Душа Урагана (Эймарские хроники. Том 2)

Часть первая. Пророчества святого Ариеса. Глава 1. Сапфир из Дорина

Она была такая забавная! Девчонка за соседним столом, где сообразили авилейскую четверку на восемь душ. Она забиралась на скамью с ногами, налегала на столешницу грудью, мельтешила, роняла карты, смеялась, сыпала словами и… проигрывала, в отчаянии хватаясь руками за голову.

Все в ней было нарочито и напоказ, но бесплатное представление радовало многих: неприметный посетитель трактира смотрел на девчонку так и вовсе не отрываясь, то и дело пряча смех в глиняную кружку с отбитыми краями.

Пиво в «Ужине его Величества» варили отменное! Настоящее светлое, доринское, не хуже, чем в городе, запертом по позднему времени. Топать в Дорин было необязательно, когда на тракте из Авилеи в Эймар испокон веков стоял придорожный трактир и постоялый двор в три этажа.

«Берегись, скверна идет!» – висело над его дверью не снаружи, но внутри, напоминая далекий 3213 год, когда четверть населения Дорина стала одержимыми, а город был сожжен дотла.

«Веселись, и скверна не пройдет!» – исправили в мирные времена, и люди веселились. Все столы были заняты. Зажимая монеты в потных кулаках, сновали служанки; кухня ароматно чадила пролитым на печь бульоном, масляные светильники горели томно и жарко.

Умыкнув с кухни табурет, человек удобно устроился у подоконника, наблюдал за игрой и чокался пивом с холщовым мешком, отмечая каждую выходку девчонки. Мешок издавал странный стеклянный стук.

– Можно мне еще одну? Мне эта не нравится! Я хочу такую же с красной дамой! Вот, видите? – голосила девчонка.

Она выудила из декольте карту короля и принялась ей обмахиваться, как веером, а другой рукой потянулась к колоде.

– Куда лезешь?! Ты один раз взяла, уже хватит!

Игрок, сохранивший остатки бдительности, легонько хлопнул девицу по пальцам.

– А-а-а! Как больно! Ты мне синяк поставил! Ты меня оцарапал! И за что?! За какую-то паршивую картинку! Да я же тебе две с полтиной чистыми проиграла! Как не стыдно!

Она затрясла рукой с несчастным видом, бросила карты мастью вверх и уронила голову на стол, рассыпав по выцветшим картинкам роскошные локоны каштановых волос. Лоб девчонки глухо стукнул о дерево, и человек у подоконника расхохотался, поняв, как сильно она перестаралась.

– Нельзя девчонок бить! – назидательно сказал кудрявый парень и провел рукой по загорелой шее, молодо выглядывающей из потрепанного воротника рубашки.

– Да разве я бил?! Я до нее едва дотронулся! Не умеет играть – пусть не суется! Сколько раз она колоду рассыпала за сегодня?

– Я умею! Мне не везет!

Девчонка собрала карты и прижала мастью к груди, будто их никто не видел.

– На что ты надеешься? Ты снова продулась: у тебя не карты, а мусор! Есть монета поставить? Тогда прикупишь еще.

«Загорелая шея» вновь потрогал светлый затылок, что сильно смахивало на условный знак.

– Я… Я сейчас… Подожди…

Она рылась по карманам, заглядывала за вырез платья, но монета не находилась.

– Ставь еще или проваливай.

– У меня больше нет денег!

Казалось, она сейчас расплачется, но «Загорелая шея» был непреклонен:

– Брысь отсюда!

– Я за тебя поставлю, хорошо? Отыграешься – отдашь.

Человек в кожаной куртке полез за деньгами, но «Загорелая шея» решительно возразил:

– Э, нет! Здесь так не принято, ты за себя ставь. Мы на монеты играем, а не на раздевание. Ты глянь на нее – шустрее веника! Как пить дать сбежит! Я догонять не стану!

Игрок внял дельному совету и спрятал толстый кошель.

– Да чтоб тебя демоны задрали! – в сердцах ругнулась девица и выбралась из-за стола.

Проходя мимо, она ткнула «Загорелую шею» в бок. Парень не пошевелился, словно не почувствовал.

Девчонка затерялась в шумном трактире. Человек у подоконника разочарованно вздохнул и заказал себе еще пива. Следить за игрой стало неинтересно.

– Рожденные в вере благословенны свыше, – сказали над его ухом заговорщицким тоном.

– Само собой, – хмыкнул человек.

Проповедник в бордовой рясе сунул ему в руку бумажку и удалился, глядя долу. Непритязательность, даже бедность одежды человека подсказывала служителям церкви, что бумажка о спасении души попадет по нужному адресу; не рассчитывая на наживу, воры и торговцы обходили человека десятыми дорогами. Он не выделялся ростом, не мог похвастаться гордостью осанки; давно не стриженные волосы и рыжая щетина на щеках не заставили бы вздыхать о нем ни одну красавицу. И все же черты лица человека были скорее приятны, чем нет; а быстрый взгляд из-под широких бровей вразлет мог удивить насмешливой проницательностью: только-только он уколол, как колючка, и вот уже серьезен, заставляя сомневаться – а не почудилось ли?

– Рожденные в вере благословенны свыше, им свет Создателя оплот: в молитве души свету отворите – и мира благодать придет. Оставьте дрязги, ссоры, споры и цепи будничных обид – вас ожидают горы злата, что ярче яркого блестит, – прочел человек.

Для неграмотных эймарцев под стихами были намалеваны картинки, объясняющие мысль куда доходчивее: фигурка на коленях и стрелочка на гору монеток.

Человек покачал головой и заткнул смятой бумажкой щель в раме окна. Так хотя бы не дует. Создатель учит добру, но служители церкви доносят его учение до верующих на редкость грубо и смысл перевирают. Да и кто сейчас знает запутанные семистишия пророчеств святого Ариеса наизусть? Но человек знал и пробормотал вслух:

– Рожденные в вере послушанья благословенны свыше.

Их дни беспечны, вялы судьбы и шаги неспешны.

Но радость для иных – свободы хаос и разрушенья смерч.

Как клетка ветру – не тюрьма, власть – не закон,

А заповеди – дым, так не смирить мятежную стихию льдом хрустальным.

Смерть ради мести разожжет невиданный доселе пламень,

И уничтожит город, уничтожит камень.

Столетия назад прозвучали эти слова! И говорили они не о вере в Создателя. Мятежная душа ария в хрустальной сфере ждала своего часа бросить вызов Императору и уничтожить город. Но – какой? Аверну, Дорин, Архону? Многих магов убило пророчество, но был ли среди них виновный? Кто знает…

– Невероятно, но ты еще жив, мой молчаливый спутник. Я сохранил твою душу, но почему Император не уничтожил тело? Ты, мэтр – самое загадочное существо на белом свете, сразу после меня! Оценил комплимент от архонта, арий? Молнией сверкни, дай понять.

Архонт дружески кивнул мешку и постучал по нему костяшками пальцев. Сфера отозвалась холодно и гулко. Восемь лет она соглашалась с архонтом и завораживала штормом внутри – всегда разным, но неизменно яростным.

– Вот, пей. Заметь, налито до краев!

Девчонка-картежница явилась собственной персоной, притащив кружку пива. Поставив ее перед архонтом, она наклонилась ниже, заглядывая ему в глаза, случайно или намеренно показывая симпатичные прелести в глубоком вырезе черничного платья. Приветливая улыбка и васильково-синие глаза с длинными ресницами не смогли архонта обмануть – он узнал этот цепкий взгляд: так глядели воры, проститутки и ушлые торговцы, оценивая платежеспособность клиента.

– Ты служишь в трактире? – спросил архонт, с удовольствием разглядывая небольшую, но крепкую грудь, и отмечая, что для гулящей у девчонки слишком свежий вид.

– Нет, дяденька, я только принесла тебе выпить. По доброте душевной. Ты здесь до утра пива не дождешься, а если встанешь – место займут, – пояснила она без тени смущения, – сыграешь со мной? На двоих? Только ты – и я! Ты смотрел!

– Я и сейчас смотрю, – архонт выразительно кивнул на объект своих наблюдений.

Она выпрямилась, не выпуская кружку из рук, и задумчиво покусала нижнюю губу белыми и крупными, здоровыми зубами.

– Так ты хочешь сыграть? Ты не подумай, у меня осталась монетка! Про запас. Нарочно для ... интересного мужчины.

– Хорошее у тебя чутье.

– Какое еще чутье?

– На запах. От меня сильно пахнет?

Она не поняла.

– Кажется, немного лошадью. Верхами приехал, дяденька?

– Верхами. А пахнет от меня монетками. Хочешь заработать? Я играть не буду, я тебя хочу. Сколько стоишь?

Не похоже, чтобы она торговала собой, но попробовать стоило ради интереса выслушать ответ. Синеглазая оскорбилась и бросила с презрительным вызовом:

– У тебя столько нет!

– Ой ли? Отдай пиво, что ты в него вцепилась? Мной оплачено.

Забирая кружку из ее пальчиков, он не на шутку удивился – чужая магия ужалила сухим репейником, знакомо засосало под ложечкой, как всегда при встрече с себе подобным. Так вот кто перед ним! Архонт. Только очень-очень неопытный: рассердилась – и уже готова себя выдать. А сама даже ничего и не заметила.

– Может, я богатый? Назови цену, поторгуемся.

– Пять монет. Серебром! – желая обидеть, она с вызовом посмотрела сверху вниз, уверенная, что таких денег у бродяги нет.

– Вот хватила! Столько даже в авернских борделях за ночь не берут, – похабно протянул архонт в отместку.

– Так я и поверила, что таких голодранцев, как ты, туда пускают! Проваливай, где дешево!

Взмахнув широким подолом, картежница бросилась прочь, но ловкий архонт ухватился за юбку и вернул ее хозяйку к подоконнику.

– Гляди, неверующая. Одна, две, три... пять. Ну?

Она наблюдала, как монеты появляются из кармана «дяденьки» одна за другой, щурилась, соображая и прикидывая выгоду. Что это было? Борьба чести с алчностью?

– Где твоя комната? – деловито спросила девица, приняв решение.

– Нигде. Я здесь не останавливался.

– Отлично! – она хитро улыбнулась и тут же предложила, – тогда пойдем во двор! В хлеву я уютное местечко присмотрела.

– Любить в хлеву под вздохи коровы – удовольствие дешевле пяти монет. Мы с Красоткой подождем тебя у изгороди на задах через срок на колесе времени. Темная ночка нагрянет как раз. Придешь?

– С кем-кем?!

– А, так это моя лошадка.

Посмотрев с сомнением, она согласилась. Заинтригованный архонт присосался к пиву.

***

Ее долго не было, архонт успел заскучать и продрогнуть. Время зеленого ветра в Эймаре пышно распустилось листвой, с обласканной теплом земли поднимался пар. Вдалеке «Ужин его Величества» сиял огнями и плыл в тумане, как сказочный корабль.

Девчонка появилась с другой стороны низкой изгороди, заметила на поясе архонта ножны и снова засомневалась:

– Это что такое?! Ты с оружием?

– Нет, вот ты хватила! Этой длинной палкой костер ворошить удобно.

– Не принимай меня за дуру. Убери сейчас же.

– Какая-то ты нелюбезная для... Ладно, убрал.

Архонт снял пояс с мечом и положил рядом на землю.

– Деньги давай вперед!

– А ты прыгай сюда, а то я до тебя не дотянусь.

Неожиданно подхватив девушку подмышки, архонт перенес ее через ограду и поставил рядом с собой. Она отошла на два шага назад и вытянула руку, требуя монеты. Архонт отсчитал пять и положил одну в ее раскрытую ладонь. Она отрицательно покачала головой:

– Выкладывай все!

– Ладно, держи.

Спрятав плату за услуги в потайной карман широкой юбки, она улыбнулась и потерла ладони друг об друга.

– Замерзла?

– Ага. Зачем ты едешь на ночь глядя, дяденька?

– Дороги свободнее. Меня зовут Моргват.

– Мне все равно, как тебя зовут.

– И я тоже не разговаривать сюда пришел. Где у тебя застежка?

– Раздеваться не обязательно.

– Это теперь мне решать.

Моргват схватил ее за запястье. Вечер удался! Даже если все закончится лишь приятным развлечением с хорошенькой синеглазкой, он не в обиде. Пять монет – цена немаленькая, но интуиция подсказывала, что все самое интересное впереди.

Она дернула руку: раз, другой, и попятилась, неприятно удивленная его крепкой хваткой. Моргват усмехался и ждал. Девица сменила тактику.

– Ты лучше обними меня, дяденька! Я все сделаю, как ты хочешь!

Она бесстрашно подошла ближе и запрокинула голову, как для поцелуя; прикрыла глаза. Моргват выпустил руку девчонки, любой бы выпустил... Обнял за талию и приготовился, чувствуя нарастающее волнение ее магии. «Бить будет сильно!»

И не ошибся: ее кулак вышиб из груди весь воздух. К счастью, или благодаря ловкости Моргвата, целясь коленом в пах, она промазала, зато повалила архонта на землю быстро и чисто, как мама не научит. Он упал и засмеялся.

– Что смешного? Ты слабак, дяденька! Никому не говори, засмеют!

Девчонка придавила Моргвату ребра коленом и смотрела с брезгливой улыбкой превосходства.

– Закрывать глаза в момент удара сама догадалась?

– О чем это ты?

– Цвет красивый, я уверен. Покажи?

– Ты напился? – неприязненно спросила она и сделала попытку встать.

– Куда направилась, мы только прилегли!

В глазах Моргвата забрезжил огонек. Он разгорался все ярче, и вот уже цвет его радужки может соперничать с новенькими золотыми монетами, отчеканенными вот-вот, и такими горячими, что их страшно в руки взять – обожгут до костей!

Девчонка испугалась и затрепыхалась в безуспешных попытках вырваться. Ее магия, синяя, жесткая и яркая, как грань драгоценного камня, не помогла – слишком неравны были силы.

Моргват больше не смеялся. Он хмурил брови, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Ты архонт давно, а синий огонь поддается самоконтролю слабее остальных. С твоими данными и без наставника шансы выжить равны нулю. Тебя кто-то учил?

– Никто. Я сама.

– Обратили и бросили?

– Да.

– Почему? Это странно. Я бы не бросил.

Она услышала главное – неуверенность в голосе Моргвата и перешла в наступление:

– Только попробуй кому сказать, дяденька! Мы тебя ночью подкараулим и перережем горло! И отпусти меня уже!

– Что вы в паре работаете, я давно догадался. С тем пареньком, что картишками краплеными промышляет: ты машешь подолом и отвлекаешь внимание, хотя и сама не промах, – играть умеешь, еще как! Но мужики, когда тебя видят, смотрят не в карты. А сейчас твой дружок где? Не захотела делиться, да?

– Ты все выдумал, бродяга! Я – приличная девушка из Дорина! Расскажу все городской страже – и конец тебе!

– Приличная, говоришь? За пять-то серебрушек... Сейчас и проверим!

Моргват навалился сверху, прижимая девчонку к земле. Она молча выдиралась, понимая, что звать на помощь нельзя – архонты в Эймаре вне закона. Потом взмолилась:

– Я отдам деньги! Отпусти!

– Не трудись, я сам заберу. После.

– Старый развратник!

– Почему вдруг я «старый»? В трактире ты назвала меня «интересным».

– Все архонты – старики! Вас на свете не осталось!

– Не «вас», а «нас». А мне всего семьдесят один.

– Ужас!

– У архонта нет возраста, – сказал Моргват, стаскивая с ее плеч платье, и меланхолично добавил, – от сорокалетней стервы слышу.

– Мне двадцать восемь! – в негодовании завопила она и вряд ли наврала.

– Верю. Молодо выглядите, барышня! Слишком молодо! Из Дорина, говорите? Пока соседские кумушки вам завидуют, но пройдет пять лет, и они начнут перешептываться: «а почему наша синеглазая не стареет?» Еще года два – и позовут ариев к вам домой. Считать хорошо умеете? Прибавьте семь лет – и получите срок своей жизни. Короткая!

Девушка порывисто вздохнула, прикрываясь руками.

– Так ты и сама все понимаешь. Зачем тебе деньги?

– Сбежать от дяди.

– Вроде меня дяденька?

– Нет, хуже. Он мой родственник.

– А родители?

– Я не знаю, где они! Делай скорей свои мерзкие дела, мне домой пора!

– Договорились.

Моргват не торопясь выдернул шнуровку с лифа ее платья. Девчонка только ежилась и кривила губы.

– Синий огонь архонта – признак особой одаренности к оружию. Знала? Металл любит твой цвет, а меч дарит воину лучшие качества. Но если в человеке есть изъян: старые переломы, хрупкое телосложение, а то и просто неспособность тела проводить магию правильно, – посвящение становится бесполезным. Дальше я тебя раздевать не буду. Положи руки мне на плечи и покажи, что ты архонт, а не жертва насилия.

– Обойдешься, извращенец!

– Полегче, мошенница. Мы не берем в ученики «бракованных». Хочу понять, почему не взяли тебя.

– Потому, что все вы сволочи.

– Не надо обобщать. Со мной ты на что рассчитывала? Отлупить, как мальчишку, и забрать деньжата? Такой номер хоть раз прокатывал?

– Еще как!

Моргват провел слабо светящимися ладонями по ее плечам, вызывая ответ синей магии. Все в девчонке как надо – и сила, и характера с избытком. Первосортный материал, если можно так о человеке выразиться. Ее бы сразу после обращения учить, а не сейчас, когда она сама себя испортила. Самонадеянность и ложная безнаказанность еще доведут синеглазую мошенницу до беды. Если согласится – ох и намучается он с ней!

– Нет в тебе изъяна, барышня, физического, по крайней мере, я не заметил. Пойдешь со мной?

– Тебе нужна подстилка в дорогу? Да ни за что!

– Какая ты пошлячка, однако! Если бы твой дар дремал, как спит во многих, могла бы прожить жизнь спокойно, но ты магией пользуешься, я бы точнее сказал – балуешься, а чем чаще это проделываешь – тем она сильнее. Настанет момент – и ты не справишься, выдашь себя. А со мной получишь оружие, станешь настоящим архонтом. Разве плохо?

– Получу я от тебя кое-что другое ко времени талого снега!

– К твоему сведению, у двух архонтов дети не родятся. Да мне и не очень хотелось.

– Так я и поверила! Ты все глаза в трактире на меня проглядел. Убирайся, откуда пришел со своими предложениями и магией. Не та цена!

– Будь ты уродиной – я бы взял тебя в ученики охотнее, – искренне ответил Моргват, поднимаясь, – «товар-деньги-товар», значит? Вот и живи со своей философией дальше, увидишь, куда она тебя приведет.

– Это – все? – удивленно и обрадовано спросила она, ожидая самого худшего.

– Верни мои деньги, и будет «все». Или встань лицом к забору и задери юбку, тогда оставишь плату себе. Управлюсь по-быстрому, домой не опоздаешь.

Моргват поднял меч и отвязал от изгороди лошадь. Вздохнул без сожаления – одному привычнее и проще. Девчонка, вскочив, бросила серебро ему под ноги.

– В последний раз спрашиваю – пойдешь?

– Нет!

Архонт невозмутимо собрал монеты, сел в седло и направил Красотку в темень, к доринскому тракту. Занятная девушка, но на «нет» и суда нет.

***

От постоялого двора до Дорина недалеко, и еще ближе, если напроситься в попутную телегу и ехать спиной вперед, болтая ногами, чихая от пыли и забавляя разговорами возницу и себя. Так можно узнать новости за сотню верст вокруг, рассказывать их после в трактирах и привирать подробности, чтобы было весело. Это днем. Ночью до города можно дойти и пешком – пустая дорога сама доведет. Не впервой.

Сегодняшний вечер преподнес болезненный урок: Моргват только посмеялся, но мог и изнасиловать, и побить. А она считала себя такой непобедимой! И зря.

На душе было муторно, неспокойно. Сколько раз она представляла в своих мечтах, как архонт, ее обративший, вернется!

Одиннадцать лет она его ждала, но с каждым годом все меньше, а время стирало из памяти лето доринской скверны. Зародилось ли проклятие в чьем-то подполе или бочком проскользнуло мимо стражи ночью – никто не знает. Опасаясь заразы, ворота закрыли, отдав Дорин на растерзание одержимым. Начался голод, не хватало воды, жизнь мог отнять кто угодно – существо, изуродованное демоном, или человек, охваченный безумием страха.

Вот он, последний день, когда она была как все: жаркий, душный, смрадный от дыма. Им тянуло откуда-то снизу, с кварталов мастеровых; его не останавливали закрытые окна и тряпки под дверью.

Жажда выгнала ее на пустынную улицу, раскаленную, как забытая сковородка на очаге. Держась в тени домов, она добралась до колодца и сбросила флягу на веревке вниз. Тишина, ни плеска. А еще день назад здесь можно было набрать теплой мутной воды, вскипятить и выпить… Невиданная жара высушила все источники, превратив дома в факелы, готовые вспыхнуть от мельчайшей искры.

Внезапно по щиколоткам ударило горячей пылью. Девушка обернулась – на нее надвигалась стена пламени. Так в город пришла магия: на краткий срок закончилась война, и ворота Дорина открылись для архонтов королевы Амаранты и ариев короля Родерика. Север и юг объединили силы, чтобы огнем и магией уничтожить скверну.

Но девушка не знала об этом. Она бежала что было сил, пока человек с мечом не встал на ее пути. У его ног лежало чудовище – бывший ювелир, хороший дядька, ее давний приятель. Сколько раз она проходила мимо, садилась у окна его мастерской и наблюдала, как из серебряной проволоки получается колечко или сережки, перебрасывалась с мастером парой слов…

– «Откуда ты взялась?» – спросил архонт. – «В квартале мастеров больше нет людей. Мы уничтожаем все, что шевелится, а арии сжигают то, что осталось».

– «Я из торгового, на холме».

– «Вот оно как».

Оружие архонта гасло бледно-зеленым светом, туманным, как полынь. И глаза у него были не серые и не зеленые, но светлые, безжалостные. В них без слов читался приговор.

– «Я здоровая! Я нормальная!» – закричала она, но архонт схватил ее и втолкнул в дверь незнакомого, покинутого дома.

Здесь воняло гарью и чем-то особенно-гадким, сладковатым. По стенам комнаты метались сполохи далекого пожара. Архонт положил на стол меч. Кровь на нем казалась черной. Или не казалась – такой и была.

– «Все вы так говорите, пока говорить можете. Ты отсюда не выберешься».

– «Так проводи меня!»

– «Поздно. Ты их слышишь? Голоса? Ночью, когда тихо, они приходят, как мысли, а к утру ты чувствуешь себя мудрее», – странно спросил он.

Она увидела магию архонта совсем близко – в его глазах, на его руках. Бежать было некуда. Из-под двери показался дым – огонь уже хозяйничал на улице. Наконец дошло, что за отвратительный запах не дает вдохнуть без тошноты – в доме труп, возможно, в соседней комнате.

– «Ничего подобного я не слышу! Я ночью сплю!»

– «В таком случае, мне тебя жаль».

«Я понятия не имела, как проходит обращение в архонты. Я и сейчас толком не понимаю, что произошло», – думала она, шагая по ночному тракту, – «я просто потеряла сознание, рухнула мешком на пол, а потом, очнувшись, увидела его ноги в красивых сапогах с северными заковыристыми узорами. А он даже руки мне не подал, наблюдал только. Удивился, кажется. Вывел на улицу и отпустил на все четыре стороны».

– «Не уходи! Меня одержимые прикончат! Или еще хуже».

– «Ты теперь архонт. Скверны можешь не бояться, а одержимые от тебя убегут, почуяв магию. Откуда ты, говоришь? С торгового квартала на холме? Его жечь не будут. Я вернусь за тобой, когда все закончится. Как тебя зовут?»

– «Алиссен Вейс».

Архонт кивнул и ушел, не оборачиваясь. Больше она никогда его не видела...

– Я бы его простила. Сначала наподдала бы со всей силы, чтобы знал, как меня бросать, а потом бы простила! А теперь я снова и снова должна возвращаться домой!

Домой. Уж лучше переночевать на пристани или в трактире. Или вовсе уйти. Бродяг Алиссен повидала немало и знала, что путь в никуда прекрасен, лишь когда твой карман полон звонких монет. Лучше золотых, конечно. А в новом платье тебя пускают в игру за приличный стол и верят любой глупости.

Ее мысли вернулись к вечному вопросу – как быстрей заработать. Откуда у Моргвата столько денег? Ведь чувствует ее сердце, что пять монет – не последние!

Не так она представляла себе встречу с архонтом, и архонта не таким представляла. Обычный дяденька, с первого взгляда скучный даже, а глаза веселые. Сильный очень, но как-то естественно, словно бы и не маг. Наверняка, у него голова от золотого света не болит, научиться бы такому.

«Мог бы мне одну монетку оставить!» – с раздражением подумала Алиссен, – «или все! Опоздал ты, архонт Моргват, со своим предложением. Я лучше сама, я привыкла».

Вот как надо идти: ходко, но ровно, не сбивая дыхание, а мечты и мысли сделают путь короче. «Ночью дороги свободнее». Это точно. Никто ее не увидит и не донесет дяде, где она «шлялась» и с какой стороны пришла. Вдали показались стены Дорина. Ворота были закрыты.

***

Часовой успел смениться, и ее не хотели впускать. Алиссен уже приготовилась провести остаток ночи у запертых ворот, когда услышала обрывок разговора с крепостной стены. Один из голосов был ей знаком.

– Сир Юджин! – закричала она.

У парапета появилась темная фигура.

– Алиссен? Откуда ты взялась?

– Из «Ужина его Величества».

– Но сейчас ночь!

– Я пришла пешком. Дядя послал продать вишневку, я задержалась.

Наверху помолчали. На фоне неба показался еще один силуэт. Незнакомец рассматривал запрокинутое лицо девушки.

– Проведите ее в крепость, – властно распорядился он.

– Что я забыла в крепости… – пробормотала Алиссен.

Решетка ворот поднялась ровно настолько, чтобы девушка смогла пролезть под ней, не испачкав одежду. Внутренние ворота в город, закованные в броню металла, ей не открыли, а пригласили подняться на стену.

Алиссен еще не забиралась так высоко. Дорога просматривалась аж до развилки на Аверну, а в каменном кольце крепости мирно спали пять холмов Дорина. Если прийти сюда днем, наверняка можно отыскать крышу и ее дома – торговый квартал выше всех.

По стене гулял лишь ветер. Алиссен ждали в башне.

– Доброй ночи, сиры, – поздоровалась она, моргая и привыкая к свету лампы.

– Твой дядюшка – сумасшедший! Отпускать девушку одну в такую даль! Почему ты не осталась на постоялом дворе? – спросил сир Юджин.

– Комнат свободных не было.

Она так устала, что даже кокетничать сил не осталось.

Молодой капитан городской стражи знал Алиссен чуть менее близко, чем желал бы, а она пользовалась его вниманием чуть чаще, чем требовало благоразумие. К сожалению, сегодня сир Юджин был не один – рослый человек в камзоле до пят вышел вперед, и Алиссен вздрогнула от неожиданности.

Уродливо вывернутая шея, голова, склоненная набок и левый угол рта, опущенный вниз, придавали лицу господина высокомерное, брезгливо-злое выражение. Всему виной был шрам: начинаясь на подбородке, он бугрился на горле до ключиц, – его ничто не могло скрыть, даже воротник камзола.

– Местная? – спросил он.

– Да, мэтр. У них лавка в торговом квартале.

Мэтр – обращение к арию! Алиссен испугалась по-настоящему. Как назло, магия архонта проснулась без разрешения, заколола кончики пальцев, зашевелилась теплым клубком в груди. Сжав зубы, норовившие выбить дробь, и опустив глаза, Алиссен разглядывала пол башни: вот камень коричневый с белыми прожилками, а вот – бледно-желтый, как песок на берегу Ракхайна. Эти валуны со дна реки, это вода их так обкатала...

– Давно ее знаете?

– Да уже год.

– Ясно.

Арий взял Алиссен за подбородок двумя пальцами и приподнял лицо. Она зажмурилась, понимая, что наибольшее подозрение вызывает именно этим. Магия архонта как взбесилась – рвалась наружу помимо воли.

– Открой глаза! – приказал арий.

Его ногти впивались в кожу, оставляя красные полумесяцы. Ресницы Алиссен намокли от слез.

– Открывай!

Надо. Надо открыть. Алиссен перестала дышать и встретила взгляд ария черными, расширенными от ужаса зрачками. В них не было света магии – она смогла совладать с собой. Он смотрел целую вечность.

– Сколько тебе лет?

– Д-двадцать три, – привычно солгала Алиссен.

Арий опустил руку.

– Вы ее напугали, мэтр Кеодан! – удивился сир Юджин.

– Вижу, – сухо бросил арий, – кстати, вы свободны. Отдыхайте. В свои покои я сам дорогу найду.

– Я могу отлучиться в город, мэтр? Провожу девушку...

– Конечно.

Кеодан ушел. Какое счастье – он ничего не заметил!

На спящих улицах Дорина фонарь в руке сира Юджина был единственным источником света. Избавившись от мага, он тоже вздохнул с облегчением и рассказывал новости:

– Мэтр вчера приехал, а я с ним уже намучился. Думаю, он вообще не спит. Тебя испугал его шрам? Неприятное зрелище, согласен. Говорят, ария покалечила война. Я не спрашивал – нельзя о таких вещах спрашивать.

Алиссен молча шла рядом, удивляя капитана стражи все больше. Где игривый взгляд и улыбка, обещающая так много, а на деле только дразнящая?

– Ты устала? Мой дом ближе вашей лавки. Зайдешь? Мне надо с тобой поговорить, – предложил сир Юджин, заглядывая ей в лицо.

Глупо было ждать согласия, но стоило попытаться…

– Что вы сказали? – очнулась она.

– Так ты меня не слушаешь?

– Нет, что вы. Я немного задумалась.

Алиссен взяла под руку своего провожатого и привычно добавила:

– Я сделаю все, как вы хотите.

«О чем он говорил? Ах, да – что-то про шрам Кеодана».

– Правда? А я уезжаю. Пока в Аверну, а после... Сам не знаю. Куда назначат. Арий так решил. Он отвечает за безопасность в Империи – объезжает города, проверяет, наказывает.

– Так вас наказали?

Похоже, весть об отъезде не произвела на девушку впечатления... Жаль.

– Нет, что ты. Я поеду в столицу с Кеоданом, возможно, меня ждет повышение. Алиссен Вейс, ты носишь двойное имя, но без приставки «ванн», почему?

– Я не знаю. Мы не знатные, мы – просто торговцы.

– Но ваш род очень старый. Я просмотрел кое-какие записи и выяснил, что имя «Вейс» еще древнее, чем название города «Дорин». Твои предки жили на этой земле в темные времена, когда Эймар не знал Создателя. И они были очень заметны, если упоминание их имен сохранилось до наших дней.

– Зачем вы это узнавали, сир Юджин? – поразилась Алиссен.

– Мне стало любопытно. Обратитесь к властям, вы имеете право на титул не меньшее, чем я сам. И вы богаты! Что вам стоит его купить, если вдруг откажут?

«Купить титул!» Она чуть не рассмеялась. Не хватало «сказаний» дядюшки о славном прошлом и заслугах перед отечеством! Старый Вейс потчевал ими каждый вечер, как выпивал лишний стаканчик. Но отличились их предки не перед Империей, и даже не перед королевством Эймар. Их подвиги уходили корнями в такие стародавние времена, что о них даже память умерла. Кому сейчас известно название «Великий Магистрат Сириона»? Никому! Лес такой есть в Эрендоле, но Дорин тут при чем?

– Вы ошибаетесь, сир Юджин, мы бедны.

Увы, Алиссен не лгала. Лавка год от года приносила доход все скромнее, дом разрушался, а дядюшка больше пил, чем занимался делами. Алиссен продавала в лавке товар и сама шила себе наряды, но людская молва о несметных богатствах семьи Вейс была неискоренима.

– А как же «сундуки, доверху набитые золотом»? – усмехнулся Юджин.

– Это называется «сплетни», сир.

– Не называй меня «сир». Мы пришли, вот мой дом. Зайдешь?

– Я бы с радостью, но соседи сочтут мой поступок непристойным.

Взяв молодого человека за обе руки, она поднялась на цыпочки и легко коснулась губами его щеки, смягчая отказ.

– Я вас проводила с радостью, сир Юджин. Заходите в лавку днем. Вы не сегодня уезжаете? Ведь нет?

Так она все же слушала внимательно? Она расстроена или притворяется? Юджин хотел поцеловать в ответ, но Алиссен успела отвернуться и подставить ухо.

– Я уезжаю через два дня, – со вздохом ответил он.

– Тогда мы еще успеем попрощаться и выпить чего-нибудь вкусного на дорожку. Вы расскажете, где живете в Аверне, чтобы я смогла вас навестить? Я буду скучать! Но у нас есть еще целых два дня! Это же много, правда?

Она пожимала ему руки и отходила все дальше, болтая и улыбаясь, пока их пальцы не разъединились. Потом повернулась и пошла прочь, не сразу стерев с лица улыбку. Итак, сир Юджин уезжает, значит, вольностям с поздними уходами из города и лояльности часовых на воротах придет конец. А это еще один кусочек ее свободы!

«Эх, не будь я архонтом...» – в очередной раз бесполезно подумала Алиссен, – «я уже и так год с огнем играю. Не все кошке пряники, как говорит дядюшка!» Капитан легионеров очень мил, но вся беда в том, что он – капитан легионеров.

А вот и родной дом. Вскарабкаться на второй этаж вовсе не сложно: нужно поставить ногу на фундамент и цепляться за водосточный желоб, а потом – за вывеску лавки и выступающие камни стены, пока не дотянешься до подоконника. Окно прикрыто только для вида, а забраться в комнату поможет магия – с ней руки гораздо сильнее. Все спят, никто не увидит.

***

– Семя харматанское, где тебя носило двое суток? Я еле на ногах держусь, лавку по вечерам закрывал раньше времени! Вогнала в убыток, потаскушка трактирная! По миру пойдем из-за тебя! Товар давеча пришел! Ты разбирать его собираешься? Или ждешь, пока масло протухнет?!

Оскорбления, вопросы, оскорбительные вопросы! Дядюшка особенно щедр на брань, когда примет на грудь. Он начал пить с утра?

Алиссен прижимала подушку к голове обеими руками – так гадкие домыслы дяди звучали глуше:

– Стыдно людям в глаза глядеть! Но я гляжу! «Где девица твоя?» – спрашивают. Я прямо отвечаю: «Не знаю! Может, в пьяной драке прирезали, а, может, сама напилась, да с пристани в Ракхайн сиганула». Туда бы тебе и дорога, оторва!

Дядюшка потащил подушку с кровати вместе с племянницей. Алиссен выпустила ее и застонала. Всего три срока сна не раздеваясь! За что такая пытка?!

– Валяешься? Укатали? Когда ты домой явилась, наказание Создателя? Влезла в окно, пока я спал?

Вальтер Вейс звякнул бутылкой о стакан и шумно выпил – Алиссен каждый глоток услышала.

– Ты смотри словами не подавись, – вяло ответила она, морщась от яркого солнца и пытаясь проснуться окончательно.

– А тебе помочь глаза продрать, заботливая моя?

Он плеснул ей в лицо чем-то теплым, нагретым на подоконнике. Домашнее вино? Нет, запах другой. Неужели настойка на спирту?

– А-а-ссс! – Алиссен зашипела, резво вскочила и рванулась к кувшину у рукомойника. По закону подлости он был пуст.

Глаза жгло огнем. Ударившись плечом о шкаф и не разбирая дороги, Алиссен выбежала на лестницу, едва не сломала ветхие перила и остановилась перед кадкой в кладовой. Погрузив лицо в воду, она поморгала и выдохнула. Пузыри приятно защекотали щеки. Но голос ненавистного родственника настиг ее и здесь:

– За прилавок, живо! В лавке народ собирается! Разбери ящики!

– Какие ящ...

Алиссен споткнулась в полутьме коридора о нежданное препятствие и присела, потирая ушибленную ногу. Что внутри? Железяки? Вейсы чем только не торговали. Скобяные товары, сушеное мясо, глиняная посуда, харматанские сладости таинственного происхождения и сомнительные снадобья от всех болезней, изготовленные тут же, на кухне. А еще – соленая рыба, запах которой может преследовать до могилы, если ежедневно лазить руками в просоленные бочки.

Народу в лавке было немного. Соседка, два незнакомых господина и вчерашний архонт. Он озирался по сторонам и не счел нужным поздороваться. Вскоре все покупатели ушли, кроме Моргвата.

– Что вам угодно, сир? – сумрачно спросила Алиссен, оставив приветливость хорошего продавца.

– Приворотного зелья, барышня. Вчера меня жестоко отвергли.

Моргват удивленно разглядывал мокрые встрепанные волосы, щеку со следами подушки и неприлично-мятое платье вчерашней картежницы, за ночь, как по волшебству, ставшей хозяйкой неряшливой лавки.

– Могу посоветовать отворотное. Будете блевать два дня, а после уже никто не приглянется.

Неприятная встреча. И взгляд у архонта насмешливый, и вид у нее не товарный.

– Грубо, но весело, – оценил шутку Моргват. – а почему у тебя глаза красные?

– Не твое дело. Ты зачем меня нашел?

– Я тебя не искал. Пришел по рекомендации, сказали «здесь все есть».

– У нас полно хлама, что именно тебе нужно?

Архонт засмеялся и облокотился на прилавок со множеством полок, задернутых занавесками в полинялый цветочек.

– А ты умеешь называть вещи своими именами! Большая удобная дорожная сумка для ценной вещи. С двойным дном неплохо бы. Найдется?

– Воровать собрался? – пробурчала Алиссен, ненадолго скрываясь из виду и шебарша под прилавком. – Такая сойдет?

Перед архонтом появилась сумка из светлой кожи, видавшая виды и потертая, но сделанная добротно и крепко.

– Что-то мне подсказывает, будто не новая твоя сумка, барышня.

– Новую у кожевника заказывай. Двойное дно спрашивал – получай. Ты и сам потеряешь, что в нее сложишь, а если за руку поймают – тем более не найдут.

– Какая рекомендация-то профессиональная! Да в тебе не счесть талантов, госпожа Вейс. Тебя так зовут, я правильно прочитал? Вам бы вывеску подкрасить. В Дорине все девушки такие?

– Нет, только я, – отрезала Алиссен. – Что-нибудь еще?

– У Красотки уздечка протерлась.

– Сбруя в углу. Выбирай сам. Там, – она сурово указала на ящик.

В глубине лавки скрипнула дверь. Хозяин появился сам, без бутылки и привычного раздражения.

– Господин, баба не понимает в уздечках! Я их сам мастерил на досуге, помогу выбрать.

Вальтер Вейс обладал редкой способностью из бросовой вещи сделать пригодный для продажи товар – на упряжь шли голенища старых сапог, но старый скряга об этом факте умалчивал.

– Ты что творишь, отродье харматанское? Я тебя научу, как разговаривать! – не понижая голоса пообещал дядя, проходя мимо племянницы.

«А они, и правда, родственники!» – подумал Моргват, примечая седые вьющиеся космы и колючий синий взгляд старшего из Вейсов. От лавочника несло спиртным, но говорил он толково и на ногах держался крепко. Ремешки уздечек были почему-то разноцветными, но их качество архонта устроило.

– Чем еще мы можем вас порадовать, господин хороший?

Моргват помялся, посмотрел по сторонам и в приоткрытую дверь на улицу. Убедившись, что никто не подслушивает, архонт понизил голос:

– Есть одна необходимость... Интимного порядка. Но я лучше девушке на ушко скажу...

– Вам бы к лекарю... Но можно и к ней. Посоветует зелье нужное.

Вейс критически оглядел архонта и пожевал лиловыми губами пьяницы – хворь Моргвата в глаза не бросалась.

– Не бесплатно, конечно, – добавил лавочник, погрозил Алиссен пальцем и вышел.

Улыбаясь, Моргват снова облокотился на прилавок.

– Что тебе еще понадобилось? – спросила Алиссен, брезгливо отшатнувшись.

– Ничего. Я хотел, чтобы твой милый дядюшка ушел. Сколько я должен?

– Два двадцать восемь.

– Разве не пять серебром? И почему шепотом?

– Сколько можно напоминать об этих пяти монетах?! Я вчера тебе ничего неприличного не предлагала, ты сам все придумал, раздел и новое платье порвал! Я тебя как вспомню, так меня наизнанку выворачивает! Сроду никого отвратнее тебя не встречала! Да я теперь неделю есть не смогу, и за месяц в бане не отмоюсь!

– Вот и правильно, не ешь. Ты не толстая, а похудеешь пуще прежнего – станешь некрасивая, и никто пяти монет не заплатит. Ври, но не завирайся – я тебе одежду не портил. А надо было. В целях профилактики.

Раздосадованный обидной отповедью, Моргват со вздохом полез в карман.

– Ты меня обсчитала, к слову говоря. Слишком дорого.

– Я умею считать.

– Чересчур хорошо! Почему дядя поминает Харматан?

– У меня лицо скуластое.

– Это не повод. Он знает твой секрет?

Она выразительно посмотрела на дверь в глубине комнаты. Моргват сделал вывод, что дядя Вейс – редкостная гадина. Запущенная лавка, девчонка-архонт, зарабатывающая на стороне сомнительными способами... Зачем он лезет в эту мутную историю? В одном она права – не его это дело.

– Загляну-ка я на рынок. Если торба второй свежести меня и устроит, то еда – точно отравит. Ну, прощай.

Архонт ушел во второй раз. Странное совпадение – увидеть его наутро следующего дня, да еще у себя дома! Алиссен опустилась на табурет. Какой солнечный день сегодня, настоящее лето! Но в городе арий. Придется сидеть в лавке и терпеть дядюшку. Что еще плохого случилось? Ах да, – сир Юджин уезжает.

«Он обещал зайти!» – вспомнила она и поднялась в свою комнату – наряжаться.

***

Капитан доринской стражи мог похвастаться должностью не по годам, хорошим ростом и неглупым выражением лица, но имел один существенный недостаток – сир Юджин был незнатен. Будущее назначение в Аверну заставило его задуматься: выгодный брак мог помочь карьере, но разве благородная столичная барышня согласится стать его женой?

А вот Алиссен ванн Вейс могла бы. В своих мечтах сир Юджин привык называть лавочницу из торгового квартала именно так и искал подтверждение своей догадки в городских архивах. Оказывается, провинциальный Дорин раньше назывался иначе – Вейсланд и был, не больше, не меньше, чем уния великого Магистрата Сириона – древнего государства эри.

«Нет такой страны! И не было», – подумал сир Юджин, но хрупкие кожаные страницы старых фолиантов утверждали обратное. Авилейское имя одного из магистров упоминалось особенно часто – Вальтерс ванн Вейсланд… Подозрительно созвучно Вальтеру Вейсу! Так кто же лавочник на самом деле?

В венчальных книгах церкви всех старших младенцев мужского пола рода Вейс записывали не иначе, как под именем «Вальтер» – традиция всех благородных семей, но отчего ныне живущие Вейсы относятся к своей родословной настолько беспечно? Почему Алиссен скрывает свой возраст и остается одинокой? Может, потому что она – незаконнорожденная? Выяснив этот печальный факт, сир Юджин очень расстроился. Никто в городе не знал ее отца, а мать пропала незадолго до лета доринской скверны. Но родной дядя давно исправил ситуацию, официально удочерив племянницу и сделав своей единственной наследницей.

В имущественных и торговых делах Вейсов сир Юджин разобраться не смог – дядюшка Вальтер владел магией иллюзий, не иначе. Но можно расспросить саму Алиссен.

Переступая порог темной лавки, сир Юджин в очередной раз подумал, что слухи о богатстве Вейсов сильно преувеличены. Или Вейсы очень скупы. Но только не на улыбки: Алиссен обрадовано всплеснула руками и вышла навстречу.

– Наконец-то вы пришли!

Они не виделись четыре срока, а она стала еще краше: перед белой блузой с вышитыми маками, совершенно случайно упорхнувшей с девичьего плеча, устоять было невозможно!

– Только не говори, что успела по мне соскучиться!

– Еще как, сир Юджин! Всего два дня, вы же помните...

Алиссен грустно вздохнула, а капитан легионеров разом забыл все практичные расчеты – жениться на ней стоило в любом случае, даже если девушка бедна, как церковная мышь. Его собственного жалования на семью хватит!

– Именно о расставании я и пришел поговорить! Помнишь мэтра Кеодана? Он спрашивал о тебе только что.

С ее лица сбежала улыбка.

– Зачем, сир Юджин?

– Не бойся его, Алиссен! Мэтр назвал тебя удивительной и бесстрашной девушкой. А еще пригласил нас к себе на ужин вечером.

– Нас?

– Да, нас обоих. И просил передать тебе эту вещь. Как подарок.

Сир Юджин протянул Алиссен кулон на цепочке. Солнечный луч пробрался через бурелом печных труб, заглянул в окно лавки и заплясал бликами на серебряном медальоне с изящной змейкой, вытравленной чернением.

Девушка побледнела и отдернула руку.

– Она не кусается. Бери.

– Как мило с его стороны, – прошептала Алиссен, принимая кулон. – А почему мэтр Кеодан решил подарить мне украшение?

Безобидный подарок служил намеком: змея – символ архонтов. И пусть настоящий знак выглядит иначе, Кеодан издевательски сообщил: «Я догадался!» А сиру Юджину даже в голову не пришло, как Алиссен можно заподозрить в столь ужасном «пороке».

– Я сказал ему, что ты – моя невеста.

– Что?

– Сначала я рассказал арию о твоей родословной, и он подтвердил, что Дорин в глубокой древности назывался Вейсландом. Скорее всего, ваш род утратил приставку «ванн», когда сменили название города, но второе имя осталось, сократившись на современный манер – Вейс. Полное родовое имя Вейсландов можно и нужно восстановить! Это проще, если в Дорине остались ваши земли.

Она смотрела так растеряно, что едва ли уловила смысл его слов.

– Дом с лавкой немаленький. А земля, на которой он стоит, чья она? Ваша?

– Да, наша. За землю мы налог не платим, – пробормотала Алиссен не слишком разборчиво, зажав кулон в кулаке.

– Ты хоть понимаешь, сколько она стоит? Дорин – не Аверна, но у моей семьи нет и этого. Теперь родители точно не будут против нашего брака!

– А мы можем поужинать вдвоем, без мэтра Кеодана?

Голос Алиссен предательски задрожал.

«Дался ей этот арий! Слышит лишь о нем!» – с раздражением подумал сир Юджин.

– Конечно, нет! У него все слова – как приказы. Он даже в шутку запретил мне выпускать тебя из города.

Алиссен протянула к молодому человеку руки, и было непонятно, простит она защиты или ласки.

– Какой смешной приказ! Ты же не успел передать его караульным? Разве я буду бежать от тебя? Нам теперь совсем не обязательно расставаться, правда? Мы поедем в Аверну вместе?

Обнимая, она посмотрела в глаза с такой наивной надеждой, что сердце капитана легионеров растаяло.

– Так ты согласна выйти за меня?

– Конечно, мой дорогой Юджин! Такое счастье мне даже не снилось!

– А как же твой дядя? Давай спросим его согласие прямо сейчас.

– Я сама спрошу. Он не будет против.

Сир Юджин обрадовался, что все складывается так удачно. И Алиссен к нему более, чем неравнодушна – такого волнения и трепета он за ней раньше не наблюдал.

– Юджин, я зайду за тобой вечером, хорошо? Например, в шесть сроков... Нет, – в пять. Так у нас будет время побыть вдвоем, не опасаясь чужих взглядов, – Алиссен кивнула на внутреннюю дверь лавки.

– Да, я понял. Буду ждать.

Он хотел поцеловать невесту, но передумал. Еще успеет. Старый Вейс куда-то пропал, а он совсем не то существо, с которым приятно пообщаться. Пусть уж лучше Алиссен сама все дяде расскажет!

Она проводила жениха до порога лавки, а потом еще долго стояла в дверях, махала рукой вслед и улыбалась.

***

– Хоть раз у тебя хватило ума все сделать верно!

Алиссен не сомневалась, что дядя подслушивает и не обернулась на голос. Сир Юджин скрылся за поворотом улицы, и девушка вытерла слезы. Когда они успели набежать?

– Он на мне не женится, дядя.

– Еще как женится! Не ради моей рожи он целый год на пороге вертелся.

– Ты слушал внимательно? Вечером я иду к арию.

– И что с того? Я бы сказал – не светись, и все будет в порядке.

Она вернулась за прилавок, провела рукой по старой зеленой доске и посмотрела на ладонь. Грязная. Но лавка не всегда была такой, а дядя Вальтер не всегда относился к племяннице плохо. В детстве он мастерил ей игрушки, гладил по голове и рассказывал поучительные истории – как считать и продавать правильно.

– Я не пойду на этот ужин.

– Нашла, кому отказывать! А мне из-за тебя торговлю закроют или таким налогом обложат, что ты за всю жизнь по своим трактирам не отработаешь!

– За магию архонта меня повесят.

– Нет, это ты меня в петлю загоняешь! Не дерзи, веди себя паинькой – ты умеешь! Мы, Вейсы, ничем знатных господ не хуже. И как знать, от кого тебя сестрица нагуляла? Вдруг ты благородных кровей?

– Да, харматанских…

– Может, и таких.

Вальтер Вейс открыл запертый ящик комода своим ключом и бросил на прилавок пожелтевшее от времени, нераспечатанное письмо.

– От Адды. Она взяла с меня обещание – передать его тебе на совершеннолетие.

– От мамы?! Но я стала взрослой десять лет назад!

– Ты – да, стала. А ты у нас кто? Монстр! Разве я знал заранее, что за дрянь из тебя вырастет!

У Алиссен посветлели от магии глаза. Злость и коварство дяди были для нее труднообъяснимы. Не стоит рассчитывать на его помощь!

– Так почему ты отдаешь письмо сейчас?

– Потому, что я не знаю, что в нем написано! – хитро усмехнулся старший Вейс.

– За что ты меня так ненавидишь, дядя?!

– А ты посмотри вокруг: все прахом идет. Это ты меня разорила! С тех пор, как ты архонтскую заразу подцепила – нет у меня будущего, семьи нет, один страх остался. Я живу, как над котлом с кипящим маслом! Ты пропадаешь сутками, а я жду стука в дверь и вздрагиваю. И смерти тебе желаю, да простит меня Создатель. Тихой смерти, чтобы о твоем позоре не узнали. Чтобы и я смог дожить свой век и сдохнуть спокойно!

– Что же ты за столько лет меня властям не выдал?!

– Смалодушничал и жалею теперь! – жестоко признался Вальтер Вейс.

Алиссен вспомнила о медальоне со змейкой в своей руке. А он красивый. Яйцевидной формы, гладкий и тяжелый, как речной камушек. Неважно, чей это подарок – пусть напоминает, кто она на самом деле.

– Нет у меня семи лет…

– Чего-чего нет? Ты куда направилась?

Повесив медальон на шею, Алиссен бросилась вон из лавки. «Моргват. Он должен быть на рынке. Только бы успеть!»

Каменные дома торгового квартала круто спускались вниз, к рыночной площади. Вот и колодец, в котором одиннадцать лет назад испуганная девочка хотела набрать воды. Теперь он полон и накрыт крышкой.

Бегом перебираясь по доскам через лужи на мостовой и уворачиваясь от встречных прохожих, Алиссен мысленно очутилась в пылающем Дорине. Но сейчас огонь страха горел в ее крови, ведь любой человек на улице мог схватить и привести в крепость, бросить к ногам ария Кеодана.

Искать архонта на площади в базарный день – что иголку в стоге сена! Алиссен вскочила на подводу и вглядывалась в толпу, не обращая внимания на ругань возницы:

– Ты куда забралась с ногами, девка! Я еду, а ты стоишь! Хлыстом огрею!

– Замолчи, я быстро!

– Чего ты сделаешь? Под колеса мне свалишься?

Как выглядит Моргват? Да никак не выглядит! Он обычный человек и похож на всех мужиков сразу, пока не заговорит! Тогда – во что он одет? В отчаянии Алиссен поняла, что не помнит и этого. «У него меч на боку!» – пришла спасительная мысль. Сколько бродяг с мечами толчется на площади? А нужен всего один-единственный!

Алиссен спрыгнула на ходу, чудом не попав под копыта другой лошади. Расталкивая людей и получая в ответ заслуженные тычки локтями, она металась из одного конца рынка в другой, пока не услышала знакомый смешливый голос:

– Тетка, ты мне одно показала, а в мешок другое кладешь! Мы так не договаривались!

«Сколько раз я прошла мимо него и не заметила?!»

Алиссен отдышалась и решительно выхватила покупку из рук опешившего Моргвата. Заглянув в его сумку, она завопила как могла громче:

– Это что, горох?! Он размером с бисер! И сморщенный, как старушечья рожа!

– Ты кто такая взялась? – возмутилась торговка, – а ну...

– Да он червивый! – громко ахнула Алиссен.

– Не замолчишь, я мужа позову, он тут рядышком, заткнет тебе глотку-то! – страшно пообещала баба, исподтишка показав кулак.

– А это что? Сыр или камень? Да он же заветренный!

Онемевший от неожиданности Моргват избавился еще от одной покупки.

– Не ори, погибель моя! – взмолилась торговка.

– Он мышами погрызенный! – не унималась Алиссен.

– Говори потише, девонька!

– Он воняет!

– Уймись, моя сладкая!

Доринцы, привлеченные перечислением столь сомнительных достоинств еды, останавливались, таращили глаза и уже начали вторить скандальной девице.

– В город лезут кто не попадя!

– Я эту тетку давно заприметил – дерет в три шкуры за товар и обманывает!

– Точно, и меня на два медяка обсчитала!

Алиссен замолчала, уперла руки в бока и приподняла бровь, твердо глядя на торговку. Та сдалась:

– Хватит голосить, нет, чтобы по-хорошему! Сама выбирай, девонька!

Она того и добивалась. Заглянув во все мешки и ящики, потрогав, понюхав и попробовав на вкус, Алиссен выбрала самое лучшее. Уставшая торговка даже скидку ей дала, лишь бы поскорей от ушлой покупательницы избавиться.

Натолкав свертки в сумку Моргвата, Алиссен сунула ее в руки архонту и потащила его прочь. Выбравшись из рыночной толчеи на свободную улицу, она, наконец, остановилась.

– Вот, теперь не смей говорить, что я тебя обманывала!

– Да куда мне! Я тебя боюсь!

Архонт смотрел так, будто вот-вот расхохочется.

– Не смешно, тебя едва не надули.

– Ага. Один раз обманули, а второй – едва не получилось, а в сумме у меня удачный день.

Моргват присмотрелся к ней повнимательнее, и лихорадочное возбуждение девчонки ему не понравилось.

– Ты меня искала. Что-то случилось?

– Да! Нет. Возьми меня с собой!

Архонт молча развернулся и пошел прочь. Чувствуя, как кровь приливает к щекам и губам, Алиссен двинулась следом.

– Дяденька, ты куда?

– На постоялый двор.

– А потом мы поедем в Архону?

– Кто «мы?» Я один.

– А я?!

Моргват шел дальше и не оборачивался. Алиссен забежала вперед и встала у него на пути.

– Ты мне кое-что предложил! Уже забыл?

– А ты отказалась, и я это запомнил.

– Я передумала! Я согласна!

– Тебе идет улыбаться и вертеть попой, а когда ты смотришь как ростовщик, требующий процентов, от тебя хочется сбежать подальше.

Архонт невозмутимо обошел девушку и продолжил путь.

«Так вот цена за мою жизнь! Хорошо, я заплачу!»

Алиссен схватила Моргвата за пояс, вынуждая остановится. Такую смесь нежности, лукавства, и, одновременно, отчаянной решимости во взгляде архонт еще не встречал. Он позволил девушке обнять себя за шею и близко почувствовал ее магию.

– Я всю ночь не спала, думая о нашей встрече! – начала она шепотом, борясь с волнением. – Я плакала до рассвета, я долго сомневалась, но я ничего не могу с собой поделать! Я оставлю дом, дядю и скучный город. Я хочу быть с тобой, Моргват!

Архонт приподнял брови. В его светло-карих, почти желтых глазах застыл интерес, но не больше. «Он похож на рысь», – почему-то подумала Алиссен и продолжила:

– В окно моей спальни видны только небо и кусочек дороги, но я так мечтаю повидать мир!

Она замолчала, чувствуя, как защипало в носу. Сколько раз она смотрела вдаль, положив локти на подоконник: ждала своего архонта или просто грезила! Там, за порогом лавки, ее наверняка ожидало доброе, веселое приключение, и если бы она смогла заработать достаточно, то однажды...

– Я буду такой несчастной, если мы расстанемся! Возьми меня с собой!

Моргват молчал, и Алиссен пустила в ход последнее средство – встала на цыпочки и поцеловала мужчину в губы.

– А теперь тебя должно вывернуть от омерзения, барышня. Надеюсь, на этом ярмарочное представление закончится, ­– невозмутимо ответил архонт.

– Что? Я не...

– Будь я лет на пятьдесят глупее, впал бы в экстаз от счастья. Но ты своего добилась: я высоко оценил твое вдохновенное вранье.

Алиссен отрицательно замотала головой.

– Все чистая правда, ты такой… Такой…

Понимая, что проигрывает и эту битву, она растеряла все слова и была готова разрыдаться.

– Какой я? Ты оставишь здесь свою ненависть к старому Вейсу и горькие сожаления о навсегда упущенной выгоде. Конечно, ты ночью не спала – пеший путь до Дорина неблизкий! И кто тебя разберет – ревела ты или лук резала. Про мечту мне понравилось – это было искренне.

– Я обещаю делать все, что ты хочешь, – сказала Алиссен убитым голосом, теребя порванную петлю на рубашке Моргвата.

Зашить бы ее или оборвать совсем.

– А что я хочу?

– Того, что у изгороди вчера ночью. Я на все согласна.

– Проверять качество твоей магии? Я с первого раза все понял.

Алиссен опустила руки. После этого разговора даже смотреть на Моргвата стало неприятно. И он тоже лукавил – в «Ужине его Величества» стала бы она подходить к человеку, которому не понравилась!

– Ты знаешь, почему символ архонтов – змея?

Моргват ткнул пальцем в медальон на ее шее.

– Нет.

– Потому, что мы незаметны. Архонт пройдет мимо, бесшумно, как тень, его магия промолчит и затаится, чтобы поразить врага внезапно. Свет архонта никогда не гаснет, но он невидим. А ты сверкаешь за версту и голосишь на два квартала; меняешь решения и выражение лица то по собственной прихоти, а то – и вовсе случайно. Ты на грани, барышня Вейс, еще чуть-чуть безрассудства – и ты себя выдашь. И, насколько я разбираюсь в людях – ты всегда такой будешь: непредсказуемой и опасной. Нравится ходить по лезвию ножа? Вот и ходи. Без меня.

– Я торгую в лавке с детства и знаю: то, что лежит прямо перед носом, замечают в последнюю очередь.

Алиссен смотрела в сторону, не рассчитывая, что он передумает.

– Интересная мысль. Я буду ждать тебя на перекрестке к пристани в полночь. Опоздаешь – пеняй на себя. И я также принимаю твое щедрое предложение.

– Так ты согласен! Какое?! Я ничего...

– «Делать с тобой все, что я захочу» – поймал на слове!

Моргват рассмеялся и оттолкнул ее с дороги. Алиссен не стала его догонять. Осталось самое важное – покинуть Дорин незаметно, а дальше – как судьба выведет.

***

К полуночи на обочине тракта архонта поджидали двое. Кудрявый парень сидел у столба перекрестка в расслабленной позе, Алиссен же, напротив, нервно мерила шагами дорогу взад и вперед.

– Не приедет – уйдем вместе. Из Дорина мы уже выбрались. Успокойся, Алис!

Парень зевнул и зачем-то потрогал переносицу.

– Тебе легко говорить! А меня ищут! Дорин перетряхнут и займутся окрестностями.

– Твой хахаль в городской страже начальник, придумает что-нибудь.

Алиссен остановилась. Сердце неприятно кольнуло – о Юджине она как раз и не подумала!

– Бедный! Вот ему достанется!

– Что ты ему наплести успела?

– Ничего, он меня к ужину ждал.

– А вот и зря. Может сказать стоило? Кто ты такая?

– Нельзя. Сир Юджин слишком «правильный».

– Значит – забудь его, – пожал плечами парень. – А дядя?

– Дядя до последнего врать будет. Ради себя и лавки.

– О, да, врет он роскошно! Хорошо, что хоть старый Вейс «неправильный».

Дядя о бегстве тоже не знал. На земле валялась лишь маленькая заплечная сумка со сменной одеждой и бутылкой настойки, всученной насильно «для ария, пусть попробует». Письмо от матери похрустывало в кармане – оно ждало столько лет, подождет еще несколько дней.

Парень первым распознал перестук копыт и поднялся.

– Не бойся, это он. У него лошадь дурно подкованная и скачет неровно, я на постоялом дворе заприметил.

Алиссен вышла на середину дороги, преграждая путь, опасаясь, что архонт передумает.

– Ты опоздал. Меня зовут Алиссен, я, кажется, не говорила.

– Твое имя все меняет, – устало съязвил Моргват. – На воротах Дорина досматривают. Но я не в их вкусе, отпустили сразу. Запрыгивай сзади и трогаемся.

Алиссен подергала архонта за плащ:

– Моргват, я не одна, это – Лето.

– А, Загорелая шея из трактира. Он мне не нужен. Госпожа Вейс, ты без сюрпризов не можешь? Я поехал!

– Нет! Только со мной!

С помощью Моргвата Алиссен неловко забралась на лошадь.

– Выслушай Лето, я очень прошу! Говори! – приказала она сразу обоим.

– Он меня как-то странно назвал, – подал голос Лето, – и почему у него моя сумка?!

– Я ее продала.

– Ты же сказала, что она потерялась? Ты распродала мои вещи? Ну ты, подруга, даешь... – протянул парень и умолк.

– Это все, что я должен узнать? – не выдержал Моргват.

– Лето разыскивает архонта... – начала Алиссен.

– Перед ним двое – и ему все мало?

– Мне нужен особенный архонт! Не она и не ты, – продолжил Лето.

– Я рад за нас обоих. Счастливых поисков, Загорелая шея! Вперед, Красотка!

Моргват поехал было, но Алиссен обхватила его так крепко, что архонт едва сдержался, чтобы не закричать. Посмотрев вниз, он увидел синеватое свечение на поясе – так и есть, девчонка не ведает, что творит.

– Прекрати немедленно, мне же больно, – тихо сказал Моргват, и свет тут же погас.

– Мы едем к пристани Ракхайна, парень. Если твое дело важное, а ноги крепкие, ты застанешь нас на берегу, а не посреди реки на барже.

У Моргвата привычно зашумел в ушах ветер. Молодая Красотка скакала не так мягко, как старая, или он еще не привык к новой лошади. За долгую жизнь архонта животных было много, но имя сохранялось. Не все Красотки доживали до преклонных лет, Моргват всегда оказывался удачливее.

– А он прибежит, я знаю.

– Увидим...

Алиссен прижалась к спине архонта. Верхом она скакала впервые, и было боязно упасть.

Путь до пристани показался коротким. Алиссен бывала здесь часто и наизусть знала кривые улочки, застроенные складами и конторами торговцев. На пристани она познакомилась с Лето – он спустился на барже с верховьев Ракхайна на исходе времени талого снега.

По ночному времени все было заперто, пусто и темно. К длинному деревянному причалу привалились деревянные суда, покачивая боками, как огромные спящие животные. Раздавались ритмичные чавкающие шлепки, пахло тиной и сыростью.

– Подожди меня здесь.

Моргват передал поводья и исчез на одной из барж. Алиссен подошла к краю причала. Черная вода маслянисто поблескивала и лизала замшелые сваи, завораживая постоянством однообразных движений.

Одно дело – мечтать о приключениях, сидя у окна, но как же мучительно все бросить! Алиссен отчаянно захотелось вернуться домой, в уютную комнату на втором этаже, лечь в свою кровать, чтобы проснуться завтра – и было самое обыкновенное утро; выбрать незатейливый наряд в шкафу, подойти к круглому зеркалу и убедиться, что жизнь прекрасна, пока волосы завиваются в локоны, а глаза блестят, как два озера.

Алиссен вытерла набежавшие слезы, дернув поводьями в руке. Красотка покорно подошла ближе и ткнулась мордой ей в плечо. «Надо сказать Моргвату, чтобы сменил уздечку. Эта будет напоминать мне о дяде».

Она жалела не старого Вейса, за одиннадцать лет сумевшего испортить ей жизнь, а дом, лавку и даже самую последнюю тарелку на кухне, – место, куда можно было вернуться, а теперь нельзя. «Не так уж много я имела, а теперь у меня совсем ничего нет!» – горько думала она.

– Да ты раскисла, госпожа Вейс, как я погляжу!

Алиссен отшатнулась от кромки причала, как будто у Моргвата могла возникнуть идея сбросить ее в воду. Она не заметила, когда он вернулся.

– Ничего подобного, – буркнула девушка, – и не надо меня больше так называть! Я просто Алиссен, без «Вейс», и без «ванн», и не «госпожа».

– А что, и «ванн» было? – поинтересовался архонт.

Она угрюмо промолчала.

– Ладно, тебе тоже «все равно, как меня зовут».

– Ты злопамятный.

– Вовсе нет. А тебе не приходило в голову, что Моргват – не настоящее мое имя?

Алиссен уставилась в лицо архонту, неприятно удивленная. С кем она сбежала? Что за намеки? Архонт в разъяснения не пустился. Бесцеремонно вытащив из ее пальцев поводья, он кивнул, предлагая следовать за ним.

На одной из барж засветили фонарь и спустили сходни. «Летучая рыба» – прочитала Алиссен на ее боку. Незнакомая баржа, не доринская, но это к лучшему. И уже груженая, значит, скоро отплывет.

Алиссен пробралась между бочек и ящиков к навесу у будки кормчего, где архонт устраивал Красотку.

– Отходим ранним утром, еще до рассвета. Пока ты гуляла под звездами, я здесь ночевал и обо всем договорился, – послышался его голос.

Очевидно, у архонта есть свои планы, о которых он и не думает распространяться.

– А зачем ты приезжал в Дорин?

– За припасами и все такое.

– Я вхожу во «все такое» или в припасы?

– С виду ты похожа на второе, но я предпочел бы первое.

Вроде как архонт смешливо хмыкнул. Или это лошадь фыркнула – нельзя было поручиться.

– Как это понимать? – подозрительно спросила девушка.

– Разберемся по ходу дела, Алиссен, – вполне серьезно ответил Моргват, выходя наружу.

– А как же Лето?

– Успеет – возьмем. Зачем тебе этот парень? Влюбилась?

– Мы друзья.

– Партнеры, я бы сказал. И дела у вас мутные. Есть хочу, я не ужинал. Присоединишься?

Моргват расстелил у края борта кусок парусины и удобно разлегся. Похоже, он везде был как у себя дома. С кормы прошагал хозяин баржи, поставил возле архонта фонарь и скрылся в будке, заскрипев рассохшейся дверью. Стало тихо до шума в ушах, только вода Ракхайна плескалась. Моргват потушил свет.

– Зачем? Темно!

– Мошки налетят.

– Ты всегда ешь по ночам?

– Часто. Я днем сплю. Как правило, – не прекращая жевать, ответил архонт, – ты уже считаешь меня странным типом или до сих пор сомневаешься? Боюсь, придется привыкнуть.

«К чему мне только не придется привыкнуть!» – печально подумала Алиссен и свернулась клубочком, положив под голову сумку. Она не думала, что заснет, но усталость и волнения взяли свое.

Глава 2. Далекий свет

Девушку разбудил шум – совсем рядом грохотало что-то тяжелое, аж баржа подпрыгивала. По палубе шарахался Моргват, легко хватая тюки и ящики, распределяя груз на корме и носу поровну. Дармовой рабочей силой чутко руководил мужик в коричневой тужурке. Разворачиваясь с натужным скрежетом, над головами хлопала серая тряпка паруса.

«Летучая рыба» готовилась к отплытию. Это было одно из торговых суденышек, что ходили по небольшим рекам, вроде Ракхайна. Течение Амарантина перевернуло бы его, разбило о высокие берега порывистыми ветрами, но здесь, на ровной скатерти полей центрального Эймара, баржи сплавлялись под парусом или волоклись с помощью веревок и крепких ребят, топающих по берегу. В путешествии вниз по течению бурлаки не требовались – есть ветер или нет его – река сама дотащит.

Баржи нередко брали попутчиков: когда вся команда – лишь кормчий да его помощник, лишняя пара рук будет кстати; человек много места не займет, а погрузить и разгрузить поможет.

– Почему так тихо, мужики? Неужели мы одни отплываем? – спросил Моргват.

– По берегам Ракхайна, говорят, неладно. Тварей гадких видели, даже порвали кого-то. Я и сам давеча рыбу выловил: и не рыба вовсе, а дрянь с зубами. Прибил ее и за борт выбросил. Сидят все на жопе, ария из Аверны ждут, чтобы порядок навел. Да он и приехал, но в городской крепости мудрит, а товар ждет и портится, денежки капают. Я уж плавал и вернулся, – ничего особенного не приключилось, кроме этой рыбины. Нечего бояться. Да и не один я такой, кому жрать охота, те работают, – подробно объяснил мужик в коричневом.

Ночь уходить не торопилась. Алиссен с тревогой всматривалась в предрассветную темноту и не видела своего друга. Немудрено, если Лето опоздает – всю дорогу бежать невозможно! А Моргват наблюдал за ней, загадочно щурился и молчал.

Баржу оттолкнули от берега баграми, выводя на большую воду. Лето успел в последний момент. Разбежавшись, он прыгнул с причала, покатился по палубе и остался лежать на спине, тяжело дыша.

– Глупый поступок номер «раз», Загорелая шея.

Моргват подтащил ящик и уселся, глядя на парня сверху.

– Меня зовут Лето, – сказал Лето светлеющему небу.

– Терпеть не могу лето. Жарко и мухи кусаются.

– Мухи жалят осенью, – возразила Алиссен из чувства справедливости.

– Не мухи, так слепни – они еще крупнее и кровь пьют. Мы будем обсуждать именно это? – спросил Моргват с наигранным удивлением, постукивая ногой рядом с кудрявой головой нежелательного спутника.

Лето пришлось сесть.

– Твой архонт вредный, Алис! Есть вода?

– У меня нет.

– Вода везде, – мы посреди Ракхайна.

– Очень смешно.

– Просмейся как следует, Загорелая шея, и выкладывай по делу, чтобы я передумал выбросить тебя за борт. Чем дальше от пристани – тем дольше тебе плыть. Грести руками умеешь? Или только карманы чистить?

– Нет, начало хорошее! Нет, ну мне нравится! – возмутился Лето, – Алис, он намекает, что я – вор?! Я сюда летел, как в спину подстреленный, чтобы напраслину выслушать? Чтоб мне сдохнуть!

Алиссен не знала, что ответить: она уже поняла, что предсказывать действия Моргвата – все равно, что гадать на погоду. Архонт сам объяснил свою мысль, но на редкость ехидно:

– Сдохни, я не возражаю, и разговор на этом закончим. Я тебя не знаю, Загорелая шея, и не вижу причин интересоваться твоей персоной в дальнейшем. Поэтому я слушаю внимательно, но недолго. Напоминаю: до того, как мы обсуждали слепней и твое жаркое имя, ты заикнулся, что кого-то искал. Вот я и жду продолжения.

Все трое помолчали, разглядывая по-очереди друг друга, удаляющуюся пристань и мужиков на корме, занятых своим делом. Лето эмоционально развел руками, призывая Создателя в свидетели, и сдался:

– Я ищу архонта. Женщину, ну, девушку...

– Свататься?

– Почему бы и нет?

– Ты дурак?

– А ты можешь выслушать молча?

Моргват перестал перебивать.

– Нас было одиннадцать, – начал Лето рассказывать, – промышляли в Морее. Если знаете, дожди там частые, грязь непролазная, мошка летом вперемешку с комарами и лягушки по болотам трещат, но место само по себе хорошее и рыбное. Сытное, я хотел сказать.Мне бы там нравилось еще больше, если бы не страшные девки, все толстые, как на подбор. Они на любителя, я лично считаю, что девушка должна быть стройной и изящной. Вот, вроде нее.

Лето указал на единственную девушку на барже, послужившую живым примером. Моргват со стоном прикрыл глаза рукой.

– Ты рассказывай по существу, не отвлекайся! – предупредила Алиссен.

– А это и есть важно! В общем, мы не голодали и деньжат немножко зарабатывали. Был у нас эри, мрачный, как погост осенью, но гораздый на всякие выдумки; а командир, Гервантом звали, так хитро все устраивал, что комар носа ни разу не подточил. Гуляли с размахом и весело, а на одной из пирушек к нам прибилась девушка, потерявшая память, архонт без магии. Очень красивая и умная. Она мне сразу понравилась, и не только мне, к слову. Гервант назвал ее Лиандрой и принял в ... компанию. Лиа владела мечом, как настоящий воин-маг, кидала ножи точно в цель и умела так доходчиво дать сдачи, что пропадало всякое желание ее трогать. Любой из нас был ей на выбор, но она присмотрела именно меня. И нам было хорошо вместе, что жить, что развлекаться: мы украли вороного коня, подожгли город, путешествовали по Проклятой дороге и видели демона. Но однажды отряд предали, и выжившим пришлось бежать, долго-долго, через замерзшие болота Одрена, ловушки скверны и зимний холод. Один из нас стал одержимым. А Лиа дважды спасла мою жизнь, и ... мы полюбили друг друга по-настоящему.

Лето замолк, облизывая пересохшие губы. Яркий, изобилующий образами и описаниями стиль рассказчика навел Моргвата на определенные мысли. Архонт обернулся к Алиссен и поразился мечтательному выражению ее лица: подперев подбородок руками, она внимала истории чужой любви и приключений с неподдельным сочувствием, наверняка, слушая ее не в первый раз. «Тьфу, нашли друг друга!» – досадливо подумал Моргват и бросил Лето свою фляжку.

– Парень, ты с юга?

– А если и так? Ты что-то имеешь против авилейцев?

– Ничего. Милейший народ, когда рот и руки заняты. Но, продолжай.

Лето отпил немного, следуя правилу, знакомому путникам – взахлеб не напьешься.

– Из леса мы выбрались, уж не знаю, кого благодарить – Герванта или Создателя. На всякий случай, я вспоминаю обоих. Но тут я дал маху – загубил коня в яме с ловушкой. А потом я совершил самый большой промах в своей жизни – попался на краже новой лошади.

– Душераздирающий рассказ о том, как тебя зверски избили, можешь упустить, – вставил Моргват.

– Били страшно, – согласился Лето, – и нос сломали.

Он сокрушенно потрогал кривую переносицу.

– Тебе и так неплохо, – утешил архонт, – к чему все эти сказки?

– Это не сказки! – вскричал Лето, кидая фляжку обратно архонту. – Ты же не дослушал, что дальше было! Пока я сидел в сарае привязанный, убили их! Всех: Герванта, Гвидо, Хана, Златовласку и даже тарга гараатского, не будь он сволочь! Меня деревенские выпустили через неделю, как остыли измываться, я в Ваньяре все узнал! Это арий Кеодан их убил! Сам, своей магией!

Алиссен вздрогнула и тревожно обернулась в сторону Дорина.

– Всех убили потому, что Лиа была архонтом?

– Да, за что? За разбой? – переспросил Моргват.

– Нет, точно не за то, и не за это. В Эймаре о нас никто и не ведал. Не знаю… Я слухи собирал, сам в них не верил. Люди говорят – за измену Императору. А Лиа... Пропала она!

Некоторое время троица слушала редкие хлопки паруса и журчание воды за бортом. Поднялся свежий попутный ветер, и баржа уверенно поплыла вперед, более не переваливаясь с боку на бок.

Тишину нарушил Моргват:

– А теперь я переведу повесть с твоего языка на человеческий. Состоял ты в банде. Разбойничали вы славно и место хорошее выбрали – в Морее закон ленивый. Но пришло время и по счетам платить, как сказала бы Алиссен, вздумай я ей задолжать, – и вас накрыли. Удирали вы настолько тяжко, что грехи отпустили себе сами. В эту часть я поверил. Нет архонтов без магии, парень, и кого попало нашему ремеслу не учат. Не архонт твоя Лиа, и не была им вовсе. И второе: Кеодан – один из всесильных ариев Эймара, чтобы до его гнева достучаться – нужен очень серьезный повод. Не будет эта сволочь руки марать о бродяг с большой дороги, не та честь! Рассказываешь складно, но врешь.

– Вот так и знал, что напрасно я сюда бежал! – сказал Лето Алиссен.

– Похоже, ты прав, – согласилась она.

– Я Герванту верю – он никогда не ошибался. И глазам своим: ее поединки с Ханом были лучше всяких танцев. Архонт Лиа, настоящий. И я ее найду!

– Какого она цвета? – неожиданно спросил Моргват.

– Черненькая.

– С кем я разговариваю! – тоскливо протянул архонт.

– Он имеет в виду цвет магии, Лето, – пояснила Алиссен.

– Я же сказал, – никакого. Она не светилась.

Моргват встал и ушел на корму.

– Пусть только попробует выбросить меня за борт! Я его самого искупаю, – горько усмехнулся Лето. – Противный он какой-то. Зачем ты с ним связалась, Алис?

– Она сочла меня интересным мужчиной, Загорелая шея, – ответил за девушку Моргват, возвратившись, – Алиссен любит все блестящее: золото, серебро и лунный свет. А ты светиться умеешь? Пойдем, проверим. Недалеко, в будку, я разрешения спросил.

– Не спорь, он что-то придумал, – шепнула Алиссен, потащив друга за руку.

Моргват плотно закрыл дверь и задернул тряпку на окне, погрузив тесное помещение с нарами в полумрак. Затем вынул из-за пазухи круглый предмет и поднес его к лицу Лето.

– Ты хочешь сделать меня архонтом?! – отшатнулся Лето с ужасом.

– Да, хочу. Я архонт, она архонт. За компанию. Ты против?

– Я же сойду с ума!

– Только в том случае, если ум у тебя есть. Это всего лишь амулет-ловушка света, он проверяет, архонт ты или нет.

– Я обычный!

– Трус? – подсказал Моргват. – Встречи с нами не проходят бесследно, Загорелая шея. Мы увидим магию твоей девушки, если ты говорил правду, если она – архонт, если еще жива, если...

Моргват перевернул амулет и приставил Лето ко лбу. Лето побледнел, но остался на месте. Амулет в руке Моргвата забрезжил синей искрой.

– Синий – цвет Алиссен. Вы уже обжимались?

– Мы – друзья! – хором возмутились Лето и девушка.

Но огонек вспыхнул и исчез. Ловушка подумала мгновение и зажглась ровным, серебряно-белым, холодным сиянием, похожим на свет далеких звезд.

– Не может быть!

Моргват опустил руку. Амулет медленно гас, отражаясь в глазах людей.

– И все равно – невозможно. Архонт белого огня рождается раз в несколько столетий!

– Так Лиа – архонт? Ты убедился, что я не вру? – встревожился Лето, ничего не понимая.

Моргват не ответил. Покинув будку, он размахнулся и бросил амулет в реку.

***

– Вот взгляни на него: штуковину выбросил, ничего путного не сказал и завалился дрыхнуть! Ишь, как сумку мою к груди прижимает, боится, что жратву стащим!

Лето и Алиссен привалились к стене будки и слушали треск в своих животах. Они уже успели познакомиться с хозяином баржи Ставером и его помощником Зораном, пошататься по палубе, поглазеть на берега, заскучать и проголодаться. Серенький теплый день клонился к вечеру, а Моргват все никак не хотел просыпаться.

– Он вчера предупредил, что днем спит, а ночью ест.

– Настоящий филин, и глаза у него желтые.

– Золотые. И магия – тоже.

– Так он тебе нравится!

– Мне кажется, он не злой.

– И не добрый. Себе на уме дядька. Вот ты мне скажи – зачем мы в Велеград плывем?

– А мы плывем в Велеград?

– А куда? Реки с пути по приказу архонтов не сворачивают!

– Я думала, мы поедем на север, чтобы сковать мне настоящий меч... Он обещал.

– Ты такая наивная! Вам бы другой дорогой надо – в Авилею и морем до северных земель. А архонт вглубь страны тащится. От Велеграда до Аверны рукой подать!

– Зато от Дорина все дальше и дальше.

Дорога казалась Алиссен опаснее, чем река. Однако Лето прав – молчание Моргвата настораживает. Интересно, когда он учить архонтскому искусству начнет? Ее взгляд упал на меч. Длинный, в потертых ножнах, совершенно незавидный. Девушка видела оружие архонта лишь однажды, и запомнила, какое оно сказочно-красивое.

Моргват снял меч с пояса, чтобы не мешался, но и во сне его рука небрежно лежала на рукояти. Алиссен подкралась к спящему.

– Не надо! – шипел сзади Лето и дергал за юбку.

Осторожно приподняв запястье Моргвата, Алиссен забрала оружие. Архонт не проснулся, не пошевелился даже. Перешагнув западающую доску палубы, Алиссен вернулась на место.

– Это ты ловко! – похвалил Лето. – Тяжелый?

– Не очень. На нем должны быть узоры и его имя.

– Мы увидим надпись: «Моргват»?

– Может быть, если он не соврал.

– Я видел на картинках клинки архонтов: они шире, чем обычные, и чуть-чуть изогнутые.

– Ножны этого меча прямые, Лето.

– Наверное, такая хитрость.

Две головы склонились над оружием. Лето придержал ножны. Алиссен, затаив дыхание, вытащила клинок до половины. Дневной свет скользнул по скучной гладкой стали с ложбинкой посередине. Друзья переглянулись.

– Обманщик! – громко сказала Алиссен.

Ненастоящий меч с лязгом вернулся обратно в ножны. Проснулся Моргват.

– Ты такой же, как я! Как я могла поверить!

– Все же немножко другой, если посмотреть ниже пояса.

Моргват тактично подавил зевок, поднялся и потянулся, осматриваясь по сторонам. Обвинение его ничуть не взволновало.

– Ты не воин, ты – бродяга!

– А кто-то позавчера представился «приличной девушкой из Дорина». Но я понимаю ход твоих мыслей. Зато сегодня мы говорим на равных, моя милая попутчица.

– «Попутчица»? Я тебе только попутчица? – Алиссен аж задохнулась от возмущения.

– Он тебя еще и «бродягой» назвал, – подлил масла в огонь Лето.

– Я не знаю, куда мы плывем, я ничего не знаю! Ты предложил стать моим учителем, а у самого – поддельный меч!

– Ну, не деревянный же. Для ученицы ты слишком строптивая, Алиссен. Ты сама объяснила, что у нас отношения товарно-денежные, а сейчас чего-то требуешь без оплаты. Если честно, спросонья я не понимаю, что конкретно тебе понадобилось. Еще и меч стащила. Приличиями даже не пахнет.

– Знаешь, что?

– Предпочту не знать.

Алиссен решительно встала, перехватив меч в ножнах обеими руками и ткнула им Моргвату в грудь:

– Забирай! Нам с тобой не по дороге!

– А ты уйди и дверью хлопни, – съязвил Моргват.

– Вот ты как?! Отдавай сумку Лето!

Она резко сорвала с плеча архонта торбу и отбежала за будку. Моргват мгновенно стал серьезным.

– Отдай ее мне, Алиссен.

– И не подумаю! Я ее в воду выброшу!

Моргват обернулся на хозяев баржи. Ставер и Зоран сидели на корме у руля и происходящее не видели.

– Верни!

Он шагнул к Алиссен, требовательно протянув руки. Золото горячо полыхнуло на ладонях архонта, потекло вверх по венам, как расплавленное; вспыхнуло все: шея, лицо, глаза стали огненными, полотняная рубашка засветилась изнутри. Магия и уродовала Моргвата, и украшала; от него исходила сила, и сопротивляться ей было немыслимо.

– Создатель, это что за ужас?! Отдай, Алис! Не связывайся! – вскричал Лето.

Алиссен не отрывала взгляда от Моргвата, но подчиниться и отдать сумку не могла. В ней спрятали необыкновенное сокровище, где-то рядом, за двойным дном; рука девушки искала его, заранее зажигаясь синим, ее душа рвалась навстречу к чему-то, заключенному в холодный хрусталь.

Нащупав сферу, Алиссен почувствовала боль, но не свою; ярость, желание страстное, но не плотское, гнев, скорбь, надежду, огромную волю, – все сразу, все вместе, все в своей ладони. Закрыв глаза от потрясения, она пошатнулась, но даже под страхом смерти не смогла бы отнять руки.

Моргват выругался. Приняв человеческий вид, схватил Алиссен в охапку вместе с сумкой и повалил на палубу.

Лето бросился было ей на помощь, но архонт легко его отбросил. Лето с грохотом упал спиной на ящик. Из-за паруса появился Зоран и задумчиво почесал в затылке, глядя на подозрительную компанию.

– Вы чего шумите?

– Обнимаемся, – невозмутимо ответил архонт, прижимая Алиссен к себе.

– Я упал, меня укачало, – мрачно ответил Лето, потирая спину.

Мужик пожал плечами и скрылся в будке.

– Давай-ка вытащим конечность, барышня!

Моргват крепко сжал запястье Алиссен и вынул из сумки.

– Больно!

– Что, моя магия умеет кусаться?

Рука архонта отсвечивала желтым и держала Алиссен крепко.

– Не мне больно. Ему! Он живой! Покажи мне, я хочу еще, – пролепетала девушка, очнувшись от наваждения.

– Ничего я не покажу. Тебе не по нраву мой меч пришелся? Нам не по дороге, вроде как? Знаешь, что я сделаю? Отшлепаю тебя по попе, чтобы мозги вправить на место. Досталась мне не девка, а ветер в чистом поле: с утра на уме одно, к вечеру – другое. Тебя что из Дорина выгнало, краса моя? Все жду, когда правду расскажешь! Только не на голодный желудок. Позавтракать никто не хочет?

– Я не против поужинать! – вызвался Лето, мгновенно забыв про ящик и ссору.

Расположились прямо на палубе. Из сумки появились вчерашние припасы: твердый сыр, деревенский хлеб с хрустящей корочкой и ветчина. Алиссен не зря торговалась, все было самое свежее и вкусное.

– Мужик, ты не архонт, а монстр! – невнятно поведал Лето, набивая рот хлебом и запивая настойкой дядюшки Вейса. – Архонты – они светятся, но изнутри не горят. А у тебя вместо крови магия текла. И как только заживо не сожгла? Жуткий видок у тебя был, я скажу! Как у ифрита какого.

– Знаток архонтов и демонов, Загорелая шея?

– А что? Я читал мало-мальски и еще больше слушал. Как-никак Лиа – архонт, должен же я знать! А про демонов Гервант иногда рассказывал. Он вообще многое знает. Знал.

Лето печально вздохнул. Крепкая настойка пробирала до глубины души.

– Ты умеешь читать, парень?

С недавнего времени Моргват смотрел на авилейца без прежнего язвительного пренебрежения, но Лето вряд ли заметил перемену.

– Я похож на неграмотного? Да я на штурмана учился! Я в море ходил, а не по жалкой речке! – оскорбился он.

– Ты похож на ленивого, Загорелая шея. А будешь так много есть – растолстеешь, как бог авилейского виноделия и девчонкам разонравишься. Посмотри на себя за борт: лицо круглое, как блин праздничный, еще немного – и лосниться начнет.

– Хватит меня так называть! Тебе еду жалко?

Моргват только усмехнулся.

– Я о красоте твоей сожалею, быть может. Ладно, Лето. Мы не договорили. Забираю свои слова назад – про архонта Лиандру ты не лгал. Но я кое-что не понял.

– Я тоже. Ты сам архонт ненастоящий.

Обиженная Алиссен сидела к Моргвату вполоборота, но слушала внимательно.

– Думаешь, «настоящими» нас делает меч? Ты ошибаешься. Но было время, я и сам так считал. Однажды я отдал свой клинок архонта чтобы спасти одну жизнь и одну душу. Мне пришлось тяжко без меча, я словно руку свою потерял… Алиссен, ты должна знать: мы, архонты, даже без оружия в мощи ариям не уступаем. Но мы так привыкли цепляться за свои мечи и за многовековые традиции боя, что не хотим или боимся познать себя глубже. Лето подметил верно, я научился использовать дар магии иначе – свет архонта меня не сжигает, а мое тело стало оружием само по себе.

– Так он тебе и не нужен, твой меч?

– Еще как нужен! Он восемь лет пылился в Эрендольском хранилище, а недавно мне подали весточку, что оружие мертвого архонта переехало в Велеград. Не понимаю, кому оно понадобилось!

Лето вытаращил глаза от удивления:

– Так магия тебя не жжет потому, что ты – труп?

– Тьфу на тебя, Загорелая шея! Я живой. Это архонт Моргват убит согласно документам, что положили на полку давным-давно. Я трупом числюсь для порядка. Вернемся к началу, Лето. Почему ты уверен, что твоих друзей убил Кеодан?

Вместо ответа, Лето пошарил по карманам, выудил мятую бумажку и протянул Моргвату.

– А, «список мертвых»? Давнишний какой... Кого мне искать?

– Киндар ланн Инья, Ваньяр.

– Алхимик-отравитель? Эри чистых кровей, судя по имени? Я совсем запутался.

– Мы звали его Златовлаской. Хороший был человек... То есть – эри. Молчал чаще, а как говорил, так я слова дурного не слышал. Но был Киндар с секретом: отравил ария и много лет скрывался. С этого и началось – Кеодан признал его, убил, а потом и всех остальных. Я и место на тракте отыскал, где все случилось, снег разгреб, следы кровищи увидел. Киндар был мелкий, с одного бы столько не вытекло. Друзей похоронить хотел, но легионеры сами закопали, а рыжую голову тарга в Ваньяре на всеобщее обозрение выставили. И немудрено, таргов в Эймаре не любят. Ты дальше читай, что мной подчеркнуто.

Лето ткнул пальцем в ряд имен, обведенных блеклыми чернилами.

– «Лето из Авилеи» – это ты? Таки вор? Какой свежий покойник!

– Я не мертвее тебя самого. По бумагам нас власти в Морее угробили, а на ваньярском тракте под раздачу попали безымянные незнакомцы. Приметы я на постоялом дворе выспросил, где они в последний раз заночевали, так что все сходится. А теперь странное – Хана убили дважды. Вот, гляди сам.

В руках Моргвата оказался еще один документ, толстый, грубый, со сломанными печатями – официальное уведомление эрендольского ордена Хранителей о состоявшейся казни Ханлейта ланн Кеннира на четырнадцатый день времени поющей воды. 3224 год.

– Откуда у тебя эта бумага?

– Стащил у заносчивого эри в черно-зеленом. Я еле-еле догадался, что ланн Кеннир – это наш Хан, только по прозвищу «Харматанец». Ханлейт говорил, как эймарец, но иной раз так мастерски ругался по-ихнему, что я завидовал.

Моргват разглаживал листок на коленях и о чем-то невесело раздумывал.

– Кеннира, единственного Хранителя, достойного своей клятвы, казнили... Это плохая новость. Меч достали из закромов, но почему меня не ищут? Неужели Ханлейт ничего не рассказал?

– Ты знал Ханлейта? – поразился Лето.

– И да, и нет. Не верится, что он стал разбойником. Парень, а почему ты уверен, что твоя девушка выжила?

– Я сходил к гадалке. А мог бы и не выбрасывать на ветер пять грошей, я и так знаю, что она жива! Просто чувствую – и все. Лиа одна осталась в целом свете, кроме меня, у нее никого нет!

– Какие неожиданные сюрпризы может преподносить бытие... Архонт белого огня. Черные волосы, бледное лицо – и гордое, и печальное; шрам на левом запястье. Он светился от магии, как расколотый. Ее невозможно забыть... Но она умерла много лет назад, а вместе с ней – и надежда для Эймара.

– Так ты знаешь Лиандру! Это она! Только насчет шрама я не уверен. Я ради этого бежал за вами – ты такой древний, что помнишь всех! – обрадовано воскликнул Лето. – Подожди... Почему ты говоришь, что она умерла?!

– Я вспоминал другую женщину, Лето. И разве я «древний»? – архонт бросил на Алиссен убийственный взгляд.

– Ты на старика не похож, без обид. Ты и Герванта помоложе будешь. Алис частенько привирает.

– Так у нее нет шрама или ты не уверен? Вы же «полюбили друг друга по-настоящему»?

– Ну... – замялся Лето, – сначала она ответила взаимностью, а потом отказала. Я ужасно обиделся тогда, но мне объяснила Алиссен: все хорошие девушки поступают так! Согласиться на любовь сразу – значит уронить свою честь. Надо было предложить еще раз и подарить что-нибудь интересное, тогда бы Лиа меня не отвергла. Но она любит, никто не целовал меня так!

– Алиссен в любовных делах – худший советчик, Лето. А ее понятие о чести весьма... своеобразное.

Девушка вспыхнула, но Моргват приложил к губам палец, требуя молчать:

– Амулеты не умеют лгать – маг белого огня существует. Я не могу объяснить эту странность, но хочу отыскать твоего архонта еще больше, чем ты сам.

– Так ты поможешь?

– Чем смогу.

– У Лиандры глаза цвета неба.

– Небо серое, ты цвета-то различаешь, парень?

– Говорю, что вижу. Ее глаза такого цвета, как небо сейчас. Будет дождь.

Баржа замерла посреди реки, словно наткнулась на мель. Вяло повис парус, облака опустились низко и задели мачту. Берега утонули в молочной дымке. Пощупав края баржи, туман шагнул на палубу, заклубился по ногам людей. Пришла жуть и тишь, испугались и замолчали даже волны Ракхайна.

– Не будет дождя. Магия, убивающая души – вот что к нам пожаловало, – прошептал Моргват.

Алиссен и Лето его не расслышали.

Глава 3. Птичка в клетке

Повозка с закованным в металл деревянным ящиком медленно тащилась по дороге. Конная охрана, по трое спереди и сзади, и прутья решетки отвечали за сохранность пленника внутри. Ханлейт сидел под маленьким окошком в потолке и провожал глазами вековые кроны кедров Сириона. Они встречались все реже – древний лес отступал, повозка приближалась к северной границе страны эри.

Клетку с пленником замуровали еще во дворе тюрьмы, а Фиону приковали на цепь снаружи. В Аверне Ханлейта ждали пытки, и он мог бы жалеть, что быструю смерть на плахе отменили. Но Хан не жалел. Он водил грязными, шершавыми пальцами по краям аммонита и говорил с серебристым светом внутри. Моран в безопасности, отныне все беды ее миновали. Она живет в роскоши, ходит в шелках, умелые слуги вплетают в ее волосы жемчуг. И она любима. Если Галар умеет любить…

«Я ничего не мог тебе дать. Ты сама назвала меня «ветром, которому все равно, куда дуть». У меня нет дома, даже родина меня предала и бросила. И ты забудешь меня, тебе помогут забыть. Будь счастлива».

Жизнь не стоила сожалений. Она прошла в погоне за миражами: свобода, честь и долг Хранителя.

«Я был одинок, но не свободен и честен лишь сам с собой. Я не отдал долг стране, и мне нечем гордиться. Ты полюбила меня таким, каков я есть. Пока я дышу, я буду помнить самое прекрасное путешествие в моей жизни из Мореи в Эрендол. Я был счастлив. Нежданно, негаданно и очень недолго».

Свет горел в амулете днем и ночью. Моран забыла любовь, ее сердце освободилось для новой. Воображение подсовывало картины близости любимой с Галаром и сводило с ума. Мутной волной накатывала ревность. Ханлейт кусал губы и сжимал кулаки, до боли вонзая в ладони щербатые ногти.

«Он умен, но приглядись к его уму, Моран: Галар расчетлив и способен на подлость. Его обаяние коварно, а чувства капризны. Не попадись в ловушку его самолюбия, умоляю тебя!»

Если им не суждено быть вместе, то лучше бы Гервант, чем Галар! Моран бы оказалась в надежных руках, нелюдю можно верить…

Ханлейт представлял Герванта, как живого, даже зная, что его больше нет. И не мог представить мертвым себя самого: молодость, физическая сила, любовь сводили на нет философские рассуждения, обманывали вновь и вновь напрасными надеждами.

«Она не полюбит другого. Потому что этого не может быть! А я вернусь. Меня не убьют в Аверне. Будут пытать, возможно – изуродуют, но вернут Ордену. И мы снова встретимся. Я подожду, я все вынесу!»

Что значит внешность? Шрамы не уродуют душу. Ханлейт останется таким же, как прежде!

«А если она посмотрит на меня с отвращением? Не захочет вспомнить, каким меня любила? Тогда уж лучше никогда ее не видеть... Нет, даже если я превращусь в чудовище, я хочу еще хоть раз взглянуть в ее глаза! И пусть прогонит меня, если такова ее воля!»

Повозка остановилась днем, в неурочное время. Снаружи Фиона загремела цепью, заскреблась по клетке. Она-то за что страдает? Ханлейт увидел в окошке ее по-детски маленькие руки в стальных браслетах. Заглянуть внутрь Фионе не хватало роста.

– Эри? Возьми еду.

Фиона просунула в окошко лепешку. Хан привстал в неудобной позе – ящик не давал ему выпрямиться.

– И это бери, пока никто не видит. Она моя.

В ящик шлепнулась фляжка.

– Почему ты решила меня накормить?

– Мы выехали из твоей страны. Не пей воду сразу. Дай мне руку, я не вижу тебя!

Ханлейт дотронулся до пальчиков Фионы, прохладных и влажных, как от страха. Одержимая порывисто сжала его ладонь и отпустила. Что бы это значило?

– Фиа, тебя обижают?

– Пока нет.

Как же нехорошо она это сказала!

Хан услышал, как Фиона спрыгнула на землю. Снаружи негромко переговаривались эри охраны. Стояли долго, пока не послышался перестук копыт. Всадников было много.

– Ты здесь, рыжая мерзавка? Какой приятный сюрприз! Подождите в меня бумагами тыкать, я должен проверить, что принимаю! – громко и грубо сказал некто незнакомый.

«Что». Это обо мне», – подумал Хан.

Рядом с повозкой затопала лошадь. Закачалась клетка. Ханлейт спрятал еду и воду себе за спину. Дневной свет загородила тень – человек был намного выше Фионы, если смог заглянуть внутрь. Хан не успел рассмотреть его лицо; неопределенно хмыкнув, новый тюремщик с лязгом закрыл окошко, погрузив ящик в кромешную тьму.

Ханлейт видел небо Эрендола в последний раз. Отряд Хранителей повернул обратно – формально Хан прекратил свое существование для Ордена.

– Выезжаем на тракт, некогда мне орденскую сволочь окольными путями возить, да и мэтр ждать не любит, – донеслось снаружи.

Лошадей пустили вскачь, и на первом же ухабе Ханлейта подбросило в воздух. Держаться в ящике было не за что. Обдирая руки о шершавые доски, упираясь ногами и лопатками в стены, Хану с трудом удалось сесть поперек своей тюрьмы.

«Выедем на мощеную дорогу, и будет легче», – успокаивал себя он. Но Ханлейт ошибся: повозка тряслась по щебню тракта мелкой дрожью, по полу подпрыгивал мусор, которого он раньше не замечал, и норовил впиться в тело. К концу дня добавились и другие мучения.

Стоило попросить – и Хранители открывали дырку в полу, но сейчас верхнее окно было задраено. Кричать? Ханлейт терпел, сколько мог, прежде чем застучать в стенку. Ему не ответили. Не услышали? Хан застучал громче. Снаружи донеслись брань и приглушенные смешки.

«Вот почему советник Айворт смотрел на меня с такой жалостью в последний день! Я еще в пути, а издевательства уже начались! Казематы Эрендола – не самое худшее, что могло со мной случиться!»

Ханлейт стиснул зубы. Время тянулось томительно-вязко, как в бреду. Темнота давила осязаемо и тошнотворно – в накрепко забитом ящике не хватало воздуха, а низ живота скручивало от боли.

«Я приеду в Аверну, провонявший своими испражнениями. Или не приеду. Задохнусь. Этот ящик сделали на совесть!»

Наверное, снаружи наступила ночь. Остановилась повозка. Ханлейт лежал скорчившись, не шевелясь, ему было уже все равно, сколько синяков на теле; дышать становилось все тяжелее, а сознание путалось.

Заслонка в полу отползла в сторону короткими, осторожными рывками. Прошуршала цепь Фионы. Ханлейт перевернулся на живот и жадно вдохнул запах земли и травы. Неподалеку слышалось потрескивание костра, разговоры, смех, стук посуды. Мучители разбили лагерь и ужинали, не покормив пленника.

Хану стало лучше. Он даже поел, стараясь не злоупотреблять водой. Как знать, надолго ли открыто отверстие в полу? Можно было бы выспаться, если бы не затекшие ноги – ящик сделали короче его роста, как по заказу.

Послышался знакомый голос:

– Почему эри заткнулся? Захлебнулся своим дерьмом? Да ему форточку открыли! Это ты сделала, маленькая сучка?! Больше некому.

– Это не я! Она сама открылась! – ответила Фиона и сдавленно вскрикнула.

– Не может быть! Ты гляди, как цепь на твою шею сама наматывается, а я тут и не причем!

Заслонка дернулась.

– Нет, не закрывайте, пусть услышит!

До Хана донесся звук ударов и стон.

– Громче, стерва! Знаешь, что я сейчас делаю, эри? Душу рыжую бестию. У нас с ней старые счеты. Мало кто любит тварей, как я люблю: над ними можно измываться целую ночь, а к утру сказать, что ничего не было. Благодарный материал.

– Отпусти ее! Она исполняет приказ советника Айворта – сопровождать меня!

Ханлейт несколько раз ударил кулаком в стену ящика.

– Облегчился – и тотчас голос прорезался? «Сопровождать», ха-ха! Тебя везут, как скот на бойню. Кто такой твой советник? Здесь исполняют приказы только одного человека. Чьи? Назови имя! Ну?

– Я тебя не знаю!

– А я не к тебе обращаюсь, недоносок.

– Ваши, – прохрипела Фиона.

– Не понял.

– Ваши, сир.

– Не расслышал.

– Ваши, сир Коган.

Снова загремела цепь и закашлялась Фиона.

– Я не планировал открывать ему форточку! Я расстроен, я не выношу, когда в мои приказы вмешивается кто ни попадя! Разожгите костер под клеткой. Прошлогоднюю листву положите сверху. Рыжая, помогай!

«Нет!» Ханлейт забился в дальний угол и спрятал лицо в рукав разодранной куртки, понимая, что это его не спасет.

Под отверстием в полу сложили тлеющий хворост, набросали травы, и ящик мгновенно заволокло горячим дымом. Легкие Хана судорожно искали воздух и не находили его, зажмуренные глаза слезились. Пламя, сожрав траву, рванулось внутрь и обожгло босые ступни.

– Хватит, подпалим дерево. Закройте, пусть прочувствует.

Заслонка захлопнулась. Хан снова лег на пол. Грудная клетка требовательно сжималась, но каждый вдох был равносилен самоубийству. Не дышать Ханлейт не мог, а пытка длилась и длилась... Хан нащупал фляжку и плеснул себе на рукав. Надо было это сделать раньше, как он не догадался! Вода не помогла.

– Он умрет! – смутно кричала Фиона.

Коган довольно ржал.

– Если эри умрет, мэтр будет недоволен!

– А если сдохнешь ты, мэтр даже не заметит. В следующий раз сделаешь что-либо без моего ведома, я засуну тебя к эри по частям. Поняла?

– Да!

– Ты разучилась правильно разговаривать? Научить заново?

– Нет, сир Коган.

– Откройте отверстия. Оба.

Ханлейт подполз к нижней дырке. Костер выгребли, но дым был повсюду и продолжал душить. Горло горело огнем, от неудержимого кашля выворачивало внутренности. Сверху за пленником наблюдал Коган.

– Знаешь, как называют эти ящики на колесах? «Клетки для певчих птичек». Любой, кто попадает сюда, даже если не голосист от природы, начинает петь к концу путешествия. Воздуха хватает ровно на двенадцать сроков. Ну, я бы сказал, что чуть меньше. Если птичка себя хорошо вела и пела песни, открываем обе форточки. Если плохо и молчала – только нижнюю. В перерывах между песнями можешь терпеть и молиться или мочиться и вдыхать свой смрад. Оба варианта одинаково для тебя поганы, но Император, как известно, милосерден, – дает право выбора. Пока ты неразговорчив. Плохая птичка!

Верхнее окошко захлопнулось.

***

Для Ханлейта настала ужасная ночь. Отравленный дымом и обожженный, он забывался коротким неспокойным сном, просыпался от боли в горле и делал глоток из фляжки Фионы. Верхнее отверстие открыли ближе к рассвету, но ящик проветривался удручающе медленно.

Ханлейт поднимался и застывал в неудобной позе под окном в потолке, жадно вдыхал свежий ночной воздух и падал обратно. То согнув ноги в коленях, то вытянув их на стенку ящика, он смотрел в светлеющее небо и с ужасом представлял дневной путь.

Наступило утро, но в ящике невыносимо воняло гарью, а обугленные доски пола мазали черной сажей. Сладко позевывая, в ящик заглянул Коган:

– Птичка выспалась?

Убедившись, что пленник дышит, мучитель закрыл заслонку. Еды и воды Ханлейту не дали. Внизу раздался знакомый скрежет, и ящик погрузился в темноту. Повозка тронулась.

«Сколько дней ехать до Аверны?» – прикидывал Ханлейт. – «Зависит от дороги. Если мы едем к Ракхайну, то вниз по течению реки путь короче, дней семь-восемь, а если по главному Авернскому тракту, то и все три недели. По полям и проселкам я бы добрался верхом быстрее, но повозке по целине не проехать. Неужели – главная дорога?»

Ответ на свой вопрос Хан получил в конце бесконечно-длинного дня в темноте.

– Сир Коган, поворачиваем к пристани?

– Нет. Мэтр предупреждал, что Ракхайн нынче опасен. Лично я свою душу от скверны поберегу. По главному тракту двинем, будь он неладен!

Повозка, замешкавшись было, двинулась дальше. Хан лег на пол, раскинув руки в стороны, чтобы вовремя упереться в стены и не разбить лицо.

«Я заслужил эту пытку. Я отказался быть наемным убийцей Хранителей, но кем я стал? Разбойником. Мы с Гервантом считали себя жертвами, а жизнь – несправедливой мачехой; мы забирали все, что могли утащить, считая, что имеем право. Мы вели себя ничем не лучше карателей. Но сделал ли я хоть что-то, чтобы изменить порядок вещей? Ничего, хотя у меня был шанс! Моргват предложил мне побег, но я не решился. Архонт отдал свой меч, а я оценил его поступок только теперь!»

– Те силы, что с рожденья мертво спали

В оковах верности святой архонтской стали,

Услышав зов запретный, пробудятся.

Им будет ведом страх и похоть,

Пожаров дым и вонь гниющей плоти

Бездушных тел, что скверне подчинились.

Накроет мир пороков покрывало,

Огонь мечей померкнет, словно не бывал он.

Строки пророчества святого Ариеса... Один меч архонта погас, и в этом виноват именно он, Ханлейт!

«Благодаря таким, как я и Гервант, сбываются самые страшные предсказания: мы способны на многое, но тратим силы понапрасну и гибнем также бездарно, как жили. Банда мертва, я – последний. И моя кара будет самой жестокой, потому что я хуже их всех, вместе взятых: я понимал, что творил. В моем упрямстве и злобе не было доблести!»

– Почему молчишь, эри? – громко спросил Коган, прерывая раздумья Ханлейта. – Уговор помнишь? Я хочу песню. На харматанском. Ну?

В стенку забарабанили.

– Уснул что ли? Впереди деревня, нам бы крысу.

«Зачем ему крыса? В тюрьмах подсаживают предателей в камеры…»

Мысль Хана оборвалась. Во тьме перед глазами плавали и гасли точки света, в голове стоял неясный гул. Воздух в ящике становился непригодным для дыхания, вода закончилась... Хан был бы рад любой остановке, лишь бы тряска прекратилась. Его скромное желание сбылось. Ханлейт в изнеможении распростерся на полу, слушая, как ноет избитое дорогой тело.

Стояли недолго. Растворилось верхнее окошко, на миг ослепив Ханлейта дневным светом; внутрь клетки что-то бросили и снова закрыли заслонку. Хан услышал быстрый скрежет коготков по дереву. Крыса – это ... крыса. Даже две.

«Когда поедем, я придавлю их своим телом. Они бросятся на меня от страха и будут кусать! В темноте я их не найду!»

– Правь на те колдобины! – распорядился Коган.

Хан сел, поджав ноги. Клетку тряхнуло, и по его ступне пробежали маленькие лапки. Ханлейта передернуло от отвращения, но это было лишь начало. В темноте подпрыгивающего ящика он потерял представление, где верх и где низ, Хана подбрасывало и перекатывало, как погремушку: он бился то о заднюю стенку, то о переднюю, не успевая закрывать руками голову. Пару раз под боком пискнуло, острые зубы прихватили куртку, царапнули кожу. Ханлейт схватил крысу случайно и размозжил ее об пол, не пожалев свой кулак.

– Ну, как там – весело? – злорадствовал Коган, колотя по клетке снаружи. – Эй, на козлах! Правь колесом по обочине!

Повозка накренилась. Вторая крыса оказалась удачливее. Падая сверху, пробегая по телу и кусаясь, она пропадала; Хан вслепую шарил ладонями по ящику, собирая занозы, но никак не мог ее поймать. Он взмок от пота, обессилел и даже не сразу понял, что хриплые всхлипы – его дыхание.

«Свет Моран! Почему я так медленно соображаю? Надо поднести амулет к лицу».

Серебристое сияние осветило ящик. На полу валялась дохлая крыса, а живая исчезла. Ханлейт нашел ее в углу на потолке: крепко вцепившись в дерево лапками, похожими на тощие пальцы, она зло смотрела бисеринками глаз. Ханлейт выпустил амулет, схватил крысу и со всей силы крутанул ее в ладонях. Шерстяной комок обмяк в руках теплой тряпкой. Хан отбросил его и потерял сознание. Свет амулета погас.

Ханлейт пришел в себя не скоро. Клетка не двигалась, наверное, остановилась на ночь. Снаружи глухо доносились голоса.

– Я все расскажу мэтру, когда приедем! – голос Фионы.

– Сам расскажу. Мэтр будет в восторге! – грубый хохот Когана.

– Прошло больше двенадцати сроков! Он умер!

– Без моего приказа не сдохнет. Отоприте.

Загремели обе заслонки. Коган залез на раму и подсвечивал себе факелом. Ханлейт нащупал амулет и зажал в руке.

– Жив. Эрендольский убийца... крыс. Завтра будешь петь?

Хан молчал, за него ответила Фиона:

– Он не будет! Он смелый и сильный!

– Это ненадолго, рыжая.

– Ты должен привести эри живым, иначе мэтр...

– Его – да. Тебя – нет. Поняла?

– Я не боюсь!

Коган спрыгнул на землю.

– Опять забыла правила? Я твой господин, мерзавка!

– Не ты! Я слушаюсь только мэтра!

– Вот, опять. Твой господин – тот, у кого эта штука. Ты видишь здесь своего «мэтра»?

«Какая штука? А, у него «ключ» от прежнего владельца одержимой. Какой-то предмет».

Ханлейт подполз к отверстию в полу и столкнул убитых крыс вниз. Вступаясь за Фиону из ящика, он мог навредить ей.

– Так как меня зовут, ведьма?

– Сир Коган.

– Кто я?

– Мой хозяин.

Что-то хлопнуло, совсем как пощечина. А потом – еще и еще.

– Сир, вы бы с ней осторожнее. Вы же знаете, кем была девка...

Ханлейту остались только голоса. Некто, не имеющий лица, предостерегал всемогущего Когана.

– Об этом никто не помнит, включая мэтра Эверона. Просто тварь. Верхнее окно закрыть.

Мэтр Эверон. Имя ария. Оно ни о чем Хану не говорило.

***

Следующий день – и снова душная темнота, невидимые дорожные рытвины и свет далекой Моран в амулете.

Фиона не заговаривала даже на привалах. Ханлейт слышал ее цепь и знал, что одержимая рядом. Его не заставляли петь, не кидали крыс, но и не кормили, не открывали окна днем. Хан безвольно перекатывался в ящике, не пытаясь сесть. Иногда он терял сознание, и так путь становился короче. Прошло двое мучительных суток. О наступлении вечера Ханлейт узнавал по дуновениям ветра из отдушин ящика.

Как сейчас... В маленьком отверстии над головой высилось звездное небо. Хан лежал на спине, раздавленный слабостью – пытки жаждой, голодом и удушьем не прошли для него даром.

Зашуршала трава, кто-то сел у повозки, привалившись к колесу. Хан привык ловить малейшие звуки извне и «видеть ушами», как это делают слепые:

– Фиона, ты? – шепнул он.

– Я.

– Кто такой мэтр Эверон?

– Жестокий человек.

– Хуже Когана?

– По-другому. Мэтр – умный.

Фиона называла глупцами всех, и такая неожиданно-высокая оценка умственных способностей ария не предвещала ничего хорошего.

– А я думал, меня везут к Императору.

– Тебя везут к Императору, – повторила Фиона, – но иногда дорога бывает длинной.

– Император – это мэтр Эверон?

– Эри, тебе совсем плохо? Конечно, нет!

– Меня зовут Ханлейт, Фиона. Ты знаешь мое имя, но упорно называешь «эри».

– Мы не зовем по именам тех, кому суждена смерть. Так наказал мэтр. И он прав, – сказала она бесцветным голосом.

– Запри меня, и к утру все закончится.

– Нет. Твоя жизнь будет настолько долгой, насколько я смогу ее поддерживать.

– Это – не жизнь, Фиона.

– Но и не смерть. Она – конец всему: ты перестанешь дышать, а я перестану надеяться. Забыл топор палача и двор тюрьмы Эвенберга? Я – нет! Я не хочу с тобой прощаться дважды.

– На что ты надеешься? Зачем я тебе?

Фиона не стала отвечать. Когда Ханлейт не видел ее расширенных зрачков и не чувствовал жутких прикосновений, одержимая казалась обычным человеком, более того, она была очень неглупа.

– Я запретил болтать и отираться с ним рядом, а ты снова раскрыла рот! Как тебя наказать? – – раздался окрик Когана.

– Не знаю, сир Коган, – покорно сказала Фиона.

– Не будь ты тварью, я бы счел тебя годной для любовных утех. Говорят, рыжие горячи в постели. Я проверял, но все масти баб одинаковы. Может, мне попадались не те шлюхи? Я не чистоплюй, могу и попробовать! А?

– Как пожелаете, сир Коган.

– Вот, теперь ты отвечаешь правильно. Нет, не желаю. Ты слишком отвратительна. Но я развлекусь по-другому, как нравится мне. Цепь у тебя длинная, до огня хватит.

Раздался хлопок и лязганье – свободный конец цепи бросили в костер. Фиона вскочила и зарычала.

– Не трогай ее! – Хан несколько раз стукнул в стенку ящика.

– Давно дыма не нюхал, птичка? Синяки на девке долго не держатся, проверим, как ей пойдут ожоги. А почему вы такие друг к другу заботливые?

Коган взобрался на раму с фонарем и уставился на Ханлейта. Хан впервые его рассмотрел: костлявое лицо, темные глаза навыкате… Нет, они не встречались с Коганом в прошлом и не имели повода считать друг друга врагами. Поведение мучителя, скорее всего, объяснялось природной склонностью к насилию. Оглядев Ханлейта с головы до ног, он мерзко осклабился и выдал:

– Я мечтаю о встрече с тобой эри, я тебя хочу, как самую сладкую девку на свете. Ты для меня – лакомство в коробке с железным бантиком, я берегу тебя на праздник. А когда я тебя оттуда вытащу, ты проклянешь свой день рождения. Я узнаю твой запах, вымою руки твоей кровью, буду слушать твои крики, смотреть в твои глаза, полные боли. Я надеюсь, что праздник будет долгим, я молю Создателя, чтобы ты не сдох сразу!

Коган подмигнул пленнику и глубоко вздохнул, предвкушая грядущие удовольствия. Его рожа стала одновременно и зверской, и счастливой.

– Зачем ты выбросил крыс? Что ты намерен есть теперь? Грызть свои пальцы?

«Он не даст мне умереть по дороге, я приеду в Аверну обязательно. А пока от этого чудовища меня защищает ящик. Напрасно Айворт отменил казнь!» – запоздало понял Хан.

– Молчи, эри, молчи дальше. Трудные задачи заводят меня еще сильнее. До встречи, любовь моя!

Коган исчез вместе с фонарем.

– Накормите птичку, дайте воды. Нет, лучше тиверского, – с него похмелье краше. И пусть подышит вволю всю ночь.

В ящик скинули тыквенную бутыль с вином, хлеб и жареное мясо. Ханлейт не пошевелился. Вот как он помещает планам Когана! Не будет есть и пить, и живым до столицы не доедет. Сверху наблюдали.

– Он жрет?

– Нет, сир.

– Передай эри, что я люблю его еще больше. Имей в виду, Хранитель, будешь упираться, я раскую твою тюрьму в ближайшей деревенской кузне и накормлю насильно через оба прохода. Мэтр поймет, что я действовал по необходимости. Так мы встретимся на несколько дней раньше. Уяснил ситуацию?

– Ну, девка, намотать тебе цепь на шею? Она уже тепленькая! – обратился Коган к Фионе.

– Нет, сир Коган.

– Почему? Ночами свежо, согреешься!

– Это больно, сир Коган.

– Я знаю. Но я не слышу мольбы в твоем голосе.

– Я умоляю вас, сир Коган.

– Не верю. Не хватает страсти в просьбе и слез. В тебе всего-то красного – кровь да волосы. И целая бочка злобы.

Коган потянул за цепь, а Фиона закричала, хватаясь руками за повозку:

– Я убью тебя! Я заставлю твою кровь кипеть, как смола в котле! Я буду убивать тебя медленно!

– Эри, ты слышишь? Здесь все любят зверства, и только ты один – настоящая жертва. В Эрендоле тварь отбилась от рук окончательно. Еще один урок пойдет ей на пользу, – добавил он.

Заскрежетала цепь, но Фиона не издала больше ни звука.

«Она умеет терпеть, притворяться и ненавидеть. А я – смогу ли?» – думал Ханлейт. – «Всю жизнь я избегал подчинения, любой зависимости. Я сделал отрицание смыслом жизни. А теперь у меня есть выбор, как завершить свои дни: рассказать на допросе арию все, как последний трус, или сопротивляться, продлевая свои страдания».

Ханлейта никогда прежде не пытали серьезно. Били в Харматане, оставляли в цепях в подземелье Эвенберга, но не кромсали и не уродовали. Как далеко Коган и неизвестный арий могут зайти? Чутье подсказывало Хану – очень далеко и это было страшно.

«Я должен сделать хоть что-то стоящее. Или, следуя своей же логике, не делать ничего и не помогать моим врагам. Я буду молчать. Я смогу!» – решил Хан.

Глава 4. Сердце леса

В сердце древнего леса вела калитка в изгороди из веток. Где высокие стены, стража? Замшелый камень со словами о неминуемой гибели, что ждет путника за порогом привычного мира? Ничего. Но Амаранта, не ведая верной дороги, пришла именно сюда, к приветственно открытой дверце. Сирион приглашал войти.

После побега прошло четыре дня. Эри Галадэна ее не искали – не осмелились переступить запретную черту. Но почему? Лес, как лес. Днем светит солнце, ночью деревья шумят и покачиваются над головой. Путь свободен во все стороны и пуст. Здесь покойно. Можно брести наугад, поглаживая шершавые стволы или лежать на земле, глядя в бездонное весеннее небо. Все тюрьмы остались в прошлом: долг королевы, предназначение архонта, казематы Готы и замкнутый уют поселка эри.

В самый жаркий день зеленый шатер Сириона хранил прохладу. Под деревьями прорастали клейкие, свернутые в трубочки листья галадэнов. Сухие чашечки синих цветов осыпались под ногами Амаранты с чуть слышным шелестом, словно дыхание лесных духов.

Она присела на корень кедра и открыла сумку Киндара. Какая она маленькая, его торба из мягкой замши! Сколько вещей нужно живому существу, чтобы взять с собой в долгий путь? Самое дорогое? Или то, что станет утешением? Киндар выбрал трубку и эрийское зелье, он мечтал забыться, пусть и на один вечер. А что бы взяла настоящая Амаранта, та, что носила корону?

«Она и есть я. А мне не нужно ничего, кроме памяти: о друзьях и о Хранителях. Об обоих. Ханлейт оставил мне любовь и боль утраты, а Галар – печаль и чувство вины. А вот это лежит здесь напрасно».

Моран достала сосуд из зеленого стекла с загадочным напитком.

«Мы решили, что внутри яд. Наверное, так и есть, но Киндар предпочел смерть от меча, а не от отравы».

Амаранта прислонила бутылочку к соседнему дереву и любовалась, как солнечный луч резвится и играет на ее граненом изумрудном боку. Некуда спешить. Не пройти Сирион насквозь без оружия, припасов и надежных спутников – слишком он велик, а если верить легендам, древний лес не покоряется никому из смертных.

«Я пришла по приглашению или вторглась в Сирион как незваный гость? Когда Мастер предложил мне побег, я услышала зов, – тихий, как обещание шепотом. Но сейчас мне кажется, что зов почудился. Это кедры шумели, а в сердце леса живут лишь предания эри».

– Мой последний приют на земле – здесь. Не мятежная Проклятая дорога, не солнечная Авилея, не изысканный дом Галара. Я была бы счастлива с Ханлейтом в любой части света, но моего Хранителя больше нет. Ты зачем позвал меня, Сирион? Чтобы я осознала свое ничтожество, сравнив с твоей мудростью?

Лес равнодушно промолчал.

– Тебе нет дела до меня, верно? Я пойду вперед, пока хватит сил. Мои предки когда-то приплыли с далеких земель, что лежат за холодным океаном Невозвратимости. Их корабли были крепче стали и легче крыльев чайки, если даже морские течения им покорились. Агнару понравились неприступные скалы севера, но за ними жили и другие народы: алчные, высокомерные и глупые. Они заслуживали самой великой войны, какую помнили Боги, и получили ее. Мечом и кровью первый король создал страну, названную Эймаром… Эту историю мне рассказывала в детстве мать, а я таила на нее обиду за слишком короткие сказки на ночь. Я не могла простить отца за неродного брата, влезшего на трон вперед меня. Я любила Северона и была ему верна, но его чужая кровь портила мою собственную, как медленный яд. Мои волосы черны, как у Агнара, и моим уделом тоже были войны. Я по-прежнему глуха к Создателю и считаю, что истинные Боги не требуют поклонения. К тебе проник чужак, древний лес! А когда я здесь погибну, то на моих костях даже трава расти не будет.

Словно в ответ на ее слова, скрылось солнце. Сирион показал свой сумрачный лик: колоннаду серых стволов и покрывало опавших игл, прошитое кинжалами галадэнов. Внезапно между деревьев появилась узкая тропа. Моран могла поклясться, что мгновение назад ее не было. Она поднялась и невесело усмехнулась:

– Благодарю, Сирион. Дорога – почти цель. Смертельное зелье Киндара оставь себе.

Идти вперед было легко, а свернуть в сторону – невозможно. Моран пыталась сойти с тропы и тут же жалела об этом: деревья смыкались, коварно подставляя корни под ноги, а подлесок хлестал по лицу ветками. Но как только Амаранта останавливалась, утомленная очередным препятствием, перед ней появлялась ровная проплешина без травы, и Сирион светлел, меняя гнев на милость.

Ночь спустилась быстро, словно кто-то бесшумно повернул рычажок лампы. Лес приготовил для Амаранты почти настоящую постель: мягкое и удобное ложе в корнях огромного кедра.

Она открыла последнюю бутылку вина. Еды осталось не так уж много: сушеный хлеб и дольки вяленых яблок, лесные орехи и пастила из ягод, – все, чем любил лакомиться Галар, валяясь с бокалом авилейского под сиреневым пологом.

Какой знакомый вкус – уюта, спокойствия и, наверное, даже счастья… Вечер, комната Галара. Дерево напротив – старый кедр с потайной лестницей внутри, между этими двумя стволами стоит резной комод работы Мастера; а на ковре валяется вещь, небрежно брошенная хозяином.

«Галар все раскидывает, ждет, чтобы за ним подбирали», – подумала Моран с привычным раздражением. Сколько раз она, наступив на книгу или запнувшись о лютню, кидала вещи в мага, а он закрывался руками и смеялся...

– Ты зачем мне это подсовываешь?! – закричала Амаранта в темноту, вытирая невольные слезы. – Я не виновата, ты сам его убил! Что могла сделать я? Уговаривать? Просить или объяснять? Лечить его душу, когда моя собственная страдает не меньше?

Видение пропало. Амаранта потерялась в бескрайнем лесу, и никто в целом мире не желал ей добра. Бесился Кеодан, разглядывая в зеркале шрам, изуродовавший его навсегда; наместник Готы во сне видел пожары; а Мастер сожалел лишь об одном – что не попал чужой полукровке стрелой точно в сердце. И сотни, тысячи голосов с Дороги Архонтов проклинали последнюю королеву Эймара за развязанную войну, не разбираясь, была ли она права. Разве долг перед страной стоит даже одной отнятой жизни?

Враждебная тьма подступила к Моран так близко, что исчезли деревья и даже звезды на небе погасли.

– Обвиняешь меня? Не трудись, я сама все про себя знаю! Я – чудовище? А кого ты считаешь святым? Может, Императора? Убей меня, это же совсем не трудно!

Ее голос прозвучал в чаще леса тихо и глухо. Луна вышла из-за облаков и посеребрила стройные стволы уснувших кедров.

«С кем я разговариваю?» – подумала Амаранта, засыпая.

***

Яркий луч настойчиво стучался в закрытые веки, прыгал по лицу зелеными зайчиками, дрожал мелко и трепетно, прогонял сон. Открыв глаза, Моран вздрогнула от неожиданности: флакон Киндара лежал рядом, сияя на солнце.

«Мне все приснилось? Я его оставила в дне пути отсюда!»

Но – нет, Амаранта проснулась среди корней, где легла с вечера, а деревья вокруг и в самом деле росли в точности так же, как в доме Галара. Вот и знакомая тропинка – все так же зовет куда-то.

– Хорошая отрава, говоришь? Я верю. Зелье, сделанное лучшим алхимиком Эймара, сможет убить и одержимую! Но я выбираю дорогу!

Амаранта забросила склянку подальше. Странным образом она пролетела в густом лесу, не задев ни одного дерева.

Дождь в Сирионе... Настоящий, первый весенний дождь. Он собирался весь день, яростно трепал кроны кедров, клубился свинцом низких туч и блестел зарницами, чтобы пролиться на закате, подсвечиваемый красным солнцем.

Не пытаясь спрятаться, Моран поднимала лицо к небу и ловила капли воды губами. Они были вкуснее, чем авилейское вино, бодрили лучше, чем травяные отвары Мастера.

Когда буря миновала, вечерний свет пришел на землю с теплом и благодатью. Влага, разбитая в пыль кружевом игольчатых ветвей, засияла мириадами алмазов, над тропой расцвела радуга. Каждый шаг казался чудесным путешествием, за каждым деревом оживала надежда, и Амаранта торопилась, обманутая и ободренная.

– Спасибо, Сирион! Ты так гостеприимен! Куда ты ведешь меня? В мраморные чертоги, где играет музыка, а призраки эри, прекрасные, как мечты, подают изысканные яства?

Она покружилась на месте, но лес не дал себя обмануть: путь, возникающий из ниоткуда, вел только в одну сторону.

Когда стемнело, Моран продолжала идти. Тепло ушло вместе с солнцем, а ночлег на влажной земле не сулил отдыха. Костер бы согрел ее и ободрил, но как его разжечь?

«Почему я не взяла с собой лампу? Нет, она слишком тяжелая... Надо было ее разобрать и достать огниво. Как же я не догадалась!»

Совсем выбившись из сил, Амаранта прислонилась к дереву и закрыла глаза. А в Галадэне вечерами уютно: светятся окна, мягко греет большая печь, и живой дом вздыхает вместе с ветром шелестом ветвей. Можно лежать в теплой ванной, лениво щурясь на зеленый цветок лампы и потягивать вино из резного бокала. Можно выпить хоть целую бутылку и подняться в свою спальню, заплетаясь в ногах и длинном платье. Некуда стремиться и нечего желать, если жизнь хороша сама по себе.

– Разве я спала? – пробормотала Амаранта, очнувшись. – Нет, это был не сон, а очередная шутка древнего леса! Сирион напоминает мне снова и снова, что я потеряла. Я могу все забыть, но поселок эри буду видеть до могилы! Надо попытаться уснуть...

Она села тут же под деревом, обняв колени. Вчерашний дождь, запутавшись в ветвях, срывался вниз крупной капелью; попадал за шиворот, разбивался о куртку Хранителя с тихим стуком, впитывался в ткань, а тело отзывалось дрожью холода. Вслед за видением пришло гнетущее чувство одиночества и не покинуло Амаранту даже в мире снов.

Ранним утром ее разбудило прикосновение к лицу. Некто живой и настоящий ткнулся в щеку, защекотал короткими волосками, выдохнул теплый воздух. Амаранта раскрыла глаза и встретилась с желтым взглядом волка. Инстинктивно защищаясь, она вскинула руку. Волк отскочил и оскалился. Несколько мгновений они молча изучали друг друга.

Кто придумал, что духи леса вселяются в зверей? Перед Моран стояло животное – умное, осторожное, но не больше, чем волк. Его серая шерсть с темным хребтом по спине была точь-в-точь такой же, как у шкур в жилище Мастера.

– Я не твой завтрак.

Услышав ее голос, волк недовольно дернул загривком, потрусил прочь и затерялся среди стволов. Амаранта огляделась и обнаружила, что путеводная тропа исчезла.

– Так я пришла? Ты хочешь накормить мясом твари своих волков? А ты не подумал, что тварь может быть против?

День выдался тусклым. Вчерашняя гроза грохотала за краем неба, но то и дело начинало нудно накрапывать. Сирион изменился. Путь преграждали поваленные деревья – замшелые, вросшие в землю; настолько толстые, что не перешагнуть. Решив, что дорога будет проще поверху, Амаранта забралась на один из них, но провалилась по грудь, не сделав и десяти шагов. Внутри гнилого ствола в трухе копошились жирные личинки и разбегались врассыпную потревоженные насекомые. Моран выбралась, содрогаясь от омерзения.

Но и живые кедры в этой части леса были необъятно-огромны. Состаренные до черноты, они растрескались глубокими продольными складками; человек мог бы спрятаться в каждую целиком, если бы решился довериться плену грубой коры в пепельном наряде мха.

Лес темнел и мрачнел; пропали юркие белки, замолчали птицы. Бледные побеги повилики устилали землю, карабкались вверх, оплетая стволы и намертво вцеплялись в волосы, стоило их задеть. Такой Сирион – тихий и зловещий, внушал отвращение. Амаранта остановилась.

– Ты обманул меня, заманив в гадкое место! Я вернусь обратно. Если мне суждено погибнуть у тебя в гостях, я бы хотела закрыть глаза, слушая музыку ветра в кронах серебряных кедров и ощущая тепло солнца на лице, а не то, как меня начинают жрать черви!

Она решительно повернула назад и едва не упала, поскользнувшись на гладком предмете, похожем на осколок зеленого стекла. Он лежал здесь очень давно, успел зарыться в землю до половины и обрасти травой. Не веря своим глазам, Моран откопала флакон с зельем Киндара.

– Я не буду пить яд назло тебе, понятно?! Знаешь, что я сделаю? Я его разобью!

Прицелившись в ближайший ствол, Амаранта размахнулась, но не успела бросить – серая тень опередила ее и вцепилась зубами в запястье. Закричав от боли и отчаянно отбиваясь, Моран покатилась по земле вместе с волком.

Борьба была недолгой. Волк отпустил ее и рычал поодаль, наблюдая за каждым движением. Слишком сильная жертва. Пока.

Амаранта сидела на земле, глядя как кровь капает с пальцев. Флакон яда лежал рядом. Он не разбился.

– Я возвращаюсь. Амаранта выбирает маятник, – сказала она волку.

И снова ее голос зверю не понравился. Волк побежал прочь, изредка оглядываясь.

– Слышишь, лес? Или кто ты? Я вернусь в Галадэн добровольно. Я согласна принять все извращенные законы эри, я не слова не скажу в свое оправдание. Пусть меня привяжут к столу под лезвием и накажут за смерть Галара, а ты сможешь играть с орудием пытки как тебе вздумается!

Сирион молчал.

– Я думала, ты спас меня! Я считала тебя справедливым! – громко выкрикнула Амаранта, озираясь по сторонам.

Тишина. Черные, будто обугленные, стволы кедров смыкали ряды все плотнее – приближались короткие эрендольские сумерки. Тут и там из-за деревьев появлялись светящиеся точки и перемещались парами, как глаза. Волки отрезали путь назад.

– Нет в мире справедливости, это мы, смертные, выдумали такое слово. Случайность, – вот настоящая правда. Да, Сирион?

Амаранта подобрала торбу Киндара и пошла дальше. В эту ночь ей не уснуть, возможно, уже к утру все будет кончено. Звери двинулись следом. Моран слышала их грызню, они шарахались, когда под ее ногой трещал валежник, пугались и прятались, но не отставали.

Тьма спустилась на Сирион, плотная и душная, как бархат. На пути Моран встало большое дерево. Пять шагов, десять… Амаранта раскинула руки в стороны, но ощутила пальцами лишь складки коры и влажный мох.

– Что ты такое? Ты кедр-великан? Я тебя не вижу целиком! Я не понимаю!

Волки умеют видеть сквозь ночь; наверняка они смотрели в спину, они могли к броску готовиться, но неведомое препятствие пугало больше зверей.

– Я просто пойду в обратную сторону, и оно закончится, – прошептала Амаранта.

Нет, обойти невозможно! Необъятное дерево путалось под ногами толстыми веревками корней и шершавило корой щеку.

– Я пришла? Теперь – пришла?

Моран затравленно обернулась к лесу. Медленно, нехотя показалась луна. В мире не осталось красок – только посеребренные оттенки черного. Волки сидели и лежали поодаль, мигая точками глаз; а над Сирионом высилась стена деревьев без конца и края, и даже ночное светило казалось ближе, чем ее крона. Сердце леса – вот оно, надежно спрятанное за оградой, один вид которой наводит ужас своими размерами.

«Тебе на роду написано быть убитой именно здесь, Лиандра?» – вспомнились слова Герванта.

«Ты угадал, Гервант. Ты был так силен, так вынослив; ты родился в Эрендоле и походил на зверя из леса. Я восхищалась тобой молча, и мне так жаль, что я молчала! Я почти забыла тебя, я и себя забыла. Сейчас ты бы посмеялся над моим страхом, остро и метко, попав в самую суть. Ты бы и сам не испугался. И я дрожать не буду!»

– Ну же, я жду! Нападайте, рвите меня на части!

Голос предательски дрогнул, насторожились волки.

– Сирион, я убью твоего любимого пса, того, что бросится первым!

Но волки медлили. Простояв в напряженном ожидании около срока, Амаранта обессилено сползла по стене и закрыла глаза. Будь что будет!

Глава 5. Цитадель

Моран провела ночь, вжавшись в черноту стены. Под утро она распрямила затекшие ноги и посмотрела вверх. Высоко-высоко в пасмурном небе пел песню вольный ветер, а здесь, внизу, стоял тяжелый дух растительного перегноя. В Сирионе цвела весна, а в его сердце навечно задержалась осень. Свет тонул в глубине тускло-зеленых иголок древних кедров, и даже день походил на поздний вечер. Мох сплошь укрывал землю; густой, как волчья шерсть, мягкий, влажный.

Волки не ушли. Смотрели, потягивались, подвывали в зевоте. Ждали чего-то.

– Почему вы не напали на меня?

Амаранта двинулась вдоль стены. Волки вскочили и пошли следом, но не приближались.

– Неужели существует преграда между моим телом и вашим голодом?

Она сделала несколько шагов в сторону. Стая немедленно кинулась в атаку и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Волки жадно вдыхали запах добычи, щерились, припадали на передние лапы, но не смели прыгнуть.

Моран попятилась. Ее защищала невидимая, неосязаемая магия. Оставалось лишь верить, что она не исчезнет.

Серый день без дождя... Или над сердцем Сириона никогда не светит солнце? Амаранта вытрясла из торбы Киндара последние крохи еды и пообедала под внимательными взглядами своих преследователей.

Путь по широкому кругу казался прямым. В монолите стены, поглотившем тысячи отдельных деревьев, не встретилось ни единой щели.

– Напрасно я решила, что у Цитадели есть вход! Стена и волки – тоже «маятник»? Я просила пытку и получила достойную замену? У меня есть выбор: сдохнуть от голода или быть съеденной живьем?

Сирион ответил не сразу. Амаранта брела вдоль стены весь день. Потеряв надежду, она шла, лишь бы идти. Волки не отставали.

«Зачем я трачу силы? Пора остановиться, отдохнуть и вступить со зверьем в бой. Пусть он будет последним», – решила Моран и увидела впереди приоткрытый люк под землю – совсем как галадэнский, только больше. Люк опирался на палку и приглашал войти, но находился далеко от стены, на территории волков.

«Мне надо решиться на этот трюк. Второй попытки не будет!» Оглянувшись на стаю, Амаранта побежала. Брошенная в волков сумка позволила ей успеть: скользнув в люк, Моран дернула его за собой и рухнула в темноту. Вход захлопнулся.

Она не ожидала падения – в Галадэне выход на поверхность был ровнее. Моран пошарила руками вокруг себя и нашла палку, подпиравшую люк, упавшую с ней вместе; ощупала земляной пол и стену, уводящую вдаль.

– Я все же в тоннеле, а не в колодце, – успокаивала себя она, стараясь побороть естественную панику зрячего человека, внезапно оказавшегося в кромешной тьме.

Волки топтались по люку и скребли когтями, но звук с поверхности казался далеким и тихим в огромном подземелье. В сыром воздухе не ощущалось движения, значит, выход заперт или тоннель многократно разветвляется.

– Я пойду вперед и буду надеяться, что попала не в лабиринт.

Амаранта раскинула руки в стороны и не достала до краев тоннеля; не помогла ей и палка, – подземный проход был очень широк. Она пошла вдоль стены, ощупывая темноту, как это делают слепые.

Уровень пола то повышался, то понижался, стена полого уходила вверх и, наверняка, смыкалась аркой над головой. Рука Моран встречала гладкие жерди одинаковой длины и толщины, служившие отделочным материалом тоннеля.

– Почему дерево не сгнило? Кто построил подземелье, неужели эри? Эри, так любящие уют маленьких поселков и живых домов? Не может быть…

Она кралась в темноте уже так долго, а тоннель все не заканчивался. Амаранта оборачивалась, словно могла хоть что-то разглядеть; ей даже хотелось услышать хоть какой-нибудь звук, кроме своего дыхания, но вокруг все было глухо и мертво.

– Сирион, я не слышу тебя здесь. Не вижу. Я чувствую лишь пустоту, в которой нет места жизни. Где я?

Стена повернула под прямым углом. Перекресток – именно то, чего Моран опасалась.

– Если поверну, я буду блуждать вечно. Я пойду к центру.

Чувствуя, как по спине ползет озноб страха, Амаранта не сразу решилась отпустить стену и шагнуть в неизвестность.

– Меня ждет не пропасть, я и так под землей. В худшем случае я не встречу ничего, но в лучшем – найду выход.

Ощупывая путь палкой, она пошла вперед мелкими шагами. Ровный пол, ни ступени, ни препятствия. Лишь тьма вокруг, а палка не достает до стен подземного зала.

– Эй! – крикнула Амаранта, но под землей умерло даже эхо.

Она металась во все стороны, теряя равновесие в попытках найти хоть что-нибудь, кроме пустоты. Внезапно раздался металлический грохот, и неведомая сила выбила из рук Моран палку. Злобно загудев, мертвое подземелье успокоилось не сразу. Сердце Амаранты забилось в горле, мешая дышать. И, лишь когда все стихло, к ней вернулась способность думать:

– На меня не нападали. Я задела за что-то. Оно совсем рядом.

Ее руки нащупали холодный металл винтовой лестницы. Как в Галадэне. Моран рванулась вверх, не попадая ногой на узкие ступени, повисая на перилах и торопясь, пока не ударилась головой о запертый люк.

Ее воли не хватило решить хладнокровно последнюю задачу: обдирая в кровь пальцы, она трясла и расшатывала тугой затвор. Скорее прочь из жуткой темноты, и неважно, что ждет снаружи!

В подземелье хлынул дневной свет, острый и яркий. Ослепнув во второй раз, Амаранта на ощупь выбралась на поверхность. Она снова была в Сирионе – чувствовала запах мха, слышала голос деревьев и ветра. Но зрение возвращалось, и приходило понимание, что вокруг – не лес.

Сердце Сириона – древний город эри. Улицы, вымощенные белыми валунами, дома-великаны в мрачном убранстве старой коры, ступени к запертым дверям... И жуткая тишина заброшенного места.

Заглянув в люк, Амаранта увидела ответ на свой недавний вопрос: стены и потолок подземелья устилали не жерди, а останки эри. Или человеческие – у костей совсем нет разницы. Она поднесла свою руку для сравнения. Длина ее предплечья совпадала со средним размером строительного материала.

«Зачем?!» Слова замерли на губах. Моран опустила крышку, погрузив лабиринт-могилу в темноту.

На поверхности не было ни души, но Амаранта уже и не ждала кого-то встретить. Она попала в царство черного и темно-зеленого, и, одетая в форму Хранителя, стала его частью.

Ни следа разрушения – повсюду застывшая вечность: ржавчина не тронула кованые украшения, стекло зеленых витражей не потускнело. Галадэн, так поразивший Амаранту когда-то, напоминал игрушку ребенка, добрую и безобидную; Цитадель же внушала трепет и подлинный страх: здесь красота уживалась с жестокостью, а мастерство – с безобразием.

С вековых кедров заживо содрали кору, чтобы вырезать картины – прекрасные и гадкие, поражающие силой болезненной фантазии: зверские ритуалы эри и битвы невиданных чудовищ; прекрасные лики и чудесные цветы. Любовь и похоть рассказывали истории, и невозможно было оторваться от их изысканной, циничной откровенности. Живые дома страдали, но, даже оскверненные своими владельцами, продолжали служить их памяти.

Цитадель презирала смерть, но жизнь – еще сильнее. Моран встала на колени и прикоснулась ладонями к валунам. Крепкие, неровные, с едва заметными швами, стертые временем и ногами прохожих, кости черепов служили мостовой.

«Зачем?! В Галадэне не делают так! Никто в известном мне мире не выкладывает дороги останками врагов!»

– Простите меня, кем бы вы ни были, – прошептала она.

Даже пусть они не услышат. Пусть она не узнает, за что, во имя какой цели они были убиты или умерли.

Мощеная черепами дорога привела Амаранту на круглую площадь с лучами других улиц, белеющих так же мертвенно. Когда-то посреди нее росло могучее дерево; его корни продолжали вгрызаться в землю, отрицая гибель, а ствол стал скульптурой. Три трона, три магические силы Эймара стояли рядом, спинками друг к другу: трон с орлиными крыльями – для ария; с когтистыми лапами – для мага эри и для архонта – с подлокотниками в форме змеиных голов.

– Я бы ни за что не села на трон ария. Лесная кошка – символ Эрендола. А вот и мое место.

На троне архонта лежала сумка Киндара.

– Спасибо, что вернул. Сирион, ты знал, что герб дома Агнара – мифический морской змей, а не ядовитые гады, что ползают по земле? Или я – последняя на земле, кто об этом помнит?

Амаранта поднялась по ступеням и села в удобное деревянное кресло. Поглаживая чешуйки змеиной кожи, она отдыхала. Вопросы, мысли, потребности живого человека во сне и пище, – все забылось. Перед ее открытыми глазами проносились мгновения, одинаковые, как песчинки в реке. Наверное, вот так останавливается время.

***

Трон королей Эймара поражал воображение. А как же иначе? Он отлит из серебра целиком! И только посвященные знали, что это не так. В его основании лежал камень – обломок скалы, на которую высадился король Агнар в незапамятные времена.

Тронный зал опустел. Амаранта осталась наедине с сумерками и Древом на стене. Хотела ли она занять древний престол Архоны? Да – но не всерьез, и никогда – ценой жизни брата. Северон смотрелся на троне уместнее, его готовили носить корону, но столетия процветания Эймара завершились именно на ней. «Почему я?» – бессмысленно спрашивать. Так сложилось, такова воля Богов, если они существуют.

Север объявил Аверне войну. Великие сражения не начинаются в одночасье, и Эймар собирался с силами. По стране уже гуляла чудовищная ложь, что королева убила брата ради власти. А ради победы Родерик и арии юга ни перед чем не остановятся. Предательство за предательством, Эймар разваливался на части у Амаранты на глазах.

Авилея. Край моря, солнца и учтивой наглости. Посол из Гадары ласково улыбался и отвечал «нет» на все предложения. Смотрел на Амаранту, как на гулящую девку, надевшую корону ради смеха и ничего не боялся.

Эри Озерного края не ответили вовсе и не пришли – их земли негласно принадлежали ариям. Малонаселенная и дальняя степная Касия в политику не вмешивалась, как и в войну; Морея не могла предложить больше, чем продовольствие и страх в глазах, но сойдет и это.

Гараат присягнул на верность без колебаний, но с условием вернуть горы Серебряного пояса. Амаранте пришлось согласиться – тарги имели право на исконные земли Гараата, и не она их отнимала много веков назад.

Эрендол молчал долго. Встреча с Хранителями была самой гнетущей. Эри не требовали даже малого и ничего не обещали.

– Мы верны истинному трону Эймара, пока королевская кровь не остынет.

Верховный Хранитель ответил словами из клятвы королю Агнару. Как же двусмысленно она звучала теперь!

– Родерик захватил трон юга, но в его жилах течет королевская кровь, как и в моих! Вы присягнете нам обоим?

Хранитель помолчал краткое, но такое красноречивое мгновение:

– Мы поклянемся служить правителю, занявшему престол по праву.

«Выбирать будете?! Между мной и убийцей? Позволите ариям разорить Эймар?!» Амаранта сдержала гнев – ее ждала еще одна встреча, от которой многое зависело.

В открытой галерее дворца Архоны носился снежный ветер. Королева пришла первой и смотрела, как к ней приближается эри, не прячась от пощечин зимы.

– Айворт ланн Айдан, Орден Хранителей, Малый Совет, анклав ассасинов, Венден, – представился он. – Вы искали встречи именно со мной?

«Он явился, но не пожелал назвать меня «королевой». Какое безжалостное лицо!» – отметила про себя Амаранта.

– Зовите меня Амарантой, сир Айворт.

– Я эри, не человек. Не зовите меня «сир».

Айворт прямо взглянул королеве в глаза. Настоящий эри, откровенный и грубый в гордости за свой народ. Она не ошиблась в выборе.

– Айворт, я хочу избавить шпионов от лишней работы и спросить у вас прямо: на пути ко мне вы посетили Аверну?

– Да, Родерик нас принял.

Самозванца «королем» Айворт также не назвал.

– Верховный Совет Хранителей уже заявил о нейтралитете Аверне и Авилее?

– Верно, – жестко подтвердил он.

Вот она какая – королева Эймара… Совершенно не похожая на своего отца, Эдгара Мудрого; решимости в ней больше, чем в Североне, а интуиция сродни провидению. Как она догадалась? Никто не знал!

– Предательство наполовину – тоже предательство, Айворт. Что помешало Совету объявить о нем открыто?

Айворт помолчал. Неслучайный разговор сулил главе Малого Венденского Совета коронованного врага. Или влиятельного друга. Ложь против совести или правда ценой карьеры – нелегкий выбор!

– Истинный престол Эймара здесь. Нелегко нарушать клятвы. Даже Совету.

Айворт выбрал правду. В галерее стало теплее, словно между человеком и эри рухнула ледяная стена. Королева горько усмехнулась:

– Что за тайный порок во мне смущает Совет Хранителей? Мой пол? Возраст? Что?

– Вы последняя королева из древнего рода, взошедшая на трон. Ваше правление сулит одни лишь беды.

– Так я – зло?

– На вас лежит проклятие Агнара. Рано или поздно демон потребует вашу душу, если только вы не предпочтете смерть, как король Эдгар.

– Демону не по зубам душа архонта, Айворт.

– О чем вы говорите?

Он осекся, заметив свет в глазах Амаранты – серебристый огонь истинного мага среди архонтов. В мир пришла новая сила, а мудрецы Совета не заметили! Айворт ланн Айдан опустился на колено, без раздумий поставив на карту свою жизнь:

– Клянусь верно служить архонту и истинной королеве Эймара!

– Ты присягаешь отдельно от Ордена? Рискованный поступок, Айворт.

– Я – Хранитель, я имею право и должен. Пока Совет плетет интриги, мои ассасины будут действовать.

Северный престол Эймара и Венденский анклав Хранителей-убийц заключили союз. Силы севера и юга сравнялись ветреным вечером времени белого света.

– Я принимаю твою клятву, Айворт.

– Малый Совет вас не предаст, королева Амаранта. Слово Айворта ланн Айдана.

Хранитель не знал, как мало будет стоить его клятва через сотню лет.

***

– Я спала?

Забытье не принесло Амаранте отдыха. По-прежнему гудели ноги и ныли уставшие плечи. На небосводе гасли бледно-опаловые краски позднего заката, но в Цитадели не загорались окна.

– Я одна в покинутом городе.

Истина, очевидная и раньше, предстала перед Моран во всей своей зловещей неприглядности.

– Нужно найти ночлег.

«Найти?» Вокруг сотни домов – выбирай любой!

Амаранта оставалась на троне. Воспоминание разбередило старую, незаживающую рану. Казалось, разговор с Айвортом случился мгновение назад – Цитадель объединила прошлое и настоящее в издевательской пытке памятью.

– Предательство в крови у эри, Сирион? Айворт ланн Айдан нарушил клятву, вонзив нож мне в спину! Его ассасины обратились против севера! Ханлейт и Галар служили моим врагам, даже Гервант воевал против меня! Но именно вы, эри, возвращаете мне память, чтобы оживить мою ненависть!

Ударив кулаками по подлокотникам трона, она вскочила.

– У преступлений твоего народа нет срока давности, Сирион! И я все та же: не стала покорнее, не научилась прощать!

Как резко звучат страстные слова в тишине. Но уже сгустились вечерние тени, скоро совсем стемнеет… «Я узнаю твой голос из тысячи. Он громок и щедр на обещания», – насмешливо сказал Астарот – демон Проклятой дороги. Моран одумалась.

– Нет, я прощу. Ханлейт ушел из Ордена предателей, и мы любили друг друга. Гервант был нам другом, уж каким умел. Киндар убил Малену, отомстив за моего брата. А Галар служил Хранителем так недолго… И лишь тебе, Айворт ланн Айдан, прощения не будет! Как забавно: посреди мертвой Цитадели одержимая тварь злобно сожалеет, что ее земная жизнь оказалась слишком короткой, чтобы изменить мир. Ты доволен, Сирион?

Амаранта спустилась со ступенек трона. Который дом? Пусть будет этот, с широким крыльцом и стрельчатыми окнами.

Она не без содрогания потянула за дверную ручку. Не заперто. Темно, запах леса. Моран сделала несколько шагов и споткнулась о тяжелый предмет. Лампа покатилась по полу, разбудив испуганное эхо, но, к счастью, не разбилась.

– Как нарочно оставили. Зажгу ее.

Фитиль вспыхнул лишь на мгновение, прогорел и погас. Амаранта вернулась на крыльцо и разобрала светильник на части. Масло на дне лампы превратилось в камень и не могло гореть.

– Зато теперь у меня есть огниво, а если найду топливо – будет и огонь.

Вечерний свет сдался, уступив место ночи, и только жуткая мостовая белела на площади у трех тронов. Моран вернулась под крышу. В камине она нашла угли и топливо рядом у стены. Дом встретил ее радушно, и даже огонь не противился: накинулся на дрова с первобытной жадностью, загудел в дымоходе.

Амаранту разморило от тепла и желтого света. Кусочки смальты в бассейне с горячей водой искрились и подмигивали, по полу стлался ароматный пар: эри приготовили для гостьи роскошную купальню. Этажом выше играла музыка, слышался мелодичный женский смех, звякали бокалы.

Очарованная Моран подошла к краю бассейна и узнала себя в отражении именно такой – в золоте украшений, в покрывале черных волос, завитых в локоны и распущенных по плечам. Шагнув вниз по ступеням, она ощутила ласковую нежность воды и вздохнула легко, свободно. Все осталось позади – потери, муки, дороги…

Под ногой хрустнула сухая ветка.

– Бассейн пустой! Он не видел воды так давно, что растрескался от жажды! Сирион, за что ты так со мной?

Вернувшись к камину, Амаранта обернулась не сразу – ей чудилось, что разрушенная иллюзия продолжает жить у нее за спиной. Чтобы занять себя хоть чем-нибудь, она поставила минеральное масло для лампы на каминную решетку и наблюдала, как оно тает.

– Как давно в Цитадели не разжигали огня? Сотню веков или тысячу?

Сирион перестал обманывать. Бывшая купальня пусто и сухо поблескивала смальтой, но теперь Моран знала ее другой – нарядной, сулящей чувственные удовольствия: на плиточном полу у камина раньше лежали шкуры, бортик бассейна украшали остроносые кувшины, полные благовоний, а разноцветный огонь светильников превращал просторную комнату без окон в чудесный сад у золотого озера. Ее светильник был точь-в-точь таким же: желтым цветком с зеленым основанием. Собранный заново, он, наконец, зажегся.

– Мне негде спать. Надо посмотреть наверху.

По пути Амаранта закрыла входную дверь на засов. Пусть к ней некому войти, зато и мертвенная мостовая будет дальше. У винтовой лестницы она остановилась – пламя камина казалось надежнее, чем тусклый свет лампы в руке.

– Я и так знаю, что там будет: столовая, спальня и библиотека. Но я все равно посмотрю. Прямо сейчас!

Свет лампы воровато выхватывал из темноты ступени и завитушки перил. Амаранта увидела на стене чей-то точеный профиль и стремительно обернулась.

– Так это же я! Испугалась собственной тени.

Вот и второй этаж. Низкие диванчики, подушки на полу, чаши на тонких ножках для фруктов или другой еды. Нет, о пище лучше не думать!

Моран вышла на середину уютной комнаты и подняла лампу повыше. Как будто все новое – и ткани яркие, и даже пыли нет, но что за хруст сопровождает каждый шаг? Она посмотрела под ноги: на некогда пушистом ковре отпечатались ее следы, разрушив сложный узор в красных тонах. Все вокруг было прахом и рассыпалось в прах.

– Я – первая гостья дома с незапамятных времен!

Стараясь наступать след в след, Амаранта вернулась к лестнице. На третьем и четвертом этажах она обнаружила комнатки с кроватями, как на постоялом дворе, но верхний этаж был особенным. Отражаясь в множестве зеркал, посреди зала царствовало ложе. Обнаженные скульптуры эри, мужские и женские, поддерживали балдахин из бордовой парчи, затканный золотом. В свете лампы он мерцал вычурной драгоценностью и ждал лишь движение воздуха, чтобы исчезнуть.

Балдахин заколыхался, рисунок золотых розеток поплыл у Моран перед глазами, распадаясь на нити и осыпался с тихим шелестом, оставив проволочный каркас.

– Как только северного моря кровь остынет,

С высоких гор сойдут на землю небеса,

Укутав жизнь в свинец объятий,

А золото падет к ногам, как прах,

Не повинуясь смелости проклятий.

Погаснет счастье, умолкнет горе,

Настанет тьма – венец покоя.

Амаранта прошептала слова пророчества святого Ариеса.

– Я увидела, как падает золото. Это было красиво...

Она вернулась к камину. Сегодня ночью каменные плиты пола послужат ей постелью, а огонь станет хранителем и другом.

– Не в гостинице, а в доме свиданий – вот где я оказалась! Я нашла приют в борделе. Это символично, Сирион? Таково место Амаранты в истории?

***

– Как долго ты спишь, дорогая!

Галар сидел в кресле напротив и улыбался. Амаранта подскочила на мягкой перине, озираясь по сторонам. Купальня в заброшенной Цитадели канула в Лету, вокруг вздымалось кремовой пеной кружево дорогого постельного белья.

– Где мы?!

– Приснился кошмар, любимая?

– Что это за место?

– Наш новый дом в столице. Мне оказали честь, я – лучший Хранитель Ордена! Ты мной гордишься?

Галар восхищался своим успехом и смеялся над пафосом своих же слов. Моран узнала его улыбку, рисующую черточки за уголками губ – ироничную и душевную одновременно.

– Мы в Аверне?

– В Эвенберге. Но только пока! Дай мне время.

– Ты тщеславен, Галар.

– Я знаю, и нам обоим это нравится.

Если это и иллюзия, то до жути реальная: утренний свет за сиреневыми занавесками спальни, шум города и Галар в форме Хранителя, живой в каждом жесте.

– Где ты был? – спросила Амаранта, отказываясь верить.

Он приподнял брови:

– В Ордене, конечно.

– А мне приснилось, что я одна в заброшенном городе…

Галар присел на кровать и обнял Моран прохладными руками.

– Просто ночные страхи, я их прогоню.

Улыбаясь, он укачивал Амаранту, как ребенка, а она видела выражение его лица в зеркале на стене. Ни тени фальши в нем не читалось: другой и прежний одновременно, Галар был добрее, проще и лучше, чем она его знала. Такого Галара она могла бы полюбить… В иной жизни, в иной иллюзии.

Пораженная внезапной мыслью, Моран поспешно расстегнула одежду на его груди.

– Ты хочешь любви?

– У тебя нет шрамов!

– Каких шрамов, Моран? Ты меня пугаешь!

– Твоя жена изуродовала тебя!

– Ты – моя жена!

– Прости, это все дурной сон.

– Значит, самое время проснуться. Пойдем завтракать.

Он потянул ее с кровати за запястья, вынуждая встать.

«Проснуться, мне надо проснуться!» – повторяла Амаранта и не могла. Иллюзия затягивала ее искренним Галаром, солнечным светом, даже голодом. В смежной комнате супругов ждал накрытый стол.

– Еда – настоящая?

– Мне не нравится твоя новая игра, Моран. Прекрати.

На лице Галара появилось знакомое недовольно-капризное выражение.

– Как поживает Мастер?

– Да как обычно.

– Когда мы поедем в Галадэн?

– Нескоро, мы едва приехали.

– Я хочу вернуться в поселок. В столице Эрендола терпеть не могут людей.

Галар вытряхнул на скатерть хлеб и сунул серебряный поднос Амаранте в руки. Из отражения на нее взглянула истинная эри с особенной формой ушей.

– Последний вопрос, Галар. Мы женаты давно?

Он обиделся и молчал. Кривое зеркало Сириона не вызывало у Галара сомнений, пытка была предназначена Амаранте, и только ей.

«В сердце леса время течет по своим законам», – говорил Мастер. А еще Сирион придумывает то, чему не бывать. Сливочное масло и воздушные булочки, клюквенный джем и творог таяли во рту, утоляли голод. Амаранта ела, понимая, что все это – не настоящее и видела себя на полу в Цитадели: измученную, голодную, почти потерявшую надежду спастись. Не выдержав пытки, она закрыла лицо руками и разрыдалась. Галар вскочил.

– Не подходи ко мне! Не дотрагивайся до меня, я тебя умоляю!

– Твоей душе нужен лекарь. Я могу помочь…

– Да, помоги мне! Поговори со мной!

– Конечно, о чем захочешь.

Галар смотрел, как Моран вытирает слезы салфеткой, и в глубине его синих глаз жило наивное ожидание чуда, что должно произойти вот-вот, но никак не случится. Наверное, Хан запомнил мага таким. «Я хочу, чтобы меня любили. Разве много?» Много! Невозможно завоевать любовь всего мира сразу!

– Я хочу спросить тебя о Ханлейте.

«Как подло я поступаю! Я предаю не мертвого, а живого и любящего, здесь и сейчас!» Сердце Амаранты неприятно кольнуло, но Галара вопрос не удивил.

– Спрашивай.

– Где он живет?

– В Цитадели Ордена, как и все Хранители.

– Но ты… Мы живем отдельно.

– Я маг, он – ассасин. Ничего удивительного.

– Ассасинам запрещено создавать семьи?

– Вовсе нет. Просто желающих связать с ними свою жизнь не находится.

– Почему?

– Потому что ассасина могут убить, и дома ночевать ему нельзя, и на заданиях ассасины пропадают на целые месяцы. А еще от Хранителей Айворта ланн Айдана все на улицах шарахаются.

– А я... Мы можем Ханлейта повидать?

– Хан уехал, дорогая.

– Куда? Ты же здесь!

– Не знаю. Я беспокоюсь за Ханлейта, он так неосторожен…

Галар вздохнул и задумался, но Моран снова ему не поверила:

– Беспокоишься? Ты ненавидишь его!

– Что? Я ненавижу своего лучшего друга? Я защищаю его, как только могу! Какое странное утро, Амаранта! И почему бутылка закупорена?

– Почему ты назвал меня «Амарантой»? Я не говорила тебе свое полное имя. А еще ты терпеть не можешь красное вино! Посмотри, это же тиверское!

Галар вертел в руках бутылку и будто не слышал. Моран стало очень холодно: красивая, жестокая иллюзия разваливалась на части, как истлевшая материя.

– Не открывай его! Галар, не надо!

– Никогда не поздно попробовать и передумать!

Он улыбнулся, выдернул пробку и не рассчитал силы – красное вино выплеснулось через горлышко, заливая Галару грудь. Амаранта подбежала и обняла его, словно могла изменить прошлое, повернуть время вспять.

– Чего ты испугалась? Не переживай, любовь моя – это всего лишь вино.

***

Угли в камине едва мерцали. Моран смотрела в бордовую глубину потолка и не сразу поняла, где находится. Ее спина затекла до бесчувствия, а правая ладонь влипла в вязкую жижу. Моран со стоном перевернулась на бок. Пока она спала, лампа-цветок опрокинулась, и масло вытекло. Лужа на полу очертаниями напоминала пролитую кровь в подвале Галадэна.

«Ты убила Галара», – обвинял Сирион в который раз, и впервые Амаранта не стала возмущенно оправдываться.

– Сколько времени прошло? Ночь или утро?

Непонятно. На верхних этажах борделя окна закрыты ставнями, а на нижнем их и вовсе нет. Амаранта добрела до входной двери. Засов показался ей вдвое тяжелее, чем с вечера.

– Я слабею, Сирион. Ты доволен?

Утро. Дождь. Влажные черепа мостовой внушают еще большее отвращение, чем сухие. Амаранта остановилась в дверном проеме, слушая шорох капель.

– Что ты хочешь доказать? Что предательство, пусть и невольное, может разрушить жизнь и судьбу? Мне ли не знать! Что кровь Галара на наших руках: моих и Хана? Тебе удалось – я признаю свою вину. Я принимаю твое наказание, Сирион. Но ты не будешь мучить меня долго: однажды мое тело перестанет бороться, и душа станет свободной. Над ней ты не властен, хозяин Цитадели! Кто ты? Что ты? Как долго я буду разговаривать сама с собой? Астарот не прятался – он был честнее!

Моран вытерла испачканную маслом руку о влажный мох и пошла по улице куда глаза глядят. На следующей площади одиноко стоял мертвый дом. Все его деревья высохли, а мостовую устилали куски коры и трухлявые ветки.

Заброшенное жилище – неприятное зрелище, а умершее – вдвойне. Незапертые двери дома поскрипывали от сквозняка. Моран распахнула обе половинки, вошла внутрь и задохнулась от въедливой вони. Вдоль стен дома стояли огромные лари, как для припасов, а пол спускался неглубокой воронкой к люку посередине. На второй этаж вела лестница.

– Не надо подниматься! Это нехороший дом! Надо уйти, пока не поздно! – говорила себе Амаранта, но чувство сильнее, чем любопытство, заставляло ее ноги отсчитывать ступени.

Существует ли ад на земле? Да. Он создается руками живых и предназначен для себе подобных. Моран попала в лабораторию чудовища, познающего секреты творения Создателя на своих ближних.

Останки людей, эри и таргов лежали на столах, неестественно выгнутые в муке последнего страдания, изуродованные пытками или опытами. Мертвый дом раскрывал секреты с циничным равнодушием безумного лекаря: вот эти наручники нужны, чтобы препарировать было удобнее; флаконы на полках – лекарства и яды, смотря как применить; а части тел в прозрачных сосудах служат наглядным пособием.

Амаранта смотрела на жуткие рисунки и слышала крики боли; страдания жили в каждом листке бумаги, в каждом слове незнакомого языка, – Сирион рассказывал о зверствах с гордостью и мечтал сохранить память о них на века.

– Вы искали нечто важное? Эликсир вечной молодости? Рецепт бессмертия? Но вы сгинули, а с вами – и все ваши открытия! А любой, кто здесь побывает, увидит лишь зло!

На следующем этаже дома смрад ощущался еще сильнее – в открытых сосудах алхимического аппарата сохранился едкий порошок. Ядовитые испарения отравили воздух; как глиняные вены чудовища, из аппарата выходили трубки и спускались вниз. Моран догадалась, для чего они: наверняка, ядовитый раствор выливался в лари с бурыми крышками.

Она сбежала вниз, сорвала крышку с первого, со второго, с третьего… И везде обнаружила останки. Деревянные крышки – разделочные столы мясника, а люк посередине – слив гигантского орудия смерти. Алхимики Сириона научились мастерски отделять кости от плоти и использовать в строительных целях. Яд впитался в землю и убил деревья. Дом умер очень давно, еще при жизни своих создателей.

Моран вышла под дождь. Запах яда преследовал до тошноты, горло пересохло от жажды. Она набирала в ладони дождевую воду и выливала ее снова и снова, боясь напиться и почувствовать вкус крови или отравы. Моран разгадала всего лишь один секрет проклятой Цитадели, и этого знания было достаточно, чтобы ее возненавидеть.

Глава 6. Речное божество

Баржа потерялась в густом тумане. На корме речники спорили, в какой стороне находится правый берег. Моргват покидал остатки трапезы в сумку и тоже скрылся за парусом.

– Мы плывем или стоим? – спросила Алиссен, дуя в замерзшие ладони.

– Стоим, – подтвердил Лето.

– А мне так не кажется. Баржу толкает что-то. Вот, опять...

На этот раз толчок стал очевидным и для Лето. Баржа дернулась, как бумажный кораблик на нитке и поплыла быстрее. Лето подбежал к борту.

– Нас что-то тащит! Наверное, здесь течение сильное.

Алиссен вглядывалась в туман, гадая, что за темная полоса маячит впереди. Неужто берег?

– Лето, мы сейчас врежемся!

Она сообразила слишком поздно. Чужая баржа вынырнула из тумана картой из рукава шулера, и железная обшивка «Летучей рыбы» с разгона протаранила ее борт. От удара на носу попадали ящики, по палубе неуклюже покатились бочки. Громко закричала Алиссен. На корме ругались почем свет стоит, но с другого судна не отвечали. Поскрипывая, раненая баржа отплывала прочь.

– Ушиблась?

Лето счастливо отделался, даже царапины не получил.

– Меня сбила бочка! О, ужас, я же ногу сломала!

Сидя на палубе, Алиссен задрала юбку до бедра. И правда, багровая отметина на стройной ножке обещала солидный синяк.

– Дай мне посмотреть. Здесь болит? Нет? А здесь?

Лето ощупал ногу Алиссен от колена и выше и уверено заключил:

– Не переживай, обошлось без перелома.

– Да ты меня лапаешь!

– Очень надо! С чего ты так решила?

– А то я не знаю, как руки распускают!

– Видимо – нет, не знаешь. Я потрогал по-дружески. Приложи монетку – и все пройдет.

– Тоже мне, насоветовал...

Из тумана появились хозяева баржи и Моргват.

– С Велеграда судно. Вверх по течению шли, глядите – веревки с бортов не убраны. Куда все подевались? А ведь затонет же! Место здесь мелкое... Оттащить к берегу надо бы, – рассуждал Ставер, разглядывая беспорядок и сокрушаясь.

– Баржу течением отнесло, не перепрыгнуть. Придется вплавь. Может ты, парень, а? Кинешь конец с другого борта, а мы подтянем, – предложил Зоран.

– Вода холодная! – возмутился Лето. – И что мне за это будет?

– А то и будет, что за провоз платы не возьмем. Мы на двоих договаривались, а ты третьим едешь!

Моргвату идея Зорана тоже не понравилась:

– Мужики, а по-другому нельзя? Может, оставим эту посудину к демоновой матери?

– Нельзя! Вы в Велеграде осядете, а нам возвращаться!

Лето с кислым видом разделся до пояса и снял обувь. Врожденная склонность к полноте уже начала портить прекрасное телосложение авилейца, сглаживая рельеф мускулов молочно-белой округлостью; а загорелыми у Лето оказались лишь лицо, шея и руки до локтей. Решив намокнуть сразу, он прыгнул в реку вниз головой и вынырнул на приличном расстоянии.

Моргват тревожно вглядывался в туман.

– Не ходи там. Кинь веревку и жди. Ни ногой в сторону! Ты меня слышишь, Загорелая шея?

– Раскомандовался. Сам бы искупаться попробовал! Вот зараза... Меня в воде что-то задело. В вашем Ракхайне даже рыба дурная!

Не отвлекаясь на разговоры, Лето доплыл до проломленной баржи и взобрался на палубу по веревке. Его нечеткий силуэт то исчезал, то появлялся вновь. Наконец, Лето нашел, что искал. Свернув носовой швартовый конец в бухту, он метко кинул его Зорану. Речники дружно взялись за веревки и начали подтягивать. Чужая баржа сдвинулась было с места, но на ровной глади реки ни с того ни с сего поднялась волна и свела на нет их усилия.

– Кормовой кидай! – крикнул Зоран.

– Да тут кровища… – слабо донеслось из тумана.

Моргват тихо выругался.

– Зря он туда сунулся. Срублю я его Загорелую шею безо всякого удовольствия…

Алиссен услышала:

– Ты хочешь убить Лето?! Из-за меня?!

– Не все на белом свете происходит из-за тебя, барышня. А во имя тебя – и того меньше.

На корме объявился Лето и бросил второй конец Моргвату.

– Эй, Загорелая шея! Не пропадай больше! Стой у борта, чтобы я тебя видел. Тут твоя подружка от страха плачет!

– Я не плачу! Ты что выдумал? – зашипела Алиссен.

– А надо! Голос у тебя громкий. Тебе бы визжать, виснуть у дружка на шее и реветь в три ручья – лишь бы далеко не отходил. Свет магии парня не спасет, а живой архонт может. Не нравится мне этот туман. Лето, ты куда опять, мать твою!

Лето снова пропал, как в молоке растворился. Баржи притянули друг к другу и связали накрепко. Рулем и кормовыми веслами речники разворачивали суда к берегу Ракхайна. Зачерпнув пробоиной воды, чужая баржа опасно кренилась.

Моргват перепрыгнул на проломленное судно.

– Не ходите за мной.

Никто и не собирался, кроме Алиссен.

Палуба, вспученная обломками досок, будка, испорченный груз, – все на барже было и обгоревшим, и мокрым, словно пожар потушили сверху, окатив водой целиком. Перемазанный сажей Лето появился на корме внезапно, как из-под палубы вылез. Моргват перекинул сумку за спину и направил меч ему в грудь.

– Ты чего? – опешил Лето. – Брось пугать! Я запертый трюм нашел. Изнутри, ты представляешь? Открыть не смог, ломать надо.

Архонт вернул меч в ножны и в сердцах сплюнул.

– Я же говорил дальше борта не соваться! Почему молчал?

– Я прислушивался: как будто стонет кто. Или мне показалось.

– Стойте здесь оба! Алиссен, помнишь, что я тебе сказал?

Выразительно посмотрев на девушку, Моргват отправился исследовать трюм. Алиссен последовала совету буквально – обхватила Лето обеими руками.

– Ты решила вдруг меня потрогать? И как? Я мягкий? Теплый? Нравится?

– Ты мокрый, холодный, грязный придурок! – не постеснялась сказать Алиссен.

– Ну, не настолько же! Я иногда тебе поражаюсь, Алис... Здорово ты умеешь врать!

– А я и не вру.

– Тогда как ты меня назвала?!

– Я сказала, что ты мой друг, а ты что услышал?! Я тебя люблю даже замерзшего и уделанного. О чем ты думаешь, Лето? Посмотри вокруг! Я бы хотела оказаться за тридевять земель от этого места, а не обниматься здесь с тобой!

Перебранку прекратил плеск и скрежет – кто-то карабкался из воды. Перепачканные илом руки цепко ухватились за край борта, подтянулись, показалась голова… Смертельно бледный человек в дорогих лохмотьях шагнул на палубу и вперил в друзей мутный взгляд.

– Прикончи эту тварь, – обратился он к Лето скрипучим голосом.

Лето беспомощно оглянулся, но рядом никого не было, кроме Алиссен.

– Да, ее. Я помогу. Ну, чего ты ждешь?

Лето посмотрел на подругу странно, словно впервые увидел, сдвинул брови и помотал головой.

– Ты бы отошла от меня Алис. Я чуть было не подумал, что надо сделать, как он говорит. Муторно мне стало: голова кружится и в ушах шумит. Этот тип какой-то маг, не иначе.

– Я больше чем маг, а архонт – гадкая тварь, она мне мешает. А с тобой мы еще потолкуем.

На лице незнакомца промелькнуло подобие улыбки. Протянув вперед раскрытую ладонь с черными обломками ногтей, он медленно, палец за пальцем, сложил ее в кулак.

Повинуясь магии, могучее течение реки забурлило у бортов, развернуло связанные суда к берегу и с размаху вынесло на мель. Лето и Алиссен, вцепившись друг в друга, еле удержались на ногах. С «Летучей рыбы» послышались обрадованные возгласы – люди решили, что победили реку. Все стихло, только вода тихонько журчала за бортом, да скрипели шагами на соседней барже.

Бледный человек обратился к Лето:

– Я чую твой запах. Ты с рождения просолен морскими ветрами и провонял рыбой с южного побережья. Ею воняло даже молоко твоей матери, твоей бабки и так далее. От смазливой девки рядом с тобой несет деньгами и похотью. Она здешняя, из Дорина. А в трюме прячется еще одна тварь. От запаха архонта у меня вязнет в зубах – виноград его страны терпкий и кислый, как дерьмовое вино. Выходи, тиверец, я почуял тебя за версту.

Жуткий господин не просто вещал странное, но и не дышал вовсе. Алиссен была бы рада сбежать на «Летучую рыбу», однако Лето врос в палубу не хуже мачты и не шевелился. Из трюма вылез Моргват и остановился поодаль, похлопывая мечом по ноге.

– Ну, что дальше, поганец?

– Меня зовут Ракхайн.

– Моргват, он сумасшедший, да? Свихнувшийся маг? – дрожащим голосом спросила Алиссен.

– Нет, барышня, вполне себе нормальный демон в теле мертвого ария. Только излишне болтливый. Реки постоянно что-то бормочут.

Ракхайн неприятно улыбнулся бескровными губами.

– Некогда вы называли нас Богами, приносили жертвы и просили о милости. Сколько прекрасных дев обрели покой на моем гостеприимном дне! О, когда-то мы умели жить в мире – всемогущие Боги и великие маги Сириона! Сердца людей были покорны, а души слабы. Страх, – вот что питало нас в те благословенные времена, – ваш страх. Пока с горных пустошей не пришло злое племя, по дикости своей не желающее склонить голову перед неизбежным. Как сорняки в плодородной почве, в племени плодились архонты, а с ними пришла и ересь. Смертные забыли, кому молились, нарекли нас «демонами», придумав для себя доброго, справедливого бога – Создателя. Но сказка скоро закончится!

– Твой исторический рассказ впечатляюще патетичен. Но сейчас ты чего добиваешься? – спросил Моргват.

С виду архонт не волновался, но Алиссен впервые почувствовала его магию на расстоянии: кончики ее пальцев покалывало, а волосы пушились будто от невидимых искр.

Оглядев всех по-очереди, демон перешел к сути дела:

– Мне нужно новое тело. Живое, а не мертвое. Оболочка этого сосуда без души разлагается слишком стремительно. Сила и выносливость твоей плоти, тиверец, соблазняют меня безмерно, но ты архонт. Жаль… Трусливый слизняк из трюма мне не нравится, а люди на соседней барже слишком стары. Я выбираю его. Молодая, здоровая плоть прослужит Богу долго.

Ракхайн указал пальцем на Лето.

– Загорелая шея, ты согласен стать временной «одежкой» для демона? – усмехнулся Моргват.

– Еще чего! Пусть в рыбу превращается и ныряет обратно в реку! Я сам его поймаю и съем с костями.

– Я так и подумал.

– Глупцы! Узрите, с кем вы вздумали спорить!

– Да уж, вид у тебя отвратный, – поморщился Моргват, – хотя, постой: дай поближе взглянуть.

Моргват не спеша направился к Ракхайну. Тот скрипуче рассмеялся:

– Вздумал меня перехитрить, тиверец? Подумай сам – на всех людей архонтов не хватит. «Как только северного моря кровь остынет...», – сказал ваш пророк, но вы, смертные, до сих пор не поняли. Кровь остыла, династия потомков Агнара мертва, и скоро грядет конец времен. А нам пора заключить союз. Отдай мне человека.

– Ты же слышал – человек против.

– Кто он, и кто ты против истинного Бога? Узри!

С этими словами Ракхайн откинулся назад и упал в реку в том же месте, где стоял.

– Ах ты скотина!

Моргват подбежал к борту, но было поздно – труп ария мгновенно ушел под воду, зато дух реки показался во всей красе. Над баржей поднялась исполинская статуя из воды и тумана. Люди непроизвольно задрали головы, чтобы посмотреть в лицо речного бога, но увидели лишь искристое зеркало водяных капель.

– Мы помним наши имена, еще немного – и вспомним лица. Каждая никчемная жизнь, каждая искра света, что вы зовете душой, напитает реки нашей памяти. Ваш мир рухнет, а мы будем царить. Ничто не сравнится с силой, побеждающей смерть! Приближается час расплаты за века забвения!

– Замолчи сейчас же!

Алиссен закрыла руками уши, не понимая, что слова Ракхайна в своей голове не заглушить; Лето вспомнил Астарота и решил, что два демона на одного человека – это уже перебор. Моргват отбросил бесполезный против духа реки меч и зажег руки светом архонта.

Ракхайн передумал нападать. Став частью тумана, речной дух исчез. Моргват в который раз за сегодня помянул чью-то мать. Из трюма вылез человек в хорошем, но очень измятом и мокром камзоле.

– Вы арестованы. Все, – бодро заявил он без лишних объяснений.

– Да неужто? Вы так надежно заперлись, что чуть в ящик не сыграли. Когда я вас освобождал, вы едва глазами шевелили, а языком и не пытались. Поздравляю с чудесным выздоровлением. Вы кто, собственно?

– Я – сир Анвелл ванн Валейн, сын сира Гилберта ванн Валейна, главы Городского Совета Велеграда и сопровождающий ария огня Хельми, – сообщил человек таким торжественным тоном, словно ожидал, что все присутствующие падут перед ним ниц, не иначе.

– Того ария, чей труп упал за борт только что? Безымянный архонт к вашим услугам. Можно без титула.

– Бросайте оружие.

– А не выбросить ли нам господина за борт? – очнулся Лето. – Мы его спасали, а он угрожать вздумал!

– А где демон? – Алиссен не верилось, что все вот так просто закончилось.

– Помолчите оба! – одернул Моргват. – Что вы предпримите, если мы не подчинимся, сир Анвелл?

– Я отдам приказ своей охране схватить вас.

– Это какой-такой охране? Да тут на десятки верст ни души…

Алиссен не договорила. Она не успела и моргнуть, как восьмеро человек в сине-золотой форме велеградского легиона появились из ниоткуда и выхватили мечи. Лето тоскливо посмотрел в туман, где за бортом плескалась спасительная вода. Нырнуть бы поглубже, чтобы не поймали!

– Алиссен! Вспомни, чему успела научиться сама за все годы без меня. Дерись в полную силу, как в последний раз. Ты жива, пока горит твой синий свет. Понимаешь меня? Скажи, что поняла!

Никогда еще Моргват не говорил с ней так серьезно. Алиссен кивнула.

– Лето, не вздумай прыгать за борт. Упадешь в реку – и ты хуже, чем труп. Не сражайся. Стой, где стоишь и молись, если умеешь. Ты нужен демону живым.

Легионеры из Велеграда. Почти настоящие, послушные, как марионетки: вот у этого шрам на лбу, а тот начал седеть. Они смотрят, но не видят, их больше нет на земле. Воплощения Ракхайна напали на Моргвата.

Архонт сражался врукопашную, отражая атаки мечей голыми руками, а каждый порез, каждая рана на его теле вспыхивала огненной молнией. Убитые легионеры падали на палубу водопадами речной воды.

Друзья напрасно надеялись, что бескровное побоище их минует. Ледяная рука схватила Алиссен за шею и бросила оземь. Сам Ракхайн вглядывался в ее лицо мертвыми глазами человека, а синий свет архонта тускнел, вот-вот погаснет.

«Я нырнула и тону. Какое короткое у меня путешествие», – подумала Алиссен, парализованная спокойствием сонной воды.

На помощь пришел не Моргват. Лето накинулся на легионера сзади, молотя кулаками и пиная ногами, но не причиняя воплощению духа реки вреда. Алиссен вцепилась легионеру в горло, и в ее руках полыхнула спасительная синяя вспышка. Воплощение Ракхайна окатило девушку потоком воды. Оказывается, победить не так уж и сложно!

Алиссен вскочила и бросилась на следующего. Лезвие меча чиркнуло ее бок, разрезая ткань, мелькнула искра магии, но боль оказалась самой настоящей. Алиссен пронзительно закричала и вытянула вперед обе руки, защищаясь. Пламя архонта ослепило и ее, и даже Моргвата, а ненастоящий легионер шлепнулся лужей на палубу.

Огонь Алиссен погас. Совсем – не светились глаза, не горели руки. Лето лежал навзничь без движения, метался золотой Моргват, добивая врагов. И лишь сир Анвелл невозмутимо наблюдал со стороны.

Туман рассеялся. Над тихой гладью реки звонко клацал топор.

– Руби концы, Зоран! Силы Создателя, что творится!

Речники рубили веревки, не пытаясь развязать.

– Стойте, вы куда! А мы? Моргват, они уплывают!

Алиссен рванулась к борту, но было поздно: течение реки подхватило «Летучую рыбу»; расстояние между баржами увеличилось настолько, что не достать.

– Моя лошадь! – охнул Моргват.

– Вы архонты, на вас проклятие! Мужик, заберешь свои пожитки в городе, нам чужого не надо!

Сир Анвелл издевательски захлопал в ладоши:

– Наивный, ты вздумал одолеть реку? В своем желании служить ты упрям и недальновиден. Кому ты предан? Серебряный огонь твоей королевы погас, а новый правитель – Император станет во сто крат ужаснее нас, забытых Богов. Архонт, ты не с тем воюешь!

– Я сам по себе. И решаю один: что хорошо, а что погано.

– Не твоя война, тиверец. Даже страна не твоя!

– Ну и ладно, вот такой я идиот.

– Разойдемся мирно. Тебе – девка, мне – молодой мужчина, – Ракхайн в теле сира Анвелла указал на Лето, распростертого на палубе.

– Арий, как его? Хельми? Он был и вовсе мертв, а тебе было нормально. Бессмысленный разговор. Я не согласен.

– Он хорошо сражался, этот арий. Со своими людьми, одержимыми мною, со мной, сам с собой и с речной водой. Ария огня победила вода, забавно, не правда ли? Утонуть – бездарная смерть.

– Хватит мне зубы заговаривать, Ракхайн.

Моргват поднял с палубы меч.

– Убьешь безоружного, невинного человека? Сир Анвелл жив. Он все видит и понимает, напуган, просит пощады. Я слышу его жалобные молитвы Создателю, чувствую его страх. Отпусти нас вместе!

– Нет.

– Не надо, что ты делаешь?! – закричала Алиссен, не веря своим глазам.

Моргват коротко и совсем нестрашно ткнул мечом сиру Анвеллу в грудь. Человек упал на колени и тяжко повалился на бок. Алиссен зажала рот обеими ладонями, но крика не вырвалось. Архонт приложил ко лбу убитого золотую руку, покачал головой и направился к Лето.

Алиссен встала на его пути.

– Ты человека убил!

– Отойди.

– Убийца!

– Отвернись и не смотри.

Она сжала кулаки. С магией архонта или без – Моргвата не одолеть, но расстроенный Моргват не избегал ее взгляда.

– Послушай, Алиссен. Я не умею лечить души, оскверненные демонами. Сир Анвелл умер, когда Ракхайн завладел его душой. Если с парнем случилась та же пакость, то, Лето, которого ты знаешь, больше нет. Твой друг станет одержимым, другого просто не дано! Я проверю, только проверю.

– Я проверю сама.

– Давай вместе.

– Почему Лето без сознания?

– Не знаю. Но это плохо. Да он ранен! Я же предупреждал, чтобы не вмешивался!

Моргват перевернул Лето окровавленной спиной вверх. Авилеец пришел в себя.

– Рыбный демон сгинул или как? Меня по спине вдарили, и я чуть-чуть отключился. Мужик, отпусти, ты чего вцепился, как клещ? Да что вы на меня оба смотрите, как неродные?! А где Ракхайн?

– Здесь.

Дух реки появился прямо перед ними. Не монстр, не демон, а эрендольский эри: пепельные волосы, тонкие пальцы в перстнях. Черты лица Ракхайна, едва намеченные, прояснялись – длинный нос, прямая линия тонкогубого рта, тени глазниц... Казалось, еще немного – и демон оживет.

Моргват зажегся золотом так горячо, что Лето прикрыл рукой глаза, вспомнив сказки о драконах с Эймарских гор. Алиссен, привычная и совсем не страшная, умела выглядеть грозной, не говоря уж о Моргвате, но дух реки архонта не испугался.

– Мы еще встретимся, упрямец! – пообещал Ракхайн и шагнул прямо в золотой свет, прошел через Моргвата насквозь.

Архонт упал, дух реки исчез. Стало теплее и будто спокойнее.