Два Божественных Копейщика

Глава 1. Старые друзья

Поздним осенним вечером девятого дня девятой луны в поместье Сато было необычайно людно. Полсотни мужчин и женщин клана, одетые в белые одежды с чёрными гербами, выстроились у крыльца, а у входа во двор стояло примерно столько же людей из клана Лю в чёрных одеждах с белыми гербами. Весь широкий двор, обнесённый высокой стеной из красного кирпича, был ярко освещён бесчисленными фонарями, парящими в воздухе, так что, можно сказать, ночь была превращена в день.

Двое младших учеников, Сато Сяобо и Сато Чонган, находившихся ещё только на стадии Укрепления тела, стояли позади всех остальных.

- Братец Чонган, - спросил Сяобо у своего старшего брата, - что происходит? Почему к нам зашли эти наглецы из Лю?

Низенький Сяобо пытался, вытягивая шею и приподымаясь на цыпочки, заглянуть через плечо стоящих впереди.

- Молодой гений Деминг затеял драку в заведении Мост Прощаний, принадлежащем семье Лю,- прошептал высокий Чонган, наклонившись к нему. – Пострадал Лю Гуанг, внук мастера Лю Ливея – его раны очень тяжелы, и ему придётся не менее месяца оставаться в постели. Старший Лю Ливей пришёл требовать правосудия.

- Сато Деминг всё время втягивает нас в неприятности, - вздохнул Сяобо. – Он, конечно, талантлив, но нужно же знать меру! Мы и так были в плохих отношениях с кланом Лю после расторжения помолвки Лю Юн с Сато Демингом!

- Говорят, Лю Гуанг вступился за честь сестры, хотя его развитие уступает Демингу на целых три ступени, - ответил Чонган.

- А где сейчас Деминг?

- Патриарх наказал его и посадил под арест, - хмыкнул Чонган. – Но он не отдаст его Лю Ливею.

- Старший Сато Реншу никогда не даст в обиду Сато Деминга, скорее небо упадёт на землю, - с глубокой убеждённостью произнёс Сато Сяобо. – Никогда Сато не давали своих в обиду!

Тем временем два патриарха обменивались угрозами, стоя напротив друг друга.

Патриарх Сато Реншу, стоявший впереди, был весьма примечательной личностью. Его рост составлял два с четвертью метра, и по телосложению он скорее напоминал быка или медведя, чем человека. Его седые волосы стояли торчком, как иглы у дикобраза, и когда он говорил, то поминутно морщил нос, как принюхивающийся пёс. Лицо Сато Реншу покрывала сетка из шрамов и морщин, что придавало ему воинственный и грозный вид.

- Ха-ха, старый враг, - довольно пробасил Реншу, потирая руки. – Видно, у тебя ещё осталось немного смелости – вот так врываться в мой дом!

Стоявший перед ним Лю Ливей был на три головы ниже Реншу. Он носил длинный чёрный халат, который словно бы дымился – настолько зловещая исходила от него аура. Его волосы были короткими и чёрными, как крыло ворона, и хотя на лице его не было ни единой морщины, каждый, кто смотрел на него, понимал, что патриарх Лю Ливей живёт уже не первую сотню лет.

- Я пришёл, чтобы преподать немного уважения Сато Демингу и его друзьям, - тихо сказал Ливей. – Твоя молодёжь должна осознать, что ты не всегда будешь прикрывать их спину и закрывать глаза на их бесчинства.

- Не тебе учить моих детей, - прорычал Реншу. – Смотри лучше за своими ублюдками, - патриарх Сато сжал кулаки. – Убирайся, или я вышвырну тебя вон!

- Ты? – Лю Ливей тихо рассмеялся. – Смотрите, престарелый Тигр Реншу всё ещё скалит свои стёршиеся зубы! Говорят, ты так и не смог прорваться к Зарождению Сути! Сколько ты совершил попыток? Восемь? Десять?

- Иди сюда и выясни сам, насколько стёрлись мои зубы, - Сато Реншу ударил кулаком в ладонь, отчего по всему двору пронесся порыв ветра. – Помнится, после последней нашей встречи именно твои зубы рассыпались по всей площади Звёзд!

Лю Ливей взмахнул руками, и в его ладонях появилось два узких фиолетовых меча, от которых исходило сильнейшее намерение убийства.

- Уйди с дороги, Реншу, - он указал одним из мечей на патриарха Сато. – Я изобью твоего любимчика Деминга так же, как он избил моего внука Лю Гуанга, и уйду.

- Ха, - воскликнул Сато Реншу, - неужели ты думаешь, что ты уйдёшь отсюда на своих ногах? Тебя понесут на носилках!

Он сбросил халат, оставшись в одних штанах. Мускулы на его теле, казалось, были вырезаны из камня, и на коже были также отметины от многочисленных шрамов. На здоровенных кулаках Реншу возникли сами собой громадные боевые перчатки из стали, испускавшие синий цвет.

- А ну, - заревел он, - разошлись все в стороны! Нам с братцем Ливеем надо обсудить один вопрос!

- Отойдём-ка подальше, брат Сяобо, - поторопил Сато Чонган своего брата.

- Но я хочу видеть, как старшие сражаются!

- О, - хмыкнул Чонган, - не беспокойся, ты увидишь.

Тем временем Лю Ливей, больше ничего не говоря, взмахнул своими клинками, и с них сорвалась ослепительная фиолетовая молния, полетевшая в Сато Реншу. Мощь, которая в ней заключалась, казалось, могла пронзить гору, и одно давление её силы заставило пошатнуться многих практиков из обоих семей, а те, кто послабее, даже упали на колени; но Сато Реншу лениво поднял сияющую перчатку и одним движением отбил её.

- Ты смеёшься надо мной? Навык Зарождения Основы? – расхохотался тот. – Не говори, что ты хотел убить комара, севшего мне на плечо!

Тем временем старшие члены обоих родов спешно выстраивали защитные формации, вливая в них свою силу. Семью Сато закрыл купол оранжевого цвета, а вокруг семьи Лю сам собой выстроился призрачный зелёный замок с развевающимися знамёнами.

- Какая искусная формация, - против своей воли восхитился противниками Сяобо.

- Лю всегда были искусны в постройке магических массивов, - отозвался Чонган. – Зато никто не может сравниться с Сато в боевой мощи.

- Смотри, каков настоящий удар!

Реншу развёл руки широко в стороны, а затем с огромной силой хлопнул в ладони. Из его перчаток вырвался длинный красный луч. В нём была заключена таинственная сила мистерий Света. Луч ударил в скрещённые клинки патриарха Ливея, рассеявшись, но того отбросило на несколько шагов.

- Ты всё-таки прорвался, - губы Ливея растянулись в улыбке. Он сплюнул немного крови, а затем выпрямился. – Я уж думал, скоро надо будет идти на поминальный пир. Даже подарок приготовил. Хороший. Что ж, попробуй моей настоящей силы! Техника Зарождения Сути - Тюрьма Бесконечной Ночи!

Лю Ливей сделал шаг вперёд - и перед Реншу оказалось два Лю Ливея. Они оба шагнули вперёд – и их стало четверо. Через несколько секунд перед затаившими дыхание зрителями из двух кланов стояли сотни Ливеев, вооружённых фиолетовыми мечами.

Они бросились на Реншу, окружая его со всех сторон и действуя слаженно, как одна команда. Патриарх Сато снова ударил перчатками друг о друга, и на этот раз красные лучи разлетелись во все стороны, пронзая лже-Ливеев одного за другим. Больше десятка их превратилось в чёрный дым; оставшиеся, не обращая внимание на потери, ринулись вперёд. Сато Реншу вращался, размахивая руками, как мельница крыльями, и казалось, что у него столько же рук, сколько у бодхисатвы. От каждого удара Реншу из его перчаток вылетали могущественные красные лучи. Однако, поток лже-Ливеев не иссякал, на месте каждого развеянного в дым поднималось двое.

- Это легендарная техника Тысячи Красных Рук, - пояснил Чонган своему брату. – Во время великой миграции Древних зверей в Змеиных Горах старший Сато Реншу с помощью неё три дня один сдерживал волну Древних Зверей на перевале Красного Льда. Тогда он ещё не назывался перевал Красного льда...

- А потом? – спросил Сяобо.

- А потом пришёл старший Лю Ливей, и они вместе повергли Звериного Короля, - почему-то печально вздохнул Чонган. – И всё же, сколько бы не призывал патриарх Лю Ливей свои фантомные копии, наш мастер развеет их всех.

Тем временем дым, остававшийся после поверженных Ливеев, становился всё более густым и непроглядным, заполоняя собой двор, и были видны уже только проблески яркого красного света в центре чёрного облака, в котором сражался патриарх семьи Сато.

Неожиданно все фантомы Лю Ливея, которых уже было более тысячи, разом превратились в дым; этот дым стал стремительно собираться к центру. Пронёсся резкий порыв холодного ветра, и все фонари во дворе погасли. Наступила темнота, и лишь сияние защитных формаций освещало представшую перед двумя семьями картину: Сато Реншу был опутан бесчисленными чёрными цепями, и как ни дёргался, не мог освободиться.

- Техника завершена! – прокричал единственный оставшийся, настоящий Лю Ливей. Он стоял, опираясь на мечи и тяжело дыша – приём отнял у него много сил.

- Мастер Реншу! Мастер Реншу! Постарайтесь! – кричали члены семьи Сато. Из зелёного замка защитной формации Лю тем временем доносились торжествующие возгласы.

Медленно ступая, Лю Ливей подошёл к скованному, яростно смотрящему на него Сато Реншу, и направил свой жуткий фиолетовый меч в его лицо.

- Ты проиграл, Реншу, - тихо проговорил Ливей. – Прикажи своим людям отдать мне дурака Деминга, и никто особенно не пострадает.

Реншу взревел, и тело его стало наливаться красным светом. Чёрные цепи, словно живые, зашевелились и начали крепче сжимать могучее тело Реншу.

- Мистический луч, Тысяча Красных Рук, Покров алого огня, - медленно произнёс Лю Ливей. – Я знаю все твои техники не хуже тебя самого, и разработал Тюрьму Бесконечной Ночи специально против тебя. Чем ярче твой свет, тем прочнее Ненасытные Темные Цепи, созданные из твоей жажды битвы и моих теней.

Реншу словно ничего не слышал; он скалился, рычал и изо всех сил старался разорвать Цепи.

- Это нехорошо, - пробормотал Сато Чонган. – Если он...

В этот момент каждый шрам на теле Реншу начал кровоточить. Струйки крови потекли по телу патриарха, и члены семьи Сато закричали от ужаса.

- Остановитесь! Остановитесь, старший!

- Всё в порядке, - неожиданно оскал Реншу сменился на широкую улыбку. – Я в полном порядке! – воскликнул он. В эту же самую секунду вся кровь, покрывшая тело Патриарха, превратилась в множество острейших лезвий, выстреливших во все стороны. Они разорвали чёрные цепи, а Лю Ливею пришлось с необычайной скоростью вращать своими мечами, чтобы отбить лезвия. Тем не менее, он был несколько раз ранен; от порезов шёл дым.

Сато Реншу, в разорванной и окровавленной одежде, вскочил с земли и стремительным движением схватил Лю Ливея за горло, повалив его на землю. От Реншу исходила устрашающая сила такой мощи, что Ливей не мог даже пальцем пошевелить.

- А? Думал, одолел меня? А?

Реншу смотрел на лицо своего противника, ожидая увидеть разочарование, боль, гнев, но вместо этого лицо Лю Ливея стало необычайно удивлённым... а затем радостным. Сато Реншу даже ослабил свою хватку.

- Брат Реншу, - голос Ливея был хриплым, - знамение... Великое небесное знамение! Посмотри наверх!

Реншу задрал голову вверх, а затем сразу же отпустил горло Лю Ливея и отошёл назад.

Всё небо среди ночи полыхало белым и золотым.

- Неужели всё-таки началось, - прошептал Реншу, не отрывая взгляда от неба.

Глава 2. Великое Небесное Знамение

Тем временем на небе появилась огромная белая сияющая фигура человека – обнажённого, лишённого признаков пола. В его руке было золотое копьё формы настолько безупречной, что было ясно - оно не могло выйти из рук земного кузнеца. Фигура, стоя в небе, выполнила несколько движений – они были настолько совершенны, что любой мастер копья, увидев их, углубил своё понимание Пути копья. Затем небесный копейщик сделал широкий взмах, отчего тьма ночи совершенно рассеялась, как будто взошло солнце.

Двор наполнился восторженными возгласами. Лю Ливей поднялся с земли и встал рядом с Сато Реншу, задрав голову.

Реншу толкнул его плечом.

- А? А? На нашем с тобой веку это будет... ох и повеселимся же мы...

- Куда он укажет? – прошептал Ливей.

Копейщик встал и указал копьём на что-то, расположенное на земле. Находившимся в поместье показалось, что остриё указывало словно бы прямо на них.

- Так близко! – восхитился Реншу. – Слушай, у тебя никто не рожает?

- Надо подняться повыше, - Лю Ливей потёр горло, которое саднило после железной хватки Реншу. – Ты можешь? Осталась энергия?

- Оставь свою заботу при себе, - фыркнул Сато Реншу, и, слегка согнув колени, прыжком взвился в небеса, словно пущенная стрела. Достигнув высоты около километра, он остановился, сформировав под собой круг из красного света. Через мгновение рядом с ним оказался и Лю Ливей, оседлавший фиолетовое облако, принявшее форму орла.

- Действительно указывает прямо на столицу, - заметил Ливей. – Будь настороже! Возможно, кто-то из скрытых практиков Еретических Сект пожелает навредить новорождённому.

- Ха, - Реншу ударил кулаком в ладонь. – Не на моих глазах!

Из копья вырвался длинный и узкий многоцветный луч, не спеша продвигавшийся сквозь сияющий воздух, словно раскалённая игла, проплавлявшая лёд. Он медленно двигался вниз, указывая на раскинувшиеся дома и дворцы столицы. Одним прыжком патриархи Сато и Лю оказались рядом с ним, стоя словно на берегу радужной реки.

Снизу уже поднимались другие мастера и практики.

- Эй, это же Ливей и Реншу! – послышались восклицания. – Старший брат Реншу, ты в крови, ты ранен? На вас напали еретики?

- Просто небольшой спарринг между мной и братцем Ливеем, - отмахнулся Сато Реншу. – О, может, старшему брату Тай Фу повезло!

Луч двигался как раз по направлению к императорскому дворцу.

- А вот и он! Повелитель Тай Фу! Повелитель!

Из дворца вылетела фигура императора в развевающемся ночном халате.

- Моя жена! Моя жена! – громко кричал он, и от его голоса содрогались камни мостовых в Высоком Городе – Это моя жена Тай Руинг!

- Какая удача! Какая удача, - восхищённо закричали могущественные практики столицы. Их уже собралось больше тысячи, и каждую секунду прибывало ещё.

Луч, тем временем, действительно коснулся женской половины дворца. Практики остались снаружи – в полной боевой готовности, а император – простоволосый, метя рукавами пол, вбежал внутрь.

Копейщик в небе, когда луч коснулся земли, отсалютовал копьём – и исчез. Померк свет, и ночь вступила в свои права. Но ненадолго, потому что в следующее мгновение Сато Реншу с торжествующим возгласом направил в небо ярчайший красный луч, который с грохотом разорвался на огромной высоте, так что на несколько мгновений вся столица осветилась.

- Старый хитрец, - пробормотал Лю Ливей, - ты всё же скрывал свою силу! – и выпустил в небо сотни зелёных молний, сверкающих, как луна и солнце.

Вслед за этим каждый практик начал направлять в небо могущественные техники и боевые приёмы, так что всё небо над столицей заполыхало от молний и вспышек. Патриархи, могущественные практики, заклинатели, знатоки мистических искусств радостно кричали и радовались, как дети.

Тем временем на дворе Сато ничего не понимающие члены семей смотрели наверх.

- А кто победил? – спросил Сато Сяобо у своего брата. - И что происходит?

- Понятия не имею, - непонимающе ответил тот.

Несколько старших членов семей с каждой стороны развеяли формацию, и фонари снова зажглись. Члены кланов Лю и Сато смотрели друг на друга, не понимая, что им делать. Надлежит ли им вступить в сражение? Что произошло на небе? И почему Лю Ливей и Сато Реншу стали вести себя друг с другом так дружелюбно?

Из рядов семьи Сато вышла столь же высокая, как и Патриарх Реншу, рыжеволосая женщина, одетая в броню из шкур Древних Зверей. Она выглядела весьма воинственно - за спиной её висел огромный меч, и при каждом шаге она сжимала руки в кулаки. Вокруг неё распространялась сила практика Зарождения Сути. Это была Сато Лин, жена Реншу.

Казалось, что она намеревается яростно атаковать семью Лю, из-за чего некоторые практики Лю попятились в испуге. Какими бы храбрыми они не были, но практикам более низких ступеней невозможно даже думать о том, чтобы одолеть мастера Зарождения Сути.

Но вместо этого Сато Лин остановилась и растянула свой большой рот в ухмылке.

- Маленькие зайчики Лю, - дружелюбно сказала она низким голосом, - нет нужны бояться! Сестра Лю Мэй, покажись!

Один из практиков семьи Лю – худой мужчина, одетый в зелёную кожаную броню, скрывавший своё лицо под капюшоном, так что была видна только его длинная борода – с протяжным вздохом скинул капюшон и размотал шарф. Вместе с шарфом снялась и его борода, и все увидели изящное лицо, напоминавшее фарфоровую маску. Это была Лю Мэй, младшая сестра Лю Ливея.

- Лю Мэй! Это Лю Мэй, - перешёптывались люди из семьи Лю. – Это не Лю Дахан! Почему ей потребовалось выдавать себя за мужчину?

Лю Мэй обернулась и послала нежную улыбку тем, кто говорил о ней. В этой улыбке явственно виделось предупреждение: «закройте свои рты и перестаньте болтать, а то я отрежу вам языки».

- Значит так, - провозгласила Сато Лин. – Вас всех обманывали! На самом деле Лю и Сато не враждуют.

- Именно так, - подтвердила Лю Мэй. – Патриархи Лю Ливей и Сато Реншу близки, как братья. Мы просто хотели, чтобы наши дети и родственники состязались друг с другом и имели повод развивать свою силу.

- Что? Так коварно! Не может быть! – раздавались восклицания с обеих сторон. – Мы так много сражались!

- Ага, ага, - ухмыльнулась Сато Лин. – Стали бы вы так много практиковать, не видя перед собой угрозы! Но больше нет никакой нужды нам воевать. Теперь Империя Земли должна стать единой. Все девять провинций прекращают соперничество и вражду, потому что было явлено Великое Небесное Знамение. В мире родился Божественный Мастер Копья!

Практики из обеих семей растерянно смотрели друг на друга.

- И что? – спросил Сато Сяобо во время наступившего молчания. – Что это значит, старшая Сато Лин?

- А, - помахала рукой Сато Лин. – Будет большая драка! Мы все здорово повеселимся.

- Сестра Лин хочет сказать, - мягко произнесла Лю Мэй, - что скоро в наш мир придёт Еретический Владыка во главе воинства демонов из Чёрных Пределов, и жизнь каждого мужчины, женщины, и ребёнка окажется под угрозой.

- Существует три мира, - продолжала она. – Чёрные Пределы, Империя Земли и Девять Небес. Чёрные Пределы населяют зловещие Еретические Демоны, пьющие кровь и поедающие плоть – они извечные противники Небес. Небеса населяют бесчисленные божественные сущности. Вы все это знаете! А знаете ли вы легенду о Божественных Мастерах?

- Божественных мастерах? Знаем! – отвечали одни. – Нет, не знаем, - говорили другие.

- Кто знает, и кто не знает – все слушайте сестру Лю Мэй, - крикнула Сато Лин. – Заткнулись все!

- Итак, - невозмутимо продолжала Лю Мэй, - каждая Земная эпоха, длящаяся сто сорок четыре тысячи лет, рождает лишь двенадцать божественных мастеров; каждый из них наделён великим прирождённым талантом, который позволит ему подняться по всем ступеням лестницы восхождения, и стать одним из сонма бессмертных богов.

В тот же день и час, когда рождается Божественный Мастер, в Чёрных Пределах демонов рождается Еретический Владыка. Он также наделён неимоверной силой, и стремительно восходит по нечестивому демоническому пути Поглощения.

Когда и Божественный Мастер, и Еретический Владыка достигают возраста двадцати семи лет, силы Неба, Земли и Бездны приходят в движение, и могущественный покров, защищающий Империю, начнёт мало-помалу разрушаться; тогда на земле начинают открываться Демонические врата. Из них выходят армии могущественных обитателей Бездны – голодных монстров, алчущих человеческой плоти. Спустя девять лет Демонические Врата становятся достаточно устойчивы, чтобы на землю ступил Еретический Владыка, чья сила способна стирать горы в пыль. Его должен встретить защитник Земли, Божественный Мастер со своими спутниками и соратниками, и повергнуть в бою.

Поэтому-то Боги благоволят такому мастеру, оберегают его и защищают его на пути. Ведь если божественный мастер одолевает Владыку Демонов, все проходы, ведущие из мира демонов в наш, закрываются, а сам он преображается, возносясь к Небесному дворцу и становясь одним из богов.

Если же Владыка Демонов одолевает божественного мастера, то демоны смогут беспрепятственно терзать жителей Небесной Империи целых двенадцать тысяч лет. Но такого не происходило уже две Земных эпохи; лишь туманные предания сохранились о тех временах, когда божественный мастер был побеждён, и человечество оказалось на грани вымирания. Легенда гласит также, что через двенадцать тысяч лет неисчислимых бедствий божественный мастер меча Тай Ху одолел демонов, сразил двух Еретических Владык и изгнал их из Небесной Империи; он основал императорскую династию и вознёсся на небо, где продолжил совершенствоваться – но уже как бог, а не как человек.

И поэтому знамения над столицей означают как то, что родился божественный мастер копья – так и то, что снова наступает время испытаний, когда поднимут голову нечестивые культы демонопоклонников, когда здесь и там явятся, соблазняя и искушая, лживые посланники Чёрных Пределов, когда могущественные древние звери будут сходить с ума и нападать на поселения, и что скоро уже начнут открываться Демонические Врата, через которые на земли Империи повалят орды жестоких и могущественных демонов, пожирающих плоть и пьющих кровь.

Как только весть о рождении божественного мастера распространится, все жители Империи начнут готовиться к тому, что грядёт, потому что жизни каждого мужчины и каждой женщины вскоре окажутся под угрозой.

Однако, сейчас, действительно, повод для великого праздника, и мы будем праздновать и пировать! Ведь так невероятно, так необычайно удачно, что в этот раз знамения ясно указали, что Божественный Мастер родился прямо здесь, во дворце, в самой древней и славной семье, у которой нет недостатка ни в эликсирах, ни в травах, ни в наставниках, ни в оружии! Уж если кто и сможет воспитать Божественного Копейщика, так это императорская семья. К тому же, сам император Тай Фу – мастер копья, достигший пика Реализации Сути, и во всей империи едва ли найдётся сотня других мастеров, способных с ним сравниться.

Легенды говорили о том, что порой Божественный мастер рождался в таких отдалённых землях, до которых даже быстрейшая небесная лодка могла добраться лишь за несколько лет, и его лишь с большим трудом удавалось найти, чтобы защитить, обучить и помочь ему раскрыть свою силу. Ведь Божественный Мастер – сокровище всей Империи, защитник всех бесчисленных его людей. Ни один человек не пожалеет самой своей жизни, чтобы помочь ему – ведь если он падёт, каждый мужчина, женщина и ребёнок Небесной Империи станут просто кормом для пожирающих плоть обитателей Чёрных Пределов. Однако, чем позже удавалось найти Божественного Мастера, тем сложнее и тернистее был его путь, и тем большей угрозе подвергались люди Империи Земли.

Поэтому наши патриархи и мастера ликуют в небе над Высоким Городом, - закончила Лю Мэй. – Это большая удача, великая удача для нас всех!

- А теперь, - сказала Сато Лин, - мы будем тоже веселиться и праздновать. Сегодня семьи Сато и Лю пируют вместе! Семья Сато угощает всех духовной едой ранга Несокрушимой Формы! Ха-ха! Тащите во двор столы!

- Какая щедрость! Восхитительно! – послышались восклицания.

- Семья Лю, - с нажимом сказала Лю Мэй, - дарит всем собравшимся по десять духовных пилюль Зарождения Основы.

- Ооооо! Слава семье Лю! – закричали члены обеих семей.

- Семья Сато, - хмыкнула Сато Лин, - дарит всем по два фрукта с Небесного Дерева, ранга Развития Основы! Приберегите их для вашего будущего, они могут быть слишком сильны для вас сейчас!

- Семья Лю, - отвечала, поджав губы и прищурившись, Лю Мэй, - дарит каждому по духовному талисману воинского духа...

Оставим семьи Сато и Лю, пока они снова не подрались.

Действительно, в эту ночь в Высоком Городе был славный праздник. Посланники императора и великих семей раздавали на улицах деньги, пилюли и талисманы, и каждый ресторан, таверна, кабак и лоточник бесплатно угощали всех в эту ночь. Люди танцевали, веселились, дарили друг другу подарки. А патриархи, великие практики, мастера и алхимики сидели на площади перед дворцом, пили вино и кричали здравницы новорождённому принцу Тай Лиангу, будущему Божественному Мастеру Копья.

Но в этот самый момент, когда над ликующей столицей Империи Земли взмывали в небо волшебные драконы и фениксы, созданные заклинателями и мастерами, на Небесах происходили совсем другие события. На Девятом небе, в отделе Знамений Небесной Канцелярии, старший Смотритель Благоприятных Знамений Вэнь Хаэр лежал на полу, истекая золотой кровью из всех девяти отверстий его бессмертного тела, а Верховный Инспектор Сонг Вар бил его ногами с такой силой, что попади такой удар по какой-нибудь из гор Земной Империи, она превратилась бы в пыль.

- Подонок! Негодяй! Гнилая душа! Развратник! - вот были самые приличные слова, которые вылетали из уст Инспектора.

- Пощадите! Я всё исправлю! Я извиняюсь! Я случайно! Пожалуйста! – хрипел Вэнь Хаэр, сплёвывая кровь.

- Как ты, вонючая отрыжка демона, позволил этому произойти? Ты достоин того, чтобы тебя разорвали на тысячу частей и каждую часть засунули бы в зад самому мерзкому бесу, которого только рождала преисподняя, - кричал, брызгая слюной, Инспектор Сонг Вар, не прекращая безжалостно топтать тело Вэнь Хаэра. – Как ты посмел использовать Вечный Яшмовый Компас для того, чтобы подглядывать за девушками императорского гарема! Ты похотливый гнусный ублюдок! Ты понимаешь, что произошло? Все знамения оказались перенаправлены в столицу! Теперь все думают, что рождённый сегодня сын императора – это и есть Божественный Мастер Копья! А это не он! Божественный Мастер родился сегодня в чётырёхсот тысячах йоджан от столицы, в Змеиных Горах! Ты должен был неотрывно смотреть на Змеиные Горы, негодяй, для этого тебе и был дан Яшмовый Компас!

- Пожалуйста... давайте пошлём другие знамения! Пошлём знамения, что это были неправильные знамения, а правильные знамения – пошлём в правильное место! – разум Вэнь Хаэра искал хоть какой-то выход.

- Закрой свой гнилой рот, гнусный выродок, - Сонг Вар ударил Вэнь Хаэра сапогом прямо в рот, из-за чего его зубы, подобные жемчугам, раскрошились и попали ему в глотку. – Это не тебе решать.

Он плюнул на поверженное тело Старшего Инспектора, наконец потерявшего сознание, и обвёл взглядом отдел Знамений. Мелкие боги, сидевшие там, в страхе отводили глаза, их лица были белыми, как снег.

- Никого не выпускать до моего разрешения, - сказал Инспектор, обведя их взглядом. Четыре безмолвных Адамантовых Стража стояли у каждой двери, держа в каждой из восьми рук обнаженный меч из Бессветного Убивающего Суть Металла. – Если кто попробует сбежать – развоплотить на месте.

И, сказав так, он повернулся на каблуках и вышел из отдела Знамений.

Глава 3. Небесный Совет

В Самосущном Зале Совета Нефритового Императора было пятеро.

Первым был сам Император. Он напоминал обычного крестьянина, который состарился и надел неимоверно роскошную одежду из золотого шёлка, но так и не избавился от деревенских замашек. Его длинная седая борода, усы и брови были тщательно расчёсаны, волосок к волоску, белоснежная шевелюра с помощью драгоценных заколок уложена в высокий пучок, а глаза сверкали от внутренней силы, способной сотрясать небо и землю. Но на его лице застыло доброе, простодушное и немного растерянное выражение, словно он не вполне понимал, куда попал и совсем недавно проснулся.

Некогда он сотворил Девять Небес и Девять Областей Земли, и с тех пор он не покидал своего Божественного Дворца – пусть по размеру он и был как целая провинция Империи Земли, и в его залах были реки, леса, пустыни, и даже горные цепи. Самим своим существованием Нефритовый Император удерживал воедино Закон Неба и Земли.

Вторым в зале был Сонг Вар, верный цепной пёс Нефритового Императора. Это был высокий, черноволосый мужчина с густыми бровями и короткой бородой, а во взгляде его было нечто зловещее. Он носил доспех из чёрной драконьей чешуи, и на каждой чешуйке неярко светились алым таинственные символы. После своего вознесения в незапамятные времена, он уже тысячу тысяч лет служил Императору, выполняя самые сложные задания, повергая противников и мятежников, и следя за неукоснительным соблюдением порядка во всех областях Девяти Небес.

Третий выглядел как утончённый, изнеженный юноша, с тонкими чертами лица. Он был одет в белый халат с широкими рукавами, распущенные красные волосы спускались до пояса, а на лице его читались недовольство и досада. Это был Ло Генгис, Божественный Копейщик прошлой эпохи. Вот уже сто тысяч лет он пребывал в Божественных землях, неустанно упражняясь в своём искусстве, культивируя и тренируясь, в надежде преодолеть Последний Предел Возникновения и Исчезновения Всего. Он недовольно хмурился – его только что вырвали из глубокой уединённой практики, в которой он пребывал уже восемьсот лет и спешно доставили в Самосущный Зал.

Четвёртой была женщина средних лет, одетая в белое платье, украшенное тысячей шипов. В её причёске чередовались белые и синие пряди, её лицо было невероятно величественным, а глаза смотрели строго и властно. Это была мудрейшая Вэнь Ксиу, первая советница императора. Рождённая на заре существования из глубочайших мыслей Императора, она славилась своей проницательностью и хитростью.

А последним был незадачливый чиновник отдела Знамений Вэнь Хаэр, который, закованный в колодки, лежал перед троном, уткнувшись кровоточащим носом в отполированные плитки из Самосущных Кристаллов.

- Эммм, - сказал Нефритовый Император, пропуская через пальцы длинную белую бороду, спускавшуюся до пояса. – Неприятная, неприятная ситуация, как я вижу.

Вэнь Ксиу кивнула, нахмурившись.

- Нечто подобное было последний раз двести девяносто тысяч лет назад. Тогда знамения о голоде и чуме были случайно отправлены в место, где должен был быть большой урожай и всеобщее процветание.

Император посмотрел на потолок и задумался.

- Ах да... припоминаю, припоминаю. И как мы тогда поступили, сестра Ксиу?

Ксиу слегка вздохнула. С каждой эпохой у Императора было всё хуже с памятью.

- Мы послали чуму и голод в место, куда были отправлены знамения.

- Ну, так и сейчас надо поступить вроде того, - обрадованно воскликнул Император. – Досадная, досадная ошибка, но с каждым может случиться. Помнится, я как-то раз хотел создать морского змея длиной в десять йоджан, а толщиной в пол-йоджаны, но ошибся в расчётах, и случайно сотворил змея толщиной в десять йоджан, а длиной в половину... как-как мы поступили тогда, сестра?

Ксиу возвела глаза к потолку Самосущного Зала, на котором двигались яркие звёзды, освещая зал и складываясь в знаки Изначальной речи. Исполинская, искажённая, направленная к небу пасть этого Змея, который плавал по водам Восточного океана, словно остров, порой навещала страшные сны Ксиу.

- Мы послали Божественного Лучника, чтобы он пробил тело Змея насквозь. Он захлебнулся и утонул. Теперь на том месте Ядовитое Море.

- Вот-вот, - поднял палец Император. – Не такая большая и беда. Ошибиться может каждый, и всё, всё можно исправить. Не надо так жестоко поступать с бедным как там тебя? Ах да, Вэнь Хаэр...

Он взмахнул рукавом, и колодки слетели с незадачливого Смотрителя. Тот поднялся, встал на колени и начал часто-часто кланяться, ударяясь головой об пол – так, что вылетающие капли золотой крови из его рассечённого лба образовали фонтан, и засияла радуга.

- Болван, - прошипел Инспектор Сонг Вар. – Застынь и молчи.

- Ничего, ничего, - милостиво улыбнулся Нефритовый Император. - Мальчик переволновался. Ну, как мы исправим эту ошибку? Может, просто сказать, что мы ошиблись и указать правильное место?

- Это невозможно, мой повелитель, - Сонг Вар протестующее замахал руками. – Мы потеряем лицо! Если мы так поступим, люди Империи Земли будут полагать, что Небо может ошибаться, и перестанут верить знамениям.

- Но Небо может, может ошибаться, - развёл руками Император. – Даже я могу.

- Но люди Земли не знают об этом, - подняла палец Ксиу. – Для всех лучше, чтобы так оно и оставалось. Вы же сами решили так ещё восемь эпох назад.

- Да? – удивился Император. – А мог я ошибаться тогда?

- Вы можете всё, повелитель, но не обо всех ваших силах должны знать смертные, - ответила Ксиу, добавив в свой голос немного твёрдости.

- Это звучит разумно, разумно, - кивнул Император. – Значит, мы не будем говорить людям о ошибке бедного Хаэра?

- Даже если бы мы и хотели, - Ксиу снова начала изучать движение звёзд, - в отделе Знамений, среди ста восьми тысяч знамений, нет ни одного, которое означало бы «Небо ошиблось, не обращайте внимания на предыдущее знамение».

Нефритовый император вздохнул.

Ло Генгис откашлялся, поднял в воздух пальцы и небрежно помахал ими.

— Простите... мне кто-нибудь объяснит, что происходит? - довольно-таки раздражённым тоном сказал он, так как был раздосадован тем, что усилия целых восьмисот лет культивации пропали зря.

— Вот этот вот негодяй, — Сонг Вар указал ногой на уткнувшегося в пол Хаэра, — отправил знамения о приходе нового Божественного Мастера Копья в неправильное место. Теперь все в Империи Земли уверены, что мастером копья станет новорождённый принц династии Тай. А тот, кто наделён истинным даром, родился сейчас в Змеиных горах, в четырёх сотнях тысяч йоджан к северу, и его никто не ищет. Даже мы не знаем, кто он такой!

— Ух, — издал сочувственный возглас Ло Генгис. Самого его нашли только через три года после рождения, и он до сих пор полагал, что именно из-за этого он до сих пор не преодолел Последний Предел. Известно же — потерянные три часа в детстве не наверстаешь тремя годами в старости.

— Да разве в этом главная беда, — сокрушённо всплеснул руками Император. — Если мы не сможем указать настоящего мастера, кто, кто защитит людей империи Земли? Неужели, чтобы сохранить лицо, мы обречём триллионы людей на смерть и муки?

Бессмертные опечалились. Даже Сонг Вар нахмурился: он не был совершенно чужд сострадания, несмотря на свою устрашающую репутацию. Некоторое время они в молчании пили Лотосовый Чай.

— Повелитель, — мягко произнёсла Ксиу, — я думаю, есть один, не вполне ортодоксальный, но приемлемый в нашей ситуации способ. Я даже позволила себе прервать практику мастера Генгиса, чтобы предложить ему...

У Ло Генгиса полезли глаза на лоб, и он поперхнулся чаем из Вечного лотоса.

— Ни за что я не воспользуюсь демонической техникой Переноса Сознания, — возмущённо воскликнул он, вскочив и размахивая рукавами, как бабочка-капустница. — Убить невинного ребёнка и занять его место — высшее преступление против законов Неба и Земли!

Ло Генгис замолчал, увидев, что присутствующие смотрят на него потрясённо.

— Вы... не имели этого в виду? — растерянно спросил он.

— Хм, нет... — задумчиво произнёс Сонг Вар, потирая подбородок и глядя в сторону.

— Конечно, нет! – поджала губы Ксиу. - Драгоценный мастер, у меня совсем другая идея! Не согласитесь ли вы стать... наставником юного принца? Конечно, не под своим именем — как некий загадочный мастер ниоткуда, побеждающий в состязании наставников. Принц, правда, не так уж лишён дарований. Пусть его врождённая способность к копью лишь только высокая, но он рождён в благородной семье, у него не будет недостатка в ресурсах, техниках, пилюлях и эликсирах. У него будут могучие союзники и друзья. Что, если его учителем станет божественный мастер копья? Недаром говорят - ученик хорош настолько, насколько хорош учитель. Неужели ваш ученик не сможет повергнуть Еретического Владыку — при помощи всей силы Империи Земли?

Ло Генгис задумался, барабаня пальцами по столу.

— Хммм, пожалуй, это можно обдумать...

Нефритовый император захлопал в ладоши.

— Ксюю, отличная, отличная идея! Ло Генгис, пожалуйста, пожалуйста, соглашайтесь! Ткачиха сделает вам тело для воплощения, а после возвращения на девять небес я лично отдам вам, скажем, плод Изначального Древа.

У Ло Генгиса загорелись глаза. Этот плод содержал в себе великие таинства пределов, и мог быть невероятно полезен ему. Он открыл рот, чтобы выразить своё согласие...

— Два, два плода! — Император замахал руками. — Да о чём это я! Я могу дать и...

— Повелитель, мастер Генгис согласен, — поспешно прервала его Ксиу.

— Да? — обрадовался Император. — Превосходно! Тогда решено, решено!

Ло Генгис низко поклонился.

— А что же делать с настоящим божественным мастером, — пробормотал Сонг Вар. – Как его искать?

Ксиу пожала плечами.

— Думаю, ничего. Утром я погадала на него и принца, и выпала гексаграмма «Сянь», взаимодействие. Однажды он станет спутником принца, полагаю. Сейчас мы не можем даже его найти. Змеиные горы велики, там в эту ночь родилось не меньше, чем сто тысяч мальчиков. Думаю, талант сам найдёт себе дорогу.

Глава 4. Нинг

Итак, далеко-далеко от столицы, в холодных Змеиных Горах приютилось крохотное — всего тысяча жителей — селение под названием Десятое Процветание. Селение это было очень бедным, и потоки силы Неба и Земли здесь были крайне скудными, а потому жители здесь не могли далеко продвинуться по пути восхождения. Однако, в этой области рос Жёлтый Цветок — растение низкого ранга, применявшееся в алхимии. Селяне собирали его целыми возами, обрабатывали и продавали в местном уездном городке Голова Питона, находившегося в трёх днях пути от села.

Люди в Десятом Процветании жили простые и невежественные. Порой одному из детей удавалось показать талант, уехать из деревни и поступить в одну из школ или сект Змеиных Гор, и тогда, если ученик был не чужд благодарности, в деревню попадали техники и эликсиры низких рангов, которые бережно сберегались, чтобы помочь уже следующему таланту раскрыть себя.

Жила в этом селении семья Хэ. Она была самой бедной из всех — по причине крайней жадности и глупости отца и матери. Они всеми силами стремились разбогатеть и уехать из Десятого Процветания, прибегая к любым методам, даже самым низким. Хэ Жикьянг, отец, тащил всё, что не было приклолочено гвоздями – и продавал это по дешёвке в городе. В результате та бригада сборщиков, к которой его прикрепляли, вечно недосчитывалась инструментов, не могла собрать достаточно Желтого Цветка и всеми силами пыталась освободиться от Жикьянга. Теперь, после того, как Жикьянга отвергли все бригады, он работал один. Его жена Чангьинг торговала на базаре; все её продукты были ужасного качества, цены были высокими, и она постоянно стремилась обсчитать и обвесить покупателя. Неудивительно, что у её прилавка останавливались лишь случайные бедолаги, и те никогда не возвращались, купив один раз разбавленного молока, подкрашенного мелом, мочёного водой лука или хлеба с опилками.

Обоих Хэ уже давно бы изгнали из селения, если бы не заслуги матери Жикьянга Хэ Джиэй. Она была доброй, недалёкой и доверчивой женщиной, но наделённым редким даром к исцелению – небольшим, но достаточным, чтобы исцелить сломанную кость, закрыть кровоточащую рану или снять воспаление. Она была готова помогать даром каждому жителю селения, но Жикьянг и Чаньинг требовали с поранившихся непомерную плату. В результате нуждавшиеся в помощи приходили днём, когда Жикьянг и Чаньинг отсутствовали дома, и оставляли в качестве благодарности еду и разные подарки. Сын и невестка, возвращаясь, забирали их у Джиэй, понося её за то, что вылечила даром очередного бездельника, и сразу же несли продавать всё ценное на базар или в Голову Питона.

Вот такова была семья Хэ! И в ту ночь, когда над столицей Империи Земли пролился небесный свет, Чаньинг сидела на родильном стуле, пытаясь разрешиться от бремени, Джиэй хлопотала вокруг неё, убирая практически всю боль и неудобства, а выгнанный за порог хижины Жикьянг кричал через щель в двери важные, как он считал, указания.

- Роди сына, слышишь, жена! Он станет великим воином и заберёт нас из этой дыры!

- Сам роди себе сына, бездельник, чтобы я ещё раз позволила тебе прикоснуться ко мне! Джиэй, ещё раз сделай что-нибудь с этими невыносимыми муками! Я рожу дочь – прекрасную, как луна! Её полюбит принц, и заберёт меня с ней отсюда в столицу, а тебя оставит!

- Роди сына, слышишь, Чаньинг! Я работаю на тебя днём и ночью, чтобы ты могла есть – роди мне сына! Великого героя! Великого воина!

- Дыши, доченька, дыши, не отвлекайся, - Джиэй гладила невестку по животу. – Кто бы не родился, всё хорошо. Будет у меня внук или внученька – всё слава Небу!

- Началось! Началось, - простонала Чаньинг. Жикьянг с воплями «Сына!» ломанулся в дверь, позабыв, что она открывается наружу, ушибся головой и упал.

- Какая боль! – вопил он, держась за лоб. – Мама, брось эту дуру, вылечи мне голову!

- Погоди немного, сынок, - отвечала Джиэй, - уже почти всё кончилось! Так быстро! Ой, это девочка! Смотри, Чаньинг, это твоя дочь!

- ААААА, - заорала невестка. – Уберите это! Это какой-то демон! АААА! Какой ужас! – и замолчала, потеряв сознание.

Вся кожа девочки была покрыта тёмными пятнами, а личико пересекала длинная чёрная линия. Она шла от левой скулы до правого виска, и напоминала копьё. Ну, если бы кто-то в тот момент дал себе труд присмотреться. Жикьянг всё же ворвался в дом, воззрился на пятнистую девочку и упал без чувств – так невыносимо горько было его разочарование.

Джиэй и девочка остались одни в сознании; только что родившаяся девочка и не думала кричать или плакать. Напротив, она смотрела вокруг спокойными, ясными глазами, словно понимая, что происходит.

- Чудесная девочка, - умилилась Джиэй. – Такая спокойная! Назову тебя Нинг, коли уж эти двое прикорнули и не могут дать тебе имя. А? Что скажешь, Нинг?

Так родилась Хэ Нинг, божественная Мастер Копья. Нужно сказать, что на её теле была изображена Изначальными Иероглифами Драгоценная Сутра Копья, но никто во всей деревне не умел читать даже своё имя – не говоря уже о том, чтобы разбирать Изначальные Иероглифы.

Так что в глазах жителей деревни белоснежная кожа бедной Хэ Нинг была покрыта уродливыми чёрными родимыми пятнами.

Глава 5. Новости

Хэ Нинг проявляла необычайные способности и молниеносно училась всему, что бы ей ни показывали. Уже в три месяца она могла ходить, в шесть начала говорить, а в возрасте одного года говорила складно и разумно, и никто не мог дать ей меньше трёх. Подобные признаки безошибочно указывали на незаурядную личность, наделённую огромным талантом, но у Жикьянга и Чаньинг для Нинг не находилось иных слов, кроме «уродка», «дура» и «дармоедка», а Джиэй, хотя и не чаяла во внучке души, не замечала в её невероятно быстром развитии ничего необычного. Она даже и не помнила, сколько прошло месяцев с рождения малышки.

Был обычный осенний день. Отец ушёл работать в поля, Чаньинг торговала на базаре, а Джиэй тем временем учила Нинг наводить порядок в доме.

- Смотри, Ни, вот веник. Ты берёшь веник и сметаешь сор с пола в одну кучу в полу, вот так, - и Джиэй сделала несколько неуклюжих взмахов, сгребая шелуху и солому с глинобитного пола.

Нинг задумалась, приложив палец к переносице.

- Вот так? – вопросительно сказала Нинг через минуту, и крепко схватила веник двумя руками. Она медленно провела веником по полу, и там, где он прошёл, не осталось ни одной соринки.

- Какая ты молодец! Попробуй сгрести сор со всего пола тогда! Если будет сложно, скажи, бабушка Джи сразу поможет тебе!

- Я сама, - уверенно сказала Нинг, и начала тщательно мести пол. Она работала очень старательно, залезая под кровати, выгребая скопившийся сор из углов, и через полчаса в центре комнаты появилась здоровенная куча мусора величиной по пояс Нинг. В ней была ореховая шелуха, занесённая на ногах грязь с улицы, ошмётки волокон Жёлтого Цветка, засохшие объедки, пыль, волосы и черепки.

Джиэй нахваливала внучку, сидя на низеньком стуле.

Вдруг дверь в хижину распахнулась, и в неё влетела Чаньинг. Она с размаху влетела в кучу сора, споткнулась и упала. Мусор разлетелся во все стороны; он облепил платье и лицо Чаньинг, а особенно крупная рыбья кость застряла у неё в волосах, как изысканная заколка.

- Джиэй! Ты совсем выжила из ума! – Чаньинг начала браниться, подымаясь с пола. – Откуда ты натащила весь этот мусор? Тебе заплатили мусором за исцеление? Теперь каждый день, когда я прихожу, у нас будет куча мусора в доме?

- Но доченька, это наш мусор, - извиняясь, пробормотала Джиэй. – Мы с Нинг решили немного убраться.

Нинг, увидев мать с рыбьей костью в причёске, неожиданно начала смеяться, отчего Чаньинг пришла в бешенство.

- Ах ты мелкая дрянь! Я тружусь, зарабатываю деньги, чтобы тебя прокормить, а ты выставляешь свою мать на посмешище!

Она схватила веник и попыталась с размаху огреть Нинг, но та спокойно сделала шаг в сторону, и веник ударил по остаткам мусорной кучи, отчего сор полетел во все стороны, поднявшись облаком.

- Стой смирно, когда я тебя бью, - завопила Чаньинг, и начала в неистовстве размахивать веником, стараясь зацепить Нинг. Но та ловко уворачивалась, так что вскоре Чаньинг, вымотавшись, бросила веник, села на пол и разрыдалась.

- За что Небо наказало меня такой уродливой дурой, как она? – стонала Чаньинг, сидя на полу. – У всех дети как дети, лишь у меня такая страхолюдина, что с ней даже в люди не выйти!

Джиэй подошла к Чаньинг и начала отлеплять с неё сор.

- Не плачь, доченька, Нинг хорошая девочка, - утешала она её. – Эти пятнушки очень милые, и ничуть её не портят. Нинг точно найдёт своё счастье в жизни.

- Всё пропало, - рыдала Чаньинг. – Принц никогда не женится на моей дочери и не заберёт нас в столицу!

- Что за принц, - удивилась Джиэй.

- Принц Тай Лианг, конечно! Я только что узнала! Он родился в столице день в день с этой... моей дочерью. Будь она красотка, она могла бы однажды надеяться попасть в императорский гарем.

- А откуда ты узнала про принца, доченька?

- Так три дня назад объявили в Голове Питона, а сегодня нам рассказал Юй Миншенг – вот, дескать, год назад, в двадцать седьмой день девятой луны родился новый Божественный Мастер Копья. И это – принц Тай Лианг! Ну почему мне так всегда не везёт!

Чаньинг горько разрыдалась.

Нинг стояла, не шевелясь. Слова «Божественный Мастер Копья» гулко отозвались в ней. В них было что-то странно знакомое, хотя она и не поняла ни единого слова.

- А кто такой, - тихо спросила она, - Божественный Мастер Копья?

- Дура, - бросила ей Чаньинг. – Это великий воин, который послан на землю, чтобы сразить Демонического Владыку! Он станет невероятно богат и знаменит, он будет одеваться в лучшую одежду и есть лучшую еду. Ему никогда не придётся работать, он может только лежать и отдыхать. Ему, наверное, даже не приходится самому открывать рот, чтобы есть – слуги жуют еду за него, а потом открывают ему рот и кладут её внутрь.

Нинг представила, что кто-то жуёт пищу за неё, а потом засовывает ей в рот и скривилась.

- Доченька, если принцу придётся сойтись в бою с Демоническим владыкой, ему, наверное, всё же придётся немного потрудиться, - застенчиво произнесла Джиэй. Она знала, что не очень умна, и боялась спорить со своей напористой невесткой.

- Много ты понимаешь, - язвительно ответила Чаньинг. – Ему достаточно только сделать вот этак пальцем, как патриархи всех школ соберутся вместе и принесут ему Демонического Владыку связанным. Потом он копьём тык! И всё, великая задача выполнена, можно дальше лежать на подушках, а потом вознестись на небо. А мы так и останемся здесь, в грязи... в мусоре!

Чаньинг снова начала безутешно рыдать.

Дверь хижины снова распахнулась, и в дом вошёл Жикьянг. Он хмуро оглядел происходящее.

- Веселитесь, бабы, я смотрю, - гневно произнёс он. - В своё удовольствие валяетесь в мусоре, пока я работаю в поте лица! А ну встали и убрали всё это быстро!

Джиэй начала неуклюже работать веником; Нинг подошла к ней, забрала веник и стала мести сама. Чаньинг продолжала рыдать, плечи её тряслись.

- Что ты ревёшь, жена, - удивился Жикьянг.

- Принц не женится на нашей дочери, она слишком уродлива-ва-ва, - всхлипывала Чаньинг.

- Нашла о чём реветь! Тут пришла настоящая беда, а ты со своими бреднями. Будет нашествие демонов на империю Земли! Никто не уцелеет, если он не укрылся за стенами могущественных школ и сект. Всю нашу деревню растопчут демоны, если мы не заплатим за защиту.

- Ой, - всплеснула руками Джиэй, - беда-то какая!

- Тебе-то что беспокоиться! Это начнётся ещё лет через десять, ты уже сто раз помрёшь к тому времени.

Джиэй было всего пятьдесят лет, да и жестоко говорить такое своей матери. Но Жикьянг говорил и куда более ужасные вещи, так что Джиэй уже привыкла.

- Ну, - она попыталась улыбнуться, - хотя бы не буду вам обузой.

Жикьянг махнул на неё рукой.

- Делать что-то надо уже сейчас! Староста Юй Миншенг объявил: норма сдачи эссенций Желтого цветка увеличена вдвое. Через двадцать лет наша деревня должна будет заплатить секте «Небесный Водопад» за защиту десять тысяч лян золотом. С каждого дома по тридцать лян.

- Какой ужас, - воскликнула Чаньинг. – Мы никогда не соберём такие деньги! Может, сбежим из деревни, чтобы не платить?

- Ага, - сказал Жикьянг. – Прямо в пасть к демонам и сбежим. Нет уж, жена, не время кувыркаться в мусоре – надо всем работать. Довольно тебе торговать на базаре! Всё равно больше трёх медных грошей в самый удачный день ты никогда не приносила. Теперь пойдёшь, вместе с Джиэй и Нинг, работать на выжимке сока Жёлтого цветка.

- Но, - Чаньинг так испугалась, что даже забыла разрыдаться. – Мои руки, они же совсем загрубеют... Мои нежные ручки, нет! Все будут смеяться надо мной в столице, когда мы туда приедем, и называть меня деревенщиной.

- Ты и есть деревенщина! Посмотри вокруг! Мы в деревне! Ты деревенщина! И ты будешь работать! – Жикьянг топнул ногой. – Иначе нас всех сожрут.

- Пусть лучше сожрут, - Чаньинг вздёрнула подбородок. – Даже демоны не такие мужланы, как ты. Они, я уверена, ценят женскую красоту. Я, да будет тебе известно, происхожу из древнего рода Сато!

- Враньё и бредни, - воскликнул Жикьянг. – Опять будешь рассказывать, что твоя прапрапрабабка работала в гостинице города Голова Питона как раз тогда, когда там проезжал по своим делам патриарх Сато, встретилась с ним и понесла от него. Я долго это всё выслушивал, но всё это бред! Не верю! Больно нужна патриарху какая-то неумытая баба на стадии Первичной Мощи!

- Нет, нет, нет! Ты ужасен, - заплакала наконец Чаньинг. – Я ухожу от тебя!

- Никуда ты не уйдёшь, дура, - погрозил кулаком Жикьянг. – Никому ты не нужна. Завтра же ты отправишься к выжимальщицам и будешь покорно просить, чтобы тебя, Джиэй и Нинг приняли – хотя бы мести у них пол за пять грошей в день.

Нинг молча слушала. В душе она была рада – наконец-то она сможет выйти со двора! Родители, опасаясь позора, держали её почти что взаперти.

Глава 6. Мастерская отжима

Наутро по пути к мастерской отжима Чаньинг совсем расклеилась, и её, спотыкающуюся и заплаканную, вела за руку Джиэй. Позади семенила Нинг; Чаньинг так яростно заматывала её тряпками, скрывая «родимые пятна», что та едва могла перебирать ногами.

- О! О! Старшая тётушка Джиэй, добро пожаловать, - воскликнул старый смотритель мастерской Ло Лэй, вскакивая со скамейки перед входом и кланяясь. – А, смотрю, вы привели свою дочь...

- И внучку, - улыбнулась Джиэй, кивая в сторону медленно догонявшей их девочки. – Нинг очень славная, вы скоро все её полюбите.

- Если вы так говорите, старшая тётушка Джиэй, - почтительно улыбнулся Ло Лэй. – Привет, маленькая Нинг! Рад знакомству!

Нинг посмотрела на сморщившееся от улыбки, как паровая булочка, лицо Ло Лэя и серьёзно кивнула.

- Здравствуйте! Мы пришли сюда работать. Я умею мести пол, - вежливо сказала она.

- О, - воскликнул Ло Лэй, - работать! Неужели, тётушка Джиэй, вы будете работать у нас?

- Мой сын послал нас работать к вам, - Джиэй показала на молчаливую Чаньинг и маленькую Нинг. – Может быть, вам пригодятся лишние руки, чтобы выжимать стебли... мы можем мести пол или что-то вроде того...

- Как бы я посмел утруждать старшую тётушку Джиэй столь грубой работой, - возмутился Ло Лэй. – Я буду счастлив предложить ей свою собственную комнату в мастерской, если она согласится – за хорошую плату, конечно – порой осматривать раны тех, кто повредил руки на работе.

- Беда, - Джиэй всплеснула руками, - неужели кто-то поранился? Ведите меня скорее к ним, я попробую помочь!

- Погодите, старшая тётушка, ничего срочного! Выпейте чаю с дороги, отдохните, а там мы всё обсудим. И внучку тоже берите с собой... да и Чаньинг тоже, - неохотно проговорил Ло Лэй. Впрочем, ради Джиэй он был готов терпеть даже пять Чаньинг.

Настала пора поговорить о Жёлтом Цветке. Это, как уже говорилось, было духовное растение низкого ранга. Выглядел он как огромный цветок, наподобие подсолнуха, но на двухметровом толстом стебле, покрытом шипами и длинными острыми листьями. Сок Желтого Цветка содержался в пяти его частях: в лепестках, семенах, листьях, стебле и корнях. Самый ценный сок добывался из корней Жёлтого цветка, второй по качеству – из стеблей, а листья, семена и лепестки давали сок третьего качества. Жёлтый цветок плодоносил десять лет, и всё это время сборщики собирали с него некоторые листья, лепестки и семена; когда же жизненный срок Желтого Цветка подходил к концу, его аккуратно выкапывали и несли в мастерскую отжима.

Там его разрезали на пять частей, и каждую часть отжимали отдельно. Сок его был едким, и оставлял на коже тёмные, долго не сходившие пятна, а из-за острых шипов и листьев довольно сильные порезы при работе были частым делом. Когда же сок попадал в порез, рана воспалялась и долго не заживала, из-за чего почти треть работавших в мастерской всё время отсутствовали из-за травм. Однако, с помощью такой целительницы, как Джиэй, мастерская умножит свою эффективность как минимум вдвое – учитывая экономию на повязках, лекарствах и мазях.

Работали в мастерской отжима большей частью женщины – сборщиками традиционно были мужчины. Сбор Жёлтого Цветка был опасным делом – за его семенами во время цветения охотились также некоторые слабые духовные звери, например, Красные Цапли и Белые Лисы; порой сборщикам приходилось вступать в настоящие схватки с этими хищниками, и случалось, что сборщики умирали от ран. А потеря мужчины гораздо менее болезненна для общины, чем потеря женщины.

Кланяясь, улыбаясь и поминутно произнося всякие дружелюбные присказки, Ло Лэй отворил двери в мастерскую отжима, и вот три поколения женщин семьи Хэ оказались в просторном и шумном зале, уставленном разделочными столами, бочками, в которых отмокали волокна, ступками, где толкли семена и прессами для отжима. В нём находилось почти двести женщин, но было сложно понять, что это женщины, потому что на них всех были кожаные маски со стеклянными очками, кожаные куртки и большие перчатки, защищавшие их от брызгавшего сока. Не прекращая работать, они переговаривались, перекрикивая друг друга, из-за чего в мастерской стоял непрерывный гвалт.

Ло Лэй поднял лежащий у входа молот, и несколько раз ударил в большое медное било, висевшее у двери. Оглушительный звон перекрыл шум разговоров, и девушки повернулись к мастеру, постепенно замолкая.

- Друзья, - сказал Лэй, дождавшись тишины, - у меня счастливая новость! К нам пришли работать новички! Во-первых, знакомьтесь - маленькая Хэ Нинг, пожалуйста, не обижайте её. Она умеет мести пол! Смотрите, чтобы она не устала, и чтобы на неё не брызнул сок!

- Какая кроха! Мы позаботимся о ней, мастер Лэй,- наперебой заговорили работницы, но Лэй поднял руку, призывая их к тишине.

- Затем, - он невольно вздохнул, - вы уже знаете её мать, Хэ Чаньинг. Она тоже с этого дня будет работать с нами.

Многоголосый стон наполнил мастерскую.

- Нет! Только не она! Пожалуйста, мастер Лэй! Я буду отдавать половину денег, лишь бы она у нас не работала!

- Тише! Тише! – напрасно кричал Лэй, надрывая горло, пока, наконец, не начал снова колотить в медное било, требуя тишины. Мало-помалу работницы замолчали.

- И, в-третьих, у нас будет работать старшая из семьи Хэ! Старшая тётушка Хэ Джиэй теперь с нами, и она теперь будет заботиться, – Лэй возвысил голос, – о ваших ранах и ожогах!

- Ура! Да здравствует тётушка Джиэй! – работницы вопили от восторга. Некоторые уже, снимая перчатки, потянулись к Джией, показывая ей обмотанные бинтами руки, но Лэй снова ударил в било.

- Дайте тётушке Джиэй отдохнуть и выпить чаю с дороги, а потом подходите, показывайте свои порезы! И помните – если вы утомите тётушку Джиэй, я... я не знаю, что я с вами сделаю! Если ваша рана не опухла и не кровоточит – даже не вздумайте приближаться к ней с всякими царапинами!

- Мы поняли, мастер Лэй, - хором ответили работницы. Лэй попробовал увести Джиэй к себе в комнату, но увидел, что она уже стоит рядом с одной из работниц, держа её за распухшую ладонь. Вены на руке Джиэй светились ярко-зелёным светом – она применяла свой природный дар.

- Бедная девочка, - приговаривала Джиэй. – Сейчас станет полегче, не переживай.

Лэй попробовал вмешаться, но когда Джиэй лечила, она ничего не замечала вокруг себя, так что, покрутившись вокруг и похмыкав, он отошёл.

Чаньинг села на какую-то бочку, расправила складки платья и гордо выпрямила голову. Весь её вид показывал: «я вообще не понимаю, как я оказалась среди этих деревенщин».

А Нинг взяла метёлку, стоявшую около двери, и начала аккуратно и тщательно мести пол.

Глава 7. Прорыв Джиэй

Дела в мастерской пошли на лад (впрочем, они и без того не были так уж плохи). Чаньинг выделили стол в дальнем углу. Треть рабочего времени она с лицом великомученицы медленно одевала эти «отвратительные кожухи», треть – задумчиво вертела в руках какой-нибудь стебель, а треть – снимала рабочую одежду и «приводила себя в порядок». Так что до поры до времени вреда от неё не было, как, впрочем, и пользы.

Маленькая Нинг мела пол, без особого труда лавируя между работницами и станками в поисках сора. Метёлка в её руках так и мелькала. Работницы жалели её – такая маленькая, старательная, и с такими ужасными пятнами по всему телу, и старались поменьше мусорить. Но для Нинг подметание пола было забавой. Стоило хоть где-то на пол упасть скорлупе семечка Жёлтого Цветка, шипу, или волоконцу стебля – Нинг молниеносно оказывалась поблизости, и с воинственным возгласом «Ха!» наносила несчастному сору такой удар метёлкой, что он пролетал через всю мастерскую и точнёхонько оказывался в совке для мусора.

Тётушка Джиэй заботливо лечила все порезы и ожоги, которые получали работницы, а Ло Лэй пичкал её сладостями и дорогим чаем, обладавшим слабой духовной силой. От постоянной тренировки и хорошей пищи способности Джиэй возросли, и примерно через пару месяцев всю мастерскую внезапно наполнил нежный зелёный свет: это Джиэй неожиданно для себя совершила прорыв, поднявшись с третьего ранга первичной мощи до четвёртого. Все, кого коснулся этот свет, исцелились от порезов и ожогов.

Все окружили Джиэй, поздравляя её; больше всех суетился Ло Лэй, не находя себе места от радости. Джией за время пребывания в мастерской вылечила его больные колени и суставы пальцев, так что он снова мог даже бегать, а руки его не тряслись. Когда волна исцеляющей силы коснулась его, он почувствовал себя снова молодым и здоровым.

- Ах, Джиэй! Ах, Джиэй, - только и восклицал он, бегая вокруг неё кругами. Работницы уже шептались между собой, что Ло Лэй на старости лет влюбился.

Тем временем Джиэй сияла красотой; её кожа, как и всё тело, чудесным образом обновилась, став ровной, гладкой и белоснежной, и сейчас, окружённая зелёным свечением, она напоминала небесную фею, сошедшую в эту мастерскую.

- Я совершила прорыв, - удивлённо сказала Джиэй. – Неужели! В таком возрасте!

- Ах, что значит возраст! Заклинатели и мастера боевых искусств тренируются тысячелетиями, для них наша жизнь – что жизнь мотылька! Поздравляем Джиэй! Поднимайтесь до небес и не забывайте нас!

- Поднимайтесь до небес и не забывайте нас! – прокричали хором работницы мастерской.

Ло Лэй принёс оставшийся от уехавшей в город невестки старинный шёлковый халат для Джией, и уговорил ей переодеться. Она повязала на руку зелёную повязку целителя и выглядела теперь как настоящий бессмертный мастер. Ну, почти.

Чаньинг подошла к свекрови и тоже сквозь зубы проговорила слова поздравления.

- Спасибо, доченька, - ответила Джиэй. – Хорошо ли ты себя чувствуешь?

- Какое там, - пожаловалась Чаньинг. – Всё болит от этой работы.

Это было величайшей неправдой; у Чаньинг ничего не болело – и она вообще не работала. Но Джиэй всё равно положила ей руку на лоб и применила свои целительские способности. Тело Чаньинг засветилось зелёным светом, и вскоре её кожа также очистилась и посвежела.

- Спасибо и на том, - буркнула она.

Нинг смотрела на бабушку во все глаза, даже уронив метёлку.

- Что произошло, бабушка? – спросила она. – Что такое – прорыв?

- Ээээ, - замялась Джиэй. Хотя она и была наделена природным даром, небеса обделили её красноречием.

Ло Лэй поспешил на помощь Джиэй.

- Конечно, маленькая Нинг, я объясню тебе! Смотри, всё очень просто. Весь мир полон могущественной энергии Неба и Земли. Мастера могут накапливать её в своём теле, очищая и совершенствуя его, становясь сильнее, выносливее, здоровее... и красивее, - замялся он, поглядывая на Джиэй.

- А как это делать? – Нинг наклонила голову, внимательно смотря на Ло Лэя.

- Ну, - протянул Ло Лэй, - обычно с помощью дыхания и упражнений. Мало кто знает, но я, например, достиг третьего ранга первичной мощи, используя дыхание Стоп. А старшая тётушка Джиэй использует дыхание Возрождения, когда лечит людей. Наш староста Юй Миншенг достиг аж пятого ранга, и он использует дыхание Железного Кулака. Он великий воин! Однажды я видел, как он кулаком пробил каменную плиту толщиной в пять пальцев. Есть также специальные мантры для медитаций, техники, эликсиры, пилюли и другие способы, но в нашей деревне таких почитай что и нет. Может быть, у мастера Миншенга или даоса Минга найдётся парочка простых мантр или техник. Ой, извини, Нинг – это не слишком сложно для тебя?

Нинг приложила палец к переносице и помолчала минутку.

- Нет, не слишком сложно. Я не всё понимаю, но я запомнила и подумаю потом, - ответила она, наконец. – А я могу научиться дыханию Возрождения?

- Извини, малышка, - Джиэй огорчилась. – Я не сумею тебя научить. Я и сама не понимаю, как дышу, когда лечу – это вроде как бы само происходит. Если я начну тебя учить, то точно запутаюсь, и в твоём пути восхождения будут ошибки с самого начала.

- Тогда, дедушка Ло Лэй, пожалуйста, научите меня дыханию Стоп! – Нинг серьёзно посмотрела на него.

- И меня, и меня! – наперебой заговорили девушки в мастерской.

Ло Лэй приосанился и разгладил бороду.

- Я, Ло Лэй, согласен удовлетворить вашу просьбу! Кто пожелает научиться дыханию Стоп, пусть приходит с утра за час до работы, и я буду заниматься с ним.

- Ура! Спасибо, наставник, - раздались восклицания.

Ло Лэй кивнул.

- А теперь - сегодня, по случаю прорыва старшей тётушки Джиэй, никто не работает! Все будут пить чай со сладостями, поздравлять Джиэй и говорить о пути восхождения!

Глава 8. Праздник по случаю прорыва

Столы сдвинули в ряд, накрыли их скатертями, несколько работниц побежали на рынок и накупили сластей на выданные Ло Лэем деньги. По дороге они, конечно, всем разболтали о случившемся прорыве, и в мастерскую потянулись люди из деревни с подарками, желая принять участие в празднике. Пришли даже даосский жрец Хао Минг и староста Юй Миншенг. Прорыв целителя был большим делом для всей деревни! Особенно прорыв такой доброй и безотказной целительницы, как Джиэй.

Джиэй отвели место во главе длинного стола, справа от неё сел Хао Минг, слева – Юй Миншенг, и дальше сидели Ло Лэй, Жикьянг, Чаньинг и Нинг, – как родственники, а затем уже все работницы и пришедшие гости. Еды притащили столько, что получился целый пир! Все поздравляли Джией, дарили ей подарки, а она смущалась, не привыкшая к уважению.

Юй Миншенг, высокий, крепкий мужчина с кудрявой чёрной бородой, выглядевший очень сильным, встал, чтобы поздравить Джиэй.

- Подымайся до небес, сестрёнка Джиэй, и не забывай нас! Очень радостно, что в такое опасное время наша целительница стала сильнее. Теперь мы сможем реже обращаться к мастерам из города, и отложим больше денег на защиту. Я хочу подарить Джиэй небольшой подарок, - он достал из рукава перевязанный бечёвкой пакет из вощёной бумаги. – Это корень Столетнего Женшеня. Джиэй! Принимай отвар из корня каждый день, и твоя мощь укрепится. Я уверен, что однажды ты достигнешь и пятого ранга!

Джиэй встала и принялась благодарить Миншенга, но тот только отмахивался.

- У меня тоже есть скромный подарок, - Хао Минг, поднявшись, заговорил звучным голосом, натренированным долгими песнопениями в святилище. Он был единственным грамотным в деревне, и у него было даже несколько книг. – Так случилось, что в моей семье хранится старинный свиток, на котором написана простая мантра Исцеления Других. Мы до сих пор его не открывали, но, полагаю, пришло время. Джиэй! Я предлагаю научить тебя мантре Исцеления Других, и пусть она принесёт пользу всем нам.

- Но, мастер Минг, я же не умею читать, - возразила Джиэй.

- Я много-много раз прочту эту мантру вместе с тобой, и ты заучишь её с моих слов, - ответил Минг. – Я буду читать её столько, сколько потребуется.

- Но этот свиток можно было бы продать в городе за триста или даже четыреста лян золотом, - возразила Чаньинг. – Зачем тратить его на Джиэй, если она даже не умеет читать?

У Чаньинг свело зубы от зависти. Она никогда не получала таких дорогих подарков.

Хао Минг повернулся к ней и ответил:

- Хотя до настоящих вторжений демонов осталось ещё почти тридцать лет, время сейчас всё более и более неспокойное. Духовные звери пришли в движение, разбойники участили нападения. Если кого-то из наших ранят, когда он будет защищать деревню – лучше, если он получит помощь прямо здесь, чем мы будем нести его на носилках в Голову Питона.

Ло Лэй наклонился к Миншенгу и шёпотом посоветовал ему оставить корень в мастерской, чтобы Чаньинг не отняла его и не попробовала продать. А уж он, Ло Лэй, проследит, чтобы Джиэй пила отвар регулярно.

Нинг молча сидела, вертя головой. Не всё ей было понятно, потому она усердно думала, нахмурясь.

- А что такое энергия Неба и Земли? - спросила она неожиданно, когда за столом все были увлечены едой и чаем.

Хао Минг услышал вопрос и заметил совсем маленькую девочку, сидящую на высоком стульчике рядом с Чаньинг. На лице её была длинная тёмная отметина. Она серьёзно смотрела на него, ожидая ответа.

Хао Минг потёр переносицу.

- Ты, наверное, Хэ Нинг?

- Да.

- Как бы ответить тебе, чтобы было понятно...

- Вы отвечайте как вам удобно, я запомню и обдумаю, - заявила Нинг.

Хао Минг расхохотался, ударив ладонями о колени.

- Большое спасибо! Большое спасибо! Тогда я не буду сдерживать себя, - смеялся он. – Слушай же! Энергия Неба и Земли – это сила, которую рождает изначальное Дао, содержащееся во всех вещах, в своём вечном движении. Восходит ли Солнце или Луна, дует ли ветер или идёт дождь, бежит ли зверь или растёт дерево, катится ли камень с горы – или вот я, Минг, поднимаю чашку с чаем – всё это изменения; и даже во всех самых малых изменениях великие законы мира приходят во взаимодействие друг с другом. Подобно тому, как тучи, собираясь в небесах, рождают молнию, так же и взаимодействие великих законов мира рождает Ци, энергию Неба и Земли. Она рождается изменениями, и она же даёт силу производить изменения! И знай, что Ци сотни и тысячи видов, потому что её порождают самые разные изменения изначального Дао! Так, во всех живых существах есть способность к возрождению и исцелению. Сейчас, когда мы с тобой говорим, в Змеиных Горах родилось миллион живых существ, выросло десять миллионов трав – всё это осуществилось благодаря Ци Жизни и всё это породило новую Ци Жизни. Твоя бабушка способна собирать эту Ци Жизни, накапливая её в своём теле, и затем направлять её на раны других людей. Эти раны бы и так зажили при правильном уходе и лечении – но благодаря силе Джиэй они заживают в десятки и сотни раз быстрее.

Нинг кивнула.

- Большое спасибо, дедушка Хао Минг! Я ничего не поняла, но всё запомнила и подумаю.

Она закрыла глаза, приложила указательный палец к переносице и застыла. Лицо её было совершенно спокойным.

Хао Минг ещё раз расхохотался, ударяя ладонями по коленям.

- Какая девочка! Какая девочка! Приходи в святилище, если хочешь, я могу научить тебя читать и писать. Мне как раз нужен служка – бить в барабан... Тебе уже есть четыре года? Эй?

Нинг не шевелилась и словно ничего не слышала.

Чаньинг извиняющимся тоном проговорила:

- Простите эту бесполезную дуру, мою дочь, почтенный Минг! У неё бывают такие вроде как припадки, когда она стоит столбом и ничего не слышит. Но я могу ответить на ваш вопрос – ей один год и три месяца.

Хао Минг от неожиданности выронил чашку с чаем. По залу прошёл гул удивления.

- Невероятно! Один год и три месяца? Это правда? Когда точно она родилась, Чаньинг?

- В двадцать седьмой день девятой луны прошлого года, - ответила Чаньинг.

- Один год и три месяца! Это не простая девочка, а дракон среди людей, - покачал головой Миншенг. – Возможно, в нашей деревне родился великий гений. Почему, Чаньинг, ты никому не говорила, что твоя девочка так умна?

- Она умна? Она полная идиотка, - разозлилась Чаньинг. – Она всё время задаёт какие-то дурацкие и никому не нужные вопросы. Почему горит огонь? Почему растёт трава? Почему горы высокие, почему вода мокрая, почему нужно дышать, из-за чего хочется есть? Разве это не признак глупости? Все и так это знают! К тому же, у неё на коже ужасные родимые пятна, такие страшные, вы же видите! А это постоянно серьёзное выражение лица? Я никогда не видела, чтобы Нинг плакала, а это ненормально.

Староста и даос посмотрели друг на друга, изумляясь. Разве можно быть такой дурой?

- Вопросы – признак пытливого ума, - сказал даос Минг. – Никто не рождается полным всех знаний о мире. Вот вы, Чаньинг, разве знали всё с самого рождения? Наверняка вы задавали вопросы, когда вам было два или три года?

- Я не помню, - пожала плечами Чаньинг. – Что там было лет до десяти – не, не помню. Кому надо это помнить? Но уверена, что не задавала никаких дурацких вопросов.

- Откуда вы тогда знаете ответы на них?

- Ну, так все это знают, - раздражённо проговорила Чаньинг.

- О! Скажите тогда, пожалуйста, почему горы такие высокие, дорогая Чаньинг, если вы знаете ответ на этот вопрос.

- Потому что это горы, вот почему. Если бы они были невысокие, они бы и назывались холмы. Вот и всё. Смеётесь вы надо мной, что ли? – надула губы Чаньинг.

Минг расхохотался.

- Ваша правда! Ваша правда! Что же, давайте праздновать! Но попрошу вас - если у неё есть вопросы, посылайте её ко мне в святилище – я попробую на них, в меру сил, ответить.

- Сколько угодно, если вам заняться нечем, - махнула рукой Чаньинг.

Глава 9. Дыхание Стоп

Нинг вместе с десятком зевающих молодых девочек стояли на заднем дворе, а перед ними прохаживался невыспавшийся Ло Лэй. Всю ночь он вспоминал всё, что знал о дыхании Стоп и о том, как его учили, планируя свою речь – чтобы не ударить в грязь лицом перед своими первыми учениками. Утром он напился настолько крепкого чаю, что у него зашумело в ушах, и поспешил к мастерской.

- Так, - сказал он. – Дыхание Стоп! Дыхание Стоп очень просто и в то же время очень сложно... да. Ну... начнём. Да. Разувайтесь! Разувайтесь!

Девочки разулись и встали на холодную зимнюю землю босыми ногами. Сам Ло Лэй уже расхаживал босиком по инеистой земле, не выказывая никакого беспокойства. У некоторых девочек сразу полезли глаза на лоб от холода, но они терпели.

- Мы обычно вдыхаем и выдыхаем только через нос и рот, да? Да? Нет! Нет, - ответил Ло Лэй. – Мы вдыхаем и выдыхаем всем телом. Всем телом! Выдохните! Все выдохните как можно глубже. Полностью, полностью, чтобы в вас вообще не осталось воздуха. Теперь зажмите нос и закройте рот. Хотите дышать? А теперь потяните воздух не через нос, а через ноги. Вдыхайте стопами. Дышите стопами, как будто это единственный шанс для вас выжить! Со всей силы дышите через стопы – пока я считаю до пяти. Раз! Два! Три! Четыре! Вдыхайте через стопы! Иииии... Пять! Дышите теперь через нос, отдыхайте... а теперь ещё раз – через стопы! Выдохнули! Зажали нос! Раз, два....

Ло Лэй прохаживался, отдавая команды. Девочки послушно пыхтели.

Вдруг маленькая Ме Жинг упала на землю и начала тереть ноги.

- Чего случилось, Жинг, - спросил её Ло Лэй.

- Ужасно колет всю кожу стоп! Будто иголками натыкали, - шмыгнула носом она.

- Превосходно, - воскликнул Ло Лэй. – Так оно и начинается. Ты раскрываешь тонкие каналы первичной мощи в стопах, это больно, да. Но это пройдёт, когда они раскроются. Кто-нибудь ещё что-то чувствует?

- Подошва горячая!

- Да, да, теперь совсем не холодно стоять, - наперебой отвечали другие.

- А меня будто щекочут!

- Ноги будто у печки, - сообщила Нинг.

- Всё это очень хорошо, - кивал головой Ло Лэй. – Продолжим! Старайтесь тянуть воздух через стопы как можно выше. Когда-нибудь сила будет входить в вас через стопы и выходить через макушку. Ииии... выдохнули!

Он прохаживался, очень довольный, и смотрел на своих подопечных. «Почему эта идея не пришла мне в голову раньше? Учить так весело!» - думал он.

Над забором появилась голова даоса Минга. Он кивнул, глядя на тренирующихся.

- Что, Ло Лэй, решил поучить младших? Похвально! Я вот тоже сегодня с утра решил открыть небольшую школу. Пусть учатся грамоте! Приходите все, кто хочет, каждый выходной день с утра! Конечно, приходи и ты, Нинг.

Нужно сказать, что одним из прирождённых талантов Божественного Мастера – пожалуй, самым главным и самым ценным – было умение находить повсюду учителей. Само присутствие Нинг пробуждало в тех, кто мог ей хоть что-то передать, желание учить других. После вчерашнего дня и мастер Лэй, и даос Минг, и даже староста Миншенг начали задумываться о преподавании.

Через час Ло Лэй закончил урок. У девочек были красные, разрумянившиеся щёки, а от ног валил пар. Никому не было холодно стоять на земле.

- Ну что, - сказал он. – Все молодцы. Теперь тренируйтесь сами! Завтра снова приходите за час до работы, я расскажу вам больше.

Он огладил бороду, весьма довольный собой. Девочки благодарили мастера, обувались и шли в мастерскую – все, кроме Нинг. Она всё ещё стояла, зажав нос рукой.

- Что случилось? – спросил он у неё. – Да дыши ты носом!

Нинг сделала пару вдохов и выдохов через нос.

- Мне не очень-то и хочется дышать через нос, - объяснила она. – Дыхания через ноги почти хватает.

Ло Лэй покачал головой.

- Это только так кажется. Ты можешь не дышать пять минут или десять, вдыхая через стопы, но потом ты почувствуешь, что задыхаешься. Или разве у тебя получается дотянуть дыхание до макушки? Если ты сможешь дотянуть дыхание Стоп до макушки, ты сможешь дышать через кожу тела так же, как и с помощью лёгких.

- Вот досюда дотянула, - Нинг показала на щиколотки. Это был очень хороший результат для первого дня.

- Превосходно, - Ло Лэй закивал. – У тебя талант. Продолжай тренироваться!

- Спасибо, дедушка Лэй, - серьёзно кивнула Нинг. – А я могу не обуваться? Сколько я могу тренироваться в день?

- Да сколько пожелаешь, - рассмеялся Ло Лэй. – По правде говоря, это совсем простое дыхание, его ещё называют деревенским – некоторые крестьяне используют его, чтобы не мёрзли ноги. В нём нет ничего удивительного. Есть могущественные способы дышать – я слышал про дыхание Солнца и Луны, дыхании Инь-Ян и даже ходит легенда о легендарном утраченном Самосущном дыхании. Путь восхождения необычайно велик и обширен, есть тысячи путей, ведущих к Небу. Многие мастера вообще не используют дыхание на пути культивации. К тому же, в дыхании Стоп есть девять ступеней, я знаю только три, а освоил лишь две, и то кое-как.

- А что за ступени, - спросила Нинг, наклонив голову и нахмурившись.

- Ну... Вот что я знаю.

Прошёл первый шаг – ноги стали твёрдыми.

Прошёл второй шаг – всё тело укрепилось.

Прошёл третий шаг – тебя невозможно сбить с ног.

Прошёл четвёртый шаг – сможешь ступать по огню, льду и шипам.

Прошёл пятый шаг – сможешь пройти по стене.

Прошёл шестой шаг – сможешь пройти по потолку.

Прошёл седьмой шаг – сможешь ступать по ветру.

Прошёл восьмой шаг – сможешь ступать по мыслям.

С девятым шагом - взойдёшь на Небеса.

Вот что говорят о дыхании Стоп.

Нинг приложила палец к переносице и глубоко задумалась. На её лице застыло отрешённое, спокойное выражение, она словно не воспринимала ничего вокруг себя.

Ло Лэй окликнул её пару раз, но понял, что не дозовётся, и пошёл в мастерскую, следить за выжимкой.

Нинг стояла так около часа, а потом убрала палец ото лба.

- Не понимаю до конца, - пробормотала она. Затем выдохнула и ещё раз попробовала втянуть в себя воздух через стопы.

Сразу же ей показалось, что под её ногами пробились маленькие фонтанчики, и будто прохладная вода побежала по её жилам вверх. В этот раз она достигла середины голени.

- Интересно, - задумчиво сказала Нинг, приложив палец к переносице. – Кажется, я что-то поняла, но что – понять не могу.

Глава 10. Талант показывает себя

Даос Минг сидел в своём святилище, оглядывая два десятка детей.

- Если изучать каждый день по иероглифу, можно многого достигнуть, - веско произнёс он.

Дети закивали.

- Каждый иероглиф обозначает звук, слово или частицу, которая помогает нам понять значение слова. В каждом иероглифе заключена мудрость Неба и Земли! – он поднял торжественно палец. – Вот, например, иероглиф «Сила». Он состоит из трёх линий! Это – линия неба.

Он провёл указкой горизонтальную линию на песке перед собой.

- Это – линия пути восхождения, - он провёл косую черту сверху вниз, пересекающую горизонтальную линию. Эта линия означает, что идущий по пути восхождения достигает предела неба и преодолевает этот предел!

- Ооооо, - тихо проговорили дети.

- А эта линия – он нарисовал с правой стороны черты «небо» нечто вроде крючка, опускающегося с «неба» и подходящего к линии восхождения, - означает, что Небо посылает тем, кто идёт по пути восхождения, помощь на их пути, потому что путь восхождения угоден Небу. Вместе эти три линии составляют иероглиф «Сила». Понятно вам?

Он довольно усмехнулся. Это было хорошее объяснение, хотя он и придумал его только что сам.

Нинг снова приложила палец к переносице.

- Понятно, - ответила она.

- Понятно, понятно, - заговорили другие дети (хотя понятно было далеко не всем).

- Выучите иероглиф «Сила»! Вот ты, например, тебя же звать «Ли Зихао», так? Твоя фамилия Ли пишется точно так же, как иероглиф «Сила». Если ты напишешь на чём-то, что принадлежит тебе, иероглиф «Ли», все будут знать, что эта вещь принадлежит человеку из фамилии Ли.

Ли Зихао, розовощёкий паренёк семи лет, задумался.

- А как они поймут, что это именно моя вещь, а не просто кого-то из фамилии «Ли»?

- Ну, - улыбнулся даос Минг, - тогда тебе надо выучить, как пишется «Зихао». Эти иероглифы пишутся так...

Нинг внимательно смотрела, запоминая. Даос мало-помалу объяснил написание восьми иероглифов, и рассказал, как они чертятся.

- Всё! Запомните хотя бы эти, а то у вас в голове всё перепутается, - спохватился он. – Если вы будете усердно учиться, вы станете грамотными людьми, а это большая редкость. Когда все узнают, что в деревне есть много грамотных людей, к нам будут относиться с большим уважением. Возможно, кто-то из вас станет настолько учёным, что сможет сдать экзамены и стать чиновником.

Даос Минг ещё раз торжественно воздел палец. – Подумайте над этим! Всё, урок окончен. Приходите через три дня, когда всё выучите.

Нинг нахмурилась.

- Я уже всё выучила, - ответила она. – Могу всё нарисовать.

Даос Минг вздохнул.

- Ну, что же, попробуй.

Он стёр написанное им с песка и протянул указку Нинг.

Нинг медленно начертила все иероглифы – точно так же, как это сделал до этого Минг. Тот закивал головой, довольный.

- Молодец! Молодец! Впрочем, бывает так, что человек помнит что-то сейчас, а назавтра уже забыл, - назидательно сказал даос. – Если завтра ты мне снова их начертишь, я покажу тебе новые.

- Хорошо, - кивнула Нинг. – Но я ничего не забываю.

- Ты, конечно, удивительный ребёнок, - сказал Минг. – Но, всё же, подождём до завтра. Всё, все идите по домам!

На следующий день Нинг пришла в святилище рано с утра. Минг пил в одиночестве чай и листал священную книгу.

- Я всё помню, - сказала серьёзно девочка.

- Неужели? – Минг прищурился. – Тогда нарисуй мне их, только в обратном порядке. Сначала тот, что был последним, а в конце – тот, который был первым.

Нинг нахмурилась и медленно нарисовала все восемь иероглифов.

- Отлично, - не выдал своего удивления Минг. – Тогда вот тебе ещё восемь!

Он начертил и объяснил следующие восемь.

- Приходи завтра, - сказал он, - и попробуй нарисовать все шестнадцать!

- И тогда вы покажете мне шестнадцать иероглифов?

Минг закашлялся.

- Если хочешь, можем попробовать.

На следующее утро Нинг нарисовала все шестнадцать иероглифов, и, тыча в них указкой, объяснила их значение и начертание. Минг только хмыкнул и, быстро чертя на песке, вкратце рассказал новые шестандцать.

- Завтра тридцать два? – спросила Нинг.

- Откуда ты умеешь так хорошо считать? – удивлённо спросил её Минг.

- Родители всё время пытаются подсчитать, сколько заработали, вот я и запомнила, - объяснила Нинг.

Минг покачал головой.

- Тридцать два так тридцать два! Ха-ха, посмотрим, сколько ты выдержишь умножений на два!

«Да что не так с этой девочкой? Она безумный гений памяти?»

В следующий день Нинг написала тридцать два, через день – шестьдесят четыре, а к концу декады Минг, прихлёбывая чай, ошарашенно смотрел на то, как Нинг, пыхтя, покрывает песчаный пол святилища узором из тысячи двадцати четырёх иероглифов.

Она уронила указку и опустилась на пол, закончив последний иероглиф.

- Ты в порядке? – обеспокоенно спросил её даос.

- Голова болит, - пожаловалась Нинг. – Всё время иероглифы перед глазами.

Она обхватила себя руками, её зубы стучали.

- Зачем ты так старалась? – Минг подошёл к ней, поднял и перенёс поближе к очагу. Затем укутал стёганым одеялом и протянул чашку с горячим чаем.

Нинг нахмурилась.

- Зачем?

- Чего ты хотела, - мягко спросил её даос, - так утруждая себя?

- Хотела? – Нинг словно не понимала, о чём говорит Минг. – Я не хотела... я не знаю, - немного растерянно сказала она.

- Почему тогда ты учила все эти иероглифы, - почти рассердился даос. – Я не заставлял тебя!

И тут он хлопнул себя по лбу.

- Ты просто спросила, покажу ли я тебе ещё! Ты не хотела похвастаться своим умом, а я не понял тебя. Ты просто спрашивала, покажу ли я тебе завтра столько же, сколько и сегодня. И я отвечал – да.

Нинг кивнула.

- И ты изо всех сил старалась их выучить и запомнить, - вздохнул даос. – В конце концов, тебе ещё нет двух лет, и ты не всегда понимаешь совсем простых вещей о самой себе.

- Каких вещей?

Минг повертел пальцами в воздухе.

- Что ты хочешь. Чего ты не хочешь. Как ты себя чувствуешь. Что имеют в виду другие люди. Чем тебе нравится заниматься. Кем ты хочешь стать. Что ты хочешь изучать. Это всё очень важно понимать, Нинг.

Нинг приложила палец к переносице.

- Я не совсем понимаю, - пожаловалась она.

- И я не всегда понимаю, - рассмеялся Минг, ударив себя ладонями по коленям. – Но немного надо это понимать, надо! Иначе не успеешь оглянуться, как станешь вечной прислугой для других людей, которые будут тебе говорить, как жить.

- Я запомню и подумаю, - сказала Нинг, а затем зевнула, закрыла глаза и заснула.

Даос перенёс её на свою кровать и задумался.

Очевидно, в деревне Десятое Процветание появился истинный гений. Может ли деревня, при всей скудости своих материалов и наставников, воспитать его? Не лучше ли будет сообщить о подобной находке чиновнику в городе? В таком случае девочку заберут в секту или школу, где она получит подходящее образование, и сможет воспарить, как феникс. Многому ли могут научить её местные старики?

Он посмотрел на сопящую Нинг.

С другой стороны, какая жизнь ожидает её в школе или секте? Состязания, изнурительные тренировки, интриги, турниры... одни будут видеть в ней соперника, другие – сокровище, третьи – разменную монету. Сейчас, в эти опасные времена, раздоры всё чаще. Многие школы и секты уже начали враждовать из-за ресурсов и техник, пролилась кровь, появились первые жертвы. Патриархи смотрят на это сквозь пальцы: они полагают, что только через боль, кровь, схватки, ненависть и амбиции может родиться настоящий талант. Может быть, Нинг не проживёт в секте и двух недель – стоит ей показать свою гениальность, и соперники отравят её или подстроят несчастный случай. Говорят, что удача – это тоже форма силы, но Нинг, очевидно, была обделена этой силой, иначе родилась бы не в глухой деревне, а в старинном роде заклинателей, алхимиков или мастеров боевых искусств. Даже в деревне Десятое Процветание ей довелось родиться у самых скверных родителей!

К тому же, сейчас Нинг, хотя её разум и необычайно силён, сердцем сущий младенец. Есть ещё одна опасность: злой или жестокий человек способен извратить её дух или сделать её оружием своих целей. В таком случае она может стать бандитом, разбойницей или даже примкнуть к тёмным еретическим сектам, и такой великий талант будет обращён во зло.

Нет, сейчас не время сообщать о ней. Пусть пройдёт хотя бы три года, - решил Минг. С её скоростью развития она в четыре года будет разумна, как десятилетний ребёнок или даже больше. Сейчас она, хотя и умна, ничего не знает о жизни, и никак не сможет за себя постоять. Пусть у неё будет детство. К тому же... к тому же, если мы хорошо позаботимся о ней, она будет относиться к нам с искренней благодарностью, если достигнет высот, и это будет большим благом для всей деревни – особенно в эти времена.

Он оставил Нинг спать, и пошёл в соседний дом, навестить Юй Миншенга. Ему надо было с кем-то поделиться своими мыслями.

Староста Юй Миншенг и даос Хао Минг сидели на скамье возле святилища, причём Минг бросал короткие взгляды вглубь – не проснулась ли Хэ Нинг.

- Уже третью луну на площадях Головы Питона торжественно объявляют, что каждая деревня должна немедленно доложить обо всех своих талантливых детях. Если ребёнок будет действительно талантлив, деревне обещают защиту, выплату ста золотых таэлей и свободу от налогов на сто лет, - хмуро ответил Миншенг. – Если деревня укроет высший талант, всех её жителей обратят в рабство. Нинг хорошая девочка, но...

- Талантливый ребёнок обычно проявляет свой талант в четыре-пять лет. Если мы расскажем о Нинг, когда ей исполнится пять...

- Ты не сможешь тайно взрастить орлёнка среди цыплят, - покачал головой Миншенг. – Нинг выдаст себя, её найдут, а нас накажут.

- Спрячем орлёнка среди соколят, - хитро улыбнулся Минг. – У меня есть некоторые связи... и одна идея.

Минг наклонился к земле и начал чертить на песке, объясняя что-то хмурому Миншенгу. Постепенно морщины на лбу старосты стали разглаживаться, он начал довольно хмыкать.

- Да, да, - наконец, сказал он. – Это может сработать. Я пошлю письма.

Минг улыбнулся и поклонился, сложив руки перед собой.

- Премного благодарен, старший брат Миншенг!

- Брось ты эти церемонии, брат Минг!, - махнул рукой староста. – Я просто хочу, чтобы деревня жила.

Попрощавшись, Миншенг пошёл домой, а Минг направился в святилище, достал чистую бумагу и чернила. Пришло время взыскать несколько старых долгов семьи, сберегавшихся для тяжёлой минуты.

Глава 11. Воинское намерение

Когда Нинг проснулась, Минг сообщил ей, что иероглифы пока учить больше не надо, но она может и дальше приходить к нему в святилище, хоть каждый день; и он наказал ей никому не говорить о том, сколько иероглифов она выучила.

На следующий день после полудня работы в мастерской Нинг снова пришла в святилище.

- Я пришла, дедушка Минг, - сказала девочка, садясь на землю.

- Хорошо! Хорошо, - сказал даос. – Ты хотела бы что-нибудь узнать?

- Много всего, - ответила Нинг, и возвела глаза к потолку. – Прежде всего, почему люди едят?

Минг вздохнул и принялся отвечать.

Что и следовало ожидать, из Нинг посыпались вопросы, как горох из лопнувшего мешка. Зачем у даоса белая борода? Почему идёт дождь? Откуда течёт река? Сколько людей живёт в городе Голова Питона? Сколько всего есть ступеней восхождения? Чего хотят демоны? Почему мама всё время ругается? Кто такие разбойники?

К вечеру даос успел ответить на добрую сотню вопросов, и пот катил с него градом. Трясущимися руками он налил себя чаю с выжимкой из сорокалетнего женьшеня и выпил сразу три чашки.

- Нинг, - прервал он поток вопросов. – А хочешь, я научу тебя медитации?

Может быть, - подумал он, - она хоть немного умерит поток своих вопросов.

- А что это?

- Это очень полезная вещь, которая поможет тебе развивать свои способности и двигаться по пути восхождения!

- Научите, - кивнула Нинг.

- Слушай, - сказал даос. – Тебе надо сесть вот так, - он показал ей классическую Алмазную позу – ноги перекрещены в лотос, спина выпрямлена, ладони на коленях. – Так... выпрями спину... но не слишком. Потянись макушкой наверх... Теперь закрой глаза и представь себе большие ворота, через которые проходят твои мысли. Каждое слово, каждая картинка в твоём уме проходят через эти ворота, как... ну, как гуси, возвращающиеся домой. Теперь закрой эти ворота и попробуй не пропустить больше ни одного гуся. То есть, мысль.

Нинг сразу представила себе ворота в собственном доме. Она закрыла большие створки и все мысли остались снаружи. В уме Нинг стало тихо и пусто.

«Удивительно, я ни о чём не думаю», подумала Нинг, и сразу ей показалось, что огромный гусь, ростом выше неё, начал просовывать голову в створки ворот и угрожающе шипеть, щёлкая клювом.

Она оттолкнула гуся, и, потянув изо всех сил, снова закрыла ворота.

«О! Получилось! Так, я опять думаю...»

Вот уже два злобных гуся стали ломиться в ворота, и Нинг напрягая все силы, начала их выталкивать наружу. Она с трудом справилась и мысленно вытерла пот.

«Никого больше не пущу! Нет-нет, не думай! Гуси опять набежали... правильно мама говорит, я неумёха... пошли вон, вон, кыш!»

Мини смотрел на то, как Нинг хмурится, морщится и дёргает головой, и улыбался. Всё же, несмотря на свой талант, она ещё совсем маленькая девочка.

Нинг тем временем представила, что стоит у ворот с метёлкой, и тычет прутьями в каждого гуся, который лезет внутрь. Гуси шипели, но отступали назад, и ворота снова закрылись. Нинг отвела руку в сторону и воздела метлу угрожающим жестом.

Минг посмотрел на то, как сидящая в Алмазной позе девочка вытянула руку в сторону, словно бы держала оружие, и поразился. Вокруг неё явственно ощущалась слабая, но настоящая воинская аура.

Лицо Нинг было спокойным и даже грозным. Она сидела так несколько минут, не шевелясь.

Минг встал и медленно обошёл ее кругом, приглядываясь и качая головой. Да, поле... неужели это воинское намерение! Какой редкий прирожденный талант!

Даже у талантливых практиков воинское намерение встречалось редко. Лишь одному из сотни, и то после долгих тренировок и испытаний, удавалось его развить. Воинское намерение в таком раннем возрасте, у годовалой девочки, которая ещё не сделала ни шага по ступеням восхождения... это было слишком невероятно. Если бы даже собственный брат рассказал об этом Мингу, тот бы поднял его на смех.

Минг поднял с земли случайно залетевшее в святилище куриное пёрышко, поднёс его к голове Нинг и слегка подул. Пёрышко полетело к девочке... и отлетело в сторону, рассечённое на две части.

Минг тоже отпрянул, натолкнулся на жаровню, и с грохотом повалил её. Нинг открыла глаза.

— Дедушка Минг, что случилось? — спросила она.

— Этот старик просто споткнулся, — отмахнулся даос. — Ты молодец! Скажи, что ты представляла?

— Поначалу было тяжело, а потом я представила, что пугаю гусей метлой, и они не посмели лезть, — ответила девочка, распрямляя ноги и ложась на бок. — Я очень хочу спать сейчас...

И, не договорив, она заснула.

Минг посмотрел на лицо Нинг – и едва не вырвал себе бороду с досады. В нём не было ни кровинки, девочка была бела как снег и еле дышала. Использование воинского намерения без малейшей основы восхождения могло сильно выматывать. Хотя само намерение не опиралось на энергию, оно изнуряло слишком слабое тело. Личико спящей Нинг казалось необычайно худым. Даос стремительно понёсся в заднюю комнату, достал из сундука целую кипу палочек целебных благовоний и начал, шипя и поминая демонические орды, одну за другой зажигать их и втыкать в песок вокруг спящей Хэ Нинг

— Эй! Ты чего чудишь? Я думал, святилище загорелось, — Юй Миншенг ворвался в залу.

И действительно, клубы насыщенного духовной энергией дыма вырывались из двери святилища, словно в нем жгли сено.

— Закрой дверь, — Минг не повернул головы к старосте, продолжая зажигать палочки. — Сядь и дыши. Тут духовного дыма на десять лян золотом.

Миншенг молниеносно закрыл дверь, сел, скрестив ноги, и начал глубоко дышать. Всё, что могло хоть немного укрепить развитие, высоко ценилось каждым практиком.

Тем временем на лицо Нинг понемногу возвращался румянец. Минг отложил оставшиеся палочки, и тоже сел культивировать. Сегодня он сжёг годовой запас целебных благовоний.

Постепенно дым рассеивался, словно сам собой впитываясь в тела старосты, даоса и маленькой Нинг. Миншенг вздохнул последний раз и открыл глаза.

— Ух, моё развитие немного укрепилось, — довольно проговорил он. — Посидеть бы в таком дыму пару дней — точно бы прорвался.

— Если достанешь из общинных денег пятьсот лян золотом, то можно устроить, — хитро улыбнулся Минг. Юй Миншенг только пожал плечами. Они оба знали, что все деньги сейчас откладываются на покупку защиты.

Нужно сказать, что зачастую старосты и главы деревень безжалостно обдирали своих односельчан, и вкладывали эти деньги в собственное развитие, стремясь продлить свою жизнь. Но Миншенг был не таков. Он, как и его дед и прадед, не собирал с жителей дополнительных сборов, кроме обычного налога, напротив, всеми силами поддерживал их, и в результате этого, люди в Десятом Процветании жили куда как зажиточнее, чем в соседних деревнях. Это означало, что у них была лучше и сытнее пища, в домах не протекала кровля осенью и были дрова зимой, у многих были сбережения на чёрный день, у бригад сборщиков были хорошие инструменты, а в мастерской по отжиму у каждого работника была защищающая тело рабочая одежда из укреплённой кожи. Люди жили лучше – и лучше работали. Именно поэтому деревня Десятое Процветание, хотя ей и придётся опустошить кубышки и подзатянуть пояса, могла за двадцать лет скопить десять тысяч лян золотом за защиту – хотя при этом в других деревнях жители продавали дома и закладывали земли, но не могли набрать нужной суммы.

- Что случилось с Нинг, - наконец, спросил Юй Миншенг. Даос, очевидно, не хотел говорить об этом даже ему, но староста чувствовал, что должен это знать.

- Эм... возможно, мне показалось, - неуверенно сказал Минг, - что во время медитации Нинг проявила воинское намерение.

- Что? Ты заставил её медитировать? – поразился Миншенг. – Ей же всего полтора года!

- Ну, - замялся даос, - почему бы и нет? Она выглядит такой разумной... и говорят, что настоящие гении учатся медитации едва ли не с пелёнок.

- И ты говоришь, что она проявила воинское намерение?

Даос кивнул.

- Вокруг неё возникла аура, которая рассекла перо рядом с ней. Потом она проснулась и сказала, что в медитации представляла, что держит метлу и пугает ей гусей. А потом побледнела, и упала без чувств, - виновато сказал он.

- Каких гусей? – непонимающе спросил Миншенг.

- Ну, я предложил ей представлять мысли как гусей, пролезающих через ворота.

Миншенг раздражённо ударил кулаком в песок пола так, что зазвенели колокольчики на стропилах.

- Сразу видно, что у тебя нет детей, балда, - с досадой сказал он. – Она же совсем маленькая! Для неё гусь – что для тебя тигр. И воображение очень живое! Неудивительно, что она сражалась с ними изо всех сил. Но воинское намерение, надо же! Это прямо человек из эпохи легенд. Талант, такой талант. Надо сказать ей, чтобы она его скрывала.

- Ты веришь в это? – удивился даос Минг.

- Не думаю, что ты стал бы жечь благовоний на десять лянов золотом только чтобы меня разыграть, - ухмыльнулся староста. – Но, конечно... чего только не бывает в мире!

Друзья помолчали, глядя на спящую Нинг.

- Мы должны вырастить её доброй, но сильной, - решительно сказал Миншенг. – Однажды она воспарит, как феникс, и прославит не только нашу деревню, но и все Змеиные Горы. А какая это будет слава, худая или добрая, зависит от нас.

Даос Минг покивал головой. Это прозвучало мудро.

- Я обо всём договорился, - продолжал Юй Миншенг. – Через несколько дней к нам приедет отставной солдат, бывший стражник Города Кабана. Он близкий друг моего отца, ему можно полностью доверять. Также он достиг девятого ранга Укрепления Тела. Он тоже поднял старые связи... так что теперь в Десятом Процветании будет местное отделение школы Небесный Водопад - для выявления и поддержки талантов. Пусть Нинг учится здесь, а когда она превзойдёт своего учителя, пройдёт, может быть, даже не один год.

- Во сколько тебе это обошлось? – растерянно спросил Минг.

- В восемь тысяч лян золотом, - хмуро ответил Миншенг. – Продал кое-какие старые свитки и эликсиры, и у меня были запасы... пришлось дать денег, чтобы подкупить кое-кого.

- Семь тысяч лян! Это больше половины того, что мы должны заплатить за защиту деревни! – вцепился в волосы Минг.

- Если Нинг достигнет хотя бы первого ранга Укрепления Тела за ближайшие десять лет – а я уверен, что она не только достигнет, но и превзойдёт его – все затраты будут стоить того. Я верю, что через пятнадцать-двадцать лет она сможет стать внутренним учеником в Небесном Водопаде, и тогда наша деревня будет под полной защитой. К тому же, это деньги моей семьи, это не деньги деревни, - вздохнул Юй Миншенг.

- То есть...

- То есть, брат Минг, я теперь совершенно нищий, и поставил всё на нашу маленькую Нинг

- А что сказал Юй Шаотан?

- Мы всё обсудили с отцом, и он полностью поддержал моё решение, когда узнал о его причинах, - Юй Миншенг скривился и потёр скулу. Минг поднял глаза на своего друга – и заметил, что на лице старосты желтеет здоровенный синяк.

- Ты сказал ему после того, как заплатил деньги, - понимающе кивнул даос.

Миншенг довольно хмыкнул.

- Именно. Лучше просить прощения за свои поступки, чем выпрашивать разрешение их совершить.

Тем временем Нинг открыла глаза, потянулась и села.

- Я спала? Долго?

- Нет, недолго, - с улыбкой сказал даос Минг. – Но больше не медитируй, тебе ещё рано. Это дядя Миншенг, ты его помнишь?

- Здравствуйте, дядя Миншенг, - ответила девочка, потирая глаза. – Я вас помню, вы были на празднике у бабушки Джиэй...

- Именно так, - важно кивнул староста. – Я пришёл сказать уважаемому Хао Мингу, что у нас будет маленькое отделение школы, в которой мы будем обучать детей пути восхождения и пути боевых искусств. Тебя это тоже касается, Нинг.

Нинг наклонила голову.

- А что такое отделение школы? – спросила она.

- Это... это... ну, - вздохнул даос Минг, пускаясь в объяснения.

Глава 12. Учитель Джи Ян

Через двадцать дней, в пятый день третьего месяца, когда в Змеиных горах уже растаял последний снег, и здесь и там пробивалась первая зелёная травка, по горной тропинке, ведущей в Десятое Процветание, поднимался худой старик.

Поверх жёлтого халата на нем был одет старинный железный панцирь, и его полированный металл весело блестел в лучах весеннего солнца. Лысую голову его разукрасили коричневые пигментные пятна, с подбородка свисало несколько тонких жёлтых прядей, а на крючковатом носу торчала здоровенная чёрная бородавка. Путник улыбался во весь рот, полный жёлтых, истёршихся зубов. На плече этот примечательный персонаж нёс двухметровый боевой посох, окованный железом, а за спиной его висела видавшая виды сумка из зелёной ткани. Несмотря на преклонный возраст, он шагал очень быстро, так, что не каждый молодой мог бы за ним угнаться, и его сношенные сандалии бодро хлопали по весенним лужам.

— Зелены, зелены те побеги в Змеиных Горах... — распевал старик хриплым голосом старинную песню.

Наконец, он остановился у украшенной ленточками пирамиды из камней, отмечавшей вершину перевала, опустил свой грозный посох на землю и окинул взглядом раскинувшуюся перед ним обширную долину, где среди сосновых лесов и рисовых полей раскинулась деревня Десятое Процветание — три сотни домов, обнесённых невысоким частоколом. Выше, над границей леса, виднелись жёлтые пятна среди светлых весенних луговин — это были заросли Жёлтого Цветка, в изобилии растущего в этой местности.

Он нахмурил седые брови и присмотрелся внимательнее к деревне, оценивая печальное состояние частокола.

— Неучи, — фыркнул он. — Ну, ничего, старый Джи Ян научит вас, как надо возводить укрепления!

Он легко вскинул посох на плечо и поспешил вниз, в долину. Попадавшиеся ему пастухи и сборщики Жёлтого цветка почтительно кланялись — как младшие старшему. Джи Ян приветственно махал им рукой.

Наконец каменистая дорога привела его к частоколу. Деревянные ворота были распахнуты настежь, и на посеревшей от времени дозорной вышке никого не было.

— Э? Э? — Джи Ян оглядывал кривые ворота, но не увидел ни одной живой души — кроме большой свиньи, плескавшейся в окружавшей частокол канаве, сейчас полной весенней талой воды.

— Эй, кто-нибудь охраняет ворота? — пронзительно закричал он.

Несколько гулявших по чёрной земле галок сорвалось в воздух, испуганные криком, а опешившая свинья начала ломиться на берег из канавы с такой решимостью, будто собралась брать штурмом частокол.

— Дедушка, а зачем вы кричите? — ответил ему негромкий голос.

— Кто это говорит? — удивился Джи Ян, оглядывая ворота ещё раз и никого не замечая.

— Это я, Хэ Нинг! — послышался ответ.

— А ты где?

— Я тут, за камушком…

Джи Ян подошёл к отваленному с дороги большому камню, обошёл его и увидел сидящую за ним маленькую девочку лет трёх-четырёх, в светлом домотканом платьице. Её лицо пересекала чёрная полоса родимого пятна. Она спокойно смотрела на него.

— Ты что здесь делаешь? — недоумённо спросил он.

— Прячусь от чужих, — с достоинством ответила она.

— От меня, что ли?

— Ну да, дедушка, я же вас не знаю, - пояснила она. - Мастер Минг сказал мне прятаться от всех чужих.

— А почему тогда ты отвечаешь на мой вопрос?

— Ну, мастер Минг сказал, что когда старший спрашивает, нужно отвечать… - Хэ Нинг немного растерялась и, нахмурившись, приложила палец к переносице.

— Я смотрю, — хохотнул старик, — твой мастер Минг не очень-то хорош в указаниях! Но я не чужой, Хэ Нинг. Меня зовут Джи Ян, я друг вашего старосты, Юй Шаотана, и буду учителем в вашей деревне.

— Нашего старосту зовут Юй Миншенг, — возразила Хэ Нинг.

— Маленький Миншенг уже староста? А что же делает сейчас Шаотан?

— Дедушка Шаотан сейчас сидит около дома на лавочке, — ответила девочка.

— Дедушка Шаотан! Дедушка Шаотан, — снова расхохотался Джи Ян. — Ничего, думаю, он поднимется со своей лавочки, когда узнает, что я пришёл!

И он прошествовал за ворота.

— Ну, Хэ Нинг, вылезай из укрытия. Веди меня к дедушке Шаотану, хехе, — уверенно приказал Джи Ян.

Нинг вскочила и побежала впереди Джи Яна, показывая дорогу.

Юй Шаотан действительно сидел на лавочке и курил трубку. Он был так же стар, как и Джи Ян, но в отличие от него, был несколько более упитанного телосложения и сохранил немного больше волос на голове — зато его спина была круглой, как панцирь у черепахи. Однако, при виде Джи Яна он вскочил, отбросив трубку, и засеменил к нему.

— Старший брат Ян! — Шаотан распахнул приветственно руки.

— Какой я тебе старший брат, ты, подушка с жиром, — добродушно произнёс Джи Ян, обнимая старого друга. — Я смотрю, ты всё ещё сопротивляешься зову Колеса!

— Колесо подождёт, — усмехнулся Юй Шаотан, отчего от его глаз во все стороны разбежались мелкие морщинки. — Я ещё хочу накопить немного заслуг и родиться не ниже, чем на Втором Небе!

— Скорее не глубже, чем на Втором Ярусе Чёрных пределов, — Джи Ян ткнул его пальцем в живот. — Я знаю все твои грехи лучше писцов в Небесной Канцелярии.

— Хе, хе, хе! Надеюсь, мне зачтётся то громадное пожертвование в Небесный Водопад, которое наша семья сделала, чтобы здесь открыли отделение школы!

— А что, — неожиданно серьёзно сказал Джи Ян, — может быть. Может быть, и зачтётся.

Два старика немного помолчали, пристально глядя друг на друга.

—Пойдём выпьем с дороги, пойдём, — Юй Шаотан потянул Джи Яна за халат. — Отличное сливовое вино, приберегал для особого случая.

— Пожалуй, — согласился Джи Ян. — Только пошли кого-нибудь закрыть ворота. И встать на караул. Не могу, знаешь ли, пить спокойно, когда ворота открыты, и караульных нет.

Юй Шаотан нахмурился.

— Миншенг! — закричал он. — Миншенг, закрой ворота! И поставь хоть кого-нибудь их караулить! — он повернулся к Джи Яну и развёл руками.

— Эти дети как маленькие телята, которые не боятся тигров, — словно извиняясь, сказал он. — Мы слишком мирно живём здесь.

— Кончились мирные времена, — наклонил голову Ян. — Мы скоро все это почувствуем. У меня плохая новость. Второго Процветания больше нет.

— Как — нет? — охнул Юй Шаотан.- Оно же совсем недалеко!

— Я проходил его по дороге. Второе процветание сгорело, а жителей нет. Староста забрал казну и сбежал в секту в поисках защиты, а отчаявшиеся жители сожгли свои дома и подались в разбойники.

- А зачем дома жечь? - послышался очередной вопрос Хэ Нинг.

- Хэ Нинг, ты всё ещё здесь? - Джи Ян обернулся и вскинул брови, увидев её. - Иди поиграй с другими детьми! Мы завтра увидимся.

– А как играть с другими детьми?

- Ты смеёшься надо мной, что ли?

- Ян, это та девочка, о которой говорил Миншенг, - тихо сказал Юй Шаотан.

Джи Янг поставил посох на землю и повернулся к Хэ Нинг, улыбаясь.

- А, это ты та умница, которую можно заставить замолчать только сложным ответом? Ну хорошо... он пошевелил пальцами.

- Большая часть людей глупы - они принимают простые решения за верные. Мало того, им кажется, что чем больше жертв принесено, чтобы что-то сделать, тем больше заслуга и лучше результат. Генерал, который захватил бесплодную пустыню, пролив реки крови и усеяв поле тысячами тел, прославляется такими дураками. Дипломат, который за столом переговоров присоединил к своей провинции сто тысяч йоджан плодородных земель в обмен на избалованную дуру со старинной родословной... кто помнит его имя?

Старосту Второго Процветания так напугало будущее, что он решил украсть казну и купить себе и семье личную защиту в секте, а может быть, и статус каких-нибудь номинальных учеников для своих детей. Он принёс в жертву накопленное годами доверие всей деревни в расчёте на процветание и безопасность. И что? Он обрёк свою семью на роль рабов секты, про которых каждый знает, что их верность ничего не стоит.

Обворованные же жители решили, что не смогут добыть денег на защиту иначе, чем разбойными налетами, и, чтобы придать себе решимости, или под влиянием порыва сожгли свои дома, чтобы было некуда возвращаться. Так и вижу этих дураков, которые режут руки, клянутся перед небесами, потрясают самодельным оружием...

Вскоре самые умные из них обнаружат, что они не вольные и храбрые разбойники, а кучка недоумков, которые ныкаются со старичьём, бабами и младенцами по мокрым шалашам, грызутся между собой от безделья и дрищут по кустам, обожравшись подпортившегося мяса.

Джи Ян сплюнул.

- А до настоящего прихода демонов ещё целых двадцать лет! Можете себе представить, что начнётся, когда останется год. А, все просто! Люди напуганы и ведут себя глупо! Понимаешь?

Хэ Нинг кивнула.

- Нет, но я подумаю, - ответила она. Затем закрыла глаза и застыла.

- О! – воскликнул Шаотан. – Надо о ней позаботиться.

Он подошёл к ней, взял её под мышку и понёс с дороги в дом. Хэ Нинг не шевелилась и выглядела как деревянная кукла.

- С ней всё в порядке? - обеспокоенно спросил Джи Ян.

- Через четверть часа очнётся и снова будет с вопросами приставать, - вздохнул Шаотан. – Не унять её. Хорошо, маленький Минг взялся её учить.

Глава 13. Отделение школы

В деревне Десятое процветание уже две недели кипела работа. Под руководством Джи Яна частокол расширили и перенесли, захватив небольшой холм к северу от деревни. Вершину холма выровняли, по периметру расставили флаги Небесного Водопада и стали ждать назначенного дня.

На двадцать второй день над Жабьей Горушкой появилась небольшая точка; она быстро приближалась, издавая тихое погромыхивание. Заметив её, встречающие, скучавшие на холме с утра, засуетились. Староста Юй Миншенг, даос Минг и Джи Ян вышли вперёд, за ними толпились разные уважаемые граждане Десятого процветания.

С неба тем временем спустился юноша в голубом халате, на вид лет двадцати с небольшим. Он едва удостоил взглядом собравшихся, взмахом рукава прервав попытки прочитать приветственную речь, вышел в центр холма и бросил на землю маленький светящийся шарик, не сказав ни слова. Затем подпрыгнул вверх, снова оседлал маленькое облачко, в котором сверкали крохотные молнии, и унёсся прочь.

- Внутренний ученик! – восхищённо сказал Юй Миншенг. – Не меньше, чем стадии Зарождения Основы!

- Ага, ага, - хмыкнул Джи Ян. – Станут они внутренних учеников по такой мелочи гонять. Наверняка послали внешнего, дали ему облачко и формацию. Едва ли Зарождения Формы парень. А нос задрал – неба не видать.

Тем временем светящийся шарик затрещал и вдруг взорвался фонтаном цветных струй. Они сплетались в воздухе, издавая странные звуки – гудели, звенели, скрипели и стучали. Там, где они проливались на землю, сами собой возникали полированные плиты пола, деревянные столбы, стены – на глазах поражённых деревенских на холме вырастал целый дворец.

Ну, конечно, не дворец, но каменная башня голубого цвета, с двумя длинными деревянными пристройками по бокам. Она росла всё вверх и вверх, этаж за этажом – и на пятом последний выплеск цветной водяной струи с гулом и звоном обратился в высокий шпиль, на котором затрепыхалось голубое с белым знамя Небесного Водопада. Над воротами засияли золотые буквы: «Отделение Школы Небесного Водопада».

- Кособоко, - вздохнул Джи Ян.

И действительно, если приглядеться, у башни можно было заметить небольшой уклон направо.

Двери башни распахнулись, и из них плавно вылетела светло-зелёная призрачная человеческая фигура. Джи Ян достал небольшую каменную табличку и помахал ей, фигура направилась к нему и склонилась в поклоне.

- П-приветствия м-ммастеру, - произнёс заикающийся потусторонний голос. – Я д-дух хррр... хрррр... хранитель от-отделе... ния шкк... шкк... лы... препредназначен забо-бо-боботиться об учениках.... и оххххх… охраранять?

- Приятно познакомиться, - вежливо ответил Джи Ян. – Не волнуйтесь, дух-хранитель. Можете возвращаться обратно в формацию, мы позовём вас, когда начнётся обучение.

- С-слушаюсь м-ммастера, - дух с видимым облегчением (разошедшимся вокруг него зеленоватой волной) повернулся и влетел обратно в двери.

У старосты и даоса были сложные выражения лиц.

- Ничего, - махнул рукой Джи Ян. – Дело пойдёт. В башне умельцы эти тоже небось наворотили всякого. Там, где я учился, лестница второго этажа выходила наружу прямо через стену, а дверные петли были врезаны в порог. А дух не говорил букву «р» и путал мужчин и женщин. И ничего, отучился... Ну, зато начало положено! Слава нашей новой школе!

- Слава! – закричали вразнобой жители.

Юй Миншенг, Юй Шаотан и Джи Ян пошли исследовать башню, а даос Минг отправился к себе в святилище – писать оповещения о начале будущего приёма. Хэ Нинг шла за ним.

- Дедушка Минг, а как башня сама построилась?

- Это высокое искусство построения формирующих массивов, - терпеливо ответил Минг. – Мастера массивов тратят сотни лет на то, чтобы изучить природу вещей и того, как они взаимодействуют друг с другом. Затем они пишут специальные установления, следуя которым, материя и потоки силы приобретают форму. Эти установления, если их записать, занимают сотни листов, потому существуют особые методы их сокращать и копировать... хммм... я их не знаю, правда. Но что могу точно сказать, так это то, что формация этой башни – она, наверняка, очень старая, и лишь немного подправленная мастером массивов для школы – ну, переделали цвета и знамя. Думаю, эта версия где-то хранится в школе Небесных Водопадов на каменной табличке... а потом один из старейшин школы наполнил эту табличку своей энергией, и получился тот шарик формации, что ты видела. Вот башня и получилась!

Нинг задумалась было, но вместо этого тряхнула головой.

- Я потом подумаю! А слушайте, дедушка Минг, а я странное такое почувствовала, когда башня росла. Будто меня словно раздувает изнутри, у меня даже глаза немного выпятились!

Минг потрепал по голове девочку.

- Это называется «удивление». Ты удивилась! Люди удивляются, когда встречаются с чем-то, чего не ожидали. Я тоже часто удивляюсь.

- А чему, дедушка Минг?

- Да тебе, в первую очередь. Может быть, ты не знаешь ещё об этом, но ты удивительнее любой башни, которая создаётся сама по себе. Главное, чтобы ты не выросла кривобокой...

- А почему я могу вырасти кривобокой? – Хэ Нинг оглядела себя со всех сторон и на всякий случай изо всех сил выпрямилась.

Даос Минг хмыкнул.

- Если ты не найдёшь себя, а вместо этого будешь опираться на то, что вокруг тебя. Ой, маленькая Нинг, не бери в голову, не слушай этого старика. Будто я сам нашёл себя! Когда-то я хорошо сдал экзамены в академии, подавал надежды, но поссорился с влиятельной семьёй – и теперь вот живу здесь, в глуши. Десять лет я думал – за что я здесь оказался? В чём моя ошибка? А теперь вот начинаю думать, что это была не ошибка, а замысел Небес. Нет, нет, не спрашивай меня, Нинг. Сегодня большой день, большой день в опасные времена, вот я и говорю сам с собой.

- Хорошо, дедушка Минг.

Хэ Нинг уже не так часто застывала, глубоко задумавшись. Обласканная главными людьми деревни, которые - вот диво - за всё время не сказали ни слова про её врождённое уродство и не обругали её неумехой, она постепенно начала оживать. Регулярные упражнения в Дыхании Стоп укрепили тело Хэ Нинг, и ей удавалось дотянуть дыхание до макушки, но она ещё не совершила своего первого прорыва, хотя уже предчувствовала его - как некое подступающее желание чихнуть. Ло Лэй прочитал ей десяток лекций о том, как важно заложить хороший фундамент, и Хэ Нинг была готова выстроить фундамент величиной со всё Десятое процветание, лишь бы порадовать старика.

Глава 14. Новое Начало

Вечером Юй Миншенг, Юй Шаотан и Джи Ян вышли из башни; остальные жители деревни уже сидели за накрытым столом, ожидая их.

У этой троицы были сложные выражения лиц. Они остановились около входа, переговариваясь друг с другом.

- Хммм, - сказал Джи Ян, - я не знаю, считать это удачей или неудачей... и что нам надлежит делать по этому поводу.

- И надлежит ли делать хоть что-то, - протянул Юй Шаотан.

- Ценные духовные ресурсы и свитки в башне – это разве неудача? – удивился Юй Миншенг.

- Маленький Миншенг, - невесело рассмеялся Джи Ян. – Эти ресурсы и свитки практик слишком хороши для нас! Я думаю, они попали к нам по ошибке! Там есть ресурсы, которые могут принести пользу даже для тех, кто ступил на уровень Зарождения Основы. Если мастер Зарождения Основы решит отнять у нас эти ресурсы, мы сможем помешать ему не больше, чем кучка тараканов. Он пройдёт через защитные формации башни, как горячий нож сквозь масло.

- И что же нам делать, старший?

- Ну, - пожал плечами Джи Ян, - мы же не будем писать в Школу Небесного водопада – извините, у нас в башне содержатся ресурсы для мастеров, а нам нужны ресурсы для новичков!

- А почему нет? – удивился Юй Миншенг.

Юй Шаотан покачал головой.

- Сразу видно, что ты не служил в армии. Все заведующие сокровищницей одинаковы, и только и ищут, на кого бы повесить свою недостачу. Мы честно скажем, что у к нам попало по ошибке двадцать корней столетнего Женьшеня, а они напишут – неправда, у вас было двадцать пять, отдавайте ещё пять корней! Я попробую через старых друзей продать что попроще и подешевле и накупить духовного чая, благовоний и простых табличек для медитации. Ученики-то придут к нам совсем простые. Может быть, из Головы Питона приедет с полсотни ребят – из тех, что провалились на других экзаменах, да и со всех деревень наберётся сотня.

- Ладно, - вздохнул Джи Янг. – Защитная формация работает, экзаменационная тоже. Арены, площадки для культивации и постижения стихийного Дао есть, аудитории для лекций есть, манекены есть, тренировочные формации есть... дух вроде не совсем отбитый, хотя и заикается. Пошли праздновать!

За длинными столами уместилось почти всё население деревни. День открытия школы совпал с праздником первого сева. Сеять в горах начинали позже на две недели, но праздник был древним и уважаемым, так что люди сидели с решительными лицами, на которыми читалось твёрдое намерение пить, пока не потеряют сознание.

- Друзья, - заявил староста Юй Миншенг, когда первые тосты в честь предков, императора и высокого неба были выпиты, - это большой день! Большой день для нашей деревни. Скоро к нам приедет множество талантливых учеников, и старший Джи Янг будет следить за тем, чтобы они не переколошматили друг друга, а усердно тренировались. Также в школе нужен лекарь, и уважаемая тётушка Хэ Джиэй будет лечить раненых и больных. Уважаемый Хао Минг будет преподавать грамоту, а я буду учить рукопашному бою. Как только первый из наших учеников достигнет прорыва к стадии Укрепления Тела, к нам пришлют мастера, который будет преподавать основы формаций. Но это ещё не всё!

Каждый житель деревни, вне зависимости от его способностей, теперь сможет тренироваться в гостевой формации для культивации. Можно будет купить за очень низкую цену духовную пищу, чай и благовония.

Жители деревни зашумели, восхищённые. Кто не мечтал подняться по пути возвышения хотя бы на пару ступеней, и так продлить себе жизнь, увеличить своё здоровье и силу? Но у жителей деревни не было до этого хороших возможностей, а теперь они появились.

- И главное! Если в нашем отделении школы будет воспитан талант, который сможет к пятнадцати годам достигнуть ступени Зарождения Формы, деревня получит защиту от школы Небесного Водопада бесплатно. То же касается и любой деревни или селения, из которого придёт настоящий талант. Потому – скажите своим детям, скажите своим знакомым: учитесь усердно, и мы все будем в безопасности!

Последние слова Миншенга были встречены общим восторгом. Каждая ступень восхождения давалась тяжелее предыдущей – словно расстояние между ними становилось больше. Почти каждый мог взобраться на пару ступеней Первичной Мощи; но перешагнуть за девятую удавалось лишь нескольким из сотни. Из тех, кто вступил в стадию Укрепления тела, лишь немногие добирались до стадии Зарождения Формы, и то же было справедливо для всех остальных стадий. Однако жизнь практика продлевалась с каждой ступенью, и сила возрастала. Чем выше было твоё развитие, тем более ценные тебе требовались ресурсы, тем глубже должно было становиться твоё понимание. Джи Яну было уже сто десять лет, а он был крепок и силён, куда здоровее Юй Шаотана, который был младше его на добрых тридцать лет. Всё потому, что Джи Ян достиг девятой ступени Укрепления Тела, а Юй Шаотан лишь третьей. Однако, чем старше становился человек, тем сложнее ему было делать прорывы.

Хэ Жикьянг задумчиво посмотрел на свою дочь, Хэ Нинг, что стояла рядом с даосом Мингом и, ничуть не стесняясь, дёргала его за кисточку на рукаве, очевидно, желая задать какой-то вопрос. Минг, уже раскрасневшийся от вина, отставил чашку и, терпеливо повернувшись к девочке, начал что-то ей тихо объяснять.

- Эй, жена, - сказал он Хэ Чаньинг. – Ты не думаешь, что наша дочь может обладать талантом к развитию? А?

- Дурочка Нинг? Нет, конечно! Все бессмертные мастера красавцы хоть куда. А наша страхолюдина... куда ей!

- Ну, я подумал... может не зря с ней так носятся староста и даос? Может, в ней есть скрытый талант? А? Может она не так уж бесполезна? И станет великим воином?

Хэ Жикьянг даже улыбнулся от таких приятных мыслей.

- Ну так отведи её в отделение школы, - раздражённо махнула рукой Чаньинг. – Под крыло к своей матери. Может, её и примут, если уж туда приняли твою дуру-мать!

Чаньинг не могла простить Хэ Джиэй того, что она теперь стала медиком в отделении школы.

- Хватит ругать мою мать, - тяжело проговорил Жикьянг. – Сама-то ты что хорошего сделала? А? Вот и правда, схожу с Хэ Нинг на экзамен. Вдруг она вырастет великим воином?

- Ага, - язвительно проговорила Хэ Чаньинг. – И выйдет замуж за принца Тай Лианга!

Ей было сложно признаться в этом, но Хэ Чаньиг стала относиться к дочери получше. Ну… во всяком случае, благодаря Хэ Нинг она получала немного уважения от старосты и даоса, и каждый день выслушивала похвалы своей дочери. Хотя она была и никудышной матерью, но она была матерью.

Глава 15. День приёма

В назначенный день на площадке перед голубой башней отделения Школы было некуда яблоку упасть. Скромные оценки Джи Яна и Юй Шаотана оказались неверными, и почти триста человек – многие из них со своими родителями, потому что им было по четыре-пять лет, толпились у входа.

Вспыхивали ссоры, кто-то уже успел подраться. Несколько подростков из зажиточных семей, очевидно, недовольных тем, что их хотят отдать учиться в какую-то глушь, затеяли спор из-за мест. В толпе стоял и Хэ Жикьянг, крепко сжимая руку маленькой Хэ Нинг.

- Как-то ты быстро выросла, - сказал он, смерив её взглядом. – Вроде недавно же родилась.

- А почему люди дерутся? – спросила его Хэ Нинг.

- Потому что дураки, вот почему, - раздражённо ответил Жикьянг. Он стыдился своего потрёпанного вида – плохо залатанной, старой одежды и дырявых сапог – в то время как на площади стояли люди, по меркам Десятого процветания, куда как расфуфыренные. Каждый надел лучшее, что у него было.

-Тихххха! – заорал Джи Ян. – Отставить драки, всем заткнуться, не двигаться, не бормотать, дышать тихо!

Он оглушительно хлопнул в ладоши, и от этого хлопка над собравшимися пронёсся порыв холодного, колючего ветра.

Настала такая тишина, что стало слышно, как высоко-высоко в весеннем небе жаворонок насвистывает «тиииу-чиииу».

- Вот, - сказал старик, прохаживаясь взад-вперёд по каменным плитам площади. – Вы все знаете, зачем сюда пришли. Однако, мы не возьмём тут всех и каждого. Мы возьмём не больше, чем двадцать пять человек, и именно я буду решать, кого брать, а кого нет. Но коли уж вы сюда пришли - вы хорошо поступили. За это вы заслуживаете лекции. Слушайте внимательно! Я не буду рассказывать о методах культивации, я расскажу нечто куда более полезное. Попробуйте это ухватить.

Он остановился, выпрямившись, и, нахмурив кустистые брови, обвёл замерших собравшихся хищным, пристальным взглядом.

- Говорят, что один деревенщина видел только кур и гусей, и вдруг на двор к ним опустился журавль. Он подкрался и схватил журавля. “Что за дела? - удивлённо сказал он, - что за беда с тобой случилась? Я попробую всё исправить”. Он взял острый нож и отрезал длинный клюв журавля, подрезал ему крылья и ноги. “Ну вот, - сказал он, - теперь-то ты похож на нормальную птицу”. Что вы смеётесь? Вы так же воспитываете своих детей. Вы берёте острый нож и отрезаете им чрезмерное любопытство, храбрость, пытливость, расслабленную природную естественность; точно так же поступали с вами, и с вашими предками, и потому вы все ничего не достигаете поколение за поколением. Вам рассказывали про врождённый талант и про усердие, так? Это, конечно, важно, но как бы вам объяснить, крестьянам… Талант и усердие - это земля и заступ, но что вы вырастите без семян? А семя - это то, кто ты есть, ядро твоей души, твои врождённые свойства и стремления. Вы же знаете: в помёте семь котят, и у каждого свой характер. В семье пять братьев, и каждый хочет своего. Да, от сосны не родятся яблони, но мы, люди, не сосны. Многие, достигшие величия, родились в самых простых семьях; но их всех объединяет одно: они были верны своей природе. Одному свойственно бездельничать и лениться, и такова его природа; он ей следует - и достигает высот. Будет себя смирять - ничего не достигнет. Другой достигает величия, обуздывая себя и принуждая. Кто-то - одиночка по натуре, а кто-то обретает силу только вместе с друзьями. Если всех воспитывать одинаково, у нас будет один гений на тысячу калек. О, да неужели так и происходит?

Плечи Джи Яна опустились.

- Подрезанный клюв не отрастишь заново - видит небо, я пытался. Сломанного практика не сделаешь целым. Практики! Я хотел бы показать вам настоящий путь возвышения, пока вас ещё не искалечили. Правда в том, что этот путь - не под силу человеку, и поэтому вам нужна помощь неба на этом пути. К небу столько путей, сколько людей на земле, и оно поддерживает тех, кто идёт по своему пути; на тех же, кто идёт по чужому пути, оно обращает столько же внимания, как на траву, растущую под бревном. Небо обладает высшей справедливостью. Она совсем не похожа на справедливость людей. Простаки возмущаются - почему круглый дурак преуспевает, а мудрец бедствует, негодяй бывает прославлен, а порядочный человек оклеветан. Где же справедливость неба? Небо поддержит дурака, если дурак верен себе, и окружит заботой негодяя, если он честен с собой. А мудрец и порядочный человек на поверку могут быть лицемерами, отказавшимися от своей природы. Потому не следуйте ни за героями древности, ни за родителями, ни за учителями, ни за патриархами - вцепитесь зубами в желание стать самими собой - и небо поможет вам. Я могу не принять вас сегодня - наплюйте на меня, глупого старика, и идите ищите свой путь. Вот.

Джи Ян замолчал и снова начал прохаживаться туда-сюда.

- А сейчас неприятная часть - и для меня, и для вас. Видит небо, я хочу принять всех. Впереди тяжёлое испытание для всего человечества, и чем сильнее будет каждый человек - тем лучше для всех нас. Но у меня только двадцать пять мест, и они должны достаться тем, кто сможет взойти действительно высоко. Потому - все, кто старше девяти лет и не достигли второй стадии первичной мощи - идите домой. Все, кто младше четырёх лет и не достигли первой стадии первичной мощи - идите домой. Сожалею, но идите домой. Через полгода начнутся открытые уроки, приходите постоять во дворе, может, в вас и попадёт немного знаний! Я вижу тут две сотни лишних человек, и хочу оставить сто. Вот такие мои правила!

Некоторые из собравшихся начали неохотно расходиться, бранясь. Джи Ян стоял, опираясь на посох и показывая всем своим видом, что не сдвинется с места, пока все лишние не уйдут.

- Пошли домой, доча, - вздохнул Жикьянг.

- У меня есть первая ступень, - тихо сказала Хэ Нинг. Это было не совсем правдой, но она могла совершить прорыв в любой момент.

- Врёшь, - прищурился Жикьянг, и потрепал ей волосы. - Моя дочь. Ври больше, далеко пойдёшь. Женщина должна уметь врать.

Хэ Нинг нахмурилась.

- Даос Хао Минг говорит, что врать можно, только если это военная хитрость.

- Женщины в мире мужчин - как лазутчики на войне. Конечно, это военная хитрость, доча. Если ты умна - покажи, что простодушна и мила. Если ты глупа - многозначительно молчи, чтобы тебя не облапошили, узнав о твоей дурости. Сильна - притворись слабой, чтобы не вызвать зависть. Ну, а уж коли слаба - притворись сильной, чтобы к тебе не лезли. Это всем известно!

- Но, отец, а если слабый притворяется сильным, а сильный слабым, и все это знают, как тогда правильно притворятся?

- О. Хороший вопрос! Смотри: если ты слаба, притворись сильной, которая притворяется слабой. Но невзначай выдаёт свою силу. А если ты сильна - притворись слабой, которая бахвалится, но в действительности ничего не может. Вот тебе самая главная отцовская наука: в мире лжецов нужно притвориться лжецом, которого раскусили - только пусть тебя раскусят так, как тебе выгодно! Всегда нужно иметь два пути отступления и три плана на случай провала. Что ты будешь врать, когда тебя поймают на вранье? Подумай заранее и заранее веди другого к этой мысли.

- А ты, отец, сильный или слабый?

- А ты как думаешь, доча? - хитро прищурился Хэ Жикьянг. - Я крестьянин-неудачник - или я скрытый патриарх, который проходит своё испытание духа в глухой деревне?

Хэ Нинг задумалась.

- Ни то, ни другое! Ты мой отец.

- Ну-ка, то есть, ты не считаешь меня неудачником?

Хэ Нинг помотала головой.

- Врёшь, - рассмеялся Жикьянг, и снова потрепал её по голове. - Молодец.

Тем временем площадь серьёзно поредела. Джи Ян вытащил ещё пару человек из толпы и вывел прочь. Однако, Хэ Нинг он не тронул.

- Вас тут… девяносто шесть человек. Вчетверо больше, чем нужно, ха. Ну, значит, начинается настоящий экзамен, да? Так, вот вам экзамен! Для многих он будет самым большим чудом в их жалкой жизни, так что запомните его хорошенько. Вы попадёте в иллюзорный мир, созданный формацией, и будете проходить испытания. За каждое пройденное испытание вы будете получать оценку. Те, кто наберут оценки выше других, пройдут. Остальные отправятся искать свой путь в других местах! Итак, вслед за мной - заходите в башню. Родители остаются снаружи!

Он повернулся к собравшимся лысым, пятнистым затылком и зашагал по направлению к башне.

Глава 16. Экзамен

Предводительствуемые учителем Джи Яном, дети взошли по лестнице на второй этаж, где располагался зал собраний. Многие ощущали трепет и воодушевление; ведь хотя зал собраний и не был так велик, как та же мастерская по отжиму, но выглядел куда как роскошнее, особенно для глаз деревенских детей. Ровные стены были расписаны синими и белыми узорами; из высоких застеклённых окон на пол из жёлтых известняковых плит лился солнечный свет, слегка приглушённый бирюзовыми занавесями. Несколько оконных фрамуг было выставлено, и летний ветерок колыхал свежесозданные шторы из волшебной ткани. Из ниш на южной стене на вошедших глядели статуи патриархов секты.

Для привычного и не к такой роскоши Джи Яна всё выглядело совсем не так воодушевляюще. Формация, особенно старая, всегда допускает ошибки при воссоздании, особенно, когда дело идёт о предметах искусства, и, если приглядеться, окна были кривыми, занавески - пятнистыми, между плитками пола были здоровенные щели, роспись стен была похожа небеса знают на что, а не на облака в синем небе, что же до статуй, то если приглядеться - у Патриарха Бао было целых три носа, а у Патриарха Ле левая рука, вытянутая в грозном и повелительном жесте, оканчивалась босой ступней. Джи Ян мысленно выругался.

За те несколько дней, что прошло от сотворения башни до дня экзамена, староста и воин, гоняя деревенских мастеров, исправили то, что требовало самого неотложного вмешательства: повесили двери (каждая лежала перед своим дверным проёмом и была в аккурат на два пальца шире, чем он), прорезали отверстия в туалетах, переложили дымоход в кухне, который до того выходил прямо в спальню первогодок, и еле успели вымести стружки и сор. Так что у старого ветерана просто не нашлось лишней минуты посмотреть повнимательнее на статуи патриархов; и он обещал себе как можно скорее позвать резчиков, чтобы они исправили это безобразие до церемонии посвящения.

Джи Ян, стуча посохом и отдавая отрывистые команды, выстроил детей в квадрат посередине залы так, чтобы каждый стоял ровно и не касался другого. Впереди он поставил самых маленьких, так что Хэ Нинг, конечно, оказалась в самом первом ряду. Она волновалась - незнакомая обстановка, множество детей, торжественный момент - и поминутно потирала пальцем переносицу, обдумывая всё происходящее.

- Во время экзамена вы попадёте в иллюзорный мир. Это вроде сна, - начал пояснять Джи Ян. - В нём - совершенно безопасно, как и в любом сне.

- Совсем-совсем безопасно? - переспросил кто-то. - И даже нельзя напугаться до смерти?

Джи Ян нахмурился, дёрнул себя за жидкую бороду.

- Нет, напугаться до смерти, конечно, можно, такое случается. Но лучше так не делайте, а то тело помрёт, а ваша душа так и будет годами торчать безумным призраком в кошмарной иллюзии, пока башню не снесут. Так что не бойтесь, и думайте, что всё - безопасно, а то испытаете участь хуже самой лютой смерти.

Лица детей побледнели.

- То есть, всё-таки - опасно? - не унимался голос.

- Совершенно безопасно. Я говорю, как во сне. Вам же снятся кошмары? Думаете, зачем мамочка желает вам каждый вечер сладких снов? Потому что в кошмарном сне тоже можно напугаться до безумия и помереть, так что останешься пленником Плана Кошмаров - только навеки, а не до конца работы массива. Так что во сне куда опаснее, чем в экзаменационном массиве. И всё же, вы ложитесь спать каждую ночь, так?

- Я больше никогда не буду спать, - прошептал кто-то в толпе. Другие дети закивали, кто-то начал всхлипывать.

Джи Ян с досадой махнул рукой.

- Дух-хранитель! Тащи этих оболтусов в экзаменационную формацию. Что я вам объясняю? Выполняйте там указания духа-хранителя и всё будет в порядке.

Зеленоватый призрак склонился в косом поклоне.

- За-запускаю формацию экзамена, господин.

Пол залы начал покрывать густой зелёный туман.

- Ай, он жжётся, - закричал кто-то. Поднялся шум, дети начали подпрыгивать на месте.

- Пощиплет и перестанет, - Джи Ян ударил посохом об пол. - Стойте ровно! Главное - не касайтесь друг друга.

В этот момент девочка слева от Хэ Нинг, подпрыгивавшая на одной ноге, споткнулась, налетела на Хэ Нинг и с воплем ужаса рухнула в зелёный туман, вцепившись мёртвой хваткой в её плечо и увлекая её за собой. Они канули в туман, как в воду, и не поднялись обратно. При виде этого последние крохи самообладания покинули детей, и они, уже не слушая грозных окриков Джи Яна, начали бегать по залу, пытаясь увернуться от жгучих туманных вихрей, но один, то другой с воплем падал в зелёную призрачную муть - и исчезал.

Джи Ян, отчаявшись навести порядок, испустил тяжёлый вздох и просто дождался, пока туман не поймал самого упорного из кандидатов.

***

Вокруг была совершенная темнота. Хэ Нинг долго стояла, размышляя, что это за экзаменационный сон и в чём испытание. Наконец, она услышала тихий детский плач - так близко, как будто плакала она сама.

- Кто плачет? - спросила неуверенно Хэ Нинг.

- Аааа! Кто это? - захлебнулась рыданиями какая-то девочка.

- Это я, Хэ Нинг. А ты кто?

- А-а-а-а-а! Кто такая Хэ Нинг?

- Я дочь Хэ Жикьянга из Десятого процветания. Прохожу экзамен, - растерянно сказала Хэ Нинг.

- А я Фань Лан из Головы Питона, - всхлипывая, ответил голос. - Я стою в какой-то зеленой дырявой дыре и не могу пошевелиться, только головой крутить! И ты звучишь в моей голове!

- Не понимаю...

Хэ Нинг машинально потерла переносицу.

- Ааа! Я только что ткнула себя пальцем в нос! А теперь остановилась! А теперь подняла левую руку... Теперь правую... Я одержима духами! Ыыыы...

- Нет, это я двигаю руками, - осенило Хэ Нинг. - Мы как-то перемешались, когда упали, и у нас здесь одно тело на двоих. Я ничего не вижу, а ты не можешь двигаться.

Фань Лан замолчала на несколько минут, а когда снова заговорила, её голос прозвучал неожиданно спокойно.

- Можешь утереть мне глаза рукавом? Они самую чуточку заслезились от превеликолепного окружения. Очень ярко сверкает тут всё.

Хэ Нинг бережно вытерла ей/себе глаза. Фань Лан откашлялась.

- Ха! Превосходно. Трудности - признак великой судьбы. Так что мы блистательно пройдём этот экзамен, - бодро провозгласила она. - Теперь у меня нет сомнений, что стану самым-пресамым лучшим практиком, и ты, Хэ Нинг, поможешь мне в этом. Ты станешь моей первой наивернейшей соратницей на моём пути к небу.

- Ты не боишься уже? - чуть удивлённо спросила Хэ Нинг.

- Я никогда и ничего не боюсь, - заявила Фань Лан. - Я - бесстрашная орхидея, что расцветает во тьме темных времен! Я Тёмная Бесстрашная Орхидея, да!

- Но ты сейчас плакала, - растерянно напомнила Хэ Нинг.

- Я никогда не плачу, - отперлась Фань Лан. - И всегда говорю только истинную правду, если что. Это просто формация экзамена пытается ввести тебя в обман.

- Хорошо, - вежливо согласилась Хэ Нинг.

- Сперва нужно подумать - а что мы будем делать? Ты ходишь и двигаешься, а я всё вижу. Значит, я буду направлять тебя, а ты будешь делать то, что я говорю. Я буду твоими глазами и ушами, а ты - моим телом. Вместе мы будем сильны, как десять свирепых волков!

- Но я всё хорошо слышу тоже, - напомнила Хэ Нинг. - Можешь быть просто моими глазами. А ты слышишь?

Хэ Нинг похлопала в ладоши.

- Прекрасно слышу, - заявила Фань Лан. - Ладно, нет, не слышу, - тут же, без паузы добавила она.

- Тогда я буду говорить тебе, что слышу.

- Моя верная спутница! Отныне говори мне всё, что ты слышишь, - торжественно провозгласила Фань Лан.

- Но я и так это предложила, - заметила Хэ Нинг.

- Я ценю твою надёжную верность в трудную минуту. За это я дарую тебе имя "Меч Верности". Что же, о Меч Верности, что ты слышишь сейчас?

- Как вода журчит где-то... И всё. А что ты видишь?

- Я вижу... я стою в удивительной подземной пещере. Она вся истыкана зелеными изумрудами - что очень хорошая примета. Я облачена в белоснежное ханьфу практика. Ну... В два ханьфу один поверх другого. И на мне две пары туфель. А на поясе у меня два меча. Так что я сразу обладаю двойным преимуществом, что тоже предвещает мне превеликую судьбу. Что же, гряди, о Меч Верности, прямо по дорожке, устланной драгоценными мраморными плитами. Ну? Иди вперёд!

Хэ Нинг сделала несколько аккуратных шажков, наступила на какой-то ком земли, и он развалился под её ногой.

- Шагай шире! Мне, Темной Бесстрашной Орхидее, нужно шагать решительно и грозно!

- Твоё тело больше моего, - тихо сказала Хэ Нинг. - Так что я не понимаю, какой длины у тебя руки да ноги. Я попробую.

- У меня большое тело? Это, наверное, результат удвоения. Я наделена удивительной стройностью, и так тонка, что мою талию можно обхватить пальцами одной руки!

- Ой, - представила себе такой ужас Хэ Нинг, и сразу ощупала себя. Талия у неё была вполне себе приличная, даже с выдающимся пузиком.

- Чего ты щупаешь мой дантянь, Меч Верности? Он полон могучей силы, уверяю тебя. Иди вперед! Широко шагай! Мы должны решительно пройти это испытание!

Хэ Нинг поспешила вперед, спотыкаясь о камни под ногами, совершенно не похожие на драгоценные мраморные плиты. Эхо её шагов гулко разносилось во влажной темноте пещеры; нащупав на поясе мечи, она после нескольких попыток вытащила их и стала ощупывать ими дорогу перед собой. Мечи со звяканием натыкались на камни, а Хэ Нинг немного опасалась порезаться о лезвия. Она в первый раз держала в руке такие длинные клинки.

- Превосходно, Меч Верности! Это боевая стойка стиля Крадущегося Богомола; в ней легко наносить удары снизу вверх, разящие противника в живот!

Хэ Нинг, ощущая себя несколько оглушенной напором Тёмной Бесстрашной Орхидеи, молча двигалась вперёд, постукивая мечами.

- Ты, может, и не знаешь, как тебе повезло с тем, что ты стала именно моей спутницей, - не умолкала Фань Лин. - Я - юный гений дома Фань. В два года я научилась говорить, в три - читать, в четыре взяла в руки меч, в пять раскрыла первую ступень, в шесть - вторую. Сейчас мне семь лет, и я на границе третьей, моё восхождение будет стремительно, как взлёт феникса!

- Дядя Минг читал из книжки про великого феникса, - заметила Хэ Нинг. - Феникс такой большой, что шесть месяцев машет крыльями на одном месте, чтобы взлететь.

- А мой - взмывает прыжком, - рассмеялась Фань Лин. - Ты смешная, Меч Верности. Это старая книжка, там совсем другой феникс .

- Есть разные фениксы?

- Конечно! Есть, например, ушной феникс. Он такой маленький, что он гнездится в ушах спящих. И такой быстрый, что успевает вывести птенцов, прежде чем спящий просыпается. Поэтому, когда просыпаешься, нужно похлопать по уху, которое лежало наверху, и сказать "Феникс, феникс, просыпайся, улетай скорей домой". А если так не сказать, и, чего доброго, сразу пойти мыть уши, феникс обидится..

- А что он ест?

- Он... ээээ... он ест звуки! И потому ты ничего не слышишь, когда спишь. А ещё есть носовой дракон. И ротовой цилинь... Стой, Меч Верности! Мы куда-то пришли. Я вижу бессмертного патриарха в зеленой одежде, он стоит рядом с белой колонной и что-то говорит нам... передай его мудрые слова, о Меч Верности!

- По-попопо-попопо-лопопопо, - тщательно воспроизвела его речь Хэ Нинг. - Полопопопопо... Ложопопожипопопо. Положжжопопопопопо.

Бедного духа-хранителя, очевидно, серьёзно заклинило от присутствия двух практиков в одном теле. Он растерянно указывал на навершие колонны, где была выемка в форме ладони.

- Он потерял дар речи от вида моего великолепия, - несколько неуверенно, но грозно засмеялась Фань Лин. - Очевидно, он хочет, чтобы я положила руку на колонну. Ну… засунь один меч в ножны… Нет; так ты нам ногу разрежешь мечом, лучше просто его положи на землю. Так, вытяни вперёд правую руку, Меч Верности… Правее... Нет, другое правее, в другую сторону...

- В другую сторону от правее - левее, - подсказала Хэ Нинг.

- Я и говорю - левее. Теперь вниз. Нет: снова правее. То есть, левее. Вот! Опускай руку.

- Попопопроизводыдыдит-тся оценка попопоприроддыдыдного дыдара, - повторила слова духа Хэ Нинг.

- Колонна сияет самым ярким, красным цветом! Это императорский цвет!

- Раранг таталанта нининис… нис… нининисссс…

- Несравненный! Ты слышишь, Хэ Нинг! У меня несравненный талант! - заворожённо прошептала Фань Мин. - Никто за десять тысяч лет и не слышал о таком ранге! О, Меч Верности, пусть зависть не мрачнит твоё сердце - я уверена, что у тебя тоже большой-пребольшой дар - ведь моя преогромная судьба не могла столкнуть меня с какой-нибудь посредственной спутницей. Знай, что с тобой суждены превеликие дела. Рука об руку мы взойдем на небеса, и в храмах твоя статуя будет стоять по правую руку от моей. Все будут говорить: это же Меч Верности, прославленная подруга Тёмной Бесстрашной Орхидеи!

- Мы подруги? - Хэ Нинг удивилась. Никто из деревенских детей никогда не хотел с ней дружить. Взрослые относились к ней с пренебрежением или покровительственно, а дети - дети просто предпочитали не замечать.

- Ну конечно! Мы разделили одно тело, один экзамен, одну судьбу - как же иначе? Наша дружба войдёт в песни, я клянусь тебе этим мечом! Так, Меч Верности, снова подними меч... Теперь воздень его вверх. Нет, не просто подними. Воздень! Гордо и грозно! Вот вроде того… Итак: я, Темная Бесстрашная Орхидея, клянусь тебе в вечной дружбе, и десять тысяч демонов не смогут нас рассорить!

- Фофоформируется поперепервый попопопротивник...

- И в этот преславный момент мы вместе вступаем в первую жестокую битву на нашем пути! Я вижу, как из земли поднимается ужасный монстр... Это - ээээ… Это демонический ээээ… Гусь-Гусище! Рази его!

Хэ Нинг услышала шипение и гогот, и ткнула мечом по направлению звука. Меч почувствовал слабое сопротивление, а затем послышался всплеск.

- Блистательно! Великолепно! Как называется этот твой удар?

- Никак... он должен как-то называться?

- Ничего, Меч Верности... Мы ещё придумаем ему славное название... Но уже поднимается два демонических гуся! Один справа от тебя, а другой... справа, но в другую сторону!

На месте двух гусей появилось четыре, затем - шесть, затем - восемь, и вот уже целая стая гусей наседала со всех сторон. Хэ Нинг, направляемая инстинктом, вертелась, тыкала мечами в сторону шипящих гусей, стараясь не слушать заполошных выкриков Темной Бесстрашной Орхидеи. Через несколько минут последний гусь растёкся зелёной лужицей, и Орхидея завопила от восторга.

- Валаладение талантом: попопепереревосходно, - снова воспроизвела слова удивлённого духа Хэ Нинг.

- Видишь? А? Видишь, какие мы крутые, подруга?

- Нет, я ничего не вижу, - напомнила Хэ Нинг.

- Тогда знай: мы бились, как стадо львов. Следуя моим превосходным указанием, ты повергала врагов так, словно мела их косой! Я никогда не видела ничего столь превеликого и преславного!

- Жаль, что и я не видела, - задумалась Хэ Нинг. - Я бы посмотрела, как я дерусь. А может быть, я бы испугалась гусей. Я боюсь гусей.

- О, это были самые чудовищные гуси в мире! Их перья были черны, как чернила, а глаза горели, как рубиновые пуговицы! Погоди, бессмертный опять что-то говорит…

- Оцеценка раразума. Загагадка. Зиммой и летом… хрхрххр… вовово сто шуб одета… попопопо… не лает, не кусает… хр хр - а коса на улице.

- Это очень просто - драконица! Облачная драконица, - рассмеялась Фань Лан. - Она круглый год прячется в облаках, которые носит вместо шуб, известна своей добротой и безупречными манерами, и не будет ни лаять, ни кусаться, а её косы, достигая земли, превращаются в струи воды. Потому и говорят, когда идёт дождь: по улице текут косы облачной драконицы!

- Разве так говорят? - удивилась Хэ Нинг.

- Все всё время только так и говорят, уверяю тебя. Что скажешь, патриарх?

- Что... По... Поподходедедит. Веверно. Преперевосходно. Тепеперь испыпывтание воволи.

- Так, Меч Верности... Передо мной возникает огненная лестница… пять, шесть, семь, девять ступеней. Ох как она полыхает! Как тысяча раскалённых поленьев!

- Нам нужно на неё подняться?

- Да нет же! Наоборот, как бы нам не хотелось, мы на неё не должны лезть. Это же испытание воли! Меня так и распирает от желания на неё залезть, но я помню про экзамен! Меня не проведёшь, хитрый бессмертный. Моя воля сильнее всех искушений.

- Испыпытание попропройдено. Превововосходно. Йекйекзамен зазакончен, - пробормотал ошалевший дух и закрыл полупрозрачными ладонями лицо.

Глава 17. Само зло

Хэ Нинг открыла глаза и обнаружила, что лежит в кровати, но не у себя дома, а в незнакомой комнате. Она была покрашена в синий цвета, и у неё было целых три застеклённых окна. В каждом углу стояло по кровати, на одной из которых и лежала Хэ Нинг. Настоящих металлических кровати: с ножками, спинками, одеялами и подушками. Дома только у родителей была настоящая кровать с ножками, и даже в отдельной комнате - правда, кровать из дерева, не из дорогого железа. Бабушка Джиэй спала на печи, укрываясь старыми лисьими шубами, а Хэ Нинг - около печи, на широкой лавке. А теперь Хэ Нинг лежала на металлической кровати!

Помня наставления матери о том, что валяться - плохо, она быстро вылезла из-под одеяла, но у неё закружилась голова, подкосились ноги, и она неожиданно плюхнулась на пол.

- Меч Верности! Ты очнулась? Ты в порядке?

Это была Фань Лан; подбежав, она подхватила Хэ Нинг и уложила её обратно на кровать. Хэ Нинг наконец смогла рассмотреть Тёмную Бесстрашную Орхидею. Это была довольно высокая и пухлая девочка лет семи, с круглым веснушчатым лицом и тонкими, светлыми волосами, убранными в мышиную косичку; однако, её огромные синие глаза смотрели прямо и решительно.

- Тебе нужно сейчас лежать, Меч Верности. Ты поступила, как и я, но очень устала, и долго спала. Учитель Джи Ян сам отнёс тебя в спальню для девочек. Я удивилась, какая же ты маленькая, подруга, - улыбнулась Фань Лан.

- Мне… - Хэ Нинг вспомнила советы даоса Минга и старосты Миншенга о том, что ей нужно не привлекать внимание к своему возрасту. - Мне ещё нет четырёх лет.

- Значит, теперь ты моя младшая сестра, и я буду о тебе заботиться, - похлопала Фань Лан её по плечику. - Мы прошли экзамен в числе лучших. А ты знаешь, что на твоей коже написана древняя книга, содержащая великую мудрость?

- Мама говорила, что это уродливые родимые пятна, - растерянно сказала Хэ Нинг.

- А я тебе говорю - это древняя книга. Родимые пятна выглядят совсем по-другому, а не как линии из закорюк. Наверняка это божественный язык! Да и разве у моей подруги может быть иначе? К тому же, я прекрасно разбираюсь в божественных символах судьбы. Смотри: у меня на животе есть тоже божественный символ.

Фань Лан задрала рубашку. Действительно, около пупка отчётливо виднелось пятно, напоминающее корявый иероглиф “Сила”.

- Знак моей великой судьбы. А если мы сумеем разобрать текст твоей древней книги, наверняка обретём такое могущество, что будем летать на самых больших драконах.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошла высокая, худая женщина в длинном синем ханьфу, которую Хэ Нинг никогда прежде не видела.

- О, тебе уже лучше? - звучно произнесла она, подходя к кровати. Прищурившись, она аккуратно, кончиками прохладных пальцев, провела по лбу Хэ Нинг. - Ты проспала два дня. Но сегодня вставать ещё нельзя. Зря ты так долго откладывала свой первый прорыв: сейчас бы училась вместе со всеми. Ты очень интересная девочка, не так ли? Прошла экзамен, не взойдя даже на первую ступень…

- Извините, - Хэ Нинг растерялась. - А вы кто?

- Какая обаятельная деревенская непосредственность, - женщина улыбнулась уголком рта. - Я куратор из секты “Небесный водопад”. Буду присматривать за женским корпусом, а также преподавать вам этикет и медитацию. Меня зовут Кай Цзе, и ко мне нужно обращаться “Учитель Кай Цзе”. Впрочем, ученики меня прозывают Старшая Синяя Сова, потому что я никогда не сплю по ночам. А вот по утрам ко мне лучше не подходить, если вы не из моих любимчиков. Добавлю ещё, что я очень пристрастна, и моё расположение непросто заслужить. Например, Джи Ян - один из моих любимых учеников, и потому он из меня верёвки вьёт.

- Учитель Кай Цзе, учитель Джи Ян - ваш ученик? - удивилась Хэ Нинг. - А сколько вам лет?

- Вот ещё один урок этикета: никогда не спрашивай у практика, сколько ему лет, если вы не близкие друзья. Зная его возраст и видя, как он выглядит, легче лёгкого определить и его талант, и его силу, а это всегда тайна. Но, всё же, отвечу на твой вопрос - всё равно вы узнаете раньше или позже. Мне сто шестьдесят… с небольшим. А почему Джи Ян выглядит настолько старше меня - это не мой секрет, поэтому я ничего о нём не расскажу. Спрашивайте своего учителя сами. Так… ты Фань Лан, верно?

- Да, учитель Кай Дзе, - Фань Лан поклонилась. - Вы правильно запомнили моё имя.

- Его было нетрудно запомнить - за последние два года ты попробовала поступить в каждое отделение секты. Наконец-то тебе удалось, мои поздравления! Поднимайся до неба, маленькая Орхидея, слушай своих учителей и своё сердце. А теперь - оставь свою подругу, дай ей отдохнуть, и иди на тренировочную площадку. Сейчас Джи Ян будет давать предварительные наставления о тренировках, не думаю, что ты захочешь их пропускать.

Фань Лан поклонилась ещё раз и побежала прочь. Кай Дзе закрыла за ней дверь и подошла к кровати Хэ Нинг. Та уже крепко спала.

Выражение лица Кай Цзе стало странным: жестоким и мягким одновременно. Она поправила одеяло, укрывая Хэ Нинг, затем села на её кровать и заговорила с ней - тихим, безжизненным голосом, так не похожим на тот самоуверенный, покровительственный тон, которым она изъяснялась поначалу.

- Привет, девочка, ради которой Джи Ян вытребовал у меня основать отделение школы в его родной деревне. Удивительное дитя, за которое просит и даос и староста, отдав на взятки столько денег, что можно было бы практически окупить защиту деревни. Прирождённый гений, одним своим присутствием вызывающий у других желание позаботиться о ней. Девочка, рождённая в тот же день, что и Божественный Копейщик Тай Лианг, и несущая на своём лице знак мастера копья. Узнав о тебе, первым делом я подумала - а не может ли быть такое, что в этот раз Еретический Владыка родился в Империи Земли? Демоны хитры и всякий раз выдумывают новые планы; так не лучше ли тебя, на всякий случай, вернуть в Колесо Перерождений, пока ты не набрала силу?

Кай Дзе улыбнулась и погладила спящую Хэ Нинг по лбу, проведя безымянным пальцем по тёмной линии.

- А потом я сказала себе - ну, а что, если и так? Если в тебе и правда душа Еретического Владыки? Хочу ли я защищать этот огромный, застывший мир, в котором никогда ничего не меняется миллионы лет? Знаешь, однажды в детстве я пробралась в подземелья под Головой Питона. Там старые, разрушенные дома уходят всё глубже и глубже в землю: переплетения заброшенных тоннелей, бесконечные пещеры, прорытые лопатами искателей сокровищ и лапами существ ночи. Мне повезло найти потерянный дневник мастера Несокрушимой формы, искателя подземных тайн, который поставил своей целью добраться до основания города. Он пробрался вниз на целую йоджану, но не достиг дна. Целых двенадцать лиг вниз, вниз, вниз, всё глубже, мимо бесчисленных тоннелей и домов, ушедших под землю; тысячи заброшенных, обвалившихся, затхлых ярусов древних сооружений. Прочитав дневник, я ясно осознала, что тысячу лет назад, сто тысяч, миллион лет назад была та же самая Империя Земли, был тот же город Голова Питона, как бы он тогда не назывался, и, наверное, было и Десятое Процветание, в котором всё так же добывали Жёлтый Цветок. Нашествия зверей разрушают города и деревни, ураганы, болезни и наводнения опустошают области, периоды власти демонов низводят численность людей до каких-то сотен тысяч; а затем, в периоды мира и благоденствия люди отстраивают на развалинах новые города. Всё это повторяется вечно. Колесо перерождений не знает ни начала, ни конца. Даже если столица империи будет разрушена тобой, маленькая Владычица, она будет отстроена снова. Царство Земли будет всегда, Небеса будут всегда, Черные Пределы будут всегда, и я, рождаясь и умирая, буду тысячи лет вариться в закрытом котле трёхмирья, в вечном цикле Колеса. А единственный выход отсюда - это путь восхождения, на котором Еретические и Божественные воины - лучшие из лучших. Так что, если у меня есть хоть самый ничтожный шанс на то, что ты выведешь меня прочь из этого мира, что я смогу, пусть даже ухватившись за край твоего подола, покинуть бесконечную тюрьму - я с радостью помогу тебе уничтожить хоть всю Империю Земли целиком. Спи спокойно, Хэ Нинг, набирайся сил, и знай, что будь ты само зло - я на твоей стороне.

Встав, она поклонилась спящей девочке и вышла из комнаты.

Глава 18. Прорыв Нинг

После заката в комнату пришли остальные две поступившие девочки. Они поглядывали на Хэ Нинг с некоторой опаской, уже наслышавшись про неё от Тёмной Бесстрашной Орхидеи.

- Привет, я Чун Шуй! Я из Пятого Процветания, и у меня третья ступень первичной мощи. А ты взаправду вся покрыта старыми письменами? - спросила одна из них, крепко сбитая, черноволосая девчонка.

- Да неправда это, - сказала другая, курносая, рыжая и вихрастая. - Я отсюда родом, и знаю её родителей. Это обычные родимые пятна. Мать её долго стеснялась и прятала, но у неё бабушка целительница, так что её и приняли. Ничего необычного в ней нет.

- Скажешь тоже, обычные родимые пятна, - возмутилась Фань Лан. - Ты часто видела такие обычные родимые пятна? Они ведь у тебя по всему телу, так, Меч Верности?

- Ага, - подтвердила Хэ Нинг. Она всё ещё лежала, хотя и чувствовала себя уже довольно неплохо. Если учитель Кай Цзе сказала, что надо лежать - значит, надо лежать.

- Все знают, что родимые пятна возникают, если мать чего-нибудь испугается. Например, она встретит волка - и появляется родимое пятно в виде волка. Вот что могло так напугать маму Меча Верности, чтобы у неё прямо по всему телу вот такие пятна пошли?

Девочки призадумались.

- Змеи? Очень много змей? - предположила курносая.

- Тут нужно в змеиную яму провалиться, чтобы так напугаться. Ты же знаешь её маму, ну так скажи - она падала в змеиную яму?

Курносая помотала головой.

- Если бы Хэ Чангьинг упала бы в змеиную яму, она бы визжала так, что услышали бы в Голове Питона.

- Ну вот. Так что это никакие не родимые пятна... Впрочем, а лучше и действительно - никому не говори о том, что это древнее писание. Вдруг об этом пойдёт слух, и Меч Верности выкрадут демонопоклонники, чтобы снять с неё кожу и сделать зловещую книжку!

- А мне-то что, - храбрилась курносая. - Пускай её крадут.

- Так и нас украдут вместе с ней. Нужно же им будет сделать копии книжки? А тут и мы под рукой. Так что - мы всем будем говорить, что это родимые пятна.

- Аааа, поняла, - протянула молчавшая черноволосая. - Да, это родимые пятна.

- Я так и говорю, что это родимые пятна, - курносая не сдавалась.

- Молодец! Так и делай, - похлопала её по плечу Фань Лан. - Дарую тебе имя за смышлёность: Праведная Лиса.

- Почему это я “Праведная Лиса”? Меня зовут Жуй Муй, - возмутилась курносая.

- Ну все же знают, что у каждого великого практика есть своё особенное даосское имя. Что до Праведной Лисы - ты проницательная, рыжая, но неизменно отстаиваешь правду. Самое наиотличное имя! А ты что скажешь, Меч Верности? Хорошее имя?

- Ага, - вздохнула Хэ Нинг. Неугомонность Фань Лан словно заполняла всю большую, пустую спальню целиком.

- А у меня какое будет имя? - спросила черноволосая, надув губы.

- Я не могу давать больше одного имени в день, иначе я растрачу свою духовную силу - отпёрлась Тёмная Бесстрашная Орхидея. - К тому же, тебе нужно как-то ещё себя проявить. Пока ты только молчишь и слушаешь, а этого мало.

- Я ещё и спрашиваю, - ещё сильнее надула губы Чун Шуй. - И я чутка медленная. Пока я раздумаю, пока соберусь - а ты уже всё и сказала.

Дверь в комнату неожиданно распахнулась, и на пороге возникла Синяя Сова. Она хмуро оглядела беседующих девочек и покачала головой.

- Практики, ложитесь спать. Завтра встаём за три часа до рассвета. Когда колокол прозвонит второй раз, вы все должны быть в зале собраний, ожидать посвящения.

- За три часа до рассвета, - вздохнула Чун Шуй. - Это же просто-таки ночь. Кто проводит посвящение ночью?

Ученицы, уже предчувствуя весь суровый распорядок, с которым им теперь придётся жить, приуныли, и молча улеглись по кроватям. Скоро в комнате слышалось лишь тихое сопение. С Хэ Нинг, наоборот, весь сон слетел, и она лежала, глядя в потолок.

Жизнь её изменилась так внезапно, что она никак не могла поверить, что действительно живёт здесь, что будет здесь учиться. Начиная с того момента, как она стала мести пол в мастерской, мир вокруг неё всё расширялся и расширялся. Что было до того? Дни словно терялись в тумане; ей казалось, что до того она непрерывно сидела дома с бабушкой, думая, за что сегодня отругают её родители. Теперь она в школе. Но - это же странно. Все вокруг куда как старше её. У них годы опыта. А она - только недавно вообще появилась на свет, и ей постоянно приходится думать, думать, думать, чтобы что-то понять. Мир очень большой, очень сложный, и взрослые даже и сами не знают многих ответов. Как они живут? Неужели им не хочется разобраться?

Если Хэ Нинг имела дело с чем-то, чего не понимала, это вызывало у неё чувство, будто под ней не твёрдая земля, а тоненькая, качающаяся жёрдочка. Желание разобраться было похоже на голод, который ничем не утолить. А взрослые, получается, могут всю жизнь балансировать на этих жердочках. Хэ Нинг восхищалась своей мамой - та не знала почти ничего, но чувствовала себя куда как увереннее, чем даже даос Хао Минг.

Хэ Нинг упорно пыталась заснуть, но у неё ничего не получалось. Откуда возникает сон и куда исчезает, когда он так нужен? Она выпрямилась, легла насколько могла ровно и вытянула руки вдоль тела. Возможно, если она будет лежать ровно и не шевелиться, она заснёт? Но вместо сна она всё сильнее ощущала странный жар, расходящийся волнами по телу. Ей казалось, что её тело - огромное, как холм, и такое же тяжёлое. В костях нарастал странный гул. Это уже сон? Или комната действительно трясётся? Жар всё нарастал; как будто её нагревали в печи, как будто с каждым вдохом она втягивала в себя целые огромные костры, которые сворачивались в её животе в плотный красный шар. Она аккуратно потрогала свой живот: он оказался холодный, хотя чувствовался раскалённым.

- Фань Лан, - тихо позвала она подругу. - Тёмная Бесстрашная Орхидея!

- А? - та резко села на кровати. - Что случилось, Меч Верности?

- Я чувствую себя странно… мой живот как будто очень горячий, и всё словно гудит…

Фань Лан быстро подбежала к ней и проверила пульс на шее.

- Ты сейчас прорвёшься, - шёпотом сказала она. - Это твой первый раз? Тебе лучше выйти на улицу, там свежая энергия. Пошли.

Ноги у Хэ Нинг были ватные и непослушные, но Тёмная Бесстрашная Орхидея, подхватив Хэ Нинг, понесла её на спине.

Темноту весенней ночи еле разгоняли два синих фонаря, висевших у входа в башню, да на четвёртом этаже светилось два окна. Фань Лан посадила Хэ Нинг на холодный камень у входа, помогла принять Алмазную Позу.

- Тебе же нужна мантра, - сказала она растерянно. - Все великие практикующие прорывались с мантрами. Сейчас, сейчас, я вспомню самую лучшую мантру. Ты слышишь меня?

- Да…

- Так… Великое Небо, Великая Земля, Великая Судьба - соединившись в моём животе, порождают Великую силу! Запомнила?

- Ага…

- Вот, теперь повторяй. Вот так положи на живот обе ладони, держись прямо, равномерно вдыхай и выдыхай, а в уме тверди мантру.

“Великое Небо, Великая Земля, Великая Судьба - соединившись в моём животе, порождают Великую силу”, - мысленно повторяла странные слова Хэ Нинг, пока мир вокруг плыл горячими волнами. Действительно: Великое Небо наверху. Сколько звёзд… они словно поют. Великая Земля внизу. Такая холодная, но от неё ко мне идёт жар… А Великая ли у меня судьба? А бывает ли невеликая судьба? Нет, я должна доверять Орхидее… Великое Небо, Великая Земля, Великая Судьба - соединившись в моём животе… как они соединятся в моем животе? Как они вообще могут соединиться? Я ничего не понимаю… Великое Небо, Великая Земля, Великая Судьба - соединившись в моём животе, порождают Великую силу…”

Фань Лан, отойдя на пару шагов, яростно грызла ногти. Неожиданно странное напряжение, витавшее в воздухе, рассеялось, и тишина ожидания стала тишиной спокойствия. Тихий гром прозвучал в воздухе, и сидящая Хэ Нинг засияла неярким синим цветом.

- Ага!!! - воскликнула она, смеясь. - Ах вот оно всё как! А… ой, а я свечусь!

- Поздравляю с первым прорывом, - выдохнула Фань Лан, похлопывая подругу по плечу. - Ух, ты хорошо прошла! Великолепный фундамент.

Дверь отделения школы резко распахнулась, и на пороге показался босой Джи Ян в халате, наброшенном поверх канареечного цвета хлопковой пижамы.

- Кто прорвался? Где? - он выпалил сипло.

- Это Хэ Нинг, учитель Джи Ян, - поклонилась Фань Лан.

Джи Ян посмотрел на сидящую в Алмазной Позе светящуюся девочку, прищурился, сложил из пальцев какую-то фигуру и посмотрел сквозь неё.

- Хороший прорыв, - покивав, довольно сказал он. - Это ты ей помогла?

- Да, учитель Джи Ян, - снова поклонилась Фань Лан.

- Молодец девчонка! Предварительно назначаю тебя старостой. Забота о другом - великая добродетель для воина. Не всякий потащит едва знакомого товарища посреди ночи на улицу, чтобы он впитывал чистую природную ци для своего прорыва!

- Мы с Хэ Нинг - подруги на всю жизнь, - смотря в землю, тихо сказала Фань Лан. - Но я потащу любого соученика, ведь у каждого из них должна быть великая судьба!

Джи Ян усмехнулся и потянул себя за жидкую бороду.

- Хэ Нинг, ты в порядке?

- Я только что всё-всё понимала, дядя Ян, - расстроено сказала девочка. - Вообще всё. Всё-всё-всё. А теперь всё обратно забыла. И больше не свечусь.

- Понятия не имею, что бы это могло значить, надеюсь, ничего плохого. Но ты простынешь тут на улице. Иди к себе спи! И обращайся ко мне “учитель Джи Ян”.

- Хорошо, учитель Джи Ян, - Хэ Нинг встала. - Ой, мне так легко ходить сейчас!

- Вот и иди легко… и укройся потеплее. Ты открыла ворота Первичной Мощи, а не Несокрушимой Формы. Проводи её, староста Лан.

Глава 19. Посвящение

Дети снова стояли в зале собраний. Теперь их было гораздо меньше - двадцать один мальчик и четыре девочки, но они уже ощущали себя совсем другими; ведь они прошли экзамен и были приняты как внешние ученики секты Небесного Водопада, и на каждом красовалось его собственное белое ученическое ханьфу с голубой полосой.

Была ещё глубокая ночь, и невыспавшиеся дети украдкой позёвывали. Яркие фонари, свисавшие с потолка, светили ярко, но за окнами стояла глубокая темень. Хэ Нинг немного пошатывалась - она так и не смогла заснуть.

Джи Ян покосился на статуи патриархов. Миншенг, немного умевший резать по камню, старательно пытался поправить их за последние два дня, и теперь у Патриарха Бао остался только один нос - но немного пухловатые щёки, а у Патриарха Ле стопа превратилась в довольно грубо выполненную, но всё же, руку. Патриарх Чу и так вышел неплохо - даже складки на ланьшане выглядели естественно. А что у него спина полая - так это никто из учеников и не увидит спереди.

В этот раз речь перед учениками читала Кай Цзе; облачённая в торжественный церемониальный наряд и распространяя вокруг себя с помощью небольшого трюка радужное сияние, она выглядела, как небожительница.

- Вы все пришли на экзамен не потому, что уважаете нашу секту, её традиции, законы и её путь к небу, - медленно, веско проговорила Кай Цзе. - Вы просто хотите силы, вы хотите подниматься по ступеням возвышения, и вы воспользовались возможностью учиться. Но вы все закончите обучение преданными сторонниками секты, или вас казнят как предателей и воров знаний. Секта Небесного Водопада, одна из трёх великих сект Змеиных Гор, пережила девятнадцать нашествий демонов, пятьсот войн провинций. Она легко переживёт ваше неуважение к ней, но вы - не переживёте её гнева. Может быть, вы полагаете, что сможете уйти из неё, наплевав на её доброе отношение к талантам. Может быть, вы думаете, что сможете год за годом есть еду секты, носить одежду секты, учиться техникам секты, жить под крышей секты - а потом разорвёте с ней все связи и будете жить, как вам вздумается, распоряжаться собой, как вы захотите. Нет. Вы вошли в её ворота, и вы останетесь в ней навсегда. Что бы вы не пожелали - славы, влияния, богатства, знаний, эликсиров, свободы, супружества, детей - отныне вы можете получить это только внутри секты и оставаясь частью секты. Секта возьмёт у вас всё, что вы можете ей дать - и даст вам всё, в чём вы будете нуждаться, если вы заслужите это. Вот главное правило Небесного Водопада: справедливость во всём. Вы должны заслужить всё - и вместе с тем вы можете заслужить всё, даже пост патриарха. Есть ли у вас вопросы?

- Да, учитель Кай Цзе, - сказала Хэ Нинг, поклонившись. - А почему мы называемся “секта”?

- Практики часто собираются вместе для того, чтобы поддерживать друг друга на пути к небу, - кивнув, стала рассказывать Кай Цзе. - Если все они связаны кровными узами, это называется “Род” или “Семья”. Если указом Императора за такой семьёй закреплена земля, которой она владеет и с которой собирает налоги, это называется “Клан”. Если практиков объединяет общая система обучения, в которой есть свой особый тайный метод, они называются “Школа”; если они объединились вокруг одной цели - это “Орден”. Если это практики, занимающиеся одним делом или одной профессией, это “Гильдия” или “Ассоциация”; они отличаются тем, что Ассоциация просто защищает интересы своих членов, а Гильдия ещё и ранжирует мастерство своих членов и отвечает за качество. Если практики просто поддерживают друг друга, но у них нет ни устава, ни резиденции, ни преемственности, а есть только лидеры, собрания и общие решения, это “Союз”. Если существует общее мистическое учение, божественные покровители и священные ритуалы, такое объединение называется “секта”. Мы почитаем Небесный Водопад, великую реку силы, изливающуюся с неба на каждого, и совершаем ритуалы, помогающие нам на этом пути, поэтому мы взяли название “Секта Небесного Водопада”. Ещё есть вопросы?

- А чем мы лучше других сект, учитель Кай Цзе? - спросил худой, черноволосый мальчик.

- Коварный вопрос, ученик. А чем твой дом лучше, чем другие дома? Тем, что каждый член твоей семьи отдаёт все силы, чтобы сделать его домом для каждого. Есть секты больше, древнее и могущественнее. Есть секты меньше, которые возникли совсем недавно, и которые не обладают большой силой. Но если практики секты верны ей, а секта защищает своих практиков, если каждый прикладывает все усилия, чтобы осуществить свой путь и поддержать своих собратьев, если каждый понимает, что его честь - это честь всей секты, а честь секты - это и его честь, никто не будет смотреть свысока даже на самую маленькую секту. Если же секта огромна и богата, но патриархи заботятся только о своём возвышении, ученики грызутся между собой, старейшины погрязли в интригах, а клятвы нарушаются ради выгоды - над такой сектой будут смеяться даже нищие. В нашей секте мы ставим честь перед выгодой, заслуги перед родовитостью, дружбу перед амбициями, праведность перед жестокостью. Когда враг просит о пощаде, мы относимся к нему милостиво. Из прощённых пятеро снова обратятся против нас, но шестой станет нам верным другом, и он будет стоить десятерых. Когда союзник зовёт на помощь, мы приходим. В час нужды трое из четверых союзников оставят нас, но четвёртый разделит с нами жизнь и смерть. Когда слабый просит о защите, мы даём её; и из сотни спасённых слабых один станет сильным, и встанет рядом с нами.

Кай Цзе гордо выпрямилась.

- Это - великий справедливый путь Небесного Водопада. Мы храним добродетель в наших сердцах, мы создаём добродетель в сердцах других.

Джи Ян сдержал усмешку, глядя на вдохновенные лица учеников. Хорошие слова.

- Теперь, если ни у кого не осталось вопросов, - Кай Цзе еле заметно покачала головой, глядя на вытянувшуюся в струнку Хэ Нинг, которая моляще глядела на неё - поднимите вверх правую руку и повторяйте за мной. “Я, по своей воле и с твёрдым намерением…

- Я, по своей воле и с твёрдым намерением, - повторил разноголосый хор детей.

- Присоединяюсь к секте Небесного водопада и даю нерушимую клятву: посвятить свои силы, свои достижения, свою жизнь развитию и процветанию секты, выполнять указания патриархов, старейшин и учителей, служить примером чести и праведности, преследовать и повергать демонические силы и защищать человечество. Да будет свидетелем моего обета Высокое Небо, мой Путь практика, мои друзья и наставники”.

- … мои друзья и наставники.

Пока они читали слова клятвы, потолок в зале словно исчез, превратившись в глубокое звёздное небо, и с каждой звезды начал изливаться чудесный синий свет. Проливаясь на учеников, он собирался вокруг их вытянутых рук, и с последним словом впитался в их запястья, превратившись в два синих иероглифа: “Небесный Водопад”.

- Приветствую вас в секте, ученики, - Кай Цзе слегка поклонилась новым членам. - Вы получили ранг внешних учеников. Пусть это самый первый и самый младший ранг, но носите это звание с гордостью, ведь даже патриархи секты когда-то начинали с него. Да будет ваше восхождение к небу беспрепятственным и превосходным, да исполнятся все ваши деяния во благо человечества!

- А сейчас, - Джи Ян широко улыбался, - проследуйте за мной в столовую, где для вас накрыты пиршественные столы. Поторопитесь, потому что с рассветом начинаются занятия.

Глава 20. Чего ты хочешь

Длинные, низенькие, предназначенные специально для детей столы в столовой были накрыты синими скатертями, и на широких блюдах была красиво разложена пища. Она выглядела очень простой: рис, овощи, мясо, грибы; но от неё исходило неяркое свечение.

- Это духовная пища, - с гордостью сказал Джи Ян. - Она насыщена энергией ци, и полезна для вашего пути восхождения. Не рассчитывайте, что будете питаться ей каждый день; но вы сможете получать её в награду за усердный труд и выполнение заданий.

Стол девочек был отделён от длинного стола мальчиков, и Тёмная Бесстрашная Хризантема аккуратно разделила еду по тарелкам, соблюдая правило пяти вкусов.

- Мы сидим отдельно, - пояснила она, - потому что наша небесная красота могла бы помутить рассудок этих юношей, и они отвлеклись бы от пережёвывания еды. А ведь каждый знает, что правильно пережёвывать - очень важно, особенно когда ешь духовную еду!

- А как правильно пережёвывать? - спросила Хэ Нинг, держа перед собой кусочек духовного баклажана.

- Шесть раз, - сказала Фань Лан. - По разу для каждой стороны света, один раз для неба, один раз для земли, и один раз для восхождения по Пути.

- Получатся семь раз, - наморщила веснушчатый нос Жуй Муй.

- Правильно, Праведная Лиса, тебя не проведёшь. Итак, правильно прожёвывать - семь раз.

- Как-то мало получается, - сказала через несколько кусочков Чун Шуй. - Я не успеваю дожевать мясо.

- Тогда добавь ещё семь раз, - заявила Фань Лан, - и считай, что ты положила в рот двойной кусок.

- Очень вкусная еда, - добавила Хэ Нинг, - А кто её приготовил?

- Её приготовил я, - довольно улыбнулся Джи Ян, потерев лысую, пятнистую голову. - Когда я нёс службу в войсках Змеиных Гор, я готовил еду для всего своего отряда. Но с такими продуктами готовить одно удовольствие, кто угодно может приготовить хорошую еду из духовного риса и овощей! А видели бы вы, из чего приходится стряпать во время военных походов. Как-то раз мы застряли в Хмурых Болотах, и смогли добыть только одного зверя за целую декаду - огромного Жёлтого Земляного Червя; так вот, хуже мяса я никогда не ел. На вкус - как грязь, пахнущая старыми сапогами, и никакие специи не могли помочь. Впрочем, его мясо оказалось полезно для практиков Земли.

- А с кем вы воевали, учитель Джи Ян? - спросила Фань Лан.

- С Долиной Ящеров, с Львиным Лесом, с Процветающим Краем Озёр… да с кем только мы не воевали. Люди обязательно должны воевать, а то они разучатся держать в руках оружие и станут лёгкой добычей демонов и зверей. Мир для практика - потерянное время, что зима для плодовых деревьев; если ты закончил войну на юге - начинай её на севере. Это сейчас Император запретил все войны в Империи земли, а так война - праведное дело. Если она ведётся по чести и не нарушаются законы войны, конечно.

- Например, - пояснила Фань Лан, повернувшись к Хэ Нинг - если солдаты не разрушают города и деревни. Это большое преступление. Если такое случается, то нарушителя покарает сам Лорд Провинции.

Джи Ян криво усмехнулся.

- Да, так написано в законах, но так не всегда происходит, - вздохнул он. - Впрочем, сейчас все войны запрещены, ведь нам нужно думать о будущих нашествиях демонов. Вот когда Божественный Копейщик Тай Лианг повергнет Еретического Владыку, и порталы в Чёрные пределы закроются - запрет на войны будет снят, и мы снова возьмёмся за оружие и посмотрим, у кого техники лучше! А сейчас настаёт время бесконечных состязаний и турниров, и в них вам нужно будет хорошо проявить себя. От ваших достижений зависит, сколько даров получит наша секта от Лорда Провинции.

- Состязания - это очень важно, - жуя, заметила Фань Лан. - Все великие практики всегда занимали первые места на всех состязаниях.

- Как бы не так, - рассмеялся Джи Ян. - Многим довелось наглотаться пыли на рингах. Да даже наш бессмертный патриарх Бао, взошедший на Небеса, да возвысится его Путь и превзойдёт все пределы, первые восемь раз занимал последнее место на состязаниях, пять раз предпоследнее, три раза оказывался в середине списка, два раза занял второе, а дальше обычно побеждал - хотя тоже не всегда. Так что даже если вы и займёте в каком-то состязании последнее место - вспомните патриарха Бао и не вздумайте терять боевой дух.

Он отошёл от стола девочек и направился к парням. Хэ Нинг, жуя девятнадцатый раз, глядела на то, как он треплет по голове какого-то черноволосого, кудрявого парнишку и смеётся.

- Я немного путаюсь, - сказала Праведная Лиса. - Наш учитель то добрый, то строгий. Он то даёт мудрые советы, то шутит и рассказывает байки.

- Ну, он уже не может всегда вести себя одинаково, - наморщила нос Тёмная Бесстрашная Орхидея. - Он слишком старый для этого. Все же знают, что старикам нужно потакать своим желаниям и действовать, как вздумается, а то им станет скучно жить. Представь себе, как веселятся бессмертные! У них каждый день сто новых затей.

- Да? - удивилась Праведная Лиса. - А откуда ты всё это знаешь?

- Да это все знают, - дернула плечом Фань Лан. - Кого угодно спроси.

- Вот и спрошу, - хмыкнула Праведная Лиса. - Учитель Кай Цзе!

Проходящая мимо стола Кай Цзе повернулась к девочкам и застыла, вопросительно подняв бровь.

- А… эээ… а правда, что бессмертные веселятся?

Кай Цзе смерила её холодным взглядом.

- Мы знаем, что у них есть пиры, на которые бывают приглашены смертные. Да, там очень весело, если это слово вообще подходит для описания небесного пира. Но бессмертные не обязаны отвечать на глупые вопросы смертных; и, Жуй Муй, я тоже не обязана отвечать на глупые вопросы учеников. Прежде чем думать о том, как живут бессмертные, подумай сначала о том, как надлежит жить ученику секты Небесного Водопада.

- Извините, учитель, - Жуй Муй потупилась. Кай Цзе коротко кивнула, повернулась и пошла в другую сторону; её спина была такой прямой, что любой, кто бы не глядел на неё, выпрямлялся сам.

Небо ещё только голубело, когда ученики вышли на тренировочную площадку. Джи Ян выстроил их в длинную линию, и проходил мимо каждого, заглядывая в лица.

- Нет. И здесь нет, точно нет, почти, но нет. Нет, совсем нет. Близко, но нет. Нет. Возможно… но пока нет. О, вот: ты, - Джи Ян указал на долговязого, костлявого мальчика с плоским носом и светлыми волосами. - Дун Цао! Зачем ты пришёл учиться?

- Да, мастер, - сказал мальчик растерянно.

- Что - да, мастер? Зачем пришёл? Силу обрести хочешь?

- Да, мастер.

- А зачем тебе сила? Чего ты больше всего хочешь?

- Защитить родных от демонов, - выпалил он.

- Неправда! Неправда, скучно, - топнул ногой Джи Ян. Он ткнул узловатым пальцем в лоб парня, наклонился и посмотрел ему прямо в глаза.

- Не нужно врать. Не нужно. Я уверен, что ты хочешь защитить родных, да. Но это не твоя главная страсть. Я знаю, что ты уже нашёл свою страсть. Чего ты любишь больше всего?

- Мастер, я…

Джи Ян снова ткнул ему в лоб пальцем.

- Не пытайся меня надуть, я вижу тебя, как свою ладонь. Я старше тебя на сто лет, и превосхожу тебя на пятнадцать ступеней. Ты ещё не решил соврать, а мне уже становится скучно. Говори правду, а то, клянусь небом, я сломаю тебе палец.

- Я…

- Смелее!

- Я люблю есть вкусную еду, - мальчик был весь красный от стыда, даже его волосы словно порозовели.

- Превосходно, - Джи Ян ощерил ряд жёлтых зубов. - Превосходно.

- Смотрите, какой молодец Дун Цао! Сказал своё настоящее желание! Значит, любишь вкусно покушать? Тебе понравилась сегодняшняя духовная пища? А ты знаешь, как вкусно едят мастера школ? А патриархи? Ты знаешь, какое на вкус мясо древних зверей, зажаренное с редкими травами? Плоды тысячелетних растений? Представляешь себе аромат бессмертного чая? О, за один этот аромат не жалко умереть, парень. Тебе нужно тренироваться как проклятому, чтобы попробовать лучшую еду этого мира. Каждое упражнение, которое ты делаешь, делай ради того, чтобы однажды добраться до самого лучшего пиршественного стола в Империи Земли - и съесть там всё! Понял меня? Встань позади меня, чтобы тебя все видели. Сегодня ты отправишься со мной на склад, и я подберу тебе техники и оружие.

Он хлопнул парня по плечу так, что тот зашатался, и бросил на остальных взгляд серых, выцветших глаз.

- Ищите свою страсть. Свою мечту.

Джи Ян снова зашагал вдоль ряда.

- Нет. Нет. Мало. Нет. Кто внушил тебе эту дичь? Выбрось её из головы. Нет. Нет. Ого!

Он, скалясь, ткнул пальцем в Фань Лан.

- Отвечай!

- Я… я хочу войти в легенды, учитель Джи Ян, - вскинула голову Тёмная Бесстрашная Орхидея. - Чтобы обо мне рассказывали сказки детям. Я тренируюсь ради этого.

- Не зря я выбрал тебя старостой, - довольно хмыкнул Джи Ян. - Становись позади меня.

Наконец, Джи Ян дошёл до Хэ Нинг.

- Нет, - сказал он, нахмурившись. - Даже близко нет. Ты думаешь, что хочешь всё знать, но это просто детство. Ищи свою страсть.

Вернувшись на своё место перед строем, старый учитель болезненно хмурился - у него болела голова от выпитого зелья Проницательности.

- Оставшиеся - вон с площадки. Можете заниматься чем угодно, но не заходите в башню выше второго этажа. Погуляйте по деревне. Пообщайтесь. Подеритесь, в конце концов. Ищите свою страсть. За час до заката - ужин, ночевать вы должны у себя.

- Но, мастер, - растерянно сказал один из мальчиков, - разве мы не должны тренироваться? Учиться владеть оружием, медитировать, вдыхать небесную ци?

- О, ты так много знаешь о том, как нужно заниматься. Может, ты хочешь занять моё место и учить? - оскалился Джи Ян.

- Нет, мастер, - смутился парень.

- Демоны, какая досада! А то ты бы уже сегодня получил свои техники и оружие. Что ж, если ты не хочешь занять моё место, иди и узнай, чего ты хочешь на самом деле и зачем тебе тренироваться. Как только узнаешь - возвращайся.

- А если я так и не узнаю?

- Что ж, значит, ты будешь на всю оставшуюся жизнь отстранён от тренировок. Будешь вечным бездельником - есть, гулять, глазеть по сторонам.

- Неплохо звучит, - послышался тихий смешок из строя.

- Ха, - Джи Ян обернулся на пятках, подскочил к мальчику лет восьми, темноволосому, с тонкими чертами лица, и вперил в него сверкающий взгляд. - Это ты, Юй Бокин? Хочешь быть вечным бездельником? Повесой? Гулякой? Делать, что вздумается? Представь себе - ты, одетый в тонкий шёлковый халат, идёшь по красивой улице, и размышляешь лениво - куда бы свернуть, налево или направо, а может быть, посидеть под навесом, заказать сливового вина и отправиться в горы? Проходящие девушки, прикрывая рты веерами, смеются - “Ах, это гуляка Юй Бокин! Он никак не хочет остепениться, осторожнее!” Или представь себе - поддавшись настроению весеннего дня, ты взмываешь вверх - лёгкий, как пушинка, и летишь, лежа на воздухе, как на мягком диване. Ветер несёт тебя вместе с редкими облаками, солнце согревает тебя. Из бездонной сумки ты извлекаешь книгу о приключениях - и лениво перелистываешь листы, пока под тобой проплывают холмы и леса. Да?

- Да! - глаза парня горели, он широко ухмылялся.

- Тренируйся. Тренируйся с наслаждением, позволь силе входить в твоё расслабленное тело, в твою ленивую душу; будь мягок, как струи водопада, красив, как утренние облака. Восходи к безмятежной жизни бессмертного даоса. Я знал бездельников, одетых в изящные шелка, но своим тонким мечом они могли разрубить гору напополам. Чтобы вести действительно праздную жизнь, ты должен стать могущественным практиком. Становись к этим двум, и сегодня я подберу и тебе техники.

- Вот ведь досада-то, - пробормотал Юй Бокин, медленно выходя из строя. - Я только-только настроился на долгое бездельничанье и размышления о том, чего же я хочу на самом деле.

Джи Ян отвесил ему шутливый подзатыльник.

- Ты будешь хорош, не сомневайся. Остальные - отправляйтесь искать себя. Прочь, прочь с площадки.

Глава 21. История даоса Хао Минга

Хэ Нинг, ничего не понимая и чувствуя обиду, направилась вместе с другими прочь с тренировочной площадки. Её приняли в секту, накормили, дали пару наставлений - и выгнали прочь. Она в секте - или нет? У неё только-только появились подруги, учитель… а теперь от неё ожидают, чтобы она нашла себя и то, что она действительно хочет, но не говорят - как.

Джи Ян сказал, что её желание знать всё - это просто детство. Но она и есть ребёнок. Не может же она повзрослеть за пару дней! Самому младшему из тех, у кого “была страсть”, было лет семь. Может быть, ей предстоит пять лет гулять по этой деревне, искать себя, пока её подруга будет тренироваться и попадать в легенду.

- Постой, Хэ Нинг, - она услышала голос наставницы Кай Цзе. - Я нанесу тебе на кожу мазь, которая скроет знаки на твоей коже.

- Не хочу, - буркнула Хэ Нинг, повесив голову, и, спохватившись, добавила: - учитель Кай Цзе.

- Я разве спрашивала тебя, хочешь ты или нет? Ты недостаточно сильна, чтобы решать за себя, поэтому за тебя решают другие, более сильные. Сейчас - это я. Пойдём.

Хэ Нинг послушно последовала за наставницей в Зал Медицины - просторную комнату, половина которой была уставлена непонятными, громоздкими металлическими и стеклянными штуковинами, а в другой, которая могла отделяться ширмой, стояло десять точно таких же металлических кровати, как в спальне девочек.

В одной из штуковин, напоминающий большой стеклянный куст с бутонами, булькала и переливалась цветная жидкость. Хэ Нинг заворожённо уставилась на прибор.

- Это девятикратный замкнутый алудель с сублиматором для многократного отделения элементов земли от воздушных в растворах, - небрежно бросила Кай Цзе. - Великое небо, нет, погаси свой голодный взор. Я не буду читать тебе лекцию по началам медицинской алхимии. Раздевайся и ложись на кушетку.

Кай Цзе зачерпнула из небольшого сосуда белоснежной мази и стала аккуратно наносить её на Изначальные Иероглифы, скрывая их.

- Если спросят, объяснишь, что родимые пятна пропали после прорыва, - строго сказала наставница. - Тем, кому ты полностью доверяешь, близким друзьям и родным, можешь сказать правду, так и быть. Я не хочу учить тебя врать, но эти узоры могут быть признаком силы, или проклятия, или особой судьбы, и они привлекают внимание сведущих людей, у которых не всегда будут добрые намерения. Я не хочу, чтобы однажды в наше маленькое отделение явился демонический антропомант, который хочет пополнить свою коллекцию. Всё, одевайся. Посмотри на себя в зеркало.

Хэ Нинг забралась на стульчик и поглядела на себя в стенное зеркало. Оно отличалось от того бронзового, что было в святилище: невероятно гладкое и прозрачное. Девочка видела себя совершенно четко.

- Всё. Можешь идти. Хотя... Пожалуй, я поясню тебе кое-что. Запомни: методы учителя Джи Яна могут показаться странными, отличными от того, что ты слышала об обучении. Однако он воспитал многих мастеров секты. Не смотри, что он достиг только конца второго яруса: некоторые из его учеников прервали преграду пятого. Делай, что он тебе говорит, обдумывай его слова, и твоё восхождение будет безупречно и устойчиво.

- Но что именно мне делать, учитель Кай Цзе?

- Что хочешь, как он и сказал, - пожала плечами Синяя Сова. - Но за пределами тренировочной площадки и здания секты; впрочем, за час до заката ты должна быть, иначе я отправлюсь тебя искать - мне это не понравится, и я сделаю так, чтобы тебе не понравилось тоже.

Хэ Нинг, поклонилась, поспешила к выходу.

Деревянные ворота в заборе, ограждающем территорию отделения секты, красили синей краской две женщины, которых Хэ Нинг знала по мастерской отжима.

- Здравствуйте, старшие, - поклонилась им девочка.

- Это ты, Хэ Нинг? Какая ты красивая в форме! А твои пятна совсем прошли, удивительно!

- Это после прорыва, - покраснев от смущения, соврала Хэ Нинг.

- А я так и говорила, что они пройдут, - довольно сказала одна из женщин. - Вас отпустили погулять? Беги, покрасуйся по деревне.

Хэ Нинг кивнула и поспешила прочь.

У подножия холма, около небольшого пруда на бревне сидели Праведная Лиса и какой-то мальчик. Они бросали в воду прошлогодние сосновые шишки и выглядели растерянными. Хэ Нинг, не зная, что ей делать, подошла к ним и встала рядом. Затем подняла шишку и тоже кинула её в воду.

- Глупое какое задание, - словно ни к кому не обращаясь, сказала Праведная Лиса. - Не тренируйся, пока не узнаешь, что ты хочешь. Будто все знают, чего они хотят!

- Я хочу стать очень сильным, - пробормотал, насупясь, мальчик. Он выглядел довольно крепким, и вдобавок упрямо выставлял вперёд нижнюю челюсть. - А учитель Джи Ян сказал, что этого мало. Может быть, мне нужно было хотеть стать самым сильным? А теперь папа скажет, что я провалил испытание и поколотит меня.

- В других сектах ты просто тренируешься, - раздосадованно сказала Праведная Лиса. - А тут… эх… И спросить не у кого.

Хэ Нинг застыла, задумавшись; забыв выпустить из руки шишку, она машинально приложила её ко лбу. Праведная Лиса хмыкнула, глядя на эту картину, но Хэ Нинг ничего не замечала вокруг.

"Нужно спросить у других, как они узнали, чего они хотят. Спрошу у даоса Хао Минга", - решила Хэ Нинг, бросила шишку в воду и поспешила к святилищу.

Даос был внутри; он монотонно зачитывал содержание свитка “Исцеление других” целительнице Джиэй, та сонно кивала головой. Хэ Нинг, чтобы не мешать, спряталась за красную резную колонну, но даос её заметил.

- Подходи, подходи, малышка. Нам как раз не помешает перерыв. Смотрю, ты уже в форме секты? Поздравляю с поступлением. Как прошли тренировки?

- Ой, ты такая красивая в этом наряде! Подойди, дай бабушка на тебя полюбуется!

Хэ Нинг какое-то время послушно позволяла бабушке себя вертеть и целовать, а потом пожаловалась даосу.

- Учитель Джи Ян не позволяет мне тренироваться. Да почти всем. Он послал нас гулять по деревне, чтобы мы узнали, чего мы хотим. Только те, кто это знают, тренируются сегодня.

- Как мудр учитель Джи Ян, - погладил бороду Хао Минг. - Тебе повезло, Хэ Нинг. Если бы я с самого начала понимал, чего я хочу, я бы не совершил многих ошибок.

- А как вы поняли, чего вы хотите? - глаза Хэ Нинг загорелись.

- О… ну, это не очень детская история, - смущенно потёр затылок даос. - Когда-то я думал, что хочу стать чиновником, и усердно изучал законы. Прошёл с отличием первый экзамен - и я по этому случаю здорово напился. Я выпил столько вина, что не чувствовал ног, брёл куда попало, и оказался на пригорке речушки. Я сел, чтобы проветрить голову - и смотрел на закат. Просто смотрел… и вдруг ощутил, что всё вокруг - часть единого Дао. Солнце, земля, трава, река, вино, моё тело, стадо коров, спустившиеся к воде, пастушок, пескари, облака. Всё это было естественным, природным - а законы людей были чуждыми, искусственными. И тут я стал слышать, представляешь, смех: весь мир смеялся надо мной, таким ученым, таким сведущим, таким полным гордости. Серебряный, звенящий смех - словно тысячи тысяч колокольчиков. Он щекотал меня, и я невольно начал смеяться сам, над собой, над всем миром, над тем, как всё устроено. Я осознал, что не хочу быть чиновником, и никогда не хотел: я хочу постигать Дао. И тут, представляешь, я совершил неожиданный прорыв, хотя мой даньтянь не был полон даже на четверть. Признаюсь, что на следующий день я попытался выбросить из головы то, что со мной случилось, и продолжил заставлять себя учиться дальше, так что растратил ещё два года на ненужную мне ерунду; с облегчением я провалил следующие экзамены, и отправился в даосскую академию. Там я стал на какое-то время счастлив. Со мной рядом были единомышленники, я изучал ритуалы - и понимал их значение, читал свободные, легкие и вдохновляющие истории достигших совершенства бессмертных мастеров. Я влюбился, женился, стал служить одной богатой семье… ну, а потом всё это кончилось, и меня сослали сюда. Но, возможно, это уже неважно. Сейчас я снова обретаю свой Путь.

- Я мало что поняла, - наклонила голову Хэ Нинг, - но я ещё подумаю. Пить вино мне нельзя, а сидеть на пригорке речушки может помочь?

- Мне помогло, - улыбнулся Хао Минг.

- Я тогда пойду посижу. Спасибо, дедушка Хао Минг!

- Я не такой уж старый, - шутливо нахмурился даос. - Мне всего сорок восемь лет! Я просто отпустил бороду, чтобы казаться солиднее. Знаешь, Хэ Нинг, а пойду-ка я и сам посижу с тобой. Давно не сидел на пригорке над рекой просто так. Сестра Джиэй, пожалуйста, повторяйте мантру, пока вы её не забыли, и старайтесь дышать так, как будто вы лечите больного.

Глава 22. Разбойники

Солнце поднималось к полудню; Хао Минг и Хэ Нинг сидели на корне разлапистой, старой сосны, укрепившейся на песчаном косогоре над неглубокой речкой Ужица, откуда открывался прекрасный вид на панораму величественных Змеиных Гор. Впрочем, откуда не глянь в Десятом Процветании, увидишь заснеженные пики, словно царапающие небеса, покрытые соснами горы и тонкие тропки, уходящие на перевалы, так что для жителей деревни этот вид был привычен, как вид купающихся в пруду гусей. Хао Минг, подставив лицо солнцу, щурился; теплый весенний ветер трепал его бороду и волосы. Хэ Нинг сняла сандалии и болтала ногами. Ей представлялось, что сейчас три избранных ученика тренируются на площадке, выполняя указания учителя Джи Яна, и она ничего не могла поделать со своей обидой. Она уже начинала чувствовать свою избранность, и тут такое разочарование.

- Дедушка Минг, - тихо сказала она, - вы же говорили, что я очень необычная и редкий талант. Может, я вовсе не необычная?

Хао Минг приоткрыл один глаз и покосился на Хэ Нинг.

- Ты - небесный талант, в этом нет никаких сомнений. Но - как бы тебе объяснить? Вот представь себе деревянное ведро или бочку, сделанную из дощечек разной длины. На высоте какой дощечки будет в этой бочке держаться вода?

- Самой короткой, - Хэ Нинг даже не потребовалось тереть переносицу.

- Вот ты - такая бочка, а твоё развитие - это вода. Пусть половина твоих дощечек - талант к практике, память, воинский дух, разум, скорость развития - уходят в такую высоту, что теряются в облаках. Но другая половина - опыт жизни, понимание себя, дружба, чувства, разочарования и победы - коротенькие, как и полагается для маленькой девочки. Смотри: сейчас - твоё первое серьёзное поражение; и твоя дощечка жизненного опыта сразу начинает расти. Ты чуть-чуть повзрослела. Ты ходишь и думаешь - как узнать, что я хочу на самом деле - и взрослеешь. На твоём пути будет очень много того, что так и останется непонятным, вопросов без ответа, поражений, которые не переиграть, удары, которые словно невозможно вынести - и всё же тебе придётся их вынести.

- Получается, учитель Джи Ян отправил меня взрослеть?

- Именно, - подтвердил Хао Минг.

- А я сейчас взрослею?

Даос покачал головой.

- Почему?

- Потому что ты спрашиваешь.

- А если я буду молчать, это поможет?

- Нет.

- А что поможет тогда, - Хэ Нинг начала, незаметно для себя, злиться.

- Следование естественности, - голос даоса звучал словно издалека.

- Что такое естественность?

- Это то, чем обладает всё: сосна, речка, ветер, горы...

- И как этому следовать?

- Всё этим обладает, но не всё этому следует, - засмеялся Хао Минг.

- Я не понимаю, - хлопнула себя по коленке Хэ Нинг.

- Я сам только сейчас понял, - даос улыбался так широко, что выглядел безумным. - Все вещи это, а не то, и вместе с этим они непрерывно текут: то, что сейчас было сосной, становится ветром, то, что было ветром, становится мной и тобой. Откуда берется ветер, ты и я, сосна? Из Этого. Из облика Единого. Глубокого, темного, но такого ясного...

- Я ничего не понимаю!

Даос молчал, улыбаясь. Вокруг его тела расходилось сияние. Хэ Нинг догадалась, что он совершает прорыв; она слезла с корня сосны, поклонилась и пошла прочь, чувствуя себя маленькой и глупой.

Староста Юй Миншенг колол дрова на заднем дворе своего дома. Он не пользовался топором: поставив полено на камень, он ударял по нему раскрытой ладонью, и оно разделялось на несколько частей. Юй Шаотан сидел на скамейке, укутавшись в теплое одеяло, смотрел на сына и курил трубочку.

- Уважаемый староста, - Хэ Нинг поклонилась. - Даос Хао Минг совершил прорыв.

Юй Миншенг отбросил очередное полено и отряхнул ладони.

- Этот хитрец достиг восьмой ступени Первичной Мощи! Мне с ним не тягаться. Хорошие новости, маленькая Нинг. Чем сильнее каждый из нас, тем лучше для деревни. Нужно отметить это событие. Часто стали происходить прорывы за последнее время, что радует. Сначала твоя бабушка, за ней - Ло Лэй, что теперь учит полдеревни своему Дыханию Стоп, теперь Хао Минг. Верно говорят: чтобы придти к совершенству самому, нужно вести к совершенству других.Так что я и сам буду давать уроки - по рукопашному бою, а то останусь самым слабым в деревне.

- Мы ещё станем деревней скрытых мастеров, хе, - Юй Шаотан выпустил огромный клуб дыма. - Этот старик кое-где раздобыл эликсир Позднего Рассвета и теперь сам думает совершить прорыв.

- Тебя прикончит этот эликсир, - устало сказал староста. Они вели этот разговор уже не в первый раз. - Когда у тебя был последний прорыв? Сорок лет назад?

- Тридцать два. Я точно знаю. Это было за девять месяцев до твоего рождения, - прищурился Юй Шаотан. - А что, прикажешь мне помирать бесполезным стариком? Пока я жив, я буду карабкаться к небу. Вот увидишь - когда демоны придут, я буду разить их в первых рядах!

- Своим дымом, не поднимаясь с носилок, - огрызнулся Юй Миншенг. - Пошли, Хэ Нинг, надо сказать деревенским, что у нас снова праздник.

- Я тоже совершила прорыв, - похвасталась Хэ Нинг. Они вышли за калитку, и пошли вверх по холму, к святилищу.

- Поздравляю! Поднимайся до небес и не забывай нас! Первые три прорыва мы не отмечаем, но я думаю, что твоего четвёртого ждать нам недолго.

- Староста! Беда! Беда!

К ним бежал мальчик, сын одного из сборщиков. Он где-то потерял сандалию, и шлепал босой ногой по весенним лужам.

- Что, что случилось?

- Разбойники поймали сборщиков, - выпалил тот. - Они держат их у Лисьей горушки и требуют выкуп.

- Выкуп? Выкуп? - чёрные брови Юй Миншенга сдвинулись. - Я такой им выкуп дам, собакам!

Он метнулся в дом и вскоре выбежал обратно. На его руках красовались огромные, шипастые кастеты из черного железа.

- Выкуп им! - староста, ничего не замечая вокруг себя, помчался вперёд длинными прыжками. Хэ Нинг поспешила за ним, но быстро потеряла его из виду.

Её нагнал полубосой мальчик. Он пыхтел и сжимал кулаки.

- Чего телепенишься? Побежали, а то не увидишь, как староста им наваляет. Ух, он им наваляет!

Хэ Нинг припустила во весь дух.

Крики сотен рассерженных людей были слышны издалека. В лощине, со связанными руками, стояла на коленях пятерка сборщиков, и каждого стерег мужик, приставивший к его спине самодельное копьё. Ещё десяток разбойников сгрудился вокруг, несколько красовались свежими фингалами, один заматывал распоротую руку, шипя и плюясь.

Впереди стояла женщина, с выбритой наголо головой: в руках она сжимала покрытый щербинами меч-цзянь.

- Двадцать лян серебром, - повторяла она сорванным голосом. - Двадцать лян, или мы их прикончим!

Их окружала огромная толпа сборщиков из Десятого Процветания, их жены и дети. Они сыпали угрозами и требовали немедленно отпустить пленников. Люди всё прибывали. Юй Миншенг молча стоял перед женщиной, сложив руки на груди.

- Тихо! - неожиданно раздался хриплый, надтреснутый голос. - Что вы разорались, болваны? Разойдитесь, дайте мне поговорить с этими недоумками.

Это был Джи Ян. За ним хвостиком шли Тёмная Орхидея и два других ученика - любитель поесть Дун Цао и бездельник Юй Бокин. На поясе Темной Орхидеи, глядевшей грозно и решительно, висел самый настоящий меч, несколько растерянный Дун Цао нёс на спине огромную поварёшку, а Юй Бокин махал веером, глядя куда-то в сторону от неприглядной картины. Сердце Хэ Нинг сжалось от зависти.

- Давайте двадцать лян, а то мои люди их прирежут, как поросят, - не отступала бритая разбойница.

- Двадцать лян? Посмотрите на эту дуру! Ты бы ещё двадцать медяков попросила, - оскалился Джи Ян. - По-твоему, человеческая жизнь стоит четыре ляна? Да хороший сборщик в Десятом Процветании зарабатывает полтора ляна в месяц. Тут две сотни сборщиков, и все дерут глотку, а не работают - вот уже ущерба на двадцать лян. Кто ж так требует выкуп? Захватили взрослых мужиков среди бела дня, так нашумели, что собралось полдеревни, позволили себя окружить, и всех дел - на двадцать лян. Вам нужно было прокрасться тихо, захватить десяток детей, спрятаться в укромном месте, и выпустить одного ребёнка с требованием оставить выкуп в условном месте. И запросить нормальную цену. Сами распоследние бедняки, и меряете других по себе. Тьфу!

- Тридцать лян, - выпалила разбойница.

- Мало!

- Сорок лян, - неуверенно сказала она. - Сорок... сорок два... три ляна.

Джи Ян, запрокинув голову, захохотал. Постепенно к нему присоединились другие собравшиеся.

- Друзья, - сказал, отсмеявшись, старый воин. - Это не разбойники. Это нищие пришли за подаянием. Мы, человечество, должно держаться вместе в эти дни. Я готов дать три ляна, кто добавит?

Он достал из кошеля три тяжёлых монеты и какую-то мелочь, и кинул под ноги разбойнице.

- Я дам два ляна, - Юй Миншенг перестал хмуриться, стянул кастет и достал несколько монет. Из толпы раздались выклики: "Я дам пол-ляна", "Я - сотню меди". В кучу полетели монеты. Разбойники, раскрыв рты, машинально отодвинули копья от спин пленников и, вытянув шеи, смотрели на летящие монетки, провожая их глазами. Хэ Нинг развязала кошелёк и тоже кинула десять медяков, полученных в мастерской отжима.

Постепенно поток монет иссяк. Разбойница, присев на корточки, сгребала медь и серебро, ссыпая их в платок. Освободившиеся пленники незаметно отошли в сторону, с них уже срезали верёвки.

- Э, э, погодите, - медленно проговорил Джи Ян. - А кто заплатит нам? Мы тоже захватили вас в плен, если вы не заметили, - и поудобнее перехватил железный посох.

Разбойники оглянулись. Со всех сторон их окружали деревенские, и почти каждый был чем-то вооружён - цепом, кастетами, копьём, вилами.

- Мы... - разбойница осеклась.

- Уж поверьте, я не возьму с вас всего-то двадцать лян, - нахмурился Джи Ян. - Я куда больше ценю вашу жизнь, чем вы, болваны. Я возьму с вас двадцать лет тяжёлой работы. Разделите эти двадцать лет между собой, как пожелаете - можете позвать других ваших дураков. Нужно обновить частокол, выкопать рвы и колодцы, построить запруду и дозорные башни... Выберите одного из вас, который пойдёт рассказать о выкупе и отнесёт милостыню. Остальными будет распоряжаться Юй Миншенг. Сдавайте ваши дурацкие тыкалки и ковырялки, лопаты вам выдадут в общинном доме. Все остальные, кто хотел хорошей драки: эти болваны теперь наше имущество. Портить их нельзя. Хотите подраться - подеритесь друг с другом.

Глава 23. Дипломат

Хэ Нинг впитывала всей кожей происходящее, стараясь понять, что происходит - и почему происходит именно это. Пробираясь между ногами собравшихся, она выбралась вперёд и, движимая любопытством, уже было сделала шаг, чтобы подойти к разбойникам и задать им несколько прожигавших её вопросов, но её придержал за плечо один из сборщиков.

Тем временем предчувствие неминуемой драки, витавшее в воздухе, развеялось. Разбойники, один за другим, бросали своё оружие, на их лицах читалось явственное облегчение. Бритоголовая предводительница, впрочем, всё ещё сжимала свой старый меч. Узелок с монетами лежал у её ног.

- Деревне - и отделению школы нужен небольшой отряд стражей, - бросил Джи Ян. - Я думал нанять их в Голове Питона. Три ляна в месяц, но для бывших разбойников - не больше одного - за первый год, а там в зависимости от заслуг. Еда, казарма, амуниция. Скучная жизнь - ночные дозоры, глупые приказы, рискуешь своей шкурой за гроши. Совсем не то, что вольная жизнь лесных братьев! Но почему-то я думаю, что ты согласишься.

- Выбора у меня нет, я так понимаю, - хмуро осведомилась разбойница.

- Убивать и пугать людей, подчиняясь голоду, смотря, как бандитская жизнь превращает честных работников в ублюдков, забывших о добродетели - или защищать тружеников человечества от бандитов и демонов. Вот твой выбор.

Разбойница осклабилась, показав выбитый зуб.

- Нас семьсот человек, и нам больше некуда возвращаться. Мы поклялись оставить нищую жизнь сборщиков. Кто защитит их?

- Я предлагаю вам бедную жизнь стражников и работников. У нас нет места для семи сотен. Для сотни найдём.

- А куда идти остальным?

Джи Ян пожал плечами.

- Если они не найдут себе места, однажды, возможно, тебе придётся их убивать, когда они нападут на нашу деревню. Пусть возвращаются в свою деревню, отстроят свои дома и копят деньги. Или попросятся к другим деревням.

- Но мы поклялись!

- Станете клятвопреступниками или мертвецами. Включая детей и стариков. Понимаю: если я проявил небольшую доброту, в твоих глазах я сразу превратился в доброго дедушку, который положит жизнь на то, чтобы вытаскивать вас из той ямы, которую вы сами себе выкопали? Если бы мне не нужны были люди, я бы перебил вас всех. Если бы мне не нужен был предводитель этих людей, ты бы лежала сейчас в луже собственной крови. Бросай меч, дура! - крикнул Джи Ян.

Женщина отбросила меч, как будто он обжигал ей руки.

- Отсюда - разбирайтесь сами, - хрипло сказал старый солдат. - Мне нужно учить детей.

Он, едва заметно ссутулившись, пошёл прочь. Три ученика последовали за ним.

Староста Юй Миншенг начал коротко отдавать команды, бывшая предводительница, держа в руках узелок с монетами, подошла к сгрудившимся в кучу бывшим разбойникам, что-то тихо им втолковывая - сейчас стало видно, что это просто худые мужики в плохой одежде, и ничего бандитского в них нет. Толпа стала расходиться - каждый вспомнил про свои срочные дела.

- Мастер Джи Ян! Мастер! Я понял, - послышался выкрик. Один из новых учеников взбирался вверх по склону вслед за уходящим учителем. - Я хочу вот это делать. Вот то, что сделали вы.

- Да? - Джи Ян повернулся на пятках, искрящимся взглядом пронзая мальчика. - И чего ты хочешь, Чу Дэй? Останавливать словом начинающуюся драку? Превращать врагов в союзников? Создавать хрупкий мир из бессмысленной вражды? Отправляться в охваченную восстанием провинцию, вооружившись лишь верительными грамотами, и возвращать бунтовщиков к труду? Твоим инструментом станут слово, знание, мудрость и понимание тех чувств, что движут другими, твоим материалом - хитрецы, подлецы и дураки всех сортов, ты будешь играть на страхах и надеждах - и создавать из глупости и жадности, старых обид и новых угроз новый дом возможностей для всего человечества; но никто не вспомнит твоего имени, разве что ты оставишь после себя небольшую книжку со стихами. Хочешь этого?

- Я хочу, да, - мальчик коротко кивнул.

- Ты хочешь стать дипломатом, - довольно улыбнулся Джи Ян. - Что ж, пойдём, ученик Чу Дэй. Я подберу тебе оружие и технику.

Хэ Нинг, набравшись решимости, в свою очередь подошла к Джи Яну и ученикам.

- Я тоже хочу, учитель Джи Ян,- сказала упрямо она. - Я тоже хочу это уметь.

- Верю, - кивнул Джи Ян. - Хорошо, если ты этому научишься. Я, как видишь, тоже немного умею, мне пришлось научиться. Куда годится капитан отряда, если он не может убедить окружённых противников бросить оружие - или заставить своих подчинённых прекратить драку? Но я не дипломат. Если бы я сделал переговоры своей жизнью, я бы озверел. И ты не дипломат, Хэ Нинг, и никогда им не будешь.

- А кто вы, учитель Джи Ян?

- Учитель Джи Ян, конечно, - хохотнул тот. - Неужели непонятно? Я учитель. Тот, кто превращает крохотные семена, вроде ваш, в молодые деревца. Наставник для молодняка, вот кто такой Джи Ян.

- И как вы поняли, что…

- Нет-нет, - Джи Ян покачал головой. - Эта история слишком важная и длинная, чтобы рассказывать её где попало. Вот когда каждый из вас найдёт свой путь, и мы вместе соберёмся, чтобы это отпраздновать, я поведаю вам о том, как я нашёл свой. Иди погуляй, ученица Хэ Нинг. Или пойди вздремни пару часов - тебя прямо шатает.

Хэ Нинг поклонилась и побрела обратно в деревню. Действительно, ей хотелось спать - последний раз она спала вчера днём, и с той поры произошло уже так много событий, что хватило бы на целую неделю. Прорыв, посвящение, пир, странные вопросы Джи Яна, прорыв даоса, нападение разбойников. Всё это нужно было бы хорошенько обдумать, но Хэ Нинг сосредоточилась только на одном - как бы ей понять то, что она хочет и начать тренироваться вместе с другими учениками.

Дома было пусто и тихо: мать работала в мастерской отжима, отец собирал Жёлтый Цветок, бабушка, наверное, всё ещё пыталась освоить Исцеление Других. Хэ Нинг легла на лавку и, не успев даже подумать о произошедших за день событиях, провалилась в сон.

Глава 24. Слёзы

Хэ Нинг проснулась оттого, что в дом вошла мать. Она вскочила с лавки и поднялась, чтобы раздуть угли в печи.

- Ну-ка повернись, - сказала Чаньинг.

Девочка повернулась к матери, и та вывела её за дверь, под лучи заходящего солнца.

- Где пятна? А? Пятна где?

- Учитель намазала их кремом. И после прорыва прошло, - запутавшись, начала объяснять Хэ Нинг.

- Ты, недотепа, небось даже спасибо ей не сказала, - рассердилась Чаньинг. - На тебя, дуру, такое сокровище перевели, а ты стояла и блеяла, или доставала учителя своими вопросами, так? Надо было в ножки ей поклониться, что пожалела тебя, уродину.

- Ой, - вырвалось у Хэ Нинг, потому что она действительно не поблагодарила Синюю Сову.

- Невежа! - мать влепила ей затрещину. - Учись теперь так, чтобы мне не было за тебя стыдно, неблагодарная ты дрянь! Иди учись! Хоть раз в жизни ей повезло - так держись всеми силами! Стой, нужно же поблагодарить учителя. Ты и не подумала об этом, да? Стой ровно. И отряхнись, кто же спит в новой одежде? Ты вся в волосах.

Волоски, действительно, налипли с лисьей шкуры, которой укрывалась Хэ Нинг; девочка стала отряхиваться. Мать побежала в дом и через несколько минут вышла со сверточком чая, перевязанным красной лентой.

- Иди прямо к учителю и отдай ей. И поблагодари как следует! Небо, в кого ты такая уродилась? Иди, иди. Учись хорошо, не позорь нас. Нет, стой! Ничего сама не можешь сделать.

Хэ Чаньинг несколько раз провела ладонью, смочив её в бочке с водой, по складкам ученического ханьфу, собирая волоски шерсти, потом наградила дочь ещё одним подзатыльником.

- Бегом!

Хэ Нинг поспешила к школе. Действительно, было уже пора.

В распахнутые, пахнущие свежей краской двери входили ученики. Наставница Кай Цзе приветствовала их, кивая.

- Учитель Кай Цзе... Спасибо огромное за мазь. Вы оказали мне благодеяние, и эта недостойная благодарит вас, - Хэ Нинг склонилась в поясном поклоне, а затем протянула ей чай, не разгибаясь.

Наставнице пришлось нагнуться, чтобы взять чай, из-за чего со стороны могло показаться, что она кланяется девочке.

- С благодарностями, жалобами, вопросами подходить между ужином и отбоем, в мой кабинет с синей совой на втором этаже, - глядя в сторону, сказала Кай Цзе. Впрочем, щёки её слегка порозовели.

- Меч Верности! Моя вернейшая подруга!

К ней подбежала Фань Лань и стала хлопать её по спине с таким усердием, словно старалась выбить пыль из ковра.

- Я видела, как ты ринулась к разбойникам, стремясь править праведный суд! В твоём преогромном сердце нет места страху. Ты героический герой! А меня официально произвели в старосты набора. Видишь эту красную ленту через плечо? Я староста!

Она отвела её чуть подальше от других, и поинтересовалась громким шёпотом:

- Это наставница Кай Цзе спрятала твои древние письмена?

- Ага, - кивнула Хэ Нинг.

- Слушай, я догадалась, что наставница Кай Цзе обладает тёмными мистическими силами, но выбрала путь добра. Точно-точно. Я животом чувствую, есть в ней что-то зловещее и доброе одновременно. А учитель Джи Ян, я уверена, перенёс тяжёлую травму, иначе сейчас был бы уже на небеса знает какой ступени. Наверное, он защищал в одиночку целый город и сжёг своё развитие. Или, может быть, он скрывает свою истинную силу? И ещё: я видела нашу целительницу. Она - самое что ни на есть небесное существо, и только по недосмотру родилась на земле.

- Хэ Джиэй моя бабушка, - недоумённо сказала Хэ Нинг.

- Твоя бабушка - небесное существо? Ну ты даёшь! Ты знаешь, как редки целители? Оооо! На тысячу практиков приходится едва ли один. Для этого нужно обладать сердцем, как у двух коней сразу, и ни малейшей тьмы в нём. Я видела, как она лечила разбойника - она была настоящая небесная фея. Я жду не дождусь, когда получу травму на тренировке, чтобы она меня тоже полечила!

- А вы уже тренировались? - закусила губу Хэ Нинг.

- Мы так тренировались, что я даже будто никогда не тренировалась до того, а я тренировалась как одержимая, - выпучила глаза Тёмная Бесстрашная Орхидея. - У меня просто все кишки вылезли наружу. И я получила белый, тяжеленный меч, такой нерушимый, что учитель Джи Ян разрубил им просто огромное бревно - как камышину. Но главное - первый том техники развития. Она называется Три Тысячи Сказаний, представляешь? Она ужас какая сложная и такая великая, что я даже не знаю, как это сказать. А сказать мне надо, потому что в этом вся соль техники! Я просто умираю, как хочу узнать, какое ты получишь оружие и какие техники! Они будут просто одуреть какие великие, это каждому понятно!

- Если меня вообще хоть пустят на тренировки, - печально сказала Хэ Нинг. - Я ходила целый день, и так и не поняла, чего хочу.

- Ни одно дерево не валится с первого удара, - снова хлопнула её по спине Тёмная Бесстрашная Орхидея. - Знаешь что, Меч Верности - это восемнадцатое отделение школы, куда я поступала. Я завалила целых семнадцать экзаменов!

- И тебе не было досадно? - удивилась Хэ Нинг.

- Ну, самую чуточку, - Тёмная Бесстрашная Орхидея показала двумя пальцами, насколько. - Но ты только подумай: если бы я поступила в первый раз, мы бы не смешались на экзамене и никогда бы не подружились. Это было бы ужасно. Легенда начинается там, где встречаются люди, связанные великой судьбой, так-то. Мне было тяжеловато тебя дожидаться, но терпение - главная добродетель для практика. Признаться, я почти отчаялась, когда стою на экзамене - и даже пошевелиться не могу. И тут твой голос! Я сразу поняла, что начинается наша с тобой невероятная история.

И тут Хэ Нинг почувствовала, что что-то странное происходит у неё с глазами. Их щипало, в горле стоял ком. Фань Лан - огромное, щедрое солнце, словно что-то растопила внутри Хэ Нинг, некую преграду. Слёзы неожиданно покатились по щекам девочки, и та впервые в жизни заплакала.

Тёмная Бесстрашная Орхидея приобняла Меч Верности, отвела её за угол школы и стала утирать ей слёзы рукавом.

- Мне ужасно грустно, - сказала, всхлипывая, Хэ Нинг. - И я очень рада. Ты самая лучшая подруга.

- Именно! - Фань Лан шмыгнула носом и посмотрела куда-то в сторону.

- Прости, я сейчас перестану, - Хэ Нинг пыталась утереть лицо, но руки её почему-то стали мягкими и никак не слушались.

- Слёзы благородной души - драгоценность в глазах неба, - заявила Фань Лан. - Реви сколько влезет. Я сейчас тоже разревусь. Будем рыдать, как двухлетние карапузы.

- Мне нет двух лет, - тихо сказала Хэ Нинг, и Фань Лан прямо подпрыгнула.

- Шутишь!

- Мне один год и шесть с половиной месяцев. Я очень быстро выросла.

- Йи-хаааа! - завопила Фань Лан во весь голос от восторга, и сразу осеклась. - Это великая тайна, да?

- Вроде как.

Фань Лан зажала рот ладонью и покраснела так, что Хэ Нинг показалось, что та сейчас взорвётся.

- Я не могу, - громким шёпотом сказала она, убрав руку. - Я хочу орать во весь голос. Это же сто раз одуреть какая превосходная новость!

Она снова зажала рот ладонью и издала очень высокий и невероятно пронзительный звук “ииииии”. Хэ Нинг показалось, что её уши обожгло, и она закрыла их ладонями.

- Не вышло, да? Я где-то слышала, что если кричать очень высоким голосом, тебя не услышат. Наверное, это недостаточно высокий голос…

И Фань Лан попробовала ещё раз, и тут Хэ Нинг действительно ничего не услышала - но ей показалось, что по всему телу прошли мурашки.

- Эй, - из-за угла вышел Джи Ян. - Я не давал тебе техник звука, - он деланно нахмурился. - У тебя, видать, дар, но это опасные техники, можно навредить себе и другим. Ты ещё недостаточно сильна, чтобы криком разрушать камни и тела противников, но ты могла побить стёкла в школе. Для таких техник мы сделаем специальный полигон в пустоши, и там мы и будем их тренировать.

- Я поняла, учитель Джи Ян, - Фань Лан поклонилась.

Джи Ян оглядел двух девочек. Лицо одной было красным от натуги, как уголь, другой - заплаканным. Он покачал головой, погрозил Фань Лан пальцем и ушёл.

- Ты знаешь, что Тай Лианг две недели назад только сказал свою первую фразу из трёх слов? - шёпотом поинтересовалась Фань Лан.

- А кто это такой? - растерянно сказала Хэ Нинг. Имя казалось ей знакомым, но мысли путались.

- Это же сам Божественный Копейщик! У нас в городе только и разговоров, что о Тай Лианге. Когда он сделал первый шаг, когда у него вырос первый зуб, что он ест, как он тренируется, какие эликсиры принимает, какое первое копьё ему заказали. Через три месяца будет великое состязание учителей для принца, так даже из нашего города поехал какой-то мастер.

- Вспомнила! Я родилась с ним в один день. Мама ещё ругалась, что не смогу стать его женой.

- Кому надо становиться его женой! У него же самое удивительное приключение будет. Ему нужно победить Еретического Владыку и тысячу тысяч тысяч разных демонов - вот это да! А жён у него, небось, будет целый гарем.

- А что такое - гарем?

- Это такая комната, которая вся набита жёнами. У каждого императора есть такой. Ему со всех провинций посылают дочерей. Он, наверное, и не помнит, как их всех зовут - их там штук триста, а то и пятьсот.

Хэ Нинг представилось что-то вроде мастерской отжима.

- И что они в этом гареме делают?

- Ну, наверное, играют в камни, в шашки, в слова… что там ещё делать? - задумалась Фань Лан. - Но ты, получается, обгоняешь в развитии самого принца! Я прямо-таки не могу это вместить. Попробую об этом немного не думать, а то снова начну кричать. Пошли на ужин, Меч Верности. Все великие герои хорошо едят. Дун Цао теперь помогает на кухне, кстати - представляешь?

Глава 25. Лазутчица

На ужине те из мальчиков, кто уже был допущен к тренировкам, расположились за отдельными небольшими столиками. Дун Цао поставил перед собой кучу маленьких тарелочек и с такой сосредоточенностью, будто совершал священный ритуал, пробовал маленькой ложечкой то из одной, то из другой, что-то бормоча. Юй Бокину был поставлен специальный низкий стол, и он, развалившись на подушках, лениво забрасывал в рот кусочки еды. Чу Дэй медленно ковырял ножом очень странно выглядящую штуку - нечто вроде закопчённого древесного корня.

Кай Цзе терпеливо давала наставления будущему дипломату.

- Так выглядит традиционное блюдо южных племен - запечённая целиком козья нога. Его подают гостю, и её нужно есть так: отделив копыто..

Фань Лан, однако, осталась на своём обычном месте, и уминала еду за обе щёки. Порой она бросала на Хэ Нинг заговорщические взгляды, и сразу же опускала глаза обратно в тарелку. Слов внутри неё было так много, что она совсем не могла говорить.

- Я решила пока тренироваться самостоятельно, - поделилась Праведная Лиса, набрав себе тушёных баклажанов. - Пока не пойму, чего на самом деле хочу, полдня буду тренироваться, как умею, а полдня делать всё понемногу. Сегодня я уже попробовала разные штуки, но мне ничего не понравилось.

- Совсем-совсем ничего?

Праведная лиса хмуро посмотрела на свои руки.

- Нет. Ну, кое-что. Но оно... ну, глупое.

- Что я слышу? Мелодию признания в чьём-то голосе, отзвуки истинной страсти, - всевидящий и всеслышащий Джи Ян уже подходил к столу. - Ну-ка?

- Да мне не очень, на самом деле, - упрямо сказала Жуй Муй.

- И всё же?

- Мне понравилось прятаться, - тихо сказала Жуй Муй.

Джи Ян покачал головой.

- Ты пытаешься что-то скрыть, сказать полуправду. Я могу вытащить историю из тебя - или ты сама её расскажешь. Но ты расскажешь, так или иначе, не будь я сам собой.

Жуй Муй набрала в грудь воздуха и тряхнула рыжими вихрами.

- Я... Ну, Фань Лан назвала меня Праведной Лисой. И мне стало... Ну, я разозлилась, не знаю почему, и... В общем, я захотела сделать что-то неправедное, чтобы она оказалась неправа. Извини, Фань Лан, мне было завидно.

Фань Лан махнула рукой и продолжила жевать.

- Вот. Поэтому я прокралась на чужой огород и, прячась в кустах, унесла ведро. Ну, украла. Но потом мне стало очень совестно, и я так же прокралась и положила ведро на место. Это было так... Неправильно, но здорово!

Джи Ян вгляделся в лицо зардевшейся Жуй Муй.

- Поздравляю, - наконец, сказал он. - Ты лазутчица! Та, кто скользит между тенями в ночи - и неузнанная проходит при свете дня. Та, кто может войти в переполненный лагерь солдат, добыть документы и карты, запомнить их, и вернуть на место, так что противник и не будет подозревать, что его планы стали известны! Без тебя войско слепо, а государь совершает ошибку за ошибкой. Ты составишь из немногих слухов достоверное знание, разгадаешь шифр письма, прочтешь по следу на песке историю жизни того, кто её оставил. Ты идёшь за запахом тайны, и тайна укрывает твои следы.

Праведная Лиса наклонила голову набок.

- То есть, необязательно делать плохие вещи, учитель Джи Ян?

- Говорят, что если правитель следует Пути, мошенник становится торговцем, бандит - солдатом, вор - разведчиком, а отравитель - ну, наверное, алхимиком? Или поваром... Или аптекарем... Или никем не становится, паршивое это дело. В общем, плохое и хорошее - это форма, а талант - сущность... Слушай, девочка, я сказал уже столько мудрых речей сегодня, что мне уже смертельно хочется напиться. Проще говоря, Жуй Муй, нет, необязательно. Ты можешь быть хорошим лазутчиком и делать хорошие дела. Но это не значит, что порой тебе не будет хотеться бросить всё своё призвание. Ну почему мы взяли целых двадцать пять учеников? Почему не десять? О, моя голова. Приходи завтра за техниками и оружием.

Джи Ян махнул рукой и ушел прочь из столовой, держать за виски.

- Почему-то я не чувствую себя очень довольной, - растерянно пробормотала Жуй Муй, - И учитель Джи Ян опять странно себя ведёт. Что думаешь, Фань Лан?

Та перегнулась через стол и молча, но с пылом, похлопала её по плечу.

- А я в ум не возьму, что я хочу, - надулась Чун Шуй. - Я, может, только в двадцать лет пойму, а то и в двадцать два. Обереги меня от этой беды небо!

Она послюнила палец, очертила круг над головой и поёжилась.

- Ну и я тут гуляла, гуляла... Богато, кстати, живут у вас тут в деревне, - протянула она. - У вас что, Цветок сочнее растёт? Или земля добрее?

- Да такая же, как и везде, - махнула рукой Жуй Муй.

- У вас окна стекленые. Дома на подклетях. Дети все в обувке. Заборы добрые стоят. Порося гуляют. А у святилища - два дома каменные, крыши черепичные, заборы резные. Куда как богато!

- А, так это Цзичани да Ербо, - закивала Жуй Муй. - Большие семьи просто, по тридцать человек. Но они простые совсем. Видишь, кстати, Цзичаня Шенли? С косичкой который? Его ещё за щеки тянут? Совсем весёлый парень. Он вообще обижаться не умеет.

- Я думала, это старостины два дома, - Чун Шуй испытующе воззрилась на дурачащегося мальчика, затеявшего шуточную борьбу и недовольно скривилась.

- Куда там, - наморщила нос Праведная Лиса. - У старосты дом маленький, соломой крытый. Их так-то двое всего, отец - совсем старенький уже, и сын тридцати годов, но холостой. Но живут крепко.

- А что он не женится?

- Так он к вдове Су Кингжао ходит. У которой мужа Цапля заклевала, и детей двое осталось. Он ей жениться сколько раз предлагал, а та говорит - не хочу, чтобы дети от одной матери были с разными фамилиями. Вот так. Но я так думаю - они летом сладят. У вдовы уже новые гребни в волосах.

- А что он ей просто не прикажет?

- Он ей прикажет, а она не согласится - и что дядя Миншенг будет делать? Силом её волочь?

- Вот у нашего старосты дом резной, крыша черепицей крытая, трое слуг, две жены, пять детей, конь с коляской, и его все слушают, - с гордостью сказала Чун Шуй. - Он уже на третьей ступени Укрепления Тела, а его брат - на первой. А ваш только на пятой Первичной Мощи, и дом, говоришь, маленький.

- Ну и сидела бы в своём Пятом Процветании тогда, коли тебе оно так нравится, - буркнула Жуй Муй. - Юй Миншенг, может, уже шестой.

- Да я бы и сидела, только отделение секты здесь. А почему оно здесь поставлено? Почему не в Первом Процветании, что в три раза больше Десятого?

- Вот и спроси у своего старосты. Может, он послушает тебя, поставит на заднем дворе тебе отделение школы, и будешь ты туда ходить. Если не сбежал ещё твой староста.

- Куда он сбежит? - удивилась Чун Шуй.

- Не куда, а откуда. От э-го-из-му. То есть, от страха за свою шкуру. Если он так себя любит. Во Втором Процветании недавно сбежал. Купил на общинные деньги себе защиту в секте Львиных Огней и уехал, а деревня сама живи как знаешь. Вся в долгах, подать платить нечем. Мы, вот, сегодня ловили по кустам этих олухов, они от дури в разбойники подались.

- Всё-то ты знаешь - кто, что, почему, - фыркнула Чун Шуй.

- А то, - ухмыльнулась Праведная Лиса. - Я же хорошая лазутчица.

Хэ Нинг уже доела и растерянно оглядывалась по сторонам. Даже Чу Дэй уже справился со своей козьей ногой. Нужно ли зайти к Синей Сове, то есть, учительнице Кай Цзе и ещё раз поблагодарить?

Незаметно выбравшись из-за стола, она направилась к выходу и лестнице на второй этаж.

P.S. Праведная Лиса после того, как хорошо умылась и полчаса мучала волосы расчёской.

Глава 26. Спокойствие и тревога

Узкий и полутёмный коридор второго этажа - лишь через два узких окна, одно у винтовой лестницы, другое в конце коридора, проникал свет - шёл между залом собраний и четырьмя дверями, что вели в кабинеты учителей. На двери первого Хэ Нинг разглядела нарисованный боевой посох; две следующих не несли никаких отметок, и на последней двери была какая-то странная, не очень аккуратно изображённая фигура, напоминавшая крылатого барсука. Девочка пришла к выводу, что это и есть Синяя Сова, и постучала.

- Открывай, - голос Кай Цзе прозвучал неожиданно тепло.

Встав на цыпочки, Хэ Нинг потянула за ручку.

В комнате было немного светлее - по два окна, обрамлённых синими занавесями, выходило на север и запад. На западной, смежной стене расположилась большая, нарисованная цветной тушью картина: монахи, едущие на слонах, чёрных и белых. На низком столике, рядом с чайной доской, стояла зажжённая свеча. Кай Цзе, одетая в простую белую тунику, с распущенными волосами, расположилась на подушках возле стены и пила чай, глядя на догорающий закат. Шар солнца уже скрылся, и вереницы кучевых облаков, выплывающих на восток из-за гор, полыхали всеми оттенками красного.

Хэ Нинг застыла в дверях, и Кай Цзе махнула рукой, указывая ей на подушку рядом.

- Я хотела поблагодарить, - ещё раз поклонилась Хэ Нинг.

- Ты это уже сделала. Приятный чай, - кивнула Кай Цзе. - Я не хочу сейчас беседовать или думать. Посидим в тишине, выпьем чаю.

Хэ Нинг села на подушку. Кай Цзе наклонилась вперёд; её тонкие пальцы приподняли чайник, узор тепла на мгновение осветился оранжевым, и в высокий стакан полился ароматный духовный чай, распространяя клубы пара. Она протянула его Хэ Нинг, не оборачиваясь, та молча приняла чай обеими руками. Наставница вновь облокотилась на подушки и замерла в неподвижности, полуприкрыв глаза, лишь порой отпивая немного чая; обычное высокомерное выражение её лица сменилось на умиротворённое, она даже улыбалась уголками губ.

Девочка, подражая ей, приняла такую же позу. Чай обладал явной духовной силой, согревая тело и питая меридианы, но куда действеннее чая было глубокое, могущественное спокойствие наставницы. Оно заполняло комнату, подсвечивая предметы, придавая им глубину, так, что всё словно обретало второй, тайный смысл - тот, что не требует разгадки, но своим присутствием питает сердце. Постепенно и вся суета мыслей и чувств, что тревожила Хэ Нинг днём, медленно растворялась в этом спокойствии. Ей стало даже удивительно - как она сильно волновалась сегодня, совсем не соответствуя своему имени*!

Она посмотрела на гусей мыслей, как учил её даос - но вместо того, чтобы ломиться в ворота, они, кружась, парили в прозрачном небе. Мысли покинули её, и Хэ Нинг просто оставалась здесь, наблюдая, ощущая вкус чая, насыщаясь безмятежностью. Закат медленно перегорал в синие сумерки, и от тёмных горных громад начал подниматься белый туман. Щебетание дневных птиц стихло, его сменили протяжные крики ночных и посвист летучих мышей. Мир заполнял Нинг - и не мог заполнить до конца. Только когда темнота сгустилась так, что нельзя было различить очертания Змеиных гор на фоне неба, Кай Цзе вздохнула и пошевелилась.

- Я провожу тебя до спальни, - негромко сказала она, поднимаясь и накидывая халат до плечи. Подняв свечу, она открыла дверь и вышла в тёмный коридор; Хэ Нинг, наслаждаясь совершенно успокоенным умом, молча следовала за ней.

- А можно я буду так приходить ещё? - тихо спросила девочка, когда они уже приближались к спальне.

- Раз в неделю, не чаще, я буду рада тебя видеть. В другие дни - лишь если случится что-то серьёзное.

Спокойствие не оставляло Хэ Нинг всю ночь; ей снились звёзды - исполинские разноцветные шары чистой Ци; она летела между ними, следуя за потоками небесного ветра, и чувствовала лёгкость и свободу.

С утра её выставили за ограду, как и восемнадцать других учеников: ещё двое нашли свою страсть в это утро. Хэ Нинг не хотелось идти в деревню, и она отправилась на тот же косогор, на котором сидела вчера с даосом, уселась и стала размышлять. Мысли текли иначе, чем обычно; словно границы, сжимающие её восприятие в этом дне, в этом месте, распахнулись, и она смогла увидеть громадную перспективу: великое пространство и необъятное время мира, в котором она - лишь одна из бесчисленного множества фигурок.

Почему ей так сильно хотелось тренироваться? Куда она торопилась? Времени ещё так много. Даже если она начнёт тренироваться в семь лет или в десять - какая в этом беда? Или если она не начнёт практиковать вообще, и проживёт жизнь, как её родители. Плохо ли это? Впереди будут схватки с демонами, но не все будут сражаться. Что, если её будут защищать другие? Она незначительная, маленькая, и мир устоит и без неё, как стоял всегда.

Что-то сжалось в груди Хэ Нинг, как будто что-то очень неправильное было в том, куда завели её рассуждения. Девочка приложила палец к переносице.

Хочу ли я восходить по ступеням развития? Попробовать волшебную еду, войти в легенды, стать великим дипломатом, лазутчицей? Драться со зверями и демонами, летать по небу, возводить дома взмахом руки, изучать алхимию?

Вчера бы она сказала - да. Но сейчас ей ничего из этого всерьёз не хотелось. Вместо этого в неё возрастало новое чувство - тревога из-за уходящего времени. Вчерашнее спокойствие утекало, как вода в песок. Ей становилось всё невыносимее просто сидеть на одном месте и смотреть на горы, хотелось взять - да хоть вот ветку - и делать какие-то движения, изображая искусного мастера. Зачем? Но желание было нестерпимым, оно поднималось из её костей, из её дыхания.

Сняв сандалии, Хэ Нинг стала ходить по земле, делая единственную практику, которую знала - Дыхание Стоп.

Во вчерашнем прорыве был момент, когда она знала всё. На долю вдоха всё знание мира, вся мудрость, все пути, все техники и секреты открылись перед ней, лежали на расстоянии протянутой руки, но - она растерялась. Волна всезнания схлынула так же внезапно, как и обрушилась, и Хэ Нинг осталась с пустыми руками. Если бы она предвидела эту возможность заранее, она могла бы, например, узнать, чего она хочет, или хотя бы добыть подходящую технику.

После прорыва её тело и меридианы должны были измениться, но она не знала точно, как. Сила, которую она дыханием вытягивала из земли, действительно куда свободнее поднималась, дотягиваясь до макушки, а в животе словно поселился тёплый, пушистый утёнок. Наверное, она стала сильнее; впрочем, это всего лишь первый из восьмидесяти одного шага к небу.

Послушная память Хэ Нинг вернула ей рассказы даоса: Девять ступеней Первичной Мощи, и столько же - Укрепления Тела, Зарождения Формы, Несокрушимой Формы, Зарождения Основы, Развития Основы, Зарождения Сути, Реализации Сути, и, наконец, девять ступеней Бросающих Вызов Небу. Поднявшийся на девятую ступень покидает Царство Земли и вступает на небеса. Каждая ступень продлевает жизнь, увеличивает силу, раскрывает чудесные способности - и требует всё более искусных техник, более редких эликсиров и пилюль. Однако, сейчас во всём мире нет никого, кто ступил бы на последний ярус лестницы; даже император Тай Фу, проживший пять тысяч лет, способный переставлять горы и осушать моря, достиг лишь пика Реализации Сути. Даос полагал, что дело в долгой мирной жизни; люди так давно побеждают демонов, что утратили яростный дух, необходимый для развития; в предыдущие эпохи нередки были случаи, когда мастера поднимались на небеса и становились богами. Когда они столкнутся с угрозой демонов, недостаток высших мастеров в эту эпоху станет серьёзной проблемой; демоны не щадят ни себя, ни других, и обладают странными способностями, идущими вразрез с путями Неба и Земли. Впрочем, это - не та проблема, которая должна беспокоить Хэ Нинг, которая только что взошла на первую ступень.

Нужно было как-то укреплять даньтянь, развивать меридианы - обо всём этом Хэ Нинг не знала ровно ничего, кроме названий и общих фраз. Дыхание Стоп! Почему дедушка Ло Лэй знает так мало?

Она вспомнила мантру, которую дала ей Фань Лан - “Великое Небо, Великая Земля, Великая Судьба - соединившись в моём животе, порождают Великую силу”; на краткий момент после прорыва она ясно увидела её смысл, и он показался ей действительно великолепным. Но сейчас она выглядела бессмысленным набором слов. Хэ Нинг снова начала шагать, втягивая в себя силу через стопы, только при этом начала твердить мантру - и вдруг остановилась.

Великая Земля действительно направлялась в её живот, но что насчёт Великого Неба и Великой Судьбы? Хэ Нинг, поддавшись интуитивному порыву, попробовала вдыхать одновременно через стопы и макушку, чтобы потоки смешались в её животе. Сила потекла через её затылок - и после двух вдохов у неё так закружилась голова, что она споткнулась и, чтобы не упасть, прислонилась к стволу дерева. Руки и ноги дрожали так сильно, что не слушались.

“Ошибка в практике! Какая же я дура, - разозлилась на себя Хэ Нинг. - Я могла повредить своё основание! Или действительно повредила его!”

Из ответов даоса она наслушалась историй про тех, кто практиковал слишком усердно, использовал неверные техники и повредил свои меридианы, после чего навсегда застрял в развитии.

Всё тело тем временем совершенно онемело, голова раскалывалась, ей мутило. Хэ Нинг почувствовала, что из её носа на чистое белое ханьфу течёт кровь, и изо всех сил рванулась; в результате она просто повалилась набок. Солнце светило ей в слезящиеся глаза; она пребывала в полном отчаянии.

- Ккк-кто эт-то тут? - раздался голос, и Хэ Нинг увидела сквозь слёзы незнакомого мужчину, который наклонился над ней.

*Нинг - спокойствие.

P.S. Cиняя Сова.

Глава 27. Защищать людей

В длинной бороде мужчины, что склонился над Хэ Нинг, добрая половина прядей были уже седыми. Он встревоженно осмотрел её и аккуратно потряс за плечо.

- Тт-ты в порядке? Ч-что случилось?

Мужчина заикался. Не так сильно, как дух-хранитель, так что понять его было легко. Он пропал из виду, и через несколько мгновений Хэ Нинг почувствовала, как речная вода полилась ей на лицо. Она всё ещё не могла пошевелиться, даже моргнуть глазами.

- Бб-беда, - сказал незнакомец, и подхватил девочку на руки. - Дд-держись. Я отнесу ттебя в ш-школу.

Одежда его пахла дымом; нос Хэ Нинг утыкался как раз в пуговицу. Длинная борода щекотала ей щёку. Мужчина бежал - аккуратно, но довольно быстро. Хэ Нинг мысленно следила его путь по поворотам и ощущению солнца на лице - это оказалось очень просто. Вот он бежит мимо рисовых полей. Теперь переходит через мостик. Теперь поворачивает от ворот деревни к холму…

- Стоять, - послышался резкий окрик. - Что ты делаешь, сволочь?

Это был один из сборщиков. Память Хэ Нинг с неожиданной лёгкостью вычленила его голос из сотен других, снабдило обликом - высокий, лысый, правое ухо словно скрученное, и вслед за этим всплыло имя, один раз где-то мельком услышанное. Бо Боай. Вот в чём дело. После прорыва память стала яснее.

Мужчина остановился и медленно обернулся на окрик.

- Н-нни- ничего, - он стал заикаться сильнее.

- Отпусти её! Отпусти, слышишь?

- Ей пп-плохо, - слова прозвучали невнятно и очень тихо.

- Чужак похитил ребёнка! - другой голос, высокий, женский. Это одна из работниц мастерской. Чу Ся. - Да это наша Хэ Нинг! Отдавай её!

- Нн-нужжж… ну-нуж…

Мужчина, который её нес, медленно нагнулся, и аккуратно положил ей на обочину дороги. Х

- Ах ты мразь, - Бо Боай размахнулся и ударил мужчину в лицо, но тот быстро закрылся локтем.

- Я нн..

- Она же вся в крови! Люди, люди! Чужаки ранили Хэ Нинг!

- Вот выродок!

Чьи-то руки стали вертеть Хэ Нинг, ощупывать, поворачивать. Хэ Нинг отметала в сторону всё, что подсовывала ей память, стараясь сосредоточиться. Происходило ужасное. Человек, который хотел ей помочь, попал в беду.

- Она не шевелится… дышит.

- Что ты с ней сделал?

Звуки ударов. Драка. Крики.

Очень плохо. Очень, очень плохо. Происходящее было настолько невыносимым, что Хэ Нинг казалось, что всё в неё ломается от ощущения неправильности.

Ей нужно закончить технику, - сверкнула спасительная мысль. Закончить технику и совершить прорыв. Да, прямо сейчас, прямо на следующий день после первого. Пусть её фундамент будет повреждён, это будет лучше, чем лежать неподвижно, не в силах повлиять на происходящее.

Резко, яростно отодвинув всё в сторону, она начала втягивать в своё тело энергию Неба и Земли. Обожжённые меридианы горели и ныли: вот же они, почему ещё час назад она их не видела? Яркие, оранжевые полосы, проходящие через тело. Мантра. Великое Небо, Великая Земля, Великая Судьба - соединившись в моём животе, порождают Великую силу. Но что же такое - Великая Судьба?

“Если у меня есть хоть какая-то страсть, - в вязком времени разогнанный ум Хэ Нинг был стремителен и лёгок, - моя страсть - защитить этого человека! Пусть это будет моей Судьбой!

Она попыталась притянуть желанием, что сейчас пульсировало в её теле, не слушающиеся её энергии Неба и Земли; раз, ещё раз, ещё раз, не смотря на боль - и тут почувствовала, как что-то в ней глубоко сдвигается, словно полноводная река, натолкнувшись на скалу, начала изменять свой бег. Эмоции, разрывавшие её сердце, схлынули; отстранённо, спокойно она наблюдала за тем, как в её даньтяне соединяются три силы: Неба, Земли и её самой. Огонь, лёд, жар, исцеляющая волна, проходящая по телу. Вспышка света, понимания, ясности - и вокруг неё разверзся океан знания.

В этот раз она была готова, и быстро схватила технику, к которой относилась эта мантра. В её разум полилось чужое знание, старые, почти неузнаваемые слова - и тысяча голосов, пересказывающие, повторяющие, переиначивающие их на разные лады. Она знала, что память сохранит их, и у неё будет время подумать; но сейчас было дело важнее.

Она рывком поднялась - тело было лёгким, как ветерок - и ринулась к упавшему на землю мужчине, которого избивали ногами несколько её односельчан.

- Прекратить! - её голос был чистым и громким, и в нём властно прозвучали интонации наставницы Кай Цзе, Синей Совы. - Прекратить немедленно! Этот человек помог мне!

Растерянные люди застыли, глядя на неё - она, сжимая кулачки, стояла над упавшим пожилым мужчиной, из-под которого уже натекла лужа крови. От её кожи исходило сияние.

- Я пыталась прорваться, но переоценила свои силы. Потеряла сознание. Пошла носом кровь. Он нашёл меня и понёс в отделение школы. Вы... болваны! Подняли его и быстро побежали в зал Медицины! Да не за руки-ноги! Ты, ложись на землю, станешь носилками. Вы трое: положите раненого на тело своего товарища, аккуратно, придерживая голову. Теперь двое несут этих двоих, а ещё двое - придерживают раненого. Бегом!

Растерянные односельчане быстро выполнили все указания сияющей девочки. Она молча бежала впереди.

В левом крыле башни, в зале Медицины была только Хэ Джиэй, что-то помешивавшая в каменном горшочке, поставленном на огонь. Она была одета в синее ханьфу секты, с нашитыми золотыми иероглифами “Целитель”, и смотрелась куда как величественно.

- Бабушка. Этот человек был ранен из-за меня. Помоги ему так хорошо, как можешь, - выпалила Хэ Нинг. Мужчина был без сознания и хрипло дышал, причём при каждом выдохе из его рта выступала кровь. Односельчане аккуратно положили его на кровать и отступили к двери.

Джиэй не нужно было уговаривать; отбросив свои занятия, она взмахнула руками, от которых уже исходил зелёный свет исцеления.

- Люди рождаются в Бесформенном и возвращаются в Неизменное, их Жизнь питает Одно, их Форму - Два…

Бабушка всё-таки выучила мантру Исцеления Других. Хэ Нинг отошла в сторону и забралась на одну из кроватей. Внутри у неё всё бултыхалось и переворачивалось.

В Зал Медицины влетела Фань Лан, на ней не было лица. Она увидела запачканную кровью одежду подруги и застыла, как столб.

- Я слышала, тебя ранили! Ты в порядке?

- Всё хорошо, - тихо, устало ответила Хэ Нинг. - Это кровь носом пошла. Я цела. Уведи меня куда-нибудь отсюда, пожалуйста.

- Наставник дал мне час. Пойдём, обопрись на меня.

- Я могу идти, - Хэ Нинг слезла с кровати. - Я цела. Я просто не могу идти одна.

Они вышли во двор, оставив Джиэй ворожить над раненым. Девочка никак не могла помочь ни бабушке, ни неизвестному мужчине - она даже не знала его имени.

Подруги стали медленно прогуливаться вокруг башни; Хэ Нинг шагала безжизненно, как деревянная игрушка на шарнирах. Мало-помалу Фань Лан вытянула из Хэ Нинг, отвечавшей односложно, то, что произошло.

- Ужас какой, - сказала она. - И ты второй раз прорвалась, чтобы его спасти?

- Я теперь знаю свою страсть, - коротко кивнула Хэ Нинг, - я поняла её и прорвалась.

Тёмная Бесстрашная Орхидея схватила обе её руки и крепко пожала несколько раз.

- Ты превеликий герой! Этот подвиг будет обязательно воспет в сказках!

- Да. Подруга, ты же мне дала мантру из сказки. Эту фразу про Великое Небо. Когда прорывалась, я потянулась за этой мантрой. Это сказка про Гао Ляна.

Фань Лан потёрла затылок.

- Ну… понимаешь, подруга… все мантры - они идут вместе с техниками развития и как бы помогают им. А я не знала, что у тебя за техника развития, да и эта мантра - она мне очень нравилась в детстве. Как Гао Лян, чтобы спасти свой народ, непрерывно тренировался с этой мантрой год, отказавшись от пищи, воды и сна, перед тем, как сразился с драконом Лунваном и исторг из его тела Западную Реку.

- Всё очень хорошо. Спасибо. Я теперь знаю технику развития, что идёт вместе с этой мантрой. Её никто не знает, а я знаю. Я тебя научу.

- Что??? Ты узнала технику, которую придумал сам Гао Лян?

- Это не Гао Лян придумал. Или я не знаю. Может, он её тоже знал. Эту технику придумали давно, а потом потеряли. Мантра только осталась. Но теперь я знаю саму технику. Это техника Трёх Великих Начал. Я тебя потом научу. Но про неё никому нельзя говорить. Это запретная техника, потому что это вторая техника.

- Вторая?

- У неё нет томов. Это вторая техника. Техника без томов. Она была сокрыта много-много-много лет назад. Я не знаю, сколько. - Хэ Нинг с отсутствующим видом присела на валун, один из тех, что был оставлен во дворе после земляных работ по выравниванию вершины холма и уставилась на левое крыло башни. Что с ним?

- Стой. То есть, это дополнительная техника развития, которую можно спокойно тренировать с основной? И тебе не нужно подстраивать их друг под друга?

- Да.

Это было серьёзным преимуществом. Вторых техник было мало, и ими владели только великие семьи. Обычные ученики практиковали специальные техники развития, и их восхождение зависело от того, сколько в технике томов. Например, трехтомная техника могла поднять человека, при всех стараниях, только на три яруса, до Зарождения Формы, и дальше руководство кончалось. Если человек даже и находил технику для четвёртого яруса, он мог воспользоваться ей, только если она была совместима с предыдущими.

Вторая техника была сосредоточена на фундаментальных принципах развития, и могла использоваться вместе с любой другой.

Фань Лан засунула в рот кулак и замычала, чтобы не закричать от восторга.

- Я знала, что это непростая мантра! - наконец, выпалила она. - Я знала! Я часто её повторяла. Ух, подруга, как здорово! А ещё, ещё - ведь мы теперь будем тренироваться вместе!

- Ага. Слушай, я не могу. Как там раненый. Пошли назад.

У входа в Зал Медицины уже собрались незадачливые участники драки. Они держали в руках свёртки и узелки.

- Мы просим прощения, - сказал Бо Боай, выйдя вперёд и согнувшись в поклоне. - Мы погорячились, а теперь целительница ругается и не пускает нас внутрь. Извинись за нас, пожалуйста, Хэ Нинг.

Раненый лежал на кровати и глядел, как бабушка Джиэй снова размешивала что-то в горшочке.

- Как он? - спросила Хэ Нинг.

- Ему что-то повредили внутре, - скривилась бабушка, - но если быстро вылечить - оно вроде как и не ранилось. Я всё затянула, срастила, загладила. Поест мясного супа и снова будет прыгать и скакать. Да сам скажи, как ты, парень?

- Сп..спасибо, очень хорошо, мастер-целитель.

Хэ Нинг подошла к его кровати и низко поклонилась, уперев руки в колени.

- Простите меня, - тихо сказала она. - Из-за меня вас побили.

- Ты нне виновата, - его светло-голубые глаза были совершенно безмятежными.

- Простите и их тоже, - она не разгибалась. - Они очень испугались.

- Я ббы и сам испугался, - он широко улыбнулся. - Ттебя любят в деревне. Ты хорошая девочка.

- Они там, снаружи, стоят с подарками. Просят прощения.

- Хорошие реб-бята. И бьют крепко. Скажи им - я не д-держу зла.

- А вот подарки надо бы взять, но внутрь не пущу. Надо же - они бьют доброго человека, а я лечи! - нахмурилась Джиэй. - Как тебя зовут, невезуха?

Она относилась к своим пациентам покровительственно, пока они находились у неё на лечении, и никому не давала их в обиду.

- Ли Бохай, - ответил тот.

- Дядя Бохай, - поклонилась Хэ Нинг. - Спасибо вам за заботу.

- Иди, внучка. Дай дяде Бохаю отдохнуть, - махнула рукой Джиэй. Она сопроводила девочку, подталкивая её в спину, до двери, обвела хмурым взглядом стыдящихся односельчан и забрала у них свёртки, погрозив пальцем.

- Видите, что бывает, когда лезешь, не разобравшись! Больше так не делайте и другим воспретите. Если бы не я, вы бы все убийцами сейчас были. Большой грех перед Небом.

- Уж простите нас, дураков, тётушка Джиэй, - наперебой начали кланяться незадачливые вершители правосудия. Да, авторитет целительницы, и без того высокий, взлетел до небес с той поры, как она стала частью секты.

К Хэ Нинг и Фань Лан уже приближался широкими, журавлиными шагами учитель Джи Ян; за ним шли ученики.

- Смотрю, ты нашла свою страсть, - заявил он, остановившись и уперев посох в землю. - Я так и думал, что тебя не придётся долго ждать. Ну, так что ты хочешь на самом деле?

Хэ Нинг тряхнула головой и прямо посмотрела в пожелтевшие глаза старика, искрившиеся детским задором.

- Я хочу защищать людей. Всех, кто был обижен несправедливо. Я хочу стать сильной для этого.

- Что ж, так - значит, так, - почему-то с некоторой печалью произнёс Джи Ян. - Пошли на третий этаж, подберём тебе оружие и техники.

****

Итак, камерадос, вы добрались до конца второй арки. Хэ Нинг нашла свою страсть, начинается её обучение. Сейчас в выкладке глав будет перерыв; мне нужно привести в порядок ряд довольно отдалённых событий, сопрягая их друг с другом. Хотя события происходят в маленькой деревне, автору нужно знать, что происходит у асов, альвов, ётунов, демонов, в столице, на окраине, на небе; что происходило тысячу, сто тысяч, десять миллионов лет назад, откуда есть пошла Империя Земли, как отличается военное дело в мире культивации и так далее. В этом главное удовольствие от писательства. Так что - придётся немного подождать. Если вы укажете в комментариях на какие-то несообразности, что есть в этой книге, я буду признателен.

Глава 28. Копьё

Хэ Нинг ожидала увидеть стеллажи, уставленные оружием, но Джи Ян завёл детей в какую-то совершенно пустую комнату, целиком покрытую металлом. По её сторонам стояли металлические же скамейки; окон не было, и лишь на потолке ярко светили несколько плоских ламп.

Джи Ян сказал девочке выйти в центр; ученики в предвкушении расселись по скамьям. Учитель закрыл дверь и активировал массив.

Перед Хэ Нинг возникла призрачная, тёмная, лишённая лица фигура с неё ростом; она была вооружена тяжёлым двуручным мечом.

- Представь себе, что нападаешь на фантома, - сказал Джи Ян. - Что у тебя в руке оружие, и ты нападаешь.

Хэ Нинг протянула руку - и в её руке возник такой же двуручный меч. Она удивлённо воззрилась на свою руку. Меч был тяжёлым, но не слишком.

- Нападай! - крикнул Джи Ян.

Хэ Нинг размахнулась и ударила; призрачная фигура отбила её удар, и двуручник вылетел у неё из рук.

- Ещё раз!

В этот раз у Хэ Нинг был одноручный длинный меч; через мгновение был выбит и он.

- Ещё раз!

Хэ Нинг, вооружённая одноручным копьём, нанесла короткий удар; фигура отбила его, но копьё осталось у неё в руках. Хэ Нинг отскочила, пригнувшись, крепко сжимая копьё и обходя тёмную фигуру слева.

- Защищайся!

Призрак взмахнул мечом - и Хэ Нинг, словно что-то её толкнуло, вскинула левую руку, в которой соткался большой, круглый щит. Удар меча проскользил по щиту, и Хэ Нинг сама нанесла удар. Призрак поблек и исчез.

- Ещё раз!

Новый призрак был вооружён таким же копьём и щитом, как и Хэ Нинг. Ловко двигаясь, он отбивал атаки Хэ Нинг, но и сам не мог пробиться через её защиту. Хэ Нинг увлеклась, ей стало так весело, что она начала посмеиваться.

- Остановить!

И призрак, и оружие в руках Хэ Нинг исчезло. Она разочарованно посмотрела на свои руки.

Копьё, - хриплый голос Джи Яна отразился от металлических стен. - Князь битв. Самое распространённое оружие во всей Империи Земли. Оружие, которое использует император - и последний крестьянин. Разновидностей копья - тысячи. Школ копья - десятки тысяч. Мастеров копья - миллионы. Твой путь, должен признать, не самый обычный для практика. Ты копейщик-щитоносец; ты вооружена так же, как и некоторые солдаты западных провинций, сражающихся в шеренгах. Обычно практики используют длинные копья, и держат их двумя руками, а ты вооружена как солдат. Ты будешь слабее в нападении, но устойчива в защите, несокрушима вместе с соратниками. Тем более, нечасто увидишь, чтобы кто-то из практиков использовал щиты. Копьё, щит, и, я уверен, к этому должен идти тяжёлый доспех! Да, Хэ Нинг, тебе нужно будет стать очень сильной. Ты правильно выбрала свою страсть, и твоё оружие ей соответствует. Тебе придётся изучать два пути: путь копья, путь щита и путь доспеха.

Овладев этими тремя путями, ты сможешь сдерживать атаки тех, кто превосходит тебя на несколько ступеней и десяток равных тебе. Ты станешь скалой, о которой разобьётся вражеский натиск. Но скорость, стремительное и сокрушительное нападение, скрытность, бегство из боя - это не для тебя. Ты защитница. Хранитель! Копьё, щит и доспех по образцу.

Зелёный туман на мгновение сгустился перед Хэ Нинг, развеялся - и на его месте оказались копьё-цян, круглый, окованный металлом щит и сложенная груда частей доспеха - поножи, кираса, шлем, наручи и какие-то войлочные одежды. Все они были маленькими, как раз под её рост. Она удивлённо воззрилась на них, машинально потирая переносицу.

Фань Лан, уже спустившаяся со своего места, похлопала подругу по спине.

- Здорово, да? Всё прямо для тебя, только что сделано. Это вроде как формирование нашей башни, только более простое, и хранитель может им пользоваться сам. Правда, хранилище ци в башне от этого опустошается, так что нельзя сделать сколько угодно такого оружия и раздать всем-всем-всем.

- Не в этом дело, - рассмеялся Джи Ян. - Ты просто не представляешь себе могущества сект. За день, не вспотев, патриарх секты Небесного водопада может заполнить своей ци столько формационных табличек, что каждая семья во всех десяти Процветаниях сможет получить трёхэтажный дом, набитый всевозможным добром.

- Неплохо! А почему он так и не сделает? - поднял бровь Юй Бокин.

- Это запрещено законом империи, и не зря. Конечно, каждая секта может создать на своих землях мир сытой лени, где у тебя есть пища, кров над головой и нет нужды что-то делать; действительно, если так поступить, в первом поколении поднимется множество талантов, которые иначе не смогли бы продвинуться из-за неблагоприятных условий, но через три поколения поток талантов оскудевает, а через пять - секта рушится под тяжестью непрерывной заботы о миллионах бездельников, а на её землях наступает хаос. К тому же, если бы удел сильного был в вечном служении слабым, ты бы стал так сильно стремиться к развитию?

Юй Бокин, улыбнувшись, помотал головой.

- Так что, - продолжил учитель Джи Ян, - Пусть сильный следит за справедливостью, защищает слабых от тех опасностей, с которыми они не могут справиться и поддерживает таланты, стремящиеся к небу - и довольно с него.

- И то очень много, - закатил глаза Юй Бокин.

- А это вы наполнили хранилище ци, чтобы сделать мне оружие, учитель Джи Ян? - спросила Хэ Нинг.

- Куда мне! Это Синяя… то есть, наставница Кай Цзе. Я бы просидел три дня, вливая энергию в массив, а ей только рукой коснуться. Она достигла Несокрушимой Формы.

- Превеликое небо! Это же четвёртая ступень, - ахнула Фань Лан.

Действительно, удивительно встретить практика Несокрушимой Формы в таком захолустье, где на достигших пика Первичной мощи смотрят с уважением, а практик Укрепления Тела может править своей деревней, как полноправный владыка! Поистине, глубока была связь между Джи Яном и Кай Цзе, что она последовала по его приглашению в захолустное отделение секты. Едва ли в Голове Питона найдётся трое практиков Несокрушимой Формы!

- Наставница Кай Цзе прирождённый учитель, как и я, - пояснил Джи Ян. - Взращивая такие побеги, ничего не знающие о мире, мы заново повторяем свои основы, укрепляем фундамент, находим ошибки в своём развитии, побеждаем демонов сердца и исполняем волю неба. Я всерьёз рассчитываю вступить на следующий ярус, если из такой зелени, как вы, вырастут деревца. Помоги подруге облачиться, староста Фань Лан, и жду вас на площадке.

Глава 29. Камень и сутра

С некоторыми подсказками духа-хранителя, который помог разобраться с завязками, и помощью восторженной Бесстрашной Тёмной Орхидеи, Хэ Нинг сумела облачиться в доспех щитоносца. Он оказался довольно тяжёлым - едва ли не таким же тяжёлым, как сама Хэ Нинг, но вес его распределялся равномерно, и в нём было на удивление уютно.

Спереди на нагруднике был знак секты - шесть волнистых вертикальных линий, и иероглифы “Небесный Водопад”. Хэ Нинг захотелось посмотреть на себя, и они с Фань Лан чуть задержались у зеркала, которое как раз с утра поставили в спальню девочек.

- Ты выглядишь ужасно грозно и мило, не сомневайся, - Фань Лан потыкала её кулаком в бронзовый бок, проверяя, как сидит доспех. - Тебя прямо хочется затискать - и вызвать на спарринг одновременно. У тебя такие милые щёчки - и такой суровый взгляд! Ты как котёнок, что стоит на страже кошатника.

Хотя Хэ Нинг и выглядела уже лет на пять, а после последнего прорыва ещё более вытянулась, её черты, конечно, сохраняли характерную детскую округлость, и это впечатление не портили чёрные узоры на коже. За последние дни её уже не раз тянули за щёки, трепали по голове и называли всякими ласковыми именами, причём даже не очень хорошо знающие её люди.

- Что такое кошатник? - спросила Хэ Нинг.

- Ну, это вроде муравейника, только куда как больше - ведь живут там духовные кошки. Представь себе огромный, огромный холм, больше, чем вся наша башня целиком, и весь он изрыт норами - тысячи, тысячи нор. Духовные кошки приходят туда, чтобы завести котят в безопасности - и потому весь этот холм полон кошек, котов и котят. Поначалу котята просто играют, а потом начинают ходить в кошачью школу. Духовные котятки взрослеют куда как медленнее, чем у обычных кошек, и им нужно учиться всяким кошачьим искусствам. Охота там, церемонии всякие, танцы, или, например, кошачьей поэзии. Ты, кстати, слышала кошачью поэзию?

- Нет, - удивлённо ответила Хэ Нинг.

- Конечно слышала, просто не поняла! Понаблюдай: порой кошка смотрит на горы или дождь, и говорит так: мэ-мэмя-мя-мяме-меме-мяк-мяк. Это она сложила стих про природу!

Хэ Нинг призадумалась. Даос Хао Минг порой складывал стихи старинным слогом, глядя на грозовую тучу, сосну или заснеженый пик, и звучало это, действительно, похоже.

- У кошек есть свой язык?

- У всех есть свой язык, даже у камней, - без тени сомнения ответила Фань Лан.

- А какой у камней?

- Они напрямую обмениваются мыслями. Только мысли эти очень быстрые.

- Не медленные?

- Нет, конечно ! Они куда как быстрее людей. В целую кучу раз быстрее! Они рассказывают огромные истории, играют друг с другом в очень сложные игры, и всё это - за маленькие минутки. Люди для них - ужасно медленные. Им просто не хватает терпения с нами разговаривать. Когда наступает зима, у камней самое быстрое время мыслей, а вот жарким летом они замедляются. Поэтому, если человек с посидит у какого-нибудь доброго камня подольше, он может ему что-нибудь рассказать. Только он всё равно делает это быстро, потому это выглядит так: прыг! Ты сидишь, ни о чём не думаешь, и вдруг через твою голову проносится мысль, которая как целый клубок ниток. Её нужно аккуратно взять и расплести, и тогда получится история.

- И о чём эта история?

- Ну, я и слышала всего-то два раза. Первый раз это была ну очень непонятная история - о том, как камни путешествуют через огромное, пустое небо, при этом везде какие-то другие правила того, как всё устроено, они встречаются там с другими камнями, которые ну просто очень другие, и сначала не понимают их, и начинают воевать с ними - причём делают это вроде как числами; а потом понимают их через эти числа, и начинают дружить. А в другой раз это была история, в которой маленький камушек выдумал очень красивую игру, и она стала очень популярной у всех камней. Маленький камушек сыграл с одной большой горой, и выиграл, но оказалось, что эта гора была вроде как стражем, потому что всё время играла в разные игры с какими-то странными горами с другой стороны мира, и должна была выигрывать чаще, чем проигрывать, а то весь мир прямо-таки треснет и все всё забудут. Тогда она предложила тем, другим горам сыграть в игру маленького камня, и камень ей должен был подсказывать. А потом выяснилось, что камень этот - на самом деле был отколот от тех гор, что снаружи, и попал сюда, чтобы всех обмануть и заставить играть в свою игру. Но прошло очень много времени - два, что ли, дня по-нашему - и он всё позабыл, и думал, что придумал свою игру. А когда он играл с горой, то всё вспомнил, и тут ему пришлось выбирать - он с горами той стороны или этой стороны. Вот. Я так распереживалась за маленький камушек, что так и не поняла, чем закончилась история. Но главное, Меч Верности! Ты никому не говори, что камни рассказывают истории, а то всякие хитрецы начнут брать камни и пытать их всякими скучными числами, чтобы заставить на себя работать. Так уже было в начале времён, и всем горам пришлось пожаловаться, чтобы это прекратилось. Потому все камни рассказывают истории только детям, и предупреждают, чтобы они никому об этом не говорили.

Хэ Нинг так глубоко задумалась, что даже споткнулась.

- А камням, если они живые, не обидно, если их раскалывают?

- А людям - если они падают с горы? Все настолько разные, что бессмысленно друг на друга обижаться. Я ем зверей, звери едят меня, камни меня ломают, я ломаю камни - и нечего тут обижаться. Да что там, люди сколько друг друга намолотили, а всё равно всё человечество теперь заодно. Побежали на площадку, учиться драться и всякое такое.

Хэ Нинг, позвякивая доспехом, вышла на площадку, где стояли ученики Джи Яна, делая какие-то непонятные движения. Наставник скривился.

- Ты гром, что ли, изображаешь?

Он присел и подтянул несколько ремней так, чтобы части доспеха не стучали друг о друга.

- Всем остальным - продолжать. Ученица Хэ Нинг! Что ты знаешь про искусство боя копьём и щитом?

- Ничего, - ответила полную правду девочка.

- Превосходно! Итак, вот знание солдата. В твоей руке - копьё. Оно состоит из пяти частей. Наконечник делится на две части: лезвие, шея и втулка, или тула. В тулу вставляется древко. Место соединения тулы и древка украшено бунчуком из синего конского волоса. Лезвием наносятся колющие и режущие раны тела противника. Древком отбиваются удары оружия противника, а также наносятся дробящие повреждения. Если ты хочешь остановить противника, не нанося ему смертельных травм - ты бьёшь его древком по бокам, ломаешь ему кости рук и ног, но не бьёшь его по голове, по шее, не наносишь тычков в грудь и живот. Если ты хочешь убить противника, ты используешь острие и делаешь всё наоборот. Удары копьём наносятся быстро: ударил - вернул, ударил - вернул. В тот момент, когда копьё летит вперёд, рука уже готовится вернуть его назад; когда копьё уходит назад, рука уже готовится снова нанести удар. Главная сила и слабость копейщика - дистанция. Поэтому, если противник, вооружённый более коротким оружием, подходит, ты отходишь, атакуя. Если он отходит, ты подходишь и атакуешь. Если он стоит на месте, ты сохраняешь дистанцию и атакуешь. Если ты не можешь избежать сближения, используй копьё двумя руками и дерись им, как посохом, или оттолкни противника щитом. Если ты не можешь догнать уходящего противника, ты можешь метнуть копьё, но после этого ты останешься безоружной. Запомнила? Каждое слово?

Хэ Нинг кивнула, хотя глаза её несколько остекленели.

- Дальше. Вот знание воина. Слушай.

Есть сущность копья: пронзающий удар. Копьё несравненно в этом - и посредственно во всём остальном. Удар наносится с сокрушающей силой. Эта сила рождается на глубине трёх саженей под землёй, потом переходит в ноги, потом в поясницу, потом в руки, потом в острие копья, потом в тело врага, потом в небо. Ты атакуешь не тело врага - ты соединяешь землю и небо.

Вот сущность удара копья: убийство. Удар копья убивает. Он убивает противника, нанеся ему смертельную рану. Он убивает волю, показав превосходящую силу. Он убивает гнев и ярость, усмирив другого болью. Когда полководец поднимает копьё к небу, он убивает страх своих воинов. И когда копейщик наносит удар в дружеском спарринге - он убивает слабость и неумение друга, и вместе с тем убивает того противника, который убил бы друга, воспользовавшись его слабостью и неумением.

Вот сущность убийства: уважение. Убивая человека, ты создаёшь карму, связывающую тебя с ним на десять перерождений. Убивая гнев, волю, страх, слабость, неумение - ты бросаешь вызов власти этих чувств над людьми, и создаёшь карму, связывающую тебя с этими чувствами. Если ты не примешь эту карму с уважением, с ответственностью за свои действия, не ища себе оправданий там, где ты виноват, не ища себе вины там, где ты прав - карма поглотит тебя, сделав тебя кровожадным убийцей, рабом страстей.

Вот сущность уважения: равностность. И человек, и муравей, и страсти, и знания, и боги кармы, и копьё в твоей руке - все мы идём по одной дороге к небу, к последнему пределу, и равны на этом пути. Когда ты это осознаешь, ты больше не будешь нуждаться в копье - твоим копьём станет твой путь. Такова воинская сутра копья.

Джи Ян, кашлянув и утерев выступивший на лбу пот, посмотрел на Хэ Нинг. Та стояла неподвижно, закрыв глаза, не двигаясь с места. Учитель хмыкнул и пошёл поправлять форму “Булава Бога Процветания” у Дун Цао.

Глава 30. Техники

- Эй! - Фань Лан похлопала Хэ Нинг по плечу. - Эй? Уже скоро есть позовут, а ты всё стоишь!

Джи Ян с довольным видом потянул себя за редкую бороду.

- Приятно, когда над твоими словами задумываются так глубоко! Ну, тогда, ученики Фань Лан и Юй Бокин, несите её в столовую. Ученица Жуй Муй, бери её щит и копьё. Может быть, она по дороге очнётся.

- Она ужасно тяжёлая в этом доспехе, - пожаловался Юй Бокин, волоча Хэ Нинг за ноги.

- Что за речи? Ты жалуешься, как крестьянин. Не хочешь нести её - придумай изящную отговорку.

- Ах, наставник, я весь день упражнялся с боевым веером, и хватка моя сейчас чрезмерно сильна. Опасаюсь, что я наставлю своей соученице синяков... -

- Уже неплохо, - кивнул Джи Ян. - Прислоняйте её к стене, мы уже пришли. Так. Дун Цао, задание тебе: пробуди Хэ Нинг ароматом самостоятельно приготовленной пищи. Жуй Муй и Фань Лан: вы должны, работая вместе, скрыть состояние Хэ Нинг так, чтобы никто ничего не заподозрил.

- Даже от Чун Шуй? Она сидит с нами за одним столом!

- Мои ученики сидят отдельно, - напомнил Джи Ян.

Посовещавшись, девочки решили сделать вид, что Хэ Нинг делает специальные дыхательные упражнения. Держа её под локотки и разговаривая с ней, они пронесли её к отдельному столику.

- Вдохни ци лесного яблока, смешанного с огурцами и мёдом, - Праведная Лиса подсунула под нос Хэ Нинг одну из плошечек, которые передал ей Дун Цао. - Превосходно! Теперь запеченая форель с грибами и рисом... А теперь маринованные побеги зеленого лука с козьим сыром...

Хэ Нинг чихнула, вздрогнула и оглянулась.

- Шшшш, - шепнула ей на ухо Темная Бесстрашная Орхидея. - Веди себя естественно. Попробуй маринованного лука. Тебе тут Дун Цао разной еды собрал.

Хэ Нинг машинально взяла палочки и начала есть. На её лице всё ещё было отсутствующее выражение.

- Вкусно? - спросил Дун Цао. - Попробуй печёную рыбу. Я пошёл на серьёзный риск, но мне, кажется, удалось.

Рыба была горьковатой, но горечь была приятной.

- Лимон на неё давани. Вот это, желтое. Вкусно?

- Мммм, - расплылась в улыбке Хэ Нинг.

- В своей технике я воспринимаю ци на вкус. Сейчас мой вкус ци - кислый, и я словно накапливаю в себе кислоту, - пояснил Дун Цао. Я как бы понемногу кислею, кислею, кислею - а потом должен быть такой взрыв вкуса, и я прорвусь. Ну, и я удаляю с помощью вкуса разные примеси в себе. Потом я смогу, например, сварить такой суп, что человеку будет легче восходить к небу. Но для этого мне нужно хорошо понимать Дао Еды.

Дун Цао насыпал в рот пригоршню жареных орехов, закусил яблоком и принялся жевать.

- Вот ты знала, что если правильно смешать орехи и яблоки, тебе покажется, что ешь творог? Это всё очень интересно. Я-то думал, что увлекаюсь ерундой, а оказывается, есть божественные мастера еды! Да и вообще чего угодно, наверное.

- Вот мне, - сказал Фу Тао, один из двух парней, которых принял Джи Ян поутру, - нужно плавать. Я, оказывается, пловец, и это очень важно. Так что меня переводят через месяц в отделение школы у Долгого Озера. Эх! Джи Ян такой хороший учитель, я буду скучать. Нянь Ху вот повезло...

- Моя страсть - искать всякие штуки. Грибы, травы, ягоды, потерянные вещи, - пояснил Нянь Ху. - Вот грибы эти, с которыми Дун Цао форель запек - весенние старички, я их нашёл на излучине Ужицы. За это Фань Лан дала мне имя! Я теперь Ясный Журавль.

Он действительно был похож на журавля - носатый, мосластый, длинношеий, со слегка раскосыми черными глазами.

- А Чун Шуй так и не дали имя? - спросила Хэ Нинг.

- Чун Шуй в ярости и сейчас расплачется, - пробормотала Праведная Лиса Жуй Муй, оглядывая столовую. - Она единственная из девочек, кто ещё не нашёл себя.

- Тут полтора десятка парней не нашли себя и злятся, - ответила тихо Фань Лан. - Воздух прям грозовой. Но да, у Жуй Муй слезы катятся уже. Я подсела было к ней, но она меня погнала.

Именно в этот момент худой паренек с отсутствующими передними зубами обратился к Джи Яну.

- Наставник Джи Ян, а если я не хочу искать свою страсть и мечту? Если я хочу просто тренироваться, становиться сильнее, восходить по ступеням, получить статус внутреннего ученика, потом старшего ученика... Неужели это запрещено в секте?

Джи Ян уставился на него, сделав недоумевающее лицо.

- А кто хочет этого?

- Я.

- А ты кто?

- Ли Зицао, - парень задрал нос.

- Да вздор это. Что такое Ли Зицао? Чем он отличается от Ло Зицао, Лу Зицао, Хэй Зицао, Жуй Зицао? А? Цветом глаз, формой носа, привычками? Тем, что родился в этом захолустье, а не в другом?

- А чем я отличаюсь от Дун Цао, Юй Бокина, Фу Тао или Нянь Ху? Что такое эта мечта? Почему они получают привилегии?

- Говорили, что мы можем заслужить что угодно, - поддержал его другой парень. - Ну, мы и готовы заслужить. Верной службой. Выполнять задания, работать, тренироваться... Мы устали ждать непонятно чего!

Джи Ян хлопнул в ладоши.

- Если через три шага ты говоришь "устал", ты не заберёшься на вершину горы. Впрочем, я доволен. Так, Ли Зицао - ты можешь больше не искать себя и приступать к долгожданным тренировкам и заданиям с завтрашнего дня. Никаких наказаний. Кто ещё хочет присоединиться к Ли Зицао? Встаньте, ученики... Так, семь.. Десять... Пятнадцать... А вы трое, чего сидите? Цзичан Шенли, вот ты, например?

- Я не устал, учитель Джи Ян. Мне интересно, - улыбнулся мальчик. - Если можно, я продолжу.

- Вам тоже интересно? А? Ле Кан? Моу Банда? Ладно... Итак, трое против пятнадцати. Что ж, определённо, это успех. Вас и так было слишком много. Итак, завтра для тех, кто больше не ищет свою страсть, будет вывешен список простых заданий. Тот, кто наберёт сто очков, получит оружие. Кто наберёт двести - технику. С оружием и техникой добро пожаловать на площадку. Без них - на втором поле староста Юй Миншенг будет проводить тренировки по рукопашному бою. Советы по культивации даёт даос Хао Минг в святилище. Ну и, конечно, еда и ночлег теперь будут тоже стоить очки заслуг. Ученики Цзичан Шенли, Ле Кан и Моу Банда продолжают как и раньше, столько, сколько им потребуется.

Ученики зашумели.

- Но вы сказали - никаких наказаний? - возмутился Ли Зицао.

- Я не сказал, что вы сохраните все привилегии, - нахмурился Джи Ян. - Я же не назначил вам по сто ударов плетью!

- Если кто-то всё ещё недоволен решением Джи Яна, у меня есть другое предложение, - Кай Цзе появилась словно из ниоткуда. - Так как вы - довольно талантливые дети, я могу уничтожить ваше восхождение и переработать вашу эссенцию жизни в пилюли возвращения молодости.

Настала мертвая тишина.

- Ну, мы, конечно, праведная секта. Поэтому мы не переработаем само ваше тело в пилюли. Вы останетесь живы, хотя и потеряете пару-тройку лет жизни, а также вам придётся культивировать заново. Таково обычное наказание за неповиновение приказам наставников и старейшин.

Джи Ян захлопал в ладоши.

- Все слышали наставницу Кай Цзе? Поднялись и вышли из столовой - молча. И радуйтесь: вы приступаете к столь желанным вам тренировкам!

Побледневшие ученики устремились к выходу. Столовая практически опустела. Оставшиеся ошарашенно смотрели на наставников.

- Что? - улыбнулся Джи Ян так дружелюбно, словно он и не выгнал только что в ночь полтора десятка детей. - Перетопчутся до утра. Рано они, конечно. Переусердствовал я с добротой...

- Дома их наверняка лупят каждый день и заставляют работать, - слегка нахмурилась Кай Цзе. - А ты делал всё, чтобы создать образ сказочного доброго дедушки, которого у них никогда не было... Вы знаете, что в армии его за жестокость называли "Скорняк Ян"? - обратилась она к детям.

Джи Ян скривился.

- Стоило один раз содрать кожу с болвана, пустившего огненный пал в деревню наших союзников...

Фань Лан поперхнулась и закашлялась. Джи Ян метнулся к ней и начал хлопать по спине.

- Аккуратнее, девочка, не торопись, жуй хорошо, - дружелюбно оскалился старый солдат. -А как ты, Хэ Нинг? Получила понимание?

Хэ Нинг приложила палец к переносице.

- Я что-то вроде поняла, но сказать не могу...

- Ну и отлично. Такое понимание - самое лучшее. Ты задала нам с Кай Цзе задачку, кстати. У нас нет для тебя техники!

Джи Ян сел напротив Хэ Нинг на низенький стул и откашлялся.

- Вы, наверное, не знаете об этом, но некогда единственным способом узнать технику развития - было получить её у ног учителя. Описание, книги, рассказы - вздор! Даже если ты прочтёшь самое подробное описание и приложишь все старания - ты выполнишь не правильную технику, а что-то совсем другое, и, скорее всего, повредишь своему развитию. Техника - это как пирог с начинкой: тесто - это слова, а начинка - бессловесная тайна, передаваемая напрямую. Потом люди научились сохранять в специально обработанном нефрите отпечаток своей души с прямой передачей. Запечатление требует глубокого сосредоточения и усердия, а нефрит, способный выдержать многотомные техники, дорог и разрушается после использования, но всё равно - куда как проще, чем втолковывать очередному олуху, в какой канал направить концептуальные силы! А двадцать тысяч лет назад бессмертный мастер Фо Цзы открыл метод передачи техник через формации, и им был создан десятитысячный Канон. Это девять тысяч семьсот семьдесят две самые популярные техники развития, собранные в одну формацию, и каждая изложена в трех томах. Великое деяние, которое с той поры никому не удавалось повторить. Фо Цзы потратил всю свою культивацию на то, чтобы сделать девять вечных алмазных таблиц, которые сейчас хранятся в столицах девяти провинций; конечно, у нашей секты тоже есть множество копий, и в школе тоже. Именно поэтому мы можем подбирать подходящие техники для каждого практика - а небольшие ошибки, неизбежные при копировании, поправляет наставник. За исключением некоторых случаев, вроде твоего, всё работает превосходно.... потому что мне известна техника, которая тебе прекрасно подойдёт, но у меня её нет. Это техника культивации Рыцаря Последней Библиотеки. Фань Лан, ты знаешь эту историю?

- Да, наставник Джи Ян! - её глаза загорелись восторгом.

- Тогда рассказывай. И достань меч, не упускай возможность попрактиковаться.

Фань Лан обнажила меч - металл его выглядел белоснежным, будто прозрачным, опустила его на стол - и положила на него обе руки так, как будто собиралась сыграть на гуцине.

- Хм-м-м. .

- Зачин, описание, отступление, внутренняя история... Ну, давай!

- Давным-давно и далеко-далеко отсюда, много эпох назад, жила-была одна девочка в горной деревушке. Была она умной и талантливой, но родилась в несчастливое время, так что даже не обучалась пути восхождения. Когда ей было десять лет, пал Божественный Лучник, и демоны просто таки заполонили Империю Земли. Самых сильных - ну, тех, кто боролся - поубивали или пленили, а оставшиеся попали в рабство. Нашлись предатели, которые поклялись в покорности демонам и стали - ну, то есть, были поставлены - править другими людьми; был даже ложный император. Всех, кто мог, заставляли увеличивать свою культивацию нечестивыми методами, а когда они достигали предела развития, то превращались в пищу там, пилюли, - Фань Лан покосилась на Кай Цзе и сглотнула, - в общем, было совсем жутко. А больше всего демоны хотели уничтожить нашу историю и знания, чтобы мы все всегда думали, что наша судьба - быть рабами - ну, или что-то вроде этого. Поэтому они жгли библиотеки, разбивали свитки, убивали тех, кто что-то знал, и даже памятники ломали. По всей империи в кострах горели книги, и чёрнейший дым вздымался к рыдающим небесам. Тогда некоторые выжившие мастера поняли, что бороться бесполезно, и нужно ждать нового Божественного Воина - но его же ещё как-то подготовить придётся. А что для этого нужно? Знание сильнее оружия. Поэтому они собирали книги и свитки по всей империи и прятали их в разных местах. Вот одно из таких мест и было рядом с той деревней, где жила эта девочка. Звали её Сай Чжи...

- Кай Чжи, - поправила Кай Цзе, прищурившись.

- Да! Кай Чжи. Ну, и когда в деревню пришли демоны, она бежала в горы и набрела на такую скрытую библиотеку. Она была преогромнейшей - миллионы книг и всякого такого. Старейшина, который её собрал, был ранен, но впустил Кай Чжи и дал ей приют. К сожалению, он умер через несколько дней от разрыва бессмертного ядра, и Кай Чжи осталась одна. Она была в громадной библиотеке, и там были, конечно, тысячи разных техник развития, накопленных империей Земли за целую эпоху. Но - вот незадача, они все были по одной штуке. И потому она не решалась их использовать - мало ли, выберет ту, которая ей не подойдёт, и себе испортит восхождение, и потратит ценный нефрит. Так что Кай Чжи стала просто читать книги про путь, про энергии, про разные Дао, про историю мира и так далее. И вот в один день приходит целая куча демонов - и хотят сжечь библиотеку. Кай Чжи давай её защищать, и, как раз когда она билась, она обрела понимание своего пути - и из книг, и из сражения. Ну, она просто никак не могла позволить сжечь библиотеку, это было гораздо невозможнее, чем победить. Так что она враз прорвалась на кучу ступеней, и наваляла всем демонам. Вот. Потом приходили уже другие демоны, но она становилась всё сильнее, и сильнее, и отбивала библиотеку. Тогда людей, которые сражаются одни, защищая что-то, называли рыцарями, и её тоже стали звать Рыцарь Библиотеки. К ней приходили разные люди, которые сбегали от демонов, и тоже жили вмести с ней. Через сотню лет все библиотеки были разрушены, и осталась только эта. Кай Чжи уже прочитала в ней все книги и выучила их наизусть, и с ней жили друзья и соратники. Получилось что-то вроде свободной крепости людей в мире под властью демонов. Тогда Еретический Владыка разгневался, и послал огромное-преогромнейшее войско демонов, чтобы разрушить библиотеку и уничтожить память человечества, но Кай Чжи встретила их у ворот. Каждый раз, когда она наносила удар, она вспоминала строку одного из прочитанных стихов, каждый раз, когда отбивала атаку - высказывание кого-то из мудрых, и это придавало ей сил. Не отступая ни на шаг, Кай Чжи сражалась три года без остановки, трупы громоздились, как рудные отвалы, кровь текла, как весенний паводок. Демоны поняли, что её не победить. Тогда они завалили библиотеку огромной скалой хладного железа и запечатали её от мира. Тысячу лет ничего не было слышно о Кай Чжи и её товарищах, а потом, в один день, скала взорвалась и разлетелась на крохотные кусочки, и оттуда вышло целое воинство Бросающих Вызов Небу. Началась война, в которой долго никто не мог взять верх, потому что нельзя просто так повергнуть Еретического Владыку - для этого нужна божественная мощь. Но однажды Кай Чжи сошлась с ним лицом к лицу, и битва была такая яростная, что раскололись и небо, и земля, и Черные пределы; тогда Кай Чжи крепко схватила Еретического Владыку и прыгнула в получившийся провал. Там они оба погибли, но Кай Чжи вознеслась на Девять Небес, а Владыка остался навечно заточён в чёрном солнце своего ледяного мира. Дети Кай Чжи стали императорами, и под их мудрым руководством человечество процветало ещё много эпох.

Пока Фань Лан рассказывала, по клинку пробегали разноцветные полосы, рисунки гор и лесов, а один раз, на несколько секунд, даже возникло изображение девушки в доспехах, сражающейся копьём с какими-то искажёнными тенями. Наконец меч довольно загудел, и Фань Лан ойкнула: её руки светились.

- Это прорыв?

- Немного недостало до прорыва, - прищурилась Кай Цзе. - Ты упустила важную часть истории: любовь Кай Цзе.

- Так её как только не рассказывают! То там этот старейшина не помер, а наоборот, исцелился от ран, и они сто лет вместе жили, постепенно влюбляясь, то к ней прибежит принц и будет скрываться под личиной простого помощника... Я даже слышала, что она полюбила Владыку Демонов, но они принадлежали разным мирам и всякое такое. Полная чушь!

- Ну, - повертела пальцами Кай Цзе, - рассказала бы самую известную, про принца. И да, над стилем ещё работать и работать... Но речь сейчас не о тебе, а о Хэ Нинг. Действительно, с незапамятных времёни гльдия Книжников хранит и передаёт технику развития "Рыцарь последней библиотеки". Мы с наставником Джи Яном считаем, что она больше всего подходит для тебя, Хэ Нинг. Однако, чтобы её получить, тебе придётся вступить в гильдию и выполнить ряд заданий. Я думаю, ты с ними справишься. Кроме того, членство в Гильдии не противоречит членству в сектах, потому ты можешь совмещать оба звания.

- Я могу предложить тебе, ученица Хэ Нинг, вполне подходящую тебе технику "Щитоносец девяти холмов", но высоки шансы, что ты однажды упрешься в предел, следуя ей, - добавил Джи Ян. - Впрочем, выбор за тобой.

- Да неужели! - подняла бровь Кай Цзе. - Что это за "выбор за тобой"! Конечно, ты выберешь то, что мы посоветуем. Только представь: ты будешь три месяца жить и тренироваться в огромной библиотеке, и сможешь получить там ответы на все свои вопросы.

Глаза Хэ Нинг загорелись.

- Я готова, наставница Кай Цзе!

- Не прямо сейчас. Ты отправишься туда только в середине лета, не раньше. До этого тебе придётся обойтись без техники развития, и практиковать изначальный путь - просто собирать ци в даньтяне.

Глава 31. История Джи Яна

Наутро, за завтраком, Джи Ян был, в отличии от обычного, одет не в свой пожелтевший халат и боевой панцирь, а нарядился в бело-голубой ханьфу секты. Пятнистую свою лысину он укрыл бирюзовой шапочкой, и приметливая Хэ Нинг заметила на его пальцах следы чернил, как раз такие, какие она не раз видела на пальцах даоса Минга. Обычно хищное выражение лица старого солдата смягчилось, и сейчас его можно было принять за старого чиновника или мудрого патриарха секты, ещё не отошедшего от дел, но уже пользующегося заслуженным уважением из-за опыта.

После того, как все оставшиеся ученики позавтракали, Джи Ян, против обыкновения, повёл их не на тренировочную площадку, а в зал собраний. В этот раз на полу были расставлены обитые сукном лавки, и дети расселись на них. Фань Лан, конечно, села рядом со своей подругой.

- Я обещал рассказать свою историю тогда, когда все обретут свою страсть. Что ж, хотя здесь и осталось трое тех, кто пока ещё не нашли себя, я чувствую в вас приверженность поиску, а моё время больше не ждёт. Я, Джи Ян, ста десяти лет, застрявший на девятой ступени Укрепления тела, снова чувствую готовность двинуться вперёд, и сегодня буду совершать попытку подняться на следующий ярус. Известно, что практик, готовящийся к большому прорыву, должен развязать в себе сердечные узлы и успокоить свою душу; но мало кто говорит о том, что прежде, чем успокаивать свою душу, ей нужно позволить взволноваться. И вот я, старик, перед вами, детьми, буду рассказывать о событиях своей жизни, чтобы разбередить старые шрамы - и наложить на них новые повязки.

Моя история начинается тогда, когда мои родители, мелкие городские торговцы, привели маленького мальчика пяти лет ко входу в горный буддийский монастырь и оставили там. Мать осталась в деревне у подножия, а отец донёс меня на своих плечах по узкой горной тропе до самого верха, и, поставив перед расписными воротами, наказал передать монахам письмо и кошель с тремя маленькими духовными камнями. Смущённо попрощавшись со мной и дав несколько глупых советов, он ушёл; и я до сих пор помню, как в холодный осенний день, я стою перед входом, слушаю доносящиеся до меня звон колоколов, дудение труб и загадочные песнопения, а огромная тяжесть печали, обиды и одиночества давит на меня.

Вышел хмурый монах, спросил моё имя, провёл меня внутрь - двери захлопнулись за мной, и следующие десять лет я провёл среди статуй бодхисаттв и грозных демонов, отстранённых монахов и брошенных детей. Мы были разобиженными на весь свет, злющими волчонками, и единственным нашим развлечением долго были драки и ссоры. Монахи-надзиратели били нас палками за проступки, мы лупили друг друга, и я каждый день искал новый способ улечься на своей жёсткой постели - чтобы мои синяки, вывихи и переломы болели поменьше. Некоторые парни поумнее подались в послушники, и их жизнь пошла по буддийскому пути; уделом же остальных была роль слуг, убиравших территорию, готовивших еду, собиравших травы и дрова и выполнявших всю ту работу, для которой монахи были слишком хороши. Я хотел бы сказать, что чем-то выделялся среди других детей, но это было не так. Я не был ни самым сильным, ни самым умным, ни даже самым проказливым. В меня с трудом вколотили умение читать, писать и считать, но я с моими немногими приятелями - теми, кто изредка вступался за меня перед другими, а я изредка вступался за них - не желали ничего другого, кроме как набить поплотнее желудок или, изобразив больного, проваляться в безделье несколько дней. Когда нам было уже по шестнадцать, нас скопом, наспех, объявили взрослыми, выдали немного денег, новую одежду и проводили за ограду монастыря. В тот день я был всего-то на второй ступени возвышения. Добравшись вместе до города Золотой Полоз, мы распрощались - и больше не виделись; ни мне, ни им не хотелось созерцать надоевшие за десять лет лица или слушать набившие оскомину дурные шутки. Моих родителей не оказалось в городе; впрочем, я искал их с единственной целью - вытребовать у них побольше денег и наесться впрок. Свои немногие гроши я просадил в таверне, обожравшись до дурноты мяса и пива. Ночевать мне было негде, и, прошатавшись по улицам, я забился под крыльцо какой-то лавки и заснул. Старая дворовая собака не стерпела того, что чужак занял её место, и посередине ночи стала меня кусать. Я заорал, переполошив лавочника, прибежала стража и меня отправили к судье за попытку проникновения в чужой дом. Судья не стал вслушиваться в мои объяснения и предложил мне выбор: трёхлетняя служба в армии или год работы в шахтах. Я выбрал армию - и потом не раз жалел о своём выборе. Прибыв в огромный, шумный, вонючий, многотысячный военный лагерь для подготовки штрафников, я быстро понял, когда за нас взялся десятник, насколько добрыми, терпеливыми и заботливыми были монахи. Он никогда не расставался с кнутом и любил им пользоваться; прибавим к этому, что он был на первой ступени Укрепления Тела. В моём десятке было пятнадцать человек; “с запасом”, как он говорил. Мы тренировались, культивировали, тренировались и культивировали. Первым, не выдержав побоев, попытался сбежать молодой горшечник, что-то неправильное сказавший про лорда провинции и получивший пять лет; его тело висело на плацу, пока вороны не обглодали скелет начисто. Конокрад был выпорот с особым усердием и умер от лихорадки, ещё двое погибли на тренировках - одному проломили череп деревянной палицей, другой свалился с бревна и свернул себе шею. В других десятках происходило то же самое, так что каждый день из военного лагеря выезжала телега с мертвецами. Меня спасало умение писать: теперь я заполнял рапорты под диктовку десятника, который сам знал едва ли тридцать иероглифов. Я уже понял, что грамотные люди редки, и, в принципе, со своими монастырскими навыками я мог легко стать деревенским старостой или даже писарем в городской управе. Конечно, монахи говорили, что это великое умение - но кто же верит тому, что тебе повторяют кучу раз? Только оказавшись среди тысяч неграмотных людей, я осознал своё преимущество. Ночами я вспоминал те трактаты и сутры, которые, зазубрив, мы старались поскорее выбросить из головы, и в редкие свободные минуты рисовал палочкой на песке иероглифы, которые никогда не пригождались в еженедельных рапортах. “Сострадание”. “Дружелюбие”. “Равностность”. “Милосердие”. Я, всё ещё сохраняя в себе остатки мышления монастырского послушника, старался словно бы невзначай попасться на глаза вышестоящим, когда занимался письмом, в надежде получить похвалу, а может, и повышение. Это ввергло меня в новую беду: тысячник, заметив мои каракули, счёл, что я засланный шпион; меня схватили надзиратели и тут оказалось, что за все эти годы я так и не познал настоящую боль. Чрезмерно ретивый палач и честолюбивый надзиратель заставили вопящего меня признаться в таких невероятных преступлениях, что доклад о моём заговоре, против их ожидания, оказался на столе у генерала. Он приказал притащить меня к себе и проверил техникой чтения души. Практик Несокрушимой Формы не церемонился со шпионом-штрафником, и после допроса я рехнулся - впал в детство. Дальнейшие события я не помню, но знаю, что меня сочли негодным для службы, и, искалеченного и безумного, отправили в государственный дом призрения, где я должен был провести остаток своих дней.

Джи Ян замолчал, потом криво улыбнулся. - Не похоже на историю героя, не так ли? Вы, наверное, всё ждёте - когда же юноше повезёт? Может быть, ему попадётся мудрый старик с волшебной техникой, или генерал армии проникнется к нему состраданием, или лавочник усыновит - и дальше останется только показывать талант и идти по пути восхождения? Что ж, слушайте дальше. В доме призрения я провёл целых десять лет, постепенно приходя в сознание. Меня вместе с другими безумцами держали взаперти, а моё восхождение, в армии достигшее пятой ступени, было уничтожено - чтобы не создавать опасности для служителей. Я не буду вдаваться в описания отвратительной еды, воплей, колодок, грязи и побоев. Наверное, и в Чёрных Пределах есть места куда как получше. Впрочем, именно там я нашёл своего первого близкого человека - это была женщина по имени Джи Чуньшен, помешавшаяся после того, как потеряла пятерых детей во время вспышки болезни. Пока мы оба были безумны, между нами сложились самые нелепые отношения: она называла меня сыночком, я её - мамой. Полагаю, именно её забота позволила мне во второй раз повзрослеть, а ей - справиться со своим горем. Постепенно мне удалось показать лекарям, что ко мне вернулся здравый рассудок; в конце концов меня не выпустили, но позволили свободно ходить по дому и привлекли к работе над учётными книгами. Среди этих недолекарей считалось добродетелью воровство; ведь у безумцев не принимают жалобы на своих мучителей. Я, присоединившись к ним, помогал им скрывать их казнокрадство, и теперь уже сам грабил своих бывших товарищей по несчастью. Матушку, по моему условию, перевели в отдельный покой, так как разум уже вернулся к ней; я выпросил, чтобы с неё сняли колодки и кормили лучшей пищей. Мне казалось, что судьба уже повернулась ко мне не лицом, но хотя бы боком; но тут в один из дней в дом призрения прибыл из далёких краёв племянник Джи Чуньшен, чиновник третьего ранга. Её быстро освободили - а на следующий день меня снова поволокли на допрос. Лекарь на осмотре выяснил, что она носит под сердцем ребёнка. Я, конечно, был ни в чём не виноват, но моё особое отношение к ней делало меня первым подозреваемым, а раскрывшееся участие в хищении казённых средств само по себе было серьёзным преступлением. Через две недели бесчеловечных пыток розыск, предпринятый по настоянию матушки, обнаружил настоящего виновника; это был один из служителей, подсыпавший ей в пищу сонное зелье. Меня, уже совершенно искалеченного, помиловали. Семья Джи увезла меня в новое поместье матушки, находившееся вблизи города Сердце Змея, и она, официально усыновив меня, снова окружила меня своей заботой. Лекарь снова сломал и вправил мне все искривлённые кости, заживил раны и восстановил круговорот жизненной силы. Я провалялся в постели несколько месяцев, но, благодаря хорошей еде и лекарствам, постепенно оправился и встал на ноги. В доме была небольшая библиотека, и меня назначили её хранителем. Выглядел я как старик - совершенно седой от пережитых мук, хромающий, весь в шрамах. Никто не дал бы мне меньше семидесяти, хотя мне было едва ли тридцать. Вскоре у Джи Чуньшен родился ребёнок, которого, конечно, никто не посмел отнять, несмотря на его происхождение. Так у меня появился мой приёмный брат, Джи Шоушан. Важно, что Джи Шитан, племянник Джи Чуньшен был порядочным и хорошим человеком, причём достаточно смелым, чтобы не бояться пересудов. Все знали историю моей матушки и жалели её - хотя остерегались с ней слишком уж сближаться. Впрочем, она была вполне счастлива, проводя свои дни в своём отдельном доме, со мной, сыном и несколькими служанками.

Обыск души и пытки что-то серьёзно повредили в моей душе, и я, хотя и вёл мирную жизнь, страдал от ночных кошмаров и регулярных приступов страха. Я пробовал найти обычное утешение в вине, но слабый желудок не принимал его, и потому я нашёл другое отвлечение: чтение. Вскоре я перечитал по несколько раз все романы, поэмы и трактаты, что были в поместье, и зачастил в городскую библиотеку, где просиживал целые дни. Книжники хорошо относились ко мне, и я даже получил дозволение забирать домой на время не особо ценные книги. Постепенно я приучился культивировать во время чтения - так как иначе никак не мог сосредоточиться. Через несколько лет я достиг первой ступени Укрепления Тела и старость отступила от меня - я выглядел зрелым, хотя и чрезмерно худым мужчиной. За то, что я постоянно ходил с книгой, в городе меня прозвали Ян Читака, и у меня появились первые приятели среди ценителей литературы. Хозяин семьи Джи настоял, чтобы я сдал экзамены - и так я получил девятый ранг чиновника. После этого гильдия Книжников пригласила меня работать на них, отыскивая старые книги - и начался новый, увлекательный и радостный период моей жизни. Я регулярно отправлялся в путешествия - моей целью были старые монастыри, частные библиотеки разорившихся купцов, даосские академии, не пользовавшиеся популярностью, мелкие секты, аукционы авантюристов и археологов. Перерывая покрытые паутиной сундуки, изучая архивы, листая заплесневевшие тома из катакомб - я учился отличать подделки от оригиналов, разбирать старые виды письменности, находить общий язык с такими же книгочеями, как и я. В своих путешествиях я нашёл несколько довольно ценных книг, и был вознаграждён эликсирами и духовными пилюлями, позволившими мне прорваться через второй ярус; так я достиг Зарождения формы. Некоторые глубокие раны, нанесённые мне палачами, исцелились - и я стал заглядываться на девушек и подумывать о женитьбе. Тем временем подрастал ставший всеобщим любимцем Джи Шоушан, и я, естественно, был его любимым наставником. Со всеми вопросами он шёл к брату Яну, который в те годы был просто огромным раздутым мешком всяких сведений обо всём на свете. В восемь лет он отправился в секту Небесного Водопада на экзамены. Вся семья Джи сопровождала его…

Наставник Джи Ян посмотрел на притихших детей и прочистил горло.

- Экзамены принимала наставница Кай Цзе, которую тогда прозывали Небесная Дева за её красоту. Я, хм, был, хм… я тоже загорелся желанием вступить в секту, хотя давно вышел из возраста, и мои меридианы были серьёзно покалечены. Это стоило мне громадных усилий, но я всё-таки стал внешним учеником и раз за разом предпринимал попытки ухаживания, которые она отвергала…

Он машинально потёр скулу.

- Я даже прорвался до Несокрушимой Формы. Выяснилось, что таков предел моего изломанного тела. Тревога, дурные сны, бесплодные ухаживания, ощущение тупика и отвергнутости - всё это вместе обрушивалось на меня, я ходил потерянный, и даже чтение мне не помогало. В тот год началась великая миграция зверей, и я, конечно, был одним из первых учеников, кто вызвался защищать людские города. Тогда лорд провинции недооценил всю мощь звериного прилива, подмога запаздывала, и целых три уезда были опустошены. Постоянные схватки с обезумевшим зверьём, смерть сотен тысяч людей, поля, залитые звериной и человеческой кровью, разорение, горящие города, брошенные бегущими жителями - от всего этого я впал в чёрное уныние. Уставший и отчаявшийся, поздней осенью, я вместе с соучениками и солдатами я удерживал засечную полосу, пока не стало очевидно, что нужно отступать. Я вызвался сыграть героя, прикрывающего отход, хотя крайней нужды в этом не было. Моим соученикам было на десятки лет меньше, их меридианы были чисты, путь восхождения - ясным, как небо, а я чувствовал себя неудачливым, еле справляющимся с безумием и отчаянием калекой, и меня манило Колесо. Оставшись один, я жёг свою культивацию, как сухой тростник, не рассчитывая выжить; когда я упал без сил, меня нашли люди Лю Ливея и Сато Реншу. Из столицы пришло подкрепление.

Джи Ян улыбнулся, снова вспоминая давнюю встречу.

- Меня позвали доложить обстановку, и патриарх Сато Реншу спросил, видя моё безобразное состояние, кто надоумил меня жертвовать собой ради никому не нужной засеки. Меня прорвало, и я рассказал ему куда больше, чем дозволяла разница в нашем положении. Что ж, патриарх Сато Реншу вправил мне мозги за одну беседу, - хмыкнул Джи Ян, - Он показал, что всю жизнь я катился, как мяч в игре, повинуясь событиям, лишённый собственной воли. Как животное, я избегал боли и стремился к уюту, как раб, хватался за подворачивающиеся возможности, как обиженный ребёнок, раздувал свои прихоти в трагедии. Даже моё собственное решение - вступить в секту - было продиктовано не моей волей и моей природой, а внезапно вспыхнувшей одержимостью. А патриарх Лю Ливей дал мне устрашающий совет: если я хочу исцелиться от своего безумия, мне необходимо снова пройти по всему своему пути, но в этот раз принимать свои решения, а также внимательно наблюдать за каждым своим действием и стремлением. Два патриарха остановили прилив зверей, в секте все считали меня мёртвым, да и я ощущал себя бесприютным призраком. Поэтому, выйдя из полевого госпиталя, я отправился на поиски своих родителей - через разорённые миграцией земли. Что ж, приложив немало усилий, я нашёл их - постаревших, виноватящихся передо мной; нашёл и своих новых братьев и сестёр - целую кучу. Конечно, я спросил у них - каких демонов они сплавили меня в тот монастырь? Что было причиной: бедность? Раскрывшееся бесчестие? Обет? Оказалось, что они поступили так по совету астролога. После моего рождения мать никак не могла снова забеременеть, и астролог сказал им, что я обладаю особой неудачливой судьбой, которая распугивает детские души. Они отвели меня в монастырь и собирались вскоре забрать - но тут мать сразу понесла, родила ребёнка, потом ещё одного, потом ещё… У них было восемь детей, представляете? Дела пошли в гору, удача не оставила их, и даже миграция способствовала их процветанию - звери разрушили соседние плантации, а их по какой-то прихоти не тронули. Так что, опасаясь моей несчастливой судьбы, они оставили меня в монастыре. Что ж, их можно было понять. Я попрощался с ними, простил их поступок - и отправился в монастырь. Признаюсь, что я снова ощутил себя нерадивым послушником, ожидающим дубинки, когда вошёл в расписные ворота. Там словно ничего и не изменилось - заново покрасили столбы и ограду, подросли деревья, да чуть потемнели от дыма благовоний золочёные статуи. Я, смущаясь, еле сумел объяснить своё намерение и выпросил дозволения остаться там и поработать. Меня поселили в моей старой келье, и днём я выгребал навоз, а ночью трясся от ужаса. Один из моих бывших соучеников, которого я не раз обижал, на тот момент уже стал опытным монахом-целителем. Он навестил меня поздним вечером, и увидел, как меня колотит. Расспросив меня, он проникся состраданием и посоветовал мне ряд тантрических практик, которые действительно помогли. Я сумел вернуть свою культивацию до пика Первичной Мощи, и провёл в монастыре целый год. Когда настало время выпускать повзрослевших сирот, я спустился с ними в город и проследил, чтобы каждый нашёл себе хоть какое, да место. Сам же я отправился в армию. В штрафные войска! Я мог бы записаться и в регулярные, поэтому моё желание выглядело подозрительным. Мне пришлось дойти до того же генерала, что когда-то проводил злополучный обыск души. Узнав, что я следую совету самого Лю Ливея, он отдал честь - и вписал меня рядовым. Тогда на изнурённые миграцией Змеиные Горы напала Долина Ящеров, желая поквитаться за былые обиды и вернуть себе часть месторождений духовных камней. Война быстро стала моей жизнью. Вскоре я стал десятником, затем - сотником. Многое случилось - я заработал устрашающую репутацию, научился сражаться с людьми сильнее себя, и понял особую силу дружбы соратников. Проведя двенадцать лет в военных кампаниях, я вернулся в лагерь и занялся обучением новых солдат. Оказалось, что мне не нужен кнут, чтобы втолковать болванам основы выживания и необходимость практики. Когда мой десяток занял первое место на состязаниях, другие десятники один за другим стали перенимать мои подходы; и в одно утро, увидев посеревшую, заброшенную телегу, на которой раньше каждый день вывозили трупы, я понял, что мне пора двигаться дальше. Покинув армию, я вошёл под мрачные своды дома призрения и начал работать там.

Неожиданно, но это оказалось самым целительным время для меня. Репутация моя была велика, поэтому, хотя я и был назначен на должность помощника лекаря, я быстро установил свои порядки и ввёл несколько новых методов. Лучшим из нововведений оказалось - собирать вместе душевнобольных и побуждать их вести между собой беседы, останавливая их и направляя, когда они начинают нести совершеннейшую дичь. Я не лекарь, но довольно много знаю о безумии и прочитал немало книг на эту тему, и подтвердил теорию доктора Цзи Цзи о том, что у каждого больного есть два важнейших занятия; одно его успокаивает - и ещё одно возвращает ему волю к дальнейшей жизни. Я задумался о том, что нужно мне - и отправился в семью Джи. Конечно, их я не оставлял без вестей - они знали, что я жив, и мы не раз виделись во время моей службы в армии. Моя приёмная мать стала уважаемой, мудрой, зрелой красавицей, в её доме часто собирались поэты и литераторы, и она держала школу для девочек. Меня приняли с радостью, в честь моего возвращения устроили целый пир, и я почувствовал себя дома. Матушка Джи Чуньшен сразу загорелась планами о том, как обустроить мою женитьбу, и я не особо сопротивлялся. Мне было уже под пятьдесят лет, и моя культивация была очень слабой, поэтому я поставил главное условие - моей женой не должна была стать юная, невинная девушка. Впрочем, матушка знала меня лучше, чем я сам себя… Джи Ян усмехнулся. - Меня незаметно свели с воительницей, такой же, как и я, бывалой солдаткой, закалённой в боях, которая преподавала начала боевых искусств в школе Джи. Мы стремительно нашли общий язык, влюбились друг в друга, и не успел я опомниться, как обнаружил, что еду с невестой в свадебной телеге. Я и Юань прожили до нелепого счастливый год в поместье Джи, а потом пришло красное письмо из секты. Конечно, меня обнаружили, и Кай Цзе ругалась последними словами, что я пятнадцать лет позволял считать себя мёртвым. Вспомнив о совете Лю Ливея, я решил замкнуть свой круг. Мы вместе отправились в секту, и я получил заслуженный нагоняй. Много, много нагоняев от наставницы Кай Цзе, да и других, впрочем. Меня хотели было наказать, но за меня вступился мой брат, так что старейшины вспомнили мой нелепый героизм и боевые заслуги. Вместо наказания меня даже назначили внешним старейшиной, так что я занялся обучением первогодок. И так я тихо, без всякого ошеломительного прозрения обнаружил, что я прирождённый наставник, а моя страсть - учить других. Так я и остался в секте, и пребываю в этой должности уже почти шестьдесят лет - сохраняя, впрочем, связи с армией, гильдией Книжников и домами призрения. Постепенно я выработал свой особый стиль преподавания, и мои ученики не раз достигали высот. Моя жена уже достигла пика Несокрушимой Формы, а я постепенно состарился, уже в третий раз. Так-то. Впрочем, если мне сейчас удастся прорваться, я снова помолодею.

Джи Ян замолчал, рассеяно глядя куда-то поверх голов детей. - Удачного прорыва, мастер Джи Ян, - звонко воскликнула Фань Лан. - Спасибо за историю! - Ну, не думаю, что вы можете извлечь из неё столько уроков, сколько извлёк я сам, - покачал головой Джи Ян. - Каждая жизнь может стать историей обретения себя, но для этого её нужно прожить с намерением. Я думаю, что если ты не можешь сразу понять свою страсть, свою волю и своё призвание, небо посылает тебе невзгоды и страдания. В них ты яснее понимаешь, что действительно нужно именно тебе. Я оказался, как видите, туповат, и получил жестокие уроки. Хорошо, если вы избежите их. Да, когда ты находишь себя - ты оказываешься лишь в самом начале пути, но лучше пройти десять шагов по своему пути - чем десять тысяч йоджан по чужому.

Глава 32. Беседы и суждения

- Наставник Джи Ян, - подняла руку Хэ Нинг. - Как получилось, что вы именно сейчас готовы совершить прорыв?

Джи Ян покачал головой.

- Сегодня Кай Цзе собиралась начать ваши уроки этикета, дети, и я с нетерпением их жду. Такие вопросы невежливо задавать старшему. Но, раз уж ты спросила… это мой шестой раз за последние годы. На ярусе Зарождения Формы практик, до того просто укреплявший своё тело, переходит к пестованию новой, бессмертной формы, которая опирается не на данное родителями тело, а на его душу. На этой стадии форму называют “зародыш бессмертия” - потому что ты создаёшь нового себя внутри своего собственного тела - и девять ступеней его вынашиваешь. На ярусе Несокрушимой Формы новая форма выступает вперёд, соединяясь с твоим предыдущим телом… думаю, это сложновато для вас сейчас, и подробнее о принципах пути возвышения мы с наставницей Кай Цзе расскажем на уроках. Важно, что если ты тешишься иллюзиями о самом себе, не зная ни чего хочешь, ни каким должен быть, ты создашь неудобную форму, которая будет тяжела для твоей души. В попытках дать тигру крылья практики часто приделывают рога ласточке.

Задача практика - используя накопленную за девять ступеней созидающую ци, создать новую форму. Созидающая ци относится к обычной ци возвышения как масло к молоку. Она накапливается в меридианах и на стенках даньтяня по мере восхождения к пику яруса. Именно поэтому мне, который дважды уничтожал свою культивацию, чьи меридианы были серьёзно повреждены, сложно накопить созидающую ци. Однако, если ты не можешь создать полноценный зародыш, ты терпишь серьёзный ущерб, падаешь на девять ступеней и можешь даже умереть. Я, Джи Ян, люблю жизнь, и ещё не оставил надежду взойти на небо. Потому я пять раз осознанно совершал нисхождение - вкладывая созидающую ци в укрепление и восстановление своих меридианов и даньтяня, создавая устойчивый фундамент. Хватило бы и трёх, да и Юань злится на меня, что я так затягиваю, но я слишком часто терпел неуспех, чтобы полагаться на удачу. Так что, хотя снаружи я старик, меридианы у меня - как у юного гения. Я ответил на твой вопрос, Хэ Нинг?

- Наставник, а созидающая ци…

Джи Ян поднял руку в запрещающем жесте.

- Тебе сейчас не нужна созидающая ци, девочка. Даже не думай о ней, а то мало ли, обретёшь какое-нибудь понимание и бамс! Знаю я вас, небесных гениев, немало повидал... Пойми: насильно совершив два последовательных прорыва, ты обожгла свои меридианы, и сейчас тебе нельзя думать о восхождении. Даже если соберёшь достаточно ци, жди месяц, прежде чем совершить следующий прорыв.

Джи Ян выпрямился и оглядел остальных.

- Я удаляюсь в закрытую тренировку и пробуду там десять дней или больше. Слушайтесь наставницу Кай Цзе.

- А где она сейчас? - спросил Дун Цао.

Джи Ян огляделся и, прикрыв рот рукой, громким шёпотом пояснил:

- Наставница Кай Цзе обычно спит до полудня, так что ожидайте, что занятия будут перенесены на вечер.

- Аааа, Синяя Сова, - кивнула Фань Лан.

- Есть хорошая история, связанная с этим прозвищем, - улыбнулся Джи Ян. - Будете хорошо себя вести - наставница Кай Цзе вам её расскажет. А пока по утрам за вами будет приглядывать целительница Джиэй. И напоследок - небольшой урок этикета. Когда практик отправляется в важную для него закрытую тренировку, и вы связаны с ним близкими отношениями, дружелюбно будет сказать: “Пусть небо примет моё свидетельство - ты достоин восхождения!” Если такая фраза неуместна - скажите “Да исполнится ваша практика беспрепятственно”. Итак, встаньте, сложите руки перед собой, сделайте поклон младших и скажите…

- Да исполнится ваша практика беспрепятственно, наставник Джи Ян, - хором и немного вразнобой повторили дети.

Наставник поднялся и вернул поклон.

- Джи Ян не посрамит звания вашего учителя!

Трижды поклонившись статуям бессмертных патриархов секты, он вышел через боковую дверь.

- Крепко же ему досталось, - покачал головой Юй Бокин.

- Я так и знала, - воскликнула Фань Лан, - что наставник в героическом сражении сжигал свою культивацию! Я же говорила!

Цзичан Шенли потёр нос.

- Теперь я понимаю, откуда он знает бывшего старосту! Мой дед дружит с Юй Шаотаном, он мало рассказывает, но за последние дни я из него немного вытянул. Оказывается, Джи Ян командовал пятью сотнями щитоносцев при осаде замка Шифенг. Вы слышали об этом?

- Нет, конечно, - пожала плечами Праведная Лиса. - Это ты фанатеешь от всех этих штук.

- Расскажи! - потребовала Фань Лан.

- Ну… в общем, Шифенг - это замок, охраняющий горный перевал к Львиному лесу, целый пик, превращённый в неприступную крепость, и им командовал хитрый и жестокий генерал Цао Фу. Джи Ян и сам всегда использовал много хитростей, и потому Цао Фу решил предусмотреть всё. Он расставил воинов по всем стенам, особенно укрепив слабые места, закрыл небо формацией, защитил шахты, поставил стражу у водостоков, сжёг лес, чтобы нельзя было построить осадные машины, расставил ловушки. Джи Ян с ходу, возглавив лучших людей и не построив даже тарана, бросился к укреплённым воротам - а там было три локтя чёрного дуба, укреплённого небесным золотом, и начал бить в них боевым оружием и техниками. Цао Фу решил, что это ловушка, послал на оборону немного людей и оставался настороже. Пока Джи Ян стучался у главного входа, Цао Фу отправил разведчиков в поисках тайных троп и скрытых проходов, утроил стражу, опасаясь предателей и устроил строгие дознания. Три дня Джи Ян и его люди ломились в ворота посменно, пока люди Цао Фу бегали с факелами и искали заговор. Когда на четвёртый день они, усталые, с затупившимся оружием, сорвали одну створку с петель и ворвались во двор, там висели на столбах десятки солдат, обвинённых в предательстве. Половина гарнизона сразу перешла на сторону Джи Яна, да и остальные не особо сопротивлялись. Юй Шаотан тогда был его посыльным, и Джи Ян ценил его за порядочность.

- Да, - понимающе кивнула Жуй Муй. - Джи Ян и правда знает, что такое - быть неправильно обвинённым и злиться из-за этого.

- Одно дело - знать, другое дело - уметь использовать! - поднял палец дипломат Чу Дэй. - Просчитать поведение другого человека - редкий дар.

- Ученики, - в залу вошла Кай Цзе. - Пока вам нельзя находиться в зале собраний без старших. Спускайтесь вниз.

На первом этаже, пока Джи Ян рассказывал свою историю, староста Юй Миншенг и два плотника уже поставили большой деревянный щит, вверху которого было грубо вырезано: “Задания секты”. На нём висели маленькие тонкие дощечки с выжжеными надписями. Он был сделан удобно именно для детей - даже Хэ Нинг могла бы дотянуться до верхней, если бы пожелала.

Праведная Лиса Жуй Муй нахмурилась, глядя на этот щит и вздохнула.

- Я вот ничего не разберу, - сказала она. - Нас обещали научить читать и писать, а пока никак не начнут. Вот я узнаю пять иероглифов из тех, что показал нам даос Минг - и что?

- Сверху написано: “Задания Секты”. А вот на той вот дощечке - “Посадить цветы. Одна клумба - 20 очков”. А вообще зала учения особо пострадала при формировании башни, - негромко пояснила Фань Лан. - Джи Ян говорил мне, там не убранство, а похмельный сон. Ещё неделю возиться.

- Сегодня проведём урок на свежем воздухе, - сказала Кай Цзе. - Идите в тренировочный зал, берите своё оружие и доспехи, и будем заниматься грамматикой. А сейчас пустите сюда своих соучеников, которым эти задания и нужны.

Снаружи ожидали хмурые дети, предводительствуемые Юй Шаотаном. При виде наставницы Кай Цзе они невольно попятились, та вежливо им улыбнулась.

- Приветствуем наставницу Кай Цзе, - поклонились они.

- Приветствую внешних учеников. Проходите внутрь, задания уже вывешены, - Синяя Сова коротко кивнула им.

Глава 33. Урок этикета

Сердце Хэ Нинг наполнилось радостью, когда она, сделав воинское приветствие, вошла на тренировочную площадку. Сегодня начинаются её настоящие тренировки!

Кай Цзе, невозмутимая и спокойная, сидела на специально сделанном для учителей высоком стуле, и из-под полуприкрытых век смотрела на детей. Пловец Фу Тао вместе с даосом Мингом отправился к запруде, потому что приближался его прорыв. Что ж... Всё равно он скоро отправится к Долгому Озеру.

- Приветствие внешним ученикам, - Кай Цзе сложила руки и кивнула.

- Приветствие наставнице Кай Цзе, - вразнобой ответили ученики.

- Вы покидаете детство и принесли первый обет. Для взрослого практика необходимо умение вести себя в благородном обществе. Мой первый урок будет посвящен шести искусствам. Слушайте, я буду говорить.

Она ещё больше выпрямилась и слегка склонила голову, ожидая, пока ученики перестанут шевелиться и греметь своими доспехами (Хэ Нинг так и не научилась справляться с завязками).

- Среди шести искусств, - медленно, учительским тоном сказала она, - первым идёт знание ритуалов. Среди ста миллионов живых существ человек единственный не обладает естественным знанием себя. Собака всегда будет собакой, журавль - журавлём, но человек, выросший без людей, будет никем. Ребёнок, воспитанный волками, считает себя волком, но волк, воспитанный людьми, не считает себя человеком. Напротив, он считает людей членами своей волчьей стаи. Там, где зверя направляет инстинкт, человека направляет ритуал. Ритуалы - основа человечности, кости нравственности, клей государства. Отбросишь ритуалы - исчезнут отец и сын, муж и жена, подчинённый и правитель, учитель и ученик. Когда ты обращаешься к другому, ты используешь ритуал: это означает, что ты признаёшь его человеком. Вы уже знакомы друг с другом, но вы знакомились как дети. На первом уроке вы попробуете познакомиться как взрослые. Итак, здесь, среди соучеников, пусть каждый по очереди представится другим собравшимся и расскажет чуть-чуть о себе. Фань Лан, ты обучалась в семье Фань, подай пример.

Фань Лан сделала несколько шагов вперёд и обернулась к товарищам.

- Ученица Фань Лан приветствует братьев и сестёр. Я - седьмая дочь семьи Фань. Семья Фань, чей девиз “Слово питает сердце”, известна своими сказителями. Глава дома Фань, сказитель второго ранга Фань Фу, удостоен трёх высших наград от лорда провинции Бейшенг. С детства я стремилась стать воительницей, и семнадцать раз сдавала экзамен в разные отделения секты Небесного Водопада, пока не поступила. Моё даосское имя - Тёмная Бесстрашная Орхидея. Я изучаю путь меча, моя техника развития - Три Тысячи Сказаний, что означает, что я не забываю ни о традициях семьи Фань, ни о своём стремлении стать воительницей. Я горда, что вы - мои соученики, и обещаю разделить с вами жизнь и смерть, почести и позор.

Кай Цзе сделала несколько одобрительных хлопков.

- Всё отлично, кроме одной детали: ты должна была встать сбоку от учителя, а не спиной к нему. Всегда смотри, куда направлена твоя спина и ноги, не проявляй неуважения. Что до твоей речи - она выражает силу и цельность, и это действительно твои качества. Гордись ими и береги. Так, теперь - ты, Юй Бокин. Попробуй. Сначала продумай свою речь, а потом начинай.

Юй Бокин поднял глаза к небу и несколько минут разглядывал облака, шевеля губами.

- Ученик Юй Бокин приветствует братьев и сестёр. Я - первый сын семьи Юй. Мы - простые городские торговцы седьмого ранга, держащие маленькую лавку с духовными благовониями, но мои родители сделали всё возможное, чтобы наставить меня на путь. Я хочу пройтись по жизни, ничем не тревожась, лёгкий, как лепесток на ветру, но для этого мне нужно сперва обрести личную силу и заслуги, чтобы позаботиться о родных и близких, так что я намерен усердно учиться. Я благодарен родителям и наставнику Джи Яну за то, что он отнёсся ко мне с вниманием. У меня ещё нет даосского имени, а моя техника - “Странствующий в Беспредельном”. Я рад быть вашим соучеником, и надеюсь, что мы проведём вместе немало радостных дней.

Кай Цзе наклонила голову.

- Хорошо. Не нужно строго следовать примеру ученицы Фань Лан, и ты это понял без моих объяснений - молодец. Однако, в твоей речи прозвучал небольшой стыд за своих родителей, ты словно извиняешься за них. Подумай, за что ты гордишься своими родителями и вырази это в нескольких словах.

- Моя мать может различить двенадцать тысяч запахов: по одному дуновению ветра она может сказать, что готовят на другом конце города, какая будет погода и какие цветы распустились в горах. Мой отец - весёлый товарищ. В детстве я был замкнутым ребёнком, и отец изобрёл несколько простых и весёлых настольных игр. Когда я выходил на улицу с новой доской для игры, дети уже ожидали меня и наперебой звали к себе; благодаря этому я преодолел свою застенчивость.

Юй Бокин мечтательно улыбнулся, вспоминая те дни.

- Вот! Для почтительного сына всегда приятно похвалить своих родителей. Ученик Дун Цао, твой черёд.

- Ученик Дун Цао приветствует братьев и сестёр. Я - второй сын семьи Дун. Мой отец - начальник стражи у западных ворот Головы Питона, а мать погибла от рук бандитов, когда мне было четыре года, и я хорошо помню её доброту и песни, которые она пела. Я хотел отомстить за смерть матери и стать великим воином, и усердно тренировался. А потом наставник Джи Ян указал мой путь. За мою мать уже отомстил мой отец, и я горжусь им. Он храбр, честен и справедлив. А я - может быть, и не буду великим воином - но зато я могу стать великим поваром, выдумать новое блюдо и назвать его в честь моей матери. Я хочу, чтобы все люди города однажды ели блюдо под названием “Песня Дун Лифен”, и это будет лучшим памятником, чем куча бандитских трупов. Даосского имени у меня ещё нет, но есть техника “Бог Процветания”. Приглашаю всех вас пробовать мою еду! Я рад быть вашим соучеником.

Кай Цзе одобрительно кивнула. - Ты не только рассказал о себе, но и поделился той переменой, которая в тебе произошла. То, как человек меняется, говорит о нём самое главное, ведь именно в изменениях показывается неизменная основа. Ты ушёл с пути мести - и пошёл по пути созидания, но неизменной осталась благодарность и любовь. Это похвально. Твоя очередь, Нянь Ху.

- Ученик Нянь Ху приветствует братьев и сестёр. Я - третий сын семьи Нянь. Мой отец - сборщик из Третьего Процветания, а мать заботится о шестерых детях. Я показал хороший талант на пути восхождения, вот отец и отвёз меня на экзамен, а я вдруг взял и поступил. Тут всё очень чудно! Сначала я не мог найти свою страсть, ну, туда-сюда ходил по деревне - и нашёл диковинную рыбу в ручье. Глядь, а это довольно редкая духовная форель! Потом я нашёл коромысло в песке, на нём был красивый узор, понес его показать - а его потеряла сборщица из деревни прошлой осенью. Я всё думал - как можно посеять целое коромысло? Оказывается, тогда вода подмыла берег, а он и осыпался. Я пошёл смотреть на берег - и нашёл редкие грибы. Вот тут-то я и понял… Да. И Фань Лан дала мне даосское имя - Ясный Журавль. Мне оно очень нравится, прямо как по мне сшито. Вы все очень здоровские ребята, я рад, что буду с вами учиться.

Кай Цзе хмыкнула.

- Душевно, ученик Нянь Ху. Ты говоришь простым стилем, искренне, но ты недостаточно продумал свою речь, и потому едва не запутался. Будь внимательнее, и навык придёт со временем. Твоя очередь, Чу Дэй.

- Ученик Чу Дэй приветствует братьев и сестёр. Я - девятый сын семьи Чу. Наша семья некогда была семьёй могущественных практиков, и мой прапрапрадед достиг Реализации Сути, но за последние шесть поколений никого не рождалось с действительно значительным талантом. Предок приблизился к концу своей жизни, и ушёл в закрытую тренировку, намереваясь совершить прорыв, так что его уже семьдесят лет никто не видел, но табличка жизни предка цела. Семья наша очень велика, и мои отец и мать - из побочной ветви, но при моём рождении были некоторые благоприятные знамения. Поэтому с детства меня, рассчитывая на талант, кормили духовной пищей, и я проводил дни в формациях для культивации; однако, к пяти годам, прикладывая все усилия, я прорвался лишь до четвёртой ступени. Мой талант был сочтён ничтожным, и мои родители потеряли своё имущество, а затем, заболев от расстройства, один за другим скончались. Я был отдан на попечение старшего брата, и он увёз меня в Голову Питона, где я живу при доме его тестя. Чтобы я не мозолил глаза в городе, меня отправили в деревенское отделение на экзамен секты, но я был рад - ведь здесь я рассчитывал стать свободным. Со всех сторон меня окружали конфликты, и я мечтал их разрешить, долго думая, как нужно было поступить, как сказать то или это. Наставник указал мне путь, дал мне технику - и я чувствую, что предназначенная мне благоприятная судьба разворачивается именно здесь. Потому я выбрал себе даосское имя: Расчерченное Небо. Моя техника развития - “Свод Стратега”. Друзья, соученики - я обещаю, что всегда буду оберегать вас от несправедливости своим словом - и своей рукой.

Кай Цзе вздохнула. - Ты искренен, раскрываешь себя и говоришь подробно. Это хорошо для застольной беседы, но что я попросила? Рассказать о себе чуть-чуть. А это - задел для целого романа - “Злоключения Отмеченного Небом”. Да, ты стал более понятен и близок, но так ты затмеваешь истории других, а это нехорошо. Дипломат должен не только пользоваться благоприятным моментом, но и позволять другим воспользоваться им.

- Благодарю за науку, - поклонился Чу Дэй.

- Обдумай это. Посеешь мысль - пожнешь поступок, посеешь поступок - пожнешь привычку, посеешь привычку - пожнешь характер, посеешь характер - пожнёшь судьбу, - подняла палец Кай Цзе. - Ученица Жуй Муй, твоя очередь.

- Ученица Жуй Муй приветствует братьев и сестёр... Я первая дочь семьи Жуй отсюда, из Десятого Процветания. Мой отец - сборщик, мать работает в мастерской отжима. Они честные и добрые люди. Я показала небольшой талант, прошла экзамен и обрела свой путь. Я больше всего люблю разузнавать всякие штуки. Моё даосское имя - Праведная Лиса, техника развития - Компас без Делений. Прошу соучеников отнестись ко мне снисходительно, я хочу найти среди вас друзей.

- Хорошо. Ты говоришь короткими фразами, чтобы избежать просторечий?

Праведная Лиса кивнула.

- Простонародные выражения - небольшой недостаток, и он быстро пройдёт от чтения и общения с образованными людьми. Знай, что культурный человек не судит о человеке по его происхождению. Путь к небу открыт для всех, и не счесть бессмертных мастеров, родившихся в глухих деревнях. Потому я, Кай Цзе, порой специально использую просторечия при знакомстве.

Она широко улыбнулась, показывая зубы, и шмыгнула носом.

- Выкину иным часом коленцо почуднее, и примечаю: кто посмеётся, а кто истофырится, будто я ему в суп наплевала. Я так смекаю: коли кто на мой говор осерчал, то он, вестимо, болван надутый, и с таким каши не сваришь. Ну и чо с таким валандаться?

Дети рассмеялись, а Фань Лан, не сдержавшись, захлопала в ладоши.

- Вы отличная!

- Благодарю за похвалу, - кивнула Кай Цзе, снова приняв невозмутимый и строгий вид. - Я сама родилась в глухой лесной деревушке охотников, по сравнению с которой Десятое Процветание - столичный город.

- Ого! А... - начала было Жуй Муй.

Кай Цзе подняла палец.

- Я очень, очень давно оттуда уехала, ученица Жуй Муй. Я рассказала об этом не для того, чтобы с вами подружиться, а чтобы вы говорили свободнее. Невозможно овладеть изящным слогом молча. Хэ Нинг, твоя очередь.

Хэ Нинг, стараясь не бренчать, вышла вперед и растерялась: в левой руке был щит, в правой копьё, и она не понимала, как сложить руки для приветствия.

- Щит опускаешь, прислонив к бедру. Красиво, если ты отставишь копье и оно будет держаться стоймя с помощью духовной силы, но пока ты так не можешь, просто положи его на землю.

- Хэ Нинг приветствует братьев и сестёр! Я первая дочь семьи Хэ. Мои отец и мать, как и у Жуй Муй, сборщик и работница в мастерской отжима. Моя бабушка - целительница, Хэ Джией, вы её знаете. Я ещё очень мало знаю, и мне всё любопытно. Прошу прощения, если я надоедаю. Фань Лан дала мне даосское имя: Меч Верности, и оно мне нравится, но я не знаю, подходит ли мне оно, если моё оружие - копьё. Техники развития у меня пока нет. Я горда, что вы мои соученики, и обещаю разделить с вами жизнь, смерть, почести и позор. Это сказала Фань Лан уже раньше, но я действительно так думаю.

Кай Цзе кивнула, никак не прокомментировав речь Хэ Нинг.

- Теперь, когда все подобающе познакомились, приступим к грамматике. Чтобы вы лучше запомнили иероглифы, совместим их с дружеским спаррингом.

Глава 34. Ло Генгис

***

Примечание автора. Пока там Хэ Нинг тренируется, вспомним события самого начала книги - и посмотрим, что происходит в столице.

***

Волнуясь, бывший Божественный Копейщик Ло Генгис быстро шагал по узким улицам предместья столицы, стараясь не сорваться на бег. Ощущая себя подростком, которому, наконец, разрешили самому встать за руль лодки отца - или ребёнком, распаковывающим подарки, он распахнул тонкую бамбуковую дверь - и с наслаждением вдохнул густой, ароматный воздух таверны. Прозвенел колокольчик, и долговязый мужчина в красной шапочке, колдовавший над жаровней, обернулся и расплылся в улыбке.

- Брат Генгис! Две недели вас не видел, уж думал, забыли о нас! А столик ваш любимый вот, пустой стоит, вас дожидается!

- А уж как я его жду, брат Цзышу, - рассмеялся Ло Генгис. В новом теле он выглядел как дородный, красивый мужчина средних лет с породистым, скуластым лицом и бровями вразлёт. - Как дела у бабушки Фуо? Как здоровье?

- А вы ещё не знаете? - удивился долговязый Фуо Цзышу, ловко расставляя по столу миски и наполняя пиалу чаем. - Бабушка Фуо, тут твой любимый клиент пришёл!

Занавеска отдёрнулась, и перед Ло Генгисом предстала сияющая, круглолицая женщина средних лет.

- Доброго вам дня, бабушка Фуо, - поклонился Ло Генгис. - Да вы прекрасно выглядите!

- Как я рада вас видеть, господин Генгис! Уж такое спасибо за учебники, что вы принесли!

- О, какая ерунда, - махнул рукой Ло Генгис.

- Внучка моя, Мейлинь, сдала-таки экзамен, да не просто так, а с отличием! И на радостях мой сердечный демон развеялся, и я сделала прорыв! Так что спина моя, что и так не беспокоила, спасибо вашим травяным сборам, вся обновилась - я же на следующий ярус перешла...

- Поднимайтесь до небес и не забывайте нас! - поднял свой чай Ло Генгис.

Да, божественный копейщик, сто тысяч лет как покинувший Империю земли, обретя смертное тело уровня Развития Основы, обнаружил, что совершенно забыл о всех сопряженных с ним удовольствиях. Предыдущее духовное тело следовало воле мастера, но новая плоть - о, она обладала своими желаниями и радостями, и удовлетворять их было прекрасно. И из всех новых радостей Ло Генгис больше всего полюбил еду.

Вот уже почти два года великий мастер копья гулял по столице, посещая рестораны, таверны, забегаловки, покупая жареные пирожки у уличных торговцев. Но не подумайте, он не впал в бессмысленное чревоугодие. Он подошёл к своей новой страсти с поистине божественной тщательностью.

Пусть тело его находилось всего-то на шестом ярусе, дух и разум его остались прежними. Бессмертная память культиватора хранила имена каждого встреченного им повара в столице, их любимые и удачные блюда, привычки, достоинства и недостатки - а также, конечно, то, от чего зависит их настроение, а следовательно, и вдохновение - события в жизни их друзей и родственников, хвори, погоду, множество мелких и крупных проблем. Стратегический ум предводителя миллионных армий составил великую Карту Еды; вместо отрядов, воинов, врагов, крепостей и перевалов Ло Генгис теперь знал, когда, кто, как и откуда доставляет на сотни рынков столицы ингредиенты, какие дни и часы наиболее благоприятны для того, чтобы варить, жарить, печь, какие места конкурируют друг с другом, какие поддерживают, где поссорились повар с хозяином, где официант пробует еду покупателя… божественный мастер учитывал сотни мельчайших факторов, влияющие на конечный вкус. И, конечно, он не лишал себя удовольствия играть этими факторами.

Ло Генгис давно знал, что лучшие в столице пельмени с крабовым мясом готовит бабушка Фуо в таверне "Жёлтый халат", и восхищался её гениальностью. Её пельмени уже были превосходны, но божественный Генгис чувствовал, что бабушка Фуо может сделать ещё один шаг к совершенству, и потому он взял на себя смелость повлиять на несколько небольших деталей, так сказать, подать мастеру кисть и чернила - но не вмешиваться в ту удивительную алхимию опыта и таланта, порождающую настоящие шедевры.

Во-первых, само крабовое мясо. Обычно крабов доставляли из моря Распадов, а те, что прибывали из моря Клешней - где, как подсказывает само название, крабы гораздо превосходнее - мало того, что стоили дороже, так ещё и ехали дольше, из-за чего чуть грустнели в дороге. Конечно, патриархи могли позволить себе стремительные духовные лодки и кольца хранения, да и сам Ло Генгис мог бы завалить бабушку Фуо мясом лучших крабов. Но - разве так раскрывается талант стратега?

И потому месяц назад таинственный герой перебил разбойничью банду, засевшую в лесах около реки Многодум, так что самые смелые торговцы решились отправить быстроходные лодки, не дожидаясь медленных боевых судов сопровождения. Снижению цен поспособствовала и долгожданная беременность жены мэра города Три Клешни: местные рыболовы обнаружили в сетях Трёхперую Красную Рыбу, чьё мясо исцеляет недуг бездетности, и на радостях мэр отменил на три года рыболовные пошлины. Несколько пущенных слухов, пара фраз, которые навели на удачную мысль хозяина лавки рядом с таверной, один перепивший и утонувший в реке смотритель таможни, вымогавший взятки - и вот приметливая и экономная бабушка Фуо перешла на другое мясо.

Затем, бабушка Фуо ужасно переживала из-за внучки. Та избрала учёную стезю, но уже шестой год не могла сдать экзамены. “Старые учебники” Ло Генгиса, в действительности написанные им за один день, были немного сморщены, и потому он вручал их бабушке с извинениями - дескать, намочил. Действительно, пройдя коридорами, полными древних ловушек к пещерам под хребтом Невозврата, мастер полчаса полоскал их в озере Ясной Мысли, пропитывая освежающими ум ароматами; мало того, он вложил в начертание иероглифов слабое эхо мистерий Разума - но более чем достаточное, чтобы небесталанная и упорная Фуо Мейлинь, развив своё понимание, сдала экзамен с отличием.

Что же до травяного сбора “от спины”… ну, патриарх секты Заповедный Лес, наверное, и не заметит, что в его садах стало чуть меньше трав “Позднего рассвета”. А если и заметит - то Ло Генгис не оставлял следов. Пусть патриарх был на пике седьмого яруса, а наш мастер в начале шестого, но куда этому юноше, не разменявшему даже второго тысячелетия, тягаться с многоопытным хитрецом, некогда сразившем Еретического Владыку в его собственной крепости!

Итак, сегодня, в шестой день седьмого месяца, день, особо благоприятный для варки, Ло Генгис, мучимый нетерпением, стоял, переминаясь с ноги на ногу, у стола в таверне Жёлтый Халат и ждал, пока восторженная и необычайно талантливая девчонка Фуо - всего-то то полторы сотни лет от роду, доскажет уже хорошо ему известную историю о поразительном уме юной Мейлинь, и отправится готовить его пельмени.

Конечно, не только бабушка Фуо побывала за эти два года целью хитроумных планов бывшего Божественного Копейщика. Сотни талантливых поваров поправили свои дела, нашли древние трактаты по кулинарному искусству, совершили прорывы, спаслись от кредиторов, избежали опасностей, о многих из которых даже и не подозревали. Да, Ло Генгис не мог сидеть спокойно, ожидая благоприятного часа, впрочем, он и не стремился к невозмутимости.

Даже сейчас он ёрзал на скамье, раздувая ноздри, и принюхивался к запахам, доносившимся с кухни. Наконец, румяная бабушка Фуо вынесла собственноручно блюдо, и Ло Генгис, не дожидаясь, пока она поставит его на стол, схватил пельмешек, положил в рот, раскусил - и глаза его наполнились слезами счастья.

- О, бабушка Фуо! - простонал он от восторга. - Вы гроссмейстер среди поваров!

- Ну, ладно вам! - она довольно улыбнулась. - Но пельмени и правда удались.

Ло Генгис вспомнил груды мёртвых тел в Вороньей башне, неспящих древних големов в тёмных пещерах, исписанные листы учебников, непонимающее лицо тонущего взяточника, у которого внезапно отказали ноги, двухдневную охоту в глубинах моря за Трехперой рыбой…

Это определённо стоило того. Да. Сочетание вкуса, великолепный бульон, тесто, специи, сочность - всё это раскрывало безграничные горизонты понимания того, чем на самом деле могут быть пельмени. Всё равно, что увидеть за грядой холмов величественный горный хребет. Что может быть полезнее для культиватора? Есть небеса за небесами, тайны за тайнами, и если смертная бабушка готовит такие пельмени - может быть, последний Предел, предел Возникновения и Исчезновения, лишь только считается последним? Может быть, за ним…

О, какие пельмени!

- Я ваш должник, мастер Фуо, - Ло Генгиз встал и отвесил низкий поклон. - Да услышат меня небеса и ниспошлют вам девять мер удачи!

Тихий гром, почти незаметный для смертного уха, прозвучал в безоблачном вечернем небе.

- Вы меня смущаете, господин Генгис! Вам хватит - или приготовить ещё одну порцию?

- Ещё три… пять порций. Прошу вас, мастер Фуо, - у Генгиса язык не поворачивался назвать её “бабушкой”.

- Если бы наша бабушка так владела копьём, как лепила пельмени - не было бы у юного принца лучшего наставника, - наморщил нос Фуо Цзышу, довольно скалясь.

- А разве мастера уже собрались на состязания?

- Да разве вы не знаете? - удивился хозяин таверны. - Сегодня же последний день. На закате двери закроют и будет приветственный пир.

Ло Генгис похолодел. Он действительно забыл. На его стратегической Карте Еды не было ничего про состязания наставников, и, погружённый в подготовку к Пельменям Фуо, он пропускал мимо ушей дворцовые новости.

- На закате?

Он выпустил своё духовное зрение, обозревая небо над головой, и выдохнул. Ещё час. До дворца пять йоджан. Он успеет, если побежит прямо сейчас.

- Мастер Фуо, - он повысил голос, - пожалуйста, простите! Я кое-что вспомнил. Мне нужно срочно идти!

- Что случилось? - из-за занавески выглянула бабушка. - Всё же не понравились? Так и знала, не нужно брать это новое мясо!

- Нет-нет, всё великолепно!

- А что же вы тогда заказали - а не едите? Нет уж, не отказывайтесь от своих слов, а то я вам не поверю. Четверть часа погодите - и я вам с собой укутаю в корзинку. Ничего за четверть часа не случится такого!

Ло Генгис медленно опустился обратно на скамью. Он не мог позволить себе поколебать уверенность мастера, только что шагнувшего на новую ступень Искусства. В конце концов, можно стать наставником принца и позднее, сместив предыдущего… Почему снова закрыто небо над столицей? Он мог бы долететь за несколько минут.

Резко выдохнув, Ло Генгис склонил голову.

- Старшая сестра Сихе, - тихо произнёс он на Изначальной Речи. - Ради спасения человечества и всего мира, задержи свой бег сегодня на четверть часа.

Глава 35. Очередь

Отблеск заходящего солнца на полированном металле чайника отразил на мгновение гневные жёлтые глаза, а затем силуэт рыжеволосой девушки, крутящей пальцем у виска. Что ж, попытаться стоило.

Ло Генгис сдержал свою нетерпеливость. Безмятежно улыбаясь и продолжая беседовать с Фуо Цзышу, дождался своего заказа, обеими руками, с поклоном, принял корзинку с пельменями, любезно распрощался с бабушкой Фуо, вышел за дверь, притворил её - и, мигом убрав корзинку в духовное пространство, понёсся стремглав, применяя всё своё мастерство. Как волнующе! Ему, бессмертному, приходится бежать, бить ноги о камни! Подзабытое чувство спешки, страх опоздать, упустить решающую минуту жизни будоражило его кровь. Возможно, судьба мира зависит сейчас от его навыков перемещения!

Солнечные зайчики, отражаясь от застеклённых окон, скакали рядом с ним, и в каждом была крохотная фигура сестры Сихе. Она то неодобрительно качала головой, то смеялась, а порой указывала короткий путь, позволяющий сэкономить несколько драгоценных секунд - и бессмертный мастер срезал углы, перепрыгивая через заборы, проносясь через внутренние дворики, проскальзывая между движущимися повозками. Крыши и полёты были закрыты для него, и сейчас всё, что могло ему помочь - быстрые ноги.

- Старшая сестра, ну ты же понимаешь, я не мог пойти против своей страсти, тем более, так недавно обретённой! Если я не успею, то найду другой способ стать наставником принца, обещаю! Может быть, перенесёшь меня на своих лучах?

Рыжая девушка покачала головой и развела руками. Прямое вмешательство божеств в великую игру демонов и богов, развязывает руки противной стороне, склоняет удачу на их сторону. Они и так уже вмешались слишком сильно, послав его.

Ло Генгис вырвался к широкой глади реки Многодум - и понёсся по воде, прямо по солнечной дорожке, глядя на широкий красный диск. По воде можно было подойти совсем близко к дворцу. Несколько лодочников поклонились мастеру-культиватору; тот приветственно махнул им рукой - и вдруг остановился.

- Можно воспользоваться вашей лодкой? Я заплачу!

Недоумевающий лодочник кивнул; Ло Генгис прыгнул в лодку, и, достав из духовного пространства божественное копьё Стрекоза, стремительно пробил им дно; однако, копьё не погрузилось в воду глубже, чем на половину ладони, напротив, сама лодка поднялась над поверхностью реки, касаясь волн только импровизированным плавником. Затем Ло Генгиз выхватил у растерянного лодочника весло, и, погрузив его в воду, начал вращать так, будто сбивал масло. Лодка понеслась над волнами, оставляя длинную бурунную волну - в несколько раз быстрее, чем мог, не превосходя столичных ограничений, бежать сам Ло Генгис.

Использование Указов и Имперской печати требовало немалой искусности и глубокого понимания Дао Закона; чтобы запечатать небо и мгновенное перемещение в одной только столице, Высоком Городе, Тай Фу пожертвовал годом культивации. Не так много, если вспомнить, что указ о прекращении войн, изданный после рождения принца, несмотря на все клятвы лордов провинций и мэров, обошёлся ему в сто двадцать лет. Однако, в любом Указе можно найти щёлочки. Ло Генгис не плыл, не летел и не бежал - и потому смог вдесятеро превысить наивысшую дозволенную скорость перемещения. Конечно, лорды тоже находили свои способы половить рыбку в мутной воде перемен.

Бросив лодочнику щедрую плату за испорченную лодку, Ло Генгис выскочил у причала, умерил свою прыть, и, выступая неторопливо и с достоинством, как и подобает мастеру, приблизился к исполинским узорчатым воротам Дворца Человечества.

Перед ним оказалась огромная очередь - триста или более того человек, и сзади ещё подходили всё новые и новые мастера. Конечно, как он мог забыть! Можно было и не нестись, не дырявить лодку. Известно же, что главный герой всегда приходит в последний момент. Вот они, главные герои. Каждый из них пришёл на состязание наставников, зная о своём предназначении, уверенный, что сокрушит всех соперников. Пёстрая, разномастая толпа мастеров копья.

Некоторые из них были облачены в развевающиеся драгоценные одежды, а другие словно специально отыскивали самые засаленные и поношенные халаты; здесь были седобородые, благородного вида старики, подростки, только разменявшие второй десяток лет, вечно юные девы, чья чистая красота сияла, как полированный нефрит, полные, выглядящие безобидными бабушки, строгие дамы с белоснежными волосами, странствующие даосы с всклокоченными волосами, безупречно изящные добродетельные мастера, монахи с безмятежными лицами и деревянными тренировочными копьями, шаманы из отдалённых земель, одетые в меха, украшенные ракушками, алчно улыбающиеся красотки в ярких облегающих платьях, множество воинов всех мастей в доспехах, полированных - и носящих на себе следы жестоких схваток, деревенщины с разинутыми ртами, опиравшихся на самодельные копья… каких только не было среди них персонажей, фигур, бесчисленных устоявшихся характеров.

Оглядывая собравшихся, Ло Генгис ухмылялся, понимая, что многие из присутствующих долго работали над своим образом, придавая ему законченность. Вот мастера, что долгие годы пребывали в уединении, культивируя своё Дао и углубляя своё понимание, и только благодаря счастливому стечению судьбы вышли из отшельничества незадолго до состязания наставников, вот небесные гении, что уже в колыбели обнаружили талант к копью и столкнулись с невообразимыми удачными случаями, вот мудрые учителя, посвятившие себя наставничеству и воспитавшие десятки поколений, вот беспечные гуляки, позволившие своему прирождённому дарованию расти, словно бурьяну, и развившие в себе особое сродство с естественностью; это одинокий хмурый герой, познавший тёмную сторону жизни, это преданный слуга трона, что провёл жизнь в праведных сражениях, тут стоит отверженный сын богатой семьи, прогрызавший себе дорогу зубами, а вот бедная странствующая воительница, что отбросила все связи с миром и посвятила себя пути копья, там - порочный мастер, балансирующий на самом краю еретических воззрений, здесь - благородный учёный, волею судеб взявший в руки оружие и обнаруживший в себе великий дар, тут - симпатичная простолюдинка, что оказалась способна повергать противников, чья культивация на ярус выше, чем у неё самой.

Прикрыв глаза, Ло Генгис увидел божественным зрением, как над площадью сражаются судьбы людей. Разномастные сияющие копья вели жестокую схватку, выясняя ещё до начала состязания, чья же история войдёт в летопись, кто обретёт славу и преимущества. Но у Ло Генгиса не было судьбы; точнее, судьба уже давно, после перехода на Небеса, слилась с его нерушимой душой. Нельзя достигнуть божественности, не победив собственную судьбу. Силы, которые направляли героев и мастеров, которые принесли им удачу, ресурсы, провели их через тысячи сражений - в той же мере были и их слабостью. Монах побеждает даоса, даос - демона, демон - воителя, воитель - монаха. Странствующей воительнице суждено полюбить отверженного сына, порочный мастер и благородный учёный станут верными соратниками, благородный слуга трона и симпатичная простолюдинка окажутся братом и сестрой. Он не вправе подтолкнуть их судьбы напрямую, но…

- Простите, - обратился Ло Генгис к странствующей воительнице, которая непонимающе вскинула бровь. - Вы не знаете, много ли благороднорождённых наставников уже вошло в ворота?

Она молча посмотрела на него и отвернулась, но что-то в вопросе задело отверженного сына.

- Вы полагаете, дядя, что только аристократ вправе стать наставником принца?

- Защищая свой лес, лиса и волк сражаются вместе, - улыбнулся он, позволив своим словам коснуться слуха порочного мастера и благородного учёного. - Кровь древних родов и простых крестьян одинаково красна, и час испытаний выявляет скрытое братство.

Крохотный камушек из-под ноги Ло Генгиса вылетел, прозвенев о полированную броню благородного воителя; тот обернулся на звук - и его взгляд встретился с ясными глазами простой девушки, что были так похожи на глаза его матери.

- Выражайтесь яснее, дядя, - отверженный сын не унимался.

- Благороднорождённый - не тот, кто рождён в благородной семье, а тот, кто рождён для благородных дел. Именно того я называю благороднорождённым…

- А ты так хочешь их увидеть? Чем их больше, тем меньше твои шансы.

- Возможно, я и не стану наставником принца, - покачал головой Ло Генгис. - Но порой, в долгие осенние дни, во время зимнего снегопада, или когда я перевязываю свои раны после схваток, укрывшись в пещере, я вспоминаю о своём глубоком одиночестве. Зачем мне слава и подвиги, если я не могу никому раскрыть своё сердце? Может быть, здесь я найду собрата, с которым смогу обсудить своё понимание пути Копья.

Его слова прозвучали как раз в момент общей тишины.

- Ну… ну, вообще, дядя… ну, да…

Отверженный сын замолчал и искоса посмотрел на странствующую воительницу.

- А ты чего молчишь? Мастер же именно тебя спросил поначалу.

Она ответила тихим, осипшим голосом:

- Я ужасно простыла, мастер, и потеряла голос. Простите, пожалуйста.

- Слушай, - ухмыльнулся отверженный сын, - я тут недавно случайно добыл в схватке эликсир Нежной Речи, и сохранил ради смеха. Возьми!

- Мне нечем отдарить, - оттолкнула зелёный бутылёк воительница…

- Да пустое. Потом отдаришь. Не хочешь же ты сипеть на собрании? Вот захочешь обсудить своё понимание пути Копья, а голоса нет…

Солнце уже спустилось, зажглись огни, но дворцовые стражники, конечно, тоже превосходно осведомлённые о привычках героев приходить в последнюю минуту, даже и не думали запирать двери. Текли минуты, и один за другим, многословно представляясь, мастера входили во внутренний двор.

Ло Генгис продолжал свою подрывную деятельность. Сейчас, в момент высокого напряжения, судьбы собравшихся были как на ладони. Жест, слово, интонация, лёгкое прикосновение духовной силы, и вот - нити сплетаются, а из пишущейся сейчас книги жизни изглаживаются целые будущие главы, посвящённые трагическому непониманию, раздору, соперничеству. Уже некоторые мастера, поначалу глядевшие друг на друга хмуро, но объединённые общей судьбой, затеяли тихий разговор между собой, парни и девушки стали поглядывать друг на друга. Напряжение перед судьбоносной схваткой медленно переплавлялось в предвкушение праздничной встречи.

Глава 36. Дощечка

Очередь всё ещё двигалась медленно, пока усталые, сонные чиновники у ворот заполняли листы и вручали гостям нефритовые бирки; но теперь вместо напряжённого, недружелюбного молчания слышались смешки, разговоры, сдержанные похвалы друг другу, и даже комплименты.

- Вы тоже бились на Грозовом перевале во время Войны Лепестков? А где довелось стоять? Я был в тяжёлой пехоте на левом склоне..

- ... и тогда я подумал: а если заменить бунчук копья на связку цепочек? Пять раз я менял форму и плетение, пока не...

- ...у Цы Синя, конечно, тоже есть прекрасные строки. Вот например: "Хозяин истинный долины этой - журавль, парящий в синих небесах"...

- ... приезжайте погостить к нам весной! Степь цветёт, и аромат…

- Когда нужно отбить мясо, форма шипов на колотушке играет куда больше роли, чем принято считать. Для баранины я предпочитаю круглые, шириной не более чем в фэнь, а для телятины...

- ...я осознал сущность этого приёма, когда смотрел на лососей, поднимающихся по водопаду. Они ни на секунду не прекращают взмахи хвоста в воздухе, а голова их устремлена не прямо вперед вдоль волны - это трепещущий острый угол...

- ...нет, я решила оградить себя от брака и любви, пока не достигну Зарождения Сути. Но я не культивирую Бесстрастное Сердце, собрат-практик! Я вполне даже...

Ло Генгис ощущал себя дирижёром, полководцем на бескрайнем поле, игроком на трехста досках одновременно, хотя вместо маршальского жезла в его руках была простая деревянная дощечка. Он даже сделал ей несколько взмахов, как будто направлял полки судеб, потом, одумавшись, убрал её в рукав. Ещё несколько фраз; вот эти два будущих соратника смотрят друг на друга с подозрением, тройка потенциальных друзей нуждается ещё в одном лёгком толчке, чтобы завязалась беседа, ещё нужно навести старого практика на благоприятную мысль…

Пожилой, повидавший многих и многих посетителей начальник стражи Южных Ворот смотрел на мастеров с подозрением. Так не ведут себя будущие соперники. Но... но и заговорщики так себя вести не должны. Может быть, какое-то божество дружбы обратило сюда свой взор?

Начальник стражи отошёл в сторожку, отпер хитроумным ключом тяжёлый, чёрного железа сундук, и бережно, обеими руками достал из него ларец из морёного дуба. Вытер руки чистой тряпочкой и, прочитав короткую молитву, распахнул.

Старое бронзовое зеркало, по ободку - переплетённые драконы. В нем плыли крохотные оранжевые искры, складывавшиеся в древний, как мир, знак круга с точкой в центре. Стражник поспешно склонился в глубоком поклоне, захлопнул ларец и жестом подозвал одного из посыльных.

- Так… Передай жрецам, что к нам заглянула сама богиня солнца. Ну, и сам понимаешь: чтобы ни пылинки на алтаре, самые свежие подсолнухи... да они и сами знают. Бегом!

Он тщательно запер сундук и несколько раз подёргал крышку - плотно ли лежит. Следы присутствия всечтимой Сихе! Одно из старших божеств решило почтить своим присутствием выбор наставника для Защитника Человечества. Завтра о благоприятном знаке будет объявлено, а сейчас - надеюсь, она не приняла облик одного из практиков? Она необидчивая, но…

Начальник стражи вышел из сторожки и склонился в поклоне перед ожидающими.

- Час поздний, уважаемые практики, а вы устали ожидать! Проходите все без церемоний, оставьте только свои духовные метки, а писари потом разберутся.

- Да мы не торопимся, - мотнул растрёпанными волосами один из юных воителей. Он снял полированный шлем и держал его под мышкой, беседуя с соседом - седобородым культиватором в красном халате; лицо последнего лучилось добродушием.

- Да-да, уважаемый - делайте свою работу! Сегодня прекрасный вечер, я рад побеседовать с товарищами. Кто спешит - я пропускаю вперёд!

- Я тоже пропускаю!

- И я!

Начальник стражи сдержал удивлённый возглас. Нередко культиваторы затевали драки из-за мест, но обратное? Скорее Многодум потечёт вспять, чем практики отбросят свою гордость.

- Я настаиваю, - ещё раз поклонился он. - Если желаете продолжить беседу - во дворе накрыты столы с закусками. Утолите голод с дороги, пока мы найдём покои для каждого.

Ло Генгис оживился. Дворцовая кухня! Её он ещё не пробовал!

- Друзья практики, что может быть лучше беседы в доме гостеприимного хозяина? Не будем смущать досточтимого стража отказом!

В обширном квадратном внутреннем дворе, у древнего, украшенного бесчисленными барельефами ступенчатого бассейна, рядом с накрытыми узорчатыми скатертями длинными, уставленными яствами столами, стояли, недоумённо глядя на входящих, мастера, пришедшие раньше. Контраст между ними и шумной, посмеивающей, шутящей, тесной толпой ввалившихся мастеров был разительным: здесь, просачиваясь сквозь звуки тихой музыки и вежливые приглашения прислуги, висело густое, тяжёлое молчание, приправленное резкими, едкими замечаниями; несколько практиков уже, очевидно, ссорились. Ло Генгис прищурился, оглядывая новый простор для работы - и поспешил к столам. Споткнулся, наклонился - и со смехом поднял слетевшую сандалию. Некоторые из пришедших ранее, сопроводили его падение презрительными насмешками. Что за неумеха? Разве мастер боевых искусств может споткнуться?

- Дядя, вы в порядке? - отверженный сын поддержал его под локоть.

- Что со мной, бродягой, сделается? Я скорее пол расшибу, чем себя! Просто я всё позабыл от этих ароматов, - потянул воздух ноздрями Генгис. - Простите, а эти кексы готовил не мастер Дун Ши? - он обратился к служителю. - Он теперь работает во дворце?

- Вы совершенно правы, досточтимый, - служитель вежливо склонил голову. - Его Величество трижды хвалил талант Дун Ши за последний месяц. А вы его знаете?

- О, мне довелось свести с ним близкое знакомство. Попробуйте, друзья, эти сладости согреют ваши сердца!

Практики обступили стол с кексами и принялись пробовать. Раздались возгласы похвалы.

- Старшая сестра… - смутился длинный, чуть косоглазый юноша, обращаясь к красотке в сиреневом платье, - у вас варенье на носу.

- Какая я тебе старшая сестра, - кокетливо сказала та, собирая каплю пальцем и слизывая её. - Можешь называть меня Тянксин.

Уши парня побагровели.

- Вы что, все сласти пришли лопать? - один из мастеров, выглядящий как небогатый уроженец западной провинции, с тяжёлым медным копьём за спиной, направился в сторону новоприбывших, скорчив недоуменное лицо. - Или уже начали пускать нищих на благотворительный пир?

- Приятель, - Ло Генгис, быстро выдвинувшись вперёд, положил ему руку на плечо - и тот, опешив от подобной дерзости, уставился на неё. Другой рукой Генгис уже протягивал ему пряник. - Я смотрю по твоим серьгам из малахита - ты же родом из Жуо?

- Ну…

- А мастер Дун Ши - твой земляк, и император его сам хвалил! Жуосцы всегда держались друг друга, успех одного - успех всех, ведь так говорят у вас? Попробуй, уважь повара и хозяина.

Ло Генгис отступил на шаг, продолжая протягивать ему кекс.

Жуосец, хмыкнув, взял угощение, понюхал, откусил кусочек и расплылся в улыбке, показав щербатый рот.

- Прямо как моя бабушка готовила!

- Я смотрю, у вас с императором схожие вкусы, - подмигнул ему Ло Генгис. - Недаром Его Величество так часто ездит в Жуо, а?

Оставив растерянного жуосца жевать, мастер Генгис направился в другую сторону, где спор пары молодых практиков собирался перерасти в драку.

- Молодой мастер Ле! - потряс он руку багрового юноши, которую тот уже сжимал в кулак. - Молодой мастер Ле, это вы?

Конечно, Ло Генгис не знал молодого мастера Ле. Он попросту помнил все клановые цвета, узоры и отличительные приметы, которые только были в Империи Земли.

- Простите, старший, - дернулся молодой мастер Ле. - А вы кто?

- Я-то? Я Ло Генгис, приятель вашего дяди. Помните, вы попробовали изучить технику на ярус выше - и чуть не повредили меридианы?

Обнаружить по пульсу даже хорошо залеченные шрамы меридианов - сущие пустяки. И кто из талантливых юношей не пробовал прыгнуть выше головы?

- На два яруса, - хмыкнул молодой мастер Ле.

- Обезьяна Жонглирует Камнями, я правильно помню?

- Не, та мне как раз удалась, - дернул плечом юноша. - То был Полёт Звезды.

- Ну конечно! Знаете, я тут недавно узнал, что если подобные техники срываются в юности, потом они раскрывают особую красоту. У вас потом найдётся время показать мне ваш Полёт Звезды? Хотя он мне и удаётся, я словно не могу понять, в чём красота этой техники…

- Ха! - воскликнул молодой мастер Ле. - С удовольствием! Давайте отойдём в сторону…

- Старший, у нас с мастером Ле Фэном был небольшой разговор, - хмуро глянул на него второй практик.

- Ну да, извините, если помешал, - покачал головой Ло Генгис. - Наверное, вы хотели обсудить игловидные острия? Понимаю, всякий раз, когда я вижу практика, у которого такой же наконечник копья, как у моего - я не могу удержаться, чтобы не затеять беседу…

Они переглянулись. Действительно, наконечники их копий, чья форма угадывалась под чехлами, были почти идентичны.

- Сосновая игла? А как Полёт Звезды выглядит с наконечником “Сосновая игла”?

- Сущность копья - пронзающий удар, - похлопал Ло Генгис по плечу молодого мастера Ле, и быстро направился к следующей группе.

Давно он так не развлекался. Ло Генгис шутил, смеялся, нарочито ошибался, предлагал пищу, сталкивал друг с другом людей, декламировал стихи, устроил маленькое состязание в каллиграфии, показал новый способ заточки листовидного лезвия и даже поборолся на руках с хитро улыбающейся пожилой дамой; ладонь у последней была словно отлита из стали, так что Ло Генгис, не особенно даже и притворяясь, позволил ей выиграть после непродолжительной борьбы.

Когда он отошёл в сторону, чтобы немного перевести дух и выпить вина, из его рукава выскользнула деревянная дощечка; Ло Генгис поймал её и недоумённо воззрился на неё. Откуда она взялась? Он не помнил, как подобрал её. Кто-то сунул ему её в руки?

Но кто, во имя Небес, мог незаметно подсунуть ему, божественному мастеру, дощечку? Трюк? Ловкость рук? Он ещё раз осмотрел её - и нахмурился. Дощечка была гладкой, без малейшего следа духовной энергии, но линии волокон на ней складывались в иероглифы. Кто-то вырастил дерево, тщательно изгибая его, чтобы получились именно такие узоры - и потратил на это, возможно, не одно десятилетие. И всё, чтобы получились слова. Ло Генгис прочёл их. И ещё раз.

“Цепь из мизинцев”

Сердце божественного копейщика рухнуло - и полетело вниз, вниз, вниз, сокрушая своды подземных пещер, ярусы адов, вниз, на самое дно, и шлёпнулось трепещущим комом на тарелку перед многозубой ухмылкой Пожирателя Боли. Глаза Генгиса наполнились жгучими слезами, в горле застрял сухой, шипастый каштан, колени ослабли. Ло Генгис закрыл лицо рукавом, быстро зашагал к стене, подальше от смеющихся, общающихся, завязывающих дружбу - и сел за колонной, хватая ртом воздух.

Эти слова были бессмысленными для всех, кроме двух людей. Первым был он сам, Ло Генгис. Второй… вторая была мертва уже девяносто шесть тысяч лет. Мертва совсем, бесповоротно. Убитые Еретические Владыки никогда не возвращаются в Колесо.

Глава 37. Прошлое

Примерно девяносто шесть тысяч лет тому назад. Южная Провинция, Сочные Равнины.

- Расскажи мне ещё о своём мире.

Божественный Копейщик, Защитник Человечества - сбежав от своих верных слуг, мудрых наставников и праведных соратников, снова встретился с Еретической Владычицей, Предводительницей Демонов. Ло Генгис и Асуми Хара, прихватив несколько кувшинов духовного вина, валялись на залитом летним солнцем зелёном холме и неторопливо беседовали. Если бы в этот момент кто-то взглянул на них, нипочём не догадался бы, что в этот самый час армии, возлагавшие всю свою надежду на них, в очередной раз сходились в истребительной схватке.

- Да я уже сколько раз рассказывала, - Асуми довольно жмурилась, греясь на солнце. - Холодно, скучно, серо, люди хорошие, правда…

- Вот у тебя много друзей было? - с затаённой ревностью поинтересовался Генгис.

- Ну, до того, как стала джампером - не особо. Подруга из младшей школы, ещё один друг из реконструкторского клуба. Меня еле-еле в стаю-то взяли. Потом, конечно…

- А где они сейчас?

- Содзо на фронте. Вчера ещё был жив. А Хина… дала мне клятву на мизинцах, что не будет воевать, и работает в госпитале, там, в Первом Круге.

- Клятва на мизинцах?

Асуми рассмеялась.

- Детская клятва. Ну, из тех, которые даются друг другу в младшей школе, не скреплены ни богами, не людьми - а разве что каким-то самым ранним, детским суеверием - и потому никогда не нарушаются. Вы пожимаете друг другу мизинцы и даёте обещание друг другу. Знаешь такую?

- Я думал, это совсем детское, - пожал плечами Генгис. - У нас говорят: кто нарушит обещание, пусть съест тысячу иголок.

- Десять тысяч иголок, - поправила его Асуми.

- Я никогда не давал такого обещания, может, и путаю… - потёр лоб Генгис. - То есть, вы дали детскую клятву?

- Самую серьёзную детскую клятву, - кивнула Асуми. - Я обещала Хине, что сделаю всё для победы. Она - что не будет воевать. Хина очень добрая, куда ей в эту мясорубку…

Генгис поёжился, словно от холода, и потянулся за чашкой.

- Ты знаешь, мы не первые такие, - заметил он невпопад. - Я поднял старые архивы - и нашёл два случая, когда между Защитником и… Джампером завязывалась дружба.

- Ну, у нас-то архивов нет, - наморщила нос Асуми. - Всё уничтожает клятое Колесо Сансары, а такие россказни могли бы ослабить Единую Волю Человечества. Но ничего удивительного. Мы - два копья, которые держит в руках воля наших народов. Кто поймёт душу копья лучше, чем копьё противника? Мне спокойно и радостно здесь, с тобой. Наши встречи - единственное время, когда я действительно могу отдохнуть. Мой главный враг - не строит хитроумные козни, угрожающие погубить человечество, а здесь, со мной, попивает духовное вино.

- Но-но, - усмехнулся Божественный Копейщик, - я всё ещё строю козни! Коварнейшие планы, опираясь на информацию, которую ты, поддавшись на моё обаяние, мне передаёшь. Теперь я смогу, пленив твоих генералов, взять с них клятву на мизинцах, что они не будут убегать.

- За такое гнусное предательство я сражу тебя здесь же, на месте, - лениво зевнула Асуми, тыкая в бок Генгиса травинкой. - А что твои друзья?

- Ну, ты знаешь, что меня нашли в три года, - скривился Генгис. - Много времени потеряли, и навёрстывали как могли. У меня были соученики, причём всё время старшие. Нет, конечно, они все были славные ребята, но каждую минуту ты либо давишься духовными эликсирами стоимостью в город, либо культивируешь техники невероятной мощи, либо спаррингуешь. У меня был - друг. Соученик. Рыжий, вечно чумазый, дерзкий такой. Мы с ним сбегали с занятий и бродили по городу, причём никто не мог нас найти. Потом выяснилось, что это тоже был часть замысла наставников, а чумазому приятелю моему уже шестьсот лет. Причём выяснилось тогда, когда я был готов принять это с благодарностью за наставление. Клятвы на мизинцах, кстати, мы не давали.

Асуми закатила глаза.

- По мне, это уж слишком. Вот мы с тобой - заложники наших народов. Наши народы - заложники воли Колеса. Колесо, небось, тоже заложник - не знаю, самой Сферы. Да и Сфера, полагаю, не свободна. И всё же, в дружбе и вражде, любви и ненависти человек должен быть свободен. Как мы.

- А если и мы - выражение воли… мира? Возможно, нас подталкивало - чтобы мы могли познакомиться, встретиться, понять друг друга?

Асуми мотнула головой.

- Может быть. Но это не воля мира. Воля мира нас всего лишь терпит, я чувствую её.

Ло Генгис резко сел, сжав пальцами виски. Очередное просветление - дар божественной проницательности. Уже знакомая с такими случаями Асуми, не обращая внимания на неподвижного Первого Тюремщика, попивала вино и грелась на солнце.

- Есть третья сила, - наконец, проговорил Генгис чужим голосом. - Сила, которая хочет - не знаю, остановить это всё. Найти другой путь. Вот всё, что я смог понять. Слишком много - и слишком мало.

- Видимо, не очень могущественная сила, если ей ни разу не удавалось за все эти бессчётные эпохи, - Асуми прикончила чарку одним долгим глотком. - Плюнь ты на эти тайны, Генгис. Ты можешь бороться с судьбой, но ты никуда не денешь свой народ, как и я.

Генгис пристально посмотрел на Асуми.

- Ты говоришь, обещание на мизинцах никто не нарушает?

- Нарушают, конечно. Ну… наверное. То есть, к нему никто не относится серьёзно, так что должны были бы нарушать. Но… Слушай, я действительно не знаю ни одного случая. Да. Это странно.

Божественный Копейщик протянул мизинец Еретической Владычице.

- Давай пообещаем друг другу, что… ну, например, ни один из нас не умрёт.

- Эээ… но один из нас точно умрёт.

- Ну, конечно, мы будем сражаться, и один из нас убьёт другого. Но никто не умрёт.

- И как ты предлагаешь выполнить это обещание?

Ло Генгис широко улыбнулся.

- Понятия не имею. Если есть сила, которая на нашей стороне - она скрывается где-то в простых и смешных ритуалах, в детской дружбе, в считалках и дразнилках, в вот таких обещаниях.

- Невозможное обещание.

- Невозможное, как и то, что детский обычай - самый надёжный вид договора. Что он существует в детских традициях двух противоположных миров. Возможно, мы будем первыми за бессчётные эпохи, кто из разных миров дали друг другу такое обещание. Это же должно что-то значить?

- Ха! Да здравствует цепь из мизинцев, соединяющая два мира! - хмыкнула Асуми, захватывая палец Генгиса. - Куда уж безумнее. Что ж: обещаю, что ни один из нас не умрёт, даже если один убьёт другого. Кто нарушит обещание - тот съест десять тысяч иголок!

- …кто нарушит обещание - тот съест десять тысяч иголок, - повторил Генгис.

В воздухе повисло молчание.

- Почему-то я не могу отпустить твой палец, - пожаловалась Асуми. - Мизинцы словно свело.

- Попробуй-ка расцепить цепь, связывающую два мира, - нервно усмехнулся Генгис, пытаясь разжать ставший совершенно железным мизинец. - Эй. Что твой обычай говорит делать в таких случаях?

- А ты что думаешь, балда? - лицо Асуми было красным от натуги. - Первый раз о таком слышу!

Несколько минут они тянули руки в разные стороны, затем в ход пошли концептуальные силы Генгиса, магия Асуми. Еретическая владычица прыгнула на пару сотен метров - и Генгиса перенесло вместе с ней.

- Так, - прищурилась Асуми. - Я же поймала тебя - и могу перенести тебя внутрь Сферы! Ты будешь моей добычей!

- Я продырявлю тебя быстрее, чем ты закончишь прыжок, - нахмурился Генгис.

- Да и плохой это будет финал нашей дружбы, - вздохнула Асуми. - Как бы ты обратился к твоей… третьей силе?

Генгис прикрыл глаза, вспоминая своё раннее детство, затем немного порозовел.

- Дедушка грибочек, - тихо произнёс он.

- Что?

- Ну, надо было так говорить, если кто-то потеряется. Дедушка грибочек, дай дороженьку. Или если сам потеряешь что-то. “Дедушка грибочек”.

- Дедушка грибочек, отпусти мой пальчик, - проныла Асуми. Её мизинец разжался, и она, покачнувшись, села на землю.

Ло Генгис выругался, хлопнул ладонью по губам, а потом молитвенно сложил руки и поклонился.

- Дедушка грибочек, спасибо!

Асуми покачала головой.

- Что это за дедушка грибочек такой? Может быть, один из ваших богов?

- Ну, у нас есть Мастер Шень, который на некоторых изображениях держит в руке гриб, и он довольно старый… нет. Точно не он.

В сумке Асуми послышался звон колокольчика, и она выхватила из неё переливающуюся огнями металлическую коробку, воззрившись на неё.

- Наши проигрывают. Содзо тяжело ранен. Я должна быть там.

- Очевидно, я тоже, - духовная сила Ло Генгиса быстро уничтожала все следы запретного пикника.

- Так нечестно! Ты не должен пользоваться моими сведениями, - глаза Асуми зло сверкнули.

Ло Генгис достал из-за пазухи светящуюся нефритовую пластину.

- Мне уже минуту как посылают призыв, требуют прибыть и развить успех. Возможно, именно сегодня Божественный Копейщик повергнет Еретического Владыку.

- Возможно, именно сегодня Первый Тюремщик повиснет на Колесе, - отрезала Асуми - и прыгнула.

Но ни в той битве, ни в следующей, ни в десятке следующих ни одна сторона так и не одержала верх. Лишь через долгих тридцать лет Ло Генгис сумел своим воинским намерением запереть Асуми Хару в массиве Подавления Пространства, в воздвигнутой в северных провинциях Цитадели; после схватки, продлившейся три недели, убить её. Но за эти тридцать лет они ещё не одну сотню раз встречались, удалившись от войны.

Глава 38. Асуми

Почти сто тысяч лет - время, что даже для бессмертного казалось огромным, пусть в уединённой культивации на небе, хотя каждый день растягивается для божественного ума, десятилетия и столетия пролетают незаметно, сливаясь в абстрактные числа. Сто тысяч лет. Две тысячи поколений людей. Реки пересыхали и наполнялись, материки вращались по своим медленным кругам, вечная Империя Земли переживала заговоры, катастрофы, ужасающие приливы зверей, восстания, вторжения демонов, миллионы гениев вознеслись сверкающими звёздами и пали в забвение. Неистощимые ручьи молитв, рождённых великим циклом жизни - рождений и смертей, любви и ненависти, побед и проигрышей - поднимались, питая Девять Небес своим жаром, и снова возвращались в Девять Провинций - благословениями и наказаниями, знамениями и путями возвышений. Всё изменилось, кроме сердца Генгиса. Река времени стирала в пыль горы, но ничего не могла сделать с силой связи. Ни укрепить, ни ослабить. На это были способны лишь действия людей.

От стены отлепилась фигура - божественный мастер мог поклясться, что там никого не было секунду назад - низкий служитель в синей робе и надвинутом капюшоне. Он показал ему нефритовый жетон со старинным знаком треножника - и Ло Генгис, осушив слёзы теплой волной воздуха, и склонился в глубоком поклоне. Держащий жетон был прямым посланником воли императора.

Служитель - лицо его до глаз закрывала железная маска - поманил его за собой, и Генгис последовал за ним.

***

Черные, вытертые ступени винтовой каменной лестницы, холодные стены, сырой, пахнущий болотом воздух. Тускло светились узоры массивов - оберегающие, фильтрующие, сигнальные, удерживающие Ци и ещё десятки тех, которые Ло Генгис, несмотря на все свои познания, не узнавал.

Божественному мастеру чудилось, что его затягивает в черную хлябь пучины океана застывший камнем водоворот. Они спускались молча; проводник в железной маске ступал почти бесшумно, но что-то в его движениях, в том, как он оглядывался, поводил плечами, поворачивал ключ в очередной глухой двери из хладного железа, ощущалось неправильным, болезненным.

На каждом новом ярусе Ци была всё плотнее - и всё искаженнее. Это не была ни демоническая, ни звериная сила. Нечто сломанное, слишком древнее, проросшее в безумие, и при этом - странно доброе.

Наконец, за очередной дверью открылась не новая лестница вниз, а круглый коридор-труба, расчерченный диаграммами массива. Воздух вибрировал от вложенной силы, узоры полыхали фиолетовым - мощь массива была способна стереть даже бессмертного в порошок. Проводник молча показал Ло Генгису на проход и протянул ему ключ.

- Мне - туда? - несколько растерянно спросил божественный мастер.

Проводник медленно кивнул - и на поверхности его невыразительных, черных глаз отразилась сеть убийственных узоров. Генгис был уверен, что под железной маской он улыбается, но не хотел знать, как выглядит эта улыбка.

Он хмыкнул, взял тяжёлый ключ из Звёздного Металла и пошёл по проходу вперёд, стараясь не наступать на самые яркие линии.

Небольшая дверца в конце тоннеля заставила его пригнуть голову; за ней, после сферической медной комнаты, обнаружилась вторая, на удивление, незапертая. Ло Генгис, помедлив, толкнул её - и его встретил теплый, напоенный жизнью и солнцем воздух.

Малахитовая зелень трав и деревьев узорами покрывала уходящие вдаль, докуда хватало глаз, холмы, порой перемежавшимися живописными, источенными ветром, скалами. Цепочка небольших светил плыла по небу, в кустах пели птицы. Генгис, уже уставший удивляться, сделал несколько шагов вперед, когда за его спиной послышался шорох. Обернувшись, он увидел, что дверь, откуда он вышел, сливается с гранитной скалой. Он машинально попытался удержать своей духовной силой дверь - но сила не подчинилась ему, что-то сдерживало её.

Нет, не так: у него её словно никогда и не было. Ло Генгису довелось изведать действие разных подавителей, и он хорошо знал чувство, когда на твою силу наваливается целая железная гора. Здесь же словно отсутствовало само понятие культивации, сама идея Ци и духовной силы.

Генгис потянулся к концептуальным силам, к мистериям, к пониманию Дао - и хмыкнул. Всё прочее, кроме Ци, оставалось при нём. Значит, он в другом мире.

Ло Генгис пробормотал мантру “Ясного разума”, растворяя беспокойство, тревогу, предвкушение в безмятежном наблюдении, и начал спускаться вниз, с небольшого холма. Тело с непривычки казалось тяжёлым. Асуми.

Когда-то он убил её; когда-то он дружил с ней. Божественный Копейщик, защитник Империи Людей, и Еретический Владыка, предводитель Алчной Стаи. Первый Тюремщик, носитель Запирающей Воли и Святой Джампер, надежда человечества. Он был тогда совсем юнцом, как и она - пятьдесят лет? Пятьдесят пять? Ничтожный срок для бессмертного, но - насколько же были полны жизни и событий те полвека.

Конечно, они искали способы изменить судьбу мира, но, как и все прочие, потерпели неудачу. Законы вселенной нельзя поколебать. Когда на кону триллионы жизней - что стоит одна дружба? Они сражались, он победил, она мертва. И да, он смог это пережить. Ни внутренних демонов, ни отклонения ци. Она была мертва, бесповоротно, её душа должна была стать вечной пленницей Тусклой Звезды, но Ло Генгис, почему-то, возможно, из-за “цепи мизинцев” - просто ждал, когда же она, наконец, объявится.

Спустившись с холма, он вспугнул стайку ярко-желтых птиц, они выпорхнули из высокой травы и с недовольным щебетом унеслись прочь. На горизонте показались тёмные тучи, постепенно приближавшиеся. Скоро будет дождь. Ну, и куда же мне идти?

Божественное зрение исчезло, и он вертел головой, оглядывая поляну, кусты, деревья. Асуми? Посланец от неё? Надежда то вспыхивала, то исчезала, волнение сменялось спокойствием, Ло Генгис уже в десятый раз читал мантру Ясного разума, наобум продираясь через влажную траву. Может быть, надо было просто подождать?

- Брат Генгис! Не узнать тебя в новом теле, а походка всё та же!

Генгис смотрел - и не видел. Черноволосая, легкокостная девушка, сидя на каменном уступе над его головой, улыбалась ему - и он сто тысяч лет не видел этой улыбки. Отрезанные части души бессмертного, давно запертые в железных камерах памяти, сокрушили свои преграды, и на сердце его обрушился горький поток неистовой радости.

- Асуми! Живая! Но как?

Помахав ему, она спрыгнула - и оказалась прямо в руках Генгиса. Тот завертел её, осматривая.

- Не нежить, не зверолюд, не марионетка, не клон...

- Я сон, - рассмеялась Асуми и повисла на шее у Генгиса. - Я укрылась во сне.

Генгис хлопнул себя по бёдрам, расхохотался и обнял подругу в ответ. Конечно. Он в чужом сне, вот почему он не может использовать Ци! Да, пожалуй, это был один из немногих шансов для Асуми, и он втайне надеялся и на такую возможность тоже. Могущественный практик пути Сновидений может удержать душу других людей даже после смерти. Таинственный, пугающий путь - один из Бросающих Вызов Небу, идущий вразрез с законами вещей. Ло Генгис не так много знал о нём. Ему доводилось общаться с великими спящими, что годами странствовали по той стороне Лабиринта, пока их неподвижное тело, погруженное в многолетний сон, лежало в одном из каменных залов, или уже было давно мертво. Но...

- Слишком долго, - он непонимающе нахмурился. - Ты же не сновидец, и кто бы тебя не сновидел, прошло слишком много времени для смертного. Погоди…

Генгиз прикрыл глаза, перебирая в памяти техники сновидений.

- Эта ваша… свапна? Капсулы криосна? Нет, откуда под дворцом...

- Это сон бога Окудо, - Асуми закатила глаза. Её стиль совершенно не изменился за прошедшие тысячелетия. - Чрезмерно уж ты хитроумен и везде ищешь подвоха!

- Не знаю такого бога, - сердце Генгиса снова начало плавиться от радости; щёлкнув пальцами, он расщепил своё сознание надвое так, чтобы одна половина непрерывно сосредотачивалась на безмятежном уме.

- Потому что он - гриб, - наклонившись к нему, шепнула на ухо сияющая Асуми. - Это колоссальный древний гриб, в тело которого ты спустился по лестнице, что начинается под императорским дворцом. Но он не только там - он под всем Высоким городом, под всей Империей Земли, и его корни раскинулись на тысячи и тысячи йоджан. Он немыслимо древний - ему миллионы лет. И с тех пор, как Окудо обрёл божественный разум, он спит, не просыпаясь, и создаёт миры в своём сне. Он - одна из великих тайн империи. Тебе, конечно, можно рассказать, но больше никому не говори. Даже на небесах мало кто знает про Окудо.

Ло Генгис внимательно всмотрелся в Асуми. Она не шутила.

В мире есть много тайн, да, если так посудить, он и сам был одной из них. Божественный гриб - да, это понятно. Любое живое существо, что проживёт достаточно долго, обретёт божественную природу. Но императорская семья... Как, живя под неусыпным взором Девяти Небес, они могут иметь хоть какие-то тайны? Как можно скрыть исполинское существо, которому миллионы лет? Генгис тряхнул головой.

- Ну же! Вспоминай, Генгис! Ты ж сам про него рассказывал! Это “Дедушка грибочек”. Тот, кто свидетельствовал нашу клятву. Он потому меня и спас - он вообще много кого спасает, но по большей части потерявшихся детей. Так что вот, я здесь - убитая тобой, но живая.

Генгис опустился на колени и трижды склонился в глубоком поклоне.

- Пусть Окудо примет вечную благодарность за то, что сберёг душу моего драгоценного друга!

- Он и тебя спас, только это тебе не нужно, я посмотрю, - немного растерянная его торжественной серьёзностью, неловко рассмеялась Асуми. - Если бы и ты умер, ты бы тоже оказался здесь. Но ты не умер, а вознёсся на небеса, хитрец!

И сердце Божественного Копейщика Ло Генгиса кольнуло сожаление.

Они медленно шли вперёд, плечом к плечу, наслаждаясь знакомым присутствием, и рассказывали друг другу о том, как прошли последние тысячи лет. Событий у Божественного копейщика было не так много - через несколько десятилетий Генгис вознёсся и пребывал в сосредоточении на Девятом небе, поэтому рассказывала по большей части Асуми.

- … Моя душа была повреждена, и мне пришлось поначалу много спать во сне внутри божественного сна - почти три тысячелетия. Мне понравилось - долгий, долгий целительный сон без сновидений, простое глубокое чувство пребывания, в котором ты словно позволяешь естественному Дао собрать себя воедино. Словно джамп-кристаллы, что росли в чанах, пропитанных измененной пракрити в наших лабораториях. Признаться, я довольно часто возвращалась к таким долгим снам - через каждые полвека здешней суматохи я возвращаюсь в сон, чтобы обновиться и поспать этак лет семьдесят.

Асуми была одета непривычно, слишком дерзко и даже чуждо - в красную матросскую рубаху, прошитую белым шнурком, и кожаные галифе для верховой езды. Плетеный шнурок собирал волосы в высокий хвост, пальцы украшали кричащие, вульгарные перстни с огромными камнями. Но глаза на загорелом лице сияли знакомой благородной хитростью, и та гармония, что создаётся из движений, шагов, взгляда, интонаций - пела Генгису: это Асуми, Асуми, Асуми, настоящая, настоящая, настоящая.

- …миры Окудо огромны, во много раз больше, чем вся Сфера, и они постоянно меняются. Тут нельзя умереть - в худшем случае ты возвращаешься в целительный сон, но жизнь очень сложна - и интересна. Здесь собрались самые удивительные люди за сотни эпох, и жизнь похожа на бесконечные состязания, великую игру, вечеринку, от которой не устаёшь. Один недостаток - несмотря на все наши знания, сердца и души остаются практически неизменными - мы не взрослеем, не старимся, и чувства наши остаются теми же. События, что произошли сто, тысячу, десять тысяч лет назад - для меня как будто произошли месяц назад. Это сложно, но вместе с тем - не становится сложнее.

- Ты знаешь о том, что происходит снаружи?

- Конечно, это возможно - часть сознания Окудо всегда наблюдает за миром. Как, думаешь, я тебя нашла? Твои манеры не особенно изменились за время жизни на небесах! А вот пригласить тебя сюда было куда как сложнее. Мне пришлось потратить три первых награды за столетние игры. Гордись! Я трижды побеждала всех обитателей сновидения, только чтобы повидаться с тобой...

Дорожка вилась и вилась, но пейзаж оставался прежним. Что-то не то было с пространством - обернувшись, Ло Генгис увидел в паре сотен шагов позади дверь в скале.

- …а как ты меня убил, брат Генгис? Все события после чёрной пещеры у Попятного Водопада я помню обрывочно.

Ло Генгис покачал головой.

- Я не хочу об этом вспоминать и рассказывать. Даже и не проси.

Асуми отстранилась, посмотрела на Ло Генгиса - и серьёзно кивнула.

- Нет, так нет.

- Ты ли это? - хмыкнул Ло Генгис. - Ты согласна с тем, что кто-то говорит тебе “нет”?

- Много веков прошло. И в этом сне много “нет”, к которым я - не то чтобы привыкла, но приучила себя не биться в них. Нет, я не смогу родиться на земле. Нет, я не могу культивировать. Я не могу умереть, как бы не пыталась... Не делай такое лицо, Генгис. Тут неплохо, и я подружилась с Окудо - насколько можно подружиться с бессмертным грибом, который раз в несколько десятилетий полностью меняет пейзаж своего мира и правила, по которым живут его обитатели. Три года назад здесь были огненные и ледяные реки, которые текли во все стороны - вверх, вниз, прямо через пустоту, а мы плавали по ним на кораблях, и охотились на ангелов с гарпунами.

- Ангелов? - Ло Генгис задал самый глупый вопрос.

- Ну, такие большие, круглые, глазастые. Жирные. Жиром мы заправляли корабли…

Асуми держала его за руку и порой осторожно, нежно поглаживала тыльную сторону его ладони большим пальцем. “Я никому и никогда не был так дорог, как ей” - промелькнула мысль, что он так и не решился подумать за эти тысячелетия. Да, он знал, насколько была дорога ему Асуми. Это была знакомая боль, боль утраты: оказывается, всё это время он носил в себе ещё одну, странную, парадоксальную для героя и бога боль - глубокой ненужности. Асуми нет, и теперь я больше никому не нужен по-настоящему. Но Асуми - есть. Вот она. Она касается меня.

- …ты теперь бог, да? И как там на небесах?

- Формально - бог. Младший бог. Своих храмов у меня нет, но в храмах пути Копья и имперских есть мои изображения. В конце концов, после меня было уже семь божественных мастеров. На небесах на удивление неплохо…

- А… у тебя кто-нибудь есть?

Асуми наморщила нос.

- Тут сложно полюбить, понимаешь ли. Как и разлюбить. Не то чтобы я не пробовала - о, будь уверен, я пробовала довольно усердно. Возможно, не будь это сон, одна из попыток увенчалась бы успехом. Но - нет. Я даже перестала пробовать этак тысяч тридцать лет назад…

Ло Генгис остановился - голова его кружилась. Асуми встала напротив него, не выпуская руки, глядя прямо в глаза - радостная, смелая, живая.

- Сначала я хотела, чтобы ты остался здесь, со мной. Правда, я скучала по тебе сто тысяч лет! Я, конечно, всё ещё этого хочу. Но потом я начала узнавать о том, как всё устроено - оба наших мира, их взаимосвязь, их история. Я думала. Я спрашивала у других. Теперь я знаю такие тайны, которых не знает никто. И знаю, что нужно сделать, чтобы всё изменить. Но это должна сделать я сама, живая, снаружи. Ты можешь меня вытащить, Генгис, но для этого…

- Я сделаю, - выпалил Генгис прежде, чем Асуми закончила фразу.

- …тебе потребуется сейчас передать мне концептуальную силу примерно десяти тысяч лет божественной культивации, чтобы я покинула сон Окудо и стала твоим личным сном, незримым для всех миров голосом в твоём разуме, тайным сновидением.

- Хорошо, что она у меня есть.

- И - в конце концов - всё это для того, чтобы получить…

Асуми запнулась.

- Ты должен знать, какова моя конечная цель. Я не останусь просто твоим сном навсегда. Мне нужно тело Осевого Джампера. Тело Еретического Владыки. В полной силе. Ты должен убить его или её, или дождаться, пока это сделает твой ученик, Божественный Копейщик, но сохранить тело, шесть истоков и девять основ нетронутыми.

- Хорошо.

- Ты даже не спросишь, зачем?

- Хорошо, так зачем?

- Чтобы мы вместе могли попасть в Узилище Капитана и остановить циклы Колеса. Чтобы внешние и внутренние больше не убивали друг друга. И ещё для вещей столь великих, значимых и благих, что я не могу сейчас о них рассказать. Но, честно-честно: это хорошее дело.

Ло Генгис медленно, уверенно кивнул.

- Конечно. Я сделаю.