Душеприказчик поневоле

Глава 1

Я проснулся от легкого прикосновения к плечу.

— Ну еще пять минуточек, - проворчал я, перевернувшись на другой бок.

Открывать глаза мне решительно не хотелось.

В ответ раздался низкий вибрирующий гул, смутно похожий на речь. Я зарылся носом поглубже в одеяло, пытаясь отгородиться от этого звука, но он проникал даже сквозь толстую ткань.

В какой-то момент гул превратился в рычание, от которого мое нутро неприятно перетряхнуло, и я резко распахнул глаза.

И то, что я увидел в следующую секунду, заставило меня подпрыгнуть на кровати.

— Какого лешего?! — воскликнул я, выхватывая из-под подушки нож.

Посреди спальни стояла... стоял... стояло? Что, блин, это такое, вообще?!

Нечто огромное, неопрятное, сотканное из серо-белых завитков дыма, в котором время от времени мелькали чьи-то перекошенные призрачные лица.

Оно нависло над кроватью и издавало то самое рычание. Звук исходил со стороны графитово-черной маски, от которой невозможно было оторвать взгляда.

У меня перехватило дыхание, сердце пропустило удар где-то в районе пяток, пальцы заледенели, но я все равно старался держать нож ровно.

— Твое время пришло! — низкий гул сформировался в понятные слова.

Оно еще и разговаривало!

Маска дрогнула и опустилась ниже, замерев над кроватью.

— Какого лешего?! — я отпрянул и уперся спиной в изголовье. — Ты что, вообще, такое?!

— Я взываю к тебе! — проговорило нечто и увеличилось в размерах, уперевшись дымными всполохами в потолок. — Тебе уготована великая честь!

“Какая жесть?!” — я не сразу понял, что именно оно сказало.

Видя, что я не очень-то рад этой чести, серое тело вдруг извернулось под немыслимым углом, расползлось завитками по всей комнате, а маска сместилась и теперь маячила совсем близко.

— Не подходи! — завопил я, ткнув ножом в ближайший вихрь, и он тут же развеялся, едва лезвие его задело.

— Загляни внутрь себя. Там ты найдешь ответы, — черная маска качнулась из стороны в сторону и снова застыла напротив моего лица.

Дымка сгустилась, и в тот же момент нож выскочил из ладони и вонзился в дверной косяк.

— Да иди ты... — зло начал я и коротко без замаха ударил кулаком, целясь меж двух прорезей-глаз, — туда, откуда...

Рука прошла насквозь неведомое существо, не встретив никакого сопротивления.

Но это заставило дым взвиться к потолку и раствориться, просочившись между досок. Маска же осыпалась на пол черной крошкой и исчезла, как и не было.

В наступившей тишине прошелестел тихий смешок, показавшийся мне громче набата.

И я снова провалился в темноту.

***

Утро, как всегда, началось с противной трели будильника, которому вторили первые петухи. Я приоткрыл один глаз, потом второй, после зажмурился и вздохнул. Мне что-то сегодня такое важное снилось... На языке вертится, а вспомнить не могу. Да и фиг с этим.

Я глянул на восходящее солнце и криво ему улыбнулся: никогда не любил ранние подъемы. Но дела никто не отменял, а их в деревне всегда много.

Подавив в себе желание накрыться одеялом с головой, я рывком спрыгнул с кровати, стряхивая сонливость.

Интересно, какое сегодня число?

Хотя какая разница, ведь каждый день уже два года подряд я делал одно и то же. Вставал, ел, то ходил в огород за овощами, то в курятник за яйцами, то на колодец за водой...

Я могу продолжать этот список очень долго! А что еще прикажете делать ссыльному бастарду на самом краю захудалой деревеньки?

Хотя, конечно, грех жаловаться. Даже сон на перине в отцовском доме, вкусная стряпня именитого повара, да горячая вода из кранов — не идут ни в какое сравнение с той свободой, которую я получил.

Здесь нет противных наставников, которые могут только бить по рукам линейкой, нет высокомерного взгляда отца, который признал меня сыном только по бумагам. Нету! Зато есть друзья, рыбалка, и возможность не следовать набившим оскомину правилам дворянского имения. Пусть я особо их никогда не соблюдал. За что меня часто наказывали.

Но, полно об этом думать, пора бы уже и делами заняться. Я быстро окинул взглядом дом, проверяя, не забыл ли чего и вышел во двор.

— Эй, графенок! Поди-к сюды! — крикнула бабка Анфиса, завидев меня.

Я обернулся и вопросительно посмотрел на нее через ограду. Что-то она сегодня больно празднично выглядит. На свиданку, что ли, собралась в свои семьдесят пять?

На ее обращение я уже давно не обижался. Да и смысл, если родителя не выбирают. Подумаешь, сын графа. Толку-то? В моей крови нет ни капли магии! За это я и оказался в этой деревне. Тут были совсем другие правила.

Поэтому и приходится бегать по поручениям бабки. Кстати, родной. Она тоже магией особо не вышла. Хотя при этом умудрялась держать всю деревню в кулаке. И как ее внук, мне приходилось соответствовать.

— Значится так, — понизила голос она, — зайдешь сегодня к Михалычу, скажешь, что от меня. Возьмешь у него... он сам знает, что именно. И сразу дуй ко мне, нигде не задерживайся. Ясно тебе, голова садовая?

Я кивнул и не спеша пошел в сторону маленького рынка. Там меня должен был ждать староста из соседней деревни. Он уже месяц обещал мне доставить глину, да все медлил. А мое терпение не безгранично.

Пока я привычно оглядывал разноцветные домики, думал о том, что же мне такого сегодня снилось. Что-то важное! И почему-то мне от этого было не по себе.

В тот же момент в ярком свете солнца мне вдруг чудились смутные тени, ровно возле таблички с гордым названием деревни “Васильевка”. Пришлось проморгаться и протереть глаза, чтобы они исчезли. Не проснулся, что ли?

Впрочем, я быстро выкинул это из головы, потому что увидел старосту.

Встреча с ним прошла быстро, успели за десять минут утрясти все вопросы. Но мне все равно пришлось задержаться, так как оболтусы Лисицыных ради смеха решили умыкнуть у деда Корнея десяток яблок.

Пришлось учить их манерам и уважению к старшим. В прошлый раз я уже с ними разговаривал и обещал применить меры, если они не исправятся. Надеюсь, старый добрый фонарь под глазом научит их чему-то хорошему.

На обратном пути вспомнил, что нужно зайти к Михалычу.

Он, оглядываясь по сторонам, сунул мне в руки увесистый сверток и, хитро подмигнув, скрылся у себя в избе.

Я пожал плечами: тут у всех были свои тайны, и не все мне следовало знать. Пусть и очень хотелось.

Меня только заинтересовали, завихрения у Михалыча за спиной. Хотя это вполне могла быть тень от вешалки в прихожей.

Михалыч у нас известный плотник, руки у него золотые! Да еще и способность правильная, подходящая. Ходят слухи, что он может уговорить деревянную бочку лет пятьдесят не портиться, чтоб ты с ней ни делал.

Мысль о магии напомнила мне, что нужно спешить к бабке Анфисе. Едва она меня увидела, то быстро выхватила сверток, сунула мне в руку монету и буквально вытолкала за порог.

Точно магичить будет. Она у нас ведунья, будущее может увидеть. Правда, ее всегда, да и точность хромает, но время от времени, что предсказывает с пугающей точностью.

Не успел я повернуть к дому, как меня окликнули. Я обернулся, уже зная, кто меня зовет. Василий Петрович, будь он неладен! Он числился старостой нашей деревни. Хотя какой из него староста?

— Виктор Викторович! Есть минутка?

Особой любовью у меня он не пользовался. Да и с чего бы? Хитрый, пронырливый, но если что-то нужно найти, то он это мог и из-под земли достать. Наверное, поэтому вечно ходил с таким лицом, будто он здесь главный. Ага, конечно.

— Да, Василий Петрович, что случилось?

Если он опять про деньги, ей-богу, ругаться буду! Достал уже вечным нытьем. Но тут ничего не поделаешь, мне приходилось решать и такие вопросы. Шутка ли, единственный сын хозяина деревни. Хоть и бастард. Только вот как это родной бабке объяснить? Она негласно тут всех в своем сморщенном кулаке держала.

— Тут такое дело, не поймите меня неправильно, — староста снял с головы фуражку и смял ее в руках. — Батюшка ваш снова прислал письмо. Пишет, что мы не все деньги ему выслали. Мол, по новому указу, теперь на три процента больше надо. Но вы же сами знаете, мы тут и так впроголодь живем! Напишите ему. Вы же слова умные знаете. Он послушает вас! Родная кровь все-таки.

Мне захотелось сплюнуть. Родная кровь! Родная кровь, да без капли магии, графу Васильеву не нужна.

— Василий Петрович, деньги я вам достану, но Виктору Семеновичу писать не буду, — я сложил руки на груди.

Староста после моих слов бросился мне в ноги. Его морщинистое лицо исказилось, и из глаз потекли слезы.

— Спаситель вы наш! Какая же у вас душа добрая! Век не забудем доброты вашей!

— Встань уже, — угрюмо сказал я. — Сколько не хватает?

Василий Петрович ловко поднялся с колен, отряхнул штаны и, глядя мне в глаза, назвал сумму.

Я аж обалдел от такого заявления.

— Да граф там в своем поместье ополоумел уже?! Откуда в нашей деревне такие деньжищи-то?!

— Вот, а я о чем, Виктор Викторович, — моргнув, ответил он.

— Постой, что-то не сходится, — я на мгновение задумался, а староста затаил дыхание.

В этот момент я понял, что он наврал мне с три котомки. Я недобро глянул на него и произнес:

— Ты же мне полную сумму сейчас назвал, а я спросил, сколько осталось собрать.

Поняв, что обмануть меня не получилось, староста начал многословно извиняться, сетовать на старость и плохую память. Резко оборвав его, я грозно рыкнул и сразу же получил новую цифру.

— Василий Петрович, ну вот зачем ты так? — с укором спросил я. — Думаешь, раз его сын, то можно обманом выпрашивать через меня деньги? Почему ты каждый раз пытаешься провернуть со мной такое? Будут тебе деньги. Но только после того, как покажешь письмо отца и новый приказ.

Староста что-то заблеял, но я его уже не слушал.

Я развернулся и пошел в сторону дома, но Василий Петрович не унимался и крикнул мне вслед:

— Виктор Викторович, всеми силами...

— Я все сказал, — зло бросил я, повернул голову и моментально забыл про старосту.

Потому что по дороге ко мне шла Лада, первая красавица деревни. На ней сегодня был легкий сарафан, плотно облегающий стройное тело. Светлые волосы выбились из-под косынки, сверкая в лучах солнца. До чего же хороша девчонка!

Сердце сразу сбилось с ритма, и я как завороженный залюбовался ее плавными движениями.

Она подошла ко мне, лукаво закусив губу. Но я не успел и слова ей сказать, как вдруг голова резко закружилась.

И мир погрузился в темноту.

***

Непонятно, сколько я был в отключке, но когда снова оказался посреди дороги, услышал, как Лада обиженно мне выговаривала:

— Как ты мог мне такое сказать?! Если не мила, то еще понятно, но зачем же оскорблять?!

Я сморгнул набежавшие слезы и удивленно понял, что у меня противно горит левая щека.

Еще секунду Лада зло сверкала глазами, а потом резко развернулась и поспешила прочь.

Что вот это сейчас было? Ничего не понимаю!

Затылок медленно наливался свинцовой тяжестью, во рту пересохло, будто я выдал длинную тираду, а спину свело от напряжения. Да еще несуразные круги, как солнечные зайчики прыгали перед глазами.

Со мной что-то не так.

Додумать я не успел, как меня окликнул Санек, мой приятель и дальний родственник. Сын сколько-то юродного брата моего отца. Магия у Санька хоть и была, но очень слабенькая. Вполне хватало, чтобы мошек от лица порывом ветра отгонять. Собственно из-за слабых способностей, его родители и переехали в Васильевку.

— За что она тебя так? — спросил он, улыбаясь от уха до уха. — Опять поцапались?

— Сам не понял, — честно ответил я. — Перед глазами потемнело, моргнул, а она уже убегает.

— Потемнело? Моргнул? — заинтересованно спросил он, глядя на меня снизу вверх. — Может, это магия просыпается?

— Ой, брось, какая магия? — отмахнулся я. — Я уже и не надеюсь. В моем-то возрасте.

— Зря ты так, Вик. До двадцати одного смело можно надеяться, — философски заявил он. — Времени еще много. Считай, три года еще.

Здесь я даже спорить с ним не буду. Вторую инициацию способностей проводят как раз в этом возрасте. Хотя я за полгода пребывания в графском поместье отлично запомнил, что если я в шестнадцать ноль без палочки, то и в двадцать один результат не изменится. Мне об этом из каждого утюга кричали.

— Слушай, а бабка Анфиса опять колдовать собирается? — заговорщически спросил Санек. — Вдруг, что интересное? Можно хоть одним глазком посмотреть?

— Чтобы она нас потом опять через всю деревню с полотенцем гоняла? Нет уж. Магия — это дело личное. Ты сам бы тоже не совался.

Санек погрустнел и одернул рубашку, смахнув невидимую пылинку. Он всегда старался выглядеть, по его словам, достойно: начищенные ботинки, подстриженные ногти, чистые волосы.

Внешний вид хоть и производил на девушек впечатление, но они почему-то обходили его стороной. Может, из-за того, что Санек любил долго и вдумчиво рассказывать об истории этого края и семьи, в которую нас никогда не примут?

Я вздохнул, махнул рукой и направился в сторону родной избы. Солнце давно перевалило за зенит, а я еще собирался дров нарубить. Осень уже не за горами, а сарай не был заполнен даже наполовину.

Главное, чтобы я опять не отключился, но уже с топором в руках.

Я пораскинул мозгами, прикидывая, кого можно безопасно спросить об этом странном потемнении в глазах.

Однако все, кого я вспомнил, на эту роль совершенно не походили. Разве что Еремей. Он человек нелюдимый, живет отшельником на самом краю леса и единственный, у кого есть нормальная магия.

К нему-то я и отправлюсь ближе к ночи. А пока меня ждали двора и плотный обед, который придется самому готовить, раз бабка колдовать собиралась.

Следующий час прошел без приключений. Я ни разу не отключался, и никто больше мне пощечин не залепил.

Я даже подумал, что может и не нужно идти к отшельнику, пока не зашел в спальню, чтобы переодеться к ужину, и не увидел торчащий из дверного косяка нож.

Желудок тут же совершил неприятный кульбит, а перед глазами появилась картинка графитово-черной маски.

И как я мог забыть такое? Нет, точно надо к Еремею идти! Вдруг в деревне появилась кровожадная сущность? Отшельника точно нужно поставить в курс дел. А может, он еще и совет дельный даст.

Хотя насчет сущности я сильно преувеличиваю. Тут их уже лет триста никто не видел, но и просто отмахиваться от такого себе дороже.

Следом возник другой вопрос: а вдруг Санек прав, и во мне просыпается магия? Такой вариант тоже исключать нельзя.

Я покосился на зеркало и выпрямился, но даже так, нескладный подросток в отражении не очень-то походил на гордого мага. Наверное, все дело в торчащих черных волосах. Или в необычного цвета темно-синих глазах. Помню, отец часто говорил мне, что это признак сильного мага. Это уже потом, после неудачной инициации, он ставил цвет мне в укор.

Плюнув на это, я поспешил во двор. К Еремею нужно идти ближе к ночи, а до этого еще кучу дел сделать надо.

Как говорится, какие сущности, когда корм скотине на завтра не подготовлен?!

Когда я почти закончил, из окна выглянула бабка Анфиса.

— Виктор, сегодня тебе домой нельзя будет, — торопливо сказала она, оглядываясь себе за спину.

Мое имя она назвала, делая ударение на второй слог, а значит, дело задумала серьезное.

— Опять колдовать будешь? — скривив лицо, спросил я.

— Не твоего ума дела, — раздраженно ответила она. — Сказано тебе, домой не пущу. Переночуешь у Александро.

Когда бабка Анфиса нервничала, в ней просыпался заграничный акцент. Зря, что ли, она полжизни там проучилась? Хотя ей это все равно не помогло. Силу-то почти всю растеряла.

Пожав плечами, я покачал головой. Точно, колдовать будет. Завтра придется половину печи отмывать от ее заклинаний. Каждый раз одно и то же! Я уже ей предлагал ей отдельный сруб поставить, но нет, ей охота дома этим заниматься.

С другой стороны, с Саньком можно и на ночную рыбалку сходить будет, давно уже собиралась.

Да, так и сделаю, как только от Еремея вернусь.

Мысли снова перескочили на черную маску. Надо будет потрясти Санька на эту тему, может, он вспомнит какие-нибудь местные легенды?

Но я ошибся.

Мы с Саньком проговорили больше часа, он пересказал все известные ему сказки и истории про чудовищ, что обитали тут раньше. И ни один не был похож по описанию на то, что я видел.

Придется, все же тащиться через всю деревню на поклон к Еремею. И если бы я сразу знал, что он мне ответит, пошел бы еще утром.

***

— Еремей? Ты дома? — громко спросил я, заглядывая в приоткрытое окно.

Я уже полчаса топтался на пороге его избы, отмахиваясь от атак комаров, которых на удивление было много в этом году. Санька сейчас бы сюда! Его сил вполне хватило, чтобы отогнать этих противных насекомых.

— Это я, Виктор, — сказал я чуть громче, дернув за ручку двери.

Заперто.

Из избы не доносилось ни звука. Спит, что ли? Или, может, заклятье какое плетет на дальней поляне.

Я передернул плечами. Мне было не по себе тут стоять. Погода начинала портиться, холодный ветер забирался под тонкую куртку. Вот-вот начнет накрапывать дождь. Хотя это меня не особо пугало. Но вкупе с появлением черной маски, ночи и густого леса за спиной, на душе было неспокойно.

Пока стоял и смотрел на закрытую дверь, раз за разом прокручивал в голове обрывочные воспоминания, и, кажется, пугал себя еще больше.

К тому же о Еремее по деревне ходят самые противоречивые истории. Будто он великий магистр, который растерял свою мощь или что получил свою силу, сожрав сердце могущественного чародея. В любом случае личность отшельника была для всех загадкой.

Я, конечно, отказывался верить всем этим слухам и частенько заглядывал к нему, то с продуктами, то с вопросами, то помощью по хозяйству.

На вид отшельник был совершенно безобидный и выглядел, как типичный ученый: круглые очки, потертая мантия и вечная книга подмышкой. Он всегда был готов помочь советом, говорил спокойно и никогда не принимал от меня деньги.

— Еремей? — снова крикнул я и прислушался.

В тот же самый момент мне на плечо легла тяжелая рука.

Я даже не успел толком отреагировать, как мир погрузился в темноту.

***

Когда я пришел в себя и открыл глаза, то обнаружил, что сижу на неудобном стуле. Мои руки были вывернуты за спину и накрепко связаны веревкой. Голова начала наливаться знакомой тяжестью. Свет горел где-то позади меня, и его было недостаточно, чтобы едва разогнать тени в углах.

Снова отключился?

Когда глаза привыкли к темноте, я огляделся. С моего места были видны многочисленные стеллажи с книгами, старый телефонный аппарат и большой кофейник. Я прекрасно знал, где нахожусь — в избе Еремея.

— Что за дела, Еремей?! Зачем ты меня связал? — зло крикнул я, стараясь разглядеть в потемках отшельника.

— Очнулся? — хриплый голос раздался совсем рядом, ровно поверх затылка. — Это ты или не ты?

— Что за вопрос, Еремей? Конечно же, я!

— Кто твой отец?

— А то ты не знаешь, — зло выплюнул я.

— Я-то знаю, а ты?

— Постой, о чем ты толкуешь? Почему я не должен знать своего отца? — я дернул плечами, пытаясь размять затекшие руки.

— Тот, другой не знал.

— Кто? — опешил я.

В ответ я почувствовал прикосновение холодного металла к запястьям, и через секунду уже вскочил со стула. Все тело болело, словно я не один час просидел в неудобной позе.

Обернувшись, я посмотрел на Еремея. Он уже усаживался за свой стол и открывал книгу, не глядя пролистывая страницы. И выглядел отшельник совершенно сбитым с толку.

— С каких пор ты встречаешь гостей с веревками? — с прищуром спросил я, растирая кожу на руках.

— С тех самых пор, дорогой Виктор, когда в их теле приходит кто-то другой.

Я не сразу нашелся что ответить. Да и что тут сказать? Виски стрельнуло острой болью, и я сел обратно на злополучный стул и внимательно посмотрел на Еремея.

— А кто это был? — тихо спросил я.

— А мне почем знать? — Еремей снял очки и стал их протирать.

Пауза длилась минуту, но в это время я успел напридумывать себе целую кучу различных вариантов, ни один которых из них мне не нравился.

— Ну хотя бы предположи, — с надеждой попросил я.

— Думаю, что в тебя пыталась подселиться чья-то душа, — задумчиво ответил он и водрузил очки на нос. — Я с таким еще не сталкивался. Но читал. Только вот не могу понять, где ты душу-то эту нашел.

Я тут же вспомнил появление странной сущности у себя в спальне. Может, он об этом говорит?

— Это заразно? — почему-то спросил я, переживая за Санька.

— Что? Какой странный вопрос. Нет. Пойми, в живого человека просто так чья-то душа не может вселиться. Это должен быть обязательно маг и обязательно с талантом перехода на Изнанку мира, где все эти сущности и обитают.

— Так, я же не маг! — раздраженно проворчал я и торопливо спросил: — И как мне защититься от них?

Вместо того, чтобы ответить мне, Еремей потянулся к своему сейфу. Долго крутил ручку, набирая нужную комбинацию, а потом открыл дверцу и достал какой-то зеленый камень.

— Что это? — удивленно спросил я.

— А мы сейчас с тобой определим, есть ли у тебя дар, — подмигнул он мне. — Бери его в руку и хорошенько сожми.

Пожав плечами и не особо-то веря в то, что во мне проснулась магия, я накрыл камень ладонью. И он тут же уколол меня острой гранью.

— Какого лешего! — вскрикнул я, разжимая пальцы.

— Не ругайся, — обронил Еремей, забирая у меня артефакт.

На нем осталась капля моей крови. Она быстро впиталась в зеленую поверхность, и камень мигнул искорками света.

Я даже не успел удивиться, как вдруг провалился в жуткий кошмар.

Глава 2

Черно-красный туман. Острые пики скал. Низкое графитовое небо.

Это все, что я видел перед собой.

Как я здесь оказался? Что это за место? Может, мне это снится?

Десятки вопросов теснились в моей голове, болью отдаваясь в висках. Мне пришлось даже ущипнуть себя, чтобы поверить в реальность происходящего. По нервам неприятно стрельнуло, а по спине в ответ пробежала толпа мурашек.

“Соберись, Виктор! Ты сын графа, должен соответствовать!” — рявкнул я сам на себя.

Это помогло. Оглядевшись, я решил пойти в ту сторону, где меньше всего тумана.

И едва сделав шаг, как под моими ногами запестрели яркие камушки. Дорога? Она убегала далеко вперед, ловко петляя между скалами.

Пожав плечами, я пошел дальше. Но ни через пять минут, ни через полчаса пейзаж не изменился. Все те же скалы, туман и низкое небо.

Но не это меня пугало сильнее. А тишина. Вязкая, как патока, она неприятно давила на уши, что я даже не слышал звука собственных шагов.

Поэтому я просто шел вперед, ориентируясь на блеск камней. Их ровное сияние завораживало, и вскоре я потерял счет времени. Мысли исчезли, и все мое сознание сократилось до дороги и движение ног.

Правая, левая. Правая, левая.

В какой-то момент я понял, что скалы пропали. Вместо них, теперь надо мной возвышались черные силуэты деревьев. Листьев на них не было. Только засохшие ветви, которые тянулись ко мне со всех сторон.

Туман то сгущался, то стелился у самых ног.

Изменения неприятно отозвались во мне, и в душе поднялась волна раздражения.

— Да что тут такое происходит?! — крикнул я в пустоту.

В то же мгновение красноватая дымка застыла и опала на землю. Вместо нее появились десятки призрачных фигур. Они стояли в нескольких шагах от меня и не шевелились.

Сжав кулаки, я сам подошел к ним.

— Что вам от меня нужно?! — спросил и сам обалдел от своей наглости.

— Вспомни... — прошелестело в ответ.

— Что вспомнить?!

— Нас...

— Да какого лешего?! — привычно рявкнул я и стукнул открытой ладонью по ближайшей фигуре.

Мои пальцы прошли насквозь, не встретив сопротивления. Но не успел я обрадоваться, увидев хлопья дыма, как кожу обожгло и на ней появились красные пятна.

— Да чтоб тебя! — зашипел я.

— Вспомни... — раздалось в голове чуть громче.

Шепот резанул по нервам, отозвавшись покалыванием в пальцах. Но это меня не остановило, и я прыгнул к следующему призраку, чтобы снова одним прицельным ударом развеять.

На руке снова проступили ожоги, но злость оказалась сильнее боли.

— Не собираюсь ничего вспоминать! — прохрипел я, выискивая новую цель.

Но, кажется, у призраков были другие планы. Я заметил, как они начали расползаться в стороны. И не для того, чтобы исчезнуть.

Они сливались друг с другом, становились все больше, все плотнее и постепенно стали напоминать то, что я увидел в своей спальне.

Это меня не испугало. Кроме злости, смешанной с болью, во мне ничего не было.

— Ты наш последний шанс! — загрохотало вокруг. — Ты должен освободить нас!

— Да идите к лешему! — крикнул я.

Огромный великан, сотканный из грязно-серых завитков дыма и многочисленных лиц призраков, навис надо мной, закрыв собой мертвые деревья.

— Я не боюсь тебя, — упрямо сказал я. — Ничего вспоминать не собираюсь. И уж тем более освобождать.

— Мы дадим тебе силу! — от звуков этого голоса небо полыхнуло молниями.

— Это уже другой разговор, — сменив гнев на милость, спросил я. — Что делать надо?

— Вспомни!

Захотелось выругаться, как отцовский конюх. Но я сдержался.

— Обязательно вспомню. Ты только намекни, что именно.

В черных завитках дыма появилась графитовая маска. Она подплыла ко мне, и в прорезях на месте глаз сверкнули алые огоньки.

Я не успел открыть рот, чтобы снова послать все к лешему, как вдруг из призрачной фигуры выстрелил серый вихрь и жестко хлестнул меня в грудь.

Вслед за этим я провалился в темноту.

***

— Что за ерунда, — проговорил Еремей, изумленно глядя на меня. — Так не должно быть!

— А что должно? — машинально прохрипел я, смотря на него.

“Что это сейчас было?!” — ошалело пронеслось в моей голове.

Только что был в каком-то жутком месте, а сейчас снова сижу у стола Еремея на неудобном стуле.

Тем временем маг протянул ко мне руку, зачем-то дотронулся и тут же перевел взгляд на артефакт.

— Да вот, говорю, что камень странно себя повел. Он либо никак не должен реагировать, либо светиться ровным светом. Тут надо хорошенько подумать. Давай, иди домой, мне нужно порыться в книгах.

— А как же души? — я вспомнил, как секунду назад они стояли надо мной. — Я же могу в любой момент отключиться снова. К примеру, с топором в руках.

— Это дело поправимое. Сейчас, — Еремей снова полез в сейф и вытащил оттуда моток красной шерсти. — Давай руку.

— Опять колоть будете? — проворчал я.

— Конечно, мне же надо оберег замкнуть на тебя. Такие артефакты работают только так.

Я вытянул левую руку, и через секунду Еремей полоснул меня ножом по ладони. С трудом сдержав крик, я во все глаза смотрел, как ученый отматывает кусок нити и опускает ее в мою кровь.

Еще через полминуты на моем запястье появился тонкий браслет.

— Это тебя убережет на первое время, пока не научишься сам справляться с душами.

— С ними можно еще и справляться?! — удивленно спросил я, уже представляя, как я направо и налево уничтожаю орды призраков.

— Я не могу тебя этому научить, уж больно редкий это дар. Почти не осталось книг, которые могли бы тебе помочь. Поэтому учись сам.

“Вот я попал” — подумал я, стараясь не выдать своих эмоций.

— Спасибо, дядька Еремей. Век не забуду доброты твоей, — важно и почти без иронии сказал я.

— Иди уже, горе луковое. Жду завтра к ночи, — тихо посмеиваясь, он мягко выпроводил меня в густую темноту.

— Подожди, я же не за этим пришел! — я резко развернулся к нему и сложил руки на груди.

— Что ты еще натворил? — прищурившись, спросил он.

— Ко мне эти души ночью приходили. Точнее, один большой ком душ. Вещали что-то про время, которое пришло и про какую-то честь. Я его ножом ткнул, — не без гордости добавил я.

— Что ножом ткнул, я не удивлен, — рассмеялся Еремей, — а то, что они к тебе пришли, значит, уже разглядели в тебе силу Изнанки.

— И что, они теперь каждый раз меня среди ночи будить будут?

— Возможно, — пожал плечами маг. — Настройка силы у каждого по разному проходит. Кто-то поджигает пеленки, а кто-то видит души умерших. Все, иди уже, мне подумать надо.

После разговоров о призраках и неведомой Изнанке, идти по лесу без фонарика было сомнительным удовольствием. Единственное, что я не понял, так это мое видение места с призраками. Почудилось мне или я взаправду туда попал? Вроде никуда со стула не пропадал.

Нет, почудилось. Иначе бы Еремей сказал мне, что я исчез и появился. Странно все это.

Стараясь не обращать внимания на жуткие силуэты деревьев, подкрашенных серебром луны, я быстром шагом добрался до первых фонарей. И только потом выдохнул.

На улице давно уже никого не было, и я одинокой тенью скользнул к дому Санька. Надеюсь, он еще ждет меня.

И я не ошибся. Друг сидел в маленькой беседке возле дома с фонарем, книгой и закутанный до глаз в плед.

— Привет! — я тронул его за плечо.

Санек аж заорал от испуга и чуть не выпрыгнул из беседки.

— Вик! Ты меня до инфаркта доведешь! — он схватился за сердце и наклонился за упавшей книгой. — Как все прошло?

— Плохо, — я упал на скамейку рядом с ним. — Что ты знаешь о вселении призраков в человека?

— Вселения? Призраков? В человека? — он тряхнул волосами, и светлая прядь упала ему на лицо. — Перво-наперво это должен быть маг с определенным даром.

— То есть ты про такие случаи знаешь?

— Конечно, — он потряс книгой. — Я ж не зря всю библиотеку у дядьки перечитал. Не перебивай меня.

Все, настал его звездный час. Я мысленно закатил глаза, ожидая часовой лекции.

— Давай, мы с тобой удочки возьмем, и ты по дороге до озера мне все расскажешь.

— Ты что! Это же такая тема интересная! Какая рыбалка?! — возмутился он.

“Я попал.”

— Тогда надо чай и перекусить. На голодный желудок знания плохо усваиваются, — парировал я.

Раз с ловлей рыбы не получится, так хоть поесть надо. А то у меня брюхо уже к позвоночнику прилипло.

— Это можно, — согласился Санек, вытаскивая сумку из-под ног. — У меня тут есть бутерброды, будешь?

— Спрашиваешь!

Я выхватил у него промасленный сверток и сразу же начал есть. Хлеб, окорок, кусок сыра — то, что сейчас мне было нужно.

— Рассказывай, — с набитым ртом сказал я.

— Значит так, — он с завистью смотрел на исчезающий во мне бутерброд, — дело было очень давно, что попадает в разряд неподтвержденных легенд. Возможно, такого вообще не было. Но! Я читал, что был некий маг Альбутрейн Высокий, который всю жизнь страдал оттого, что в него вселялись чужие души. При этом он совершенно не понимал, что именно с ним происходит, и поэтому его везде сопровождал личный слуга. Он должен был во время приступов записывать все, что говорила через Альбутрейна очередная душа. Так, собственно, и появилась его книга: “Говорящий с Изнанкой мира”.

— А что-нибудь полезное они ему сказали? — поежившись от перспективы мучиться всю жизнь, спросил я.

— Немного. Чаще всего это были отдельные фразы.Скорее всего, самые любимые. В своих заметках Альбутрейн отмечал, что спасу от них не было, мол, будто он был медом измазан и стоял на пасеке. По десятку за день могли приходить. Слуга только и успевал записывать. Думаю, если ты к нему пришел, что в книге появилось бы “какого лешего”.

— Смешно, — без тени улыбки ответил я. — И что, он ни разу не подумал о том, чтобы хоть как-то это прекратить?

— Не знаю. Наверное, он привык. А может, доход с книг не давал ему остановиться.

— Значит, он был магом, который мог заглянуть на Изнанку мира, — пробормотал я, отряхиваясь от крошек.

Жизнь в этой деревне уже почти смыла с меня аристократические замашки, чему я был несказанно рад.

— А толку? — пожал плечами Санек. — Эта способность ему только деньги приносила. Он с ней особо не работал. В одной из книг он описывал, что иногда у него случались спонтанные выбросы магии. Причем всегда разной. То огонь в камине вспыхнет, то фонтан из колодца окатит его водой, то ветром крышу дома снесет. В итоге ему пришлось расставить по комнатам кристаллы блокировки магии.

— И что? Это помогло?

— Конечно, помогло. Закончить карьеру писателя. Потому что ни одна душа больше к нему не могла пробиться. Он выдержал всего два месяца и выкинул всю защиту.

— Так, я все равно не понял, — почесал я затылок. — В него вселялись души, он об этом писал и зарабатывал деньги. Так? Так. Страдал потерей памяти и при этом в любой момент рядом с ним могла произойти вспышка магии. Причем любой. Так? Так.

— Что тебе не понятно-то? — спросил Санек, доедая последний бутерброд.

— Почему души выбрали именно его.

— Способность такая. Раньше таких магов называли проводниками. Мол, они на два мира живут. Но Альбутрейн, как я помню, ни разу на Изнанке не был. И вообще, почему тебе вдруг стала интересна эта тема? — он аккуратно собрал крошки с пледа и сложил их обратно в пакет, а потом на секунду застыл и поднял на меня глаза. — У тебя такая способность?! Это тебе Еремей сказал?

— Тихо ты, чего разорался-то? Он сказал, что подумает, и отправил меня домой. Но если так пораскинуть мозгами, то да. Кажется, у меня теперь есть магия.

— Так это же здорово! Ты так давно об этом мечтал! — Санек раскраснелся, хлопал меня по плечам и улыбался во все зубы. — Вот бабка Анфиса удивиться. Слушай, а тогда тебя отец обратно заберет, получается?

— Не начинай. И давай пока никому об этом не рассказывать. Больно странная способность. Хочу сначала сам во всем разобраться.

Я откинулся на стенку беседки и крепко задумался. Камень Еремея ясно показал, что магии у меня практически нет. Но это никак не сочетается с тем, что в меня пытались вселиться чьи-то души.

Значит, все-таки маг. Однако я не чувствовал в себе радости от этого открытия. Скорее здоровое чувство опасения. Не хотелось бы стать как этот Альбу, как его там, Трейн и страдать всю жизнь, так и не попытавшись что-то изменить. Нет, тут я с этим доморощенным писателем не согласен.

Раз мне уготовано связать свою жизнь с призраками, то нужно извлечь из этого пользу. Васильев я или нет, в конце концов?!

***

Мы просидели с Саньком еще минут десять, а потом пошли спать. На рыбалку после таких разговорах о призраках уже не хотелось.

И уже лежа в его комнате под одеялами, друг повернул ко мне голову и вдруг спросил:

— Значит, тогда днем в тебя вселилась чья-то душа?

— Наверное, — я дернул плечом.

Неприятно осознавать, что теперь у меня на лбу написано “Открыто, входите”. Я скосил глаза на красную нить. Надеюсь, она меня защитит.

— А что ты чувствовал? — не унимался Санек.

— Ничего. Голова разболелась.

— А я видел, как ты что-то долго говорил Ладе. У нее аж лицо перекосилось от твоих слов.

— Надо будет извиниться перед ней.

— Дорогая Лада, это был не я, в меня вселился дух какого-то деда! — передразнил он, с трудом сдерживая смех.

— Да ну тебя. А с чего ты взял, что деда?

— Хорошо, не дед. Бабка! — он снова изменил голос. — Внученька, а что это на тебе надето! Срам-то какой.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Надеюсь, что это именно так. Хотя из-за такого она бы мне пощечину не влепила.

— Значит, скоро ты можешь увидеть Изнанку мира, — мечтательно произнес Санек, меняя тему.

— Уже видел. И мне там не понравилось, — мрачно ответил я, вспоминая черное небо и великана из призраков.

— Что? И ты мне не сказал?! — возмутился друг. — Немедленно все мне расскажи.

— Может, отложим это на утро? — с надеждой спросил я, глядя в ночное небо за окном.

— Неужели так жутко?

Он поглубже зарылся в одеяло, и теперь мне были видны только его глаза, полные любопытства.

— Да, жуткие скалы, черные деревья и куча полупрозрачных фигур. Они все требовали вспомнить что-то и спасти их.

— Вот это да! И что? Вспомнил?

— Нет, конечно. Совсем не понимаю, чего они от меня ждали. Кстати, ночью они появлялись у меня дома.

— Что? Прямо дома? — Санек аж рот приоткрыл от удивления.

— Да, — кивнул я. — Здоровенная такая дура из дыма и черная-пречерная маска! Сказала, что я избранный!

— А ты что?

— Послал ее к лешему, — проворчал я. — Хотел еще ножом ткнуть, но оно вырвало его из рук.

— Про металл всегда говорили, что это хорошее оружие против нечисти. Оно его боится.

— Спасибо, что сказал. Теперь не выпущу нож из рук.

— Ты бы поаккуратнее с ним. Мало ли снова отключишься.

— Еремей мне оберег дал, — я вытянул руку с браслетом. — Сказал, что он поможет на первое время.

— А потом?

— Потом должен сам научиться с этим справляться. Только вот я совсем не знаю, сколько времени эта нитка будет меня защищать.

— Завтра к нему придешь, он еще что-нибудь тебе расскажет, — зевнул, сказал Санек.

— Ты не знаешь, какое еще оружие есть против этих душ?

— Скорее всего, воля мага. Посмотришь в глаза призраку, а он возьми да и исчезни!

— А откуда вообще эта Изнанка появилась?

— Ты меня поражаешь, Вик! Такой ерунды и не знаешь! Это же как чистилище. Там застревают души, чьи дела в мире живых не окончены.

— Получается, если выполнить это самое дело, то они получат свободу?

— Скорее всего. Но об этом никто не писал, исследования не проводил. Просто, так говорят. Известно же, если человека убили, то на месте его смерти появляется его неприкаянный дух, который будет искать отмщения.

— А если они появляются над живыми? — я вдруг вспомнил темные вихри над Михалычем.

— Такое только ведуны могут знать. Но я слышал, это признак скорой кончины, — он перевернулся и скосил на меня глаза. — А ты что и это уже видел?

— Не уверен, это вполне могла быть обыкновенная тень.

— Зря ты так. Когда появляется магия, мир становится совсем иным. Ты видишь больше, чувства обостряются. Как очки надеть.

— А до того, как я сюда приехал, случались у вас тут странные смерти?

— Странные нет, но умирают люди постоянно. От старости, от болезней, а могут и поскользнуться зимой и головой о камень. И все, нет человека.

— А где головой о камень-то?

— Ты не знаешь этой истории? А, ты тогда еще к нам не переехал, — кивнул Санек. — Это было лет пять назад. Одна женщина несла на рынок два ведра с картошкой на продажу. И возле таблички с названием деревни сапоги разъехались и все. Умерла в считанные мгновения. Ее даже не сразу нашли. Снегопад пошел, ее припорошило. Только красный платок видно было. Об этом случае полгода говорили. А Василий Петрович тогда сразу все дороги песком засыпал.

Так значит мне не привиделись те тени? И это был призрак той самой женщины?

Внутри все заледенело от этих мыслей. А Михалыч? Неужели он скоро?..

— Ты чего притих? Заснул, что ли?

— Нет, Санек, думаю.

— О чем?

— О том, как теперь жить, зная это все?

— Ничего, справишься. Ты же не ноешь по углам о своей печальной участи, а вон, устроился. Каждый второй к тебе на поклон ходит. Уважают, — сонно сказал он. — А если у тебя и магия появилась, то всех за пояс заткнешь, помяни мое слово.

Он снова завозился под одеялом, устраиваясь поудобнее. А потом приоткрыл один глаз, глянул на меня и серьезно сказал:

— Я кое-что важное вспомнил. Про призраков.

— Что?

— Что их ни в коем случае нельзя трогать руками. Мол, их беды перейдут на тебя.

Я во все глаза уставился на него. Ведь на Изнанке я развеял духов, ударив по ним одними ладонями.

Глава 3

Уже под самое утро, когда петухи толком еще и не проснулись, я неожиданно открыл глаза. Нутро противно скручивалось, покалывало кончики пальцев, и душа как будто бы была не на месте. Дурное предчувствие не давало уснуть, и тянуло меня на улицу.

Я не стал будить Санька, быстро оделся и вышел из комнаты. Что-то гнало меня в сторону дома Михалыча.

“Неужели он?..” — дальше думать мне было страшно.

Последние три двора я пробежал на полном ходу. И когда увидел разом постаревшую бабку Анфису, сразу все понял.

— Витя, что ты тут делаешь? — смотря мимо меня, спросила она. — Не до тебя сейчас.

— Он умер, да? — вместо ответа спросил я.

Бабка кивнула, и по щекам ее потекли слезы.

— Это я виновата. Зря просила сделать мне ту шкатулку, — она тяжело присела на ступеньку. — Много сил потратил. Вот и вышел весь.

Я опустился рядом и не знал, что ей сказать, а потом крепко сжал ее холодные пальцы.

— Он не умер, а ушел. В другой мир. Там тепло и нет радикулита, а еще много-много дерева, из которого он будет делать свистульки для детей, — ворох слов сыпался из меня, как из котомки.

Бабка Анфиса удивлённо на меня посмотрела, словно увидела впервые.

— А ты что здесь делаешь? Неужто почуял?

Ее зрачки вдруг расширились, заполнив чернотой всю радужку, и я смог разглядеть в них свое отражение.

— Вижу! — замогильным голосом произнесла она. — Вижу на тебе печать смерти! Теперь жить тебе на два мира. Одним глазом здесь, другим там. Говорить с ними. Исполнять их желания. Нести бремя.

— Что за чушь ты несёшь?! — опешил я.

От звука моего голоса бабка Анфиса вздрогнула, и ее взгляд стал прежним.

— Святые духи! Витюша! Да как же это так?! Вот уж не думала, что придется мне увидеть такое...

— Да скажи ты толком! — когда она начинала так меня называть, то это значило, что все плохо. — Что ты такое увидела?!

— Дар твой проклятый, — шепотом проговорила она. — Смертью пахнет. Беда, всегда говорят, не приходит одна. Вот сначала Серёженька, а теперь и ты.

— Да что ты меня хоронишь раньше времени, старая?! Расскажи толком, что за дар такой?!

Бабка Анфиса ответила не сразу, а все смотрела на светлеющее небо. Из глаз ее уже не текли слезы, но морщинистое лицо было печально.

— Есть такие маги, которые умеют заглядывать на ту сторону. На Изнанку мира. Там, говорят, мучаются души. Им уже не попасть в мир живых, а незавершённые дела не дают отправиться дальше...

Что-то такое мне и Санёк говорил.

—...маг может помочь душам выполнить желаемое, но тем самым он только сильнее привяжет себя к Изнанке, — она с грустью посмотрела на меня. — Смерть теперь ходит с тобой рядом.

— А этим душам верить можно?

— Врать они не могут, а вот не договаривать вполне. Витюша, неужели ты уже?!

Она отстранилась от меня, поднялась и внимательно на меня посмотрела.

— Зайди. Глянь, — бабка махнула в сторону двери дома Михалыча.

Кивнув, я поднялся и переступил порог знакомого дома. Все вещи покойного были аккуратно разложены. Деревянные заготовки, посуда, да детские свистульки лежали на верстаке, который находился тут же, в сенях.

Я прошел дальше. В глубине души мне было страшно. Хоть я уже и видел трупы, но то был убитый разбойник, а это... Это же Михалыч!

В комнате царила прохлада — кто-то открыл все окна. Наш плотник был накрыт белоснежной скатертью и мирно лежал на кровати.

Никаких теней и туманных завихрений я не обнаружил. Положа руку на сердце, я был рад, что ничего не увидел.

Но все равно подошёл к Михалычу и дотронулся до его ледяной кожи.

Ничего не произошло.

Пожав плечами, я вернулся к бабке. Она уже стояла, тяжело опершись на забор, и все смотрела на небо. Услышав мои шаги, обернулась.

— Ну? — нетерпеливо спросила она.

В ответ я мотнул головой.

— Хорошо, это хорошо, — пробормотала она. — Дождись Василия, я за ним послала. Он должен организовать все. А я уже стара для такого.

— Бабуль, — позвал я ее. — А что ты ночью делала?

— Что? — она непонимающе обернулась, долго на меня глядела, а потом кивнула сама себе. — Сны мне в последнее время тяжелые снились. Думала, одним глазком посмотрю, что там в грядущем. А видишь, как оно обернулось. Теперь вот понять не могу, то ли про Сереженьку, то ли про тебя. А, может, и про все сразу.

Она побрела в сторону нашей избы, оставив меня одного. Я внимательно пригляделся к ней. Вдруг темные завихрения увижу? Но нет, ни единой тени не следовало за бабкой.

Я украдкой перевел дух, тяжело опустился на ступеньки и стал ждать Василия Петровича.

***

Жизнь в деревне замерла на время после смерти Михалыча. Бабка со мной старалась не разговаривать, отослала к Саньку, а сама принялась мыть печь. Она все время куталась в черную шаль и хмурилась чаще обычного. Впервые за два года видел ее в таком состояние.

Похороны назначили на второй день.

Санек все крутился вокруг меня, пытаясь узнать у меня, что я видел, но я лишь отмахивался и полдня посвятил дровам. Уж больно хорошо прочищает мозги физический труд.

Дом Михалыча не трогали. Василий Петрович повесил на дверь амбарный замок, приговаривая про то, что душа умершего должна окончательно покинуть это место. А вот потом, через неделю, можно будет и прибраться.

По его глазам я видел, что он бы и раньше туда залез, уж больно много у Михалыча зачарованных вещей было, а наследников — нет.

Я в ответ только пожимал плечами, но правду ему говорить не собирался. Наш плотник не стал задерживаться в этом мире.

К вечеру, вымотанный до предела работой с топором, я сполоснулся и пошел к Еремею, как мы с ним и договаривались.

Вот только мага в дома не оказалось. Побродив вокруг забора минут сорок, я, несолоно хлебавши, вернулся в деревню.

Сна не было ни в одном глазу, и мы с Саньком сидели в беседке и по большей части молчали. Друг иногда порывался что-то спросить, но смотрел на меня и закрывать рот.

Я прислушивался к себе, думая о том, как жить дальше с таким-то даром. Неужели меня так будет постоянно дергать, когда кто-нибудь умрет?

Но сейчас сердце билось ровно, а душа была спокойна.

— И все-таки, — наконец, не выдержал Санек, — что ты будешь дальше делать?

Спросил и сам испугался звука своего голоса, так громко он прозвучал в тишине беседки.

Я в ответ пожал плечами.

— Вик, я тут подумал, а что если тебе в город податься? С таким-то даром.

— И что я там буду делать? Гадалкой устроюсь? — скривился я.

— Ну почему сразу гадалкой, — обиженно ответил Санек. — Ты же не только смерть чувствуешь. Можешь по старым домам ходить и слушать, что говорят умершие. Вдруг, где они клад закопали, и теперь мучаются.

— Так себе перспектива, — сказал я, а сам задумался.

Бабка тогда сказала, что если выполнять желания призраков, то это сильнее привяжет меня к Изнанке мира. Вот только, чем мне это грозит?

— А, по-моему, бесполезный дар, — вдруг сказал я.

— С чего ты взял? Магия она дается не просто так. Там, — он поднял глаза к небу, — все распределено. Раз получил, значит, надо.

— Да ты, я смотрю, философ.

— А что еще остается? Сам посмотри, где мы, — он раздраженно дернул плечом и тут же с интересом на меня глянул. — Ты с Ладой-то помирился?

— Да все никак не найду время дойти до нее. Да и что мне ей сказать? Прости, любимая, в меня чья-то душа вселилась!

— Ты хотя бы попробуй. У тебя хотя бы она есть, а у меня никого.

— Еще будет. Куда ты денешься. Ты бы поменьше философствовал, а больше тренировался. Может, хоть крупнее станешь. Там и заметит какая девчонка.

Санек насупился. Мы уже не раз говорили на эту тему, и каждый раз все заканчивалось одинаково.

— Слушай, — я решил сменить тему, — а что еще ты знаешь про Изнанку или про эту магию?

— Я вчера тебе все выложил, — угрюмо сказал он. — Мне бы в библиотеку побольше попасть, вот там бы я поискал чего.

При мыслях о книгах взгляд друга потеплел.

— А Еремей что?

— Да нет его. Ждал, ждал, а он так и не открыл. Может, уехал куда.

— А ты еще что-нибудь видел? Еще призраков?

— Нет, — мотнул я головой. — Только вот над Михалычем и возле таблички нашей, где та женщина в красном платке умерла.

Санек раскрыл рот от удивления.

— Так вот почему ты спрашивал! Надо с ней поговорить!

— Да я ж еще не умею, как я это сделаю?

— Пошли. Сейчас самое подходящее время! — его глаза загорелись азартом. — Говорят, в сумерках, призраки, мало того, что заметны, так еще и сильнее всего. Да еще и Михалыч. Чужая смерть подпитывает их.

— А говорил, что ничего не знаешь, — я посмотрел на него с укором.

— Так это все знают! — закатил глаза Санек. — Пошли уже.

Мы выскользнули из беседки и направились в сторону нужного места. Страха во мне не было, даже ни единого всполоха сомнения внутри себя я не обнаружил.

Через полчаса мы уже стояли и любовались на искусно вырезанную надпись.

— Видишь? — спросил Санек.

— Не-а, — ответил я и тут же заметил смазанную тень.

Она, покачиваясь, двигалась по дороге. Я даже отошел, чтобы пропустить ее.

Я проводил ее взглядом до самого столба, где она и исчезла.

—...ох мать-перемать! — прошелестело в тишине.

— Ты слышал? — вскинулся я, не отведя взгляда от места, где пропала тень.

— Что слышал? — спросил Санек и тут же охнул. — Ты слышал! А видел?

Я не ответил. Мне на мгновение показалось, что в небе мелькнула алая вспышка и вместо дороги я оказался между красных скал и черных деревьев.

Сердце сразу же ухнуло в пятки, а по коже пробежали противные мурашки. Но стоило моргнуть — видение исчезло.

— Пойдем отсюда, — тихо сказал я и побрел в сторону дома.

Санек бросился за мной, забрасывая вопросами. А мне так тошно было, что я не мог сказать ни слова.

“Проклятый дар” — вспомнил я слова бабки.

Едва мы с Саньком дошли до моего дома, я увидел закутанную в плащ фигуру. И даже не признал в ней Еремея.

— Я ждал тебя, — сказал он и шагнул ближе. — Александр в курсе?

— И бабка тоже, — кивнул я. — Она сама поняла, когда я примчался к Михалычу.

— Почуял?

— Да.

— Тогда пойдем, — Еремей глянул на Санька. — Прости, с собой не зову.

— Ничего страшного, — он попятился, — я тут Виктора подожду, я не тороплюсь.

Я хлопнул друга по плечу и пошел вслед за Еремеем.

***

— Что вы смогли узнать? — спросил я, когда мы зашли в его дом.

— Не так много, но в твоем случае, это лучше, чем совсем ничего, — Еремей скинул плащ и повесил его на вешалку. — Дар у тебя редкий. О нем предпочитают не рассказывать направо и налево, но кое-что мне удалось выяснить.

Он вытащил из внутреннего кармана стопку писем и положил их перед собой. Я с любопытством уставился на них, но Еремей не спешил передавать их мне.

— Значит так, Виктор. В тебе все же проснулась магия. Прими мои поздравления.

Я с подозрением посмотрел на его мрачное лицо.

— Тебе предстоит непростая задача: когда души узнают, что у них теперь есть проводник, они от тебя не отстанут.

— Бабка сказала, что если я буду выполнять их просьбы, то только сильнее привяжусь к Изнанке.

— Да, она права. Но это не значит, то ты должен стать их рабом. Каждая выполненная просьба может принести тебе благо. Ты же знаешь, что такое душа? Это слепок личности. И чем эта самая личность была сильнее, тем ярче ее посмертие.

— То есть, к примеру, если умер могущественный маг, то его призрак?.. — я вопросительно посмотрел на Еремея.

— Будет ли он обладать силой? Возможно. Как ты понимаешь, эту теорию так просто не проверить. Кстати, сам и изучи этот вопрос, — он улыбнулся. — Станешь известным ученым.

— Это очень интересно, но у меня к научным исследованиям душа не лежит.

— Как знаешь, — пожал плечами Еремей. — В любом случае скоро ты все равно свяжешь с душами свою жизнь.

— Почему скоро?

— Как только впервые окажешься на Изнанке, о тебе станет известно. Твой дар души за версту учуют. Кстати, как ты про Сергея Михайловича узнал?

— Про Михалыча? — не сразу сообразил я. — Так, меня среди ночи что-то разбудило и прямо тянуло к его дому. А что так всегда будет?

— Нет, только если человек тебе был близок. Скажи мне...

— Я его не видел, — быстро ответил я, понимая, что хочет спросить Еремей. — Ушел.

— Это хорошо. А еще видел кого-нибудь?

Я на мгновение задумался, а потом выложил ему про женщину в красном платке.

— Ольга Игнатьевна до сих пор не успокоилась? — Еремей снял очки и начал их протирать. — Странно. При случае узнай, что ее держит здесь.

— Да как я это сделаю? — внутри начало клубиться раздражение.

Что я ему, почтовая связь на тот свет, что ли?!

— Вспомнишь.

“Вспомнишь!” — зло подумал я, и перед глазами встала вереница призраков, которые шептали мне это слово.

Я резко поднялся, едва не опрокинув стул.

— Да что вы заладили! Вспомни! Да ничего я не помню!

— Постой-ка, “заладили”? Они уже говорили с тобой? — в глазах Еремея сверкнули искры любопытства. — Расскажи, как это случилось.

С трудом взяв себя в руки, я начал говорить. Про его камень, про вспышку света и про то, как очутился на Изнанке.

— Прямо руками развеял призрака? Как интересно, — он задумчиво начал листать свою книгу. — И ведь ты никуда не пропадал отсюда. Я наблюдал за тобой все время.

— Значит, я там оказался не взаправду?

— С чего ты решил? Нет, — он качнул головой. — Это означает, что они знают о тебе и зовут.

— А оберег? — я вытянул руку. — Он от них не защищает?

— Они в тебя попасть не могут, а вот тебя перетащить на Изнанку, как видишь, умудрились.

— Так что я должен вспомнить? — угрюмо спросил я.

— Бывало у тебя такое, когда ты не можешь найти какую-то вещь, а потом в голове будто лампочка вспыхивает, и сразу нужное на глаза попадается? Тут то же самое. Твое сознание открыто для Изнанки. Ты можешь получать оттуда сведения.

— Вот, значит, как...

Я опустился на стул и коснулся красной нитки, пытаясь понять, что мне делать дальше. Разум отказывался верить в то, что со мной происходит, но где-то в глубине души, я был рад. Я маг!

Да, пусть с оговорками, да, пусть не такой могущественный, как я мечтал. Но все впереди.

— Еремей, скажи, когда мое сознание было на Изнанке, то они мне обещали дать мне силу. Об этом что-то можешь сказать?

— Здесь ничем помочь не могу. По моим сведениям, — он ткнул пальцем в стопку писем, — такие маги, как ты, не достигали вершин и не становились архимагами. Они в основном помогали душам обрести покой. А чтобы не помереть с голоду, они искали тех, кто закапывал клад. Вполне взаимовыгодное сотрудничество.

Я рассеянно кивнул.

Итак, что у меня есть в сухом остатке? Связь с Изнанкой мира, вечные просьбы призраков, предчувствие чужой смерти.

Из плюсов пока я видел только обещание силы и сомнительное богатство.

Что ж, придется работать с тем, что есть.

— Совсем забыл спросить, — я взлохматил волосы, — а что с того, что я развеял души голыми руками? У меня тогда кожа волдырями пошла.

— Но когда ты у меня сидел, твои ладони были чистыми.

— И что это значит?

— Думаю, со временем ты это узнаешь, — скупо улыбнулся Еремей и резко захлопнул книгу.

— Почему эту магию бабка назвала “проклятой”?

— Потому она близка к смерти, а это очень пугает людей. Ты, считай, теперь накрепко с ней связан. Тебя будут бояться, — Еремей снял очки и потер лицо. — Иди уже, я очень устал.

— И последний вопрос. Как мне вернуться с Изнанки, если я опять там окажусь?

— Ты сам должен найти путь домой.

Я застыл от его слов, не сразу сообразив, что он сказал. Но затем развернулся на пятках и вышел под серое небо. Дождь сразу же щедро насыпал мне за воротник холодной воды.

Встряхнувшись и запахнув плотнее куртку, я побрел в сторону дома. Каждое мгновение мне казалось, что я вот-вот почувствую чью-то смерть, но ощущал лишь капли воды на лице и ледяной ветер.

Так, погруженный в собственные мысли, я вдруг понял, что оказался возле столба с названием нашей деревни.

Как я сюда попал? Я же шел все время прямо, никуда не сворачивая.

Вместо ответа на мой немой вопрос я снова увидел легкую тень.

— Ольга Игнатьевна? — зачем-то вслух спросил я.

—... ох, мать-перемать! — раздалось в тишине.

— Ольга Игнатьевна! Что вас здесь держит?

—... ох, мать-перемать!

— Других фраз, как я понимаю, ты не знаешь? Как сказал Еремей? Как лампочка в голове?

Я подошел к тому месту, где призрак Ольги Игнатьевны пропадает. Мне отчего-то мерещился ее красный платок, а может быть, это была кровь на белом снегу?

Прикрыв глаза, я сосредоточился и постарался вспомнить. Перед внутренним взором медленно проступали очертания черных скал, деревьев и уже знакомая вереница полупрозрачных образов.

Среди них я постарался найти неизвестную мне Ольгу. Которая из всех — нужная мне душа?

Не успел толком ничего рассмотреть, как вдруг стало тяжело дышать. На грудь опустилась каменная плита, выдавив последний кислород из легких. Внутренности сковало льдом, а вслед за этим ударила гвоздем в висок острая боль.

“Платок мой, платочек! Забыла его Вере вернуть! А это же ее любимый! Верни! Верни!” — свистящий шепот наждачкой прошелся по нервам.

— Ох, мать-перемать! — прохрипел я.

Ноги не выдержали, я упал на колени, а перед глазами вспыхнула яркая картинка.

Глава 4

— Что он себе позволяет?! В моем собственном доме! По какому праву, я тебя спрашиваю?! — шипел граф Васильев, сверкая глазами.

Перед ним стоял семейный юрист, который то бледнел, то краснел, успевая только разводить руками.

— Виктор Семенович, они принесли с собой целую папку... — растерянно бормотал Игорь Львович, вытирая вспотевший лоб влажным платком. — Я ничего не могу с этим сделать! Все документы один к одному...

— Как это ничего не можешь сделать?! — граф с трудом сдерживался, чтобы не кричать во весь голос. — Инициируй дополнительную проверку! Ясно же, что документы — это подделка! Эти сволочи не могут претендовать на нашу родовую землю! Кто они, вообще, такие?!

— Виктор Семенович, всеми святыми прошу, успокойтесь. Вам нельзя так нервничать.

— Ты, что, в доктора заделался? — глаза графа начали наливаться кровью. — Это мой дом! Уже не один век!

— Согласно документам, земля под поместьем была продана еще до того, как его построили.

— Ты сам себя слышишь? Это же бред. Ни один суд не примет этих документов.

— К сожалению, заочное решение уже есть, — Игорь Львович отступил и протянул графу сложенный вчетверо лист бумаги. — Вот, все подписи, даты, фамилии. Я все проверил.

— Проверил? — Виктор Семенович внимательно посмотрел на юриста. — А может, ты с ними заодно? Вам только одно нужно! Выкопать все ценное, что когда-то зарыл мой прадед.

— Что вы! Конечно же, нет! Я полностью на вашей стороне! И ни о каких кладах не слышал даже!

— Тогда почему ты это допустил?!

Игорь Львович не успел ответить, как двойные двери дрогнули и распахнулись. В кабинет зашел дворецкий и объявил:

— Его сиятельство, граф Селиванов Сергей Сергеевич.

Виктор Семенович часто задышал, пытаясь унять гулко стучащее сердце, и впился взглядом в гостя.

Сергей Сергеевич был худым, невысоким мужчиной, с неприятным лицом и сильными залысинами. Он мельком глянул на графа и скривился, словно увидел надоедливое насекомое.

За ним следом вошли еще три человека. Судя по одинаковым черным костюмам, сшитых явно в одном недорогом ателье, пресным лицам и зализанным волосам — конторские крысы юридической фирмы “Селиванов и сыновья”.

— Хм... — Сергей Сергеевич осмотрелся и пожевал губами. — Здесь нужно все поменять. Тут я сделаю оранжерею. Да, окна выходят на юг, дополнительное отопление. Да-да, именно так.

Зашуршали три ручки, вносящие в одинаковые блокноты пометки.

— Ваше сиятельство, не ожидал вас тут увидеть, — тщательно скрывая презрение, произнес Виктор Сергеевич.

— Да? Странно, — Селиванов, не оборачиваясь, протянул руку юристам, и в нее сразу же вложили папку. — А у меня документы, в которых черным по белому написано, что всем здесь теперь владею я и моя семья.

— Это должен решать суд, — сквозь зубы процедил Васильев.

— Вы плохо выглядите, граф. Мне даже вас жалко. Ваш прапрадед проиграл все это до того, как мы с вами появились на свет. И ваша семья предпочла об этом умолчать.

— И как удачно, что именно сейчас эта так называемая правда вскрылась? — Васильев не смог удержаться от шпильки.

— Разбор семейных архивов всегда занимал много времени. Так или иначе, документы все проверены. Это поместье, земля под ним и прилегающая территория принадлежит теперь мне. Как законному наследнику.

— Я вам не верю.

— Вы обвиняете меня во лжи? Тогда я вызову вас на дуэль, — дернул плечом Сергей Сергеевич. — Но на вашем месте я бы поберег здоровье.

— Мое здоровье вас не касается, — задохнулся от возмущения Виктор Семенович.

— И то верно. Не забудьте, что вы и ваша семья должны покинуть дом в ближайшее время.

— Этому не бывать!

— Виктор Семенович, подумайте о детях. О супруге. Она диво, как хороша. Чем быстрее вы соберете вещи и уедете, тем им же лучше.

— Не смейте трогать мою семью!

Селиванов мерзко улыбнулся и развернулся на каблуках.

— Пойдемте смотреть дальше. Я видел библиотеку в конце коридора. От этого хлама нужно всенепременно избавиться.

Сергей Сергеевич и его юристы, не спеша, удалились, оставив Васильева с Игорем Львовичем одних.

Виктор Семенович тяжело опустился на ближайшее кресло и начал разминать покалывающие пальцы. Его глаза блуждали по кабинету, а мысли были далеко. Он думал о своей жене и двух дочках, которым буквально на днях исполнилось по три года. Красавицы близняшки.

Что же теперь делать?

Нет, без крыши над головой они, конечно, не останутся. Империя тщательно следит, чтобы ее высокие подданные не остались на улице. У Васильевых есть небольшой домик на окраине, который давно нуждается в ремонте. Его купил лет десять назад сам граф, думая, что в будущем отдаст своему сыну, Виктору, как только тот начнет учиться магии. Но так как он не прошел инициацию, домик пустовал.

Теперь придется жить там. Если об этом узнают в обществе... То есть когда об этом узнают в обществе...

Какой позор!

Граф схватился за сердце, и из груди его вырвался стон. Игорь Львович сразу же кинулся к дворецкому, который не отходил от дверей.

— Доктора! Срочно! — крикнул он.

Затем вернулся к графу, развязал галстук и расстегнул ему тугой ворот шелковой рубахи.

— Игорь, — прошептал Виктор Семенович. — У меня к тебе просьба.

— Слушаю предельно внимательно.

— Найди все документы по Виктору и спрячь. Не приведи святые, эта сволочь доберется до него и разнесет слухи про него! Моя Анечка такого не выдержит. Она и так-то с трудом терпела его. Без магии, бастард... Пусть он лучше там... Что скажут люди?

— Все сделаю. Вы не волнуйтесь. Дышите. Воды хотите?

В коридоре раздался дробный топот. В кабинет влетел тощий юноша в белом халате.

Он глянул на графа и мгновенно начал делать все, чтобы не дать тому покинуть этот мир.

***

...Закутанная по самые глаза в красный платок с двумя тяжелыми ведрами она шла одна по пустынной улице. Ветер кусал ее румяные щеки, солнце заглядывало в голубые глаза, а снег звонко поскрипывал под ногами.

Душа просила петь, но было слишком тяжело нести эту грешную картошку. Дыхание нужно беречь.

А вот и табличка. Какая же она красивая в зимних узорах!

Засмотревшись на надпись, даже не глянула, что под валенком не снег, а синева тонкого льда.

— Ох, мать-перемать! — только успело прозвучать в утренней тишине.

Последней стала какая-то глупая мысль, что не успела отдать Вере ее любимый красный платок...

***

Резко вынырнув из чужого воспоминания, я ошалело смотрел на зеленую траву перед самым носом. Голова страшно раскалывалась, болели колени, и к горлу подкатывала дурнота.

Я кое-как переместился на деревянный приступок возле столба и глубоко вздохнул.

Сознание прояснилось. Я смотрел на небо и рад был снова его видеть.

У меня получилось вспомнить последние мгновения жизни Ольги Игнатьевны. Получилось!

Пошатываясь, я поднялся и побрел в сторону дома, где жила погибшая, почти не разбирая дороги. Мне не нужно было спрашивать, которая изба ей принадлежала.

Я просто это знал.

Дальнейшее я воспринимал отдельными кадрами: белый забор, калитка, красная дверь.

Рука тянется, пальцы сжимаются в кулак. Стук.

— Виктор? — удивленно спросила немолодая женщина, выглянув в окно. — Что случилось? Анфисе Александровне плохо?

— Нет, — я мотнул головой, и она тут же закружилась. — Платок. Красный. Он все еще у вас?

— Платок? Какой платок? — едва слышно спросила она, приложив пальцы к губам.

— Ольги. Платок, — тупо повторил я, дыша ртом.

— Олечкин? Конечно, да. Мы ее хоронили без него. А зачем он тебе?

Она исчезла из окна и открыла мне дверь.

— Зачем он тебе? — хмуро спросила она.

— Отдать Вере.

— Виктор, ты в порядке? Ты ведешь себя очень странно.

— Платок. Надо отдать, — как же тяжело было с ней говорить!

Я посмотрел незнакомке в глаза.

— Сейчас же.

— Обожди. Я сейчас, — она вдруг побледнела и умчалась вглубь дома.

Раздался глухой стук, видимо, открыла тяжелую крышку сундука, затем торопливо зашуршали пакеты, и хозяйка вернулась.

— Держи. Мне чужого не надо, — и грубо пихнула мне красный сверток в руки.

— Спасибо. Это будет правильно, — одними губами сказал я, развернулся и побрел прочь.

Едва я вышел со двора, мне стало легче. Грудь больше не сдавливала тяжелая плита, а сердце стало биться ровнее.

К дому Веры я добрался только через полчаса, но меня хотя бы уже не тошнило. Пропала и ноющая боль в голове. С каждым мгновением я чувствовал себя лучше.

Дверь мне открыла темноволосая статная женщина. Увидев в моих руках платок, ее глаза сразу же наполнились слезами.

— Это ваше, — я пихнул ей красную ткань в руки и сразу же ушел.

— Спасибо, — донеслось мне в спину.

Еще через сорок минут я стоял на месте, где умерла Ольга Игнатьевна.

— Ох, мать-перемать, — выдохнул я и привалился спиной к столбу.

И в тот же момент увидел, как едва заметные завитки тумана подхватил ветер. А я сидел и смотрел, как они исчезают в ослепительно-синем небе, как дым от маленького костерка.

Когда растворился последний, слегка подкрашенный алым всполох, в голове раздался легкий звон, как если бы лопнула струна на гитаре.

Я озадаченно потер виски и вдруг увидел светло-голубые блики в воздухе. Они пронеслись мимо меня и втянулись в Санька, который, не спеша, шел в мою сторону.

Через мгновение, блики снова появились, но они теперь витали вокруг друга.

— Жарко! — он сел рядом со мной, и я ощутил вокруг него дуновение ветра. — Только магия и спасает. Ты чего здесь делаешь?

— Ты наколдовал себе вентилятор? — обалдело спросил я, продолжая смотреть на голубые всполохи вокруг него.

— Да, на тебя его бросить?

— Сань, а как твоя магия выглядит? — спросил я и протянул руку, чтобы поймать блик.

Но ощутил только прохладный воздух.

— Да никак особо, — пожал он плечами. — Ты разве видишь ветер?

Он заинтересованно глянул, как я тяну руки к чему-то невидимому. А потом вдруг закусил губу и напрягся. Я увидел, как возле него появились крошечные голубые шарики. Они вяло полетели прочь, и я невольно проводил их взглядом.

— Ты видишь! Видишь! — обалдело воскликнул Санек. — Видишь!

— Что вижу?

Я знал, что он мне ответит, но все равно спросил.

— Магию, — понизив голос, сказал мой друг. — Как она выглядит?

— Постой, а почему ты ее не видишь? — я проигнорировал его вопрос.

— Сила слишком мала, — пожал он плечами. — Так, иногда замечаю всполохи. Но заклинание слишком слабое. Я читал, что только маг второй или третьей ступени может видеть такое. Интересно, какая у тебя сила?

— Ступени? — переспросил я.

— Это система, по которой определяют силу магии. Вот я едва только на первую дотянул. У Михалыча точно была третья. А у Еремея, наверное, и вся пятая!

— Как это определяют?

— Да при инициации, конечно, — он посмотрел на меня сначала с удивлением, а потом с сочувствием. — Прости, но это так.

— А потом же ее можно как-то увеличивать? Не стоять же всю жизнь на одной.

— Можно. Но обычно при первом определении сразу ясен потенциал. Вот если бы, к примеру, тебе показали бы сразу пятую ступень, то значит, выше нее ты вряд ли поднимешься. Нет, бывали случаи, когда маги запрашивали повторную инициацию, когда понимали, что стали сильнее. Но таких людей немного.

— То есть никаких камней, артефактов, других ритуалов нет?

— Есть. Но они не могут дать точной оценки. Скорее, либо да, либо нет. Вот Еремей тебя уже проверял.

Странно это все. Теперь, чтобы понять, какая у меня ступень, мне придется ждать до двадцати одного года. Хотя это мне совершенно не помешает использовать силу уже сейчас.

Разговор сам собой увял, и мы вскоре разошлись по домам.

Пока я плелся в сторону родной избы, меня не покидало ощущение, что за мной кто-то следит. Но как я не оглядывался, так никого и не заметил. Чужой взгляд пропал, как только я переступил порог дома.

Бабка Анфиса сидела за столом и рассматривала резную шкатулку. Печку она уже вымыла, и та сияла чистотой, будто ее только что покрасили. Рядом с ней на тумбочке стоял чугунок, судя по запаху с супом.

Бабка редко готовила, но когда это делала, то для меня это был настоящий праздник. И дело даже не в том, что мне не нужно стоять возле плиты, а потому что еда у бабки получалась просто изумительная.

— Пришел, — она подняла голову и отставила шкатулку.

— Это она? Та, что Михалыч сделал?

— Да.

— А что она должна была сделать? — бабка никогда толком не рассказывала мне про свою магию.

— Сохранить заклинание, — дернула она плечом. — Сначала все подготавливаешь, замешиваешь, слова нужные произносишь, а потом, чтобы ничего не разлетелось по всей избе, собираешь в шкатулку. И когда мне в следующий раз понадобится заглянуть в грядущее, я просто открою крышку.

— И на сколько раз хватает одного заклинания?

— Обычно на один-два раза. Но со шкатулкой думаю, до пяти дойдет. Уж больно она хороша.

Бабка погладила резной бок кончиками пальцев и задумчиво посмотрела на меня. Я же не отводил взгляда от работы Михалыча. Надеялся разглядеть завитки магии. Но ничего не было.

— Хорошая штука, — сказал я. — Надежная.

— Иди-ка ты спать. День был тяжелый, — бабка встала из-за стола. — Завтра можешь рано не вставать, я сама все сделаю.

Я изумленно уставился на нее, словно видел впервые. И чтобы не спугнуть удачу, отправился прямиком в свою комнату, хотя я совсем не хотел спать.

И, если быть совсем откровенным, я боялся закрывать глаза, думая о том, что снова попаду на Изнанку. Поэтому и ходил из угла в угол, держа глаза открытыми.

В голове шуршал нескончаемый поток мыслей. О будущем, о душах, о магии.

В конце концов, когда я сам себя достал уже размышлениями, взял себя в руки. Если теперь у меня есть сила, то нужно учиться с ней работать и не вздрагивать при малейшем дуновении ветра с Изнанки.

Привычно положив нож под подушку, я переоделся в пижаму и лег под одеяло. Если ко мне снова заглянет призрак, он будет молить о пощаде!

Успокоив себя этой мыслью, я закрыл глаза и сразу же задремал. Наверное, именно поэтому меня совсем не удивило, когда в следующее мгновение я оказался среди черных силуэтов деревьев, окутанных алым туманом.

Внутренности моментально связало тугим узлом, но я не позволил эмоциям пробраться наружу. Стоял с каменной миной и ждал.

Ждал первых душ.

Но вместо них снова появилось ощущение чужого взгляда. Стараясь не обращать на него внимание, я сделал первый шаг. Под ногами тут же возникла знакомая дорога, стремительно убегавшая вперед.

“Я все делаю правильно” — подумал я, следуя по сияющим камушкам.

Идти пришлось долго. Хорошо, что я не чувствовал усталости и желания остановиться. Однако, призраки все не появлялись, лишь грязно-красная взвесь стелилась возле моих ног.

— Где все? — желая перебороть собственные страхи, крикнул я. — Я пришел. Вот он я. Где обещанная сила?

В ответ на мои слова туман сгустился и начал отползать от меня. Вместо алых завитков проявились полупрозрачные силуэты.

Значит, они все время были здесь и просто прятались?

— Подходи по одному, бить буду, — с кривой улыбкой проговорил я.

— Вспомни... — раздался чей-то шепот.

Он шел со всех сторон разом, и я никак не мог понять, кто именно это сказал.

— Сначала обещанное!

— Ты уже получил...

— А что так мало? — спросил я, поражаясь собственной дерзости.

Правда, ответа на этот вопрос не услышал. Ощущение чужого взгляда стало совсем неприятным, и мне все время хотелось передернуть плечами.

В прошлый раз такого не было.

— Так, кто следующий? — снова задал я вопрос, обращаясь к стоящим вокруг меня призракам.

Но никто из них не приблизился, а даже, наоборот, все разом отшатнулись от меня.

Я даже шагнул к ним, и все повторилось: полупрозрачное марево всколыхнулось и отступило.

— Боитесь меня? — мне вдруг стало смешно.

Через мгновение я понял, почему призраки так себя вели. Под моими ногами появилась длинная тень.

Кто-то стоял позади меня. И неспешно приближался.

Резко обернувшись, я удивленно застыл, разглядев, кто именно шел ко мне.

Это оказалась миловидная девчушка с ослепительно-белыми волосами, в темно-сером коротком балахоне, из-под которого виднелись зеленые штанишки, и с длинным посохом в руке. На симпатичном личике вместо приветливой улыбки я увидел грозный оскал.

— Какого хрена ты здесь делаешь?! — рявкнула она тоненьким голоском. — А ну, пошел вон!

Она взмахнула своим посохом, и в тот же момент я ощутил болезненный удар в грудь.

Глава 5

Я резко распахнул глаза и долго не мог прийти в себя от удара незнакомки. Сильно болели ребра, и каждый вздох давался с трудом, да еще и начался дикий кашель.

Кто же это был? Я впервые видел живого человека на той стороне. Живого ли? Может она такая же, как и я?

“Редкий дар!” — мысленно проворчал я.

И с чего я вдруг решил, что один такой? Вслед за вопросами пришел азарт. Мне стало любопытно, кто эта девчонка и почему она так стремительно вышибла меня с Изнанки.

Я взглянул на светлеющее небо за окном, решительно закутался в одеяло и постарался уснуть. Никто не имеет права выбивать меня с изнанки мира каким-то посохом!

Но как бы я ни ворочался и не пытался нащупать дрему, она не приходила. То ли тому виной была боль в груди, то ли не давало расслабиться бурлящее в крови негодование.

В итоге я плюнул и поднялся с кровати.

В доме стояла непривычная тишина. Петухи еще не проснулись, из комнаты бабки доносился богатырский храп, а у меня сна ни в одном глазу.

Быстро умывшись, я застыл посреди двора и задумался. После этой странной встречи на Изнанке я ощутил себя слабым и беспомощным. Против призраков у меня есть кулаки и нож, а против этой девчонки — ничего.

Мне это совсем не понравилось. Пора вспоминать, чему меня учил в графском доме преподаватель по фехтованию.

За пару лет в деревне я больше отдавал предпочтение простым дракам, а не шпаге, которой у меня сейчас даже не было. Да и физический труд хорошо укрепил тело, сделав шире в плечах. Но если я в будущем столкнусь с другими обитателями Изнанки, то этого явно недостаточно. Да и потом, я не собирался сидеть в Васильевке до скончания времен. Все равно когда-то придется поехать в большой город.

Странно, но сейчас такая мысль не вызывала у меня стойкой неприязни, скорее я начал принимать это, как данность. Как бы я не хранил свою магию в тайне, так или иначе о ней все равно узнают.

Взяв первую попавшуюся палку, я начал вспоминать разминочные упражнения. В роли противника выступал у меня мешок с сеном.

Через полчаса, взмокший и запыхавшийся, я понял, что почти растерял навыки боя. Это разозлило еще сильнее.

На чистом упрямстве я продолжил свое занятие, и вскоре в мишени зияли неопрятные дыры.

— Эдак ты все мешки испортишь, — раздался позади бабкин голос.

Он неожиданности я подпрыгнул, развернулся в полете и направил в нее кончик импровизированной шпаги.

— Чего творишь, графенок? Сбрендил совсем? — спокойно спросила Анфиса, не сводя с меня глаз.

Она зябко куталась в пуховый платок и зевала в маленький кулачок.

— Напугала! Кто ж так подкрадывается! А если б стукнул ненароком? — мой голос прозвучал резко, но бабка не обратила на это внимание.

— Ты с чего вдруг за палку взялся? — лениво спросила она, сполоснув лицо из бочки рядом с крыльцом. — Силу девать некуда? Тогда дров наруби.

— Мужчина должен уметь обращаться с оружием, — я глянул на мешок и скривился, — по крайней мере, должен помнить, с какой стороны держаться за шпагу.

— Да против кого тебе тут сражаться? Или решил с призраками драться? Так это не то оружие, графенок.

— Не называйте меня так, Анфиса Александровна, — сказал я, посмотрев ей в глаза.

Внутри и без ее комментариев клокотали эмоции, и отнюдь не радостные.

Она удивленно вскинула брови и разом стала серьезной.

— Виктор, что случилось? — бабка опустилась на скамейку и хлопнула по ней ладонью, приглашая сесть меня рядом.

Я недоверчиво посмотрел на нее, но подходить не стал, продолжая делать взмахи палкой.

— У тебя же магия появилась? Появилась. Отцу пора об этом написать. Или ты не думал об этом? Возьмет он тебя обратно под свое крыло, горя знать не будешь.

— Ты же сама сказала, что у меня проклятый дар. Кому он нужен? — огрызнулся я.

— Но он есть. Тем более очень редкий. Васильев это оценит. А кому он нужен... — она на мгновение замолкла. — Любой дар ценен сам по себе. С возрастом поймешь. Да и потом, мало ли кто умер, и кому будет нужна твоя помощь. Пошли лучше завтракать.

Я кивнул, угрюмо прислонил палку к стенке сарая и пошел в дом.

— Руки сначала помой! И умойся! — донеслось с кухни.

Глубоко вздохнув, я унял появившееся раздражение и свернул в ванную. Вечно бабка со мной, как с маленьким.

Когда я сел за стол, на нем уже стояла миска с кашей и горячий чай.

— Ешь давай, а потом мы с тобой позанимаемся, — заговорщически сказала бабка Анфиса. — А то увидит тебя какой-нибудь маг, а мне потом стыдно будет, что не научила самому простому.

После этих слов каша из миски исчезла в считанные мгновения. Но даже за этот короткий промежуток времени, бабка успела переодеться.

— Доел? Пошли, — махнула она рукой в сторону чердака.

— Ты же запрещаешь туда ходить, — удивился я.

— А то ты прям меня слушался и нос туда не совал, — проворчала она, поднимаясь по крутой лестнице.

Конечно, несмотря на запрет, я не единожды заглядывал на чердак. Но так и не понял, почему мне туда нельзя. Там же одна пыль, да старый хлам.

Деревянная дверь, ведущая под крышу дома, противно скрипнула. Я давно уже собирался смазать ее, чтобы забираться бесшумно, да все руки не доходили.

На чердаке толком ничего и не было. Балки, паутина между ними, коробки — здесь все было так же, как и в тот раз, когда я заглядывал сюда в последний раз.

Я на мгновение остановился, наблюдая, как в тонких лучиках света в воздухе плыли многочисленные пылинки. От них у меня сразу же зачесался нос, и я звонко чихнул.

— Вот так я и определяла, что ты был на чердаке. Всегда с красным носом ходил.

Я мысленно выдал себе хорошую затрещину. На ерунде попадался же!

— Обожди, — сказала бабка и потянулся к ближайшей коробке. Она вытащила из него домотканые циновки, округлые блестящие камни и медную тарелку. Я с любопытством наблюдал за ее действиями.

Если Еремей хранил подобное в сейфе, то бабка Анфиса не сильно-то прятала свое богатство.

— Садись, чего застыл как истукан? — в ее голосе прорезались привычные ворчливые нотки.

Опустившись коврики, бабка положила камни в тарелку и закрыла глаза.

— Первое, чему должен научиться маг, — начала она, — это обращаться к собственной силе. Для этого существует медитация. Она позволяет телу расслабиться и очистить разум. Так ты сможешь лучше видеть магию, заключенную в твоем теле. А теперь дыши и постарайся ни о чем не думать.

Я послушно засопел. Но в голове постоянно появлялся образ то призраков, то беловолосой девчонки, то почему-то Санька с удочками.

— Да что ж ты пыхтишь, как паровоз-то?! — не выдержала бабка, приоткрыв один глаз. — Спокойнее надо! Размереннее!

Она так рявкнула, что у меня аж дыхание застряло в горле.

Затем началось долгое и нудное занятие. Постоянно покрикивая, она объясняла мне азы ритма и глубины вдохов.

Я так тщательно старался следовать указаниям бабки, что в итоге у меня закружилась голова от переизбытка кислорода, постоянно свербило в носу, да и начался кашель.

— Все с тобой ясно, — проворчала бабка Анфиса. — Поднимайся. На сегодня все.

— Это не самое лучшее место для таких упражнений, — хлюпая носом, сказал я.

— Да уже без сопливых понятно. Придумаю что-нибудь. Теперь ступай, я устала.

“Устала она!” — мысленно ругался я, трогая покрасневшую кожу на носу.

— Подожди, а как выглядит это самое обращение к силе? Что я должен увидеть?

— Свою магию, — важно произнесла она. — Она как защитный слой вокруг тебя, подсвечивает тело разными цветами. Вот у друга твоего, Александра, голубой, потому что воздух. Слабенько, заметно, только когда он с силой работает.

— А какая у тебя ступень? — вдруг спросил я.

— Почти четвертая, — вздохнув, ответила бабка. — Если бы лучше занималась, то переступила бы через нее, но видишь, как оно вышло, — она обвела взглядом избу и скрылась у себя в комнате.

Я понимал, о чем она говорит, уже видел такое у Санька. Но вот вокруг бабки такого не видел, даже когда мы с ней сидели у дома Михалыча.

Может, что-то неправильно делаю? Лучше спрошу про это у Санька. Он-то уж точно умеет во все эти непонятные медитации и работу с магией.

Однако друга дома не оказалось. Меня встретила его мать и сказала, что отправила Санька по делам в соседнюю деревню.

Пожав плечами, я хотел было вернуться, но что-то дернуло меня пройтись дальше по улице. Меня не оставляла мысль, что я могу снова увидеть такую же тень, как над Михалычем? Да и на душе было как-то неспокойно. Странно ощущать себя тем, кто видит смерть.

Сказано — сделано.

Это заняло у меня аж три часа. Наша Васильевка хоть и небольшая, однако застать дома всех ее жителей сразу не получилось. Кто у друзей, кто в огороде, кто, вообще, уехал.

В итоге ни одного темного завихрения я не увидел, но тяжесть в груди никуда не делалась. С чем же она связана?

Закончил я обход у дома Еремея. Он колол дрова на заднем дворе. Старая мантия лежала на высоком пне, а сам маг ловко орудовал топором. А отшельник не такой уж и старый, как я думал все это время.

Я не стал выскакивать из-за калитки, а молча ждал, когда она закончит и заметит меня сам. Заодно и наблюдал за сизыми всполохами магии вокруг него. Интересно, почему я их видел, неужели он помогал себе силой?

— Доброго тебе дня, Виктор, — Еремей, наконец, обратил на меня внимание.

— Вы бы сказали, я бы сам вам наколол, — крикнул я, смотря, как он умывается из ковша.

— Думаешь, что я старик совсем? — Еремей улыбнулся и накинул мантию на мокрое тело. — Я, может, и выгляжу, как книжный червь, но от физического труда никогда не отказывался.

— Зачем же вы тогда меня просили зимой воды натаскать? — удивленно спросил я.

— Лень было из дома выходить. Да и холод стоял собачий. Чего пришел-то?

— Хочу с магией научиться обращаться, — не обидевшись на его слова, ответил я.

— Вот как заговорил, — Еремей подхватил книгу, став похожим на себя прежнего, и подошел ко мне. — С чего вдруг?

— Раз она есть, надо понять, как ей управлять, — насупился я.

— Рассказывай, что натворил.

— А что я-то сразу?! Оно само как-то...

Под строгим взглядом Еремея я сел на скамейку возле дома и кратко обрисовал ему, что случилось с призраком Ольги Игнатьевны и про всполохи магии возле Санька.

Маг ответил не сразу. Он то открывал книгу, то барабанил по ней пальцами, а потом и вовсе убрал в карман.

— Одного не могу понять, камень показал, что в тебе практически нет силы, а ты уже умудрился эманации магии увидеть. А вот за Ольгу Игнатьевну спасибо.

— Как думаете, какая у меня ступень? — быстро спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Уж слишком сильно меня этот вопрос беспокоил.

— Ступень? — удивился Еремей. — Уже и про них знаешь? Александр уже рассказал, да?

— И все-таки? — кивнув в ответ на его вопрос, сразу же спросил я.

— Это может определить только инициация. Это самая точная возможность, узнать и ступень, и потенциал, и способность.

— А что главнее?

— Сложно сказать. Порой бывает интересная магия, но слабая. А когда сильная, то, может, и совсем никому не нужная. И будь ты хоть десятой ступени, толку-то?

— И мне теперь придется ждать двадцати одного года, чтобы это узнать?

— Виктор, — Еремей поправил очки и строго на меня посмотрел, — я сейчас даже не уверен, что она может тебе что-то показать. Учись работать с тем, что есть, а там посмотрим.

— Почему же тогда меня не учили этому до первой проверки?

— Сначала ребенка должны научить азам грамоты, а еще думать и делать выводы. Подготовить разум и тело для дальнейшего взаимодействия с магией. Тем более, если тебя с малолетства пичкали бы знания по силе, чтобы ты после инициации делал? С ума бы сошел. Вот. Поэтому родители чаще всего упор на изучение магии делают только после обнаружения таланта у ребенка. К тому же тут вопрос и про способность. Подход к учебе разный.

Как завернул-то! Но все его слова совпадали с тем, что мне говорили учителя в доме отца: “Рано тебе, дождись инициации”.

А я все время злился на них, думая, что врут.

— Так или иначе, мне теперь нужно наверстать знания за два года, — угрюмо сказал я. — Поможете?

— Даже не знаю, чем, — развел руками отшельник. — Основам, если только.

— Хоть чем, дядька Еремей.

В тот момент я был готов взять на себя всю его работу по дому: колоть дрова, готовить и возиться с книгами, лишь бы мне перепало хоть немного его знаний.

— Я подумаю, Виктор. Подумаю, — отшельник посмотрел куда-то за мое плечо и ушел в дом, оставив меня одного.

Я изумленно посмотрел на закрытую дверь.

“Нет, это не дело!” — подумал я и заглянул в окно.

— Дядь Еремей, надо уже сейчас начинать! — крикнул я, пытаясь рассмотреть его силуэт за пыльным стеклом. — Я не уйду от вас, пока вы не покажете мне хоть что-то!

Ответа на мою угрозу не последовало, но я не сдавался. Еще минут десять ходил возле дома, упрашивая об уроках. Но Еремей так и не выглянул в окно.

Я уже занес кулак над дверью, чтобы со всей силы стукнуть по ней, но вдруг остановился.

— Чего это меня так занесло-то? — удивился я сам себе.

Настроение шаталось из стороны в сторону, злость то и дело вспыхивала во мне по каждой мелочи. Раньше такого не было.

Задав себе пару вопросов и получив на них неутешительные ответы, я уселся посреди террасы и начал вспоминать, чему меня учила бабка Анфиса.

Очистить свой разум, ни о чем не думать. Дышать. Мне сейчас, казалось, это единственным способом вернуть себе душевное равновесие.

На свежем воздухе, без пыли в носу и паутины над головой, мне почти удалось достичь пустоты в голове. Я старался все глубже и глубже погрузиться в медитацию, как вдруг возле меня раздался тихий щелчок.

Открыв глаза, я понял, что на меня стоял Еремей и одобрительно смотрел на мои попытки в медитацию.

— Вот с этого и нужно было начинать, — сказал он. — Умение контролировать свои эмоции — основа изучения магического искусства.

Острую вспышку гнева от его слов и осознания, что он намеренно заставил меня ходить вокруг дома, я подавил очень быстро.

— Магия прочно связана с твоим состоянием. Использовать дар, когда ты зол или измотан очень сложно. Порой даже мелкие заклинания могут вовсе не получиться. Маг должен быть тверд и спокоен. Вот тебе первый урок. А теперь иди домой, как освоишь контроль, возвращайся.

И снова закрыл дверь. Мне оставалось пожать плечами и возвращаться в деревню.

Одной частью себя я понимал, что он прав. Безумный маг, который себя не сдерживает, может натворить бед. С другой стороны, почему нельзя сразу же нормально объяснить? Да и моя магия не вспыхнет ураганом, не подпалит дом и не плеснет в лицо водой.

На ум сразу пришел рассказ Санька про Альбутрейна, у которого постоянно случались такие вспышки. Но она была разной. Но почему? Этот вопрос занимал меня все время, пока я шел до дома.

Я хотел обсудить это с бабкой, но когда переступил порог, то увидел в гостиной старосту.

— Василий Петрович, — угрюмо сказал я. — Какими судьбами?

Спросил, а сам приглядывался, не видно ли над ним зловещих завитков предвестников смерти. Но над его извечной фуражкой ни единого всполоха не обнаружил.

— Мы тогда с вами говорили, — он покосился на бабку Анфису, которая с невозмутимым видом месила тесто, — о средствах.

— Да, мне нужен приказ и письмо отца.

— Я принес письмо Виктора Семеновича... — торопливо заговорил он. — А вот за копией приказа отправил почтового.

Он протянул мне бумагу, и я быстро пробежался глазами по тексту. Затем глубоко вздохнул, собирая по всем уголкам души ошметки спокойствия, и тихо произнес:

— Тут сказано, не то, что подняли налог на три процента, — мой голос звучал глухо, — а то, что вы регулярно посылаете денег меньше. Я вот сейчас не понял, Василий Петрович, вы что, воруете?

Бабка Анфиса на секунду оторвалась от стряпни и с любопытством глянула на меня.

— Да как вы могли такое подумать, Виктор Викторович! — вскочил староста и приложив руку к груди. — Да чтобы я?! И воровал?! Это оскорбительно.

— Вы уже неоднократно пытались мне морочить голову ворохом бумаг с цифрами. Думали, раз я малой, то дурак? Столько раз я ловил вас на лжи, что мое терпение кончилось. Предоставьте мне все бухгалтерские книги для подробного анализа. А затем я напишу графу очень подробное письмо.

— Так, я все в уме держу, — Василий Петрович пожал плечами и сделал шаг ко мне. — А вы правильно сказали, что малы еще. По документам я занимаю должность старосты, и только я могу заниматься финансами деревни.

Гнев поднялся изнутри практически мгновенно. Губы сами собой растянулись в широком оскале, а пальцы сжались в кулаки. Недобро глянув на него, я спросил:

— То есть вы сейчас, Василий Петрович, мне только что сказали, что за все деньги отвечаете только вы?

— Именно.

— И, соответственно, в случае внезапной проверки независимым финансовым экспертом, вы единственный, кто будет ответственен за всю Васильевку?

Староста часто заморгал, пытаясь понять, что именно я спросил. И когда понял, слегка опешил.

— Вы что, сейчас мне угрожаете? — сквозь зубы, спросил он.

— Задаю наводящие вопросы.

— Будет вам приказ и все документы, — выплюнул староста, развернулся на каблуках и вышел из дома.

А я стоял и пытался унять гнев, который жег мне горло.

— Так, его, Витюша, так, — тихо посмеивалась бабка. — Может, хоть за ум возьмется.

— Письмо все равно придется писать. Хотя я уже вижу ответ отца: “Виктор, это твои проблемы, разбирайтесь там сами, не до вас сейчас”.

— С чего ты это так подумал?

— А как иначе? У него две маленькие дочери, заседания в советах, игра в бильярд с самыми властными людьми в городе, жена-красавица.

— Зря ты так. Вот напиши ему про магию, он сразу же найдет для тебя время.

— Нет, я точно знаю, что даже с такой магией я ему не нужен.

Я упал на диван и бездумно смотрел в стену. Злость уже куда-то подевалась, а в груди осталась только противная тяжесть. Мне ужасно не хотелось отправлять жалобу графу Васильеву. Пропасть, возникшая между нами за эти два года, стало настолько большой, что я уже не воспринимал его, как семью.

Круговерть мыслей настолько меня захватила, что в какой-то момент я понял, что начал проваливаться на Изнанку мира.

Глава 6

Первое, что я увидел, были даже не черные скалы и алый туман. Нет. Это была она: ослепительно-белые волосы, здоровенный посох, развевающаяся мантия и невероятная злость в глазах.

— Опять ты?! — взревела она своим голосочком. — Не смей тут появляться, это моя территория!

— Позвольте узнать для начала ваше имя. Вижу вас второй раз, но, к сожалению, мы так и не были представлены друг другу, — от удивления я даже начал говорит, как меня учили в доме отца. — Меня зовут Виктор Викторович. А вас?

Мой вопрос и отсутствие всякой реакции на ее вспышку озадачили девчонку. Она начала открывать и закрывать рот, щеки ее покраснели, а пальцы на посохе, наоборот, стали белыми.

— Да как ты... вы... смеете?! — выпалила она, но уже без прежней ярости. — Мое имя вам ничего не скажет.

Она внимательно разглядывала меня, видимо, пытаясь понять, почему я говорю, как аристократ, а выгляжу, как бездомный бродяга.

— Позвольте тогда узнать, где я сейчас нахожусь и почему это место принадлежит вам?

— Ты чего... — беловолосая на мгновение запнулась, — вы! Вы чего мне лапшу на уши вешаете?! Это Изнанка мира! Совсем, что ли, того?

Она покрутила пальцем у виска.

— Увы, не имею ни малейшего желания украшать ваши ушные раковины мучными изделиями, — я уже начинал откровенно язвить, при этом стараясь не выдать истинных эмоций. — Не будете ли вы столь любезны, назвать мне ваше родовое имя, дабы я мог соблюсти правила этикета, принятые в обществе.

— Чего? Ты нормально говорить умеешь? — совсем обалдев от моих слов, спросила она.

— Говорю, зовут тебя, как? — я не смог сдержать улыбку.

— А сразу нельзя было так сказать?! — заверещала она, стукнув посохом о землю, и тут же нормально продолжила. — Мое имя Гретельда Аморе Балькадо Де Санталье Крайто Кель Мерро.

— Гре... что? — у меня аж брови взмыли от удивления. — Серьезно?

— Ты сам просил представиться, как тебя там... Виктор, — она пренебрежительно произнесла мое имя, явно обидевшись.

— Приношу свои искренние извинения за неподобающее обращение...

— Боги, заткнись! — крикнула она, прижав ладонь ко лбу. — Твои словечки меня на тот свет загонят. Чего пришел?

— Так как мне к вам обращаться? — злить ее было весело.

— Грета, — буркнула она. — Так чего ты пришел? Тебе прошлого раза было мало?

— Я пока не могу это контролировать.

— Новенький, что ли? — она вдруг расхохоталась. — Тогда слушай. Это моя территория. Здесь я работаю с дохляками. Ищи себе другое место для охоты.

— Я никоим разом не претендую на вашу территорию, уважаемая Грета. Но не могли бы вы сказать, что значит “работаете с дохляками”?

— Ну ты совсем... — покачала головой она. — Так, постой. Ты хочешь сказать, что ты вот совершенно случайно, буквально сам по себе, перешел через грань и оказался здесь?

— Да. Это неправильно?

Она шумно выдохнула и резко села прямо на землю, скрестив ноги.

— Вот так, учишься-учишься, зубами вгрызаясь во все нюансы, а какой-то псих просто раз — и попадает на Изнанку. Несправедливо, — ворчала она.

— Если вы меня научите, то вопрос решится сам собой, — невзначай сказал я.

— Еще и учить тебя?!

Несмотря на свои миниатюрные размеры, эмоций у нее было на три паровоза и десяток вагонов. Ее настроение менялось каждую секунду. Это, с одной стороны, безумно злило, а с другой — очень забавляло.

Нет, конечно, я понимал, что Грета опытнее меня, и может одним ударом вышибить отсюда, но мне очень хотелось узнать об этой магии побольше. Нужно постараться вытянуть из нее все, что можно.

— Дать бы тебе разок по голове, чтобы дорогу сюда забыл, — продолжала причитать она, впрочем, уже совсем без гнева. — Все равно ж вернешься. Тебя уже видели. Привязка уже сработала. И что мне теперь с тобой делать-то?

— Объяснять все подробно, — пожал я плечами. — Мешать или отбивать хлеб я не собираюсь. Просто хочу разобраться.

— Будто мне больше нечем заняться, — огрызнулась она.

Вокруг нас волнами накатывал туман, но приближаться ко мне или Грете он не спешил. Призраки чуяли, что мешать нам сейчас не нужно.

— Это в ваших же интересах. Чем быстрее это сделать, тем скорее я перестану вас раздражать.

— Ага, конечно, — ее лицо скривилось. — Сейчас ты весь такой молодец, расскажите это, поясните то, а как на ноги встанешь, то сразу полезет это вечное: я тут главнее, уйди с дороги и тому подобное.

— Печально слышать, что вам пришлось через такое пройти.

— Да, боги! Хватит уже сыпать на меня ворохом умных словечек! — она мгновенно вскочила и уже направила на меня свой посох. — Не суй свой нос в мои дела.

Ее выпад не произвел на меня никакого впечатления. Обычная обиженная девчонка, которых везде предостаточно. Манерам бы ее еще научить...

— Чего ты усмехаешься, а? — она уперлась в меня взглядом. — Смешно тебе?!

— Отнюдь. Просто хочу быть вежливым.

— Засунь свою вежливость себе в... — она недоговорила, но очень красноречиво махнула посохом.

— Тогда хорош мне тут характер показывать. Вижу тебя второй раз, ни здрасте, ни до свидания. Тебя кто воспитывал? Бабки на базаре и то приветливей, — резко сказал я.

— Чего-чего?! — опешила она.

— Вы просили убрать вежливость, — с милой улыбкой ответил я. — Такая манера общения вас тоже не устраивает?

— Так, хватит. Ты меня уже достал! — она крутанула посох в руках. — Буду вышвыривать тебя отсюда, едва ты появишься.

— А смысл? — я иронично приподнял брови. — Времени на работу с дохляками не останется. Да и потом, я же из принципа буду изучать все самостоятельно, а вы за мной по всей Изнанке будете бегать и пытаться исправить возможные ошибки. А если я, случайно, не ту душу освобожу? Или, наоборот, испорчу что-то? Нет, так будет неправильно. Зачем воевать, если мы с вами, Грета, можем хоть и не дружить, но хотя бы стать партнерами по ремес...

Я не успел закончить фразу, как беловолосая закатила глаза и занесла свой посох, чтобы наотмашь ударить меня. Однако я был готов к этому и лихо отпрыгнул в самую гущу тумана.

В то же мгновение ко мне потянулись десятки рук, а в голове зашелестели голоса:

— Вспомни... вспомни!

— Да какого лешего?! Разошлись в стороны! — рявкнул я на призраков и поднялся на ноги.

Алые завидки тут же отпрянули от меня, затаившись у самых скал. Грета с интересом наблюдала за происходящим, ритмично выстукивая что-то посохом.

— Как любопытно... — пробормотала она и вдруг кивнула. — Хорошо. Будет тебе наука. Я сама тебя найду, как время придет.

А затем резко присела и подпрыгнула, взмахнув посохом. Но удар был направлен не на меня. Деревянный конец звонко соприкоснулся с пыльной землей и вызвал сильный порыв ветра.

Как только я отплевался от мелкого песка, то понял, что Грета ушла.

— Ничего себе, магия, — пробормотал я оглядываясь. — А мне как уйти отсюда?

На мой вопрос, конечно, никто не ответил.

Единственное, что мне пришло в голову, это сесть на землю и начать дышать, как учила бабка Анфиса.

На третьем повторении меня с головой укрыл туман, на следующем ко мне потянулись первые призраки, умоляющие меня вспомнить и отпустить их, а на седьмом я, наконец, смог выкинуть из головы все мысли.

В какой-то момент я понял, что уже сижу не на земле, а лежу на диване. До ушей долетел стук скалки и шипения масла на сковородке. Чувствовал я себя при этом, как грузчик после недели смен подряд. Рубаху можно было выжимать, так сильно я взмок. Да к тому же на коже рук все еще ощущались прикосновения умерших.

Лучше бы Грета меня посохом вышибла!

— Вернулся? — беспокойно спросила бабка Анфиса.

Я вздрогнул, посмотрел на нее и молча кивнул.

— Иди отдохни. Почти четыре часа провалялся. Я даже переживать начала. Как будет готов пирог, позову.

— Да как тут отдыхать, когда каждую секунду меня утаскивает на Изнанку? — устало ответил я, зевая до хруста в челюсти.

— Возьми у меня в шкафу настойку сонной травы. Вмиг заснешь без сновидений.

Хотел было подняться, но ноги сразу же подкосились. Сил совсем не осталось! Бабка покачала головой и сама принесла мне чашку. Одного глотка хватило, чтобы я отрубился, не успев даже лечь поудобнее.

***

Проснулся я через три часа вполне отдохнувшим. Бабки Анфисы нигде не было видно, лишь только ароматный пирог стоял возле печки.

Я все не переставал удивляться изменениями в поведении бабки. Раньше она и на полшага к плите не подходила, а тут и щи сварила, и пирог испекла...

Надо бы это все выяснить. Не то чтобы я ждал от нее подвоха, но мало ли что ей в голову взбрело?

Но для начала — еда. Желудок урчал так, что наверное, было слышно аж на краю деревни.

Быстро перекусив, я вышел во двор. Солнце уже клонилось к закату, ветер лениво шелестел листьями, а по небу тащились пухлые облака.

Я вдохнул полной грудью и огляделся, привычно думая, что нужно успеть сделать до темноты. Но на что бы не упал мой глаз, все было готово.

Странное все это. Неужели бабка все сама сделала? В ее-то возрасте?

Пожав плечами, я решил зайти к Ладе. Она жила на соседней улице в большом красивом доме.

Мне так и не удалось поговорить с ней после вселения в меня чужой души. Как начинал об этом думать, сразу смешно становилось. Вот, что ей сказать? С другой стороны, может, именно это доставляло мне беспокойство в последнее время?

Лада была дочерью младшего брата кого-то из дальней родни моего отца и даже обладала магией. С ее-то силой она бы отлично жила бы и в городе, но ей нравилось жить в Васильевке, и я прекрасно понимал почему. Здесь у нее не было конкуренток. Не то, что в столице, где таких красавиц сотня на квадратный километр.

Нет, она была в нашей деревне единственной и неповторимой. Хотя с ее-то характером, вторую такую Васильевка бы просто не выдержала. Чего стоили наши ссоры, которые Лада мне закатывала при всем честном народе. Мы здесь были главным объектом для слухов. История наших отношений интересовала местных кумушек не меньше, чем новости из столицы.

Да чего уж там, я иногда сам намеренно рассказывал байки, чтобы повеселить знакомых. Необидные, конечно, да и Лада была не против.

Но при этом назвать наши отношения серьезными было сложно. Ведь родители пророчили Ладе удачный брак с купцом из соседней деревни. Сам я на ней жениться не планировал. С таким характером мне жена не нужна. Мне было приятно, что рядом со мной ходила первая красавица деревни.

Так что поговорить с Ладой все равно нужно было.

Подойдя к ее дому, я встретил ее младшую сестру, сидящую на лавочке с книгой. Ей едва исполнилось десять, а уже язык был как помело.

— Тоська! — позвал я. — Лада дома?

— Дома, как не дома, — отозвалась мелкая. — Мириться пришел?

— Да если бы и так, то что с того?

— А чего цветов не нарвал?

— Это еще зачем? — удивился я.

— Так, Ладка вчера все уши мне прожужжала, что явишься ты к ней со здоровенным букетом, будешь в ногах вымаливать прощения, а она гордо будет нос воротить.

— Ах вот оно как. Ишь, чего придумала, — эмоции вспыхнули и опалили щеки. — Знаешь, Тось, передай сестре, что я... А, впрочем, ничего не передавай. Меня не видела и ничего про меня не слышала.

— Смешные вы. Папка всегда мамке цветы приносит, когда расстроит ее, а тебе, что тощую ромашку жалко?

— Не жалко, Тось. Объясниться хотел, но раз она считает, что я должен вымаливать ее прощение... — я тряхнул головой. — Нет, такое мне не по душе.

— Как знаешь. Все равно скоро ее жених приедет да заберет ее! — показав мне язык, сказала Тоська.

— Назначили уже дату, что ли?

— Нет еще. Ждут приезда сватов. Мамка обещала каравай испечь! Здоровенный, — она раскинула ладошки в разные стороны. — Вот такой!

— Совет да любовь тогда. Спасибо за разговор.

Я развернулся и пошел прочь. Хотел доброе дело сделать, но вот оно, как вышло. Злость толчками бежала по венам, и я всеми силами старался успокоиться.

А может оно и к лучшему. Мне сейчас надо магию изучать, а не выяснять отношения с Ладой.

С этими мыслями я свернул к дому. Настроение совсем испортилось, и я вовсю сопел носом, чтобы хоть как-то взять себя в руки.

“Ну и поделом тебе! Подумаешь, первая красавица деревни! Вот стану могущественным магом, у меня таких, как ты сотня будет!” — думал я между вдохами.

Войти в состояние медитации с таким настроем у меня не получалось, а это лишь сильнее злило. И когда дошел до знакомого двора, то я уже был готов растерзать любого, кто попадается мне на пути, будь то призрак или человек.

Однако на крыльце меня ждала бабка Анфиса. Мне пришлось остановиться, не доходя до забора, и постараться взять себя в руки.

— Сегодня я буду заглядывать в будущее, — сказала она, внимательно разглядывая мое напряженное лицо.

— Мне опять к Саньку идти?

— Нет в этот раз будь рядом. На душе что-то неспокойно, — ответила она и тяжело поднялась с лавки. — Беда какая-то надвигается. Так что постоишь рядом, вдруг тебя это касается.

Тут я с ней был согласен, самому было тошно от тяжести в груди, которая так и не оставила меня.

— Начнем сразу после заката, — продолжила бабка. — Будешь мне помогать. Заодно и посмотришь, как работает магия.

Это заявление мигом отодвинуло на задний план мою злость, уступив место желанию прикоснутся к чужой силе. Меня не пугало то, что я могу узнать о чем-то страшном, наоборот, вспыхнул азарт. Я даже глянул на небо, прикидывая, сколько еще придется ждать.

Пузатое солнце уже начало опускаться к горизонту, но до последних лучей еще было время.

— Чего застыл? — резко бросила бабка, стоя в дверях. — Пошли, будем все подготавливать. Если сейчас начнем, как закату как раз управимся.

Ничего себе! Да это же минимум часа два, а то и все три! Серьезное колдовство задумала бабка. Но это все равно не уменьшило моего любопытства.

Прошмыгнув в дом, я замер посреди кухни и уставился на Анфису Александровну. Сейчас мне хотелось называть ее полным именем, потому что она чересчур важно и царственно набросила себе на плечи цветной платок и очень серьезно на меня посмотрела.

— Значит так, перво-наперво, надо подготовить необходимые ингредиенты. Маг должен правильно настроится и подстраховаться на случай неудачи. Все нужное находится в моей комнате. Увидишь там сундук, тащи его сюда.

— Весь целиком? — удивился я.

А как она без меня это делала?!

— Конечно, что мне каждую минуту к нему бегать, что ли? Сказано же тебе, будешь помогать. Можешь начинать.

В очередной раз пожав плечами, я пошел за бабкиным сундуком. Он оказался не таким большим, как я думал, но при этом весьма тяжелым. Сдвинуть я его смог, но раздался такой скрежет, что бабка из другой комнаты прикрикнула на меня. Пол, дескать, не порть.

Пришлось тащить сундук вместе с ковриком, на котором он стоял.

— Готово! Что дальше?

— Убери все со стола и протри его, — сухая рука махнула в сторону кухни. — Проследи, чтобы продуктов нигде не лежало, а то они испортятся.

Пока бегал по дому, мысленно сопоставлял, что я делал сейчас и что видел, когда возвращался домой после ее колдовства. Действительно, никогда никакой еды на столе не лежало.

— Готово! — сказал я через полчаса.

Рубашка уже взмокла, в избе было достаточно жарко, но бабка запретила открывать окна.

— Теперь подожди, я должна разложить нужные инструменты.

Она водрузила на стол уже знакомую мне шкатулку, рядом с ней встала медная миска, но не та, что была на чердаке, а другая, поменьше.

В нее Анфиса Александровна налила чистой воды, за которой мне пришлось бежать во двор. Та, что стояла в ведрах на кухне, не подходила.

— Обязательно нужна свежая! — приговаривала она.

— Что ты будешь с ней делать? — устало спрашивал я.

— Увидишь. Дальше принеси мне ольховую ветку.

— Зачем такие приготовления, если ты мне говорила, что достаточно открыть шкатулку? — не выдержал я.

Любопытство отступило, и во мне снова появилось раздражение.

— Терпение! Внимательность! Аккуратность! И еще безопасность, — веско ответила бабка и строго посмотрела на меня. — Ольха растет во дворе. Солнце почти зашло, давай быстрее.

Я машинально глянул в окно, но дневное светило сдвинулось всего чуть-чуть и до темноты еще было полно времени. Но все равно вышел из дома, срезал нужную ветку и положил ее на стол рядом с миской.

— Магия очень деликатна. Тут нет места нашему обычному “авось подойдет”. Я уже не один десяток лет этим занимаюсь, так что продолжаем приготовления. Вода служит для сбора остатков заклинания. Ольха — проводник. В древности у всех великих ведуний был посох из этого дерева. Теперь посиди чуток, я сейчас.

Бабка поспешила к себе, чтобы надеть нарядное платье. А на мой логичный вопрос: зачем? — она сверкнула глазами, ответив, что это не мое дело.

Следующий час мы сидели напротив друг друга и настраивались на колдовство.

Дышали мы долго. Я все время боялся провалиться на Изнанку мира, и поэтому постоянно сбивался с ритма, чем вызывал негодование магички.

Пришлось даже отсесть от нее, чтобы мои, по ее мнению, никчемные попытки, не мешали ей сосредоточиться.

Так или иначе, когда мое терпение практически закончилось, она открыла глаза и сказала:

— Пора.

Я подошел ближе и уставился на нее во все глаза. Анфиса Александровна нежно обхватила шкатулку пальцами и надавила на крошечную кнопку.

Раздался щелчок, и из-под крышки вырвались золотистые вихри магии. И тот же самый момент зрачки бабки стали абсолютно черными.

Глава 7

— Боль, — глухо сказала бабка Анфиса. — Я вижу много боли. Ждет тебя тьма в кровавых разводах. На той стороне не найдешь ты покоя, да и здесь его тоже не будет.

У меня от ее голоса волосы дыбом на затылке встали. Не самое радужное пророчество. Когда бабка замолкла, я едва успел перевести дух, но оказалось, что это еще не все.

— За тобой придет смерть, — моргнула, и ее глаза стали нормальными.

К слову, последняя фраза меня совсем не напугала. И так понятно, что общение с призраками умерших подразумевает под собой хождение рядом с костлявой старухой.

— Тревожно мне, Витюша, — побелевшими губами сказала бабка Анфиса и шумно выдохнула.

— Прорвемся. Не боюсь я твоих предсказаний. Надо бы только научиться скорее управлять этим даром.

— Хождение на Изнанку добра тебе не принесет, — упрямо продолжала она. — Ни славы, ни богатства.

— Да зачем оно мне? — дернул я плечом. — Вот мой отец. Богат, наделен властью. Сделало ли это его счастливым? А я? Живу с тобой в свое удовольствие. А что на Изнанку ходить буду, так от этого еще и польза будет. Мало ли кто где зарыл клад. Не переживай, дражайшая моя Анфиса Александровна, мы с тобой еще о-го-го!

Но она лишь снова вздохнула и стала убирать со стола. Золотая дымка давно рассеялась в воздухе, а миска почему-то почернела. Бабка выплеснула из нее воду и поставила ее в печь, а затем запихнула внутрь щепу, пару поленьев и подожгла спичку.

— Это еще зачем? — спросил я.

— Чтобы заклинание стереть, — отозвалась она. — Огонь очищает.

— И поэтому каждый раз печь черная? — понимающе кивнул я.

— Побочный эффект, что поделать, — она, не отрываясь, смотрела на занимающееся пламя. — Сам все сейчас увидишь.

Сказала и отошла от печки. И как только огонь коснулся медной миски, взметнулись рыжие языки. Я даже испугался, что вся кухня сгорит. Но нет, старательно облизав медь, огонь пошел на спад. И ни единой подпалины на полу не осталось. Только побелка почернела.

— Остынет, тогда помой ее, — бросила мне бабка и ушла к себе в комнату, прихватив сундук, легко приподняв его за ручки.

А еще говорила, что стара стала его таскать! Вот же ж!

Раздражение взметнулось во мне похлеще огня в печке, но я сразу же поймал себя за шиворот и начал усиленно дышать, продолжая думать над пророчеством бабки.

Мне было понятно каждое слово. Да, Изнанка была черно-алой, да, в моей жизни стало больше боли и третье да, смерть теперь ходит рядом со мной.

Ничего нового.

Следом я вернулся к мыслям о Грете и ее обещанию меня учить. А еще то же самое говорил и Еремей, и бабка. В один момент и столько преподавателей! Лишь бы толк вышел, а то у меня пока не получается даже увидеть собственную силу во время медитации. А ведь это основа всего.

Сколько раз уже сидел и дышал, очищая мысли, но ничего, кроме душевного равновесия и провалов на Изнанку, не получил.

Может быть, я что-то не так делаю?

Через полчаса мне надоело сопеть и смотреть в одну точку, я поднялся с дивана, разминая затекшие ноги.

— Вот отмою печь и схожу на кладбище. Прямо завтра с утра, — ворчал я себе под нос. — Там точно должны быть призраки.

Если я не научусь работать с магией, то грош мне цена. А значит, нужно использовать все возможности. Не каждому выпадает шанс получить магию после неудачной инициации. К ней, к слову, у меня тоже появились вопросы.

С трудом отмыв печь и вытащив из нее абсолютно чистую миску, я надел куртку и вышел из дома. Нужно еще переговорить с Саньком.

Мне было интересно узнать обо всех таинственных смертях в нашей деревне. Или просто о смертях, чего уж там. Сейчас для меня был ценен каждый призрак, и я был готов охотиться на них по всей деревне.

Меня даже не смутило, что на дворе почти уже ночь стояла. Мой друг, как и я, любил поздно ложиться, даже если наутро нужно было рано вставать.

И не прогадал. Санек только-только вернулся из соседней деревни, даже еще новенький дорожный костюм не снял.

— Привет, модник, — крикнул я ему, подходя к калитке.

Санек кивнул, махнул рукой на беседку и скрылся за дверью.

Ждать пришлось еще минут десять, но я никуда не торопился. Смотрел на луну, думал о магии. Еще немного поупражнялся в дыхании, правда без особого усердия, а просто, чтобы в привычку вошло.

— Я ненадолго, чего у тебя случилось? — без приветствия начал Санек.

— Ничего не приключилось! — почти возмутился я. — Что, я к другу зайти не могу?

Он стушевался и сел рядом.

— Прости, я не в духе. Новости просто привез плохие, вот и мрачный.

— Тогда это я тебя должен спрашивать, что случилось! — я выжидательно уставился на него.

— Дядька помер у дальней родни.

— А ты-то тут каким лешим?

— Так, меня зачем-то он в завещании упомянул.

— Как-то ты не радостно об этом говоришь. Богатый был дядька?

— Да при чем тут деньги? Он мне кусок земли оставил. На кой ляд мне она, если я из его библиотеки не вылезал? — расстроенно сказал Санек, а потом вдруг посмотрел на меня и спросил: — Слушай, а может, ты найдешь его на Изнанке и спросишь, зачем он это сделал? А? Ради меня?

— Что? Ты совсем дурной? Как я тебе его искать буду? Он же умер где? Там! В вашей этой Дальней Горке.

— И что? Изнанка ж одна, — дернул плечом Санек.

— А территория у каждого своя.

— Не понял, какая территория?

— Да я тут так провалился неудачно один раз, что нашлась добрая душа и объяснила, что так делать нельзя.

И рассказал ему про Грету. В красках. Особенно про ее посох, как один раз она меня им выкинул меня с изнанки, а потом еще как беловолосая бросила на Изнанке, и я с трудом оттуда выбрался.

Санек молча меня слушал, а потом задал вопрос, который я совсем не ожидал:

— А она красивая? Эта твоя беловолосая?

Я даже рот приоткрыл от удивления. Я ему говорю, что из меня чуть дух не вышибли, а он про девчонку спрашивает.

— Не обратил внимание, — отрезал я.

— Спроси у нее, вдруг она знает, как с душой связаться, — снова заладил он. — Только, пожалуйста, поторопись, а то, мало ли, после сорока дней его призрак исчезнет.

В голове не укладывалось! Я даже еще не знаю, как на Изнанку переходить по своему желанию, а он просит меня найти какого-то дядьку, которого я в глаза не видел!

Разозлившись, я, не говоря ни слова, встал и побрел прочь. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а от попыток правильно дышать уже сводило зубы.

— Спроси! Найди! — ворчал я. — Я что ему служба по поиску умерших? Или телефонная связь с изнанкой?

Обида жгла глаза, но в глубине души я понимал, что должен хотя бы попытаться помочь другу. Заодно проверить свои возможности.

Пока дошел до дома, практически успокоился. Быстро наметив план действий, я решительно надел пижаму, проверил нож под подушкой и лег под одеяло.

Сегодня я должен попасть на Изнанку самостоятельно.

***

— Опять ты! — сказала Грета, закатывая глаза. — Тебе тут что, вареньем намазано?

— Медом, — машинально ответил я, впервые радуясь, что попал на Изнаку. — И тебе доброго времени суток. Конечно, я вернулся. Ты думала, что испугаюсь твоего посоха?

Грета сидела на здоровенном валуне, скрестив ноги. Упомянутый посох стоял рядом, только руку протянуть нужно. Но пока беловолосая даже не смотрела в его сторону. Только на меня.

А я старательно делал вид, что она меня совсем не интересует. Рассматривал скалы, следил за завитками тумана, поднимал глаза к темному небу.

— Какая разница, чем намазано. Хоть соком дурных ягод! — рассердившись, что я не смотрю на нее, зашипела она.

— Ты меня учить будешь? — серьезно на нее глянув, спросил я.

— Я еще думаю.

— Хорошо, — я прошелся вдоль линии тумана. — Как я понимаю, ты вот тут все знаешь. А если бы тебе нужно было найти конкретную душу, чтобы ты для этого сделаешь? Или ты так не умеешь?

— Как это не умею?! — она аж подпрыгнула на валуне. — Да я самая лучшая охотница на духов!

— А что, есть какие-то соревнования? — я не удержался от шпильки, уж больно забавной была ее реакция.

— Нет, конечно, — фыркнула она, — какие тут соревнования на Изнанке? Просто приходят ко мне, мол, дорогая Греточка, помоги, найди душу.

— Вот это да... А на вид не скажешь.

— И чем тебя мой вид не устраивает?! — крикнула она, подхватив посох. — Сейчас, как дам тебе! Мигом вылетишь отсюда.

— Прости-прости. Ты не поняла, — я примирительно поднял ладони. — Я хотел сказать, что ты выглядишь хрупкой. Кто ж знал, что за внешностью скрывается великая охотница.

Она недоверчиво на меня посмотрела, а потом выдохнула и села обратно.

— Да вечно так. Приходится доказывать, что я могу и то, и это, — махнула она рукой.

— А правда, что найти призрака очень сложно?

— Скорее муторно. Не каждому охота заниматься этим. Да и важно учитывать кучу мелочей. Проще дождаться, когда сам наткнешься и там уже действуешь по обстановке. Душа она, вообще, может тут не появиться, а сразу перейти дальше.

— Как это так? — удивился я, вспоминая Михалыча.

— А вот так. Но это больше касается детей. Они же светлые, как солнышки, — она грустно улыбнулась. — Еще некоторые маги сразу переходят, если дел никаких не осталось.

— Так получается, нужно искать часами? — восхищенно спросил я, возвращая ее к интересующей меня теме. — Не зная усталости?

— Не только! — гордо выпятив подбородок, ответила она. — Это тебе не сидеть на берегу и ждать, пока мимо проплывет труп врага. Нет. Все гораздо сложнее.

— И что нужно сделать в первую очередь?

— Отправиться на место смерти, конечно, — она посмотрела на меня, как на дурака. — Это ж главное. Привязка!

— То есть идти искать душу, к примеру, на кладбище — это неправильно?

В ответ она расхохоталась.

— На кладбище! Вот умора! — она била себя по коленке и не переставала смеяться. — Еще скажи про ночь всех святых и день мертвых!

— Я даже не знаю, про что ты говоришь, — насупился я.

— Ой, тем более! Ты так другим не ляпни. Нет, на погостах нет душ. Только память о том, когда они были живы.

— Ты говоришь, что самое важное — место смерти. А если его не знаешь?

— Это сложнее. Просто так стоять на Изнанке и спрашивать для новичка не вариант, такое только опытные маги могут. Даже у меня один раз из десяти получается. Еще может помочь какая-то вещь.

“Как красный платок у Ольги Игнатьевны” — подумал я.

— Подожди, а вещь должна как-то быть связанной с последними мыслями человека?

— Мысли, желания, может это вообще, любимая вещь. Был у меня один случай, когда я искала дохляка, который просто обожал фигурки собак. Весь дом у него был ими уставлен.

— И что ты сделала? — я присел у скалы, и туман вокруг меня почтительно разошелся.

— Взяла одну из них и принесла сюда. Сразу прибежал.

— Разве можно приносить сюда материальные вещи?

— И об этом меня спрашивает парень в синей пижаме? — снова рассмеялась она. — Ты ж ее сюда перетащил.

“Не ложиться спать голым” — проговорил я мысленно, а вслух ответил:

— Может, я ради тебя нарядился, — и скрестил руки на груди.

От моего ответа она так захохотала, что чуть не упала с валуна. В последний момент только успела ухватиться за посох.

— У меня сейчас живот разболится от тебя. Я давно так не веселилась. Кого тебе нужно найти?

— Раскусила, — я улыбнулся. — Нет, я сам хочу попробовать. Просто интересно, как это делают профессионалы.

— Ой, да какой я профессионал, — отмахнулась она, но по глазам я увидел, что ей понравились мои слова. — Самому такое с первого раза сложно провернуть. Да и с десятого тоже. Ты хоть знаешь, кого искать хочешь?

— Нет. Сегодня о нем только услышал. Но знаю его родственника.

— Как все запутанно, — вздохнула она. — Ладно, слушай. Отправляйся туда, где он умер. Это раз. Проверь, ушел ли он окончательно. Это два.

— А три?

— Сначала это сделай. Если дух еще там, да еще и недавно умер, то сам справишься, а если нет, то будем уже думать.

— Я все хотел спросить, а что бывает, когда отпускаешь призрака, выполняя его последнее желание?

— А что должно быть? Ничего. Настроение хорошее, легкость, чувство справедливости растет.

— И все?

— Ну-ка, рассказывай нормально! Отпустил кого-то уже, да?

— Да, — не стал отпираться я. — Отпустил. Все, как ты сказала. Место, знаковая вещь из последних мыслей и исполнение желания. Просто потом мне так плохо стало, что я никак не мог понять, почему ты этим занимаешься. Голова чуть не лопнула!

— Это странно. У меня никогда ничего не болело. Наоборот, будто сил прибавилось. Бывало, встанешь с утра недовольная и разбитая, а потом душу освободишь и будто неделю отдыхала. Наверное, ты какой-то неправильный.

— Может, не освоился еще, — пожал я плечами. — Ладно, спасибо за науку. Пойду, попробую найти душу сам.

— Иди-иди, — сказала она мне в спину, да еще таким тоном, словно не верила, что у меня получится. — Потом возвращайся, у меня тут жилетка красивая есть, в нее будешь плакаться.

Шумно выдохнув, я постарался не вестись на эту провокацию. И только я хотел сделать шаг, тут же понял, что у меня нет желания снова сидеть и дышать, а потом чувствовать себя измочаленным до последний клетки тела.

Грета наблюдала за мной и не скрывала улыбки.

— Помоги, а? — я скосил на нее глаза.

— Моя любимая часть работы, — она поднялась, с удовольствием потянулась, а затем сделала резкий выпад посохом.

Я даже не успел заметить, как его тупой конец впечатался мне в грудь. Боль мигом вспыхнула, перед глазами потемнело, и я отключился.

Когда открыл глаза, лежа в своей кровати, в ушах все еще стоял заливистый смех Греты.

— Вот же зараза! — пробормотал я, потирая ребра.

***

— То есть тебе нужно попасть туда, где он умер? — задумчиво спросил Санек, выслушав мой рассказ.

Я к нему отправился сразу же, как проснулся.

— Это сложно?

— Нет, совсем нет, — мотнул он головой. — Тогда собирайся, а я пока у маман отпрошусь.

— А чего собирать-то? Мне штаны подпоясать, да в путь.

— Тебе да, а меня нагрузят, небось, гостинцами. Там малышей всегда полный дом. Короче, дай мне полчаса.

Я кивнул, а сам подумал, что надо бы бабке сказать, что меня целый день не будет. Хорошо, что есть телефоны! А то пришлось бы туда бежать, потом обратно.

Маман Санька удивительной красоты женщина, увидев меня, сразу захлопотала. На столе появились ломти буженины и ароматный хлеб. Пока меня потчевали, она собрала целый рюкзак всяких мелочей. Впрочем, не мне его нести, поэтому я налегал на бутерброды и смотрел на кислое лицо друга.

Наконец, почти через час, мы вышли. По словам Санька, дядька умер у себя дома, в окружении семьи после ужасной болезни. При этом Санек бурно удивлялся кончине родственника, ведь видел его пару месяцев назад и тот был вполне себе здоров.

— Мало ли его какая хворь скосила, — пожал плечами я. — Ты же сам мне рассказывал, что укусила кого-то там змея, а там три дня мучений и потом смерть.

— Крепкий был мужик, — мрачно отозвался друг. — Странно все это.

— Что, думаешь, его близкие постарались приблизить кончину?

— А вдруг это так? — Санек даже остановился и вытер вспотевший лоб.

— Но ради чего? У каждого действия есть мотив. Деньги? Поместье? Обширный огород с картошкой?

— Меня больше волнуют его книги. Когда я приезжал, я даже не успел заскочить к ним домой. Встретили на пороге, сразу к юристу поехали. Там два часа, потом скромный обед в местной столовой, и я сразу уехал.

— Вот это да. То есть это даже не похороны, а только завещание?

— Именно. Я тоже удивился, хорошо же общались семьями. Я у них часто бывал. Да и потом, после того как все узнали про землю, отношение стало прямо-таки прохладным. Мне не терпелось скорее уехать.

— Подозрительно. А когда ты собирался посмотреть на свое наследство?

— Да чего на него смотреть-то? Обычный кусок земли. По краю Кривой речки. Там лес, поляна и ничего больше.

— Любой кусок земли ценен, балда. Поставишь там башню, будешь изучать звезды или магию.

— Ага, ты прямо угадал, это же мечта всей моей жизни, — огрызнулся Санек. — Нет, мне кажется, что он так от меня откупиться хотел. Мол, ты, племянничек, ты хороший человек, вот тебе от всей моей широкой души подарок.

— Ты себя не накручивай, — я хлопнул его по плечу, отчего Санек аж присел, — придем на место и разберемся.

— Помог бы лучше, а то у меня уже колени подгибаются!

Пришлось забрать у него часть поклажи, и мы пошли дальше.

Я все глядел по сторонам, пытаясь найти какую-нибудь подозрительную тень. Дорога между деревнями здесь одна, а в былые времена и разбойники часто встречались. Вполне возможно, что где-то недалеко бродит неупокоенный дух, которого можно отпустить.

Правда, размышлял я об этом не с точки зрения помощи умершему, а чтобы лучше понять технику работы с магией.

— Стоять! — скомандовал я, увидев то, что искал. — Мы же не торопимся, да?

— Вообще-то, торопимся, нужно успеть до темноты. Не хочу у них там ночевать. А что случилось?

— Между теми березами, — кивком указал Саньку направление, — я заметил что-то очень интересное. Посиди пока на камушке, я сейчас.

Сбросив сумки, я аккуратно начал подкрадываться к деревьям, стараясь рассмотреть призрака внимательнее.

Он кружил между береза темными вихрями, то наклоняясь, то поднимаясь. Я бы его и не заметил, если бы не тень от веток.

Замерев буквально в трех шагах от него, я прислушался:

— Да зуб даю, она здесь лежала! Ох...

Глава 8

Призрак сделал еще один круг возле берез, наклонился и снова произнес свою последнюю фразу.

Я сосредоточился, пытаясь “вспомнить”, как у меня это получилось с Ольгой Игнатьевной. И в тот самый момент, когда у меня почти получилось, мне на плечо опустилась рука.

— Что ты там увидел? — шепот Санька для меня был громом среди ясного неба.

Как я не подпрыгнул от испуга, сам не понял. Хватило силы воли коротко цыкнуть на него и продолжить смотреть на едва различимого призрака. Правда о том, чтобы увидеть его последние мгновения жизни, речи уже не шло.

Сейчас я ему помочь не мог. Даже если я сейчас провалюсь на Изнанку, то не смогу отпустить без той вещи, которую он ищет. Пришлось тихонько выпрямиться и вернуться на дорогу.

— Так что там было-то?

— Тень какого-то мужчины. Видимо, искал что-то в траве, а его убили, — задумчиво сказал я. — Подельники, наверное.

— Надо в домовых книгах искать, кто умер здесь.

— И как ты предлагаешь это делать? Я же не знаю из какой он деревни? Может, мимо проезжал лихой человек, а умер он лет сто назад.

“Надо будет спросить Грету об этом” — подумал я.

Санек наморщил лоб, даже открыл рот, чтобы сказать что-то умное, но лишь кивнул. А потом подхватил рюкзак, и мы пошли дальше.

Хорошо бы добраться до поместья Санькиного дядьки на попутной телеге, а не тащится по густой летней жаре, глотая пыль. Но, как назло, с тех пор как мы вышли из Васильевки, мимо нас так никто и не проехал.

— Расскажи мне старые байки, а? — вдруг спросил я. — Все равно еще два часа топать.

— Какие тебе? — оживился друг.

— Про смерти, конечно.

— О, это богатая тема. Места у нас вроде не дикие, а нет-нет, да что-то такое случается. Конечно, мне грустно, что тебя интересуют убийства, а не история этого края, — он поймал мой укоризненный взгляд, — но ради тебя, я что-нибудь вспомню.

Этого что-нибудь оказалось как раз на все время нашего небольшого путешествия. Санек сначала вспоминал особо громкие истории, где жертвами становились пять-семь человек, потом перешел к стычкам поменьше. А закончил самым любопытным — загадочными смертями. Их оказалось всего три.

Слушая друга, мне все время казалось, что он пересказывает мне детективы. Уж больно складно вещал. Про улики, про свидетелей, про самих убитых. В конце концов, я не выдержал и прямо его об этом спросил.

— Так, у дядьки в библиотеке была целая папка с такими историями. Все на формулярах, с печатями и подписями. То есть, я тебе не выдуманное рассказываю, а все взаправду. Наверное, это отчеты из охранки местной.

— Тогда рассказывай дальше, уж больно интересно.

— Странный ты, — он покосился на меня. — Как дар получил, то тебя всякая мрачнятина интересует.

— Издержки магии, — пожал я плечами. — Ведь у каждого могли быть незаконченные дела. Представь, книгу ты начал читать, а потом — бац — умер! А любопытно ж, чем оно кончилось, да? Вот и ходишь вокруг нее, а страницы перевернуть не можешь. И уйти дальше не получается, и вроде привязан ты к книге.

— Ужас какой! — прошептал Санька. — И что, каждый вот так может остаться на земле, так и не найдя покоя?

— Скорее всего, — задумчиво ответил я. — Вот тот мужик на дороге. Сколько он там вокруг этих берез ходит? Год? Два? Десяток?

— Ты мне такое на ночь не рассказывай, я ж потом спать не буду, — проворчал он останавливаясь. — Давай поедим? У меня от всего этого аппетит разыгрался.

Дальше идти стало веселее, бутерброды с чаем всегда прибавляют сил и хорошее настроение.

Мы дошли до нужного места через полчаса, как свернули с проселочной дороги.

— Вот мы и на месте, — сказал Санек, открывая калитку.

Мне сразу бросилось в глаза общее запустение дома и двора. Забор в нескольких местах покосился, трава уже по колено вымахала, да одной ставни на окне не хватало.

— Это ж чего за домом-то не следят? — удивленно спросил я.

— Дядьку это не смущало, а у остальных руки не доходили. Я предлагал помочь, но на меня так выразительно смотрели, что я сразу ощущал себя неумехой. В итоге перестал замечать.

Дверь нам открыла дородная женщина, Раиса Андреевна, супруга покойного. Кстати, я, наконец, узнал, как его звали: Евгений Алексеевич.

Назвать встречу теплой язык у меня язык не поворачивался. Только после того, как мы вытащили гостинцы, взгляд Раисы Семеновны немного потеплел.

Сразу же набежали дети, распотрошили подарки и столь же стремительно разбежались.

— Зачем приехал? — недовольно спросила вдова.

— Гостинцы маман передать просила. Да и хотел узнать точнее, где расположена принадлежащая мне земля.

— Женечка только умер, а ты уже его собственность хочешь забрать? — резко сказала она.

Я даже брови поднял от удивления. Но Санек не обратил на фразу никакого внимания.

— Где мы можем передохнуть с дороги?

— По коридору направо, синяя дверь, — поджав губы, бросила Раиса Андреевна и сделала вид, что нас не существует.

Санек кивнул мне, и мы прошли вглубь дома. Внутри все выглядело приличнее, чем снаружи. Вон рисунки на стенах висели, да портреты, хоть и покрытые слоем пыли.

Я бы даже сказал, что когда-то здесь знали, что такое деньги, да только время это давно прошло.

Впрочем, заходить в отведенную нам комнату мы не стали, а, крадучись проследовали до покоев дядьки.

— Как мне сказали, он умер в своей постели, — шепотом сказал Санек, указывая мне на красивую дверь с резным узором. — Сколько тебе времени нужно?

— Да только заглянуть.

Что я и сделал. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что никаких темных завихрений, и тем более призрака в комнате не было.

— Пусто, — тихо сказал я.

— Как это?

— Может, никаких дел его здесь не держало. Успел все закончить перед смертью.

— А если он умер не здесь? — Санек почесал затылок.

Он так хотел выяснить про завещание, что теперь хватался за любую соломинку.

— Тогда нужно здесь все осмотреть. И не попасться на глаза. Нутром чую, не рады нас тут видеть.

— Заглянем в библиотеку! — глаза друга вспыхнули в полумраке коридора.

До нее было недалеко, и уже через пять минут мы стояли внутри. Но вместо радости от вида книг Санек повел себя очень странно. Он остановился на пороге, прикрыл глаза, а потом резко распахнул их.

— Тут и половины нет! — на выдохе сказал он.

— Как это нет? Вот же книги! — я махнул на стеллажи.

— Это всякая ерунда. Важные дядька хранил вторым рядом. Если ты приглядишься, то увидишь, что на полках много свободного места.

Действительно, как только он это сказал, я сразу же обратил на это внимание.

— Неужели, продали все? — обеспокоенно размышлял Санек.

— А что, они ценные?

— Если все сразу, то тысячу рублей можно выторговать. А если нанять ученого, то, возможно, и больше.

Я мысленно присвистнул. Зарплата простого рабочего была рублей пятьдесят-сто, а тут целая тысяча!

Не удивительно, если родственнички только и ждали, когда Евгений на тот свет отправится.

— Знаешь, ты все-таки поищи какую-нибудь его любимую или просто памятную книгу. Она мне поможет найти его дух на Изнанке.

Санька кивнул, но пошел не к стеллажам, а к окну. Там он дернул на себя подоконник и притопнул от радости.

— Нашел, — он вытащил небольшую книжку. — Он тут всегда ее держал.

— Самая дорогая?

— Нет, скорее важная. Это сборник стихов, который он читал Раисе, когда они познакомились.

— А почему прятал? Памятная же вещица. Мог и сейчас почитывать ей на ночь.

— Так, он их не только ей читал, — со смехом сказал друг. — Тетка книжку просто ненавидела. Вот дядька и прятал.

— Бери и пошли скорее. А то застукают нас тут, потом не расхлебаем.

Спрятав стихи в карман, мы, старательно делая вид, что просто гуляем, пошли по коридору обратно. И вовремя. К синей двери уже приближалась тетка.

— Где были? — нахмурив брови, спросила она.

— Я показывал Виктору ваш портрет на дальней стене. Уж больно хорошо вас изобразил художник, — сладко пропел Санек.

— Изумительная работа! — в такт другу добавил я. — Но оригинал гораздо лучше!

Врал как сивый мерин. Раиса Андреевна была красивой разве что в детстве, когда у нее на голове не было того вороньего гнезда и мясистого красного носа, что я видел сейчас.

— Спасибо, мальчики. Хотите перекусить? — она сменила гнев на милость. — У меня как раз запеканка подошла.

Конечно, мы согласились.

Пока шли, я все косился по сторонам, пытаясь найти подтверждение словам Санька о смерти в другом месте.

Но ничего толком не заметил. Вроде чувствовал что-то тоскливое, а где, так и не понял.

Тетка поставила перед нами щербатые тарелки с красивым узором, на которых лежали маленькие кусочки запеканки. Рядом появились мисочки с вареньем.

Желудок радостно сжался, предвкушая сладкое. Но я вынужден был его разочаровать, потому что творог был пресным, а аппетитные на вид ягоды оказались кислыми.

С трудом прожевав и выдав длинную благодарственную речь, мы вышли во двор.

— У тебя еще бутерброды остались? — с тоской спросил я, пытаясь сглотнуть вязкую слюну.

— Нет, мы все съели, но можем по дороге зайти на рынок, там всегда продают пирожки по две копейки.

— Отличный план, так и поступим! — ответил я осматриваясь.

Мы стояли на краю сада, где веселились дети. От созревающих яблок шел густой аромат, ветерок приятно охлаждал тело, в воздухе все звенело от детского смеха.

Во дворе носились трое мальчишек и две девчонки. Наверное, дети Евгения Алексеевича. Для них здесь была целая площадка: качели, песочница и даже деревянные снаряды. Правда, сейчас все выглядело плачевно. Перекладины сгнили и развалились, песок лежал повсюду ровным слоем, даже скамейки и те было сломаны.

Печальная картина. Но идея хороша. Нужно предложить Михалычу что-то такое сделать.

Подумал и сразу скривился. Не привык еще, что он умер.

— Догоняй! — звонко крикнула девочка в красной косынке и бросилась бежать к яблоням.

За ней рванул ее брат, загорелый дочерна и голый по пояс. На вид он был младше ее, но это не мешало ему настигнуть подругу в долю мгновения.

— Слушай, а как в завещании звучал текст про землю? — спросил я Санька, который, как и я, наблюдал за игрой.

— Надел возле реки Кривой, со всем, что там находится: лесом и поляной, я завещаю Александру Владимировичу Карасеву, — процитирован Санек. — А что?

— А вдруг там домик стоит?

— Тогда бы он должен о нем тоже написать. Это же, по сути, тоже имущество.

— Не совсем. Вот в документах на нашу избу написано: дом столько-то квадратов и прилегающие постройки. То есть нет разницы, какие именно. И у него в бумаге так написано: “всем, что там находится”.

— Так не должно быть.

— Дядька твой мог так землянку сделать, да клад закопать! — понизив голос, сказал я.

Санек задумчиво на меня посмотрел, а потом поднялся и пошел в дом. Вернулся через двадцать минут, когда я уже устал отказывать детям в догонялках.

— Вот, копия завещания, — он протянул мне мятую бумагу. — Мой экземпляр.

На ней был изображен кусок карты с местом, где находился участок.

— Такое чувство, что ты его получил в бою. Только капель крови не хватает. Тетка не хотела отдавать?

— Скорее она его сама смяла и хотела выкинуть, — раздраженно дернул плечом Санек. — Хочешь, можем сейчас туда пойти, за полтора часа дойдем.

— А зачем ему этот участок, да еще так далеко?

— Кто его знает, — он огляделся и спросил. — Ты так ничего и не заметил?

— Нет, — я развел руками. — Наверное, действительно, сразу перешел, без задержек.

— Жаль.

— Выше нос. Мы там с тобой сруб поставим. Или летний домик из досок. Будем туда приходить.

— Зачем это еще?

— Да леший тебя забери! — выругался я. — Там речка рядом, значит, рыбалка. Лес — это грибы. Придем туда с ночевкой, порыбачим, уху сварим.

— А, вот ты о чем, — с тоской ответил он. — Это хорошо. Только надо сначала посмотреть, где это. Может там болото. Или деревья стеной.

— От твоих слов молоко может скиснуть! — зло отозвался я.

— Я все про книги думаю. Куда они делись?

— Кстати, хороший вопрос. В доме деньгами не пахнет. Ладно, раз здесь я ничего не нашел, пошли до речки. Хоть искупаемся.

Санек кивнул и пошел за рюкзаком, оставив меня на растерзание малышне. Они пытались меня победить, навалившись всем скопом! Даже умудрились повалить за землю. А я только был рад отвлечься от дурных мыслей.

Именно тогда я понял, насколько ценны человеческие эмоции. Постоянное раздражение, позорно прячась, уступило простому искреннему смеху.

И когда вернулся Санек, мне было немного жаль покидать эту площадку. Поставил себе пометку на память, что, если будет время, обязательно помогу восстановить тут все.

Друг долго смотрел на документ с картой, что-то бормотал себе под нос, а потом поднял голову и махнул рукой в сторону сада.

— Так будет быстрее, — начал он, но не успел договорить, как раздался грохот и окно с кухни широко раскрылось.

— Эй, молодежь, куда собралась? Вам нечего делать в саду! Яблоки мне еще потопчите! — крикнула Раиса Андреевна, недобро глядя на нас.

— Мы будем очень осторожны. Яблочки у вас в этом году так сладко пахнут, что я не удержался и предложил Виктору покинуть вас через сад.

Но в это раз лесть никак не смягчила грозную тетку, и нам строго велели выйти через переднюю калитку.

— Уже и на сад нельзя посмотреть, — проворчал Санек. — Дядька там выращивал особый сорт, который сам вывел. Яблоки просто медовые! И как раз должны уже созреть.

— Прям не родня, а стан врага! — отозвался я. — Давай сейчас круг сделаем, и все равно поглядим на твои хваленые яблони?

— Не мои, а дядьки, — машинально поправил меня он. — Если тебе прям хочется, то давай.

Мы неторопливо обогнули дом и под тяжелым взглядом Раисы Семеновны вышли за калитку.

— Она мне сейчас дыру в спине сделает! — мрачно ответил я не оборачиваясь.

— Впервые ее такой вижу.

— Горе меняет человека. Теперь ей одной воспитывать такую ораву детей.

— С чего ты взял? Это не все ее. Только девочка та, что с красным платком. Остальные племянники.

— Даже так?! Такая огромная семья?

— Это только часть. У меня родственников на пять страниц. Правда, седьмая вода на киселе, не все дружат, но вот у дядьки три брата и еще сестра. У каждого своя семья. Просто здесь самый лучший двор. Да и недалеко от остальных. Всяко под присмотром.

— Тогда я совсем не понимаю, как они так живут. Если ты говоришь, что лучший двор, то как выглядят остальные? Голая земля?

— Тебе лучше не знать, — отмахнулся Санек. — Они вроде и не бедные люди, а такое ощущение, что лишнюю копейку потратить бояться. Кстати, на эту тему есть семейная легенда. Говорят, что один из родственников совершенно не умел обращаться с деньгами. Вкладывал в убыточные производства, любил дорогие вещи. Промотал, словом, все до последней монетки. Тогда-то и они стали бережливыми.

— Это даже нелепо. Хранить деньги, когда у самих забор разваливается. И сами не делают, и не нанимают никого.

— Вот так они и живут. Здесь налево, — скомандовал он.

У меня уже перестала чесаться спина от взгляда Раисы Семеновны, и я перевел дух. Сильная женщина. Такой поперек слова сказать страшно.

Свернув за угол, мы уткнулись в высокий забор. Прав был Санек, за ним оказались какие-то сказочные яблони. Плод к плоду, как с картинки. Большие, красные, аж ветки гнулись под их тяжестью.

— Вот это да. Дядька твой прям великий садовник, — восхищенно сказал я. — Жаль отсюда не достать.

— Там дырка есть, одна доска плохо прибита. Дядька специально ее оставил, чтобы можно было по-тихому из сада уходить.

— И часто уходил?

— Часто, — засмеялся Санек. — Там через дорогу бабка живет, самогон делает. Так, из дядькиных яблок от дюже крепкий получается.

— Неужто пробовал?

— Нет, мне хватило одного запаха, но какой-то был запах! Еще она соки делала, для детей. Очень вкусный.

Я к алкоголю относился прохладно, ведь в деревне очень просто впасть в злую зависимость и помереть в поисках очередной бутылки. Да и бабка не пила особо. Ей все шампанское подавай.

Вообще, пьяниц у нас в Васильевке не было. Да, мужики могут выпить по праздникам, но это все потому, что магии почти нет ни у кого. Всем известно, что чем больше личная сила, тем хуже на нее влияет градус. Иной раз, сильно набравшись, маг мог на неделю лишиться дара.

Я пробовал как-то, но мне сильно не понравился вкус и больная голова потом. Лучше уж чая липового, с медом!

Только подумал и сразу пить захотелось.

Дырку в заборе мы нашли быстро. Она оказалась достаточно широкой, чтобы я смог без труда пролезть в нее. И едва я оказался в запретном саду, то сразу же понял, почему нас сюда не пускала Раиса Андреевна.

— Будет так, как я сказал, и точка! — грозно прошелестело у меня в голове.

Глава 9

— Виктор Семенович, я слышал, у вас возникли трудности, — сидящий напротив графа мужчина даже не спрашивал, а утверждал, не забыв добавить к своим словам тонкую улыбку. — Как же так получилось? Лишились крыши над головой.

— Это не так, Валерий Александрович, — холодно ответил граф. — У нас есть весьма приличное имение. Моей семье там нравится. Просторно: огромный сад с плодовыми деревьями, к тому же озеро недалеко. Детям раздолье.

— Напомните-ка, а не то ли это имение, в котором ваш дед убил любовника вашей бабки?

— Да, это так, — напряженно ответил Виктор Семенович, с трудом удерживая эмоции под контролем.

Он приехал на еженедельное собрание не для того, чтобы с ним так разговаривали. Но если о его проблемах знает даже барон, то дело совсем плохо.

“Позор, какой позор!” — билось в голове графа Васильева.

— А что же ваш сын? — Купцов решил окончательно добить Виктора Семеновича. — Как он поживает? Все также без магии? Или вы его решили вычеркнуть из своей жизни? Хотя это и правильно, хоть кого-то не коснется ваша участь.

— Вы оскорбляете меня! Я могу вызвать вас на дуэль, — сквозь зубы проговорил Виктор Семенович.

— А пистоли точно есть? Или их тоже уже умыкнул Селиванов? — барон беззаботно улыбнулся и поднялся с дивана. — Не забудьте, членские взносы нужно оплатить к пятнадцатому числу, иначе вам сюда дорога будет закрыта.

Граф не ответил, лишь сцепил зубы. Его длинные пальцы до белых костяшек сжали подлокотник кресла, в котором он сидел.

Он приехал сюда, чтобы получить поддержку, а встретил лишь косые взгляды. Все уже знали о нелепом выселении! И все от него отвернулись.

“Лишь бы Анечку это не коснулось! Она этого не переживет!”

Думал и понимал, что врет сам себе. Его супругу уже выставили из женского кружка, прикрываясь фразами о его закрытии. Но граф знал, что остальные дамы высшего света продолжают ездить на эти пятничные чаепития.

Злость резанула по нервам.

Глубоко внутри Виктор Семенович понимал, зачем Селиванов все это затеял. Он, как и, впрочем, другие, верит, что под домом спрятаны сокровища. В том числе и священный для магов камень.

Сам граф в это не верил, потому что он не единожды искал этот клад. Даже простукивал стены поместья, чтобы найти потайные ниши, но нашел лишь три коридора для прислуги.

Еще его отец рассказывал, что тот камень — лишь старинные байки, придуманные предками, чтобы оправдать сильный дар семьи Васильевых. А к истории про сокровища, вообще, относятся с юмором, говоря, что самое ценное — это дети. Их всегда было много. У графа пятеро братьев и сестер, а племянников и вовсе не счесть. Именно поэтому отсутствие дара у сына так больно ударило по Виктору Семеновичу.

На самом деле в истории появления у Васильевых Виктора много странного и даже загадочного. Его еще младенцем нашли на пороге дома с запиской, мол, дорогой граф, это ваш ребенок.

Тогда супруга Виктора Семеновича закатила страшный скандал и до сих пор не простила измену. Измену, про которую граф даже не помнил! Но факт остается фактом, магическая проверка доказала, что мальчик — действительно его сын.

Виктор Семенович нанял ему учителей, нянек, прислугу, выделил несколько комнат с отдельным выходом в сад, но так и не смог полюбить мальчика. Единственное, на что он рассчитывал, что сын вырастет и станет великим магом. Однако после инициации, все надежды рухнули.

А так как отпрыск оказался без магии, его быстренько отправили к дальней родне. Уж больно общество не любила такие инциденты. Конкуренты могли решить, что Васильевы ослабли, и начать действовать.

Мысли графа перескочили к Селиванову. Почему же он решил действовать именно сейчас? Неужели не врал про разбор семейных архивов? Что же там он нашел? Карту?

Их род всегда враждовал с Васильевыми. И если Сергей Сергеевич действительно нашел упомянутые им документы с информацией про камень и другие сокровища, то это может просто-напросто уничтожить графа и его семью. Ведь родовая сила тесно связана с местом рождения и жизни.

Тайная продажа земли предком и действия Селиванова сейчас могли означать только одно — Васильевы кому-то мешают. Это может быть связано с политикой, с погоней за силой, да с чем угодно.

Но почему же сейчас?

Граф считался одним из старых интриганов, которые всегда были в курсе дел высшего света. К этому можно добавить завистников, конкурентов, просто недоброжелателей. Но чтобы вот так?

Думая обо всем этом, Виктор Семенович ощутил неприятную тяжесть в груди. В голове начали мелькать отдельные фразы, сказанные его юристом. И все они сводились к тому, что атака на Васильевых началась не вчера и даже не неделю назад. Кто-то методично подрывает авторитет графа и делает это с ювелирной точностью.

Но кроме Селиванова, никто не приходил на ум.

Устав от постоянных косых взглядов, граф тяжело поднялся с кресла, запросил у дворецкого шляпу и покинул негостеприимное общество.

Дорога должны была занять почти два часа, но это дало возможность графу все хорошенько обдумать. Возможно, в последнее время он стал больше уделять внимания дочерям. Еще бы! Поздние, долгожданные близняшки стали отрадой для души. Их очаровательные улыбки, белокурые волосы и сияющие глаза отодвинули все дела на второй план.

Получается, что это ослабило его позицию?

Но едва карета пересекла центральную улицу, Васильев стукнул кучеру остановиться возле банка. Стремительно выйдя на улицу, граф прошел через главные двери и зашел в кабинет к руководителю.

Пробыв там всего сорок минут, граф вышел, сел в карету и велел править в сторону юридической конторы.

Лицо графа было полно мрачной решимости.

— Я бы хотел оставить пару писем и заверить их, — сказал он лучезарно улыбающейся помощнице.

— Но Игоря Львовича сейчас нет в офисе, — замялась Екатерина Михайловна, перебирая страницы в журнале. — Он будет только послезавтра.

— Мне подойдет любой свободный юрист.

Помощница удивилась, внимательно посмотрела на графа, отметив тени под глазами, и проводила его в нужный кабинет.

Васильев вышел через полчаса, еще более печальным, чем, когда появился на пороге.

— До скорой встречи, — на прощание сказала Екатерина Михайловна, но в ответ граф даже не посмотрел на нее, быстро скрывшись за дверями.

Сев в карету, Виктор Васильевич приказал отправлять в сторону дома.

Глядя на проносящиеся мимо дома и улочки, граф не переставал думать о супруге и детях. И эти мысли черными тучами нависали над ним, неприятно сдавливая сердце.

Когда через два часа он вышел из кареты, то уже принял, на его взгляд безумное, но единственно правильное решение.

Дом его встретил непривычной тишиной. Недавно нанятый молодой дворецкий, беззаботно поприветствовал графа и сразу же получил распоряжение отпустить до утра всю прислугу.

Это не показалось странным, так как он был в курсе многочисленных слухов о грядущем банкротстве семьи Васильевых. И поэтому был уверен, что граф таким образом хочет хоть немного сэкономить.

Однако дворецкий не покинул имение, а удалился в дальний флигель, где ему разрешали ночевать.

Сам же Васильев поднялся по скрипучим ступеням к себе в кабинет и сел за стол. Из окна, как обычно, потянуло сыростью, сказывалось наличие озера под боком.

Из комода граф достал чистые листы бумаги и родовые печати. Разложил их перед собой и начал что-то быстро писать.

Затем достал плотный конверт, сложил туда письмо, документы из банка и заклеил сургучом. Это послание он оставил в коридоре у самой двери в кабинет. После чего он запер дверь и подошел к сейфу.

Из него вытащил большую коробку. Внутри нее на красной бархатной подложке лежали два пистоля.

***

— Он умер здесь, — шепнул я Саньку, который пролез сквозь щель в заборе сразу после меня. — Прямо под своей любимой яблоней.

— Плохо стало? Сердце?

— Не думаю. Его последними словами было: будет так как я сказал и точка, — я постарался скопировать интонации призрака.

— Убили! — ахнул друг и прижал ладонь ко рту.

— Скорее всего. Что-то он с кем-то не поделил.

Грудь сдавило тоской, и я присел на траву, чтобы тщательно все обдумать. Душу я нашел, что там нужно делать дальше?

“Сам разберешься!” — вспомнил я и мигом разозлился.

Санек растерянно смотрел на меня, мешая своим вниманием.

— Так, отойди и не отсвечивай, мне нужно сосредоточиться.

— Ты прямо тут будешь это делать?

— Умер-то он здесь, что мне еще остается! — огрызнулся я. — Нас все равно из дома твоя тетка не увидит, деревья хорошо стоят.

— Я просто рядом посижу.

— Книжку отдай, — проворчал я. — Все, теперь точно не мешай.

Я сел поудобнее и начал усиленно дышать, как учила меня бабка Анфиса. Сначала ничего не происходило. Я продолжал видеть призрака и слышать его последние слова.

В итоге не заметил, как сам их стал повторять.

— Будет так, как я сказал, и точка, — бормотал я, впадая в оцепенение.

И вдруг призрак застыл, а вихри вокруг него тревожно взвились. Раздался низкий гул, от которого внутри все скрутилось, а душа ухнулась в пятки. Стараясь не обращать на это внимание, я продолжал дышать.

Вскоре вокруг нас вместо яблоневого сада проступили черные скалы, а деревья скрылись под вихрями алого тумана.

Я перешел на Изнанку.

— Получилось! — я радостно подпрыгнул, чуть не выронив книгу.

Передо мной, по колено в густом мареве стоял крупный полупрозрачный мужчина в простых штанах и рубахе.

— Зачем ты взял мою книгу? — прошелестело в голове.

Он еще и разговаривал!

— Я друг Санька, то есть племянника вашего, Александра, — торопливо ответил я, боясь, что дух вот-вот исчезнет. — Книга нужна, чтобы связаться с вами. Что с вами случилось?

— Яблоко на темечко упало, — мне послышался в его словах смех. — Убили меня, болваны жадные.

— А кто? Неужели братья?

— Они самые. Знали, что деньги у меня водились. Все просили в долг, а я не давал. Промотают же все. Так зачем ты книгу приволок?

— Подождите, рано еще. Я еще главного не узнал.

— Что тебе нужно?

— Александр просил узнать, почему вы ему землю оставили.

— Еще один жадный! А ведь я на него возлагал большие надежды.

— Да нет же! — разозлился я. — Ему она вовсе и не нужна, поэтому так удивился вашему завещанию. А ещё за библиотеку переживал. Теперь ни вас, ни книг не осталось.

— А томик стихов просто так из тайника забрали? — грозный шепот едва не проломил мне череп.

— Александр сказал, что это ваша любимая книга. Без нее я бы вас не нашел, — терпеливо повторил я.

— Неужели помнит? — полупрозрачная фигура на миг пропала с глаз и снова появилась. — А ты знаешь, что эти книги очень дорогие?

— Да, он сказал. Очень распереживался, так как думал, что ваша супруга продала их.

— Нет, не она. Я бы не дал.

— Так, вы же мертвый! — укоризненно сказал я.

— А это уже не важно. Передай племяннику, чтобы он скорее на участок пришел, а то я все боюсь, что родственнички вперед него туда наведаются, а тогда не видать мне спокойствия. А теперь отпусти. Тошно мне уже.

— Последний вопрос, — остановил я его мельтешение. — Почему двор в таком упадке?

— Двор? Да-да, я совсем перестал им заниматься. Силы уже не те. Все время занимался работой. Надо же дочери приданое хорошее оставить. А теперь уже, кто знает, как получится. Небось все сундуки уже выпотрошили.

Его ответ меня очень удивил, на вид весьма крепкий мужик.

— А давно силы-то уходить стали?

— Ты же сказал, что остался лишь последний вопрос! — силуэт Евгения заколыхался и почти растворился в алом тумане.

— Отвечай, — жестко сказал я.

— Так, месяца два уже, — нехотя ответил Евгений. — Дела в гору пошли, вот и довел себя.

— Либо другие. А еда вкус не поменяла?

— С чего ты решил? — призрак приблизился и застыл совсем близко от моего лица.

— Подозрительно все это.

— Да уже все равно. Наследство, поди, через месяц исчезнет. Весь труд коту под хвост. Надежда только на Сашку.

— Вы бы хоть подсказку ему оставили. А если бы не я? Как он узнает о ваших мыслях.

— Он все поймет, — силуэт стал плотнее и, кажется, даже подрос. — Только смотри, чтобы Сашка точно дошел до своей земли.

— Ладно-ладно, обещаю. Только я не знаю, как вас отправить дальше.

— Я сам уйду, когда все случится.

Он вытянул вперед призрачную руку, и я машинально ее пожал.

Не встретив сопротивления, пальцы прошли сквозь исчезающего Евгения, и их тут же пронзила острая боль. Резко отдернув мокрую ладонь, я охнул и кулем упал на пыльную землю.

Внутри меня все горело огнем, но я даже закричать не мог.

Сколько я так провалялся, полыхая болью, не известно. Просто лежал и мечтал о том, чтобы это поскорее закончилось.

— Так вот, как оно бывает, — на грани сознания я услышал знакомый насмешливый голос. — Печально.

— Помоги... — прохрипел я.

— Я-то с радостью, но лучше тебе в таком состоянии обратно не возвращаться. — Терпи уж.

Меня раз за разом скручивало вспышками боли, но я, сцепив зубы, старался не стонать. А потом все резко закончилось, и я шумно выдохнул.

Грета сидела на валуне и внимательно смотрела на меня.

— Почему так происходит? — мой голос звучал глухо, а в горле стоял противный ком.

— Кто ж знает, — ответила она. — Как я понимаю, ты нашел нужного дохлика?

— Если б знал, что мне будет так плохо, я бы еще подумал, прежде чем это делать.

— Ты с ним уже накрепко связан, — заметив мой удивленный взгляд, она вздохнула и пояснила. — Книгу взял? Взял. Это то же самое, как я тебе про собачку рассказывала. Призрак узнал ее и от тебя не отстанет, пока ты не выполнишь обещанное. Поэтому будь аккуратен в выборе.

— Почему же так плохо стало? — я вернулся к главному вопросу.

— Сказала же, что не знаю! — резко ответила она и сжала посох в руках. — Ты бы не трогал больше души, если тебя так накрывает. Думаю, все дело в том, что вы из разных материй.

— Понял, — вздохнул я и прислушался к себе.

От боли уже не осталось и следа, голова была пустая, а тело наполнено силой.

— А если вот, представь, мы с тобой здесь стоим, и нас находит какой-то призрак, которому нужна помощь. Кого из нас он выберет?

— Меня, конечно! — засмеялась Грета. — Ты же совсем еще зеленый. Да и силы в тебе не чувствуется. Что стоишь рядом, что не стоишь.

— То есть как? Я могу переходить на Изнанку, но магии, хочешь сказать, у меня нет?

— Это меня в тебе больше всего интересует, — она стукнула посохом о землю. — С одной стороны, ты совсем не ощущаешься, как маг, а с другой, ты смог вызвать любителя книг.

— С чем это может быть связано?

— Я тебе, что учебник по магии? — огрызнулась она.

По ее лицу было понятно, что ей очень не нравилось что-то не знать. Злить ее не хотелось, и мне пришлось оставить эту тему.

— А Изнанка всегда такая?

— Какая? — недовольно буркнула Грета.

— Красивая, — выдохнул я, разглядывая туман и скалы.

— Когда я сюда попала в первый раз, она уже такой была. Ходят старые легенды, что раньше здесь было райское место, все зеленое, яркое, сверкающее. Думаю, авторы этих историй надеялись, что это рай, пока не пришел первый проводник душ и не объяснил на пальцах, что это на самом деле.

— А много таких проводников сейчас?

— Нет, к сожалению. Душ сейчас не так много. Обычно после больших войн или катастроф появляются новые маги, а в обычное время, редко.

— Это родовая магия?

— Какой-то допрос ты мне тут устраиваешь, честное слово!

— Грета, пожалуйста, мне, правда, очень интересно!

— Ладно, это последний вопрос и я тебя отсюда выбью. Достал уже.

— Думаю, сегодня я постараюсь уйти сам, без твоей помощи.

— Давай-давай, — засмеялась Грета. — А я посмотрю на тебя.

— Только сначала на вопрос ответь.

— Про родовую магию? Нет. Это, так сказать, случайная выборка тех, кто лучше всего подходит к этой силе. Без всякой привязки к способностям семьи.

— А какая у тебя ступень?

— Так, все. Вопросы на сегодня кончились. У меня своих дел по горло, идти давай. Или помочь?

Я мотнул головой.

“Вот из принципа сам справлюсь!” — подумал я, сел на землю и прижал к груди томик стихов.

Привычно засопев в нужном ритме, я прикрыл глаза и постарался отрешиться от щекотки взгляда Греты. Она устраивалась на валуне поудобнее — я слышал, как шуршит ее мантия и бьется край посоха и камень.

Потом мысли перескочили на Евгения и его просьбу. Как только я вернусь, мы с Саньком сразу же отправимся на участок у реки. Мне было любопытно, зачем покойник так настойчиво просил об этом.

Однако как бы я ни дышал, на меня вместо легкости, стала наваливаться тяжесть. С каждым мгновением воздух в легких густел, застревал в горле и лишал драгоценного кислорода.

Предчувствие чего-то очень плохого сдавило мое сердце. Как я ни пытался, погрузиться в медитацию у меня не получалось. В какой-то момент мне захотелось подняться и бросить это дело, но я всеми силами удерживал себя на месте.

Я хотел спросить про это чувство Грету, как вдруг услышал ее удивленное восклицание:

— А ты кто такой?

Открыв глаза, я увидел нависающую над головой тень. Высокий, худой мужчина в богато расшитом камзоле. На его лице красовались роскошные усы, а щека была заляпана кровью.

Позади него ходила беловолосая с очень озадаченным лицом, явно не понимая, что происходит, и почему призрак стоит рядом со мной, а не с ней.

— Так вот как оно получилось, — шелест в голове пробрал меня до костей. — Может, это и к лучшему.

— Виктор! — на одной ноте взвизгнула Грета. — Кто это?!

Но я ее не слушал, а смотрел на призрака и понимая, что знаю его.

— Отец? Как?! Что случилось?!

— Нет времени объяснять, — продолжил он. — Раз у тебя есть сила, то ты должен стать главой рода Васильевых.