Души Алиуса

Глава 1 Прекрасный день

Затяжная и холодная зима отступала, и было интересно наблюдать, как изо дня в день жадное солнце хотело прогрызть ледяную корку и впиться всеми своими лучами в промёрзшее тело земли, поделиться своим теплом, вдохнуть жизнь в казавшееся мёртвым вспаханное по осени поле.

В своём упорном наступлении небесное светило действовало расчётливо и методично. Поначалу оно попыталось одним могучим натиском растопить искрящееся снежное покрывало, но, встретив стойкое сопротивление, отступило, чтобы завтра начать планомерную осаду. С новым рассветом его лик вновь воссиял над белоснежными просторами. Казалось, сама земля, истосковавшаяся по теплу, говорила: «Вот и подошло время, пора в очередной раз запустить извечный круговорот жизни». И светило, воодушевлённое этим безмолвным призывом, с удвоенной энергией продолжило свой натиск.

По мере восхождения в зенит жар его лучей становился всё яростнее, но и снежный покров не сдавался без боя. Ослепительно-белая гладь отражала солнечные стрелы, словно приговаривая: «Рано ещё, не пришёл мой срок!». Тогда лучи, подобно опытным разведчикам, устремились на поиск слабых мест – там, где весенний ветер припорошил снег дорожной пылью. В этих тёмных проплешинах они разжигали крошечные костры, перед жаром которых не могли устоять даже самые прочные ледяные кристаллы, переходя в другое агрегатное состояние.

Первыми вестниками начала конца зимы служили чернеющие проталины на полях. С каждым днём эти островки пробуждения множились и разрастались, словно чернильные пятна на белом листе, пока память о снежном царстве не сохранилась лишь в тенистых придорожных сугробах. Но даже достигнув явного превосходства, весеннее солнце не ослабляло своего натиска. Настойчиво и методично оно продолжало прогревать каждый сантиметр почвы, посылая весточку всему живому: закончились холод и голод, пришло время пробуждаться ото сна.

Зимнее затишье подошло к концу не только для природы, но и для хранителей полей – агрономов. Ведь, закончив осеннюю уборку, проведя все необходимые агрооперации, такие как внесение удобрений, дискование, вспашка, и законсервировав всю технику, работник сельского хозяйства в наших краях наконец-то мог позволить себе долгожданную передышку. Зимой, когда поля укрыты снежным покрывалом, появлялась возможность наверстать упущенное: разобраться с накопившимися делами, подарить время любимой семье, привести в порядок раскачавшиеся нервы от бесконечных переработок, погони за ускользающими сроками и неизбежного вдыхания пестицидов во время обработок.

В минуты домашнего уюта, нежась в тёплой ванне, невольно усмехаешься, глядя на свой причудливый агрономический загар: смуглое, обветренное лицо, загорелые шея и руки контрастируют с белизной остального тела, укрытого в течение сезона надёжной бронёй из рубашки и джинсов. Словно два разных человека встретились в одном отражении – закалённый солнцем труженик полей и бледнокожий аристократ, не познавший на себе ярость ультрафиолета.

И вот наступила пора рабочего сезона. Разъезжая каждый день по привычному маршруту для мониторинга полей и наблюдая за этой величественной битвой весеннего солнца со снегом, с трудом верилось, что всего неделю назад доходившие до колен сугробы, так утомившие взгляд за долгую зиму, могут исчезнуть столь стремительно.

Весенняя страда уже набирала обороты. Инженеры и трактористы завершили проверку техники и агрегатов, но успели получить нагоняй от руководства: за зиму так и не заменили неисправный цилиндр на бороне, которая теперь отказывалась раскрываться без хорошего пинка.

Молодой Сергей, недавно вернувшийся из армии и отработавший в компании всего лишь год, решил устроить импровизированное представление в духе Джеки Чана. Под дружный смех коллег он методично атаковал упрямую борону различными боевыми приёмами, старательно подражая звуковым эффектам из боевиков двухтысячных, пытаясь определить самый действенный способ разложить агрегат.

Представление прервало появление главного агронома Геннадия Анатольевича. Ухватив горе-каратиста за воротник, он наградил того таким внушительным пинком, что возмущённое «ай-ай-ай» эхом разнеслось до соседнего ангара. Мы отчаянно пытались сохранить серьёзные мины перед начальством, но когда тихоня Тимофей не выдержал и прыснул со смеху, волна неудержимого хохота накрыла всех присутствующих, включая нашего строгого, но глубокоуважаемого Геннадия Анатольевича.

Мощная техника, до поры таившаяся в ангарах подобно партизанам, теперь выбиралась на волю, круша остатки льда и взбивая весеннюю грязь. Стальные исполины выстраивались в ряд, готовые к сцепке с боронами и ожидая команды мчаться в поля закрывать драгоценную влагу. Тем временем из биг-бэгов в разбрасыватели сыпалась аммиачная селитра – ранним утром, пока почва ещё скована ночным морозом, предстояло провести подкормку озимых, удивительно хорошо переживших суровую зиму.

Сезон неумолимо начинался. Как ни хотелось ещё немного понежиться с женой и ребёнком, поспать чуть дольше обычного, не нарушая при этом заведённый распорядок (ведь в семь утра нужно поднимать малыша, чтобы к восьми успеть в детский сад), весеннее солнце настойчиво напоминало: «Молодой человек, так не пойдёт – я тут стараюсь, а ты прохлаждаешься». Понимая его правоту, я был готов к сложному, но такому волнующему сражению с весенней страдой.

«Какой же классный сегодня день!» – подумал я, плавно сбрасывая скорость служебного автомобиля и сворачивая с главной дороги на грунтовку. Под кронами ещё не проснувшихся деревьев притаилась коварная ледяная корка, под которой уже набухла влагой почва, готовая намертво схватить колёса и удерживать их до появления трактора со станции, за рулём которого непременно окажется дядя Олег с его фирменной широченной улыбкой – молчаливым свидетельством того, что все уже обсуждают, какой я «Васёк», не сумевший проехать даже на полном приводе, да и зачем вообще туда сунулся.

Но я был уверен в успехе – вера в себя и полноприводный пикап казалась непоколебимой. Даже если машина забуксует, всегда можно включить пониженную передачу и медленно выползти обратно на надёжный, серый асфальт. Правда, такой вариант совсем не радовал: чтобы добраться до озимой пшеницы, предстояло пройти восемьсот метров. Дело было не в лени, а в забытых дома резиновых сапогах. Новые весенние ботинки, заботливо выбранные женой, совсем не хотелось испортить в первый же день их службы.

Не успел проехать и двадцати метров, как зазвонил телефон. Досада кольнула сердце – я уже предвкушал как колёса начнут проламывать лёд и месить грязь, разбрасывая её веером на десяток метров вокруг. Остановившись, взглянул на экран мобильного и удивлённо вскинул брови: звонил не кто иной, как директор нашего хозяйства – Алексей Викторович.

Обычно он предпочитал передавать распоряжения через отдел кадров или через Геннадия Анатольевича, поэтому прямой звонок от него казался чем-то необычным. Помедлив несколько секунд, я мысленно пробежался по списку недавних поручений, пытаясь найти возможные упущения, но был спокоен – все задачи, полученные на планёрках, были выполнены быстро и качественно. К рабочим обязанностям я всегда относился со всей серьёзностью, халтуру не признавал.

Взяв трубку, я услышал отрывистый, уставший голос Алексея Викторовича:

— Артём, почему трубку так долго не берёшь?

Я едва успел вставить «Здравствуйте!», как он продолжил:

— Ты сейчас где? Хотя неважно... Ты ведь в Силуках живёшь?

— Да, Алексей Викторович, уже лет десять как, — ответил я, недоумевая, к чему этот вопрос.

— Тогда слушай, Артём. Сегодня ровно в шестнадцать ноль-ноль подъезжай к офису, и не опаздывай. Мне в шестнадцать тридцать нужно выезжать контролировать эту чёртову отгрузку селитры. Похоже, подрядчик опять сломанный кран подсунул... Впрочем, не об этом. Ты меня понял?

— Конечно, в шестнадцать буду у вас, — чётко ответил я.

— Отлично, давай, — бросил директор и отключился.

«Странно», – размышлял я. – Директор вызвал к себе и зачем-то уточнил место жительства. Может, отдел кадров напутал с документами? Но тогда бы они сами позвонили, извинились и попросили приехать переоформить бумаги.

Алексей Викторович никогда не вызывает просто так. Обычно такие вызовы ничего хорошего не сулят, хотя до увольнения доходит редко. Несмотря на суровый характер, за мои девять лет он никого не уволил без веской причины: воровство химикатов или появление на работе в невменяемом состоянии. Впрочем, даже к тому, что человек иногда «согревает душу», здесь относятся с пониманием. В разгар сезона, когда после тяжёлого дня позволишь себе расслабиться с парой бокалов, а тут – срочный вызов, руководство настаивает, чтобы ты вызвал такси и срочно выдвигался на работу — хозяйство, естественно, всё оплачивает. Другое дело, что не каждый таксист согласится ехать в такую глушь, откуда сам потом едва выберется, да и цены за такие поездки заламывают так, что невольно подумаешь: может, стоит самому в таксисты податься?

Но шутки шутками, а срочные вызовы обычно случаются, когда ломается сеялка – та требует немедленного ремонта с инженером и последующей настройки. А вот если встал комбайн, и проблема не в очередном порванном ремне – тут уже жди серьёзных неприятностей.

Но сегодня... Нет, сегодня меня точно не уволят – слишком уж хороший день, чтобы его так испортить.

Посидев минуту в машине и поразмыслив над ситуацией, решил выйти покурить. Открыв дверь и, как мне показалось, ловко спрыгнув с подножки на обледеневшую поверхность, едва не угодил в глубокую лужу. В последний момент успел схватиться за дверь, но всё равно поскользнулся и приземлился на пятую точку, умудрившись при этом заехать ногами под автомобиль.

Теперь предстояла непростая задача: подняться так, чтобы не испачкать недавно купленную и только вчера постиранную одежду о грязный борт машины. К счастью, лёд оказался чистым, и, руками оттолкнувшись от ступеньку автомобиля, я потихоньку выбрался из этой нелепой ситуации.

«М-да, – подумал я, – ловкач из меня так себе».

Осмотрев себя, с облегчением обнаружил, что одежда всего лишь намокла. Ничего страшного – когда начну проводить мониторинг озимой пшеницы, подсчитывая количество перезимовавших растений на квадратный метр, весеннее солнце и ветер быстро высушат её.

Главное, чтобы не порвались рабочие бахилы. Не знаю, что случилось с их производителем, но стоит пройти в них метров двести, как вся прилипшая грязь оказывается внутри, учиняя настоящее бедствие не только обуви, но и носкам с джинсами. Поэтому я сразу отбросил идею надевать их сейчас, ведь в запасе оставалась всего пара, а мне ещё предстояло завершить всю работу до того как они разорвутся.

Пошарив в карманах джинсов, я достал пачку сигарет и нелюбимую бензиновую зажигалку. Эту зажигалку приходилось заправлять бензином каждые три дня, и он, конечно же, неизменно пропитывал все карманы. А подаренная дорогим другом металлическая ветрозащитная зажигалка с выгравированными фамилией, инициалами и ироничной припиской «Кури на здоровье» осталась дома на полке ключницы.

Открыв пачку и достав сигарету, я щёлкнул зажигалкой, но не успел прикурить – внезапно всё вокруг поплыло. В ушах застучало сердце, смешиваясь с шумом океанских волн. Накатила такая сильная слабость, что я рухнул на колени прямо на лёд.

Бешеный стук сердца не желал утихать даже на мгновение. Казалось, оно пытается пробить костяную решётку рёбер, разорвать опостылевшую плоть и вырваться наружу. Как выброшенная на берег рыба, я пытался глотнуть воздуха, но с каждым вдохом кислород словно исчезал из мира – он стал не просто невидимым, а пустым, как космический вакуум.

На мгновение почудилось, будто подо мной разверзлась чёрная бездна, готовая утянуть в бесконечное падение. В отчаянии запрокинул голову к почти безоблачному небу и уставился на солнце. Его ослепительные лучи, казалось, приняли меня за очередную ледяную жертву и обрушили такой жар, который не выдержал бы даже пустынный скорпион.

Но странным образом это помогло – воронка бездны подо мной начала сужаться, пока не исчезла совсем. Я снова смог вдохнуть полной грудью, головокружение нехотя отступило, в голове прояснилось, а сердце, ещё секунду назад пытавшееся поучаствовать в гонке со здравым смыслом, пришло в норму и равномерно продолжило свой ритм, будто бы говоря, что мне всё это показалось.

Не понимая, что со мной произошло, судорожно вспоминал курсы первой помощи, которые был обязан проходить ежегодно, пытаясь найти в памяти признаки инсульта или инфаркта. Быстро поднявшись, улыбнулся своему отражению в боковом зеркале автомобиля. К счастью, никаких признаков паралича не обнаружил, тяжести и жжения в груди тоже не было. Моё состояние казалось таким же, как за минуту до приступа.

Решил проверить себя: сначала походил взад-вперёд, внимательно отслеживая своё состояние, потом зачем-то сделал около тридцати приседаний. Тело слушалось безотказно, никаких отклонений не наблюдалось, даже сильной одышки после небольшой физической нагрузки не появилось. Нерешительно достав телефон, подумал: «Может, на всякий случай вызвать скорую или хотя бы предупредить кого-нибудь о случившемся?»

После недолгих раздумий решил позвонить коллеге Николаю – он как раз должен был закончить с доставкой накладных в офис, находившийся километрах в пятнадцати от меня.

Пока шли гудки, в голову стал назойливо проникать липкий страх. Молниеносно возникли образы: плачущая жена Аня и сын Витюша, одинокие, стоящие на пороге опустевшего дома, не решающиеся войти внутрь – ведь всего час назад моё тело опустили в холодную, не успевшую прогреться весеннюю землю, но к счастью, Николай ответил, и эти мысли тут же растаяли, словно их и не было.

– Алло, что такое, Тёмыч? – раздался весёлый голос Николая.

Николай был старше меня на год, и мне всегда нравилось с ним работать. Во-первых, потому что он, как и я, выполнял свои обязанности от начала и до конца, а во-вторых – рот у него никогда не закрывался. Если хочешь услышать все новости нашего хозяйства, Коля разложит тебе всё по полочкам: что, почему и зачем. А уж когда начинал затрагивать тему сплетен, его было невозможно остановить: кто с кем поругался, кто с кем переспал, как бухгалтерия отмыла деньги на новом ангаре вместе с подрядчиком – ничего не могло ускользнуть от его острых глаз и ушей.

Во время разговора решил не говорить о своём состоянии. Рассудил, что подожду, пока он приедет, и если приступ повторится, попрошу отвезти меня в ближайшую больницу или вызвать скорую.

– Коля, привет! Слушай, ты далеко от четвёртого поля озимки? – стараясь не выдавать волнения, спросил я.

– Да я в нескольких километрах от него, как раз возвращаюсь с офиса на станцию. А что, ты там застрял? Тебе же перезимовку посчитать надо? – весело протараторил он.

– Ха-ха, нет, не застрял. Представляешь, забыл резиновые сапоги, а пачкать обувь совсем не хочется. Вот и подумал – может, выручишь, одолжишь свою пару сапог? – ответил я. – А то на станцию возвращаться не хочется.

– Да без вопросов! Только у меня предложение получше: у меня есть новые и старые сапоги, сейчас приеду – быстренько всё посчитаем. И тебе хорошо, и меня наш Гена-крокодил не будет напрягать новыми поручениями! – радостно предложил Коля.

– Просто прекрасно, тогда жду тебя на въезде, – ответил я, и Коля бросил трубку.

Это был отличный выход из сложившейся ситуации: во-первых, он может присмотреть за мной, во-вторых, быстрее сделаем работу, ну и в-третьих, узнаю, может, он что-нибудь слышал о причине вызова к директору.

Коля подъехал очень быстро – ещё бы, стрелка спидометра у него никогда не опускалась ниже ста километров в час. Он выскочил из машины и крепко пожал мне руку.

– Ну что, салага, совсем без батьки ничего сделать не можешь? – сказал он и захохотал. – Сейчас всё сделаем. Только на чьей машине поедем до поля – на моей или твоей?

– На моей, – немного подумав, ответил я. – Хочется грязюку помесить, – добавил со смехом.

– Вот это наша школа! Ладно, перекидываю сапоги, и погнали. Так, а рамки не забыл? – наигранно сурово спросил он.

– Нет, я их вообще никогда из багажника не выкладываю.

Быстро закинув резиновые сапоги, мы сели в машину и начали покорять полевую дорогу. Первые двести метров проехали без проблем, но потом началась весёлая игра с рулём и газом под непрекращающиеся комментарии Коли:

– Во-во-во, вот так, газуй, газуй, а то увязнем! Нет, ты чего делаешь? Сейчас в посадку понесёт! Ну дурак, ты меня так Богу молиться заставишь! – озорно и увлечённо комментировал битву колёс с землёй Коля. – Так-так-так, вот видишь, идём как по маслу. Вот это машина – везде проедет!

Наша интересная поездка закончилась так же быстро, как и началась. Гонимые азартом, не заметили, как пролетело время. Остановившись и выйдя из машины, оценили, насколько «чистой» она стала: белой осталась только крыша, всё остальное покрывал толстый слой грязи. Комья налипли даже на задних боковых стёклах.

– Вот это дело! – одобрительно сказал Николай.

– Да, машина агронома должна выглядеть только так, – ответил я, хохоча.

Переведя взгляд с машины на поле озимой пшеницы, я на секунду замер. Передо мной открывалась изящная картина: зелёное бескрайнее поле, обрамлённое голыми лесополосами, выглядело как нечто неземное. Почему-то всегда не верилось, что под слоем недавно лежавшего снега притаилось и ждало своего часа то, что в будущем накормит всех нас.

На небе редкие тучи не осмеливались мешать работе солнца – оно щедро одаривало теплом всё, что видело. Слабый тёплый ветерок колыхал море маленьких, ещё не раскустившихся растений, создавая изящную переливающуюся изумрудную волну. От этого вида наступало умиротворение – наслаждение для глаз и души. В такие моменты никогда не жалел о выборе профессии агронома: какой бы тяжёлой она ни была, она давала тебе намного больше, чем ты мог вообразить. Глоток свежего весеннего воздуха наполнил мои лёгкие и вывел из созерцательного транса.

К этому времени Коля уже переобулся, закрепил учётные рамки и, посмотрев на меня, сказал:

– Ну что, курнём и за работу?

– Давай, – согласился я, вспоминая, что так и не выкурил сигарету. – Слушай, Коля, мне тут Алексей Викторович звонил, просил к нему подъехать. Ты ничего не слышал об этом?

Коля достал пару сигарет, угостил меня и, протягивая зажигалку, сказал:

– Короче, похоже, тебе жопа, – рассмеялся он сквозь зажатую между зубами сигарету и сразу продолжил: – Смотри, помнишь, они весь прошлый год пытались купить две тысячи гектаров у Смольникова?

– Да, – ответил я, с нетерпением ожидая продолжения.

– Так вот, купили неделю назад, представляешь? Этот фуфел морозил их целый год и наконец сдался. А знаешь почему? Да потому что у него денег даже на посевную не осталось. Этот властелин дженериков пропил все бабки, поувольнял хороших работяг, оставив только подхалимов, которые воровали у него перед глазами. Помнишь историю, над которой все наши ржали как кони? Когда у них началась уборка кукурузы, Смольников решил проверить, как идут дела и все ли КамАЗы уходят куда нужно. Только под своей синькой не понял, что каждый пятый КамАЗ уходил налево, а деньги текли мимо его кармана, – согнувшись от смеха, проговорил Коля.

– Так-так, продолжай, – поторопил я. – Почему же мне, как ты выразился, «жопа»?

– Да потому что, Тём, наши не ожидали, что он прямо перед началом сезона позвонит и согласится. Сейчас отдел кадров вместе с владельцем и Алексеем Викторовичем как блохи на бездомной собаке, прыгают и пытаются работу выстроить. А людей-то надо было зимой набирать – уже всех хороших расхватали, а идиоты нам не нужны. Видать, пока работу не выстроят, тебя и ещё кого-нибудь туда перекинут, и будете вы как белки в колесе носиться. Ты же знаешь, какая там земля – Смольников так всё запустил, что всё заново придётся делать. Не удивлюсь, что там и историю полей заполнял сказочник, чтобы на бумаге всё сходилось, а по факту половина налево уходила, – закончил Коля, не переставая улыбаться..

– Вот же блин, думаю, мои любимые переработки станут основным графиком работы, – с тревогой сказал я, уже представляя объём предстоящих дел. Одно дело, когда ты девять лет занимаешься одними и теми же полями, знаешь, где нужно провести известкование, куда можно внести поменьше удобрений, а где был большой урожай и почву надо, наоборот, подкормить как следует. – А кого агрономом отделения сделают, не тебя ли? – поинтересовался я.

– Меня? Ха-ха-ха, Тёмыч, даже если бы предложили, не согласился! Конечно, зарплата сразу в два раза поднимется, да и премия раз в пять, но ты же знаешь – моя сейчас третьего родит. Представляешь, что будет, если я дома не буду появляться? Меня потом точно развод и алименты ждут, – ответил Коля. – Нет, Тёма, я лучше здесь в спокойствии буду, а если захочу денег заработать, то в продажники пойду. Пока меня всё устраивает, не хочется разрываться. А руководителем отделения скорее всего Димку сделают – он мужик толковый, рано или поздно со всем разберётся, – подытожил он.

– М-да... – протянул я. – Новость интересная, надеюсь, к зарплате подкинут немного.

– Да, скорее всего, или потом премию хорошую выплатят. Так что крепись, Тёмыч, буду кулачки за тебя держать, – не сдерживая смеха, ответил Коля. Перспектива работы на новых полях меня не очень радовала. Я погрузился в раздумья: как бы так отказать Алексею Викторовичу, чтобы он не разозлился и оставил меня на старых полях.

– Тё-ё-ёма, – протянул Коля, – хватит грузиться, погнали считать!

С этими словами Коля кинул окурок, который некоторое время крутил в пальцах, и пошёл по диагонали поля выбирать место для рамки. Я ещё немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, переваривая всё, что поведал Коля. Но, снова взглянув на зелёный океан, пошёл делать свою работу – сейчас это было самым простым, что можно было сделать.

Как и предполагалось, закончили подсчёт очень быстро. Записав данные и сфотографировав поле, я отправил всё в рабочий чат. В это время Коля уже сидел в машине, ожидая меня.

Дождавшись отметки о доставленном сообщении, повернулся в сторону автомобиля и сделал шаг, но резкий удар в голову утянул меня в непроглядную темноту. Резкий запах металла ударил в нос. Я чувствовал, как лежу на чём-то холодном и склизком, тело против моей воли пыталось подняться на четвереньки и сбежать.

Я попытался пошевелиться, оглядеться по сторонам и найти хоть какой-нибудь источник света, хотя бы моргнуть, чтобы избавиться от жгучей рези в глазах — ничего не выходило. Животный страх заставлял меня встать, бежать, спастись, но я был заключён в маленькую клетку, как птица, да ещё и накрытую толстой тканью, не пропускающей ни единого лучика.

Мне захотелось рыдать, но слёзные каналы будто высохли — уже давно в них не появлялось ни капли влаги. Да и какая разница? Ведь не было никакой надежды, никто тебя не спасёт. Ты просто ждёшь, когда весь этот кошмар закончится, когда можно будет отправиться туда, где никакие оковы не будут тебя сдерживать, где никто не сделает больно, туда, где ждут объятия дорогих людей. Они будут радоваться, что ты пришёл и нашёл их, но печалиться оттого, что ты не «там», что твой путь закончен — такой короткий и такой тяжёлый, что не увидел ты мира, не узнал всепоглощающей любви, не встретил своё продолжение в маленьких ножках, бегущих по дому.

Слёз нет, не осталось ничего. И в то же время я почувствовал, как кто-то начал тормошить меня, с силой сжимая плечи. Через пару секунд отдалённо начал слышать крик — сначала глухо, будто через бетонную стену, но с каждой секундой он становился всё громче и громче, пока я не начал разбирать слова.

– Тёма! Тё-ё-ёма, ты чего? Ты меня слышишь? Алё, Тёма, что случилось? Ну же, очнись! – с диким беспокойством продолжал Коля, отчаянно пытаясь привести меня в чувства.

– Коля, что такое? – ошарашенно спросил я, взглянув на его побледневшее лицо.

– Что такое, спрашиваешь? Да я тут чуть кирпичный завод не открыл! Ты себя видел? Слёзы льются, бледный как поганка, а глаза как у демона какого-то – зрачки почти на весь глаз расширились! Тормошу тебя, в чувства пытаюсь привести, а ты встал тут как вкопанный и ещё спрашиваешь «Что такое»! – не унимался он.

– Ух, что-то мне немного нехорошо стало, резко поплохело – пытался я сформулировать свои мысли, но они, как в первобытном танце, перемещались в голове. – Сейчас отдышусь, легче станет, – заверил я.

– Отдышится он! Что за фигня такая? Я, значит, сижу, жду тебя, смотрю – ты пошёл и вдруг замер как вкопанный, рот открыл, а лицо! Лицо как будто всю кровь из тебя выкачали! А сейчас... сейчас нормально всё, и глаза обычные. Дичь какая-то! Ты не знаешь, что с тобой?

– А долго я стоял так? – неуверенно спросил я.

– Да минуту где-то. Я как увидел, сразу к тебе подбежал! Ты сейчас как?

– Да вроде отпустило, – так же неуверенно продолжил я. – Сейчас всё в порядке.

– В порядке? Тёма, это не шутки. Давай, может, сейчас к врачу поедем? – предложил Коля.

– Да нет, я завтра схожу, как раз выходной, и проверюсь. Может, с сердцем что, ЭКГ сделаю, пусть послушают, – уверенно сказал я.

Да, так и нужно сделать, но не сегодня. Почему-то чувствовал, что ничего толкового врач не скажет, наверное, сделает просто предположение: «Да у вас нервы, стресс, глицинчика под язычок — и всё пройдёт». А сегодня мне хотелось поскорей закончить с работой и вернуться к семье. Я так по ним соскучился, так хотелось обнять, расцеловать их, побыть рядом.

— Ладно, — уверенно продолжил я, — нормально всё. Просто, видать, встал не с той ноги, не выспался, да стрессую перед сезоном, — решил соврать я.

— Ну смотри, Тёма. Давай лучше сейчас я поведу, ты отдышишься, и если через час ничего с тобой не случится, тогда позволю самому поехать, но буду за тобой ехать, понял? — напряжённо осматривая моё лицо, сказал Коля.

— Конечно, Коля, спасибо тебе большое, — быстро согласился я. Спорить совсем не хотелось: за эту минуту эмоции выпили из меня все силы. Хотелось просто посидеть и смотреть на окружающий пейзаж прекрасного начала весны.

Я был очень благодарен Коле. Он, как наседка, предлагал съесть шоколадку, взятую из офиса, дал воды и всё время пытался поддержать диалог, каждые пять минут спрашивая: «Тебе точно лучше? Ничего не болит? Может, чего хочется — так быстро устроим, или в аптеку сгоняем, там фармацевт точно что-нибудь толковое предложит».

В очередной раз я убедился, что меня окружают прекрасные люди, которые искренне заботятся и переживают за тебя, не пытаются использовать. Сейчас я чувствовал это всем телом. Не было страха, что меня бросят, выкинут как ненужную вещь — ко мне всегда прислушаются, протянут руку в трудную минуту. Я был уверен, что всё будет хорошо.

Просидев в машине час, Коля убедился, что со мной всё в порядке, и я предложил поехать в офис. Хотя до встречи с директором оставалось ещё пару часов, я подумал, что лучше отсидеться на кухне, выпить кружечку ароматного кофе.

Покидая мою машину, Коля повернулся и сказал:

— Артём, давай аккуратнее, я за тобой, если что — сразу тормози.

— Хорошо, Коля, не переживай, всё нормально, фигня какая-то просто накрыла, отосплюсь и в норму приду, — ответил я успокаивающим тоном.

— Добро, погнали, — сказал Коля и быстро сел за свой автомобиль.

Выйдя на трассу и убедившись, что вторая машина так же спокойно выехала с полевой дороги, решил позвонить жене.

В любой другой день мы бы за это время уже несколько раз созвонились, узнали, как у друг друга дела, чем занимаемся. Но сегодня я знал: по голосу она сразу поймёт — что-то не так. К тому же у неё на работе был тяжёлый день, и мне не хотелось лишний раз её беспокоить. И всё же сейчас так сильно хотелось услышать её, что я надеялся проговорить с ней всю дорогу до офиса.

Прикоснувшись к контакту «Любимая» на мультимедиа автомобиля, я стал ждать, когда она ответит.

– Тёмушка, привет! Прости, что сама не позвонила, хотя обещала в двенадцать набрать. Завал такой — просто караул, хорошо, что я попросила маму Ваньку из садика забрать. Как ты там?

– Привет, солнышко моё, всё хорошо, учёт провёл, Коля ещё помог, сейчас в офис еду.

– Ты умничка! Большой привет Коле передавай, и пусть в гости приезжают, а то я давно уже его с Машей и детишками не видела. А что с голосом? Что-то случилось?

– Да нет, всё нормально, просто к себе директор вызвал. Коля рассказал, что, возможно, меня на другой участок перекинут, а там всё может пойти не так гладко, — ответил я, умолчав о своих приступах.

– Ого, это как так? А далеко поля? Не нужно будет на сезон переезжать? А то совсем не хотелось бы, — немного опечаленно ответила Анна.

– Не переживай, солнышко, если что, попробую сделать тактическое отступление, — попытался приободрить её.

– Ох, — вздохнула Аня, — надеюсь, всё будет хорошо, а то я как раз кое-что хотела обсудить с тобой вечером.

– Интригуешь, а сейчас рассказать не хочешь? — заинтригованно спросил я.

– Интрига — моё второе я, — рассмеялась Аня своим звонким голосом. — Ладно, родной, мне уже снова за работу нужно приниматься, извини, любимый, — ласково проговорила она.

– Хорошо, люблю тебя, — так же ласково ответил я, — удачи там.

Закончив разговор, я был немного опечален, что не получилось подольше с ней поговорить. Сколько бы времени мы ни проводили вместе, мне всегда её не хватало. Поэтому, чтобы отвлечься, решил включить свою музыкальную подборку, в которой было намешано столько жанров, что непонятно, чья это подборка – подростка, только перешедшего в восьмой класс, или ностальгирующего старца.

В какой-то момент я решил, что хватит стараться придерживаться определённого стиля, слушать культовые рок- и метал-группы, а также симфонии знаменитых классиков, и стал добавлять в плейлист только то, что находило во мне отклик и заставляло сердце забиться чаще. Так особенно сильно полюбились мне песни Сергея Олеговича Круппова, больше знакомого под псевдонимом "ATL”. Его треки я мог слушать на повторе изо дня в день.

Именно благодаря ему остались такие приятные воспоминания: как мы с женой сидели на кухне или в машине и разбирали смысл той или иной строчки. Также стоит упомянуть, что благодаря этому исполнителю мы закупили несколько книг Ирвина Уэлша. Сразу же принялись поочерёдно читать с Аней «Кошмары аиста Марабу», но, как и предполагалось, моя жена была в восторге, а вот меня природа наградила излишней впечатлительностью: переваривая прочитанное, я ощущал липкий холод дискомфорта, поэтому последующие книги предложил Анне прочитать самой со словами: «Этот маленький мальчик ещё не вырос для такого».

Погрузившись в свои мысли, я и не заметил, как подъехал к офису, расположенному на окраине села Лузка. В тени раскидистых деревьев возвышалось элегантное трёхэтажное здание, чей облик воплощал в себе лучшие черты современной деловой архитектуры. Его фасад, словно искусная мозаика, был соткан из благородного коричневого кирпича, светлых панелей и белоснежных декоративных элементов, создающих гармоничную игру текстур и оттенков.

Просторные окна, будто распахнутые навстречу солнечному свету, заливали помещения естественным сиянием. Изящные металлические ограждения на балконах, точно тонкая вышивка, обрамляли каждый этаж. Над входом парил прозрачный козырёк, опирающийся на стройные металлические колонны, приветливо встречая всех входящих.

Здание, словно выросшее из земли, естественно вписывалось в окружающий пейзаж, где высокие сосны создавали живописный природный фон. Его красота особенно остро ощущалась после того, как проехал через окрестные деревни с их старыми постройками, где отделка стен сайдингом считалась чем-то запредельным и дорогим.

Строительство этого здания начал ещё отец нынешнего владельца, всю жизнь проживший в этой деревне. Не желая переносить дело в город, он считал, что лучше обеспечить каждого работника служебным транспортом, чем самому ездить в городскую суету. Он ушёл из жизни, не успев достроить здание, но сын, решивший продолжить отцовское дело, довёл строительство до конца, оформив всё наилучшим образом. Он всегда старался придерживаться отцовских принципов как в работе, так и в отношении к людям.

Выйдя из машины и ещё раз поблагодарив Колю, я передал привет от жены и предложил согласовать дату встречи на следующей неделе, пригласив их с семьёй в гости. Попрощавшись, я направился в здание, где на кухне стал дожидаться заветных четырёх часов.

Глава 2 Счастливый вечер

Время пролетело незаметно. На кухню то и дело забегали коллеги из других отделов, готовые говорить о чём угодно, лишь бы оттянуть возвращение к рабочим обязанностям. По их глазам было видно, что они загружены под завязку, и я, человек полей, был для них глотком свежего воздуха. Мои рассказы уносили их в совершенно иной мир, где нет бесконечной бумажной волокиты, настойчивых звонков дистрибьюторов и назойливых продавцов сельскохозяйственной продукции.

Последним меня навестил Дмитрий из отдела безопасности. Он сетовал на то, как ему наскучило сопровождать Геннадия Юрьевича на химический склад для сверки и подготовки препаратов. И дело было не в недоверии к Геннадию — протокол есть протокол, и его необходимо соблюдать. Завершив беседу, я направился на третий этаж к кабинету номер 34, где на двери красовалась табличка «Ген. дир. Жуков Алексей Викторович».

Сверив время на настенных часах в конце коридора со своими наручными и убедившись, что не опоздал ни на минуту, я уверенно постучал в дверь. Сердце предательски заколотилось, и всё же я решительно переступил порог.

— Алексей Викторович, ещё раз здравствуйте! — произнёс я, приближаясь к рабочему столу.

— О, Артём Владимирович, тебя-то я и ждал! — отозвался Алексей дружелюбным, но утомлённым голосом. — Присаживайся, нам есть что обсудить.

Его тон не предвещал ничего дурного, и напряжение начало отступать. Я расположился напротив, положив руки на массивный дубовый стол, где царил хаос из выписок, накладных и прочих документов. Мой взгляд скользнул по лицу Алексея Викторовича: глубокие мешки под глазами свидетельствовали о том, что пока я наслаждался зимним затишьем, здесь и пять часов сна считались роскошью. Морщины на лбу выдавали постоянную работу мысли над непростыми задачами. Обычно гладко выбритое лицо теперь покрывала седеющая щетина.

Поймав мой изучающий взгляд, он улыбнулся:

— Мы с тобой почти год не виделись. Думаю, ты бы меня и на улице не узнал, — произнёс он всё тем же добродушным тоном. — Сам понимаю, что выгляжу неважно. — Он усмехнулся. — Но ничего, Артём Владимирович, справляемся как всегда. Правда, для этого мне нужна твоя помощь.

— Как можно вам отказать? Что требуется? — отозвался я с искренним интересом.

— Вот это правильный настрой! — воодушевлённо произнёс Алексей Викторович. Скрестив руки на столе, он подался вперёд и продолжил: — Так вот, Артём, ты уже слышал о покупке земли у Смольникова? Можешь не отвечать, уверен, что в курсе. Работы предстоит море, но оно того стоит, понимаешь? — он пристально взглянул на меня, изучая реакцию.

— Понимаю, Алексей Викторович. Я более-менее осведомлён о ситуации с землями Смольникова, — ответил я серьёзно.

— Это хорошо! Очень хорошо, Тёма! — директор энергично постучал указательным пальцем по столу. — Слушай внимательно, потому что ещё не все знают: мы взяли не две тысячи гектаров, а все пять! — с гордостью произнёс он.

— Пять тысяч? То есть теперь у нас хозяйство в двадцать тысяч гектаров? — изумлённо переспросил я.

— Ха-ха-ха, да, Артём, всё верно. Наверное, думаешь, что я хочу отправить тебя на поля Смольникова как сменного агронома, пока не найдём новых людей? — удовлетворённо проговорил Алексей. — Но нет, у меня к тебе предложение получше! Помнишь, я спрашивал, где ты живёшь? — я кивнул. — Так вот, в трёх километрах от твоего села будет строиться новая станция, которая и будет обслуживать новые поля. Сейчас там, конечно, есть место и для техники, и для хранения, но всё нужно привести в порядок: за лето построить несколько ангаров, сделать ремонт во всех зданиях… Впрочем, это разговор другого дня. К чему я веду: у меня есть работник, который с нами уже почти десять лет, ответственный, знающий своё дело, агроном до мозга костей, как и его дед, да ещё живёт в трёх километрах от новой станции. Ну, так как думаешь, что я хочу тебе предложить? — с довольной улыбкой взглянул он на меня.

— Агроном отделения?! — почти воскликнул я, еле сдерживая улыбку, готовую растянуться до ушей.

— Да, Артём Владимирович! — серьёзно ответил генеральный директор. — Всё именно так! Ты парень молодой, активный, ответственный, поэтому я долго не думал и решил поставить тебя на это место! Но учти, работы будет много, придётся год, а то и два разгребать весь бардак, который там творится. Если согласишься, зарплату подниму в три раза, ну и сам знаешь, какая у агрономов отделения премия при хорошем урожае. Хоть мы всем начальством каждый год твердим о конфиденциальности, а у меня уже кот в подъезде знает, кто сколько за предыдущий год получил. Ну так что, Артём Владимирович, согласишься? — закончил он, ожидая моего ответа.

— Да, я согласен. Не подведу, всё сделаю в лучшем виде, — ответил я без промедления, с сияющей улыбкой.

— Вот и молодец! Правильный настрой! — Алексей Викторович, довольный ответом, протянул свою крепкую руку для закрепления договорённости.

После энергичного рукопожатия он продолжил:

— Значит так: сейчас позвоню в отдел кадров. Ты зайди к ним, уточни насчёт документов. Если что потребуется — подготовь за выходные и в понедельник принеси. Со следующей недели приступаешь к новой должности, а во вторник проведём обстоятельную планёрку, чтобы ты мог быстрее влиться в работу. За выходные постарайся отоспаться за весь сезон! — закончил он; было заметно, как часть груза спала с его плеч. — Всё, не задерживаю, хороших выходных. Все вопросы обсудим в понедельник, а я поеду на отгрузку — надеюсь управиться до шести.

— Спасибо вам большое за доверие, я вас не подведу! — искренне поблагодарил я.

Попрощавшись, я почти вприпрыжку помчался в отдел кадров. Там заверили, что документы не потребуются, если я не менял место жительства, и в понедельник без проблем подпишем новый трудовой договор.

Всё ещё не веря своему счастью, я завёл машину и отправился в магазин за угощениями для Вани и бутылкой хорошего вина для нас с женой — сегодня определённо стоило устроить небольшой семейный праздник!

Все тревоги сегодняшнего дня растворились благодаря предложению новой должности. В голове вихрем проносились мысли: как преподнести новость жене и родным, что сделать в первую очередь на новом месте, как выстроить севооборот, какие операции запланировать...

Подъезжая к своему любимому одноэтажному дому с огромными, словно глаза морского чудища, панорамными окнами, так органично вписавшимися в архитектуру, я понял, что мама ещё не привела Ванюшу из садика: в них не было ни единого проблеска света. Едва откатные ворота начали открываться, в боковом зеркале показался знакомый силуэт белого седана — это мой Ванечка с мамой Ириной как раз возвращались домой.

Я решил не загонять машину, а сразу выйти им навстречу. Когда седан остановился, я весело помахал маме и направился к заднему сиденью, чтобы достать Ваню из детского кресла.

— Ванечка, привет, зайка мой! — ласково произнёс я. — Что делал сегодня в садике?

Он посмотрел на меня своими яркими зелёными глазами, его широкие брови сошлись, придавая лицу серьёзное выражение.

— Папа, мы гуляли на улице, там ещё... ещё... — Ваня старательно подбирал слова, — машинку сломал, когда гулял, — расстроенно закончил он.

— Ха-ха-ха, ничего страшного, зайка! Купим такую же машинку, а может, и получше. Не переживай, это же просто игрушка, — успокоил его я.

— Правда?! А когда за ней поедем, сегодня? — восторженно спросил Ваня. Его лицо мгновенно просветлело, хмурые складочки на лбу разгладились, а маленькие губки растянулись в очаровательной улыбке.

— Ха-ха, нет, зайка. Давай завтра проснёмся, покушаем, а потом съездим в магазин, — пообещал я. — А сегодня я тебе столько вкусняшек купил, устроим праздник!

Я взял Ваню на руки, повернулся к маме и поцеловал её в щёку.

— Привет, мамуля! Как твои дела? Спасибо большое, что Ваню забрала. Я, конечно, и сам мог успеть, но ты нас очень выручила. Кстати, у меня отличная новость! — проговорил я.

Мама была очень ласковой и доброй женщиной. Она всегда помогала нам, но и о себе не забывала: аккуратный макияж и качественная одежда, которой могли бы позавидовать молодые девушки, всегда были при ней. Весенний плащ, перехваченный широким поясом, прекрасно подчёркивал её стройную фигуру, а шляпка с широкими полями делала её похожей на западных звёзд семидесятых. Яркая улыбка озарила её лицо, большие выразительные глаза заблестели от интереса.

— Сыночек мой, а что это за новость такая, от которой ты так светишься?

— Мамуль, в общем, теперь я... — немного помедлив, — агроном отделения, — с гордостью закончил я.

— Ох, батюшки мои, какой молодец, умничка мой, весь в моего папу! — небольшие капельки слёз появились у неё в уголках глаз. Она подошла и обняла нас с Ваней так, словно пыталась передать все свои эмоции и гордость. Постояв секунд десять, отступила на шаг и продолжила: — Артём, ты большой молодец! Я знала, что тебя обязательно заметят и повысят. Это раньше, когда мы с твоим папой молодыми были, твой дедушка, работая агрономом отделения, копейки получал, да и зарплату, дай Бог, деньгами выдавали, а не мясом да молоком. Сейчас же, думаю, и финансовое положение лучше станет. Может, с Аней Ванечке братика или сестрёнку сделаете? Мне бы ещё внучку хотелось, — не переставая улыбаться, закончила она.

— Да, мамуль, дай Бог, всё сложится, — я наклонился и ещё раз поцеловал её в щёку. — Спасибо за твою поддержку! — слегка смущённо проговорил я.

— Ой, ну а зачем ещё мамы нужны? Видит Бог, был бы твой отец жив, гордился бы тобой, Артёмушка мой! — с лёгкой грустью ответила Мама.

— Да, мамуль, я знаю, — с грустью сказал я, но тут же решил не поддаваться печали. — Пойдём в дом? Я вкусностей набрал и вина, посидим все вместе?

— Нет-нет, вы давайте втроём празднуйте, а мне надо ещё к Лидии съездить обязательно, мы уже давно договорились, неудобно будет переносить встречу. А вот в воскресенье ждите меня! — заверила Мама.

— Хорошо, мамуль, спасибо ещё раз, — я снова поцеловал её, теперь в другую щёку. — Езжай аккуратно, к ночи может и минус ударить, а ты, я смотрю, уже на лето успела переобуться, — недовольно заметил я.

— Ах-ха-ха, не переживай, Артём, я аккуратно. Давайте, сладкие мои, — она расцеловала Ванюшу. — Анечке можешь привет не передавать, я уже с моей любимой невесткой успела поговорить, — произнесла она довольным и загадочным голосом. — Ну всё, пока-пока, я поехала.

Загнав машину, мы с Ваней, держась за руки и неся пакет с продуктами, направились в дом, всю дорогу обсуждая детские, но такие важные вопросы.

Ожидая Аню, мы успели переодеться, умыться, выложить продукты из пакета и разогреть аппетитное мясо с картофелем по-деревенски — его так заботливо приготовила моя мама, пока мы были на работе. Правда, я понял, что совершил ошибку, когда чуть не началась война за сладкий детский молочный ломтик: Ваня, у которого, кажется, самые быстрые руки на Диком Западе, первым делом выхватил его из пакета и настойчиво требовал открыть прямо сейчас. Я пытался уговорить его дождаться маму, поужинать всем вместе, а уж потом съесть десерт. И чуть было не проиграл спор с трёхлетним мальчишкой, но тут открылась дверь, и в дом вошла Аня.

— Мальчики, я дома! — раздался из глубины коридора её звонкий голос. — Скучали по мне?

Забыв обо всех сладостях, Ваня метнулся навстречу и, старательно, но тщетно пытаясь справиться с коварной «р», восторженно закричал:

— Мама! Привет! Мы с папой кушать готовим! Возьми на ручки! А ещё я машинку в садике сломал, и папа сказал, что завтра поедем новую такую же покупать! А бабушка мне песенку спела, пока мы домой ехали!

Ваня радостно запрыгал вокруг Анны, с нетерпением ожидая, когда она разденется, чтобы при первой же возможности оказаться у неё на руках.

Подойдя ближе, чтобы помочь ей снять куртку, я на мгновение замер, поражённый её красотой. Нежный взгляд небесно-голубых глаз излучал тепло и безграничную любовь — словно в них отражалась вся глубина её светлой души. Мягкая улыбка играла на чувственных губах, придавая лицу особое очарование — так улыбаются лишь те, кто познал истинное счастье.

Золотистые локоны, подобно солнечным лучам, обрамляли её точёное лицо, струясь мягкими волнами по плечам. В каждой черте читалась природная грация и женственность. Изящные руки, нежно гладившие пухлые щёчки счастливого Вани, передавали всё то бесконечное тепло, которое способна дать только мать своему ребёнку.

Естественный макияж лишь подчёркивал её природную красоту: длинные ресницы, безупречные брови и лёгкий румянец на скулах создавали впечатление, будто передо мной не живой человек, а прекрасная фея из сказки.

Она перевела взгляд с Ванечки на меня — и моё сердце ёкнуло. В очередной раз я убедился, как сильно я люблю её, как счастлив, что встретил свою родную душу. Мне захотелось раствориться в этой любви, и я крепко, но бережно обнял её, нежно поцеловал в губы и прошептал:

— Люблю тебя, моя девочка. Я так по тебе соскучился.

Мои глаза были опьянены любовью.

Не ожидая от меня такой щенячьей нежности, Анна зарумянилась и игриво взглянула на меня. Затем рукой обхватила мою шею, притянула к себе и крепко прильнула губами к моим, но до конца не поддалась страсти — ведь не хотелось показывать Ване те чувства, которые обычно остаются за дверью спальни.

— И я тебя люблю, Тёмушка мой, — ответила она, глядя прямо в глаза.

— И я тебя, папа, люблю! И тебя, мама, люблю! — затараторил Ваня, пытаясь маленькими ручками обнять нас обоих.

— И мы тебя любим, зайка наш, — произнесли мы с Аней в один голос и весело рассмеялись.

Постояв ещё полминуты в обнимку, мы начали обсуждать мелкие детали прошедшего дня. Самый важный разговор решил оставить на ужин.

Ваня отправился в гардеробную с Аней, без умолку рассказывая обо всём, что с ним происходило, а я тем временем достал из духовки еду, начал накрывать на стол, открыл не до конца охладившееся вино — чтобы подышало — и наслаждался домашним уютом. Тем душевным теплом, которое создаём мы все вместе и которое не могут побороть даже самые суровые жизненные морозы.

Раскладывая тарелки с аппетитными блюдами и закусками, я услышал шаги: на кухню вошла Аня, ведя за руку Ванюшу.

— Ого, это что у нас за праздник? — удивлённо подняв брови, спросила она. — И даже моё любимое вино купил! — удивление сменилось довольной улыбкой, и она посмотрела на меня, ожидая объяснений.

— Есть радостная новость, поэтому надо отметить! — заверил я её, предвкушая, как начну рассказывать о новой должности.

— Ха-ха, — засмеялась Аня своим чарующим голосом. — Вижу по тебе, что разговор с гендиректором прошёл лучше, чем ты ожидал!

— Ещё как! — довольно произнёс я. — А теперь давайте сядем и вкусно поужинаем. Ванюша, ты же сегодня всё съешь, что будет у тебя в тарелочке? — обратился я к Ване, который уже взбирался на свой детский стульчик.

— Да! А потом ты мне шоколадку дашь? — радостно поинтересовался он.

— Конечно, дам. А если ещё и брокколи съешь, то вообще целых два кусочка шоколада дам! — с улыбкой пообещал я.

Усевшись за стол, я разлил по бокалам вино. Аня с нетерпением ждала, какую же новость я расскажу.

— Итак, зайки мои, сегодня для всей нашей семьи отличный день! Со следующей недели, а именно с понедельника, меня переводят на новую должность — агрономом отделения! Пять тысяч гектаров и своя станция, всего в десяти минутах от нашего дома! — взволнованно произнёс я.

— Вау! Здорово! Молодец мой! — Аня вскочила, обежала стол, обняла меня, и мы запрыгали, словно маленькие дети, а Ванюша, с интересом наблюдавший за нами и зарядившийся нашей радостью, принялся активно хлопать в ладоши. Немного придя в себя, Аня продолжила: — А работы очень много будет? — с лёгким волнением спросила она.

— Первый год или два точно будут сложными. К сожалению, я буду больше времени проводить на работе, но постараюсь выстроить всё, как на наших старых полях, и тогда, думаю, всё устаканится, — заверил я Аню. — А теперь угадай, на сколько мне поднимут зарплату? — немного хитро улыбнулся я.

— На пятьдесят процентов? — немного подумав, предположила она.

— Бери выше, — я пытался сдержать улыбку.

— Неужели в два раза?!

— В три раза! — не выдержал я. — А премия, ты и сама знаешь, какая у агрономов отделения — бедствовать точно не будем!

— Какой ты у меня молодец, я очень горжусь тобой и рада, что тебя наконец-то оценили и дали то, что ты заслуживаешь! — говорила она, сжимая мои ладони, и лицо её светилось от счастья. — Конечно, жаль, что ты будешь реже появляться дома и проводить с нами время, но я знаю: ты будешь стараться ради нас, мой дорогой! — закончила она.

— Да, Анюта, пока молодой, буду стараться всё успеть! — воодушевлённо ответил я.

Мы снова уселись за стол, чокнулись бокалами и, отпив немного, принялись за еду, обсуждая будущие планы и перемены. Я также расспрашивал, как проходит её работа, не устаёт ли она, и осторожно заметил, что, может быть, теперь ей стоит уволиться — ведь я смогу обеспечить всех, а она сможет чаще проводить время с Ваней. После этих слов у неё заблестели глаза, она смущённо опустила голову, щёчки покрылись румянцем, и она тихо произнесла:

— Артём, помнишь, я днём говорила, что хочу с тобой поговорить? — начала она.

— Да, конечно, я не забыл, — уверенно кивнул я.

— Ну так вот, прости, пожалуйста, что говорю тебе не самому первому — я сначала обсудила этот вопрос с нашими мамами. Но не думай, что это потому, что ты у меня не на первом месте, а потому что они всё-таки люди более опытные и могут дать мудрый совет. Конечно, в таких делах родители обычно в любом случае поддержат, — говорила она, нежно поглаживая мою руку.

Пока она говорила, я старался не пропустить ни слова, потому что уже догадывался, о чём пойдёт речь. Сердце радостно застучало, я нежно взял её руки и терпеливо ждал, пока она закончит. Всё это время Ваня, поедая вкусное мясо и брокколи, с неиссякаемым интересом наблюдал за нами, будто понимая, что сейчас решается вопрос, который внесёт огромные изменения не только в его жизнь, но и во всю нашу большую семью.

— Мы с тобой уже говорили, что, может быть, нам пора завести девочку или ещё одного мальчика, чтобы Ване не было скучно и он стал старшим братиком, — волнуясь и пытаясь унять лёгкую дрожь в голосе, продолжала она. — Мы с тобой на ноги встали, Ванечка в садик уже ходит, родители всегда помогают, а тут ещё и должность у тебя такая, что проблем с деньгами не должно быть. Поэтому, может, начнём потихоньку думать о втором малыше? — покрывшись краской, закончила она.

— Да! — только и смог выговорить я. Ком застрял в горле, не позволив выразить всю ту радость, которая наполнила меня. На глазах выступили слёзы, я быстро обошёл стол и обнял свою любимую, шепча ей на ушко: — Люблю тебя, Анечка, моё солнышко, больше всего на свете, очень-очень люблю, — говорил я, не замечая слёз счастья, струившихся по щекам.

Так мы простояли, передавая друг другу свою любовь. А потом снова сели за стол и начали обсуждать, кого больше хочется — девочку или мальчика, кого Ванечка хочет — братика или сестрёнку, на что он весело отвечал: «Сестрёнку, я хочу сестрёнку!» — и какое имя мы бы дали нашему будущему малышу.

Завершив ужин, Ваня попросил спеть ему «Музыкантов» в переводе с детского — песню из мультфильма «Бременские музыканты - Луч солнца золотого». «Ну как тут откажешь, когда настроение такое замечательное», — подумал я, охмелевший не только от бокала вина, но и от событий сегодняшнего дня. «Всё-таки я был прав: сегодня прекрасный день — лучше и быть не могло», — с довольной улыбкой заключил я про себя. Воспоминания о странных приступах остались где-то далеко на задворках сознания — слишком сильные положительные эмоции перекрыли собой неприятное чувство.

Все вместе мы направились в зал. Зайдя в него, я на секунду замер взглядом на пианино, но тут же решил, что сегодня не его вечер, и снял с крючка чехол, в котором находилась моя старая шестиструнная гитара — простая Yamaha F310. Она была словно продолжением руки. Каждый раз, начиная играть на ней, я сразу вспоминал покойного отца. Эту гитару он купил мне в одиннадцатом классе взамен дешёвой подростковой и вручил её со словами: «За отличные оценки и красивые глазки», — а потом рассмеялся и взъерошил мне волосы своей большой, огрубевшей от работы рукой.

Подарок отца, был мостом между ним и мной. Мне казалось, что, когда я играю на ней, мой голос и мелодия проникают через невидимый порог, отделяющий живых от мёртвых, и доходят до его души, из-за чего он знает, что не забыт и всё ещё любим нами.

Мой отец Владимир не пошёл по стопам деда. Дедушка был агрономом до мозга костей, и именно он открыл для меня удивительный мир сельского хозяйства. Проводя с дедушкой летние дни в полях, я восхищался мощью комбайнов и тракторов, а также разнообразием культурных растений. Дедушка щедро делился знаниями и раскрывал главную миссию агронома — накормить людей. В сочетании с моей любовью к биологии это и предопределило выбор аграрного университета.

Но отцу больше всего нравилось помогать механизаторам перебирать вечно ломающиеся трактора. В детстве дедушка часто брал его с собой на работу — возиться техникой. Одно время, ещё школьником, отец даже получал от хозяйства небольшие деньги за помощь в ремонте. Сразу после армии, он женился на моей маме, с которой в школе сидел за одной партой, и пошёл учиться на инженера, после чего занялся ремонтом автомобилей. Постепенно, набив руку и набрав постоянных клиентов, они вместе с мамой арендовали небольшой гараж, который с каждым годом разрастался всё больше. Со временем отец нанял людей и сам перестал крутить гайки и болты, занявшись административной работой. Он обучал маму всему: что и как правильно делать, какие детали заказывать, как вести оценку работы. Мама Ирина влилась в работу и помогала отцу во всём, благодаря чему, когда он умер, она смогла взять всё в свои руки и продолжить его дело. Конечно, у неё не получалось так же эффективно вести дела, как у него, но бизнес не загибался: поток клиентов оставался стабильным, текучки кадров не было.

Устроившись поудобнее в кресле, я перехватил гитару, проверил и настроил струны на слух, прокашлялся и начал играть одну из любимых мной и Ваней песен. Аня сидела на диване и смотрела на меня сияющими глазами, с нежной улыбкой на лице. Ваня, закончив прятаться в чехле от гитары, вылез, подбежал к Ане и, взяв её за руки, потребовал начать танцевать.

Наверное, если бы кто-то взглянул на нас сейчас через окно, можно было подумать, что в соседней комнате сидит съёмочная команда, готовая через секунду крикнуть: «Снято!» — настолько в этот момент всё казалось идеальным. «Что ещё можно просить у жизни?» — подумал я, умиротворённый этим моментом. Податливые струны продолжали издавать приятный, ласковый звук, а сказочная песня объединяла наши голоса.

Когда мелодия окончилась, мы немного безобидно поспорили, какую песню выбрать дальше. Я сыграл ещё пару любимых композиций, а завершили мы нашим с Аней исполнением песни «Немерено». Аня, держа на коленях и поглаживая по начинающим кудриться волосам уже сильно уставшего Ваню, произнесла, обращаясь к сыну:

— Ванечка, сейчас мы с тобой пойдём и почистим зубки, а затем папа пойдёт тебя укладывать спать, а я… — она стрельнула в меня игривыми, с блеском глазками и продолжила: — а я в это время сама буду «готовиться ко сну», да, Артёмка? — закончила она, подмигнув мне.

Предвкушая сладостный момент взрослой близости, сердце застучало от волнения, будто сейчас я был не опытным тридцатилетним мужчиной, а тем молодым студентом, приглашённым в гости на «чай» к смущённой и оттого ещё более желанной Анне, и глупая улыбка никак не сходила с моего лица.

Когда Аня закончила обязательный вечерний ритуал умывания, я уже подготовил детскую: убрал разбросанные по полу игрушки, взбил подушку и откинул одеяло. Ванечка лёг в кровать, и мы с Аней расцеловали его в милые щёчки. Она пожелала ему сладких снов, а мне тихо шепнула на ухо:

— Надеюсь, наш малыш быстро уснёт, потому что мне уже не терпится оказаться в твоих объятиях, — легонько шлёпнула меня по пятой точке так, чтобы Ваня не заметил, выключила свет и, закрывая за собой дверь, ещё раз пожелала сыну сладких снов.

Глядя на сына, такого сладенького, который сейчас тихо сопел во сне, я вспомнил, как впервые взял его на руки в роддоме. Тот день — день рождения нашего ребёнка — стал самым счастливым в моей жизни. Моя любовь преобразилась, стала теплее, нежнее, глубже — порой я не верил, что такое возможно.

Аккуратно поднявшись с кресла, я легонько поцеловал его в щёчку и, стараясь не шуметь, представил себя ловкой дикой пумой. Прокрался к двери, медленно приоткрыл её, вышел в коридор и, взглянув на моё маленькое чудо, сладко сопящее в кроватке, так же медленно закрыл дверь. Моя миссия была выполнена, и я с нетерпением отправился в спальню.

Подходя к двери спальни, я увидел слабое тёплое свечение. Зайдя внутрь, заметил, как Анна, слегка наклонившись, зажигала свечи на прикроватной тумбочке, наполняя комнату романтикой.

На ней был лёгкий короткий халатик, явно надетый не для того, чтобы согреться после душа, а чтобы свести меня с ума. Со своей задачей он справился отлично. Я тихо подошёл сзади, нежно обнял жену за талию, уткнулся носом в её сказочные волосы и принялся покрывать поцелуями её шею, аккуратно спуская халат с плеч.

Наше вожделение перерастало в настоящий ураган, сердце готово было вырваться из груди. Аня податливо повернулась ко мне, её томный взгляд говорил сам за себя, а приоткрытые губы обещали поцелуй такой страстный, что слова здесь были не нужны — начинался язык любви и желания. Не сдерживая себя, она притянула меня за шею и впилась в мои губы. Этот поцелуй ознаменовал начало долгой ночи наслаждения.

Мои руки ласкали её нежную кожу. Мне хотелось быть тёплым океаном, стремящимся разом покрыть всё её тело, и я, не переставая, вёл ладонями вверх и вниз, сжимая то упругую грудь, то округлые бёдра.

Затуманенная наслаждением голова не уловила миг, когда мы оказались на кровати. Наши тела сплелись, души открылись друг другу, сердца начали биться в унисон. Мои губы покрывали её нежную шею чувственными поцелуями, затем проложили тропинку до горячей груди и ниже, к животу. Она положила ладони на мои плечи, притянула к себе и обожгла поцелуем. А я, легонько раздвинув её ноги и сдерживая бешеный порыв страсти, медленно, боясь причинить боль, слился с ней в одно целое.

Неизвестно, сколько длилось это слияние души и тела. Нас накрывало волнами страсти, которые сменялись мягким ветром нежности, уносившим в другую реальность — туда, где есть только мы. В этот миг нити судьбы ещё крепче сплели нас, сделав невозможным биение одного сердца без другого.

Принимая и посылая друг другу вспышки эйфории, кругами расходящиеся по телам, мы не желали прерывать этот долгий, страстный поцелуй. Медленно и чувственно мы растягивали его, наши языки сплетались воедино, не готовые расстаться, будто боясь никогда больше не встретиться.

Но ничто не может продолжаться вечно. Уставшие и опьянённые от удовольствия, мы аккуратно, словно боясь разрушить волшебство, закончили наш безмолвный разговор губ. Пьяными от любви глазами мы улыбнулись друг другу. Я ещё раз нежно поцеловал её и аккуратно лёг на бок, не в силах заставить себя убрать руку с её живота — сегодня хотелось быть одним целым, не хотелось ни на секунду, даже на мгновение создавать расстояние между нами. Лёжа на спине, она поправила волосы так, что пряди слегка прикрыли её грудь. Она снова посмотрела на меня — этот взгляд словно проникал в каждый уголок моей души, нежно разливаясь в ней тёплым светом. Первой прервала тишину Анна.

— Люблю тебя, Артём, с самой нашей первой встречи, — прошептала она с тихой улыбкой, глядя в мои глаза.

— И я тебя очень сильно люблю, моё солнышко, — ответил я и ласково поцеловал её в губы.

Сейчас я был самым счастливым человеком на свете. Тепло дома и любовь моих самых дорогих людей, наполнило моё сердце безграничным светом. Оно медленно билось в такт с сердцем самого близкого человека — моего сокровища, моей судьбы. Я хотел всю ночь пролежать рядом с Анной, любуясь её аккуратными губами, милыми щёчками, длинными ресницами, изящным носом, сказочными золотистыми волосами. Она — самая прекрасная, женственная, любящая и желанная женщина на свете. Та, которая всегда останется рядом, выслушает, поддержит и поможет выкарабкаться из любой ситуации.

С этими мыслями сознание начало меркнуть. Полудрёма окутала меня, стирая границу между явью и сумбурными образами, что, переплетаясь, застилали разум и уносили в умиротворённое, сладкое забытьё. Последнее, о чём я успел подумать, уже соскальзывая в эту мягкую бездну, было: «Вместе с вами, мои любимые, невозможно не быть счастливым. Я сделаю всё ради вас».

Глава 3 Вор судьбы

Пучина сладкого сна поглотила меня. Всё, что я ощущал, — лёгкость и свободу, но вскоре возникло странное чувство чьего-то присутствия — чего-то, чему здесь не место. С каждым мгновением я всё сильнее пробуждался внутри себя. Словно через миллиарды невидимых нитей я ощущал комфортное тепло одеяла, слышал монотонный стук собственного сердца, чувствовал руку, что покоилась на животе Анны. Моё «я» непостижимым образом очнулось, а сон, призванный успокоить уставший разум, сменился странным, неизведанным состоянием.

Я попытался открыть веки, оглядеться, убедиться, что, возможно, просто оказался в осознанном сновидении — но понял, что тела моего нет. Как нет и ничего вокруг. Возникло ощущение какой-то наполненной пустоты — примерно такое, когда не видишь окружающий воздух, но знаешь, что это смесь газов, главным образом состоящая из азота и кислорода. Именно это ощущение помогло мне перейти к осмыслению происходящего.

Меня заинтересовали не ощущения тела, безмятежно спящего в постели, а именно невидимые нити, исходящие от осознавшего себя «я», но из-за нарастающего чувства чего-то присутствия мысль обожгла меня: «Меня здесь быть не должно. Вообще никого не должно быть. Это неправильно. Что-то не так!».

Страх усиливался. Сосредоточив всё внимание на нитях, я пытался успокоиться, понимая: сейчас главное — ни в коем случае не допустить разрыва этой связи. Убедившись, что ничего не изменилось и связь, соединяющая меня с лежащим на кровати телом, не нарушена, я попытался увидеть окружающее пространство и понять, что же происходит.

«Мне надо увидеть — тогда пойму», — решил я, хотя где-то на границе сознания уже всё понял, ведь когда я уже был здесь, но нуждался в подтверждении и от этого мир вокруг стал постепенно открываться мне. «Но почему я сейчас здесь, ведь я знаю, что я жив! Живым нельзя видеть эту истину! Возможно тот, кто сейчас пытался вторгнуться сюда, вынудил меня пробудиться здесь?»

В тот же миг я ощутил слабую, едва заметную чужую энергию. «Нет, неправильно. Так не должно быть. Что происходит?» — только и успел подумать я, как почувствовал вибрацию: нечто с усилием пытается проникнуть сюда, создавая трещины в пространстве.

«Так, так, так. Собраться. Главное — чтобы нити были целы. Увидеть. Вернуться. Проснуться. Я не должен быть здесь, потому что не умираю. Жив. Чувствую всё через нити. Здоров и никак сейчас не могу умереть — разве что метеорит влетит в окно. Что-то здесь не так, я уверен. Соберись! Сосредоточься!» — отчаянно неслись мысли.

Я сосредоточился— и перед внутренним взором наконец открылось величественное пространство. Моя душа парила в первозданном космосе, пронизанном божественным светом. От самого центра — там, где душа, через нити, соединяется с телом — исходило ослепительное золотое сияние.

От этого центра во все стороны расходились тончайшие золотые нити — живые, пульсирующие потоки энергии, связывающие внутреннюю сущность с физической оболочкой. Светящиеся волокна переплетались, образуя причудливую сеть, напоминавшую одновременно и нервную систему, и россыпь созвездий на небосклоне.

Вокруг кружились сферы различных размеров — словно планеты. Каждая излучала собственный свет: золотой, серебряный, янтарный, зелёный. Все они были соединены со мной теми же золотыми нитями, и я вдруг понял: душа человека связана не только с телом, но и с целой системой, скрытой от глаз, — системой, дарующей саму жизнь.

Там, куда не достигал свет души, не дотягивались золотые нити и не долетали светящиеся сферы, простиралась космическая бездна. В ней смешивались туманности тёплых золотистых оттенков с холодными сине-серыми тонами. Повсюду мерцали искры света, подобные звёздной пыли, рождая ощущение бесконечности и запредельности.

Всё моё существо застыло в оцепенении. Мгновенный импульс пронзил не только душу, но и плоть, заставив содрогнуться каждую клетку. Нити затрепетали, но уже через секунду всё обрело прежнюю гармонию. Пришло понимание: связь души и тела крепка, нерушима — такая же, как в миг моего зарождения и появления на свет. Ничто не предвещало беды. Время, отмеренное мне судьбой, ещё не истекло, и всё это живое пространство пребывало в недоумении: почему же происходит то, что происходит?

Сферы, парящие в пространстве, разгорелись ярче и тревожно запульсировали, словно посылая сигнал опасности не только мне, но и вовне — по незримым для меня каналам. Через мгновенье через сферы мощный поток энергии устремился ко мне. Под её натиском золотые нити разбухли, утолщились и ещё глубже вросли в моё спящее тело. Затем из небытия прямо передо мной возник пучок ослепительного света и начал молниеносный поиск источника сбоя.

Не ведая, сколько минуло времени — мгновение или вечность, — он наконец обнаружил участок пространства, искажённый и изъеденный, словно обрызганный едкой кислотой, испещрённый паутиной тончайших трещин. Дикий, первобытный страх сковал меня. Что-то приближалось. Кто-то шёл именно за мной! Именно поэтому мне была дарована сила укрепить связь с телом. Эта сила должна была позволить мне противостоять разверзшейся бездне, готовой поглотить меня — моё сознание, мою душу.

С каждым мгновением ужас нарастал. Даже моё тело, лежащее на кровати, отозвалось на происходящее: его прошиб холодный пот, а руки судорожно вцепились в одеяло. Я ощущал уже не просто толчки — теперь это были удары, мощные и безжалостные, будто безумный великан испытывал на прочность скалу, которая, к моему ужасу, не была несокрушимой.

Внезапно удары прекратились, но через мгновенье мощный удар пробил брешь в пространстве. Незнакомый инстинкт, заставил нити максимально усилить связь души и тела.

Сначала ничего не происходило, а затем в открывшейся ране начала появляться дымка тёмно-оранжевого цвета. Она медленно, словно туман, обволакивала разрушенную брешь в пространстве, а потом с осторожностью начала проникать внутрь. Разноцветные сферы оторвались от своих мест и медленно, единым роем, поплыли к тёмно-оранжевому туману. Я же не мог успокоиться — я чувствовал: как только этот туман доберётся до меня, меня не станет. Страх начал сменяться беспомощным отчаянием. Мне захотелось плакать. Благодаря нитям я чувствовал тепло Ани, безумно хотел вернуться к ней, обнять её, не отпускать, чтобы этот кошмар закончился.

В это время сферы приблизились к тёмно-оранжевому туману, и едва первая из них коснулась его, как все они разом метнулись ко мне, смыкаясь в плотную, без единого просвета стену Я осознал: сейчас они отчаянно пытаются меня защитить, удержать здесь, на предначертанном пути.

Нечто чуждое, то, чему здесь не место, окутывало защитный строй сфер, пытаясь растолкать их и добраться до меня. Оно не уничтожало их и не поглощало – оно искало лазейку. Ко мне. «Почему именно я? Что я сделал?» — приступ паники захлестнул меня.

«Нет… нет, нет, нет! Оставь меня! Зачем я тебе нужен?!» — безмолвный крик готов был взорвать всё моё нутро.

В верхней части сферы начали расходиться. Если бы здесь существовал звук, я, наверное, услышал бы душераздирающий скрип от сопротивления. Они до последнего пытались не подпустить туман ко мне, но нечто с пугающей настойчивостью протискивалось в мельчайшие промежутки между ними. Сами же сферы, теряя свой разноцветный свет, загорались ярким лунным сиянием.

«Я не сдамся! — гнев ослепительной вспышкой выжег остатки страха. — Прочь! Я не позволю!» — ярость переполняла меня. Сейчас мне хотелось лишь одного — уничтожить вторгшееся, вышвырнуть его вон из моего пространства!

Тёмно‑оранжевый туман проник внутрь и замер перед моей душой — будто раздумывая, — а затем из него медленно и как-то нерешительно начали вытягиваться две руки. От них чувствовалась чужая энергия, полностью отличавшаяся от той, что меня окружала.

До предела усиливая связь души и тела, я понимал: грядёт самый важный бой в моей жизни. Либо я выдержу, либо оно уничтожит меня! Тёмно-оранжевые ладони мягко опустились на плечи — и жгучая боль пронзила всё моё существо. Разум поплыл. Это не было простым прикосновением — руки пустили нити, которые проникали вглубь и крючьями впиваясь в саму ткань души, сливались с ней. Созданная туманом связь была сродни той, что соединяла душу и тело, вот только она была неестественной. И тогда я понял окончательно: меня не хотят уничтожить. Меня хотят отделить. Вырвать. Забрать с собой.

Боль, пронзившая всё моё существо, не давала сосредоточиться. Из последних сил я пытался сохранить сознание, не поддаться, сопротивляться, но это не помогло, и то, что пришло за мной, закончило свою работу - намертво связал мою душу с туманом и в неё влился поток чужеродной энергии, после чего, я впервые осознал, что такое истинная агония.

Тёмно-оранжевый туман выпустил мощный импульс энергии, после чего все сферы разлетелись, и он медленно потянул меня за собой. Нити, соединяющие мою душу и тело, стали растягиваться и не выдержав напряжения разрываться одна за одной вызывая непрекращающийся поток боли. Я бы предпочёл потерять сознание, раствориться в пустоте — только бы не чувствовать этого. Я молился Богу, просил у Него спасения и ощущал, что помощь близка. Но всё произошло слишком быстро. Невозможно было успеть.

Я боролся до последнего. Даже когда увидел, как моя душа начинает гореть, а половина нитей стала бесцветной. Во мне жила надежда остаться с любимой, с сыном, прикоснуться к ним, прожить счастливую, отведённую судьбой жизнь. Но чудовище вмешалось в планы судьбы. Сейчас ему было важнее вырвать меня из моего мира, пока другая великая сила не ворвалась сюда и не выгнала его из своих владений, поэтому его не заботили мои чувства и переживания.

Когда осталось меньше половины нитей, соединяющих душу и тело, сила что даровала мне жизнь в этом мире, поняла, что бой проигран, я почувствовал её отчаяние и беспомощность — когда не можешь спасти своего ребёнка от неминуемой гибели. И через мгновение я ощутил её последнее благословение, которое дало время — время не для борьбы, а для прощания.

Собрав все силы, через чувства, через оставшуюся, ещё не до конца разрушенную связь, я устремился к ней — к моей любви, умиротворённо спавшей сейчас рядом со мной. К той, кто подарила мне весь свет этой жизни. Теперь я безмолвно прощался. Я просил прощения за то, что меня больше не будет рядом, за то, что не смогу воспитать сына, за всё, что не успел сделать. Лишь на мгновение я увидел её — а затем наступила тьма.

Я не видел и не чувствовал, как резким рывком чудище вырвало последние нити.

Тяжёлая ночь разума отступала. Искра мысли разгорелась, и я проснулся. Только не в своей постели, рядом с любимой, а в кромешной тьме. Без чувств, без воли. Словно пёрышко, оторвавшееся от птицы, я парил, не понимая, что делать дальше и зачем мой разум всё ещё со мной. Было бы проще исчезнуть, не чувствовать ничего, быть ничем и никем. Меня вырвали варварски из моего мира, и теперь великий океан тьмы поглотил меня, опустил на дно, запер в клетке своего давления. Оно не позволяло двинуться. Сейчас я не принадлежал себе. Да и есть ли смысл думать об этом? Надежды нет, никто не придёт. Я больше не человек Земли. Не частица мироздания. Не начало и конец бесконечного круговорота жизни. Кто же я теперь?

Внутри меня всё было разбито. Старый «кровоток», по которому текла энергия жизни моего мира, оказался полностью уничтожен и теперь он никуда не вёл и не мог продолжить сеть судеб. Взамен ему внутри меня распространялась и встраивалась новая, тёмно-оранжевая сеть.

Рассуждать было тяжело. Мысли не задерживались — перескакивали с одной на другую и тут же забывались, словно я раз за разом просыпался, мгновенно теряя только что увиденный сон. Но раз воспоминания у меня не отобрали, я из последних сил цеплялся за ускользающие образы жены и сына. Что бы со мной ни случилось, я понял: это память о них, это единственное что у меня осталось.

Погружённый в себя, я отдалённо ощутил, как чужеродная сила, как щупальца неведомого чудовища, начала сжимать меня. «Может быть, оно осознало ошибку, поняло, что я не тот, кто ему нужен, и решило проявить милосердие — наконец убить», — промелькнула безвольная мысль. Но затем сквозь давление проступило новое, странное чувство: в этот раз чудовище не атаковало. Оно защищало. Я ощутил себя маленьким кораблём в эпицентре вселенского урагана — с такой неистовой силой нас швыряло из стороны в сторону, принося слабую, почти призрачную — но я чувствовал её, хотя мне казалось, что я уже навсегда утратил эту способность.

Моментально всё прекратилось, и я понял, что начал умирать окончательно, но в следующий момент, будто работающий на максимуме дефибриллятор стал разрядами наполнять мою душу чужеродной для меня силой, но истерзанная душа не желала впитывать эту «новую жизнь».

Не останавливаясь ни на минуту, «дефибриллятор» снова и снова пропускал через меня энергию. И в тот момент, когда эта сила оплела ядро моей души, в котором ещё тлели угольки силы моего мира, и запечатала его, всё закончилось и теперь моя душа, стала частью другого мира, а в месте с этим и сила этого мира стала моей.

Это ознаменовало моё второе рождение.

Глава 4 Темница

«Как же холодно… почему так холодно?» — эта мысль, словно ледяная игла, пронзила мой помутнённый разум. Чувства начали медленно возвращаться. Я попытался открыть глаза — ничего не вышло. Попытался пошевелить хоть одной конечностью — тело не слушалось. Оцепенение. Вот что сейчас полностью владело мной.

«Тело? Так, стоп, что?» — не веря самому себе, я никак не мог понять, почему я вообще его ощущаю. «Может, это был сон? Может, всё, что со мной произошло, просто приснилось? Может, у меня был инсульт, и сейчас я лежу в больнице, а весь этот ужас — лишь страшный, очень страшный сон?»

Маленькая надежда загорелась внутри. «Да, это просто сон! Ну какое ещё "нечто" могло вторгнуться в колыбель души и забрать меня? Какие миллиарды нитей, какой тёмно-оранжевый туман? Нет! У меня же были приступы днём! Надо было сразу ехать к врачу! Бедная Аня, она, наверное, сейчас вся в слезах! Обнаружить мужа без сознания… Какая же паника у неё была, бедная моя!»

В голове прояснилось. «Да, я просто сейчас в больнице. На улице весна, ночами ещё подмораживает — вот почему так холодно. Наверное, забыли закрыть окно после проветривания». Паника понемногу отпускала. «Скоро я открою глаза и увижу врачей, которые будут суетиться вокруг, а потом, когда вернётся слух, скажут, что ещё бы минута — и не спасли бы».

Я нервно усмехнулся про себя. «Да, всё хорошо! Точно хорошо, надо просто чуть-чуть восстановиться. Но, блин, почему же так холодно? И почему кровать такая твёрдая?»

Попробовал перевернуться на спину — тело не слушалось. Я по-прежнему лежал на боку, прижимаясь щекой к чему-то невыносимо жёсткому.

Медленно пришло осознание: холод идёт не от воздуха, а именно от поверхности на который лежу. И едва эта мысль оформилась, как в нос ударил тяжёлый, затхлый запах — гнилостный, с металлическим привкусом. Меня накрыло волной омерзения. «Что за кошмар? Откуда здесь такой запах?» — пронеслось в голове.

От этого запаха хотелось вырвать, но рвотный рефлекс молчал, будто всё было в порядке. А запах, заполнявший лёгкие, был нестерпим. Хотелось встать и бежать, чтобы как можно скорее оказаться на свежем воздухе, после чего разорвать грудную клетку и соскоблить въевшийся внутрь смрад.

От запаха меня отвлёк далёкий приглушённый крик отчаяния. И, судя по звукам, он был не один — целая симфония боли из мужских, женских и детских голосов. Я не мог разобрать слов, но понимал: они молят о спасении, молят, чтобы это наконец закончилось. Но самое жуткое было в другом — вместе с мольбами я слышал какофонию смеха. Этот смех безумия эхом отражался от невидимых стен и проникал прямо в сердце. Липкий страх, словно червь, зашевелился внутри, расползаясь и оплетая всё сильнее и сильнее.

Чем дольше я прислушивался, тем громче становились звуки. Безумная музыка ада вливалась в меня, заполняла каждую клетку густым, животным страхом. Я перестал пытаться шевелиться, надеясь, что меня не заметят.

Чем дольше я вслушивался, тем отчётливее проступали голоса. Я начал отделять их друг от друга — различать по полу, по возрасту — и всё яснее выделял из этого хора заливистый смех тех, кто казался мне палачами. Страшные картины оживали в голове. «Возможно, это ад», — подумал я, осознавая всю безысходность своего положения.

«Бежать! Надо бежать!» — оцепенение лопнуло, остался только животный инстинкт: открыть глаза и бежать! Но тело не слушалось. Сейчас оно было окаменевшим — скованным первобытным ужасом и могильным холодом.

«Ахахах, да куда там бежать, если я даже глаз не могу открыть!» — искру надежды пожрало пламя безумия и отчаяния. «Надо слушать. Да, слушай! Надо понять, что здесь происходит! Надо разобраться!»

Пытаясь не обращать внимания ни на могильный холод, ни на смрад, ни на что-то липкое, стянувшее кожу, я стал слушать. Это был необычный язык — такого я никогда не слышал. Он не походил ни на один из известных мне языков Земли. Грубоватый, но по-своему красивый, и — что самое жуткое — я понимал его так, словно говорили на моём родном. Неизвестные буквы вспыхнули в голове, перемешались, выстроились в слова… но я не мог об этом думать. Потому что сейчас я услышал то, от чего теперь каждую ночь будут приходить кошмары.

— Ха-ха-ха, вот так тварь! Ахаха, смотри — где руки?! Больше нет у тебя рук, грёбаный хранитель! — высокий, молодой голос прогремел где-то совсем рядом. В нём звенело торжество победителя.

— Эй, Лиц, гляди! Я столько животов вспорол, а впервые пришла мысль извлечь кишки и посмотреть. И, честно говоря, я в шоке — не думал, что они такие длинные, — произнёс второй совершенно буднично, словно офисный клерк, наткнувшийся на любопытный баг в отчёте. От этого спокойствия веяло таким ужасом, что кровь стыла в жилах. Палач давно перестал быть человеком. Чужие жизни для него — не более чем игрушки, которые можно сломать, наигравшись вдоволь, а затем купить новые и продолжить свои игры.

— Ха-ха, обалдеть! — это был Лиц, и его подростковый голос заливался смехом. — Касс, хорошо, что ты не кормил его две недели, а то вонь бы стояла страшная!.. Погоди, а он что, жив ещё? — с неподдельным интересом спросил он.

— Да… ты представляешь? Живой. Смотри, какие глаза бешеные… — ответил новый голос, низкий и неторопливый, как у солдата, прошедшего через ад. — Грёбаный хранитель, ты посмотри, как он на нас смотрит! А ещё нас дьяволами во плоти называют. Ну да, ну да… Если бы не цепи, ты бы уже давно на нас накинулся! — со злобой проговорил он, но тут же, словно опомнившись, обратился к пленнику уже спокойнее: — Ничего, ваша долгая история закончится здесь, в этой норе, о великие тёмные хранители порога! — последние слова он произнёс с оттенком мрачного уважения к уже поверженному врагу. — А ты как думаешь, Лиц?

— Что-то мне его взгляд совсем не нравится. Сука, если бы не его кости, уже с ума сошёл да помер бы, — писклявым голосом проговорил Лиц. — Так тебя же вроде Эриком зовут, да? Так знай, Эрик, я вчера на глазах твоего сына резал твою жёнушку. Знаешь, так ме-е-едленно… чтобы ни капельки крови не ушло даром. А видел бы ты, когда я начал её зубами рвать — вот умора была! Сыночек-то твой обосрался, рыдал, как мелкая сучка, всё кричал: «Мамочка, мамочка, не делай ей больно!» Ха-ха! А как с твоей шалавой закончил… ух-х-х, как вспомню, что я с пацанёнком вытворял, даже мне жутко от себя становится! А-ха-ха-ха!

Последние слова утонули в оглушительном рёве бессилия и отчаяния. Безумие охватило того, кто сейчас был жертвой. Звон цепей гремел так, будто сотни псов разом рванулись, чтобы разорвать своего врага. Но каким бы сильным ты ни был, ты всё ещё на цепи. Твой максимум — сломать кости, разорвать плоть, но никак не порвать холодную, безразличную сталь.

Лиц всё продолжал смеяться. От этого смеха в голове помутнело. «Это же просто шутка, да? Меня же разыгрывают, да?!» — я не мог поверить тому, что слышу. Это было нереально. «Не может в современном гуманном мире происходить такое — пытки, убийства детей... кишки, мать вашу, на колесо наматывать! Вы издеваетесь? Что происходит?!» Панические мысли захлестнули меня. Страх, неподдельный, будто живой, сковал всё тело, но я не мог ничего сделать. Сейчас я мог только слушать — и сходить с ума от собственного бессилия.

— Ладно, — снова отозвался низкий голос, — насытьтесь, и не забудьте всё слить и отнести к алтарю. Скоро прибудет Лорд Аргон. Крови, конечно, уже и так с излишком, но вы сами знаете, как обычно бывает, — холодно закончил неизвестный.

— Да, сэр Виллон, всё сделаем! — покорно отозвался Касс.

А затем я услышал низкий рык, и сразу за ним — влажное чавканье и глухое, мучительное мычание жертвы. Я отчётливо различал громкие, жадные глотки — так пьёт хищник, осушая добычу.

— Ах-х-х, кайф, и отчего же у них плоть такая вкусная, — протянул Лиц, заканчивая свою трапезу.

— И не говори, — всё так же буднично отозвался Касс. — Ладно, думаю, хватит. Давай перевернём его, остатки крови сольём... Эй, Лиц, кажись, наш безрукий того уже.

— Чего?! — негодующе отозвался Лиц. Быстрые шаги показали, что он направился к своей жертве. — Да чёрт его побрал, и правда подох. Блин, теперь нового искать, а я с этим не доиграл! — разочарованно протянул он, а затем с надеждой в голосе спросил: — Эй, Касс, а можно мне тех, ну... с двумя лапушками, которыми Тирия играется? Я бы их тоже...

— Дурак, что ли? — резко оборвал его Касс. — Не смей даже думать об этом, если не хочешь сам оказаться привязанным к колесу. Госпожу Тирию ты, похоже, не так хорошо знаешь, как я. Между людьми и нами она разницы не видит — запытает любого так, что Богу начнёшь молиться. Да и девчонка там уже почти дохлая лежит. Паренёк вроде как ещё даже двигаться может, хотя она столько раз его кусала и резала... странное дело. Наверное, если бы не схватили его, вырос бы этот хранитель, и уж поверь, такие, как он, стали бы настоящим бедствием. — После секунды раздумий он продолжил, но гораздо тише, так что я сам еле-еле расслышал, хотя мой слух был напряжён до предела: — Я вчера видел, как она ему ногу вскрыла, кость оголяя, и краем глаза заметил, что у него уже такие же руны и вибрация, как у взрослого хранителя. Представляешь? — закончил он.

— Да ну, серьёзно? Хм… ладно, послушаю-ка я тебя, лучше мне с ними не связываться, — покорно принял совет Лиц. — Давай тогда с этих обоих всё до конца сольём, в хранилище зальём, а потом к Зону сходим.

— Вот это ты правильно сказал! — поддержал его Касс. — Может, ещё какое-нибудь оружие получится выпросить. Вот не понимаю я: разворошили всё, стены посносили, всё обыскали, нашли тайные проходы, но ни одной кузницы так и не нашли. А мечи какие? Ты видел? — в его голосе разгорелась страсть. — А кинжалы! И столько новых, девственных клинков… ммм, загляденье, одним словом. Баланс потрясающий, чёрная сталь — хоть обрубись, ни единой зазубрины. А острота… неудивительно, что головы наших отлетали, словно у одуванчиков. Где же они их брали? Ты ничего не слышал об этом?

— Нет, мне и самому было интересно, но, похоже, даже верхушка ничего не знает. Оттого и прочёсывают все пути, — ответил Лиц. — Может, ещё какое у них укрытие было, но я в это не верю. Всех говнюков переловили, и разведка о том же говорит.

— Вот и странно всё это, — с ноткой недовольства в голосе закончил Касс, а затем резко бросил: — Ты чего, ещё не закончил?

— Да-да, сейчас, мигом! — заторопился Лиц. Я услышал скрежет какого-то механизма, глухой стук поставленного ведра, а затем — отвратительный звук льющейся в него крови.

Они закончили свои дела, и я услышал, как их поспешные шаги постепенно затихли, но не унесли с собой стоны, взывания к Богу, мольбы и крики боли, разрывающие барабанные перепонки. Воображение рисовало чистилище с монстрами, упырями, вурдалаками и ещё невесть какой тварью, устроившими настоящее пиршество греха и безумия.

Пытаясь переварить всё это, я полностью сосредоточился на звуках и не заметил, как тело само начало немного двигаться. Оно словно пыталось разогнать остатки крови, что ещё теплились в венах, чтобы хотя бы немного согреться. Вернула же меня от жутких картин к реальности сильная, болезненная, зудящая вибрация внутри моего тела — а именно, исходящая от скелета. Она была повсюду: в руках, ногах, голове и позвоночнике. Эта вибрация будто сигналила об опасности, словно личная сирена, и в то же время помогала согреться уже совсем окоченевшим конечностям.

Переключившись на новые ощущения, я снова попытался сдвинуться с места, но тело действовало само, игнорируя мою волю. Правая рука судорожно зашарила по полу. Пол был склизким, неприятным, холодным. В какой-то момент пальцы резко сомкнулись на чём-то — и я понял, что держу чью-то маленькую, ледяную ладошку. Моё сердце замерло. Сейчас больше всего я желал, чтобы веки не открывались. Я боялся увидеть то, что лежало передо мной. Но тело не слушалось.

И веки медленно поползли вверх, открывая затуманенные, словно у новорождённого котёнка, глаза.

Глава 5 Беспомощный наблюдатель

Сквозь пелену я начал различать силуэт того, кого держал за руку. Боль резанула глаза, будто в них впились тысячи песчинок, но тело не слушалось меня: оно само, без моей воли, стало мучительно промаргиваться, восстанавливая зрение. Через полминуты этого ада — закрыть, открыть, закрыть, открыть — я наконец увидел.

И ледяной холод разлился по телу и душе. Ведь сейчас передо мной лежала девочка. Маленькая девочка лет восьми...

Её лицо было цвета бело-серого мрамора. Бледные, тонкие губы покрыты страшными, потрескавшимися от обезвоживания ранами. Молодая кожа лица была иссечена беспорядочными мелкими порезами, словно скульптор, создав шедевр, решил изуродовать его, чтобы никто не посмел возжелать. Чёрные брови и длинные ресницы резко контрастировали с лицом. Она была подобна фарфоровой кукле, из которой смерть уже почти выпила всю жизнь. И только едва ощутимое тепло её ладошки говорило, что в этом маленьком ангеле всё ещё есть очень слабый уголёк жизни.

Взгляд перешёл на её руки — тонкие, как стебельки молодой берёзки. Почему-то лишь их одних и не тронуло то чудовище, что сотворило с ней такое.

Я отказывался верить, что подобное вообще может быть. Как может такой маленький человек, не повидавший в своей жизни абсолютно ничего, заслужить то, что с ней сделали? «Это несправедливо! В чём она виновата? За что с ней так? Бедное маленькое солнышко!» — что-то внутри меня разорвалось, изменилось, перестроилось. Увиденное не проходит бесследно. Я не понимал собственных эмоций, да ещё был заперт в теле, которое меня не слушается. Зачем я здесь? Что вы мне хотите показать? Всё, что мне оставалось, — это смотреть на мир чужими глазами.

Мой взгляд вцепился в губы девочки. Они едва заметно шевелились. Казалось, она силилась что-то сказать, но воздух будто и вовсе не выходил из лёгких. Надо услышать. Надо прочитать по губам. Превозмогая жгучую боль, пронзившую тело, тот, кто сейчас управлял мной, начал пододвигаться к ней, пока наши лбы не соприкоснулись. Левая рука приподняла её голову, а правая обняла за плечи.

И только сейчас я осознал это со всей ясностью. Это не я. Я был заперт в ком-то другом. Но почему-то ощущал каждое его движение, чувствовал всё так, будто сам совершал эти действия, будто я с ним одно целое. Тело, ставшее моей клеткой, судорожно прижало малышку к себе и прошептало сорванным, умоляющим голосом:

— Не умирай.

И этот голос эхом отразился во мне.

Сознание на миг померкло, а затем меня накрыла волна беспомощности и негодования. «Да что же вы, суки, сделали?! За что вы с ними так?! Бедные дети!». Негодование сменилось яростью. Мне хотелось спасти их, забрать отсюда, закрыть собой, но сейчас я был никем и ничем — бессильным наблюдателем.

— Прости меня… мы обязательно спасёмся… пока ты спала, я… кха-кха, — его накрыл приступ мучительного кашля. Откашлявшись и отдышавшись, он продолжил: — Я молил нашего Бога о силе, о спасении. Ты ведь знаешь, он добрый, он обязательно поможет, приведёт твоих маму и папу, они нас спасут… надо… чуть-чуть потерпеть… Я просил о силе уничтожить их всех, я всех убью, обещаю, буду биться всю жизнь с этими чужаками.

Я ощущал его лицо. Сейчас мальчик плакал, но слёзы не шли — их не осталось.

И словно молния ударила меня. Я уже был здесь, я уже чувствовал это всё, но тогда я не мог видеть. «Мои приступы! Да, как тогда и сейчас, я был заперт в теле, так же не мог контролировать свои конечности, мог только чувствовать страх, накрывающий с ног до головы, высасывающий из меня всё живое… Дети, сколько вы здесь?» Мой вопрос остался без ответа, но я уже понял, что для них время текло иначе. Их муки были подобны вечности. Детская надежда давно умерла, но мальчик всё ещё отчаянно желал спасти эту маленькую беззащитную девочку, хотел подарить ей хотя бы крохотный лучик тепла.

Мальчик приподнял голову. Наш взгляд упёрся в открытую настежь решётчатую дверь, что вела в тускло освещённый коридор. Она словно насмехалась: «Ну попытайся, дружок. Ты уже знаешь, чем всё кончится». Затем он медленно обвёл глазами камеру, и у меня перехватило дыхание.

«Это настоящий ад?» — только и смог подумать я. Мы лежали среди горы трупов. Мужчины, женщины, дети... Их переплетённые, изувеченные, обескровленные тела были свалены друг на друга. Кто-то лежал совершенно голый, кто-то в лохмотьях. Кто-то без рук, а кто-то и вовсе без головы. Разум пошёл кругом. Казалось, за эти чудовищные минуты я выучил все оттенки отчаяния, все его тона. Я был не готов, но меня никто не спросил. Меня просто бросили сюда, как и всех этих бедных людей, ставших жертвами настоящих чудовищ.

«Что сделали эти люди? В чём они были виноваты?!» — пронёсся мой немой вопрос. «Неужели и сейчас, в наше время, существует такая сторона жизни?»

В школе и университете ты изучаешь историю. Знаешь и про пытки, и про ужасное слово «геноцид». Но когда читаешь об этом в учебнике или слушаешь лекцию профессора, всё это кажется чем-то далёким и нереальным. Я никогда не увлекался подобными темами. А если вдруг натыкался в телефоне на статью с ужасными фотографиями — просто пролистывал ленту, стараясь не пропускать через себя всю эту боль и страх. Для меня это было пережитком прошлого. Мир давно изменился, в нём не осталось места такой жестокости. Да, конечно, есть исключения — маньяки, убийцы... но то, что развернулось сейчас передо мной, было иным. Настоящей чудовищной правдой. Смерть здесь поставили на поток. Пытка. Агония. И этим было пропитано всё вокруг. Крики людей всё так же вонзались в уши, этот звук никуда не исчез.

Передо мной лежали люди — люди со своими мечтами, семьями, переживаниями. И что бы они ни сделали, они не заслуживали пройти через всё, что здесь испытали. Сейчас они были лишены даже последнего — права быть погребёнными в земле, вернуться в круговорот жизни. Здесь их удел — медленно гнить на корм крысам и насекомым. «Ищут ли их?» — снова задался я вопросом.

Пытаясь осмыслить увиденное, я внезапно понял то, о чём раньше никогда всерьёз не задумывался: в мире есть место не только счастью. Варварство идёт с ним рука об руку. Оно здесь — в таких вот тёмных, лишённых даже лучика надежды местах, где рассудок медленно угасает, а ты просто ждёшь своей очереди быть убитым.

В моём мире жизнь — это путь, на котором, конечно, встречаются трудности. Ты преодолеваешь их один или с близкими людьми. Ты растёшь, получаешь знания, заводишь семью, воспитываешь детей, а потом и внуков. И только в конце осознаёшь, какой долгий, но мимолётный путь ты прошёл, и что дарованное тебе время скоро закончится. Ты покидаешь этот мир с чувством, насколько прекрасной была твоя жизнь. Но здесь, в этом аду, ты вдруг прозреваешь и видишь, насколько был ограничен, насколько не понимал жизни. Ты смотрел только на свет, никогда не заглядывая во тьму.

А сейчас я заперт в теле ребёнка, которое пропитано болью — не только физической, но и душевной. Он до ужаса боится потерять единственное, что у него осталось. Ту, что сейчас лежит в его холодных объятиях, словно маленький ангел, в котором уже нет детского огня. Всё погасло. Осталось только быстро растворяющееся тепло. Ещё мгновение — и она сделает последний вдох и покинет этот мир. Истерзанная, сломленная. Её детские мечты никогда не сбудутся, они сгниют здесь вместе с ней. Она никогда не ощутит тепло родителей, бабушек и дедушек. Никто больше не прочтёт ей сказки и не проводит во взрослую жизнь.

Надеюсь, останутся те, кто будет помнить её, тосковать по ней. Но, вспоминая разговор палачей, я понимал: все, кто мог хранить память о девочке, возможно, уже лежат здесь, перед глазами мальчика, который до ужаса боится остаться один в этом царстве боли.

Взгляд мальчика снова вернулся к девочке. Он наклонился ухом к её губам. Они уже не шевелились, не пытались ничего сказать. Казалось, всё кончено, и лишь редкие, едва уловимые вдохи ещё свидетельствовали о теплящейся в ней жизни.

Меня же разрывала нестерпимая боль. Если бы я мог плакать, я бы сейчас рыдал. Выл раненным зверем. Но я не мог. Я всего лишь наблюдатель, непонятно как здесь оказавшийся. Для чего я должен был всё это видеть? Зачем я здесь? Чтобы мне показали: настоящее отчаяние — это не когда твою душу отрывают от тела и уносят прочь от родных? Настоящее отчаяние — вот оно, передо мной. Тогда, в самый страшный миг, я чувствовал Бога. Чувствовал, как Он хочет меня спасти. Но здесь нет ничего. Это не чистилище, где грешников очищают искупляющим огнём. Дети, лежащие тут, не могли за свою короткую жизнь сотворить такого зла. Здесь — убойный конвейер. И у штурвала стоят монстры. Не из сказок и не из фильмов — настоящие, живые, в которых не осталось места ничему святому.

Тело пронзила знакомая вибрация боли. Мальчик резко дёрнулся, и мы оба начали всматриваться в тускло освещённый проём. За ним тяжело было что-либо различить — воздух там будто сгустился в колышущуюся, непроглядную завесу.

Через несколько секунд тишину разорвал стук каблуков. Цок-цок-цок — звук отражался от стен, равномерный и неумолимый. Я почувствовал, как волосы на голове мальчика зашевелились. Я словно сам перестал дышать, инстинктивно боясь выдать наше присутствие. Лишь бы тот, кто приближается, не почуял нас. Остановился. И ушёл обратно, откуда пришёл.

Клубы темноты, словно живые, начали расползаться в стороны, и из проёма выступила женщина неземной, пугающей красоты.

«Что за чёрт?.. — мысль на мгновение застыла. — Это что, какая-то шутка? Они тут устроили бойню и ещё вырядились как косплейщицы? Что вообще творится у них в голове?» — мой рассудок судорожно пытался найти хоть какое-то знакомое объяснение этому кошмару.

Но объяснения не было. Сейчас эта женщина казалась более нереальной, чем гора трупов в нескольких метрах от нас.

Её лицо, бледное как мрамор, выглядело высеченным из холодного камня — безупречные, лишённые всякой теплоты живого существа черты. Длинные платиновые волосы волнами ниспадали вниз, обрамляя призрачное лицо и контрастируя с абсолютной белизной кожи. Из-под серебристых прядей выглядывали острые, нечеловеческие уши — те самые, что рисуют в фэнтезийных фильмах. Но эти были настоящими. Глаза напоминали два сгустка тьмы. Белки, пронзительно-светлые, почти светящиеся в полумраке, лишь усиливали это жуткое сходство.

Наряд чудовища облегал фигуру как вторая кожа. Верхняя часть была расшита изящными серебристыми узорами — тонкими линиями и неизвестными мне рунами, что спускались по центру. Высокий ворот полностью закрывал шею, а плечи венчали массивные наплечники из тёмного металла с острыми, направленными вверх шипами. Длинные рукава плотно облегали руки, заканчиваясь тяжёлыми металлическими браслетами с тусклой серебристой окантовкой. Пальцы украшали длинные, когтеобразные наконечники — казалось, они были продолжением самого платья. Талию перехватывал широкий пояс из кожи и металла, от которого расходились асимметричные пластины брони: острые и зубчатые. Юбка, состоящая из множества слоёв тёмной, струящейся ткани, ниспадала до самого пола, а глубокие разрезы по бокам открывали стройные ноги.

Её хищная ухмылка обнажила острые, как бритвы, клыки, растущие в несколько рядов и заполнявшие почти весь рот — да что там рот, самую настоящую пасть. Губы и подбородок были перепачканы свежей кровью, словно она только что рвала сырую плоть. В уголках рта запеклась тёмная корка, а хищный, оценивающий взгляд скользнул по нам, будто выбирая следующую жертву для своих игр.

Сейчас я очень сильно переживал за мальчика. Всё его тело била крупная дрожь, зубы выбивали частую дробь. Я почувствовал, как холодеют и без того ледяные руки и ноги. Он ещё крепче прижал к себе девочку. Я боялся остаться беспомощным наблюдателем того, что сейчас здесь развернётся.

— Лапушки мои, сладенькие мои, как вам спалось? — заговорила она чарующим мягким голосом, словно мама, будящая любимого ребёнка. — А я вам подарочки принесла. А ты, солнышко моё, подготовил подарок для меня? Ха-ха-ха, — нежным смехом закончила она.

Мальчик очень больно сглотнул, сдерживая рвотный позыв пустого желудка. Внутри всё похолодело. Дрожь была такой сильной, что, казалось, даже девочка в его руках ощущала эту вибрацию ужаса.

— Ну и что мы молчим? — резко, грубо, повелительно спросила она. — Или тебя снова нужно заставлять говорить?

— А-а-а… госпожа Тирия, я… — только и смогло вырваться из уст мальчика.

— А-ха-ха! — снова залилась нежным смехом чудовище.

«Да, вот как выглядят настоящие чудовища, — пронеслось у меня в голове. — Они красивы, словно богини, но внутри у них только адские черви, гной и разложение. Вот что такое истинное отродье!»

— Лапушка мой, что такое? Ты не рад меня видеть? А я так скучала, — проворковала она и раскинула руки в стороны, будто сказочная фея, встретившая бедных путников. Жест вышел очень грациозным, тело изогнулось гибко и плавно. На краткий миг она действительно показалась прекрасной — и от этого становилось ещё страшнее.

Всё происходящее казалось неправильным, ненастоящим. Величественно переступая через трупы, к нам направлялась настоящая эльфийка-чудовище. Диссонанс в голове стоял такой, что я снова попытался убедить себя: «Это всё мираж. Галлюцинации, которые передаются мне от мальчика». Но реальность ударила мгновенно. Женщина молниеносно, словно кошка, подскочила к мальчику и грубо, до боли сжала его челюсть. Если бы я мог говорить, я бы вскрикнул. Но мальчик стерпел — не проронил ни звука.

— Ну что, — произнесла она резким, грубым голосом, — накормишь меня, мой сладкий? — Её взгляд, казалось, пронзил нас обоих. Она сморщилась и приблизила лицо так близко, что я ощутил её гнилое дыхание. — Какой-то ты сегодня другой. К тебе кто-нибудь приходил?

Мальчик отчаянно замотал головой.

— Ты мне не врёшь? — с шипением выговорила она. — Потому что знай… — она отодвинулась, разжала хватку, и челюсть мальчика безвольно опустилась. Затем Тирия медленно, аккуратно полезла в карман и вытащила запечатанный сосуд с жидкостью тёмно-алого цвета. — Если я узнаю, что ты меня обманываешь, то больше этого не принесу.

Всё тело мальчика пронзил судорожный импульс. Дрожь прекратилась, и он взмолился:

— Госпожа Тирия, пожалуйста, прошу вас, дайте ей лекарство… молю вас!!! — слова вырывались наружу, давясь сдавленным комом. — Прошу, вы слишком увлеклись в прошлый раз, молю, дайте ей лекарство и отпустите её! Рвите меня, делайте со мной что хотите, но дайте ей жить!

Отчаяние захватило его полностью. Он просто хотел спасти ту, что сейчас делала всё более редкие вздохи, чьё сердце билось всё тише. Страх за неё затуманил его взор, но я-то видел её лицо. Оно отражало лишь полное безразличие и скуку.

«Сколько же ты, тварь, повидала такого? Сколько раз ты так же мучила других, что сейчас испытываешь усталое равнодушие»

Что-то вспыхнуло во мне впервые в жизни. Захотелось схватить своими руками тонкую шею этой женщины, сжать её с той же силой, с какой она только что сжимала челюсть мальчика, и увидеть, как в её глазах проступает животный страх. Внутри что-то сломалось. Не прошло и часа, а я уже понял: мой гуманизм возможен где-то далеко, но не здесь. Применим ли он вообще к такой твари, как она? Нет. Такие, как она, не должны жить! И пусть круговорот ненависти запустится снова, пусть не будет у этой ненависти ни начала, ни конца — сейчас мне плевать!

— Ну вот ты опять за своё, — отрешённо сказала она. — Мне уже начинает надоедать общение с тобой. Если бы не твой восхитительный и будоражащий вкус… — её руки затряслись, как у запойного пьяницы, лицо покрылось тёмно-синими венами, глаза налились кровью, словно ещё мгновение — и она разорвёт мальчика на куски. — Уже бы гнил ты здесь вместе с девчонкой! — с дьявольской злобой выплюнула она. — Вы, твари, хуже нас! — прищурившись, продолжила она. — Настоящие монстры этого леса! Но вы были монстрами. А теперь вы никто. Мы вас до последнего перережем, как свиней! Но ты… — её облик снова неуловимо изменился, став добрым, почти материнским, и только в глубине глаз всё ещё плясали безумные искры. — Но ты мне нравишься… да-а-а… очень нравишься. Я бы сделала тебя одним из нас, но твои проклятые кости не могут принять настоящий дар леса, — с искренним разочарованием закончила она. — Скоро всё закончится, потерпи немного. Сейчас придёт Лорд Аргон, осуществит задуманное, и вы станете историей, байкой, которую старые бабки будут читать перед сном своим внучатам. А теперь дай свою руку, если не хочешь, чтобы эта колба полетела в стену. Я не люблю, когда сопротивляются.

Мальчик безвольно протянул руку, и в тот же миг клыки вонзились до самой кости. Губы примкнули к коже, и эта бестия, закатывая глаза от наслаждения, провалилась в наркотический экстаз. Всё её тело изгибалось, словно в сладких конвульсиях. Я чувствовал, как из тела мальчика стремительно уходят скудные остатки крови, чувствовал, как вместе с ним у меня начинает кружиться голова. Тело готово было превратиться в лёд, но чудовище знало, когда остановиться.

Медленно, с видимой неохотой она ослабила хватку и вытащила зубы из детской плоти. Но прежде чем отстраниться, резко, словно хищник, рванула головой в сторону, выдирая из раны небольшой кусок мяса. Раздался влажный, отвратительный хруст. Тирия замерла на мгновение, а затем принялась сосредоточенно пережёвывать плоть, издавая чавкающие звуки. И только проглотив, она удовлетворённо опрокинула голову назад.

Сейчас я словно провалился в тело мальчика, перестав быть просто наблюдателем. Чувства, которые, как мне казалось, уже вернулись, накрыли меня с новой силой. Я и представить не мог, что его тело — это сплошное поле из боли. Но сильнее всего горела последняя рана — та, что только что оставила Тирия. Она пульсировала огнём, словно в распоротую плоть плеснули расплавленного металла.

Но вместе с этим слиянием я будто передал ему часть собственной силы. Голова перестала кружиться, по телу снова разлилось тепло. И оставалось только благодарить всех богов за то, что это пьяное от крови чудище ничего не замечает, поглощённое собственным наслаждением.

Откинув руку мальчика, она склонилась над девочкой.

— Ой, а ты что, не заметил? — она схватила её своими мерзкими пальцами за волосы и резко потянула вверх. — Так она уже сдохла, ха-ха. Вот и сказочке конец, да? — с издевательским весельем произнесла она.

Сердце остановилось. Чёрный туман поглотил его, душа пошла трещинами. Это был конец. Нас начало заливать холодом пустоты. Эмоции мальчика захлестнули меня с головой, и сейчас я — взрослый человек, даже не знавший имени этой девочки, — был готов прыгнуть с обрыва, лишь бы всё это прекратилось.

В этот миг мальчик резко вцепился себе в шею, пытаясь отросшими, грязными ногтями разорвать и без того почти пустую артерию. Но я — неведомым мне самому образом, вложив откуда-то взявшуюся волю, ставшую неизвестной энергией, — перехватил контроль над его рукой и остановил её в самый последний момент. Пальцы замерли в миллиметре от кожи. Мальчик ошарашенно уставился на собственную ладонь, не понимая, что произошло.

Это заметила Тирия. Она с омерзительным хрустом швырнула девочку на пол. Удар пришёлся головой о камень — раздался влажный треск, и из-под спутанных волос тонкой струйкой потекла тёмная кровь. Чудовище метнулась к мальчику и, исказив лицо яростью, прошипела:

— Что ты задумал, а?!

Она одним движением вскрыла колбу, грубо, до хруста челюсти, схватила мальчика за лицо и насильно залила жидкость ему в рот.

— Пей! Пей, щенок! — с лютой ненавистью цедила она. — Ты так просто от меня не отделаешься! Ты мой! Мой! Понял?! — яростный вопль эхом разнёсся по камере.

Неизвестное снадобье обожгло горло жидким огнём. Упав в пустой желудок, оно начало всасываться почти мгновенно, разливая по телу волны обжигающего, неестественного жара. В висках застучало, перед глазами всё поплыло, и спустя несколько мучительных секунд мы провалились в беспамятство.

Глава 6 Воля человека

Мы очнулись, но продолжали лежать неподвижно. Казалось, прошла целая вечность — мгновение растянулось в бесконечность, застывшую между одним вдохом и следующим. Хотя я чувствовал, что если бы мальчик захотел, он смог бы встать и даже пойти. И даже каменный холодный пол больше не впивался в нас ледяными когтями — между ним и телом будто пролегла незримая, непроницаемая плёнка. «Наверное, это из-за той жидкости, которую заставили выпить», — подумал я.

Криков становилось меньше. Теперь среди общего гула боли я начал различать отдельные слова. Одних под пытками допрашивали о тайных тропах, других — о свойствах растений какого-то леса под названием Алиус. Особенно ярко среди палачей выделялись знакомые мне Лиц и Касс. Мерзкий хохот и высокий голос Лица резал уши хуже любого ножа — этот визгливый, захлёбывающийся смех стал первым звуком, услышанным мной в этом чужом, прóклятом месте. А голос Касса пугал иначе: своей обыденностью. Сейчас он звучал так, будто посетитель в кофейне делал заказ, но слова произносил совсем другие:

— Я вырвал тебе один глаз, скоро вырву и второй. Если не хочешь, чтобы я перерезал тебе глотку, — скажи, откуда у вас такое оружие? Молчишь? Хорошо, сейчас займусь вторым глазом.

Было ещё много других голосов — у меня получилось разобрать с несколько десятков. Почему-то у меня отлично получалось их запоминать. Я думал, что в таком месте рассудок покинет меня, и, возможно, случись это в моём настоящем теле, так бы и вышло. Но, к собственному удивлению, мой разум принялся раскладывать всё по полочкам: я машинально считал шаги палачей, прикидывал расстояние между местами пыток, запоминал имена и то, о чём допрашивали.

Также я был удивлён, что почти половина мучителей — женщины. Их голоса не были такими же волшебными, как у Тирии. Некоторые из них даже сложно было отличить от мужских — слишком низкий и грубый. Все они были безумцами, все они были мучителями. Можно ли их назвать людьми? Едва ли. Всё человеческое в них давно сгнило, и сейчас этот смрад заполнял это место.

Также я пришёл к выводу, что место, в котором мы находились, было огромным. Однажды я зафиксировался на голосе, который отчеканил, словно настоящий солдат: «Разрешите выйти наружу, необходимо всё подготовить, скоро приедет первое отделение с Графом Аргоном». Мой счёт оборвался на двухстах тринадцати шагах, и я не понимал: то ли слух мальчика такой чувствительный, то ли из-за того, что я здесь как наблюдатель, то ли из-за акустики самого помещения, отражающего и усиливающего все звуки. А звуков тут было море — от стекающей жидкости до поворотов рычагов. Я уже понял, что это означало: всё, что можно было выпытать, закончилось, и теперь человек, прикованный цепями к колесу, находится головой вниз, и остатки его крови льются в ведро. Которое, как выяснилось, унесут в резервуар.

Было огромное количество людей, прикованных к орудиям пыток, — и многие из них не проронили ни слова. Никакая боль не смогла вытянуть из них ни крупицы знаний, которыми они обладали. Часто гнев брал верх над палачами именно от бессилия, и тогда они убивали свою жертву, так и не добившись ответа. В какой-то момент я осознал, что по-настоящему восхищаюсь этими несломленными.

Странно было слышать от монстров фразы, полные злобы: «Вы демоны! Если бы не ваши проклятые кости, я бы давно каждого разговорил!» — рычал один. «Грёбаные хранители, сколько же наших вы положили!» — вторил другой. «Теперь вы не хозяева этого леса! Никто больше не будет бояться вас, слышишь?» — кричал третий, пытаясь убедить в этом скорее себя, чем свою жертву. «Скажи, какому богу вы продали души, чтобы стать такими? — с особой яростью выпалил один из палачей. — Вы приносили в жертву людей, чтобы обрести её? Отвечай!»

Проклятья сыпались на хранителей словно водопад, но за каждым из них пряталось одно и то же чувство — зависть, смешанная с животным ужасом перед теми, кто даже в цепях оставался непокорённым.

Жутко становилось в те моменты, когда единственными голосами оставались вопли палачей. Почти на каждом колесе сейчас находились те самые «молчаливые», как их здесь называли, — хранители. И на фоне их мёртвого молчания слышалась только односторонняя, бессильная ярость: работа пыточных механизмов, льющаяся кровь и лязг стали. И в этом шуме ты вдруг понимал: все проклятия, всё, что выкрикивают мучители, — это обман.

Как говорил Оскар Уайльд: «Я слышал о вас столько худого, что не сомневаюсь: вы — хороший человек».

Возможно, если бы я знал всю историю этой войны и не находился здесь, я бы задумался: может, враги в чём-то и правы. Может, у них есть оправдание. Но я всё слышал. Я видел горы трупов. Видел эту чёртову эльфийскую упырицу…

А теперь вдруг понял: да, я переключал внимание, лишь бы не думать о ней. О той маленькой, бедной девочке, что лежит сейчас в паре десятков сантиметров от нас. Холодная. Истерзанная. Мёртвая. Потому что мысли тут же перескакивали на мою семью. Как бы Аня отреагировала, узнав, что такое сделали с Ваней? Сошла бы с ума или ушла бы вслед за ним? О себе я не думал. Я знал: случись такое с моим сыном, я бы не раздумывая полез в петлю.

Невозможно было представить, что испытывала эта девочка. Как ни пытался я вообразить её последние дни, я не мог. Я слишком ограничен. Всю жизнь я наслаждался красотой мира и был окружён любовью близких.

В момент моих размышлений я чувствовал пустоту этого бедного мальчика, в теле которого сейчас был заперт. В нём не осталось ничего. Сейчас он стоял на грани — но не безумия, не гнева и не принятия своей судьбы. Нет, это была иная грань. Та, за которой уже нет ничего. Это ощущение отдалённо напоминало мой собственный страх, когда я думал, что чудовище уничтожит мою душу, сотрёт меня в абсолютное ничто, но сейчас я чувствовал желание этого ребёнка просто исчезнуть.

Когда мальчик надолго задерживал дыхание, словно пытаясь оборвать его навсегда, по телу прокатывалась волна костных вибраций. Но не такая, как при появлении эльфийки — резкая и болезненная. Эта вибрация была иной: спокойной, успокаивающей. Она словно стирала саму грань, за которой начиналась смерть. Я чувствовал, как после каждой такой волны мой разум обретал неестественную, почти вулканскую ясность. Да, я становился похож на Спока из старого сериала «Звёздный путь» — та же способность мыслить системно и отстранённо. Но с одним важным отличием: эмоции не исчезали.

Сейчас я не до конца понимал принцип работы этих вибраций, но был уверен: это какой-то встроенный механизм регуляции. Не превращающий человека в бездушную машину, а помогающий здесь и сейчас не сойти с ума, заставить мозг работать.

«Сколько мы уже так лежим?» Я поймал себя на мысли, что воспринимаю себя и этого ребёнка как единое целое. Пусть он, кажется, и не подозревал о моём присутствии, я был связан с ним. Чувствовал его боль. Чувствовал его эмоции. И даже каким-то чудом остановил его руку, уже занесённую, чтобы оборвать этот кошмар. И чем дальше, тем чаще я задавался вопросом: а правильно ли я сделал? Имел ли я право так же варварски, как и эта эльфийка, решать, что ему можно, а что нет? Я с ним всего лишь краткий миг его бесконечной муки и не видел ничего из того, что было до меня. Возможно, ему стоило уйти — вслед за девочкой. Мои убеждения о грехе самоубийства и священности жизни рушились, как песочный замок под волной. Здесь не было Бога. Здесь не было и намёка на его благодать. И я всё отчётливее понимал: возможно, его порыв был самым правильным. Возможно, вернее было всё прекратить самому, чем закончить свою жизнь под пытками от чужих рук.

Думая обо всём этом, я неожиданно услышал шёпот мальчика: — Великий Бог Кайрос… — он открыл глаза и уставился на мёртвую девочку. — Молю тебя, сбереги её душу. Пусть в твоей обители она обретёт счастье и встретит семью. Я знаю, ты не сможешь дать мне того, о чём я просил раньше… Но пожалуйста, молю тебя — сбереги её. Пусть она забудет этот кошмар и останется в твоих объятьях…

Одна-единственная слеза скатилась из уголка его глаза. Это было всё, на что сейчас оказалось способно его иссушенное тело.

Он приподнялся, склонился к ней и, поцеловав в маленький лобик, произнёс:

— Спи, моя радость, скоро мы встретимся. Я… — ком в горле заставил его запнуться, но он закончил: — Я люблю тебя. Прости, что не уберёг.

Он встал перед ней на колени и заплакал без слёз. Это продолжалось около минуты. Затем он собрался и решил подняться. Я не знал, что он задумал, и всем своим существом похолодел от страха за него. Я молился лишь об одном: чтобы сейчас он не выбежал к палачам с криками проклятий, за которыми последовал бы один конец — неминуемая гибель.

Но, поднявшись, он немного постоял, пытаясь прийти в норму. Головокружение было таким сильным, что казалось — вот-вот он рухнет. И я, будто рефлекторно, попытался помочь ему удержать равновесие. Кажется, это сработало.

На его лице промелькнула тень непонимания, а затем — странная, едва уловимая улыбка. Словно он инстинктивно ощутил моё присутствие. Я был не против. Даже если бы он всё понял, узнал, что рядом есть кто-то ещё, кто-то на его стороне. Сейчас я больше не хотел быть просто наблюдателем. Я хотел помочь ему любым способом, дать хоть что-то, что позволит ему выстоять в этом бесконечном аду.

Когда головокружение отступило и зрение сфокусировалось, мальчик сделал первый шаг. Шатающейся, неуклюжей походкой — затёкшие ноги не слушались, боль пронзала каждую часть тела. Но теперь от костей исходила странная вибрация, растекаясь по телу, словно подогревая кровь, помогая сердцу разнести энергию к застывшим мышцам и ослабляя тяжесть в груди.

Десяти маленьких шажков хватило, чтобы тело вспомнило: оно ещё может двигаться. Мальчик остановился и решил размяться. Начал с наклонов — и это стало ошибкой. Едва он выпрямился, как мир перед глазами закружился в дикой пляске, и нас повело в сторону. Я думал, он перейдёт к чему-то другому, но как только головокружение прошло, он повторил движение, но очень медленно.

После пятнадцатого раза я с удивлением ощутил, как тело начало меняться. «Может, в тридцать лет такая фигня просто не работает?» — промелькнула мысль. В спине и ногах появилась лёгкость, грудная клетка раскрылась, будто до этого её движения были чем-то скованы. Теперь мальчик дышал полной грудью — сосредоточенно, ритмично, словно выполняя какую-то технику, и втягивал в себя этот смрадный воздух.

Я проникся ощущением этого дыхания. Казалось, невидимый лимит на поглощение кислорода лёгкими был снят — его избыток вливался в кровь. Появилась энергия. Словно какой‑то неизвестный ключ наконец откупорил запасной ящик, предназначенный на чёрный день. И этот день наступил

Затем мальчик осторожно размял руки — свёл в стороны, поднял над головой, чередуя движения. А я смотрел — насколько позволял его взгляд — на эти изуродованные конечности. Под коркой запёкшейся крови и грязи виднелись страшные рваные раны — следы клыков Тирии. При каждом неловком движении глубокие порезы раскрывались, обнажая белоснежную кость. Пальцы выглядели так, будто их пропустили через промышленную мясорубку: верхний слой кожи оказался полностью стёрт, оставив сплошную корку, которая трескалась при сжатии и разжатии кулаков. Из десяти ногтей уцелело лишь четыре — все на левой руке. «Грёбаная сука просто не успела до них добраться!» — догадался я.

«Нет, стоп. Какая разминка? Как он вообще ещё жив? Почему нет сепсиса? Гнойников? Столбняка? Ведь при таком количестве грязи в ранах он давно должен был умереть!» Я не считал себя знатоком медицины, но даже тех крупиц из школьного курса биологии хватало, чтобы понять: с такими ранами не живут. А этот мальчик доказывал обратное. «Может, всё дело во встроенном механизме, который запускается вибрацией скелета? Или в том "лекарстве", что влила в него эльфийка? Что это вообще было — антибиотик?» Я терялся в догадках. Даже тот факт, что он, пролежав неизвестно сколько часов — или дней? — на ледяном каменном полу, не умер во сне, а смог подняться, уже говорил о многом. «Ничего не понимаю».

Дико было осознавать: в тускло освещённой — непонятно даже чем — камере, заваленной гниющими трупами и залитой склизкой, загустевшей кровью, истерзанный мальчик в лохмотьях стоит и делает разминку. Как будто вышел на утреннюю зарядку в парк, а не балансирует на грани смерти. Мог бы я вообще вообразить такое, если бы не увидел «собственными» глазами?

Разминка заняла минут двадцать. Разогретое тело стало податливым, и казалось бы, навечно скованные мышцы снова охотно выполняли свою работу. Для меня это было чудом. Нет, состояние мальчика не стало как у здорового человека — скорее, его тело напоминало сложный механизм, который лишь чудом удерживается от того, чтобы не рассыпаться на части. Я буквально чувствовал, как где-то рядом, за левым плечом, задумчиво застыла Смерть. Стоит, склонив голову набок, и размышляет вслух: «Неужели я ошиблась адресом? Или, может быть, стоит подойти завтра?».

Не спеша, ступая босыми ногами по осклизлому каменному полу и стараясь издавать как можно меньше шума, он направился к открытой решётке. За ней по-прежнему клубилось то нечто, что не позволяло разглядеть ничего дальше метра. Оно двигалось, перетекало, будто живое, словно предупреждало: тебе не стоит проходить, тебе не позволено увидеть, что скрыто внутри.

Мальчик приблизился к первому на пути трупу и скользнул по нему взглядом. Мужчина. Возраст уже не определить. Пытали его долго и с выдумкой. Вместо глаз — чёрные воронки; век нет, как и носа. Щёки разрезаны от губ до ушей, с головы снят скальп — теперь его лицо напоминало демоническую маску. Не верилось, что когда-то это был человек. Он лежал совершенно голый; всё тело покрывали ссадины, синяки, глубокие порезы. С правой стороны оголены рёбра. Коленные чашечки раздроблены — судя по следам, били молотком.

Сколько времени мальчик провёл здесь? Я не чувствовал исходящего от него ни страха, ни даже слабого беспокойства при виде мёртвых. Словно он давно сроднился с ними. А вот я не мог унять тревогу. Та сосредоточенность, что помогала держаться, пока он лежал без движения, теперь отступала, как волна, обнажая острую беспомощность. Разум пытался переварить увиденное — и захлёбывался. Слишком многое нужно было обдумать. Слишком о многом хотелось кричать.

«Так, Тёма, соберись! — мысленно прикрикнул я на себя. — Если и дальше буду себя загонять, то чем помогу ему? Хватит думать о мёртвых. Им я уже ничем не помогу. А этому мальчику — обязан!»

После того как я остановил его руку и передал какую-то непонятную энергию, я знал: это не конец. Что-то изменилось. Теперь я мог рассматривать не только то, на чём сфокусирован его взгляд, но и в подробностях различать дальнюю периферию зрения, будто его глаза обрели дополнительный источник внимания. Если я смогу сосредоточиться, возможно, у меня получится хотя бы предупредить его о незамеченной опасности.

Не задерживаясь, мальчик по очереди переступил через несколько трупов. Я решил не зацикливаться на их увечьях. Сейчас организм мальчика напрягся, приятная вибрация усилилась, будто предупреждая: впереди нечто, скрывающее происходящее снаружи, и оно опасно. Надо пройти аккуратно, не сделав глупости. Ведь если барьер исчезнет, нас увидят. Примут за беглеца, схватят, посадят на цепь — и будем мы с ним висеть и кричать, как сотни бедолаг до этого.

Подойдя к проёму, мальчик осторожно коснулся ржавой решётки. И тут я почувствовал, как из его тела исходят импульсы энергии. Я напрягся — она была поразительно похожа на ту, что вливалась в новую сеть потоков моей души, когда меня похитили. Но если тогда это была чистейшая, первозданная стихия, то энергия мальчика оказалась иной — модифицированной, усложнённой, пропущенной через нечто, чего мне не дано было понять.

Наблюдая за этим, я закричал — криком, который никто, кроме меня, не мог услышать. Словно во мне распахнулись закупоренные шлюзы, и поток хлынул в тело мальчика. От неожиданности он вздрогнул — его осторожная струйка энергии на глазах грозила превратиться в бушующую реку. Этого нельзя было допустить — иначе нас раскроют. Он взял себя в руки и попытался стабилизировать разбушевавшуюся силу. А я… я пытался унять эту лавину, но у меня получалось всё хуже и хуже. Это напоминало глупую, паническую ошибку: когда режешься, то вместо того чтобы зажать рану, начинаешь суетиться, разгоняя кровь ещё сильнее. Моя энергия была иной — она слегка отличалась от его собственной. Но мальчик каким-то чудом преобразовывал её. Словно пропускал через невидимый фильтр, делая своей.

«Что за бред?» — пронеслось в голове. Боль начала стремительно отступать. Река силы, проложив новое русло, наконец успокоилась. Я решил больше не сопротивляться — сопротивление только мешало. И это помогло. Но вместе с облегчением пришёл страх. Если раньше я ощущал себя просто наблюдателем, который чувствует тело и боль мальчика, но имеет лишь крошечное влияние, то теперь мне открылось нечто гораздо большее. Я словно сам становился этим мальчиком. Его переживания захлёстывали меня всё сильнее, сплетаясь с моими собственными, размывая границу между нами. И это пугало до дрожи — будто я начинал терять самого себя.

И теперь, прикоснувшись к решётке вместе с ним, я понял, что именно делал мальчик. Это знание вспыхнуло где-то в глубине сознания, но принять его оказалось выше моих сил. Мозг отказывался воспринимать эту информацию всерьёз. «Магия? Вы серьёзно? — я замер, если так можно назвать моё состояние. — Мальчик использовал магию? И я, получается, передал ему часть своей? Я что, в чёртовом фэнтези? И сейчас из-за угла выскочат Фродо с Поттером и заорут: «Сюрприз!»? Что за бред…»

Мой скептицизм разбивался о факты. «Я не верю», — упрямо повторил я себе, но тут же осёкся. А во что теперь верить? После всего увиденного и услышанного — стоило ли вообще удивляться какой-то магии?

Пока я пребывал в замешательстве, мальчик уже полностью пришёл в себя, будто ничего не случилось, и снова прикоснулся к ржавому металлу. Теперь его движения были уверенными и точными. Я видел — нет, почти физически ощущал, — как потоки энергии, тончайшие, словно паутина, оплетают решётку, а затем стекают по ней вниз, переходя на каменный пол. Они растекались, ветвились, и через несколько мгновений пол перед нами оказался соткан из плотной, пульсирующей светло-оранжевой сети. Казалось, будто целый легион невидимых пауков трудится, создавая для нас нечто — то, что поможет пройти сквозь завесу.

«Интересно, это видим только мы с пацаном или все?» — задумался я.

Всё ещё не веря в происходящее, я внимательно пытался изучить последовательность и логику его действий. Со стороны, наверное, казалось, что мальчик просто неподвижно стоит, вцепившись в прутья решётки. Но я-то чувствовал и видел другое. Возможно, именно потому, что я пережил — видел то, чего не должен был видеть: как энергия течёт и наполняет всё сущее, как разрушается и строится заново «кровоток души» — именно поэтому мне сейчас открывалось то, что было неподвластно другим. Я обрёл это зрение не просто так — оно стало моим шрамом, моей наградой за всё, через что я прошёл?

Конечно, может, и все присутствующие здесь на такое способны. Но я был уверен: окажись я в своём настоящем теле, никто из моего окружения не смог бы увидеть подобное. Да что там увидеть — поверить невозможно! Ведь все эти рассказы про супер-экстрасенсов, демонстрирующих свои якобы «способности» на разных шоу, — полнейшая чушь. Есть даже какая-то популярная телепередача, которая штампует этих шарлатанов из года в год, собирая рейтинги на людской доверчивости. И я сам смеялся над ними, сидя на диване с чашкой чая, уверенный, что магия — это для сказок.

Я был уверен: эта энергия похожа на ту, что была у монстра, варварски похитившего меня. Но сейчас она не разрушала — она помогала мальчику. Он насильно ускорил её ток, концентрируя в разных частях тела. Сначала поток устремился в солнечное сплетение — туда, где энергия ощущалась плотнее и ярче. Затем мгновенным импульсом ушёл в мозг, а оттуда — сплошным, но медленным, управляемым током — потёк через руку, выходя за пределы тела неразрывно.

«Вот бы узнать, как он это делает. О чём думает, когда создаёт подобное? Может, проговаривает какое-то заклинание в голове? Какое, мать твою, заклинание? Что за бред я несу?» — я оборвал сам себя. Сейчас важнее было внимательно наблюдать за тем, как паутина взаимодействует с завесой.

Отдельные нити паутины начали приподниматься и тянуться вверх, постепенно утолщаясь. Выглядело это омерзительно — будто скопище оранжевых червей-остриц вытягивало свои жадные рты, пытаясь впиться в колышущееся нечто. И, судя по всему, у них получалось. Вцепившись в бесплотную, казалось бы, дымку, они начали всасывать и перерабатывать её. Это новое топливо позволило колонии размножиться и окрепнуть. Теперь некоторые нити походили размерами на дождевых червей. Насытившись, они вгрызались в туман с ещё большей жадностью, поглощая его с пугающей скоростью.

Так продолжалось довольно долго — по ощущениям, минут двадцать. Я начал беспокоиться за мальчика. На лбу у него проступили капельки пота, дыхание стало тяжелее, и теперь, когда наше слияние усилилось, его усталость мощной волной накрывала и меня. Моя сила, передающаяся ему, не была бесконечной. Как я понял, она напрямую зависела от способности души генерировать её. Сейчас, в этом ограниченном теле, энергия напоминала туго натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент.

И это разительно отличалось от того, что я испытывал раньше. Там, в «колыбели души» — не знаю, почему я так назвал то место, — меня наполняла бесконечная энергия жизни. Чистая, первозданная, всеобъемлющая. Как и та, чужеродная, злобная сила, что позже пыталась разорвать меня изнутри, — она тоже ощущалась как бездонный океан, который невозможно было ни исчерпать, ни остановить. Там просто не существовало сосуда, способного вместить её.

А здесь — здесь всё было иначе. Конечно. И тогда в голову пришла внезапная, кристально ясная мысль: «Наверное, именно поэтому сеть жизни должна непрерывно расти. Не просто соединять — но и порождать новое. Одна сеть должна создать другую».

На самом деле я не понимаю, почему в моей голове рождаются такие выводы и почему я вообще думаю об этом. Ведь сейчас я непонятно где, в чужом теле, в чужом мире. Кто все эти люди? Что я вообще здесь делаю? Меня должна накрывать безумная паника, парализующая любой мыслительный процесс на корню. Но нет. Почему-то я мог рассуждать на такие, казалось бы, неуместные в данное время и в данном месте темы.

Я заставил себя снова остановиться и полностью погрузился в состояние мальчика. Видел, как он начинает утомляться. Сколько бы уже тысяч жирных червей ни высасывали энергию из тёмного проёма, в нём будто ничего не менялось. Завеса оставалась всё такой же плотной и безразличной. А время шло. Крики не стихали. Помимо этого, я слышал, как суетятся палачи — теперь в их движениях чувствовалась лихорадочная подготовка. Видимо, ожидали скорого прихода того, кого называли Лордом Аргоном — главаря этих мерзких чудовищ.

И я начал бояться. По-настоящему. Если мальчика найдут за этим занятием, это станет последним, что он сделал в своей короткой жизни. Его просто схватят, прикуют к колесу, и всё закончится — быстро и безжалостно.

Пока мои открытые шлюзы всё ещё вливали в него энергию, его магия разрасталась. Теперь червивые нити покрывали стены и потолок, жадно питаясь и генерируя ещё больше мощи. Но это имело и обратный эффект: чем больше становилось поглотителей, тем труднее было их контролировать. Сейчас моя сила тратилась только на поддержание этого контроля — в противном случае я даже не знаю, что бы случилось.

Спустя ещё пять минут тёмная дымка начала терять свою черноту, будто чернила вымывало проточной водой — сначала медленно, но с каждой секундой всё быстрее и быстрее. Ещё немного — и от завесы осталась лишь тень её прежней плотности. Я уже начал предвкушать полное её уничтожение, но парень резко остановил всё движение червей, а затем стал медленно разрывать связь с ними. Когда связь обрывалась, нити через секунду превращались в оранжевый дым и бесследно испарялись. Уже через две минуты вся магия рассеялась.

«Молодец!» — понял я, почему он не стал полностью убирать дымку. Если бы она исчезла совсем, те, кто находится за ней, сразу бы заподозрили неладное и отправились проверять. А сейчас мы смотрели на уже немощную, истончившуюся преграду — она больше не могла остановить нас. Мы могли пройти сквозь неё.

Вытерев капельки пота со лба, парень облегчённо вздохнул. Работа была выполнена. Он присел, переводя дыхание, но усталость не отступала — слишком много сил ушло на заклинание, а ведь их и до этого оставалось немного. Так он и сидел, пытаясь восстановиться, а я всматривался в полупрозрачную пелену, пытаясь разглядеть хоть что-то за ней. Но видел лишь неясные, колеблющиеся тени — и от этого было ещё тревожнее.

Собравшись с силами, мальчик поднялся и нерешительно обернулся. Обвёл взглядом камеру смерти, а затем решительно зашагал обратно, переступая через трупы, — туда, где лежала девочка. Не обращая внимания ни на что вокруг, он опустился рядом и осторожно взял её на руки. Я почувствовал: она почти ничего не весит. Лёгкая, как пустая оболочка. И уже совсем холодная.

Мальчик остановился у самого проёма, повернул и наклонил голову к ней, и сказал:

— Прости, я не могу остаться сейчас с тобой, но я обязательно вернусь за тобой и выведу тебя отсюда. Меня разрывает от мысли, что ты будешь лежать среди всех этих трупов. Прости, что не могу предложить тебе место получше, но это лучше, чем быть в темнице.

Он переступил порог, вплотную подошёл к тёмной дымке и решительно шагнул в неё. Теперь я понял, почему на её нейтрализацию ушло столько времени. Мальчик двигался, словно сквозь липкую смолу — она обволакивала его с ног до головы. Каждый шаг давался с неимоверным усилием, и его истощённое тело с трудом справлялось с этой вязкой, удушливой тяжестью. Но всё же — всего пять шагов, и в лёгкие ударил поток нового воздуха. Запах гнили никуда не исчез, он остался, но теперь к нему примешивалось нечто иное — кислород. Его было непривычно, опасно много. Слишком много для измученных лёгких. Мальчик едва не закашлялся — и все оставшиеся силы ушли на то, чтобы сдавить этот порыв в груди, не выдать себя ни звуком. Он смог.

Глава 7 Логово зла

Коридор оказался коротким — не больше десяти метров. А за ним начиналось то самое место, где сейчас копошились мучители. Разглядеть их пока не получалось, но звуки, раньше казавшиеся лишь громким фоном, внезапно ударили по ушам с удвоенной силой. Тёмная завеса не только скрывала проём — она глушила крики, сжимала их, словно в кулаке. А теперь этот кулак разжался.

Я думал, что уже начал привыкать к бесконечным воплям, смеху и лязгу механизмов. Но нет. Теперь эти звуки впились в душу когтями и держали, не отпуская. Мы с мальчиком застыли в одном трансе на двоих, не в силах вырвать их из себя.

Раньше мне казалось, что здесь орудует около полусотни мучителей. Как же я ошибался. На вскидку их было не меньше сотни. Они ходили по залу, пытали, переговаривались, смеялись — и это пиршество боли выглядело для них обычной, почти весёлой рутиной.

Я не знал, что мальчик будет делать дальше. Может, попробовать ползти, прячась среди трупов? Но как это сделать, когда повсюду снуют эти монстры? Шансы ничтожны, но мы обязаны попытаться. Потому что иначе... иначе конец.

Выйти из оцепенения от страха оказалось тяжело, но всё же у нас получилось — возможно, благодаря девочке, что всё ещё была в его руках. Он снова взглянул на неё, подошёл к пыльной стене и бережно, словно она всё ещё могла что-то почувствовать, опустил её. Затем нежно погладил по окровавленной голове и прошептал:

— Подожди меня здесь. Я вернусь и заберу тебя.

Он поцеловал её в лоб. В этот момент моё сердце разрывалось. Сколько же в этом маленьком мальчике силы, сколько несгибаемой воли! Чувствуя его решимость, я был уверен, что у него должно получиться выбраться отсюда. «Он не должен здесь умереть!» — твёрдо сказал я себе.

Недолго думая, он пригнулся и, вжимаясь в стену, короткими, крадущимися шажками двинулся по коридору. Чем ближе мы подбирались к выходу, тем светлее становилось вокруг. На пороге этого туннеля смерти уже мелькали размытые тени. Свет был не особенно ярким, но я вдруг понял, насколько же кромешная тьма царила в камере. «Как его глаза вообще могли разглядеть там хоть что-то в таких подробностях? — мелькнула мысль. — Или они тоже наполнены какой-то магией?» И теперь даже этот тусклый, дрожащий свет заставлял нас щуриться, будто сотни прожекторов разом направили в лицо.

Чтобы стать как можно незаметнее в эту секунду, мальчик опустился на пол и буквально вжался в холодный камень, пытаясь слиться с самой тенью.

Когда глаза окончательно привыкли к свету, мальчик пополз к концу коридора. Раньше мне казалось, что впереди есть ступени, но теперь я видел, что выход преграждают тела мёртвых — они доходили мальчику до пояса. Их набросали здесь специально — может, сама Тирия приказала не заносить трупы в камеры, чтобы не забить их доверху и оставить себе место для «веселья» с детьми.

Чем ближе он подползал, тем быстрее колотилось сердце. Шум крови в ушах нарастал, заглушая крики и смех палачей. Знакомая вибрация опасности снова пронзила тело. Мальчик замер у стены из мёртвой плоти и медленно, сжимаясь от страха, начал приподнимать голову.

А затем зрение окончательно прояснилось — и перед ними открылась картина, способная свести с ума любого смертного.

Это было древнее строение. Циклопическое сооружение имело форму идеального круга. Купол над головой терялся в высоте, его кессонированная поверхность была испещрена углублениями, создающими иллюзию бесконечной спирали, уходящей в небеса. В самом зените, где купол открывался круглым окулусом, полуденное солнце заливало центр зала холодным, почти мертвенным светом, превращая его в подобие алтаря.

По окружности строения тянулись бесчисленные проходы — тёмные провалы арок, ведущие в недра этого проклятого места. Каждый заканчивался такой же камерой смерти, откуда мы только что выбрались.

Между арками, словно безмолвные стражи забытых эпох, высились древние статуи на массивных постаментах. Когда-то, возможно, они изображали богов или героев, но время и, вероятно, намеренное осквернение превратили их в безликие монолиты. Лица были практически уничтожены — выбиты, стёсаны или попросту стёрты веками. Угадать, кому они посвящены, теперь не представлялось возможным. Лишь общие очертания фигур — воины в доспехах, жрецы с воздетыми к небу руками, крылатые создания — смутно намекали на былое величие. Теперь же они взирали пустыми глазницами на творящееся внизу, словно давно смирившись с тем, что их святилище обратилось в преддверие ада.

Каменный пол, выложенный массивными плитами, был покрыт кровью и прочими биологических жидкостях. Металлический привкус смешивался со сладковатым духом разложения и кислым запахом страха.

Орудия пыток были расставлены с ужасающей методичностью — так, чтобы палачи не мешали друг другу в своей чудовищной работе. Колёса, дыбы, клетки с шипами, столы с ремнями и крюками — всё это образовывало концентрические круги вокруг центра. Каждое орудие было занято. Каждое исполняло свою функцию, разрывая плоть и дробя кости. Глядя на них, я отказывался верить, что это используют сейчас — а не выставили в каком-нибудь музее, где скучающий гид бубнит про средневековые нравы.

Повсюду, насколько хватало глаз, стояли клетки — железные, ржавые, с толстыми прутьями. Около сотни. Они были битком набиты жертвами: мужчинами, стариками, женщинами, детьми. Люди сидели, прижавшись друг к другу. Некоторые уже не двигались. Другие тихо плакали или беззвучно молились, и их лица были искажены такой глубокой гримасой страха и отчаяния, что кровь стыла в жилах. Они знали: их очередь придёт. Они видели, что происходит с теми, кого уже вытащили из клеток.

Это место, возможно, когда-то было храмом. Местом поклонения, местом силы. Но теперь оно превратилось в логово истинных чудовищ. В место, где человеческая жизнь утратила какую-либо ценность, где страдание стало обыденностью, а смерть — милосердием.

Практически в самом центре, там, где солнечный луч падал с максимальной яркостью, возвышался массивный каменный стол. Серый, безжизненный, словно часть забытой истории. Он был испещрён глубокими царапинами и выбоинами — следами бесчисленных жертв. Этот стол сразу приковал к себе взгляд мальчика, и теперь он следил уже не за снующими в опасной близости фигурами палачей, а именно за тем, что творилось вокруг каменного алтаря. Я почувствовал, как мальчик чуть напряг зрение — и в него ударила магическая энергия. Зрение превратилось в туннель: края мира растворились, а центр вспыхнул небывалой чёткостью — он видел теперь гораздо дальше и яснее Я пытался оглядеться, изучить всё, что происходило вокруг, но не мог противиться хозяину этого тела. Мне оставалось только подчиниться и вместе с ним всматриваться в центр зала.

По бокам от залитого кровью каменного стола было несколько человек. Одни стояли, жестикулировали и отдавали приказы. Другие склонились над столом и о чём-то спорили. Третьи осматривали содержимое массивных деревянных ящиков в двух метрах от алтаря — извлекали оттуда одежду, книги и свитки

Их было около дюжины — облачённых в чёрные кожаные доспехи, и одного взгляда на них хватало, чтобы понять: это не церемониальный наряд, а боевой. Кожа толстая, многослойная, усиленная металлическими пластинами на плечах, предплечьях и голенях.

Нагрудники плотно облегали торсы, застёгнутые на множество ремней и пряжек. На поясах висело различное снаряжение: ножи, кинжалы, небольшие мешочки. У одних на бедре покачивались длинные прямые мечи в чёрных ножнах, у других — изогнутые клинки или короткие гладиусы.

Но самым характерным в их облике были маски — точнее, полумаски, скрывающие нижнюю часть лиц. Кто-то ограничился простым чёрным платком, другие носили плотные кожаные маски с металлическими вставками.

На груди у некоторых виднелись эмблемы или знаки отличия — вышитые или выжженные на коже символы, значение которых было неясно, но которые явно обозначали их принадлежность к какой-то организации. Возможно, это были знаки ранга, как в армии.

А за столом, словно трофеи, возвышались большие стеклянные резервуары, каждый объёмом примерно в один кубический метр. Внутри плескалась тёмная, почти чёрная кровь — собранная с жертв и бережно сохраняемая для своих хозяев. Жидкость медленно колыхалась, отбрасывая солнечный свет зловещими бликами.

Вернув нормальное зрение, я ужаснулся от вида существ, которые не могла создать даже моя фантазия. Между орудиями пыток, клетками и палачами сновали какие-то твари, при одном взгляде на которых кровь стыла в жилах. Это были не люди — или, по крайней мере, уже не совсем люди. Что-то среднее между живым и мёртвым, между плотью и костью, между кошмаром и реальностью.

Их были десятки, и все они двигались с неестественной, дёрганой быстротой, словно марионетки. Они подбегали к людям в чёрных доспехах у каменного стола, принимали инструменты, свёртки, сосуды — и тут же устремлялись к проходу, где ступени терялись во тьме.

Тела, истощённые до предела, казалось, вот-вот порвутся под натянутой кожей. Под ней проступали каждый позвонок, каждое ребро, каждая кость. Грудные клетки выпирали буграми, ключицы торчали лезвиями. Конечности — неестественно длинные, с узловатыми суставами и почерневшими когтями, словно кости вырвались из плоти и продолжали расти.

Лысые, яйцеобразные головы с непропорционально большими черепами. Лица в трещинах и язвах, местами обнажавших мышцы и кости. В глубоких глазницах тлел тусклый красноватый свет — не живой, а механический, бездушный, как у насекомого. Они не моргали.

Рты — растянуты в безмолвном крике, обнажая ряды острых зубов, либо зашиты грубыми нитками. У некоторых отсутствовали вовсе, заменённые хрящевой массой. Вместо речи — хриплые, булькающие стоны.

Тела покрывали странные узоры — не то шрамы, не то ритуальные знаки. Некоторые слабо светились, пульсируя в такт неслышимому ритму. Из одежды — лишь грязные лохмотья, намотанные на бёдра.

Двигались они быстро, но неестественно — суставы сгибались под неправильными углами, позвоночники изгибались, как у сломанных кукол. При беге конечности работали как у насекомых — механически, без плавности человеческих движений.

Они не спотыкались, не сталкивались, хотя двигались хаотично. Невидимая сила превращала толпу уродцев в слаженный механизм.

Иногда, пробегая мимо клеток с пленниками, они поворачивали головы, фиксируя на них свой мёртвый взгляд. Одно из этих существ, пробегавшее в пяти метрах от нас, внезапно замерло и начало принюхиваться чёрными отверстиями, заменявшими нос. А затем резко повернуло голову прямо к нашему укрытию. Наши взгляды встретились.

Мальчик оцепенел. Страх окатил нас обоих. Одно неловкое движение — и тварь набросится. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась отчаянная мысль: «Уйди, прошу тебя, уйди!» Но тварь всё смотрела в глаза мальчика, и напряжение становилось невыносимым.

А затем мальчик расслабился. Я недоумевал, но почти сразу понял, в чём дело: исчезла предупреждающая вибрация костей. Сейчас она неспешно окатывала тело, успокаивая и расслабляя мышцы. «Всё в порядке, он не опасен», — пришло понимание.

И правда, уродливое человекоподобное существо сделало шаг к нам навстречу, а после резко отвернулось и бесшумно убежало прочь.

«Фух-х-х», — одновременно вырвалось у нас двоих, будто подтверждая, что мы — едины. Один должен помочь другому, хотя знал об этом только я. «Что бы ни чувствовал мальчик, вряд ли он осознаёт что вместе с ним сейчас в его теле взрослый мужчина, который абсолютно не понимает, что здесь происходит», — предположил я.

На первый взгляд ситуация казалась безнадёжной. Мальчик то и дело бросал взгляд на самый большой проход с лестницей, и я догадался, что именно там выход из этого строения.

Суеты становилось больше, как и криков пытаемых, как и вытаскиваемых из клеток… людей? Я попытался вспомнить, как выглядели трупы в камере, и не мог найти среди них того, кто отличался бы от обычного человека. Но сейчас, разглядывая жертв, я увидел, что среди них есть женщины, похожие на Тирию — эльфы.

Также видел невысоких, коренастых женщин и детей. Назвать их дворфами язык не поворачивался, и всё же — рост не превышал полутора метров, широкие плечи, густые бороды мужчин, глубоко посаженные глаза и короткие шеи словно намекали: скорее всего, это именно они.

Ещё я обратил внимание на тех, кто комплекцией походил на подростков, но по лицам было понятно, что им давно перевалило за двадцать, а то и за тридцать. Отличал их и цвет волос — у одних коричневый, словно древесная кора, у других бледно-зелёный, как пшеница, страдающая от нехватки азота. Привлекали внимание и их большие глаза — пожалуй, вдвое больше, чем у обычного человека, но на удивление естественно смотревшиеся на их лицах.

Самыми странными показались создания с серой, будто окаменевшей кожей, с непропорционально большими головами, приплюснутыми носами, маленькими глазами и крупными ушами. В своей голове я не мог найти подобных рас ни в одном фэнтезийном сериале, книге, манге или комиксе.

То, что с ними вытворяли мучители, не смог бы вообразить даже безумец. Если бы меня могло вырвать, меня бы вырвало. Воспринимать это было невыносимо, а когда где-то раздавался детский вопль, мальчик, будто щадя и себя, и меня, старался не смотреть в ту сторону. Но всё равно всё было как на ладони, поэтому волей-неволей взгляд выхватывал эти зверства. Оттого мой разум затуманился. Я понимал, что сейчас вместе с мальчиком должен следить, искать возможность выбраться отсюда, но не мог заставить себя прийти в чувства. К счастью, мальчик снова переключился на туннельное зрение и стал следить за главным выходом.

Внезапно из самого большого прохода, того, где каменные ступени уходили вверх во тьму, донёслись гулкие звуки тяжёлых шагов. Эхо разнеслось по циклопическому залу, заставив даже истязаемых жертв на мгновение замолчать. Существа-прислужники замерли, повернув свои изуродованные головы к источнику звука. Палачи в чёрных доспехах выпрямились, их руки инстинктивно легли на рукояти оружия.

По ступеням вниз стремительно спускался мужчина — и его появление было подобно удару грома в тишине склепа.

Он был высок, выше обычного человека почти на голову, мощного атлетического телосложения, с широкими плечами, двигался удивительно быстро и точно. Он не шёл — он почти летел вниз по ступеням, длинный плащ развевался за спиной, как крылья хищной птицы.

Волосы серебристо-белые, длинные, зачёсанные назад, свободно падающие на плечи и спину. Лицо суровое, измождённое, с резко очерченными чертами — высокие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию. Кожа бледная, почти мертвенная, с сероватым оттенком. На лбу — старый глубокий шрам, пересекающий бровь и уходящий к виску.

Доспехи его были произведением искусства. Основой служила тёмная, почти чёрная пластинчатая броня с множеством сегментов, покрытая рунами и узорами, которые слабо мерцали красноватым светом.

Поверх доспехов был накинут длинный плащ глубокого багрового цвета. Нагрудник украшал большой кроваво-красный кристалл, вставленный прямо в броню. Он пульсировал слабым светом, словно живое сердце.

На поясе висел длинный меч в чёрных ножнах, украшенных теми же рунами, что и доспехи.

Достигнув нижней ступени, он не замедлился — направился прямо к каменному столу, расталкивая существ-прислужников, которые шарахались от него, как от огня. Палачи в чёрных доспехах почтительно склонились, но он даже не взглянул на них.

Его лицо было искажено гневом — брови сведены, челюсти сжаты, на лбу пульсировала вена. Он остановился у стола, опёрся на него обеими руками, и его пальцы с хрустом вцепились в край камня. Кроваво-красный кристалл на груди вспыхнул ярче, отбрасывая зловещие блики на окружающие стены.

Затем он выпрямился во весь рост, окинул взглядом всех присутствующих — палачей, существ, клетки с пленниками — и его голос прогремел по залу, холодный, властный, не терпящий возражений:

— Виллон, какого чёрта вы возитесь с этими червями? Мне сказали, что все хранители будут допрошены и убиты сегодня, так почему здесь столько людей в клетках?! Вы что, не слышали приказа?! Лорд Аргон будет здесь через час, а я вижу живых людей, от которых не чувствую никакой ауры! Кто это, Виллон?!

— Сэр Ланос! — седая фигура отделилась от деревянных сундуков, чётко, без резких движений остановилась напротив Ланоса и, приложив руку к сердцу, склонилась в глубоком поклоне. «Тот самый ублюдок Виллон!» — пронеслось в голове. — Последний тёмный хранитель порога был убит совсем недавно, кровь собрана, тела лежат в камерах от А1 до А19. Здесь ещё остались жители поселения Навак, — отчеканил он.

Ланос с недоумением указал пальцем на камеры с заключёнными.

— Это всё люди из Навака? — спросил он, и его брови удивлённо приподнялись.

— Сэр Ланос, докладываю: многие вопросы так и остались без ответа, поэтому госпожа Тирия приказала выяснить о тайных тропах, о перемещениях между северными альфами, а также о тайных учениях, рецептах, знаниях о травах и о том, откуда они брали оружие. Поэтому мы решили собрать информацию от этих людей, — вмешался в доклад неизвестный, одетый так же, как и Виллон, но с капюшоном на голове.

— Идиоты, просто идиоты! Да что они вообще могут знать! — он ткнул большим и указательным пальцами себе в лоб, а затем со злобой ударил кулаком по столу. От этого удара пошла вибрация, так что неизвестный мне воин невольно втянул голову в плечи. — Тирия, да?! Где Тирия? Приведите её сюда живо!

Через минуту из одного из многочисленных проходов показалась она. Когда мы её увидели, тело мальчика покрыл рой мурашек, он сжал кулаки, пытаясь заглушить дрожь. Тирия почти бегом направлялась к звавшему её.

— Сэр Ланос, ваша покорная слуга готова исполнить любое ваше желание! — с особой грацией и энтузиазмом она склонилась в поклоне, выражая лицом полную любовь и покорность. Но мы уже знали, что это маска, скрывающая её разложившуюся натуру. Выпрямившись, она покорно ждала, что скажет Ланос.

Он не заставил себя ждать. Убрав руки со стола, он быстро подошёл к ней, запустил пятерню в её роскошные волосы и резко сжал их, оттягивая голову назад. От неожиданности и боли она пискнула, как мышь.

— Мисс Тирия, дорогая моя… Какая же ты тупая сука. — С этими словами он, держа её за волосы, со всего размаха ударил её о стол, а затем, не отпуская, приблизил её лицо к себе.

Благодаря чудесному зрению мальчика было видно, как от виска до уха открылась рваная рана, из которой струилась тёмная кровь, заливая волосы и лицо. Что-то наподобие плача вырвалось из её проклятого рта. Сейчас мы с мальчиком испытывали восторг от этой картины — хоть и чужими руками, но ей причинили боль и унижение.

Остальные же палачи пытались укрыться от взора Ланоса, некоторые даже спрятались за клетки с пленниками, показывая свою истинную трусливую натуру.

— Ты получала приказы?! — заревел он ей в лицо. Её лицо исказилось от страха — такого, видимо, она совсем не ожидала, как и большинство находившихся здесь. Заплетающимся языком она ответила:

— Д-да, к-конечно, п-получала!

Видимо, такой сбивчивый ответ подчинённой его совсем не устроил, и, немедля ни секунды, он ещё раз смачно приложил её о каменную столешницу. Нос и лоб превратились в кровавое месиво. Тирия пошатнулась, кровь хлынула с новой силой, заливая всё вокруг. Дышать ей становилось всё труднее — видимо, кровь заполняла дыхательные пути, и вскоре она уже захлёбывалась ею, заходясь в жутком кашле. Ноги подкосились, и она рухнула на колени прямо перед ним. Сэр Ланос по-прежнему держал её мёртвой хваткой, даже не думая отпускать.

— Виллон, немедленно бери с собой отряд, затем разделитесь и бегом отправляйтесь к нашим патрулям, особенно к дальним. Нужно передать, чтобы все немедленно вернулись сюда — понял меня?! — с бешеной яростью закончил он, и Виллон моментально кивнул.

— Сэр, простите за дерзость… — было видно, как сильно занервничал Виллон, потирая руки, но всё же осмелился задать вопрос. Не зря он сразу бросился мне в глаза — это точно не последний человек здесь. — Если я это сделаю, то как мы обезопасим это место? — всё увереннее говорил он, видя, что господин не перебивает. — Сейчас здесь бойня, запах крови и плоти, да и мана… — «Мана, я не ослышался?» — резко подумал я. — …бьёт через купол и вентиляционные отверстия. Если я сейчас их отзову, то как мы потом защитимся? Если не разбивать даже малые группы, они, даю руку на отсечение, соберутся в стаю, тем самым привлекая ещё больших чудовищ, и не дадут даже выйти отсюда.

Виллон явно говорил правильные вещи — выражение лица и взгляд Ланоса показывали, что он с ним согласен.

— Виллон, дорогой Виллон… — он левой рукой прикрыл глаза, показывая, что планы пошли не так, как надо. — Всё правильно говоришь… Я тебя уважаю. — Он принялся массировать виски. — Но сначала ответь честно, потому что от твоего ответа будет зависеть, оторву я своему верному соратнику голову или нет.

В этот момент Виллон сильно напрягся, его сжатые кулаки побелели. Он посмотрел на истекающую кровью, перепуганную Тирию, и его лицо на мгновение исказилось — он явно представил, что его ждёт, если ответ не устроит господина. Но, благодаря своей стойкости, он ответил:

— Слушаю ваш вопрос, сэр. Я никогда вас не обманывал и не собираюсь обманывать, — заверил он Ланоса.

— Какой именно приказ передала тебе Тирия? — медленно проговорил он. — До-сло-вно!

— Мисс Тирия передала следующее, цитирую: «Через неделю сюда прибудет Лорд Аргон со своей свитой. К этому моменту мы обязаны допросить каждого хранителя, вне зависимости от возраста, собрать их образцы крови и костей. Трупы не сжигать и не трогать, сложить по камерам до дальнейших приказов. Расставить патрули для контроля монстров леса, а также собрать полный отряд, отправиться в деревню Навак, схватить всех, кого сможем, привести и провести допрос».

В этот момент Тирию забила крупная дрожь. Сэр Ланос наклонился к ней и прошипел:

— Тебе, как особенному человеку в нашей команде, был дан приказ, а ты посмела извратить его? Поиграться захотела, решила, что имеешь право лезть туда, куда тебя не просят?! — Она глядела на него испуганными глазами, не в силах вымолвить ни слова. — Я, как дурак, летел сюда выяснять, что за херня здесь происходит! Почему те, кому ни при каких обстоятельствах нельзя здесь находиться, спокойно разгуливают в тридцати километрах от нас?!

Сейчас его лицо напоминало морду монстра. До этого на бледной коже проступал лишь слабый румянец, но теперь оно побагровело от гнева.

— Доигралась, деточка, — с издевательской ласковостью проговорил он.

В этот момент по ногам Тирии расползалось мокрое пятно, а Ланос резко вздёрнул её за волосы, оторвав от пола, и, не останавливаясь, раз за разом впечатывал её лицом в каменный стол. Раздался характерный хруст ломающихся костей, кровь заливала всё вокруг. Это продолжалось не более тридцати секунд, но этого хватило, чтобы её лицо превратилось в сплошное месиво из костей, крови и зубов.

Как бы я ни хотел обрадоваться такому повороту — хоть и понимал, что уж кто-кто, а она точно это заслужила, — внутри всё похолодело. Вид её разбитого лица и дёргающегося в агонии тела, всё ещё висящего на мощной хватке, заставил меня до дрожи ощутить сущность этого места, где нет ничего, кроме насилия, пыток и убийства. Эти древние стены, простоявшие сотни лет, сейчас пропитывались всем этим, превращаясь в место мучений. В место, не знающее, что такое человечность. В место, от которого отвернулся Бог.

Продержав её так секунд пять, он отшвырнул от себя метров на пять. Ланос стоял, тяжело дыша, а затем, вспомнив, что время не терпит, резко повернулся к Виллону.

— В общем, ситуация полностью прояснилась. Дорогая мисс Тирия извратила приказ. В нём говорилось, что нужно выставить лишь наблюдение за поселением, а сейчас, уничтожив деревню, мы оказались в крайне опасном положении. И похоже, об этом уже стало известно в герцогстве Праэсидум, потому что отряд рыцарей под предводительством самого, мать его, Эдуарда Лангера прочёсывает окрестности. Теперь ты понимаешь, почему нужно убрать патрули и почему нам придётся подгонять самого Лорда Аргона? — глядя на заключённых в клетках, проговорил он.

— Немедленно убить всех пленников! Ману, Кирик, Ван, Хаттер и Сотурут — быстро за мной! Кобут и Персид, вы отправляетесь к шестому и седьмому отряду сразу, как выйдете на поверхность. Быстро-быстро, не копаться! — заторопил всех Виллон.

Гнездо зашевелилось. Отчаянные вопли заполнили древнее строение, пленников охватило полное безумие. Они пытались выбраться из клеток, ломая ногти, пальцы, зубы, пытаясь протиснуться в узкую полосу между прутьями сдирая с себя кожу. Кто-то впивался ногтями в собственное лицо, оставляя страшные следы. Всем стало понятно, что помощи не будет. Сейчас их всех убьют. Не будет никакого спасителя, который ворвался бы сюда, истребил всю эту нечисть и увёл бы за собой эти несчастные души.

Бессердечные палачи достали мечи и копья и через прутья решётки принялись быстро и без капли милосердия пронзать свои жертвы… Казалось, сам ад распахнул сейчас двери, а палачи стали настоящими демонами, чья главная цель — уничтожение всего живого… Всё закончилось так же быстро, как и началось.

Глава 8 Часть мёртвых

Мальчика била сильнейшая дрожь. Из сжатых в кулаки рук стекала кровь, оставшиеся ногти вонзались, разрезая и без того изувеченные ладони. Крупные, холодные капли пота выступили на лбу, бешено стучало сердце. Он пытался дышать, но казалось, будто кислород не мог усвоиться организмом. И я никак не мог ему сейчас помочь.

Мне казалось, что я умер. Страх сменился полным опустошением, когда в тебе не остаётся ничего, даже тебя самого. Вся картина, развернувшаяся передо мной, показала мне, что в этом мире нет ничего святого, что Бог отвернулся от этих людей, оставил их в этой бойне. «Почему я здесь? Для чего вы всё мне это показываете?» — безвольно задал я вопрос в пустоту.

Мне хотелось сдаться, лечь рядом с трупами и слиться с ними. Они умерли и сейчас не видят, не пропускают через себя всю эту боль. «Так почему жив я? Почему?» — вопрошал я, не ожидая ответа. «Может, чтобы каким-то образом помочь этому мальчику? А если и получится спасти, что станет с ним? Сойдёт ли он с ума от увиденного? Сможет ли сомкнуть глаза хотя бы на секунду после всего этого ада?»

Из состояния, длившегося, казалось, целую вечность, меня вывел он — бедный маленький мальчик, который сейчас едва справлялся с окатившим его безумием. Я чувствовал, что прямо сейчас он готов рвануть с места, словно бешеный пёс, туда, где по ступеням вверх бежал небольшой отряд выполнять приказ.

«Нет, нет, нет, тихо-тихо, не надо. Успокойся… мы выберемся, обязательно выберемся, только, пожалуйста, успокойся, малыш».

Паника мальчика захлёстывала меня с головой. Его эмоции били через край, и вибрация работала на пределе — но у всего живого есть свой предел. Даже у него.

Мальчик начал медленно подниматься, готовый ринуться вперёд прямо сейчас.

«Нет!!!» — этот крик вырвался из самой глубины моего существа. И мальчика словно припечатало к каменному полу невидимой рукой. Он брыкался, на губах выступила пена. Моя сила таяла, как крупинка сахара в горячем чае, но я не мог сдаться. Не сейчас.

«Приди в себя, пожалуйста», — взмолился я. «Прошу тебя… Я даже не знаю, как тебя зовут. Ты должен выбраться… Должен сказать мне своё имя!»

Я ощутил невесомость, меня начало отрывать от мальчика, я чувствовал, как ослабляется связь между нами. Я потратил слишком много энергии и понял: если не прекращу вливать в него силы, то навсегда его покину. С трудом, но я остановил связь. Мальчик замер.

После этого его растерянность переросла в тревогу. Он начал оглядываться по сторонам, будто ища меня. Словно знал, что всё это время с ним кто-то был, и сейчас отчаянно не желал оставаться один. Понимая это и осознавая, что нельзя его так оставлять, я стал думать, как восстановить связь, не истратив последние силы. И тут меня осенило: нужно действовать так же, как мальчик, когда он создавал нити, высасывающие тьму. Не обязательно держать поток открытым на максимум — достаточно просто следовать его примеру. И тогда всё получится.

Теперь моей неизвестной силы осталось не так много, поэтому я стал приоткрывать шлюзы. «Медленнее, Артём, медленнее, — говорил я себе. — Самое главное — показать мальчику, что он не один. Что я рядом».

И у меня получилось. Восторг захлестнул меня: «Я это сделал!»

В этот момент парнишка будто расслабился. Дыхание замедлилось, бешеный стук сердца унялся — он приходил в норму, если это слово вообще применимо к его состоянию.

Он лежал на полу, глядя в тёмный потолок коридора и собираясь с мыслями. Затем, так тихо, будто и вовсе не тревожа воздух, перевернулся, снова поднял голову над трупами и стал наблюдать.

Сейчас в зале все были заняты работой — оттаскивали тела и убирали к стенам. Это было опасно, так как двое несли труп мужчины и быстро направлялись сюда, чтобы скинуть его в ту самую кучу, за которой мы прятались.

«Назад в камеру, пока не поздно!» Но у мальчишки был другой план. Он начал аккуратно приподнимать окостеневшие тела, зарываясь между ними. Шаги приближались, но он успел. Сейчас он словно очутился в братской могиле.

«Не могу поверить…» — только и смог выговорить я про себя.

В этот момент мы почувствовали, как на нас свалили мёртвого мужчину. Нагрузка увеличилась, и локоть трупа впился мальчику в лопатку, вызвав сильную боль. Он прикусил губу.

— Стой! — произнёс чей-то грубый голос. — Он живой ещё, что ли? Чувствуешь?

— Да хватит тебе, мертвее мёртвого, — пробурчал второй. — Даже если жив, скоро помрёт! Пошли уже!

— Ага, конечно, пошли. А если он очнётся и орать начнёт? Хочешь, чтобы и с тобой то же самое было, что с Тирией? — взволнованно проговорил первый.

— Да, блин, сейчас… — Мы услышали быстро приближающиеся шаги. Между нами было не более метра, и тут раздался звук вынимаемого из ножен меча. — Раз! — Звук пронзаемой плоти. — Вот теперь точно не закричит. Пошли уже, дел ещё невпроворот!

Шаги быстро отдалились. Мальчик чуть повернулся, сместил локоть — и боль наконец ушла

«Может быть, просто лежать здесь, пока всё не закончится? Тирия мертва, кто теперь вспомнит про мальчика, запертого в камере? Разве что те двое… но, мне кажется, у них сейчас голова совсем другим забита. Да и если и вспомнят, пройдут по коридору, переступят через трупы, увидят девочку, поймут, что в камере никого нет, — не подумают же, что он сбежал? Решат, что это Тирия здесь побывала, а тело паренька уже лежит где-нибудь среди остальных».

Мысли неслись вскачь, и, похоже, мальчик сейчас тоже не знал, как лучше поступить. В такой суматохе невозможно никому не попасться на глаза.

Он осторожно протиснулся так, чтобы видеть, что происходит снаружи.

Работали все быстро. Ланос стоял и что-то тихо говорил одному из своих прихвостней. За шумом сдвигаемых клеток и шагов невозможно было разобрать ни слова. И вот, спустя всего полчаса, помещение полностью освободили, будто здесь никогда и не было ничего, кроме каменного стола и резервуаров с кровью. Только странные, жуткие существа продолжали сновать туда-сюда.

К этому моменту все остальные столпились вокруг Ланоса.

— Отлично! — довольно произнёс он. — Теперь осталось дождаться патрульных и Лорда Аргона. Майзен, давай, тащи его сюда. Хоть взгляну на него.

Воин по имени Майзен быстро подошёл к деревянному ящику, открыл его и достал свёрток ткани, затем с поклоном передал его Ланосу. Тот аккуратно стал раскрывать его, и показался абсолютно чёрный кусок металла.

— Мда… — протянул он. — Надеюсь, у лорда Аргона получится его привязать, было бы неплохо… Хотя, конечно, самое главное уже сделали — избавились от этих грязных крыс. — Тьфу! — смачно сплюнул на каменный пол. — Ну, а даже если и не получится, значит, это уже никому не под силу.

Держа двумя пальцами чёрную металлическую пластину, он поднял её над головой, разглядывая в стремительно уходящем свете, проникающем через окулус купола.

Послышался топот сапог. В зал, тяжело дыша, вбежали чуть больше пятидесяти человек в таких же доспехах, как у Виллона. Половина воинов была перепачкана кровью и пылью, а доспехи остальных покрывала омерзительная на вид зелёная и белая слизь. Один из них вышел вперёд и поклонился Ланосу.

— Господин, первый и второй патрули прибыли, — отрапортовал он, тяжело дыша.

Лицо Ланоса стало серьёзным, и он проговорил:

— Вайс, где командир второго отряда Мика и почему вас тут только половина? — брови его сошлись на переносице.

— Докладываю, сэр Ланос. Последние два дня наши отряды вели непрерывные бои. Командир второго отряда убит, как и все, кто не вернулся. Десять часов назад атаки тварей пошли одна за другой, мы не успевали проводить ротацию и из-за накопившейся усталости отступили от предписанной границы.

— А где ваша подмога?! Что, мать вашу, здесь произошло, пока меня не было?! И какого хрена вы не доложили об этом раньше?! — взревел он.

— Докладываю, три патрульных остались сбивать след и повели зверей на север. Мы отправляли посыльного за помощью, но с третьего по шестой отряд сейчас сами ведут ожесточённый бой, также с нами вернулся Грег Саган из седьмого отряда. Он доложит об остальном.

Вперёд вышел Грег — представитель той самой расы с серой, каменной кожей. Огромный кровоподтёк расплылся на половине его лица. Кулаки Ланоса то сжимались, то разжимались — было видно, что всё идёт совсем не по плану.

— Помофник командила семого отлада, Глег Самон, докладываю, — похоже, у него было повреждено не только лицо, но и челюсть с зубами. — Фсе мелтвы, кайланы плошли… — выдавил он. Было видно, что ещё немного — и он потеряет сознание.

Лицо Ланоса стало пунцовым, поднятые кулаки задрожали от ярости, и сквозь зажатые зубы он произнёс:

— Ты сказал кайраны? — Грег активно закивал. — А самка, самка там была? — с волнением спросил он.

Серокожий отрицательно замотал головой.

— Ты точно уверен? — сверлил его взглядом сэр Ланос. — Отвечай, точно уверен?! — прорычал он.

— Тофно пловелено, феломоны и полофок не актифилофались. — С этими словами он достал какой-то маленький мешок из бедренного кармана.

— Хотя бы это… — тихо, с яростью произнёс он. — Сука, надо было просто порешать хранителей, и дело с концом, но нет — нужно все тайны выведать, все тропы пронюхать, привязать оружие старосты себе… Говорил же: это удача, что мы нашли хранителей и отравили их. План разрабатывался десятилетиями, надо было просто следовать ему, но нет — притащить столько сил в эти руины… Мы же не в Империи, мы в Алиусе, здесь даже нам трудно выжить, а мы устроили здесь базу на несколько недель.

Он со всей силы пнул каменный стол. От удара откололся увесистый камень.

— Так! Слушай приказ. С минуты на минуту здесь будет Лорд Аргон с магами. Вы его знаете: что бы ни случилось, ритуал он проведёт. Поэтому приготовить всё немедленно. Вайс — привести зал в порядок. Отдыхайте, сколько сможете. Пейте настойки, эликсиры — всё, что угодно. Чувствую, отсюда будем прорываться с боем. Майзен, я иду встречать Лорда Аргона. А ты должен передать вернувшимся отрядам: сразу рассыпать порошок и зачаровать за собой дверь. Всех вести сюда. Как ритуал закончится — сразу уходим. Каждый лишний час промедления для нас — смерть!

Все резко засуетились и принялись выполнять команды, а я заметил, что настроение мальчика становится всё лучше и лучше. Ещё бы — планы врага летят ко всем чертям, они потеряли много людей и потенциально потеряют ещё больше. Только я не мог знать, идёт ли это на пользу нашему с ним спасению, ведь, как оказалось, за одной ловушкой скрывается другая. И если опытным воинам приходится несладко, то что можем сделать мы?

С одной стороны, для нас к лучшему, что они так спешат уйти отсюда: значит, трупы, в которых мы спрятались, останутся тут. Но они говорят о монстрах и зверях леса. Какова вероятность, что эти твари не придут на запах крови и мяса и не сожрут заодно и нас? Значит, нужно как-то незаметно пойти за ними!

Сейчас мы с мальчиком лежали среди трупов людей, успев увидеть все зверства, какие только можно вообразить, и не прошло ещё и часа с того момента, как казалось: лучше погрузиться в кромешную тьму и никогда больше не всплыть, чем продолжать это бессмысленное барахтанье. Но, к моему удивлению, сейчас мой разум успокоился, будто бы в нём произошла какая-то перестройка. Может быть, из-за нашей связи с мальчиком?

Мне кажется, что сейчас я смотрю на мир глазами по-настоящему великого человека. Связан с тем, в ком заключена огромная сила воли, невероятная жажда жизни. Он всё ещё хочет выбраться отсюда и сдержать обещание, данное той девочке, имени которой я даже не знаю. Безусловно, сейчас мы не можем существовать друг без друга. Возможно, он, чувствуя меня, думает, что я — это какая-то невидимая помощь его Бога или что-то в этом роде, и поэтому пытается бороться до конца. А я не знал, что будет, если наша связь с ним оборвётся. Что со мной станется? Я просто испарюсь? Растворюсь дымкой, как те магические черви?

Без него у меня не будет ни единого шанса вернуться домой… Стоило вспомнить дом, любимые черты жены Анны и сынишки Ивана, как всё внутри сжалось от невыносимой тоски. Но я тут же одёрнул себя: если есть хоть один шанс на миллион, я должен им воспользоваться. Должен вернуться к ним, чего бы это ни стоило. Если для этого мне придётся пройти через весь этот ад — я выдержу. Я обязательно к ним вернусь!

Мы продолжали следить за происходящим. К своему удивлению, я вдруг понял, что большинство присутствующих здесь — обычные люди, а не монстры, подобные Тирии. Но едва я вспомнил о ней, как по телу мальчика пробежал холодок, а меня захлестнул липкий, животный страх. «Надеюсь, мои мысли не влияют на него, — пронеслось в голове. — Это будет скверно. Из нас двоих именно он — сильная личность. Нельзя, чтобы тепличный человек, смотревший на мир сквозь розовые очки, сейчас ему мешал. Моя задача — только помогать. И никак иначе».

Снова вернувшись к мысли о различиях между присутствующими, я понял: если рассуждать в категориях фэнтези, то Тирия, несомненно, была эльфийским чудищем. Такими же чудищами, как и она, но человеческой расы, были сэр Ланос, Виллон, Лиц и некоторые другие. Их выдавали глаза — холодные и безжизненные — и рот, заполненный острейшим частоколом зубов. Тирия наглядно продемонстрировала, какую боль причиняет их трапеза. Тело мальчика покрывали десятки укусов — это были рваные, ноющие раны, которые без должного лечения могли загноиться в любой момент.

А когда мы услышали странный голос и посмотрели на говорившего, я понял, что это не просто чудище — он даже не похож на человека. Он был очень высокого роста, руки доходили до колен, кожа покрыта чем-то вроде чешуек какого-то хладнокровного. Вместо носа — небольшой бугорок с двумя отверстиями. Волосы на голове отсутствовали, уши заострённые, как у Тирии, но гораздо больше. На первый взгляд, если вспомнить какие-нибудь видеоигры, я бы предположил, что это кто-то из драконидов. Но хвоста у них не было, так что притянуть за уши драконида оказалось тяжеловато. Я быстро бросил попытки дать этой расе точное название и решил долго не задумываться — для себя я окрестил их ящерами. Здесь таких созданий насчитывалось пять или шесть.

Также здесь были какие-то оборотни, но, к сожалению, все они явились с патруля и сейчас с головы до ног скрывались под доспехами. Отличить их можно было только по шерсти — на открытых руках и возле шеи. Были и несколько недодворфов — почему-то язык не поворачивался назвать их просто дворфами.

Но я так и не сумел рассмотреть всех тщательно, так как послышались быстрые шаги со стороны главного выхода

Глава 9 Двадцать шагов

Мальчик тут же заострил всё внимание на выходе из этого ада, и уже очень скоро оттуда показалась толпа людей, впереди которых шли сэр Ланос и, как я сразу догадался, граф Аргон собственной персоной. Он разительно отличался от всех остальных присутствующих. Ведь он был воплощением элегантности. Будто бы его перенесли сюда с обложек любовных книг.

Волосы светлые, почти платиновые. Средней длины, небрежные пряди падали на лоб и виски. Лицо с точёными чертами: высокие скулы, прямой нос, тонкие губы. Кожа бледная, без шрамов и морщин.

Одет он был в чёрный двубортный сюртук военного покроя из плотной кожи. Сидел идеально, подчёркивая фигуру.

Поверх сюртука — длинный плащ из тяжёлой ткани чёрного цвета. При движении плащ распахивался, открывая красную изнанку. По нижнему краю плаща — вышитые серебряные руны, которые слабо мерцали в полумраке.

На поясе — чёрные ножны с серебряными вставками. Рукоять оружия украшена тёмным камнем, похожим на рубин, тускло мерцавшим красным.

Сэр Ланос всю дорогу что-то активно говорил Лорду Аргону, и тот внимательно его слушал. Сначала невозможно было расслышать, но чем ближе они подходили к порогу зала, тем отчётливее становились голоса — странная акустика этого места разносила звуки.

— …Или да, или нет, — наконец я услышал голос взволнованного Ланоса. — Если не успеть за час, боюсь, Лорд Аргон, даже я не смогу вас отсюда вытащить. Возвращается только третий патруль, остальные разгромлены. Я уже дал приказ Виллону перераспределить людей и отводить стаи как можно дальше, но боюсь, времени это выиграет немного. Надо было оставлять магов здесь, чтобы они перекрывали выход маны и запахов.

Мы с мальчиком вместе ощутили поднимающийся восторг… «Да, не думал я, что буду радоваться чьей-то смерти, но я понял: если они выглядят как люди, говорят как люди и даже хотят чего-то, как люди, после того, что они сделали, их можно вычёркивать из этой категории».

— Я тебя понял, Ланос, — ледяным голосом ответил Аргон. — Сегодня мы потеряем много верных слуг, и это тоже меня сильно беспокоит. — Было непонятно, искренне он говорит или нет. — Я не мог оставить здесь магов, ты ведь и сам знаешь, где и почему они мне были нужны. Мы ведём войну на многих фронтах. После победы над хранителями они даже не успели отпраздновать и сразу же ускакали к перевалу Хьюгорта, чтобы подготовить ловушку и принести мне голову Героя Мансена. А здесь, сам знаешь, магия работает из рук вон плохо. Даже чтобы провести заклинание, мы вынуждены использовать редкие стабилизаторы. Только маги из герцогства Праэсидум ещё могут похвастаться своей магической силой в лесу Алиус. Кстати, о них и обо всём остальном — может, я запамятовал, Ланос? — Он метнул в него убийственный взгляд. — На ком лежит ответственность за это? Кажется, тебе я поручал привести всё здесь в порядок и ждать моего сообщения. И что я вижу в итоге?

Они остановились перед каменным столом, и сэр Ланос склонился и произнёс:

— Прошу дать мне шанс высказаться по этому поводу, и вы обязательно поймёте, почему так произошло и почему я отсутствовал до этого момента! — чётко проговорил он.

— Охотно верю, — пренебрежительно и холодно ответил Аргон, — но оставим это на потом. Сейчас у нас из-за вас, — он снова взглянул на Ланоса, на этот раз с откровенным презрением, — дела, не терпящие отлагательств! Так, маги, быстро составили сеть, чтобы через пять минут поток был на мне!

В моём представлении маги должны быть в мантиях, с бородой и шляпой, но единственное, что их связывало с этим образом, были посохи. Правда, даже они были совершенно не похожи друг на друга. В остальном маги ничем не отличались от воинов, заполняющих этот могильник.

— Агрон, кладите пластину на стол. Так, Майер… Вы что, издеваетесь? К чему столько крови, идиоты? Я же чётко сказал: с каждого хранителя по п-р-о-б-е. У вас что, пробирок не было? Вы кровь вёдрами таскали? — Он внимательно осмотрел резервуары, заметил пару оставленных там вёдер и продолжил: — Реально кретины… — Он двумя ладонями протёр лицо. — Семь гребаных резервуаров наполнили. Надеюсь, — он резко повернулся к ним, и лицо у него страшно исказилось, — вы не смешивали кровь хранителей и людей с поселения?

Никто так и не решился ответить, все опустили головы, избегая его взгляда. Глаза Аргона закатились, он так сильно сжал кулаки, что по телу прошла дрожь.

— Разберусь с вами позже, — мертвенным голосом проговорил он. — Так, несите кости.

Никто не пошевелился.

— Вы, чёртовы кретины, живо принесли мне кости! — Его рёв, словно древнего чудовища, прокатился по залу.

Сразу же толпа палачей ринулась к одному из деревянных ящиков, и самый быстрый из них молнией достал оттуда коричневый мешок, а затем вывалил кости рядом с чёрной металлической пластиной, которая лежала на алтаре.

В это время из каждого резервуара один из новоприбывших отливал кровь в отдельные колбы, а после у стола слил содержимое в очищенное водой ведро, смешал, заполнил небольшой пузырёк и отдал его Лорду Аргону.

— Вот сколько нужно крови, — он потряс пузырёк, — а не… даже говорить не хочу. Так, всем отойти, кроме магов, и чтобы ни звука, — угрожающе добавил он.

Все послушно исполнили приказ. Ощущение было странное. С одной стороны, я видел, что передо мной стоят настоящие воины-мясники, хладнокровные убийцы, подчиняющиеся лишь велению руки господина. С другой — происходил какой-то балаган, и, похоже, всё это было вызвано напрочь разрушенным планом. Но нам это играло на руку — в такой обстановке появлялся шанс на побег. Сейчас всё внимание сосредоточилось на Лорде Аргоне. Даже жуткие твари сбились в одном месте и больше не носились по залу. Но оставалась одна очень большая проблема: на ступенях, лицом к выходу, стояли шесть человек на случай, если какая-нибудь из тварей сюда заявится. Поэтому нам оставалось только выжидать более удобного случая.

Лорд Аргон вскинул руки вверх, маги, стоящие вокруг каменного стола, одновременно и негромко зачитывали заклинания. Над столом начала появляться пульсирующая прозрачная дымка бледно-красного цвета. Постепенно она разрасталась, окутывая собравшихся, погружая их словно в пузырь, внутри которого вспыхивали удивительно красивые сполохи. Маленькие искры заполняли внутренность шара, а затем начинали собираться над обращёнными вверх ладонями Лорда.

Когда все искры собрались, мы с мальчиком ощутили мощный порыв магической силы. Он отнёсся к этому спокойно — лишь лёгкая рябь вибраций прокатилась по телу. А для меня это было сродни первому в жизни восходу солнца. Меня заворожила открывшаяся картина: я видел, как от эпицентра разливается магия по залу, видел, как её клубы заполняли пространство, проникая в каждую трещину каменного пола. Эта сила была поистине велика, и я даже не мог описать, на что она похожа, потому что в мире, откуда я пришёл, такой материи не существовало. Даже в «колыбели души» энергия была иной — первородной, чистой и прямолинейной. Здесь же магия, сотканная из того, что называли «маной», была многослойной, переплетённой, усовершенствованной до немыслимого предела. Она создавала зацикленные круги с незнакомыми символами и знаками, вторгалась в саму работу пространства и времени. Казалось, что время замедлилось: частицы пыли, витающие в воздухе у эпицентра творящегося заклинания, застыли, будто позабыв о законах мироздания.

Волны энергии расходились всё сильнее и быстрее. Они походили на круги от брошенного в воду камня, но, вопреки всем законам, не затухали.

Аргон плавно повёл руки вниз, направляя сгусток энергии на чёрную металлическую пластину в центре стола, которая из-за скопившихся на ней костей больше походила на алтарь. Пластина принялась впитывать эту силу, становясь подобием чёрной дыры — поток закручивался спиралью. Но через несколько мгновений по пластине прошла волна ряби. Главарь армии палачей столкнулся с трудностями: его руки задрожали, а маги, казалось, начали путаться в словах заклинаний. Было видно, что даже при такой невероятной мощи ритуал даётся с огромным трудом. На поверхности чёрного металла ощущалось сопротивление — словно в нём пробудился внутренний механизм защиты, отторгающий чужеродную магию.

— Сопротивление растёт, дайте больше маны! — закричал Аргон, и поток, исходящий из его рук, усилился. Но нечто подобное я уже видел, когда передавал мальчику свою энергию: чем больше сила, тем сложнее её контролировать.

Лорд напрягся всем телом, рябь силы превратилась в хаотичную пляску. «Что же они хотят сделать?» — с непонятно откуда взявшимся диким интересом подумал я.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. На мгновение будто наступило солнечное затмение. Все одновременно подняли головы и увидели, что отверстие в куполе что-то перекрывает. Даже глаза мальчика не могли разглядеть, что именно, но правда не заставила себя долго ждать. Мощный глухой удар сотряс стены древнего здания, вниз посыпались небольшие камни.

Внезапно Ланос взревел:

— Матка кайранов! Всем приготовиться! Господин, прошу, прервите заклинание, нужно бежать!

Все обнажили оружие, командиры отрядов принялись резко раздавать приказы. Мгновенно воины выстроили живой коридор от алтаря до главного выхода. Воины с самым большим количеством нашивок на одежде образовали полукруг вокруг Лорда Аргона. Было видно, как им тяжело приходилось выстаивать под мощью творимого заклинания.

В этот миг раздался ещё один удар, гораздо сильнее первого. Потолок начал покрываться трещинами, и сверху посыпались булыжники, некоторые из которых насмерть давили невнимательных палачей. Брызги крови разлетелись на десятки метров.

— Ланос, минуту! Дай мне минуту! Я не могу остановить сейчас заклинание, — паническим голосом закричал Лорд Аргон.

И в ту же секунду, как он замолк, на стол рухнул булыжник размером с телёнка. Нестерпимая яркая вспышка озарила зал. Взрыв энергии был такой силы, что маги отлетели, врезавшись в стены, а самого Аргона швырнуло за порог главного выхода. И тут же третий удар начал полностью обрушивать потолок.

Мальчик пулей выскочил из-под тел и укрылся от падающих глыб в коридоре клетки. Все, словно морская волна, устремились к главному выходу, но очень многим не повезло — через считанные секунды чуть меньше половины мучителей было погребено под завалами. Карма настигла их.

Поднялся огромный столб пыли. Мальчик тёр глаза и сплёвывал пыль. И вдруг раздался крик:

— Sanirum!

И через секунду вся пыль разом осела на пол, будто придавленная невидимой силой. Главный зал превратился в каменный хаос — курумник. Но самое страшное ждало впереди: главный выход почти полностью завалило, оставив лишь тёмную щель под самым сводом.

Когда мальчик поднял голову и взглянул на пролом в куполе, волосы у него на голове зашевелились. На фоне голубого неба, застыв и глядя вниз, возвышалась матка кайранов. Огромная, размером с дракона из фильмов, она была живым кошмаром — чудовищем, которое не должно существовать.

Это была колоссальная тварь. Она начинала спускаться — спускаться невероятно быстро, по отвесной стене, вонзая когти в камень, будто это древесная кора. А за ней вниз устремились с десяток таких же мерзких ящериц — очевидно, её потомство. Каждая была втрое меньше Матки, но всё равно размером с лошадь.

Тварь преодолела почти всю отвесную стену — и только тогда удалось её разглядеть.

Её тело напоминало искажённую версию древнего хищного ящера — массивное, мускулистое туловище покрывала отвратительная шкура, будто сшитая из лоскутов болезненно-зелёного и трупно-белого цвета. По всему телу расползались красно-коричневые пятна — не естественная окраска, а следы постоянного воспаления, открытых язв, участков, где мышцы и кровь проступали наружу. Кожу покрывали твёрдые чешуйчатые пластины, между которыми сочилась густая слизь.

Вдоль хребта — от черепа до кончика хвоста — тянулся ряд массивных шипов, достигающих полуметра в длину. Они росли хаотично, изогнутые назад, словно гигантские клыки, некоторые были сдвоены или обломаны.

Голова была клиновидной, с вытянутой мордой и мощными челюстями. Пасть, способная раскрыться почти на сто восемьдесят градусов, даже в закрытом состоянии демонстрировала ряды кривых зубов — передние кинжально торчали наружу.

Глаза — маленькие, глубоко посаженные, мутно-жёлтые, с вертикальными зрачками. Передние лапы были короткими, с массивными, изогнутыми когтями. Задние конечности — длинные, мускулистые.

Толстый хвост служил балансиром и оружием — на его конце несколько длинных шипов образовывали подобие шипастой булавы.

Брюхо Матки было особенно отвратительным — вздутое, растянутое, грязно-белое, с сетью красных вен, проступающих сквозь истончённую кожу. Внутри созревали яйца, и порой сквозь оболочку можно было различить шевеление нерождённого потомства. Отверстия на брюхе постоянно сочились, и вязкая, тягучая слизь срывалась вниз тяжёлыми каплями.

Матка издавала целую гамму ужасающих звуков: глубокий рёв, от которого дрожала земля; змеиное шипение с брызгами слюны; костяное щёлканье челюстей; низкое урчание из глубины грудной клетки. А запах… Даже с такого огромного расстояния он перебивал все зловония этого проклятого места. Смесь гниющего мяса, застоявшейся крови и чего-то сладковато-тошнотворного распространялась на десятки метров. И главным его источником была именно эта слизь: каждая капля, достигая камней внизу, источала такую невыносимую, удушливую вонь, что, казалось, сам воздух вокруг начинал гнить.

И когда матка, уже практически полностью спустилась, «Сейчас! Бежим!» — подумал я одновременно с мальчиком. Он рванул с места, понимая: если не успеем протиснуться в щель, нас ждёт только конец. Воины, оставшиеся в живых, совсем не обратили внимания на паренька, бежавшего с неестественной, почти звериной быстротой. Все взгляды сейчас были прикованы к верху.

— Собрались! — прозвучал где-то метрах в ста голос Ланоса. Мимолётно взглянув на него, мы увидели, что ему пришлось несладко. Левая рука повисла — видимо, камень раздробил плечо. С головы стекала кровь, заливая глаза. — Все живые ко мне! Команда «Черепаха»! Идём к выходу!

Оставшиеся в живых воины отчаянно рванулись к нему. Сейчас они видели в своём командире единственную надежду на спасение. Возможно, они даже не догадывались, что их путь оборвётся здесь, под этими сводами, что их разорвут когти и зубы чудовищ. Но даже зверь был милосерднее их. Это они — настоящие монстры, и воздаяние за грехи настигло их.

Мальчик же словно парил. Его бег был стремительным, а тело в этот момент казалось невесомым. Он с лёгкостью перепрыгивал каменные завалы, едва касаясь их. Теперь стала понятна одна из причин долгого ожидания: обладая такой скоростью, нужно было лишь выбрать удачный момент — и тогда всё получится.

Заваленный проход стремительно приближался. Вот он уже карабкался вверх по камням к спасительной щели, вот уже влезал в неё, но на несколько секунд замер и обернулся, бросая взгляд в зал.

Там уже спустившиеся звери с лёгкостью разбили защитную «черепаху» и рвали плоть палачей. Матка с бешеной скоростью устремилась прямо на Ланоса. Он вскинул руку, и в морду чудовища полетели огненные стрелы, но они отскакивали, словно горох от стены. Матка схватила его поперёк тела бесчисленными клыками, встряхнула, как собака тряпку, и через мгновение оторванная половина полетела в сторону. Свою часть она проглотила, почти не жуя.

Да, всего на несколько секунд удалось ощутить сладкое чувство расплаты, что постигла мучителей. Поток эйфории разлился по телу. Но сейчас было не время смаковать это чувство.

«Малой, надо бежать», — крикнул я, и мальчик пролез сквозь щель, больно упав на ступени, ведущие к свободе.

Поднявшись, он устремился вверх по коридору, освещённому странными маленькими камнями в стенах. Они давали тусклый свет, но его с лихвой хватало, чтобы не оступиться. Только сейчас я понял, какой долгий нам предстоит подъём. Было ощущение, что всё строение полностью погружено в землю, а купол лишь немного выступает над поверхностью, не выдавая своей монументальности.

Мальчик уставал очень быстро. Его измученное, истерзанное тело не выдерживало такой нагрузки и держалось лишь на последних крохах силы. И тут внезапно на нашем пути возник он — Лорд Аргон собственной персоной. Он стоял, сгорбившись и тяжело привалившись к стене, зажимая правой рукой рану в боку.

«Проскочим! Раненый, он нас не догонит!» — только и успел подумать я. Но Лорд резко обернулся, очевидно, ожидая своих людей. Увидев вместо них мальчика, он на мгновение застыл. Его лицо было сплошным месивом: правый глаз выбит, вокруг глазницы торчали острые осколки костей, ухо свисало на тонком лоскуте кожи, щека пробита насквозь. А затем он с яростью сказал:

— Как ты выжил?! Ты должен умереть! Иначе всё было бессмысленно! — И, словно дикий зверь, он рванулся к нам. Это было настолько быстро и неожиданно, что он сумел мёртвой хваткой вцепиться в мальчика, и мы вместе кубарем полетели вниз по ступеням.

После сильного удара о каменные ступени их с мальчиком отбросило в разные стороны. Левую руку пронзила острая боль в предплечье — так, что ей почти невозможно было пошевелить. По виску текла кровь, заливая глаз. Кое-как приподнявшись, я увидел, как Аргон, словно настоящий демон из преисподней, снова прыгнул на нас, подминая под себя. Его правая рука мёртвой хваткой сомкнулась на горле мальчика, а левая придавила единственную здоровую руку. Дыхание перекрыло, перед глазами поплыли тёмные круги. Мальчик отчаянно пытался скинуть его с себя, но что он мог противопоставить такому чудовищу? Вибрация костей достигла пика, помогая пока держаться, удерживая напор этого монстра, но сознание уже начинало меркнуть.

«Нет!» — закричал я, судорожно ища способ помочь. «Кинжал!»— сквозь пелену тьмы, застилающую глаза, я увидел, что чёрный кинжал всё ещё торчал из живота. «Сейчас или никогда», — подумал я и отдал последние силы, чтобы перехватить контроль над раненой рукой. Этого едва хватило, чтобы ухватить тёмную рукоять. Рывок — и клинок вышел из плоти. А затем я вонзил его прямо в незащищённое горло, под челюсть.

Не останавливаясь, вырвал лезвие и полоснул по артерии. Нас залило горячей кровью, она попала в глаза, в рот. Лорд отпрянул, зажимая рану руками, но мы уже знали — для него всё кончено. Из артерии бил тугой алый фонтан, пульсируя и орошая каменные ступени.

И тут, в последнем, агонизирующем порыве, он выхватил короткий кинжал и бросился на нас, желая утащить за собой в могилу. Будь у мальчика хоть немного больше сил после удушья, он бы легко увернулся от этой медленной, неловкой атаки. Но тело не слушалось. Короткое лезвие полоснуло по левой руке, оставляя глубокий разрез. А затем Лорд рухнул замертво и кубарем покатился вниз по лестнице.

«Зажми рану, быстрей! Зажми! Кровь уходит слишком быстро!» — мысленно кричал я ему. Сил у меня не осталось совсем — я чувствовал себя пересохшим озером, готовым исчезнуть. Я безумно боялся, что связь вот-вот оборвётся и он останется здесь совсем один, но вместо этого будто прорастал в него всё глубже и глубже, стремительно сливаясь в единое целое.

«Тише, тише, малыш… Всё будет хорошо! Ты смог! Ты лучший! Прошу тебя, зажми рану, в тебе почти не осталось крови! Умоляю, выживи! Нам нужно выбраться отсюда, залечить всё это. Ты сильный, ты справишься. Пожалуйста, не отключайся, только зажми рану!» — безостановочно твердил я, как молитву. Моя душа разрывалась на части. Если бы я только мог вытащить его отсюда прямо сейчас… Но сил не осталось. Я больше ничего не мог сделать. Теперь я был лишь истинным наблюдателем. И я надеялся, что он всё же услышит меня. Услышит, поймёт, что я здесь, что я рядом. «Не бойся, осталось совсем немного».

У мальчика сильно кружилась голова. Он сидел, зажимая раненую руку, его тошнило и клонило в сон. Но он улыбнулся. Я чувствовал эту улыбку — такую детскую, такую наивную и чистую.

Немного придя в себя, мальчик, держась за рану, с трудом поднялся и едва не рухнул снова. Перед глазами всё плыло. Он доковылял до стены и, опираясь на неё плечом, медленно побрёл вверх по лестнице— ступенька за ступенькой, оставляя за собой дорожку из тёмных капель. Он часто останавливался, делая глубокие, тяжёлые вдохи, но не сдавался. Медленно он шёл к своей свободе, и через время, показавшееся вечностью, впереди забрезжил свет. Он пробивался сквозь едва приоткрытые массивные ворота, и мальчик устремился на него, как мотылёк летит в кромешной тьме к одному-единственному фонарю.

Близко… сейчас… ещё пара ступенек… и вот он переступает порог. В лёгкие врываются чудесные ароматы леса, лучи заходящего солнца накрывают его, шелест вековых деревьев наполняет слух, а небо — такое прекрасное, бескрайнее небо — встречает его редкими, медленно плывущими облаками… Вперёд… в лес… домой…

Мальчик, чьего имени я так и не узнал… На несколько коротких мгновений он обрёл свободу. Сладкую, опьяняющую, такую желанную. Шаг… второй… третий… Но судьба отмерила ему лишь двадцать шагов.

Двадцать маленьких шагов истощённых детских ножек, оставляющих кровавые следы на земле.

Двадцать шагов между надеждой и забвением.

Здесь его путь оборвался. Маленькое сердце, познавшее слишком много боли, замолкло навсегда. Пришло время последнего вздоха… И смерть, давно стоявшая за его плечом, забрала его.

Глава 10 Чужое солнце

Первое, что я ощутил, был жар палящего солнца. Его лучи казались мерзкими, чужими — они жадно слизывали последние капли пота с обезвоженного тела. «Я жив? Мы живы?» — пронеслось в голове, едва начавшей работать. Глаза были закрыты, но солнце, будто нарочно, пробивалось сквозь веки, отгоняя прохладную тьму. Там, под веками, уже разгорался тёмно-красный пожар. Солнце требовало открыть глаза. Оно, казалось, кричало о том, что давно прогнало ночь, что теперь оно — хозяин, и при нём негоже проваливаться обратно в дрёму.

Дышим. Тяжело, со свистом. Будто из лёгких выкачали всю влагу, и каждый вдох обжигающего воздуха готов поджечь альвеолы, устроить настоящий пожар в груди. Вода. Нужно срочно найти воду.

Страшная, всепоглощающая жажда скрутила внутренности. Тело молило хотя бы о капле воды, но вместо этого следом пришла боль — острая, глубокая, исходящая, казалось, из каждой клеточки. Руки, ноги, живот, голова, уши — всё разом кричало о пощаде, требуя немедленной помощи, которой неоткуда было взяться. И сквозь всё это, словно ненавистный утренний будильник, настойчивой волной пульсировала вибрация в костях, пытаясь разбудить меня.

«Малыш, ты тут? Нам пора вставать…» — мысленно позвал я, но веки будто налились свинцом. Мне было плохо, как никогда. Я даже не представлял, что такое состояние вообще достижимо для живого существа — с таким не живут. Если прямо сейчас не заставить себя подняться и не найти хотя бы глоток воды, наступит смерть.

«Стоп… Малыш, ты тут?!» — ледяная тревога пронзила меня. Я вдруг всё вспомнил. Его последний вздох. Как остановилось сердце. Вспомнил всё разом! И от этого ужаса глаза распахнулись сами собой. Яркий свет проклятого солнца впился в зрачки тысячей раскалённых игл, выжигая их изнутри. Боль взорвалась в голове глухим колокольным звоном.

Резко отвернувшись, я осознал: контроль полностью перешёл ко мне. Мальчика больше нет. Волна ужаса накрыла с головой. Перевернувшись на живот, я упёрся руками в землю и попытался подняться, но тут же рухнул, больно приложившись виском о камень. Левая рука почти не слушалась, и дело было не в недавней ране — казалось, в ней просто отсутствовали нервы, способные передать приказ от мозга. Будто это часть тела принадлежала кому-то другому.

— Какого чёрта, что опять происходит? — вырвалось из пересохшего горла хриплое, едва слышное рычание. Язык ворочался во рту, как чужая, сухая деревяшка, приросшая к нёбу. — Малыш, ты здесь? Ты спишь? — но в ответ не ощутил ничего. Наша глубокая, почти родственная связь оборвалась, исчезла без следа. Внутри была лишь пустота.

Я отказывался верить. Этого просто не могло быть. Куда он делся, если организм всё же выжил? Как я вообще могу находиться здесь? Вопросы кружились в голове, сталкиваясь и множась, но ответов не было. Всё поплыло перед глазами. Мой взгляд упёрся в зелёную стену леса — листва медленно, убаюкивающе колыхалась от ветра.

Страх не отступал. Теперь я начал понимать, что чувствовал мальчик, когда наша связь ненадолго оборвалась. Остаться здесь одному, в этом проклятом теле, в этом чужом аду — такое не выдержит никто.

«Что делать?» — мысль крутилась в голове, зацикленная, бесконечная. «Тёма, соберись! — рявкнул я на себя. — Мы с ним связаны. Он просто спит. Да, точно, спит и восстанавливается. Он одолжил мне своё тело, потому что сам достиг предела. А я теперь должен… должен найти воду. Воду и… дом?»

Странное, чужое слово вырвалось откуда-то из глубин сознания. Дом. Что за дом?

Навалившись на здоровую руку и кое-как подогнув под себя колени, я сумел приподняться и впервые за долгое время оглядеться по-настоящему. Чужими глазами. В чужом мире.

Первым, что я увидел, были массивные створки. Врата ада. Они торчали прямо из небольшого холма, без единого намёка на здание. «Значит, мы и правда были под землёй».

Я с трудом повернул голову, разглядывая поляну. Со всех сторон обступал лес. Сотни деревьев, и ни одного знакомого. Ни единого. Хвойные — но с мелкими цветками на концах колючек. Берёза — чёрно-белая листва на коричневом стволе. «Древо фиофа… — услужливо подкинуло сознание невесть откуда взявшееся название. — Так, стоп. Откуда я это знаю? Начинается бред». Я заставил себя отвлечься на эту нелепицу, но страх и сумасшедшая жажда тут же смяли короткую передышку.

«Вставай. Надо встать».

Я дёрнулся и попытался привстать — и мир поплыл. Головокружение ударило в виски с такой силой, что я рухнул обратно. Желудок, пустой и высохший, сжался в болезненный ком, но наружу не вышло ни капли. Минуту я просто лежал, пережидая.

Когда отпустило, взгляд упёрся в кинжал. Он лежал у моих ног в незнакомых, перепачканных кровью и грязью ножнах — тот самый клинок, спасительный, которым я убил Аргона. Не мальчик. Я.

Меня передёрнуло. Мерзкое чудовище, повелитель палачей — но жизнь ему оборвал я. «Убей или будь убитым» - всё просто, но думать об этом сейчас было непозволительной роскошью. Если я не найду воду и не заставлю это тело двигаться, мальчик уже никогда не вернётся.

Я потянулся за кинжалом, и тут заметил пластину. Тонкую, серебристую, на внутренней части левой руки, в том самом месте, где был порез от клинка Аргона. Она не бликовала, не отражала проклятое солнце, а словно впитывала его — инородная, чужая, намертво приросшая к ране.

Я попытался подцепить её ногтем. Бесполезно — на правой руке просто не осталось ногтей. Тогда, не придумав ничего лучше, сунулся зубами. Резцы скользнули по гладкому краю, не в силах ухватиться. И вблизи я разглядел, как по поверхности, словно клякса в воде, медленно, мучительно клубится дымка. Моя старая знакомая. Тёмно-оранжевая, первобытная сила той самой твари, что вырвала меня из моего мира и швырнула в этот кошмар. Она выстраивала какие-то символы, линии, угасающие и появляющиеся вновь. И чем дольше я всматривался, тем сильнее пульсировала боль в висках.

«Всё, хватит. Наплюй, Артём. Бери клинок и уходи. В лес. Домой».

Странное слово вспыхнуло в сознании и тут же погасло, оставив после себя недоумение. Этот лес. Это тело. Оно считало его домом. Нет, не моим. Его домом.

С третьей попытки мне удалось подняться. Мир качался, как палуба в шторм, ноги заплетались. Я шагнул в сторону деревьев, словно пьяный матрос после бутылки дешёвого пойла. Прочь с этой поляны. Прочь от солнца, которое высасывает последние силы.

Было тяжело, но куда сильнее пугало другое: с такой скоростью найти воду — чистая утопия. Ориентированием на местности я никогда не увлекался. Мои познания о выживании в лесу были смехотворны: максимум, что я помнил — мох растёт с северной стороны, а значит, противоположная — юг, да ещё смутные знания о муравейниках. Это всё. Моя стихия — поля.

Но сейчас передо мной стоял лес. Огромный, неизвестный, живущий по своим законам. Даже опытные грибники умудрялись заплутать в знакомом, казалось бы, лесочке, и спасатели тратят немало сил, чтобы их отыскать. А тут…

— Ха-ха-ха, — хриплый, лающий смех сам вырвался из горла, и тут же перерос в приступ сухого, раздирающего кашля. Я согнулся, сплёвывая тягучую слюну. — Спасатели… конечно…

Ещё меня мучил вопрос: почему нас не сожрали кайросы? И куда подевался купол строения? Может, он скрыт где-то в лесу, а твари сейчас набивают брюхо трупами? Но если верить словам патрульных, почти всех воинов перебили ещё в лесу. Почему же нас не тронули? Судя по свету, мы пролежали здесь всю ночь. Сотни вопросов, и ни одного ответа.

Наконец я добрался до кромки леса и шагнул под сень деревьев. Блаженная прохлада окутала меня, как милостивое благословение. Воздух, минуту назад сухой, словно в пустыне, вдруг наполнился живительной влагой. Под ногами стелился мягкий мох вперемешку с травами, и сладкий, пряный аромат леса заполнил лёгкие. Казалось, с каждым вдохом возвращаются силы.

Смешанное чувство снова охватило меня. Этот лес был домом. Диким, опасным, полным смертельных угроз — но домом. Похоже, мальчик вырос здесь. Вспомнилась поговорка: «А домик-то хоть гнилой, да свой».

Страх никуда не ушёл, но что-то внутри твёрдо держало его на незримой грани, не позволяя разуму рухнуть в бездну паники и превратиться в обезумевшее животное, ведомое лишь инстинктами. По телу прокатилась знакомая успокаивающая вибрация. «Всё будет хорошо», — сказал я себе. — «Только срочно нужна вода. Интересно, а из мха можно добыть воду? В какой-то передаче вроде упоминали...»

Недолго думая, я опустился на колени и принялся сгребать мох одной рабочей рукой. Он отходил пластами, обнажая влажную землю. Собрав кучу, я взял самый увесистый кусок и изо всех сил сжал в кулаке. Ни капли. Рука лишь слегка намокла. Такой способ точно не годился. Разочарованно выдохнув, я поднялся и, пошатываясь, побрёл дальше.

Лес поражал. Нет, он кричал о том, что это место не имеет ничего общего с Землёй. Очередная галлюцинация, подумал было я. Например, ствол одного дерева был толщиной с палец, но держал на себе массивные ветви, превышающие его в десятки раз. Листья, толстые и мясистые, с ярко-жёлтыми жилками. «Лусания», — всплыло откуда-то название, как нечто само собой разумеющееся. Мальчик знал сотни таких имён — деревьев, трав, цветов, по которым я сейчас медленно волочил ноги.

Это было странно и жутко. Словно к моему сознанию подключили дополнительный жёсткий диск, забитый чужими знаниями, но доступ к нему был строго ограничен. Я понимал: я пользуюсь его мозгом, но чёткая граница разделяла наши личности. Мои мысли оставались только моими. Его память, его жизнь, даже его имя — всё это было закрыто для меня глухой стеной. Когда я попытался насильно проникнуть за неё, заставить себя вспомнить, как его зовут, то наткнулся лишь на ледяную пустоту. Ничего. Но отдельные знания, такие как названия растений, просачивались сквозь этот барьер легко.

«Устал. Ноги просто не идут. Надо отдохнуть». Я прислонился спиной на ближайший ствол и медленно сполз по нему на землю. «Когда это закончится?!» — хотелось закричать в голос и зарыдать. Меня никогда к такому не готовили. Да и как вообще можно подготовиться к подобному?

Я сидел минут пять, ни о чём не думая. Просто прислушивался. Шелест листвы, пение незнакомых птиц, далёкий треск ветки где-то в чаще. Лес жил своей жизнью. «Звуки...» — пронеслось в голове. Мальчик. Он всё время показывал свои способности. Острое, почти туннельное зрение, способность расширять его до невероятных пределов и этот суперслух — я же помню, как отчётливо он слышал палачей в том аду. Должно получиться и у меня.

Я зажмурился и попытался максимально сосредоточиться, как делал он. Выкинуть мысли о боли, о жажде, о пустоте на месте нашей связи. Мир разом наполнился звуками. Это было невероятно, ошеломляюще — какофония, которую я не мог контролировать. Весь лес словно превратился в один сплошной, многоголосый поток и я пропускал его через себя, пытаясь вычленить единственное, что сейчас имело значение. Что-то похожее на журчание ручья. Или звук бегущего по луже зверя. Любое, что содержало в себе воду.

И тут, как старый знакомый, в голове всплыл голос Семёныча. Старый механизатор, вечно прикладывающийся к бутылке, любил повторять со вздохом, глядя в пустой стакан: «Далёкая вода не утолит близкой жажды». Обычно он говорил это про водку, когда магазин был далеко, а желание — близко. Сейчас мне нужен был любой, даже самый далёкий источник. Если я сейчас вырублюсь от истощения — не факт, что очнусь. А если и очнусь — навряд ли смогу снова встать.

Стоило немного сосредоточиться, и фильтровать звуки получалось на удивление легко. Я полностью отсек и пение птиц, и шелест листвы, и где-то вдалеке, на самой границе восприятия, уловил слабое, едва различимое журчание. «Вот оно!» — сердце забилось быстрее. «Надо выдвигаться». Одно лишь то, что я сумел определить направление на источник воды, придало мне сил. Только бы добраться, только бы восполнить запас влаги — и, может быть, тогда оно начнёт приходить в норму, и мальчик вернётся. Встанет у руля этого маленького, истерзанного корабля.

Я открыл глаза и вздрогнул — но почти сразу расслабился. Прямо передо мной сидели два очень необычных зверька. «Павины», — мгновенно всплыло в голове название. Они были чуть крупнее хорьков, изящные и удивительно красивые. Тела покрывала густая, мягкая шерсть: у одного — тёплого коричневого оттенка с более светлыми, похожими на пух участками на груди и загривке; у второго — почти белоснежная, переливающаяся серебристым отливом в тех редких случаях, когда солнечный луч пробивался сквозь густую крону. У обоих были длинные, пушистые хвосты, что плавно изгибались, словно живые лианы, а на кончиках распускались веером из тонких, трепещущих перьев.

Но самым удивительным было то, что из их спин и боков прорастали живые растения: тонкие побеги с зелёными листьями, маленькие веточки с нежными почками. Казалось, сама природа вплела себя в их существо, навсегда сделав частью леса. Когда зверьки двигались, листья на их телах слегка трепетали, а из некоторых побегов струился едва заметный зеленоватый свет.

Их мордочки были вытянутыми, с короткими носиками, как у хорьков. Большие круглые глаза — тёмные, мудрые и невероятно добрые — смотрели на мальчика без тени страха, с одним лишь тихим интересом и участием. Вокруг шеи коричневого зверька росла пышная грива из перьев и мха, придававшая ему вид маленького лесного духа.

Оба существа тихо попискивали и гугукали, как голуби, перекликаясь между собой, и то и дело наклоняли головы то влево, то вправо. Угрозы от них не исходило совершенно — память ребёнка услужливо подсказала, что они безобидны.

— Похоже, в этом лесу есть не только чудища, да, красавцы? — хрипло выдохнул я, невольно любуясь ими. — Но, ребята, на вашем месте я бы бежал от меня подальше. Сколько времени это тело уже голодает, я даже не знаю. Не будь я так слаб, уже накинулся бы на вас, как дикий зверь.

Павины внимательно меня слушали, но, видимо, никакой угрозы для себя не ощущали. Им, похоже, было ясно, что этот лесной зверь сейчас не опаснее упавшего листа.

С трудом оттолкнувшись от ствола, я начал подниматься. Журчание воды будто отпечаталось в сознании, и я точно знал, куда нужно идти.

Десять метров. Остановка. Ещё десять. Ноги дрожали, как натянутые струны, готовые вот-вот лопнуть. Сейчас решалось всё: если не дойду — умру.

Примерно через сто метров лес начал меняться. По границе зрения заметались быстрые тени — они карабкались на деревья и исчезали раньше, чем я успевал сфокусировать взгляд. Ещё через пятьдесят шагов в глубине чащи выступило монстроподобное древо. Его корявые стволы напоминали огромные ноги-руки, тёмное дупло служило ртом, а всё тело покрывал мох. Мгновение — и видение скрылось в густой листве.

«Галлюцинации. Это плохо, Артём. Очень плохо. Надо добраться. Просто дойти до воды. Ты обещал, что выдержишь. Давай!»

Я шёл вперёд, цепляясь за деревья. Спустя ещё сотню метров нога зацепилась за корень — и я рухнул на землю. Дыхание вырывалось из груди тяжёлыми, свистящими хрипами, сердце колотилось где-то в горле, всё тело трясло. «Встать. Нужно встать». Но пульс барабанным боем отдавался в висках, мешая сосредоточиться на звуках, а отчаяние, словно спрут, сдавило разум ледяными щупальцами. «Когда же это закончится?!»

Ничего не помогало. Тело отказывалось слушаться, глаза горели. И вдруг взгляд сфокусировался на просвете между деревьями. Внутри всё замерло.

«Ручей! Почти дошёл!»

Из горла вырвался жалкий, скрипучий хрип. Рот и горло покрылись трещинами, а рвотные спазмы, терзавшие пустой желудок, оставляли на языке металлический привкус крови.

«Две минуты на отдых, и если не встану — поползу!»

Немного отдышавшись, я понял, что сил подняться на ноги уже нет. Тогда, перевернувшись, я встал на четвереньки и, перебирая руками и коленями, как животное, пополз туда, где было спасение. Чем ближе становился ручей, тем сильнее отступала боль. Я не замечал уже ничего. Только вода. Только её тихое, обещающее жизнь журчание.

«Надеюсь, это мне не снится», — взмолился я.

И наконец мои руки коснулись воды. Я припал к ручью и с безумной, животной жадностью начал пить, боясь, что живительная влага исчезнет в любой миг. Это был лучший вкус в моей жизни. Казалось, здесь течёт не вода, а сама энергия жизни. Обезвоженное тело впитывало каждую каплю, и требовало ещё и ещё, не в силах насытиться. Только когда желудок наполнился до предела, я оторвался от потока.

Сердце постепенно замедляло свой бешеный ритм, дыхание выравнивалось. Я зачерпнул пригоршню воды и плеснул в лицо. Затем, задержав дыхание, погрузил голову в ручей целиком. Прохлада обняла разгорячённую кожу, и показалось, что сила течения смывает не только грязь и кровь, но и всё пережитое безумие. Я чувствовал, как холодный, чистый поток проходит сквозь меня: он остужал пылающий разум и возвращал силы, которых, казалось, уже не осталось. Вынырнув, я снова, как заворожённый, припал к воде.

Нехотя, я заставил себя сделать перерыв. Нужно было дать воде время разойтись по организму. И только теперь, переводя дух, я огляделся по сторонам.

Ручей петлял между массивными замшелыми валунами. Их покрывал толстый, почти изумрудный мох — невероятно мягкий на вид, словно бархатная подушка. Камни, укутанные в это живое одеяло, напоминали спящих лесных великанов. Мох разрастался пышными холмиками, свисал с краёв длинными бахромами, а в некоторых местах растекался целыми полянами, по которым, словно серебряные нити, стекали тонкие струйки воды.

Между моховыми подушками проглядывали крохотные белые грибки и миниатюрные папоротники, создавая ощущение, будто каждый валун — это целый, скрытый от глаз, крошечный мир.

Вода была кристально чистой, холодной и быстрой. Она весело перепрыгивала через камни, образуя маленькие водопады и пенистые каскады, разбиваясь о валуны серебристыми брызгами. Там, где русло расширялось, ручей замедлял свой бег, образуя тихие заводи. На дне, среди гладких разноцветных камешков, играли солнечные блики, и казалось, что под водой рассыпаны драгоценности.

Над ручьём склонялись величественные сильфвуды — деревья с серебристо-серой корой, испещрённой светящимися голубоватыми прожилками. Их широкие кроны сплетались высоко над землёй, создавая зелёный полог, сквозь который пробивались тонкие лучи солнца. Листья у них были крупные, резные, с лёгким перламутровым отливом, и тихо шелестели даже при малейшем дуновении ветра, издавая звук, похожий на далёкий, неразборчивый шёпот. Казалось, деревья переговаривались друг с другом, обсуждая непрошеного гостя.

Рядом росли высокие эходры — стройные деревья с тёмной, почти чёрной корой и длинными, свисающими ветвями, усыпанными длинными иглами насыщенного изумрудного цвета. Когда ветер касался их ветвей, они издавали низкий, гулкий звон, словно далёкий колокольный бой, отчего лес наполнялся таинственным, потусторонним эхом. Между стволами вились тонкие лунные лозы — вьющиеся растения с полупрозрачными листьями, которые мерцали слабым серебристым светом даже днём. Они обвивали стволы, свисали с ветвей, создавая воздушные занавесы, сквозь которые проникал рассеянный, мягкий свет, превращая лес вокруг в подобие подводного царства.

Воздух был напоён ароматом влажной земли, свежей зелени и чего-то сладковатого — цветов, что росли у самой воды. Всё вокруг дышало жизнью, покоем и древней магией леса, который, казалось, сам заботился о раненом ребёнке, укрывая его своей тенью и убаюкивая журчанием воды.

«Невероятно, — подумал я. — Это просто невероятно. Я точно не на Земле. Может быть, это какой-то другой мир? Неужели всё это взаправду?» Я всё ещё не мог поверить своим глазам. Я пробыл в теле мальчика совсем недолго, но уже чувствовал себя маленьким ребёнком, который впервые открывает для себя этот огромный, неизведанный мир.

Склонившись над водой, я впервые смог разглядеть лицо.

Ему было около двенадцати лет.

Волосы, когда-то, вероятно, чёрные и мягкие, теперь слиплись грязными прядями, торчащими в разные стороны. Они были спутаны, покрыты грязью. У корней и на кончиках темнели корки запёкшейся крови.

Глаза — его самая поразительная черта — были большими, выразительными, но сейчас, в дрожащем отражении ручья, казались почти чёрными.

Лицо покрывала грязь — тёмная, въевшаяся намертво. Вода из ручья её не брала. Кое-где, в редких проблесках, проступала бледная, измождённая кожа. Левый висок был разбит — там темнела рваная ссадина с запёкшейся кровью, кожа вокруг опухла и приобрела багровый оттенок. Правая щека оказалась содрана, и под тонким, почти прозрачным слоем кожи проступало влажное, воспалённое мясо. Эту рану я, видимо, даже не заметил, пока добирался сюда: слишком уж свежей и болезненной она выглядела.

Губы были разбиты в нескольких местах, покрыты засохшей кровью и глубокими, кровоточащими трещинами от обезвоживания. Нижняя губа распухла, а в уголке рта темнел разрыв. При малейшем движении самые глубокие трещины лопались снова, наполняя рот знакомым железным привкусом.

Какое же непонятное чувство сейчас росло внутри. А что, если мальчик не вернётся? А если он и правда умер, а я, словно паразит, захватил его тело? Хотя я даже не понимал, как здесь очутился и почему именно к нему привязалась моя душа. Меня ждут дома сын и жена, почему я сейчас вообще в теле этого бедного мальчика? Что делать дальше? Что это за место? Как отсюда выбраться?

Почему лес такой странный, почему с самого моего появления здесь нет ничего НОРМАЛЬНОГО, обыденного, понятного? Мёртвые люди, монстры, звери, чудовища, пытки, палачи, эльфы, магия, мана, бегство — всё это как лавина обрушилось на меня. Только сейчас я по-настоящему начал осознавать весь этот ад.

— Что мне делать? — вслух проговорил я. Вода смочила сухое горло, но голос остался низким и осипшим. Я накрыл лицо руками. — Безумие! Хочу домой!

Мой дом — не этот лес, хотя сейчас тело говорит об обратном. Сейчас я хочу в свой настоящий дом, к своей семье. Я зарыдал без слёз. В этом теле слёзы навряд ли когда-нибудь появятся — невозможно восстановить их поток после всего случившегося.

— Хочу домой! — громко и с отчаянием крикнул я, не обращая внимания на боль в горле. Тело сотрясали всхлипы.

Просидев так минут пять, я ощутил знакомую волну вибраций, и она вернула меня на землю. «Верно, я жив, и тело живо. Парень не просто так совершил невозможное, чтобы я вот так раскисал. Он вытащил нас оттуда, и я должен отплатить ему. Я должен ему, обязан сохранить его тело, чтобы, когда он вернётся, ему не пришлось снова чувствовать эту невыносимую боль. Боль оставь на мне. Нужно привести всё в порядок, нужно выжить, найти людей, попросить о помощи. Голова есть, что-нибудь придумаю. А сейчас нужно пить, мыться и уже искать еду. Мы же в лесу, а в лесу должны быть грибы да ягоды, да и зверьки есть — можно их поймать. Кстати, о поймать — надо посмотреть, что же за спасительный кинжал у меня такой».

Приведя мысли в порядок и успокоившись, я осмотрелся и рядом с ногой обнаружил ножны с торчащей рукоятью. Если честно, не понимал, как в этом бреду смог сохранить их, донести сюда, а не потерять где-нибудь на полпути.

Схватив ножны, я взялся за рукоять клинка и тут же почувствовал укол в руку. Быстро её осмотрел и увидел, как капелька крови выступила на ладони. Я оглядел рукоять, но не увидел никакой иглы, и на всякий случай решил, не вытаскивая клинка, промыть ножны и рукоять. Снова вспомнилось, как это оружие проткнуло шею Лорда Аргона, но, как и пообещал себе, не стал анализировать свои чувства: сначала нужно выжить.

Опустил оружие в прохладную воду ручья. Вода тут же окрасилась розоватым облачком — кровь и грязь начали отмываться от металла и рукояти. Терпеливо тёр ножны и рукоять, затем достал их из воды, вытащил клинок, и оружие предстало передо мной во всей своей красе.

Это был изящный кинжал — длиной сантиметров тридцать. Клинок, выкованный из тёмной, почти чёрной стали. По центру лезвия шла тонкая борозда — дол, украшенная витиеватым узором, напоминающим переплетение лоз или языков пламени. Края клинка были остро заточены, а кончик сужался в опасное остриё, способное пронзить плоть и кожу без малейшего труда.

Гарда была выполнена из потемневшего металла с рельефным орнаментом. Её поверхность покрывала мелкая насечка, создававшая текстуру, приятную на ощупь и не дававшую руке скользить.

Рукоять обматывала тёмная кожа — теперь, после мытья, она стала мягче и податливее. Под ней чувствовалась твёрдая основа дерева. На рукояти виднелись металлические кольца — обручи, стягивающие обмотку и придающие оружию дополнительную прочность. Один из обручей украшала гравировка — едва различимые символы.

Рукоять венчало массивное металлическое навершие в форме заострённого креста. Оно было тяжёлым, уравновешивало клинок и могло служить дополнительным оружием при ударе.

Я провёл пальцем по холодному лезвию. Кинжал был хорошо сбалансирован, удобно лежал в руке, словно был создан именно для меня. Сейчас это оружие было моей единственной защитой в этом странном, полном опасностей мире. Я крепче сжал рукоять, чувствуя, как оружие придаёт уверенность.

Ножны кинжала были не менее примечательны, чем само оружие. Их основа из твёрдой, толстой и прочной тёмной кожи, потёртой и покрытой мелкими царапинами, говорила о долгой службе.

По всей длине шла аккуратная, ровная строчка из крепких сухожилий или вощёной нити — работа опытного мастера. Швы были настолько плотными, что казались единым целым с кожей.

Устье ножен, куда входил клинок, было укреплено металлическим ободком из того же потемневшего металла, что и гарда кинжала. Ободок украшала тонкая гравировка — геометрические узоры и символы, которые даже с памятью мальчика я не мог прочитать, но которые завораживали своей красотой и таинственностью.

Посередине ножен располагалась металлическая петля для крепления к поясу. Я ухватился за неё пальцами и с силой дёрнул — сначала просто проверяя, потом уже всерьёз, будто на ней сейчас держалась моя жизнь. Петля даже не шелохнулась, лишь слегка скрипнула старой, хорошо выделанной кожей. Крепкая. Надёжная. Не оторвётся.

Нижнюю часть ножен — наконечник — защищал металлический колпачок, предохраняющий кожу от износа и повреждений. Колпачок украшало рельефное изображение стилизованного когтя зверя.

Металлические детали, освобождённые от грязи, отливали тусклым блеском.

Я провёл рукой по гладкой поверхности, чувствуя под пальцами каждую царапину, каждую неровность. Ножны были прочными, надёжными — они защищали клинок и делали его ношение удобным и безопасным.

Аккуратно вложил кинжал обратно — лезвие вошло в ножны с тихим, успокаивающим щелчком, словно вернулось домой.

Теперь это оружие принадлежало мне.

Отложив кинжал в сторону, я начал раздеваться. Повезло, что в лесу было тепло и солнце, находящееся в зените, пробивалось через кроны необычных деревьев, так что можно было простирнуть одежду и успеть её высушить до захода солнца.

Конечно, одеждой сложно было назвать то, что сейчас находилось на мне: тряпьё, обмотки — как угодно, но не одежда. Но выбора не было, лучше так, чем голым.

Стянув то, что когда-то было рубашкой с коротким рукавом, и штаны, по которым будто стреляли из дробовика, я хотел осмотреть раны, но был настолько грязен, что, долго не думая, погрузился в прохладную воду. Это было настоящим наслаждением. Всё ещё разгорячённое тело начало остывать. Погрузившись с головой, я вспомнил, как часто ездил на речку, особенно после целого дня, проведённого в полях. Когда появлялись солевые следы на майке, весь потный, я останавливался по пути домой у реки под названием Синюшка и, оставив вещи в машине, пулей влетал в такую же приятную воду.

Сейчас это казалось таким далёким, таким нереальным, будто здесь я провёл не… А сколько, интересно, я здесь провёл? Может, два или три дня? Находясь в клетке, невозможно было понять, сколько времени прошло. Оно тянулось медленно, как капля пека в известном эксперименте.

Но нельзя поддаваться сладким воспоминаниям, сейчас они утянут меня за собой, схватив нежными руками, не отпустят, а сейчас мне нужно как-то выжить, необходимо привести тело мальчика в норму и, когда он вернётся, пытаться найти дорогу домой.

Вынырнув и с закрытыми глазами вдохнув сладкий воздух, я почувствовал, как становится легче. Сейчас боль от ран из-за невысокой температуры воды притупилась. Я знал, что, как только выйду на берег, она вернётся, но сейчас нужно было использовать момент, чтобы мысли пришли в норму и я мог составить план действий.

Насколько это было возможно, я отмылся и ужаснулся от следов пыток на теле, хотя уже знал, что так и будет. От ран в голову всё время приходили разные импульсы: классическая колющая и ноющая боль.

В первую очередь бросались в глаза укусы этой твари Тирии. Их было больше пятнадцати — спину рассмотреть у меня не получилось. Они были рваными, со следами от клыков. Кожа вокруг них припухла, некоторые укусы пульсировали, что было не самым хорошим признаком. Когда я к ним прикасался, становилось очень неприятно. Также были следы порезов, их было много, и все они отличались: длинные были поверхностными, короткие обычно были глубокие. Я по глупости решил раскрыть один из таких порезов — и оттуда сразу выступила кровь. Моментально зажав рану, я вслух стал ругать себя:

— Тёма, ну ты дурак! Ну только схватилась ведь, а от воды размякла! Интересно, блин, стало! Кусок идиота! Конченая садистка Тирия! — вырвалось у меня сквозь зубы.

Зубы, кстати, все были на месте, это не могло не радовать, но состояние ротовой полости оставляло желать лучшего: она была покрыта ранами, и я понемногу сплёвывал медленно заполняющую рот кровь.

С левым плечом была беда: сейчас оно представляло собой сплошной воспалённый синяк, и я не знал, ушиб ли это или трещина. Рентгена тут, к сожалению, не наблюдалось.

Повсюду виднелись синяки: тёмно‑фиолетовые — совсем свежие, зелёные — в стадии заживления, жёлто‑коричневые — на грани исчезновения. И, к моему сожалению, последних-то было как раз мало.

— Ох, кошмар, как же без антибиотиков, бинтов и команды врачей тут выжить? — глубоко задумавшись, снова тихо пробормотал я. — До свадьбы заживёт? Ха-ха-ха. Как тут не смеяться — только смех и остаётся.

Я аккуратно опустил руку и убедился, что кровь перестала идти — хотя, как по мне, рана затянулась подозрительно быстро. Мне казалось, такой процесс должен занимать куда больше времени. Но раз всё в порядке — нужно быстрее простирнуть одежду.

Занятие это оказалось не из лёгких: полноценно работала только правая рука, и времени оно отняло непозволительно много. Солнце быстро двигалось по небосводу, и, зная, что в лесу темнеет быстро, я заспешил. Не хватало ещё провести ночь в мокрой одежде.

Пока я занимался стиркой, снова поразился зрению мальчика. Я видел намного больше и контрастнее, чем когда находился в своём родном теле. Казалось, будто сейчас у меня не два зрачка, а гораздо больше. Непонятным образом я мог фокусироваться на нескольких вещах одновременно, и в голове не возникало никакого диссонанса. Вот и сейчас: я смотрел на одежду, сканировал течение в надежде заметить проплывающую рыбу, а также поглядывал по сторонам и вперёд. И казалось, что я могу сфокусироваться ещё на чём-нибудь, но когда попытался это сделать, сильное напряжение охватило глаза — да так, что пришлось зажмуриться и ждать, когда оно отступит.

Когда мальчик управлял телом, я думал, что, возможно, всё так хорошо вижу лишь потому, что выступал в роли наблюдателя. Но оказалось, это была его собственная способность. Поразительно, какое-то супергеройское тело: бегает как Флэш, смотрит как Супермен, слух как у кошки, раны затягиваются как у собаки. А ещё эта вибрация, отвечающая за сигнал об опасности и выполняющая функцию регулятора для эмоций и состояния тела…

М-да, похоже, в мире, где есть чудища, эльфы и магия, таким способностям удивляться не стоит. Но, чёрт возьми, в моём мире такого нет. Как тут не удивляться?

Пройдя этот короткий, но безумный путь, было несложно понять, что сейчас я не нахожусь на Земле. Всё вокруг было другим, неправильным, абсурдным.

Быстрая вибрация прошлась по телу, я встрепенулся. Нельзя так расслабляться. Как бы я ни настраивал себя на «здесь и сейчас», мысли всё равно уносили меня далеко отсюда. Это неправильно, сейчас нужно думать совсем о другом. Я осмотрелся: лес всё так же шумит, птицы поют, никаких посторонних движений не видно. Тишина и покой. Насколько это вообще возможно в этом мире.

Развесив лохмотья на ветку, на которую сейчас больше всего светило солнце, ещё раз напившись воды и взяв кинжал, я решил немного пройтись и убедиться в безопасности места, поэтому направился вниз по течению.

Идти было тяжело, и я понимал, что, скорее всего, скоро придётся останавливаться на ночлег. Тело не выдержит долгих прогулок, тем более что я не заметил ни одной рыбы, а это сильно расстроило.

Хотя голод пока не чувствовался, я знал, что поесть нужно обязательно: энергия не берётся из воздуха, а чтобы её получить, желателен большой кусок мяса. К несчастью, ягод я так и не нашёл, зато встретил пару грибов. И тут же в правой руке появилась небольшая вибрация, а в голове ясно возникло слово «НЕТ». Впрочем, даже без этого сигнала опасности я бы их есть не стал — не хватало ещё отравиться.

Я планировал сегодня отдохнуть, насколько это возможно, и с первыми лучами солнца отправиться вниз по течению. Существовала большая вероятность, что придётся идти безумно долго. Был страх, что река приведёт к какому-нибудь озеру, не имеющему продолжения. Но с другой стороны, она могла вывести и к поселению — зачастую деревни строят рядом с водой, и тогда у меня всегда будет источник жизни по пути.

Мысль о том, что я нахожусь так близко к логову, не давала покоя. Хотелось уйти как можно дальше, забиться в самую глушь, где никто не найдёт. Но сил не осталось совсем. Ещё один переход сегодня — и я просто рухну, не дойдя и до следующего ручья.

А если пойти против течения? Нет, всё то же самое: я окружён, безопасно только здесь и больше нигде. Присматриваясь в даль, насколько позволяла растительность, я различал едва заметную стену — она словно состояла из лёгкой дымки. С одной такой стеной, только тёмной, как сама смерть, мы с мальчиком уже столкнулись в камере. Но что будет, если пересечь эту неподготовленным, я не знал. Я запустил руки в волосы и не знал, что делать. Было бы проще, если бы все знания мальчика сейчас были полностью доступны мне. Он знал этот лес, это был его дом — я уверен в этом на сто процентов, — и он бы уже нашёл выход из ситуации. Но для меня эти знания были подобны интуиции, или информация появлялась лишь тогда, когда я заострял на чём-то внимание.

Проверил я это следующим образом: если смотреть на деревья, не останавливаясь ни на одном конкретно, они так и оставались неизвестными. Но стоило начать разглядывать, изучать что-то одно — в голове сразу возникало название, понимание, опасно оно или нет. Конечно, было странно воспринимать информацию об опасности дерева — максимум, чем оно может грозить, так это ядовитыми листьями, но есть их я всё равно не собирался. Однако это у меня на Земле берёза не может отрастить клинок и всадить его тебе в живот, а здесь может случиться что угодно. Поэтому нужно быть глупцом, чтобы не прислушиваться к тому, что говорит тебе тело мальчика.

Посидев так ещё полчаса, я отправился назад. Вернувшись к одежде, проверил её. Одной рукой было тяжело выжать ткань как следует, но тут уж ничего не поделаешь — хорошо, что хотя бы одна пока работает полноценно.

«Пожалуйста, пусть этот день и ночь пройдут спокойно», — взмолился я.

Время летело, лучи солнца больше не проникали через кроны деревьев. Одежда почти полностью высохла, так что переживать было не о чем. Надев её, я знал, что оставшаяся влага быстро испарится. Пока солнце бежало по небосводу, я отошёл подальше от ручья и собрал сухой мох. Сегодня ему предстояло стать и кроватью, и одеялом.

Заранее я нашёл укрытие — небольшую расщелину между камнями: один вход, один выход, а из неё открывался вид на ручей.

Чем меньше становилось света, тем сильнее страх заявлял о своих правах. Остаться одному в тёмном и жутком лесу, без возможности позвать на помощь, было ужасно. Звуки леса, днём не вызывавшие тревоги, сейчас стали сильным раздражителем. Я прислушивался к каждому шороху, к каждой ломающейся ветке. Ладони покрывались потом, сердце ускоряло ритм. И хотя никаких вибраций я не чувствовал, страх постепенно заполнял меня.

Ещё до того, как тьма окутала лес, я забился в свою нору, накрывшись ещё тёплым мхом. Я знал, что от ручья ночью будет сильнее тянуть холодом, но у меня не осталось сил искать место получше. А если представить, что такого места не нашлось бы вовсе, — думаю, паника охватила бы меня, а это куда опаснее, чем перетерпеть небольшую разницу в температуре.

Я вытащил клинок и сжал его в руке. Он был единственным, что придавало мне уверенность, и с ним я почти сразу провалился в сон.

Глава 11 Безумие ночи

Кошмары мне не снились — вымотанный мозг не справился бы с этой задачей. Из сна меня выдернуло нечто другое: то, что заставило волосы на теле встать дыбом. Я резко открыл глаза, и сердце тут же заколотилось где-то в горле.

Мерзкая, чужеродная аура накрыла меня. Рот наполнился вкусом тухлятины, вдыхаемый воздух превратился в нечто иное — будто слизни заползали и копошились прямо в лёгких. Всё стало инородным, чужим, словно сам мир отрицал происходящее. Интенсивная вибрация накатывала волнами, но и без неё всё было ясно. Сейчас творилось что-то жуткое: шуршание, рычание, гудение и треск ломающихся веток раздавались рядом, опасно рядом.

Обострённое зрение сразу выхватило источник страха. Примерно в тридцати метрах, у ручья, стояла стая из шести собак. Но это были не обычные собаки — это были существа из кошмара.

Каждая размером с крупную немецкую овчарку, но на этом сходство с нормальными псами заканчивалось. Их тела, исхудавшие и измождённые, словно состояли из одной кожи да костей. Рёбра выпирали под тонкой, местами облезлой шкурой грязно-чёрного, серого или пятнистого цвета — цвета гнили и пепла. Шерсть свалялась в колтуны, торчала клочьями, а кое‑где её не было вовсе, кожа была обнажена, покрыта язвами и струпьями.

Но самым жутким были их морды.

Пасти собак были непропорционально большими, растянутыми, словно кожа не выдерживала чудовищных челюстей. Зубы — длинные, острые, жёлтые от грязи и крови — торчали в разные стороны, не умещаясь в пасти. Клыки были длинными и изогнутыми, а между ними виднелись обрывки плоти — остатки последней добычи. Из пастей капала густая слюна, смешанная с чем-то тёмным — кровью или гноем, — оставляя на земле вязкие лужицы.

Глаза у этих тварей светились в темноте тусклым, болезненным жёлтым светом. Взгляд был пустым, лишённым разума, но полным первобытного голода и жестокости. Они смотрели не как животные — они смотрели как демоны, жаждущие плоти.

От их тел поднимался странный дым или пар — словно тепло разложения. Этот дым клубился вокруг их силуэтов, делая очертания размытыми, призрачными, будто они были не совсем реальными и принадлежали миру мёртвых.

Когти на лапах были длинными, чёрными, изогнутыми — они скребли по камням, издавая тот самый шорох. Лапы, несмотря на общую худобу, оставались мощными, мускулистыми — созданными для того, чтобы гнать жертву до изнеможения и разрывать её на части.

Стая двигалась шумно. Они обнюхивали воздух, поводя мордами из стороны в сторону, их ноздри раздувались, улавливая запах. Видимо, их привлекла моя кровь, оставшаяся на берегу. Один из псов особенно сильно втягивал воздух носом, будто уже учуял мой след. Он медленно повернул голову, его светящиеся глаза скользнули по месту, в котором я прятался , и я осознал, что сейчас меня разорвут на части. С одним, может быть, и был бы шанс, но здесь их было слишком много.

Глаза выкатывались из орбит, я готов был рвануть с места и попытаться вскарабкаться на какое-то дерево, но тут через ручей прыгнуло то, что заставило моё сердце замереть от ужаса. На этот раз — от ещё большего.

Это был огромный паук — размером с крупную повозку. Восемь лап, каждая толщиной с человеческое бедро, упирались в землю, их суставы изгибались под неестественными углами. Лапы были покрыты жёсткими чёрными волосками, торчащими во все стороны, как иглы. Тело паука — массивное, раздутое, покрытое твёрдым хитиновым панцирем, испещрённым трещинами и шрамами — следами прошлых битв.

Восемь глаз — разного размера, расположенных в два ряда — светились тусклым красноватым светом, как угли в остывающем костре. Центральные глаза, размером с кулак, неотрывно следили за стаей. Остальные — дёргались, вращались независимо друг от друга, отслеживая каждое движение.

Хелицеры — огромные челюсти — медленно раскрылись, обнажив пару изогнутых клыков, чёрных и блестящих, размером с мой кинжал. Из кончиков клыков сочилась густая зеленоватая жидкость — яд, который капал на землю, оставляя дымящиеся следы.

Пёс, который ещё секунду назад отыскал бы меня, развернулся, зарычал и бросился вперёд. Остальные псы последовали за ним, их пасти раскрылись в безумном оскале.

Первый пёс прыгнул, целясь в голову чудовища. Одна из лап паука взметнулась с невероятной скоростью — удар был настолько быстрым, что я едва его заметил. Коготь пронзил пса в воздухе, насквозь, и швырнул его в сторону. Тело упало на камни, дёргаясь в агонии, из раны хлестала чёрная кровь.

Два других пса атаковали с флангов, их клыки впились в лапы паука. Челюсти были такими мощными, что сразу перекусили конечности чудовища, и паук пошатнулся. Но тут же одна из его лап подцепила пса и швырнула его о дерево, что я услышал хруст костей. Третьего пса паук схватил хелицерами — челюсти сомкнулись, и тело пса обмякло, пронзённое ядовитыми клыками.

Четвёртый пёс бросился в лобовую атаку, его пасть раскрылась, целясь в брюхо паука — самое уязвимое место. Но паук был быстрее. Он приподнялся на задних лапах, а передними обрушился сверху. Когти впились в спину пса, пригвоздив его к земле. Чудище завыло, пытаясь вырваться, но паук медленно, почти методично, наклонился и вонзил клыки в его шею.

Чем закончился этот бой, продолжавшийся не более полуминуты, я не знал, так как моментально выскочил из укрытия и побежал изо всех сил. Страх и адреналин гнали меня так быстро, что деревья мелькали мгновением пространства. Сейчас я окончательно осознал, почему Ланос так сильно переживал об опасностях леса. Меня окружали звуки воя, рыков, треска деревьев и мерцание различного цвета — словно тут и там вспыхивали маленькие, беззвучные взрывы. Что там происходило, я не мог разобрать. Мне казалось, будто сотни монстров впивались в меня своими иными глазами — глазами, не принадлежащими этому миру. Эти создания не могли принадлежать этому миру: всё естество говорило об этом.

Остановиться было невозможно. Сейчас тело само заблокировало панику, сигнальные вибрации охлаждали разум, будто бы говоря: «Если ты не овладеешь собой, всё будет потеряно». И как двигатель автомобиля не может долго ехать на оборотах выше восьми тысяч, так и организм не способен выдержать всю ночную гонку.

Превозмогая себя, я сумел отключить туннельное зрение. Необходимо было найти укрытие. «На дерево! Мне нужно большое дерево!» — здравая мысль ворвалась в голову. Но, как ни странно, в лесу подходящее отыскать было трудно. У многих стволов ветки начинались на недосягаемой высоте, а гладкая кора не позволяла вскарабкаться по ним, другие же имели слишком тонкие ветви, и я не знал, смогут ли они выдержать даже такое худое тело.

Но ещё кое-что не давало мне остановиться у спасительного ствола — тени, силуэты. Всё мелькало, всё двигалось и рвало друг друга, пытаясь поглотить чужую плоть. В один момент я обернулся, чтобы убедиться или согнать с себя страх преследования, и, к счастью, ни собак, ни паука не было. Облегчение накрыло меня, но в то мгновение, как я снова устремил взгляд вперёд, я уже чувствовал, как тело хранителя предупреждает меня своими костными вибрациями изо всех сил: кто‑то или что‑то впереди.

В десяти метрах от меня, прямо от ствола дерева отделилась тень. В первый миг показалось, что это сгусток тьмы обрёл форму, но существо просто вышло из своего укрытия — словно часть леса решила шагнуть мне навстречу. Гоблин, — подсказала память мальчика.

Существо было одного со мной роста, но на этом сходство заканчивалось. Его тело, сгорбленное, измождённое, покрывала серо-чёрная кожа со следами недавнего боя.

Череп вытянутый, лысый, покрытый морщинами и наростами. Уши — длинные, заострённые, торчащие в стороны, как у летучей мыши, — дёргались, улавливая каждый звук. Глаза горели ярким красным светом. Они были слишком большими для черепа, выпученными, с узкими вертикальными зрачками, которые мгновенно сфокусировались на мне.

Пасть раскрылась, обнажив ряды острых, неровных зубов — слишком много зубов, растущих в несколько рядов, как у акулы.

Руки твари, непропорционально длинные, почти доставали до земли. Суставы изогнуты, пальцы узловатые, на концах — когти: длинные, чёрные, острые как бритвы, испачканные тёмной кровью. Они были настолько длинными, что цокали друг о друга, когда существо сжимало и разжимало кулаки.

Ноги твари были согнуты, как у зверя, готового к прыжку. Мышцы напряглись, тело подалось вперёд — и я осознал: эта тварь невероятно быстра.

У меня была доля секунды. Существо ещё не атаковало — оно оценивало меня, его красные глаза сузились, словно существо пыталось понять, кто перед ней: добыча или более опасный зверь.

Но сейчас я не буду добычей. От него не убежать — необходимо стать ещё большим монстром, чем это жуткое существо. И я набросился на него, не издавая ни звука. Кричать нельзя — детский вопль приведёт ещё больше чудищ.

Правая рука взметнулась, кинжал сверкнул в тусклом свете. Существо дёрнулось, его пасть раскрылась шире, но я оказался быстрее. Клинок вонзился в череп твари с влажным хрустом, пробив тонкую кость между глаз. Красный свет в глазах мигнул, существо издало пронзительный, нечеловеческий визг.

И тут я увидел когти, летящие к лицу.

Инстинктивно выставил левую руку — ту, в которой держал ножны. Когти ударили по кожаной поверхности, ножны выдержали удар, но соскользнули, и когти полоснули по плоти, оставив три глубоких следа. Боли не было — сейчас мозг заблокировал импульс, словно говоря: «Потом разберёмся».

С небывалой яростью я дёрнул клинок, проворачивая его в черепе твари. Существо содрогнулось, его тело обмякло, красный свет в глазах погас. Оно рухнуло сначала на колени, затем на бок, дёргаясь в последних конвульсиях. Из раны в черепе хлестала чёрная, вязкая кровь, смешанная с серым мозгом.

Я отступил, тяжело дыша. Мерзкое существо лежало передо мной, мёртвое. Кинжал всё ещё торчал из его черепа. Я наклонился и с трудом вытащил клинок — он вышел с влажным хрустом, покрытый кровью. Клинок будто впитывал в себя кровь монстра, но сейчас не было времени думать об этом. Осмотрев ножны, я увидел, что на них остались глубокие царапины от когтей.

Однако выиграть бой не означало одержать окончательную победу. Это была лишь одна из бесчисленных микробитв окружающей меня войны, и те, кто побеждал в ней, тут же втягивались в новую смертельную схватку. Осмотревшись вокруг, я выбрал направление, где не мелькали сполохи и откуда не доносилось ни звука, и устремился туда.

Победа придала уверенности: в этом проклятом месте я тоже могу быть чудовищем, могу убивать и внушать страх. Лес — это дом мальчика, его тело знает о нём гораздо больше, чем я. Имея такое преимущество, нельзя сдаваться. Пока я дышу, пока сердце бьётся, а ноги несут меня так быстро, словно и вовсе не касаются земли— сдаваться нельзя.

Я бросился вперёд и, пробежав большое расстояние, начал высматривать подходящее дерево. Найдя такое, тут же метнулся к нему. Это был дист — дерево, похожее на многовековой дуб, с толстой, рельефной корой, с крупными рваными листьями, как у домашней монстеры. Огромные ветви начинались почти в метре от земли. Я вложил кинжал в ножны, зажал их зубами и вскарабкался на первую ветку, начав восхождение.

Это было сложно. Левая рука после полученной раны практически не слушалась, поэтому всю работу выполняла правая. Но дерево подвернулось удачно: множество больших и малых веток, кора, в которую можно было упереться ногами и подтянуться. Поднявшись примерно на три метра, я посмотрел вниз и увидел, как нечто похожее на серого варана размером с лошадь пробежало прямо подо мной. Высота не означала спасения, но это было лучше, чем бежать по лесу, где в любой момент может появиться очередной монстр.

Забравшись примерно до середины, я остановился и нашёл удобное место, чтобы улечься и наблюдать за обстановкой. Вся сущность леса окутывала меня, и я не мог к этому привыкнуть. Даже внутри древнего строения такого не было — всё, что воздействовало на разум, было делом рук мучителей. Но здесь всё было неестественным: монстры, деревья, земля, по которой я бежал, и даже воздух, заполняющий лёгкие, — всё не принадлежало этому миру. Я был в этом уверен на сто процентов, хотя и не мог толком объяснить себе это чувство: откуда я вообще мог знать, что это за мир? Этот лес был похож на раковую опухоль, разрастающуюся за счёт твоих же клеток, которые в какой-то момент сбились с пути естественного деления и начинали уничтожать своего же хозяина. Сейчас, глядя на всё это, невозможно было ответить на вопрос, какая энергия здесь обитает: она протекает сквозь пространство, заставляет мутировать, искажать всё живое и оживлять мёртвых. Ведь собаки не могли быть живыми — это были настоящие ходячие мертвецы, будто сошедшие с экрана.

Адреналин в крови заканчивался, сил не осталось. Нужно было восстановиться. Рука, как назло, снова начала кровоточить. Быстро осмотрев рану, я понял, что по сравнению с другими ранениями это ещё цветочки, но неизвестно, занесла ли тварь какую-нибудь заразу.

«Парень, я уже понял, что ты — тёмный хранитель порога. Не знаю, что это вообще значит… Но неужто эта проклятая земля — и правда твой дом?!» — мысленно спросил я и прислушался, пытаясь уловить ответ его памяти и реакцию организма, и осознал: всё это было его жизнью. Естественно, он не один справлялся — как я понимаю, было много хранителей, тех самых, которых пытали с особой жестокостью.

Но разве это жизнь? Нет! Это всё равно что добровольно спуститься в ад! Почему же вы не сбежали отсюда? А может, и некуда бежать? Нет, есть: поселение Навак и герцогство Праэсидум — значит, есть куда. Так почему же вы жили здесь, почему хранителей так ненавидела вся свора ублюдков, которая вас уничтожила, и почему днём всё было относительно терпимо, а с наступлением ночи всё так изменилось?

Было слишком много вопросов, на которые никто не мог ответить.

Не знаю, сколько прошло времени, — казалось, ночь длится бесконечно. Сигнальные вибрации предупредили меня о мохнатом сером пауке, от одного вида которого зашевелились все волоски на теле. Но я не побежал, не перебрался на другую ветку. Я осознал: не всегда нужно поддаваться страху. Если можешь резать, колоть — делай это. Поэтому быстрым движением я всадил в тварь свой кинжал.

Звуки чудовищ разрозненно доносились с разных концов леса, иногда минут на двадцать всё стихало, и начинало казаться, что их время истекло, что сейчас они все попрячутся от лучей солнца. Но я уже понял, что пересёк ту границу, которую заметил ещё у ручья. Похоже, здесь действуют совершенно другие правила. Возможно, некоторые твари и уймутся, но остальные продолжат рыскать в поисках добычи — или сами станут жертвами.

Неожиданно снизу появились два пса, похожих на тех, от которых я сбежал. Они обнюхали ствол дерева, почуяли на нём мою кровь и заходили вокруг, то и дело останавливаясь, вставая на задние лапы и злобно рыча. Они знали, что я здесь. Спуститься означало умереть — в моём состоянии с двумя монстрами было не справиться. Но, к счастью, лазить по деревьям они не умели, поэтому через пять минут убежали так же быстро, как и появились, а я облегчённо вздохнул.

Так прошло несколько часов. Я старался не издавать ни звука; было страшно, но уставшее тело отдохнуло, насколько это возможно. Хотелось пить, хотя эта жажда не шла ни в какое сравнение с той, что чуть не убила меня, поэтому можно было и потерпеть. Я всё ждал, когда появится солнце, молил, чтобы оно спугнуло всех тварей и мой путь смог продолжиться.

И наконец появилась заря. Она ещё не освещала лес, но была видна с дерева, и я решил забраться на самую верхушку — может, при солнечном свете мне удастся рассмотреть, куда лучше направиться.

Аккуратно, чтобы не издавать ни звука, я начал карабкаться вверх, цепляясь за ветви одной рукой — левая всё ещё горела болью, но я заставлял её двигаться. Кора царапала ладони, ветки хлестали по лицу, но я не останавливался — нужно было увидеть. Мне нужно было знать, куда идти.

Когда я достиг вершины дерева, первые лучи зари пробились сквозь облака.

Небо на востоке окрасилось в бледно-розовый и золотистый цвет, прогоняя ночную тьму. Свет разливался медленно, осторожно, словно боялся разбудить что-то в этом проклятом лесу. Туман стелился между деревьями, превращая лес в призрачное море серых волн. Я уцепился за ствол, тяжело дыша, и посмотрел вокруг. И то, что я увидел, заставило сердце сжаться от ужаса — бесконечный лес.

Он простирался во все стороны. Куда ни глянь — только деревья. Тысячи, десятки тысяч деревьев, их кроны сливались в сплошной зелёный ковёр, который тянулся до самого горизонта. Не было ни просветов, ни полян, ни дорог.

На юге — лес, тёмный и густой, уходящий в туманную даль.

На востоке — лес, освещённый первыми лучами солнца, но от этого не менее мрачный.

На западе — лес, ещё окутанный тенью, словно ночь не хотела его отпускать.

И только на севере было что-то другое. Вдалеке, за морем деревьев, возвышались горы. Они были огромными, величественными, их вершины терялись в облаках. Скалы были серыми, почти чёрными, изрезанными трещинами и ущельями. Снег лежал на самых высоких пиках. Горы казались недостижимыми — между мной и ними лежали десятки километров леса.

Я всматривался в них до рези в глазах, пытаясь разглядеть хоть что-то — деревню, дым от костра, любой признак жизни. Но там были только камень и снег. Ни спасения, ни надежды. Я медленно опустил взгляд, пальцы сжались на коре. Дыхание стало прерывистым, в голове поднималась паника.

Один посреди бесконечного леса. Без карты, без провизии, с раненой рукой, которая всё ещё сочилась кровью. Позади — пауки, псы и невесть какие ещё твари, а впереди — неизвестность. Лес простирался так далеко, что, казалось, весь мир состоит только из деревьев. Только дикая, совершенно искажённая и неправильная природа.

Я снова бросил взгляд на север. Но интуиция, глубоко сидящая где-то в костях этого тела, шептала: это ложное направление. Туда нельзя.

Закрыв глаза, я прислонился лбом к шершавому стволу и едва слышно выдохнул:

— Мальчик, прошу… подскажи, куда идти? Где искать спасение?

Усталость навалилась свинцовой плитой, боль в раненой руке пульсировала в такт ударам сердца, голова кружилась от потери крови. Но сдаться я не мог. Слова «биться до конца» не просто всплывали в памяти — они были выжжены в моём сознании. Я открыл глаза и посмотрел на юг.

И в этот раз уверенность была почти осязаемой. Тёплой волной она растеклась по телу, будто само существо мальчика подтверждало выбор.

Юг — это жизнь. Теперь это моя цель.

Так я и стоял на вершине своего убежища, встречая рассвет нового мира. Мира, в который меня швырнули против воли, не объяснив ни правил, ни причин. Даже солнечный диск, который должен был бы казаться прекрасным, вызывал лишь омерзение. Солнце моего родного мира дарило тепло и жизнь, его лучи несли радость. Здешнее же светило казалось чужеродным, а его свет — болезненным и отталкивающим.

Глава 12 Гонка со смертью

Понимая, что медлить нельзя, я начал спускаться. Вниз двигаться оказалось легче: тело мальчика было удивительно послушным, позволяя мне по-кошачьи мягко перепрыгивать с одной мощной ветви на другую. «Интересно, можно ли к этому привыкнуть?» — промелькнула мысль, когда я замер на полпути, прислушиваясь к звукам внизу.

Утренний туман всё ещё мешал обзору. Рыки, вопли и чавканье монстров постепенно стихали, давая надежду на то, что ночные хищники уходят на покой. Первые лучи солнца с трудом пробивались сквозь плотную шапку леса, и зазвучали трели неизвестных птиц. Дерево, ставшее моим убежищем в эту безумную ночь, пора было покидать. Страшно было даже представить, что стало бы со мной, проведи я эту ночь на земле, прячась в кустах от диких, чужих созданий.

«Какого дьявола?!» — внутренности сковал холод.

Тело напряглось, по коже прошла волна знакомых вибраций. В тридцати метрах от меня, тяжело и нелепо ковыляя, из тумана показался тот самый мохнатый паук. Ночью его ворсистое тело сливалось с тьмой, но сейчас, в утреннем свете, он выглядел по-настоящему жутко.

Сразу вспомнилась его кровавая схватка с псами. Теперь было ясно, кто вышел победителем, но триумф дался ему дорогой ценой. Из восьми лап у монстра осталось лишь четыре. За ним тянулся липкий след из сукровицы и бурой жидкости, вытекающей из разорванного брюха. Одна хелицера была варварски вырвана, часть глаз превратилась в кровавое месиво. Видимо, после собак ему пришлось отбиваться от кого-то ещё, и каждый раз он буквально выгрызал свою победу.

«Он ведь пришёл не за мной? Он же не ищейка, чтобы идти по следу!» — мелькнуло в голове, но, к моему несчастью, тварь целеустремлённо двигалась именно к моему дереву.

— Да проваливай ты! — процедил я сквозь зубы.

Мимолётный страх сменился холодной яростью. В этот момент я мечтал лишь об одном: распороть его гнилое брюхо, разрубить головогрудь и вырвать оставшиеся лапы. Но я помнил, с какой лёгкостью он расправился с псами. Даже искалеченный, он оставался монстром. Если бы моё тело восстановилось, я бы рискнул. Тело мальчика было невероятно быстрым и ловким, оно само знало финты и манёвры, словно в него были заложены боевые инстинкты. В экстремальные моменты я чувствовал, что оно принадлежит мне полностью, будто мне выдали генеральную доверенность на все его ресурсы.

Но в этом документе явно был мелкий шрифт в конце: левая рука всё ещё плохо слушалась. По всей видимости, тому была странная пластина, впившаяся в плоть. Сейчас было не до анализа, мне просто нужно было знать, на что я способен. А способен я был на немногое: головокружение и слабость делали мои шансы в открытом бою ничтожными.

Паук приближался. Я понимал: если он начнёт лезть на дерево, я окажусь в ловушке. Нужно уходить сейчас.

Я быстро соскользнул на землю, наконец почувствовав под ногами проклятую почву. Между нами было метров пятнадцать. «Интересно, если бы я увидел такое чудище в своём мире, упал бы в обморок или так же горел бы решимостью выиграть эту гонку со смертью?» — зло подумал я.

Хватит бояться. Надо действовать. На мгновение я встретился взглядом с чудовищем — в его глазах горел первобытный, чужеродный инстинкт убийцы. Развернувшись на юг, я сорвался с места. Двигался бесшумно, в лёгком темпе, выкрутив свои чувства на максимум. Сзади был паук, но впереди могла ждать опасность ещё страшнее.

Через полчаса, всё еще ощущая спиной незримое присутствие преследователя, я увидел впереди отблеск воды. Жажда была невыносимой, я уже предвкушал первый глоток, но, подбежав к луже, рефлекторно отпрянул. Это была не вода. От жидкости исходила аура угрозы. Вокруг лужи не было ни травинки, а земля приобрела синий оттенок, словно пропитанная ядом. Рисковать я не стал и продолжил свой бег.

Голова почти отключилась. Все лишние мысли были заперты в «подвале» разума. Осталось только одно — выжить. Я доверился инстинктам тела хранителя. Тени существ мелькали то тут, то там, хотя с наступлением дня их стало меньше.

В какой-то момент, когда расстояние между мной и пауком увеличилось, я резко нырнул в густой, колючий куст. Пытаясь отдышаться, я замер, наблюдая, как мимо проходит нечто, сошедшее со страниц тёмного фэнтези.

Существо двигалось между деревьями — не крадучись, а тяжёлой, неторопливой поступью. Оно было огромным, массивным и странно сгорбленным, будто плоть была слишком тяжелой для его скелета. Оно передвигалось на четырёх конечностях, и каждый его шаг сопровождался хрустом веток и влажным чавканьем, словно лапы проваливались в невидимую грязь.

Его тело было не просто покрыто — оно буквально проросло мхом, лишайником и грубой корой. Изумрудная поросль стелилась по спине толстым слоем, свисая клочьями, подобно гниющей шерсти. Из этого живого ковра торчали искривлённые мёртвые ветви, словно дерево пыталось пробиться сквозь плоть твари, но задохнулось и застыло на полпути.

Голова монстра была маленькая, непропорциональная массивному туловищу, она венчалась вытянутой мордой, затянутой серой корой. Пасть, застывшая в вечном оскале, обнажала ряды неровных жёлтых зубов, торчащих под дикими углами, точно сломанные колья забора.

Глаз у существа был всего один — огромный, багровый, налитый кровью. Он располагался в самом центре черепа и вращался с пугающей живостью, прочёсывая лес взглядом, полным древней злобы и неутолимого голода. Прямо из кожи вокруг глазницы прорастали грибы — мелкие, пятнистые, на тонких ножках, уходящих глубоко в гниющую плоть. И когда глаз дёргался, они раскачивались в такт, словно прислушиваясь к чему-то.

Вдоль спины тянулись длинные изогнутые шипы. Не костяные — деревянные. Казалось, ветви вросли в скелет, образовав жуткий гребень, на котором болтались ошмётки старой паутины и полусгнившей листвы. Мощные, узловатые конечности заканчивались когтями, чёрными и блестящими, словно обугленное дерево. При каждом шаге они оставляя за собой глубокие борозды.

Запах, исходивший от существа, был невыносим: густая смесь гнили, плесени и сырой земли. Так пахнет в самой чаще старого леса, где ничто не умирает окончательно, а лишь бесконечно разлагается, превращаясь в ядовитый компост.

Я смотрел на него, и вдруг из глубин чужой памяти всплыло слово: «Рагеник». Лесной мертвец. Тварь, которая когда-то была зверем, но была поглощена лесом. Она больше не жила, но и не знала покоя, бродя между деревьями лишь для того, чтобы убивать и кормить грибы и мох на своём теле.

Рагеник принюхался. Его пасть то открывалась, то закрывалась с влажным хрипом, выпуская облачка пара, перемешанные со спорами. К счастью, он меня не почуял.

Я вжался в землю, игнорируя впивающиеся в спину колючки. «Может, стравить их? — мелькнула шальная мысль. — Если паук наткнётся на этого древесного монстра…» Но я тут же отбросил этот план. Слишком велик риск, что вместо драки они вдвоём устроят охоту на меня. Рагеник продолжал свой путь, медленно удаляясь, и я решил придерживаться первоначального плана — бежать.

Краткая передышка в кустах немного восстановила силы, но преследователь-паук, словно привязанный невидимой нитью, всё ещё ковылял где-то позади. Злость, которая гнала меня вперёд, начала угасать, уступая место старым знакомым: свинцовой усталости и её верным подругам — жажде и голоду.

Это раздражало. В прошлой жизни, работая агрономом, я считал пыткой даже недосып в разгар сезона. Какой же наивностью это кажется теперь! Тот мир был раем. Там чистая вода — газированная, минеральная, ледяная — ждала в десяти шагах, в любом магазине. Там была семья, дом и возможность позвать на помощь. Здесь же я был готов пить кровь того самого паука, лишь бы живительная влага коснулась горла.

Солнце неумолимо ползло к зениту. Ноги стали ватными, голова снова пошла кругом. Хищники пока не встречались — лишь стремительные тени неизвестных птиц да существа, похожие на белок, мелькали в ветвях. Чувство погони немного притупилось; видимо, мне удалось оторваться от калеки-паука.

Я уже собирался сделать привал, когда впереди показалось то, чего меньше всего ожидал увидеть в этой глуши: место недавней, ожесточённой бойни.

Я замер, а затем медленно, шаг за шагом, стал приближаться к телам. Странное предчувствие заставило меня остановиться. «Почему я никого не чувствую?» Здесь было столько плоти и крови, что все падальщики леса должны были слететься сюда на пир. Но в этом месте царила мёртвая тишина. Даже птицы смолкли. Мои инстинкты молчали, не подавая сигналов об опасности, но я не верил им — возможно, от истощения мои «датчики» просто вышли из строя.

И тут я осознал: здесь не было запахов. Вообще никаких. Воздух казался стерильным, будто его прогнали через мощнейшие фильтры, поглотившие каждую молекулу аромата. Это пугало больше, чем вид трупов.

Преодолевая нерешительность, я двинулся вперёд. Мною двигало не любопытство, а острая необходимость. Это был шанс добыть припасы. Мысль о том, что я превращаюсь в мародёра, была задушена мгновенно. Во-первых, без еды и воды я не дотяну до вечера. Во-вторых, эти погибшие не были невинными жертвами. Тёмные доспехи, знакомые по тому аду, из которого я сбежал, выдавали в них палачей. Вероятно, это был отбившийся от основных сил патруль — всего восемь человек. Точнее, то, что от них осталось.

Картина была жуткой. Засохшая кровь пропитала землю, превратив траву в липкую тёмно-красную массу. Оторванные конечности, раздробленные чьими-то мощными челюстями, были разбросаны. Доспехи были вскрыты, словно консервные банки; на металле виднелись следы огромных когтей и странные точки, будто по ним стреляли из неизвестного оружия.

Воздух, несмотря на отсутствие запаха, казался тяжёлым. Одно из тел лежало без головы — она откатилась в сторону, застыв с широко распахнутыми глазами и немым криком на губах. Шея была не перерублена, а именно оторвана: лохмотья мышц и сухожилий торчали наружу, свидетельствуя о чудовищной, первобытной силе того, кто это сделал.

У другого трупа не хватало руки — её буквально вырвали из сустава, и из рваной культи торчал обломок плечевой кости, проглядывая сквозь лоскуты кожи и разорванные мышцы. Сама конечность валялась в паре шагов; пальцы, застывшие в мёртвой хватке, всё ещё сжимали рукоять меча. Тело было истерзано когтями — глубокие полосы тянулись по коже, будто кто‑то раздирал его в ярости.

Третий боец был буквально разорван пополам. Его внутренности вывалились на землю скользкой, блестящей грудой, а рёбра торчали наружу, словно прутья сломанной клетки. Четвёртый лежал ничком; его спину избороздили глубокие следы от когтей, обнажившие позвоночник до самых белых дисков. Остальные выглядели не лучше: проломленные черепа, вырванные гортани, откушенные конечности. У одного мужчины в груди зияла дыра — сердца в ней не оказалось

Оружие было разбросано повсюду: мечи, копья, луки. Клинки были зазубрены и залиты кровью. Рядом с людьми лежали три туши незнакомых мне существ, и память мальчика тут же подсказала: зиндры.

Зиндры были огромны, размером со льва, а то и крупнее. Их тела обтягивала серо-белая, почти прозрачная кожа, она казалась гладкой, но была испещрена шрамами и костяными наростами. Их длинные, изогнутые лапы заканчивались иссиня-чёрными когтями, острыми, как бритвы, и эти «бритвы» до сих пор были покрыты кусками плоти и запёкшейся кровью.

Черепа зиндров напоминали драконьи: вытянутые морды, полные острых зубов. На головах росли спиралевидные рога цвета старой кости, покрытые глубокими, тёмными трещинами. Вдоль спины, до самого кончика мощного хвоста, тянулись острые костяные шипы.

Медленно обойдя место побоища, я сразу оценил навыки патрульных — зиндры оказались буквально изрешечены. Первая тварь напоминала подушечку для иголок: десятки стрел торчали из её боков и шеи. Видимо, люди пытались отступить, отстреливаясь на ходу, но это лишь замедлило монстра. Добил его кто-то в ближнем бою — глубокий разрез почти отделил голову от туловища.

Второй монстр лежал на спине. Его грудь и живот превратились в решето от ударов копий. Одно из них так и осталось торчать в ране, пробив сердце или то, что его заменяло. Третью тварь буквально изрубили в куски: отсечённая лапа валялась в стороне, кожа висела лохмотьями, а шея держалась на тонкой полоске плоти.

Странно, но вид этой бойни не вызвал тошноты. Напротив, в груди шевельнулось нечто, похожее на радость — мрачное удовлетворение от того, что одни чудовища уничтожили других. Глядя на разорванную плоть и кишки, пришло понимание: что-то во мне окончательно сломалось ещё там, в пыточном аде. Розовые очки разбились вдребезги.

Всю прошлую жизнь я играл в «гуманизм», рассуждал о ценности каждой жизни и о том, что преступники — лишь жертвы обстоятельств и плохого воспитания. Окажись дома, до старости оставался бы «мудрым добряком», поучая Ваню доверию к людям. Но в этом мире гуманизм был непозволительной роскошью. Это не значило, что теперь стану убивать каждого встречного, нет. Перед глазами стояли жертвы Тирии — несчастные люди, запертые в клетках по прихоти безумной эльфийки. В памяти жила та девочка, измученная и брошенная умирать, и чувствовалась боль мальчика, чьё тело я занял. Я должен исполнить его обещание. Должен вытащить её из того ада, где она сейчас лежит среди разлагающихся тел.

Поэтому никакой жалости к мёртвым солдатам я не испытывал. Хороший монстр — мёртвый монстр.

Взгляд зацепился за труп с вырванным сердцем. В его застывших руках был зажат коричневый мешочек, из которого просыпался бело-серый порошок. И тут, в этом стерильном пространстве без запахов, уловил едва различимый аромат, исходящий от мешка.

Стоило подойти ближе, и запах усилился. В голове всплыли обрывки фраз палачей: «Рассыпьте порошок... феромоны...». «Так вот оно что! — осенило меня. — Этот порошок скрывает присутствие живых существ, отсекает запахи и, возможно, даже магический след. Вот почему здесь нет падальщиков».

Решение пришло мгновенно: как только закончу осмотр, заберу остатки порошка до последней крупинки. Это шанс проверить, сможет ли паук и дальше идти по следу, если я стану для него «невидимым».

С этой мыслью приступил к осмотру тел. Настоящий джекпот. Настроение подскочило так, будто только что выиграл миллиард в лотерею. Первым делом наткнулся на литровую флягу. Сорвав пробку, инстинктивно принюхался, но, вспомнив об отсутствии запахов, осторожно капнул жидкость на язык.

Вода. Сладковатая, с лёгким травяным привкусом. «То, что нужно!» Жадно осушил половину фляги. Глюкоза мгновенно ударила в кровь, туман в голове начал рассеиваться, а свинцовая усталость в мышцах немного отступила. Мысли потекли чётче.

Обыскав трёх солдат, снял с них поясные кошели и небольшие сумки. У корней ближайшего дерева обнаружился добротный походный рюкзак. Запустив руку в один из карманов, нащупал что-то холодное и круглое. Монеты.

Высыпал их на ладонь и замер. Золото, серебро, медь. «Да офигеть можно... Я реально в средневековье. Магия, монстры, мечи и звонкая монета».

Всего их было около двух десятков. Медные — самые тонкие и потёртые, с неровными краями. На одной стороне выбит странный символ: переплетённые линии, образующие знак «ЯR», окружённый растительным орнаментом. Серебряные монеты, числом пятнадцать, были крупнее и ярко блестели. На них красовался крест с восьмиконечной звездой в верхнем углу.

Золотая монета была всего одна, размером с серебряную, но весила она приятно и солидно. На ней отчеканен строгий профиль человека в аскетичной короне: высокий лоб, острый нос, тонкие губы. По краю всех монет шла мелкая надпись: «Имп. Фронтер». Видимо, местный император или правитель этих земель.

На мгновение я задумался. Сейчас я действую по принципу «здесь и сейчас», но что дальше? Если я выберусь из этого леса, что меня ждёт? Мальчик, чьё тело я занял, потерял всех. Мы — изувеченный, истощённый ребёнок в кровавых обмотках. Нас встретят добрые крестьяне с миской каши? Или в этом мире процветает рабство, и нас просто закуют в кандалы как «проклятых»?

— Ну и жесть... — выдохнул я, глядя на золото.

В любом случае, деньги — это универсальный язык выживания. Как говорится: «Если проблему можно решить за деньги, это не проблема, это расходы». А расходов у меня намечалось на целую жизнь вперёд.

Продолжив обыск, я нашёл ещё несколько свёртков, кулон в виде кленового листа — от которого по телу прошла странная волна узнавания — и пару бутыльков с чёрной жидкостью. Общий капитал теперь составлял три золотых, тринадцать медных и сорок три серебряные монеты. В моём мире за такой вес драгметаллов можно было выручить неплохую сумму.

Я начал торопиться. Паук-преследователь наверняка уже сокращал дистанцию. В мешочках с травами обнаружилась настоящая сокровищница знаний. Информация всплывала в голове сама собой, стоило только коснуться растения:

Омел — жёлтая трава с резким запахом, отпугивающая насекомых.

Пастрица — мощный стимулятор. Для хранителя она была смертельна: её действие влекло за собой долгую и мучительную смерть

Кулькон — корень, который нужно жевать. Отличное жаропонижающее.

«Спасибо, мегамозг, за справку!» — мысленно поблагодарил я память мальчика.

Настоящая радость ждала в рюкзаке: около килограмма вяленого мяса, ещё одна фляга воды и деревянный ящичек. Внутри — бинты, баночки с мазью и три знакомых бутылька с тёмной жидкостью. Точно такую же дрянь вливала в меня Тирия. Значит, это какое-то регенеративное зелье или лекарство. Пить его сейчас, рискуя снова отключиться, я не решился.

Я засунул в рот кусок мяса и начал медленно, дотошно его разжёвывать. «Боже, это лучшее, что я ел в жизни...» Вкус был невероятно насыщенным. Соль, специи, плотная текстура волокон — рецепторы ребёнка работали на полную мощность. Желудок отозвался восторженным спазмом. Я знал, что после долгого голодания нельзя набивать живот, поэтому заставлял себя жевать каждый кусочек по минуте, превращая его в кашицу.

Затем я открыл баночку с белой мазью. Запаха по-прежнему не было, но интуиция подсказывала: в полевой аптечке солдат не станут держать крем для рук. Это либо антисептик, либо заживляющее.

Нужно было проверить. Я аккуратно нанёс немного мази на припухший, пульсирующий укус, оставленный Тирией на правой руке. Каждое прикосновение отзывалось резкой болью, но я продолжал втирать состав, внимательно следя за реакцией организма. Если поможет здесь — обработаю и остальные раны, а потом забинтую всё, до чего дотянусь.

Не теряя времени, я направился к телам людей.

— Как жаль, что я сейчас в теле мальчишки… В такие доспехи не грех и приодеться, — пробормотал я, разглядывая броню.

Броня была добротной. Даже без военного опыта было ясно: она спасла немало жизней. Нагрудники покрывали глубокие борозды от когтей зиндров, но лишь в некоторых местах металл поддался, пропуская смерть внутрь.

С самого худого трупа я стянул широкий кожаный ремень. Наконец-то удалось закрепить ножны с кинжалом на поясе. Всё это время я сжимал его в ладони так крепко, что он стал казаться продолжением руки. Его холодная рукоять была моим единственным якорем в этом безумии, а чёрная сталь, острая, как скальпель, внушала хоть какую-то уверенность.

С другого мертвеца снял кожаные наручи. На мои детские руки они были безнадёжно велики — болтались, сползали до самых локтей. Пришлось разрубить их пополам, соорудив подобие защиты для предплечий. Но прежде чем затянуть ремни, тщательно вытер руки от чужой крови и обмотал раны чистыми бинтами.

Тот солдат, что держал мешочек с порошком, носил плотный чёрный плащ. Надевать его я не стал, но сложил в рюкзак. Идеальное решение для маскировки и тепла.

Вдруг по телу прошла знакомая вибрация. «Чёрт, он близко». Схватив рюкзак, я притаился за деревом с самым мощным стволом. Прислушался. Из чащи донеслось знакомое клацанье. «Мерзкая тварь! Да сколько можно за мной тащиться?!»

У меня оставалось несколько минут. Проверил действие мази — по коже разлился приятный холодок, пульсирующая боль в укусе Тирии начала затихать. Быстро обработал остальные раны и закончил перевязку.

Взгляд упал на короткий лук. «Чёрт, да я только в детстве с ним и игрался, когда мы в индейцев рубились...» — промелькнула мысль. Подошёл, поднял. Чёрное древко, чёрная тетива, вес — около килограмма. Рядом валялся колчан с семью стрелами. Я наложил стрелу, и тело само приняло нужную стойку. Пальцы легли на тетиву правильно: указательный выше стрелы, средний и безымянный — ниже.

Замер в сомнении. Холодной головой я понимал: брать его не стоит. Лишний вес, лишняя нагрузка на истощённое тело. При моём росте в полтора метра управляться с метровым луком, рассчитанным на взрослого, было чертовски трудно. Каждый лишний грамм в рюкзаке мог стать роковым при долгом беге. «Но с луком я смогу добыть дичь...» — спорил я сам с собой. В итоге решил: «Опробую его на пауке. Если пойму, что это не вариант — брошу здесь и дам дёру. Но сначала проверю, насколько это место безопасно».

Я быстро стянул ремни для лука с одного из трупов, накинул их на себя и приготовился. Ладони вспотели, но страха не было — только предельное напряжение. «Чтобы выжить, я должен стать таким же хищником, как все здесь!»

Паук вышел из теней. Его щетина блестела на солнце. Он остановился у невидимой черты, где был рассыпан порошок. Замер, словно наткнулся на препятствие. Я затаил дыхание, надеясь, что порошок его удержит. Но через секунду тварь медленно, прощупывая почву, снова двинулась на меня. Граница была нарушена. Порошок лишь сбивал его с толку, но не был стеной.

— Твою мать, жри, тварь! — выкрикнул я.

Тело задрожало от напряжения, я из последних сил натянул тетиву и выстрелил. В воздухе раздался резкий свист — и стрела метнулась прямо в глаз чудовищу. Но паук среагировал молниеносно: рывком отбил стрелу лапой, едва не завалившись на повреждённый бок. Он тут же выпрямился, готовый к броску.

«Ага, вождь краснокожих хренов... Надо было стрелять сверху, а не идти в лобовую атаку!» — разочарование обожгло изнутри.

Поняв, что противник мне не по зубам, а его реакция значительно превосходит мою, я перекинул лук на спину и бросился прочь. Бег давался легче. Еда, вода и мазь сделали своё дело: энергия наполнила мышцы, а раны перестали ныть при каждом движении.

Как только я пересёк границу зоны, в нос снова ударили запахи леса. Я бежал, анализируя произошедшее. Плюсы были: я узнал, что порошок работает, хоть и не идеально; понял, что могу стрелять из этого лука; и, главное, снова оторвался. Теперь нужно было найти место понадёжнее.

Гонка продолжалась. С последней встречи с пауком прошло около трёх часов. Расстояние, между нами, стремительно увеличивалось, к счастью, по пути не встречалось никаких тварей. Но усталость снова и снова накатывала волнами. Фляга со сладкой водой спасала. Делая небольшие остановки, я по чуть-чуть отхлёбывал из неё и продолжал бег.

И в один момент случилось страшное. Место, где была пластина, резко отозвалось болью — такой сильной, что я моментально упал, прижимая её к животу. Хотелось закричать, но я изо всех сил терпел, чтобы этого не сделать, ведь тогда на крик сразу сбегутся монстры. Кое-как дополз до ближайшего дерева, сел и прислонился спиной к стволу. «Почему так больно? Почему всегда так больно? Почему снова и снова случается какая-то хрень!» — ярость бушевала во мне, и сейчас только она не давала отключиться от невыносимой боли. Быстро размотав бинт, я увидел, как пластина раскалилась и сейчас от неё шёл жар. Но боль причиняла не высокая температура. Прямо сейчас я почувствовал то, что не ощущал ни разу после выхода из того самого безумного места и пробуждения в этом подконтрольном мне теле. Полностью чужеродная, ненавистная мне тёмно-оранжевая сила заструилась по новому потоку сети души. Моя душа, варварски вырванная, сожжённая, трансформированная, вновь пыталась сопротивляться этому потоку. Но он не останавливался — и в голове потемнело. «Вырубиться здесь — значит умереть…» — была последней мыслью, перед тем как я окончательно отключился.

Глава 13 Забытый смертью

Первое, что я ощутил, — будто рядом ударили в колокол: его звон разнёсся на тысячи метров, а сам металл завибрировал, передавая свою дрожь всей планете, и этой дрожью был я.

Я мгновенно распахнул глаза. Голова раскалывалась, в ушах стоял непрекращающийся звон, перед глазами плыли тёмные пятна. Тело оставалось в том же положении, а взгляд упирался в оранжевое закатное небо, проступавшее сквозь переплетение ветвей. Холод пробрал до костей. Всё казалось налитым свинцом.

Попытался пошевелиться — и глухо застонал. Каждая мышца пылала огнём, будто тело помнило недавнюю боль и не желало её отпускать. И тут я услышал это.

Шорох. Медленный, тяжёлый, скребущий. Словно нечто огромное волочилось по земле, цепляя когтями камни и корни. За ним тянулось влажное, хриплое дыхание — прерывистое, булькающее, будто кто-то захлёбывался собственной кровью.

Сердце так сильно ударило в груди, что я ощутил его даже в горле. Медленно, невероятно медленно опустив голову, я увидел его.

В трёх метрах от меня, между деревьями, двигалась тварь. Теперь она казалась ещё больше — ведь прежде мы никогда не были так близко друг к другу.

Его поверхность изрезали трещины и царапины; она была измазана грязью, кровью и клочьями плоти — чужой и собственной. Но это была не целая тварь, а лишь её обломок, изуродованная половина чудовища. Уцелевшие ноги — длинные, изогнутые, покрытые жёсткими волосками — двигались неловко и несогласованно. Паук тащился вперёд, опираясь на четыре конечности, а его тело покачивалось из стороны в сторону, будто вот-вот должно было рухнуть.

Но он не падал. Он продолжал двигаться — прямо на меня. Медленно, судорожно, словно сама смерть по какой-то причине забыла о нём.

Задняя часть паука изменилась до неузнаваемости. Его брюшко, огромное и вздутое, было разорвано: половины его будто и не существовало. Вместо неё зияла рваная дыра, из которой вывалились внутренности — скользкие, чёрные, пульсирующие. Кишки волочились по земле, оставляя за собой липкий, влажно блестящий след.

Глаза оставались мёртвыми и пустыми, но в их глубине тлел иной огонь: животный, древний, первобытный голод.

Оставшаяся хелицера продолжала двигаться — медленно, судорожно, будто паук всё ещё пытался что-то схватить, кого-то укусить.

Шок был таким сильным, что даже страх не мог пробиться сквозь него.

«Эта тварь снова сражалась. С кем-то. С чем-то. С псами? С другими тварями? С людьми? Она должна была умереть. Она должна была быть мертва! Почему ты не умираешь?!» — дикие мысли метались у меня в голове.

А чудовище всё продолжало двигаться. Медленно. Неуклюже. Но неумолимо. Ко мне.

Паук волочился вперёд, и четыре уцелевшие ноги с хриплым скрежетом вспарывали землю, оставляя за собой глубокие борозды. Три метра. Два с половиной. Два.

Тело не слушалось, будто окаменело, хотя я был готов вскочить и броситься прочь. Мне хотелось закричать, но горло сдавило так сильно, что из него вырвался лишь хриплый стон.

Паук приблизился ещё на полметра. Его уцелевшие глаза неотрывно смотрели на меня. Полтора метра. Метр.

И только сейчас, в самый последний миг, я почувствовал, как кровь снова пришла в движение. Резко рухнув на правый бок, я, словно пёс, на четырёх конечностях рванул с места. Нога заскользила, я упал, но не оглянулся. Вперёд, вперёд, вперёд — скребя землю, оставил в ней последние ногти. Поднялся.

«БЕЖАТЬ!» — захлестнула единственная мысль.

И я побежал, не оглядываясь, потому что чувствовал: эта бессмертная тварь снова, медленно, неотступно последовала за мной.

Сознание включалось медленно, будто через вязкую, тяжёлую тьму, и лишь через несколько минут, под яростной, колошматящей вибрацией, мозг наконец начал различать происходящее. Но стоило мне переместиться, как нога предательски оступилась, и я, потеряв равновесие, кубарем полетел вперёд, с глухим всплеском рухнув в какую-то влажную землю. Похоже, здесь когда-то была лужа, но вода уже испарилась, а земля, иссохшая и жадная, напрочь отказывалась отпускать последнюю влагу.

Лёжа на спине и тяжело дыша, я вновь смотрел в небо — удивительно прекрасного, почти неземного цвета, что проступало сквозь медленно покачивающиеся кроны старых великанов. Тем исполинам было всё равно. Им важно было лишь одно — стать ближе к свету, протянуть к нему свои чудесные листья, вознести свою зелёную молитву богу-солнцу, чтобы он наполнил их сиянием и даровал своё благословение. А всё, что происходило здесь, внизу, их не интересовало.

Внизу копошились муравьи. Они бегали, преследовали, рвали друг друга на части — и всё начиналось заново, по бесконечному кругу. Обглоданные останки медленно разлагались, уходили в почву, становились её частью, превращались в новый строительный материал для тех, кто всё так же тянулся к свету. Оставишь после себя хоть что-то или исчезнешь бесследно — неважно. Маленькие огоньки жизни вспыхивают снова и снова, пытаясь поглотить другие огоньки, а после передать это пламя следующим поколениям. Они всегда бродят здесь, внизу. И так было всегда.

Так что же такое жизнь — твари или человека? Для этих столпов бытия твоя жизнь — лишь мимолётная встреча, случайный миг, едва заметное колебание в огромном мире. А для тебя? Если умереть здесь, что изменится? Для кого изменится? Вспомнит ли хоть кто-то твоё имя, когда последнее солнце закатится за горизонт?

Мир не остановится. Он продолжит свой путь, путь развития и продолжения, пока всё живое не станет носить в себе частицу мёртвых поколений, послуживших ему фундаментом и ресурсом. И это будет длиться по кругу — так долго, что твой краткий миг жизни не покажется значимым. Неважны твоя память, твои мысли, эмоции, чувства — всё это важно лишь для тебя самого. Смерти боишься только ты.

Ведь когда тьма накроет тебя холодным саваном, для тебя всё закончится. Но значит ли это, что нужно сдаться? Мне дан лишь жалкий осколок времени — так почему я должен опустить руки? Почему я не должен вцепиться зубами в любую возможность, лишь бы ещё немного побыть живым?

Нет, так не пойдёт. Если я умру, погибнет и мальчик. Исчезнет моя память о любимой Анне, о моём маленьком чуде Иване, о моей маме и обо всех родных. Нужно как можно дольше хранить эти воспоминания и передать их дальше, нести их столько, сколько хватит сил и времени. Нужно сдержать обещание, которое дал мальчик мёртвой девочке, как и свои собственные обещания. Нужно вернуться — вырваться из этого безумного мира в свой, где я был его плотью и кровью, где я должен быть началом и концом.

И сейчас я смотрел на эту поразительную красоту. Везде мерцали крохотные разноцветные огоньки, медленно плывущие в воздухе, словно светлячки, и я сразу понял, что после того, как очнулся, для меня открылась некая завеса этого мира. Эти светлячки стали притягиваться и растворяться во мне. Всё это было настолько прекрасным, будто написанное рукой именитого художника, что невозможно было поверить: такое великолепие может существовать на этой осквернённой земле.

Теперь по моим заново построенным каналам текла новая сила — жизнь этого мира. Она разливалась из души по всему телу, омывала меня изнутри и проникала в каждую косточку, в каждую клетку. И всё же она оставалась мне чужой. Теперь она уже не была ядом — она была силой. Но я чувствовал себя пресноводной рыбой, которую выпустили в солёный океан. Только перед этим учёные провели сотни операций: заменили мою плоть, кости, внутренности, влили в меня новую кровь, способную выдержать эту среду, и постепенно, шаг за шагом, вбивали в мою голову инструкции от другой рыбки.

Но даже так, нужно встать и не позволить отнять у жизни даже малейшей секунды!

Оторвав взгляд от неба, я поднял руку и смахнул с остывшей пластины грязь. На ней по-прежнему копошились оранжевые черви, пытаясь сложиться в символы, но времени разбирать их смысл у меня не было.

Вскочив на ноги и оглянувшись назад, я увидел паука, о котором забыла смерть. Сориентировавшись, побежал на юг. Тьма уже начала опускаться на лес, и нужно было думать о том, как пережить её. Неизвестно, будет ли в следующий раз такое же количество монстров или нет, но рассчитывать следовало на самый худший сценарий. Одна ошибка, один неверный шаг — и всё будет кончено. Нужно было сосредоточиться.

Возможно, сегодня паука убьют. Он уже перешёл ту грань, за которой нет пути назад, и будет неплохо, если какие-нибудь зиндры или псы наконец остановят эту бездушную машину смерти.

По затылку пробежала волна вибраций. Резко обернувшись, я увидел мерзкого гоблина — его лицо было переполнено животным восторгом. Но нападать он не спешил, и я знал почему: с другой стороны меня обходил второй — такая же извращённая насмешка природы, как и первый.

Расстояние было небольшим. Две ускользающие секунды, чтобы перехватить лук и наложить тетиву, и ещё одна — чтобы натянуть её до предела. Гоблин не успел среагировать, теперь добычей были они.

Стрела вонзилась твари точно в голову. Я мгновенно отбросил лук, выхватил кинжал и рванул вправо. Слева тут же пролетел гоблин — и рухнул на землю, упустив предполагаемую добычу.

Сейчас это тело наполняла не физическая сила — им управляли инстинкты, почти звериные, пробуждённые магией этого мира. Магическая сила обострила рефлексы: зрение стало настолько чётким и ясным, а угол обзора так расширился, что прежнее восприятие казалось мне ущербным, несовершенным.

Но я понимал: у всего есть предел. Тело оставалось уязвимым — смертельно уставшим, а значит, ещё более беззащитным. Поединок не должен затягиваться. Всё нужно было закончить быстро. Потому что я снова услышал какое-то движение.

Однако я не стал реагировать: неизвестный остановился и не пытался вмешаться в бой. Видимо, он ждал, когда мы израним друг друга, чтобы потом добить ослабевшего. Значит, впереди могло быть ещё одно сражение. Но всё это время меня преследовал ещё и чёртов паук.

Ноги сами подбросили меня вверх. Не дожидаясь, пока поверженное существо, порождённое проклятием этой земли, поднимется, я навалился на его спину и резким ударом вогнал кинжал в череп. Потом ещё раз. И ещё. Пока черепная коробка не раскрылась, словно бутон мертворожденного цветка, а клинок жадно впитывал кровь, стекавшую по лезвию.

Чувства подсказывали: сейчас на меня смотрят, целятся. Но неизвестные медлили, и вдруг я услышал звук натягиваемой тетивы.

«Люди?!» — вспыхнуло в голове, и тут же эту мысль сменила другая: «Чужаки!»

Всё тело напряглось, словно струна. Слух обострился настолько, что я слышал, как стрела трётся о древко лука. «Надо было прыгнуть чуть левее, на этого чёртова гоблина, тогда бы я смог разглядеть, кто это», — мелькнуло в голове.

Я приготовился к прыжку. С такого расстояния увернуться трудно, но быть раненым — ещё не значит быть убитым; паук тому подтверждение. Лук и стрелы лежали всего в метре от меня. «Отпрыгнуть, схватить лук, стрелу — и выстрелить в ответ!» — я уже был готов действовать, как вдруг приятный, удивлённый голос произнёс:

— Дерек, ты хоть раз видел, чтобы гоблины так ловко сражались друг с другом? Он даже лук и кинжал использовал! Об этом обязательно нужно доложить командующему! — говоривший явно был взволнован.

— Ха-ха, Вилсон... — тихий, но раздражающий смех резанул по ушам. «Разве в этом месте позволительно так смеяться?!» — во мне вспыхнула непонятная злоба. — Сейчас я его нашпигую, а потом посмотрим, что это за гоблин такой. Может, и не гоблин вовсе, а споры рагеника в голове сидят? Вот и копается в его мозгах: увидел, как кто-то оружием орудует, и пытается подражать.

Не выдержав, я резко обернулся. Мой взгляд упёрся вовсе не в человека, который стоял с луком, а в Вилсона. И тут же услышал трение стрелы, готовой сорваться в полёт. Резко отпрыгнул в сторону и по траектории успел схватить лук и лежавшую рядом стрелу.

— Сто-о-ой! — слишком громко для этого леса выкрикнул Вилсон и сбил прицел лука. Стрела вонзилась в землю в трёх метрах от меня. — Это не гоблин, Дерек!

— Эй, блин, ты что творишь? — возмущённо спросил Дерек.

Сидя на земле, я держал лук с натянутой тетивой, готовый выстрелить в любое мгновение. Эти люди вызывали раздражение и злость — я и сам не понимал почему. Может, потому что встретить здесь живых людей означало столкнуться с бывшими мучителями. Может, потому что ещё секунду назад они наблюдали за моим боем с гоблинами, а теперь сами готовы были убить меня. А может, всё внутри просто твердило одно: «Чужаки, уходите. Не мешайте мне!»

Я изо всех сил пытался успокоиться и хриплым, осевшим голосом произнёс то, чего сам от себя не ожидал:

— Вилсон, вы слишком шумный. А вы, Дерек, не могли бы потренироваться в стрельбе из лука на пауке и помочь мне избавиться от него, который с минуты на минуту будет здесь?

Слова давались с трудом. Голосовые связки словно завязались в тугой узел. Но дело было не только в этом: я говорил на их языке, и слова сами выстраивались в нужном порядке. Раз мальчик знал этот язык, значит, знал его и я.

Сейчас было особенно интересно наблюдать за реакцией этих двоих. У лучника отвисла челюсть, а Вилсон переводил взгляд с меня на Дерека, не зная, что ответить.

— Ты кто? — с сильной тревогой спросил Дерек. Казалось, он уже решил, что перед ним какой-то разумный гоблин или очередная жуткая тварь. — Ты человек? Как тебя зовут?

— А по мне не видно? —ответил я, но тут же осознал, как, должно быть, сейчас выгляжу. Весь в лохмотьях, с головы до ног перепачканный грязью, с лицом, на котором чистыми остались одни только глаза — я и правда легко мог сойти за мелкого монстра. Но имя… имя я решил утаить. Это тело — не моё, и, к горькому сожалению, имени его хозяина я до сих пор не знал.

— Эм… ну, как бы… — в разговор вмешался второй, с приятным голосом, — может, ты всё-таки ответишь, кто ты и как здесь очутился?

Вопрос резанул по нервам. Если они из патруля мучителей и выведают правду, этот разговор легко может закончиться чьей-то смертью.

— Я человек. Большего пока не скажу, — процедил я, тщательно подбирая слова и не сводя с них настороженного взгляда. — По крайней мере, пока не узнаю, кто вы.

С одной стороны, мне хотелось вывалить всю правду — правду о первоначальном носителе тела, но не о себе, разумеется, и о том, что произошло за эти дни. Но я твёрдо знал: верить нельзя никому, и уж тем более тем, кто находится в этом лесу.

— Но вопрос остаётся открытым: паук уже близко, и он ранен. Втроём мы сможем его одолеть, но предупреждаю сразу: раненое чудище всё ещё чудище. Нужно опасаться его лап. А после этого… — я на миг задумался, очень сильно задумался, но всё же решил произнести это вслух. — А после этого разойдёмся, будто бы и не виделись вовсе.

Со стороны это, наверное, выглядело глупо. Но этому телу я не мог не доверять. Тело мальчика, возможно, само того не осознавая, уже десятки раз спасало меня и ни разу не подводило в критические моменты. И сейчас я чувствовал: этим людям доверять нельзя. Рядом со мной им не место.

И вновь вспомнились слова мучителей: «Вы хранители, хуже нас!»

А ведь это тело принадлежало как раз такому хранителю. Не нужно быть гением, чтобы понять это.

— Если надо убить тварь, я в деле, парень, — уверенно ответил лучник. — Конечно, если ты не соврал насчёт него. Но если это правда, то когда мы его убьём, нам с тобой нужно будет поговорить, добро?

— Верно. Уж прости, но мы не можем тебя отпустить, пока не поговорим, а если…

Он не успел договорить. Мы услышали то, что я уже знал: паук приближался. Не прошло и пяти вздохов, как из-за деревьев показался он — увидел меня и, неуклюже перебирая лапами, направился прямиком ко мне.

Я мгновенно сместился в сторону, выбрав позицию так, чтобы расстояние для выстрела — и до людей, и до паука — стало одинаковым. Совершенное зрение позволяло спокойно отслеживать каждое их движение.

К счастью, люди не представляли никакой опасности. Напротив, Дерек быстро сменил стрелу на другую — с широким бродхедом. Тут же переменил стойку и выстрелил твари в голову. Та, как и в прошлый раз со мной, отбила стрелу, но это было предсказуемо. В следующий миг выстрелил туда, куда целился раньше, — в её мёртвые глаза. Стрела вошла, словно горячий нож в масло, оставив снаружи лишь торчащее оперение. Паук пошатнулся и застыл в замешательстве.

И тут Вилсон пришёл в движение. До этого он был скрыт под плащом, но теперь, когда ткань распахнулась, взгляду открылись доспехи, таившиеся под ней. В левой руке он держал огромный щит, в правой — длинное копьё. Он шагнул вперёд, преграждая пауку путь, словно настоящий герой из фильма.

— Парень, я тебе доверюсь и надеюсь, что не получу стрелу в затылок, поэтому зайди за меня и вместе с Дереком сделайте из него ежа! — произнёс он, принимая защитную стойку и выставляя щит вперёд, готовый в любой момент дать отпор чёрной твари.

Ничего не ответив, я всё же решился последовать его совету и быстро сменил точку в пространстве.

— Не знаю как, но, похоже, ты обидел всех богов этого мира, раз сам Чёрный Паук-Преследователь выбрал тебя своей добычей, — задорно сказал Дерек.

Что-то показалось мне странным: только сейчас я узнал название этого паука. Видимо, сам мальчик ничего о нём не знал.

Дерек снова пустил стрелу, и на этот раз монстр не смог её перехватить: стрела точно вонзилась ему в ещё один глаз. Паук, словно понимая, что дальше стоять на месте нельзя, устремился на щитоносца. Тот, в свою очередь, воткнул древко в землю. И когда паук бросился на него, напоролся на копьё, а я крикнул…

— Назад! — но опытный воин и без моих подсказок знал своё дело: он резко выдернул копьё, отскочил и вновь принял прежнюю стойку. Трудно было поверить, что человек в тяжёлых доспехах способен так ловко проделать подобное.

Из раны паука хлынула жидкость, которую с трудом можно было назвать кровью, — мерзкая, отвратительная субстанция.

Оставаться в стороне было невозможно. Натянув стрелу и прицелившись, я выстрелил, но промахнулся мимо глаза: стрела вонзилась в головогрудь. В тот же миг раздался свист ещё одной стрелы — и Дерек нанёс прямое попадание.

Визг твари расколол лесную тишину. Она снова рванулась к Вилсону, но тот опередил её: метнул копьё и вновь удачно пронзил плоть.

— Вилсон, осторожно, разворачивай его! — крикнул Дерек.

Вилсон начал обходить паука, но они ошиблись: чудовищу было всё равно и на щитоносца, и на лучника. Ему нужен был только я.

Тварь рванула вперёд, и Вилсон закричал:

— Отбегай, парень!

Но его команда уже запоздала. Я и так успел развернуться, отойти на безопасное расстояние, вновь прицелиться и сделать третий выстрел.

Дерек, словно пулемёт, осыпал тело паука стрелами. Вилсон же, отбросив древко, выхватил топор и, размахнувшись изо всех сил, отсёк одну из ног.

Паук завалился, не в силах удержать равновесие, и теперь полз ко мне, отталкиваясь уцелевшими лапами.

— Здесь твой путь заканчивается, — сказал я и точным выстрелом пронзил последний уцелевший глаз.

Чудовище дёрнуло ногами. Вилсон закружил вокруг него, прикрываясь щитом, и поочерёдно отсёк остальные лапы. Паук лежал в собственной крови, всё ещё шевеля нижней челюстью, словно на свете не существовало силы, способной его убить. Но, не теряя ни секунды, Вилсон, подняв древко, методично вонзал в него копьё, пока наконец не стихло последнее движение этой твари.

— Мда… — просвистел Дерек и повернулся ко мне. Я напрягся, но угрозы не ощутил. — И как тебя угораздило с ним пересечься?

— Благодарю вас за оказанную помощь, — осевшим голосом произнёс я, чуть склонив голову. — Как бы странно это ни звучало, прошлой ночью он спас меня от стаи лесных псов и, похоже, решил, что с меня стоит вытрясти благодарность. Если не сложно, не могли бы вы раскрыть правду о его поведении? Почему он до самого конца шёл за мной, словно заворожённый?

Дерек изучающе осматривал меня, будто перед ним было самое диковинное создание на свете. Вилсон же остановился в двух метрах от меня. И теперь, после битвы, обоих можно было разглядеть как следует.

Лицо закованного в доспехи Вилсона было молодым, но усталым. Возраст — около тридцати, может, чуть меньше. Кожа загорелая, обветренная, испещрённая мелкими шрамами — следами старых ран, давно заживших, но навсегда оставивших свои отметины.

Глаза — серо-голубые, глубокие, усталые, но добрые. Во взгляде читалось беспокойство — искреннее, почти отеческое. Брови были сдвинуты, на лбу пролегли морщины.

Волосы были тёмно-каштановыми, коротко остриженными, но растрёпанными, словно он давно не видел расчёски. Пряди падали на лоб, липли к вискам от пота. На подбородке и щеках темнела короткая щетина — след нескольких дней небритости, густая и неровная.

С плеч до колен ниспадал длинный тяжёлый плащ. Его тёмно-серая, почти чёрная ткань выцвела от времени и дорожной пыли. Края были потрёпаны, местами порваны, но всё ещё оставались плотными и прочными. На груди плащ застёгивался массивной бронзовой пряжкой — круглой, с выгравированным символом, который не получилось разобрать.

Из-под края плаща поблёскивал тусклый отблеск начищенной стали — доспехи. Разглядеть их как следует не удавалось, но и этих мимолётных проблесков хватало, чтобы понять: перед ним не простая броня. Пластины были гладкими, безупречно подогнанными друг к другу, из серебристого металла. На краю одной из них, едва различимом под плащом, угадывалась гравировка — тонкая, изящная, словно созданная мастером, вложившим в работу всю свою душу.

Но плащ надёжно скрывал всё остальное.

— Так, парни, — торопливо сказал Дерек. — Поговорить, конечно, можно, но шуму мы тут наделали знатно. Нужно быстрее возвращаться к своим, и я очень надеюсь, что ты согласишься пойти с нами. Заодно расскажешь о себе, а мы объясним, кто мы такие и почему тварь тебя преследовала. Ладно?

Мужчина продолжал смотреть на меня; его тёмные глаза скользили по лицу, ранам, одежде. Он изучал меня, словно пытался понять, кто этот ребёнок, откуда он взялся и что с ним случилось. Но в его взгляде не было угрозы. Не было холода. Лишь любопытство — искреннее, почти дружелюбное. Он был высоким, широкоплечим, с луком в руках.

Лицо его было грубым, мужественным, изрезанным морщинами и шрамами. На вид — тридцати пяти лет, может, чуть меньше. Кожа такая же загорелая, обветренная, как и у Вилсона. Борода короткая, неровная, словно он брился редко и наспех.

Волосы были черные, длинными, зачёсанными назад и собранными в небрежный хвост на затылке. В шевелюре серебрилась седина — тонкие пряди, особенно заметные у висков.

Глаза были тёмными, почти чёрными, глубоко посаженными. Брови — густые. На лбу залегли морщины, у глаз — мелкие складки, следы частых улыбок и привычки щуриться на солнце. Лицо у него было шебутное — именно так и хотелось его назвать.

Одет он был в доспехи, но совсем не такие, какие носят рыцари из фэнтези. Не тяжёлые пластины, не сталь и не громоздкий металл. Это были доспехи лучника — лёгкие, практичные, созданные для свободы движения, а не для открытого боя.

На плечах лежали наплечники из толстой кожи, усиленные металлическими пластинами. Левый был массивнее правого: его покрывали небольшие стальные чешуйки, перекрывающие друг друга, будто рыбья чешуя.

Правый наплечник был легче — всего лишь кожа, простёганная толстыми нитями и по краям украшенная металлическими заклёпками.

Грудь прикрывал длинный камзол — зелёный, выцветший от времени. Стёганый, с вертикальными швами, изнутри укреплённый кожей или плотной тканью. Спереди он застёгивался на ряд массивных бронзовых застёжек.

Из-под камзола виднелась кольчуга — тёмная, почти чёрная, сплетённая из мелких колец. Она закрывала грудь, плечи и живот, спускаясь до середины бёдер. Кольца были тесно сцеплены, но кое-где проступали разрывы, заплатки и следы старых ударов.

На руках — наручи из кожи и металла. Левая рука была защищена особенно тщательно: толстый кожаный наруч, усиленный металлическими полосами, закрывал предплечье от запястья до локтя. На внутренней стороне виднелись следы от тетивы — глубокие борозды, оставленные годами стрельбы.

На пальцах правой руки — кожаные напальчники, потёртые, истончённые от постоянного использования.

На талии — широкий кожаный пояс, усиленный металлическими пластинами. К нему было пристёгнуто несколько сумок и подсумков — для стрел, инструментов и всякой мелочи. Одна из сумок была приоткрыта, и из неё торчало оперение стрел.

Лук был длинным — почти в человеческий рост. Его изогнутое, изящное древко было вырезано из тёмного дерева — то ли тиса, то ли ясеня. На концах лука виднелись костяные накладки — резные, украшенные узорами. Тетива была туго натянута: толстая, прочная, сплетённая из нескольких нитей.

По древку тянулись гравировки — тонкие, изящные, словно выведенные рукой мастера. Геометрические узоры переплетались между собой, напоминая лозы или корни деревьев.

Мужчина держал лук небрежно, словно тот был продолжением его руки. Пальцы легко, без напряжения, лежали на древке, но я видел: стоит ему только захотеть, и лук будет поднят, стрела вложена, а тетива натянута за долю секунды.

За спиной мужчины висел колчан — кожаный, длинный, туго набитый стрелами. Из него торчало разномастное оперение: серое, белое, чёрное.

— Да, нужно уходить, но, пожалуйста, ответь: ты случайно не из поселения Навак? — взволнованно спросил Вилсон.

— Нет, — со злобой ответил я. Название деревни всколыхнуло жуткие воспоминания о том, что именно сделали с её жителями. Я напрягся, но не подал виду.

Однако, видя, что сейчас они точно не хотят убивать, даже если и были палачами, я им нужен живым. И всё же между теми чудовищами и этими парнями пролегала бездна — бездна убийств, пыток и насилия. Эти двое больше походили на добродушных, обеспокоенных солдат, которые искренне переживают за меня.

Но я не мог позволить себе расслабиться. Название деревни жгло изнутри. Я резко выхватил кинжал, сменил стойку и угрожающе произнёс:

— А теперь вы мне должны ответить, с какой целью вы ищете тех, кто уничтожил деревню?

Голос мой прозвучал почти дьявольски, а всё нутро натянулось, словно стрела.

— Эй, парень! — Дерек закинул лук за спину и успокаивающе произнёс: — Мы их ищем. Нам известно, что некая группа уничтожила деревню и увела людей сюда, в лес. Но, чёрт возьми, не понимаю, как им это удалось: следов нет. Представляешь, сотни людей вошли в лес, а стоило пересечь его границу — и следы исчезли. Поэтому мы и ищем их разрозненными отрядами.

— Так ты знаешь их? Можешь сказать, где они? — тут же вмешался Вилсон. — Если да, нам срочно нужно вернуться в лагерь и доложить об этом командующему! — взбудораженно продолжал он.

— Граница леса, говоришь… — тихо произнёс я и замер, размышляя, как поступить и что ответить. С одной стороны, тело считало их чужаками и не советовало идти с ними на контакт. С другой — они хотят найти жителей Навака, а значит, помогут добраться туда, чтобы я смог исполнить обещание, данное той девочке. К тому же они знают, как отсюда выбраться.

— Сразу предупреждаю… спешить туда, где они находятся, не стоит. Я всё вам расскажу, но только при условии, что поможете мне вернуться туда, где они сейчас, а потом выведете меня из леса. Так пойдёт?

Воины изумлённо переглянулись, будто не могли поверить моим словам.

— Договорились, парень. Только обсуждать всё будешь с командующим. Но если ты говоришь правду, поверь, он сможет сделать для тебя гораздо больше, — ответил Вилсон. — А сейчас позволь обеспечить твою безопасность. Пойдём с нами, нужно уходить, пока не пришли остальные монстры.

Прямо сейчас настала одна из самых важных развилок в жизни. С трудом, но всё же твёрдо я ответил:

— Идём. Только вы впереди, а я пойду за вами.

— Это как? Ты что, издеваешься? — брови Дерека поползли вверх. — Ты, конечно, прости, но, если тебе и правда всё известно, мы не можем оставить тебя без охраны. К тому же я уже оценил твои навыки стрельбы и не хотел бы получить, как выразился Вилсон, «стрелу в затылок», — с нажимом закончил Дерек.

— Либо так, либо расходимся, — твёрдо ответил я, сам удивляясь своей непоколебимости.

Воины переглянулись. «Наверное, сейчас думают, как бы вырубить меня и забрать с собой», — мелькнула мысль, после которой я ещё сильнее сжал рукоять кинжала.

— Ладно, поступим так, — сдавленным голосом ответил Вилсон. Было видно, что это ему очень не нравилось, но сейчас им двигало что-то другое

— Как это «ладно», Вилсон? Ты что, рехнулся? А если пилилум выскочит на него? — в голове тут же всплыл облик дьявольской, смертоносной кошки. — Что тогда будет? Думаешь, успеем среагировать? — не успокаивался Дерек.

— Буду держаться в трёх метрах от вас. На таком расстоянии кошка не рискнёт напасть на группу из трёх человек.

О, сейчас я снова был счастлив получить из памяти мальчика информацию об очередном лесном звере.

— Хм… Три метра и не на сантиметр больше, понял? — после недолгого раздумья очень серьёзно ответил Дерек. — Малой, я уже понял, что ты не так прост поэ…

— Заканчиваем, — перебил Вилсон. — Выдвигаемся. Сам сказал: языками не чесать, а сам начинаешь... Так и не остановишь. — Парень, я сейчас достану обруч и надену его на тебя. — Он поднял правую руку, на которой висел тонкий золотистый обруч. То же самое показал и Дерек. — Эта вещь поможет нам не потерять друг друга в пределах ста метров, хорошо?

— Понял… Давай сюда, — с недоверием согласился я.

— Мне нужно самому надеть браслет на тебя и прочесть заклинание, чтобы синхронизировать его с тобой и с нами, — пояснил Вилсон.

Он достал из небольшой сумки золотистый браслет и, сосредоточившись, начал читать заклинание, вливая в него ману. У меня слегка закружилась голова. Но не оттого, что чары пытались на меня повлиять, — просто в тот миг, когда он начал творить магию, мне на мгновение приоткрылась его душа. Чистая, сильная. Потоки энергии текли ровно, менялись, но оставались стабильными.

В этот момент Дерек прищурился, глядя на меня так, будто пытался что-то понять.

Вилсон закончил, и вокруг него начала разливаться лишняя магия. Сначала она была лишь дымкой, и казалось, что вот-вот исчезнет, как тогда, в коридоре у камеры. Но нет — она собралась в разноцветных светлячков, тех самых, что я видел после пробуждения от обморока.

— А вы не боитесь, что они слишком заметны? — недовольно спросил я.

— Кто заметен? — недоумённо переспросил Вилсон.

— Как кто? Светлячки, — ответил я, не понимая его удивления, но через мгновение они тут же устремились ко мне и были поглощены моим телом.

— Вот это да-а-а… — протянул Дерек и впился в меня сияющим, восхищённым взглядом, будто перед ним стоял не грязный мальчишка, похожий на гоблина, а небывало знаменитый человек.

— Дерек? — недоуменно спросил Вилсон.

— Не сейчас, Вилсон. Потом все поймешь. А ты, малец… — он осторожно подошел ближе. Я уже приготовился в любой момент рвануться и проткнуть ему шею, и Дерек это заметил. — Успокойся, малыш. Мне нужно кое-что сказать тебе на ухо. А ты, Вилсон, представь, что ничего не слышал о светлячках, понял?

Вилсон молча кивнул. Дерек наклонился и прошептал мне на ухо:

— Запомни, парень: о том, что ты видел «светлячков» маны, можно рассказывать только самым доверенным людям. И в первую очередь сообщи об этом нашему командующему. Тогда, поверь мне, отношение к тебе изменится в самую лучшую сторону. А я, в свою очередь, обещаю молчать, как рыба. Хорошо?

В его голосе не было ни капли угрозы. Он говорил спокойно, почти по-учительски, будто объяснял ученику, как поступить лучше. И я решил последовать его совету.

— Хорошо, спасибо, запомнил, — в голосе звучала благодарность.

— Вот и отлично! — обрадовался Дерек. — Давай, Вилсон, надевай браслет — и вперёд. Чертовски долго мы тут торчим!

Вилсон подошёл ближе. Я молча вытянул левую руку, и он защёлкнул браслет у меня на запястье.

— Эм-м-м… Дерек, я не понял…

— Что такое, Вилсон? — Дерек уже вовсю всматривался в темноту.

— Не работает! Совсем не работает.

— В смысле, не работает? Дай сюда. — Дерек быстро снял с меня браслет, закрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то, и тут же ответил: — Браслет работает. Это голова твоя совсем не работает!

— Да ты не понял! — Вилсон в отчаянии всплеснул руками. — На нём не действует!

Дерек ошарашенно уставился на меня, потом резко водрузил браслет обратно на мою руку и приложил к нему свой. Простояв так пару секунд, он шумно выдохнул.

— Не действует…

— Да я о том же, чёрт его побери! — раздражённо процедил Вилсон.

— Так, идут уже. Минуты четыре — и будут здесь, — решительно прервал я этот балаган. — Если не работает, ничего не поделаешь. Уходим быстрее!

Секунду помешкав, Вилсон обеспокоенно спросил:

— Вода есть? Ты не ранен, бежать точно сможешь?

Я похлопал по фляге, висевшей на поясе, после чего откупорил её и сделал пару глотков.

— Не волнуйтесь. Выдвигаемся, — ответил я.

Глава 14 Право на недоверие

Гонка со смертью продолжалась, но теперь всё было иначе. Рядом были два опытных воина, которые прикрывали меня от опасности, да и ночных монстров сегодня стало меньше. Но главное оставалось прежним: один неверный шаг — и ты покойник.

Аура леса всё так же пыталась впиться в тело, вкус разложения не покидал язык, и к нему было невозможно привыкнуть. Звуки заставляли вздрагивать, оборачиваться, замирать. Темнота обволакивала три маленьких огонька жизни.

Я соблюдал договорённость и не отставал от них больше чем на три метра. Даже когда на нас выскочили два пса, Дерек с Вилсоном расправились с ними в мгновение ока: их слаженность поражала. Одним точным ударом копья Вилсон отбил летящую на него тушу, а затем, не мешкая, раскроил ей череп. Дерек же сделал всего один выстрел, пробив голову второй твари.

От этого стало даже радостно. Но после бессонной ночи и дня без отдыха усталость всё равно брала верх. Если бы сейчас пришлось вступить в схватку — может, и выдержал бы один или два боя, но что потом? Что, если не удастся найти укрытие?

И всё же, несмотря на непрестанно крутившиеся мысли: «Чужаки, будь аккуратнее с чужаками», — а мысли эти были смесью моих собственных и памяти мальчика, будто всё перепуталось и перемешалось, одно перетекало в другое на какой-то невообразимо прочной границе сознания, — я ощущал это как соприкосновение двух океанов разной плотности: слиться они не могут, но на стыке всё равно размывают друг друга. Не из желания поглотить подобного себе, а просто потому, что так устроена природа. Таков закон.

Через час непрерывного бега усталость накрывала всё сильнее. Их темп был выше, чем когда я бежал один: прежде всегда подстраивался под собственные ощущения, но теперь оказался ведомым, и потому попросил привал.

Без лишних вопросов новая компания указала на место на возвышенности — у трёх толстоствольных деревьев, за которыми можно было укрыться и одновременно держать обзор. Вилсон первым подошёл, присел, заглянул мне в глаза и протянул свою флягу. Я всё ещё стоял, упершись руками в колени, тяжело и хрипло дыша, и непонимающе смотрел на него.

— Держи, пей мою. Нам ещё около часа бежать: мы слишком сильно сбились с маршрута, а за это время может случиться многое. И поверь, мне будет очень паршиво, если в какой-то момент мы разделимся, а ты останешься даже без глотка воды, — сказал Вилсон так тепло и понимающе, что его взгляд показался мне почти невозможной чистоты — такой, какого мне ещё не доводилось встречать в этом мире.

Неуверенно, но всё же принял из его рук флягу. Сдержаться было непросто: хотелось осушить её до дна. Но вода, как я уже знал по опыту, — ценность, за которую в иной раз можно отдать очень многое. Поэтому остановился и произнёс:

— Теперь понимаю, почему во время голода мешок золота меняют на мешок зерна.

Отдал ему флягу, а тот с понимающей и горькой улыбкой лишь кивнул и направился следить за лесом.

«М-да, лучше не вспоминать сейчас свой мир… Недостаток воды, безумная жажда, подсчёт оставшихся глотков… Безумие, одним словом», — подумал я.

По прошествии трёх минут обострённый слух уловил отдалённый звук схватки множества чудищ. Словно в кошмаре, эти звуки медленно проникали в меня, заставляя холодеть нутро: чавканье, пережёвывание, рыки — вся эта вакханалия заполняла разум, рождая мрачные картины жестокой битвы. Но разум оставался холоднокровным: сейчас отчаяние, страх и паника не могли поглотить меня.

Поднявшись, я молча указал в сторону, и мои товарищи по несчастью обернулись. Спокойно, без эмоций, я произнёс:

— Там около двадцати или двадцати пяти монстров. Идёт бой, надо уходить.

Дерек помрачнел, а Вилсон достал небольшое круглое стекло и, глядя сквозь него, начал изучать указанную мной область.

— Ты уверен? — спросил лучник.

Я уверенно кивнул.

— Сука… лишь бы не стая… Что там, Вилсон?

— Я не уверен, но, похоже, малец прав, — разочарованно ответил он. — Так, парень, двигаемся тихо, словно мыши. На случай, если ты не знаешь, поясню: сейчас там схватка насмерть между чудищами. Но стоит кому-нибудь из них нас почуять — те, кто только что рвали и жевали друг другу плоть, мигом станут лучшими друзьями, соберутся в стаю и пойдут за нами. Так что тихо и быстро уходим отсюда!

Не говоря больше ни слова, мы двинулись в путь, огибая это место и стараясь держаться как можно дальше от тварей. К счастью, на нашем пути никто не встретился. Лишь однажды, когда я заметил мелькнувшую впереди тень и указал на неё, Дерек метким выстрелом умертвил какое-то небольшое существо, разглядеть которое мне так и не удалось.

Спустя полчаса Вилсон остановил нас на короткий привал, заметив моё состояние: ноги уже начинали дрожать, а дыхание становилось всё более рваным, и мне приходилось делать глубокие, но прерывистые вдохи.

— Малец, не пойми меня неправильно, но ты и вправду монстр, — попытался пошутить Дерек. — Ты молодец. Осталось продержаться совсем немного. В лагере будет безопасно, уж поверь мне. Там и накормим, и подлечим тебя.

— Безопасный лагерь в лесу? Звучит как шутка, — недоверчиво посмотрел я на него.

— Придёшь и всё поймёшь, — присоединился Вилсон. — А ты пока не ответил: как тебя зовут?

— А Дерек так и не ответил, почему за мной гнался паук, — в свою очередь усмехнулся я.

Тот прыснул от смеха.

— Скажу тебе чистую, словно дарованную Богом правду: никто не знает! — улыбаясь, ответил Дерек. В то же мгновение головокружение отступило, и вместе с ушедшей слабостью в теле проснулось прежнее, лишённое иллюзий недоверие. Лучник, заметив мой взгляд, всё так же улыбаясь, продолжил: — Это правда. Почему паук выбирает свою жертву, непонятно. Да и твой случай, если честно, странный. Знаешь почему?

Я отрицательно покачал головой, не сводя с него глаз.

— Всё потому, что ты помнишь, что я сказал Вилсону во время битвы? — спросил он, и было видно, как он разжигает мой интерес.

— Разворачивай? — вспомнилась неудачная команда.

— Именно! — Дерек широко улыбнулся и даже прищёлкнул пальцами. — Очень редко мы встречаем таких тварей, и уж если такое случается, а целью среди наших выбирают кого-то одного, мы позволяем ей самой войти в нашу ловушку. — Он подался чуть вперёд, глаза его азартно блеснули. — Делаем из человека наживку, загоняем чудовище в кольцо, нашпиговываем стрелами, а затем оно переключается на того, кто стоит перед ним. — Тут Дерек выставил перед собой руки, изображая щит. — Обычно в такой роли оказывается тот, у кого тело покрепче да щит массивнее. Мы разворачиваем его от первоначальной жертвы, и когда тварь понимает, что потеряла свою цель, на неё нападает ступор… — Он сделаил паузу и резко хлопнул в ладоши. — И мы её хрясь! И всё! — Его лицо тут же изменилось, стало серьёзным. — А в твоём случае… даже жутко как-то было.

Немного помедлив и взвесив, стоит ли спрашивать, всё же решился, но не стал упоминать главное — то, что сейчас это находилось у меня.

— А подскажи, почему именно этот порошок не подействовал на него?

— Порошок?.. — он уже хотел что-то сказать, но продолжить разговор так и не удалось.

Дерек и я сразу всё поняли: сейчас было не лучшее время для разговора, и мы помчались дальше через это болото тьмы.

— Полчаса — и на месте. Прошу, продержись, — тихо сказал Вилсон так, чтобы кроме нас никто из тварей этого не услышал.

Тридцать минут показались настоящей пыткой: сердце готово было вырваться из груди, ноги не слушались, и казалось, что ещё один шаг — и я просто рухну без сил. Но, к счастью, воины остановились, и Дерек, обернувшись, негромко произнёс:

— Мы на месте. До лагеря рукой подать, чувствуешь? — он ободряюще улыбнулся.

Почувствовал. Мерзкий привкус гнили начал отступать, воздух становился чище. Не идеально, конечно, но тошнотворное ощущение, будто в лёгких копошатся слизни, исчезло. И, самое главное, ослабла давящая аура леса — та самая, что всю дорогу камнем висела на плечах. Я словно вынырнул из ядовитого тумана в место, где снова можно было сделать вдох полной грудью. Это немного напомнило мне то, что я ощутил у ручья, в самые первые часы после пробуждения.

Ночной лес уже не казался логовом дьявола, но всё ещё оставался опасным. Это было похоже на то чувство, что возникло после пробуждения: тогда и дневной лес не выглядел сосредоточием зла. Здесь ощущалось нечто похожее.

— Чувствую, — с облегчением выдохнул я, пытаясь привести в порядок сбитое дыхание.

В горле пересохло до рези. Ночной марафон отнял куда больше сил, чем ожидалось. В глазах то и дело мерцали белые пятна, а боль, на время притуплённая бегством, снова напомнила о себе. Нужно будет отмыться, обработать раны и обязательно поспать. Но как это сделать — я не представлял.

Сейчас и моя жизнь, и жизнь этого тела висели на волоске. После долгого забега казалось, что израсходованы все потайные резервы организма, вскрыты все запасы, прибережённые на чёрный день. И если сейчас эти двое обернутся и оскалятся в ухмылке, означающей: «Ну что, теперь ты уже никуда не денешься», — мне останется только вонзить клинок себе в горло. Потому что даже думать о том, что может случиться дальше, не хотелось.

К счастью, угрозы не ощущалось. Мысль о «чужаках» всё ещё не улеглась в голове, однако выбора не было. Сейчас решалось всё: как распутать этот клубок незнания, как выполнить обещание, как выбраться из леса и, самое главное, как не дать этому телу умереть.

«Ох, Артём, договариваться ты всегда умел, но сейчас нужно тщательно следить за каждым словом. Не стоит показывать им, что перед ними не просто ребёнок. Прости, малой, но раз уж я в твоём теле, буду пользоваться этим по полной».

— Ещё триста метров — и лагерь. Там поешь, отдохнёшь и поспишь, — сказал Вилсон, и от его слов действительно стало легче. Главное, чтобы так оно и было на самом деле.

Слух не подвёл: навстречу вышли трое. По шагам — двое мужчин и женщина. Когда они показались, взгляд сразу зацепился за коренастого, широкоплечего бородача. До сих пор трудно было называть таких людей дворфами, но теперь, глядя на бороду, доходившую почти до пупка, пришлось с этим смириться. Рядом шла невысокая стройная девушка с каре, а третьим был худой и очень высокий человек. Одет он был, как и Дерек, и тоже держал лук, но лысая голова, казалось, светилась даже в ночи.

«Вот это фэнтезийная компания: им бы ещё какого-нибудь колдуна в колпаке найти — и вылитые герои манги», — мелькнуло в голове. Каким бы ни было моё состояние, при виде этой троицы почему-то стало смешно.

— Ребята, как вы? Не поранились? Такие уставшие… — участливо начала девушка, но тут увидела меня и будто не поверила своим глазам. — А это кто с вами?

Её голос был красивым, и казалось, ей едва перевалило за двадцать пять. Она сразу выбежала вперёд, движимая любопытством. Двое других тоже обернулись и ускорили шаг, и чем ближе они подходили, тем быстрее билось моё, уже начинавшее успокаиваться, сердце. Дерек заметил моё напряжение, и я был благодарен ему за то, что он сделал дальше.

— Приветствую всех! Прошу остановиться.

Компания непонимающе взглянула на него, но всё же выполнила просьбу.

— Скажу сразу, как есть: это наш новый друг, мы нашли его в лесу.

Даже в темноте было видно, как округлились их глаза.

— Сейчас ему нужна еда и отдых, а остальное узнаете, когда я буду докладывать командующему. Он, кстати, здесь?

— Вернётся примерно через пятнадцать минут: сейчас слушает доклад Верела, — сказал дворф.

— Прошу вас идти впереди нас, — добавил Вилсон. — Всё расскажем позже, а сейчас пойдём в лагерь. Сколько рыцарей там сейчас?

— Пятьдесят четыре, — сразу ответил высокий мужчина. — Объединение прошло, как и планировалось.

— Отлично, — оживился Дерек. — Вот это веселье будет, скажу я вам!

Без лишних слов маленький отряд двинулся вперёд, и всё это время я чувствовал, как все взгляды устремлены на меня. Было неприятно, но другого я и не ожидал.

Добрались быстро. И тут наконец сквозь деревья пробился свет — тёплый, оранжевый, живой. Огонь! Не думал, что смогу так обрадоваться виду обычного пламени. Лагерь открылся внезапно — словно лес расступился, освобождая место для людей.

Здесь было множество палаток. Они стояли ровными рядами, будто выставленные по линейке: зелёные, серые, коричневые, натянутые на деревянные каркасы. Ткань выглядела плотной, прочной, надёжной.

Я попытался сосчитать их, но быстро сбился. Слишком много — явно больше, чем на пятьдесят человек. Может, на сотню, а может, и больше. Словно передо мной был не просто лагерь, а маленький военный городок.

У каждой палатки было по четыре выхода. Это бросилось в глаза сразу: четыре створки, по одной с каждой стороны. Выходы смотрели на север, юг, восток и запад — видимо, на случай внезапной тревоги. Чтобы люди могли выскочить мгновенно, в любом направлении, не мешая друг другу. За считанные секунды такой лагерь мог превратиться в единую боевую машину.

В центре лагеря горели три костра, выстроенные треугольником на равном расстоянии друг от друга. Над каждым висел котелок. Ароматы тушёного мяса, овощей и хлеба разносились вокруг, манили к себе, звали сорваться с места, подбежать к ближайшему котелку и начать есть голыми руками. Но подозрительность оказалась сильнее.

Вокруг костров, на обтёсанных бревнах сидели люди — мужчины в доспехах. При взгляде на них сразу вспоминались рыцари из фильмов и сериалов. Они разговаривали, смеялись, ели. Голоса сливались в гул — не громкий, не шумный, но живой, человеческий.

Один костёр возвышался над остальными. Главный. Пламя было выше, ярче, жарче. Дрова лежали аккуратно, и огонь ровно лизал их, не давая ни дыма, ни треска. Над этим костром висел огромный котелок — почти вдвое больше остальных, покачивающийся на массивной треноге, сваренной из толстых железных прутьев. Из него поднимался густой пар, и запах от этого котелка казался ещё гуще, ещё аппетитнее.

Это были не простые солдаты. Я понял это по осанке, по тому, как они держались. Опытные воины — такие же, как Вилсон и Дерек. От одного взгляда на них внутри всё съёжилось: путей к отступлению и так немного, а уж убежать от отдохнувших, сильных бойцов точно не получится. Я непроизвольно закусил нижнюю губу.

Опасно. Очень опасно.

Рядом с главным костром возвышался большой шатёр — самый крупный в лагере, словно дворец среди хижин. Каркас из толстых брусьев, туго натянутая тёмно-синяя, почти чёрная ткань без единой складки. Вход, прикрытый тяжёлым пологом, сейчас был откинут в сторону. Изнутри лился свет — не от костра, а от свечей или фонарей. Я различал силуэты: люди двигались внутри, переговаривались, жестикулировали.

У входа в шатёр стояли двое стражей — в полных доспехах, с копьями в руках, неподвижные, словно статуи. Лица скрывали шлемы, но я ощущал их взгляды — холодные, бдительные.

Но само место, в котором я очутился, разительно отличалось от всего увиденного прежде: лагерь был живым. Люди сновали между палатками, переходили от костра к костру, разговаривали, смеялись. Кто-то точил оружие, кто-то чинил доспехи, кто-то просто сидел и смотрел в огонь. Это были солдаты, но не палачи. И я чувствовал исходящую от них чистоту.

Бросилось в глаза и ещё одно: здесь было множество светлячков — в десятки раз больше, чем в лесу. Над некоторыми людьми их вилось особенно много. «Маги?» — тут же подумалось.

Но во всём этом ощущались дисциплина и порядок. Никакой суеты, никаких криков. Движения были размеренными, голоса — спокойными. Казалось, каждый знал своё место и свою роль. Это был не просто лагерь. Это была армия — организованная, профессиональная, готовая к бою в любой момент.

Когда мы продвигались по лагерю, люди оборачивались: сперва смотрели на моё сопровождение, а затем тут же переводили взгляд на меня. На их лицах читались любопытство и крайнее удивление, но не враждебность. На этот раз Вилсон выручил меня: человек семь даже поднялись со своих мест, и было видно, как сильно им хотелось подойти, словно они пытались убедиться, что у них не массовые галлюцинации.

— Прошу внимания! Сэр Кун — организуйте еду. Сэр Ленси — воду и добавьте в неё церицу. Сэр Банкер — позовите командующего, — распорядился Вилсон, и в его голосе зазвучала властная, командирская нотка, какой я раньше не слышал.

«Церица — трава для восстановления организма, это очень хорошо», — мысленно отметил я. Знания о том и другом вспыхивали в голове, но сейчас, впервые, всё произошло так плавно, будто это были мои собственные мысли. И это радовало: способ получения информации оказался на удивление мягким и естественным.

— Сделаем! — ответил молодой рыцарь и вместе с другим тут же направился: один — к костру, второй — к бочонкам, стоявшим справа от шатра.

Третий человек направился куда-то на восток лагеря, видимо, передать командующему распоряжение Вилсона.

— Сейчас дайте парню поесть и попить, к нему не подходить! Всё расскажем, когда придёт командующий, повторяться не буду. — Он повернулся ко мне и уже тише, с беспокойством, спросил: — Так, парень, ты точно не ранен? Я вижу кровь, но из-за грязи вообще ничего не разобрать!

— Могло быть и лучше, но пока терпимо, — не решаясь открыть всю правду, ответил я охрипшим голосом; слова с трудом срывались с губ.

— Если есть раны, которые нужно обработать немедленно, только скажи — Энни сразу поможет, — добавил Дерек.

— Да, конечно! Если тебя что-то сильно беспокоит, я постараюсь помочь, — подтвердила Энни. Она мягко улыбнулась и, заметив, как я морщусь от боли, чуть склонила голову набок, словно пытаясь заглянуть мне в глаза. В тёплом свете костра её лицо казалось удивительно добрым и открытым. Было видно, что она искренне переживает за меня.

— Если можно, я бы сначала поел, а потом попросил бы осмотреть одну рану, хорошо? — глядя на неё, я всё ещё надеялся, что их забота о моём состоянии искренняя. Последняя рана, оставленная Тирией, и плечо нещадно ныли, но голод оказался сильнее.

Она присела так, что наши глаза оказались на одном уровне.

Энни была совсем юной, и лицо у неё оказалось не красивым в том классическом смысле — не величественным, не царственным, — а милым. Нежным, словно созданным для улыбок, тепла и доброты. Слишком живым и настоящим для этого проклятого леса.

Кожа казалась обветренной, с редкими морщинками — следами усталости, а не возраста. Щёки чуть впалые, скулы высокие, но мягкие, округлые, не острые. Глаза — большие, широко распахнутые, золотисто-карие, цвета мёда и осенних листьев. Они смотрели с тревогой, с беспокойством, почти осязаемым. Тонкие выгоревшие брови были слегка сдвинуты, а на лбу залегли мелкие морщинки — следы волнения.

Ресницы длинные, светлые, чуть опущенные. Нос — маленький, аккуратный, слегка вздёрнутый на кончике. Губы тонкие, бледно-розовые, сейчас сжатые в узкую линию; нижняя едва заметно дрожала, будто девушка сдерживала слова или слёзы, пока смотрела на меня. По всей видимости, вид у меня был тот ещё.

Волосы цвета пшеницы — короткие, едва касавшиеся плеч, подстриженные под каре. Они выглядели так, словно их одним движением отсекли ножницами, но именно эта грубоватая простота придавала ей особое очарование.

— Ты точно уверен, что это можно отложить? Я помогу! Как ты здесь оказался? Сколько уже здесь? Как тебя зовут? — быстро спросила она.

— Уверен. Сначала вода и еда, — твёрдо ответил я, не отвечая на остальные вопросы.

Было видно, что Энни замешкалась — ей явно хотелось осмотреть меня, даже против моей воли.

— Энни, дорогая, — удивительно ласково произнёс Дерек. — Поверь мне, мальчик словно ранер. Не суди книгу по обложке, ладно?

Энни недоверчиво посмотрела на Дерека, но всё же отступила.

— Ладно, как пожелаете, — явно недовольно ответила она. — Пойдём со мной, усажу тебя.

Она протянула руку, ожидая, что я в ответ протяну свою, но тут же опустила, заметив мой взгляд. В нём читалось полное недоверие — ни к ней, ни к кому-либо из присутствующих.

— Кхм… — прокашлялась она, явно смущённая. — Прости, не подумала… Но всё же иди за мной.

Я взглянул на Дерека и Вилсона, и оба кивнули, явно надеясь, что рядом с ней я буду чувствовать себя в большей безопасности. Если бы они только знали мои мысли, то поняли бы, как сильно ошибаются: за всё время, проведённое с ними, они не сделали ничего, чтобы вызвать подозрения. А вот незнакомая девушка сейчас тревожила куда сильнее, чем они.

Но всё же пришлось последовать за ней.

Со всех сторон к нам начали стекаться остальные. Здесь были люди и дворфы, и большеглазые, зеленоволосые представители какой-то расы, и серокожие, а также несколько мужчин-эльфов. Сейчас все они с огромным интересом наблюдали за мной, но, следуя распоряжению Вилсона, держались на расстоянии. Лишь один мужчина на вид лет сорока, в доспехах, с белыми волосами и двуручным мечом за спиной, не выдержал и спросил:

— Парень, ты из поселения Навак? — спросил он грубо, почти приказным тоном.

Дерек и Вилсон покачали головами, но, похоже, ему было всё равно: ответ он хотел услышать именно от меня.

Ничего не ответив, я наблюдал за этим сборищем и ясно понимал: одно неверное решение — и всему конец. Сам загнал себя в ловушку. А у загнанного в угол зверя есть только один выход — рвать когтями и зубами.

Во мне поднималась злость. Тело кричало: «Чужаки, чужаки, чужаки!» — и не доверять этому внутреннему голосу было нельзя. В конце концов, даже мучители назвали хранителей, к которым отнесли этого мальчика, хуже себя. Что это значило, понять было невозможно. И сейчас один неверный шаг, неловкое движение — и всё то тепло, что исходило от Вилсона, Дерека и Энни, могло обернуться убийственным пламенем.

— Я тебя спрашиваю, ты из Навак? — резко бросил он и быстро шагнул ко мне, словно желая выбить ответ силой.

Но руки оказались быстрее. Я молниеносно выхватил лук, наложил последнюю стрелу — и наконечник застыл у самого глаза рыцаря. Хриплым, холодным, почти замогильным голосом, каким не мог бы говорить маленький мальчик, я произнёс:

— Как думаешь, что быстрее: моя стрела или ты?

Все оторопели. Никто не ожидал такого. И тут Дерек поспешно вмешался: встал между мной и рыцарем, подняв руки в примирительном жесте, и сказал:

— Малой, всё в порядке. У Нилэна скверный характер, но по-своему он парень неплохой, так что давай не будем делать глупостей, хорошо? А ты, Нилэн, разве не понял нашего приказа, или тебе снова и снова нужно объяснять иерархию? — было видно, что он изо всех сил пытается пресечь этот конфликт на корню.

«Значит, Дерек и Вилсон — не последние солдаты здесь. Пожалуй, мне повезло», — подумал я, глядя через плечо Дерека на ошарашенного Нилэна. На его лице застыла смесь злости и унижения. Он процедил:

— Будет исполнено. Но твой поступок, малой, я запомнил.

— У чужаков короткая память, так что можно не переживать, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать, почему сказал именно так.

Дерек после этих слов окинул меня пристальным взглядом. Вокруг тут же поднялся шёпот, а затем он произнёс:

— Вот и славно… Тогда отпускай лук и давай есть. Командующий уже скоро будет здесь.

Последовав его словам, я опустил лук. Ко мне подошёл пухлый мужчина в кожаной броне; в руках он нёс пол-литровую кружку и деревянную миску, от которых поднимался пар. Аромат еды затмил всё остальное. Приняв угощение, я до дна осушил кружку заваренной церицы, стараясь не пролить ни капли, а затем, взяв ложку, принялся за такую желанную пищу. В миске было много мяса и картошки — моё любимое жаркое. С трудом удавалось сдержаться, чтобы не наброситься на него, словно дворовый пёс, и, преодолевая это желание, я медленно, тщательно пережёвывая, поглощал еду.

Наверное, никогда в жизни не доводилось есть блюда вкуснее этого: нежное мясо таяло во рту, разваренный картофель мягко обволакивал изнутри, а чёрствый хлеб казался настоящей благодатью. Но стоило комку добраться до желудка, как тот внезапно сжался. Пищеварительной системе, привыкшей прежде лишь к вяленому мясу, было нелегко: горячая и жирная пища оказалась для неё настоящим испытанием.

«Интересно, когда мальчишка в последний раз ел нормальную еду? Надеюсь, не случится никакого расстройства», — мелькнуло в голове, пока миска незаметно опустела.

— Добавки? — дружелюбно спросил мужчина.

— Благодарю, всё было очень вкусно, но не стоит, — ответил я как можно дружелюбнее, хотя из-за осевшего голоса вышло не слишком убедительно. Горло всё ещё саднило, и слова выходили глухими, скрипучими. Однако он всё понял и довольно кивнул.

Глава 15 Призрак Тирии

«Вовремя доел», — подумал я, заметив, что к нам быстро приближается группа из трёх человек. Впереди шёл, без сомнения, командующий. В свете костра его можно было рассмотреть во всех подробностях.

Скулы — высокие, заострённые; щёки впалые, словно он давно не ел досыта. Подбородок квадратный, волевой, с небольшой ямкой посередине. Челюсть сжата, мышцы под кожей напряжены — даже сейчас, у костра, он не позволял себе расслабиться. Волосы короткие, зачёсанные назад, тёмно-коричневые, почти чёрные, с проседью у висков; они казались влажными и чуть взъерошенными — видимо, он только что снял шлем. Глаза — серо-зелёные, холодные, пронзительные — смотрели прямо, без колебаний, мгновенно оценивая обстановку. Брови густые, тёмные, слегка сдвинутые; лоб пересекали три глубокие горизонтальные морщины и одна вертикальная, залёгшая между бровей — следы постоянного напряжения. Нос прямой, крупный, с заметной горбинкой — память о старом переломе. Правый глаз пересекал тонкий шрам: он тянулся от брови, проходил через веко и спускался ниже, к скуле. Старый, давно заживший, но по-прежнему заметный.

Я невольно опустил взгляд на его доспехи — и они говорили о нём не меньше, чем лицо.

Он был облачён в полный боевой доспех. Потёртый, исцарапанный, покрытый следами сражений. Шлем — закрытый, с поднятым забралом — он держал в левой руке, прижимая к боку; тёмный металл покрывали мелкие царапины и вмятины. Нагрудник, повторяющий форму тела, был испещрён отметинами от когтей и клыков — следами десятков боёв. В центре груди темнел выгравированный герб: дракон анфас с распахнутыми крыльями; хвост обвивал нижнюю часть нагрудника, из раскрытой пасти вырывались языки пламени, а глаза, инкрустированные маленькими красными камнями, мерцали в свете костра.

Плечи прикрывали массивные наплечники с выступающими рёбрами; они соединялись с нагрудником просто — ремнями и металлическими заклёпками, без вычурности. Наручи — сегментированные, подвижные — защищали руки от плеч до запястий. На правом предплечье темнела глубокая вмятина — след от удара топора или булавы. Широкий пояс, усиленный металлическими пластинами, охватывал талию; к нему были пристёгнуты длинные ножны. Из них выступала обмотанная кожей рукоять меча с простой круглой гардой — никаких украшений, только практичность. Ноги защищали стальные поножи, а ступни — тяжёлые сапоги с металлическими пластинами на лодыжках. Каждый его шаг отдавался бы глухим звоном.

За спиной спадал длинный плащ — тёмно-красный, почти бордовый, пристёгнутый к наплечникам массивными бронзовыми застёжками. Ткань была плотной, тяжёлой, пропитанной дорожной пылью.

Когда мужчина обернулся к кому-то позади, я увидел спину плаща. На нём был вышит герб — дракон, огромный, во весь плащ.

Затем командующий повернулся обратно. Его взгляд скользнул по обстановке и остановился на мне. Глаза сузились, брови сдвинулись ещё сильнее. Лицо стало ещё более серьёзным, ещё более сосредоточенным.

Он сделал шаг вперёд. Шаги его были тяжёлыми, и с каждым движением доспехи звенели. От стальной брони веяло магией. Сила растекалась по пластинам, словно по жилам, выстраивая невидимую защитную сеть. А из глаз дракона на нагруднике струилась особенно плотная, концентрированная энергия.

— Приветствую! Не вставай, пусть ноги отдыхают. Выглядишь измотанным, — произнёс он. Голос звучал устало, но твёрдо, с командирской ноткой — голос человека, привыкшего отдавать приказы и ждать их беспрекословного исполнения. — Но поговорить всё же придётся.

Мы внимательно смотрели друг другу в глаза, и после короткой паузы я заговорил. Сейчас, в теле маленького мальчика, я должен был бы бояться, но разумом оставался тридцатилетним мужчиной, который умел вести переговоры.

— Какая именно информация вас интересует, и что можете рассказать мне вы? — мой голос прозвучал хрипло, но ровно. Я не спешил выкладывать всё сразу — нужно было дозировать сведения максимально осторожно.

— Ты ещё щенок, торговаться вздумал? — рявкнул разозлившийся Нилэн.

В ответ командующий резко поднял руку, призывая к тишине, и посмотрел на него глазами, источающими смертельную угрозу. Нилэн вжал голову в плечи. Командующий уже собирался что-то сказать, но я опередил его, сам поражаясь своему спокойствию.

— Не я пришёл к вам, а вы привели меня сюда.

Но с каждой секундой становилось всё хуже: силы утекали, желудок принимался за работу, и вся энергия уходила на переработку еды. Похоже, все остальные чувства отступили на второй план — теперь всё внимание было сосредоточено лишь на происходящем и на том, чтобы удержать слова под контролем.

Энни обеспокоенно смотрела то на меня, то на командующего. Он заметил это, уловил её эмоции и тут же постарался говорить мягче.

— Нилэн, больше не вмешивайся, — он сел на бревно напротив меня, и шум трения деталей его тяжёлых доспехов заставил ещё сильнее сосредоточиться на нём. — Как тебя зовут и как ты здесь оказался? Знаешь, где люди из поселения Навака? Мы ищем их, чтобы вернуть домой.

— Советуете представиться мне, а сами позабыли, — ответил я. Видимо, он не ожидал такого: по его лицу скользнуло удивление, но я, не дожидаясь реакции, продолжил: — Своего имени я не знаю, как не знаю и того, как здесь оказался. Память оборвалась до определённого момента. А вы… — я подбирал слова, — опоздали, безымянный командующий. Туда, где они, вам лучше не спешить. Не знаю, какова численность ваших войск, но, судя по тому, что вижу, ляжете рядом — и с палачами, и с людьми, и с…

Я осёкся. Про хранителей говорить было нельзя.

Взгляд командующего стал тяжёлым.

— Меня зовут… — медленно начал он. — Граф Эдуард Лангер, командующий рыцарями, ответственный за защиту земель и зачистку леса от чудовищ. Поэтому ты можешь подробно рассказать, что с тобой случилось.

— Эдуард Лангер… — задумался я, пытаясь вспомнить, где слышал это имя. — Эдуард Лангер из Герцогства Праэсидум? Похоже, вы не патруль мучителей, раз вас так боялся Ланос… или я ошибаюсь?

— Ланос?! — его глаза широко раскрылись, он резко подскочил и, повысив голос, продолжил: — Скажи ещё раз: Ланос? А кто ещё был там? Где они?

Его буквально затрясло. От его крика всё тело напряглось. Незаметно сжав рукоять кинжала, я был готов в любой момент дать отпор — и плевать, если это окажется последним рыком в моей жизни.

— Покоятся со всеми своими прихвостнями в своём логове, а также с убитым мной лично лордом Аргоном, — со злобой ответил я.

В этот миг Эдуард подскочил ко мне, опустился на колени и больно впился пальцами в плечи. В его взгляде горела ярость, но как бы быстр он ни был, загнанный зверь всё же остаётся зверем. Молниеносным движением правой руки я выхватил кинжал и приставил к его к сонной артерии, из последних сил удерживая лезвие, чтобы оно не разрезало кожу.

Глаза заволокло алым, и зрение вновь обострилось до предела — теперь я видел не только лицо Эдуарда, но и всех остальных, каждого, кто попадал в поле зрения. Тьма отступила, как тогда, в камере, когда мы с мальчиком могли различать всё даже в кромешном мраке. Командующий замер: было видно — такого исхода он не предвидел.

— Только посмейте причинить вред этому телу, и в ту же секунду никакая магия вас не спасёт! — с угрозой в голосе медленно произнёс я, пытаясь найти выход из ситуации. В измученной голове стучала одна мысль: «Не надо было сюда приходить. Они чужаки».

Всем телом ощущал, как на меня нацелены десятки стрел — отовсюду исходили тревожные сигналы, предупреждая о смертельной опасности. Спустя мгновение граф Эдуард пришёл в себя, очень медленно поднял руки и, пристально глядя мне в глаза, уважительным и примирительным тоном произнёс:

— Прошу прощения, уважаемый хранитель, мы на вашей стороне!

По лагерю тут же прокатился громкий перешёптывание. Я не опускал кинжала, но внутри что-то дрогнуло.

— Боюсь, кроме меня, наших не осталось: всех сгубили проклятые мучители, — с трудом, стараясь взять голос под контроль, ответил я.

Лицо Эдуарда побледнело, брови взметнулись вверх, губы сжались в тонкую бледную линию, и всё, что он сумел выдавить из себя, было:

— Что случилось?

В этот миг послышались приближающиеся шаги десятка человек.

«Патрульные возвращаются. Плохо», — мелькнуло в голове.

И всё же медленно убрал острие от горла командующего и взглянул на пришедших. В то же мгновение сердце ударило так сильно, что сбилось дыхание; волосы на голове зашевелились, пальцы задрожали. Отшатнулся на шаг от ничего не понимающего Эдуарда и до боли сжал кинжал. Челюсти сомкнулись с такой силой, что зубы, казалось, вот-вот обратятся в пыль.

Безумные мысли начали медленно застилать разум, потому что сейчас, в десяти метрах от меня, в отблесках костра, навстречу мне шла Тирия. Та самая эльфийка. Её уши, выступавшие из-под волос, не оставляли сомнений: это была она — наша мучительница, истинное чудовище этого мира.

Судя по её недоумённому взгляду, она не узнала меня, а затем беспокойно спросила:

— Что происходит, командующий Эдуард?

— Нет, нет, нет… Тебя сейчас должны обгладывать кайросы… — взгляд сам приковался к ней, отсекая всё остальное вокруг. — Так вы — палачи? Ловушка? Мразь, ты должна быть мертва! Мертва! Как ты выжила, злобная тварь! — сорвавшимся, хриплым голосом выкрикивал я.

Она продолжала смотреть непонимающе.

Внутри всё вспыхнуло. Потоки маны, словно нагнетаемые мощным насосом, бешено заструились по телу. Подобного не приходилось испытывать никогда. Сейчас хотелось уничтожить, дезинтегрировать, стереть в порошок этого монстра. Энергия начала собираться в ладони правой руки; тело само подсказывало, что нужно делать.

— Умри же ты! — злобно крикнул я, резко взмахнул рукой в её сторону, и поток тёмно-оранжевой энергии сорвался с ладони, отбросив всех, кто находился рядом.

Насколько это было эффективно, увидеть я не мог: словно сливаясь с пространством, я резко рванул к единственному более-менее безопасному проходу. Всё произошло настолько быстро, что ветер в ушах заглушил крик Эдуарда:

— Стой, парень! Это не Тирия! Имир, все разведчики, догоните его, но не смейте навредить! Чтобы и волоска с него не упало!

Я сжигал крохотные остатки своей силы в этом безумном бегстве. Сердце билось с такой скоростью, что у обычного человека давно бы остановилось, а ноги несли так, словно я и не касался земли — почти как в логове. Но сейчас я был хранителем, я должен был выдержать.

«Я хранитель? Кто я сейчас? — ударила в голову мысль. — Мальчик был хранителем, а я кто? Если я занял его тело — то кто теперь?»

В голове всё начало расплываться. Несколько раз я едва не оступился, едва не рухнул.

«Укрытие. Срочно нужно укрытие».

Я начал судорожно осматривать деревья вокруг. Уже понимал, что за короткий миг успел убежать от лагеря на большое расстояние. Гнилостный вкус вернулся, аура леса снова сомкнулась вокруг, но здесь был дом. Здесь можно было укрыться — нужно лишь знать как.

И в этот момент заметил на высоком дереве большое дупло.

«Влезу. Нужно туда!»

Царапая и разбивая кожу на руках и ногах, вмиг взобрался на дерево. Перепрыгивая с ветки на ветку, нашёл в стволе тёмный проём, из которого на меня смотрели два больших тёмных глаза. Вглядевшись в темноту, смог разглядеть, кто это был.

Глаза оказались огромными — размером с кулак, круглыми и широко распахнутыми. Зрачки — чёрные, узкие, вертикальные, будто щели. Вокруг них — ярко-жёлтая радужка, почти золотая, светившаяся в темноте.

Они смотрели прямо на меня.

Это был филин, сидевший у входа в дупло. Но не обычный. Ростом с крупную собаку, а может, и больше. Голова огромная, круглая, с плоским лицевым диском. На макушке торчали рога — настоящие, костяные, устремлённые вверх, словно маленькие оленьи. Клюв короткий, крючковатый, тёмно-серый, почти чёрный. Он был слегка приоткрыт, и в нём виднелся кусок ещё не проглоченной плоти.

Тело покрывало густое оперение — тёмно-коричневое, с рыжими и чёрными полосами. Перья, длинные и мягкие, топорщились во все стороны, отчего филин казался ещё крупнее, чем был на самом деле. Крылья, даже в сложенном состоянии, выглядели устрашающе — из-за спины выступали их длинные полосатые кончики.

Лап у него было четыре. На концах красовались длинные, изогнутые, серые когти. Двумя лапами он удерживал кусок мяса, на третьей стоял, а четвёртой, намертво вцепившись когтями, прижимал маленькую ободранную тушку с длинным хвостом. Крыса или белка — уже не разобрать. Мясо было обнажено, мех содран. Казалось, ещё секунду назад он терзал добычу, но при моём появлении замер, так и не выпустив её из лап.

Глаза смотрели пристально, не мигая, но угрозы в них не было.

Мы смотрели друг на друга. Секунда. Две. Три.

Филин не двигался. Не нападал. Не кричал. Он просто смотрел: его огромные жёлтые глаза изучали меня, словно пытаясь понять, какое существо вторглось в его дом.

Затем филин наклонил голову — резко, под прямым углом, словно сломали шею. Перья на загривке взъерошились, рога дрогнули.

Я медленно выдохнул: угрозы не было. Филин был... удивлён? Любопытен? Возможно, даже раздражён незваным гостем, но не агрессивен. Он просто ужинал и не собирался делиться. Тишину нарушил мой тихий голос:

— Сегодня мне придётся потревожить тебя своим присутствием.

Медленно начал протискиваться в дупло, стараясь не задеть и не наступить на его еду. Птица продолжала следить за каждым движением: голова всё так же была наклонена, глаза не мигали, а взгляд, словно камера, неотрывно сопровождал меня.

Забравшись внутрь, я спрятался за филином и стал прислушиваться. Сознание плыло, в ушах шумело, и где-то на границе слышимости уже раздавались голоса преследователей. «Ещё немного — и отключусь», — мелькнула мысль.

Филину было всё равно: он отвернулся и продолжил отрывать куски тушки клювом и когтями.

Дыхание не приходило в норму, грудная клетка уже болела, по всем мышцам накатывалась ломота, а затянувшиеся раны снова закровоточили. «Главное, чтобы не нашли. Нужно отдохнуть…»

Сил не осталось. Зрение вернулось к обычному, слух уже не улавливал ничего за пределами дупла, а мышцы расслабились. Кажется, я перешёл ту грань, за которой в организме больше не оставалось энергии — последние искры угасли.

Как сквозь пелену, я увидел силуэт того самого лысого мужчины.

— Ха-ха-ха… — через силу, со смертельной грустью, рассмеялся я. — Всё-таки нашли…

После этих слов в глазах потемнело, и я в очередной раз отключился.

Глава 16 Молчание Солнц

Разведчики отправились следом за мальчиком, и, казалось бы, что тут сложного? Если бы не одно «но» — парень оказался хранителем. Настоящим, не тем, которым бабки пугают внучат: «Ах вы негодники, если не ляжете спать, монстр утащит вас в лес, и даже хранитель не спасёт! А если и спасёт, то утащит с собой, и от вас даже костей не останется!»

Скрытые воины леса — тёмные хранители порога. Это была закрытая группа людей, всю жизнь истреблявших чудовищ и не позволявших им сбиваться в разрушительные стаи. Находясь в лесу, они оберегали сон тех, кто жил за его пределами. Лес был их домом.

И существовало несколько правил для рыцарей на случай встречи с хранителем. Первое — проявлять к ним уважение. Второе — ни в коем случае не мешать им. Третье — никогда не угрожать и не затевать драки. Четвёртое — спросить, нужна ли помощь. В ста процентах случаев последует отказ, но спросить всё равно необходимо, ведь хранители всегда приходят на выручку рыцарям, попавшим в беду.

Именно третье правило навсегда отпечаталось в памяти Дерека, словно клеймо. За всё время своей разведывательной службы в лесу он лишь дважды встречал хранителей. В первый раз они, группой из десяти человек, отправились в глубокую вылазку: от других разведчиков поступила информация, что вот-вот может сформироваться крупная стая монстров.

Спустя многие дни разведки они наконец нашли место, где собралась одна из стай. Но увиденное поразило их: вокруг лежали сотни трупов монстров и стояла большая группа хранителей. И лишь когда их заметили, стало ясно, что воины уже давно окружили разведчиков. Так что, когда они вышли к ним, ловушка захлопнулась.

Страх перед этими людьми оказался сильнее, чем перед всеми чудовищами этого леса. Геро, тогда ещё командир отряда, вышел вперёд с поднятыми руками, затем поклонился и поприветствовал их. В ответ он услышал:

— Детишки, всё закончилось. Идите с Богом домой, — произнёс главный из них.

— Благодарим за вашу работу, уважаемые хранители порога. Нужна ли вам какая-либо помощь? И, прошу, ответьте: все ли монстры на пятнадцать километров впереди уничтожены? — стараясь удержать голос ровным, спросил Геро.

— Ещё нет, детишки. Возвращайтесь: скоро и там будет так же чисто, как здесь, — заверил его хранитель.

И всё должно было закончиться хорошо. Информация получена, оставалось лишь вернуться и доложить командующему. Но в разговор неожиданно вмешался один из разведчиков — Микола. Сын влиятельного барона, которому вскоре предстояло унаследовать титул. Он давно мог бы оставить воинскую службу, но решил, что пока не станет бароном, будет и дальше выходить на зачистки.

Дерек до сих пор не понимал, зачем тот полез с расспросами. Главным был Геро, и без его разрешения, тем более при хранителях, Микола не имел права голоса. Но судьба распорядилась иначе.

— Без доказательств мы не можем вернуться. Пока не увидим всё своими глазами, как можно полагаться на слово таких, как вы? — с вызовом бросил он.

— Микола, молчать! — быстро воскликнул Геро. — Прошу прощения, уважаемые хранители, он молод и ещё неопытен. Прошу простить его!

С этими словами Геро поспешно поклонился, пытаясь одновременно пригнуть и Миколу, чтобы тот тоже склонил голову перед ними.

— На первый раз прощаю, — спокойно ответил хранитель. — А теперь убирайтесь отсюда, детишки. Здесь не место для игр.

— Какие ещё игры? Какие детишки? Ты хоть знаешь, кто мы такие? Ты знаешь, кто я такой? — взревел Микола. — Я сын…

И Дерек увидел то, что не забудет никогда: полсотни стрел одновременно сорвались с тетивы. Одни вонзились в сердца, другие — в головы, их было столько, что через несколько секунд они разбили череп, как гнилую тыкву, упавшую на камни.

Весь отряд застыл в оцепенении. Геро тихо сказал:

— Пожалуйста, простите нас. Прошу, отпустите остальных разведчиков. Я возьму ответственность на себя.

Главный хранитель подошёл вплотную к командиру разведчиков и, глядя ему прямо в лицо без единой эмоции, произнёс:

— На первый раз я тебя прощаю. Но второго не будет. Идите назад, детишки.

Всё это глубоко повлияло на Дерека, и он всегда предупреждал молодых рыцарей, как следует вести себя с охотниками. Некоторым из них это спасло жизнь.

И вот теперь Дерек во второй раз в жизни встретил хранителя… мелкого, но всё же хранителя. Если тот не солгал, значит, он был последним в этом лесу. А это означало, что стена, сдерживавшая натиск чудовищ, рухнула. Сколько же людей теперь отправится на тот свет, прежде чем удастся остановить то, что непременно вырвется из леса Алиуса…

— Дерек, — взволнованно спросил Имир, — ты видишь следы?

— Ни-ка-ких, — по слогам проговорил он.

— У остальных есть хоть какие-то зацепки? — оглянувшись, спросил Имир у других.

— Сэр Имир, вы хоть раз видели такое? — спросил один из разведчиков.

— Царке, ты что, думаешь, я хоть раз в жизни выслеживал тёмных хранителей порога? Ты в своём уме? — холодно и грозно бросил он.

«Хранитель — незаконнорождённый сын этого леса. Даже будучи мальчишкой, он сумел привести в ступор первого помощника главного разведчика, самого Имира! Как можно вообще не оставить следов?!» — размышлял Дерек.

— Сэр Имир, сэр Дерек, сюда! Тут кровь! — окликнул их женский голос.

Это была Шарли — опытная девушка из семьи разведчиков.

Все поспешили к указанному месту и обнаружили мелкие кровавые пятна.

— Надо действовать быстро, пока твари не унюхали его. Скорее всего, он скоро вырубится, надо спасать его, — сказал Дерек. Слова прозвучали резко, как приказ, и он сам не заметил, как перешёл на командирский тон.

— Вперёд! — скомандовал Имир.

Разведчики быстро устремились по следу из кровавых капель и довольно скоро добрались до высокого дерева, на коре которого увидели множество следов, оставленных мальчиком при подъёме.

— Лезу. Окружить и следить! — чётко приказал Имир и бесшумно начал карабкаться по ветвям.

Добравшись до нужной ветви, где в стволе темнело дупло, он остановился и пристально вгляделся в него.

Не выдержав, Дерек взволнованно окликнул заместителя главного разведчика:

— Ну что, он там?

— Здесь филин, — коротко ответил Имир, не двигаясь с места.

— Сэр Имир, филин? — непонимающе переспросил другой разведчик.

— Да. Спускаюсь с ним, — столь же кратко произнёс тот.

— С кем — с филином? Сэр Имир, что за шутки? — растерянно спросил Дерек, не веря своим ушам. Происходящее всё больше напоминало розыгрыш, но на шутки Имир был не способен.

Но уже через несколько минут все увидели, как заместитель главного разведчика спускается с бессознательным телом мальчика на руках. Имир ловко перепрыгивал с ветки на ветку, а когда наконец ступил на землю, на его лице появилась лёгкая улыбка.

— Он сам говорил, что имени нет. Что ж, теперь оно появилось… — произнёс он, пристально разглядывая исхудавшее лицо мальчика.

— Сэр Имир, у вас же есть дети, да? — сдерживая улыбку, спросил Дерек.

— Конечно. А что такое?

— А зовут их случайно не Сокол и Чайка? — тихий смешок прокатился среди разведчиков.

— Ой, да иди ты, — слегка надулся Имир. — Нормальное имя, в самый раз! И хватит языками чесать, отправляемся назад!

— Не тяжёлый? Может, мне понести? — поинтересовался Лока.

— Лока, он будто пустой. Мне походный рюкзак тяжелее таскать, а ты говоришь… — Имир покачал головой, потом вдруг добавил задумчиво: — Как с такими ручонками он вообще тетиву натянул?

И, мотнув головой, скомандовал:

— Выдвигаемся!

Обратный путь оказался простым. К счастью, по дороге разведчикам не встретилось ни одного лесного чудища, но интуиция Дерека подсказывала: крупная стычка с монстрами может спутать все планы. Поэтому он надеялся, что Вилсон уже всё доложил командующему и тот успеет принять меры.

Быстро вернувшись, они сразу же наткнулись на графа Эдуарда: до этого он беспокойно переминался с ноги на ногу, сцепив руки за спиной.

— Жив? Цел? — коротко спросил он.

— Да, наш Филин просто в отключке, — с трудом сдерживая смешок, ответил Дерек.

— Ладно, по дороге расскажешь. Быстро в шатёр, там уже Энни с Сансетом ждут - сказал Эдуард.

Не останавливаясь ни на секунду, все поспешили к шатру. По пути Имир успел коротко объяснить, что нашёл мальчика в дупле, где его, словно птенца, заслонял от посторонних огромный филин.

— Так что с мальчиком? — спросил Эдуард.

— Да без сознания почти был, — нерешительно начал Имир. — А птица эта… защищала его, что ли…

— Чего? — не выдержал Дерек.

— Да вот так: не хотела мне его отдавать, цапнула даже, но я спокойный был, вот и успокоилась. А я решил в честь этой птицы ему имя дать… Филином назвал. Неофициальное же.

Эдуард метнул в него ледяной взгляд, помассировал виски и тихо произнёс:

— Филином назвал, значит… неофициально же, — передразнил он Имира.

Ситуация была напряжённой, и Дерек поспешил перевести тему:

— Граф Эдуард, Вилсон всё рассказал о потенциальной стае?

— Да, я уже отправил разведчиков из третьей группы с Олсоном, — по-деловому ответил он.

Когда они подошли к шатру, оказалось, что возле него собрались почти все в лагере. Не хватало лишь тех, кто отправился в патруль и следил за периметром. Брови Эдуарда нахмурились, и он рявкнул:

— Вы что, базарные торговки? Что я вам говорил? Занимайтесь своими делами, или я быстро найду для вас занятие!

Толпа, поклонившись, начала расступаться.

— Имир, Дерек, как закончим, передайте всем: если кто-то начнёт трепать языком о том, что видел, отрежу язык не только ему, но и всей его семье. Сейчас это — тайна герцогства. Перейдёт ли она в разряд государственной, решит герцог Розан. Понятно? — сказал он так, чтобы его услышали и остальные.

Все дружно кивнули и вошли в шатёр.

— А мне с вами можно? — с надеждой спросил Дерек.

— Пошли. Ты ведь его нашёл, вот теперь и будешь следить за ним.

Не зная, радоваться или огорчаться, Дерек всё же понимал: быть в центре событий всегда интересно.

Энни и Сансет разложили на столе медицинское одеяло, заранее приготовили микстуры, мази и большую часть медицинских инструментов.

Сансет был одним из лучших полевых врачей под командованием Эдуарда. Возраст его давно перевалил за шестьдесят, но об уходе на заслуженную пенсию он и не думал. Он говорил: «Пока могу помогать, а не мешать, ни за что вас не оставлю».

Похоже, говорят верно: когда человек занят любимым делом, он не стареет. Именно таким был Сансет — седина до сих пор не смогла узурпировать власть над его головой, и на вид ему можно было дать не больше сорока лет. Все уважали его и давно сбились со счёта, сколько жизней он спас, владея лишь крупицами магии. Изучение алхимии, лечение болезней и ран были для него куда интереснее целительной магии, ведь со временем именно его руки творили чудо, а не руки священников и магических лекарей.

Но теперь было видно, как он переживает. Ещё бы! Осмотреть и лечить самого хранителя — этим не мог похвастаться никто из ныне живущих, даже долгоживущие эльфы этих земель.

Имир, не медля ни секунды, аккуратно положил мальчика на стол.

Сансет тут же положил пальцы на запястье и шею, проверяя пульс, и его лицо мгновенно помрачнело. Затем он наклонился, прислушиваясь к дыханию мальчика, и напряжённым голосом, не отрывая взгляда от него, произнёс:

— Леди Энни, пульс очень слабый. Немедленно приступите к интенсивному лечению! Он на грани!

Она не заставила себя ждать и тут же опустила руки на грудную клетку мальчика. Вокруг её ладоней стало нарастать напряжение, затем появилось лёгкое свечение. Глаза Энни были закрыты, лицо сосредоточено, словно она пыталась что-то найти, но не могла нащупать. Спустя несколько секунд она закусила губу, а ещё через мгновение открыла мутные глаза, и её нижняя губа задрожала.

— Доктор Сансет, я не могу, — в её голосе звучал страх.

— Что значит «не могу»? — резко и недовольно спросил он.

— Не могу, магия не действует! — она снова и снова пыталась нащупать ключ, заставить силу исцелять, но ничего не происходило.

— Отойди, — грубо произнёс Эдуард, и она нехотя убрала руки.

Он, как и она, приложил ладони к груди мальчика и попытался влить свою ману, а затем, по её следу, применить заклинание исцеления. Но ничего не происходило: мальчик не мог воспринимать никакое магическое вмешательство.

— Что за чертовщина? — ошарашенно спросил Эдуард. — Доктор Сансет, как и сказала леди Энни, магия не действует! Что делать?

— Энни, продолжай пробовать, а я займусь эликсиром! — быстро ответил он. — Уберите голову с подушки! Живо!

Отвернувшись к столу, заваленному пробирками и травами, он судорожно смешал жидкости в одном флаконе. Через тридцать секунд обернулся, приподнял мальчика за голову и влил в него резко пахнущую жидкость, после чего вновь принялся растирать травы в ступке.

— Энни, если от магии толку нет, быстро найди в моей сумке концентрированный настой церицы, ахины и муравника! Отмерь по три миллилитра и добавь порошок Маркуса.

— Вы что делаете? Лекарство Хильда? — в её голосе слышалось возмущение. — Он ещё слишком мал!

Дерек застыл. Только сейчас он осознал всю трагичность происходящего: мальчик уже стоял одной ногой на том свете. Лекарство Хильда дают лишь тогда, когда другого выхода нет. После него начинается игра со смертью, и обычно удача оказывается не на стороне пострадавшего.

— Выполняй… либо это, либо смерть. Он хранитель, выдержит… обязан выдержать! — решительно проговорил Сансет.

На глазах у Энни проступили слёзы, но она поспешно принялась выполнять поручения.

Граф Эдуард не вмешивался: хоть он и командующий, в дела врачей он не позволял себе лезть. Перед ним стояли лучшие врачеватели, каких только можно было найти в Герцогстве Праэсидум; они не уступали имперским лекарям, и если сейчас готовили лекарство Хильда, значит, иного выхода не было. Желваки на скулах напряглись, брови сомкнулись и застыли, костяшки сжатых кулаков побелели. И вдруг он сделал неожиданное: подошёл и обеими руками взял маленькую, истерзанную руку мальчика — так осторожно, словно в ладонях держал птенца. В этот миг он казался отцом, бессильным помочь своему ребёнку. Глаза его остекленели, и он с трудом проговорил:

— Выживи, обязательно выживи!

Руки Имира и Дерека похолодели. Опытные воины, повидавшие на своём веку всех чудовищ мира, смерть товарищей, друзей и родственников, не видели лишь одного: как ребёнок, возможно, делает последний вдох в своей жизни. И теперь их сердца тревожно забились, а липкий, холодный страх окутал и тело, и разум.

Имир, не выдержав напряжения, вышел из шатра, а Дерек так и остался стоять и ждать.

Через три минуты все приготовления были завершены. В руках у Сансета была микстура, запах которой заставлял задержать дыхание. Он взглянул на командующего, и тот, кивнув, дал знак влить всё содержимое колбы в рот мальчика.

Энни сцепила пальцы и поднесла их к подбородку. Она уже не раз видела, как после подобного лечения люди умирали в ещё больших муках, но, пересилив себя, подозвала Дерека и коротко сказала:

— Держим!

Она обеими руками ухватилась за одну ногу, Дерек — за другую, Эдуард прижал руки мальчика, а Сансет, зайдя со стороны головы, крепко зафиксировал её в своих ладонях. Имир вернулся и застыл в проходе, не решаясь подойти ближе.

Тридцать секунд ничего не происходило, но все понимали: вот-вот начнутся судороги. Однако в этот миг произошло то, чего за всю практику Сансета ещё не случалось. Все одновременно ощутили сильную вибрацию, исходящую от тела. Шокированный полевой врач не понимал, что происходит, и посмотрел на Энни, но та лишь покачала головой, тоже не в силах объяснить происходящее.

Через десять секунд вибрация стала настолько сильной, что, казалось, стол с телом вот-вот сорвёт с места. И лишь после этого началось то, чего все ждали: резкая судорога скрутила всё тело.

Каким бы слабым ни было тело, сила непроизвольно сокращающихся мышц оказалась так велика, что требовалось огромное усилие, чтобы удержать его. Руки и ноги так и норовили вырваться из хватки, и со своей задачей справлялся только Сансет, закалённый горьким опытом.

Через несколько минут тело обмякло, став подобным текучей воде. Все отступили в сторону, и лучший врачеватель герцогства Праэсидум склонился к лицу мальчика, прислушиваясь. Пальцы легли на запястья, ища пульс, а взгляд ловил малейшее движение грудной клетки. Казалось, само время замерло, растянувшись, словно вязкий песок, медленно проходящий сквозь узкое горлышко нехитрого прибора для отсчёта мгновений.

Не отрывая взгляда от пациента, Сансет произнёс опустошённым голосом:

— Пульса и дыхания нет… Хранитель мёртв.

***

Я сидел на изумрудной траве, и руки мои утопали в её мягкой, согретой жизнью зелени. Лёгкий свежий ветерок трепал волосы, не позволяя ласковым лучам перегреть тело. Небо было словно в сказке: по голубому небосводу медленно проплывали белые сугробы облаков, но даже они не могли затмить сияющий лик солнца.

Куда ни взгляни — ни деревца, ни кустарника, и оттого казалось, будто на горизонте небо и бескрайнее поле сочной травы почти неразличимы.

Мыслей не было — хотелось лишь созерцать эту невообразимую, нереальную картину. Не думать, иллюзия это или нет, а просто отдыхать, вдыхать полной грудью и смотреть. Но, как бы ни хотелось раствориться в этом покое, предательские мысли уже пробивали стену, заполняя собой сознание, и в какой-то миг пришло отрезвляющее осознание: неясно, конец это или начало.

Подняв голову к родному солнцу, я ощутил его тепло: оно, словно отец, обнимало мягким светом. Но тут же заметил на небосводе ещё одно — такое же, но с лучами, внушавшими отвращение. Его свет ослеплял, заставлял зажмуриться; он будто обжигал плоть, причиняя мучительный дискомфорт.

Казалось, только я не мог его перенести — только я противился этому чужому светилу. Не хотелось впустить в себя даже каплю того, что оно несёт, тогда как трава подо мной с радостью принимала и впитывала его энергию, наслаждаясь оказанной щедростью и благодарно принимая дары небесных тел.

«Смогу ли теперь вернуться к жене и сыну?» — эта мысль прокатилась в тишине, но ответа не последовало. «Хоть бы раз услышать их голос…» — слёзы стекали по щекам, приоткрытые губы впускали в себя эту печальную соль, и ком боли застревал в горле.

Словно услышав просьбу, отозвался далёкий, беззаботный смех жены и сына. Он окутал всё пространство. Казалось, они шли впереди, держась за руки и наслаждаясь прекрасной погодой, а я немного отстал, потерял их из виду. Но я знал: они там, за поворотом. Только я оказался в месте, где, сколько ни иди вперёд, не было никакого угла — лишь бесконечная дорога в бесконечном мире.

— Я хочу к вам! Я вернусь к вам! — шептал я, а потом выкрикнул в полный голос: — Я люблю вас! Дождитесь меня!

В этот миг весь мир стало затягивать в воронку, центром которой был я. Палитра цветов захлестнула меня, и я снова погрузился во тьму.

***

— Ты… уверен?! — спросил Эдуард безжизненным голосом.

— Да, — печально ответил Сансет.

Все стояли над телом мальчика, не зная, что делать дальше. Эдуард взял его за руку и хотел что-то сказать, но вмешался твёрдый голос Имира:

— Да он же дышит! Вы видите? Глаза меня не обманывают?

Сансет резко опустил ухо к груди мальчика и, будто не веря сам себе, произнёс:

— Да… Да, пульс есть, и дыхание тоже! — радость озарила его лицо. — Ну ты и заставил нас поволноваться, парень!

Энни заплакала: слёзы градом покатились по её щекам. Она была очень сильной девушкой, не раз проходившей через такой ад, который и рыцарям империи не снился, но сейчас, глядя на этого мальчика, встреченного в лесу, и переживая за его жизнь всем сердцем, она не могла остановить слёз.

Эдуард и Дерек облегчённо вздохнули, но лекарь вдруг резко сказал:

— Так, Имир, прикажи снова принести тёплой воды. Тряпок должно хватить. Дерек, Энни, помогите мне снять одежду и отмыть его: нужно осмотреть тело и обработать раны.

Работа закипела быстро. Ловко стянув лохмотья, Дерек безопасными ножницами принялся разрезать бинты, а Энни и Имир уже смачивали тряпки и смывали грязь с тела. Сначала из-за въевшейся грязи, казалось, впитанной кожей, словно частица того ада, который он прошёл, никто не тревожился. Но чем больше открывалось участков чистой кожи, тем явственнее проступала страшная правда: под руками холодно блестела и алела кровь.

Картина того, что перенёс этот мальчик, не могла уместиться в сознании опытных воинов и целителей. Они привыкли к разорванным телам, к обглоданным останкам, но не к телу истощённого ребёнка, пережившего пытки.

Лицо командующего потемнело, словно серые тучи, нависшие перед бурей. Он, не отрывая взгляда, рассматривал зверства, которым подвергся мальчик, и внутри него с каждым мгновением разгорался клубок гнева и ярости. Чем дольше он смотрел, тем сильнее хотелось выйти и крушить всё на своём пути. Но он на то и командующий, чтобы держать эмоции на коротком поводке и не давать им воли.

Энни была совсем бледной; казалось, она собрала всю свою волю, чтобы продолжить работу, но тихие всхлипы всё равно были слышны.

Над Дереком, всегда жизнерадостным, теперь сгустился плотный туман печали.

Никто не решался заговорить: все чувствовали в происходящем какую-то неправильность, какую-то несправедливость.

— А что это за пластина у него на руке? — неживым голосом проронил Имир.

Все принялись рассматривать странную серебристую пластину, не понимая, что это такое.

Сансет, как самый опытный, первым нарушил гнетущую атмосферу.

— Так, собрались. Сэр Имир, передайте своим, пусть разыщут и приведут сюда Эша, Гульберта и Фиону. Работы будет много. Леди Энни, разделим обязанности: вы пока займётесь ранами на ногах… Постойте, вы чувствуете запах? — принюхавшись, спросил он и тут же опустился к руке, вдыхая запах раны. — Мазь акана… и эти раны от зубов? Командующий, вы понимаете, что это значит?

Сансет и Эдуард серьёзно посмотрели друг на друга.

— Понял, — его лицо исказил гнев, но голос остался ровным. — Делайте всё, что в ваших силах, с остальным разберусь сам. Дерек, теперь ты отвечаешь за мальчика. Охраняй его, не подпускай никого, кроме лекарей. Для сна будете сменяться с Вилсоном.

Резко развернувшись, он вышел из шатра, и почти сразу снаружи послышались приказы.

— Доктор Сансет, я вот не понял, — честно признался Дерек.

— Эх, где уж тебе понять… — вздохнул Сансет. — Ты слышал, что говорил мальчик перед побегом? — Дерек кивнул. — А теперь посмотри на этот укус. Понял, чей он?

Дерек перебрал в уме множество чудовищных челюстей, но так и не смог определить. Он лишь отрицательно покачал головой.

— Изменённые, Дерек. А ещё мазь Акана. Вот её-то ты и не знаешь, потому что такую мазь производят южные Инкосы вместе с оборотнями, и нигде просто так не достанешь… Теперь понимаешь?

— Орден нелюдей? — напряжённо произнёс Дерек.

Сансет утвердительно кивнул.

Глава 17 Имя

Лёжа на кровати, необычайно мягкой для военного лагеря, я не решался открыть глаза. Сквозь веки чувствовалось, что время перевалило за полдень. Вставать не хотелось: боль от ран ушла, бинты были туго затянуты, но тело ощущалось так, словно по нему проехался каток.

Когда сознание окончательно прояснилось, стало ясно, что я будто очутился в больнице: обо мне позаботились, а в нос ударили ароматы целебных трав. Вновь мысленно поблагодарил мальчика — нос прекрасно разобрался с перемешанными запахами, упорядочив и определив их. Рядом с кроватью кто-то сидел и сонно сопел, видимо, всю ночь сражаясь со смертью, приходившей за мной.

Недосып, истощение, эмоциональное опустошение — всё это вкупе привело к тому, что панические мысли в ту ночь взяли надо мной верх. Теперь воспоминания о той сцене тонули в тумане, и я тщетно пытался вспомнить, кого на самом деле увидел в отблесках ночного костра. Но перед глазами по-прежнему стоял образ Тирии — чудовища, поставившего на нас своё клеймо, клеймо страха и отчаяния.

В памяти всплыл голос Эдуарда, его слова, брошенные мне вслед: «Это не Тирия!». Но ноги уже сами несли прочь из этого места. И всё же в той ночи остались яркие воспоминания о побеге — эти жёлтые, прекрасные глаза, огромный филин, который, несмотря на свой необычный вид и маленькие рога, стал для меня в тот миг настоящим чудом. То, как он позволил укрыться за собой, навсегда осталось в памяти.

Сон ли это, наваждение ли, бред умирающего — не знаю. Но важнее было другое: услышать смех моей семьи, чарующий, родной, — теперь он согревал сердце. И потому хотелось лежать как можно дольше. Нужно было восстановиться, прийти в себя, ведь стоило открыть глаза — и кошмар продолжится. Может, уже не такой страшный, как прежде: теперь рядом были люди, или, точнее, чужаки. Но уж лучше чужаки, чем невыносимая гонка со смертью, где нет права на ошибку. Чужаки спасли меня — не только от монстров, но и от самого себя.

Знал: как только удастся заговорить, начнётся первый допрос — что, где и как. Поэтому заранее пытался выстроить в голове ответы, а заодно осознал ещё кое-что: я помнил тропу. Помнил, как вернуться назад.

Человек, который прежде никогда не умел ориентироваться и в незнакомой местности при любом удобном случае включал навигатор, теперь помнил путь через этот лес. Кто же такие эти хранители? Сверхлюди или просто дети этого мира, сумевшие приспособиться к жизни среди деревьев и теней? Почему они живут здесь? И почему всё время не покидает странное чувство, будто это место — мой дом?

Вопросов, как всегда, было слишком много. Оставалось лишь надеяться, что спасители приоткроют завесу тайн этого места и этого мира, подскажут, как выбраться отсюда. Но действовать нужно осторожно. Нельзя допустить, чтобы они узнали: душа в этом теле принадлежит мужчине из другого мира. Иначе решат, что мальчик просто обезумел от пережитого, либо сочтут это какой-нибудь некромантией...

Интересно, а некромантия здесь вообще существует?

Надеюсь, придёт время, когда удастся как следует обо всём поразмыслить, но сейчас нужно было хотя бы попить — жажда снова взяла надо мной верх.

Я лежал почти в центре шатра. Главный командирский шатёр теперь переоборудовали в больничную зону. «Только капельниц не хватает», — с усмешкой подумал я. На столах теснились склянки с лекарствами. Названия некоторых были незнакомы даже мальчику: его память мога опознать отдельные травы, но не то, что получалось после их смешения. Оглянувшись, заметил ящики, карты, развешанные тут и там, и больше ничего, что могло бы привлечь внимание.

Рядом сидел мужчина, и по его лицу было трудно определить возраст, но усталость читалась в нём безошибочно: тяжёлые мешки под глазами говорили сами за себя. От него исходил резкий запах трав, а в одной руке он держал мокрую тряпку — видимо, у меня был жар, и он прикладывал её ко лбу. Недолго думая, решил разбудить своего спасителя.

— Доктор… — мужчина вздрогнул и попытался сфокусировать сонный взгляд. — Доброе утро, доктор, — хрипло продолжил я.

— Ох, Филин! — он мгновенно вскочил со стула и наклонился ко мне. Голос, несмотря на пробуждение, прозвучал бодро и радостно. — Не ожидал, что ты так быстро проснёшься! Как ты себя чувствуешь? Что и где болит? — засуетился он надо мной с трогательной поспешностью.

— Филин? — непонимающе спросил я.

— Ах, это… Ну, командующий объяснит, — смутился врач. — Так что тебя беспокоит? Ты пока говори, а я осмотрю тебя.

С этими словами он деловито принялся ощупывать, казалось, всё тело.

— Воды, доктор, если можно.

— Ох, да, конечно! — он хлопнул себя по лбу. — Прости, долгая ночь… Заставил же ты нас понервничать, а заодно и убедиться, что чудеса случаются.

Он быстро налил из кувшина воду в кружку, добавил в неё несколько капель какого-то лекарства, помог приподняться и стал поить.

Тёплая вода казалась сейчас даром богов, спустившихся с Олимпа и лично вручивших этот кувшин врачу.

Было чувство, будто организм жадно впитывает каждую молекулу Н₂О, разносит её к иссохшим клеткам и возвращает их из предсмертного состояния. Осушив всю кружку, попросил ещё, и доктор с радостью подал новый небесный дар.

— Большое спасибо, смею предположить, именно вы спасли меня этой ночью? Надеюсь, смогу вас отблагодарить.

Слова благодарности сами сорвались с губ, и даже вечное «чужак» на миг будто смолкло.

— Ха-ха-ха, какой воспитанный молодой человек! — довольно улыбнулся Сансет. — Благодарить меня не надо, это мой долг. Да и не только я тебя с того света вытаскивал. Потом поблагодаришь остальных. Особенно Энни — она от тебя не отходила. Думаю, не только её руки, но и слёзы помогли. — Он на мгновение замолчал и посмотрел на меня уже серьёзнее. — А ещё скажи спасибо собственной воле к жизни. Не хочу тебя пугать, но ты, по сути, умер.

— Что? — растерянно вылупился я на него.

— Да-да, молодой Филин, — Сансет поднял палец, словно подчёркивая важность момента, — в один миг твоё сердце остановилось. — Он выдержал короткую паузу, давая мне осознать сказанное. — А поскольку твоё тело обладает антимагической силой, запустить в тебя целительный импульс было невозможно. Но в тот самый миг, — он чуть развёл руками, будто сам до сих пор не верил в произошедшее, — сердце снова заработало, и ты задышал. Как после такого не поверить в чудо? — Он наклонился чуть ближе и уже тише, с искренним любопытством спросил: — Кстати, ты не знаешь, почему на тебя не действует магия?

Моментально распознав ловушку, я насторожился. Возможно, им двигало простое любопытство, но в разговоре с ним стоило быть осторожнее: хороший человек не всегда хорош во всём.

Информация о том, что магия почти не властна надо мной, не слишком удивила, хотя должна была. Во-первых, в памяти ещё звучали слова о каких-то костях, не позволяющих даже «дару леса» Тирии изменить мальчика. Во-вторых, был механизм регуляции организма с помощью вибраций. Да и, наконец, мои потоки были созданы искусственно — тем чудовищем, которое похитило меня и увело прочь. Что именно из этого даровало мне устойчивость, сказать наверняка было невозможно. Но, быть может, всё вместе.

— Эй, Филин, ты меня слышишь? — врач слегка коснулся моего плеча, и я вздрогнул, возвращаясь в реальность. — Я понимаю, о чём ты думаешь, но прошу, не бойся, поверь мне. Я здесь для того, чтобы помочь. В своё время командующий объяснит тебе все причины. Я лишь хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Не работает, — отрезал я, хотя в моём голосе не прозвучало ни тени грубости. Он слегка прищурился, но тут же отказался от попыток прощупать почву.

— Понимаю, уважаемый молодой хранитель. О некоторых вещах лучше не спрашивать, пока человек сам не решит рассказать.

— Спасибо… — я на миг замялся. — Можно узнать ваше имя?

— Сансет Астер. Можете звать меня просто доктором Сансетом, пока мы находимся на поле битвы, — дружески улыбнулся он одной стороной губ.

— Доктор Сансет… скажите, как Эдуард так быстро понял, что я хранитель? — в моем голосе слышалось напряжение.

— Ха-ха-ха! Вот у него и спросишь! А теперь давай-ка я сниму несколько бинтов и осмотрю раны, которые меня беспокоят, а потом уже позову его, — сказал он.

Мне оставалось лишь кивнуть.

Дальнейшие процедуры не заняли много времени. Его опытные руки творили настоящую человеческую магию: отточенные, уверенные движения ясно показывали, что мне невероятно повезло оказаться здесь. И всё же я решился задать вопрос, который до сих пор терзал мой разум.

— Доктор Сансет, сколько бы я продержался в лесу с такими ранами? — спросил я, и мой голос совершенно не походил на голос мальчишки.

— Хм… — Сансет задумчиво почесал подбородок и окинул меня оценивающим взглядом. — Будь ты обычным ребёнком и не встреть на своём пути ни одного монстра, я бы, пожалуй, сказал: несколько часов. — Он сделал паузу и слегка наклонил голову, словно разглядывая что-то особенно интересное. — Но ты ведь у нас настоящий хранитель. Даже сейчас твои раны затягиваются сами, безо всякой магии. Быстро. Я бы даже сказал — слишком быстро… — Он развёл руками. — Поэтому, боюсь, я не могу ответить на твой вопрос. — Сансет неловко осёкся и отвёл взгляд.

— Да… — задумчиво протянул я и, словно подхваченный потоком собственных мыслей, продолжил: — Даже столбняк и другие инфекции не подцепил. — Я машинально коснулся ноющей раны и поморщился. — Разве что последний укус всё-таки занёс какую-то дрянь — уж очень сильно болит. Но, видимо, инфекция носит местный характер и не распространилась…

Я осёкся слишком поздно.

«Чёрт, понесло… Мой язык — мой враг!» — мысленно одёрнул я себя.

— Согласен, — задумчиво произнёс Сансет, глядя на меня уже иначе — не как на пациента, а как на загадку. — Только что такое «столбняк»?

Ох, этого вопроса я точно не ожидал. С одной стороны, я не знал, существует ли здесь вообще столбняк, но мне казалось, что в мире, полном монстров и грязи, подобная инфекция должна быть известна. Поэтому я решил ответить вопросом на вопрос:

— Хм… Не знаю, насколько это у вас распространено, но, может, вы сталкивались с людьми, которым в рану попадала грязь или земля? Или с теми, кто натыкался на что-то ржавое, а через некоторое время у них появлялись судороги и сильные спазмы?

Я перечислил всё, что смог вспомнить. Как агроном, постоянно следивший за прививками от этой инфекции, я знал о болезни достаточно много. Всё это время доктор внимательно слушал.

— Очень интересно, какими знаниями ты обладаешь! То, что ты описал, обычно исцеляют младшие жрецы, и у нас это называют болезнью «Выгиб». Когда будет время, не откажешься ли поделиться со мной своими знаниями? — с интересом в глазах спросил он.

— Не знаю, смогу ли рассказать вам что-то такое, чего вы ещё не знаете, но если этим смогу хоть немного отблагодарить вас, то с удовольствием соглашусь. Взамен попрошу и вас просветить меня, — легко ответил я.

«Мои школьные и университетские знания о болезнях весьма скудны, но с помощью этого разговора я смогу сам выудить нужную информацию. Если удастся расположить его к себе, возможно, он поможет мне понять, что здесь творится», — подумал я.

— Отлично! Договорились! — воодушевлённо произнёс он. — А теперь ты готов к встрече с графом Эдуардом?

Я кивнул, хотя внутри всё напряглось. Разговор с командующим — это будет серьёзно. Нужно приготовиться.

Сансет откинул полог шатра, и внутрь хлынул свет, словно снаружи только и ждали этого мгновения. За пределами шатра суетились рыцари, а Эдуард, находившийся в поле зрения, раздавал приказы.

— Командующий Эдуард! — громко окликнул его доктор. — Вы мне нужны.

Эдуард быстро закончил разговор и сразу направился к нам. В солнечных лучах он выглядел как истинный рыцарь, сошедший с экрана телевизора: серьёзное лицо, сосредоточенный взгляд и великолепные доспехи создавали образ человека, рождённого для битвы и власти.

«Сколько же сил ушло на их создание? Это ведь полностью ручная работа, а не фабричное производство», — непроизвольно подумал я, с восхищением разглядывая его броню.

— Доктор Сансет, с Филином что-то не так? — обеспокоенно спросил он.

— Как раз наоборот. Проходите, он очнулся! — с заметной радостью ответил доктор.

— Серьёзно? Так быстро? — удивился он и, не теряя ни секунды, вошёл в шатёр. Увидев меня сидящим на кровати, на мгновение замер, а затем облегчённо выдохнул. — Приветствую тебя! Ты в порядке? Говорить можешь? — в голосе командующего звучали и беспокойство, и нетерпение, словно он вот-вот был готов ринуться с вопросами о людях Навака.

— Добрый день, командующий Эдуард, — произнёс я, полусидя, опираясь на подушки, заботливо подложенные Сансетом. — Я не знаю ваших правил этикета, поэтому прошу простить меня, если мои манеры покажутся вам неподобающими.

— Кхм… — похоже, он не ожидал услышать подобные слова. — Думаю, тебе вообще не стоит об этом переживать, — сказал он, присаживаясь рядом на стул. — Рад видеть тебя в сознании.

Едва заметная улыбка тронула его губы, и он продолжил:

— Если есть вопросы — задавай сейчас. — Он выдержал короткую паузу, давая мне время собраться с мыслями. — Потому что после этого мне придётся пригласить сюда людей, и тогда уже вопросы начну задавать я. — Голос его звучал ровно и твёрдо, но в самой интонации сквозило что-то почти отеческое: — И я прошу тебя: будь со мной честен. Хорошо?

— У меня множество вопросов… Но большинство из них будут странно звучать, если вы не будете знать всей истории. Поэтому я хотел бы уточнить лишь несколько вещей: Филин? — недоумённо приподнялась моя бровь.

— Ах, ты об этом… — На его лице неожиданно проступило смущение.

«Интересно, со своими подчинёнными он тоже краснеет?» — мелькнуло у меня в голове.

— В общем, ты помнишь, как убежал и где потерял сознание?

— Да. В дупле с филином, — кивнул я.

— Когда Имир нашёл тебя, его спросили: «Ну что там?» Он ответил: «Филин». А поскольку ты сам сказал, что не помнишь своего имени, тебе решили дать неофициальный позывной. Кстати, ты так и не вспомнил, как тебя зовут?

Я отрицательно покачал головой.

«О да, теперь у меня ещё и фэнтезийное имя появилось… Что же меня ждёт дальше? Твою мать, надеюсь, я сумею разобраться во всей этой чертовщине».

Но сейчас требовалось задать самый важный вопрос, не вызывая подозрений. Моё лицо стало серьёзным, как никогда прежде.

— Командующий Эдуард, знакома ли вам магия, касающаяся душ людей?

— Что ты конкретно имеешь в виду? — озадаченно уточнил он.

— Хм… — я на мгновение задумался. — Поиск, возвращение, привязка, перенос, — чётко произнёс я каждое слово. — Но сразу скажу: это никак не связано с… хм, не знаю, есть ли у вас такой термин, как некромантия. Хотя… — я на миг запнулся. — То, что я ищу, относится к другой силе. Тёмно-оранжевой…

Брови командующего сошлись на переносице, руки он скрестил на груди. Было видно, что вопрос застал его врасплох. Помолчав, он наконец произнёс:

— Прости, но, к сожалению, в этом вопросе я не разбираюсь. — После короткой паузы он продолжил: — Всё, что касается души человека и не относится к некромантии, могут разъяснить тебе священнослужители, а также маги, специализирующиеся на этом. Мои знания ограничиваются лишь тем, что я верю: в человеке есть душа, но не более того. Можно ли узнать, чего именно ты хочешь добиться? — с тревогой в голосе спросил он.

— Нет, — кратко ответил я. Правду я пока раскрывать не собирался.

«Как же звали то Божество, которому молился мальчик?» — мелькнуло в голове.

— А вы в курсе о Великом Боге Кайросе?

— Конечно! — оживился Эдуард. — Это Бог всего сущего. Бог, которому мы все поклоняемся. Так, хранители тоже?..

Он тут же осёкся, будто не зная, можно ли спрашивать о таком.

— Не могу с уверенностью сказать, — честно ответил я, вспомнив, как мальчик молился и говорил о своём божестве, но так и не зная, все ли хранители разделяют эту веру. — Вы могли бы помочь мне выйти на людей, которые просветили бы меня в этом вопросе? Возможно, среди ваших людей найдутся такие? — с надеждой спросил я.

— К сожалению, те маги, что есть у нас, не специализируются на подобном, а священники не могут входить в этот лес.

— А что это за лес такой и почему они не могут войти? — удивлённо спросил я.

— Видимо, ты и правда ничего не помнишь, раз не знаешь, где находишься, — с горечью сказал он. — Сейчас мы в лесу Алиус, проклятии нашего мира, а мы — его щит и меч! — с гордостью добавил он.

— Именно поэтому здесь всё такое... неестественное?

— Да. Алиус уже много веков занимает место на нашей земле и вносит изменения во всё живое: в то, что здесь живёт, рождается и умирает. Магическую силу нашей природы здесь очень трудно пробудить; лишь сильнейшие маги, пройдя суровые тренировки, способны использовать её, да и то лишь в ограниченной мере. Поэтому сюда не входят и священники: здесь не может проявиться сила Бога… — Он вдруг осёкся и многозначительно взглянул на меня. — Но, похоже, всё же есть один человек, способный на это… Хотя… что на самом деле представляла собой твоя магия — с уверенностью сказать не могу. Она походила на священную, но в лесу Алиуса это невозможно.

— Кстати, никто тогда не пострадал? — встревоженно спросил я, лишь сейчас осознав, что сила, вырвавшаяся из моей руки, отправила в полёт нескольких человек.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Эдуард. — Конечно, ты их знатно приложил, но они отделались лишь лёгким испугом. Потом извинишься.

— Обязательно, — кивнул я. — И перед тем, как вы позовёте остальных… как вы узнали, что я хранитель?

— Видишь ли, у людей обычно не бывает десяти зрачков, — весело ответил он.

«Так вот почему у меня такое отличное зрение. Хочу посмотреть на это, ведь в ручье я не мог разглядеть этого», — подумал я и, не выдав эмоций, спросил:

— У вас есть зеркало?

Эдуард поднялся, открыл один из сундуков, достал небольшое зеркало и протянул его мне.

Я внимательно посмотрел в свои глаза. Сейчас в них виднелись лишь два чёрных зрачка, а вокруг — на одинаковом расстоянии от них, сверху, снизу, справа и слева — четыре точки, похожие на родинки. Я слегка напряг зрение и увидел, как они раскрылись, а зрение тут же стало гораздо чётче.

«Так вот за счёт чего возникает улучшенное зрение. Интересно, как это обрабатывается мозгом?»

— Спасибо. Надеюсь, вы позволите мне задавать вопросы, чужакам? — попытался я придать голосу дружелюбие, но всё же не удержался и выдал это пропитавшее меня слово — «чужак».

К моему удивлению, Эдуард никак на это не отреагировал, а лишь сказал:

— Конечно. Теперь я позову остальных, и ты начнёшь свой рассказ, — сказал он и вышел из шатра.

Оставшись один, я занервничал. Ведь ничего стоящего из разговора с ним вытащить не удалось: какой-то проклятый лес, бог Кайрос, маги и священники… Вопросов становилось больше, чем воды в море.

Вскоре в шатёр один за другим стали входить люди. Некоторые были мне знакомы: Дерек, Вилсон, Энни, Сансет, Имир… А ещё девять человек, в том числе дворф и эльф.

Все были серьёзны как никогда. Не слышалось ни перешёптываний, ни лишних звуков — никто не смел нарушить тишину. Все пристально смотрели на меня, и почему-то я вдруг успокоился.

«Ну что ж, смотрите на диковинку из леса, — подумал я. — Узнали бы вы всю подноготную, совсем бы обалдели!»

Вся ситуация, случившаяся со мной, была настолько невероятной, что теперь выдать сведения такой компании не составляло никакого труда — лишь бы это помогло мне самому.

Эдуард вошёл, оглядел всех, удовлетворённо кивнул и достал из кармашка на поясе красный камень величиной с мой кулак.

— Данный разговор будет записан и в последующем отправлен герцогу Розану Праэсидум. Разговор конфиденциален.

Затем он пустил в камень магический импульс; тот засиял изнутри. Эдуард положил его на стол и проговорил:

— А теперь, молодой хранитель, прошу тебя: расскажи, что с тобой случилось. Где ты был и как оказался здесь? Где люди из Навака? При каких обстоятельствах ты столкнулся с такими лицами, как лорд Аргон, его помощник Ланос, Тирия? — Он выдержал короткую паузу и добавил: — Назови все имена, которые помнишь.

Погрузившись на несколько секунд в свои воспоминания, я начал свой рассказ. Чтобы получить более точную картину, меня попросили описывать как можно больше деталей и подробностей.

Мой спокойный разум уступил место раздражению. Ещё бы: кому захочется переживать тот же ужас во второй раз, вороша память и заново пропуская всё через себя?

По ходу моего рассказа слушатели то и дело уточняли отдельные моменты. И чем дольше он продолжался, тем труднее мне становилось сохранять самообладание. После каждого нового вопроса во мне снова поднималось сильное недоверие к ним — чувство, уже ставшее частью меня. Само слово «чужаки» помогало удерживать поток информации в нужных границах: нельзя было допустить даже малейшей ошибки, нельзя было сбиться и случайно начать рассказывать то, как всё видел я — как наблюдатель.

В один из моментов высокий и широкоплечий мужчина лет сорока, по виду ровесник Эдуарда, одетый в кожаную броню, сказал, что ему необходимо осмотреть моё тело и изучить укусы. Услышав это, я едва не пришёл в ярость и, с такой ненавистью, что сам удивился собственному голосу, выпалил, чтобы он шёл куда подальше, а если хочет — может посмотреть на моё достоинство.

Он зло посмотрел на меня, но мой взгляд оказался куда тяжелее. Я будто впился своими зрачками в его глаза, и не я, а он не выдержал первым.

В этот момент Эдуард попросил всех сохранять спокойствие. Он понимал, что я сейчас не в том положении, чтобы вести себя подобным образом, но, несмотря на это, они ошибочно полагали, будто нуждаются во мне больше, чем я в них. Однако вскоре я попросил воды, постарался полностью взять себя в руки и, извинившись за своё неподобающее поведение, твёрдо дал понять: не позволю изучать себя, как лабораторную крысу. Почему-то все отнеслись к этому с пониманием, и больше не прозвучало ни одного неуместного вопроса.

Всё, что касалось лорда Аргона и Ланоса, пришлось раскрывать до мельчайших подробностей — даже такие, казалось бы, незначительные вещи, как количество блях на ремне и узор на плаще. В какой-то момент Эдуард попросил меня остановиться и, повернувшись к остальным, сказал:

— Думаю, теперь у нас не осталось сомнений в правдивости этой истории!

Никто не возразил.

Когда я начал описывать ритуал, один из людей с посохом в руках — привлёк моё внимание поднятием руки. «По-любому маг!» — подумал я.

— Уважаемый хранитель, — начал он взволнованным голосом, — пожалуйста, как бы вы описали силу творимого заклинания? И как вы думаете, что это была за чёрная пластина?

— Конечно, — как можно подробнее описал свои ощущения и то, как разливалась мана. — По словам мучителей, пластина — это оружие старосты хранителей, но что это за оружие, я не знаю, поскольку памяти об этом у меня нет.

— Прошу, расскажите, что вы сейчас увидите, хорошо?

Маг поднял правую руку, и было видно, с каким трудом ему даётся творимое колдовство. Его цвет менялся от тёмно-синего до голубого, и потому произошло его разрушение: оно уменьшилось и растворилось дымкой.

Послушав совета Дерека, я не стал рассказывать, как сейчас по шатру летают светлячки маны и начинают постепенно притягиваться и растворяться во мне, как после произнесённого заклинания их стало ещё больше. Вместо этого я подробно описал всё, что видел.

— Поразительно, — сказал маг.

— Что поразительно, сэр Никола? — тут же вмешался Эдуард.

— Не знаю, стоит ли при всех рассказывать эту информацию. Лучше сообщу её не при посторонних, а под записывающее устройство.

— Хорошо. Ещё что-нибудь? — спросил командующий.

— Да. Заклинание, творимое Аргоном, было архимагического уровня. Уверен в этом на сто процентов, — серьёзно произнёс он.

И тут все словно сорвались с цепи: вопросы посыпались на него один за другим.

— Тихо! — рявкнул командующий, и вены на его висках вздулись и запульсировали. — Всё обсудим позже. Сейчас главное — рассказ хранителя.

После этого я рассказал об атаке кайросов. По лицам было видно: услышав это, они удивились. Но когда я дошёл до схватки и убийства Аргона, все, казалось, испытали настоящий шок, не веря своим ушам.

И тут из группы вышел тот самый дворф. Он смотрел не на меня, а на мой кинжал, который всё это время был при мне.

— Молодой хранитель, окажи честь и дай мне осмотреть твоё оружие.

Мне не нравилась мысль остаться без оружия, но почему-то именно этот дворф не вызывал во мне никакого недоверия. Память мальчика не называла его чужаком — и это было очень странно. Впрочем, даже с кинжалом у меня не было и доли процента шанса противостоять этим людям. Поколебавшись, я всё же вложил ножны в его большие руки.

Дворф внимательно осмотрел ножны и рукоять кинжала, после чего спросил:

— Молодой хранитель, скажи, ты помнишь, как ножны оказались у тебя?

Я отрицательно покачал головой. И правда, я не помню, чтобы во время схватки видел их.

Он медленно вытащил тёмный клинок и кольнул остриём большой палец. Однако клинок не впитал кровь — она лишь медленно заскользила по лезвию.

«Возможно, только на монстрах оно так действует?» — подумал я.

Дворф, заслонив меня спиной от остальных, вложил мне в руки кинжал. И почти мгновенно кровь впиталась в него. В глазах дворфа вспыхнула искра восхищения, а затем он мне подмигнул и громко объявил:

— Я, Элион Корзен, подтверждаю: из этого оружия можно убить Графа Аргона, да и не только его! Таноарская сталь, господа!

Все тут же впились взглядами в мой кинжал. В их глазах ясно читалась жадность.

— Ха-ха-ха! — громко засмеялся он. — Хватит пускать слюни, как голодные псы. Могу со стопроцентной уверенностью сказать: оно именное.

Все присутствующие удивились ещё сильнее и переводили взгляды то на клинок, то на меня. Только Энни и Эдуард, казалось, никак не отреагировали. Но я всё же вопросительно посмотрел на командующего, и он одними губами произнёс:

— Потом.

Это немного успокоило меня.

Дальнейший рассказ я быстро закончил, задержавшись лишь на патруле.

История вышла долгой; в горле отчаянно першило, живот жалобно урчал, и лишь воды, к счастью, было в достатке.

Граф Эдуард поднялся и произнёс:

— Запись закончена. У вас двадцать минут, чтобы завершить все дела, после чего проведём совещание. Разойтись!

Все поспешно покинули помещение, на лицах застыло сильное замешательство — каждый пытался осмыслить услышанное.

— Филин, ты можешь провести нас к логову? — серьёзно спросил Эдуард.

— Безусловно. Ну так что, командующий, достаточно ли моей информации, чтобы и вы помогли мне с моими задачами? — спросил я, скрывая сильное волнение.

— Чего ты хочешь? — быстро спросил Эдуард. Сейчас он был очень задумчив, видимо, пытался понять, как всё правильно организовать.

— Безопасно сопроводить меня в логово, чтобы выполнить обещание, и информации. Много информации, — твёрдым голосом ответил я.

— Что за обещание и зачем тебе информация? — всё-таки он был командующим, а не просто солдатом, так что его вопрос был вполне понятен.

— Обещание вас не касается, как и всех присутствующих здесь. А информация нужна, чтобы выжить и выполнить ещё несколько обещаний, — проговорил я.

Эдуард смерил меня долгим взглядом, в котором читалось не осуждение, а скорее понимание.

— Похоже, ты взвалил на себя слишком многое, — уверенно произнёс он. — Если это не вредит жителям и солдатам Империи, я, Эдуард Лангер, помогу тебе.

— Возможно, для вас это ничего и не значит, но могу поклясться, что всё это нужно только для моих целей и не несёт никакой опасности для других людей, — сказал я, пытаясь хоть как-то закрепить наше соглашение.

— Говоришь рыцарю, что для него может ничего не значить клятва, тем более от тёмного хранителя порога? А ты забавный мальчишка, — с какой-то грустной улыбкой произнёс он. — Не переживай, своё обещание я выполню. А теперь я распоряжусь, чтобы тебя накормили и подобрали одежду, а потом с Сансетом вы решите, когда ты будете готов отправиться в путь.

Как только плотная ткань, закрывающая проём, опустилась, меня захлестнули смешанные чувства. Хотелось снова сказать себе: «Не время думать об этом». Но когда, как не сейчас, разбираться хотя бы с тем, кем я теперь являюсь?

Я смотрел на изуродованные руки, смазанные какой-то пахучей мазью, и не мог избавиться от странного ощущения — будто я, паразит, захватил тело мальчика. Занятый мной мозг словно не понимал, что происходит. Казалось, в голове непрерывно звучит один и тот же вопрос: «Где мой хозяин? Почему я должен контролировать такого тупицу, как ты? Я твержу тебе о чужаках, а ты меня не слушаешь!»

Можно предположить, что моя память впечатана в душу, перенесённую в это тело. Но что происходит сейчас с мозгом? Именно он обрабатывает и хранит память с момента, когда я занял это тело, или же всё по-прежнему записывается, словно на внешний жёсткий диск, а мозг остаётся автономной, замкнутой системой, работающей лишь в одну сторону — выдающей необходимую информацию по принципу «здесь и сейчас»?

Также я осознал, что при разговоре с людьми меня порой штормит из стороны в сторону. По своей сути я, Васильев Артём Владимирович, человек неконфликтный и не дерзкий, но сейчас я позволяю себе дерзость, огрызки, стремление к доминированию в ситуации, где лучшим решением было бы приспособиться, сблизиться и не вызывать лишний раз негативных эмоций в свой адрес.

Когда действую именно я, мой диалог с людьми становится доброжелательным и учтивым. Но как только срабатывают, похоже, инстинктивные порывы, во мне возникает недоверие, подозрительность и внутреннее напряжение, а речь становится короткой и сдержанной. Я даже не уверен, но чувствую, что если бы тот мужчина решил осмотреть мои раны, я, скорее всего, вцепился бы в него, словно дикий зверь, потому что его действия были бы недопустимы по отношению к этому телу. А к Сансету, который с первого прикосновения дал понять, что он здесь, чтобы помочь, а не изучать, у меня сразу сформировалось доверительное отношение.

Этот сложный внутренний конфликт нужно было привести в равновесие. Как убедить мозг ребёнка, что в любую секунду, без малейшего сопротивления, я отдам это тело назад, настоящему хозяину? Конечно, можно было бы полностью положиться на рефлексы и инстинкты, но это не высшая форма поведения. Если поддаться тем чувствам, что вызывают во мне эти рыцари, скорее всего, я снова попытался бы сбежать и опять бродить по так называемому «дому». Да и тело не может двигаться, словно бездушный механизм: сейчас оно способно лишь в определённые моменты вмешаться, направить, но управляет им по-прежнему моя душа. Хоть бы он вернулся сюда… Ведь сейчас всё, что я пытаюсь сделать, — сохранить биение сердца и разобраться в происходящем, пока генеральная доверенность всё ещё остаётся у меня.

Полог шатра откинулся, и ко мне легко, почти летящей походкой направился Дерек, ловко неся в руках деревянный поднос. Сейчас передо мной стоял не опытный разведчик, а скорее официант из дорогого ресторана. Его лицо сияло; отвесив шутовской поклон и состроив выражение «аристократа», он монотонным, напыщенным голосом произнёс:

— Господин хранитель, сегодня именно мне, превосходному сэру Дереку, поручено обслужить вас по высшему разряду. Прошу принять от этого верного слуги поднос с великолепными яствами, приготовленными лучшими поварами империи. Хо-хо-хо!

Он поставил поднос передо мной и снова поклонился.

Для меня это оказалось настолько неожиданным, что я лишился дара речи: слишком велик был контраст между моими мыслями и реальностью, развернувшейся передо мной в этот миг. Он посмотрел на меня, и я заметил, как он с трудом сдерживает улыбку. В ответ я закрыл глаза, глубоко вздохнул и затем произнёс, не выдав ни капли чувств:

— Благодарю вас, сэр Дерек.

— Ха-ха-ха, — не выдержал разведчик. — Прошу прощения, иногда это само собой вырывается.

Сказав это, Дерек неловко улыбнулся, чуть смущённый.

— Можете кое-что мне пообещать, сэр Дерек? — сухо спросил я.

— Конечно, — сказал он, сохраняя улыбку на лице.

— Не пытайтесь шутить на похоронах: вас могут не понять, — совсем не по-детски произнёс я и посмотрел на него холодным взглядом.

— Мм… Прошу прощения, — выдавил он из себя, и сияющее ещё секунду назад лицо приняло виноватый вид. — Кхм, может быть, вам ещё что-нибудь нужно?

— Отсутствие компании было бы вполне неплохо, — ответил я, словно говорил сам с собой.

Видимо, для него это оказалось слишком неожиданным: он не проронил ни слова и поспешно вышел из шатра.

Будь я настоящим ребёнком, его выходка, возможно, отвлекла бы меня от ужасных мыслей, позволила бы переключиться и выстроить дружеские отношения с таким открытым человеком — особенно на фоне тех, кто ещё десять минут назад нависал надо мной, словно грозовые тучи. Но сейчас это казалось мне выходкой, выходящей за все границы разумного: словно подойти к человеку, который смотрит, как в его родном доме сгорает его семья, и молча предложить ему холодного пива.

Желудок, ещё минуту назад моливший хотя бы о какой-нибудь еде, замолчал, словно мёртвый. Стоило мне взглянуть на кусок мяса, плавающий в супе, как в голову, одна за другой, полезли картины мёртвых людей из камеры. Казалось, чудовища срезали с них самый аппетитный кусочек и приготовили его специально для меня. По телу прокатился рвотный позыв, но я сдержался.

«Грёбаный Дерек», — гневно подумал я.

Улёгшись на подушки, я закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Вибрации расходились по телу приятной волной; теперь казалось, будто я родился вместе с ними и уже не представлял себя без этого ощущения.

«К хорошему быстро привыкаешь», — сказал я себе и почувствовал облегчение. Напряжение в мышцах ушло, сердечный ритм восстановился, мысли вновь пришли в порядок.

«Надо есть!» — скомандовал я себе, решительно отключил все мысли и принялся за еду. Жевал мясо, почти не чувствуя вкуса, словно картон. «Главное, чтобы пища оказалась в желудке, — думал я. — Остальное неважно».

Затем я выпил тёплой воды с церицей и снова откинулся на подушки. Не заметил, как заснул.

Подсознание не могло решить, что из пережитого должно явиться мне во сне, и поток ужаса сорвал дверь с петель. Бесчисленные образы кошмаров начали сменять друг друга, словно меня, прикованного, заставили смотреть в чудовищный калейдоскоп, дробивший мои страхи на бесконечные осколки. В этих снах я убегал, убивал и сам был убит — и всё это под непрекращающуюся какофонию воплей пытаемых, пока наконец калейдоскоп не захлопнулся, оставив меня падать в бездну.

Глава 18 Чужаки у костра

Покрытый липким холодным потом, тяжело дыша, я открыл глаза. За столом, стоявшим в паре метров от меня, сидел Сансет. Он подпирал лицо руками, и казалось, что взгляд его был устремлён не в это пространство, а куда-то далеко — в картины прошлого, морщинки в уголках глаз, казалось, тихо рассказывали историю человека.

«Эти люди настоящие?» — как морская волна, прибилась к берегу странная мысль.

Ощутив на себе мой взгляд, он дёрнулся и голосом, осевшим от тишины, произнёс:

— Добрый вечер, дорогой Филин. Как себя чувствуешь? — спросил он.

— Не знаю, — честно признался я.

— Может, стоит выйти на улицу? Если, конечно, ты в состоянии? — немного подумав, предложил он.

— Да.

Сейчас мне было совершенно всё равно, куда идти. Липкость кошмаров терзала сильнее, чем укусы злобных тварей. Незаживающая рана сознания кровоточила образами и страхами.

Отказавшись от помощи Сансета, я поднялся. Тело понемногу приходило в норму: кровь вновь наполняла затёкшие мышцы, возвращая им ощущение жизни. Доктор указал на стул, на котором лежала одежда: перешитая рубашка, штаны цвета соломы и тяжёлый кожаный ремень с заранее проделанными дополнительными отверстиями, явно сделанными ножом. Единственное, что смутило меня, — кожаные полуботинки, явно женские. На заднике были вышиты слова: «Зандель Сиол» — очевидно, имя и фамилия их прежней владелицы.

Одевшись и затянув ремень на самое последнее отверстие, я подвернул рукава рубашки и вместе с Сансетом вышел наружу. За пологом на страже стоял Вилсон.

— Добрый вечер, Филин, — свежим голосом поприветствовал он меня. — Рад тебя видеть! Если хочешь пройтись по лагерю, я с удовольствием тебя сопровожу.

Глядя на него, невозможно было не верить этому человеку: доброе лицо, улыбка в глазах — всё в нём располагало к себе.

— И вам доброго вечера, сэр Вилсон.

Сейчас лагерь напоминал муравейник: пока я спал, количество людей увеличилось в несколько раз.

Казалось, каждый получил точный приказ и теперь исполнял его, словно совсем скоро войско должно было выступить в бой. Кто-то проверял походные рюкзаки, туго набивая их; кто-то точил мечи, алебарды и копья; кто-то проверял, плотно ли сидят в колчанах стрелы; другие же придирчиво осматривали свои доспехи.

Теперь передо мной открывалась пёстрая картина: здесь собралось множество самых разных рас. Эльфов заметно прибавилось, как и дворфов. Серокожих было меньше, а меньше всех — большеглазых с зелёными и коричневыми волосами. Я заметил и некоторых людей из тех, кто присутствовал при моём рассказе: видимо, это были командиры со своими подчинёнными. Они оживлённо жестикулировали и отдавали приказы.

Недалеко я заметил Энни: она как раз обрабатывала рану одному из рыцарей. Тогда же мой взгляд скользнул к эльфийке — и по спине неприятно пробежал холодок. Именно её я спутал с Тирией, но теперь, придя в себя, понял, насколько сильно ошибся: общего у них была лишь раса.

Эльфийка-рыцарь была ослепительно, благородно красива. Её изящные доспехи из светлой кожи, украшенные тонким шитьём в виде переплетающихся ветвей, подчёркивали утончённость фигуры. За плечами развевался короткий плащ глубокого изумрудного цвета, скреплённый фибулой в форме листа.

Её лицо было воплощением аристократического изящества: высокий лоб, прямой нос и мягкий овал. Глаза — цвета молодого янтаря — светились живым умом и необъяснимой добротой. В них не таилось угрозы. Золотистые волосы аккуратно собраны, открывая изящные заострённые ушки, хотя несколько прядей всё же выбились, мягко обрамляя лицо.

Каждое её движение, сама манера держать руку на навершии длинного, украшенного камнями посоха, как будто говорили о высоком происхождении.

Но чем дольше я изучал её, тем отчётливее понимал: что-то было не так. Она казалась неправильной. В ней чувствовалось сходство с Тирией — вот только какое именно? Этот вопрос не давал мне покоя. Я застыл на месте, пытаясь прожечь невидимую броню, скрывавшую от меня истину. Напрягая глаза и инстинктивно направляя к ним потоки энергии, я начал снимать слой за слоем эту защиту, словно с лука стягивал тугую оболочку, пока наконец не проступила тьма, окутавшая её сердце. В этот миг она резко повернулась ко мне, но я уже не мог отвести взгляд, ввинчиваясь в неё, прожигая насквозь. Она заметно занервничала, будто я пытался раздеть её на глазах у всех воинов. Но, к несчастью, на линии моего взгляда возник Дерек. Он прервал мой странный транс и, оказавшись в метре от меня, быстро сказал:

— Филин, я… — вырвалось у него. — Вот чёрт. — Он даже отшатнулся от неожиданности, а я сразу понял, в чём дело, и убрал дополнительные зрачки.

— Да, сэр Дерек? — невозмутимо спросил я.

— В общем… — он явно собирался с мыслями, стараясь взять себя в руки. — Я хотел бы от всего сердца извиниться за сегодняшнее. Моему поведению нет оправданий, но обещаю, что такого больше не повторится.

На самом деле сейчас меня меньше всего занимал вопрос его поступка, поэтому я поспешно, без тени негатива, ответил:

— Не переживайте. Я и сам повёл себя слишком резко, так что давайте не будем держать друг на друга обиду.

Напряжённое лицо Дерека расслабилось, и он облегчённо выдохнул. Я чуть сместился в сторону и посмотрел туда, где только что стояла эльфийка, — но её уже не было. Это немного огорчило меня; впрочем, сейчас меня занимал совсем другой вопрос.

— Сэр Дерек, скажите, когда мы отправляемся? — не скрывая любопытства, спросил я.

В разговор тут же вмешался Вилсон.

— Не переживай. Пойдём к костру: тебе, наверное, ещё тяжело стоять. Выпьем чаю и всё расскажем. Если хочешь, я могу помочь тебе дойти, — он ободряюще посмотрел на меня с доброй, сдержанной улыбкой.

— Пойдёмте, только дойти я могу самостоятельно, — улыбнулся я.

— Я присоединюсь к вам позже, мне нужно сходить к командующему, — сказал Сансет и быстро направился в сторону большого скопления людей метрах в трёхстах от нас.

Дерек и Вилсон повели меня к костру, окружённому брёвнами и парой наспех сбитых бревенчатых столов. Вокруг очага сидело множество людей. Когда мы подошли ближе, разговоры стихли, и все стали рассматривать меня. Однако эти взгляды не казались чем-то неприятным — люди всего лишь хотели утолить своё любопытство.

Нам уступили стол, который стоял ближе всего к кострищу. Вилсон наполнил кружки из котелка ароматным травяным чаем; сделав глоток, я невольно прикрыл глаза, наслаждаясь горячим, вкусным напитком. Разговоры вокруг нас снова ожили, будто невидимая стена запрета вдруг рассыпалась в прах.

К моему удивлению, почти ни один из этих разговоров не касался меня, и это не могло не радовать. Зато было ясно: поход обсуждали напряжённо.

— Это тебе, — сказал Вилсон, протягивая мне что-то похожее на небольшую плитку шоколада.

Я неуверенно посмотрел на неё.

— Бери, бери! — продолжил он, заметив моё колебание. — Хоть и горьковат, но, думаю, тебе понравится, — добавил он, широко улыбнувшись.

Я неуверенно взял плитку и откусил небольшой кусочек. Сказать «немного горьковат» было бы совершенно неуместно: рот наполнила суровая, обжигающая горечь. Но, стоило немного прожевать, как она смягчилась, и проступили нотки какао, чуть поджаренного ореха и лёгкая кислинка.

— Спасибо, сэр Вилсон, — сказал я, стараясь не выдать эмоций.

— Пожалуйста! — добродушно улыбнулся он. — Я потом ещё у кого-нибудь поспрашиваю и обязательно угощу тебя!

— Спасибо большое, — выдавил я и тут же переключил разговор: — Сэр Дерек, когда мы отправляемся в логово?

Дерек потёр ладонью затылок — верный признак, что новость мне не понравится.

— Филин, слушай. — Он вздохнул, подбирая слова. — Есть одна проблема. Такая, что наш выход к логову, считай, задерживается. — Он посмотрел на меня и сразу стал серьёзным. — Если бы всё было гладко, мы бы уже сегодня днём собирались в дорогу. Но... — Он развёл руками. — Сам догадаешься, или объяснить?

Я задумался, но уже через мгновение меня осенило: я вспомнил, чего мы опасались по пути сюда.

— Та самую стая на дороге? — уточнил я.

— Ага… И ещё какую! — ответил он, заметно нервничая.

— Может, просто обойти её, как сделали мы? — спросил я, вопросительно подняв бровь.

— Филин, всё не так просто, — тяжело вздохнул Вилсон. — Есть несколько причин, почему нас ждёт битва. Во-первых, стая собралась намного больше, чем мы думали. Во-вторых, ты не знаешь, но мы — те, кто по законам Империи истребляет зло леса Алиус. Наша задача — патрулировать и уничтожать монстров и их стаи, чтобы то, что скрывается в лесу, не вышло наружу.

Я нахмурился. В голове никак не укладывалось то, что он говорил.

— Разве не первостепенная задача — найти жителей Навака и хранителей? — Я подался вперёд, не скрывая удивления. — Постой... А зачем вообще находиться в лесу? Разве не проще возвести баррикады? Или вовсе вырубать его... а то и сжечь?

— О-о-о, парень, видимо, память тебя знатно приложила, раз ты такой… — Дерек осёкся на полуслове. — В общем, раз уж ты не знаешь самых простых вещей, придётся устроить тебе краткий курс о лесе. Ха-ха-ха.

— Лес нельзя уничтожить. Нельзя ни сжечь, ни срубить, — серьёзно сказал Вилсон. — Эх… если честно, даже не знаю, с чего начать. — Он сдвинул брови и потёр переносицу. — Обычно мои детишки уже в три года знали про лес Алиус…

Он, должно быть, вспомнил своих детей, потому что на его лице появилась легкая улыбка.

—— Ой, хватит его слушать! — Дерек весело хлопнул себя по колену и мотнул головой в сторону Вилсона. — Я его знаю: сейчас начнёт рассказывать про своих пиявок, а я уже и так путаюсь, как кого зовут. — Он покосился на Вилсона и с усмешкой добавил: — Завёл, блин, личную гвардию из сопливых малышей!

Усмешка, однако, быстро сошла с его лица, и он повернулся ко мне уже без тени шутки.

— В общем, давай вкратце. Времени нет, а ввести тебя в курс дела нужно быстро. — Он чуть понизил голос. — Сейчас к нам стягивается ещё один батальон запаса, и всего нас должно стать пятьсот человек. Как понимаешь, двести пятьдесят — это один батальон наших войск.

— А сколько всего батальонов? — с интересом спросил я.

— Десять — в боевом режиме, три — в запасе на границе и ещё три резервные.

На моём лице, видимо, отразилось удивление.

— Вот так, малой, — Дерек расправил плечи и гордо хлопнул себя по груди. — Почти четыре тысячи профессиональных мечников, магов, целителей и разведчиков. Наша армия — сила, которой дорожат и с которой считаются. — Видно было, что гордость так и лилась из него рекой. — Так вот к чему это я?.. Точно! — Он хлопнул себя по колену и посерьёзнел. — Если будем ждать, то стая чудовищ станет ещё больше. Да и остальные сейчас слишком далеко, малой. Из-за поиска людей мы разбрелись больше обычного. Лес огромен — пока дойдёт до нас ещё какой-нибудь батальон, пройдёт дня два-три. Без зачистки не обойтись.

— Стой, не понимаю: как вы вообще сражаетесь в таких условиях?

— Как бы тебе попроще объяснить… — задумался Дерек.

— Всё просто, — вмешался Вилсон. — Ты ведь видел, сколько людей было в лагере, когда мы пришли? — Я молча кивнул. — Батальон состоит из двухсот пятидесяти человек. Во время зачистки леса он делится на отряды по пятьдесят, а затем — по двадцать пять, часто и последние разбиваются на отряды из пяти человек, если нужно охватить как можно большую площадь. Так ведётся наблюдение за всеми территориями. В случае опасности отряды либо быстро объединяются в основной кулак, либо ведут бой своими силами, либо соединяются в сотню или полторы сотни — всё зависит от полученной информации.

— Правильно всё говорит Вилсон, — произнёс Дерек. — А теперь давай ближе к нашим делам. Обещаю: я всё тебе подробно расскажу и книги дам, чтобы ты наверняка понял весь смысл ведения боя в этом проклятом лесу. А сейчас, если вкратце, здесь действует сеть людей, которые могут объединяться друг с другом, если у двух батальонов находятся точки соприкосновения. Так постепенно один батальон вливается в другой. Но сейчас третья группа ведёт группу монстров в противоположную от нас сторону, к четвёртой группе, а мы с краю и уже отошли от заранее намеченного маршрута из-за людей Навака…

— Поэтому мы и ждём только второй батальон рыцарей, — сказал Вилсон. — Уничтожим эту стаю, а дальше уже ты поведёшь нас.

— Поверь, малой, стая — это самое страшное, — печально ответил Дерек. — Не уничтожишь её вовремя — она разрастётся. И, поверь, в истории немало уничтоженных городов… вот и мы…

Он не успел договорить: три дворфа, словно медведи, целенаправленно пробивались к нашему столу.

— Loy, loy! FATA, FATA! Lagu…

Пронзительная вспышка ударила в мозг. Перед глазами на миг побелело, а затем в ушах зашумело — так громко, что заглушило весь лагерь. Уже через секунду я услышал:

— Ну чего вы тут расселись? Дайте пройти, ну же! Ай, блин, ты чего толкаешься? — не унимался Элион Корзен. — Дайте мне с мальчиком поговорить!

— Эл, да потише ты, а то сейчас взбучку от командующего схлопочешь! — сказал шедший следом гном: чуть ниже ростом, черноволосый, бородатый, с огромным топором за спиной.

— Ничего я не схлопочу! А если и схлопочу — так ничего! Ещё крепче стану, ахахах! — оглушительный смех раскатился по лесу, и тут же он получил локтем в ребро.

— Хватит позорить нас, папа! Только шарахаться от нас перестали, а ты снова за старое! — вмешался ещё не успевший обрасти длинной бородой второй — почти точная копия Элиона.

— Не учи отца… ну ты понял, балда! — заявил Элион, уже подходя к нашему столу.

Элион источал такую задорную энергетику, которую, кажется, скрывал в шатре из-за записи разговора, что даже жужжащее чувство неловкости среди чужаков отошло на задний план и непроизвольно заставило меня улыбнуться.

— Здравствуйте, Элион, рад вас видеть, — сказал я, совершенно не замечая стихшего гула голосов.

— Филин, ты что, на нашем говоришь, секиру мне в зад! — глаза дворфов расширились от удивления.

Только теперь, оглядевшись по сторонам, я заметил, что все взгляды снова прикованы ко мне. «Что? Я говорю на языке дворфов? Как так? Мне же показалось, что я сейчас говорил на языке мальчика!» — сам не понимая, что только что случилось, я старался не выдавать своих эмоций и попытался продолжить разговор.

— Как видите, — неловко ответил я.

— Вот это наш человек! Да какое чистое произношение! Малой, ты где такому научился? — не унимался Элион.

— Не знаю и не помню, — серьёзно ответил я.

— Ты, главное, не переживай! Память — она как загулявший мужик: вернётся, и недели не пройдёт! — Он небрежно махнул рукой, а после сдвинул брови, зацокал языком и всплеснул руками. — Вот это да! Никак не ожидал, что тёмный маленький хранитель порога будет знать наш язык! — воскликнул он.

За это он тут же получил сильный удар по рёбрам, уже от сына.

— Ой! — вырвалось у него.

После этого половина собравшихся захихикала.

— Элсон, мать твою, выпорю! — Он грозно пригрозил пальцем, а потом обвёл этим же пальцем собравшихся. — Всё равно эти сопляки ни бум-бум по-нашему. Хоть стой, хоть помоями на них лей — им хоть бы хны, ни слова же не разберут! — Он перевёл взгляд на меня и уже совсем дружелюбно спросил: — Филин, к вам можно присоединиться?

Двое его сопровождавших стояли, красные как раки, от смущения.

— Конечно, — непроизвольно вырвалось у меня.

— Вот за это спасибо! — он заметил, как я разглядываю его спутников. — А на этих не обращай внимания: им кодекс рыцарской чести не только в голову, но, похоже, и в задний проход засунули. Не нравится им, видите ли, как Великий Элион Корзен себя ведёт!

По лагерю снова прокатился смешок — видимо, к такому поведению здесь уже давно привыкли.

— Сэр Элион, — сказал Дерек, и настроение у него заметно поднялось, — благодаря вам мы узнали кое-что новое о нашем дорогом друге!

— Да я и сам не знал, если честно, — признался я, не понимая, как у меня так выходит говорить на новом языке.

Не знаю почему, но сейчас я чувствовал себя удивительно спокойно, будто весь этот кошмар и непонимание отступили на второй план.

— Да не переживай, Филин, — сказал Элион и величественно продолжил: — Знать наш великий язык — это уже наполовину быть признанным нами. Но ты-то случай особый, так что считай, что тебя уже признали! Ха-ха-ха! — Он снова громко рассмеялся. — Позволь представить! — Элион притянул обоих к себе и затряс, как грушу. — Элсон, мой старший сын, и Багур, мой двоюродный брат!

Они скинули его руки и поклонились. По ним было видно: оба хотят о чём-то поговорить со мной, но не решаются при Элионе. Казалось, им куда важнее следить за ним — как за ребёнком, который вот-вот опрокинет котелок с похлёбкой.

Главный дворф уселся так тяжело, что затрещали брёвна, навалился на стол и продолжил:

— Я ненадолго. Просто хотел поздороваться: дел выше крыши, — он выхватил у Вилсона кружку и залпом осушил её.

Вилсон, кажется, давно привыкший к такому обращению, почти не отреагировал — лишь закатил глаза.

— А ещё я пришёл сказать, чтобы все собирались на отдых! СЛЫШИТЕ, РЫЦАРИ?! ВСЕ РАСХОДИТЕСЬ! СРАЗУ СПАТЬ, А ЗАВТРА ПОДЪЁМ С ПЕТУХАМИ! — прогремел он так, что, казалось, его голос прокатился по всему лесу.

И, что удивительно, все тут же начали подниматься и расходиться.

— Молодой Филин, позвольте представить вам второго помощника графа Эдуарда, командира щитоносцев и большого друга герцога Розана Праэсидум — Великого Элиона Корзена! — с уважением произнёс он.

— Очень рад знакомству! — искренне ответил я.

— Ха, это я рад знакомству, молодой… — он понизил голос до шёпота, — …тёмный хранитель порога, владеющий дворфийским языком и именным оружием, — в янтарных глазах Элиона мелькнуло золотистое сияние. — Сейчас времени нет, приказ командующего нужно исполнить. Но давай договоримся: если получится, завтра, в походе, поговорим.

— Конечно, Великий Элион, — ответил я, но не смог сдержаться, наклонился к нему и так тихо, чтобы услышал только он, произнёс: — Прошу, ответьте лишь на один вопрос: почему вы не чужак?

Довольная улыбка растянулась на его лице, и он так же тихо ответил:

— Наверное, потому что я знавал твоих, — он подмигнул и уже громко добавил: — Руки в ноги… Чёрт, ноги в руки! Всем отбой, а тебе в особенности. Завтра будет сложный день, так что отдохни как можно лучше!

Не дожидаясь ответа, он вскочил и быстро направился в другой конец лагеря.

— Вот вырасту, таким же стану, — наигранно-мечтательно ответил Дерек.

Вилсон расхохотался, да и я, сидя рядом, впервые по-настоящему улыбнулся и сказал:

— Ладно, ребята, пойдёмте. Приказ есть приказ.

Когда мы подошли к шатру, нас окликнул резкий и неприятный голос:

— Вы трое, почему шляетесь по лагерю?

Это был тот самый беловолосый Нилэн. Его дерзкая физиономия вызывала во мне неприязнь.

— Сэр Нилэн, перед вами я не обязан отчитываться! — твёрдо ответил Дерек.

— До поры до времени, разведчик Дерек, — низко проговорил он, впиваясь в него хищным взглядом.

— Сэр Нилэн, похоже, вы не слышали приказа Элиона, раз у вас нашлось время для разговоров с нами? — сурово спросил Вилсон.

Беловолосый рыцарь наградил его тягучим взглядом, затем украдкой посмотрел на меня, прищурив глаза. Но ничего не ответил: лишь развернулся и нарочито медленно зашагал прочь от нас.

— Кретин, — тихо вырвалось у Дерека. На миг на его лице мелькнула кислая гримаса, но он тут же вернул привычную улыбку. — Филин, мы с Вилсоном будем охранять тебя у входа по очереди. Если что-то понадобится — зови сразу. И не обращай внимания на шаги вокруг палатки: помимо нас, ещё несколько человек будут караулить тебя.

Кивнув, я вошёл внутрь и, едва вернувшись к кровати, услышал знакомый нежный, но уставший голос Энни:

— Сэр Дерек, я пришла к Филину.

— Леди Энни, кроме Сансета и командующего, велено никого не впускать. Вы ведь понимаете? — чётко ответил он.

— Я уже получила разрешение у графа Эдуарда.

— Ладно… Стой! — полог шатра откинулся, и в проёме показалась голова разведчика. Быстро найдя меня взглядом, он спросил: — Ты не против компании?

— Не против, — ответил я.

Быстро откинув полог, она вошла внутрь. Её милое лицо, как и голос, было уставшим.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, не решаясь подойти ближе.

— Всё хорошо, боль проходит, — честно ответил я. — Не хочешь присесть?

Похоже, моё предложение немного её ободрило.

— Да, конечно, — оживилась она и, присев рядом, продолжила: — Можно я кое-что сделаю? — робко спросила она.

— Что именно? — почему-то от этих слов я напрягся.

— Эм… Как бы сказать… Тебе рассказал доктор Сансет, что случилось ночью?

— Да, и огромное вам спасибо, леди Энни, за то, что вытащили меня с того света, — от чистого сердца произнёс я.

— Не стоит благодарностей, это мой долг, — мягко ответила она. — Но вам рассказали о вашей невосприимчивости к магии?

— Да.

— Просто я всё не могу поверить в такое и склонна связывать это с вашим состоянием в тот момент, — выпалила она на одном дыхании. — Можно я ещё раз попробую применить к вам целительную магию?

Немного подумав, я кивнул. Я понял: чем чаще мне удастся наблюдать, как используют магию, тем быстрее я постигну её принципы и рано или поздно научусь управлять ею так, как мне это необходимо.

Она аккуратно положила руки мне на грудь, и в тот же миг моя сила пришла в стремительное движение, концентрируясь там, где ощущалась попытка вторжения. В ту же секунду по груди разлилась неприятная, болезненная вибрация. Даже не предпринимая никаких действий, я чувствовал, как организм яростно сопротивляется любому вмешательству.

Давление магии Энни усилилось. Смесь тёплого жёлтого цвета с минимальным вкраплением тёмно-оранжевого — тех самых ненавистных мне потоков маны, что исходили из её тела, — будто пыталась впиться в моё. И, увидев это, я ощутил, как меня пронзает гнев. Теперь уже всё моё естество противилось этому потоку. Спустя мгновение последовал сильный отскок, заставивший её ойкнуть и болезненно сжать руки между коленями.

Она пребывала в недоумении, переводя взгляд то на свои руки, теперь покрасневшие, словно после ожога, то на меня. А я всё никак не мог понять, почему её магическая сила и моя — здешняя, из этого мира — так поразительно похожи и в то же время различны; словно истинные и коллоидные растворы, они отличались и в проявлениях, и по самой своей сути. Мне вспомнилось, как однажды я направил энергию мальчику: он преобразовал её, изменил под себя и лишь после этого воспользовался ею.

— Прости, если сделал тебе больно, — виновато сказал я.

— Нет, нет, не стоит извиняться, это я виновата в том, что произошло, — успокаивала она меня. — Тебе самому не было больно?

— Нет, больно не было, просто… — я не знал, стоит ли ей говорить. — Просто кажется, что ваша магическая сила очень отличается от моей.

— Как это возможно? — удивилась она. — Какие бы разновидности магии ни были, вся она идёт из одного потока. Да и в имперской академии не было никаких работ или лекций на эту тему.

Погрузившись в раздумья, она замолчала, а я терпеливо ждал. Я смотрел на её сосредоточенное личико и думал: как такая молодая, казавшаяся такой хрупкой девушка оказалась в таком страшном месте? Что движет ею — долг и совесть? Или, может быть, приказ, или закон этой империи?

На каждой войне есть медсёстры и врачи — настоящие герои, готовые, даже под вражеским огнём, спасти раненого, вытащить его на своих плечах. И всё же мне было грустно от мысли, что такая девушка, как она, в любой момент может быть растерзана монстром, затаившимся за каждым поворотом этого проклятого леса.

И тут я хлопнул себя по лбу. От неожиданности Энни даже подпрыгнула.

— Филин, что такое? — обеспокоенно спросила она.

— Леди Энни, почему здесь безопасно?! — вырвалось у меня. Казалось, этот вопрос должен был прозвучать с моей стороны одним из первых, но только сейчас я понял, что до сих пор не имел об этом ни малейшего представления.

— Ха-ха-ха, как же ты меня напугал! — весело рассмеялась она, прикрыв рот рукой. — Всё очень просто и сложно одновременно. По периметру стоят Пальцы Бога.

Я удивлённо приподнял бровь.

— Не смотри на меня так, — сказала она с улыбкой. — Название придумала не я. Сам поедешь — увидишь. Это особое дерево. Благодаря ему нас окружает барьер, защищающий от леса и его пристальных глаз.

— А в чём сложность? — нетерпеливо спросил я.

— В том, что он действует недолго, как хотелось бы. А вот найти это дерево — уже огромная удача. Даже сейчас из десяти батальонов только три оснащены им.

— Понятно. Хотелось бы увидеть эти Пальцы Бога.

— Обязательно увидишь! А теперь я пойду, а ты отдыхай. Доброй ночи тебе, — улыбнулась она сестринской улыбкой..

— Спасибо и вам доброй ночи, леди Энни.

Когда она вышла, я наконец позволил себе расслабиться. Больше не нужно было бояться случайно обронить лишнее слово. Пусть и не всё, но хотя бы сегодня я получил какое-то представление о происходящем здесь.

Обдумывая всю услышанную информацию, я и не заметил, как снова провалился в объятия сна — без сновидений.

Задолго до восхода солнца меня разбудил быстро вошедший Эдуард. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы стряхнуть с себя одеяло небытия и сфокусировать взгляд на нём.

— Доброе утро, — сказал командующий. Похоже, с момента нашей встречи он так и не сомкнул глаз: тёмные круги и покрасневшие глаза говорили сами за себя. — Филин, сегодня мы выступаем. Ты готов? Можешь идти?

— Безусловно, — ответил я и быстро поднялся с кровати. — Сейчас начну собираться.

— Это хорошо. И ещё: вечером нас ждёт бой, так что необходимо обезопасить тебя. Сейчас тебя встретит сэр Вилсон, но после рядом с тобой постоянно будет находиться знакомый тебе сэр Дерек. Не отходи от него — он очень опытный рыцарь, делай всё, что он скажет. Наша цель — чтобы с тобой ничего не случилось. Понял? — закончил он уже командирским тоном.

— Да.

— Если нужно, спрашивай у него обо всём, что тебя интересует. — Он пристально взглянул на меня и произнёс: — Хотелось бы мне с тобой пообщаться, но, прости, не могу, — сказал он отеческим голосом, словно самого командующего вдруг подменили.

Не дожидаясь моего ответа, он быстро вышел из шатра. Я поспешно оделся во вчерашнюю одежду, затянул ремни для лука, повесил сам лук и колчан без стрел, подхватил рюкзак, поправил кинжал и понял: все приготовления закончены. Настало время идти дальше по тропам чужого мира.

Глава 19 Выдвигаемся

Не дожидаясь, когда меня позовут, я распахнул полог шатра и вышел наружу. Свежий влажный воздух сразу коснулся кожи, вызывая мурашки. Тьма уже отступила, и серый лес, окутанный лёгким туманом, казался почти волшебным. Я застал тот самый миг, когда рыцари в палатках ещё досыпали последние минуты сна, а караульные, застыв, всматривались в лес.

Стояла почти полная тишина. Ночные птицы уже смежили глаза, дневные ещё не проснулись, и только лёгкий, почти неуловимый ветерок заставлял позванивать железную кружку, висевшую у общего котелка, нарушая покой.

Казалось, именно этот миг разделяет прошлое и настоящее: здесь пролегает черта между старым и новым, здесь одна нога уже ступила в будущее, а другая ещё задержалась в прошлом. Здесь минута замирает, как застывшая в воздухе капля ливня, забывшая о своём предназначении. Как бы ни хотелось зациклить этот миг, остаться в нём, раствориться без следа и отпустить всё, что заставляет двигаться дальше, — нет права выбора. Остаётся только одно — плыть в бесконечном потоке времени, несущем к одному лишь ему известному исходу.

Глубокий вдох холодного воздуха нашёл пристанище в моих лёгких, успокоил меня и, согретый теплом, вырвался наружу облачком пара. В эту же секунду тишину разорвали десятки свистков, нарушив покой лагеря, и уже через мгновение весь этот муравейник ожил. Послышались топот, перекличка, отрывистые команды, сбор палаток — и вот уже вся живая масса людей, движимая одной целью, не теряя ни секунды, собиралась в путь, где им предстояла встреча с главным на сегодняшний день врагом.

Вилсон, стоявший позади меня и, судя по всему, совсем недавно заступивший на смену вместо Дерека, хотел положить мне руку на плечо, но я машинально увернулся, даже не обратив на это внимания.

Сейчас я пытался запомнить лица рыцарей, хотел увидеть в них что-то, что заставило бы меня проникнуться ими, но как бы я ни старался, разум всё равно относился к ним как к чужакам.

«Может быть, не только мозг мальчика считает их чужаками, но и я сам не могу принять их, — думал я. — Ведь я вообще не являюсь человеком этого мира. Их война — не моя война, их мир — не мой мир, и вся моя внутренняя борьба — лишь иллюзия борьбы. Может быть, заглушая эмоции тела мальчика, я заглушаю и свои?»

Из раздумий меня вывел голос Вилсона.

— Кхм… кхм, — сдержанно прокашлялся он. — Доброе утро! Если ты уже готов, пойдём позавтракаем и будем ждать, пока все соберутся.

Пока шла подготовка, Вилсон рассказывал мне, как проходит бой в лесу. Самые опытные разведчики отправляются на оценку видов и точной численности монстров, после чего вся информация передаётся командующему. На её основе выстраивается стратегия защиты или нападения. В нашем случае бой будет вестись от обороны: в группе слишком много гоблинов и троллей, а также монстров, владеющих боевой магией.

Когда я услышал об этом, тут же начал расспрашивать о магических монстрах, с которыми нам предстояло столкнуться. И он сразу же сказал: виролы. Стоило ему начать описывать их, как его знание передалось мне, и я отчётливо увидел чудище чернильного цвета — осьминогоподобного монстра размером с бегемота, с множеством щупалец. Этот мерзавец не только умел лазать по деревьям, прячась в листве, но и мог вытягивать щупальца втрое длиннее обычного, чтобы хватать добычу. Однако главной его особенностью было то, что он стрелял магическими каплями, пробивающими и разъедающими даже броню.

Вилсон говорил о нём, заметно нервничая. Он был рыцарем авангарда, тем, кто встречает и отбивает первый наплыв врагов, и этот противник казался ему сущим кошмаром. Я видел, как его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а взгляд на мгновение застыл, будто перед ним снова встала та самая картина.

Тролли же, по его словам, не отличались маневренностью, но они огромны и обладают безумной силой; эти твари любят всем телом врываться в защитную цепь врагов и размахивать руками, тем самым позволяя небольшим гоблинам просачиваться в образовавшиеся бреши и наносить большой вред как авангарду, так и тем, кто находится за ними.

Кроме того, обнаружилось небольшое число кайросов — по-видимому, отпочковавшихся от тех, что находились в жертвенном логове, около пятнадцати особей, — а также большая стая псов. На мой вопрос, откуда взялась эта стая, Вилсон ответил, что кто-то, должно быть, её спровоцировал или набралось достаточное количество монстров, ведь поведение чудищ кардинально меняется, когда их становится примерно сорок: тогда они, сбившись в дружную гурьбу, отправляются на поиски пропитания, попутно собирая всё больше и больше сородичей. При этом среди них очень редко встречаются вожаки — чаще их ведёт некий общий инстинкт. Более того, они способны устраивать засады, ловушки и даже выстраивать тактику.

Он принялся перечислять с десяток разновидностей чудовищ; их было не так много, как самых распространённых, но от этого они не становились менее смертоносными. Так, например, встреченный мной ранее рагеник выпускает споры, вызывающие паралич, приступы паники и страха, а также целый набор самых разнообразных «шуток». Обычно с рагеником справляются маги, тогда как бойцам ближнего боя следует держаться от него как можно дальше. Турсы — быкоподобные монстры. Минилы — хищные птицы, пикирующие сверху. Акантроп — самая загадочная особь, поскольку все они различаются между собой не только количеством ног, но и строением челюстей. Поэтому существует отдельный том на пятьсот страниц, который рыцари заполняют ради развлечения после каждого убийства такой редкой твари.

Сколопендры, скорпы, трясушки, пьявицы, жужрицы, мольки и прочие твари представляли собой насекомоподобных монстров — от размера с палец до хряка. Среди пауков тоже царило великое разнообразие: чёрные, серые, коричневые, альбиносы и многие другие.

Я впитывал информацию, словно губка, пока Вилсон называл и описывал всех этих существ. Передо мной, как раскрытый альбом, один за другим возникали их образы. С каждым новым словом сведения всё плавнее складывались в голове, и снова возникало странное чувство: граница между моей памятью и памятью мальчика истончалась. Уже не казалось, что это чужие воспоминания — они становились почти моими собственными. Но теперь это было даже к лучшему: впереди ждал бой, и неизвестно, с какой опасностью мне придётся столкнуться. Поэтому каждая крупица знаний была на вес золота.

Но меня поразило, что среди разведчиков есть так называемые загонщики — небольшой мобильный отряд. Они нападают на группу монстров, провоцируют её, а затем уводят преследователей за собой, направляя прямиком туда, где их уже ждут основные силы.

Вилсон добавил, что и построения рыцарей бывают самыми разнообразными. Например, сейчас используют «кольцо с гнездом» — именно из-за гоблинов, которые любят окружать противника. Есть и другие: полумесяц, клин, загон, верхушка, яма и множество прочих — каждое под конкретный бой.

Когда я спросил Вилсона о построении «кольцо с гнездом», он пояснил:

— Всё просто, — начал он. — Сначала выбирают центр площадью примерно двадцать–тридцать метров, а затем по кругу вырубают деревья…

— Стойте, — перебил его я, вдруг вспомнив разговор о лесе. — Вы же говорили, что деревья рубить нельзя?

— Ты немного неправильно понял, — начал он спокойно. — Рубить деревья можно, если речь идёт о небольшой площади, да и то только внутри леса. — Он поднял указательный палец, будто ставя невидимую точку. — Самое страшное, что можно сделать, — начать вырубку снаружи, уничтожая сразу огромное количество деревьев. Этот лес умеет защищаться… — Его голос стал ниже, тяжелее. — Чем больше деревьев срубают, тем больше тварей поднимается из самых глубин — оттуда, куда обычно никто не добирается. А потом всё оборачивается так, что уничтожается город за городом, крепость за крепостью, прежде чем получится истребить чудовищ. К тому же ты и представить себе не можешь, как быстро растут деревья. — Он покачал головой. — Иногда они вырастают всего за одну ночь. Я сам не раз видел это своими глазами.

Он на мгновение задумался и тяжело посмотрел на меня.

— Филин, скажи мне: как ты думаешь, что самое опасное в лесу?

Я ответил не задумываясь:

— Огромные стаи монстров?

— Это, конечно, да, но не совсем… — Вилсон покачал головой и медленно поднял руку, указывая на стволы деревьев. — Ты чувствуешь от них хоть что-нибудь?

— Нет, — ответил я и попытался внимательнее вглядеться в каждое дерево. Но, кроме того, что ни одно из них не было похоже на деревья из моего мира, я больше ничего не почувствовал.

— Вот именно. — Вилсон усмехнулся, но как-то невесело, и кивнул на ближайший ствол. — Ты смотришь на них и, наверное, даже не удивляешься. Обычным людям эти деревья кажутся странными, а для нас, рыцарей, они — дело самое обычное. Ха-ха… — Он вдруг хохотнул, но смех тут же оборвался. — Ты даже не представляешь, как мы после похода поражаемся какому-нибудь клёну за пределами леса — его простоте, его обыденности. Но эти деревья… — Он запнулся, и в голосе его зазвучала нескрываемая ненависть. — Эти деревья — самое страшное зло нашего мира.

— Деревья?! — всё ещё не веря своим ушам, переспросил я.

— Они самые, — кивнул Вилсон и, помрачнев, продолжил: — У леса есть чёткая граница. Если его не трогать — он не сдвинется ни на миллиметр. — Он провёл ребром ладони по воздуху, будто чертя невидимую линию. — Но стоит срубить дерево, вынести его из леса, а затем сжечь, как его пепел становится основой для дальнейшего распространения. — Он сжал кулак, и голос его зазвучал глухо. — Ты даже не представляешь, насколько огромен этот лес и сколько людей день и ночь стерегут его границы. И всё же из-за человеческой глупости он медленно, но неумолимо расползается, отвоёвывая наши земли. — Он разжал пальцы и устало вздохнул. — По дороге в герцогство ты сам всё увидишь…

— Сэр Вилсон, ответьте мне на один вопрос, — серьёзно начал я. — Почему же тогда лес до сих пор не поглотил всю землю? Ведь всегда найдутся враги, дураки и предатели. — Я чуть подался вперёд и начал загибать пальцы. — Возьми хотя бы тех ублюдков, от которых мне удалось сбежать. Почему бы им не разгромить пару патрулей, не свалить несколько тонн деревьев, а потом не пустить их на скамейки и мебель, продавая всё это почти за бесценок? Почему бы не заставить каждую деревню, каждый городской дом пользоваться только их изделиями? — Я сделал короткую паузу и продолжил уже тише, но с нарастающим напряжением: — А потом — не заняться досками и брусьями для строительства, а там, глядишь, и вовсе не устроить поджоги, чтобы выпустить лес на волю и заодно уничтожить своих врагов... — Я перевёл дыхание и развёл руками. — Да я могу до бесконечности перечислять, какие идеи и планы можно было бы воплотить, — закончил я.

Вилсон внимательно ловил каждое моё слово, будто опасался упустить хотя бы крупицу смысла.

— Дорогой Филин, скажи, ты действительно так юн, как выглядишь? — удивлённо приподнял он бровь.

К этому вопросу я готовился особенно тщательно. Главное было — не выдать, что я душа из другого мира. Я прекрасно понимал: невозможно вести себя и говорить как ребёнок, если тебе тридцать лет. Поэтому я загнал взрослые мысли как можно глубже, натянул на лицо самое невинное выражение, какое только смог изобразить, и ответил так, как ответил бы самый обычный ребёнок:

— Да, но ведь я уже взрослый! — наивно выпалил я.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся он. — Все вы, стоит только подрасти, спешите поскорее стать взрослыми. Ни один из моих детей ни разу не сказал: «Папочка, я хочу остаться маленьким и сладеньким зайкой». — Он широко, по-отцовски улыбнулся. — Но послушай меня, Филин, и запомни: история этого мира до краёв пропитана кровью, которую принёс этот лес. Большинство и смотреть-то в его сторону боится.

Он на миг замолчал, а затем продолжил:

— Сейчас ты устроишь здесь пожарище, но эта земля навсегда останется для тебя потерянной. И когда ты придёшь к власти, избавившись от врагов, кто поручится, что однажды с тобой не поступят так же? Нет, Филин… — Он покачал головой. — Страх пропитал нас всех. Среди людей и нелюдей испокон веков существовало одно негласное, но незыблемое правило: какую бы войну ни вели стороны, нельзя прибегать к использованию леса Алиус. — Заметив мой недоверчивый взгляд, он продолжил: — Но ты прав. Среди нас всегда находились те, кто предавал и Бога, и нашу землю. Именно поэтому существуют патрули, разведчики, исследовательские ордена и множество иных организаций — все они обязаны разыскивать и хватать этих ублюдков.

Мы оба задумались.

— Спасибо вам большое, сэр Вилсон, за столь подробные объяснения, — устало проговорил я. — Сейчас я словно младенец в этом мире.

— Ха-ха, ничего, всё узнаешь, всё поймёшь, — ответил он с улыбкой. — Вся жизнь ещё впереди, да и память, быть может, вернётся. Кстати, когда выйдем из леса, познакомлю тебя со своими сорванцами, знаешь какие они у...

Вилсон не успел закончить, как к нам подбежала Энни и, запыхавшись, воскликнула:

— Филин, привет! Пойдём, ты ведь хотел увидеть Пальцы Бога. Сейчас как раз леди Кира запечатывает его силу.

— Можно? — спросил я, взглянув на рыцаря.

— Конечно, можно. Я же буду рядом с тобой, — ответил он.

Энни уже протянула мне руку, но в последний миг опустила её, и за это я был ей благодарен.

Пальцы располагались на краю лагеря. Разговор с Вилсоном затянулся, и к этому времени сборы уже почти подошли к концу. Мы шли дальше, и теперь на меня почти никто не обращал внимания: все были заняты своими делами и собственными мыслями. В воздухе ощутимо висело напряжение — ведь уже к вечеру этим людям предстояло вступить в смертельную схватку с проклятыми тварями леса.

Мы вышли на небольшую поляну, очищенную от всякой растительности. В её центре высилось двухметровое дерево цвета слоновой кости — странное, стоявшее, словно ёлка в треуголке. Вокруг него застыли пятеро охранников и трое магов. Я понял это по множеству светлячков, кружащих над их головами, которые тут же притянулись ко мне; особенно много их было вокруг той самой эльфийки, которую я сначала принял за Тирию. Сейчас она стояла, прижав ладони к стволу, и тихо шептала заклинание.

Внимательно всматриваясь в дерево, я понял: название «Пальцы Бога» было выбрано не случайно. Передо мной было не дерево, а странное переплетение, будто скопление отрубленных пальцев — длинных и коротких, с фалангами и ногтями, без ногтей, сросшихся, перепутанных, сшитых друг с другом. Оно напоминало творение великого скульптора, который работал над этой формой всю жизнь. Казалось, такое дерево могло бы существовать лишь в компьютерной игре, созданной Хидэтакой Миядзаки.

Но страшнее самих пальцев было нечто иное — то, что заставляло меня сжимать кулаки до хруста, так сильно, что мышцы тут же сводило судорогой. По коже пробегал ледяной озноб, волосы вставали дыбом, а внутри поднималась ярость — тяжёлая, едва сдерживаемая. Все силы уходили на то, чтобы не рвануть к нему и не начать рубить, как тех лесных чудищ.

Причина заключалась в том, что энергия, струившаяся по его замкнутым потокам, почти полностью совпадала с первородной силой того существа, что похитило и выжгло мою душу, а затем наполнило моё тело искусственными потоками. Теперь же эта энергия оказалась намертво связана с телом мальчика.

Пластина на моей руке накалялась и вибрировала, и, хотя теперь она была скрыта под бинтами, я не сразу понял, что с ней вновь происходит. Стук сердца заглушал все остальные звуки.

Кира, всё ещё читая заклинание, с тревогой смотрела на меня:

— Fenulas anianola salikum…

Снова вспыхнул свет в сознании, и вдруг я начал понимать смысл её слов:

— Закройся, небесный путь. Остановись в своём движении. Усни спокойным сном… — закончила она.

Я чувствовал на себе её взгляд и, с трудом оторвавшись от странного оцепенения, заставил себя посмотреть ей в глаза — в эти янтарные, почти сияющие глаза.

— Это дерево Бога Кайроса? — удушливо-рычащим голосом спросил я, с изумлением осознав, что говорю уже на её языке.

Люди, сопровождавшие меня, потрясённо уставились в мою сторону.

— Да… Всё верно. В нём заключена сила нашего Великого Бога Кайроса, оберегающего нас, — тихо, почти шёпотом, ответила она, и в её голосе слышалось удивление.

— Будь моя воля, — продолжил я рычащим голосом, — сжёг бы, уничтожил, разорвал и низвергнул в самую тьму Вселенной, откуда этой силе уже никогда не выбраться до скончания бытия. Чудовище… Чужой… И это — сила вашего Бога, которому вы поклоняетесь?

— Прошу, тише, молодой охотник, не стоит произносить таких речей в присутствии рыцарей… — её мягкий голос успокаивал меня, проникал в разум, словно тихий ветерок. Желание говорить оборвалось, но я чувствовал, как она сильно нервничает.

Да, сейчас она права. Я нахожусь среди чужаков. То, что они спасли меня, ещё не значит, что они мне не враги. Надо быть осторожнее, Тёма, возьми себя в руки! Но ты… как ты мог поклоняться и просить о помощи у такого чудовища, парень?

В голове, будто наяву, раздался голос мальчика — того самого, что, сидя в клетке, с отчаянием молил Бога о спасении. Безысходность, отчаяние, умирающая девочка… из-за этого ты просил его о помощи. Прости… я не имею права тебя винить…

Сделав несколько глубоких вдохов, с помощью вибраций и силы воли я заставил себя успокоиться. Как бы ни хотелось мне разломить это древо, оно, похоже, считалось священным — хранителем смертных от всякого зла, что таилось в лесу, а значит, следовало вести себя очень аккуратно.

— Дважды прошу у вас прощения: и за произнесённые мной слова, и за то, что вы пострадали из-за меня. Я спутал вас с… — я не хотел произносить это имя вслух.

Кира закрыла глаза и влила ману в древо. В тот же миг количество светлячков возросло в сотни раз; они закружились, точно подхваченные ветром, и моментально устремились ко мне, растворяясь в моём теле, и я перестал ощущать силу древа — теперь она была запечатана.

Капли пота выступили на лице эльфийки; видимо, это заклинание далось ей с большим трудом.

— Это из-за меня вам так сложно? — поинтересовался я.

Она снова открыла глаза и, уже с тихой грустью, ответила на языке Империи:

— Не переживайте, друг Филин, я не держу на вас обиды и понимаю вас. Да и сейчас вы меня не отвлекли: это был последний штрих заклинания.

Она замолчала лишь на миг, после чего продолжила с восхищением:

— И, кстати, вы говорите как чистокровный эльф. Вы в курсе этого?

— К сожалению, я почти ничего не знаю о месте, в котором оказался, и только сейчас понял, что понимаю ваш язык, — стараясь говорить как можно спокойнее, произнёс я.

Но внутри меня снова заскребли кошки. Глухая вибрация, зародившаяся в груди, пульсировала тревогой, исходящей от этой, на первый взгляд, невинной эльфийки. Я напрягся, вновь ощутив почти болезненное желание пробиться сквозь её броню, добраться до самой глубины её души и обнажить то, что скрывалось внутри. Мой взгляд сделался звериным — диким, хищным. Невидимые нити воли потянулись к ней, обвивая, прощупывая, испытывая на прочность.

Кира заметно побледнела и сделала неуверенный шаг назад. Но я остановился: сейчас было не время и не место. Я не знал о ней почти ничего, кроме того, что она маг и занимает здесь какую-то должность. И всё же оставалось неизвестным главное — решится ли она напасть первой. «Нет, не здесь и не сейчас», — с холодной головой подумал я.

— Прошу прощения, — липким, скользким голосом произнёс я. — Мне пора уходить.

Я развернулся, подставляя врагу спину, но не испытывал ни тени тревоги. Всё моё тело ловило каждое её движение, а слух — каждый шорох, каждый сбивчивый удар её сердца.

— Всего доброго, леди Кира, — неуклюже выговорил Вилсон и поспешил следом за мной.

Я чувствовал: все сопровождающие уже готовы были засыпать меня вопросами, но по какой-то причине не решались сделать это. И, к моему облегчению, им навстречу почти бегом выскочил доктор Сансет.

— О, дорогой мой Филин, тебя-то я и искал! — выпалил он. Было видно, что он сильно торопится: дышал часто и поверхностно.

Не подходя ближе, он протянул мне небольшой деревянный ящик, резко развернулся и поспешил прочь, на ходу бросив через плечо:

— Это твоя аптечка. Прости, не могу задержаться: пациенты ждут.

Когда мы вернулись к месту, где стоял шатёр, к нам подбежал Дерек. Он предупредил, что мы выступаем через двадцать минут.

Перед отправлением я понял, что Дерек присоединится к нам уже в пути, и потому решил попросить у Вилсона стрелы для лука. Тот и не думал медлить: окликнул Манела — одного из сопровождавших нас людей, — и спустя всего три минуты мой колчан был заполнен до отказа. Это не могло не поднять мне настроение.

Вскоре все воины собрались и выстроились чёткими рядами меж деревьев. Около четырёхсот бойцов, принадлежащих к разным расам, теперь молча взирали на командующего. В воздухе повисла тишина, и в этой тишине начищенная броня щитов и клинков — всего, что в моём представлении и было неотъемлемой частью рыцаря, — сверкала особенно ярко. И лишь на фоне этого блеска тёмная кожаная броня разведчиков, магов и лекарей казалась сгустками самой тьмы.

Мой разум отказывался верить в происходящее. Ещё несколько дней назад я был в своём мире, где подобное можно было увидеть лишь на экране телевизора — в дорогом фильме или сериале. А теперь я стоял рядом с ними на одной земле, дышал одним с ними воздухом и, как и они, всем телом ощущал приближение грядущей битвы.

Эдуард поднял закованный в сталь кулак и произнёс всего одну фразу:

— Выдвигаемся!

С этими словами он развернулся и повёл за собой всю армию, словно наконечник стрелы, рассекающий путь к самому сердцу врага.

Едва мы углубились в лес, как на языке снова проступил вкус гниения. Аура леса, как и прежде, впивалась в тела неисчислимыми пиявочными ртами.

Воины были подобны разлившейся реке, вышедшей из берегов. Их змеиные ряды текли между деревьями, выстраиваясь на ходу в одному им ведомом порядке. Они обволакивали стволы, продвигались вперёд и не обращали внимания на проклятия леса, заполняя собой всё пространство.

Лес был их полем боя. Эти люди не выходили на равнины, луга и поля — им был неведом строевой шаг, от которого дрожит земля. Им не нужны были военные барабаны, чтобы держать темп: они и без того знали, как сражаться, как биться здесь, как правильно ступать меж деревьев.

Вместо ритмичного стука сапог о землю здесь звучало иное — монотонный, размеренный хруст, похожий на перекат тяжёлого колеса по лесной дороге. Шишки, ветки, трава — колесо наезжало на них, и отдельные звуки не слышались раздельно: всё сливалось в единую, странную мелодию. Так было и тут — воины, казалось, перемалывали лес.

Через полчаса ходьбы к нам подбежал высокий эльф и передал, что командующий зовёт к себе.

Приближаясь к командующему, я невольно обратил внимание на тех, кто стоял вокруг него. Среди них были и те, кому я рассказывал свою историю.

Мой взгляд скользил по воинам этого мира: стальные латы были отполированы до холодного блеска и подогнаны с безупречной точностью, хотя на их поверхности всё ещё читались следы бесконечных сражений. Встроенные магические кристаллы сплетали вокруг владельцев защитную сеть, а исходивший от доспехов поток энергии был настолько плотным и мощным, что создавалось впечатление, будто на каждом из воинов надета двойная броня.

Массивные щиты, украшенные узорами, рунами и гербами, казались невероятно тяжёлыми, но в руках своих владельцев словно теряли вес. Алебарды, копья и мечи вспыхивали холодным блеском заточенных лезвий — казалось, даже этот свет способен ранить. Рядом стояли воины в кожаной броне с металлическими шипами и заклёпками; чудилось, будто она сшита из шкур самих лесных чудовищ. Тёмные плащи, созданные, чтобы сливаться с местностью, мягко скрадывали их силуэты.

Луки воинов тоже поражали разнообразием: тяжёлые и лёгкие, короткие — почти такие же, как мой, — и длинные, изящно выгнутые. У эльфов и людей они отличались особенно сильно, и дело было не только в форме. На древках виднелись символы, источающие магическую силу.

— К нам пришёл молодой хранитель, поприветствуйте его! — сказал Эдуард, не сбавляя шага.

Я неловко кивнул, и все ответили мне лёгким поклоном. В эту секунду мне показалось, будто меня окружают древние великаны — могучие, величественные, исполненные силы и спокойствия, а не обычные люди.

— Я слышал, тебя назвали Филином? — спросил немолодой разведчик хрипловатым голосом.

Его седые волосы были коротко острижены, лицо избороздили десятки мелких шрамов, а глубоко посаженные светло-голубые глаза смотрели цепко и внимательно. У него был прямой нос, но больше всего меня поразила аккуратно подстриженная борода — редкость в походных условиях.

— Да, сейчас меня так называют, — отозвался я.

— Ха, интересное имя, — усмехнулся он. — Если у командующего нет срочного дела, могу ли я задать тебе один вопрос? — обратился он к Эдуарду. В его взгляде явственно читался живой интерес.

— Спрашивай, сэр Олсон, — коротко ответил тот.

— Дорогой Филин, как тебе удалось скрыться от самого Имира, моего старшего сына? — тут же спросил он меня.

— Сына? — не поверил я, невольно вспомнив того худого и лысого разведчика. На моих словах у него на лице мелькнула широкая улыбка, но он ничего не ответил, и я продолжил: — Ведь по итогу не скрылся… Он нашёл меня, или я что-то не так понял?

— Ха-ха, малец… — его голос был скрипучим, но не отталкивающим. — Да, Имир нашёл тебя. Но как? По случайно замеченной капле крови? Нет, я говорю о другом. Чтобы ты понимал, я — главный разведчик герцогства Праэсидум и не раз встречался с тем, кого ты и сам знаешь.

Я мгновенно понял, о ком он говорит.

— С хранителями?

— Да, но, к моему стыду, когда я добрался до места твоего побега, — продолжил он после короткой паузы, — даже я не увидел твоих следов, понимаешь? — произнёс он и, выдержав ещё мгновение, тихо добавил: — Так как тебе удалось двигаться так бесследно?

— Я просто бежал, как велит моё тело, — честно ответил я.

Никто не произнёс ни слова, и лишь затем сэр Олсон, погружённый в тяжёлую задумчивость, медленно проговорил:

— Просто бежал… Верю, парень, верю.

Непонятно было, действительно ли он верит, или же лишь делает вид.

— Надеюсь, вы утолили своё любопытство, сэр Олсон, и очень надеюсь, ваши вопросы не вызовут у наших друзей недопонимания, — холодно заметил граф Эдуард, бросив на него злой, колючий взгляд. — А я вот что понял: давно не говорил с вами с глазу на глаз... главный разведчик.

Сэр Олсон заметно поник, будто под тяжестью этих слов.

— Прошу прощения, командующий. Такого больше не повторится, — виновато произнёс он.

— Раз уж больше вопросов нет, — сам решил за всех граф Эдуард, — прошу остаться сэра Дерека, сэра Олсона и вас, дорогой Баррус.

Когда остальные отстали и наш разговор уже не мог быть услышан посторонними, Эдуард продолжил:

— Граф Баррус Зумерт — командир второй группы, недавно присоединившейся к нам. Он, как и я, является вассалом герцога Розана Праэсидум.

— Рад знакомству с вами, — ответил я и, замявшись, добавил: — Прошу простить моё невежество, но я не знаю, как следует к вам обращаться.

И только в этот миг я с запозданием осознал, что, кроме безликих «леди» и «сэр», я, по сути, и не умею обращаться к знатным людям.

— Ваше сиятельство, — резко сказал Баррус. В голове тут же вспыхнула тревожная мысль: что ждёт меня, если я ошибусь в обращении к столь знатным особам, которых могу встретить здесь?

— Не думаю, что тёмному хранителю порога, не являющемуся подданным нашей империи, пристало соблюдать этикет, — неожиданно холодно и резко бросил Эдуард, обращаясь к Баррусу.

— Кхм… возможно, вы и правы, — спокойно ответил Баррус, — но всё же прошу обращаться ко мне надлежащим образом.

Граф Баррус был высоким мужчиной атлетического сложения, с безупречной военной выправкой. Его волевые, резкие черты лица лишь усиливали суровое впечатление. Коротко стриженные тёмные волосы, уже тронутые паутинкой седины. Пронзительные стальные глаза, смотревшие прямо и оценивающе, принадлежали человеку, привыкшему к дисциплине.

Он был облачён в тяжёлый доспех из воронёной стали, украшенный золотой гравировкой. На нагруднике сиял выбитый серебряный грифон.

— Как бы я ни хотел немедленно отправить тебя к герцогу, точных сведений, как добраться до логова, у нас нет, — произнёс Эдуард, будто не слыша слов Олсона. — Поэтому после битвы ты начнёшь указывать нам путь. И, Филин, запомни: не совершай глупостей. Как я тебе и сказал ранее, с этого дня Дерек всегда будет находиться рядом с тобой. Всё необходимое запрашивай у него. И ещё: если со мной что-нибудь случится, всю ответственность возьмёт на себя его сиятельство Баррус.

Последние слова он произнёс с особой интонацией, но Баррус никак не отреагировал.

— И последнее, — Эдуард сунул руку в карман пояса и достал белый камень размером с яйцо. — Поскольку амулеты на тебя не действуют, используй его. Это сигнальный камень, — сказал он, протягивая мне раскрытую ладонь с камнем. — Достаточно влить в него ману — и ты подашь знак об опасности. Никаких заклинаний не нужно. Кроме того, маг сможет отследить его. — Он на мгновение задержал на мне взгляд и добавил уже с нажимом: — И постарайся его не потерять. Этот камень может спасти тебе жизнь. Да и стоит он, как двадцать лошадей. Понял?

— Всё понял. Благодарю, — кивнул я, принимая камень.

На ощупь он не отличался от любого другого булыжника, что валяется у дороги, — обычный холодный камень, если не считать его цвета.

— Сэр Дерек, — командирский голос вновь прорезал тишину. — Ты несёшь полную ответственность за молодого охотника. Во время боя будете находиться в гнезде. Приказ понял?

— Командующий, но… — начал Дерек, однако Эдуард тут же оборвал его.

— Что — «но»?

Дерек неловко сглотнул, затем, собравшись с духом, поднял на меня озабоченный взгляд.

— Ваше сиятельство Эдуард, не поймите меня неправильно, но… как мне прикажете уследить за ним, если вдруг что случится?

— М-да… — вырвалось у графа. Он провёл ладонью от лба к подбородку и, устало усмехнувшись, произнёс: — Филин, скажи мне честно: сможешь ли ты держать себя в руках и спокойно отсидеться во время сражения?

Неожиданно я сам для себя задумался. Как Артём Владимирович, я прекрасно понимал: лучший для меня вариант — спокойно отсидеться в безопасной зоне, но тело мальчика влияло на меня сильнее, чем мне хотелось признавать. То, что выбито на костях и вызывает вибрацию, реакция тела и разума на опасность, гнев, поднимающийся из глубин, — из-за всего этого я не мог дать однозначного ответа.

— Не уверен, — выдохнул я, признавшись в этом самому себе.

— И что нам тогда делать? К дереву тебя привязать? — серьёзно спросил Эдуард.

Всё тело напряглось, рука сама легла на рукоять кинжала, чувства обострились до предела. Дело было не только в теле мальчишки — сама мысль о том, что меня свяжут, вспыхнула во мне глухой, едва сдерживаемой яростью.

— Только попробуйте! — лицо исказилось свирепой гримасой, а взгляд впился в зрачки командующего.

Эдуард, видимо давно привыкший к подобному, лишь пренебрежительно отмахнулся.

— Успокойся, — ровно произнёс он, покосившись на меня. — Думаешь, мне и впрямь доставляет удовольствие связывать тебя? Скажу иначе: есть три причины, по которым мы не можем обращаться с тобой дурно. — Он выставил перед собой раскрытую ладонь и начал загибать пальцы. — Первая — государственная тайна. Даже я не знаю, что именно скрывается за ней, но герцог Розан и сам император с особой жестокостью карают всякого, кто посмеет причинить вред охотникам. Вторая — если кто-то из твоих людей уцелел и, не дай бог, прознает об этом… — Он покачал головой. — Мне бы не хотелось погубить ни себя, ни своих рыцарей. — Он говорил с безупречной серьёзностью, но затем голос его смягчился. — И третья: если ты и вправду последний хранитель порога, то, зная твою историю, мы не осмелимся на это.

Затем, не дожидаясь ответа, коротко бросил:

— А теперь ты и сэр Дерек, встаньте в центр строя.

Он окликнул отстающих, и Вилсон вместе с остальными охранниками приблизились к командующему. Мы остались стоять на месте, терпеливо ожидая, пока люди пройдут вперёд.

Почти все, проходившие мимо, не переговаривались — если и обменивались словами, то так тихо, что их голоса не сливались в общий гул, а то, что они произносили, умирало, не долетев до чужого уха. Я смотрел на их лица и чувствовал, насколько они мне чужие. И дело было не только в мальчике: теперь люди шли на бой, который не имел ко мне ни малейшего отношения.

Словно меня внезапно перенесли в армию далёкой страны, даже не имевшей для меня названия, и теперь я, подхваченный чужим течением, невольно двигался вместе с ними.

У них была своя история, свой долг, своя ответственность — и как мне было влиться в этих людей, если я сам смотрел на них, понимая: убей кого-нибудь из них — и мне будет всё равно? Это не мой мир. Не моя война. Не мои люди.

Задумавшись об этом, я тихо спросил Дерека:

— Сэр Дерек, сколько людей умрёт сегодня?

Он помолчал всего мгновение, а потом ответил с грустью:

— Хотелось бы, чтобы все вернулись домой. Но лес Алиус — не то место, где всех ждёт удачный финал.

Глава 20 Гнездо

Сделав несколько коротких привалов, армия наконец достигла нужного места. В тот же миг воздух наполнился командами, и над лесом раздался сухой, неумолимый стук топоров. Деревья падали одно за другим с такой скоростью, словно по ним прошлась безжалостная коса.

Мощные руки рыцарей, сейчас похожих на сказочных дровосеков, вгрызались в древесину, и щепки во все стороны летели живым, колючим дождём. Ветки обрубались так стремительно, будто над лесом работала не человеческая сила, а бездушный станок на пилораме.

Когда брёвна были очищены, часть их перенесли туда, откуда ожидалось появление монстров. Из них начали возводить направляющие баррикады, чтобы затормозить первый натиск тварей и держать подступы под контролем. Остальные брёвна распределили по всему периметру, укрепляя линию обороны.

На мой вопрос, почему бой начинается так поздно, Дерек и Вилсон ответили почти в один голос. Они пояснили, что множество монстров проявляет активность лишь ночью или в сумерках; днём же собрать их в единый кулак и повести туда, куда нужно обороняющимся, можно только усилиями большого отряда. К тому же время поджимало, а ночи нам бояться нечего: у каждого есть эликсир, позволяющий видеть в темноте так же ясно, как днём. — Для обычных граждан это непозволительная роскошь, а для нас — почти обыденность, — с гордостью добавил Дерек.

На месте будущего боя вырубили почти все деревья по кругу, оставив лишь в центре десяток голых скелетов с обрубленными ветвями — то самое гнездо. Именно на них предстояло подняться мне и Дереку, а вместе с нами — разведчикам с луками и магам дальнего боя. Ещё несколько стволов сохранили поодаль нарочно: на них тоже можно было вести дальний бой.

Снизу, между деревьями, должны были остаться лекари и маги-целители. Отличить их от других воинов было практически невозможно: кожаные доспехи почти не отличались от снаряжения разведчиков, а на поясе у каждого висело оружие, которым они, я был уверен, владели не хуже остальных.

Вилсон направился туда, где уже собирались все щитоносцы. Оказалось, он был не просто рыцарем их авангарда, а заместителем командира.

«А по нему и не скажешь, — подумал я. — Слишком уж мягкосердечный, что ли…»

Они выстроились так, что там, откуда должны были прийти монстры леса, стоял плотный строй щитоносцев в две линии. Чем дальше от главной ударной позиции, тем реже становился их строй. Тыл прикрывали разведчики и бойцы с самым разным оружием. Маги в основном занимали позиции на деревьях или выстраивались на среднем расстоянии между гнездом и щитоносцами. Командующий Эдуард держался почти там же, где и большинство магов, но стоял строго в центре — между гнездом и линией щитоносцев.

Всё было настолько слажено, что я невольно задумался, сколько же тренировок и сколько боёв они успели пережить, прежде чем добиться такой выверенной точности. Среди них можно было заметить с десяток совсем недавно заступивших на службу, но когда остальные действовали столь уверенно и безошибочно, новичкам оставалось лишь беспрекословно выполнять приказы и молча наблюдать за старшими, впитывая их опыт.

— Добрый вечер, Филин, — раздался за спиной радостный голос доктора Сансета.

Жёлтое солнце уже готовилось уступить небу право на ночь. Я обернулся.

— Рад вас видеть, — улыбнувшись, ответил я.

Он был одним из немногих людей, способных вызывать у меня по-настоящему тёплые чувства. Именно он вытащил меня и тело мальчика с того света — а после такого чужаком его назвать было бы сложно. И всё же я уловил в нём нечто, что раньше, возможно, и не заметил бы. Маленький нюанс. Сейчас мой взгляд замечал куда больше, чем мне хотелось бы: тот особый блеск в глазах, живой интерес, проступающий в тонких морщинках на его лице.

Сансет, как человек науки, по всей видимости жаждал исследовать меня, раскрыть тайны тёмных хранителей порога. Особенно теперь, когда я остался единственным представителем, занесённым в красную книгу. И всё же я был уверен: этот человек не переступит ту тонкую грань, за которой неизбежно рушатся отношения между людьми.

Сейчас Сансет совсем не был похож на доктора. Он облачился в кожаную броню, напоминавшую снаряжение разведчика, но металлических пластин на ней было куда больше. У пояса покоился одноручный меч, за спиной висела сумка — вероятно, с полевыми принадлежностями, — а весь его ремень был усеян различными мешочками, придавая ему вид человека, готового к любым испытаниям.

— Ты осмотрел аптечку?

— Да, большое спасибо, — ответил я. Пока мы шли к месту битвы, я успел внимательно изучить её содержимое. Всё было по классике: бинты, нитки, иголки, антисептик с резким спиртовым запахом, мазь для ран и четыре маленьких флакона, заботливо подписанных. На одном значилось: «Настой цирицы — для восстановления». На другом: «Амена — против кровотечения». И ещё два одинаковых флакона — «Кошка — для видимости в ночи».

— Кошку лучше выпить заранее, — предупредили меня. — Начало действия у всех индивидуальное: у кого-то через минуту, у кого-то лишь спустя час. Но длится эффект примерно одинаково — от пяти до шести часов. И не переживай за глаза: как только взойдёт солнце, препарат перестанет действовать мгновенно. Достаточно даже одного маленького лучика.

— Спасибо за совет. А можно ли прервать его действие магией и что делать, если это случится? — поинтересовался я.

— Ох, какой точный вопрос, — заметил Сансет, чуть прищурившись. — Разумеется, существуют заклинания, способные оборвать действие эликсира. Но, к счастью, мы сражаемся с монстрами, а не с людьми.

Я недовольно взглянул на него. В его словах мне чудилось нечто опасное: что, если однажды кто-то вознамерится избавиться от того же графа Эдуарда и всех его рыцарей — и в разгар сражения использует магию, чтобы разрушить действие эликсира?

Будто прочитав мои мысли, Сансет дёрнул уголком губ.

— Смотрю на тебя и думаю: чем же ты отличаешься от прочих детей, если задаёшь такие вопросы? — Он усмехнулся и покачал головой . — Но не тревожься: мы не настолько глупы, как тебе кажется. Маги на ночном бою заранее блокируют такие заклинания.

— Продумано, — довольно кивнул я, удовлетворённый ответом.

— Доктор Сансет, нам пора подниматься, — сказал Дерек, уже ухватившись за заранее спущенную верёвку.

— Да, конечно. Будьте аккуратнее, — суетливо отозвался он.

— А где леди Энни и Кира? — спросил я, не видя их нигде поблизости.

— О, не переживай, — ответил доктор. — Они сейчас вдвоём встречают загонщиков, а потом сразу вернутся сюда.

— Загонщиков? — я невольно нахмурился. — А почему они их встречают?

— Ха-ха-ха, Филин, — рассмеялся Дерек. — Думаешь, не справятся с заданием? Они сильнейшие женщины нашего, да и не только нашего батальона!

Он широко улыбался, и мне даже показалось, что эта улыбка вот-вот дотянется до ушей.

— Насколько сильными? И потом — леди Энни ведь целитель, зачем она там? — спросил я.

— Поднимемся — расскажу, молодой хранитель. Хе-хе-хе, — улыбнулся Дерек и кивком указал на верёвку.

В ответ я молча кивнул и полез вверх.

На удивление, почти вся боль уже ушла. Даже после похода сил было — хоть отбавляй, особенно если сравнивать с тем состоянием, в котором я очнулся и бродил по лесу. Лёгкое тело и сильные руки, — совсем не такие, какие можно было бы ожидать от маленького мальчика, — позволили мне забраться вверх так быстро, что я и сам поразился этому, хотя всё ещё левая рука доставляла дискомфорт.

«Какие же тренировки проходил этот мальчик, пока был среди хранителей?» — подумал я.

Дерек, шагнув вперёд, указал мне на место, где нам предстояло устроиться. На ветвях заранее были разложены несколько колчанов со стрелами. Я огляделся и увидел остальных разведчиков: сейчас они напряжённо всматривались в лес, готовые в любой момент натянуть тетиву и выстрелить.

Один из них взглянул на меня. Это был эльф, и я не мог бы точно сказать, сколько ему лет: казалось, в нём причудливо смешались юношеская свежесть и зрелость сорокалетнего мужчины. Он кивнул мне, и я ответил ему тем же.

— Это сэр Тилум, — Дерек кивнул в сторону эльфа, и в его голосе зазвучало искреннее уважение. — Отличный разведчик и мастер лука. Мне до него — как до вершины горы. Вот кому-кому, а ему точно можно доверить прикрыть спину. — Он вдруг усмехнулся и потянулся к своему уху. — Правда, однажды, когда на меня вылетел пилилум, а я не успел среагировать, он одной стрелой, точно влетевшей ублюдку в глаз, убил его. Но заодно порезал мне ухо.

С этими словами Дерек оттопырил ухо и показал мне небольшой порез на мочке.

— Даже не знаю, как ты это пережил! — с наигранным беспокойством сказал я.

— Ха-ха-ха, а ты мне всё больше и больше нравишься! — казалось, у этого человека чаша хорошего настроения была переполнена постоянно. — Ну ладно, смотри: ещё где-то полчаса, и загонщики выполнят свою работу. — Он посерьёзнел и указал пальцем. — Видишь парня с белой повязкой?

Из леса выбежал мужчина. На правой руке у него действительно была повязка.

— Она означает, что до прибытия монстров осталось около получаса. Потом прибежит человек с синей повязкой значащей что до прихода осталось десять минут, а за пять минут до боя появятся уже все остальные. Но… — он на мгновение запнулся, и в его голосе впервые прозвучало беспокойство, — если хотя бы кто-нибудь прибежит с красной повязкой, значит, всех загонщиков убили.

Он нервно улыбнулся и, словно стараясь развеять собственные сомнения, добавил:

— Но я уверен, что всё будет хорошо!

— Я тоже на это надеюсь, — искренне сказал я.

— Вот и ладно. Тогда давай вкратце расскажу про наших самых лучших красавиц! — его глаза заблестели. — Но перед этим...

Он полез в поясную сумку, достал маленький флакон и сделал глоток. Лицо его тут же исказилось так, будто он разом проглотил целый лимон.

— Оххх... — сжал он кулаки и потряс ими. — Никогда не привыкну к этой кислятине. А ты чего не пьёшь?

— Мне это не нужно, — уверенно сказал я.

— Как это не нужно, парень? Сейчас такая темень будет! Я понимаю, глаза привыкают к ночи, и ты как-то выживал в лесу, но сейчас другое дело: нужно внимательно следить за боем. К тому же в таком случае я запрещу тебе из лука стрелять — не хватало ещё, чтобы ты нашего брата подстрелил! — возмутился Дерек.

— Не нужно, — снова сказал я.

Я без труда сосредоточил взгляд и направил к глазам ману. Сейчас, после восстановления, я легко мог переносить эту странную и непонятную для меня энергию. И это было так необычно: казалось, будто по искусственным венам текла вторая кровь, но управлял её течением только я.

— Ох, жуть, — Дерек снова отпрянул от меня, как и в первый раз, когда увидел мои десять зрачков. — У всех хранителей такое зрение? — тихо спросил он.

— Не знаю, сэр Дерек. У всех ли хранителей такие глаза, как у меня, или нет, но знаю одно: видеть во тьме для меня не проблема.

Детская радость поднималась у меня в груди. Что-что, а это было одной из лучших способностей этого тела.

— Думаю, не у всех, — задумчиво проговорил Дерек. — По крайней мере, когда я встречался с хранителями, ни у кого таких глаз не было.

— Ты виделся с хранителями? — моё любопытство вспыхнуло с новой силой, и я, сам того не осознавая, наклонился ближе к Дереку.

— Во-во, полегче, парень, — он поднял ладони вверх и с улыбкой покачал головой. — Ты же не хочешь, чтобы мы вдвоём свалились отсюда? Давай сначала выживем сегодня, а я обещаю тебе всё рассказать. Но сразу предупреждаю: история не из лучших.

За его улыбкой скрывался страх, и я не стал больше настаивать.

— Хорошо, давай обязательно выживем, сэр Дерек! — воодушевлённо сказал я.

— Вот это настрой, моя школа! — обрадовался он, и мы вместе принялись внимательно следить за происходящим.

Все приготовления были закончены, все заняли свои места. С момента появления человека с синей повязкой прошло уже три минуты, а я вдруг поймал себя на мысли, что он так и не рассказал о «лучших и сильнейших женщинах». Впрочем, сейчас я видел, как он напряжён, и сам не хотел забивать голову ненужной информацией. В более удобное время всё узнаю. Тем более Дерек был до безобразия словоохотлив — идеальный сопровождающий для добычи информации.

И вот щитоносцы расступились, открывая путь бегущим загонщикам и остальным участникам операции — всего их было около тридцати. Они влетели, тяжело дыша, некоторые сгибались пополам, упираясь руками в колени. Было видно, насколько сильно они вымотаны — по всей видимости, бежали без остановки.

Только один — и это был Имир — добежал до командующего и что-то ему докладывал. Среди вернувшихся я также заметил Киру и Энни. Сейчас они жадно глотали воздух, словно после марафона, но вскоре от них меня отвлёк граф Эдуард.

— Готовься! ГП — связка — классическая зачистка! ТГЗ — волна — основа — мастера аура! Маги, внимание: огонь, вода — Рагеник! Вирол — маг света — поздний контроль! — Его мощный голос, казалось, заставил зашевелиться даже листья на деревьях.

Я сразу посмотрел на Дерека, и он, не отрывая взгляда от леса, пояснил мне:

— Амбарная вошь! — процедил он сквозь зубы и с досады сплюнул на землю. — Ну и… — Он хотел выругаться, но сдержался, лишь мотнул головой. — Малой, быстро поясню, какая жесть нас ждёт. Когда называют одну букву — значит, нас ждёт один приоритетный противник. Две буквы — два противника, равные по угрозе. Но хуже всего, когда их три! — Он на мгновение замолчал, вглядываясь в темноту. — Разведчики сообщали, что рагеников не так много, сука… Видать, повылазили черти. ГП — гоблин и пёс. ТГЗ — тролль, гоблин и зиндры. Благо виролы отстают! — Он криво усмехнулся и добавил с мрачной иронией: — Ну и повезло нам… Слава Великому Кайросу, что нас две группы, иначе… — Он замолчал и, выдохнув, посмотрел мне прямо в глаза. — Надеюсь на твоё владение луком, молодой хранитель! И помни: мне поручено обеспечивать твою защиту, поэтому, если что-то пойдёт не по плану, придётся уносить отсюда ноги, — закончил он.

И почти сразу я услышал топот десятков, если не сотен ног. Отвратительные крики и вопли начали раздаваться оттуда, где должны были появиться монстры.

Покрепче сжав лук, я наложил тетиву и напряжённо всмотрелся в лес.

Не прошло и тех заветных пяти минут, как волна мерзких тварей начала заполнять всё пространство впереди. Послышался приглушённый, непрекращающийся свист стрел — это разведчики, стоявшие на деревьях ближе к передовой, открыли огонь. Маги начали читать заклинания. Чувствовалось, как тяжело им даётся каждое слово силы, но всё же перед щитоносцами вскоре вырос синий барьер.

Волна монстров вырвалась из леса и хлынула в искусственные коридоры. Стоило первому чудовищу врезаться в синюю преграду, как по гоблинам прокатилась мощная волна силы. Она отбросила и повалила их на добрые сорок метров.

Эффект оказался сокрушительным: десятки тварей — среди них псы, скорпы, трясушки и несколько зиндров — врезались в деревья и разлетелись, словно переспелые арбузы. Те же, кто не успел рухнуть сразу, были затоптаны собственными же сородичами.

Волна лесных чудищ вскоре врезалась в авангард, но была отброшена назад. Пока ни один из рыцарей не пал. Началась настоящая мясорубка — копья, топоры и алебарды работали без остановки.

В тот же миг я и остальные, занявшие позиции в гнезде, начали выполнять свою задачу. Сосредоточив взгляд на одном из множества гоблинов, я полностью доверился телу и выстрелил. Стрела вонзилась ему в грудь, и он тут же рухнул.

Я старался бить как можно дальше от авангарда, боясь задеть своих, и каждый выстрел давался с трудом. Приходилось изо всех сил натягивать тетиву, но теперь, глядя на всех этих порождений леса, я ощущал, как гнев наполняет тело. Мана обволакивала мышцы, работающие при стрельбе, и с каждым движением я чувствовал новый прилив сил.

Не останавливаясь ни на секунду, я наложил новую стрелу и снова пустил её в цель. На этот раз — в пса, вставшего на задние лапы и готового прыгнуть на щитоносца. Стрела угодила прямо в пасть твари.

Воодушевлённый успехом, я пустил третью, четвёртую, пятую и шестую — каждая нашла свою цель.

Но седьмая врезалась в ствол дерева. Я не сумел попасть в зиндра, и тварь рванула вперёд с такой силой, что сбила одного из рыцарей. Навалившись на него, она принялась рвать когтями и зубами.

За секунду несколько копий и десяток стрел превратили чудовище в месиво. Но для рыцаря это уже был конец. Его тело тут же утащили за спины бойцов — не для спасения, а чтобы оно не мешало живым под ногами.

Но несмотря на потерю, профессиональная машина для убийств работала, как часы. Эдуард чётко раздавал команды: щитоносцы сменяли друг друга и в нужный момент смещались то в одну, то в другую сторону; маги использовали только те заклинания, которые он называл; лучники обрушивали свой смертоносный град туда, куда указывал он.

Это был невероятный человек. Казалось, сейчас он видит абсолютно всё. В каждом приказе слышались уверенность и безоговорочная правота — ни капли, ни атома сомнения не было в его голосе.

И всё же, как бы ни старались щитовики, как бы ни обрушивали маги на поле боя молнии, магические цепи, живые лозы, оплетающие ноги монстров, водяные и ледяные клинки — даже при таком арсенале прорывов было не избежать. Разведчики осыпали врага бесконечным потоком стрел, воины с двуручными мечами молниеносно уничтожали тварей, прорвавшихся за оборону, — но монстры всё равно пробивались снова и снова.

Тут и там слышались крики раненых и умирающих. Лекари и магические целители оттаскивали пострадавших и отчаянно пытались сохранить им жизнь.

Сначала количество выведенных из строя людей было невелико, но спустя час после начала боя стали заметны бреши, возникавшие то тут, то там. Всё больше лучников, и я в том числе, стреляли уже не перед авангардом, а за ним. Многие твари, словно заворожённые, пробивались сквозь стену щитов и устремлялись вперёд, нападая на арьергард.

Моя стрела не раз помогала лекарю, тащившему на себе раненого рыцаря, отбиться от гоблина, пса или жукоподобной твари размером с волка. Вот и теперь стрела вонзилась в чудовище — не убила, но замедлила. Лекарь сбросил тело рыцаря с плеч и одним чётким движением отсёк жуку голову.

Какой бы крепкой ни была моя плоть, усталость всё равно накапливалась. Каждый новый выстрел давался всё труднее и труднее. Но я понимал: если сейчас остановлюсь, риск снова увидеть мёртвого рыцаря возрастёт.

Поэтому, превозмогая себя, я снова и снова выискивал новую цель. С кончиков пальцев уже капала кровь — тетива безжалостно терзала детские руки. Но нельзя было останавливаться. Сейчас бой шёл не на жизнь, а на смерть. И если рыцари падут, то, каким бы быстрым я ни был, чудовища найдут меня и разорвут на части.

В отличие от псов и других монстров, гоблины начали обходить основную линию обороны, пытаясь прорваться по флангам. Однако пока что их там встречала лишь смерть.

— Сэр Дерек, сколько обычно длятся такие бои? — не выдержал я, тяжело дыша от усталости.

— Судя по наплыву монстров и тому, что вторая волна до сих пор не подошла, боюсь, до утра, — мрачно ответил он.

— А если вторая группа так далеко, какого хрена тогда направлять её сюда? — возмущённо спросил я, понимая, что ад только начинается.

— Потом! — раздражённо бросил Дерек, явно не собираясь объяснять цыплёнку, как работает фондовая биржа.

Тем временем моя выносливость медленно, но неумолимо падала, а лучники, расположившиеся на дереве, изо всех сил старались не сбавлять темп. Особенно сэр Тилум — казалось, он был эльфом-роботом. Его запас стрел таял на глазах, словно кусочек льда в пустыне, но каждый выстрел неизменно находил цель. В одиночку он уже уничтожил десятки гоблинов.

Спустя два часа боя авангард уже несколько раз сменялся: уставших воинов отправляли в задний строй, а на их место вставали отдохнувшие. Самых же измотанных переводили на боковые позиции — туда, где натиск был не столь мощным. Приказы о ротации отдавал Эдуард, а главный командир щитоносцев, Элион, уже на месте распоряжался, кто и куда должен идти.

Ещё через час всё тело дрожало от усталости. Каждый выстрел давался с большим трудом, а прицельность заметно снизилась: всё больше стрел не находили своей цели. Приходилось время от времени останавливаться и отдыхать, потому что я начинал опасаться, что недостаточно натянутая тетива может в следующий миг подвести меня: стрела не только не поразят цель, но и сорвётся в самый неподходящий момент.

— Сэр Дерек, церицу сейчас можно пить или только после боя? — спросил я.

— Пей! — быстро ответил Дерек.

Я тут же откупорил флакон и залпом выпил его содержимое. Внутри сразу начал разливаться жар.

— Если что, у меня ещё два флакона есть! И сделай перерыв — как раз успеет подействовать! — добавил Дерек.

Лицо Дерека было сосредоточено, как никогда. В стрельбе он уступал эльфу, но нельзя было не восхититься его мастерством: перед каждым выстрелом он делал едва заметную паузу, словно на мгновение замедлял само время, чтобы затем выстрелить с удвоенной скоростью. И этот цикл повторялся снова и снова.

Очередной мощный прорыв псов наглядно показал, почему эльфа по праву можно было назвать мастером лука. Когда десяток тварей рванулся к магам, он краем глаза заметил яркое свечение. Резко повернувшись, я увидел стрелу, окутанную ярко-оранжевой аурой.

Эта аура полностью повторяла форму стрелы, но была в сотни раз больше. Её плотность была такова, что казалось, будто внутри удерживается взрыв тротила. Снопы маны, словно светлячки, вырывались из неё один за другим и, как всегда, едва заметив меня, тут же устремлялись в мою сторону, наполняя моё тело энергией.

Через секунду эльф отпустил тетиву. Стрела понеслась, оставляя за собой яркий след, словно маленькая комета. А когда она достигла земли, ослепительная вспышка и грохот разорвали воздух. На месте, куда пришёлся удар, остался лишь выжженный круг диаметром в добрых двадцать метров.

На меня это произвело ещё большее впечатление, чем заклинания магов. В этом выстреле чувствовалась огромная, сметающая всё на своём пути мощь.

Магические же чары казались блёклыми: они поражали лишь небольших врагов и больше служили для сдерживания тварей.

Я не знал, насколько сильнее лес Алиус глушил их магическую силу, но, думаю, если раз в десять — то, пожалуй, не ошибусь.

— Плохо… — сквозь зубы произнёс Дерек. Его лицо исказилось злобой. Не дожидаясь моего вопроса, он пояснил: — Если уже на этом этапе мастера начали использовать свою силу против первой волны, значит, со второй нам придётся невероятно тяжело.

И выстрел Тилума, словно послуживший знаком для остальных, наконец объяснил, почему некоторых из рыцарей называли мастерами меча и лука. Следом из гнезда раздалось ещё несколько выстрелов — это стреляли другие лучники. Внизу же, по отдельным приказам командующего, то тут, то там начали вспыхивать яркие вспышки, сметавшие самые плотные скопления монстров.

Один из рыцарей, находившийся позади авангарда, шагнул вперёд с глефой в руках. Его оружие засветилось: по лезвию потекли потоки маны, похожие на пламя. Щитоносцы расступились перед ним, открывая дорогу.

Всё, что удалось увидеть дальше, — это стремительное, почти скачкообразное движение рыцаря и молниеносные круговые взмахи глефы. После каждого удара десятки самых разных монстров оказывались рассечены надвое.

В центре авангарда командир щитоносцев, Элион Корзен, окружённый плотным слоем магии, нанёс топором такой мощный удар, что сама земля содрогнулась. Вздыбившись, она рванулась вперёд на тридцать метров, перемалывая в труху каждого, кто оказался на её пути.

Это было невероятно эффективно: критические ситуации постепенно сходили на нет. Но, видя беспокойное лицо Дерека, я понимал — это лишь обманчивое затишье. Сейчас тратились те ресурсы, которые должны были быть прибережены для главной, второй группы монстров: огромных троллей, смертоносных зиндров и, казалось, бесконечного числа гоблинов.

И спустя двадцать минут боя явились они. Тролли.

Глава 21 Последняя цепь

Из тьмы леса разом вывалились с десяток троллей — массивные, пугающие, они нависали над рыцарями, словно живые горы плоти, вдвое, а то и втрое выше человека. Земля вздрагивала под каждым их шагом: поступь была тяжёлой, глухой, будто кто-то бил в гигантский барабан глубоко под корнями деревьев.

Тела троллей поражали непропорциональной мощью: сутулые торсы бугрились мышцами, длинные руки раскачивались в такт шагам, а огромные кисти заканчивались когтями — толстыми, затуплёнными, похожими на сточенные зубила. Их грубая, бугристая кожа напоминала старую древесную кору или потрескавшийся сланец, и цвет её колебался от грязно-серого до болотного. По плечам и спинам расползались пучки жёсткой шерсти, пятна лишайника и мха — казалось, сам лес прорастал сквозь них.

Свирепые морды с массивными подбородками и приплюснутыми широкими носами скалились жёлтыми клыками, выпиравшими наружу, а глубоко посаженные маленькие глаза злобно тлели из-под нависших надбровных дуг. Даже сюда, на дерево, докатывался их запах — тяжёлый дух сырой земли, болотной воды и мускуса дикого зверя.

Они были почти нагими, если не считать обрывков шкур на бёдрах. В руках у половины из них покачивалось примитивное, но сокрушительное оружие — вырванные с корнем деревья или увесистые ветви.

А между их ног уже носились смертоносные зиндры, тогда как гоблины, видимо, опасаясь быть растоптанными, двигались следом. К этому времени я немного оправился и снова открыл огонь по новым врагам.

Тролли с разгона врезались в созданный магами барьер, и это сбило их темп. Но остальные, избежавшие столкновения, тут же ворвались в плотный строй щитоносцев и, размахивая дубинами, принялись подбрасывать рыцарей в воздух, превращая их тела в кровавое месиво.

Один из прорвавшихся троллей устремился к магам. Тогда Эдуард сорвался с места. Энергия, окутавшая его клинок, в несколько раз удлинила меч, и, подбежав, он одним махом перерубил толстую шею тролля, отсекая голову. Затем, мощным ударом щита отбив атаку зиндра, тут же вогнал меч по самый эфес в голову второго, вёрткого зверя.

Быстро вернувшись на свою позицию, Эдуард выкрикнул:

— Плотнее цепь!

И тут же воины начали медленно отступать, сжимая круг и уменьшая диаметр защитного кольца, чтобы выстроить более плотную оборону.

Маги осыпа́ли троллей заклинаниями, но плотные с виду ледяные копья разбивались об их толстую кожу, лишь изредка ломая кости этим чудовищам. Обезумевшие в бою твари, казалось, не чувствовали боли.

Один из рыцарей неудачно провёл контратаку: его корпус ушёл чуть дальше, чем следовало, и этого хватило, чтобы один из зиндров сбил его с ног хвостом. Тролль тут же схватил рыцаря за ногу и, используя его как дубину, с безумной яростью начал молотить по воинам авангарда. Затем он отступил и с размаху швырнул изломанное, окровавленное тело в их строй.

Удар выбил из строя нескольких рыцарей и залил остальных кровью их боевого товарища. Этого оказалось достаточно, чтобы ещё несколько зиндров и два тролля ворвались в образовавшуюся брешь. Когтями, зубами и нечеловеческой силой они рвали людей, топтали их и безжалостно втаптывали в землю.

В тот миг, когда один из мастеров меча уже готовился нанести решающий удар, один из зиндров поднял хвост высоко над собой и выстрелил из него чем-то, похожим на дробь.

Произошло ужасное.

Вырывающаяся энергия взорвалась, словно граната, сбив с ног два десятка рыцарей. А от мастера меча осталась лишь стоящая на месте обугленная оболочка.

Но благодаря усилиям магов, а также мобильной группы рыцарей, удалось избежать трагедии, висевшей на волоске.

А для нас, тех, кто пользовался луком, настало самое трудное время. Монстры и рыцари находились слишком близко, их удары были слишком стремительны, и угадать нужный миг для выстрела оказалось невероятно сложно. Поэтому нам оставалось лишь отстреливать тех, кто уже прорвался, или же осыпать стрелами троллей, не имея возможности убивать коварных зиндров, гоблинов и прочих насекомоподобных тварей.

Под гнездом тем временем работали лекари и целители. Уже около сорока раненых солдат находились там, не считая павших на поле боя. Потери были очень высоки.

И стоило мне лишь об этом подумать, как из чащи вывалились два рагеника и тут же принялись разбрасывать свои споры. Они дёргались, точно мокрые собаки, и крутили своими древоподобными руками, наводя на рыцарей страшное биологическое оружие.

Маги среагировали мгновенно: одни направили потоки воздуха, другие — языки пламени. Но едва чудища вспыхнули, распространяя огонь вокруг себя, пришлось срочно подключать водную магию и тушить начинавшийся пожар. Однако этого оказалось достаточно, чтобы лишить их самого опасного оружия — их спор.

Но, как бы быстро ни действовали заклинания, часть спор всё же долетела до солдат. Около пятнадцати человек оказались парализованы и тут же уничтожены мощными ударами троллей, острыми, как бритва, клыками зиндров и коварными когтями гоблинов. Большая часть мобильной группы ринулась в прорванную оборону и изо всех сил пыталась сдержать натиск.

Боковым зрением я заметил, как Энни и Кира направились к самому опасному участку сражения.

Леди Энни направила на израненных рыцарей мощный поток целительной энергии, но это не переломило ход битвы. Заклинание лишь привело солдат в чувство и вернуло им немного сил. Даже отсюда было видно, как Энни согнулась под тяжестью отдачи такой сложной магии: её лицо побледнело, а дыхание сбилось.

В это время к Кире подбежал ещё один маг. Они взялись за руки и начали читать заклинание. Сотни жёлтых цепей вырвались из их посохов и устремились к врагам, сковывая их и замедляя продвижение. Но и этого оказалось мало.

Монстры медленно, но неумолимо теснили оборону. Мест, откуда могла прийти помощь, почти не осталось. Теперь всё свелось к мучительному выбору: либо перенаправить сюда больше бойцов, оголив другие участки и открыв множество новых брешей, либо надеяться, что люди смогут устоять и закрыть пролом. Иначе вся оборона, словно дырявая бочка, опущенная в воду, мгновенно наполнится — и утонет в крови.

Эдуард хмурился, оценивая обстановку, и всё же отдал приказ: некоторым мастерам было позволено применить свою таинственную силу.

Во мне всё кипело. Я боялся, что воины не выдержат и случится настоящая бойня — с криками и воплями умирающих солдат. Разумом я понимал, что должен сохранять контроль, но тело, казалось, стремилось вырваться вперёд, ринуться в бой, особенно теперь, когда лук стал бесполезен. Я до боли сжал челюсти.

Я смотрел, как защитники рубят, колют и режут монстров, как они гибнут от когтей и зубов, как их плоть рвут на части.

Элитные войска не могли остановить безумную волну, обрушившуюся на них. Что-то пошло не так — это чувствовалось. Поток монстров не стихал, и казалось, ещё немного, и они прорвутся, заполнив собой всё пространство внутри круга.

Эдуард снова и снова командовал:

— Плотная цепь! Плотная цепь!

Но диаметр круга опасно сокращался. Теперь уже существовал большой риск, что твари обойдут их с фланга и ударят по не столь защищённому тылу. Это могло стать концом для всех.

Я из последних сил сдерживал рвущегося наружу зверя и ненавидел себя за то, что до сих пор стою здесь. Всё внутри кричало: нужно идти в бой, взять в руки кинжал и ринуться туда — убивать, резать этих мерзких тварей. Но я продолжал стоять на месте.

«Что изменится, если я ворвусь туда? — с горечью подумал я. — Я только помешаю. Или меня просто сметут одним ударом дубины тролля. Что я вообще могу сделать?»

Злое бессилие захлестнуло меня.

Моя обязанность — сохранить это тело, вернуть его истинному владельцу и вернуться назад, в свой спокойный мир, к жене и ребёнку, забыв этот бесконечный кошмар.

Разве я должен отвечать за этих людей? Разве это моя битва?

Сейчас, пока ещё не поздно, пока в этом теле ещё остались силы, можно воспользоваться той скоростью, на которую оно способно, и умчаться отсюда, пока монстры отвлечены этими людьми.

Да что за безумие… Я ведь человек! Почему я не чувствую к ним должного сострадания?

Будь я в своём теле, сердце сейчас разрывалось бы на части. А сейчас я просто смотрю на терзаемые тела людей и всё равно считаю их чужаками. Важно лишь убивать монстров. Я чувствую гнев — но не от того, что убивают людей, а к самим чудовищам, к самому их существованию. Они должны быть уничтожены!

Но какого чёрта всё это происходит со мной?! Бог Кайрос, это ты всё подстроил?!

Эти мысли вопили во мне, и, казалось, даже вибрация моего тела передавалась ветви, на которой я сидел. Все органы чувств были на пределе. Я всё слышал и видел.

И вдруг мне показалось, что я снова стал лишь наблюдателем — таким же, каким был тогда, когда оказался в камере и смотрел глазами мальчика.

Что-то перемкнуло внутри меня.

Тело обмякло. Я опустился на колени и тихо произнёс:

— Так я просто трус?..

Всё, чего я хочу, — свалить всё на этих несчастных людей, из последних сил сражающихся внизу. Молить, чтобы душа мальчика вернулась в тело, и скинуть на него всю ответственность, а самому лишь со стороны наблюдать, как он страдает, мучается и испытывает такую боль, какой, останься я в своём мире, не узнал бы за всю свою долгую жизнь?..

Нет… Ни за что!

Мальчик показал мне, как даже в безумии можно найти выход. Как можно противостоять своему врагу, вырвать секунды своей жизни из пасти чудовищ. И после всего этого, видя этих великих воинов… я буду бежать? Стоять в стороне? Буду всего лишь наблюдателем?..

Да уверен ли я, что вообще вернусь домой, пройдя через бесконечный путь — до самой колыбели моей души?..

Как мальчик посмотрит на меня, когда вернётся? Он — тёмный хранитель порога, машина, созданная для уничтожения тварей этого проклятого леса Алиуса, — всё моё естество говорит об этом. И когда он очнётся, поймёт ли он, что тридцатилетний мужик, испугавшись, использовал его тело и просто сбежал?..

НЕТ!

Я не сбегу.

Внутри снова начало просыпаться что-то дикое, звериное — то, что хотело рвать, убивать. Но я старался держать это чувство под контролем. Нельзя становиться подобным тем тварям, что прямо сейчас рвут плоть рыцарей. Мне нужна другая ярость — холодная, расчётливая. Только такая поможет выжить.

Чтобы вернуться домой тем, кем был раньше, — человеком. Тем самым человеком, который никогда в жизни не должен испытывать этой рвущейся наружу жажды убивать — и убивать снова.

Только так, вернувшись обратно, я смогу с любовью и гордостью взглянуть в глаза своему сыну и сказать, что не сдался, не убежал.

И даже если сейчас я умру, и тело мальчика умрёт вместе со мной, я уверен: он одобрит моё решение. Поймёт меня.

Потому что прямо сейчас его тело зовёт меня. Кричит, чтобы я перестал стоять на месте и ринулся в бой!

— Да! В бой! — со звериной злостью прорычал я.

Перестав сопротивляться, я вновь почувствовал, как во мне разгорается сила. Теперь я был похож на расчётливого зверя, напрягшего зрение до предела. И тут я увидел: командующий занят отражением второй, небольшой прорывной атаки, а в центре этой воронки битвы — Вилсона.

Того самого, кто проявил ко мне доброту. Кто привёл меня в лагерь и сдержал обещание, данное вместе с Дереком: что меня никто не обидит.

Сейчас он яростно отбивался от тролля. Удары чудовища отшвыривали его назад, но он снова и снова поднимал щит, прикрывая остальных. Его копьё с бешеной силой вонзалось в тела врагов. Но долго ли можно выстоять, когда на тебя обрушивается целый поток из плоти и костей?

Энни и Кира после мощных заклинаний всё ещё не могли прийти в себя. Рыцари изо всех сил пытались защитить их от надвигающихся тварей, а остальные маги, оказавшиеся со стороны разрыва защиты, могли лишь спасать собственные жизни, стреляя практически в упор в подступающих монстров.

И это стало последней каплей. Той самой застывшей каплей ливня, что наконец завершила свой полёт, покорно подчиняясь законам этого мира.

Не знаю, каким было моё лицо в тот миг, но Дерек, поняв, что со мной что-то не так, взглянул на меня, и его глаза расширились. Однако думать об этом было некогда. Не слыша его криков остановиться, я тут же спустился по канату и устремился сначала к леди Энни. Казалось, в тот момент я двигался с такой скоростью, будто сама точка моего назначения притягивала меня к себе.

На ходу натягивая тетиву, я выстрелил и попал гоблину прямо в голову — тому самому, что опасно приблизился к целительнице. И так, один за другим, я сбивал всё новых и новых монстров, вырывавшихся вперёд, оставляя между выстрелами короткие, едва заметные паузы. Остальных уничтожали лучники с деревьев.

Кира посмотрела в мою сторону, и на её лице отразился ужас. Она хрипло закричала:

— Беги отсюда!

Но я не слышал Энни. Мой взгляд был прикован к пилилуму. Тот уже припал к земле, готовясь к прыжку, словно гигантская пантера, и его глаза были прикованы к ней. Но, к несчастью для него, я оказался быстрее.

Закинув лук за спину, я тут же выхватил тёмный клинок. Напрягая до предела мышцы ног, рванулся вперёд и вонзил лезвие кинжала в его череп почти до самой рукояти. Клинок жадно впитал кровь чудовища, словно в моей руке на миг ожил первородный грех чревоугодия.

Я вырвал клинок как раз вовремя — гоблин уже летел на меня, выставив грязные когти. Уйдя в сторону, я наотмашь рассёк ему горло. Горячая кровь хлынула тугой струёй, заливая лицо.

Едва успев смахнуть с глаз липкую пелену, я ушёл от руки Энни — она пыталась меня остановить. Но вибрация уже вела меня, подсказывая, откуда исходит главная опасность.

Кинжал исчез в ножнах, а в руках снова оказался лук. Я продолжал стрелять на бегу, выбивая один злобный сорняк за другим.

Очередной гоблин прыгнул на меня, целясь когтями в грудь. Я ушёл в парирование, отразил его удар и тут же нанёс колющий выпад. Клинок вошёл точно в сердце.

Мой клинок был настоящим чудом. Казалось, ему было всё равно, что рассекать — плоть, кости или ороговевшую ткань: ничто не могло устоять перед его остротой.

Когда тело врага рухнуло на землю, а кровь на лезвии ещё не успела впитаться, я увидел то, от чего сердце тревожно забилось в груди.

На моих глазах Вилсон, целясь в шею тролля, неловко метнул копьё. Однако чудовище тут же схватилось за его остриё и рвануло на себя. Рыцарь не успел разжать пальцы и по инерции полетел следом за оружием.

В тот же миг монстр перехватил его своими мощными лапами, поднял перед грудью и попытался раздавить. Лишь щит, выставленный поперёк, не позволял чудовищу расплющить оказавшегося в ловушке воина.

Мысли пронеслись в моей голове с немыслимой скоростью: «Он не может погибнуть! Не может оставить детей без отца!»

— Глаза! — сорвалось с моих губ.

С этим выкриком я пулей сорвался с места и устремился к великану. Ловкость позволяла без труда уклоняться от злобных тварей: их гниющие зубы клацали совсем рядом, а я на бегу успевал разрезать артерии гоблинов. Вскоре я оказался в самой гуще сражения.

Лёгкое тело взмыло вверх и приземлилось на массивный щит рыцаря, отбивавшего натиск чудовищ. Не задерживаясь ни на миг, я оттолкнулся от него и запрыгнул на руку тролля, словно на ветвь дерева. Но тот даже не обратил на это внимания — и именно это стало его главной ошибкой.

Грубая, шероховатая кожа тролля помогала быстро двигаться к цели. Забравшись на плечо, я вцепился в его толстую, грязную шею, а другой рукой глубоко вонзил клинок в плоть с противоположной стороны и начал тянуть на себя.

Кожа тролля казалась прочнее костей иных тварей, но кинжал не подвёл. С трудом, но лезвие всё же продвигалось, вспарывая шею. Густая кровь, источавшая резкий кислый запах, хлынула мощным потоком, заливая всё вокруг и впитываясь в клинок.

Руки тролля ослабли, и только теперь он посмотрел на меня — на мелкую, ничтожную букашку. В злобных глазах чудовища мелькнуло дикое удивление. Но было уже поздно.

Вытащив кинжал, я дважды вонзил его в глаза, ослепив тролля. Чудище, откинувшись назад, в приступе отчаяния резко схватило меня за ногу и с силой швырнуло в сторону.

Я пролетел метров десять. Чудом успев в полёте вернуть кинжал в ножны, чтобы не напороться на собственное оружие, больно ударился о землю и ещё несколько метров прокатился по ней, сдирая кожу. Затем перекатился на живот.

На адреналине, под оглушительной, болезненной вибрацией, я тут же снова выхватил клинок. Понимая, что враг за спиной, мгновенно перевернулся и колющим ударом вонзил лезвие в челюсть обезьяноподобного существа. Но этого оказалось недостаточно. Оно вцепилось мне в плечи, вдавило в землю, вырывая кинжал из руки. Кровь заливала лицо, а дикие челюсти уже тянулись к горлу, как вдруг чей-то клинок разрубил морду твари надвое.

Тяжёлая туша рухнула на меня, но рыцарь с полуторным мечом помог выбраться из-под неё.

Охваченный боевым ражем, он даже не обратил внимания на то, что я ребёнок, и лишь указал на приближающуюся группу монстров. Затем двинулся им навстречу, а я последовал за ним. Главное сейчас было — помочь ему, подстраиваясь под его стиль боя.

Размашистыми ударами он рубил и кромсал врагов, а моей задачей было добивать раненых и уничтожать тех, кто пытался зайти ему за спину.

И надо сказать, мы справлялись отлично. Благодаря расширенному зрению я мог следить сразу за несколькими целями, а ловкое, быстрое тело позволяло мне уходить от ударов, делать обманные финты и пируэты. Один за другим противники падали под нашими ударами.

Но их не становилось меньше.

И сейчас дикая свобода полностью накрыла меня с головой. Холодный, расчётливый ум сдерживал ярость, и, поддавшись течению реки, состоящей из крови, я продолжал руками обрывать жизни этих странных существ, созданных иным для этого мира леса Алиуса.

Пару раз в меня летели стрелы и магические заклинания, и я чудом успевал уворачиваться. Весь перепачканный грязью и кровью, я снова сошёл за гоблина. Когда мы отбились от очередной волны, рыцарь левой рукой прижал меня к себе и сказал:

— Хранитель, отходим к магам, иначе тебя свои же завалят.

Тут мы увидели яркую, испепеляющую всё на своём пути вспышку. Это граф Эдуард выпустил из клинка свою мощь на волну тварей, и теперь гниющий участок прорыва очистился, а строй начал быстро смыкаться.

— Последняя плотная цепь! Ни шагу назад! — прогремел он.

Под прикрытием рыцаря мы добрались до группы магов, читавших заклинание. Сейчас, на пределе своей чувствительности, я видел, как по их сосудам движется мана: вырываясь наружу, она создавала почти идеальный круг, в котором клубилась разноцветная дымка. Но было очевидно, насколько тяжело им даётся это колдовство. Казалось, их сосуды вот-вот начнут пульсировать сильнее, энергия — разорвать оболочку и вырваться наружу.

Спустя десять секунд по полю разлилась волна света. Воины, попавшие под неё, встрепенулись, их движения обрели новую силу — слабость отступала. Глядя на это, я лишь с досадой подумал: «Жаль, на мне это не работает!» Однако столь сложное заклинание дорого обошлось магам: двое из пяти рухнули на землю, а остальные, истощённые, тяжело хватали воздух. Увидев это, трое рыцарей тут же выстроили защитную стену, ограждая их от монстров. За их спинами я заметил Дерека, бегущего со всех ног.

— Малой, ещё увидимся! — тяжело, голосом, полным усталости, бросил рыцарь и направился на помощь к щитоносцам.

Дерек подбежал ко мне и тут же принялся отчитывать:

— Ты что, сдохнуть захотел, герой хренов?! — На его лице смешались волнение и гнев.

— Не сдох — и хорошо, — рыкнул я, доставая лук и сразу же выискивая цель.

— Твою мать, пошли отсюда! Если тебе твоя жизнь не мила, то о моей голове побеспокойся. Ты на моей полной ответственности! — зло продолжил он, но всё же встал рядом и тут же отправил стрелу в голову прорвавшемуся гоблину.

— Тело хранителя не должно прятаться. Мы здесь ещё не закончили, — будто в трансе отозвался я, выпуская стрелу в паука, засевшего на стволе дерева. Следом в чудовище вонзились ещё несколько стрел, и оно, уже мёртвое, рухнуло вниз.

Дереку было не до моих слов, как и мне — мы продолжали, словно части одного механизма, одной безжалостной машины, исполняя свою работу.

Рыцари, находившиеся в круге, разделились на группы по три и пять человек и быстрыми, слаженными движениями истребляли прорвавшихся монстров. Кризис миновал, бой стабилизировался, и теперь железная цепь рыцарей не отступала ни на шаг. Лучники, спустившиеся с деревьев так же, как и я, вновь поднимались на них и обрушивали губительный шквал стрел на постепенно редеющих монстров.

— К тому дереву, Филин! Стрелы на исходе! — резко крикнул Дерек.

Мы как можно быстрее бросились туда. У ствола каждый из нас схватил по колчану стрел, и мы снова продолжили стрельбу.

После схватки с троллем адреналин понемногу начал спадать. Наваливались боль и усталость, но боевой раж всё ещё не стихал.

«Отдохну потом, когда увижу океан мёртвых тварей!» — сказал я себе.

Моё обострённое зрение уловило суету на правом фланге. Резко обернувшись, я увидел, что туда спешит большая часть магов, и сразу понял почему: рыцари начали быстро отступать.

“Что происходит? А как же приказ?” - подумал я.

И тут я понял, почему приказ здесь больше не действовал.

На поле появились два отвратительных вирола — абсолютно чёрные, осьминогоподобные твари размером со взрослого бегемота. Из-за длинных щупалец, они казались огромными кляксами чернил, медленно ползущих по земле. Часть щупалец была приподнята, и из них вылетали такие же чёрные капли, размером со страусиное яйцо. Стоило капле упасть на землю или на ствол дерева, как она тут же начинала разъедать всё, чего касалась.

Эти твари были самой страшной угрозой для воинов ближнего боя, а стрелы, попадая в них, тут же разъедались и, казалось, не причиняли никакого вреда. С деревьев мастера лука выпустили в них несколько магических стрел. Это их задержало, но не убило. Они медленно продолжили свой путь и, словно копья, выбрасывали вперёд свои щупальца, удлинявшиеся втрое.

Собравшиеся маги тут же принялись за заклинание. Щитоносцы изо всех сил пытались прикрыть их, но кислотные капли всё равно падали на щиты, а разлетавшиеся брызги попадали на доспехи. Раздавались крики боли. Часть целителей уже готовилась к новым пострадавшим, а из сундуков, стоявших у стволов деревьев, доставали пятилитровые фляги.

Но был и один плюс: виролы разбрасывали свою кислоту, а безмозглые монстры, стремясь прорваться в образовавшийся проход, наступали на неё, тут же начинали вопить на весь лес и медленно погибали. В нос ударял резкий запах разъедаемой плоти.

Среди магов я заметил Киру. Сейчас именно она принимала на себя всю силу заклинания от окруживших её магов. И спустя минуту из её посоха вырвался яркий поток света, от которого пришлось зажмуриться.

Цель была выполнена лишь наполовину: от одной из тварей не осталось попросту ничего, как и от деревьев на добрые сорок метров позади неё. Но второе чудовище успело выбросить в сторону свои щупальца, схватилось за дерево и мгновенно притянулось к нему, избежав смертоносного удара.

Почти половина магов рухнула без сил, и их тут же подхватили разведчики, унося в безопасное место. Оглянувшись назад, я понял, что подкрепления ждать не приходится. Тролли и остальные монстры, хоть и не могли пробиться, но стоило хотя бы десятку солдат уйти отсюда, как всё снова рухнет.

— Твою мать, плохо дело, Филин, плохо! Почти все мастера потратили свои силы! — с горечью сказал Дерек.

И он был прав: во время сражения то и дело вспыхивали ослепительные вспышки, гремели взрывы, и в воздухе раз за разом рождались следы применённой ими силы. Почти всегда она использовалась в самые критические мгновения битвы.

— Хотя… вон, бежит ещё двое!

Он указал туда, где с дерева спустились двое лучников и направились к магам.

— Подойдём поближе, — предложил я разведчику, словно предчувствуя, что вот-вот что-то случится.

— Поближе, к виролам? Ты что, ты как… — Дерек от негодования даже забыл слова.

— Ближе! — твёрдо сказал я и резко рванул в сторону магов.

Чёрное существо снова медленно поползло к ним, на ходу разбрасывая смертоносные капли. И тут я наконец понял, в чём было дело. Дело было в магах.

Те, кто остался, снова принялись за заклинание. Оно уже не было таким мощным — от силы лишь двадцать процентов от первого, — но всё решал крайний маг. Казалось, я вдруг заглянул ему в душу и увидел, что его сеть в любой момент может взорваться, так же, как и у самосожжённого мастера меча. И если это должно было повториться снова, то сейчас.

Снова не слушая Дерека, я рванул вперёд со всей силы. Двое мастеров лука выпустили в чудовище свои стрелы, но всё, чего удалось добиться, — лишь тяжело ранить его: четверть тела монстра разлетелась в клочья, а его кровь, подобно яду, разъедала всё вокруг. Чтобы добить тварь, требовалась либо сила магов, либо ещё несколько мастеров.

Рыцари уже кричали магам, чтобы те отступали. Даже Эдуард, не сдержавшись, прорычал приказ об отходе, но было слишком поздно: сила пришла в движение — совершенно неустойчивая, не поддающаяся контролю. И причиной всему был один-единственный человек!

«Нужно спасти эльфийку!» — неожиданно подумал я.

Но момент был упущен.

Прогремел взрыв маны, сбив всех в радиусе двадцати метров. Кира отлетела в сторону вирола и чудом упала на землю, не покрытую кислотой. И тогда произошло то, чего не случилось даже при смерти мастера меча: наружу вырвались десятки тысяч светлячков маны. Они заполонили всё поле боя, и это было странно — словно они находились по ту сторону какой-то невидимой грани, в другом пространстве, не мешая при этом видеть всё вокруг.

«Впитать и использовать — так же, как мальчик использовал мою силу!» — внезапно пришло мне в голову.

В следующую секунду я пулей пронёсся мимо эпицентра, и вся мана устремилась ко мне. Тело легко принимало её, сосуды без усилий вбирали в себя поток силы. Душа, испытавшая, казалось, сам «дефибриллятор Бога», за несколько секунд, почти играючи, завершила свою работу.

Сейчас я видел, как несколько рыцарей бросились за Кирой, но расстояние было слишком большим. Ближе всех находился я — и, не сбавляя темпа, ринулся к эльфийке.

Время словно замедлилось. Сверхчувствительность и вибрация показали мне, как одно из щупалец летит прямо ей в лицо. Я прыгнул на него, словно дикий зверь. Вся собранная мана, как молния, устремилась в левую руку. В тот миг, когда я поравнялся с Кирой, а щупальцу оставалось всего три метра, я вскинул ладонь.

Из неё с дикой болью вырвалась вязкая, словно смола, струя жёлто-красной лавы. Эта сила целенаправленно окутывала и сжигала только чудовище, но жар был таким сильным, что мне пришлось прикрыть лицо рукой.

Через десять секунд не осталось ничего — ни лавы, ни чудища.

— Леди… — сухим, едва слышным голосом выдавил я, но тут же осёкся, поняв, что без глотка воды не смогу вымолвить ни слова.

Почти сразу к нам подбежали целители и лекари. Дерек опустился передо мной на колени.

— Ты меня в могилу сведёшь, куда же ты, а? — Его голос дрожал, как и руки. Было видно, что в этот миг он совсем не думал о себе — он искренне испугался за меня.

Я попытался правой рукой показать, что хочу пить.

— Воды? Сейчас, сейчас. Давай уйдём отсюда.

Закинув меня на спину, он побежал к ближайшему дереву — туда, куда указали лекари.

Опустив меня на землю, он быстро снял с пояса флягу, сорвал крышку и поднёс к моим губам. Я пил жадно, пока фляга не опустела, и тут же попросил ещё.

Тогда лекарь протянул мне бутыль. Я сделал глоток, но тут же закашлялся, едва сдержав рвотный позыв — жидкость оказалась не просто водой, а горьким лекарственным настоем.

— Нет, нет, пейте, обязательно пейте! — взволнованно сказал молодой лекарь.

Я не стал сопротивляться, с трудом подавляя рвотные позывы, и до конца выпил предложенную жидкость. К моему удивлению, состояние стало быстро приходить в норму: постепенно отступало головокружение, а левая рука, которая до этого разрывалась от боли, начала понемногу отпускать.

— Что это, доктор? — спросил я, помотав в руке бутыль.

— Иссудник манинский — коктейль из магических трав, помогающий при истощении маны! — засуетился лекарь. — А теперь скажите, где вас нужно осмотреть?

— Ступайте, со мной теперь всё в порядке, — уверенно ответил я. — Сейчас есть те, кто нуждается в вашей профессиональной помощи больше, чем я.

Доктор перевёл взгляд с Дерека на меня. Дерек закусил губу, но всё же ответил:

— Идите, идите, я сам разберусь.

Трижды повторять доктору не пришлось: он пулей бросился к раненым.

Сейчас было трудно что-либо разглядеть, но, к счастью, ночное зрение уже не требовалось — солнце начинало подниматься над горизонтом. Окинув взглядом поле битвы, я понял: ещё немного, и победа будет за нами. Командующий Эдуард уже отдавал приказы, распределяя силы для последнего, решающего удара.

Рыцари авангарда добивали последнего тролля, а правый фланг почти полностью избавился от остатков монстров. По приказу туда уже отправлялись десятки воинов на подмогу. Левый фланг и тыл сражались с врагом, однако было видно, что ситуация находится под контролем.

— Ещё немного, — сказал Дерек. — Давайте осмотрим твои раны, молодой хранитель порога.

Он посмотрел на меня с большим уважением, а я в ответ лишь улыбнулся.

Спустя полчаса первые лучи солнца пробились сквозь кроны деревьев, ознаменовав великую победу людей — великую, но в то же время трагичную.

Глава 22 Пока вы спите

Вместе с Дереком мы сидели под деревом, лишь отдалённо напоминавшим дуб формой и корой. Разведчики обрубили его листву, и теперь голые, застывшие ветви — не способные удержать даже лёгкий, весёлый ветерок — открывали взгляду голубое, безоблачное небо.

По чистому небосводу медленно плыло солнце, заливая землю своим мерзким светом. Мне не хотелось опускать взгляд. Ещё недавно я жаждал увидеть океан трупов чудовищ, однако теперь осознал: среди этих вод покоятся мёртвые маяки — те, чьи прекрасные огни когда-то освещали путь и служили ориентиром.

Воины стояли как крепость, но ураган обрушился на них. Как бы долго стены ни сдерживали яростные атаки бури, они не выдержали, надломились, и жадные волны терзали их, пока не оставили после себя лишь руины.

Ещё вчера эти люди жили, надеялись, любили. А теперь они лежали, разорванные когтями и зубами тех, кого и жизнью-то назвать было нельзя — существ, слишком чуждых ей, чтобы иметь даже её антоним.

В этот земной круговорот вмешалась инородная сила. Она нарушила естественный ход событий, и весь лес был пропитан этим вторжением. Всё здесь кричало об одном: этого не должно существовать, но оно уже здесь — и навязывает свои правила, свои законы.

Я горько усмехнулся. Ведь та сила, что привела меня сюда, сила этого Бога, была для меня такой же чужой, как и сила этого леса. Всё вокруг было мне чуждо. Даже тело — и то не моё.

Но как бы ни хотелось отринуть все чувства, невозможно не ощутить всей тяжести момента, когда мы, сражаясь не на жизнь, а на смерть, стоим плечом к плечу, движимые одной целью. Невозможно не воспринимать их смерть как нечто ужасное.

Стоило лишь подумать о том, как теперь без них будут жить их семьи, как тут же открылся болезненный путь: что сейчас с моим телом в моём мире? Я мёртв? Лежу в коме? Или я всего лишь пустая оболочка без души? Что с моими родными? Как они теперь без меня? Кто подарит им любовь мужа и отца? Кто воспитает и направит моего любимого сына Ванечку?

Слишком много вопросов остаётся без ответов. И никто не может дать ни малейшей подсказки, ни даже тени намёка.

Усталость накрыла меня тяжёлым, вязким покрывалом. Даже боль, пульсирующая в ранах, не могла разогнать этот туман.

— Филин? — протянул Дерек. — Сейчас шить буду.

Я всё смотрел в небо, словно заворожённый, не в силах оторвать от него взгляд. «Вот бы сейчас настала ночь, и можно было увидеть звёзды… Может быть, я взглянул бы на них и узнал своё Солнце?»

Я почувствовал, как игла входит в плоть, как шершавой нитью стягивается рана, оставляя за собой жгучий след.

Если бы земля чувствовала боль от того, как по ней продвигаются дождевые черви, было бы ли это ощущение таким же?

Очередной укол. Очередной шов. И уже через несколько минут довольный собой Дерек сказал:

— Да меня в корпус лекарей с руками и ногами заберут!

Понимая, что ответа с неба не дождаться, я опустил глаза и увидел работу разведчика: рана длиной около десяти сантиметров была аккуратно стянута ровными швами.

— И правда, отличная работа, Дерек, спасибо, — тихо проговорил я. После использования заклинания говорить всё ещё было трудно.

— Вот и я о том же. А теперь давай рубаху снимать! — сказал он.

Я наклонил голову и посмотрел через плечо Дерека туда, где стоял авангард. Сотни тел монстров — от самых крупных до самых мелких — покрывали землю плотным ковром. Кровь заливала всё вокруг, и казалось, будто здесь перевернулась фура с краской.

Разорванные, перерезанные и раздавленные тела переплетались друг с другом, громоздились одно на другое; в нос бил кисловатый смрад человеческих и нечеловеческих жидкостей. Вокруг валялось столько конечностей, что, будь это кошмарной сказкой о «Снежной Королеве», у Кая наверняка вышло бы сложить из них слово «Вечность», растянув его на весь диаметр кольца, где шла битва.

Среди этих чудовищ всё ещё лежали трупы рыцарей. Солнечные лучи поблёскивали на доспехах там, где сталь не была залита кровью и не покрылась грязью; эта броня так и не сумела уберечь своих хозяев.

Теперь те, у кого ещё оставались силы, переносили мёртвых и укладывали их на землю рядами. Я взглянул вдаль, и Дерек, уловив мой взгляд, посмотрел туда же.

— Наверное, когда-нибудь я к этому привыкну, — горько произнёс он.

— Может быть, — кратко ответил я.

— Ладно, молодой хранитель, — сказал он. — Смерть мёртвым, жизнь живым! Давай уже снимай свою рубаху. Ей-богу, тебя надо было не Филином, а гоблином называть.

— Ха-ха… — тихо усмехнулся я и закашлялся. Прокашлявшись, продолжил: — Меня за битву дважды чуть твои не пришибли.

— Да ещё бы! — отозвался он. — Я бы и сам потом всем хвастался, какого прыткого гоблина завалил, ха-ха-ха!

Видимо, нам обоим в тот миг был нужен этот разговор — хотя бы на мгновение, чтобы отвлечься от мыслей об убитых людях. Но даже так на глазах Дерека выступили слёзы. Лицо его исказилось, плечи затряслись; он изо всех сил пытался сдержать себя. Я молчал, и тогда он заговорил дрожащим голосом.

— Леон… Леон Варзен… мой друг детства… — он шмыгнул носом, и слёзы градом покатились по его щекам. — Мы были вместе с самого детства: от игр во дворе до поступления в учебный корпус герцогства…

Голос его надломился.

— Что же я скажу Фионе? Как теперь взгляну в глаза ей и их дочери? — Он закрыл лицо руками, и всхлипы сотрясли его тело. — Прости, прости, Аилин… Дай мне минуту… Взрослый человек, а ною перед ребёнком…

Мне хотелось утешить его, но я долго не мог подобрать нужных слов. Везде люди одинаковы: всем больно, все страдают.

— Главное — всегда помни его. В твоём сердце он будет жить вечно, — только и сумел вымолвить я.

— Да… ты прав, — он быстро смахнул слёзы тыльной стороной ладоней и, деланно стараясь выглядеть мужественным, добавил: — Да блин, когда ты уже рубаху свою стянешь!

— Филин, сэр Дерек, вот вы где! — к нам подбежал Имир. Его одежда была запятнана засохшей кровью, лицо осунулось. — Вас Сансет ищет, идите к гнезду.

— Это обязательно? — устало спросил я.

— Эм… — Имир, явно сбитый с толку вопросом, на мгновение замялся. — Возможно, да, — наконец произнёс он и, чуть помедлив, добавил: — Лучше всё же идите к нему. Всё, я пошёл.

Он уже развернулся, но вдруг остановился, обернулся и сказал:

— Ты молодец, малой!

Не дожидаясь ответа, он быстро ушёл.

— Блин, только ногу залатал, — пробормотал Дерек и помог мне подняться. — Ну-ка, давай. Обопрись на мою руку, а то все швы разойдутся.

Не сопротивляясь, я последовал его совету. Да и сил, если честно, на самостоятельную ходьбу уже не осталось.

Направляясь к гнезду, я то и дело замечал раненых воинов, сидевших под быстро возведёнными открытыми шатрами. Над ними хлопотали лекари и целители, а рядом расположились те, чьи раны были легче: многие, не дожидаясь очереди к лекарям, сами промывали и перевязывали свои раны или помогали друг другу.

Между деревьями, куда мы держали путь, уже были натянуты полотнища, и это место, ставшее полевым госпиталем, гудело от суеты и тревоги. Даже отсюда ощущалась целительная магическая сила, а повсюду сновали люди с бинтами, тряпками и вёдрами воды. Теперь этот лазарет был единственной надеждой для тяжелораненых воинов.

Мы с Дереком сразу заметили величественную фигуру командующего. Вокруг него столпилось несколько человек: он энергично жестикулировал, отдавая приказы, а те, едва уяснив задачу, тут же расходились. На их месте почти сразу появлялись новые люди, но теперь уже они докладывали графу.

Подойдя ближе, мы остановились у него за спиной. Дерек заметно нервничал — он боялся сурового наказания за то, что не уследил за мной.

Пока один из разведчиков докладывал об осмотре местности, о расстоянии до скоплений монстров и их численности, мой взгляд невольно устремился туда, где маги и лекари спасали раненых солдат. Среди них я заметил Сансета и Энни: сейчас они вдвоём одновременно проводили разные процедуры над рыцарем, у которого тянулся рваный разрез от правого плеча до левого бедра.

«Каким чудом у него не вывалились внутренности?» — с удивлением подумал я.

Здесь было множество людей с разбитыми головами, лежавших на полевых кушетках. К моему удивлению, рядом трудились не только лекари: рыцари и разведчики помогали сшивать и обрабатывать раны, вправляли кости. Видимо, не зря их называли элитным войском — похоже, здесь каждого обучали не только оказывать первую помощь, но и проходить настоящий курс молодого врача.

По правую сторону гнезда находились множество магов. Сейчас они были бледны, как мрамор: многих рвало, кто-то просто лежал без сознания.

Видимо, это и было то самое истощение маны, о котором говорил лекарь. Прямо сейчас он разливал по флягам содержимое большого бутыля — скорее всего, того самого отвратительного на вкус иссудника манинского. И даже сейчас было видно, как у тех, кто выпивал эту жидкость, тут же возвращался обычный цвет кожи, а на лицах появлялось заметное облегчение.

Я пытался отыскать Вилсона, то и дело вспоминая, как вчера тролль едва не раздавил его, но деревья и люди мешали мне найти его.

— Вы двое, отправляйтесь на северо-восток. Если будет хоть малейший намёк даже на малую стаю, сразу сообщите. Особенно внимательно следите за следами матки кайроса, — сейчас голос командующего звучал медленно, слова с трудом выходили из него.

Когда он обернулся к нам, мне на миг показалось, что за эту ночь он постарел на десять лет. Его бледное лицо резко выделялось на фоне тёмно-синих кругов под глазами; взгляд потух, плечи бессильно опустились. Было ясно: этому человеку срочно нужен сон. И тогда у меня самого вырвались слова:

— Командующий Эдуард, вам нужно отдохнуть, — сказал я.

Возможно, из-за собственной усталости мне уже было всё равно, к каким последствиям может привести эта необдуманная фраза. Да и кто я такой, чтобы указывать самому графу, что ему делать?

Но, похоже, я попал прямо в цель.

Граф глубоко вздохнул и произнёс:

— И это мне говорит мальчик, который всю ночь сражался с монстрами?

В его словах не слышалось упрёка — скорее, за ними скрывалось нечто большее. Но, к сожалению, моё состояние не позволило мне уловить, что именно.

— Эх… и что же с вами делать?.. Ты как себя чувствуешь? — в его голосе прозвучал стыд. Затем он, словно спохватившись, добавил: — Этот вопрос должен был быть первым.

— Сэр Дерек — отличный лекарь. Возможно, ему и вправду стоит отправиться, как он сам сказал, в «корпус лекарей», — попытался отшутиться я.

— Ха… — измученно усмехнулся он. — Идите к Сансету, а я пойду отдохну. Последняя атака истощила меня… — Он перевёл взгляд на разведчиков. — Передайте Элиону, что теперь он за главного. Сэр Олсон прочёсывает округу, а граф Баррус без сознания.

С этими словами он подошёл ко мне, взъерошил мои грязные волосы и направился к самой большой палатке.

Хотя нам и приказали идти к доктору Сансету, мы задержались: там шла серьёзная операция.

— Пойдём туда, — Дерек указал мне на свободную часть лазарета.

Там, кроме эльфа с перебинтованной рукой, сидевшего на бревне, никого не было.

Его длинные золотистые волосы были распущены и ниспадали до самого пупка. Острые уши, в одном из которых поблёскивала серьга с красным камнем, лишь подчёркивали тонкие, почти неземные черты его лица. Сейчас оно было отмечено болью и печалью, а голубые глаза смотрели в пустоту, словно безмолвно свидетельствуя: сегодня он потерял кого-то очень дорогого.

Мы уселись, стараясь держаться на расстоянии. Нам не хотелось тревожить человека, который, казалось, ещё не до конца осознал свою утрату.

Не произнеся ни слова, Дерек помог мне снять рубашку, пропитанную кровью и потом.

Тёмный синяк почти полностью покрывал левую часть тела — от плеча до колена, а правая рука, от кисти до плеча, была содрана. Всё это стало следствием встречи с троллем, отправившим меня в полёт. К счастью, помимо этого, ничего серьёзного не обнаружилось: лишь несколько мелких царапин да пара синяков на груди.

Дерек промыл раны и тщательно, но осторожно втёр в них мазь. Пока он этим занимался, глаза мои начали слипаться, сон подкрался незаметно, и уже через мгновение я провалился в забытьё.

Царила ночь. Холодная рукоять кинжала придавала уверенности, а азарт дикой охоты пьянил голову. Вокруг, словно мрачное покрывало, лежали тела убитых солдат и монстров. Но мне было всё равно. Мне было всё равно, по кому идти. Мёртвые — это мёртвые: им остаётся только молчать и гнить.

Цель стояла прямо передо мной. Грязный гоблин смотрел на меня своими маленькими глазками. Он был таким же чудовищем, лишённым страха, как и я. Сейчас нам обоим хотелось кромсать плоть, чувствовать агонию жертвы, утолять жажду и голод болью и криками.

Но этот глупец ещё не понимал, кто сегодня станет добычей.

Он рванулся на меня, но что это было за нелепое движение? Ха-ха-ха! Разве так двигаются? Разве так играют с добычей? Нет, малыш, сейчас я покажу тебе, как надо веселиться!

Легко уклонившись, я ударил его ногой прямо в полёте. Мразь отлетела на три метра, скуля, как пёс.

— Да! Вот так, скотина! — прохрипел я.

Стремительно приблизившись, ударом ноги сломал ему челюсть. Зубы, смешавшись с кровью, вылетели изо рта, и зверь наконец понял, что такое страх. Инстинкт самосохранения взвился в нём, и он рванул прочь, царапая твёрдую землю когтями.

— Ты куда, сучонок? Нет, так дело не пойдёт!

Грубо сорвав с ближайшего трупа шлем, увидел лицо, ещё недавно принадлежавшее благородному рыцарю. Теперь это было тело, гниющее и смердящее. Молодое лицо покрылось трупными пятнами, рот застыл в мучительном крике, а мелкие насекомые уже пировали на нём, набивая свои раздувшиеся брюшки и откладывая яйца. Из этих яиц вскоре появятся личинки, и круг пожирания продолжится, пока от его плоти не останется ничего. Лишь белые кости, такие же, как у всех, однажды выступят наружу — кости, по которым уже невозможно будет опознать человека.

Это был уже не человек — лишь история.

Но сегодня охота должна продолжаться!

Эйфория накрыла меня, как бушующий шторм. Сердце бешено колотилось, разгоняя по жилам горячую кровь. Одним метким броском я сбил с ног никчёмное существо, рождённое лишь для того, чтобы пасть от моей руки. Моё тело рванулось вперёд с такой стремительностью, будто за спиной выросли крылья, и вот я уже сидел на нём, всматриваясь в зрачки, полные отчаяния, и испытывая счастье — небывалое, невообразимое. Сейчас эти глаза потухнут навсегда.

Мой преданный спутник, острый, как коса самой смерти, вонзился в живот гоблина.

— Ха-ха-ха! А ты думал, что умрёшь так быстро?! — хохотал я. — Наивный!

Перерезав сухожилия на руках, чтобы он не смог даже прикоснуться ко мне своими грязными лапами, я продолжил свою работу. Клинок входил в его плоть. Два. Три. Четыре. Пять. Всего пять? Слабовато! Ну ладно, ты хотя бы повеселил меня.

— Папа?..

Могильный холод пробежал по спине. Не веря собственным ушам, я медленно повернулся на голос.

В нескольких метрах от меня стоял мой сын. Его лицо было искажено безумным страхом, слёзы градом катились по щекам. Он всем телом прижимался к… Анне?

Неверие и ужас исказили её прекрасное лицо. Она закрывала трясущейся ладонью нижнюю часть лица, глаза округлились от испуга, а на ресницах уже дрожали слёзы. Надрывающимся голосом она произнесла, будто сама не веря своим словам:

— Артём?!

— Да, это я! Это я, мои любимые! — попытался я вскочить с трупа, но поскользнулся и рухнул в ещё тёплую, не успевшую засохнуть кровь. И в этот момент, барахтаясь в липкой багровой жиже, я увидел своё отражение в тёмной луже. На меня смотрел чужой, искажённый звериной яростью лик.

Я мгновенно поднял голову, не желая упустить ни секунды. И тут же увидел, как они отшатнулись от меня.

Руки охватила дрожь. Я слегка приподнимал их и вновь опускал, пытаясь показать, что я безоружен, что я не опасен.

— Это я, Аня. Ванечка, это я, твой папа, — быстро заговорил я, слабо ударяя себя в грудь. — Мои родные! Я так долго искал вас, а вы сами нашли меня!

Паника и отчаяние накрыли меня с головой. Я поднялся и шагнул им навстречу.

— Уйди! — отчаянно крикнула Аня.

Ваня разразился плачем.

— Па-а-па… уйди-и, па-а-па… пожалуйста, папочка, уйди! — не переставал умолять меня сын.

У меня закружилась голова. Аня и Ваня начали расплываться, мир ускользал из-под ног. Голос звал меня, и я рванулся вперёд, пытаясь ухватиться за исчезающую дымку своей семьи, но чей-то толчок грубо, безжалостно вырвал меня из сна.

— Филин! Очнись! Это кошмар, приди в себя!

Голос Эдуарда вернул меня в реальность. Я с трудом разлепил веки, и перед глазами на мгновение снова возник образ семьи. Но он тут же ускользнул, растворился, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Передо мной было взволнованное лицо командующего. Гнев и обида захлестнули меня с такой силой, что я накинулся на него и закричал:

— Верни их! Верни их мне! Зачем ты забрал меня от них?!

Мои кулаки глухо забили по его груди.

— Тише, тише, Филин, — осторожно произнёс он, пытаясь перехватить мои руки.

Эдуард побледнел. На его лице отразилась растерянность: он не знал, что делать, и отчаянно пытался хоть как-то меня успокоить.

— Это всего лишь кошмар. Всё хорошо. Ты с нами, — говорил он.

Но я уже не слышал его слов. В тот миг я был опустошён.

— Зачем ты забрал меня?.. — обессиленные руки всё ещё колотили Эдуарда в грудь. — Зачем я здесь?! Чего ты хочешь? — обратился я к Богу. — Ты… твоё омерзительное солнце… ты забрал меня у них…

Мои удары прекратились, и я замер.

Во мне образовалась глубокая пустота. Воспалённые чувства угасли, даже вибрация исчезла. Осталась только боль — тела, плоти. Тело мальчика, которое я занял, страдало; ему был нужен покой.

— Я обещал заботиться о тебе, — еле слышно прошептал я. — И в очередной раз не сдерживаю обещание…

Не обращая ни малейшего внимания на то, что мне говорили, я словно не слышал этих слов: они стекали с меня, как вода со стекла автомобиля. Всё, чего мне сейчас хотелось, — это исчезнуть, перестать сопротивляться и уснуть долгим сном, чтобы проснуться уже в своей постели, рядом с любимой Анной, а потом пойти будить Ванечку и вместе отправиться в магазин за игрушкой — такой же, какую он сломал в садике…

Спит ли он ещё? Или уже…

Мысли оборвались. Мир исчез.

Глава 23 Перед прощаньем

Командир, привыкший за долю секунды принимать верные решения, теперь застыл на полуслове, не в силах пошевелиться. Он смотрел на мальчика и чувствовал, как тот, с опустошённым, мёртвым, совсем не детским взглядом, скользит сквозь него, будто его вовсе не существует. Слова застряли где-то на полпути, дыхание остановилось.

И лишь когда мальчик снова опустился на кровать, закрыл глаза и, погружаясь в сон, затих, командир наконец смог вдохнуть — и этот вдох привёл его в чувства.

— Э… Сансет? — ища спасения, он перевёл взгляд на доктора. — Что делать? — тихо, с трудом подавляя ком в горле, спросил он, сам поражаясь собственному голосу.

Тяжело задумавшись, Сансет горестно произнёс:

— Командующий, я тот, кто может залечить любые раны, оставленные в бою, или вылечить болезнь, подхваченную на холоде, но здесь я бессилен…

— Кира? — спросил Эдуард.

— Не знаю, — ответила эльфийка, стоявшая в углу шатра. Она беспокойно кусала губы и сцепила руки в замок, неотрывно глядя на мальчика тревожным взглядом. — Если бы… — она замялась, но, собравшись, продолжила: — Если бы не его антимагическая защита, я могла бы наложить заклинание блокировки или вовсе стереть память.

— Да… — на выдохе протянул Эдуард. — Ничего не сработает. Раз первая волшебница под моим началом говорит так, значит, так оно и есть.

— Может быть, Первый исследовательский орден разберётся, если мы передадим его им? — спокойно предложил Олсон.

— Первый орден?! — Эдуард резко вспыхнул, но тут же осёкся: не хватало ещё разбудить Филина. Он понизил голос: — Ты что, кретин, Олсон?

Главный разведчик не на шутку испугался: ещё никогда командующий не был таким несдержанным.

— Но как же память? И всё остальное? — всё же решился возразить он.

— Никаких «но!» — гневно произнёс Эдуард. — Ты что, собрался служить Первому Ордену?

Олсон осёкся, не зная, куда деться от гнева командующего.

— Значит так, Филина им не отдадим!

Сансет хотел что-то сказать, но Эдуард резко остановил его жестом.

— Знаю, что ты хочешь сказать: по правилам мы должны передать его им. Но здесь эти правила не действуют. Сейчас мы будем действовать согласно распоряжению императора. — Эдуард потёр переносицу и продолжил уже тише: — Я и сам не знаю всего — герцог посвящён в это дело куда больше. Мне было сказано одно: если хранитель захочет выйти из леса, его необходимо сразу же привести к императору. Однако император Фронтер уже три месяца находится в королевстве Бламент и пытается разрядить обстановку, поэтому сначала нужно отвести мальчика к герцогу Розану… — Он на мгновение замолчал, обвёл взглядом Киру и Олсона и продолжил твёрже: — Молодой хранитель сам попросил помочь вывести его из леса, так что условия выполнены. Да даже если бы и не попросил… — Эдуард покачал головой и закончил глухо: — Мне даже не хочется представлять, на какие ухищрения пойдёт Орден, чтобы выведать все тайны последнего оставшегося тёмного хранителя порога, до возвращения императора.

Возникло напряжённое молчание.

— Командующий, разрешите? — подал голос Дерек, до этого молчавший.

Командующий кивнул.

— Исследовательский орден всё равно потребует использовать Камень Памяти, отдадим мы Филина или нет. Выдержит ли он такое, учитывая его состояние? — беспокойно закончил он.

— Он хранитель, он должен справиться! подробности я сам ему объясню — твёрдо сказал Эдуард. — Сэр Дерек останься с ним и не уходи из палатки. Хотя… подожди, нужно ещё одного оставить. Ты и так уже слишком устал.

— Я останусь, — тут же вмешалась Кира и с беспокойством добавила: — Может, он и хранитель, но всё же ребёнок…

Эдуард метнул в неё взгляд, но Кира с вызовом приняла его. Командующий осёкся, осознав, как много требует от ребёнка, только что прошедшего через ад, и от этого ему самому стало невыносимо тяжело. Он тяжело вздохнул.

— Знаю… Исполняйте. Если что — сразу вызывайте!

Эдуард взглянул на мальчика, и сердце его болезненно сжалось. Но сейчас было слишком много неотложных дел, требовавших его внимания. Он быстро вышел из палатки, посмотрел на уходящее солнце и, давая себе рыцарское обещание, сжал кулак.

— Не отдам!

***

Резко открыв глаза, я снова уставился на знакомый потолок шатра. Внутри стоял приятный полумрак, и, похоже, солнце лишь недавно поднялось над горизонтом.

Снова этот мир. Снова это место. К сожалению, желание проснуться дома так и не исполнилось. Зато долгий сон помог привести мысли в порядок, хотя на душе от этого легче не стало: там всё равно скреблись кошки. Этот кошмар оставил после себя глубокую, незаживающую рану. Но раз уж он не закончился, значит, нужно во что бы то ни стало найти способ вернуться. И чем быстрее, тем лучше. Опускать руки было нельзя. Ещё одно подобное испытание — и я сойду с ума. Тогда уже не спасут ни вибрации, ни магическая сила, ни тело хранителя. Пока существуют люди, владеющие нужной информацией, пока я им нужен, я должен использовать этот шанс.

«Ради вас, мои дорогие, я не сдамся. Я вернусь к вам!» — зажмурившись, дал я себе клятву.

Повернув голову, я увидел, что за столом сидели Кира и Дерек; они тихо разговаривали.

— Как думаешь, сегодня будут похороны? — потухшим голосом спросил Дерек.

— Думаю, да, — задумчиво ответила Кира. — Исследовательский орден уже должен был войти в лес, а значит, нам придётся поспешить к месту встречи. Разведчики ведь уже отыскали примерное местоположение?

— Да, следы десятков кайросов обнаружены, но где логово так и не получается найти. Надеюсь, Филин сумеет найти дорогу. Но, Кира, что с ранеными? Что сказал командующий? — взволнованно спросил Дерек.

— Мы установим здесь Пальцы Бога. Кроме того, сюда уже направились две резервные группы: одна заберёт раненых, а вторая прикроет нас, если возникнет такая необходимость, — пояснила Кира.

— Значит, ты останешься здесь? — удивился разведчик.

— Нет. Здесь останется помощник Николы.

— А он справится? — недоверчиво уточнил Дерек.

— Да. Он уже снимал печать, — успокоила его Кира.

Глядя на эльфийку, я испытывал противоречивые чувства. Почему мне захотелось её спасти? Зачем? В ней чувствовалось нечто тёмное — то же, чем пропитан этот лес. Либо она тайный шпион, проникший в ряды рыцарей, либо…

Не знаю. Возможно, я и не разбираюсь в людях, но даже тело мальчика отказывалось дать однозначный ответ. Вибрации будто не решались объявить об опасности, лишь неуверенно предупреждали.

— Доброе утро, — произнёс я.

Компания тут же вскочила, а Дерек сразу приблизился ко мне.

— И тебе доброе утро, Филин, — с заметным беспокойством сказал он, а затем осторожно спросил: — Ты как себя чувствуешь?

— Не так хорошо, как хотелось бы, — морщась, проговорил я. Бок болел ужасно, как и зашитая нога. — А у вас как дела? И можно мне воды?

— Сейчас, секунду, — оживилась Кира и суетливо начала наливать воду из кувшина. Затем она приподняла кружку, протягивая её мне. — Держи, мой спаситель, — нежно улыбнувшись, проговорила она.

Не зная, что ей ответить, я лишь похлопал глазами и кивнул. А ведь и правда: если бы не мой рывок, после атаки чёрной твари она вряд ли осталась бы жива.

Отхлебнув, я подумал: «Находясь здесь, я всегда буду пить воду с церицей?» Конечно, я ничего против неё не имел, но сейчас хотелось просто холодной воды. Однако, чтобы быстрее восстановиться, я осушил настой до дна.

— Долго я проспал? Что сейчас происходит в лагере? Атаки больше не было? — сразу поинтересовался я.

— Ох, какой любопытный хранитель! — Дерек заметно оживился. — Почти сутки. Мы думали, ты пролежишь ещё дольше после истощения, но, похоже, молодой организм делает своё дело, — улыбнулся он. — В лагере идёт подготовка… — Он осёкся. — А насчёт атак не переживай: с оставшимися тварями по периметру уже разобрались разведчики.

— Хорошо, — протянул я. — Тогда что мы будем делать сейчас? Много ли потерь в армии?

— Не думай об этом сейчас, — грустно проговорила Кира. — Может, тебе ещё отдохнуть? — с надеждой в голосе спросила она.

— Леди Кира, как заметил сэр Дерек, мой молодой организм быстро восстанавливается, так что я хотел бы пройтись. Лежать без дела в этом шатре мне не хочется. И ещё… можно задать вам один вопрос, волшебница Кира? — Я с трудом собрался с мыслями, стараясь правильно сформулировать слова. — Вы ведь очень сильный маг, я прав?

— Ха-ха, сильный маг? Бери выше, Филин! — с гордостью воскликнул Дерек. — Наша леди Кира, не побоюсь этого сказать, — лучший маг среди рыцарей Праэсидума и обладательница второго ранга в магической иерархии!

— Мне приятно это слышать, — спокойно ответила Кира. — Я и впрямь стремлюсь быть лучшей. Но не забывайте: профессор Никола, возможно, уже скоро станет архимагом. — Она на мгновение отвела взгляд, а затем вновь посмотрела на меня. — До этого титула мне ещё далеко. Впрочем, отрицать не стану — мои способности действительно очень высоки. Так что ты хотел узнать?

— Если вы сильный маг, значит, должны обладать и знаниями, — осторожно продолжил я. — Но известно ли вам что-нибудь о магии душ?

Сердце у меня заколотилось. Возможно, если она и правда считает меня спасителем, то откроется мне.

— Командующий уже задавал мне этот вопрос, — ответила она и чуть склонила голову, словно извиняясь. — Но моя специализация — боевая магия света, поэтому, к сожалению, я знаю о благодатной магии не так много. А магия души — вопрос и вовсе сложный: она находится на пересечении природной и святой сил. Как и сказал тебе граф Эдуард, в первую очередь об этом следует спрашивать у магов, специализирующихся на подобных искусствах, или у священников.

Моё настроение снова упало, и, похоже, она это заметила.

— Только не расстраивайся, — мягко сказала она. — Я обещаю помочь тебе с обучением. Чтобы постичь магию души, тебе понадобятся огромные знания и силы.

— Буду рад, если великая волшебница возьмёт меня в ученики и поделится своими знаниями. Только вот… — я запнулся.

Возможно, ненадолго, — мелькнуло у меня в голове. Кира вопросительно взглянула на меня. Я и сам не мог знать, когда душа мальчика снова завладеет этим телом и стоит ли сейчас спрашивать о её сердце? Или лучше сперва сблизиться и выяснить это позже?

— Нет, ничего.

— Хорошо, дорогой Филин, обещаю помочь тебе так же, как и ты помог мне, — неожиданно произнесла она на эльфийском. — Только нам нужно вернуться в главный город герцогства — Тумеран. Если с тобой всё в порядке, я пойду.

— Тумеран, значит. Хорошо, благодарю вас, леди Кира, — ответил я тоже на эльфийском.

— Это не так много, чем я могу помочь тебе. И да, почаще говори на эльфийском: ты словно носитель языка, тебя очень приятно слушать, — сказала она и вышла из шатра.

— Тайные разговоры очень режут слух разведчика, — с нарочитым возмущением произнёс Дерек. — Давай тогда одевайся, и выходим. Раз уж хочешь пройтись, там и поедим.

Накинув новую рубашку и штаны, я понял, что они на этот раз были попросту огромными. Впрочем, меня это не смущало: попробуй найди подходящую одежду для ребёнка в лесу. К счастью, штаны сидели неплохо, а обувь кто-то заботливо отмыл.

Когда мы вышли, солнце уже заливало поляну. Мы стояли там, где во время боя находился тыл. Перед нами раскинулось гнездо: там по-прежнему царила суматоха, и всё ещё спасали жизни.

Слева, на самой границе леса, лежали тела рыцарей. Их аккуратно сложили рядом друг с другом, а земля вокруг была чёрной. Несколько магов склонялись над погибшими и наносили на них какие-то знаки.

— Сэр Дерек, что они делают? — спросил я.

Разведчик проследил за моим взглядом, его лицо помрачнело, а голос стал глухим.

— То, о чём другим известно лишь из рассказов, Филин. Они готовят их к последнему прощанию. Кто пал в этом лесу, в нём и остаётся. Мы не можем их вынести.

— Почему? Неужели из-за сложности транспортировки? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

— Нет, Филин… — Он покачал головой. — Надеюсь, память к тебе ещё вернётся, и ты вспомнишь всё об этом проклятом месте. Ведь если знаешь — можешь защитить не только себя, но и других. — Он тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, будто смахивая усталость. — Когда человек умирает в лесу, его плоть мгновенно пропитывается этой скверной. И если вынести тело наружу, оно начнёт разлагаться, оскверняя всё вокруг. Тот, кто при жизни был героем, после смерти может стать угрозой для других.

— Лес будет разрастаться?

— Не только. — Дерек помрачнел. — Лишь тела тех, кто родился в этом лесу, после смерти не меняются. Все, кто появился на свет вне его пределов, могут восстать — стать ходячими трупами или, что ещё хуже, тем же рагеником. Поэтому сегодня будет проведён ритуал прощания, а после тела сожгут. — Он машинально поднёс ладонь к верхней части груди — туда, где под кольчугой, по всей видимости, висел его собственный жетон. — Родным же отдадут лишь жетон человека.

«Хранителей нельзя сжигать, — вдруг твёрдая мысль обожгла разум. — Только хоронить».

Мне было трудно даже представить тот миг, когда тебе сообщают о смерти близкого, а проститься с ним ты не можешь. Каждый воин, отправляясь в лес, знает: возможно, он уже никогда не вернётся оттуда — ни живым, ни мёртвым.

— А как же магия? — спросил я, уже догадываясь, каким будет ответ, но всё равно желая услышать его.

Дерек усмехнулся — невесело, уголком рта — и покачал головой.

— Сотни раз разные волшебники и святые пытались очистить тело от проклятия леса, но всё было тщетно. Святая сила здесь бессильна, а магия, хотя и приносит слабый эффект, не способна отделить скверну от тела. — Он на мгновение отвёл взгляд, будто вспоминая что-то, о чём не хотелось говорить вслух. — Было время, когда три великих архимага и благословенный святой, находясь под полным покровительством предыдущего императора Йозефа, попытались изгнать скверну из тела. Но, как ты, наверное, и сам догадываешься, их ждала полная неудача. Более того, архимаг Фламго получил такую тяжёлую травму, что до конца своих дней уже не мог использовать даже самую простую магию. — Он поднял палец, подчёркивая важность следующего: — И всё же, надо отдать ему должное: он не сломался под ударом судьбы, не наложил на себя руки, а посвятил себя науке. — Дерек чуть улыбнулся. — Кстати, именно по его методике училась наша волшебница Кира.

— Это ужасно, когда твои родные даже не могут как следует попрощаться с тобой… — искренне сказал я и, помолчав, добавил: — Сэр Дерек, а что будет, если проклятие коснётся живого человека?

— Не переживай, такого никогда не было, — заверил он меня.

Но внутри меня жило какое-то непонятное беспокойство, будто что-то не сходилось. Я не помнил, с какого момента это чувство поселилось во мне, но оно не отпускало.

— Не знаю, сэр Дерек, возможно, и ты этого не знаешь, — задумчиво ответил я. — Прости за, быть может, слишком прямой вопрос, но как ты сам с этим живёшь? Зная, что в любой момент можешь навсегда остаться здесь, в месте, где даже Бог не властен?

— Эх… Вот опять я слушаю тебя и думаю: не похож ты на маленького мальчика... Поначалу мне было всё равно. Какая разница, что со мной будет после смерти — останусь ли я здесь или уйду туда? Но со временем я стал об этом задумываться. Как ты и сказал, если Великий Бог Кайрос здесь не властен, то что станет с моей душой?

От этих слов я больно закусил губу. Мне хотелось рассказать ему о его Боге и о том, как Он относится даже к чужим душам, но сейчас было не время и не место для таких разговоров.

— Надеюсь, ты доживёшь до глубокой седины и умрёшь в тёплой постели, — подбодрил я его.

— Ха-ха, да, Филин, так оно и будет! — улыбнулся Дерек.

Казалось, его душевную, светлую энергию не способна была затушить даже буря. И всё же сейчас он смотрел на безжизненные тела — и где-то там, среди них, лежал его друг. Печаль уже клеймила его лицо.

Мы молча отправились к скоплению людей, находившихся по другую сторону. И было в этом что-то тягостное: живые люди разговаривали, ели и пили, тогда как их товарищи уже умерли. Они продолжали жить, они отдали многое, чтобы сейчас наслаждаться солнцем. Между ними и мёртвыми пролегала нерушимая граница, существовавшая, казалось, целую вечность, но действовавшая лишь в одном направлении.

Глядя на всё это, я снова перевёл взгляд на гнездо. Там решалась судьба: кто перейдёт эту границу, а кто останется позади.

Подойдя ближе к рыцарям, я заметил Великого Элиона Корзена. Он громко о чём-то разговаривал с огромным мужчиной. Подойдя ещё ближе, я увидел рядом с ним огромный меч и сразу узнал его: он принадлежал тому самому рыцарю, с которым мы сражались после того, как тролль отбросил меня в сторону.

Дворф сразу заметил меня.

— О-о-о! Наш Филин, ночная тень леса Алиус!

«Ещё одно прозвище?» — недовольно подумал я, но его искренне радостное лицо и лучезарная улыбка мгновенно развеяли все неприятные чувства. Он тяжело поднялся и обнял меня своими мощными руками.

— Вот он, настоящий герой битвы! Ха! Отжёг ты, конечно, знатно! Как рубил! Как кромсал! Настоящий воин! Маленький, да удаленький! Если бы все детишки умели так ловко держаться в бою, мы бы на пенсию уже лет в двадцать уходили! — не переставал нахваливать меня он.

— Сэр Элион, мне кажется, вы чересчур нахваливаете меня, — смущённо заговорил я.

Наверное, в этом мире он был единственной душой, которая казалась мне по-настоящему родной. Рядом с ним мне становилось спокойно: постоянные, но не слишком сильные импульсы вибрации окончательно утихли, лишь едва заметной волной расходясь от груди. «Стоп…»

— Сэр Элион, пожалуйста, можно вашу руку? — почти понимая причину своего состояния, попросил я.

— Хо, пожать руку — дело мужское, — усмехнулся он и протянул мне свою мозолистую, жилистую ладонь.

Я вложил в неё свою.

И тотчас понял: вот почему он казался мне родной душой. От его ладони исходила ответная вибрация — слабая, едва уловимая, но совпадающая с моей собственной. Я удивлённо посмотрел на него.

Элион наклонился к самому уху и прошептал так тихо, что мне с трудом удалось разобрать слова:

— Это подарок, сделанный мне Хранителями. О, знал бы ты, как тяжело было его получить…

Затем он выпрямился, и, глядя на его лицо, я невольно отметил, как оно светится таким дружелюбным, благожелательным светом, что и солнечные очки не помогли бы от него укрыться.

— Спасибо вам! — сам не понимая, за что благодарю, произнёс я.

— Всегда пожалуйста, мой дорогой друг! Ха-ха! Знакомься: сэр Тортул Фогуль, мой друг и напарник.

Он был огромен; теперь казалось, что доспехи его стройнят. Плечи — как у профессионального пловца, мышцы выпирали из-под рубашки. Казалось, напряги он их, и вся одежда разорвётся. У него были короткие каштановые волосы и нос картошкой, видимо, переживший пару-тройку переломов. Квадратная челюсть, широкие брови, под которыми прятались карие глаза. Крупные губы сейчас были воспалены и разбиты — видимо, прилетело во время сражения.

— Рад вас видеть в полном здравии, сэр Тортул, и благодарю за помощь! — искренне сказал я.

— Ха-ха, кто кому ещё помог! — басовитым голосом произнёс он, подошёл ещё ближе и стиснул мою ладонь крепче, чем того требовалось. Я ожидал, что он поостережётся сжимать руку ребёнка, но тут же услышал хруст собственных сухожилий.

— Эй, дубина! — вскрикнул Элион. — Ты ему так руку сломаешь, дурак! — возмутился он.

— Ох, прости! — резко, но беззлобно сказал рыцарь. — Ну мы с тобой и устроили пляску! Как есть говорит Элион, настоящая ночная тень! Еле поспевал за тобой! Юркий, ужесть! — активно жестикулировал он. — А как ты троллю горло вскрыл — это нечто! Особенно когда полетел, реально как филин был! — возбуждённо, вытаращив глаза, говорил он. — Да ещё чуть жопу нам не подпалили, маги, мать их! — возмущённо затряс он кулаком. — Найду — точно отвешу пару ласковых! За гоблина приняли, учёные, будь они неладны!

— Не стоит, сэр Тортул, да и полёт мой был не как у филина, а как у мешка с картошкой. — Все дружно засмеялись, и, как бы я ни старался, улыбка всё же пробила броню. — А такого, как я, я бы и сам за гоблина принял.

— Ну… ну да… похож, зараза, был, — задумчиво почесал он голову, соглашаясь.

— Сэр Тортул, можно нескромный вопрос? — не выдержал я.

— Что такое? Что нужно — всё скажу! — разгорячённо сказал он.

— У вас в роду великанов не было? А то смотрю на вас — и даже глазам как-то не верится.

Все трое — Дерек, Элион и Тортул — засмеялись во всё горло. Меня это очень смутило: уместно ли здесь настолько сильно смеяться? Я посмотрел на окружающих нас людей, но никакого осуждения не увидел. Их смех оказался заразительным, и люди уже смеялись не над тем, что было в контексте, а над самими воинами. Может быть, эти люди так часто находятся на краю смерти, что, оставшись в живых после сражения, жизненная энергия так сильно изливается?

— Да, ха-ха-ха, наш Тортул… даже я бы поверил, что он сын великана, — сквозь смех сказал Элион. — Ты бы видел его папку, Филин, да мамку — их впору дворфами назвать, а не людьми! А этот вон как вымахал!

После мы уселись на бревно, и Дерек заботливо принёс мне тёплую ароматную пшеничную кашу с ржаным хлебом. В этом мире я настолько привык к голоду, что любой приём пищи казался неописуемым наслаждением.

Пока ел, рыцари обсуждали проведённый бой. Оказалось, что это Элион послал Тортула ко мне на помощь, за что я ещё раз поблагодарил его, но он лишь дружески отмахнулся.

— Кстати, сэр Дерек, а с Вилсоном всё в порядке? — поинтересовался я.

— Слава Богу, всё замечательно! — счастливо произнёс он. — Сломанные рёбра — это пустяки, доктора вмиг вылечат! Если бы не ты, думаю, расплющил бы его тролль.

— Это точно, молодец, Филин! — подхватил Элион. — Кстати, дай-ка свой кинжал.

Я вынул из ножен холодную тёмную сталь и заметил какое-то изменение, но решил сначала вручить клинок дворфу. Тот взял его и покрутил в руке, внимательно изучая.

— Так и знал, ёлки-иголки! — с восхищением глядел он на сталь. — Вырос даже… Да-а-а… Вот это оружие так оружие! — мечтательно произнёс он.

— Вырос? — Я снова взглянул на клинок и понял, что он прибавил примерно на пять сантиметров. Тут же хотел проверить ножны, но меня остановил Элион.

— Можешь не проверять, я же спрашивал тебя уже про ножны: они — часть клинка и вместе с ним увеличились.

— Бред какой-то! — только и произнёс я, хоть в этом мире видел уже, кажется, столько всего, от чего даже удивление притупилось. Но чтобы ещё и клинок волшебным был — это какой-то перебор.

— Ха-ха, бред, говоришь! Нет, Филин, именное оружие, друг мой, и не на такое способно, клянусь бородой! — сказал Элион.

— А что ещё может? — тут же спросил я.

— Да чёрт его знает! Вот ты и узнай! Пользуйся им — и рано или поздно всё раскроется! О, ты же видел клинок командующего? — Я кивнул. — У него тоже именной клинок, и он чертовски здорово усиливает мощь его ауры. Может, видел, как она увеличилась?

Я вспомнил, как у Эдуарда и вправду была очень большая и длинная магическая сила, окружающая клинок, — в разы больше, чем у мастера лука Тилума.

— Так что если что и хочешь узнать, то лучше его спрашивай. Я мастер, но, к сожалению, именного оружия у меня нет! — разочарованно сказал он. — Так что… — Он протянул мне кинжал. — Береги его как зеницу ока, малой!

Немного подержав клинок в руке и рассмотрев его, я вложил его в ножны. Очередной вопрос, на который нужно узнать ответ.

Элион ещё минут двадцать говорил о том, как тяжело изготовить такие клинки, как невероятно сложно отыскать таноарскую руду и что практически все рудники, в которых она добывалась, уже поглощены лесом. Поэтому именные клинки такие редкие и обычно передавались из поколения в поколение.

— Простите, а что это за раса? — взглядом указал я на серокожего.

— Так это же грог! — тут же ответил Тортул. — Ты чего?

— Да памяти у него нет, дубина! — закатил глаза Элион.

— Тебя чё, по башке вдарили? — удивился рыцарь.

— Ох, пустая башка твоя! Похоже, это тебе в детстве по голове твоей дубасили! — выдохом успокоил себя дворф. — Если не знаешь, вот и не спрашивай, понял!

— Да понял, понял! — немного обиженно ответил Тортул.

— Филин, если вкратце, гроги — это древнейшая раса южных гор с великой и долгой историей. — Дерек оживился: видно было, что ему самому интересно об этом рассказывать. Он даже достал из-за пояса небольшую флягу, но, спохватившись, убрал обратно. — Из старинных летописей мы знаем, что когда-то у них была собственная империя под названием Богрог, охватывавшая почти треть континента. — Он очертил рукой в воздухе широкий круг, будто обводя невидимую карту. — Их родина — это южные горы, за которыми начинается великая пустыня Муар. Теперь же у них небольшое королевство Грог. «Бо» они убрали, так как на их языке это означает «всемогущий народ» — после того, как империя распалась и от былого населения осталась лишь десятая часть, их король и совет святых решили убрать эту приставку. — Дерек усмехнулся и покачал головой, будто сам поражаясь масштабу трагедии. — Но их влияние и культура всё равно сохранились и по сей день. Всё же, как-никак, они великие воины и учёные. Немало их и среди преподавателей Имперской академии, и в рядах рыцарей. Их кожа позволяет им переносить суровые условия жаркого климата, они очень выносливы, а их природная магия очень сильна.

— А почему империя развалилась и почему так мало осталось грогов? — с интересом спросил я.

— Хм, — Дерек на мгновение задумался, потирая подбородок. — Есть несколько теорий, почему она распалась. Записей об этом не так много, но одно мы знаем точно из курса истории континента, которую преподают в Имперской академии: виной тому была болезнь.

— Эпидемия? — удивился я, хотя, с другой стороны, удивляться не стоило. Из истории собственного мира я хорошо помнил, как чума или испанка выкашивали целые города, унося десятки, если не сотни миллионов жизней. Даже COVID-19, при всех современных технологиях, унёс не один миллион. Так что, возможно, даже их магия оказалась бессильна перед лицом такого врага.

— Да, в хрониках говорится, что, когда они дошли до северных вершин гор Шадоса, в битве с монстрами один из отрядов подхватил какую-то заразу. Её описания сохранились во множестве, сможешь потом почитать об этом, когда вернёмся в герцогство, — он поморщился. — Не хочу портить аппетит. Но не только эпидемия всё разрушила, хотя она и стала первопричиной: покорённые народы начали бунтовать, и ослабленные гроги уже не смогли удержать свои завоевания. Всё откатилось к самому началу.

— Похоже, любую империю рано или поздно ждёт подобный исход, — задумался я, вспоминая Персидскую, Римскую, Монгольскую и все другие империи, занимавшие большую главу в истории Земли.

— Ну что ж ты так мрачно, Филин! — возразил Элион. — Не-е-е, наша Империя Фронтер вот уже более семисот лет стоит и простоит ещё столько же! — с гордостью заявил он. — А если кто захочет разрушить её… — он потряс сжатым кулаком, — лично этими руками удавлю!

— Да я-то уж точно не хотел бы на себе ощутить ваш удар! — отшутился я.

— Вот и я о том же, друг мой! — Элион аж просиял и гордо выпятил грудь. — Историю изучать — это святое дело! Я вот до одиннадцатого колена знаю своих предков. — Он начал загибать пальцы, будто сейчас начнёт перечислять всех по именам. — Все эти знания передаются от отца к сыну, а зная предков, я знаю и то, что происходило при их жизни! — Тут он осёкся, почесал затылок и развёл руками. — Правда, похоже, что в моей башке от такого количества знаний, кроме как рубить и бить, ничего не умещается, — громко закончил он, и снова все вокруг захохотали.

— Я, кстати, уже несколько раз слышу об Имперской академии. Расскажите про неё, может, в ней и решится моя проблема, — заинтересованно спросил я.

— О-ох, мой друг! Академия — это нечто! — Элион откинул голову, поддаваясь воспоминаниям, на мгновение закрыл глаза, но тут же резко выпрямился и развёл руками. — Тысячи студентов! Ты-ся-чи! — по слогам произнёс он. — Там можно изучить всё, что твоей душе угодно: магию, бой, тактику, математику, алхимию и всё-всё-всё! Когда я там учился… ну как учился, больше пил да плясал, ха-ха-х, но даже такого, как я, обучили так, что, если меня ночью разбудишь и спросишь про классические военные манёвры с примерами, — от зубов отскочит! Поэтому, Филин, не отдадим мы тебя Первому исследовательскому ордену, не нужен он тебе. Хоть они и занимают целое крыло в академии и имеют большое влияние, они только наплетут то, что ты захочешь услышать, — казалось, он даже не замечает, как Дерек незаметно пинает его по ноге, — а потом будешь как крыса в клетке. Поэтому, если захочешь туда пойти учиться, — я руку на отсечение даю, клянусь помочь тебе в этом, и не нужна помощь никакого ордена!

— Первый исследовательский орден? — не понял я.

— Великий Элион Корзен! — раздался позади рассерженный голос командующего. Я так увлёкся разговором, что даже не заметил, как он подошёл, и, на удивление, вибрация не предупредила об опасности.

— Твой язык… — Граф сжал челюсти и процедил сквозь зубы: — Вырвал бы прямо тут!

Все моментально поднялись и, приложив руку к сердцу, сделали небольшой поклон — видимо, так здесь отдавали честь командующему.

— Командующий, я просто подумал, что раз Филин здесь, то вы уже всё объяснили ему, — быстро проговорил Элион, округлив глаза.

— Я как раз за этим и пришёл! — раздражённо ответил командующий. Затем он взглянул на меня, и его тон немного смягчился. — Филин, иди за мной. Как ты уже понял, нам есть что обсудить. А ты… — он ткнул в Элиона указательным пальцем, — …чтобы никогда о таких вещах не болтал направо и налево. — Эдуард метнул быстрый взгляд на солдат позади дворфа, давая понять, что разговор не для посторонних ушей.

— Так точно, командующий Эдуард Лангер! — дворф отвесил низкий поклон. — Такого не повторится, — пообещал он.

— Да-да, сколько же раз я это слышал… — граф поджал губы и закатил глаза. — Ладно, Филин, пойдём. А с Великим Элионом я на всякий случай поговорю потом отдельно. Сэр Дерек, ты с нами.

Я молча кивнул и направился следом за командующим к краю вырубленного круга. Казалось, вокруг никого нет, но я сразу же заметил нескольких разведчиков, затаившихся на деревьях. Когда мы подошли к границе, Эдуард подал знак, и из-за ствола вышли Олсон с Имиром. Теперь, видя их рядом друг с другом, я понял, что, скорее всего, родственники они не по крови. Никакой враждебности я не заметил, но всё равно напрягся.

Граф развернулся, сложил руки на груди и серьёзно заговорил:

— Сейчас здесь те из немногих, кому мы можем полностью доверять. Жаль, что к нам не смогли присоединиться все остальные, заслужившие доверия, но, сам понимаешь, работы сейчас много. — Я кивнул. — Филин, завтра мы отправимся к тому месту, о котором ты говорил. Сейчас сюда направляются две резервные группы, одна из которых будет сопровождать Первый исследовательский орден. — На этом месте он помрачнел. — Скажу тебе сразу: они нам не враги, это очень серьёзная имперская организация.

— Но всегда есть «но»? — спросил я.

— Верно, — сразу согласился Эдуард. — После того как мы проведём расследование, они потребуют забрать тебя, чтобы отправиться с ними в столицу. Но скажу тебе сразу: я не позволю.

— Почему? — спросил я, пытаясь уловить любое изменение в его мимике и голосе, но сейчас командующий был словно вырезан из камня.

— Распоряжение императора. — Эдуард чуть подался вперёд и понизил голос, словно сообщая нечто, что не предназначено для чужих ушей. — Согласно этому распоряжению, мы должны отвести тебя в столицу, к самому императору. Но сейчас он находится в другой стране и прибудет только через несколько месяцев. Я переживаю за то, что ты можешь оказаться в руках исследовательского ордена, и за то, что они могут с тобой сделать. Поэтому мы вернёмся в герцогство, и до самого приезда императора ты будешь под нашей защитой.

Я напрягся сильнее: этот разговор разжигал внутри костёр недоверия. Глаза инстинктивно просматривали пути отступления.

— А что от меня нужно императору?

— Этого я не знаю. — Он выдержал паузу и посмотрел мне прямо в глаза. — Но уверен: будет безопаснее, если ты отправишься с нами, а не с первым исследовательским орденом. Доверься мне.

— То есть вы предлагаете мне довериться вам, а не им, хотя сами даже не знаете, что в этом распоряжении? — Эмоции брали верх, и я заговорил резко, с плохо скрываемой злостью: — А что, если там прописано то, что навредит мне? Приказ о пытках? Или выведывание сведений? — Перед глазами встало логово палачей, и я уставился на Эдуарда всеми десятью зрачками. — Может быть, вам нужно то же самое, что и тем мясникам? Только вот незадача: вам достался дефектный хранитель, без памяти. Если вы предполагаете принять чью-то сторону, знайте: моё правило — вообще никому не доверять в этом чёртовом мире!

Эдуард внимательно и выжидательно дослушал меня и, не отводя взгляда, продолжил:

— Если отправишься со мной, клянусь, с тобой ничего подобного не случится, я защищу тебя! — твёрдо сказал он.

Если бы не этот разговор, происходи сейчас всё после логова, я бы спокойно отправился с ними в герцогство Праэсидум. Но чем больше я слушал, тем сильнее нарастало беспокойство, и в голове уже мелькнула мысль: может, просто сбежать отсюда и попытаться найти выход самому, без их помощи?

— Честно, ваше сиятельство Эдуард Лангер, защитник Империи и графства Праэсидум, — я намеренно произнёс его полный титул, словно отгораживаясь им, — вы, скорее всего, дали клятву верности и не можете идти против воли вышестоящего. — Я сделал паузу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком. — Так ответьте мне: если в указе будет сказано заключить под стражу, выведать сведения, уничтожить без улик — что вы тогда сделаете? — Мой голос прозвучал глухо и бесцветно, а в голове, будто удар гонга, на повторе зазвучало: «Чужаки».

Видимо, такого вопроса он не ожидал. На мгновение в его глазах промелькнула тень сомнения, но он тут же взял себя в руки и твёрдо ответил:

— Такого не будет! Я уверен: что бы ни было в указе, это не причинит тебе вреда. Как ты и сказал, памяти у тебя нет, поэтому ты не знаешь, насколько важны для нас тёмные хранители порога — и не как объект исследования, а как люди, защищавшие нас от бесчинства леса. И мы все очень сильно задолжали вам. Поэтому я, Эдуард Оттон Лангер, клянусь жизнью оберегать и защищать тебя! — произнёс он с гордо поднятой головой. Мельком я заметил, как Дерек удивлённо вскинул бровь.

— Спасибо, — выбитый из колеи, неуверенно произнёс я. Даже не зная всех тонкостей, я понимал, что здесь клятва рыцаря, и уж тем более командующего, многое стоит. — Но можете объяснить, почему нельзя отправиться с Первым исследовательским орденом и почему они сами не могут воспользоваться этим же распоряжением?

— Правильный вопрос, и отвечу я на него с конца, — так же серьёзно продолжил он. — Первый орден хоть и исследует лес, но редко совершает в него вылазки. Они работают над изучением монстров, растений и проклятия леса, но тех, кто непосредственно участвует в походах, мало. Чаще всего они заходят в лес с точечной целью, поэтому встретить хранителя для них подобно чуду. В отличие от нас. Поэтому распоряжение императора в первую очередь касается нас. А насчёт твоего первого вопроса я отвечу так: какую бы огромную пользу они ни принесли своими исследованиями, боюсь, что, пока отсутствует император, они сделают всё возможное, чтобы выведать все тайны хранителей, не погнушавшись вломиться к тебе в голову, несмотря на последствия, — холодным голосом закончил он..

— То есть существует магия, позволяющая залезть в голову другому человеку? — испугался я, и, видимо, это заметили остальные.

— Да, но не переживай: твоя антимагическая способность не позволит этого сделать, по крайней мере, без огромной магической силы и понимания её структуры. Профессор Никола уверил меня, что на такое может уйти далеко не один месяц. Но, Филин, всё же кое-что тебе нужно будет сделать, чтобы мы могли забрать тебя с собой.

— Что же это? — спросил я, чувствуя скрытую угрозу.

— Тебе нужно будет передать свои воспоминания о логове Камню Памяти. — Я уже хотел возразить, но граф жестом остановил меня. — В этом нет ничего плохого, уверяю тебя. Тот, кто будет их просматривать, почувствует лишь отголоски твоих эмоций. Он будет искать в первую очередь ту информацию, которая для тебя самого не имела значения, но для нас крайне важна. Это может даже помочь тебе самому: порой, заново проживая момент, можно вспомнить детали, ускользнувшие от внимания. Возможно, твоя память начнёт возвращаться.

Эдуард замолчал, и его голос дрогнул, когда он продолжил:

— Поэтому я прошу тебя постараться. Вспомни всё, что сможешь, как можно подробнее. Чтобы потом, когда мы доберёмся до герцогства, тебе не пришлось переживать этот кошмар заново.

— Похоже, вы понимаете, о чём просите, — я закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Видимо, этот ад не отпустит меня никогда, — тихо прошептал я. — Я сделаю всё возможн… — но тут я резко оборвал речь и глубоко задумался.

Ведь сейчас я в теле мальчика, но память о моей прошлой жизни осталась со мной. А если они увидят это — что будет тогда? Сейчас моя память находится в мозгу мальчика или же только в моей душе? А что, если они увидят всю мою прошлую жизнь, мою семью, колыбель душ и то, что, возможно, сам их бог Кайрос похитил меня, — что тогда будет?! Жуткий страх накрыл меня, а пластина, скрытая под бинтами, опасно нагрелась. Я чувствовал, как кожа вокруг начинает гореть, давая понять, что ни в коем случае это не должно выйти наружу.

Из ступора меня вывел голос Эдуарда.

— Филин, что с тобой?! — он подошёл и опустился на одно колено, встревоженно смотря в мои глаза.

— Командующий, — начал я говорить, язык будто онемел и не хотел двигаться, — есть то, что никто из живых в этом мире не должен узнать, — тяжело проговорил я. — Я вас не обманываю, я помню только логово и то, что было после. Но есть то, что не относится к этому миру, и это не должно выйти наружу. И я не знаю, может ли эту информацию впитать камень памяти. — Я сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Если вы дали клятву защищать меня, то скажите, как мне разделить это и показать только то, что вам необходимо?

По лицам собравшихся было видно, как они напряглись.

— Когда начнёшь вливать память, начни с того момента, с которого сам хочешь начать, и не думай ни о чём другом, кроме этого, — произнёс он уверенно, и это немного успокоило меня. — Но ты уверен, что эта информация не поможет нам? — осторожно спросил он.

— Живым это знать запрещено, — произнёс я с мрачной серьёзностью, и, видимо, это было это оказалось лишним, пластина под бинтами начала стремительно накаляться, и я почувствовал, как она готова обжечь руку. Все силы уходили на то, чтобы не выдать боли, но больше я ничего не хотел говорить — и, будто поняв это, она начала быстро остывать.

Наступила глубокая тишина, лес замер, все пристально смотрели на меня. Через несколько секунд кроны зашелестели, и всё вернулось на круги своя. Первым заговорил Дерек:

— Из-за этого ты ищешь магию душ?

— Да, — кратко ответил я.

— Тогда делай, как тебе объяснили, и всё будет в порядке, — заверил меня Эдуард.

Всё, что мне оставалось, — это кивнуть в ответ. Граф взглянул на разведчика:

— Сэр Дерек, думаю, ты теперь понял, что входишь в круг доверенных и знаешь, какая ответственность ожидает тебя за любое разглашение информации. — Командующий тяжело взглянул на него. — И надеюсь, теперь ты будешь лучше охранять Филина.

— Так точно, командующий Эдуард Лангер! — Дерек низко поклонился, а когда выпрямился, на его лице застыло лёгкое недоумение.

— Прощание будет через три часа дня, отдохните пока, — сказал Эдуард. Я думал, командующий отвернётся, но, к моему удивлению, он положил руку мне на плечо и сказал совершенно неожиданным мягким голосом: — Потерпи ещё немного, молодой хранитель, скоро этот кошмар закончится, — и ласково улыбнулся мне. Это было так неожиданно, что мне стало как-то не по себе, но вновь всё, что я смог сделать, — это кивнуть в ответ.

Вместе с Дереком мы отправились назад. Сейчас его настроение заметно улучшилось.

— Вот это да, Филин, закрутил же ты мою жизнь, ах-ха! — по-доброму посмеялся он. — Доверенный командующего… да за такое и руку на отсечение не жалко отдать! — сказал и продолжил улыбаться.

— Дерек, думаю, без руки от тебя толку не будет, — решил немного сбавить его радость и призвать мыслить разумно. — Также надо подумать, есть ли какая-нибудь магия, которая будет сдерживать и фильтровать твой поток речи. А я счастлив, что теперь у меня появилась личная нянечка, — мне нужно было сбить напряжение, поэтому я решил немного подколоть разведчика.

Дерек остановился, как будто только сейчас осознал всю ситуацию. Я, не сбавляя темпа, развернулся и на ходу сказал:

— Не расстраивайся, ведь только представь, что теперь двадцать четыре на семь будешь проводить с такой занимательной личностью, как я, — и отвесил ему поклон.

— Филин, стой! — опомнился Дерек. — Это как же так? Я не понимаю!

— Ха-ха! — не смог сдержать смеха, смотря на его растерянное лицо. — После того, что ты услышал, ты реально думаешь, что, вернувшись из леса, помашешь мне рукой и побежишь рассказывать о своём героическом подвиге — как спас бедного беспомощного мальчика, встреченного в лесу Алиус, — барышням из питейных заведений?! — Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: Дерек будет не только охранять меня, но и следить за каждым моим шагом и докладывать об этом графу. — Теперь советую запоминать каждое моё слово и действие, сэр Дерек.

— Ай, блин! Филин, ты точно мальчик? — догнал он меня и взглянул страдальческим лицом.

— Однозначно не девочка, — притворился, что не понял вопроса.

— Да нет же, я не об этом! — не унимался он.

— Ха-ха! — снова посмеялся я и, наконец остановившись, взглянул на жёлтый круг этого мира. — Какой же ублюдский день, сэр Дерек, не находите? В вашем мире всегда так? — сквозь улыбку проговорил я.

Разведчика будто окатили водой — неожиданный вопрос сбил его.

— Эм… — начал он, но я остановил его.

— Следи и запоминай, — теперь уже едким голосом проговорил я и направился к гнезду.

Глава 24 Пепел и цветы

Меня очень раздражала резкая смена моего настроения, и я никак не мог понять, отчего это происходит. Молодое тело мальчика? Разбитая напрочь психика? Или бесконечная боль, преследующая меня, — как физическая, так и душевная? Словно быть маленьким взрослым очень сложно. А ещё был миллион вопросов, на которые не было ответов: как себя не выдать, как не дать схватить, как узнать о магии душ, как разобраться со своей магией… И всё это наваливалось огромным комом, который, сорвавшись со скалы, разбивался о землю, разлетаясь безумием.

Ко всему прочему, хоть Элион с Дереком и пытались делать вид, что всё в порядке, мол, «не переживай, взрослые разберутся», гнетущая аура лагеря давила на плечи. Слишком много солдат умерло, слишком много было недосказано. И теперь скоро наступит момент прощания. Тела их товарищей сожгут. А как только они уйдут, лес очень быстро вырастит на пепелище свои деревья — безобидные с виду, но на самом деле несущие проклятие. И живые даже не смогут прийти на могилы своих братьев и сестёр.

К тому же, когда я приближался к гнезду, где сейчас боролись со смертью магические целители и лекари, оттуда доносились крики боли и страданий. Какими бы чужими ни были эти люди, всё же это люди, и их страдания проходили через меня. Не только я один в этом мире главный страдалец, не только меня забрали из семьи. Сейчас совсем недалеко были отцы и матери, которые никогда не вернутся домой, не обнимут родных, не почувствуют тепла любви. Сейчас их ждало только одно: сгореть и со временем стать забытыми, оставшись в памяти людей лишь воинами, защищавшими их от угрозы леса. Сколько пройдёт времени, прежде чем память о них испарится даже в их семьях? Поколение? Два? Три? Живые на то и живые, что идут дальше. Невозможно вечно нести свою трагедию до конца жизни. Время лечит даже самые глубокие раны. Забудутся те любимые, что лежат сейчас на осквернённой земле. И, думая об этом, я с ужасом понимал: если я останусь здесь надолго, то могу потерять самого себя, потерять смысл моего существования, потерять надежду и остаться в этом проклятом мире до конца своих дней. Найти тех, кем я буду здесь дорожить, — и бояться потерять их.

Голова гудела. Слишком большим комом наваливались проблемы, слишком туго завязался клубок непонимания. И не было видно ни единой нити, потянув за которую, можно было бы начать его распутывать.

Глубоко дыша, я старался успокоить быстро бьющееся сердце. Гниль всё ещё ощущалась на языке, аура леса цеплялась и не отпускала. «Поскорей бы уйти отсюда», — подумал я, даже не заметив, как мы уже подошли к гнезду.

— Филин, ты хочешь с кем-то поговорить? — поинтересовался Дерек. Видимо, я всё же перестарался: сейчас его лицо было напряжённым и сосредоточенным.

— Простите, сэр Дерек, видимо, стресс накопился, не хотел на вас срываться. — сказал я.

Хоть в моих предыдущих словах и не было ничего оскорбительного, и по сути я сказал правду, Дерек, кажется, воспринял всё иначе — будто теперь он был не разведчиком, а приставленным ко мне шпионом. Нужно было срочно разрядить обстановку.

— Да не переживай! — расслабился он, и я с облегчением понял, что мои слова подействовали так, как я и хотел.

— Я, собственно, пришёл узнать, как дела у Вилсона, — немного слукавил я насчёт цели своего визита, но в главном не солгал: меня и вправду беспокоило состояние рыцаря.

— Точно! Пошли проведаем его, он на другой стороне лазарета. Пока мы обходили гнездо, я мельком видел до ужаса истощённых врачей — их бой продолжался до сих пор.

— Дерек, правильно я понимаю, что резервный батальон выведет их всех? — поинтересовался я.

— Да, не переживай, всех вытащат, главное — устранить кризис. Понимаешь, любые маги в лесу могут использовать только часть своих сил. Это как если бы на наши руки и ноги надели кандалы и заставили сражаться с троллем. Поэтому важно стабилизировать раненых и сразу же выводить их отсюда, а там уже их мигом поставят на ноги.

— А мастера тоже испытывают трудности, как и маги?

— Естественно! — восторженно ответил Дерек.

— Тогда насколько большим был бы поток смертоносного света, которым выстрелила леди Кира, используй она это заклинание вне леса? — удивлённо спросил я.

Дерек свистнул и закачал головой.

— Тем заклинанием, Филин, думаю, можно разрушить даже имперские врата, — убедительным голосом ответил он. — Если, конечно, на них не стояло защитной магии, — поправил он себя.

— Если бы я ещё видел эти ворота, — пробормотал я. — Тогда такие, как Кира, с несколькими магами могут захватить крепость? — с сомнением спросил я, ведь даже представить не мог мощь её магии.

— Ха-ха, нет, Филин, всё не так просто. Таких, как Кира, сложно найти, она у нас подобна сокровищу, такой контроль магии ещё поискать надо. Но и не забывай: в мире у каждой стороны есть свои маги и мастера, а простых воинов и подавно не стоит сбрасывать со счетов. Даже я вне леса могу использовать магию! — горделиво заявил он.

— А какую именно магию ты можешь использовать?

— Ну, например, магию наведения, — принялся вспоминать разведчик. — Это очень удобно: когда стрела с помощью заклинания сама может сменить угол полёта и попасть точно в цель.

— Поистине замечательное заклинание, — искренне восхитился я.

— Ха-ха, ещё бы! — видя мой интерес, Дерек начал вести себя более открыто. — Но самое главное даже не это! А магия очищения — вот что, скажу тебе, лучшее, что есть в этом мире!

— Очищения? Чего именно? — не понимал я.

— Как чего? Конечно же, в первую очередь зубов! — воскликнул Дерек. — Ты даже не представляешь, как я страдаю от того, что, как ни чисти щёткой зубы, всё равно остаётся налёт! — «Так, с гигиеной у них, похоже, всё в порядке», — с облегчением подумал я. — Да и волосы мыть этим твёрдым мылом та ещё мука, скажу я тебе, а вот когда используешь магию — другое дело! Сразу завидным женихом становлюсь! — беззаботно продолжал он

— Обучишь? — мысль о том, что можно с помощью магии очистить въевшуюся в плоть грязь, взбудоражила меня.

— А-ха-ха, конечно! Как только выйдем, первым делом этим и займёмся, обещаю! — заверил меня Дерек, и мы вошли в лазарет.

Запах пота, крови и рвоты перебивал даже вездесущий гнилостный дух. «И это только на входе», — подумал я.

В этом крыле лежали четыре человека. У одного была перевязана голова, и, кажется, он спал. Двое других о чём-то тихо переговаривались — бинты у обоих покрывали грудь. А Вилсон лежал на кушетке, положив руку на лоб, и смотрел в потолок.

— Приветствуем всех! — помахал всем Дерек. В ответ двое кивнули, а Вилсон попытался было подскочить, но резкое движение тут же отозвалось болью, и он со стоном повалился обратно.

— Ой-ёй, — выдохнул щитоносец и, как только спазм отступил, улыбнулся. Его лицо было болезненным, глаза впали, а под ними висели огромные синие мешки. — Вот и мой спаситель пожаловал!

— Ты сегодня не первый, кто так выразился, — усмехнулся я и дружески улыбнулся. Я был рад, что Вилсон выжил в этой бойне.

— Хотелось бы встать и поприветствовать как надо, но простите: целитель сказал, что сломанных рёбер больше, чем здоровых! — сквозь боль проговорил он.

— Да ты не перетруждайся, дружище! — сказал Дерек и уселся у ног Вилсона. — Как только выйдешь из леса, тут же подбежит священник — и чик-пык, и вжух — и будешь как огурчик!

— Ха-х… ой-ой, — только и смог проговорить Вилсон.

— Вот и ой-ой, ха-ха! — похлопал Дерек его по ноге.

— А обезболивающего нет? — поинтересовался я. — Когда мои раны обработали, боль уж точно на второй план ушла.

— Мази всегда лучше работают на ранах, а вот со сломанными костями — другой разговор, — печально ответил Вилсон. — Но не об этом. Спасибо тебе, Филин, что дал возможность снова увидеть детей! — дрожащим голосом проговорил он, и его лицо содрогнулось от нахлынувших чувств. — Уж думал, всё, и моя очередь пришла остаться в лесу.

— Не стоит, не один я бился с троллем, чтобы тебя выручить, — проговорил я.

— Ох, видишь, какой у нас скромный малый оказывается! — умиляясь, проговорил разведчик. — Конечно, когда он рванул с дерева, я подумал о том, что всё — хана парню, а потом хана мне. Но видишь, как всё вышло: бился как зверь, даже Элион и Тортул оценили, представляешь? — улыбаясь, говорил он.

— Ещё бы! Кто вообще из наших может похвастаться, что тролля в… А ты знаешь, сколько тебе лет? — поинтересовался Вилсон.

— Нет, — ведь я и правда не знал, сколько лет мальчику.

— На вид лет одиннадцать-двенадцать, — сказал один из присутствующих рыцарей. — Конечно, худой как щепка, может, если откормить, и все тринадцать наберётся. Меня зовут Монза, рад с тобой познакомиться!

— И я рад с вами познакомиться, сэр Монза, — ответил я.

— Монза Гулер вместе с Вилсоном стоял в первом ряду и принял на себя всю мощь атаки, — с уважением сказал Дерек. — А также является тренером молодых воинов. Так что, если захочешь биться щитом и копьём — это к нему!

— Боюсь, для щита и копья я пока ещё маловат, да и не знаю — ведь кроме лука и кинжала ничего в руках не держал, — уклонился я.

— Ха-ха, ничего, откормим и научим! Знаешь, какие у нас тренировки? Ух, потом и быка поднять сможешь! — дружелюбно сказал Монза.

Так и провели время, разговаривая о бое, о раненых и о том, кто какие травмы получил. Дерек сокрушённо качал головой, когда слышал, как кому-то выбили глаз или оторвало конечность. На мой вопрос, можно ли магией вернуть руку, сказали, что на такое способны только великие священники, да и то лишь ценой звезды благодати.

— Звезда благодати? — поинтересовался я.

— Да, знак веры. Годы уходят на то, чтобы священник собрал святую силу, и на ключице появляется печать самого Великого Бога Кайроса, — пояснил Вилсон. — Если такой знак появляется, значит, человек получил благословение Бога, и его статус сразу же взлетает. Если использовать эту силу, можно и с того света вытащить человека, но печать полностью истощает себя. Правда, повторно заполнить её уже легче, хотя процесс всё равно долгий.

— Столько всего нужно понять и запомнить, — произнёс я вслух свои мысли.

— Надеюсь, память вернётся к тебе, и тогда такие большие пробелы в знаниях заполнятся.

— И на это надеюсь, — искренне отозвался я. Получить знание из памяти мальчика было бы лучшим подарком.

Рыцари продолжили общаться, перескакивая с одной темы на другую, и время пролетело незаметно. Мы услышали, как раздаётся команда пройти на последнее прощание. Рыцари закусили губы — в их состоянии туда было не попасть, — и Дерек сказал:

— Не печальтесь, братья мои, они и так знают, как вы тоскуете по ним. Отдадите дань памяти в главном храме — и ваши молитвы обязательно дойдут до них.

Рыцари грустно покачали головой в знак согласия, а мы вместе с Дереком вышли из лазарета.

Сейчас лицо разведчика посерело. Казалось, какая-то невидимая пружина, державшая его, внезапно разжалась. Ещё несколько минут назад он был весел и старался всем поднять настроение, но сейчас он шёл туда, где лежали охладевшие тела его друзей и боевых товарищей, и от наигранной бодрости не осталось и следа.

Весь лагерь змеёй устремился к точке сбора — туда, где сейчас лежали воины, отдавшие жизни в страшном бою. Не отставая от Дерека, мы дошли до места последнего прощания. Тела и доспехи были старательно вымыты, смертельные раны прикрыты белой тканью; казалось, многие из них просто спят, если бы не бледные, словно мрамор, лица. Над головой каждого был вбит деревянный столбик с выжженным полным именем воина. Я пробежался взглядом по именам: «Гурзен Фаудит», «Лиона Венски», «Горгут Блашкон»… А когда увидел имя «Зандель Сиол», в груди всё защемило. Я тут же бросил взгляд на свои женские ботинки — именно она пожертвовала их мне. Это было мучительно. Сейчас эта женщина, на вид лет сорока, — судя по сломанному посоху, маг, — лежала в пяти метрах от меня, а я даже не мог поблагодарить её при жизни. Хотя я и не знал практически никого из мёртвых, лишь некоторые лица вспомнил, мимолётно рассматривая их в лагере или на пути сюда, сейчас эти люди не казались мне чужаками. Мне было больно от того, что они пали в эту страшную ночь.

Слёзы проступили у многих, глухие рыдания и шмыганье носом то и дело нарушали скорбную тишину. Каждый из присутствующих потерял боевого брата или сестру, с которыми не раз проходил через битвы, стоял плечом к плечу. И каким бы сильным ни был человек, при виде мёртвого товарища что-то ломалось внутри. Эти люди видели множество смертей, но сохранили человечность.

Командующий Эдуард с факелом в руках вышел вперёд и начал свою речь. Его голос звучал хрипло от усталости, но в нём чувствовалась сталь и глубокая скорбь.

— Воины Империи Фронтер! Посмотрите вокруг. Сегодня здесь, на этой израненной земле, наступила тишина. Но это не тишина поражения. Это тишина победы, за которую вы бились своей честью, своей сталью и своими жизнями.

Вы были не просто воинами. Вы были живым щитом Империи. Каждый из вас — от закалённого ветерана до юного рекрута — стал тем самым камнем, о который разбилась волна тьмы. Вы не отступили ни на шаг. Вы умирали с оружием в руках, глядя врагу в глаза, и в этих глазах он видел не страх, а непоколебимую волю защитника человечества.

Говорят, что история помнит только императоров. Это ложь. Пока целы дома за вашей спиной, пока смеются дети в деревнях и городах, которые вы защитили, — вы живы. Вы — настоящие герои, чьи имена высечены не на мраморе, а в самом фундаменте нашей страны.

Я смотрю на вас и вижу не мёртвых. Я вижу легион бессмертных. Вы выполнили свой долг до последней капли крови. Вы ушли в вечный дозор, чтобы мы могли продолжать жить.

Сегодня мы прощаемся с шестьюдесятью семью доблестными воинами. Спите спокойно, сыны и дочери Империи Фронтер. Империя в долгу перед вами, который невозможно оплатить. Ваша верность была абсолютной. Ваша доблесть — легендарной.

Мы не забудем. Мы выстоим. Ради вас. Вечная слава и память героям, отдавшим свои жизни в битве с великим злом.

— Вечная память и слава героям Империи Фронтер! — хором отозвались воины, и каждый приложил руку к сердцу и отвесил низкий поклон.

Командующий направил факел вперёд, и мощное пламя окутало всех воинов. Оно было таким сильным, что накалило и стало плавить доспехи, но жара от него не чувствовалось — словно пылало оно внутри невидимой сферы. Спустя минуту пламя погасло, и вперёд вышла волшебница Кира. Прочитав заклинание, она заставила на месте пепелища буйно расти траву и цветы, укрывая останки павших живым, цветущим саваном. И уже через минуту невозможно было представить, что лишь недавно здесь лежали павшие воины.

Народ долго не расходился, все смотрели на эти прекрасные волшебные цветы, распустившиеся на братской могиле.

Стараясь ни о чём не думать, я закрыл глаза и помолился Богу за упокой их душ. Конечно, я молился своему Богу, своего мира, а не Кайросу; сейчас это было самое малое, что я мог сделать для них.

Я ощутил, как на моё плечо опустилась рука Дерека. Открыв глаза, я увидел линии слёз на его лице.

— Пойдём, молодой хранитель, — только и смог произнести он.

Когда мы пришли к шатру, я обернулся и увидел, как народ стал расходиться, а самым последним, кто остался стоять, был командующий. И в этот момент передо мной возник Олсон. Не то чтобы я его не почувствовал — просто сейчас не хотелось ни с кем говорить.

— Молодой хранитель, — начал он, — отдохните и набирайтесь сил. Завтра на рассвете мы отправляемся в путь.

— Хорошо, сэр Олсон, — сказал я, после чего он сразу развернулся и ушёл.

Я взглянул на небо, где освещённые тошнотворным солнцем плыли белые облака. «Поскорей бы наступила ночь, тогда я смогу увидеть звёзды и, возможно, среди этих маленьких огоньков узнаю свою звезду, под теплом которой, возможно прямо сейчас, находится моя семья».

— Дерек, какая у тебя фамилия? — не отрывая взгляда от облаков, спросил я.

— Анвер, — проговорил он.

— Дерек Анвер, где бы я ни оказался, тебя и твоё имя я никогда не забуду, — пообещал я ему.

— Надеюсь на это, мой маленький друг. Я тебя тоже никогда не забуду, что бы ни случилось, — тяжело, но всё же пообещал он в ответ.

— Шестьдесят семь человек… Скажи, такое случается постоянно? — грустно спросил я.

— Э-э-эх, — тяжело вздохнул он. — Филин, не могу сказать, что такие потери — редкость. Обычно из похода, из двух с половиной тысяч человек, в среднем возвращаются две тысячи триста или четыреста. Но не стоит забывать, что среди них есть и те, кто уже никогда не сможет взять оружие в руки. Поэтому всегда есть две резервные группы, чтобы моментально восполнить потери. — По его голосу было слышно, что ему неприятно об этом говорить, но всё же он продолжал: — Бывает и такое, когда целая группа уничтожается волной монстров, как это было четыре года назад. Группа под командованием опытного и храброго барона Нигана Майера была полностью уничтожена.

— Я всё никак не могу понять... — непонимание сковало разум, незнание законов этого мира тяготило сильнее всего. — Почему вы не отступаете? Почему не дождались, когда ещё какой-нибудь батальон присоединится к нам? Насколько я понимаю, через несколько дней мы пересечёмся с резервными группами. Почему же... — мой голос становился всё громче и громче, — ...почему мы, словно безрассудные дети, бросились в бой, вместо того чтобы действовать иначе? Что с этим мерзким миром не так? Почему эти люди должны были здесь умереть?!

Эмоции брали верх. Я не хотел срываться на и без того подавленного Дерека, но больше не мог сдерживать себя.

— Потому что иначе было бы поздно, Филин, — усталым голосом ответил он. — Когда монстры объединяются в стаю, это подобно лавине. Все разрозненные и бившиеся до этого поодиночке твари становятся одним целым. И пока мы дожидались бы подкрепления, пока медлили, эта волна уже устремилась бы за пределы леса, и даже загонщики не смогли бы направить их в нужное нам русло. — Он остановился, снова тяжело вздохнул и запустил руку в волосы, но продолжил: — А мы устремились бы в погоню, но так и не смогли бы сконцентрировать их внимание на нас. В этом лесу, Филин, мы — приманки. Приманки для не успевших собраться в огромную стаю монстров. Если бы они выбрались из леса, то, как бы наши силы ни возросли, поверь, полегло бы столько мирных жителей… столько приходилось бы обходить мёртвых деревень, куда зашёл всего-навсего один рагеник или зиндр… — Он тяжёлым взглядом уставился на меня. — Да и разве ты сам можешь сдержать себя, видя всех этих тварей? Филин, не ты ли бьёшься, несмотря на свои раны и израненное тело? Потерял ты память или нет — ты всё равно остаёшься тёмным хранителем порога и понимаешь: если не зарубить проблему на корню, она, подобно деревьям, окружённым нами, расползётся по всему свету, превращая каждый уголок нашего мира в нечто другое, иное… — закончил он.

Я закрыл глаза. «Получается, против моей воли я вовлечён в войну этого чужого мира?» — пронеслась в голове горькая мысль. Пластина на руке снова отозвалась теплом, пульсируя в такт сердцу.

— Пойду отдохну, — угрюмо бросил я и, войдя в шатёр, наконец скрылся от ненавистного тепла чужой звезды.

Усевшись на наспех сбитый табурет, я достал кинжал и разрезал обугленные бинты, закрывающие пластину. Те же неизвестные мне тёмно-оранжевые знаки пытались сложиться в слова… И сейчас я вдруг понял, на что это похоже. Это было подобно тому, с каким трудом маги творят здесь заклинания. А святая магия, как её здесь называют, и вовсе не может работать в этом проклятом лесу. Выходит, пластина тоже бессильна что-либо мне донести.

— Даже ты здесь бессилен, получается, да, Великий Бог Кайрос? — спросил я со злобной усмешкой.

Больше не хотелось ни о чём думать — слишком сильно устал. Каким бы быстро восстанавливающимся ни было тело мальчика, всему есть предел. Синюшный бок надоедливо ныл, как и аккуратно зашитая Дереком рана на ноге. Надо поспать. Как бы сильно я ни был мотивирован вернуться назад, если всё делать до последней капли сил, долго так не продержаться.

Выпив воды, я повалился на кушетку и через несколько секунд погрузился в сон.

Глава 25 Путь назад

— Фили-и-ин, молодой храни-и-тель, просыпайся... — Тихий, нежный голос коснулся слуха. — Пора вставать, маленький хранитель, — я почувствовал, как на плечо легла такая же нежная, как и голос, рука Энни.

Это был лучший сон — глубокий, без единого кошмара, будто само подсознание поняло, что мне нужен отдых. Я нехотя открыл глаза.

— Леди Энни, здравствуйте, — пробормотал я сонным голосом. — Который час? Сколько я проспал?

— Скоро утро, дорогой Филин, скоро надо отправляться в путь.

Я вдруг осознал, что запах и привкус гнили заметно ослабли.

— Уже активировали Палец Бога? — спросил я.

— Верно, вчера, через час после прощания, — всё так же тихо ответила Энни. — Может быть, ещё и поэтому тебе удалось так долго проспать, — предположила она.

— Возможно, — отозвался я. Казалось, если она сейчас замолчит, я снова провалюсь в сон. Впервые в этом мире я чувствовал себя в какой-никакой, но безопасности; даже непрестанно пульсирующие вибрации сейчас молчали.

— Вижу, что тяжело, — с мягкой улыбкой сказала Энни, — но перед походом нужно обработать твои раны, хорошо?

— Может быть, вы просто оставите мази, а я сам займусь этим? — почему-то мне не хотелось снова показывать израненное тело.

— Лучше я, всё же я отличный целитель, — мягко настояла она и подошла к столу, где уже были разложены лечебные мази и эликсиры. Откупоривая склянки, она на мгновение замерла. — Прости, что раньше не пришла.

— Как я могу осуждать вас за это? Вы всё это время спасали жизни людей, — ответил я.

— Одно дело спасать взрослых, другое — детей, — она всё ещё стояла ко мне спиной, и в её голосе слышалась неподдельная вина.

— Вам станет легче, если вы перестанете относиться ко мне как к ребёнку, — зевая, сказал я. — Не нужно взваливать на себя ответственность за всех и каждого, и уж тем более за меня.

— Как это — не брать ответственность? — резко повернулась она, и я увидел, как в её глазах заблестели слёзы. — Думаешь, после того, как я увидела, что с тобой сотворили и что творится сейчас, я могу остаться в стороне?

Я вдруг понял: хороший сон и отдых прояснили мой разум. Сейчас я отчётливо видел, как она на меня смотрит. Не как на хранителя или загадку, а как на обычного мальчишку, прошедшего через муки ада и чудом вернувшегося. Отчасти так оно и было. Но сейчас мне не хотелось притворяться маленьким мальчиком. Мне хотелось быть собой — говорить так, как я считаю нужным, а не так, как велит мне осторожность.

— Вы слишком эмоциональны для великой целительницы, — серьёзным голосом сказал я. — И я благодарен вам за то, что вы одна из тех, кто спас меня, поэтому снова говорю вам: не стоит относиться ко мне как к маленькому мальчику. Слишком сложно всё обстоит.

Она непонимающе посмотрела на меня.

— Филин, некоторые вещи заставляют рано повзрослеть, и, видимо, ты прошёл через то, через что не проходит и малая доля взрослых людей, — она указала пальцем на себя, — но поверь, мы поможем тебе оправиться. Сейчас ты наша ответственность, на правах старших.

«Всё же нелегко будет выстраивать нормальный диалог», — с грустью подумал я, но вслух ничего не сказал.

— Давай, снимай рубашку! — по-деловому сказала она.

— Почему вы все хотите раздеть меня? — с иронией спросил я, вспоминая, как Дерек несколько раз так же просил меня об этом, и после небольшой паузы проговорил: — На самом деле мне не нравится показывать кому-то свои раны, — честно признался я.

Лицо Энни стало печальным.

— Надеюсь, это не будет сковывать тебя в будущем… Если бы моя магия действовала на тебя, я бы помогла по возвращении из леса убрать большую часть следов ранений и пы… — резко остановилась она, боясь произнести это слово.

— Скажите, леди Энни, все рыцари такие добрые? — пытаясь перевести разговор в более спокойное русло, дружелюбно спросил я.

— Ах, если бы… Тебе просто повезло встретить таких людей, как мы. Многие рыцари суровые или холодные, а маги часто высокомерные коз… Ой, — она смущённо улыбнулась, — ну, ты понял, да?

— Ха-ха! Да, видимо, где бы я ни был, судьбой прописано встречать только хороших людей, — я вспомнил свою прошлую жизнь и то, что там меня всегда окружали только замечательные люди, которые так же, как и я, могли в любой момент протянуть руку помощи, дать совет и не вставлять палки в колёса. — Надеюсь, так дальше и будет продолжаться, — задумчиво произнёс я.

— Держись меня, Дерека, Элиона, Эдуарда и Киры — и тогда всё будет хорошо, не переживай, — заверила она меня.

— Киры? — удивился я.

— Да, нашей великой волшебницы Киры, — с открытым лицом и лёгким голосом проговорила она. — А что-то не так?

— Хм… — обдумывая ответ, я стянул с себя рубаху, и Энни сразу же принялась обильно наносить какую-то мазь, по запаху напоминающую советскую «Звёздочку». Так же, как и от неё, глаза сами начинали жмуриться. — Просто мне кажется, что с ней что-то не так.

— С леди Кирой? — удивилась она.

— Да, — коротко ответил я.

— Могу тебя заверить, — Энни осторожно провела пальцами по краю раны, нанося мазь, и чуть улыбнулась: — Хоть она и эльфийка, а они, знаешь, славятся тем ещё высокомерием... Всё-таки, когда можешь жить несколько сотен лет, естественно, и мировоззрение меняется. — Она на мгновение подняла на меня глаза и тут же снова опустила их к ране. — Но Кира не такая. Да к тому же ещё молодая. Редко встретишь таких, как она, — дерущихся до самого конца и старающихся помочь всем. Да только по одной терпимости к боли при использовании заклинаний в лесу ей можно почётные грамоты выдать, и не одну. — Было видно, что она искренне верит своим словам.

Но всё же мне не давало покоя то, что скрыто внутри Киры.

— А шпионы среди рыцарей — частое явление? — практически в открытую сказал я.

— Шпионы? — её брови нахмурились, а глаза сузились. — Нет, Филин, не часто, и уж тем более леди Кира не может к ним относиться, готова свою жизнь за это поставить, — быстро и чётко сказала она.

— Леди Энни, прошу простить меня, но как бы вам объяснить… — я на мгновение замолчал, подбирая слова, и вдруг понял: кажется, я разобрался в своём отношении к эльфийке. — Можете пообещать, что это останется только между нами?

Не отрываясь от втирания мази, она внимательно посмотрела на меня и кивнула, и я продолжил:

— Когда я бежал от монстров в лесу, то спасся благодаря могучему дереву. Его листья скрывали меня от кошмара леса, ветви дали возможность отдохнуть, под его защитой я смог продержаться ночь, а взобравшись на верхушку — увидеть, в каком месте я оказался, и почувствовать, куда нужно идти. — Я перевёл дыхание. — Но как вы думаете, каково было моё удивление, когда я узнал, что самое страшное в этом лесу — не наплывы тварей, а эти деревья, которые могут распространять силу леса? Даже сейчас то дерево я назову своим защитником и спасителем, но буду понимать, что лучше ему оставаться таким всю свою долгую жизнь и не быть потревоженным, — закончил я.

Лицо целительницы стало задумчивым и сосредоточенным.

— Не подумайте, что я хочу настроить вас или кого-либо ещё против неё, — продолжил я, заметив, как Энни нахмурилась. — Но моё чутьё, мои глаза подсказывают мне, что лучше присматривать за ней. Возможно, мои предположения неверны из-за полного отсутствия даже основ этого мира, но об этом говорит инстинкт хранителя, — со всей серьёзностью закончил я.

— Я это учту, — упавшим голосом сказала она. — Ты же больше никому не расскажешь о своих предположениях?

— Я же сам попросил, чтобы этот разговор остался между нами, — напомнил я.

— Да, хорошо, пусть так и будет, — немного потерянно сказала она.

Всё оставшееся время мы провели в молчании. Энни тщательно и профессионально обрабатывала и перебинтовывала каждую рану. Видимо, сам того не желая, я задел какой-то её нерв, но, к счастью, кажется, её мнение обо мне не изменилось, и в её глазах я не стал провокатором или интриганом. Это видно было по её заботе: например, когда она снова увидела последнюю рану, оставленную Тирией, казалось, вот-вот — и снова слёзы застынут на её глазах.

Когда она закончила, она потрепала меня по голове и сказала:

— Ещё немного — и будешь здоров как бык. Только если снова на тролля или на вирола не побежишь! — пригрозила она мне пальцем.

— Постараюсь в ближайшее время этим не заниматься, — отшутился я. — Спасибо вам огромное, леди Энни, и прошу, скажите свою фамилию.

— Лоннус, Энни Лоннус, дочь Фанула Лоннуса, двадцать семь лет, из города Витиса, целитель третьего ранга, — сказала она, отвесив реверанс.

— Спасибо, леди Энни Лоннус, теперь я перед вами в большом долгу, — с благодарным лицом ответил я. «А ведь мы с ней почти ровесники, но только она уже прошла через столько трудностей, будучи великим…» — мысль оборвалась, когда я понял, что сравниваю её путь со своим.

— Ха-ха, ты уже и так много всего сделал, так что не переживай, — её лицо снова засияло. — Я пошла. Дерек скоро придёт с едой. Съешь всё — впереди долгая дорога, да и от твоего состояния будет зависеть, как быстро мы доберёмся до места назначения, — видимо, она пыталась задушить в себе мысли об этом проклятом месте, поэтому её лицо никак не изменилось, кроме мимолётной грустной улыбки с поджиманием губ.

— Понял, надеюсь, ещё увидимся сегодня.

— Сомневаюсь, скорее всего ты будешь в начале вместе с Эдуардом, а я обычно в тылу иду, — немного расстроенно сказала она. — Но ничего, вернёмся из леса — обещаю почаще к тебе приходить.

— Ловлю на слове! — улыбнувшись, сказал я, и она покинула шатёр.

Когда она ушла, я снова оделся, снова взглянул на женскую обувь с вышитым на ней «Зандель Сиол», но не стал снова накручивать себя. Сейчас единственное, что я могу сделать, — это быть благодарным той, кто пожертвовала свою обувь мне. Я направился к углу, где лежал мой рюкзак. Мне было интересно, проверяли ли его, хотя там и скрывать было нечего, но всё же эликсир, который был точь-в-точь как у Тирии, не мог быть чем-то обычным — так мне казалось.

К своему удивлению, рюкзак был всё так же покрыт засохшей грязью, и на первый взгляд казалось, что его никто не открывал. «То ли они так искусно скрыли следы, то ли и правда не проверяли? Странно, но стоит быть благодарным, что его хотя бы сохранили и всё время доставляют ко мне», — подумал я.

Только я потянулся к пуговицам, как в шатёр вошёл довольный Дерек.

— Доброе утро, молодой воин! — раздался его жизнерадостный голос. — А я к тебе с гостинцами!

Видимо, разведчик тоже отлично отдохнул: мешки под глазами практически исчезли, морщины разгладились, а взгляд был ясен и чист.

— И тебе доброе утро, сэр Дерек. Вижу, ты хорошо выспался?

— Да! Как ты ушёл, я попросил подменить меня и проспал почти столько же, сколько и ты. Поэтому сегодняшний день я объявляю днём новых свершений и подвигов! — воскликнул он.

— Давай только без подвигов, ладно? — попытался немного угомонить его я. — Может, оставим их лучше на послезавтра? — с нажимом сказал я.

— И то верно! Налетай! — он быстро начал расставлять завтрак с подноса, напевая какую-то песенку себе под нос. «Да сколько же в тебе энергии, ей-богу!» — пронеслось у меня в голове.

Судя по количеству еды, он принёс и на себя тоже, и, как только я об этом подумал, он тут же принялся активно черпать ложкой кашу и запихивать в себя ломоть хлеба.

— Да, секунду, — быстро открыв рюкзак и достав оттуда эликсир, я сказал Дереку: — Слушай, у меня получится сегодня пересечься с доктором Сансетом?

— Хм… Боюсь, что нет. Он сейчас отдыхает после этих адских дней, — задумавшись, сказал он. — А что, что-то срочное? Леди Энни что-то упустила? — взволновался он.

— Нет, она отлично обработала мои раны. Но ведь доктор Сансет лучше разбирается в микстурах? — Дерек утвердительно кивнул, и я продолжил: — Дело в другом: я хотел бы показать ему один эликсир, который снял с трупа и которым меня поила Тирия. — Брови Дерека немного поднялись. — Мне кажется, эта штука очень сильная, поэтому и хочу разузнать, что это такое.

— Давай просто оставим записку и эликсир, а когда вернёмся в герцогство, всё и узнаем, — предложил он.

— Давай так и сделаем, — согласился я и, пододвинув к себе миску, взял ложку.

Поев и поболтав о том о сём, мы быстро убрали всё со стола. Я забрал свои скудные вещи, и мы вышли на улицу. Небо уже окрашивалось оранжевым, но все, кто отправлялся с нами, уже были на ногах и готовились к походу.

Тут я заметил странные серые плиты размером примерно метр на два, на которые сейчас складывали различные походные принадлежности. Дерек заметил мой взгляд и сказал:

— Точно! Ты же не видел их, когда мы отправлялись с последней стоянки, да и потом, когда мы пришли, их заносили через тыл.

— Да, почему-то до этого я их совершенно не замечал.

— Ещё бы ты заметил, когда они под тряпьём были! — успокоил меня Дерек. — Это платформы переноса, лошадей же, как видишь, нет.

— Платформы переноса? — переспросил я.

— Да, в них заряжены магические камни. Они поднимают платформу с грузом, и их тянут за собой, — пояснил он.

— А посмотреть можно? — с интересом спросил я.

— Да конечно можно! Пойдём, как раз сейчас вон ту загрузят, — он указал пальцем на одну из платформ, — и к сборной точке направят, всё и увидишь.

Подойдя ближе, мы увидели, как один из воинов закончил связывать груз и наматывал канат на кольцо впереди платформы, после чего ударил по выпуклой пластине. С тихим гулом платформа набрала высоту и замерла, оторвавшись от земли на полметра.

— Вот это да! И как долго она может висеть в воздухе? — всё удивлялся я. Возможно, когда я выйду из леса, средневековый мир окажется не таким, каким я его себе представляю, раз у них и такие технологии есть.

— Одной зарядки хватает где-то на две недели без подзарядки, если не сильно нагружать. Но минус в том, что заряжать её безумно сложно, и обычно маги, которые с нами, редко это делают. Чаще командующий принимает решение избавиться от груза, чем истощать магов, которые могут пригодиться в бою в любую минуту.

— Логично, — согласился я.

Воин, махнув рукой в знак приветствия, перекинул через плечо канат и потянул платформу за собой. Первые три шага дались ему с заметным усилием, но, едва набрав скорость, он уже почти без труда тащил её за собой.

Понаблюдав за тем, как все собираются и перетаскивают грузы, я почувствовал, как кто-то подошёл сзади. Обернувшись, увидел перед собой эльфа-разведчика.

— Доброе утро, — холодно произнёс эльф. По его лицу невозможно было определить, сколько ему лет. — Командующий ждёт вас.

— И вам доброе утро, сэр Алион! — на Дерека его тон, казалось, не произвёл ни малейшего впечатления. — Уже идём.

Эльф развернулся и быстрым шагом удалился.

— Этот эльфийчик — ещё та заноза в заднице, скажу я тебе, — тихо проговорил Дерек.

— А что с ним не так? — поинтересовался я.

— Как бы объяснить… — задумался он. — Понимаешь, везде есть правила, и особенно это касается армии. И вот он — один из тех, кто всегда в точности их исполняет и докладывает обо всех нарушениях. Часто наш глубокоуважаемый сэр Алион, — с усмешкой проговорил он, — перегибает с этим палку и при любом удобном случае докладывает обо всём начальству. Так что запомни, Филин: при нём лучше ничего лишнего и необдуманного не делай, ладно?

— Запомню, спасибо, — спокойно сказал я и добавил: — Такие везде есть, с этим ничего не поделаешь. И настанет такой момент, когда все только спасибо ему будут говорить.

— Это сто процентов! — согласился Дерек. — Уже не раз делал правильные замечания касательно подготовки отряда, чем знатно выручал. Но ты пойми, я к нему хорошо отношусь, только иногда аж зубы сводит. — Он сильно сжал челюсти, так что заиграли желваки. — Ладно, не будем заставлять его милость Эдуарда Лангера нас ждать.

Эдуард оказался рядом с полевым лазаретом, направо и налево раздавая распоряжения. Рядом с ним стояли Элион и Имир, о чём-то беседующие между собой. При виде нас они кивнули в знак приветствия, но в диалог вступать не собирались — сейчас их лица были серьёзны как никогда.

— Доброе утро, командующий, — сказал Дерек, когда граф отдал очередной приказ и замолчал.

Командующий резко повернулся к нам, и первой моей мыслью было: «Интересно, а с таким недосыпом он не рухнет по дороге?». Казалось, и без того заметные мешки под глазами превратились в настоящие синяки. Даже взгляд потускнел. И всё же неугасимая командирская искра в его глазах заставляла его двигаться. «Вот и мечтай потом о должности командующего. Поработаешь так — и сердечко однажды скажет тебе: „Привет-привет, пока-пока“».

— Рад вас видеть! Вижу, восстановились! — искренне сказал он. — Отлично. Выдвигаемся через полчаса. Филин, — он указал на меня пальцем и посмотрел в глаза, — запомни: в этом походе идёшь со мной впереди. Не отходи и не отставай! Приказ ясен?

— Так точно! — ответил я, и мне захотелось приложить руку к виску. Сейчас в его голосе была какая-то магия, от которой я чувствовал себя настоящим солдатом. Граф удовлетворённо кивнул, а потом обратился к Дереку:

— Ты будешь идти позади нас. Не отставай и следи за всем. — Разведчик хотел было что-то возразить, но граф сразу продолжил: — Уже выбраны разведчики, которые будут разведывать дорогу по ходу движения. В числе их тебя нет, — твёрдо закончил он. Негодование Дерека было заметно, хоть он и старался сдерживать свои эмоции. — Располагайтесь вон там, — он указал на пятачок земли метрах в пятнадцати от себя, на котором уже собралось около двадцати воинов.

— Командующий, можем ли мы передать кое-что доктору Сансету? — не забыл Дерек.

— У вас три минуты, — резко сказал граф.

Дерек схватил меня за руку и быстро повёл к палатке Сансета. У самого входа он приложил палец к губам, призывая к тишине, затем осторожно, словно боясь потревожить даже воздух, отодвинул ткань и скользнул внутрь. Не прошло и нескольких секунд, как он так же бесшумно появился обратно.

Назад мы уже мчались, и когда наконец добрались, Дерек, переводя дыхание, сказал:

— Ещё один совет, Филин: если командующий дал три минуты, это значит — ни секундой меньше, иначе жди беды!

— А какие последствия можно ожидать? — поинтересовался я.

— Лучше тебе не знать, Филин, — ледяным голосом произнёс он, и я не стал вытягивать эту информацию.

Наконец все приготовления были сделаны. С нами отправилось меньше людей, чем я предполагал, — всего около шестидесяти. Остальные остались охранять и защищать лагерь. Из тех, кого я знал, с нами отправлялись Олсон, Имир, Энни, Кира, Никола, Элион и Тилум. Остальных я узнавал в лицо, но не знал их имён.

Без приказа воины уже выстроились в восемь рядов по семь человек. В центре строя находились маги. Первая и последняя шеренги состояли из щитоносцев с копьями, прикрывавших колонну спереди и с тыла. Сразу за передними щитоносцами, по обе стороны от колонны, стояли воины с двуручным и полуторным оружием, а также топорами. По бокам от магов держались лучники. Четыре разведчика, оставшихся вне строя, уже через несколько минут должны были отправиться вперёд на дополнительную разведку. Последняя шеренга, помимо оружия, удерживала канаты, на конце которых покачивались платформы с лагерным грузом.

Эта картина выглядела прекрасно. Стальные доспехи воинов как будто поглощали солнечный свет, не давая бликам выдать их местоположение. Массивные щиты, казалось, весили не один десяток килограммов. Изящные луки лежали за спинами профессиональных стрелков, готовых в любую секунду сделать свой убийственный выстрел, а их тёмно-коричневые доспехи сидели на них так, что, казалось, будто они в них родились.

Одного из магов я узнал: это был один из тех, кто остался стоять на ногах после выстрела магией света эльфийки. Немолодой уже мужчина с бородой, которая, как и голова, была наполовину седой. Это и его благородное лицо придавали ему определённый шарм; если делать первые впечатления о человеке, то можно было предположить, что разбил он немало девичьих сердец.

Высокая и мощная фигура Эдуарда сейчас разрывала пространство. Быстрые и чётко выверенные шаги несли его к нам. Тяжёлый и плотный плащ — явно не для красоты, а для сокрытия в лесу — крепился на плечевых пластинах. Если бы до прибытия сюда мне сказали описать героя средневековья, скорее всего, даже моей фантазии не хватило бы воссоздать подобную картину. Наверное, именно так и выглядит историческая личность, окружённая плотной аурой: когда такой человек входит в комнату, все замирают, и их взгляды приковываются к нему, и люди готовы исполнить любой приказ, стоит лишь этой личности произнести его вслух — а возможно, достаточно и движения руки или взгляда, чтобы понять, что нужно сделать. Казалось, что массивные доспехи для него словно льняная ткань, не имеющая веса. Но самое главное — взгляд. Каким бы уставшим ни было сейчас его лицо, именно этот взгляд отражал волю и цель. Почему-то до этого момента я не ощущал этого; сейчас же я даже кожей ощущал его присутствие, его силу.

Он остановился в полуметре от меня, и все воины приложили руку к сердцу и поклонились, отдавая честь своему лидеру.

Твёрдым голосом, со строгим лицом, командующий произнёс:

— Идём на север. Я с Филином впереди, в десяти метрах от строя. Строй — плотный щит. Дистанция десять метров. Выходов за тридцать не осуществляем. Выдвигаемся! — Он взглянул на меня, но этот взгляд поразил меня куда больше, чем если бы он, сведя брови, выстрелил в меня пронзительным и суровым взглядом, подобно армейским старшинам. Вместо этого он улыбнулся одним уголком губ, подмигнул правым глазом и кивнул в нужном нам направлении — словно показывал ребёнку: «Смотри, как могу, смотри, как слушаются».

Мы выдвинулись. Я не отставал от него ни на шаг, идя по левую руку. Темп выбрали неспешный — чтобы выносливости хватило и на поход, и на неожиданный бой.

Я обернулся, в последний раз оглядев лагерь. Множество оставшихся провожали нас взглядами, махали руками и желали удачи. И в тот момент, когда я снова повернулся вперёд, в рот и в нос ударил невыносимый вкус гнили и запах тлена. «Когда-нибудь я к этому привыкну», — подумал я, но тут же обратил внимание на искажённое отвращением лицо Эдуарда и понял: если уж сам командующий к этому не привык, возможно, не стоит даже думать о таком.

Лес снова прилип к телу своими невидимыми присосками, пытаясь пробраться внутрь. И теперь, хорошенько отдохнув, я осознал, насколько сильно это влияет на тело, — будто сама гравитация увеличилась, да и к тому же в мышцы будто залили свинец. Но вот к этому как раз удалось привыкнуть минут через десять; стоило лишь осознать эту скованность, как тело хранителя сразу подсказало, как теперь лучше действовать и двигаться.

Граф Эдуард первым начал разговор, примерно через пятнадцать минут пути.

— Молодой хранитель, мне доложила леди Энни о состоянии твоего здоровья, но хотелось бы уточнить самому, — тень беспокойства промелькнула в его голосе. — И ещё: послушался ли ты моего совета насчёт того, что необходимо прокрутить все воспоминания ещё раз? Завтра нас ждёт встреча с Первым исследовательским орденом, нужно быть готовым к этому.

— Командующий Эдуард, уверяю вас, моё тело в том состоянии, чтобы без проблем дойти до нужного места, — совершенно не лукавил я. По сравнению с тем состоянием, в котором я только очутился в этом мире, нынешнее было словно небо и земля. — Но, боюсь вас разочаровать, к вашему совету я не прислушался.

— Можно узнать почему? — Мне показалось, что я услышу раздражение или негодование, но снова почему-то вместо этого его голос прозвучал как-то нерешительно, совершенно иначе, чем когда он раздавал приказы.

— Боюсь, бóльшая часть воспоминаний и так никогда не забудется, а подробности… — я замялся и продолжил, с трудом выговаривая слова, будто язык заменили слизнем, — а подробности… они словно волна безумия. — Я ненадолго замолчал и прикрыл глаза. — Я осознаю, что вам нужно, но мой молодой мозг, не отягощённый воспоминаниями этого мира, слишком быстро воссоздаёт по кирпичикам эти бесконечные мучения и смерти тех, кто оказался там. — Снова замолчал. Мне даже объяснять этого не хотелось, но хотелось немного выговориться, хоть кому-то рассказать хотя бы малую часть своих эмоций. — Когда я вспоминаю разговоры мучителей с их жертвами, в голове не только их слова, но и то, как я лежу среди изувеченных трупов, чувствую, как напрягается моё тело от того, что сверху кинули очередного, испустившего свой последний вздох, и локоть покойника упирается мне в спину так, что приходится до крови закусывать губу, чтобы не проронить ни звука. Слишком открытая рана, чтобы в неё ещё тыкать палкой. Но обещаю, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы помочь вам. — «Мы с мальчиком были едины, я разделял его боль и страдания. Если бы я сам перенёс всё это в одиночку — сломался бы? Или, точнее сказать, в какой именно момент я стал бы безвольным живым трупом?»

— Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти. — Кулаки Эдуарда сжались, желваки напряглись. — Если бы мы приложили больше усилий, если бы среагировали мгновенно, а не тратили время на пустую болтовню, если бы сразу объявили чрезвычайное положение, то, может быть, тогда… — Он беспомощно опустил руки, губы приоткрылись, и сквозь сжатые зубы со свистом втянулся воздух. — Может, тогда удалось бы спасти тебя раньше и тех, кто ещё оставался в живых. Нет, Филин, если ты не хочешь ворошить это гнездо памяти — не стоит. Поверь, достаточно и того, что ты нам рассказал. — Говоря всё это, он не смотрел на меня — только вперёд, будто боялся встретиться взглядом.

— Хотелось бы так и сделать, но мне кажется, что я упускаю что-то важное, именно то, что вам точно нужно знать. — Эта мысль не отпускала меня уже давно, с того самого момента, когда я очнулся и рассказал всё на записывающий камень в присутствии высокопоставленных людей.

Эдуард ничего не ответил, но мне не хотелось весь поход провести в мрачном молчании, и я задал вопрос, который меня уже очень давно интересовал:

— Ваше сиятельство Эдуард, можно задать вопрос?

— Да, и достаточно просто «граф Эдуард», — небрежно махнул он рукой.

— Я, конечно, не знаю, но разве, если я назову вас просто по имени, мне не придётся до конца жизни сидеть в камере? — удивился я.

— Нет, мы в походе, так что можно и сокращённо, — спокойно ответил он.

— Хорошо, граф Эдуард. Как вы и все остальные носите эту тяжеленную броню и даже бровью не ведёте?

Эдуард вполоборота взглянул на меня и сдержанно улыбнулся, чуть приподняв брови.

— Да тут всё просто, Филин, — начал он, и видно было, как тяжесть уходит с его плеч. — Все наши доспехи — это великолепная работа самых лучших кузнецов и магов империи. Здесь, — он быстро глянул через плечо, — собраны самые лучшие и особенные воины, которых только можно встретить, поэтому и наша амуниция на высочайшем уровне. Каждый защитный доспех подгоняется строго под человека, и при изготовлении используется магия и камни. Например, — он указал на свои рубины, — один из них отвечает за снижение веса, да так, что вместо тридцати килограммов стали на меня давит лишь около трёх.

— Поразительно! — неподдельно удивился я.

— Ещё бы! Ты бы знал, как рядовые солдаты Империи локти кусают, когда видят эти доспехи, потому что получить такие ох как трудно, — усмехнулся он.

После этого граф Эдуард, не очень многословно, но стараясь выделить главную суть, рассказал, как подбираются воины, как тренируются и что необходимо для того, чтобы попасть в основную группу.

Отбор, по его словам, осуществляется очень строго: рекомендательные письма лишь позволяют переместиться в очереди, но не более. Служить в армии, которая зачищает лес и не позволяет монстрам выйти наружу, очень почётно, и денежное довольствие здесь в три раза больше, чем у солдата в том же звании в остальной Империи. Поэтому желающих вступить в ряды войск герцогства Праэсидум очень много, и неважно, из знатного ты рода или нет — каждый может попробовать свои силы в нескольких поэтапных испытаниях, которые проводят в Тумеране.

На первом этапе оцениваются физические данные человека, его психологическое состояние и то, как он умеет обращаться с оружием или магией. На втором магов, целителей, латников и разведчиков разделяют на группы, где каждые из них проходят специальные тренировки. Этот этап — один из самых сложных: здесь из магов и целителей отсеиваются около девяноста процентов прошедших первый этап, так как в лесу Алиус самое сложное — это колдовать. Те, кто не прошёл специальную тренировку и не смог раскрыть внутренние механизмы, способные запускать магию в лесу, сразу же отсеиваются.

С латниками всё проще: будь сильным, выносливым, знай все построения, чётко исполняй команды, знай опасности леса и как убивать ту или иную тварь — и будет тебе счастье оказаться среди воинов. Самая большая трудность — это конкуренция, так как в среднем из тридцати одобряют только одного. А вот если ты хочешь быть разведчиком, то тут всё намного сложнее. Помимо всего того, что требуется латникам, нужно детальное понимание ситуации, обладание навыками скрытности и ухода от погони, знание того, как правильно уничтожать одиночные цели при разведке, как правильно собирать стаи монстров от малых до больших, как выживать в лесу и избегать всех его ловушек. Поэтому новые разведчики выходят на поле боя намного позже, чем маги, латники и целители. Существует даже поговорка среди солдат: «Если разведчик плох — значит, домой ты не вернёшься».

После того как он это рассказал, я задал главный вопрос сегодняшнего дня:

— Граф Эдуард, сейчас вы рассказали о том, насколько сильны ваши воины, но в то же время вы ужасно боитесь сражения с хранителями. Насколько они сильнее или опаснее? Вы можете мне рассказать о них, кто они такие, почему их уважают и боятся? Просто, кроме того, что они истребители монстров, другой информации у меня нет.

Эдуард задумался, как правильнее сформулировать ответ.

— История леса и тёмных хранителей неразрывна. Первые оставшиеся у нас знания о лесе говорят о том, что уже тогда они жили в нём и выполняли свою адскую работу. Помнишь, почему вас называют именно «тёмными»?

— Нет, — мгновенно ответил я.

— «Тёмные» не означает «плохие» или «чудовищные». Так их прозвали за то, что эти люди сражаются даже там, где не властен сам Великий Бог Кайрос. Его великая сила не способна править здесь, поэтому это самое тёмное место нашего мира — поэтому мы их так и зовём. — Взгляд Эдуарда устремился вперёд, словно он пытался разорвать саму ауру, окружавшую нас. — Даже оставшись без Бога, без защиты небес, они не стали монстрами, а выбрали путь защиты. Всеми силами они удерживают границу между нашим миром и этой инородной землёй. Поэтому они — хранители порога. И сейчас… — его брови сошлись, голос упал, — я очень сильно боюсь, что все твои слова касательно уничтожения всех тёмных хранителей окажутся правдой. — Он резко посмотрел на меня, глаза его расширились, а брови поползли вверх. — Ведь если это так, то боюсь представить, сколько теперь прольётся крови. Нашей крови. И крови мирных жителей Империи.

Мы шагали по этому не принадлежащему нам лесу. Сливающиеся звуки движения людей разносились над проклятой землёй, а Алиус, словно живое существо, наблюдал за нами, за каждым нашим внутренним огнём жизни. Чувствовалось, как он пытается проникнуть внутрь, но непонятно, что он дальше хочет с нами сделать. Убить? Исказить? Преобразовать?

— И всё же насколько они сильны? — спросил я.

— Даже не представляешь. — Эдуард нервно провёл рукой от затылка до шеи. — История помнит несколько моментов, когда хранители показывали свою настоящую силу. Однажды прадед нынешнего герцога хотел преподнести подарок, — на последнем слове он особенно акцентировал внимание, — императору и самолично отдал приказ воинам, чтобы они подчинили себе хранителей, выведали все тайны и сделали их подконтрольными Империи. Ха-ха-х! — он нервно посмеялся, а на губах появилась злобная усмешка. — Я, как командующий, имею доступ к секретным архивам, молодой хранитель, поэтому знаю, сколько тогда пролилось крови — но не крови хранителей. Да, — протянул он, — никому не говори, но ты-то должен это знать. — Он серьёзно взглянул на меня, и я кивнул. — По сохранившимся отчётам, это была бойня. — Он остановился и через секунду продолжил: — Знаешь, когда я начал изучать этот вопрос, я думал, что хранители просто направят монстров на города, на рыцарей, проведут их лавиной, чтобы каждый усвоил: с ними лучше не связываться. Но нет — даже когда их пошли порабощать, они не использовали этого. Всё сделали своими руками, не позволили этим тварям испить ни капли солдатской крови. — Он сжал кулак. — Своими руками, за один день, они вырезали целую армию, из тысячи человек! Осознаёшь, хранителей не так много, как многие думают, но каждый из них стоит десятка моих лучших воинов, представляешь? — Он аккуратно, боясь надавить, положил руку мне на плечо и негромко сказал: — Филин, ты ребёнок, но всё же хранитель. Думаешь, я не видел, как ты сражаешься? Думаешь, не видел ту магию, которую ты использовал, и как ты выживаешь после всех твоих ран и увечий? А теперь подумай: на что способны взрослые воины, прошедшие через бесчисленное количество битв, закалившие своё тело до предела, владеющие секретными знаниями и боевыми искусствами?

Я ничего не ответил.

— Вот так, Филин! — качая головой, сказал Эдуард. — А теперь представь, что такая сила уничтожена. Все мы, две с половиной тысячи воинов, выходим в лес один или два раза в год, проводим зачистку и возвращаемся обратно. Не хочу никого принижать, но я даже не могу представить, сколько на самом деле мы проводим работы, сколько территорий зачищаем. Мы даже через определённую границу не можем перейти — там плотность проклятия такая, что отключается любая магия, а то давление, что мы испытываем сейчас, по сравнению с тем — ещё цветочки. Но хранители всегда на страже. Я знаю на сто процентов: они могут сражаться там, куда мы даже зайти не можем. Что теперь будет — не знаю, но уверен: биться придётся много и часто. — Он снова задумался; было видно, как его голова работает на максимум, пытаясь уже сейчас выстраивать планы и задачи на будущее. — Может быть, и не в этот год, и не в следующий, но рано или поздно, мой дорогой друг, начнётся накопительный эффект. Не до конца уничтоженные монстры всё чаще будут собираться в группы, их будет всё больше, и, возможно, дойдёт до того, что мы уже не сможем находиться в лесу. Всё, что нам останется, — отбиваться на границе. Да, там мы намного сильнее, чем здесь, но поверь мне, Филин, история знает, как города уничтожались под натиском этих тварей, когда десятки тысяч солдат еле могли остановить бесконечную волну, а потом ещё несколько лет выслеживали их уже на территории Империи. — Вот так, вкратце, я объяснил тебе, кто такие тёмные хранители порога и что они из себя представляют.

Я был в полном замешательстве.

— Граф Эдуард, скажите, почему тогда Агрон и его приспешники с такой радостью убивали нас, почему желали смерти хранителям? Ведь для них же лучше, чтобы твари не вырвались из этого леса, — непонимающе проговорил я, даже не заметив, как с губ сорвалось это «нас».

— Потому что хранители сделали очень много для того, чтобы не дать ордену нелюдей воспользоваться силой леса и нарастить свою мощь, — ответил Эдуард.

— Поясните, пожалуйста, — не удовлетворившись его ответом, попросил я.

— Понимаешь, я даже не знаю, с чего начать. Каждый, кого я знаю, так или иначе наслышан об этих людях, это считается почти само собой разумеющимся, — виновато признался Эдуард, но всё же продолжил: — Орденом нелюдей их называют не от того, что среди них сплошные оборотни и другие искажённые расы. Дело не только в одном враге. Многие всегда жаждут власти, силы, богатства, и всё это толкает людей на путь зла, — печально проговорил он.

— Да, когда я был в логове, то понял, что помимо, как вы выразились, искажённых рас, там есть и обычные люди — только душа у них черна. — Я тяжело вздохнул. — А я-то думал, вам повезло…

— Повезло? В каком смысле? — не понял командующий.

Я оглянулся на воинов, что словно сошли с кадров фэнтезийных сериалов и фильмов, и в моей голове вспыхнули сюжеты различных произведений про единое зло и победу над ним.

— Видимо, ограниченность знаний не позволила мне смотреть шире на картину этого мира, — осознавая свою огромную глупость, проговорил я. — Мне показалось, что здесь люди живут в мире между собой, ведь у них есть общее великое зло в виде леса Алиуса. Но, оказывается, где бы ты ни был — всё одинаково.

— Ты что-то вспомнил? — быстро спросил Эдуард.

— Ни капли, — честно ответил я.

Внимательно глядя и прищурившись на меня, пытаясь понять, говорю я правду или нет, граф продолжил:

— Так вот, орден нелюдей противостоит нынешнему императору и всей Империи как таковой. Множество таких тварей, как тот же лорд Агрон, имеют свои земли в различных королевствах, занимают высокие посты и должности. Все они не чураются иметь в рядах своих рыцарей даже упырей, самое главное — лишь бы те исполняли их чудовищные приказы. Они — это остатки тех, кто около ста пятидесяти лет назад собрали десятки тысяч солдат и отправились на войну с Империей. Конечно же, они были разбиты, но нашей Империи не удалось вырвать этот гнилой зуб. И всё это время идёт война — но не та, в которой одно войско под флагами с мечами идёт на армию врага, а мерзкая: с интригами, диверсиями, подстрекательством, — та, которая медленно, по капельке, высасывает из нас силы. И рано или поздно это выльется во что-то… — Эдуарда будто осенило, и сейчас он стал сосредоточен как никогда; его брови сошлись, а рука схватилась за эфес меча. — Я уверен, — медленно проговорил он, — что убийство хранителей — это одна из целей ослабления нас, чтобы мы тратили как можно больше сил на защиту Империи от леса Алиуса, в то время пока они будут всё сильней распространять своё влияние, наращивать свои силы. — И, опомнившись, он посмотрел на меня и проговорил: — Всё, что я говорю, остаётся между нами, хорошо?

— Конечно, — утвердительно кивнул я.

Эдуард удовлетворённо покачал головой в знак согласия.

— Возвращаясь к тому, как хранители порога вмешивались в планы ордена, — хотя сами живут только в лесу, — могу сказать на примере оборотней. Как ты уже знаешь, есть разные расы людей, но могу тебя заверить, что ты видел далеко не всех. Существуют, как мы их называем, искажённые расы — например, оборотни. Они появились из-за леса, а точнее — из-за одного из его обитателей, зовуна. — В голове у меня сразу возник образ огромного чёрного волка. — Если собрать его кровь, провести с ней определённые магические манипуляции и ввести её зверочеловеку, то он превращается в невероятно сильного, но ужасно кровожадного оборотня. Обычно зверолюди теряют контроль и начинают нападать на всех подряд, неся смерть любому, кто встретится на их пути. Но из десяти один до конца жизни сохраняет разум и становится грозным оружием в руках ордена. — Эдуард тяжело и горько вздохнул, взгляд его опустел. — Эти ублюдки похищают маленьких зверолюдей, воспитывают их, потом накачивают кровью. Тех, кто потерял разум, — убивают, а те, кто остался в сознании, становятся их приспешниками. Уже примерно тридцать лет, с момента раскрытия этого, ведётся непрерывное противостояние, произошло больше сотни стычек, а сколько зверолюдей погибло из-за этого — боюсь даже предположить. И когда наши послы отыскали хранителей и рассказали им об этом, те среагировали мгновенно. Они стали следить за тем, как воины ордена выслеживали в лесу зовунов, и, убедившись в правдивости наших слов, начали убивать и тех, и других. Даже не знаю, сколько таких отрядов было перебито, но могу сказать уверенно: хранители очень сильно подорвали производство новых оборотней.

— Мне кажется, я видел этих оборотней, — они же все покрыты шерстью, верно? — вспомнил я логово.

— Да, верно, — кивнул Эдуард.

— Но скажите, почему они не идут против своих создателей, если их можно так назвать? — спросил я.

— Если ты думаешь, что орден нелюдей состоит лишь из тех, кого ты видел в логове, то ошибаешься. К примеру, однажды выяснилось, что на деревню зверолюдей под названием Апрега напали, вырезали всех взрослых, сожгли все дома, а маленьких детей заперли в амбаре. А потом — БАХ! — он гневно хлопнул в ладони, — пришли спасители, настоящие герои, которые забрали детей, вывели их из лап смерти, отвели в безопасное место, дали кров и еду, взяли под своё крыло, начали растить как своих. А потом случилась беда… — протянул он последние слова. — Через три месяца неизвестная болезнь начала косить детей: они зверели, умирали, пытались убить друг друга. И снова эти герои вмешались, уберегли, спасли тех немногих, кто пережил эту болезнь. Только вот бедные дети не знали, что их спасители — те самые переодетые ублюдки, которые вырезали их родителей и сожгли их деревню. Дети не знали, что орден каждого из них напоил кровью зовуна, тем самым убив девяносто процентов, среди которых были их братья, сёстры, друзья и соседи. И когда наша разведка вышла на них, а Третий императорский отряд во главе с Морелом Безумным ворвался и начал вырезать всех подонков из ордена, — знаешь, кто яростней всего защищался? Эти самые дети! — голос Эдуарда задрожал от мучительного бессилия. — Никакие разговоры, никакие мольбы поверить нам не сработали: они бросались на наших воинов. К сожалению, никого из этих детей не получилось спасти — в целях самообороны воинам пришлось убить часть зверолюдей. Но самое страшное было после, когда всех из ордена устранили и раскрыли тайну оставшимся в живых детям — кем на самом деле были эти люди. — Эдуард замолчал и медленно, со скорбью проговорил: — Они поспешили… надо было связать их, дать прийти в себя, наложить магию спокойствия. Но после битвы Морел всё же смог доказать им, что они не враги, а враги — те, кто является их спасителем… Вот тогда-то он и получил своё прозвище Безумный. А как не свихнуться, когда вкусившие настоящую правду дети потеряли разум — окончательно и бесповоротно? То, что позволяло им держать безумие под контролем, испарилось, и они вновь кинулись на рыцарей Империи… Морел самолично убил всех, а после, вернувшись в столицу, до мяса отмывал свои руки, разбивал себе лоб в храме, моля прощения у детей и Бога, и через несколько дней покончил с собой. Поэтому, Филин, они не идут против ордена. Потому что, боюсь представить, на какие ухищрения там идут, чтобы вызвать у оборотней безоговорочную преданность.

Представляя всё это, я почувствовал, как внутри разливается ледяной холод. «В какой же безумный мир я попал?» — пронеслось в голове.

— Это ужасно, — только и смог выдавить я.

— Да, Филин, — тяжело проговорил Эдуард. — Даже здесь, под крылом Великого Бога Кайроса, находятся те, кто не страшится его гнева. И они готовы сеять зло, невзирая ни на что.

Глава 26 Подготовка к встрече

До привала мы шли в молчании, лишь изредка граф спрашивал направление. Я думал о том, что это за мир и как поскорее из него вырваться. Но ничего не приходило в голову: без разговора со священниками и магами душ ответа было не найти.

Через некоторое время мы вышли в уже знакомое мне место — именно тут пролегала моя дорога бегства от чудовищ. Это было странно: я прекрасно ориентировался, на сто процентов знал и помнил путь назад, хотя бежал в полной темноте. Тело и мозг хранителя, занятые мной, справлялись с этой задачей безупречно. Сейчас я знал, какое дерево выйдет на пути через триста метров, где сократить расстояние, а где лучше обойти — ведь пока бежал, встречались небольшие овраги и заросли колючек.

Я уверенно показывал дорогу и предупреждал о каждой преграде. Эдуард довольно кивнул — кажется, он переживал, смогу ли я отыскать путь, но теперь, как и я, был полностью уверен в направлении.

Взглянув наверх, я смотрел, как лучи чужого солнца всеми силами пытаются пробиться сквозь кроны странных, необычных деревьев. «Интересно, а как всё живое здесь воспринимает это солнце? Ведь если лес Алиус — это нечто чужеродное для этого мира, то и светило должно быть для них чем-то вредоносным… Или они все к нему приспособились? А может, только у меня одного эта звезда вызывает омерзение?»

Мы остановились на недолгий привал для отдыха и перекуса. Я удивился тому, как командующий мгновенно изменился: серьёзный и уверенный взгляд, чёткие и короткие команды, не подлежащие спору, раздавались командирским голосом. Со мной граф вёл себя совершенно по-другому, и это было странно, потому что я считал, что военные люди, как и преподаватели, подвержены профессиональной деформации, которая размывает границу между подчинёнными и всеми остальными, будь то даже семья. У меня был друг, у которого отец — военный, и я видел, когда бывал у них в гостях, как его папа вёл себя дома так же, как и на работе: в его словах не было просьбы, был лишь приказ, и если мой друг не слушал его, то в бой с его задницей вступал ремень с бляхой. После того как я всё это увидел, я поблагодарил Бога за то, что в моей семье всё не так. Мне бы не хотелось видеть в отце какого-нибудь сержанта или уж тем более командира и ходить перед ним на цыпочках. Но Эдуард был другим: после того как он разбирался с поручениями, после того как отправлял нескольких разведчиков проследить за тем или иным направлением, обращаясь ко мне, он мгновенно менялся — будто срабатывал какой-то переключатель. Взгляд становился мягче, движения тела — плавнее, будто он боялся напугать меня, а голос — спокойнее. Всё это располагало меня к нему.

После привала мы снова продолжили путь, и через час, стараясь не нарушать обещание, я начал снова прокручивать в голове всё то, что происходило в логове мучителей. Первым пришло воспоминание о маленьком ангеле, чья душа уже отправилась в иной мир, а тело стало холодным, как тот безжизненный камень, на котором она сейчас лежала. От этого руки и лоб покрылись холодным потом, дыхание сделалось рваным, словно в окружающем пространстве не хватало воздуха. Вопли и крики людей наяву наполнили уши гулом, сердце громко и тяжело застучало. Иллюзорный запах крови перебил гниль леса, и я остановился — как остановились и все, включая графа.

Эдуард наклонился и что-то говорил мне, но сейчас я был уже не здесь. Лес расплывался и преобразовывался в тёмную камеру, усыпанную трупами людей, а над всеми ними возвышался главный монстр этого логова дьявола — Тирия. Её мерзкая нежная улыбка раскрывала рот, усеянный клыками, тёмные глаза смотрели с жаждой, с предвкушением пира. Моя рука безвольно поднялась, предлагая насытить её — лишь бы всё быстрее закончилось. Я начал говорить, чтобы она оставила ангела в покое, не мучила девочку, как маньяк, издевающийся над котятами, умолял её закончить свой акт насыщения и уйти прочь. Что-то тяжёлое ударило меня по плечам — второй раз, третий, — и только после этого камера начала разрушаться: образ Тирии, как дымка, разлетелся в стороны, а перед моим лицом оказалось испуганное лицо Эдуарда. За ним стояли Дерек и Энни с таким же выражением лиц.

— Филин! — настойчиво говорил командующий. — Ты здесь, с нами! Всё позади, приди в себя! — пытался он привести меня в чувство.

Взгляд перестал расплываться и наконец нормализовался. Воздух ворвался в лёгкие — видимо, во время приступа я выдохнул и забыл сделать новый вдох. Я прикрыл глаза руками: сейчас даже слабый дневной свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, казался ослепительным прожектором, направленным прямо на меня.

Не открывая глаз, я проговорил упавшим голосом:

— Не знаю, получится ли у меня передать воспоминания в ваш сраный камень.

— Дорогой Филин, — произнёс голос той, которую сейчас я меньше всего хотел слышать и видеть.

Челюсти сжались от гнева — ведь теперь больше некого защищать, не нужно умолять эту тварь о милости. Можно просто наброситься на неё и не думать о том, что в этой схватке сила на её стороне. Рука инстинктивно легла на уже родную рукоять кинжала. Острая, но не враждебная боль пронзила ладонь, тело напряглось; вибрации показывали, где находится та, кого необходимо уничтожить. Даже с закрытыми глазами я через кожу ощущал её стойку и то, как нужно двигаться, чтобы нанести неожиданный удар — такой, от которого ей не увернуться.

Эдуард, видимо, всё понял. Он с силой схватил меня за плечи и резко приказал:

— Леди Кира, отступите в конец построения! — в голосе отразился металл. — Филин, — решительным голосом обратился он ко мне, — Тирии здесь нет. Ты с рыцарями Империи, сейчас мы находимся в лесу Алиус. Здесь никто не станет тебе вредить, с нами ты в безопасности.

Не открывая глаз — свет всё так же пытался выжечь моё зрение, — я почувствовал, как Энни сделала шаг вперёд, но была резко остановлена движением головы командующего.

— Дайте мне минуту, — подавленно проговорил я.

Эдуард не решался меня отпускать, но, видя, как я убрал руку с кинжала и снова прикрыл ею закрытые глаза, отступил, не отходя от меня более чем на полметра. На краю сознания ещё пульсировала ярость, но вибрации постепенно стихали, возвращая контроль над телом.

Минута превратилась в две, а после — в три, и только через пять минут чудовищный свет солнца перестал слепить меня. Нерешительно открыв глаза, я проморгался, смахивая веками пелену, застилавшую взгляд.

— Теперь я в норме, — сухо сказал я. — Можно двигаться дальше.

— Может, тебе лучше отдохнуть? — волнуясь за меня, спросил Эдуард.

— Нет, чем быстрее это закончится, тем лучше, — уверенно ответил я.

Он жестом приказал Дереку и Энни вернуться в строй, и мы, шагая бок о бок, устремились вперёд. Я не стал оборачиваться и смотреть на тех, кто шёл позади нас, — и так всем телом чувствовал прикованные ко мне взгляды.

Через три минуты к нам подбежал один из разведчиков и передал, что леди Кире есть что сказать нам и это нужно сделать до встречи с орденом, желательно во время привала.

— Молодой хранитель, скажи, когда будешь готов с ней встретиться, — обратился ко мне командующий.

— Думаю, уже сейчас. Наваждение отпустило, всё в порядке, — только вот сам не знал, правду говорю или нет. Никак не ожидал, что, погружаясь в эти воспоминания, кошмар начнёт охватывать мой разум.

— Через час сделаем остановку, тогда пусть и подходит, — сказал командующий разведчику.

— Слушаюсь, командующий! — ответил тот и устремился в глубь построения.

До остановки командующий то и дело поглядывал на меня, спрашивал, не нужно ли мне чего, не хочу ли я еды, воды или, может быть, небольшой передышки. Я вежливо отказывался и старался не встречаться с ним взглядом. «С нами ты в безопасности», — крутились в голове его слова, в которые не было совершенно никакой веры. Пока мы в лесу, лучше не давать таких обещаний. Да и неизвестно, не пустая ли его клятва. Приступ откатил моё восприятие об этих людях, и теперь мне даже не хотелось разговаривать с Дереком. Нужно следить и слушать — слушать всех и каждого, до кого дотянется слух. Может, тогда по случайной, неосторожно брошенной фразе я смогу понять: стоит ли с ними оставаться, или пора бежать. Бежать так быстро, чтобы даже главный разведчик Олсон не сумел отыскать мои следы. Группа монстров зачищена, значит, их будет совсем мало, и это шанс. Но если я поступлю необдуманно, если прямо сейчас послушаюсь тело хранителя, которое всё так же продолжает твердить: «Чужаки, чужаки, чужаки», — то потеряю огромную возможность узнать, что это за мир и как отсюда выбраться. Ведь сейчас они — моя отправная точка, и без них будет куда сложнее выполнить обещание, данное той девочке. Её нужно вызволить оттуда, даже если душа давно покинула тело.

По истечении часа мы остановились. К сожалению, почти всё это время воины Империи молчали, лишь изредка переговариваясь между собой, и ничего полезного для меня в этих разговорах не прозвучало. К нам с Эдуардом сразу же направились две фигуры — маги Кира и Никола. Приблизившись, эльфийка явно чувствовала себя неловко, но мне было всё равно; главное — услышать, что они хотят сказать. Первым заговорил Эдуард:

— Профессор Никола, что вы с леди Кирой хотели сообщить молодому хранителю? — властно спросил он.

— Командующий, — задумчиво произнёс Никола, — мы с леди Кирой посоветовались и пришли к выводу, что перед тем, как наш друг будет передавать свои воспоминания в камень памяти, ему нужно обучиться заклинанию защиты. Это позволит ему стать не участником воспоминания, а его наблюдателем.

— Наблюдателем… — вырвалось у меня с нервным смешком. — Звучит отлично, профессор Никола.

— Вы полагаете, у вас получится обучить его такому заклинанию здесь, в лесу? — недоверчиво спросил граф.

— Думаю, это возможно, — мелодично отозвалась Кира. — Не попробуем — не узнаем.

— Филин, попробуешь? — спросил Эдуард, повернувшись ко мне.

— Да, — коротко ответил я.

— Тогда давайте присядем и начнём, — предложил профессор.

Мы с Николой уселись на поваленное дерево. Его кора на ощупь напоминала свиную кожу — даже жёсткие, тёмные волоски на ней проступали. Профессор продолжил своим приятным, преподавательским голосом:

— Слушай внимательно, Филин. — Никола подался вперёд, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, какой бывает у учёного, наткнувшегося на редчайший экземпляр. — Магия, которую ты использовал до этого, сильно отличается от того, чему мы собираемся тебя научить. Твоя магия больше напоминает нечто первородное. Скажу прямо: для нас она совершенно необычна, — с неподдельным восторгом говорил он. — И всё это — благодаря мане, что течёт по твоим сосудам. — Тут он осёкся и добавил чуть виновато: — Уж прости, но не стану скрывать: я наблюдал за тобой и применил кое-какие манипуляции, чтобы понять, что представляет собой твоя мана.

— Похоже, это из-за вас я никак не мог расслабиться, — недовольно проговорил я, глядя исподлобья. «Частая вибрация, видимо, предупреждала меня о слежке, но я этого не понимал», — мелькнула мысль.

— Эм… да, прошу прощения, — искренне сказал профессор, поёжившись под гневным взглядом Эдуарда. — Но что поделать, как-никак, я человек науки, — попытался оправдаться он.

— Профессор Никола Унзо, в моей власти сделать так, что до конца своей жизни вы не сможете войти в лес и будете вынуждены наслаждаться своими научными открытиями исключительно в герцогстве или Имперской академии, — с угрозой в голосе процедил граф. — Мне кажется, некоторые люди перестали воспринимать мои слова всерьёз. Или я ошибаюсь? — я кожей ощутил исходящую от него тяжёлую ауру. Сейчас передо мной стоял настоящий командующий армии. Я не знал, на каком уровне находится статус профессора Николы и Эдуарда, но всё стало понятно, когда лицо мага побледнело, а голова вжалась в плечи.

— Прошу прощения, командующий Эдуард, — проговорил он испуганным голосом. — Клянусь больше не своевольничать и действовать строго согласно приказу!

— Продолжай делать то, за чем пришёл, — прорычал Эдуард.

— Слушаюсь, командующий, — быстро сказал маг, нервно потирая ладони. — Итак, на чём мы остановились?

— На моей странной мане и магии, — напомнил ему я.

— Ах да. Так вот, то, что ты использовал при уничтожении вирола, практически не имеет ничего общего с тем, чему мы с леди Кирой собираемся тебя научить. Но прежде я хотел бы спросить: способен ли ты использовать какую-либо другую магию, помимо той, что мы уже видели?

— Хм… — я задумался, смогу ли в точности повторить то заклинание, которым мальчик разрушил тёмную дымку. — Могу попробовать кое-что.

— Конечно! — обрадовался Никола. — Ваше сиятельство, разрешите нам с леди Кирой наблюдать за процессом? — не забыл уточнить он.

— Да, — коротко ответил Эдуард.

Кира, державшаяся в паре метров от нас, начала медленно приближаться. Было заметно, что эта ситуация ей не по душе, но, опасаясь снова невольно повлиять на меня, она старалась не делать резких движений.

— Леди Кира, прошу простить мою грубость, — я решил сгладить острые углы. Мне нужно было расположить её к себе — так легче держать врага поближе и следить за ним. — Приступ миновал, теперь всё в порядке.

— Это хорошая новость, дорогой хранитель, — облегчённо произнесла она, и её движения стали увереннее.

Она опустилась слева от меня, и я уловил исходящий от неё аромат — запах хвои, точь-в-точь как в моём родном мире. Я невольно прикрыл глаза, и на мгновение меня окутало спокойствие, будто я и впрямь перенёсся туда, куда так отчаянно стремился.

— От вас удивительно приятно пахнет, леди Кира, — не сдержался я.

— Спасибо, — растерянно отозвалась она, явно не ожидавшая от меня таких слов.

— Я могу приступать? — спросил я.

— Да, конечно, — ответили маги почти одновременно.

Собравшись с мыслями, я воссоздал в памяти тот момент, когда мальчик использовал заклинание. Мана внутри моего тела ускорилась, концентрируясь в ладони и кончиках пальцев. Ощущения были такими же, как от управления собственной кровью. В миг, когда сила уже готова была вырваться наружу, я воспроизвёл нужный образ, и цепь течения энергии внутри дала импульс. Я открыл глаза — из меня выходила не первобытная мана, а те самые оранжевые нити паутины. Чем больше я вливал в них силы, тем толще они становились, и через двадцать секунд целое полчище переплетённых между собой остриц, покрывшее около двух квадратных метров земли, покорно ожидало моей команды, готовое в любое мгновение впиться туда, куда я прикажу. Эта сила вызвала во мне восторг — настолько сильно меня это впечатлило. Контроль над этим заклинанием приносил гораздо больше радости, чем грубый, импульсивный выброс первородной магии. Казалось, сосредоточься я ещё сильнее, и смогу управлять каждой нитью по отдельности. И, что удивительно, я совершенно не чувствовал диссонанса маны, а само заклинание давалось мне на удивление легко. Это разительно отличало меня от всех остальных магов, пытавшихся колдовать в лесу Алиус. Довольный проделанной работой, всё ещё удерживая магию, я быстро оглядел магов. На их лицах застыло полное непонимание. Они переглядывались между собой, переводили взгляд с меня на созданную мной конструкцию, но не могли произнести ни слова.

— Достаточно? — спросил я, бросив взгляд на графа Эдуарда. Его лицо было непроницаемым, словно вырезанная из камня статуя. Не дожидаясь ответа, я прервал поток маны, и через несколько секунд нити начали растворяться, превращаясь в оранжевую дымку.

— Э-э-э… — наконец нарушил тишину профессор Никола. — Филин, а что это сейчас было?

— Я использовал магию. Разве нет? — ответил я.

— Молодой хранитель, это очень странная магия, — тихо, почти шёпотом произнесла Кира.

— Да, Филин, это и правда странная магия, — поддержал её Эдуард, и его лицо, только что бывшее непроницаемым, стало очень серьёзным. — Скажи, как ты это сделал?

— Запустил поток маны, циркулирующей по телу и душе, направил его сначала в солнечное сплетение, затем в мозг, а после, сформировав образ, пустил в руку, затем в ладонь, а дальше — в кончики пальцев. Потом открыл ход преобразованной силы — вот так и получилось, — честно признался я, не понимая, что не так.

— Ты поэтому ищешь магию душ? — спросил граф, прищурившись.

— Нет, не поэтому. А это как-то связано с моим заклинанием?

— Филин, как бы тебе сказать… Ты не использовал сейчас заклинание, — неуверенно начал Никола. — Ты… как бы это объяснить… Кира, помоги, — беспомощно взглянул он на эльфийку.

— Я и сама не понимаю, если честно, что это за магия, — призналась она, глубоко задумавшись, а потом предложила: — Филин, послушай, а ты можешь ещё раз выпустить эту нить, достаточно одной, но не сразу прерви поток, а попробуй вложить в неё больше сил и, как ты выразился, сделай образ… ммм… самостоятельным! — её глаза загорелись от интереса.

Не отвечая, я проделал те же манипуляции, что и ранее, и, как попросила Кира, создал необходимый образ. Это оказалось намного тяжелее, чем создавать огромное количество остриц, но всё же у меня получилось. Открыв глаза, я увидел, как из пальца выползает извивающаяся оранжевая нить толщиной с ужа. Я снова закрыл глаза и понял: если сейчас перекрыть поток, она мгновенно растворится. Тогда я отправил вслед за ней ещё одну, гораздо тоньше, но пронизывающую первую насквозь, создавая прочный внутренний каркас. Лишь после этого я открыл глаза и оборвал связь. Теперь нить парила в воздухе, словно змея, готовая подчиниться моей воле, и я решился отдать первый приказ.

— Опустись на землю, — невидимый импульс вышел из меня и проник в неё, а затем вернулся обратно, и оранжевая змея тут же плавно, как пёрышко, начала опускаться. — Ползи ко мне! — импульс снова прошёл между нами, и теперь я почувствовал, как много сил уходит — их хватит ещё на два или три приказа. Змея покорно направилась ко мне.

— Кира! Кира, это что, какая-то совершенная иллюзия или что? — ошарашенно и громко спросил Никола. — Я… я не видел такого за всю свою жизнь! Филин, а какое первоначальное предназначение у этой… как её… твоей магии?

— Поглощать тьму, — спокойно ответил я.

— Какую тьму? — поинтересовалась Кира.

— Ту, что я описывал всем, — ту, которая перекрыла путь между камерой и основным внутренним помещением.

Оранжевая змея находилась у моих ног, поэтому я опустил руку и прикоснулся к ней. Она была мягкая и тёплая.

— Можно я потрогаю? — неуверенно спросила Кира.

Я кивнул, и тогда она опустила руку и тоже прикоснулась к змее. Сначала ничего не происходило, но затем на конце змеи показалось небольшое отверстие, напоминающее рот, и он мгновенно впился в руку эльфийки. Но, к удивлению всех, она не убрала руку, а лишь внимательно наблюдала за ней.

— Кира, может быть, попросить Филина остановиться? — занервничал маг.

— Филин, скажи, должен ли был твой образ причинять вред? — с непонятной надеждой в голосе спросила она.

— Нет, лишь поглощать тьму, — честно ответил я и увидел, как задрожали её руки. В тот же миг от змеи пришёл импульс: она начала свою истинную работу. Я почувствовал, как силы стремительно покидают меня, утекают, словно вода сквозь пробитое дно ведра.

— Исчезни! — приказал я и тяжело задышал. Пот мгновенно выступил по всему телу, будто я только что пробежал марафон.

— Твоя магия подобна чуду, тёмный хранитель порога, — произнесла она мягко и нежно, но я уловил в её голосе лёгкую, едва заметную печаль. — Надеюсь, ты будешь развивать её и дальше.

— Иллюзия и не иллюзия одновременно… Но таких иллюзий попросту не бывает, — пробормотал Никола, восхищённо качая головой. — Тогда это благодатная магия? Если да, то как она вообще работает в этом месте? Что-то в этом есть схожее с Пальцами Бога… — Он осёкся и очень сильно задумался, уставившись в одну точку перед собой. Затем встрепенулся и посмотрел на меня с восторгом: — Это очень-очень интересно, мой друг! Надеюсь, ты не откажешься обучаться у меня магии, и мы вместе с тобой во всём разберёмся.

— Леди Кира уже пообещала стать моим наставником, — ответил я, заметив, как моментально потух его взгляд. Разочарование на его лице было столь явным, что это заметили все.

— Тогда позвольте и мне присоединиться к числу ваших учителей. В конце концов, мои познания в магии ничуть не уступают знаниям уважаемой леди Киры, — с достоинством произнёс он.

— Мне кажется, вы увлеклись и забыли, зачем мы здесь собрались, — вмешался Эдуард, и в его голосе прозвучала сталь.

— Ох, прошу прощения. Да, Филин, тебе необходимо будет понять принцип магии, которому мы с Кирой постараемся тебя обучить.

Объяснение заняло около получаса, и использование заклинания разительно отличалось от того, что делал я. Да, движение маны присутствовало, но контроль происходил уже вне тела, на границе перехода маны в заклинание. Никакого перемещения от солнечного сплетения к мозгу не требовалось. Главное было направить поток — в моём случае в руку, тогда как маги используют посох, выступающий катализатором, ускоряющим процесс и стабилизирующим заклинание. Также существуют два способа вызова: словесный и безмолвный. Обычно с пятого ранга практически все маги не прибегают к словам, если только не требуется усилить контроль — например, когда Кира запечатывает или открывает силу Пальцев Бога. Магию, которую используют воины для усиления тела, затронули лишь вскользь, заметив, что лучше всего узнавать об этом непосредственно у мастера меча. Самое главное, что от меня требовалось, — это сформировать зацикленное магическое кольцо в ладони, а затем поместить его в свою голову.

— А это безопасно? Голова не разорвётся, если я сделаю что-нибудь не так? — насторожился я.

— Нет-нет-нет, — замахал руками Никола. — Мы будем следить за каждым твоим движением, и, прежде чем ты будешь вкладывать его в мозг, мы вместе с Кирой проверим всё досконально, — с жаром заверил он меня.

После этого он выставил перед собой раскрытую ладонь. Я почувствовал, как его сила начинает проявлять себя — очень сложно, но всё же удалось рассмотреть, как поток маны устремился в руку и там, повинуясь его воле, сформировался в небольшой жёлтый шар. Затем он произнёс:

— Запоминай и вкладывай силу в каждое произнесённое слово. Вообрази его, поймай, а после — зафиксируй на сфере! Nof fo… азум… — И вновь короткая вспышка возникла в моей голове, и я вдруг начал понимать значения слов незнакомого мне языка. По лицу Николы было заметно, что заклинание даётся ему через силу. — …прерви поток движения эмоций, да буду наблюдать, да буду познавать, да буду памятью судьбы… — Каждое произнесённое слово впечатывалось в сферу, закручиваясь и переплетаясь с предыдущими в тугой, светящийся клубок. Затем сфера бешено закрутилась на его ладони. Никола поднёс её к моему лицу, чтобы я мог лучше разглядеть.

— Вот теперь, Филин, смотри внимательно. Видишь, как крутится сфера? Видишь рябь на ней? — Я кивнул. — Именно по этой причине нам, магам, так сложно здесь колдовать. Помимо того, что саму ману невероятно трудно выпустить, начинается битва за контроль и удержание. Проклятие леса пытается попросту разрушить творимое заклинание, не давая ему обрести силу.

Я смотрел на сферу, и внезапно меня осенило: аура леса, которая так давит на моё тело, делает то же самое. Рябь на сфере вызвана не просто диссонансом, а именно внешним раздражителем — о неё будто бились сотни крошечных, невидимых кулаков.

Закончив, он поднёс сияющую сферу ко лбу, и она, словно капля воды, мгновенно впиталась в его голову.

— Неужели колдовать в этом мире настолько просто, что вы обучите меня этому заклинанию за один привал? — недоверчиво спросил я.

— Ха-ха-ха-х! — рассмеялись оба мага и даже Эдуард. Первой успокоилась Кира и, смахивая выступившую от смеха слезу, пояснила: — Филин, чтобы научиться владеть магией, нужны годы. Постигать основы, специфику каждой магической манипуляции, концентрацию… я могу перечислять до бесконечности. Но сейчас с тобой два элитных мага, которые будут направлять каждое твоё действие, корректировать его на лету. А самое главное — ты уже в таком возрасте ощущаешь ману. Без этого можно было даже не пробовать. Понимаешь, даже если ты способен выпустить из руки огонь, это ещё не делает тебя магом. Это лишь грубая сила, вырывающаяся наружу. Твой же случай — иной, ведь контролировать внутренний поток способен далеко не каждый.

— К тому же то, что ты нам показал, — подхватил профессор, — было создано внутри тебя… хм… скорее, это была заготовка заклинания… даже не знаю, как точнее выразиться. — Он на мгновение задумался, склонив голову набок. — Теперь тебе предстоит высвободить силу и творить заклинание уже вне тела. Поэтому я даже не уверен, получится ли у нас хотя бы удержать начальный контроль. Возможно, заклинание начнёт разрушаться сразу же.

— Перед тем как мы начнём, — спросил я, — что это за язык?

— Это универсальный магический язык, — мелодично пояснила Кира. — Он гораздо скуднее обычных, но в то же время каждое его слово может иметь множество толкований, а фразы — огромную глубину. Тебе перевести сказанное?

— Нет, я всё понял. Просто не знал, что это за язык. Но тогда почему, когда ты закрывала Пальцы, то читала заклинание на эльфийском, а не на магическом? — уточнил я.

Кира удивлённо приподняла бровь, а затем её губы тронула лёгкая, заинтересованная улыбка:

— Ты и это заметил?.. Всё дело в том, что Пальцы Бога — это священное древо, и эльфийский язык, как язык самой природы, позволяет гораздо мягче и точнее взаимодействовать с заключённой в нём силой. Постой, ты понял перевод магического языка? — Это снова вызвало у них удивление, и Кира продолжила: — Можешь дать точный перевод словам? — Я без малейших усилий исполнил её просьбу. — Не знала, что хранители используют магический язык… — задумалась она. — О, прошу, переведи предложение: Tofun olade noo.

— Закрутись спираль Тофунада? Верно?

— Да, просто идеально, — произнесла Кира и, слегка прищурившись, добавила: — Но я не понимаю, как хранители могли знать перевод этого предложения.

— Кира, дело тут не в самих хранителях, а в самом Филине, — вмешался в разговор Эдуард. — Из того, что мы знаем, хранители не так свободно понимают языки других народов и рас. Филин же свободно говорит на языке Империи, дворфов, эльфов и теперь, как мы можем убедиться, на магическом языке.

— Разве такое возможно? — совершенно не понимая, воскликнул Никола.

— Филин, тебе знаком язык гроггов? Ты хоть раз слышал его? — спросил граф.

— Нет, ни разу, — честно признался я.

— Kon belaa gokuro long govago? — произнёс командующий.

— Кх-х… — я едва сдержал смех, чтобы не оскорбить командующего. — Я сказал что-то не так? Можешь перевести? — с интересом спросил он.

— Вы сказали: «Я немного знав их языг, чтобы раздавливать приказы». Правильно говорить не «golago», а «govago». — «Боже правый, это способность по щелчку пальцев понимать любой язык — истинное чудо! — радостно подумал я. — С этой способностью будет намного легче разобраться в этом мире!»

— Спасибо, — уголками губ улыбнулся граф. — А теперь, Кира, ответь на его вопрос и, пожалуйста, ускорьтесь. До конца привала осталось сорок минут, если не уложимся, придётся пропустить как минимум один привал.

— Да, командующий, — покорно отозвалась Кира. — Дорогой хранитель, произносить заклинания можно на любом языке, просто магический создан именно для этого. Он позволяет легче и быстрее выпускать и контролировать магию, но работает не во всех случаях. Например, с Пальцами Бога я использовала эльфийский — с его помощью проще взаимодействовать с растениями, — пояснила она. — Когда выберемся, я всё объясню подробно, хорошо?

— Да, спасибо.

— Итак, Филин, заинтриговал ты меня знатно! — цокнул языком Никола. — А теперь давай, попробуй использовать заклинание, только не спеши — тебе нужно хорошенько прочувствовать этот момент! — Он серьёзно посмотрел на меня и многозначительно потряс указательным пальцем.

— Но почему вы так уверены, что это сработает на мне, если у меня есть антимагия?

— Так она же твоя! Что тут непонятного? — удивлённо спросил Никола.

— Мне ничего не понятно, профессор Никола!

— Понимаешь, — быстро заговорил он, — тут нет никаких противоречий. Ведь, по сути дела, ты сейчас не будешь прерывать заклинание — оно является частью тебя. Поэтому оно и не может не подействовать.

Немного вытянув ладонь вперёд и повернув её к себе, я снова застыл на перепутье. Можно ли довериться им? Слова заклинания не несли в себе ничего зловещего, но, по их же собственным словам, они могли иметь множество толкований. Есть ли шанс, что я использую на себе то, что из-за моей антимагии не в силах сделать они?

— Филин? — прозвучал голос Николы. — Ты готов начинать или стоит ещё раз что-то объяснить?

Я взглянул на Эдуарда, и тот положительно кивнул головой.

«Быть поглощённым безумием или всё же рискнуть?» — подумал я и всё же начал проделывать всё то же самое, что и профессор. И только сейчас я понял, насколько они были правы, когда говорили про различие в моей и их магии. Это было нечто естественное, заложенное самой природой. Я осознал, что при вызове нитей я ощущал себя создателем чего-то нового, продолжением себя, в то время как творить обычную магию было подобно тому, как мышца сокращается при поднятии груза. Тело наполнила энергия, защекотал низ живота, мана словно вливалась в кровь и уже после этого шла в нужном мне направлении. Концентрируясь на своей ладони, я увидел, как будто внутри плоти включили лампочку, и мана, проходя через невидимый глазу узкий проход, вышла из руки и сформировала сферу.

— Отлично! Просто отлично, Филин! Леди Кира, ты видишь это?! — радостно заговорил Никола. — Получилось с первой попытки!

— Никола, не об этом думаешь! — очень серьёзно сказала она, и даже Эдуард подступил ближе, чтобы рассмотреть сферу. — Филин, скажи, как ты себя чувствуешь? — с волнением спросила она, нахмурив брови и поджимая губы.

— Чувствую, как быстро истощается энергия, — ответил я. После создания нитей прошло слишком мало времени, чтобы восстановиться. — Думаю, надолго меня не хватит.

— Тогда нужно действовать быстрее, молодой человек! — кажется, Никола не понял того, что понял я. Сфера не двигалась — абсолютно. Это было самое стабильное состояние, и никакой ряби на ней не было.

— Никола! Фиксируй! — резко и грубо сказала Кира.

— Что? Что фиксировать?! — хлопал глазами профессор.

— Как что? Взгляни на сферу! — указала она на мою ладонь.

— Боже правый… — вырвалось у Николы.

— Отставить! Филин, читай заклинание, пока силы не истощились! — скомандовал Эдуард.

Не обращая внимания на магов, я начал зачитывать заученные слова. Стоило им зазвучать, как они тёмно-оранжевыми вспышками возникли в воздухе — цвет Кайроса. Но сейчас было не до раздумий. Я чувствовал: стоит хотя бы на мгновение потерять нить контроля — и всё придётся начинать заново. В отличие от магии профессора, мои слова не переплетались в хаотичный узор. Подобно лёгкому пуху, они опускались на сферу и выстраивались в идеальную, строгую цепочку от вершины до самого низа. Как только последнее слово коснулось её, сфера засветилась изнутри. Я начал осторожно подносить её ко лбу и почувствовал, как всю голову окатило теплом — будто по ней разлилась тёплая вода. А затем внутри черепа, прямо в мозге, возникло что-то инородное, но при этом не причиняющее ни малейшего дискомфорта. Словно на голову в мороз надели тёплую, уютную шапку.

Когда всё закончилось, Эдуард произнёс:

— Леди Кира, профессор Никола, всё ли прошло правильно? И объясните мне, как вообще такое могло произойти?

— Да, командующий Эдуард, заклинание получилось, что называется, идеальным. Его действие сохранится примерно на неделю, так что повторное использование не потребуется. А вот на второй вопрос я ответить не могу.

— Леди Кира, это же было благодатное заклинание? — неуверенно спросил маг. — Я ведь не ошибаюсь? Как оно могло стать благодатным? Ваше сиятельство! — он отвёл взгляд от качающей в недоумении головой Киры и посмотрел на командующего. — Ваше сиятельство, Филина ни за что нельзя отдавать в руки ордена! Ни за что! — твёрдо сказал он, и его голос начал повышаться. — Так он станет подопытной крысой, и им будет плевать даже на слова Императора! Уверен, они сделают всё возможное, чтобы понять, в чём дело! — Он подошёл вплотную ко мне, встал сбоку, положил руку и сжал моё плечо, но не для того чтобы удержать, а словно пытаясь защитить от чего-то.

— Профессор Никола, говорите тише! — сквозь зубы процедил Эдуард. — Вы полагаете, даже не зная всего, на что способен молодой хранитель, я отпустил бы его к ним? — Его лицо побагровело, он исподлобья глядел на профессора. — Сейчас ваша задача — молчать и хранить всё в строжайшей тайне. Герцог и Император разберутся. Наша задача — оберегать Филина любым способом. Приказ ясен?

— Так точно, — отозвались двое.

— А можно мне, пожалуйста, про благодатную магию… — в этот миг пластина на моей руке вспыхнула болью. Я рефлекторно прижал её и, с перекошенным лицом, закончил: — …и почему всё прошло так стабильно?

— Тебе больно? Что-то пошло не так? — взволнованно спросил граф.

— Это рана от Агрона, снова разболелась. Видимо, переусердствовал немного, — вывалил я полуправду.

— Нужно будет позвать Энни, — сказал командующий и уже начал поднимать руку, чтобы вызвать её к себе, но я резко остановил его:

— Не нужно! Всё уже хорошо, здесь она не поможет. Эдуард недоверчиво поглядел на меня, но всё же опустил руку.

— Молодой хранитель порога, — обратилась ко мне Кира, — мне кажется, ты обладаешь какой-то особенностью, неподвластной нам. И, думаю, у остальных хранителей такой способности нет — хоть именно они передали нам знание о том, как сопротивляться проклятию леса, не позволяющему здесь колдовать, но настолько просто даже у них не получается. А у тебя… — Она мягко коснулась моей руки. — У тебя прямо сейчас получилось колдовать без всякого сопротивления. Если бы я не увидела это своими глазами, ни за что бы не поверила. И более того — твоё заклинание явно относится к благодатной магии. — Она сделала короткую паузу и, чуть склонив голову, добавила: — Я даже не могу понять, как оно смогло перестроиться подобным образом.

— Филин, Благодатная Магия, — произнёс Эдуард, — это магия Великого Бога Кайроса. Обычно она не содержит атакующих заклинаний и используется лишь для исцеления, благословения и поддержания. Но главное сейчас в другом: кроме Пальцев Бога, никакая иная божественная сила не способна существовать в лесу Алиус. Ни-ка-кая, — по слогам проговорил он. — По крайней мере, так было до этого момента. Кира, заклинание ведь никуда не испарилось? Я всё правильно понимаю?

— Всё верно, я его чувствую, командующий, — отозвалась Кира.

— Очередной вопрос без ответа, — вырвалось у меня.

— В точку, — сказал граф.

— Скажите, ведь я сделал всё правильно при использовании вашего заклинания? — переспросил я.

— Да, — ответила Кира.

— Тогда почему оно, как вы говорите, «перестроилось»?

— Не знаю, — покачала она головой. — Может, дело в самом тебе или твоей мане, но большего сказать не могу.

— Филин, мне кажется, нам нужно будет разобраться после того, как выберемся из леса. Но ни в коем случае не используй никакую магию при ордене, хорошо? — беспокойно произнёс Никола.

— Хорошо, — сдержанно ответил я, и казалось, что лавина очередного непонимания несётся с бесконечного склона, не желая останавливаться.

— Если на этом всё, давайте дадим отдохнуть Филину, — произнёс Эдуард, поднял руку, подозвал одного из рыцарей и поручил принести еду. Маги разошлись, и я снова остался наедине с командующим.

Приготовленная на костре пшённая каша с нежнейшим мясом наполнила тело энергией и помогла отвлечься от назойливых мыслей. Поглощённый едой, я даже не заметил, что всё это время Эдуард, не отрываясь, пристально смотрел на меня. Когда я закончил с едой, привал завершился, и мы снова отправились в путь.

— Скоро по прямой должно быть место, где уничтожили отряд ордена нелюдей, — сказал я. Эдуард кивнул, подозвал Олсона и отдал распоряжение, чтобы тот лично отправился на разведку.

Солнце уже начало клониться к закату, когда мы добрались до места битвы. Там нас уже ждал главный разведчик, внимательно изучавший обглоданный труп со вскрытым нагрудником.

Похоже, действие порошка давно закончилось: от мёртвых людей и монстров остались лишь растасканные, обглоданные кости. Если бы я не знал, что это случилось недавно, то, глядя на эту картину, решил бы, что прошёл не один месяц. Даже кровь с земли и травы была тщательно слизана. Эта картина не тронула во мне ни единой струны души. Мне казалось, что для такой перемены в человеке требуется куда больше времени. Но, может быть, после того кошмара, что я увидел и прочувствовал, во мне и вправду что-то сломалось? Или всё дело в том, что это чужой для меня мир? Разве меня должны волновать жизни и судьбы людей этой планеты? Или человек, где бы он ни оказался, всё равно обязан оставаться человеком? Пока же этот мир виделся мне чудовищным, неправильным. В нём не было ни единого счастливого дня — только страх, боль и отчаяние. Единственное, что я здесь понял: сегодня ты жив, а завтра от тебя не останется ничего. Просто становишься очередным молчаливым мертвецом, вовлечённым в этот безумный круговорот.

Главный разведчик тут же направился к командующему и, не говоря лишнего, хмуро доложил:

— Орден нелюдей.

— Все? — спросил граф.

— Судя по оружию и доспехам — абсолютно все, — подтвердил Олсон.

Эдуард, мрачный, словно грозовая туча, медленно направился к останкам, которые уже осматривал десяток воинов. Мне казалось, он верил мне и моему рассказу, но всё же в глубине души надеялся, что всё окажется ошибкой, ложью, детской выдумкой. Теперь же, глядя на эти трупы, он сжимал кулаки так, что костяшки побелели, а кровь отлила от пальцев.

— Олсон, — лицо графа побагровело, и стальным голосом он приказал: — Выбери десять человек, оставь им дальний камень передачи. Пусть составят подробный отчёт и возьмут грузовую пластину. Всё, что необходимо для расследования, — грузить и отправляться следом за нами. Мы выступаем немедленно.

— Слушаюсь, командующий! — коротко поклонившись, отозвался главный разведчик.

Не задерживаясь, мы продолжили путь. Несмотря на его состояние, я всё же решился заговорить.

— Граф Эдуард, есть две вещи, которые я хотел бы вам сообщить. Разрешите? — Он, словно стряхивая с себя оцепенение, кивнул. — Хранителей нельзя сжигать. Они должны упокоиться в земле. Не знаю откуда, но я это понял ещё во время прощания. И второе: почему от этих людей остались лишь кости? Почему они не стали очередными монстрами леса?

— Про хранителей я уже знаю, Филин, не переживай, — спокойно ответил он. — Каждый хранитель должен продолжать очищать лес даже после смерти. — Он сделал небольшую паузу. — Ты, наверно, не помнишь, но в лесу есть около десятка безопасных мест именно из-за их захоронений. Первый орден как-то пробовал раскопать и изучить останки, но из страха перед последствиями об этом забыли… Вот теперь и не знаю, получится ли остановить их или нет, — задумчиво продолжил он. Во мне начал закипать гнев. «Интересно, до какой поры мозг и тело мальчика будут влиять на меня? До тех пор, пока он не вернётся?» — подумал я, и вслух вырвалось:

— Надеюсь, у них не получится этого сделать.

Эдуард продолжил:

— Что насчёт трупов — не могу тебе сказать точно, и от этого у меня просто ломит голову. Какая-то чертовщина, — говорил он, и лицо его было напряжено. — Тела, заражённые лесом, быстро теряют интерес для чудовищ, так как становятся частью его. Но я не видел следов большой стаи, которая могла бы так быстро объесть всё до костей. Тут явно что-то другое.

— Может быть, порошок виноват? — предположил я.

— Порошок? Какой порошок? — удивлённо спросил Эдуард, а я развязал почти пустой мешочек на ремне и протянул ему. Командующий открыл его, заглянул внутрь и осторожно понюхал.

— Нет запаха, да? — спросил я.

— Именно. Только не пойму, что это. Можешь объяснить?

И я рассказал ему всё, что знал об этом порошке.

— Интересно, — проговорил он, и в его голосе промелькнула тревога. — Получается, орден нелюдей нашёл способ защищаться от монстров. Это и поразительно, и очень скверно одновременно. — Он немного помолчал. — Позволишь оставить порошок у себя?

— Можете даже не спрашивать. Исследуйте его — возможно, это поможет вам, — ответил я, радуясь случаю хоть так отблагодарить их за всё, что они делают.

— Спасибо, — граф бережно убрал мешочек в карман. — Думаю, займёмся этим, когда вернёмся домой. — При последнем слове его лицо начало разглаживаться, а уголки губ дрогнули в подобии улыбки.

— Скучаете по дому? — поинтересовался я.

— Хох, ещё как! Мы уже порядком тут задержались.

— А сколько вы уже в лесу?

— Почти три месяца. Поход начался ранней весной, а сейчас уж первый месяц лета на дворе, — вздохнул он. — Обычно поход занимает два месяца, но в этот раз обстоятельства затянули нас.

— Я слышал, что вы обычно один или два раза в год выходите на зачистку.

— Всё верно, — кивнул командующий. — За последние пять лет мы стабильно выходили дважды. Первый поход — всегда в начале весны, а второй — либо осенью, либо зимой, в зависимости от сведений разведчиков.

— А как вы переживаете зиму в лесу? Или у вас и доспехи с подогревом?

— Ха-ха, — впервые за весь этот долгий день рассмеялся Эдуард. — Без подогрева, конечно, никуда. Но зимы у нас мягкие, скорее не холод мешает, а бесконечные осадки.

До заката командующий рассказывал, как они готовятся к осенне-зимним походам, какое снаряжение берут с собой, как обустраивают лагерь. Объяснил, что даже когда основное войско покидает лес, внутри всегда остаётся множество разведчиков — они сменяют друг друга каждые два месяца и держат под наблюдением большой периметр. Я поинтересовался насчёт камня дальней передачи, и граф вытащил из кармана несколько крупных бусин разного цвета. Красные, пояснил он, действуют на расстоянии до тридцати километров, жёлтые — до двадцати, зелёные — до десяти, а белые — до пяти. На такой камень наговаривают нужное сообщение, потом разбивают его, и запись мгновенно уходит к трём адресатам: главному магу, главному разведчику и командиру. «Одноразовый телефон получается», — мысленно усмехнулся я.

— Выходит, у вас очень развита связь? — спросил я, бросив взгляд на быстро густеющие сумерки. Теперь, когда ближайшие монстры были уничтожены, лес хранил тишину, и это не могло не радовать. Полумрак и темнота давили куда меньше, чем лучи чужого солнца, от которых хотелось спрятаться. — И почему мой камень не такой, как эти?

— Начну с конца: твой камень не просто передаёт сообщение — по нему мы можем отследить тебя, если что-то пойдёт не так, так что постарайся его не терять, — мягко сказал он. — А насчёт первого вопроса: если смотреть со стороны простых граждан, такая связь — роскошь. Но те, у кого доход выше среднего, могут позволить себе несколько раз в месяц таким образом пообщаться. Однако всё это не сравнится с тем, что стоит у герцога: прямая связь с Имперским двором, работающая в любое время! — с восхищением добавил он. — В моём поместье в Тумеране и в родовом имении тоже есть похожие камни, но настроены они лишь на передачу между мной и Его Светлостью Розаном, а также для разговора с отцом.

— А далеко ли ваше родовое имение от Тумерана? И сколько от Тумерана до Имперского двора? — поинтересовался я, прикидывая, на какое расстояние распространяется связь.

— От Тумерана до имения — один день на карете, до столицы — четыре дня, — не задумываясь ответил Эдуард.

— А сколько в километрах? Я не знаю, какая скорость передвижения лошади и кареты, — уточнил я.

— Сорок три до имения и двести шестнадцать до столицы, — быстро ответил граф и осмотрелся по сторонам. В этот момент с разных концов к нам приближалось несколько разведчиков.

Среди них был и Дерек — я и не заметил, как он ушёл в разведку. Лица подошедших разведчиков не выражали тревоги, и все как один доложили, что вокруг чисто. Мой «личный» разведчик подмигнул мне; в ответ я кивнул ему, и он отправился назад в строй.

Когда все разошлись, я продолжил расспрашивать графа.

— Видимо, за лесом меня ждёт мир куда более удивительный, чем я думал, — сказал я.

Эдуард улыбнулся и кивнул.

— Командующий, если на мне антимагия, как леди Кира поняла, что заклинание, которое я наложил на себя, не развеялось? Как она его чувствует?

— Вот это правильный вопрос, мой дорогой Филин, — голос командующего изменился, стал на тон ниже. — Видишь ли, опытные маги, а также мастера меча могут и без, как бы это сказать, мощных заклинаний увидеть твою ману. Это возможно благодаря тому, как она выходит из тела и взаимодействует с окружающим миром. Здесь, в лесу, это сложнее, потому что проклятие прижимает и разрушает её на выходе. Но это не значит, что ты не оставляешь следов вмешательства в пространство.

— Подождите, то есть вы можете выследить меня по этим «вмешательствам»?

— Здесь — нет, вне леса — да. Поэтому так страшно потерять тебя: если ты захочешь исчезнуть, как в прошлый раз, отыскать тебя уже не выйдет. — Он выдержал короткую паузу. — То, что тебя нашли тогда, — лишь огромная удача, не более.

Я не знал, правду ли он говорит, но его слова странным образом успокоили. Выходит, если всё пойдёт наперекосяк, я смогу ускользнуть даже от элитного имперского отряда. Эта мысль согревала меня.

Глава 27 Звёздочка

Оставшийся час мы почти не разговаривали. Солнце уже не пробивалось сквозь кроны, но для меня это не было проблемой: тело мальчика воспринимало этот наполненный монстрами лес как родной дом и было идеально к нему приспособлено. Мягкий переход от света к тьме позволял без всякого напряжения видеть всё так же чётко, как днём. Конечно, отличия были: деревья становились более блёклыми, яркие краски лесных цветов тускнели, а полог леса превращался в однотонный тёмный ковёр. Для войска же наступающая ночь была очередным вызовом. Эликсир «Кошка» приняли только караульные, поэтому, отыскав подходящее место, командующий приказал разбить лагерь и запустить сигнал.

Я с интересом наблюдал за происходящим. С платформы сгрузили тяжёлый куб, покрытый, как я понял, магическими письменами. В это же время другие воины рубили деревья, расчищая площадку, а третьи перетаскивали брёвна, которые позже должны были послужить сиденьями. Элион, напрягаясь всем телом, подхватил куб и с видимым усилием установил его в центре поляны. Профессор Никола прочитал над ним заклинание и выпустил из руки крохотную молнию. Куб мгновенно накалился, заливая ярким светом всё вокруг на сотню метров, и начал медленно подниматься в воздух. Когда он оказался вдвое выше самых высоких крон, раздался гулкий хлопок, и от куба, словно круги по воде, начали расходиться волны голубого света. Это продолжалось около минуты, а затем всё стихло, и куб бесследно растворился в воздухе.

— Когда исследовательский орден и резервный отряд увидят волну, они запустят в воздух приёмный круг, который укажет им направление и расстояние до нас, — пояснил Эдуард, стоявший рядом со мной.

Командующий быстро раздал распоряжения караульным, солдаты поставили палатки, подготовили несколько кострищ, и уже через десять минут пламя пылало, а десяток человек готовил полевую еду на разборных столах. Отточенность и слаженность были на высшем уровне — единственной командой, касавшейся готовки, было лишь название группы, отвечающей за неё сегодня. Готовкой занималась группа Элиона, и, что удивительно, в ней участвовали все, вне зависимости от воинского звания.

Мне было очень любопытно, как и в каком виде здесь хранят продукты, и я попросил у Эдуарда позволения рассмотреть всё повнимательней. Он разрешил, но велел далеко не отходить.

Великий дворф искренне обрадовался моему появлению и, едва я подошёл, тут же распахнул объятия:

— Ну наконец-то, мой дорогой друг! Целый день идём, да даже словом не обмолвились! Непорядок! — нимало не смутившись тем, что я уклонился от объятий, он продолжил: — Сейчас для тебя будет готовить лучший повар, какого только можно встретить в этом огромном лесу! — Его уставшие глаза улыбались, но было видно, как тяжело ему дался этот переход. Не от физической усталости — всего день назад он потерял товарищей по оружию, и эта скорбь ясно читалась в каждой морщинке его лица.

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил я. Только Элиона я и мог воспринимать не как чужака. Непонятная связь тянула меня к нему, и лишь рядом с ним напряжённое тело и обострённый слух наконец позволяли себе немного расслабиться. — Можно посмотреть, как вы готовите?

— Ещё спрашиваешь! — он махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Добравшись до переносной плиты, Элион ловко сдёрнул укрывавшую её ткань и сложил её двумя отточенными движениями. Под тканью обнаружилось множество ящиков разного размера, испещрённых надписями со всех сторон. Добрая половина была помечена словом «Мясо» — видимо, именно поэтому вся еда была такой наваристой; его точно не жалели. Оно и понятно: бесконечные переходы и сражения отнимали прорву сил, и восполнять их нужно было сытной, высокоэнергетичной пищей. Помимо мяса, здесь также хранились овощи, орехи, крупы.

— Вот оно, наше походное добро! — довольно протянул Элион. — Сегодня будем готовить жаркое! — Он свистнул. — Эй, Жамко, дуй сюда, салага! Тащи картошку, а мы с моим другом займёмся говядиной! — Он подмигнул мне.

Он ухватился за большущий короб и, судя по натужному пыхтению, весил тот изрядно. Я уже испугался, что он заставит меня взяться за вторую ручку, но тут подоспел один из магов и помог ему. А Элион вручил мне небольшой короб с надписью «Мясо сайги» и наставительно произнёс:

— Запомни, Филин, в твоих руках сокровище, без которого не обойдётся ни один поход!

— Это какое-то магическое мясо? — поинтересовался я.

— Ха-ха-ха! — весело засмеялся дворф. — Нет, магического мяса не бывает. Это мясо молодой сайги, очень питательное! А сайги — это такие… хм… ну, вроде коней. — Он попытался руками изобразить животное. — Тьфу! — сдался он. — Ты знаешь, как кони выглядят? — вопросительно уставился он на меня и получил положительный кивок. — А кто такие сайги, не знаешь, верно? — снова поднял он одну бровь. По всей видимости, мальчик никогда не встречал этих существ, и его память не выдала мне никакой подсказки, поэтому я отрицательно покачал головой. — Тогда слушай. Сайги — тупые, но очень быстрые твари!

— Тупые — это ещё мягко сказано, — вмешался в разговор маг. Ему было около тридцати, и он чем-то неуловимо напоминал Пушкина: кудрявые волосы, бакенбарды. Голос — бархатный, а на лице держалась лёгкая, усталая улыбка. — На первом курсе нам в академии дали задание: «Поймать десять сайгов для герцогства Праэсидум». Мы разбились на группы, по десять человек в каждой, и стали думать, как же нам их изловить. Кстати, ты знаешь пилилума?

— Да, это очень быстрый зверь, похожий на кошку, — поддержал я разговор.

— Именно! Только представь: очень жирный конь, а мчится с такой же скоростью, как и он. — Моё воображение заработало на всю катушку. — Так вот, мы всё думали и думали, спрашивали у старших, как нам быть, какую магию применить. Один из наших даже предложил наложить магию ветра на нескольких самых выносливых парней и загнать сайгов до такой степени, чтобы те рухнули без сил.

— Ха-ха-ха! — громко захохотал Элион и уронил ящик, хватаясь за живот. — А я-то думал, что тупость сайгов никому не переплюнуть! Ха-ха-х! Вот же кретины! — на его глазах выступили слёзы, а я заулыбался, подхваченный его весельем.

Маг смутился, но, улыбаясь, продолжил: — Согласен, Великий Элион, но мы тогда были желторотиками и лишь позже поняли суть задания. Так вот, Филин, гонялись мы за ними неделю — не спали, толком не ели, загнали себя до изнеможения. Благо один из старших помогал нам и давал точные координаты стада. Видимо, ему, как и Элиону, было очень и очень смешно от того, чем мы занимаемся. — Не выпуская ящика, он поднял глаза к небу, поддавшись воспоминаниям. — Какую мы только магию не использовали! И пытались на их пути создать болота, чтобы замедлить, и пускали в них огненную магию, и пытались ослепить — всё без толку. Пока на нашем пути не попалась деревня, а в ней — дедок на треноге, разделывающий тушу сайга! Представляешь, дедок! Ему уже за сто перевалило, а он сам, лично, поймал одного! — отпустив ящик, он изумлённо тряс перед собой руками, а Элион пытался сдержать смех. — Так вот, мы, желторотики, стоим, раскрыв рты, молим обучить мудрости старца, а он говорит: «Дык вы, чаго? Яму ройте да верёвку поперёк протяните, а в серёдке корзину с яблоками повесьте — вот и будет вам радость». — Он сделал паузу, изобразив недоумение, а потом продолжил: — И знаешь, что?

— Нет, — заинтересованно проговорил я.

— Сработало! Представляешь? Мы, понимаешь, — тактики, магия, всевозможные камни поддержки, а всего-то надо было вырыть яму да корзину с яблоками подвесить! Эти кретины-сайги как яблоки увидели, так, пытаясь их достать, в яму всей кучкой и повалились!

— Да-а-а, — протянул дворф, — это самый простой способ их поймать, потому что и от стрелы увернётся, и от молнии убежит!

— Поэтому, Филин, иногда нужно смотреть на вещи проще, чем они кажутся на самом деле. Не нужно всё усложнять и долго ломать голову над сложными вещами; иногда достаточно спросить опытного человека, и он даст тебе самый лучший и готовый ответ, — он по-доброму улыбнулся мне.

— Спасибо, я это учту, — кивнул я ему с лёгкой улыбкой, но в голове неслись мысли о том, как же можно всё упростить, какой вопрос нужно задать, чтобы перестать тревожиться от всего происходящего вокруг.

— Меня, кстати, как ты слышал, Жамко, Жамко Санрин зовут. Мне очень приятно с тобой познакомиться и наконец увидеть вблизи, — он протянул мне руку, и я нерешительно, но всё же пожал её. Довольный этим, он продолжил: — Ты большой молодец, да и, считай, спас меня от вирола. За это тебе большое спасибо!

— От вирола? Если честно, я не помню вас в группе магов, отвечавших за их убийство.

Мы уже дошли до стола, и Элион топором стал аккуратно поддевать крышку ящика с мясом. Пока мы говорили, котлы заполнили водой и принесли ящик с картофелем, и уже пять человек занимались его чисткой.

— И правильно, что не видел в группе леди Киры: я среди щитоносцев был и уже начал выбегать, чтобы прикрыть нашу дорогую волшебницу, но ты всех нас выручил.

— А почему вы были среди щитоносцев? — удивился я, ведь во время сражения не видел, чтобы маг был на острие передовой.

— Ох, Филин, наш Жамко — специалист по магии… эм, кстати, что это за магия такая? — вскинул руки Элион.

— Ха-ха, — легонько посмеялся маг и сказал: — Я специализируюсь на каменной магии, поэтому покрываю своё тело каменной бронёй и выхожу на передовую кромсать чудищ вот этими руками. — Он выставил перед собой руки и продемонстрировал свою силу: его мана ускорилась в руки, и через три секунды его кулаки покрылись толстым слоем острых камней песчаного цвета.

— Изумительно! — восхитился я. — А насколько они прочны?

— Рад твоей реакции! — искренне сказал маг. — На самом деле это очень примитивная магия, такому обучают магов, предрасположенных к стихии земли, на первом курсе, но считается, что она совершенно неэффективна. Однако я доказал обратное! — с гордостью говорил он. — Теперь моё имя стоит на первом месте в методичке по этому направлению.

— Долго вы к этому шли? — спросил я.

— Восемь долгих лет. Практически каждый день я оттачивал и оттачивал свою магию, и в итоге теперь я стою в строю с закованными в сталь рыцарями и ни капли им не уступаю.

— Это очень здорово. Двойственное ощущение: с одной стороны, мне хочется увидеть вас в бою, а с другой — совершенно не хочется встречать ни единого монстра. — Тут я понял, что, когда со мной рядом такой жизнерадостный Элион, я могу спокойно разговаривать с другим человеком, хотя ещё полчаса назад до предела напрягал слух, чтобы уловить любое случайно оброненное слово.

— Согласен, надеюсь, и не встретим! — кивнул он головой.

— Ой, да ладно тебе! Вот попадёт Филин в герцогство, и я уж точно приведу его на наш тренировочный плац и покажу, как мой топор будет крушить твои камушки в порошок, — с азартом сказал Элион.

— Отведать вашего топора на собственной шкуре — великая честь для меня, Великий Элион Корзен! — без тени сарказма произнёс маг.

— Ещё бы! Так, Филин, смотри, — дворф торопился, потому что взгляды других воинов ясно говорили: хватит чесать языком. — Видишь внутри ящика камень? — Я присмотрелся и заметил чёрный камень, от которого ощутимо веяло холодом. — Это северный камень, или, как его ещё называют, холодильный. А это, — указал он на символы на внутренних стенках, — магия замедления разложения. Именно поэтому у нас всегда свежая и вкусная еда, — довольно закончил он.

— А у вас каждый может позволить себе такой камень, или их изготавливают специально для ваших войск? — тут же спросил я, вспоминая разговор о камнях связи.

— У знати такие холодильные камни, как правило, есть. А простолюдины чаще скидываются семьями и пользуются городскими камерами хранения, — пояснил он.

— Я не могу представить ваш мир, — медленно проговорил я, и брови мои сошлись на переносице. В голове всё смешалось и запуталось. Мои представления о классических фэнтезийных мирах, описанных в литературе, сейчас рушились одно за другим. «Холодильники, камни связи, гигиена, медицина… — мысленно перечислял я обрывки полученных знаний. — Что же там, за лесом?» — этот вопрос тяжёлым грузом повис в воздухе, оставаясь без ответа.

— Ха-ха, ничего, Филин! — глаза Элиона заблестели. — Всё тебе покажу, лично проведу экскурсию!

— Ох, Великий Элион, тогда и я обязательно присоединюсь, — на ходу, приближаясь к нам и улыбаясь, проговорил Дерек. — Если, конечно, наш дорогой друг не будет против! — он вопросительно поднял брови.

Я лишь неуверенно кивнул в ответ.

— Кстати, вон там будешь сегодня спать, — Дерек указал на небольшую палатку, стоявшую метрах в десяти от главного костра.

— Хорошо, спасибо, — сказал я.

Довольный Дерек тут же включился в работу. И стало заметно, что их профессиональное владение оружием с лёгкостью распространяется и на кухонные ножи: ловкими, отточенными движениями они нареза́ли мясо и картофель, скидывая всё в казаны.

Я сидел на бревне и чувствовал, как десятки пар глаз прикованы ко мне. Если раньше воины были заняты походом и осматривали территорию вокруг, то теперь самым интересным существом в этом лесу для них стал я. Если бы не постоянно возникающие предупреждающие вибрации по всему телу, мне было бы всё равно: не видишь — значит, не знаешь. Но сейчас это вызывало лишь раздражение — постоянное чувство опасности заставляло напрягаться. Ко всему прочему, я продолжал вслушиваться в их разговоры, но ничего важного выцепить так и не смог. Разговоры крутились вокруг да около: обсуждали меня, хранителей, орден нелюдей, а также исследовательский, но грань не переходили — видимо, боялись реакции командующего, если он ненароком услышит их, или же у них был выработан какой-то внутренний ограничитель.

Так я просидел около получаса, пока готовился ужин. Слушал весёлые рассказы Элиона о своих братьях, оставшихся в лагере, и о том, в какие неловкие ситуации они попадали из-за него. Дерек чуть ли не задохнулся от хохота, когда услышал, как по пьяни Великий Элион Корзен ночью после бала сел на герцогскую лошадь, завёл её в свой служебный дом и оставил в коридоре, привязав к ручке двери спальни младшего брата. И о том, как поутру его родственник вскочил от сильных ударов кулаком в дверь: это была стража герцога, которая искала лошадь и того, кто её увёл.

— Ох, видели бы вы его глаза, когда он в одной рубахе открыл дверь, а перед ним — рожа коня и дюжина личных стражников герцога! Ха-ха-ха! — Элион покраснел от смеха и схватился за живот.

— Сэр Элион, да за это можно и на виселицу отправиться! — было видно, как Жамко борется между желанием расхохотаться и страхом за брата дворфа.

— Ой, да хорош тебе! — махнул рукой Элион. — Я ж всё объяснил и стражникам, и герцогу Розану! По головке, конечно, меня не погладили, но, учитывая моё… э-э… как бы сказать?.. — Он на мгновение задумался, подбирая слово, и вдруг просиял: — Во! Затуманенное состояние разума — ведь лично его светлость Розан меня и напоил, — все грехи были прощены. Конечно, при условии, что такое больше не повторится.

Но я не мог смеяться вместе со всеми. Этот внезапный разрыв между пытками, лесом, непрекращающимися битвами и их весёлыми историями из мирной жизни выбил меня из колеи гораздо сильнее, чем мне того хотелось бы. Слушая и наблюдая, я, сидя на одном месте, совсем потерял нить реальности. Гнилой воздух, заполнявший лёгкие, будто не содержал ни единой молекулы кислорода, руки и ноги предательски холодели. «Боже, когда это всё закончится? Сколько это будет продолжаться? Я хочу уйти отсюда!» — крутилось у меня в голове. Казалось, не проходит и часа без этих эмоциональных качелей, что безжалостно раскачивают меня, а заодно, словно в безумной карусели, кружат по замкнутому кругу.

Поток вибраций изменился, и волны начали стабилизировать моё состояние. Если бы не защитный механизм тела мальчика, я бы, наверное, давно сошёл с ума.

В этот момент раздался лёгкий свист одного из разведчиков, и все, кто его услышал, мгновенно повернулись на звук. Я тоже обернулся и увидел, как по стволу дерева метрах в десяти от нас сверху вниз спускаются два существа. На первый взгляд — уродливые и отвратительные: вздыбленная шёрстка, грива из перьев, блестевшая в отсветах пламени, острые передние резцы, хищно торчащие из пасти, длинные когти, глубоко впивающиеся в кору. Двигались они так, будто в любой момент готовы были прыгнуть на кого-нибудь и начать рвать плоть. Но мне хватило одного мгновения, чтобы понять, кто это. Те самые павины, что встретились мне совсем недавно. Не знаю как, но я чётко знал, что это они.

Пара лучников уже подняла луки, и я, не помня себя от негодования, резко выкрикнул:

— Стоять! Вы что творите?!

Эдуард молниеносно вскинул ладонь, останавливая стрелков, и тут же потребовал ответа:

— Филин, объясни, почему мы не должны убить этих отродий леса? — голос его звучал жёстко и требовательно.

— А вы убиваете даже безобидных зверей? — в моём голосе звенел вызов.

— Безобидных? — брови командующего удивлённо взметнулись вверх, а лица всех, кто слышал мои слова, выражали крайнюю степень недоумения. — Ты, похоже, не видел, как эти мелкие твари впивались в лица наших рыцарей и лишали их зрения.

— Значит, те люди сами в этом виноваты! — твёрдо и холодно отрезал я.

Всё, что мне оставалось, — это верить себе и своим чувствам. Сейчас всё говорило о том, что рыцари ошибаются. Этот лес — дом мальчика, чьё тело я занял, и если оно говорит, что павины безобидны, значит, так оно и есть.

— Сами виноваты? — в голосе командующего промелькнул гнев.

— Дайте мне два куска мяса и не мешайте, — я не ответил на вопрос, а лишь протянул руку, и Элион тут же вложил в неё два куска мяса. После чего я направился к зверькам, которые медленно спускались по стволу.

— Филин, если что-то пойдёт не так, мы сразу их убьём, — холодно предупредил Эдуард.

— Конечно, — отмахнулся я, зная, что ничего плохого не случится.

Я остановился в метре от дерева. Зверьки замерли в двух метрах от земли и внимательно следили за мной.

— Ну чего вы застыли? Давайте сюда, я вам мяско принёс, — ласково сказал я и протянул руку с угощением.

Глядя на них, я почувствовал, как в конечностях снова открылся невидимый кран и тёплая кровь начала согревать их. Тревога отступала, напряжённый разум прояснялся. Сейчас в этом мире не было никого, кроме нас — меня и этих двух чудно выглядевших зверьков. Секунд десять они смотрели на меня не двигаясь, а затем их шерсть начала опускаться, резцы спрятались, и через мгновение на стволе уже сидели не два бешеных опасных зверя, а два милых создания, одно белое, другое коричневое. Их носики заходили из стороны в сторону, принюхиваясь к лакомству. Из шерсти на теле снова поднялись зелёные веточки с листьями, бывшие частью их самих.

— Вы их для фотосинтеза используете, когда нет еды? — поинтересовался я у павинов, хотя знал, что они не ответят.

Зверьки тут же оживились и начали активно спускаться вниз, весело размахивая пышными хвостами. За спиной я услышал скрип натягиваемых тетив.

— Не делайте глупостей, они безобидны, — примирительно произнёс я, обернувшись к лучникам, но те продолжали держать луки наизготовку. Всем был нужен приказ командующего, а он молчал, внимательно наблюдая за происходящим.

Павины уже спустились на землю и застыли в полуметре от меня. Я не стал заставлять их ждать: опустился на корточки, и зверьки тут же забавно заклацали зубками в предвкушении лакомства, издавая низкий гортанный звук «гук-гук-гук», похожий на голубиное воркование. Я опустил ладонь с мясом к самой земле, и павины, схватив каждый по кусочку, встали на задние лапки, принимаясь активно откусывать и пережёвывать угощение. Я не трогал их — никому из животных не нравится, когда отвлекают от еды. Но как только белая самочка закончила со своим кусочком, она принялась обнюхивать мою руку влажным, холодным носиком, и её длинные усики защекотали ладонь. Стараясь не напугать её, я медленно запустил пальцы в её мехово-перьевой покров и ощутил живое тепло. Едва я начал нежно почёсывать зверька, как она тут же сильнее прильнула к моей ладони, замирая от удовольствия. В это время коричневый самец, доев свою порцию, тоже подошёл ко мне, но почти сразу оставил нас и стал ходить вокруг, вставая на задние лапки и настороженно поглядывая на застывших в молчании воинов. По тому, как он старался прикрыть собой самку, было ясно: он охраняет её и очень обеспокоен присутствием чужаков.

Затем самочка по руке забралась на моё плечо и принялась обнюхивать волосы, аккуратно раздвигая их коготками. Это было щекотно, но останавливать её я не стал. Я вызывал у них неподдельный интерес, да и мне самому было очень любопытно наблюдать за ними. Недолго думая, самец залез на второе плечо и принялся проделывать с моей головой всё, что ему заблагорассудится.

— Ну и чего ты делаешь? — ласково проворчал я и, схватив его за загривок, поднял перед собой. — Такой красивый, а такой грубиян! — Зверёк, не сопротивляясь, покорно висел и слушал меня, часто-часто водя носом и раздувая ноздри. Я согнул левую руку, переложил павина на неё и повернулся к командующему. — Я же говорил, что они не опасны. Тем более с этими двумя я уже встречался, — сказал я и направился к нему.

Когда я подошёл к нему на расстояние вытянутой руки, то увидел блеск интереса в его глазах. Он кивком головы приказал опустить луки и удивлённо спросил:

— Это истинный облик павинов?

— А вы не видели их такими? — недоверчиво переспросил я.

— Никогда, — искренне ответил командующий и, повысив голос, повернул голову: — Кто-нибудь из вас видел павина таким?

Никто из присутствующих не ответил утвердительно. Было заметно, с каким нетерпением они ждали разрешения приблизиться и посмотреть на зверьков. Сам же Эдуард сделал шаг вперёд и спросил:

— Что мне сделать, чтобы они не напали и вели себя так же, как с тобой?

— Просто дайте им еды и не проявляйте агрессии — вот и весь секрет, — спокойно ответил я, глядя на коричневого зверька, отчего тот ещё больше расслабился, буквально растекаясь по моей руке.

— Сэр Элион, мяса мне! — приказал граф, и дворф тут же двумя быстрыми движениями отрезал кусочки и передал их. — Так? — спросил Эдуард и осторожно протянул кусочек мяса белой особи.

Белая самочка наконец перестала копаться в моих волосах и обратила внимание на лакомство. Обнюхав, словно кошка, руку командующего, она быстро схватила угощение и принялась с аппетитом уплетать. Коричневый самец тут же оживился и тоже начал выпрашивать еду, нетерпеливо перебирая передними лапками. Заметив это, командующий отдал ему второй кусочек.

— Я вам что, обеденный стол, товарищи? — наигранно возмутился я. — Слезайте. — Я опустился на корточки, и они ловко спрыгнули на землю, но не отходили от моих ног, продолжая жевать. — А через сколько наш ужин будет готов? — поинтересовался я.

Командующий следил за зверьками, как будто видел нечто нереальное и неправильное, а после моих слов глянул на меня потерянными глазами и произнёс:

— А? Что?

— Через десять минут, Филин, — вмешался Дерек, неотрывно наблюдая за павинами.

— Командующий, разрешите подойти? — раздался голос леди Киры.

— Разрешаю.

Эльфийка бесшумно и осторожно подошла к нам и спросила:

— Дорогой Филин, что мне сделать, чтобы они дались в руки и не накинулись? — Сегодня в свете костра она не была похожа на Тирию: её глаза светились любопытством, а милая улыбка украшала лицо.

— Леди Кира, как я и сказал, не проявляйте агрессии, и, когда они доедят, можете спокойно взять их, — уверенно ответил я и почувствовал, как внутри что-то неуловимо сдвинулось. Сейчас я был уверен в этом, как ни в чём другом.

И действительно, как только зверьки доели, эльфийка протянула руку к коричневому павину, а белый в тот же миг ловко забрался по её руке прямо на плечо.

— Ха-ха! — звонко рассмеялась она. — Эдуард, вы это видите?! — забыв о титуле и звании, воскликнула Кира. Белая самочка уже вовсю рылась в её волосах и игриво покусывала острый кончик ушка.

Народ стал подтягиваться — всем хотелось поближе рассмотреть этих лесных зверушек. Сначала чувствовалось недоверие, но как только павины начали ловко перепрыгивать с плеча на плечо к воинам, настроение у всех приподнялось. Даже Эдуард улыбнулся, когда коричневый павин принялся облизывать его пальцы, ещё хранившие запах мяса.

— Граф Эдуард, не понимаю, почему у всех такая реакция. Вы же не первый день в лесу? — удивился я.

— Даже не знаю, как тебе и сказать. Павинов мы встречали очень и очень редко, и каждый раз, когда видели их, тут же убивали. Никому и в голову не приходило покормить их, — он нахмурил брови, словно чувствуя за собой вину. — Интересно, сколько же ещё тайн леса мы не знаем? — задал он вопрос в пространство.

— Леди Кира, смотрите! Ни на одной из мёртвых особей, встреченных нами и изученных врачами и исследователями, не было таких растительных… ммм… органов. Или, точнее сказать, следов симбиотической связи? — с исследовательским азартом проговорил Никола. — Может, эти отростки нужны им, чтобы прятаться?

— Не уверена, профессор. Мне кажется, если за ними понаблюдать, тогда и станет ясно, — Кира разглядывала тонкие стебельки, выходящие из тела зверьков, и колышущиеся на них сердцевидные листья.

— А моя теория — что это дополнительный способ питания, — добавил я. — Возможно, при нехватке еды они поднимаются на верхушки деревьев и там через солнце получают энергию?

— То есть подобно дриадам? — уточнил Эдуард.

— Я не знаю ничего про дриад, — честно признался я, — да и про зверьков это лишь предположение.

— Думаю, это довольно точное предположение, Филин, ты молодец! — похвалил меня профессор. — Возможно, именно поэтому мы их так редко встречаем: они всё время сидят на верхушках. Эй, сэр Олсон, вы и ваши подчинённые постоянно на деревьях — скажите, вы павинов чаще встречаете наверху или на земле?

— На деревьях, — кратко ответил главный разведчик.

— Вот и ответ на наш вопрос! — оживился Никола.

— Я смотрю, вы любите делать поспешные выводы? — спросил я, приподняв бровь.

— Ох, мой дорогой друг, если разум твой светел, то ты понимаешь, что множество истин лежат на поверхности. Я это понял ещё со времён школьной доски! — довольно произнёс он.

— На поверхности, говорите? — задумался я и решил, что, как только выпадет свободная минута, обязательно рассмотрю всё, что со мной произошло, под другим углом.

— Всё, отставить! — резко сказал командующий, так что все разом посмотрели на него. — Время ужинать и отдыхать, завтра сложный день.

Дважды повторять не пришлось: все сразу же стали расходиться и накладывать из котла свою порцию еды. Павины не собирались уходить, всё время попрошайничали, и казалось, что приготовленное мясо для них намного вкуснее сырого, потому что после каждого кусочка они издавали громкое и довольное «гу-гу-гу».

Еда и правда оказалась наивкуснейшей, а слабо заваренная церица больше не имела горького послевкусия и вполне подходила на роль обычного травяного чая.

Разделавшись с ужином, я взглянул наверх и увидел, что сквозь шапку деревьев пробиваются несколько звёзд. Это заставило моё сердце забиться быстрее, и я решил неожиданно обратиться к Эдуарду, который сидел напротив меня и неотрывно глядел в костёр. Оранжевое пламя отражалось в его задумчивом взгляде; его руки держали пустую, отполированную временем и этими же руками деревянную глубокую тарелку. Казалось, его разум где-то далеко — непозволительно далеко для командующего.

— Граф Эдуард, разрешите мне подняться на дерево?

— На дерево? — он вскинул голову, выныривая из омута своих мыслей. — Какое дерево?

— Да хотя бы это, — указал я на наиболее высокое в пределах временного лагеря.

— Зачем?

— На звёзды посмотреть, — взволнованно сказал я.

— А если упадёшь?

— Не упаду.

— А если? — нахмурился Эдуард.

— Если такой хранитель, как я, упадёт с дерева, разве после этого можно себя так называть? — я попытался вжиться в роль, добавив в голос уверенности.

— Так зачем тебе это сейчас? — с озабоченным видом уточнил он после короткой паузы.

— Хочу найти одну звезду. Правда, не знаю, где она и в каком созвездии может находиться, — честно признался я.

— Не убежишь? — лицо командующего посерьёзнело.

— Убежать? — переспросил я и ответил, как на духу: — Поводов так и не нашёл. Так что незачем.

Эдуард пронзил меня испытующим взглядом. Я мог бы поклясться, что в этот миг его глаза были буквально наполнены силой: мана сконцентрировалась вокруг зрачков, и через несколько мгновений он наконец произнёс:

— Сэр Дерек, полезешь с ним.

— Я?! — разведчик поперхнулся чаем.

— Предлагаешь мне лезть? — устало вздохнул граф, потирая пальцами щетинистую челюсть.

— Никак нет, команующий! Всё исполню в лучшем виде! — Дерек тут же вскочил и, прижав руку к сердцу, отвесил поклон.

— Сэр Дерек, как можно «в лучшем виде» исполнить подъём на дерево? — со смешком вырвалось у меня. Мы с Эдуардом переглянулись и одновременно сдержанно улыбнулись.

— Всё, не задерживайтесь и не упадите, — махнул рукой граф.

После этих слов, быстро поднявшись, я стрелой помчался к дереву, чем-то отдалённо напоминавшему дуб. Оно было огромным, с густой паутиной ветвей и неисчислимым множеством листьев. Стоя под ним, невозможно было разглядеть и крохотный кусочек неба, но стоило только подняться на его вершину — и вот уже оттуда можно было увидеть звёзды. Толстая, шершавая и бугристая кора позволила быстро вскарабкаться до первых ветвей. Ловкое, играющее тело несло меня вверх быстрее, чем я мог себе представить. Прыгая с ветки на ветку, словно Маугли, я не обращал внимания на слова Дерека; звук его голоса проходил мимо — сквозь слух, не задевая сознания, и оно уже отбросило бессмысленную просьбу подниматься медленнее. И уже через пару минут я стоял, держась за тонкий ствол, на молодой ветви, а мой разум пытался объять открывшийся передо мной тёмный космос и миллиарды холодных звёзд, чей свет преодолевает световые годы, чтобы являться людям лишь белыми и красными точками на небе. Эти точки, великие светила, — бесчисленное их множество погибло, угасло, но мы всё равно видим их прошлое, забытое ими самими.

Сейчас на небе не было ни единого облачка, и казалось, что вся вселенная передо мной показывает своё нутро. Сердце бешено билось, стук крови отдавался в ушах, а я как безумный бегал глазами по этим бесчисленным звёздам, надеясь найти ту — единственную, неповторимую, — под теплом которой сейчас были мои родные, под светом которой я вырос, впитывая её лучи и энергию. Мне казалось, что передо мной нечто похожее на Млечный Путь, который я мог наблюдать такой же ночью на родной планете. Но как я мог знать, правда ли это? Может быть, я совершенно в другой галактике, и, возможно, мне никогда не удастся найти ту заветную, маленькую звезду?

Жёлтый карлик — так мы зовём наше светило. Мой неостанавливающийся взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь охватить всё пространство космоса своим усовершенствованным зрением, и я понял, что голова закружилась. Небосвод со звёздами плыл передо мной, звёзды превращались в тонкие светлые нити, и, собрав всю волю, я закрыл глаза и покрепче схватился за верхушку дерева. «Остынь, Артём, соберись, Артём», — сказал я себе, до боли сжимая челюсть.

Когда головокружение прошло, я открыл глаза и наконец посмотрел на небо по-настоящему. Восхищаясь величеством и красотой космоса, я увидел падающие звёзды, пролетавшие мимо. Казалось, такого количества я никогда не видел, даже в дни метеорного потока на родной земле. Здесь их было невообразимое множество — это поражало разум.

Я не мог оторваться от этого вида. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять: сколько бы лет, сколько бы веков я ни рассматривал звёзды, — мне никогда не найти ту самую, ту родную и единственно важную во всём этом холодном и безразличном космосе.

Но, несмотря на это, в голове появились тёплые воспоминания: как я сидел с сыном и женой перед телевизором в выходной день. В окно били лучи солнца, засвечивая экран. Мы с женой включили детские мультфильмы, сделанные на основе стихов. Аня и я тихо беседовали, а Ваня был поглощён просмотром, и в какой-то момент он повернулся ко мне и громко и счастливо заявил:

— Папа, я хочу быть звёздочкой!

— Звёздочкой? — недоумённо переспросил я и взглянул на экран. Там кружили большие жёлтые звёзды с круглыми глазами и широкой улыбкой. — Вот такой? — указал я на одну из них.

— Да! — восторженно ответил Ванечка.

Лёгкий и тёплый ветер ласкал моё тело, неспособный унести грусть, наполнившую меня, и я тихо произнёс, глядя на этот бездомный космос:

— Теперь вы с мамой — мои звёздочки. Звёздочки, которые я никак не могу найти, мой маленький.

Горло сдавило комом, лицо исказилось от чувств, нахлынувших на меня, но слёзы не лились — в этом теле их не осталось.

Я взглянул вниз. Тёмный лес был как мягкий ковёр, отсюда он не казался чем-то страшным. Обычный. Такой же, как и везде. Да, не было ни одного знакомого мне дерева из моего мира, но так ли много я знал видов деревьев? Возможно, глядя на тропические леса родной планеты, я так же удивлялся бы незнакомой растительности. И на миг мне показалось, что я снова дома — просто отправился в одинокое путешествие, и как только подойдёт время и оно закончится, я пройду по туристической тропке до дороги, сяду на автобус, проезжающий раз в день, потому что нахожусь в такой глухомани, что если упустишь его, то придётся ночевать на остановке. А после того как вернусь в город, несмотря на цену, сразу же закажу такси и отправлюсь домой, где меня уже так заждались, где по мне так соскучились, и когда вернусь — на меня тут же набросятся, обнимут и зацелуют. Я снова взглянул на такое холодное, но такое красивое ночное небо и тихо прошептал:

— Как мне к вам вернуться, мои родные?

Ветер унёс мои слова. Может быть, они унесутся так далеко, что будут подхвачены космическим потоком и растворятся в нём и рано или поздно доберутся до Анны и Ванечки. Конечно, они их не услышат, а просто почувствуют тепло ветра, наполненного моей болью, тоской и любовью.

Погружённый в свои мысли, я впервые не заметил, как кто-то оказался рядом со мной. Даже всё время предупреждающая вибрация не прошла по моему телу, не сообщив об опасности. И, на удивление, это оказался не Дерек, а эльф-лучник по имени Тилум. Даже в темноте, в которой все цвета потеряли свой блеск, его яркие зелёные глаза и золотые волосы на контрасте с тёмной ночью были как нечто волшебное и неземное. На его лице была лёгкая улыбка, и он заговорил мягким и тёплым голосом, сегодняшним ветром:

— Сегодня Великое падение, а это значит, что, когда взойдёт солнце, наступит лето, молодой хранитель. — Он не смотрел на меня, его глаза блестели от открывшейся красоты — той, что с земли была спрятана под непроглядными кронами леса.

Казалось, что молодые ветви дерева совершенно не чувствуют тяжести его тела, будто он является их продолжением.

— Моё представление об эльфах сформировал Джон Толкин, а все последующие последователи лишь закрепляли представленный им образ. Но ведь мифология упоминает вас намного раньше, чем было написано произведение «Властелин колец». Тогда почему, глядя на вас, я чувствую, что вы вышли из текста книги, и я даже не нахожу несоответствий? Быть может, есть какая-то связь, которая когда-то была разорвана, и остались лишь мифы и легенды, в которые мы уже давно не верим и относим к категории сказок, но всё равно восхищаемся ими, так как это часть нашей истории? — Всё, о чём размышлял, я проговаривал вслух, не обращаясь ни к кому. Мне было всё равно, будут ли услышаны мои слова или нет хоть кем-то. Сейчас моё пространство было пустым, не существовало никого, но Тилум, повернувшийся ко мне, как только я заговорил, смотрел на меня и с интересом слушал. — Или, быть может, кто-то был здесь и, вернувшись, написал об этом? Но это было так давно, что первоисточник давно похоронен под десятками, а может быть, сотнями веков? И если это так, может быть, и я смогу вернуться? — Я замолчал и просто смотрел на падающие звёзды. — Но если вернусь, не хочу рассказывать ничего. Хочу забыть это как страшный сон. Не хочу помнить лиц и имён, не хочу переживать за судьбы встреченных мной людей, я хочу продолжить свою счастливую жизнь со своей семьёй. Возможно, это эгоистично, но Божественная несправедливость за несколько дней сама сделала меня таким. Или, может, мне всего лишь нужно исполнить обещание, данное не мной, и тогда всё закончится? — И я заговорил, вспоминая слова мальчика, когда тот вынес из камеры уже остывавшее тело маленького ангела: — «Прости, я не могу остаться сейчас с тобой, но я обязательно за тобой вернусь и выведу тебя отсюда».

Слабый ветер не мог заставить лес заговорить, стояла тишина, и только мой голос нарушал её.

— Звёзды продолжают стоять неподвижно, а другие космические тела участвуют в своём, как я понимаю, цикличном «Великом падении», сообщая этому миру о новом времени года. Надеюсь, для меня это не будет одной из множества страниц этой не моей жизни.

Не задерживаясь ни на секунду, я снова нырнул во тьму леса и, ни с кем не прощаясь, отправился спать в указанную мне небольшую палатку. Но как только я улёгся на тонкий и твёрдый матрас, дверь палатки распахнулась, и показался командующий. Сейчас он казался огромным медведем, без разрешения вторгшимся в дом.

— Филин, — протиснулся он внутрь, и маленькие светлячки маны медленно выходили из него, а я, не прилагая абсолютно никаких усилий, поглощал их своим телом. Видимо, командующий использовал какую-то магию. — Мне нужно с тобой переговорить.

Я ничего не ответил, но, похоже, моё согласие и не требовалось.

— Завтра, когда мы встретимся с орденом, делай то, что я говорю, и ни в коем случае не используй свою магию, понял? — Он был серьёзен как никогда, голос был холодным, как сталь, а взгляд подобен хищной птице — как будто он обращался к своему рыцарю.

— Граф Эдуард, у вас есть дети? — бесцветным голосом спросил я.

— Да, — сказал он, и его лицо начало разглаживаться.

— Понятно. Надеюсь, ваша профессиональная деформация не распространяется на них. — И после небольшой паузы продолжил: — Я вас понял. Если будет что-то ещё — предупредите, а теперь разрешите отдохнуть?

Взгляд Эдуарда изменился, лёгкая растерянность появилась на его лице, пальцы нервно затеребили ладонь, и он быстро произнёс:

— Да, Филин, доброй ночи.

И после этих слов покинул палатку, а я остался наедине с собой и продолжал прислушиваться к разговорам рыцарей. Но, как и днём, как и вечером, в их беседах не было ничего такого, что заставило бы меня по-тихому сбежать от них. Многие из них говорили об ордене нелюдей и о Первом исследовательском. Беседовали о хранителях, о людях из Навака, о своих товарищах, навсегда покинувших их. Но чаще всего звучали фразы: «А если он и правда остался последним из хранителей, что же теперь будет с нашими походами?»

Глава 28 Первый Исследовательский Орден

Палатка неожиданно распахнулась, и это оказалась леди Кира.

— Филин, доброе утро, пора вставать, — немного беспокойно сказала она.

Я открыл глаза, и вместе с её словами мир звуков ожил, и теперь я даже не мог понять, как не проснулся ещё раньше. Топот и разговоры солдат были очень громкими, казалось, что я — единственный, кто ещё находился в палатке.

— Доброе утро, леди Кира. Все уже проснулись? — сонно проговорил я и понял, что совершенно не хочется вставать с этого твёрдого походного матраса, который, однако, обладал собственной гравитацией и не желал меня отпускать.

— Да, практически все в сборе, скоро сюда прибудет Первый исследовательский орден, — и теперь было заметно, как она нервничает: её глаза беспокойно перебегали с точки на точку, пальцы отбивали дробь по ноге.

— А почему раньше не разбудили? — сказал я и быстро поднялся, будто меня окатили холодной водой.

— Для нас, и в особенности для тебя, дни выдались очень сложными, поэтому командующий распорядился не будить тебя рано, — она сдержанно улыбнулась.

Зашнуровывая последний ботинок, я поинтересовался:

— Вы чего-то боитесь?

— В смысле? — лицо её сразу выдало, и оказалось, что её актёрская игра была явно не на высшем уровне.

— Неужели они такие плохие люди? — спросил я. — Дело не в том, хорошие они или плохие. Дело в тебе, в том, куда мы идём, и в том, чего они захотят от тебя, — серьёзно сказала она.

От этой серьёзности, проявлявшейся во взгляде, голосе, мимике, меня уже коробило, поэтому, больше ничего не спрашивая, я пошёл вслед за ней.

Стояла утренняя серость, но лагерь был уже как живое существо: каждый занимался своими делами. Перед костром, который, кажется, горел всю ночь, стояли знакомые и уже привычные мне люди. Среди них был профессор Никола, который, как только завидел меня, помахал рукой, подзывая к ним.

— Двадцать минут, и они будут здесь, — услышал я голос Олсена.

— Хорошо. Филин проснулся? — начал оглядываться командующий в поисках меня и заметно удивился, когда я оказался прямо справа от его руки. — Ох, как незаметно подкрался! Кхм… Доброе утро, Филин, скоро орден будет здесь, так что можешь пока позавтракать. — Голос его хоть и был натянут, но всё же звучал доброжелательно.

— И вам доброе утро, — кивнул я собравшимся, а Энни, которая, казалось, и вовсе не была с нами весь поход, подала мне кружку с ароматным чаем. Я удивился, не почувствовав запаха церицы.

— Доброе утро, — сказала она и улыбнулась своей милой улыбкой.

Я улыбнулся в ответ и кивнул ей.

— Шатёр готов? — заговорил командующий, обращаясь к Элиону.

— Да, командующий, всё поставили и подготовили, — отрапортовал дворф.

— Отлично. Тогда Филин, Кира, Элион, Энни, Дерек — за мной, а Никола и Олсен — возьмите десяток человек и отправляйтесь встречать гостей, — распорядился Эдуард и рукой указал следовать за ним.

Шатёр расположили на краю временного лагеря — тот самый, в котором я провёл довольно много времени, пока отлёживался. Снаружи на входе стояло два караульных рыцаря, и вокруг шатра — ещё десять вооружённых рыцарей. Внутри стоял сборный стол и всего несколько складных стульев. «Похоже, все сегодня устанут стоять», — подумал я, но меня это не касалось, так как Эдуард отодвинул один из стульев и пригласил меня сесть. Противиться я, конечно же, не стал.

— Твоё заклинание всё ещё действует, и не волнуйся, я всё подробно расскажу, когда орден принесёт камень памяти, — нарушила тишину Кира.

— Хорошо, — отозвался я.

— Филин, не хочу тебе снова говорить одно и то же, но прошу: будь осторожен с этими людьми и… — он замялся, — ты должен понять, они не плохие люди, это на самом деле благородные умы нашей Империи, которые не одну сотню раз вносили значительный вклад в науку и изучение леса. Но нельзя позволить, чтобы ты ушёл с ними.

— Я вас понял, — твёрдо сказал я, и Эдуард облегчённо вздохнул. — Командующий, а почему не вы их встречаете?

Услышав мой вопрос, Элион прыснул от смеха.

— Филин, я, конечно, не герцог, но являюсь командующим армией, ответственной за защиту от угроз леса Алиус, поэтому это ко мне приходят, а не наоборот.

— Я, конечно, не знаю, но разве это не простые правила этикета?

— Верно, но сейчас необходимо провести чёткую и понятную черту, — Эдуард выразительно посмотрел на меня.

Больше вопросов я не задавал, и по прошествии названного главным разведчиком времени мы услышали топот множества сапог приближающихся людей. Эдуард встал за стол. Через вход, который сейчас открыли караульные, я увидел резервные силы армии. Среди них, будто изюм в булочке, находились люди в сияющих доспехах, словно ни разу не видевших битв, и в одеяниях, чей белый цвет был отличительной чертой. У каждого на левом плече висела накидка с золотыми узорами, и сразу можно было понять: это Первый Исследовательский Орден.

Через несколько минут перед шатром показались пятеро. Впереди — двое рыцарей, позади — трое из ордена. Было видно, как они устали с дороги: все в пыли, под глазами — мешки, уже не синие, а переходящие в чёрный цвет.

Седовласый рыцарь выступил вперёд и доложил:

— Ангус Мэйэр, командир одиннадцатой группы, приветствую командующего Эдуарда Лангера и прошу выслушать доклад. — После этого он приложил руку к груди и поклонился.

Второй рыцарь, стоявший позади него, скорее всего, был сыном — они походили друг на друга настолько, что это бросалось в глаза сразу: не чертами, а самой «породой» лица. Оба седовласые, и седина у сына не выглядела ранней бедой — она казалась естественной, будто родовой знак, доставшийся ему с кровью. На этом фоне серые глаза у обоих отливали холодным металлом.

У командира лицо шире и спокойнее, борода гуще, чем у сына: не показная, а привычная, как часть походной жизни. В его выражении читалось счастье человека, вернувшегося с делом, сделанным до конца. Уголки губ приподняты едва заметно.

Сын держался рядом ровно, как положено заместителю, но в нём есть напряжение, которое не спрячешь до конца. Он заметно нервничает: челюсть чуть сжата, взгляд то и дело проверяет отца — не ищет похвалы, а боится промаха. Он старался не выдать слабость, а держать лицо, будто это часть доспеха.

— Рад тебя видеть, командир Ангус Мэйэр. Если ничего непредвиденного не случилось за время похода, заслушаю доклад после. — Командир резервной группы отрицательно качнул головой и хотел уже откланяться, но Эдуард остановил его и жестом указал занять место у стола — ему и второму рыцарю. Видимо, сейчас для них это было неожиданно, но солдатская выдержка не позволила проявить лишних эмоций, и они покорно исполнили немой приказ. — А сейчас, — он сделал небольшую паузу и громче обычного произнёс, — рад вас приветствовать, умы нашей Великой Империи Фронтер, рыцари Первого исследовательского ордена.

В шатёр вошли трое. В центре стоял мужчина, и его лицо, словно высеченное из благородного камня. Его кожа, светлая и матовая, хранила память о годах: на высоком лбу залегли глубокие горизонтальные борозды — следы тяжких раздумий, — а у внешних уголков пронзительно-голубых глаз собрались тонкие, изящные лучики морщин. Взгляд — прямой, ясный. Черты лица отличались строгой, мужественной гармонией: скулы очерчены чётко, нос прямой, губы плотно сжаты, а уголки их чуть опущены, что придавало облику сдержанную, холодную серьёзность. Волосы, отливавшие благородной сединой, были аккуратно зачёсаны назад, открывая широкий лоб и подчёркивая выразительный профиль. Борода и усы — густые, ухоженные, серебристо-белого оттенка — обрамляли нижнюю часть лица.

По правую руку от него была женщина, даже, можно сказать, бабушка, которой перевалило за восемьдесят, но в ней не было заметно и тени усталости от похода. Кожа у неё была светлая, почти фарфоровая, с едва заметным персиковым румянцем, который словно изнутри подсвечивал черты лица. На висках и у внешних уголков глаз уже проступили тонкие, почти незаметные линии — следы улыбок и переживаний, но они не старили, а придавали облику особую, тёплую выразительность. Глаза — большие, миндалевидные, цвета тёмного мёда — смотрели спокойно и внимательно. В их глубине будто мерцали крошечные искры, выдающие живой, наблюдательный ум.

И последним был мужчина двадцати пяти — тридцати лет. У него было нагловатое и смуглое лицо, чёрные, цвета воронова крыла, кудрявые волосы и короткая, аккуратно подстриженная борода. Широкие брови, как арки, нависали над тёмно-зелёными глазами, подчёркнутыми круглыми очками. Завидев меня, он мгновенно, пронзительно и бесстыдно начал изучать меня, словно увидел самую необычную зверюшку на этом свете; на его лице появилась жадная улыбка, а по моему телу прошли волны предупреждающих об опасности вибраций. В нём было что-то отталкивающее, нечто неуловимое для меня, как будто он был пропитан этим лесом. «Может быть, он часто бывал в походах, и это как-то повлияло на него?» — подумал я.

На всех троих была надета одинаковая длинная белая мантия, тяжёлая и мягко струящаяся до самого пола; сейчас она из-за похода стала серой. Рукава широкие, как у накидки, свисали глубокими складками и почти касались земли. «Самое то, чтобы бродить по лесу», — саркастически подумал я. По краям шла тонкая золотая окантовка с ненавязчивым узором.

Поверх ткани лежали элементы доспехов: на плечах — крупные, округлые наплечники с тёплым золотистым орнаментом. На груди и под ними виднелась тёмная кольчуга, а поверх — жёсткая пластина с рельефными завитками, будто сделанная не только для защиты, но и для порядка в образе. Талию стягивал широкий пояс с креплениями по бокам, а спереди свисала узкая декоративная панель, тоже белая, с золотым кантом.

Троица подошла к столу.

— И я рад вас видеть, командующий Эдуард Лангер, — почтительным и ровным голосом отозвался тот, кто находился в центре, и, сделав небольшой кивок, продолжил: — Конечно, хотелось бы встретиться с вами при других обстоятельствах.

— Несомненно, великий магистр Войдан Бассет, поэтому благодарю за ваш, не побоюсь сказать, один из самых быстрых походов по лесу Алиус.

— Миледи Мари Томсон оказала нам большую услугу и помогла добраться сюда, — пожилая женщина легонько улыбнулась и сделала небольшой кивок. Взгляд Эдуарда смягчился, когда он посмотрел на неё, и, похоже, он был рад её здесь видеть.

— Представьте мне нового исследователя и объясните, на каких правах он сейчас находится с нами, и тогда начнём. Времени у нас не так много, как того хотелось бы, — серьёзно сказал Эдуард.

— Комтур Первого Исследовательского Ордена Империи Асур Наган, рад познакомиться с вами, командующий Эдуард Лангер, — он поклонился, и по лицам новоприбывших было видно, что его приветствие вызвало некоторое раздражение. Как мне показалось, представить должны были его, а не он сам.

— А что случилось с Малоком? — не удержался от вопроса Эдуард. Войдан только хотел было открыть рот, как Асур сразу же ответил:

— К большому несчастью, болезнь скосила его, и, боюсь, он не сможет продолжить свою работу, командующий. Поэтому, как один из достойнейших, на эту должность вступил я. Надеюсь, мы с вами сработаемся, — приторно-любезно улыбался он.

— Несомненно, — кратко ответил граф и, кашлянув в кулак, продолжи: — Все вы должны были прочитать моё письмо, поэтому кратко подытожим, что мы имеем. Во время поисков людей из Навака мы наткнулись на молодого хранителя…

— А какие доказательства, что он точно хранитель? — резко вмешался Асур, и его взгляд снова приковался ко мне. Мы встретились взглядами. Легко не отводить взгляда от человека, для которого звания и титулы ничего не значат, и я продолжал исподлобья сверлить его, пытаясь найти в этих наглых и жадных тёмно-зелёных глазах ответ на вопрос, почему моё тело так странно реагирует на него.

— Вы смеете меня перебивать и сомневаться в моих словах?! — злобно, чуть ли не рыча, повысив голос, сказал Эдуард, и вены на его шее вздулись.

Мари одарила Асура презрительным взглядом, а лицо Войдана исказили раздражение и гнев, направленные на комтура, и он быстро вмешался, вежливо обращаясь к командующему:

— Прошу простить нашего исследователя, командующий, ему ещё недостаёт манер: всю жизнь он провёл в библиотеке, и поэтому прошу простить ему оплошность. Никто из нас не смеет сомневаться, — с этими словами он быстро посмотрел на Асура, — в словах командующего армией Империи Фронтер по защите людей и земель от леса Алиус, графа и великого рыцаря герцогства Праэсидум, Эдуарда Лангера!

Асур быстро осознал свою оплошность и с глубоким поклоном виновато попросил прощения. Внимательно изучая его движения и голос, я осознал, что во всём чувствовалась фальшь: слишком идеально он держался, казалось, он сейчас вышел с курсов по придворному этикету. Но мои размышления прервал граф.

— Продолжим, — никак не ответив на извинения. — Хранитель поведал нам о том, что всех хранителей и людей держали в логове, пытали, а затем убили, после чего появился всеми нами разыскиваемый лорд Аргон и его подчинённый Ланос и стал проводить неизвестное заклинание, относящееся к классу архимагии. Не закончив его, разрушив потолок, ворвались кайросы вместе с их маткой и уничтожили всех людей из ордена. По словам хранителя порога, именно он убил Агрона во время побега. — Эдуард заметил так и рвавшийся изо рта Войдана вопрос и сразу уточнил: — Оружие мальчика выковано из таноарской стали, поэтому вопрос о том, как ему удалось это сделать, отпадает. Тем более после боя с группой монстров у всех нас отпали сомнения касательно способностей мальчика. Как я указал в письме, Филин потерял память и ничего не помнит, кроме логова, и, к сожалению, она так и не возвращается. Сейчас нам предстоит записать всё на камень памяти, и, возможно, некоторые воспоминания вернутся, и мы сможем выяснить детали, которые, возможно, сам того не осознавая, пропустил молодой хранитель. Кто будет чтецом?

Во время краткого пересказа Эдуарда всё внимание было приковано ко мне.

— Инеер Бокус, командующий Эдуард, — впервые со встречи заговорила женщина. Её голос, как бархат, наполнил всё пространство. — Хоть он и совсем юнец, но способностей ему не занимать. — Медовые глаза с теплотой смотрели на графа, и, казалось, от этого взгляда он успокаивался.

— Хорошо, тогда прошу вас подготовить всё. Леди Кира, как только они закончат, всё объясни Филину.

— Постойте! — подал голос Асур. — Может быть, вы сначала позволите поговорить с мальчиком и изучить его состояние магией?

— Дорогой комтур, — граф опёрся на стол прямыми руками, и его взгляд потяжелел, — поговорить с молодым хранителем можно и во время похода. И скажу сразу: без одобрения императора вы его и пальцем не тронете! — и затем медленным, стальным голосом произнёс: — Я ясно выражаюсь?

— Эдуард, — отбросив титулы и звания, заговорил Войдан, — не могли бы вы объяснить причину? — возмутился он. — Думаю, что вы не имеете права отказывать нам в нашей просьбе!

— Имею, — твёрдо ответил граф.

— Но… — начал было Войдан, но граф его перебил:

— Великий магистр, это мы обсудим, когда останемся наедине с вами и миледи Мари.

— Хорошо, но я хочу услышать исчерпывающее объяснение, командующий Эдуард, — чётко произнёс глава ордена, на что граф утвердительно кивнул.

— Кхм, могу ли и я, как второе лицо в ордене, присутствовать в вашем разговоре? — требовательно спросил Асур.

— Асур Наган, вам не кажется, что вы не вправе задавать такие вопросы? — раздражённо и по-учительски проговорила Мари Томсон.

— Прошу прощения! — недовольно проговорил он. — Сейчас всё подготовлю.

Он вышел из палатки и уже через несколько секунд вернулся с большим походным рюкзаком за спиной. Раскрыв его, он быстро начал доставать и раскладывать различные золотые плоские обручи с выгравированными на них символами и словами. На самом крупном из них удалось прочитать не слишком складную фразу: «Стабилизируй-цикл-запри-пространство». Обручей оказалось двадцать три штуки; они были аккуратно разложены на столе, и расстояние между ними тщательно проверялось линейкой. После того как члены ордена остались довольны результатом, из рюкзака аккуратно достали шкатулку из тёмного дерева. Когда Войдан открыл её, наружу вырвался яркий красный свет, заполнивший собой всё пространство палатки, но уже через десяток секунд свечение исчезло, и можно было рассмотреть содержимое. Три крупных камня тёмно-вишнёвого цвета имели бриллиантовую огранку. Они были очень красивы; наверное, любой женщине хотелось бы украсить себя или свой наряд таким камнем, но, к сожалению, цель камней была иной, и прямо сейчас их вытащили и на специальных треножниках поставили передо мной.

Леди Кира, всё время стоявшая около меня, начала говорить:

— Молодой хранитель, сейчас перед тобой разложили стабилизирующие круги, благодаря которым твои воспоминания запишутся без проблем. — Она положила руку мне на плечо и опустилась на уровень моих глаз. — Запомни: всё, что нужно сделать, — это прикоснуться к камням и выпустить немного магии. Камни сразу же, словно воронка, начнут поглощать её. Не выпускай слишком много, по чуть-чуть, иначе, если она закончится, придётся делать всё заново. Вместе с ней будут записываться те воспоминания, которые ты сможешь показать, хорошо?

— Хорошо, — ответил я, и она одобрительно кивнула. — Когда можно начинать и почему их три, а не один?

— Один останется у нас, второй — у герцога Розана, третий — у императора. А теперь одну секунду, молодой хранитель, — Войдан поднял руку над всеми обручами, и из ладони начала выступать прозрачная вязкая жидкость. Она медленно, тонким слоем заполнила весь стол, так что сухим осталось только пространство внутри обручей. — Теперь всё: так мы будем знать, когда нужно усилить стабилизирующий эффект, — пояснил он.

Кира наклонилась к моему уху и прошептала:

— Я думала, что камней будет два, а не три, поэтому постарайся делать всё аккуратно, иначе твоя защита может слететь, — очень беспокойно и быстро сказала она и затем недовольно взглянула на Эдуарда. Но тот чуть качнул головой и стрельнул глазами в исследователей, словно говоря: «Не сейчас».

— Филин, теперь не спеши, расслабься и соберись с мыслями, — спокойно проговорил граф. Посмотрев ему в глаза, я кивнул, повернулся к камням, успокоил дыхание, вытянул руку и закрыл глаза. Хоть я и пребывал в этом мире столь короткое время, управлять движением маны было на удивление естественно — то ли из-за того, что я находился в теле мальчика, который, возможно, не один год тренировался в этом, а может быть, все волшебники в этом мире управляют ею легко и свободно. Поток пришёл в движение, проходя через солнечное сплетение, а затем, минуя разум, направился к ладони. Я очень медленно и осторожно выпустил ману, как и сказала Кира, и мгновенно понял, в чём суть: камни, как голодные пиявки, тут же ухватились за этот поток и начали всасывать его. Почувствовав диссонанс, я включился в борьбу, пока не образовалось устойчивое равновесие между поглощением и отдачей энергии. И в этот самый момент защитное заклинание в моей голове вспыхнуло, и все воспоминания, полученные в этом мире, начали проноситься передо мной, словно киноплёнка. Видя всё это, я не чувствовал ничего: никакие эмоции не прорывались наружу, я словно стал бесстрастным, отрешённым наблюдателем, совершенно равнодушным к этому фильму. Но чем дольше камни вытягивали из меня ману и воспоминания, тем сильнее я ощущал, как истончается сила защитного заклинания.

В какой-то момент, снова видя трупы людей, я ощутил, как в голове что-то щёлкнуло. Нет, я не вспомнил их имена или кем они были при жизни; это было похоже на то, как в детстве твои родители общаются со своими школьными друзьями, а затем, уже взрослым, прогуливаясь по городу, ты видишь лицо человека и не можешь понять, где вы могли встречаться, — вроде бы вы виделись, возможно, даже общались, но как ни старайся, не получается вспомнить ни имени, ни обстоятельств.

Заново вслушиваясь в звуки, я сумел отсеять пронзительные вопли и крики людей, сосредоточившись только на словах, и наконец понял, что именно упустил — то, что является очень важным для рыцарей и исследователей. Но об этом потом, когда транс закончится. Ведь в воспоминаниях проступило то, чего раньше не было: тени, или, точнее, силуэты людей. Они были не наложены на воспоминания, а находились позади — как перебитый партак, просвечивающий сквозь новую татуировку и ломающий восприятие картины. Эти силуэты были повсюду; в некоторых из них угадывались движения кого-то до боли знакомого — как бывает, когда ты знаешь ответ, но мысль и слово не могут выйти наружу.

В воспоминаниях уже отгремел взрыв от магии Агрона, и кайросы начали спускаться вниз, когда мгновенно и без предупреждения защитная магия развеялась, и лавина эмоций захлестнула меня. Утопая в них, я не мог сделать и глотка воздуха. «Когда же это место отпустит меня?» — с отчаянием подумал я. В глазах всё начало рябить; я почувствовал толчки чужой магии, и воспоминания начали стабилизироваться, но помехи продолжали проскакивать тут и там. «Потерпи, осталось немного!» — успокаивал я себя, чувствуя, с какой бешеной силой сжимаются мои челюсти и напрягается тело. Вот уже ступеньки, вот уже сам Агрон, вот схватка, вот кинжал и смерть… Вот подъём по лестнице, множество силуэтов движутся мне навстречу вниз… Дверь… Выход… Свет… Шаг, второй, третий… Тьма.

Всё резко закончилось, и наступила тишина. Вернувшись из транса, я безумно боялся двинуться, даже начать дышать, чтобы не спугнуть самое важное — истину, таявшую в темноте. Чувствуя, что вот-вот она растает, я рванулся, физически пытаясь поймать её, но только очень сильно ударился передней частью бедренных костей об стол и тут же открыл глаза.

По лицам магов стекал пот; их груди тяжело вздымались и быстро опускались. Первым нарушил молчание Войдан.

— Благодарю вас, молодой хранитель! — он быстро смахнул пот рукавом и добавил: — Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, потому что в определённый момент даже нам троим было очень сложно стабилизировать магию.

— Всё в порядке, — ответил я с долей разочарования, упустив возможность вспомнить нечто важное.

— Отлично! — улыбнулся Войдан. — Конечно, в десятки раз лучше было бы сделать это вне леса, но обстоятельства у нас не те… Кхм… Молодой хранитель, скажите, вы что-нибудь вспомнили? — с нескрываемой надеждой в голосе спросил он.

— К сожалению, никаких воспоминаний до логова нет, но мне кажется, что самое важное сейчас — то, что вы должны немедленно… Нужно спасти Героя Мансена! — я был взволнован, хотя и сам не знал почему. Какое мне дело до какого-то там героя? Или мне просто хотелось навредить ордену, сорвать их планы, чтобы они были растерзаны в камере пыток?

— Мансена?! — глаза графа загорелись тревогой. Он подскочил ко мне, опустился на колени и взял за плечи. — Прошу, расскажи всё, что удалось вспомнить!

Я рассказал о том, что маги отправились на перевал Хьюгорта, где должно состояться покушение на героя Мансена.

В палатке стояло тревожное настроение. Первый человек ордена ходил взад-вперёд, кусая большой палец до крови, и, казалось, совсем не замечал сочащуюся из ранки небольшую струйку крови. Первым заговорил командующий:

— Филин, скажи, ты точно ничего не упустил? — граф опёрся на стол и нервно застучал пальцами.

— Да, уверен на сто процентов, что рассказал всю информацию касательно героя. Возможно, подробности найдёте при обыске трупов, — ответил я.

— Так, дамы и господа, вы всё слышали. Нужно немедленно отправить послание, и как можно скорее! — тревожно сказал Эдуард. — Миледи Мари Томсон, как бы мне ни хотелось, чтобы вы остались с нами, боюсь, придётся снова просить вас об услуге, — проговорил он и тяжело вздохнул.

Мари задумалась, и в этот момент заговорил Элион, доселе ни разу не подавший голоса:

— Командующий, позвольте сказать!

— Разрешаю, — кивнул он.

— Послания будет мало, вы же сами знаете! Нужно отправить рыцарей Праэсидум, да и саму Елену Прашер с грифонами — времени в обрез! — на его лице отразилась тревога, а предательский пот начал покрывать лоб.

— Не нужно говорить очевидных вещей, сэр Элион, — сказал граф, раздражённо протерев лицо рукой, и после небольшой паузы добавил: — Королевство Тунгер, куда и отправился наш герой Мансен, будет стоять в стороне, а герцогство Ватрог, как обычно, скажет: «Мы совершенно не успели подготовиться!». Поэтому — да, нужно поднять всех, кого можно, и, если потребуется, даже императорских рыцарей, — вполголоса размышлял командующий. — Кира!

— Да, командующий! — мгновенно ответила она.

— Весь поход идёт не по плану. Сейчас с резервной группой можно связаться и послать сообщение?

— Если немного вернуться назад, расстояние позволит, — отчеканила она.

— Дорогой Эдуард, — наконец заговорила Мари спокойным и бархатным голосом, — не переживай. Назначь в мою команду своих людей, и вы, Войдан, также выделите мне сопровождающих и поделитесь камнями маны. Отправляйте сообщение, а я начну собираться к герцогу Розану как можно скорее. Достройте цепи, и, если что-нибудь выясните в логове, тут же отправляйте послание!

— Благодарим вас, миледи Мари! — сказал Эдуард и поклонился ей.

— Молодой хранитель, — обратилась она ко мне и посмотрела своими медовыми глазами, — мы ещё с вами обязательно встретимся.

— Если вам это так необходимо, — сказал я и заметил на её лице лёгкую улыбку.

— О да, ещё как!

Все быстро засуетились: Асур копался в рюкзаке в поисках камней, Кира и Никола принялись проделывать различные манипуляции с камнями связи, а Эдуард начал писать на бумаге послания и раздавать приказы, кто отправится с Мари. Не знаю, кто из ордена исследователей отправился с ней, но из нашей команды — Имир, один маг, три рыцаря и три разведчика.

Спустя жалкие пять минут быстро сформированный отряд отправился на новую миссию. А я так и остался сидеть на стуле в палатке, размышляя, получится ли у них остановить магов нелюдей или всё же опоздают. Да и ещё грифоны? Серьёзно? Конечно, после всего увиденного и услышанного удивление должно было закончиться, но, услышав о них, мне очень сильно захотелось увидеть, такие ли они, какими я их себе представляю, или нет. Впрочем, сейчас это не имело значения.

Войдан и Эдуард за палаткой тихо и напряжённо разговаривали друг с другом, но я никак не мог услышать, о чём. По небольшим всплескам маны я понял, что в этом замешана какая-то магия. Через десять минут, когда все заняли свои места, заговорил заискивающим голосом и с таким же лицом Асур, в нетерпении потирая ладони:

— Великий магистр, командующий, может быть, нам пригласить чтеца? Может быть, он ещё что-нибудь выяснит?

Ответом был короткий взмах руки Эдуарда, означавший: «Пусть заходит». Через минуту в палатку зашёл парень на вид лет двадцати, с голубыми глазами, короткой стрижкой и глуповатой улыбкой, в более скромной мантии, чем у первых лиц ордена. Его взгляд метался от человека к человеку. Заметно было, как он нервничает, находясь в одном шатре с такими людьми.

— Прошу представить вам… — начал комтур, но я перебил его:

— Вы издеваетесь? — недовольно и громко сказал я.

Все как один уставились на меня, а молодой исследователь, кажется, только сейчас заметив меня, потерянно перевёл взгляд.

— Хранитель, вас что-то не устраивает? — медленно спросил Войдан.

— Парень, сколько тебе лет? — быстро спросил я.

— А-а… Кхм… Кхм… В этом году исполнилось двадцать лет, — с непониманием ответил он.

— Вы реально хотите, чтобы… Кстати, во сколько у вас становятся совершеннолетними? — я посмотрел на Эдуарда.

— Семнадцать лет, Филин. Так, теперь поясни, в чём проблема? — нахмурившись, сказал он.

— Скажи, парень, ты участвовал в допросах, пытках, вскрытиях, был свидетелем убийства детей и взрослых? — холодно поинтересовался я.

Кровь отхлынула от лица молодого исследователя, и он отрицательно замотал головой.

— Тогда обращусь к вам, великий магистр Войдан: не кажется ли вам, что изучать мои воспоминания лучше… ммм… более подготовленному человеку?

На лице Асура выступило явное раздражение, и он хотел было высказаться, но Войдан заговорил первым:

— Понимаю ваше беспокойство, но не переживайте, — успокаивающе сказал он. — Сэр Иман Струцкий прошёл всю необходимую психологическую подготовку и защитит свой разум от переданных вами эмоций. Он превосходный чтец, и его умение сейчас позволит нам как можно тщательнее изучить произошедшее.

— Великий магистр, — обратился я к нему, — не хочется нагнетать, но мне кажется, сейчас вы делаете глупость, доверяя это дело такому юнцу.

— Юнец? — вспылил Асур. — Молодой хранитель! — слюна полетела из его рта. — Кажется, вы перег…

— Замолкни! — резко рявкнул я, снова перебив его, и лицо комтура побагровело от злости.

Командующий и Войдан переглянулись, а затем Иман Струцкий произнёс:

— Уверяю вас, молодой хранитель порога, что бы ни было в этих камнях, я стойко перенесу это! — неторопливо проговорил он.

— Ваша воля, сэр Иман. Только потом не говорите, что я не предупреждал, — с этими словами я поднялся со своего места, приглашая молодого исследователя присесть.

Как только он уселся, то дружелюбно посмотрел на меня и тут же вздрогнул: сейчас я пронзал его взглядом всеми своими раскрытыми зрачками. Сердечные удары злости разгоняли кровь. Мне было жаль этого парня; даже самое жестокое изображение не могло сравниться с тем, что находилось сейчас в камнях памяти. Мне не хотелось, чтобы он даже мельком увидел часть этих воспоминаний, но я осознавал, что никак не могу на это повлиять. Я бессильно наблюдал за ним.

— Удачи! — сказал я, и он кивнул в ответ.

— С вашего позволения, я начну, — и, увидев утвердительные кивки руководителей, он приступил к заданию.

Глава 29 Правдивые воспоминания

Магия чтения камней была обратна той, что использовал я. Молодой исследователь аккуратно, но уверенно вытягивал хранившуюся в этих насыщенно-красных камнях ману. Было заметно сильное сопротивление: то, что хранилось в них, никак не желало выходить наружу. Но, видимо, передо мной сидел поистине искусный маг: его пальцы плели нити из с усилием извлекаемого потока, после чего те превращались в красную дымку, и он втягивал её носом. При образовании дымки мгновенно срабатывали стабилизаторы, и я увидел работу магистра и комтура: они искусно, поочерёдно испускали магические волны, после которых вязкая жидкость, подрагивавшая, словно вода на вибрирующем столе, тут же успокаивалась. Никола и Кира с уважением смотрели на двух исследователей, что уже говорило о многом.

Первую минуту после поглощения первой дымки ничего не происходило, на лице Имана не сходила глупая улыбка, означавшая, что всё идёт по плану. Но с каждой прошедшей минутой кровь понемногу начала отливать от его головы и конечностей, лоб покрылся испариной, а затем и руки задрожали. Войдан беспокойно поглядывал на него, а потом сказал Асуру:

— Я удержу, а ты быстро проверь, сколько он уже успел просмотреть!

Хоть комтур мне и не был симпатичен, нельзя было не отметить чёткость выполнения им приказа. Не мешкая ни секунды, он испустил последний импульс, сразу же встал позади Имана и максимально бережно опустил ладонь на голову младшего исследователя.

— Великий магистр, даже тридцати процентов нет! — взволнованно произнёс он.

— Чёрт! — сквозь зубы выругался Войдан. — Леди Кира, профессор Никола, прошу помочь со стабилизацией, а ты, Асур, помоги ему!

Наши маги встали по обеим сторонам от магистра и принялись за работу, а из ладони Асура, державшего руку на голове Имана, начал исходить кислотно-зелёный свет. Он тут же стал впитываться в чтеца.

Так продолжалось ещё около пяти минут.

— Командующий, — тихо спросил я, — сколько заняла моя передача памяти?

— Около десяти минут, — так же тихо ответил граф. — Но, мне кажется, ты оказался прав, когда не хотел доверить ему эту задачу.

Эдуард смотрел на парня не как на солдата, исполняющего свой долг, а как на юнца, делающего то, чего не должен был. Он потирал ладони пальцами, губы его поджимались, а после того, как Имана начала бить сильная дрожь и он замычал, будто от боли, граф произнёс:

— Магистр, не стоит ли прекратить? Сколько он уже увидел?

Войдан резко кивнул Асуру, и тот, явно нервничая, ответил:

— Шестьдесят процентов!

— Ты уверен?! Почему так долго? — все, кто отвечал за стабилизацию, явно устали: теперь волны импульсов шли чуть ли не каждую секунду, и, помимо этого, сила заклинания становилась всё сильней, так что начали появляться светлячки маны, тут же летевшие в моём направлении и растворявшиеся в моём теле. — Сколько он ещё продержится?! — лицо Войдана напряглось.

— Не больше двух минут, великий магистр! — с досадой ответил комтур.

— Зараза! Через две минуты вытаскивай его! Не хватало ещё, чтобы он истощение поймал.

Но не прошло и тридцати секунд, как послышался хлопок, и всё, что находилось на столе, тут же разлетелось по всему шатру. Увернувшись от летящего круга, я увидел, что бледный как мел Иман с ужасом смотрит на свои руки, в его глазах застыли слёзы, и он тихо шептал:

— Нет, нет, нет, нет… — его тело забила крупная дрожь, он закрыл лицо ладонями и завопил: — ХВАТИТ! УЙДИТЕ ВСЕ!

Кира резко подскочила к нему, готовая использовать заклинание, но это оказалось огромной ошибкой, потому что, как только он её увидел, он вскочил из-за стола и закричал:

— УЙДИ, ТВАРЬ! УЙДИ, ТИРИЯ! НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! — эльфийка ошарашенно застыла, а он, упёршись в балку шатра, повторял: — Уйди, не убивай! ЗАЧЕМ ТЫ ЕЁ УБИЛА?! ЗАЧЕМ?! — безумие охватило его, его начало рвать. Все вышли из оцепенения, Элион и командующий схватили его, и Эдуард рявкнул стальным голосом:

— Чего встали? Быстро используйте магию!

Энни молнией приблизилась и прочитала заклинание: «Сон свой долгий ты прими, путь покоя ты найди». Тело молодого исследователя обмякло, и его положили на стол.

— Чертовщина! — сжал кулаки Войдан. — Асур, ты всё делал правильно?!

Комтур встрепенулся, видимо не ожидая такого вопроса, но всё же покорно ответил:

— Великий магистр, я полностью уверен, что всё сделал правильно, — и после небольшой паузы продолжил: — Думаю, здесь достаточно высокоранговых магов, чтобы понять это.

Никола встал на защиту Асура:

— Великий магистр, несомненно, его ошибки тут нет… Филин… — его голос дрогнул, — мальчик мой… — он опустился передо мной на колени и посмотрел на меня полными боли глазами. — Что они с тобой сделали? — в горле у него застыл ком. Я смотрел на Николу и так и не смог ничего ответить. Хоть я и пережил вместе с мальчиком часть этого ужаса, я не вправе был отвечать — вся эта боль принадлежала только мальчику, имени которого я так и не узнал. Я не вправе был говорить за него. Но, похоже, моё молчание подействовало ещё сильнее, чем если бы я заговорил. В шатёр будто влетела серая туча: Элион в беспомощном гневе сжимал кулаки, Энни сдерживала накатившие слёзы, боясь посмотреть на меня, а Дерек замер, не моргая глядя на меня. И неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы не командующий.

— Так, проследите за состоянием Имана, а мы с тобой, — он подошёл и протянул мне руку, в которую я неуверенно вложил свою, — сходим прогуляться, хорошо?

— Да, — тихо ответил я.

И под руку с командующим мы вышли из палатки. Было странно держаться так, но, ощущая грубую и сильную ладонь, становилось спокойней — непонятно, оттого ли, что это тело принадлежало ребёнку, или же сейчас я ощутил, что Эдуард — тот человек, на которого можно положиться. Ведь даже вибрации стихли, как только я взял его за руку.

Пока мы шли, все с интересом наблюдали за нами, особенно вновь прибывшие воины и исследователи, но никто не смел первым обратиться к командующему. А мы вышли за границу временного лагеря, остановились и уселись на большое поваленное дерево, покрытое густым мягким мхом.

— Если ты захочешь обсудить всё это, — первым тихо заговорил Эдуард, — я всегда готов тебя выслушать.

— Не хотелось бы обсуждать всё это. Я хочу заткнуть это в самый глубокий ящик сознания и никогда в жизни не открывать его, — честно признался я. — Но сейчас мне грустно не из-за этого. Мне жаль молодого Имана, не нужно было ему этого делать.

— Это наша ошибка, — виновато проговорил Эдуард. — Пойми меня правильно: мы, взрослые, почему-то решили, что слова ребёнка — преувеличение… Думали, что ты, даже будучи хранителем, в силу своего возраста мог невольно приукрасить то, что было… Думали, что пережитые тобой пытки заставили тебя исказить реальность, а Иман как раз должен был точно разграничить, исказилась ли твоя память или нет. Но теперь, думаю, всё очевидно: пережитое тобой — это настоящее безумие. И прошу, прости меня, Филин.

— Прощать? За что? — непонимающе ответил я.

— За то, что мы не успели вовремя вытащить всех вас оттуда и перебить всех этих тварей. — В голосе Эдуарда не было злости или гнева, опустошающая вина сейчас овладела им.

— Думаю, даже если бы вы старались в два, а может, и в три раза сильнее, всё равно бы не смогли нас отыскать, — стал размышлять я. — Вы же до сих пор не нашли вход в логово, хотя мы находимся довольно близко к нему, верно? — решил я озвучить свою догадку.

— Да-а, — протянул он, — ты прав: ни один из разведчиков так и не смог отыскать это место. Как будто его вообще не существует, понимаешь? — Он смотрел на меня, и только сейчас я осознал, насколько сильно он подавлен.

Взглянув на мелькающее между листьями небо, а затем осмотрев округу, я сказал:

— Думаю, если поспешить, можно к ночи добраться туда, а может быть, и к вечеру. — Дорога к логову была быстрее; мне же казалось, что я бежал оттуда целую вечность, но, как оказалось, ослабленное тело не смогло так далеко уйти. И неизвестно, что было бы, не наткнись я на Дерека и Вилсона. — Кстати, граф Эдуард, скажите, как у Первого ордена получилось так быстро добраться сюда? — задал я мучивший меня вопрос.

Мы относительно недалеко от границы леса Алиуса, — ответил он.

— Серьёзно? Ведь когда я был на верхушке дерева, лес простирался на многие километры и конца ему не было видно.

— Там, где заканчивается граница леса, начинается самый обычный лес, поэтому тебе так и показалось, — пояснил граф. — Всё дело в миледи Мари. — Он тяжело вздохнул. — Жаль, что ей пришлось так быстро уйти. Она Архимаг, специализирующаяся на магии воздуха, а также бывший глава Первого Исследовательского Ордена, герцогиня и мой преподаватель. Конечно, я прошёл только один курс у неё, но это были её последние занятия, и, возможно, благодаря им я так быстро стал мастером меча. — Его голос звучал нежно, когда он говорил о ней; казалось, она — человек, вызывающий восхищение и любовь. — Но ради такого случая она решила помочь и на крыльях своей магии ускорила поход ордена сюда.

— Великая женщина, получается, — ответил я, стараясь переварить полученную информацию.

— Ха-ха-ха, не то слово, Филин, не то слово! О, смотри! — к нам из леса бежала та самая парочка павинов. Они ловко запрыгнули на плечи Эдуарда и свесили хвосты, так что казалось, будто это новая деталь доспехов. Самочка сразу же принялась копаться в волосах графа, а самец — обнюхивать его щёку. — Вот маленькие пройдохи, смылись ночью и только вернулись! Непорядок! — шутливо отчитывал он их.

— Быстро же вы к ним привязались, — улыбнулся я.

— И не говори! Кому расскажи — не поверят! — наклонившись ко мне, прошептал он и улыбнулся.

Мы сидели, гладили павинов, и Эдуард заговорил:

— Филин, скоро всё закончится, и мы выберемся отсюда. Обещаю тебе. Прошу, потерпи ещё немного.

— Эдуард, не только вы дали обещание, но и мне нужно исполнить своё. Поэтому у нас с вами сейчас одна дорога. А теперь давайте вернёмся — может быть, Иман уже очнулся.

Командующий лишь пару раз покачал головой, и мы отправились назад.

Как оказалось, Иман очнулся несколько минут назад и сидел перед шатром в окружении людей из ордена и парочки наших. Бледный как мрамор, с ведром в руках, в которое он периодически извергал всё, что было в его желудке. Увидев нас, он вяло помахал рукой.

— Он сейчас под сильной магией успокоения, — сказала подошедшая леди Энни. — Командующий, предупреждаю: сейчас он не сможет соблюдать хоть какой бы то ни было этикет.

— Ты думаешь, меня это хоть чуточку волнует? — ответил он, и мы приблизились к Иману. Собравшиеся послушно расступились, кроме Войдана, который при виде павинов очень сильно удивился.

— Вы приручили монстров леса? — спросил магистр, удивлённо поднимая брови. — Кто это, командующий?

— Это благодаря нашему молодому хранителю, и сейчас вы ещё больше удивитесь, ведь это павины, — усмехнулся он, но тут же его лицо исказилось от отвращения и жалости, потому что чтеца скрутил очередной позыв.

— Павины?! — Войдан переводил взгляд со зверьков на Имана. — Мы же вскрыли не одну сотню таких монстров, но ни разу не видели таких очаровательных зверьков!

Мне казалось, что сейчас не время обсуждать новую находку, но, видя состояние чтеца, я понял, что, пока он хотя бы чуть-чуть не придёт в себя и не выдаст информацию, мы никуда не двинемся. И, к счастью, стоило мне об этом подумать, как он заговорил слабым голосом:

— К… кх… коман… командующий! — его речь звучала как у пьяного. — Маг… истр… — его снова скрутил позыв, но на этот раз он сдержался. Одна из исследователей откупорила какую-то склянку и почти насильно влила её содержимое ему в рот. Его лицо скрючилось так, будто он откусил лимон, но к лицу стал возвращаться румянец, и дыхание выровнялось. — Спасибо, леди Паус, думаю, минута — и тело придёт в норму… Командующий Эдуард, великий магистр Войдан, — не поднимаясь с места, начал говорить он, — всё в точности, как и описал хранитель, я не обнаружил… не обнаружил… несостыковок. — Он многозначительно посмотрел на меня, но этот взгляд не означал подозрительности или враждебности. — Молодой хранитель, Филин, мои искренние соболезнования, что вам пришлось это пережить. Я восхищаюсь тем, как вы выбрались оттуда и сохраняете рассудок! Но прошу, скажите, что это за чувство… ммм… «соединения»? Нет! Точнее, чувство, будто всё встаёт на свои места? Я… я совершенно не понимаю, что с вами происходило. — Все собравшиеся уставились на меня.

— Хм… на свои места, говорите? Как это — на свои места? Обычно, когда всё встаёт на свои места, это положительный итог. Разве то, что вы почувствовали, хоть как-то на него похоже? — со всей серьёзностью спросил я.

— Да! Несомненно! — уверенно закивал он.

— Филин, Иман, о чём вы говорите? Можете объяснить? — с огромным интересом спросил магистр, а Асур, словно пёс, учуявший дичь, подался вперёд, и даже кончики его ушей покраснели.

— Великий магистр, это вам нужно спрашивать не у меня, а у своего Бога, — отстранённо ответил я, и после этих слов пластина отозвалась, но на сей раз не обжигающей болью, как обычно, а просто теплом.

— Как это понимать? — жёстко спросил Асур.

— Комтур Асур, есть вещи, которых вам не узнать, пока вы не умрёте, поэтому больше ни на один вопрос на эту тему я отвечать не стану, — я почему-то был абсолютно уверен в этих словах, но вырвались они с нескрываемым раздражением.

Моё раздражение вызвал не его вопрос — это было самое что ни на есть естественное желание познания. Меня выбила из колеи именно эта фраза: «всё встало на свои места». Что именно встало? Как? Почему? Одни сплошные вопросы, без единого грёбаного ответа. Мою душу, меня самого — варварски вырвали, отняли у семьи, искалечили, швырнули сюда, и теперь, когда я заперт в теле этого мальчика, вы говорите мне, что «всё встало на свои места»? Да это больше похоже на «что за чёртов бред тут происходит?!».

Из раздумий меня вытащил Эдуард.

— Думаю, это не тема для сегодняшнего дня. Поэтому, Иман, если вы в состоянии, можете рассказать чётче? Может быть, есть какие-то детали, не уловленные Филином?

— Командующий, воспоминания довольно «штурмовые», если можно так выразиться, но уверен: ничего значимого не было пропущено. А то, о чём Филин не рассказал, лучше и не описывать, — с глубокой печалью закончил он.

— Понятно. Тогда, команда: полчаса на еду, полчаса на сбор — и отправляемся в логово. Все услышали?

— Так точно! — по-армейски выдали воины командующего.

Всё это время командующий не отходил от меня и не позволял ордену сильно беспокоить. Он говорил такие фразы, как «Ему нужен отдых перед походом» или «Всё обсудим, когда выберемся из леса», но самым забавным было, когда назойливый Асур попытался аккуратно взять с плеча самку павина, а Эдуард кинул на него гневный взгляд и произнёс: «Ещё одно движение — и вы останетесь без руки, комтур». Последнее слово было сказано с неприкрытой злобой, и этого хватило, чтобы остудить исследовательский пыл Асура.

Благодаря Эдуарду мне удалось нормально поесть и остудить голову от бесконечного наплыва новых событий и информации. Когда подошло время выдвигаться, граф отдал похожий приказ, как и раньше: мы идём впереди, остальным выстроиться в нужном порядке и выдвигаться. Разница была лишь в том, что теперь в нашей компании находился великий магистр, и двигаться мы будем в два раза быстрее. Видимо, даже у командующего не было таких прав, чтобы полностью отстранить его от нас.

Глава 30 Храм отчаяния

Мы отправились в путь, когда наступил полдень, и, благодаря обострённому чутью, я прикинул, что, возможно, удастся дойти до нужного места к вечеру, если мы будем ускоренно передвигаться.

Я и сам хотел как можно быстрее оказаться там: в первую очередь — чтобы как можно скорее вытащить из этого холодного, теперь уже склепа, девочку, мысли о которой крутились в голове всё чаще и чаще, а во-вторых, возможно, вернувшись, получится выяснить что-то для себя. К тому же пластина будто вела меня обратно, с каждым пройденным километром раз от раза становясь всё теплее и теплее. Из-за быстрого темпа мы практически не разговаривали, и меня это радовало. По недовольному лицу Войдана было видно, что он всё время хочет о чём-то спросить, но ситуация не позволяла, да и сам он понимал, что сейчас главное — добраться до нужного места.

Когда мы прошли около пяти часов, я понял, что ещё немного — и мы будем на месте. Навострив слух, я услышал шум ручья и уверенно направил солдат к нему. Можно было с полной уверенностью сказать, что это тот самый ручей, и я зашагал вдоль течения.

— Командующий Эдуард, как работают Пальцы Бога в естественной среде? — этот вопрос был задан, потому что я не видел, но уже чувствовал ту границу, за которой начнётся безопасная зона.

— В каком смысле?

— Если это дерево, то его сила меняется от дня и ночи?

— Нет, пока дерево растёт, оно никаким образом не может повлиять на территорию вокруг себя, только магией мы можем его активировать, — пояснил он.

Я рукой попросил их остановиться, так как передо мной была та самая прозрачная стена.

— Вы её видите? — спросил я.

— Что именно, молодой хранитель? — вмешался в разговор Войдан.

— Стену, — ответил я.

— Командующий, вы понимаете, о чём речь? — магистр удивлённо взглянул на Эдуарда.

— М-м-м… не вижу абсолютно ничего, — непонимающе ответил тот.

— Леди Кира! — позвал я эльфийку. — Вы можете подойти к нам?

Через несколько секунд она вышла из строя и спросила:

— Филин, ты что-то хотел?

— Вы видите стену? — уже сам не понимая происходящего, спросил я.

— Какую стену? — удивилась Кира.

— Постойте здесь, — сказал я, прошёл десять метров, упёрся лицом в эту непонятную границу и сделал уверенный шаг.

Мгновенно вся аура леса исчезла, гниль выветрилась из лёгких, и появилось настоящее чувство спокойствия, чувство настоящего дома.

Солнце только начало своё падение и ещё не окрасилось в оранжевый, и я подумал о том, в какой момент это место потеряет свою безопасность — когда зайдёт солнце? Повернувшись к остальным, сказал:

— Пожалуйста, зайдите втроём и скажите, что вы чувствуете.

Троица выдвинулась, и стоило им переступить ту самую границу, как их лица изменились: удивление, а затем глубокий вдох.

— Тут практически как снаружи! — воскликнул Войдан. — Но всё же, Эдуард, моя сила, как и ваша аура, всё равно сильно подавлены! Может, здесь захоронение хранителей?

— Нет, — уверенно сказала Кира, — захоронения отводят монстров и снижают проклятие леса, но не убирают его настолько сильно.

— Филин, когда ты рассказывал, что выбрался из логова, ты поэтому решил, что находишься в безопасности, а после наступления ночи всё изменилось? — уточнил Эдуард.

— Да, поэтому и спросил про Пальцы Бога, думал, это как-то связано с ними. И ещё… — моё сердце громко застучало, — мы практически на месте, осталось дойти до того холмика, и там будет дверь, — сказал я, указывая направление.

— Отлично! — обрадовался Войдан. — Давайте же поспешим!

Пластина на руке была горяча, но всё же не причиняла боли. Я окончательно убедился, что было верным решением не бежать, а вернуться сюда вместе со всеми. Как бы ни хотелось снова окунуться в этот ад, который ещё недавно царил в этих стенах, меня вело обратно. Незавершённость, недосказанность, непонимание — возможно, удастся хотя бы что-то понять, но даже если это чувство обманчиво и ни на один вопрос я так и не получу ответа, это было второстепенно. Главное — как можно быстрее забрать её оттуда, вернуть её домой, а не оставлять в склепе, наполненном смертью, ужасом и отчаянием.

Тело само пустилось в бег, но остальные не смели задерживать меня, а лишь ускорились, стараясь не отставать. И вот — небольшая полянка, а вот и та самая дверь, не сдвинувшаяся ни на миллиметр за прошедшие дни: время, словно сама смерть, застыло вместе с ней.

— Нам сюда, — коротко сказал я и уже готов был скрыться в темноте прохода, как заговорил Эдуард:

— Стой! Что значит «сюда»? — обернувшись, я увидел на лицах недоумение.

— Сюда — в эту дверь! — сдерживая накатывающую злость, ответил я. Чем дольше я здесь стою, тем дольше она будет там.

— Филин, объясни нам, что ты видишь и где здесь дверь? — спокойно спросил Эдуард, но лицо его нахмурилось, и в глазах промелькнула искра недоверия.

— Эдуард, — отбросив все титулы, бросил я, закипая, — если вы не видите границу — это одно, но не видеть перед собой трёхметровую дверь — это уже перебор!

— Хранитель! — быстро вмешался Войдан, на лице которого отразилось озарение. — Прошу, скажите: на двери что-нибудь есть? Если нет, то вы можете в неё войти?

Не отвечая, я сделал шаг и скрылся в проёме. Передо мной снова предстала уходящая вниз лестница со стенами, усыпанными светящимися камнями. Голова закружилась: посмотрев на ступени, я увидел кровь — ту самую кровь, что капала с тела истерзанного мальчика. Глаза быстро привыкли к темноте, и эти, казалось, бесконечные потоки капель были похожи на тропу смерти. Пластина нагрелась так, что, казалось, ещё мгновение — и она вскипятит мою кровь. Доселе притихшие вибрации разом заполнили тело, пытаясь успокоить разум и унять бьющую крупной дрожью плоть. Возникли тени, которые бесконечным потоком шли вниз, проходя мимо и сквозь меня. Ещё мгновение — и я всё вспомню, но тени ускользали, они были лишь эхом. Не знаю, сколько потребовалось времени, но к сознанию меня вернул громкий голос Эдуарда:

— Филин! Прошу, вернись! — донёсся до меня встревоженный голос Эдуарда. Глубоко вздохнув, я на неверных ногах повернулся к проёму, выглянул наружу и вышел обратно. Солнце уже клонилось к закату — ещё немного, и лес снова погрузится во тьму. За те несколько мгновений, что, как мне казалось, я провёл внутри, здесь собрались, кажется, все солдаты и исследователи. В их глазах застыло изумление, будто они увидели не меня, а привидение.

— Что случилось, Эдуард? — тихо спросил я. — Вы не можете войти? — Голова гудела от внутреннего шума. — Мне нужно как можно скорее вниз, к ней. Просто идите за мной.

Я чувствовал себя так, будто меня только что разбудили.

— Филин! Где ты пропадал так долго?! — Командующий подбежал, опустился передо мной и заглянул в глаза. В них плескалась тревога. — Мы не можем войти, как ни пытались!

— Я только зашёл, даже не спускался. Сколько прошло времени? — Рассудок прояснялся, но всё, чего мне хотелось, — это снова ринуться туда, вниз. — Может, сами разберётесь, а я пойду? — Мне совершенно не хотелось продолжать разговор, и, кажется, мои слова выбили у Эдуарда почву из-под ног.

— Нет, Филин, тебе одному нельзя! — быстро взяв себя в руки, отрезал он.

— Дай руку, я сам проведу, — уверенно сказал я, не желая терять ни секунды.

Схватив его ладонь, я увидел, как лицо Эдуарда исказилось от боли, но он не проронил ни звука. Не понимая, отчего такая реакция, я решительно повёл его за собой. Как только мы переступили порог, за спиной раздались изумлённые голоса:

— Открылась!

— Она показалась!

— Что это такое?

— Великий Кайрос, да это же древний храм! — отчетливо прозвучал восторженный голос великого магистра. — Храм! Сколько же ему веков? Асур, ты это видишь? Видишь?!

Сделав ещё пару шагов вместе с Эдуардом и оказавшись перед самым началом спуска, мы перестали слышать их голоса — точнее, они стали очень далёкими и больше не мешали.

— Командующий, — горечь потери захлестнула меня, — мне нужно идти, меня уже давно ждут. Не останавливайте меня, хорошо?

— Я пойду с тобой, — мягко, но не терпящим отказа голосом сказал он.

Внутрь стали заходить люди, но я, не оборачиваясь и отпустив руку Эдуарда, начал свой спуск.

Когда мальчик взбирался по этим ступеням, подъём казался бесконечным, и сейчас спуск рождал то же самое ощущение. Бездонная пропасть глотки древнего чудовища — там, в его желудке, исчезает вся надежда, пропадает любовь и сам смысл твоего существования.

Холод.

С каждой ступенькой кровь в теле стыла всё сильнее, и только неизвестная пластина на руке продолжала её согревать. Если бы не она, моя кровь стала бы такой же застывшей, как та, что оставил мальчик на этих тысячелетних плитах. Шаг за шагом мы с Эдуардом приближались к телу убитого мной Агрона и через несколько минут оказались прямо перед ним.

— Мразь… — сквозь зубы прошипел я и присел перед его застывшим, посиневшим лицом. — Не знаю, существует ли ад в этом мире, но надеюсь, что есть, и твоя чёрная душа испытает те же муки, что перенесли все невинные жертвы из-за вашего безумия. Эдуард, это и есть тот самый Агрон, — не оборачиваясь, сказал я голосом холодным, как стены этого склепа.

— Рыцари и исследователи! — прозвучал громкий голос командующего, эхом разлетевшись по безжизненным стенам древнего, неизвестного сооружения. — Здесь тело лорда Агрона. Зафиксировать и извлечь наверх. Я с Филином продолжаю спуск.

Увидев своими глазами убитого, я ощутил, как время ускорилось. Ноги несли меня всё глубже и глубже. «Быстрее! Мне нужно быстрее добежать до неё, забрать и вытащить!» — пронеслось в голове. Чей разум сейчас контролировал движения — мой или мальчика, — уже не имело значения: у нас была одна цель. Кем бы я ни стал, кем бы ни оказался, я оставался человеком. Душа разрывалась от боли, и эта боль несла меня вперёд. И вот уже передо мной то самое место — место, куда ни один здравомыслящий человек не захотел бы вернуться.

Узкую щель между ступенями и главным залом, по всей видимости, расширили кайросы, но, как ни странно, их следов я не видел.

Место последней бойни между чудовищами и монстрами было залито телами и тех, и других. Кровь окрасила всё в багровый цвет. Пыль от разрушенного свода давно осела, и сквозь пролом виднелось окрашенное в оранжевый небо. Солнце заканчивало свой дневной путь, но для нас он только начинался.

Я рванул с места — точно так же, как мальчик до меня.

— Филин! Подожди! — донёсся голос графа, но он казался далёким, нереальным.

Не обращая внимания на командующего, я устремился к тому самому коридору, в котором должна была ждать меня она. Трупы, камни, преграды — ничто не могло меня остановить. Сердце бешено стучало, разгоняя холодную кровь тела. «Откуда этот холод?» — мелькнула мысль и тут же исчезла, потому что я уже стоял перед тем самым проходом. Тело задрожало, вибрации пытались успокоить меня, но это не помогало. Со сбитым дыханием я вошёл внутрь и сразу увидел её — ждущую в той самой позе, в которой её оставили. Горло сдавил ком, сердце пронзили острые иголки, лицо исказилось от беззвучного плача.

— Прости меня, что я так долго, — прохрипел я и на негнущихся ногах направился к ней.

Каждый шаг отдавался штурмующим головокружением, но я не мог позволить себе остановиться. Дойдя, я опустился перед ней на колени и, заглянув в её белое, как мрамор, лицо, прижал к себе оставленное душой тело. Мне хотелось дать ей хотя бы ту толику тепла, что ещё осталась во мне. Тело дико сотрясалось от боли утраты и горечи неисполненного обещания, что всё будет хорошо, что мы вместе выберемся отсюда.

— Прости… прости меня… — только и смог я выдавить слова, которые она больше никогда не услышит. — Прости меня… Сейчас мы выберемся отсюда!

Эдуард неслышно подошёл и встал позади. Я не слышал, как сжимаются его кулаки, не слышал, как заскрипели его зубы, не слышал, как он перестал дышать. Только почувствовал, как сквозь застывшее время он положил руку мне на плечо и сдавленно произнёс:

— Филин, дорогой мой… пойдём отсюда…

— Да, мой ангел, нам пора уходить отсюда. Пошли домой… — ответил я и поднял почти невесомое тело — тело девочки, которая была мне и знакома, и незнакома одновременно.

Прижав её к себе, я зашагал к выходу. Остальные уже успели спуститься и вовсю исследовали тела убитых, но, завидев нас, стихли. Молчание окутало древнее место; все смотрели на меня и на неё.

Я поймал взгляд Энни — её лицо исказилось, по щекам текли слёзы, она прикрыла рот трясущейся рукой. Увидел потерянные глаза Дерека, запустившего пальцы в волосы, и Элиона, до боли сжавшего кулаки. «Всё-таки в этом мире есть не только тьма», — подумал я и, уже не глядя ни на кого, направился к выходу.

— К… командующий, — неуверенно окликнул его один из рыцарей, — ваши приказы?

Эдуард нерешительно остановился, разрываясь между желанием последовать за мной и необходимостью остаться здесь. Поэтому, не останавливаясь, я без эмоций произнёс:

— Эдуард, ваш долг ещё не исполнен, а где выход, я знаю.

Тишина. Через несколько секунд командующий произнёс:

— Элион, Дерек и…

— Я, — решительно сказала Кира.

— Да. Будьте с ним, — возможно, мне только показалось, но в его командирском голосе прозвучало что-то сломанное.

Больше не оборачиваясь, я не слушал голоса и шёл выполнять своё обещание.

Глава 31 Обещание

Подъём занял время, но моя голова была пуста. Не было сил думать. Пустота наполнила меня с головы до ног, и только маленькое тело ангела не позволяло мне остановиться, врасти в эти холодные плиты — словно мёртвый корень, что навеки вгрызается в камень подземелья.

Оставшиеся патрули на лестнице покорно расступались, не произнося ни слова. Звуки шагов эхом разлетались по стенам и возвращались ко мне, но чем ближе мы были к выходу, тем сильнее разгоралась пластина. Она уже бездымно прожгла замотанные бинты, но, к счастью, совершенно не причиняла боли, а мне было абсолютно безразлично, что за символы на ней проступают.

И вот — дверь, и мы вышли наружу. Лёгкий ветер встретил нас; лес уже погрузился во тьму. На небе проступили первые звёзды, но, не останавливаясь, я устремился под кроны этого проклятого леса — леса, который тёмные хранители порога называют своим домом.

Этот лес был домом и для неё. Я не знал, откуда взялось это знание, но я чувствовал: её желанием было вернуться сюда вместе с родными. Вокруг меня проступали тени из прошлого мальчика, наслаиваясь на реальность. Это были люди — другие хранители, в этом я был полностью уверен. Но видя тень, невозможно разглядеть лиц, невозможно услышать голосов. Когда же я переступил незримую черту и оказался посреди леса, всё прекратилось. Казалось, мир остановился.

— Филин, где ты хочешь её похоронить? — нерешительно спросил Элион.

Из моего рта вырвался пар — не оттого, что на улице стало холодно, а оттого, что внутри меня всё оледенело. Я снова посмотрел на лицо девочки.

— Я верю, что твоя душа найдёт счастье, — прошептал я.

Из меня вырвался поток чистой, но такой ненавистной мне энергии. Он был столь мощным и стремительным, что следовавшие за мной невольно прикрыли лица. Рука с пластиной вспыхнула оранжевым пламенем, и языки его мягко окутали тело ушедшей девочки. Пламя охватило и меня. Мир закружился, деревья начали клониться прочь. Буря захлестнула разум, и последним, что я услышал, был отчаянный крик леди Киры:

— КОМАНДУЮЩИЙ! СРОЧНО СЮДА!

А после я погрузился в тёплую воду и, когда больше не мог задерживать дыхание, сделал глубокий вдох.

— Дедушка, а дедушка, ну чего мы опять прёмся за дуками? — недовольно проговорил я. — Почему Полик и Омир этим не занимаются? Всё время только мы!

— Ха-ха-ха! — рассмеялся седой, но крепкий мужчина. Его спина была прямой, мышцы перекатывались под кожей при каждом шаге по лесной тропинке. — Ну и почему тебе так не нравится их искать? Или, может, ты просто со мной не хочешь проводить время? — наигранно обиженно спросил он.

— Дедушка Самуэль, ты что?! Я всегда люблю с тобой проводить время! — искренне испугался я, что обидел его. — Просто мы постоянно это делаем, а остальные только и знают, как перекинуть эту обязанность на других!

— Да, если честно, я и сам не понимаю, мальчик мой, — задумчиво почесал он за ухом.

— Да вот и я о том же! А может... — меня посетила отличная идея, — может, мы только себе их сорвём, скажем, что не нашли, и пусть тогда сами идут их искать? — хитрая улыбка осветила моё лицо.

— Ох, какой ты забияка! Неужели заставишь семью страдать? — нахмурился Самуэль.

— Эх… Тут ты прав, дедуль, как же они без нас-то обойдутся, лодыри эдакие! — вздохнул я.

— Ха-ха-ха, видимо, не только душа у тебя мягкая, но и сердце, мой мальчик, — ласково проговорил он.

Лицо Самуэля было покрыто глубокими морщинами, цвет его глаз давно уже стал серым, но когда он произнёс это, во взгляде появилась искренняя любовь, а морщины разгладились.

— Ну вот ты опять за своё, дедуль: «мягкая душа, мягкая душа». Ты знаешь, что после того, как это староста сказал, меня Костик и Дамид начали дразнить! — возмутился я, и кровь прилила к лицу.

— Да-да, знаю, а также знаю, каким ты им тумаков потом отвесил, драчун маленький! — засмеялся Самуэль.

— Нет, ну а что оставалось-то делать? — раскинул я руками. — Ты и сам говорил: в обиду себя не давать! — затряс я своим маленьким кулачком.

— Говорил, конечно. Но, мальчик мой, сдерживаться надо. Ты знаешь, как потом меня Зандея отчитывала! — он ткнул себя пальцем в грудь. — Я уж думал, сердце остановится от такого! Да и, считай, братья они твои — неужели поговорить было нельзя?

— Прости меня, дедуль, — сказал я, опустив голову. — Хотел поговорить, но как только Дамид сказал: «А ты знаешь, что из меня мягкое выходит», — а потом заржал как акуран, вот и врезал ему сразу!

— Ха-ха-ха, ладно! Тогда правильно всё сделал, за такое я и сам бы ему тумаков надавал! — погрозил он воздуху своим кулаком. — Но обещай больше так не делать, ладно, мальчик мой? — ласково проговорил он.

— Обещаю, дедуль, обещаю! — камень упал с сердца, и я радостно продолжил: — Так всё-таки объяснишь — почему душа мягкая, да и как это понимать?

— Тут лучше у старосты всё узнать, — покачивая головой, сказал он.

— Да спрашивал я, сказал: не время, вырастешь — узнаешь.

— Тогда вырастешь и узнаешь, что тебе ещё надо, — усмехнулся он.

— Ну-у-у деду-у-уль, ну хоть что-нибудь скажи! — взмолился я.

— Эх, ладно, проказник такой, на уши ведь повиснешь, — по-доброму буркнул он. — Если вкратце: ты же знаешь-понимаешь, что, когда мы усиливаем тело, староста на костях слова хранителей выбивает?

— Это все знают, — кивнул я.

— Да, но вы, малышня, не знаете, что эти слова в первую очередь на душе высекаются, а слова на костях — лишь побочный эффект.

— ЧТО?! — изумился я. — На душе?

— Конечно! — воскликнул он. — А ты думал, как мы тут жить можем, если душу не затронуть!

— А почему тогда мягкая?

— Ну вот смотри: ты много хранителей в возрасте до тридцати лет знаешь, которым все слова нанесли?

— Да только парочку, наверно… Горас и Фантир точно… — задумался я.

— Вот и вот. Мне все слова только в тридцать пять нанесли, а боль была такая, что я раз десять отключался. А тебе ещё даже двенадцати не стукнуло, а староста последний штрих сделал, а ты ещё жаловался, что бок, видите ли, у тебя побаливает! — посмеялся он.

— Вот болел же, дедуль, я не врал!

— Да верю тебе, конечно. Возможно, поэтому и великий дух Анзу так хорошо слился с тобой — такой бойкий и чувствительный! — Он потрепал меня своей грубой рукой по волосам. — Только вот, возможно, всё это из-за души твоей: мягкая, как молодая древесина, сказал староста, но оттого и нужно быть очень осторожным, чтобы не повредить её.

— Да уж, а как вообще повредить душе-то можно?

— Душу можно по-разному повредить, мой мальчик. Поверь мне, старому: боль души приносит не только встреча с агулом, но и сама жизнь — например, потеря любимых и родных.

— Ты тогда, дедуль, живи как можно дольше, меня ох как оберегать нужно!

— Ха-ха-ха, мальчик мой, я, конечно, на тот свет не спешу, но рано или поздно наступает тот день, когда время берёт своё. А за последние десять лет силы мои поубавились ох как сильно, да, кажется, и все хранители это чувствуют, будто кто-то силы наши забирает, — уже тихо проговорил он. — Но обещаю, буду с тобой как можно дольше, так долго, что ходить уже не смогу, и будешь купать и кормить меня, — печально усмехнулся он.

— Вот и буду кормить и купать! Ты же всё это со мной делал, будет и моя очередь! — твёрдо заявил я.

— Каким же ты стал взрослым, мальчик мой. Люблю тебя, мой дорогой! — он прижал меня к себе одной рукой, так чтобы мы могли продолжить путь.

— И я тебя люблю, дедуль!

— А меня любишь?! — раздался детский голос девочки позади нас, и мы разом обернулись.

— О, Сомния, догнала-таки! — довольно произнёс Самуэль.

Её золотые волосы колыхались от ветра, затмевая всю красоту леса. Надутые розовые щёчки и напряжённые губки заставляли улыбнуться. Она была одета в лёгкую, коричневую, как кора древа, одежду, голову украшала плетёная шляпка, а ботиночки были такими маленькими, словно сама фея подарила их.

— Конечно люблю, Сомния! — с улыбкой до ушей громко сказал я.

И сразу же её лицо озарила счастливая улыбка, и она сказала:

— Еле-еле успела! Почему так быстро шли-то?!

— Да мы как черепахи шли, Сомния, честно-пречестно! Скажи же, деда! — начал оправдываться я.

— Так и есть, маленькая моя. Давай сюда ручку, пойдём вместе, — нежно сказал Самуэль. — И ты давай, проказник маленький!

— Это Сомния ещё мелкая, а я уже совсем взрослый! — гордо задрал я голову, но тут же сдался и протянул руку, как только встретился с его серыми, такими родными глазами.

Если бы я не знал дедушку, никогда бы не подумал, что в таком закалённом в боях хранителе есть столько любви. Она лилась из него, наполняя нас. Добрый взгляд, ласковые прикосновения и голос дарили нам чувство защиты и покоя.

— Ничего я не мелкая! — обиделась девочка. — Вот увидишь, я ещё выше тебя стану!

— Ой-ой-ой, ну конечно! — сказал я. — Ещё скажи, что выше дедушки будешь!

— А вот и буду! Вот такой высокой стану, как это дерево! — она указала на трёхметровый дангай с идеально гладким стволом.

— Да кто же тебя такую замуж возьмёт? — засмеялся я, а старик заулыбался.

— Вот ты и возьмёшь, говоришь же, что любишь, — такой высокой и полюбишь! — показала она мне свой розовый язык.

— Замуж?! — удивился я.

— Вполне неплохо, — сказал Самуэль, — и мне так спокойней будет.

— Бе-е-е, не буду я жениться! — запротестовал я.

— Ну не будешь — тогда другого найду!

— Как это — другого? А как же я?

— Ха-ха-ха, вот вы сегодня веселите меня! — смахнул слезу Самуэль.

— Дедуль, а что он тогда — говорит «люблю», а жениться не хочет? Вот уйду, как императрица людей, стану принцессой, вот тогда и будешь слёзы лить! — весело заявила она.

— Да как же ты уйдёшь? Под солнцем-то не сможешь, зачахнешь, как бунка, — и дело с концом.

— Боюсь, так и есть, Сомния: это только наш маленький воин может под солнцем ходить, — со смешанным чувством проговорил Самуэль.

— Дедуль, а как так получается, что он уже полноценный хранитель, а под солнцем Кайроса ходить может? Я у мамы спрашивала, да она только отмахнулась от меня, — выпалила девочка.

— Ты же знаешь, зайка моя, что истинными хранителями становятся не только рождённые в лесу, но и пришедшие сюда — например, как та же императрица Зиона или наш староста Емругор.

— Дедуль, а ты ведь тоже не родился здесь, а хотел бы когда-нибудь выйти из леса? — неуверенно произнёс я.

— Нет, мои дорогие, мой дом и семья здесь, зачем мне куда-то уходить? — ответил он, приподнимая брови.

— Мир посмотреть? — одновременно проговорили мы с Сомнией.

— Ха-ха, да что же там смотреть? Я лучше уж мир этот защищать буду, — с улыбкой ответил он.

— Но как можно что-то защищать, даже не зная, что именно? Ты же даже не видел, что там! — непонимающе задал вопрос я.

— Вырастешь — поймёшь, — лишь кратко ответил он. — А вот и дука!

В десяти метрах от нас стояло очень высокое дерево с берёзоподобными листьями вперемешку с иголками и толстой, морщинистой корой. Мы с Сомнией, отпустив руку деда, сразу же побежали к нему. Достав небольшой нож, я быстро начал поддевать и срывать кору.

— Стой ты, что же ты так — замёрзнет ведь зимой, и будешь потом бродить по лесу полдня в поисках! — начал возмущаться Самуэль. — Вон уже, нашёл прутки, куда дальше рвёшь!

И правда, под корой я нашёл переплетённые между собой прутики — цель нашего похода. Подрезав один из них, сразу же протянул его Сомнии.

— Держи, дурашка!

— Сам дурашка! — надула она щёчки, но всё же сразу приняла его и начала разжёвывать.

Горечь прутика искривила лицо, но через полминуты она заулыбалась, а её голубые, цвета неба, глаза сияли ярче солнечного света.

— Большое спасибо! — прозвенел её ангельский голосок.

Мир поплыл, лица дорогих мне людей расплылись. Теперь я, закованный в цепь, словно пёс, брел с помутнённым рассудком. Крики подгоняющих разрывали барабанные перепонки, звук цепей переплетался вместе с ними, создавая невообразимую какофонию.

Сомния была рядом, её взгляд — одурманен, как и у всех пленных. В секунды, когда серая пелена переставала застилать мне глаза, я искал дедушку, но никак не мог его найти.

Лес, дверь, спуск, моя рука, не отпускающая руку Сомнии.

— Мы выберемся! — повторял я ей раз за разом, когда разум возвращался, и хотя она была младше меня, она уже поняла, что нас всех ждёт впереди. Её глаза потухли, но, смотря на меня, она улыбалась и шептала:

— Да, обязательно…

Глава 32 Слова Бога

Открыв глаза, я увидел, как буря пламени сметает всё вокруг на десять метров. Моё ледяное дыхание выбелило инеем ресницы Сомнии, и теперь, когда я пришёл в себя, пламя принялось испепелять оставленную без души оболочку. Через мгновение от неё остался лишь пепел, унесённый безумным штормом первородной силы.

Как только последняя частичка ускользнула от моего неотрывного взгляда, буря утихла. Руку пронзила безумная боль, заставив меня впиться в неё взглядом.

Символы, так долго пытавшиеся собраться воедино, наконец смогли это сделать, и теперь я мог прочитать этот неизвестный мне ни в этой, ни в предыдущей жизни язык.

«Ты — это ты, и от себя не отречёшься.

Душе твоей дозволено унести лишь одно — благодать.

Познай путь острия клинка: не ради ярости, но ради истины.

Раскрой тайны леса и этого мира: смотри — и разумей, слушай — и различай.

Рождение 21 июня 734 г. по новому календарю людей.

Время предположительного возвращения — 49 лет и 3 недели.

Шанс вернуться раньше от смерти вне леса — невозможен.

Если смерть настигнет в лесу, то возврат прежде срока — минимален».

Мир перестал существовать. Не было ничего, кроме меня и этих слов, выжженных на пластине. Всё вокруг размылось, звуки исчезли, и лишь тяжёлый стук сердца, разгоняющий снова тёплую кровь, оставался единственным, что я слышал и чувствовал.

«Что за бред?! Что, чёрт возьми, это значит?! Сорок девять лет?»

Мысли неосознанно начали вырываться наружу тихим, ничего не понимающим голосом:

— Сорок девять лет… сорок… нет, девять… Благодать, возвращение… смерть, лес… Дух Анзу… Сомния… Сомния…

После этого имени сознание начало возвращаться в эту нереальную реальность. Оторвав взгляд от пластины, я осмотрел землю, на которой стоял. Застывшая, ещё хранящая жар, она отдавала теплом — мгновение назад здесь бушевало пламя. Я поднял взгляд выше: пространство метров десяти в диаметре было выжжено дотла, расплавлено, превращено в мёртвый пустырь. На его границе клубилась серая дымка, за которой угадывались силуэты людей.

Я зажмурил глаза изо всех сил, желая прогнать всё, что меня окружает, надеясь, что сейчас открою их — и снова окажусь дома. Но ничего не изменилось.

— …минимален… значит, умереть в лесу? — пытался я привести бушующие мысли в порядок, но ничего не выходило. Губы дрожали, тело сотрясала крупная дрожь.

Дымка понемногу начала развеиваться, и теперь можно было увидеть, как люди стояли с приоткрытыми от удивления ртами и расширенными глазами — вокруг собралось несколько рыцарей и горстка исследователей.

— Хранители… хранители… что я? «Ты — это ты»? Что это значит? — я посмотрел на свои руки. Левая, на которой находилась пластина, наконец стала полностью послушной, не вызывая ни малейшего дискомфорта.

Переведя взгляд на людей, я встретился глазами с Эдуардом. Он первым сделал шаг навстречу, разгоняя рукой остатки серой дымки. Его нога в тяжёлом, из кожи и стали, сапоге звонко ступила на застывшую твёрдую землю. Этот звук пробил невидимую стену, и в уши хлынул окружающий мир: шелест деревьев, пение ночных птиц, движение людей и их тихие переговоры.

Эдуард подходил всё ближе, и теперь вибрации… нет, уже не вибрации — дух Анзу начал предупреждать меня и всеми силами успокаивать моё тело и разум. Ведь мы делим одно тело, которое в нашей неразрывной связи принадлежит и ему тоже.

Командующий остановился в шаге от меня. Он был высоким. «Разве он был таким высоким?» — мелькнула мысль, и тут же я понял, что стою в углублении, доходящем мне до колен.

— Филин, ты в порядке? — Эдуард склонился, и я увидел на его лице нескрываемое беспокойство. Он протянул мне руку, чтобы помочь выбраться.

— В порядке ли я? Ха-ха-ха! — истерически засмеялся я в ответ. — Что значит «в порядке»? — Я запустил пальцы в волосы и рванул их, желая вырвать с корнем, но Эдуард тут же перехватил мои предплечья, сжав их, словно тисками. Ярость вспыхнула мгновенно — единственное, что сейчас могло жить внутри. Она поглотила все другие эмоции, мысли, желания. Хотелось, чтобы эта ярость сожгла весь этот проклятый мир, всех этих людей, весь этот лес.

— Кто ты такой, чтобы прикасаться ко мне?! — крикнул я, пытаясь вырваться из его хватки, но Эдуард не отпускал. — Пусти меня! ПУСТИ, Я СКАЗАЛ!

Анзу растекался по телу вибрациями, пытаясь успокоить, но я брыкался с такой силой, что Эдуарду пришлось прижать меня к себе, заломив мои руки.

— Что за бред?! Я хочу домой! Хочу домой! Где мой дом?! КАК МНЕ ВЕРНУТЬСЯ?! КАКИЕ ЕЩЁ СОРОК ДЕВЯТЬ ЛЕТ?! — я кричал так, что горло мне драло изнутри, а Эдуард всё сильнее прижимал меня к себе. И вдруг, осознав свою беспомощность, я перестал вырываться. Тело обмякло.

Ярость ушла так же мгновенно, как и появилась. Её место залило холодное, липкое отчаяние. Захотелось просто исчезнуть, испепелиться — так, чтобы не осталось ни единой, даже мельчайшей частицы. Всё лучше, чем ещё сорок девять лет влачить это жалкое существование в чужом теле, в мире, где даже солнце теперь вызывает лишь омерзение, в мире где нет их...

— Тише, тише, всё будет хорошо, — всё это время Эдуард пытался успокоить меня, не прекращая попыток достучаться. — Всё закончилось, тише-тише. Не волнуйся, теперь она в лучшем мире…

— Что мне делать, Эдуард? Зачем мне жить? — вырвался у меня полный отчаяния голос. — Скажите, как мне всё вернуть? Зачем меня забрали? Почему я здесь и для чего? На кой чёрт мне раскрывать тайны леса и этого проклятого мира, если единственное, что я чувствую, — это ненависть и несправедливость? Если умру здесь, в лесу, есть лишь минимальный шанс вернуться… Что же это за Бог ваш?! Как он может быть таким чудовищем? Зачем он это сделал с нами? — Я осыпал его вопросами, на которые не было ответов, но Эдуард, не перебивая, слушал меня, поглаживая по голове.

Сколько прошло времени, пока мы так стояли, мой разум не мог осознать — словно вечность и в то же время одно мгновение. Я даже не заметил, что вокруг нас уже собрались знакомые лица, с беспокойством поглядывавшие то на меня, то на командующего. Никто не решался вмешаться, и все лишь растерянно стояли, не зная, что делать дальше.

— Филин, пойдём со мной, тебе нужно отдохнуть, — спокойно сказал Эдуард. — Холодно уже становится, — слукавил он: от земли всё ещё поднималось тепло, согревая нас. — Пойдём, — снова позвал он, отпуская меня. — Всё наладится, не переживай, — продолжал он успокаивать.

Не зная, что делать дальше, я просто взял протянутую руку и пошёл за ним.

Перед входом в так называемый древний храм уже выросло несколько палаток. Если бы не световое представление непонятной силы, лагерь расширился бы куда быстрее, но сейчас все бросили работу и неотрывно следили за мной.

Эдуард указал на бревно, и я без слов опустился на него. Командующий приказал дать воды. Один из рыцарей снял с ремня флягу, граф принял её и протянул мне со словами:

— Попей, станет получше.

Я взял флягу, но пить не стал — просто застыл с ней в руках. В голове творился хаос. И причиной тому был не только шок от пережитого, не только неведомая сила, что окутала меня и унесла тело Сомнии, и даже не слова на пластине. Меня терзал обрывок памяти, в котором ожили девочка и дедушка Самуэль. Я вздрагивал и покрывался липким потом оттого, что это воспоминание ощущалось как моё. Будто не мальчик был там, а именно я. Начинало происходить то, чего я так боялся: чужая память меняла меня, и я даже не мог этого осознать. Ведь сейчас я был готов поклясться, что это моё, и только моё воспоминание. Там был я. Я всё понимал. Я всё ощущал.

Хаос мыслей продолжался, мои глаза не воспринимали окружающую реальность, и только сигнал духа Анзу сообщил мне, что пора возвращаться в чувства. Сделав над собой усилие, я приложился губами к фляге и жадно начал пить. Тёплая вода лилась внутрь, смягчая боль в горле, а тело, жадно впитывая, как губка, поглощало её. Осушив флягу до дна, я кивком поблагодарил рыцаря.

Тут же ко мне подошёл Войдан и спросил:

— Молодой хранитель, знаете ли вы, что с вами произошло, что это за сила и почему она появилась? — видимо, всё увиденное вызвало в нём небывалый восторг, так что даже сейчас его голос вздрагивал.

— Спросите у своего Бога, может, он хотя бы вам внятно ответит, — безэмоционально ответил я.

— Вы говорили с Богом? — глаза магистра расширились, как у совы.

— Разве прочтение слов вашего божества можно назвать диалогом? — Магистр захлопал губами, пытаясь продолжить расспрашивать меня, но его резко остановил командующий.

— Великий магистр, я думаю, сейчас не время и не место, чтобы спрашивать его о таком. Пусть для начала он хотя бы придёт в себя, — твёрдо сказал он.

Магистр так сгорал от нетерпения, что даже сжал ладони в кулаки, но всё же, будучи главой ордена, сумел вовремя остановить свой порыв.

— Да, вы правы, командующий, — он чуть склонил голову, показывая, что всё понимает. — Прошу прощения, молодой хранитель, порой трудно сдержать исследовательский интерес. Надеюсь, вам удастся хорошо отдохнуть, и позже мы сможем поговорить, — дружелюбно произнёс он.

Всё, что мне оставалось, — это просто кивнуть. И только тогда воодушевлённый магистр перестал впиваться в меня взглядом и обратился к командующему:

— Ваше сиятельство, как бы нам ни хотелось остаться с хранителем, необходимо продолжать свою работу. Вы согласны?

— Согласен, — тяжело проговорил граф, нервно потирая ладони. — Филин, великий магистр прав. Прошу, отдохни. Дерек, Энни и Элион будут с тобой. Если что понадобится — сразу же проси у них. Не хотелось бы мне сейчас с тобой расставаться, но, к сожалению, необходимо закончить то, зачем мы сюда пришли, и как можно скорее покинуть лес Алиус.

— Конечно, — выдавил я. Мне было совершенно всё равно, будет ли он сейчас рядом или уйдёт на все четыре стороны. Но тут я резко добавил: — Самуэль… мне бы хотелось найти его.

— Ты что-то вспомнил? — быстро спросил граф.

— Да. К сожалению, совсем немного, но хотелось бы найти его там. Может быть, увидев его, ещё что-нибудь всплывёт в памяти.

— Тогда пока отдохни. Когда мы разберёмся, обязательно позовём тебя. — Он опустился передо мной на колени и, посмотрев прямо в глаза, сказал: — Мальчик мой… — От его голоса и слов я вздрогнул, но не отвёл взгляда. — Я даже не могу представить, что ты перенёс и что с тобой сейчас случилось, но знаю одно: нужно как можно скорей покинуть лес и дать твоему разуму прийти в норму. — Он положил свою руку на мою ладонь. — Обещаю, мы проведём исследование как можно быстрее и тогда отправимся в Тумеран. Прошу тебя, потерпи ещё немного, хорошо?

Я даже не знал, что ответить на этот непонятный порыв графа, — мне оставалось только кивнуть. После этого он вместе с молчавшей Кирой, Войданом и остальными, кто поднялся наверх с ними, снова отправился в храм.

Как только они скрылись в проёме, Энни тут же присела рядом и взяла меня за руку. Это вызвало во мне лёгкий дискомфорт.

— Как ты? — голос её надломился. — Может, тебе что-нибудь нужно?

— Мне бы хотелось побыть одному, если это возможно.

— Конечно, пойдём, — закивала она, не зная, что ещё сказать, и отвела меня в палатку, находившуюся на самом большом расстоянии от входа.

Внутри были только тонкий матрас и одеяло — больше ничего. Но больше ничего и не требовалось. Не раздеваясь, я улёгся и укрылся с головой, начав размышлять о том, что всё это значит и что, чёрт возьми, со мной вообще случилось. Взглянув на пластину, я тут же откинул одеяло и быстро спросил у ещё не успевшей выйти Энни:

— Леди Энни, вы это видите? — указал я на символы.

— Эм, пластину? Да, вижу…

— А то, что здесь написано, видите?

— Написано? — Она приблизилась ко мне и взглянула внимательнее, хмуря брови. — Нет, ничего не вижу, — сказала она. — Тут, как ты выразился, находятся слова Бога, которые ты прочитал? — В её взгляде читалось крайнее беспокойство, граничащее со страхом.

— Да, — уверенно сказал я.

— Тогда, что там написано, можете мне сказать? — неуверенно сказала она.

Я прочитал первые пять строчек послания, и, как только начал читать о времени возвращения, пластина тут же снова пронзила меня острой болью, так что, казалось, я потеряю сознание. Энни быстро обняла меня.

— Не говори дальше! Значит, нам нельзя этого знать! — встревоженно зашептала она. — Никому не говори, что есть на твоей пластине, только Эдуарду и только тогда, когда будешь уверен, что вас никто не слышит, хорошо?

— Да, леди Энни, я вас понял. Но что это значит?

— Тш-ш-ш! — она прижала пальчик к моим губам. — Не здесь и не сейчас, по крайней мере пока мы не расстанемся с исследователями, договорились?

Я кивнул.

— Точно понял? — её лицо напряглось.

— Да, — пробормотал я сквозь её палец.

— Ой, прости, — виновато сказала она и тут же убрала руку, а потом приблизилась и зашептала на ухо: — Если попадёшь к ордену... Не давай повода им тебя забрать с собой! Потому что… если на твоей пластине и правда слова нашего Бога, боюсь, и храм не оставит тебя в покое. И даже не знаю, хорошо это или нет, но когда вернёмся, расскажешь всё герцогу и Эдуарду, мы попробуем разобраться в этом, хорошо? Я обещаю тебе помощь, — заверила она меня.

— Да, спасибо, я всё понял, — ответил я.

— Может, мне остаться? — мягким голосом спросила она.

— Я бы хотел побыть один.

— Хорошо, если что, я буду недалеко, — ответила она и вышла из палатки.

Оставшись наедине с собой, я тут же был накрыт удушливой волной страха. Нижняя челюсть заходила ходуном, зубы выбивали чечётку. Я накрыл лицо ладонями и до боли надавил на глаза. Где-то должно быть дно, откуда можно будет оттолкнуться и поплыть наверх — плыть до того самого момента, пока не вынырнешь из этой чёрной бездны и не наберёшь воздуха.

Мысли скакали, как табун лошадей. Что значат все эти слова, оставленные мне на пластине? Почему тело Сомнии забрало оранжевое пламя, не оставив и частички её в этом мире, хотя хранители должны быть похоронены в земле леса Алиус? Отчего выбор этого безумного Бога пал именно на меня? «Ты — это ты» — это утешение? Значит ли это, что даже через грёбаные сорок девять лет я останусь собой, а не превращусь в человека этого мира? Как это понимать? Мне нужно прожить здесь больше лет, чем я прожил в своём родном мире?!

И тут ужас медленно поднялся из глубины живота, распространяя холод по всему телу.

— Куда я вернусь? — прошептал я, и горло стиснул невидимый ком. — Сорок девять лет! Ванечке будет за пятьдесят, а Анне — за восемьдесят! — Тело окостенело. Я не мог двинуться, не мог вздохнуть. Мысль замерла, рисуя постаревшую жену и взрослого сына. — Куда я вернусь? Как я вернусь? — Тихий вой безысходности вырвался из груди. — Минимальный шанс! Минимальный — но всё же шанс! — Во мне вспыхнула безумная идея. — Да! Можно просто всё закончить здесь!

Непослушные руки схватили рукоять кинжала и рванули его из ножен.

Тёплая рукоять и холодная сталь. «Испытав здесь столько боли, это будет спасением», — пронеслось в голове. Я поднёс клинок к сонной артерии. Холод коснулся кожи — и тут же обжёг мыслью: «А мальчик? Если я сейчас умру, он ведь тоже умрёт!»

— Чёртов Бог, чёртов ублюдок… — процедил я сквозь зубы. — Зачем ты так?! Или ты знал?! Как же я могу убить его?

Кинжал выпал из рук. Я снова закрыл лицо ладонями и зарыдал. Слёзы так и не полились — ещё одно напоминание о том, через что прошёл мальчик.

Но теперь я заперт в его теле. «Нужно вернуть его, нужно, чтобы он вернулся! Тогда моя душа будет отвязана от этого тела, и я каким-нибудь образом смогу вернуться!» Как колокол, зазвенело в голове: «Но каким? Нужно как можно быстрее выйти из леса и использовать имя тёмного хранителя порога, выяснить всё!»

— Родные мои, я сделаю всё, чтобы вернуться к вам, клянусь! Только дождитесь меня!

Произнеся эту клятву, я ощутил, как все силы покинули меня, оставив лишь звенящую пустоту.

Глава 33 Переизбыток

Проснувшись, я долго не мог открыть глаза: веки налились тяжёлым свинцом, а тело приросло к матрасу. Мыслей в голове не осталось — слишком много вопросов без ответов, слишком много информации обрушилось на меня.

Пока я спал, сны сменяли один другой; в них была и моя прошлая жизнь, и жизнь мальчика. Мне приснились родные — и даже уже ушедший отец. Мы все вместе сидели на кухне, ели вкусные пирожные, пили чай и обсуждали, кажется, всё на свете. Когда отец рассказывал очередной армейский анекдот, Аня звонко смеялась, и смех её был настолько заразителен и прекрасен, что невозможно было удержаться от этого лёгкого порыва и не засмеяться самому. Пусть это был самый обыкновенный сон, но он был поистине желанным: мой разум подарил эти хоть и не настоящие, но всё же такие прекрасные минуты.

После начались уже не сны, а воспоминания мальчика: я был им, видел его глазами, ощущал всё вокруг его телом. В этих запутанных обрывках прошлого меня окружали тени — они двигались рядом, я говорил с ними, но не мог разобрать ни слова. Лишь Самуэль и Сомния обладали телами. В этих воспоминаниях дедушка учил меня охотничьим приёмам, показывал, как выбирать съедобные растения, и даже объяснял, как правильно заплетать золотые волосы Сомнии в косы. Когда я закончил, она радостно вскочила и побежала к родителям, разнося по родному лесу счастливые слова: «Мамочка, папочка! Смотрите, какие мне косы сделали!». Она бежала к теням, и те опустились на уровень своей дочери. Я не мог видеть их лиц, не мог слышать, о чём они говорят, но знал: сейчас они восхищаются её новым образом. Я почувствовал укол зависти, и, видимо, это отразилось на моём лице — впрочем, даже если бы не отразилось, дедушка Самуэль всё равно всё почувствовал.

— Не расстраивайся, мой мальчик, однажды и у тебя будет семья, где ты станешь отцом и подаришь своему ребёнку столько любви, что она польётся из твоего сердца рекой, и все прошлые переживания испарятся сами собой, — с настоящей нежностью в голосе произнёс он.

— А почему меня бросили, дедушка? Я был плохим ребёнком? — спросил я, и на глазах выступили слёзы.

— Ну-ну, мальчик мой, как ты такое можешь говорить? Ты был таким сладеньким и милым ребёнком, что я сразу же забрал тебя к себе и теперь никому не отдам, — он обнял меня такими родными руками, и на душе сразу стало легче.

Этот сон растворился, оставив лишь тень переживаний. Дальше всё превратилось в сплошной поток теней — бесконечную шеренгу закованных в цепи людей, что вместе со мной спускались в поистине бесконечную бездну. Никто не разговаривал, слышались только звуки шагов и лязг стали. От этого лязга я и проснулся: снаружи расхаживали рыцари, о чём-то переговариваясь. Мне удалось различить голос Дерека — он громким шёпотом отчитывал кого-то, кто слишком громко орёт и вот-вот меня разбудит.

Через некоторое время полотно палатки аккуратно распахнулось, впуская дневной свет. Приоткрыв глаза, я увидел просунувшуюся внутрь голову Дерека.

— Эй, Филин, ты ещё спишь? — тихо спросил он.

— Нет, — слабо ответил я.

— Прости, видимо, тебя разбудили, — начал он. — Сейчас уже обед, все собираются есть. Давай я быстро и тебе принесу, если не хочешь выходить.

— Мне бы просто воды.

Есть не хотелось совершенно. Одна мысль о еде вызывала отвращение. Зато жажда — моя вечная спутница с самого первого пробуждения в лесу — вновь давала о себе знать.

— Может, всё-таки поешь? А то сил совсем не останется, — настаивал Дерек. — Давай супчика хотя бы?

— Воды, — снова закрыв глаза, произнёс я.

Дерек задёрнул полог, и я услышал, как он начал разговор.

— Говорит, не хочет есть, только воды, — с тяжёлым выдохом проговорил он.

— Ему надо поесть, он вообще толком не питается, откуда же силы встать с постели, тем более после такого, — обеспокоенно сказала Энни.

— Согласна, ему надо поесть, но сначала дайте воды, а там, глядишь, и аппетит проснётся, — строго сказала Кира.

Через секунду полог палатки снова отдёрнулся, и вошёл Дерек с кружкой, до краёв наполненной водой. Кое-как присев, я вытянул вперёд дрожащие руки. Взяв кружку, я вдруг ясно ощутил, что чувствую себя как после солнечного удара: в глазах — песок, тело и кости ломит, кожа покрывается мурашками и бросает то в жар, то в холод.

Залпом осушив кружку, я снова плюхнулся на матрас.

Дерек нахмурил брови, быстро наклонился и приложил губы к моему лбу.

— У тебя жар, Филин! Подожди, я сейчас!

Он стремительно вышел из палатки, и уже через несколько минут в неё вошла Энни со своим ящиком.

— Добрый день, Филин! — сказала она и приложила холодную руку к моему лбу. — Слава богу, жар не сильный, но нужно срочно тебя лечить!

Сил отвечать ей не было, да и не хотелось говорить. Энни Лоннус отточенными движениями быстро достала перетёртые травы в прозрачных склянках, добавила их в воду, перемешала и заставила меня выпить всё до дна. Вкус оказался ужасно горьким, но, как любил повторять дед: «Чем лекарство горше, тем быстрее лечит».

— Так, ты лежи, отдыхай. Сейчас тебе принесут поесть, и ты должен всё съесть, иначе эту гадость снова придётся выпить, хорошо?

Чуть кивнув, я закрыл глаза и стал ждать. Через несколько минут принесли большую миску наваристого супа, от одного вида которого меня замутило: по поверхности плавали огромные куски жирного мяса. Я уставился на Энни молящим взглядом.

— Так, молодой хранитель, надо всё… — она осеклась, тяжело вздохнула, — ладно, хотя бы половину съешь. Эти рыцари только и думают, как бы набить живот мясом да жиром, — запричитала она.

Я же, в свою очередь, через силу начал ложку за ложкой поглощать это омерзительное варево.

Когда в миске осталась ровно половина, я отложил её в сторону и снова закутался в одеяло.

— Отдыхай, сейчас уснёшь, и тебе станет лучше. Эта смесь и мёртвого… — резко прервалась она, — и самого больного пациента вылечит!

Уснул я быстро, но, проснувшись, чувствовал себя так же. Понял, что Энни всё это время была со мной, и теперь она с беспокойством смотрела на меня.

— Филин, тебе не стало лучше? — спросила она и приложила ладонь ко лбу, а я лишь помотал головой. Она задумалась и сказала: — Давай я попробую использовать магию, может, в этот раз получится.

Дождавшись моего согласия, она положила ладонь мне на грудь и направила через неё магическую энергию. И в тот же миг из моего тела что-то вырвалось и сильно обожгло ей руку. Она резко прижала её к себе, и тотчас запахло жареным мясом.

— Прости! — через силу выдавил я из себя слова, не понимая, что сейчас происходит.

— Нет, нет, нет! Это не твоя вина, это я дура! — через боль сказала она и, используя большой поток силы, начала залечивать свою руку. — Дерек, быстро зови Киру! — крикнула она.

Тёплый жёлтый свет окутал её повреждённую плоть, а я заметил, насколько сильно она пострадала: две костяшки обуглились, тыльная сторона ладони начала покрываться волдырями, но чем дольше этот свет продолжал свою работу, тем быстрее происходило заживление. Иначе как чудом это нельзя было назвать: спустя пол минуты её рука выглядела абсолютно здоровой, за исключением розовой корочки на костяшках.

— Так просто? — не смог я сдержать удивления.

— Магия целителя, Филин. Но сейчас нужно думать не обо мне, а о тебе!

С этими словами в палатку ворвалась Кира, а прямо за её спиной стоял Асур, бесцеремонно пытаясь заглянуть внутрь.

— В чём дело, что с хранителем? — резко спросил он.

— Он болен, комтур, и сейчас я его лечу, — холодно бросила Энни.

— Чем лечите? Травами? Какого чёрта?! Используйте магию, и дело с концом! — раздражённо бросил он.

— Я… я не могу использовать магию, комтур! — Энни заметно занервничала и бросила растерянный взгляд на Киру.

— Что значит «не можете использовать магию»? Где ваша компетентность? Какого чёрта с хранителем возится какой-то лекарь-травник? Я сейчас же пришлю нашего мага-целителя!

— Комтур! — резко обернулась Кира, перекрыв проход своим телом. — Она не может использовать магию не потому, что не умеет, а потому, что после пережитого тело хранителя отторгает любое магическое вмешательство! И как вы смеете сомневаться в наших людях? Энни — маг-целитель третьей ступени герцогства Праэсидум. Поэтому впредь, прежде чем открыть рот, сначала проясните ситуацию, а уже потом вмешивайтесь в наши дела! — единым духом выпалила она.

— Это не только ваше дело, дорогая леди Кира, теперь это касается и нас, и всей Империи! — прошипел он. — Если к вечеру хранитель не поправится, им займётся наш целитель. Этот вопрос я немедленно обсужу как с великим магистром, так и с командующим! — он резко развернулся и стремительно ушёл.

— Мерзкий червяк! — процедила сквозь зубы Кира, оборачиваясь и входя в палатку. На входе её место занял Дерек. — Как его вообще назначили на место комтура?! Энни, что произошло?

— Мне кажется… у него переизбыток, — неуверенно начала Энни.

— Какой ещё переизбыток? — брови эльфийки нахмурились.

— Маны, — коротко ответила целительница.

— Что за чушь?! — воскликнула Кира и быстро оглядела меня. — Ему и шестнадцати нет!

После этих слов она присела рядом и так же, как до этого Энни, положила руку мне на грудь.

— Аккуратнее! — быстро предупредила Энни.

Но магия Киры в корне отличалась от того, что пыталась использовать она. Кира тихо запела заклинание на эльфийском языке: «Волнующий мир, смотри на меня, а я лишь от этого познаю тебя». Она приподняла руку, и из неё посыпались зелёные искры, которые вспыхивали, не успевая коснуться меня. Глаза эльфийки округлились, и она ошарашенно уставилась на меня.

— У тебя переизбыток маны, молодой хранитель!

— Может, это из-за вчерашнего? — предположил Дерек. — Вы же сами всё видели.

— А что мы видели? Ты вообще понимаешь, что это было? — спросила его Кира, нервно стуча пальцами по ноге.

— Нет, конечно, — честно признался Дерек.

— Вот и я не понимаю. Я бы ещё поняла, если бы у него, наоборот, был острейший дефицит маны… — Кира поднесла к губам костяшки пальцев и начала покусывать их. — Ведь вчера из него вышел мощный поток, а не наоборот!

— Эм… ну, он… — Дерек кое-как протиснулся и сел прямо передо мной, рядом с Кирой.

— Что он? — нетерпеливо спросила Кира.

— Филин, прости, я сам тебе говорил никому не говорить, но выхода нет, ситуация не из лучших, — виновато сказал Дерек. — Он видит и… правильно я понимаю, Филин, ты умеешь поглощаешь светлячки маны?

— Да, — спокойно сказал я.

— Какого х… кхм… — ошарашенно произнесла эльфийка. Сейчас она была больше похожа не на сказочную жительницу леса, сошедшую из фэнтезийных романов, а на обычного солдата армии. — Видит? Поглощает? Вы хоть понимаете, о чём вы говорите? Не вся верхушка церкви видит их, а кто способен поглощать — и того меньше. Вы что, серьёзно? — по её лицу было заметно, что она не верит ни единому слову Дерека.

— Леди Кира, — тихо, стараясь собрать все остатки сил, сказал я, — то убийство вирола… Тогда я собрал всех светлячков от вашего взрыва и использовал эту силу, чтобы уничтожить это чудище. Повисло гробовое молчание. Энни и Кира вытаращили на меня глаза.

— Сколько тебе лет? — тихо спросила Кира, очнувшись от ступора. — Ты можешь вспомнить?

— А какое сейчас число и год? — спросил я.

— Второе июля семьсот сорок пятого года по новому календарю, — сказал Дерек.

— Значит… — я попытался посчитать лёгкую задачу в голове, но только с третьей попытки разобрался, — одиннадцать лет. Двадцать первого июля хранителю исполнится двенадцать.

Кира тяжело закрыла лицо рукой.

— Это полный бред, но… — она тяжело вздохнула, — но почему бред не может быть правдой, да? — сказала она, не отрывая руки от лица. — Что же теперь делать? Хотелось бы верить, что он справится с магической защитой, но… ох… — она снова вздохнула, — я не знаю, что делать! — из-под ладони покатились слёзы, она всхлипнула.

На глазах Энни блестели слёзы, и только мы с Дереком ничего не понимали.

— Может быть, объясните? — попросил я.

Кира убрала ладонь с лица и показала свои заплаканные, красные глаза.

— Молодой хранитель, избыток маны случается очень редко. Обычно это связано с различными стимуляторами или ошибкой заклинаний. Как правило, в таких случаях маг высвобождает накопленную энергию — и его состояние нормализуется. Но если вчера ты поглотил всю ту энергию, что из тебя вышла, то, попытайся ты её высвободить, — сразу умрёшь. — Она взяла меня за руку, её ладонь была удивительно холодной.

— А если не высвобождать? — с нажимом спросил я.

— Итог тот же, только времени в запасе — не больше недели, — через силу проговорила она.

— Неделя? Ха-ха-ха, а меня напугали сорока девятью годами… — это знание дало свободу моим мыслям. Как бы ни хотелось мне вернуть мальчика, но, похоже, Бог снова сыграл свою злую шутку.

— А если насильно забрать её? — с надеждой проговорил Дерек.

— Забрать? У него антимагия, Дерек! — всхлипнула Кира.

— А если использовать камни, а, Кира? Соберём все камни, и пусть заряжаются себе? — предложил Дерек.

— Камни? — ошарашенно переспросила Кира. — Но где их взять? Да и потребуется их немерено!

— Так ты видела спуск? Наковыряем столько, что и унести не сможем!

— Ты гений, Дерек! А как вернёмся в герцогство, используем накопители! — радостно, чуть ли не завизжала она. — Но как же нам быть с исследовательским орденом?

— Думаю, нетрудно поверить, что во время той бури сила каким-то образом проникла в его тело. Они же не знают, сколько сил он может применить, так что, думаю, это их убедит! — сказала Энни.

После этого Дерек и Кира быстро выбежали из палатки, а я без сил снова провалился в сон. Проснулся от того, что меня на руках переносил Элион.

— О, проснулся, Филин! Ничего, щас мы всю заразу-то из тебя выбьем, не переживай! — весело заговорил он. — С кем не бывает такого, да с этими магами такое сплошь и рядом! Ну и что, что маленький, зато какой удаленький! Ха-ха-х!

Пытаясь хоть немного понять его слова, я вдруг оказался в привычном для меня просторном шатре. Повсюду валялись светящиеся камни, и не узнать их было невозможно — те самые, что стояли на стенах при спуске в храм, но помимо них было ещё множество других: разноцветных рубинов, топазов и прочих драгоценных камней. Но больше всего меня удивило наличие нагрудников, посохов, плащей, мечей, луков и другого воинского снаряжения.

Элион усадил меня в центре шатра на мягкое одеяло. Осмотревшись, я понял, что здесь собрались как исследователи, так и командующий со своими подчинёнными.

Ко мне подошёл великий магистр и сказал:

— Молодой хранитель, не переживайте, всё будет хорошо. — Он чуть склонил голову, и его голос зазвучал на удивление спокойно. — Сейчас вам просто нужно будет начать испускать накопленную вами ману, не преобразуя её ни в какое заклинание.

— А как же смерть от использования маны? — спросил я.

— Не волнуйтесь, здесь собрано достаточно камней, которые будут поглощать ману быстрее, чем она достигнет опасной черты. Все необходимые заклинания мы уже наложили, поэтому чем быстрее вы начнёте, тем быстрее вам станет лучше!

— Хорошо, я могу приступать?

— Да, и не переживайте, всё под контролем! Но, — он погрозил мне указательным пальцем, — ни в коем случае не используйте магию, не визуализируйте её, не пытайтесь контролировать поток, вам понятно?

— Да.

— Тогда можете приступать, — сказал великий магистр и отступил к остальным, которые стояли по периметру шатра.

Больше всего мне хотелось закрыть глаза — в них будто насыпали песок. Сосредоточившись, я нырнул в потоки маны и, честно говоря, не мог понять, почему они говорят про избыток. Была только одна особенность внутреннего состояния: мана очень и очень медленно передвигалась по сосудам, и это было единственным отличием от привычного состояния. Но когда я приступил к тому, что от меня требовалось, и испустил через тело крохотную толику маны, я полностью осознал, что внутри меня её такое огромное количество, что, представь я себя газовой сетью, — газ сейчас находился под давлением, многократно превышающим все нормы. Трубы готовы были лопнуть в любой момент, и случись в сварном шве хоть один изъян — всё бы давно разлетелось к чертям.

Как и сказал Войдан, я не пробовал остановить льющийся из меня поток, да и остановить его было невозможно: как можно голыми руками остановить течение даже небольшого ручейка? Так продолжалось какое-то время, пока меня не начало душить отсутствие воздуха. Дух Анзу неумолимо посылал сигналы опасности, но сейчас я был не способен даже двинуться. Вокруг меня клубилась безудержная магическая сила, вытесняя весь кислород.

— ОН ЗАДОХНЁТСЯ! — разорвал тишину крик командующего.

Но невозможно было остановить поток этой силы. Любая моя мало-мальская попытка найти выход из этой ситуации не приносила ровным счётом ничего — это как бить по тротилу кувалдой в надежде, что он не взорвётся. Безудержный поток вырывался из меня, как из разрушенной плотины, но спустя полминуты я почувствовал сильный удар по голове и отключился.

***

— Он очнулся! — послышался голос Энни.

— Слава Богу! Леди Кира, если честно, никогда бы не подумал, что такой варварский способ окажется наиболее правильным, — со смехом сказал Войдан, а я открыл глаза.

Лёжа на спине, я увидел над собой головы всех присутствующих в шатре.

— Молодой хранитель, ты как? — взволнованно спросил Никола.

— Хоть голова и трещит, но чувствую себя намного лучше, — сказал я.

— За это прости, если бы переизбыток маны полностью ушёл, мы бы сразу же исцелили тебя, — сказала Энни, скрывая истинную причину невозможности использования на мне заклинания.

— Да, так и есть, — сказал командующий и протянул мне руку, помогая встать.

Тело казалось лёгким, жар спал, но всё ещё чувствовалась слабость, как после тяжёлой болезни: нужна ещё неделя, чтобы полностью восстановиться.

— Как всё прошло? — спросил я.

— Всё пошло немного не по плану, — с виноватым видом ответил Войдан. — Мы недооценили количество содержащейся в тебе маны, молодой хранитель. Поэтому, когда практически все кристаллы переполнились и мы не знали, что делать, леди Кира нашла весьма остроумный способ, — он с трудом сдерживал улыбку.

— Удар по голове — и дело с концом? — спросил я.

— Именно! — ответил он, подняв большой палец вверх.

— Тогда благодарю вас, леди Кира, — сказал я, повернувшись к ней. — Но что с переизбытком?

— Не стоит, — отозвалась эльфийка. — Проблема не решена до конца, у тебя всё ещё осталось слишком много маны, но мы решили избавиться от неё после того, как выйдем из леса. Поэтому тебе пока лучше воздержаться от магии.

— Почему не повторить? Разве камней недостаточно в стенах, как вы его назвали, храма?

— Дело не в том, что их недостаточно, — начал великий магистр, — а в том, что твоему телу нужен отдых. — Он вздохнул. — Ты ещё слишком мал, чтобы раз за разом проделывать такое. Удивительно, что ты вообще так быстро пришёл в себя, но рисковать не стоит. Как только выйдем из леса, используем накопители и проделаем ту же работу без каких-либо проблем.

— А я не взорвусь по пути?

— Нет, — покачал головой командующий. — Трое магов проверили твой переизбыток, и их вывод: минимум два месяца, если не будешь использовать заклинания, можно не переживать, — с облегчением закончил он. — Поэтому, Филин, постарайся отдохнуть.

— А вы успеете за это время исследовать храм? — с волнением спросил я.

— Не переживай, сейчас мы разбираемся с завалами и телами погибших. Всё займёт не так много времени, как ты думаешь. Как только всё будет готово, я непременно дам тебе знать, обещаю, — сказал граф.

Погружённый в себя, я не сразу заметил, как сильно изменилось лицо командующего. Казалось, он уже давно позабыл, что такое сон: щёки впали, тёмные круги под глазами разрослись ещё больше, а груз ответственности на его плечах словно прибавил в весе в несколько раз.

— Спасибо, командующий, надеюсь, вы тоже хотя бы немного отдохнёте.

— Так заметно? — с усмешкой проговорил он. — Хотел бы я передать всю работу великому магистру Войдану, но не могу.

Эдуард устало кивнул мне и вышел из шатра. Понаблюдав за мной ещё некоторое время, окружающие успокоились, и большая часть отправилась по своим делам. Мне принесли огромную порцию овощного рагу с нежнейшим мясом и — впервые — не чёрствым хлебом. Этот хлеб принесли с собой исследователи, и, как выразился Элион, «с небывалым рвением поделились этим, кажется, только минуту назад испечённым хлебом».

Хоть физически мне и полегчало в десятки раз, морально я всё ещё был раздавлен и почти не участвовал в разговоре. Меня то и дело о чём-то переспрашивали, а я лишь спустя десяток секунд мог вникнуть в суть. Всё слишком стремительно, слишком сложно и невообразимо запутанно.

Я корил себя за то, что в какой-то момент обрадовался близкой смерти. Надеялся, что всё это наконец закончится, ведь, согласно надписи на пластине, минимальный шанс вернуться к родным, умерев в лесу, всё же существует. Но чувство омерзения к самому себе душило меня, потому что в тот момент я думал только о себе. В этом отчаянном порыве я совсем забыл про мальчика и про обещание вернуть ему его тело.

До того как пришло спасение, я мысленно оправдывал себя: «Тут уже ничего не поделаешь... Видимо, это настоящий конец. Зачем брыкаться и что-то делать? Переизбыток маны — да к чёрту! Что я могу сделать, если ничего не смыслю ни в мане, ни в этом несправедливом, уродливом мире? Какой смысл сопротивляться? Нужно просто уснуть и больше не проснуться!»

А когда сказали, что спасение есть, мне стоило немалых усилий, чтобы сдержать себя и не использовать заклинание... чтобы этого спасения не было. И стоило немалых усилий отбросить эту чудовищную мысль — только непонятно из-за чего: из-за остатков ответственности или же обычной трусости? И к последнему я склоняюсь намного сильней...

Глава 34 Обоюдоострый меч

Меня вырвали из мыслей рыцари, которые заходили в шатёр и, кивая мне, уносили своё имущество. Элион пояснил, что практически всё оружие и доспехи с разряженными магическими камнями были оставлены здесь. «Так сказать, убили двух зайцев», — произнёс он и довольно загоготал.

— Леди Кира, скажите, а как теперь называются эти вечные камни? — с живым интересом спросил Элион.

— О чём вы, сэр Элион? — недоумённо отозвалась она и приподняла бровь.

— Ну как, смотрите: в нашем понимании к этим камушкам приставлено великолепное словечко «вечные», хах! Чтоб меня! Вечные! Но ведь наш дорогой Филин напитал их такой силой, что теперь-то они точно-при-точно вечные? — залился смехом он.

— Сэр Элион, в ваших словах, на самом деле, есть нечто интересное, — задумчиво произнесла она.

Дворф, не ожидавший такой реакции, чуть не поперхнулся кружкой воды.

— Неужели? — спросил он, вытирая усы и бороду.

— Изучая историю магии, я поняла, почему эти камни называют «вечными», хотя, если судить по законам магии, их не должно существовать в природе. Ведь только Бог может жить и познать вечность. К тому же, когда маги находили такие камни, сперва предполагали, что в них хранится безграничная мощь, но, как оказалось, они обладают тем же количеством магии, что и, к примеру, камни, снижающие вес.

— Серьёзно? — не поверил своим ушам Элион.

— Да, вы всё верно услышали. Но у них есть одно ма-а-аленькое отличие, — она свела большой и указательный пальцы, оставив крохотный зазор, — если обычные магические камни созданы природой и мы лишь совершенствуем их по своему усмотрению, то камни вечности от начала и до конца сделаны людьми.

Кажется, на этом моменте встрепенулись все в шатре.

— Серьезно? — задал тот же самый вопрос, но уже не Элион, а Дерек. Видимо, это очень позабавило Киру, и она слегка улыбнулась.

— Да, вы всё правильно услышали: эти камни сделаны людьми. — Кира взяла один из камней и поднесла ближе к свету, разглядывая его с тихим восхищением. — Нашими, по всей видимости, очень далёкими предками. Поэтому их находят так редко, и наткнуться на них здесь в таком количестве подобно чуду. Но мне нравится мысль одного из профессоров академии, который как-то раз высказался на лекции: «Камни вечности — это послание их создателей о том, что они были и они жили. Вместе с этими камнями они передают не только нам, но и всем грядущим поколениям часть себя и своей мудрости. Королевства падут, империи рассыплются в прах, континенты поменяются местами, но лишь эти камни будут вечно плыть по реке времени». — Она замолчала на мгновение, словно прислушиваясь к отзвуку давно ушедших эпох, и продолжила уже тише: — Если честно, я не знаю, подпитывались ли когда-нибудь камни вечности столь могущественной силой, по крайней мере, мне не встречалось таких исследований. Возможно, мы никогда этого и не узнаем, но теперь-то они уж точно-при-точно стали вечными. — Она подняла глаза и очень странно посмотрела прямо на меня. — А ты как думаешь, Филин? Есть ли в этом мире что-то по-настоящему вечное?

Разговор казался мне сейчас абсолютно абсурдным, но, вопреки всему, захотелось ответить.

— По моему мнению, есть несколько ответов на ваш вопрос, леди Кира. Вам покороче или подлиннее?

— Если у тебя хватит сил, хотелось бы услышать версию подлиннее, — с этими словами она разложила складной стул и села, элегантно закинув ногу на ногу.

В этот миг её образ показался мне по-настоящему неземным. Как говорят в народе, «сам Бог отлил её из золота». И то напряжение, что раньше сковывало меня в её присутствии, куда-то исчезло — или, вернее, затаилось глубоко внутри, словно зверь в норе. И оттого её близость больше не тревожила меня, и даже дух Анзу хранил почти полное молчание.

— Я тоже не прочь послушать, — подал голос Дерек. Он просто уселся на пол, с интересом наблюдая за мной.

— Тот, кто верит в вечность, — либо глупец, либо мудрец, — начал я. — Ибо разве может что-то быть по-настоящему вечным? Когда человек впервые видит море, он считает его бесконечным, но так ли это на самом деле? Конечно же, нет. Взгляни на карту, составленную мореплавателями, и ты поймёшь, что море конечно и со всех сторон окружено сушей. То же самое касается и вечности. Как можно постичь её тем, чья жизнь настолько коротка, что длится лишь миг для этой планеты и всего космоса?.. Когда-то люди считали, что и солнце будет сиять вечно…

— Стой, а что с ним случится? — недоумённо спросил Элион.

Я продолжил, даже не обращая внимания на то, что начинаю излагать мысли с точки зрения учёных моего родного мира, — даже чёртова пластина никак не отреагировала на эти слова.

— Через несколько миллиардов лет оно потухнет. Представляете? — Я обвёл взглядом слушателей и чуть усмехнулся. — Миллиарды лет — разве для нас это не есть вечность? Многие уже к сорока годам думают, что полностью познали жизнь. Какой же тогда толк нам от этой вечности? Но речь сейчас не о времени. Мы хотим узнать о другой вечности — вечности Бога, вечности души, вечности продолжения себя. Если же смотреть с материальной точки зрения, то наше тело, по сути своей, и является той самой пресловутой вечностью… — На сей раз никто не перебил меня, и я продолжил: — Мы рождаемся из плоти и крови, которые, в свою очередь, состоят из химических элементов этой земли. Мы — кратковременная разумная единица неживой природы, в какой-то момент ставшая живой. Но когда мы умираем, то становимся частью всеобщего круговорота. Насекомые поедают нас, и полученные питательные вещества идут на продолжение уже их рода; мы делаемся строительным материалом для них и всего их будущего потомства. Когда наши тела разлагаются, мы распадаемся на элементы. К примеру, человек на восемьдесят процентов состоит из воды. Значит, часть её уйдёт в грунтовые воды, а часть испарится. Выходит, прошу прощения за невольную иронию, часть нас в прямом смысле растворится в воздухе, превратится в облако. Это облако рано или поздно соберётся в грозовую тучу, прольётся дождём, и эту воду выпьет кто-то из живых существ — тем самым мы станем частью уже другого продолжения. Таким образом, мы и есть та самая вечность. — Я сделал короткую паузу и понизил голос. — Да, сознания уже нет, мы становимся другой материей. Но кто знает? Если смотреть с такой точки зрения, возможно, соединяясь с природой, мы вновь обретаем себя, и тогда сознание в привычном нам понимании становится просто ненужным.

Я замолчал. В шатре повисла такая глубокая тишина, что, казалось, было слышно, как оседает пыль. Через минуту её нарушила Энни.

— Ты сказал о материальном, а что касается духовного? — с интересом спросила она.

— Тут всё зависит от того, во что вы верите. — Я развёл руками и чуть улыбнулся. — Я не знаю учений вашего Бога Кайроса, но знаком с другими верованиями людей. Одни говорят, что после смерти наступает небытие, а значит, перестаёт существовать всё. Другие же верят, что наша душа перерождается в иной форме, и не обязательно в живом существе. В зависимости от того, насколько праведно вы прожили жизнь, вы можете обрести новую форму, вплоть до камня, и этот круг будет «бесконечным». — Я замолчал на мгновение, собираясь с мыслями, и добавил уже тише: — До определённого момента я не то чтобы не верил в душу, скорее, не имел неопровержимых доказательств, что она есть. Но теперь я знаю наверняка — она существует. И мы действительно являемся частью чего-то большего, его продолжением. — Я поднял глаза на Киру. — А вот вечно ли это продолжение и вечна ли сама душа — это большой-большой вопрос.

Наступила тишина, и все задумчиво смотрели на меня.

— Молодой хранитель, а все ли хранители становятся мудрецами в столь юном возрасте? — задал вопрос незнакомый мне рыцарь.

Присутствие незнакомцев нисколько не смутило меня. Даже не глядя на них, дух Анзу чётко указывал на каждого, но только сейчас я обратил на них внимание. Один стоял, сжимая в руках меч с красно-бордовым камнем в эфесе, — видимо, оружие тоже оставили здесь для подпитки. Помимо него, в шатре находились ещё один исследователь и тот, кого я мысленно прозвал «покорителем сердец».

— Если бы я только помнил, то непременно ответил бы на ваш вопрос, но, увы, мне открылись лишь тени воспоминаний, — с искренней досадой произнёс я. Сейчас воспоминания мальчика мне бы очень пригодились.

— Вы можете оставить нас? — неожиданно произнесла леди Кира.

После её слов люди без лишней суеты начали покидать шатёр. Едва последний из них вышел, Кира подошла к одной из горок вечных камней и выудила из неё камень, совершенно непохожий на остальные, — бесформенный и шероховатый.

— Ты знаешь, что это? — спросила она.

— А должен?

— Нет, не должен, — спокойно ответила она и протянула его мне.

Взяв камень в руки, я не почувствовал ровным счётом ничего — от обычной придорожной гальки он ничем не отличался.

— Это камень тишины. Повезло, что я забыла вытащить его из дорожной сумки, и повезло, что тебе удалось его зарядить, — Кира забрала камень и положила на стол. Затем она сотворила безмолвное заклинание, и камень засветился — тускло, едва заметно. — Думаю, получаса нам хватит, чтобы спокойно поговорить.

— Без командующего? — недоверчиво спросил я.

— Было бы неплохо, будь он здесь, но, думаю, сейчас это не первоочередная задача для него, — спокойно ответила она. — Итак, — Кира перенесла складной стульчик и села напротив, — ты можешь быть со мной откровенен?

Я внимательно посмотрел ей в глаза.

— Леди Кира, сегодня вы спасли мне жизнь, но уж вам довериться я не могу, — честно признался я.

— Почему? Потому что я, как и все остальные, кажусь вам чужой? — с дружелюбной улыбкой спросила она. — Но, поверьте, никто из нас не желает вам зла.

— Возможно, это и так, — медленно проговорил я, делая глоток воды, — но вот я не уверен, что вы не желаете мне зла. — Мой голос прозвучал холодно и отчуждённо.

— Не понимаю, с чего вы это взяли?

— Если вы хотите откровенного разговора, боюсь, его не получится. Потому что, спроси я вас, леди Кира, кем вы являетесь на самом деле или, точнее, почему мои инстинкты хранителя кричат, что в определённые моменты вы ничем не отличаетесь от монстров леса, — вы бы не дали мне ответа.

Лицо Киры изменилось, но не от гнева или злости, что было бы естественно при разоблачении шпиона. Её лицо стало печальным: уголки губ поползли вниз, прямая до этого спина поникла. Она сделала глубокий вдох.

— Да, не отвечу, но поверьте, моя проблема никаким образом не может повредить другим.

— Что бы вы хотели узнать, леди Кира? — устало проговорил я после небольшой паузы.

— Какого именно цвета поглощённые вами «светлячки» маны? — оживилась она.

— Разного, и отличается от того, что за магия была использована.

— Получается, вы можете поглощать их все, без разбора?

— Да. Практически всегда они сами устремляются ко мне и поглощаются. Кира глубоко задумалась. В какой-то момент я даже подумал, что разговор на этом завершится, но тут она произнесла:

— Молодой хранитель, из наших разговоров вы уже поняли, что существует две различные энергии в этом мире: природная и священная, или, иначе, божественная. Так вот, начну со священной магии. То, что вы можете поглощать её, — это подобно чуду. А скажите, есть ли какой-то лимит поглощения, после которого она не усваивается?

— Мне кажется, нет, да и переизбыток маны показал это, разве нет?

— Тогда это можно назвать… благословением Бога!

— Ха-ха-ха! — не выдержал я. — Бла-го-сло-ве-ние Великого Бога Кайроса! Как же рад, — саркастически произнёс я, — получить от такого чудовища его благослове…

— Хранитель! — резко прервала она меня, и сейчас она, кажется, злилась. — Прошу не оскорблять нашего Бога и очень внимательно следить за своими словами!

— Ох, — я поднялся и подошёл к ней, после чего практически вплотную приблизился к её лицу, так что чувствовал на себе её дыхание, и пристально, глазами хранителя посмотрел ей в глаза. — Вы видели Бога, леди Кира? — с тихой злостью спросил я.

— Нет, — напряжённо ответила она, будто сжимаясь под моим взглядом.

Пластина на руке снова дала о себе знать, предупреждая.

— Ха-ха, — тихо засмеялся я. — Хотел бы я рассказать всё, но ваш Божок запрещает, представляете? — Она ничего не ответила. — Скажу так, — после этого я вернулся на своё место. — Я верю в то, что для вас он — милостивый отец, творец и на дуде игрец, возможно, с его силой спаслись сотни, а может, и миллионы людей. Но скажите мне: если этот самый Бог заберёт у вас всё, чем вы дорожите… — она хотела что-то сказать, но я остановил её рукой, — если вы думаете, что это как-то связано со всеми теми, кто сейчас в этом, как вы его назвали, «древнем храме» мертвы, вы ошибаетесь. Это стало лишь ещё большим доказательством того, что нет смысла поклоняться ему, раз он допустил такое. Нет, Кира, именно он забрал у меня всё то, о чём я не могу вам рассказать. Именно он вырвал меня… — пластина опасно нагрелась, так что от неё начали исходить потоки жара. Повернув её к эльфийке, я увидел, что даже она почувствовала этот жар. Вздохнув, я продолжил: — Собака на цепи, ждущая милости своего мучителя… Будь мой разум хоть немного яснее, я, возможно, смог бы придумать аналогию и получше, но ничего другого в голову не приходит. Я прислушаюсь к вашему совету, ведь, похоже, мне придётся прожить долгую жизнь, если не получится найти выход раньше.

Казалось, она не может подобрать слов и всё всматривалась в пластину, поэтому я предложил:

— Давайте представим, что я вам ничего не говорил, и, может быть, тогда вы сможете спокойно продолжить ваше объяснение?

— Хорошо, — после мучительно долгой паузы она глубоко вздохнула и, словно решившись, посмотрела мне прямо в глаза. — Так вот, благословение… Да, ты получил его благословение, и теперь я полностью убедилась в этом. — Её взгляд снова скользнул к пластине, но тут же вернулся ко мне. — Тебе нужно знать, что священная сила исходит из человека, из его души. Но есть те, кто, подобно тебе, не только может использовать эту внутреннюю силу, но и способен собирать рассеянную божественную энергию — те самые светлячки, о которых мы говорим. Эту энергию могут собирать лишь священники, и только единицы из них способны её видеть. Ты должен знать, что священная энергия и божественная — это хоть и часть одного, как мы называем, потока, но совершенно разные по принципу и действию. — Она сделала короткую паузу и коснулась пальцами ключицы. — Когда священники накапливают эту божественную энергию, у них вот здесь появляется знак Бога — чёрная звезда. Чтобы обрести такую звезду, требуется очень-очень много времени, но с её помощью можно сотворить чудо — например, мгновенно прирастить отрубленную руку или ногу, да так, словно ничего и не было. После этого звезда затухает, но не пропадает, ибо это знак самого Бога. Затем священники вновь наполняют её, и со временем это происходит всё быстрее — видимо, божественная энергия сама начинает притягиваться к ней. — Она опустила руку и чуть улыбнулась. — Всего можно обрести лишь три таких звезды, и обычно их удостаиваются архиепископы или великие миссионеры.

— То есть полученный переизбыток маны не может быть ею? — уточнил я.

— Не будь того, что я видела, я бы сказала «да». Но та мощь выходящей энергии была настолько сильной, да ещё и смешанной с природной, что, возможно, она просто не успела усвоиться душой и дала такой эффект, — задумчиво, напрягая лоб, сказала она. — Если вкратце, вот что из себя представляет священная энергия. Но…

— Но? — поторопил я её.

— С природной энергией, или маной, всё обстоит иначе. Если сказать просто, то природная разлита повсюду, и мы, как часть природы, тоже имеем её. Мы учимся увеличивать её объём внутри себя и подпитываемся из окружающего мира. Однако то, что описываешь ты, совершенно иное. Ты, по всей видимости, поглощаешь не только природную энергию, рассеянную в самом воздухе, — ведь ни один маг не способен её даже увидеть, мы лишь чувствуем её, — но и концентрированную… как бы точнее выразиться… третью — первородную энергию, о которой обычный маг даже и не знает.

— А это плохо?

— Боюсь, что да, — тяжело вздохнула она.

— Почему?

— Мне кажется, ты не сможешь нормально её использовать.

— Но с виролом…

— Именно! Понимаешь, возможно, первородная энергия в какой-то степени и наполняет тебя природной энергией, но по самой своей сути она является для нас разрушительной. Ты не сможешь её контролировать. То заклинание, что ты использовал, — это и есть предел твоих возможностей в обращении с ней.

— Значит, поглощая эту силу — что происходит против моей воли, — я должен либо постоянно выпускать это огненное нечто, либо мучиться от переизбытка маны?

— Примерно так.

— Но почему я не умер, когда использовал её?

— Возможно, дело в том, что ты использовал её практически сразу после поглощения.

— Хм… но моя магия… — голова загудела от попытки осмыслить услышанное.

— Что насчёт твоей магии?

— Я имею в виду другую магию, не ту, что у вас, как выразился Никола.

— Это направление придётся изучать отдельно, потому что это… — Она запнулась, не в силах подобрать нужное слово. — Это непонятная сила. Она кажется и благодатной, но в ней… — Кира покачала головой и вздохнула. — Признаться, я не знаю, хранитель, но всё же мне кажется, что объём силы, который ты способен использовать, в сотни раз меньше того, что можешь поглотить. Молодой хранитель, — она наклонилась ко мне и понизила голос, — лес Алиус в корне отличается от обычного мира: природной магии здесь в сотни раз меньше, а уж про священную я вообще молчу. Поэтому я не знаю, что произойдёт с тобой за его пределами. Твоя способность — обоюдоострый меч, который может принести больше страданий, чем силы, — подытожила она. — Но думаю, мы найдём выход из твоего положения, сколько бы времени на это ни понадобилось.

— Леди Кира, совершенно не понимаю, почему же сейчас я смог спокойно выпустить ману… твою мать, — раздражённо выпалил я. — Не понимаю ничего.

— Успокойся, молодой хранитель. По всей видимости, сейчас в твоём теле было меньше всего первородной энергии, поэтому всё так удачно сложилось.

— Тогда почему с виролом была именно первородная?

— Мне кажется, дело в причине её выброса. Огромное количество маны словно взорвалось, что и привело к её появлению.

— Мне кажется, этот мир состоит из одних вопросов, и ваше объяснение не только не уменьшило их число, но и прибавило новых, — закрыв лицо руками, сказал я.

— Да, мне тоже порой кажется, что наша жизнь — это одни сплошные вопросы. Но ты не переживай, на многие из них мы уже знаем ответы. Просто тебе нужно время, чтобы узнать и понять их.

— «Смотри — и разумей, слушай — и различай», — процитировал я слова с пластины.

— Да, отличная фраза, — кивнула Кира.

— Да… отличная…

— Прости, что мы не даём тебе нормально отдохнуть, — сказала Кира, вставая. — Но на сегодня точно хватит. — Она потоком магии отключила камень и с улыбкой протянула его мне. — Это мой подарок. Зарядить его ты и сам сможешь. При полном заряде действует около получаса.

— Спасибо, — я принял от неё камень и положил его в кармашек. — Скажите, сколько потребуется времени, прежде чем я смогу увидеть тела?

— Думаю, не меньше двух дней.

— Хорошо, тогда в моих планах за это время попытаться проветрить голову.

— Это правильное решение, оставь работу нам, взрослым, — улыбнулась она мне.

— Так и сделаю.

Она попрощалась со мной и вышла наружу, но и я не задержался в шатре. Выйдя из него, понял, что день уже клонится к вечеру, но так было даже к лучшему — чем быстрее он закончится, тем лучше.

Снаружи меня встретил Дерек.

— Ну что, Филин, как ты? — его лицо излучало абсолютно искреннее беспокойство за меня.

— Хм, даже не знаю, хорошо или плохо, — ответил я. — А ты как? Прости, мне кажется, я даже ни разу не задавал тебе этот вопрос.

— Ха-ха-ха, а что у меня спрашивать? У меня-то всегда лучше всех! — расправил он грудь.

— Это хорошо.

— Ты что-нибудь хотел бы?

— Пожалуй. Только скажи, мы можем уйти из лагеря ненадолго?

Немного подумав, он ответил:

— Думаю, небольшую прогулку устроить можно, но только с дополнительным сопровождением.

— Тогда давай согласуем и сходим до ручья.

— До ручья? — переспросил Дерек.

— Да, хотелось бы освежиться.

Вечер прошёл хорошо. Искупавшись в ручье, мы вернулись обратно в лагерь. Во время ужина Элион рассказывал различные истории, и, на удивление, они были интересны: он говорил о быте дворфов, об их традициях и разных героях прошлого их расы. Когда он рассказывал, было ощущение, что я, находясь в полном погружении, слушаю аудиокнигу. Компания Элиона помогла немного прийти в себя. Конечно, практически всё время я только слушал, но его рассказы замещали назойливые тяжёлые мысли. Вот только, к сожалению, перед сном снова и снова, подобно ударам молота, в голове бился вопрос: «Что делать дальше?». Хоть я и понимал, что сейчас необходимо просто ждать, выбраться из леса и тогда находить ответы на все вопросы, — но что будет дальше? Что будет после того, как покину лес? Где буду жить, чем буду заниматься? Пластина практически прямым текстом говорила: хочешь вернуться домой — нужно возвращаться в лес. Но что значит «познай тайны мира»? Я что, какой-то герой или гений? Благодать? Путь острия меча… Уже понятно, что тело хранителя, да и способности, данные мне, необычные даже для этого мира, тем более оценку дал не абы кто, а, как выразился сам командующий, — элита. Тогда что, необходимо познать свои возможности, и тогда найдётся путь выхода? А если ничем из этого не заниматься, просто сбежать, найти средневековую деревушку где-нибудь в глуши? Будучи агрономом, прокормить себя смогу, да и теперь из лука стрелять умею, мясо тоже смогу добывать — ведь неизвестно, останется ли срок в сорок девять лет таким же, несмотря на то, чем я буду заниматься, или нет. Но что, если сбежать, дождаться своих шестидесяти лет, вернуться домой — и тогда что? К кому мне вернуться? К жене, которая с большой вероятностью будет мертва? От этой мысли по телу пошла дрожь страха. Или же к сыну, который уже давно забудет меня, и когда я к нему приду, он примет меня за сумасшедшего? Возможно, если выполнять своего рода указания этого Бога, то, возможно, минимальный шанс изменится и станет хотя бы средним? А может, даже высоким?

Полночи мне никак не удавалось заснуть, а когда я наконец провалился в сон, кошмары накинулись на меня с небывалой яростью. Воспоминаний не было — лишь вопли, крики и море крови, по которому я бежал и всё время падал, падал, падал.

Проснулся я совершенно разбитым, но, к счастью, на следующий день от меня ничего не требовалось. В компании Элиона и Дерека мы провели спокойный день: я ел, наблюдал за рыцарями и спал при любой удобной возможности. Вибрации — а точнее, кем бы он ни был, дух Анзу — стали реже и мягче. Возможно, это было связано с тем, что большинство людей находилось в храме и лишь необходимый минимум всё время оставался в лагере, а может, «чужаки» перешли в разряд «чужаки-но-вроде-терпимо», отчего моя тревожность уменьшилась.

Так день пролетел незаметно. Заснув, я снова мучился от кошмаров, просыпался от каждого шороха, всё время пребывая в полудрёме. И вот так, в очередной раз выныривая из ужаса, я услышал разговор двух людей. Они говорили шёпотом, но благодаря телу хранителя я мог спокойно подслушать их.

— Я уж подумал, драка начнётся, ей-богу, — сказал незнакомый мне голос.

— И не говори, мне казалось, что Эдуард голову этому комтуру снесёт, — взбудораженно поддержал второй. — Но гнев командующего я полностью разделяю! Останки хранителей для исследований забрать собрался, идиот! — почти срываясь с шёпота на полный голос, произнёс он.

— Да-а-а, — протянул первый, — я, конечно, всё понимаю: исследователи, да и дай бог им здоровье, но предлагать такое — это уж слишком. Сидят они в своём дворце, носа в лес не кажут, и, мне кажется, для них все мы — лишь очень интересный эксперимент. Да и вроде бы знают, что для всех нас делали хранители… Да как вообще язык повернулся! — негодовал он.

— А что думаешь насчёт молодого хранителя?

— А что тут думать? Праэсидум для него — лучшее место, прав командующий. Кстати, видел, как великий магистр побагровел, когда Эдуард про императорское распоряжение сказал?

— Хи-хи-хи, — еле сдерживал смех второй, — да, и не говори! Но всё же тоже считаю, что ему лучше, по крайней мере пока император не вернётся, оставаться с нами. В обиду мы его точно не дадим, да и герцог, уверен, тоже.

— Это да, но, если честно, у меня от него мурашки по коже, особенно этот взгляд… Бр-р-р.

— Мурашки мурашками, зато как сражался, да? — с уважением в голосе сказал второй. — Ты, наверное, в его возрасте ещё сиську у матери сосал!

— Да иди ты! — сказал первый, и послышался глухой удар.

— Зараза, тише ты!

— Ладно-ладно, прости, погорячился, признаю.

— Кстати, а что там за история про мудреца, я так и не понял? Первый вкратце пересказал ему моё понимание вечности. Похоже, этот разговор уже разлетелся по всему лагерю.

— М-да… Конечно, не думаю, что всё это его собственное умозаключение. Хоть он и потерял память, но, вполне возможно, сам того не осознавая, повторил то, что когда-то услышал от другого хранителя.

— И такое исключать нельзя, но всё же на ребёнка он похож только телом.

— Ох, Войд, если бы ты сам пережил такое, думаю, твоё детство тоже закончилось бы в один момент. Ты же видел, что творится внизу. Да и то, как он ту девочку вынес… У меня до сих пор сердце щемит, — еле слышно, с грустью прошептал он.

Поговорив ещё немного, они ушли. Было странно подслушивать, когда говорят о тебе, но услышанное точно не походило на коварный план по обману мальчишки. А это значило, что, по крайней мере, в герцогстве Праэсидум я буду в какой-никакой безопасности. Но вот то, что вызвало во мне вспышку гнева, заставившую до боли сжать кулаки, — это их слова насчёт останков хранителей. После того как я увидел воспоминания и на пластине проступили письмена, эмоции мальчика — или мои, или наши общие — постепенно сплетались в один тугой узел. И сейчас я не мог с уверенностью сказать, чей это гнев: его, мой или наш общий.

Глава 35 Гнев хранителя

Оставшуюся ночь мне так и не удалось нормально поспать, поэтому ещё до того, как показалось солнце, я вышел из палатки. В нескольких метрах от неё сидел один из рыцарей, приставленный ко мне для охраны.

— Доброе утро, — сказал я.

— И вам доброе утро, молодой хранитель, — отозвался уставший часовой.

— Я не уйду далеко, можете не вставать, — пообещал я и, не нарушая слова, принялся медленно прохаживаться по уже утоптанным железными сапогами рыцарей тропкам.

Думать не хотелось, поэтому я начал прислушиваться к своим ощущениям. Лес всё ещё казался мне домом; разумом я понимал, что это из-за чувств мальчика, перешедших на меня, и оттого во мне бились два противоречивых чувства. «Нежеланный дом», — подумал я и присел прямо на землю, запуская руку в молодую траву. Она была сочного, тёмно-зелёного цвета — видимо, сказывалась сильная затенённость от высоких деревьев, раскидывающих свои кроны на много метров вперёд.

Будучи агрономом, я хорошо разбирался в сорной растительности, но сколько бы ни всматривался в окружающие меня растения, не находил ни одного знакомого. Это напоминало мне то время, когда я ещё был абсолютным нулём в ботанике и мне казалось, что все сорняки на одно лицо. И сейчас, то ли из профессионального интереса, то ли от необходимости проветрить голову, я стал выдёргивать, как показалось мне, однодольные растения и рассматривать их.

Самым интересным экземпляром оказалось растение, у которого жилки расходились кругами, как панцирь улитки. Сейчас они выглядели так, словно растение испытывало недостаток магния, — явно проявлялся межжилковый хлороз. Впрочем, это я сказал бы, будь на Земле; возможно, для местной флоры такое состояние — абсолютная норма.

Нашёлся и ещё один необычный сорняк, повыше остальных: уже заметно набухло листовое влагалище флагового листа — соцветие готово было вот-вот показаться. Но, к своему удивлению, вскрыв его, я увидел свёрнутый бледно-розовый цветок. «Интересно», — подумал я и готов был и дальше копаться в растениях, но, к сожалению, меня окликнул Дерек.

— Филин, доброе утро! Ты чего, коровой решил стать, сидишь травку щиплешь?! — судя по расплывшейся до ушей улыбке, он был очень доволен собственной шуткой.

— Му-у-у, — отозвался я, чем вызвал такой же довольный смех разведчика.

— Как спалось? Хотя можешь не говорить, и так всё видно, — с этими словами он уселся рядом и посмотрел на растение в моих руках. — Кстати, где-то в герцогстве живёт один ботаник, у него огромная коллекция, он дал названия многим растениям. Изучает их всю жизнь, в академии даже учатся по его книге. Если не изменяет память, «Растения не нашего мира» — вроде так она называется.

— То есть тут даже трава не такая, как снаружи?

— Ещё бы, всё лишь похоже, но по своей сути в корне другое.

— А есть что-то, что вы добываете из леса?

— Конечно. Хоть это и проклятый лес, но некоторые растения очень даже полезны — и при жаре, и при болях, да и вообще в куче случаев используют их.

— Нехорошо-о-о, — протянул я. — Рисков больше, чем пользы, так можно и смерть за благодать принять. — Я почему-то был полностью уверен в своих словах, но не стал об этом задумываться. Сущность хранителя, словно вода сквозь трещины, всё сильнее и сильнее просачивалась в меня.

— Согласен с тобой, мне это тоже не нравится. — Дерек вздохнул и, прищурившись, посмотрел куда-то в глубину леса. — Многие часто забывают, что из себя представляет лес, ведь благодаря нам они могут очень долго не видеть чудовищ, выходящих из него. — Он перевёл взгляд на растение в моих руках и чуть кивнул на него. — А ведь опасность представляют не только монстры с клыками и когтями — даже, казалось бы, безобидные цветочки и травушки, вроде тех, что ты сейчас держишь в руках, могут таить в себе смертельную угрозу.

— То, что прямо у меня в руках, опасно? — напрягся я, ведь никакого сигнала от Анзу не поступало.

— Да вот и не знаю, опасно или нет. Может, когда вырастет, начнёт какую-нибудь пыльцу выпускать, которая с ума сводит.

— Не, это погубчик и бузбуз такой эффект имеют, — само вырвалось у меня.

— Вот видишь, лучше меня знаешь всё это. — Дерек одобрительно хмыкнул. — Но смотри, там, как его, блин, называют… — Он нахмурился, потёр лоб ладонью, напрягая память, и вдруг подался вперёд: — Да вот же ж, аристократы ещё всё пьют… Видите ли, бодрит он их… — Он защёлкал пальцами, пытаясь выудить слово. — Да как же его!

— Филин! — окликнул меня Элион, выглядевший так, будто только что пробежал стометровку. — В общем, через два часа после обеда можно будет спускаться!

— Понял, спасибо.

— Ладно, не болейте, я побежал, а то чую, без меня там кулаками начнут махать, ха-ха-ха! — сказал он и быстро побежал к храму.

— Сэр Дерек, тебе не кажется это странным?

— Ты про то, что именно Элион выступает в роли медиатора?

— Ага.

— Да вот и я думаю, что там за ситуация такая, где не Великий Элион машет кулаками… Ах да, кстати, Филин, можешь меня просто Дереком звать.

— А так можно? — я удивлённо приподнял бровь, ведь в мире, где правят титулы, люди довольно трепетно относятся к правильному обращению, и, памятуя о графе Баррусе, я знал, что частенько забываю про все эти «ваше высочество», «сэр» и «леди».

— Тебе можно! — ответил он и подмигнул.

После этого мы отправились на завтрак. На мои вопросы о ссоре командующего с исследователями Дерек отвечал уклончиво, не вдаваясь в подробности, поэтому я не стал донимать его расспросами. К тому же беспокойная ночь давала о себе знать — разбитое состояние никак не отпускало. После сытной каши я попытался поспать, но перевозбуждённый мозг отказывался отключаться, и, провалявшись впустую около часа, я принялся бродить по лагерю, ожидая, когда меня позовут вниз.

По правде говоря, я сперва надеялся, что всех хранителей поднимут на поверхность и мне не придётся вновь спускаться по этим ступеням, которые и без того занимали изрядную часть моих кошмаров. Но, как объяснил Дерек, пока не закончено расследование, тела останутся на месте. На мой вопрос о разложении он пояснил, что в подземелье маги старательно поддерживают низкую температуру.

Этот час настал, как и сказал дворф, после обеда. Ко мне и Дереку обратился один из разведчиков и попросил последовать за ним.

Войдя в двери так называемого храма и ступив на первую ступень, я сразу же обратил внимание на факелы, развешанные по стенам. Видимо, когда выковыривали камни вечности, в спешке хватали всё подряд, и теперь свет факелов отбрасывал наши тени на эти проклятые ступени, вызывая гнетущее ощущение, будто кошмарный сон просачивается в явь. Но, к счастью, факелы быстро закончились, и осталось лишь тусклое свечение нетронутых камней. Отбрасывая в сторону все мысли, я сосредоточился на воспоминании мальчика о Самуэле. Мне казалось, будет сложно удержать его образ в голове, но, как ни странно, его лицо было настолько привычным для меня, что для этого не понадобилось ни малейших усилий.

«Сколько же раз мне ещё придётся спускаться сюда… Такое ощущение, что всё застыло на месте и эта бездна никак не желает меня отпускать», — подумал я, добравшись до конца лестницы.

Сразу же почувствовалась какая-то напряжённость, исходящая от исследователей и рыцарей. Они говорили только по делу и ни о чём больше. По всей видимости, скандал между командующим и Войданом повлиял и на их подчинённых.

Нужно отдать должное работе людей: все завалы были расчищены, а пол, казалось, даже подмели — теперь он походил на тёмный рубин из-за застывшей на нём крови. Мучителей, хранителей и жителей поселения разделили на три группы, аккуратно, будто по линейке разложив тела. При взгляде на них мне сразу вспомнились кадры с Великой Отечественной войны, где людей подобным образом раскладывали по земле. Кайросов и упыреподобных монстров, по всей видимости, сложили в нескольких камерах, так как их тел нигде не было видно.

Среди умерших, делая какие-то записи в блокнотах, ходили как исследователи, так и воины командующего. Особенно много их было среди палачей. Где-то там лежали те мерзкие уроды: Агрон, Ланос и Тирия. От одной мысли о последней по спине пробежал холодок — настолько сильно эта мразь заклеймила страхом и меня, и мальчика, что даже вид растерзанных тел не отзывался с такой же силой, как любое воспоминание о ней.

Эдуард и Войдан находились в другом конце логова. Командующий стоял ко мне спиной, а великий магистр, склонив голову, устало массировал виски.

Законченный акт бессмысленной и кровавой жестокости снова развернулся у меня перед глазами. Слева и справа первыми рядами лежали люди из поселения: мужчины и женщины, дети и старики. Каждый из них был настолько изуродован пытками, что, медленно проходя между ними и всматриваясь в кого-то, ты уже не мог понять, кто перед тобой — человек или что-то иное.

После тел жителей поселения начинались тела хранителей порога, и тут я осознал, насколько чудовищной была разница. Пытки поселенцев проводили быстро, словно палачи хотели поскорее закончить с работой. Сейчас же, глядя на изуродованные останки, среди которых где-то лежал и дедушка Самуэль, даже не обладая особыми знаниями, можно было понять, насколько медленнее и мучительнее длился этот допрос — тот, в котором целью было не только выведать информацию, но и причинить как можно больше страданий. Вырванные зубы, отрезанные уши, выдавленные глаза — от рук и ног по большей части осталось лишь кровавое месиво. Лишь единицы были убиты быстро — видимо, по случайной ошибке или из-за неопытности кого-то из ордена нелюдей.

Внутри меня вновь начало подниматься глубокое, всепоглощающее отчаяние. Растекаясь по самым тёмным закоулкам тела, оно было способно задушить меня снова. Ведь хоть я и не помнил этих людей, не знал их имён, я всё ещё оставался человеком. Чтобы твоё сердце начало разрываться от невыносимой боли, вовсе не обязательно знать каждую жертву в лицо. К тому же тело, которое теперь принадлежало мне, реагировало само: каждый раз, когда взгляд падал на хоть немного уцелевшее лицо, игла потери пронзала всё моё существо, прошивая до самого нутра, так что становилось трудно дышать.

Тяжёлый, быстрый стук сердца перекрывал слух, заставляя слышать только его. Но всё же один голос пробился сквозь этот шум. Комтур Асур Наган стоял в десяти метрах от нас и совсем не обращал на нас внимания, приняв за очередных исследователей. Он бубнил себе под нос то, что заставило змею ярости мгновенно поглотить отчаяние и завладеть мной.

— Тупицы, какие же недальновидные, ограниченные тупицы, — продолжая записывать что-то в блокнот, тихо говорил он. — Только и могут махать своими мечами… Может, вообще работу написать и назвать её «Причины замещения мозга мышечной массой»… — Он задумался, и на секунду показалось, что он всерьёз обдумывает эту абсурдную идею, но тут же тряхнул головой и продолжил: — Захоронить хранителей… какой же абсурд… столько материала пропадает! — Моя рука сама легла на рукоять кинжала, готовая в любой момент вытащить его из ножен. — Ладно бы ещё плоть захоронить, но кости-то можно было забрать, как будто они им понадобятся… Нам бы всего тридцать тел! Нет, пятьдесят! — Мои зубы заскрипели, тело напряглось, как струна, готовая в любой момент лопнуть. — Может, тогда и не нужно было содержать такую армию, понаделали бы пятьсот таких же хранителей и начали бы королевства захватывать. Запретили исследовать этих мёртвых дикарей… Бездари и тупицы, да если бы я…

Комтур не успел договорить, потому что уже в следующее мгновение рука выхватила кинжал, а ноги бросили тело вперёд. Правая рука прочертила горизонтальную линию, без сопротивления рассекая подколенные сухожилия и мышцы Асура. Тот даже не успел осознать, почему вдруг рухнул на колени — его разум отказывался обрабатывать сигналы боли, что неслись от разрубленных тканей. Схватив его за кучерявые волосы, я с силой запрокинул ему голову и приставил лезвие к набухшим от ужаса венам и артерии. Пульсация вен оставляла на коже мелкие порезы, и капиллярная кровь, проступая, мгновенно впитывалась в холодный клинок.

— О-о-о, — донёсся до всех мой голос. Ледяной и чуждый, он совсем не принадлежал мальчику, которому только через три недели исполнится двенадцать лет. Этот голос был именно моим и исходил, казалось, из самых глубин моей души. — Смотрите, какой замечательный образец! — Глаза комтура округлились от животного страха, и было неясно, что пугало его больше: угроза от клинка, этот голос или десять зрачков, что сейчас впились в его собственные.

— Филин, остановись! — закричал Дерек, раскинув руки. — Отпусти кинжал! От этого крика все, кто находился в логове, повернули головы и увидели, как маленький мальчик в любую секунду готов перерезать горло исследователю. Великий магистр и командующий тут же отреагировали и стремительно бросились к нам.

— Остановиться? — тем же ледяным голосом произнёс я. — Дерек, разве его жизнь ценнее мучителей, что устроили здесь ад? Не-е-ет, — протянул я; доселе жгучая ярость сменилась на холодную бездну злобы. — Интересно посмотреть на наши кости? А давай проверим твои? — Резкое движение — и клинок снял кожу с челюсти и скулы, после чего снова вернулся на исходное положение.

— ХРАНИТЕЛЬ! Хватит, подумай о последствиях! — громко сказал командующий, успевший приблизиться ко мне на расстояние трёх метров. — Отпусти клинок!

— Почему же вы молчите, господин комтур? — не обращая внимания на слова окружающих, спросил я. Асур задрожал, глаза его округлились настолько, что сейчас он больше напоминал рыбу, чем человека. — Страшно, да? — тихо прошептал я ему на ухо и уже громче продолжил: — Может, вам стоит отправиться за ними? — Кивком я указал на трупы хранителей. — Возможно, там вам всё и расскажут, что вас так интересует? — Асура била такая крупная дрожь, что он мог ненароком сам перерезать себе горло. — Тёмные хранители порога будут лежать в земле леса Алиус и нести свой долг даже после смерти! — произнёс я громко, во всеуслышание. Комтур попытался кивнуть, но, наткнувшись на остриё, замер.

— Молодой хранитель, не переживай, — сказал Войдан спокойным и дружелюбным голосом. — Мы уже всё обсудили: все хранители, как ты и сказал, будут захоронены в лесу Алиуса. Опусти клинок, не совершай ошибки, хорошо?

— Будете ли вы забирать с собой кости? — я оторвал взгляд от Асура и хищной птицей впился в Войдана.

— Нет, молодой хранитель, мы не позволим никому забрать с собой… любые останки хранителей.

— Дай мне клинок, сынок, — сказал медленно подходящий ко мне Эдуард с протянутой рукой. — Отпусти его, не нужно убивать его.

Гнев, злоба, ярость — всё смешалось во мне, не давая понять, кто я: убийца? Хранитель? Артём? Или же теперь нельзя разделить? Как же хотелось сделать лёгкое движение рукой, чтобы алая кровь обрызгала новой порцией крови пол этого древнего храма, недавно ставшего пристанищем дьявола. И потребовались все силы, чтобы убрать клинок от горла оскорбившего хранителей порога исследователя.

Ко мне тут же рванули рыцари и исследователи, но я мгновенно встал в защитную стойку — дух Анзу уже посылал вибрации опасности. Однако внезапно прямо передо мной, с секирой наперевес, спиной ко мне встал Элион. Асур судорожно пополз, скребя пальцами по холодному полу, пока его не подхватили подоспевшие товарищи.

— Не стоит провоцировать молодого хранителя, — произнёс дворф.

Никто не решался сделать шаг в мою сторону, будто между нами выросла невидимая стена. Асура, уже подхваченного под руки, двое мужчин принялись исцелять магией. Шок отпустил его, и теперь глаза комтура застилала ярость.

— Мерзкий выродок! Да как ты посмел тронуть меня своими грязными пальцами! — Командующий в гневе сделал шаг в его сторону, но тут же был остановлен Войданом.

— Прошу, стойте, я разберусь, — уверенно сказал Войдан и, развернувшись, направился к комтуру.

— Ты думаешь, это сойдёт тебе с рук, наглый ублюдок! — его лицо, до этого бледное, как мрамор, покраснело от гнева, усиливая кровотечение из оставленной мной раны. — Ты думаешь, кто-то тебя защитит? — не унимаясь, кричал комтур, брызжа слюной. — Все твои мертвы, кто же тебя защитит?! Теперь ты лишь жалкая сирота! Диковинка… — Войдан, видимо, решив, что слова уже бессильны, замахнулся, чтобы врезать по его физиономии, но вдруг замер.

По полу прошла волна вибраций. Элион, продолжая сжимать секиру, отошёл в сторону, открывая меня.

— Филин, стой! Тебе нельзя использовать магию! — крикнула Кира, но было уже поздно.

Мёртвые хранители звали меня, направляли меня, я чувствовал их боль и гнев, и магия вырывалась из моего тела, но не так, как это было в шатре с камнями.

Оранжевая паутина начала застилать пол, сотни нитей пробежали по каменным плитам, заполняя выбитый на них узор, врываясь в тела хранителей, прорастая в них и наполняя их маной. Кто-то пустил в меня заклинание, но оно разлетелось, коснувшись меня.

— Филин, прекрати, ты пострадаешь! — кричал командующий, но остановиться я не мог, да и не хотел.

Тела хранителей задрожали; мана уходила с безумной скоростью, но её оказалось достаточно, чтобы тела начали двигаться. Кто-то уже стал неуверенно подниматься.

— Собраться, строй «черепаха», исследователи в цент! — тут же крикнул командующий, и рыцари стали выстраиваться, закрывая собой исследователей.

Вибрация переросла в дрожь, а вокруг меня стоял плотный слой маны, защищающий от нескольких зарядов магии, пущенных исследователями.

Тела хранителей вставали одно за другим, но они не шли, лишь молча стояли, и тёмно-оранжевый свет, струящийся из их глаз, был прикован к живым.

Сначала мне показалось, что это были лишь мертвецы — в них не было души, не было чувств, куклы, управляемые мною. Но нити, проходившие через выбитые на их костях руны, посылали обратные сигналы. Раньше мы были целым зеркалом, но теперь оно разбилось, превратившись в пыль, а я остался последним осколком тёмных хранителей порога.

— Асур Наган, — заговорил я, — твои слова оскорбили нас, но в первый раз мы тебя прощаем. — У Дерека, у которого и без того сердце колотилось от страха как бешеное, по спине пробежал холод.

Мана практически иссякла, и, повернувшись к хранителям, я обвёл их взглядом. Сейчас на меня смотрели не мёртвые глаза — их души, задержавшиеся на грани на одно последнее мгновение. Это была секунда прощания — настоящая, горькая, невыносимая. Когда магия окончательно истончилась и угасла, я закрыл глаза.

Медленно хранители снова улеглись на пол, заняв свои места, словно ничего и не было.

Переизбыток маны рассеялся, не принеся никаких последствий. Наоборот, с меня словно сняли невидимую каменную плиту, и, когда я открыл глаза, стоявший рядом Элион положил свою могучую руку мне на плечо.

— Не беспокойся, хранитель, ты никогда не будешь один! — твёрдо сказал он, глядя на тела хранителей.

Потребовалось пол минуты, чтобы прозвучал приказ расступиться, и Эдуард медленно направился ко мне.

— Не буду спрашивать, что это было, — неторопливо произнёс он, тяжело вздохнув, — но прошу, больше не заставляй нас так беспокоиться.

— Не переживайте, больше такое повторить не удастся, да и не стал бы я вредить вам руками мёртвых хранителей.

— Я это понял сразу, — тихо сказал Эдуард. — Построение было лишь для того, чтобы успокоить рыцарей, чтобы они не стали делать глупостей. — Он присел передо мной. — Ты помнишь, я поклялся тебя оберегать? — спросил он.

— Да.

— С того момента и до самой смерти моя клятва будет действовать. Но чтобы тебе спокойней жилось, не стоит идти на поводу у эмоций, хорошо? — в его голосе не было злости, гнева или хотя бы раздражения, а на лице неожиданно появилась мягкая улыбка.

— Хорошо, граф Эдуард, — тихо сказал я.

— Вот и отлично! — он поднялся и продолжил: — Мы здесь больше не нужны. Завтра будет прощание и похороны хранителей, поэтому пошли наверх.

Пока мы шли, все взгляды были прикованы ко мне. Никто не решался произнести ни слова, но я не чувствовал враждебности или ненависти к себе — это были взгляды людей, не знающих, что сказать. Конечно, были и те, кто с особой осторожностью и напряжением смотрел на меня, и большинство из них было среди исследователей.

Поднимаясь по лестнице, я сказал:

— Граф Эдуард, я больше не буду спускаться в это место.

— Больше и не надо, — кратко ответил он.

Дальнейший день пролетел как одно мгновение. Меня осматривали Энни и Кира. Приходил и великий магистр — приносил извинения за поведение комтура и объяснил, что, к сожалению, сам Асур не может прийти ко мне и извиниться из-за своего плохого самочувствия. Судя по разговорам вокруг, Войдан прошёлся по нему знатно, но подробностей не было. По всей видимости, беседу между ними решено было провести за закрытыми дверями, дабы не запятнать репутацию Первого Исследовательского Ордена.

Так незаметно для меня наступила ночь, а затем и утро.

Подготовку к похоронам провели быстро и аккуратно, не гнушаясь даже магией. Вырыли сотни могил, подготовили площадку для сжигания — и теперь казалось, что весь лес обратился в одно бесконечное кладбище. Ведь помимо хранителей, наверх подняли тела жителей Навака и их мучителей. И у каждого здесь было своё место.

С орденом нелюдей закончили быстро. Вырыв огромную яму, их сбросили в неё бесформенной кучей, маги устроили контролируемый поджог, после чего сразу же засыпали землёй.

Затем настал черёд людей из поселения. Над ними провели все необходимые погребальные ритуалы. И когда всё закончилось, на месте их упокоения осталась лишь большая вырубка, усыпанная прекрасными цветами.

К тёмным хранителям порога приступили, когда уже начало смеркаться. Уже около часа я стоял и смотрел на дедушку Самуэля, тело которого аккуратно уложили в могилу. Чтобы найти его, мне пришлось вглядываться в лица всех, кого поднимали из храма. И как только взгляд скользнул по очередному телу, истерзанному так, будто на него напала стая диких псов, тело отреагировало раньше разума — сердце сжалось от невыносимой боли.

Могилу Самуэля вырыли в самом начале ряда захоронений, и я попросил Дерека помочь мне с табличкой, на которой мы выбили лишь одно имя.

Воины Империи Фронтер выстроились, и командующий зачитал прощальную речь. Она скользнула мимо, едва коснувшись сознания, — лишь отдельные слова и фразы задержались во мне: «Для нас и всех живых это огромная трагедия…», «Как при жизни, так и после смерти они будут оберегать нас…», «Герои, которые помогали нам там, где не может помочь даже Великий Бог Кайрос…».

Непередаваемые чувства захлёстывали меня, ведь, впервые видя Самуэля, я мог без тени сомнения назвать его своим дедушкой. Повлияли ли на меня так воспоминания, или мою сущность уже начал вытеснять мальчик — я не мог понять. Но сейчас я хоронил своего родного человека, который всю жизнь воспитывал и оберегал меня.

Когда речь командующего закончилась, я еле гнувшимися пальцами взял землю и кинул в могилу Самуэля. После этого послышалось движение земли — это маги объединились и разом засыпали тех, кто теперь навсегда останется здесь и дальше противостоять проклятию леса Алиус.

Закончив, все понемногу начали расходиться, а я продолжал стоять у свежезакопанных могил, размышляя о жизни и смерти, о боли и муках, через которые прошли хранители и жители Навака, о том, как несправедливо поступила с ними судьба. Все мысли были направлены на них — о себе сейчас я совершенно не мог думать. Наступит завтрашний день, и тогда я сдвинусь с мёртвой точки и продолжу свой путь — куда бы он ни вёл. Для них же всё закончилось окончательно, и даже я, видящий больше, чем мог видеть обычный человек, не знал, что станет с их душами: станут ли они частью бесконечного пути Бога, или растворятся в его силе, давая начало другим жизням, или их душам придётся навеки блуждать по этой проклятой земле.

— Филин, пора идти, — раздался голос командующего.

Сегодня внутри меня что-то сломалось снова, и я уже не знал, удастся ли это когда-нибудь починить.

Глава 36 Порог

Лагерь поднялся ещё до восхода солнца, и все поспешно принялись собираться в дорогу. На сей раз я даже помог свернуть свою палатку и палатку Дерека. После чего, плотно позавтракав и закинув рюкзак на плечо, мы двинулись в путь.

Командующий после вчерашнего держался рядом со мной, так что я мог без труда слышать, о чём они переговаривались с великим магистром. Из их беседы я понял, что удалось выяснить многое. В одежде Агрона нашлись ценные карты с расположением множества вражеских лагерей, и уже в первый же день после прибытия в храм несколько разведчиков были отправлены прямиком в герцогство с этой важной информацией. Кроме того, среди трупов опознали тела многих разыскиваемых преступников и даже тех, кто прежде не вызывал в империи ровным счётом никаких подозрений. А среди мучителей один из рыцарей узнал священника — того самого, что читал проповеди в деревеньке Конюшка близ главного города герцогства Тумерана.

Лица Войдана и Эдуарда мрачнели, когда они заговорили о том, что большинство из найденных врагов были выходцами из королевства Тунгер и герцогства Ватрог.

— Они должны ответить, почему три десятка нелюдей приходится на Ватрог, — гневно сказал Эдуард.

— Согласен. Лиц Мартин, сын графа Олога Мартина… Сколько же здесь выловили рыбы, и крупной, и мелкой, — задумчиво произнёс Войдан. — Эдуард, готовься, полыхать будет по всей Империи Фронтер, так что, возможно, понадобится и ваша помощь.

— Можете не переживать, Войдан, я сделаю всё, чтобы помочь раздавить этих паразитов! — сжимая кулаки от злости, заверил его Эдуард.

Они ещё долго обсуждали случившееся, перебирали имена и несколько раз подзывали Олсона, чтобы тот выбрал разведчиков для скорейшей отправки в герцогство с очередным письмом.

Хоть войска и шли быстрым шагом, я мог внимательно изучать лес, слушать пение диковинных птиц и шелест необычной листвы. Это был бы прекрасный лес, если бы не затаившаяся в каждом углу опасность, ужасная аура и омерзительный вкус и запах разложения. Думая об этом, я вспомнил о дереве дука и точно знал: стоит разжевать его прутики — и запах с вкусом леса полностью исчезнут. Поэтому, пока мы шли, я взглядом пытался найти его.

Эдуард к вечеру скомандовал сделать небольшой привал — идти планировалось до самой ночи.

Два павина, не уходившие от нас, кажется, совсем привязались к командующему и теперь старались всё время устроиться у него на плечах, да и он был не против: кормил их из своих рук, отчего слышалось счастливое гугуканье.

— Эдуард, может, стоит сменить герб вашей семьи с дракона на павина? — чуть улыбаясь, чтобы хоть немного сменить тему разговора, спросил его Войдан.

— А почему бы и нет? — довольно легко согласился командующий, чем вызвал удивление на лицах присутствующих. — Может, вы не в курсе, но герб дракона мне не нравится с самого детства, лет в семнадцать даже просил изменить его, за что получил кулаком по голове.

— Да, это я знаю, — сказал Войдан.

— Иногда мне кажется, что вы, великий магистр, знаете меня лучше, чем я сам себя, — дружелюбно сказал Эдуард.

Не знаю, что между ними произошло, но почему-то отношения этих двоих наладились, не чувствовалось того напряжения, которое было между ними до того момента, пока мы не ушли из храма.

— Ну, не зря же я глава ордена исследователей!

— Это точно, — кивнул Эдуард. — А что касается дракона, мне как-то довелось увидеть одного из них, когда провёл три года на крайнем севере. — Он вздохнул. — Поэтому не понимаю романтизации драконов, по мне так обычные ящерицы-переростки, больше похожие на монстров из леса Алиус, чем на то, что вы, исследователи, называете «естественными и могучими детьми нашего Великого Бога Кайсора».

— В ваших словах есть смысл, — поддержал его Войдан, — ведь помимо разрушений, эти создания ни на что не способны.

— Вот и я о том же. Так зачем такой семье, как моя, носить этот герб, символизирующий одно разрушение? А вот павины — это уже интересно… Правда, может прицепиться — «Бешеная белка — Эдуард Оттон Лангер».

Его слова вызвали волну едва сдерживаемого смеха среди тех, кто это услышал. Даже я улыбнулся, но тут же заметил то, что искал целый день.

— Я сейчас, — сказал я и, взяв пустую корзинку, в которой до этого был хлеб, направился прямиком к дереву дука.

Вытащив кинжал, я аккуратно стал сковыривать кору, стараясь не сильно оголять ствол, и с четвёртой попытки нашёл переплетённые прутики. Срезав их, я начал складывать добычу в корзинку.

— Что это? — спросил Эдуард, всё это время наблюдавший за мной.

Разломав один прутик, я развернулся и протянул половину ему, а вторую закинул себе в рот и принялся пережёвывать. Рот наполнился до ужаса горьким, похожим на пивной, вкусом, так что пришлось зажмуриться. Но уже через несколько секунд запах и гнилостный привкус леса исчезли, да так, что ароматы полностью заполнили нос. Хвоя, цветы, листья, смолы — всё это сейчас пробуждало нейронные связи, и в голове тут же замелькали названия растений, что источали эти запахи.

— Попробуйте, — сказал я, — не пожалеете. Жаль только, что эффект длится всего одни сутки.

Эдуард оглядел прутик и нерешительно положил его в рот, лицо его исказилось, но после грудь его высоко поднялась из-за втянутого воздуха, и он удивлённо покрутился на месте.

— Что это? — спросил он у меня.

— Это дерево дука, а это его прутики. Если их разжевать, то они полностью убирают запахи леса, — пояснил я. — Только скажите своим людям, чтобы не оголяли дерево полностью, а лишь немного, чтобы оно могло выжить зимой.

— Потрясающе! — только и произнёс он.

— Молодой хранитель, можно и мне? — загорелись глаза Войдана, и я передал ему корзину с прутиками.

Услышав это, все столпились вокруг Войдана, и он, доставая прутики из корзинки и разделяя их на более мелкие части, раздавал просящим.

Отойдя на несколько шагов, я сел на старое, уже давно поваленное дерево, протянул Дереку захваченный с собой дар леса; глаза его вспыхнули, и, не думая ни секунды, он отправил его в рот.

Сидя, я наблюдал за восторгом людей, которые уже избавились от разложения леса и теперь, кажется, смотрели на него с другой стороны. Многие смеялись и стали, как давно не гулявшие во дворе собаки, обнюхивать всё вокруг.

— Очуметь, даже Пальцы Бога на такое не способны! — громко восхитился один из разведчиков.

— Макка, я же говорил, что от тебя несёт как от пса, а ты мне не верил! — поддел его кто-то из рыцарей, и вокруг тут же раздался дружный гогот.

Самые ловкие уже забрались на дерево и искали под корой чудодейственное средство. Надо отдать им должное: они не стали оголять стволы с головы до ног, а лишь аккуратно поддевали кору, высматривая, нет ли внутри прутиков, стараясь не навредить дереву. Возможно, проведя в этом лесу так много времени, они наконец обрели в этом странном дереве спасение и понимали: если бездумно губить эти деревья, рано или поздно в лесу Алиус их не останется вовсе.

Все наперебой делились друг с другом переживаемыми эмоциями, а я сидел в стороне, смотрел на лес и рассеянно вертел в пальцах коричневый прутик — точно такой же, какой в воспоминаниях мальчик протянул Сомнии.

«Что я здесь делаю?» — подумал я, глядя на людей и на лес, что уже начал погружаться во тьму.

Появилось странное чувство отстранённости, отделявшее меня от этого мира и его обитателей. Затуманенная с самого начала похода голова наконец прояснялась, будто я очнулся после долгой дрёмы. Этот чужой, неизвестный мне мир жил своей жизнью. Если бы меня здесь не оказалось — что бы изменилось? Почему я, Васильев Артём Владимирович, а не мальчик, истинный хозяин этого тела, нахожусь здесь и влияю на этот мир? Возможно, для целого мира моё влияние — лишь песчинка в бескрайнем море событий. Но разве это правильно?

Хотя, о какой правильности вообще может идти речь? Бог этого мира нагло похитил меня, неизвестно сколько времени тащил сквозь небытие, чтобы швырнуть из одного ада прямиком в другой. Я прошёл через то, что и в самом страшном сне не приснится. Но даже всё пережитое здесь не сравнится с болью потери моей семьи, моих самых дорогих и любимых…

Неужели мне и правда суждено прожить здесь столько, сколько я не успел прожить в своём мире? Неужели придётся следовать указаниям этой проклятой пластины? Учиться выживать, дружить — и даже убивать? Да, ведь это я убил Агрона. Почувствовал, как его горячая кровь заливает мне лицо. Совершил ли я грех? Примет ли мой мир меня обратно — такого, каким я стану через эти долгие сорок девять лет? Да, в моём мире тоже есть люди и похуже, но все они рождены под одним с нами небом, все они — плоть от плоти этой маленькой голубой планеты, плывущей в безграничном космосе.

Но кто я здесь? Имею ли я право хоть как-то влиять на этот мир, есть ли у меня на это право? А с другой стороны — должно ли мне быть не плевать на него? Разве ценности, привитые мне с детства, обязаны работать и здесь, быть мне вечным стопором?

Закрыв глаза, я прислушался к шуму листьев, колыхающихся под тёплым ветром. «Есть ли разница? Если бы я прямо сейчас вернулся домой и точно так же закрыл глаза, разве я понял бы, где нахожусь?»

Чужой мир для меня, чужаки окружают меня — и тут даже не надо иметь тело хранителя, чтобы понимать это. Но в моём мире было очень много хороших людей, и сейчас, снова открыв глаза, я посмотрел на Дерека, Эдуарда, Элиона, Энни, Киру и многих других, которые сражаются на передовой и уже не раз спасали мою жизнь. Да, эти люди говорят не так, как в моём мире, носят не такую одежду, живут в период, который мы называем любимым словом «средневековье», но они всё же люди — немного другие, чужие, но люди. Может быть, встреча с ними — это часть плана Бога Кайсора, и я так или иначе должен был оказаться среди них; может быть, по какой-то непонятной причине он выбрал меня, чтобы я стал маленькой шестерёнкой в его неведомом мне замысле?

Единственное, в чём я уверен, — я сделаю всё, чтобы вернуться домой. Но меня пугает, что и этот мир в какой-то момент может стать моим — так же, как он стал домом для всех этих людей, что сейчас рядом со мной.

Погружённый в свои мысли, я даже не заметил, как поход возобновился, не заметил, как снова произошла остановка и как я заснул. Может, другим и казалось, что я потерян и ушёл в себя, но мыслил я здраво, лишь на время отгородившись от этого мира. Сейчас мне не хотелось пропускать его сквозь душу, и поэтому почти до самого конца маршрута я почти ни с кем не разговаривал и не обращал внимания на происходящее вокруг. Даже когда началась небольшая стычка с группой монстров, я лишь наблюдал и не вмешивался, хотя тело хранителя рвалось в бой — вогнать клинок по самую рукоять. Я сдержался: сейчас я, хоть и временный, но хозяин этого тела, и мне прекрасно известно, что и без меня элитные рыцари разберутся со всем в мгновение ока, а моё присутствие в сражении вызовет лишь лишние проблемы.

Вернулся я лишь тогда, когда утром мы проходили мимо поросших мхом и деревьями старинных сооружений. Это была старая, практически полностью разрушенная крепость; серые кирпичи покрывал мох, корни деревьев взламывали остатки стен, а от некогда крепких домов остался лишь фундамент. Время делало свою работу — возвращало всё к изначальному облику.

— Крепость Назара, или, вернее, то, что от неё осталось, — произнёс Эдуард.

Он всё это время не оставлял меня, даже в те моменты, когда при разговоре с Войданом или другими мне явно было не место, что читалось по их взглядам.

Но он лишь требовал продолжать беседу в моём присутствии.

— Раньше это была граница леса, граф Эдуард? Увидев мой интерес, он словно ожил и тут же ответил:

— Да, всё так. Сейчас Тумеран называют главным оплотом Империи против леса Алиус, но когда-то он был лишь вторым городом после Назара, — он глубоко и тяжело вздохнул. — Всего каких-то триста лет — и от некогда прекрасного, защищённого, словно панцирем, города осталась лишь пыль воспоминаний. — Тень грусти коснулась его голоса. — Я общался со многими, кто жив до сих пор и видел этот город воочию, даже с теми, кто стоял в рядах его защитников. — Я изумлённо взглянул на него.

— Ха, ты, может, не знаешь, но эльфы и дворфы, в отличие от других рас, являются долгожителями. Конечно, триста лет для них — это глубокая старость, но когда они говорили о том, что же случилось, их глаза горели так, словно передо мной стоит молодой рыцарь.

— А что же случилось?

— Глупость, Филин, банальная глупость навеки забрала у нас нашу землю, — покачивая головой, ответил он. — Уверенные в своей непобедимости, они начали использовать древесину леса в строительстве домов. Да, все источники сходятся на том, что древесина подвергалась тщательной обработке и становилась прочнее камня, но в итоге это привело к тому, что ты видишь, — он обвёл рукой окрестности.

— То есть у них случился пожар?

— Если вкратце, дело было так. В какой-то момент орда монстров вырвалась из леса — почему это случилось, неясно до сих пор. Живое море чудовищ хлынуло через границу, и началось великое сражение. Двадцать дней город держал оборону, но всё же враги заполонили его, и на земле воцарился ад. Не сдерживаясь, маги выпускали мощнейшие заклинания, от которых горела даже земля, и в итоге сами безвозвратно отдали город во владение леса. Эх-х-х…

— Можно выиграть битву, но проиграть войну?

— Отличные слова, Филин, отличные! Если бы они просто не использовали дерево или покинули город и выстроили другую линию обороны, они бы уничтожили монстров и вернулись. Да, вернулись бы в полную разруху, но люди умеют быстро всё восстанавливать, и не прошло бы и пяти-десяти лет, как город бы снова ожил. Но человеческая глупость и вера в свою неуязвимость навсегда забрали у нас эту возможность. — Он внимательно вглядывался в руины, и взгляд его был очень задумчивым.

Он ещё долго рассказывал о последней битве и о том, что случилось дальше. Мне и самому было интересно, ведь я воочию видел страницы истории, воплощённые в реальности. Мы шли по брусчатке, по которой некогда ступали люди того времени, видели разрушенные кузницы, музеи, больницы, библиотеки и многое другое, и это почему-то глубоко врезалось мне в память. Я представлял себе жизнь ушедших поколений, их последнюю битву, так красочно описанную Эдуардом, будто он и сам участвовал в ней, — представлял героев, что отдали свои жизни, лишь бы ненадолго остановить бесконечный поток монстров.

Всё это вернуло меня в этот проклятый мир. Я стал общаться с остальными, слушать их истории, и так дни пролетели незаметно. А затем я снова увидел границу — но совсем не такую, как у храма. Эта была огромной, уходящей от земли в самое небо, похожей на серую прозрачную дымку, и стояла она неподвижно.

— Эдуард, это та самая граница леса? — не веря своим глазам, произнёс я, рефлекторно схватив его за руку.

— Да, Филин, вон там заканчивается лес. Погоди, куда ты смотришь? — удивлённо спросил Эдуард.

— А вы это не видите? — не унимался я, не в силах поверить, что такое можно проглядеть.

— Молодой хранитель, вы видите границу, то есть её воплощение? — тут же вмешался в разговор Войдан.

— Да, — ответил я, не в силах оторвать взгляд от этого величественного, почти нереального зрелища.

— Lamula Vod, или же Граница порога… и вы, тёмный хранитель порога, видите её, — произнёс Войдан.

Заставив себя отвернуться от границы, я оглянулся назад. Проклятие, смерть, монстры, боль, страдание и разлука — вот всё, что ассоциировалось у меня с этим лесом. Но странное, почти невозможное и всё же необычайно сильное чувство дома жило в моём сердце — или, вернее, в сердце этого маленького мальчика, для которого проклятие не имело значения. Здесь он вырос, здесь были его родные. И сейчас, хоть я и знал с твёрдой уверенностью, что очень скоро вернусь сюда, чувство, что я покидаю родной дом, не отпускало меня.

Подойдя к самой границе, я замер, но тут же почувствовал несильный, уверенный толчок в спину — это была ладонь Эдуарда.

— Пойдём, Филин, — твёрдо сказал он. — Настал момент, когда тебе, тёмному хранителю порога, пора переступить границу леса Алиус.