душа тьмы

Глава 1

Глава 1. Цена, которую нельзя заплатить

своего кабинета. Тишина здесь была особенная — тяжёлая, пропитанная чужими проблемами и сухими формулировками законов. На столе лежала стопка бумаг, но Лиза даже не взглянула на неё. Её взгляд скользнул к фотографии на полке: улыбающийся мальчик лет семи, в очках с толстыми стёклами, с игрушечным динозавром в руке. Максим. Её сын.

Сердце привычно сжалось. Лейкоз. Операция в Германии. Сумма, от которой у Лизы до сих пор холодели пальцы, когда она её вспоминала: четыреста тысяч долларов. Даже половина этой суммы казалась чем-то из другой вселенной. Лиза зарабатывала достаточно, чтобы жить нормально, но не настолько, чтобы купить жизнь своего ребёнка.

Она уже обошла всех, кого могла: благотворительные фонды, частных инвесторов, даже старых университетских преподавателей, которые когда-то хвалили её за острый ум. Ответы были вежливыми, сухими и одинаково безнадёжными. «Мы рассмотрим вашу заявку», «К сожалению, наш бюджет уже распределён», «Сожалеем, но критерии не позволяют…» Лиза научилась не плакать, читая эти письма. Плакать было некогда.

В тот вечер она задержалась дольше обычного, пытаясь найти хоть какую-то лазейку в одном из дел — любую мелочь, которая могла бы принести дополнительные деньги. Но цифры и статьи закона расплывались перед глазами. Лиза потерла виски, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной.

И тут раздался звонок в дверь.

Офис Лизы находился в старом доме на тихой улице, и посетители после шести вечера были редкостью. Она нахмурилась, взглянув на часы: почти семь. Может быть, кто-то из постоянных клиентов? Или ошибка?

Лиза подошла к двери и приоткрыла её. На пороге стоял высокий мужчина. Очень высокий. В дорогом, идеально сидящем костюме, с тёмными, гладко зачёсанными волосами. Его лицо было красивым, почти безупречным, но в нём было что-то… неуловимо неправильное. Что-то, от чего по спине Лизы пробежал холодок, не имевший ничего общего с вечерней прохладой.

— Лиза Штейн? — голос мужчины был низким, бархатистым, но в нём звучала сталь.

— Да, — Лиза инстинктивно придержала дверь, не спеша её распахивать шире. — Чем могу помочь?

Мужчина слегка наклонил голову, будто оценивая её.

— Меня зовут Сатан Леви. У меня к вам дело. Необычное.

Имя прозвучало странно, почти театрально, но Лиза не успела об этом подумать. Мужчина шагнул вперёд, и Лиза невольно отступила. Он вошёл в кабинет, не дожидаясь приглашения, и огляделся с видом человека, который привык, что мир подстраивается под него.

— Садитесь, — Лиза указала на стул напротив своего стола, стараясь сохранить профессиональный тон, хотя внутри всё кричало: «Что происходит?»

Сатан Леви сел, скрестив длинные ноги, и посмотрел на Лизу так, будто уже знал о ней всё. И это пугало больше всего.

— Я знаю, что у вас проблемы, — начал он спокойно, словно речь шла о погоде. — Ваш сын болен. Ему нужна операция, которая стоит баснословных денег. И у вас их нет.

Лиза побледнела. Её пальцы впились в край стола.

— Откуда вы это знаете? — её голос прозвучал резче, чем она хотела.

Сатан лишь едва заметно улыбнулся — улыбкой, в которой не было ни тепла, ни веселья.

— Скажем так, я умею находить людей, которым отчаянно нужны деньги. И я готов вам их дать. Двести тысяч долларов. Прямо сейчас. Наличными или переводом — как вам удобнее.

Лиза застыла. Двести тысяч. Почти половина суммы. Это могло спасти Максима. Могло дать ему шанс. Но…

— За что? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Что я должна сделать?

Сатан откинулся на спинку стула и достал из кармана небольшую чёрную книжку в кожаном переплёте. Он положил её на стол перед Лизой.

— Это сборник старинных ритуалов. Мне нужно, чтобы вы использовали один из них. Приворот. На одну девушку.

Лиза уставилась на книгу, словно это была ядовитая змея.

— Вы шутите? — прошептала она. — Я адвокат. Я не занимаюсь… магией. Ворожбой. Чем угодно, кроме закона.

Сатан не изменился в лице.

— Закон не спасёт вашего сына, Лиза. А эти деньги могут. Ритуал прост. Инструкции там. Вы сделаете это, и деньги ваши.

Лиза покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Нет, — сказала она твёрдо, хотя каждая клеточка её тела кричала: «Возьми деньги!» — Я не буду этого делать.

Но Сатан Леви не привык слышать «нет». Он наклонился вперёд, и его голос стал тише, но от этого только страшнее.

— Подумайте ещё раз. Двести тысяч. Это шанс для вашего сына. Просто сделайте то, что написано в книге. Это пустяк.

Он достал из внутреннего кармана конверт и положил его рядом с книгой. Лиза мельком увидела пачки купюр. Реальные. Огромные.

Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Перед её внутренним взором снова возникло лицо Максима — его слабая улыбка, его хрупкие плечи. Двести тысяч… Это почти половина. Если она найдёт ещё… Если она сможет…

Когда Лиза открыла глаза, она увидела, что Сатан всё ещё смотрит на неё, ожидая ответа.

— Я не верю в эту чушь, — проговорила она, почти задыхаясь от напряжения. — И я не хочу этого делать.

Но мужчина лишь снова улыбнулся той самой холодной улыбкой.

— Тогда подумайте ещё пять минут. Я подожду.

Пять минут растянулись в вечность. Лиза металась между отчаянием и здравым смыслом. Здравый смысл кричал, что это безумие, что она не может ввязываться в такую авантюру. Отчаяние шептало, что это единственный шанс.

Наконец, дрожащими руками, она взяла книгу и конверт.

— Хорошо, — прошептала Лиза, чувствуя, как её мир рушится и собирается заново в какой-то чудовищной конфигурации. — Я сделаю это. Но только потому, что это шанс для моего сына.

Сатан кивнул, будто ничего другого и не ожидал.

— Мудрое решение, Лиза. Не подведите меня.

Он поднялся и направился к двери. Уже выходя, он обернулся.

— И помните: никто не должен знать. Ни одна душа.

Дверь закрылась за ним, и Лиза осталась одна. В руках она сжимала книгу и конверт, которые теперь казались тяжелее любого уголовного дела, с которым ей приходилось сталкиваться.

Следующие несколько дней слились для Лизы в один бесконечный кошмар. Она пыталась следовать инструкциям из книги, чувствуя себя нелепо и одновременно смертельно серьёзно. Слова на пожелтевших страницах звучали как бред сумасшедшего, но Лиза повторяла их, зажигала свечи, смешивала странные ингредиенты — всё, что требовалось. Она делала это не потому, что верила в магию, а потому, что была готова на всё ради Максима.

Она читала и делала, что было написано; "Стану благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из ворот воротами, на широкий двор, в чисто поле. В чистом поле помолюся, поклонюся. Есть двенадцать ветров, двенадцать вихорев, сильны, буйны, как сушите, крушите весной по поле, середи лета теплого ниву сжату, траву скошену, так же высушите, выкрушите моего суженого-ряженого черные брови, черные очи, кровь его горяча и сердце ретиво. Так бы не мог быть раб Божий без такой-то. Ни дня дневать, ни ночи спать, ни часа скоротать. Так бы была я, раба Божия, ему днем - на уме, ночью - во сне и на разуме. Аминь”.

Встану я, раба Божья, благословясь, пойду, перекрестясь, из избы в избу, из ворот в ворота. В чистом поле поклонюсь и помолюсь всем зарям-зарницам, всем братьям, всем сестрицам, луне-матушке, солнцу-батюшке, моему красному молодцу. Мои русые волосы, присмотритеся, мои русы косы, приглядитеся, в меня, девушку, раб Божий (имя) влюбится, в черные брови, в ясные очи, ретивое сердце, черную печень, алую кровь. Не мог без меня ни жить, ни быть, ни дню дневать, ни ночи ночевать. Моим словам ключ и замок. Аминь”. Наговорить на воду, вино или еду и накормить милого.

"Встану я, благословясь, пойду, перекрестясь, выйду в чисто поле, в чистом поле есть океан-море, в океан-море стоял старый дуб, под этим дубом сидел старый заяц, я, раба Божья Елизавета, возьму старого зайца в белые руки, выну ретивое сердце, бурую печень, как серый заяц не может ни быть, ни жить без ретивого сердца, без бурой печени, также раб Божий Иван не мог бы ни быть, ни жить, ни пить, ни есть, ни думу думать, ни мыслю мыслить, ни речи говорить. Показалась бы раба Божья Елизавета рабу Божьему Ивану белее свету белого, яснее солнца красного, милее отца-матери”. Заговаривать на воду три раза, чтобы трубы, двери, окна были заперты.

Говорить нужно на солнышко: "Стану я благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из ворот воротами, выйду в чисто поле, в восточную сторону, под красное солнышко. Красное солнышко-батюшка, ходишь высоко, видишь далеко, за высокими горами, за крутыми холмами, за черными грязями. Ты усмотри, угляди раба Божьего (имя рек), подсеки резвые ноги, опусти белые руки, расстреляй белую грудь, черную печень, кровь горячую, вострые глаза, голову, мозга, напусти на раба Божья дружбу, любовь и сухоту, пусть он сохнет обо мне рабе Божьей, глядит и глаз не сводит с меня, рабы Божьей”.

"Встану я, раба Божья, благословясь, пойду перекрестясь, в чисто поле, под восточную сторону. Под восточной стороной стоит дерево. На том дереве сидят птицы- железные носы, булатные когти. Я этим птицам помолюсь, поклонюсь и скажу: — Птицы-железные носы, выймете у меня, рабы Божьей, тоску и сухоту рабу Божьему Ивану. Вверзите ему в буйну голову, в ретивое сердце, в горячую кровь, в подколенную жилу, становую кость. Пропалите, пронзите, чтоб из месте не высидеть, лежать — не вылежать, хлебом-солью не заесть, питьем не запить, не закурить табаком, в бане паром не загулять, все меня, рабу Божью Алену, на уме держать. Денно, ношно, полуношно! Тут моим словам ключ да замок. Замок в роте, а ключ в море”.

"Встану на заре, умоюсь, белым платочком утрусь, пойду во двор, со двора на улицу, встану середи, три раза обернусь. Созову трех чудищ. Перво чудище - огнище. Второе чудище - водица. Третье чудище - смерть человеческая. — Прилетайте собирайтеся! — закричу. Прилетят, спросят: - Чего надобно? — Перво чудище, ступай в сердце раба Божьего (имя рек), второ чудище, ступай в легкие раба Божьего (имя рек), третье чудище, ступай в печень черну и кровь алу. Штёб тому рабу Божьему (имя рек) ноць не спать, за столом не есть, вина не пить, без меня, рабы Божьей (имя рек), век не жить. Аминь. Аминь. Аминь”. Три раза. Наговаривать на воду, еду. Делать, чтоб никто не видел.

"Встану я, раба Божья, благословясь, пойду, перекрестясь, из избы дверьми, из сеней дверьми, из двора воротами. Выйду в чисто поле. Погляжу в праву сторону. В правой стороне идут три девицы, три отроковицы. Первая девица-отроковица несет березовое полено, вторая девица-отроковица несет трубу плоцецку, третья девица-отроковица несет огненное пламя. Я спрошу у трех девиц-отроковиц: — Куда пошли, три девицы-отроковицы? — Пошли за тридевять земель, за тридевять морей, в тридевятое царство, к царю Давыду поджигать подсеки.— Я помолюся и поклонюся трем девицам, трем отроковицам. — Не ходите за тридевять земель, за тридевять морей, в тридевятое царство к царю Давыду поджигать подсеки. Зайдите и подожгите там у раба Божьего (имя рек) алую кровь и ретивое сердце. Чтобы раб Божий (имя рек) без рабы Божьей (имя рек) не мог ни жить, ни быть, ни есть, ни пить, ни времени быть, ни в пиру сидеть, ни свету глядеть. Казался бы раб Божий (имя рек) рабе Божьей (имя рек) краснее солнца красного, яснее свету белого, любче отца, матери, всего роду-племени. Этими же словами взад отворочу. В том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: — Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать? — Лежу я с конца свету белого и буду лежать до конца свету белого. — Я помолюся и поклонюся Латырь-камню: — Укрепи мои верные слова. — Укрепит твои верные слова сам Господь Исус Христос. Во веки вечные. Аминь”. Можно наговаривать на чай или на соль.

Но ничего не происходило. Девушка, на которую был направлен ритуал, оставалась равнодушной, спокойной, обычной. Никаких признаков «приворота». Лиза чувствовала, как её отчаяние растёт, смешиваясь с ужасом от того, во что она ввязалась.

А потом пришла новость, которая перевернула всё.

Девушка, на которую Лиза пыталась сделать приворот, покончила с собой. Её нашли в собственной ванной, она вскрыла себе вены от локтя до запястья , утонув наполовину в своей крови . Полиция ещё не связала это с Лизой, но страх уже сковывал её по рукам и ногам.

В тот же вечер, вернувшись домой, Лиза обнаружила, что квартира пуста. Максима не было. Ни его игрушек, ни его вещей. Только на кухонном столе лежала записка.

«Вы не справились с задачей, Лиза. Теперь у нас новый договор. Хотите увидеть сына живым — сделайте то, что я скажу дальше».

Подпись отсутствовала. Но Лиза знала, от кого эта записка.

Дрожащими руками она сжала листок, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она зашла слишком далеко. И теперь не было пути назад.

· · · · ·