Душа танка

Глава 1. Святые с несвятыми

Даже не знаю сон ли это… Но все выглядело абсолютно натурально!…

— Тэээк-с… Как вы говорите вас звали-то, молодой человек? — пальцем чуть подправив на носу смешные круглые очки с подвязанной бечевкой дужкой, спросил меня немного лохматый пожилого и благообразного вида мужичок в белом рубище, но из ткани вполне себе приличного качества. И, неожиданно, с легкомысленным тонким шарфиком вокруг шеи.

Впрочем, и офис-то у него, смотрю, вполне себе такой приличный. Не сказать, что совсем уж топовый, но все чисто, аккуратно, принтер, ксерокс, мониторы на столах, компьютеры под столами, графики и диаграммы на стенах — все на месте. Классически-усредненный офисный евроремонт, у двери кулер при столике с банкой «Арабики» от Московской Кофейной, желтая раскрытая коробка с «Липтоном», стеклянная 400-граммовая банка с сахаром. На окне две гераньки и большой кактус. А за окном — облака. Почему-то они проплывали ниже уровня подоконника, но то может офис этаже на тридцатом каком-нибудь. Как в том же Москва-Сити. Не бывали там? Вот и я не бывал.

— В смысле звали? Что вы имеете в виду? — спросил я этого смешного мужичка

— Вы свое имечко-отчество с фамилией назовите, будьте любезны. — настаивал мужичок и тут же аргументировал — У меня, прошу прощения, обед скоро, так что вы уж уважьте, пожалуйста!

— Кошкин я… Михаил Ильич. — все равно ничего толком не соображая ответил я — А кто вы и как вас самого-то называть?

— Кошкин, Кошкин… Эм А… Эм Бэ… Эм Е… А вот… Эм И… — не утруждая себя ответом забавно почмокал губами мужичок, щелкая мышкой и, видимо, листая какой-то список на мониторе своего компа — Кошкин Эм И… Кстати, меня Петр Ионович зовут. Вы тыща девятьсот пятьдесят шестого года рождения?

— Не… Что вы?.. Тыща девятьсот восемьдесят второго я. — а ответа кто он сам мужик так и не дал.

— Хм… Не вы… Странно… Ну, да ладно, щя разберемся… — мужик снова уперся в монитор — Тэк-тэк-тэээк… Ааа… То ж Михаил Иваныч был… Не вы… А вы… Ага… Вот… Хм… Ну, да… — и тут же воскликнул с некоторым восторгом — Так вы ж молодец, оказывается! Можно сказать герой! Ага… Вот и пометочка по вашей душеньке… Ох ты ж, ёшки-макарёшки! Таки сам Пушанчик запросец прислал. — при этих словах Петр Ионович поднял вверх указательный палец, как бы подчеркивая этим большую значимость запроса того самого, кто запросил — Хм… Не просто ж так вы молодец… Что-то вы такое-этакое натворили, молодой человек, что он вас прямо к себе запросил.

— В каком смысле?

— В хорошем. Когда в плохом, то присылают ноту. И я б не отказал. Не, не отказал бы. Не принято меж нами в таком деле отказывать. Что? Спросить хотите?

— Эээ… Да! Два вопроса… То есть три…

— Ну, давайте. Только побыстрее, пожалуйста.

— Что я натворил, кто такой этот Пусанчик, кто вы и где мы?

— Четыре…

— Чего четыре?

— Четыре вопроса вы задали. Точнее надо быть, молодой человек!

— Так ведь, Петр Ионович, я же…

— Да, отвечу я вам, отвечу. Не переживайте вы так. — поспешил успокоить меня Петр Ионович — Записывать будете или сами запомните?

— Эээ… Лучше запишу…

— Ну, тогда вон бумага, ручка. Записывайте.

Я взял листок бумаги, положил его перед собой на краешке стола этого мужика. Потом схватил ручку и приготовился записывать.

— Готовы?

— Точно так!

— Ну… Натворили вы, значица, подвиг. И такой аж, что Пушан счел справедливым вас наградить.

— Ага… Подвиг… Ааа… Какой?

— Это вам Пушан объяснит. Я тут не копенгаген. Кстати, он именно Пушан, а вовсе не Пусанчик и не вздумайте ляпнуть перед ним так! Обидится! И он — мой коллега на такой же должности, но только у индусов. Забавный мужик, на Махатму Ганди похож. Такой же шибздик, но умныыый… В общем, у индусов он уважаемый и почитаемый.

— Записал… — сказал я не совсем еще понимая причем тут индусы и почитание какого-то там Пушана.

— Что записал-то? — поднял бровь мужик.

— Ну, что Пуса… ой… Пушан — это как Махатма Ганди только умнее. А вообще, он — как вы.

— Ну, в целом где-то так, сойдет. — кивнул мне Петр Ионович.

В этот момент дверь офиса открылась и мимо меня процокала каблучками такая офисная краля, что прям вот вся такая… Ангелочек прям… И не прям, а аж мням… И она подошла к окну и стала поливать кактус из невесть откуда появившейся в ее руке маленькой лейки.

— А вы, молодой человек, не отвлекайтесь! — заметив мой вовсе не платонический интерес проворчал Петр Ионович и постучал пальцем по столу — Пишите дальше! А дальше… Что там дальше?

— Кто вы там дальше…

— Точно!.. Апостол я…

— Чего?! Кто?! — рука моя задрожала в смутной догадке и я невольно нажав на ручку прорвал ее наконечником лист бумаги на котором записывал ответы.

— Так вот это, да… Вы абсолютно правильно поняли, молодой человек! А что ж вы хотели-то? Мимо меня пройти? Никак не можно!

— Я… Я ничего не хотел… Я… Вот… А… Ааа!!! — шок у меня был натуральнейший!

Тут дверь офиса опять открылась и в этот раз в нее вошел остроносого вида мужик в почти черной спецовке и резиновых сапогах. Да он и сам был дюже черняв, но не негр, а жестким волосом и общим таким прям сатанинским обликом. И от него пахло немножко землей и прилично коровником.

— Петруха! Давай скорей!

— Бааля, матьтвою! Ты видишь я с молодым человеком занят, а? Или не видишь? Сиди жди! И, блин, не здесь, а в коридоре, ароматный ты наш! Спрыснись там одеколончиком! — и Петр Ионыч со стуком поставил на стол флакончик «Тройного одеколона». Тоже невесть откуда взявшийся.

— Да ты, мля, всегда занят! — проворчал и матюкнулся чернявый и тут же добавил немного повышая голос — А столовая ждать не будет и жрать хочется!

— Успеем! Не мешай давай, слышь! Или иди займи там очередь, я скоро!

Чернявый мужик в спецовке и сапогах чертыхнулся, достал из кармана початую пачку «Беломора», и не абы какого, а, как я краем глаза заметил, Ленинградской фабрики имени Урицкого, и вышел.

Петр Ионович немного удрученно вздохнул, но оборотился ко мне и как-бы оправдываясь и извиняясь произнес:

— Знали бы вы, как он свою бригаду в кулаке держит. Ууу! — при этом своим сухощавым кулачком изобразил как.

— Ааа… Кто это? — все еще находясь в легкой панике спросил я.

— Так жеш Баал-Зебуб! Вы чего ж, не знаете, что ли?

Я отрицательно покачал головой и ведь действительно ни разу такой фамилии, почему-то похожую на голландскую, не слышал. Нет, сосед по даче был с голландской фамилией Ван-Заам, правда звали его Леха, но то не Баал-Зебуб, а другое.

— Ааа… Понял, понял! У вас-то его Вельзевулом зовут. Не слышали такого?

— Ссслышал… — в глазах у меня все плыло и останавливаться не собиралось…

— Ну, вот это он. Бригадиром чертей работает. Ух он их и дрючит! Зато зарплаты у них ого-го-го!!! — при этих словах Петр Ионович потряс кулаком в воздухе и тут же сказал огорченно — Я и сам к ним хотел, а шеф перевод не подписал…

— Ик…

— А! Ну, да… Четвертый вопрос… Мы, если вы еще не поняли, в преддвериях Рая и ада. Я когда с новоприбывшими душами заканчиваю, в смысле когда я решаю куда кого, то они идут вон в ту же дверь в коридор и по нему — одни налево, а другие направо. Там уже соответствующие двери.

— А я… Я душа?

— Душа, конечно! Не тело же?

— Иии... Куда мне? — тут я и вправду обратил внимание на какую-то свою бесплотность, хотя твердую ручку держал вполне себе уверенно.

— Так к Пушану же, ёмаё! Я ж вам тока шо сказал, что запрос на вас пришел. Причем особой важности, заметьте, с красной полосой. Отличились вы знатно и потому вам туда, а не сюда и не сюда. Так что, очень приятно было познакомиться, Михаил Ильич, с таким невероятно героическим человеком!

При этих словах поливавшая кактус ангелочек в юбке с интересом на меня посмотрела, а сам Петр Ионович крепко пожал мою руку. Немного потряс ее, видимо в знак расположения. После отпустил мою ладонь, улыбнулся совершенно дежурной улыбкой и тюкнул своим старческим, но холеным пальцем левую кнопку мышки…

***

Индус, обернутый в дхоти и с индийским тюрбаном на голове, слегка поклонился и, не выпрямляясь из поклона, жестом руки пригласил меня к ярко и богато расшитому шатру. Куда и как делся офис с Петром Ионовичем и ангелочком с кактусом я так и не понял. Как-то все моргнуло и вот теперь смотрю и удивляюсь: кругом шикарная цветочная поляна, ясное небо, облака, море чуть дальше и тоже кругом ласковое-ласковое, и на поляне тот самый шатер, в который меня и приглашает тот самый индус.

Я шагнул. Внутри было приятно прохладно, курились индийские благовонные палочки, две наложницы многоруко медленно и чувственно исполняли подобие танца живота. Я в индийских танцах так-то особо не разбираюсь… Да, вообще, не разбираюсь, но танец живота несколько раз видел. Вот тут было все тоже самое, но — медленно. Или танец живота это у арабов? Ну, не важно. Главное, что выглядело оно все это невероятно красиво, эротично, а общая обстановка была весьма уютна.

Еще бы!!! Видели бы вы, какой стол красовался посередине шатра! Виноград, яблоки, персики, арбузы, дыни… Чего тут только не было. И тут же стояли невероятных резьбы и чеканки серебряные кувшины полные вином, изумительно инкрустированные кубки, хищно поблескивающие сталью богато украшенные ножи. Сразу было видно, что на зрительном удовольствии хозяин всего этого великолепия не экономил. Впрочем, на гастрономическом тоже.

— Проходите, присаживайтесь, Миша! Не стесняйтесь! В ногах неправда. Так у вас говорят? — раздался из полумрака чуточку скрипучий голос. Впрочем, в его тембре не было ничего неприятного, или угрожающего. Просто вот такой суховатый голос, больше присущий пожилым людям. Ну, так голосовые связки они ведь тоже с возрастом мягче не становятся и бархатистости голосу придавать перестают.

— У нас говорят «в ногах правды нет». Но за приглашение спасибо и… Здравствуйте, господин Пушан.

— Да знаю я, как у вас говорят. Не подумайте, что если я божество, то тупой, как ваш русский валенок. Неее… Мы божества — сущности образованные. Но на вашу реакцию посмотреть любопытно. Поэтому я так и ляпнул.

— Хм… А я ничего не нарушу вашего индийского? А то не хотелось бы…

— А, пустое! Чтобы не нарушать надо это знать. Вас же никто не учил. Верно?

— Ну, да… И уж точно не индийскому этикету.

— Вот и я о том же. Так, что вы расслабьтесь и кушайте себе спокойно. А то кушать вам может и не скоро придется.

— В смысле?

— Только не переживайте! В масштабах Вечности, куда вы уже угодили и вашими же стараниями, кстати говоря — уже очень скоро. Но в масштабах вашей тоже земной жизни совершенно неясно сколько. Так что налегайте, ешьте, пейте, любуйтесь девушками. Время у вас есть.

Сразу же свет в шатре прибавил свою яркость, но не слишком, а так чтобы я мог более детально разглядеть своего собеседника, который до сих пор так и оставался тенью в глубине полумрака. Теперь же я его увидел. И был это довольно сухонький старичок, который и вправду оказался похожим на Махатму Ганди, но не он, хотя и такой же лопоухий.

Я, увидя его, весело усмехнулся.

— Что, Петро, старый засранец, опять меня шибздиком назвал, да? — тоже заулыбавшись спросил старичок — Ну, он, как видите, не наврал. Я такой и есть, как видите…

— Да не…

— Ой, да оставьте вы это смущение, Миша! Мы с Ионычем давние знакомцы и меж нами многое простительно. Поэтому вы давайте и на самом деле пейте-кушайте, а по ходу обеда мы с вами и поговорим. Годится?

— Не имею ничего против, господин Пушан. — и я взял виноградинку…

Рассказывать, как мы кушали… Не буду! Но это было сказочно!!! Это можно долго, очень долго рассказывать. Скажу только, что вино было отменнейшее, ягоды и фрукты — наисвежайшие!

Но говорить-то все равно надо.

— Я вижу, Миша, что вы в нетерпении. Как же вы, смертные, торопливы-то всегда… Все спешите… Видать по привычке. Хотя и понимаю и не осуждаю. Суть тут в чем? У нас, у индусов, религия вы помните какая?

— Эээ… Удобная? — вдруг догадался я — Что мы, отдав концы, не умираем насовсем… [5]

— Вот именно! И вы, в благодарность за ваш подвиг, стали теперь моим подопечным. Понимаете, что это значит?

— Вы хотите сказать, что я возрожусь… возродюсь…

— Возродитесь… Правда, я пока не могу сказать в кого или во что. Но мы посмотрим обязательно и заранее это узнаем и довольно скоро. Но, судя по тому, как вы героически защитили детей от террористов, знаменитым и почитаемым и в новой жизни вы будете совершенно уж точно.

— Хм… Кстати… А что с теми детьми?

— Все живы, Миша, не переживайте. И молитвами их родителей вы теперь здесь, а не там, где вас перемешивали бы в котле подчиненные Баалика. Вне своего подвига-то вы ж наверняка помните свои… хм… «подвиги»…

— Это да… — слегка помрачнел я от того, что мне напомнили мои земные деяния, которые вовсе не были образцами благолепия, а скорее наоборот.

— Вот теперь все это забыто, из пожизненного списка вычеркнуто и у вас есть возможность прожить, как минимум, еще одну и, при этом, по-настоящему уважаемую героическую жизнь. Согласны?

— Согласен… Куда ж мне деваться-то, измученной душе?.. — походу обычное для меня чувство юмора начало ко мне же и возвращаться.

— Ну и прекрасно! И теперь мне остается только спросить ваше пожелание по временному периоду.

— В смысле?

— Я вам сразу не сказал, но вы можете выбрать время своего возрождения. Век, год, день… Даже час. В любую сторону, кроме будущего, от момента вашей… хм… гибели, приведшей вас сюда. Технически могу и в будущее, но нельзя нарушать Божественную Межрелигиозную Хартию запрещающую отправлять души туда. И есть еще ограничение. По той же причине я не смогу реинкарнировать вас в скажем француза или там немца какого, а то и китайца, если вы — русский. Вы же русский?

— Русский…

— Вот поэтому выбирайте себе Великое время исходя из знаний истории вашей страны. Место в стране значения не имеет. Реинкарнирует вас в один из вариантов — в то или кого, во что, или в кого Брахма пошлет. Это мой ноут определит рандомно и на его решение я повлиять не могу. Слово «великое» — ключевое в вашем выборе, в застои всякие не стоит, сразу говорю и просто поверьте мне, что ничего там хорошего не будет.

Вот эта информация застала меня врасплох. Буквально! Я не шибко силен в истории и не очень помнил где, в какой момент в ней было чего-то героическое. Нет, ну понятно про Ледовое побоище, про 1812 год и даже про Великую Отечественную… Великих и героических периодов в жизни нашей страны предостаточно! Впрочем, зачем так далеко во времена Александра Невского, а то и Рюрика? Я ж там спалюсь на раз на незнаниях реалий. А вот Великая Отечественная… Более-менее понятное время. А в когда? Начальный период? Он, конечно же, тоже героический — попробуйте просто задержать врага и не пустить его дальше. Да, наверное, начальный, как раз и самый героический. Но настолько ли я сам герой, чтобы… А поближе к Победе? Интересно, но как-то может быть и не совсем честно. Героем-то не я был, а они! Так что…

— Середина Великой Отечественной. Самая, что ни на есть…

— Хм… 31 мая 1943 года… Хорошо, будь по вашему и… И теперь посмотрим как именно вас реинкарнирует. Интересно знать? — спросил меня Пушан.

— Спрашиваете.

— Да, самому интересно! А ну, как вас в гадюку с длинным пехом засунет. Как ваш русский Высоцкий пел.

— А может не надо в нее! Очень прошу!

— Шучу, шучу. Я вообще шутник еще тот. Ионыч не даст соврать! Конечно, не в гадюку. Сказано же: в героическое и почитаемое. Так что не переживайте. Пойдемте вот сюда, уважаемый.

И мы зашли с Пушаном за тоже очень красиво оформленную ширму, где на изящном резном столике стоял… ноутбук. Разумеется тоже инкрустированный каменьями и золотом. Все чисто в индийских традициях, ничего нелишнего. Пушан не присаживаясь включил компьютер и запустил какую-то программу. Названия ее я не увидел, но заставка была, разумеется, в индийских мотивах. Кто б еще сомневался-то?

— Тэээкс… 31 мая… 1943 год… Кошкин… Ну, и куда вас? Хм… Выбор-то невелик оказывается. Ого… Ого… Танкистом в детстве хотели быть?

— Честно говоря да, но космонавтом больше.

— Космонавтами все быть хотели, не напасешься, запаса их тел для реинкарнации нет, не продумали мы этот момент. Но исправим! Чуть попозжа. В общем… Танк получается…

— В каком смысле танк? — встревожился я.

— В прямом… — спокойно ответил Пушан

— В прямом?.. Гоните, что ли?! За дурака меня держите?! — возмутился я таким объяснением.

— Молодой человек, мы, индусы, друг друга не обманываем! — четко ответил Пушан и тут же посмотрел на меня своими пронзительно честными глазами прям вот очень так внимательно.

— А я индус? Я ж — русский!

— Ну, я же вас взял в свое попечение? — как-будто бы даже удивившись спросил меня Пушан и тут же ответил на свой же вопрос — Взял! А раз взял, то вы наш, вы свой, формально вы теперь индус! Несмотря на то, что по происхождению и генетически вы — русский, европеец. Гордитесь, Михаил! Вы гордитесь? — уже внимательно вопросительно взглянул на меня индийское божество.

— Ага… Горжусь… Только про танк и вправду не понял. Что за шутки такие?

— Что непонятного? В танк вас вселят. В героический и прославляемый Т-34. — Пушан жестом поднятия пальца показал значимость того, куда меня, значит, тогой… Не хуры мол мухры!

— Меня… эээ… в танк? Вы серьезно? У танка разве может быть душа?

— Абсолютно серьезно! А душа может быть и есть у всего! Даже у пули, которая вас убила, молодой человек! Таково наше индийское учение! Так что… Система переселения душ, в соответствии с вашим пожеланием по временному запросу, распределила вашу душу для вселения в совершенно новенький танк Т-34. Ему душа пока еще не досталась, он только с завода, не успели еще. — при этом Пушан, как бы в подтверждение своих слов, показал пальцем на экран своего же инкрустированного ноута. Типа мол «Не виноватый я, он сам назначил!».

А я стоял и ноги у меня подкашивались. Не знаю откуда, скорее всего где-то читал, но мне было известно, что танк в той войне совершал в среднем пять атак, прежде, чем сгорал от огня вражеских снарядов. Это я и доложил Пушану срывающимся от досады голосом. Тот задумался… Потом, однако, посветлел лицом и…

— Проблема решается просто!

— Кккак же? — голос мой все еще дрожал.

— Ну… Вы слышали про такие явления, как барабашки, полтергейсты там?

— Да. Слышал… — уж барабашкой я точно быть не хотел. Хотя, кто ж меня спросит?

— Ситуация такова, что барабашки и полтергейсты — это души сумевшие случайным образом захватить управление своими предметами. Не совсем это хорошо, на самом-то деле, но таковы факты. И мы тут у себя тоже кое-что, знаете ли, могём с настройками душевселения. Таки делом занимаемся, а не горшки обжигаем! Мы можем предоставлять душам управление предметами целенаправленно!

— Вы хотите сказать, что я смогу управлять этим танком?

— Сможете. Правда, не в полной мере, но сможете. И, если проявите ум и сообразительность, то протянете дольше, а то и прилично дольше. И еще вы будете понимать состояние танка, что в нем починить надо или может к скорой поломке привести. Хотя, наверное, правильнее будет уточнить, что именно вы не сможете.

— И что именно?

— Не так уж и много, на самом-то деле! Заправлять танк топливом, загружать в него боеприпасы, менять запчасти, чистить, мыть. Т.е. не сможете делать все то, где требуется усилия экипажа. Рук-то у вас не будет… Понимаете?

— Ну, так-то да… А что ж мне тогда остается для управления?

— Ой, да масса вариантов! Например, удивить мехвода идеально ровной работой двигателя. Или ошарашить наводчика более быстрой и точной наводкой орудия. Да там масса всего интересного и неожиданного открывается, если проявить фантазию. Ну…

Я стоял и смотрел на этого старикашку и буквально чувствовал, что что-то упускаю. Вот только что?

— Один вопрос. Общение с кем-нибудь будет? Все ж таки танк — он ведь даже не собака…

— Общение? Это можно… Легко, причем! Секундочку…

Тут Пушан ловко побегал пальцами по клавиатуре своего инкрустированного ноута, пошерудил мышкой, тоже кстати, богато, буквально по-индийско-цыгански украшенной, и выдал

— Вот теперь есть у вас возможность общаться с экипажем. Ну, или с любыми другими людьми, кто вместо кого-нибудь из них становится или до того был членом экипажа вашего… прошу прощения… членом экипажа вас! Ваш голос будет звучать у них в головах и только у них и на расстоянии равном, как если бы они слышали ваш голос вояву. А вот они уже смогут вам отвечать абсолютно нормально, т. е. своими голосами. Годится?

— Дорогой вы мой челов… Ой, простите… Дорогой вы мой божество! Годится! Конечно же годится!!! — радости моей не было предела! Я теперь буду не просто железякой, а смогу разговаривать с людьми! Что может быть важнее в жизни, даже если она в образе танка?!!!

— Ой, да ладно вам… — смутился старикан Пушан — Делов-то… Хотя могли бы меня и вправду человеком назвать, мне было бы приятно… Вы только помните об осторожности! Разговаривайте с экипажем так, чтобы их прямо из части в дурку не отправили. Про окружающих не забывайте, а то услышат, как ваши товарищи будто сами с собой разговаривают.

— Ну, это само собой! Я запомню!!! Я буду помнить!!! Спасибо вам огромное!!!

— Да, не стоит благодарности! Вы ведь действительно достойны этой награды — отвечаю! И, кстати, с вами приятно иметь дело, Миша! Вы не рефлексируете по поводу необычности реинкарнации. Редкий случай, между прочим! Очень редкий! И это просто замечательно!

И Пушан, так же как и Петр Ионыч «там», тюкнул пальцем левую кнопку инкрустированной золотом и каменьями мышки…

Глава 2. Вселение и знакомство

Наверное каждый, кто сдавал тест на Ковид испытывал то неприятное ощущение, когда в нос суют ватную палочку, чтобы взять пробу. Но то — маленькая такая ватная палочка… В руках симпатичной медсестры! А теперь представьте эту ватную палочку длиной метров этак шесть, которую четыре крепких и совершенно некуртуазного вида мужика, потных на всю свою прыть и со всем своим неприкрытым остервенением и громогласными матерными кхэками суют вам в нос, да еще и возюкают ее туда-сюда! И это было первое мое ощущение сразу после того, как Пушан отправил меня, в смысле мою душу, в танк Т-34. Четыре чумазеньких танкиста чистили банником дуло моей пушки. И я чихнул!

— Вы слышали? — удивленно произнес слегка худощавый белобрысый танкист со слегка кучерявым волосом.

— Чхнув начебто хтось… — отозвался другой, более высокий и крепкий телом.

Танкисты удивленно посмотрели друг на друга и снова взялись за эту шестиметровую дуру.

Нет, я все понимаю, что пушка требует ухода! Но можно же как-то поделикатнее? В конце концов танк — предмет одушевленный и вам же на нем и воевать! Так думал я, но вовсе не эти четверо. Пришлось чихнуть снова. Теперь уже громче.

— Во, опять — снова встревожился белобрысый.

— Кажись в танке… Не? — предположил третий со смешливым округлым лицом и чуть кучерявым волосом.

— Точно в ньому! — подтвердил здоровый, по говору явно щирый хохол.

— Бек! А ну, в башню рыбкой! Кто там засел? Дай ему леща! А мало будет и мы добавим! - приказал белобрысый, причем сказав это прилично громче и явно специально для типа "засевшего".

— Слусась, камандира! Сисясь проучу, тащлитинанта! — отозвался шаляпинским басом четвертый, который был самый чумазый, самый здоровенный и восточной наружности. И отпустив банник, быстро взобрался на… меня… и полез в башню.

В башне однозначно было темно, но восточный человек как-то видел. Впрочем, он тут же включил свет и… Высунулся из люка башни обратно…

— Нета никава, тащлейтенанта! - глаза его были хоть и восточные, но удивленными аж по-русски.

— Точно нету? - немного недоверчиво спросил белобрысый.

— Точна-точна, шайтан его задери, да!

— Давай тогда обратно. Дочистим пушку, мать ее, блин, в будущем геройскую! - и сказано это было явно в предвкушении бесконечного солдатского танкистского труда. Автоматическую очистку стволов пушек не придумали и в моем времени. Тем более, если говорить о полевых условиях.

Восточный человек не заставил себя ждать, споро вылез из башни совсем и спрыгнул с тан… с меня на землю. Здесь он подбежал к товарищам, подхватил с ними все тот же банник и они вместе снова пихнули его мне в нос… Т.е. в дуло моей пушки. И лихо так! Тут уж я совсем не выдержал!

— Эй, мазутики! А нельзя ли как-то поделикатнее, а?

Экипаж меня — а это был именно он в полном составе — застыл как громом пораженный. При этом, здоровенный аж перекрестился, а смешливый шлепнул себя ладонью сбоку по голове — не наваждение ли это. Белобрысый с восточным смотрели друг на друга и очень тихо спросил:

— Бек…

— А…

— Там точно никого нет?

— Абижаишь, камандира! Пасаматри сама!

Белобрысый действительно полез на меня. Но уже не так энергично, как минуту назад тоже самое делал восточный человек. А очень осторожно и перед этим взяв с надгусеничной полки здоровенный гаечный ключ. Видать в качестве холодняка. А то вдруг оттуда я выпрыгну и нападу. Ну, не я так вражина какой — логично ж, чё…

Белобрысый кучерявый осторожно заглянул в башню, где все так и горел не выключенный восточным свет лампочки. Осмотрел. Потом этаким прощальным взглядом глянул на товарищей и полез в люк. Здоровенный опять мелко перекрестился, можно сказать чуть ли не прощаясь со своим геройским товарищем, отправившимся на встречу с таинственной неизвестностью.

И попервости я хотел шепнуть белобрысому мол «не бойся это я», но оставил эту мысль, представив, как он с диким воплем пробкой вылетит из люка башни и после вероятность его попадания в дурку возрастет в разы. Оно будет просто неизбежно! У него и так вон глаза аки бильярдные шары. И у остального экипажа ничуть не меньше, кстати.

Остановил я сам себя и тут же решил, что буду уж приучать экипаж к себе постепенно, мягко и без ущерба для душевного здоровья каждого из них.

И тут снаружи раздался голос:

— Командир! Начальство!

Белобрысого при этих словах словно выдуло из башни. И снаружи он быстро присоединился к уже строю своего же экипажа.

А к машине… ко мне то есть… быстрым шагом подходили два старших командира. Один с погонами полковника, а второй — майор. Вслед за ними топали еще трое и все в званиях капитан. И как только они все дошли до моего экипажа, то встали перед ним в коротком ожидании доклада. И полкан поднял бровь. Белобрысый сделал шаг вперед, козырнул и бодро доложил:

— Товарищ полковник! Экипаж вверенного мне танка проводит его техническое обслуживание! Доложил командир экипажа лейтенант Тюкавин! — при этих словах я чисто из озорства пару раз мигнул фарой. Это заметил полковник и…

— Почему фара мигает, лейтенант?

— Подозреваю коротыш в проводке, товарищ полковник. — неожиданно нашелся белобрысый — Танк новый, только с завода, а там мальчишки и девчонки на сборке. Могли и накосячить. А в эшелоне проверить все возможности не было. — при этом лейтенант чуть пожал плечами и немного развел руками, как бы извиняясь за усталых мальчишек и девчонок не так давно меня собравших и за свой экипаж, который уж точно не стал бы ничего проверять на ветру в движении эшелона — Проверим, товарищ полковник!

— Проверьте обязательно! — назидательно произнес полкан и тут же поворитился к майору — Вот то о чем я тебе и говорил, Тимур Тимофеевич. Собирают на заводе, как могут и винить никого нельзя. Там действительно дети работают, сам видел. Худые, голодные! Мальчишки, девчонки! И подкормить бы, а нечем. Хотя и подкармливали чем могли. Потому и приходится проверять и перепроверять за заводчанами.

Майор кивнул и вдруг подошел к… ко мне. Хлопнул ладонью по моей свежекрашеной броне и смотря на меня будто в глаза, тихо сказал:

— Ну, что… Прибыл, железный? Это хорошо. Повоюем, значит!

Интересный, однако вопрос… И с чего бы это он задан именно мне, при том, что вокруг вон еще целый, как минимум, полк подобных «железных»

И после майор повернулся обратно. Полковник тут же отдал ему приказание:

— Ты давай, Тимур Тимофеевич, строй полк, проведи митинг перед маршем и доведи до экипажей, чтобы не корили заводчан за недоделки и ошибки. Как раз работа по твоему профилю. И дух у танкистов подними! Ну, не мне тебя учить правильные слова подбирать.

— Есть, товарищ полковник! Сделаю сегодня же!

И после всего этого вся эта толпа офицеров направилась вслед за полковником куда-то по своим офицерским делам. И только вот этот майор уходя обернулся на меня и еще раз внимательно посмотрел.

Спустя два часа, когда мой экипаж меня заправил, загрузил весь боезапас и проверил все системы, они, переодевшись из рабочего в нормальную полевую военную форму, направились на означенное посыльными бойцами построение. Т.е. на обещанный майором полковнику митинг. Ну, меня-то в таком обличье туда никто не приглашал и потому я остался в компании других таких же танков. А ведь у них, если понимать слова Пушана буквально, душа имеется точно. Но вот как наладить с ними контакт — вопрос интересный. Ведь, в отличие от меня, у них явно нет ни намека на интерактивность. Ну, кроме всем давно известного мол «машина любит ласку, чистоту и смазку». Тогда, значит, она отвечает взаимностью. Проверено и не раз — говорю ответственно.

А какую ласку и чистоту можно ожидать от охламонов, которые прекрасно знают о неумолимой статистике про пять атак и усё? Да никакой! Мотор работает, передачи как-то переключаются, гусянки не сваливаются — что еще надо-то? Все равно скоро на переплавку. В лучшем случае — на восстановление. И хоть что ты тут говори, но вряд ли мазута будет, извините, напиндоривать свои машины, тратить силы, трепать нервы себе и людям.

Понятное дело, что то — моя личная логика. А сами мазутики может думают совсем иначе. Но я-то никогда танкистом не был, хотя на грузовиках поработать довелось. И там я за машинами следил, холил их и лелеял по мере средств и возможностей. А в чем, спросите, разница? Отвечаю! В отсутствии той самой печальной статистики про пять атак. Т.е. у меня на грузовиках была перспектива жизни и нежелание опять, в смысле во второй раз, встать на трассе при минус двадцать пять и чинить ходовку посреди ночи, отогреваюсь периодически у ведра с горящей соляркой. А потому что завтра край к обеду надо быть в Москве на разгрузке. А до Москвы еще аж целых четыреста километров!

Кстати, сказать, я тогда успел! Впритык, но таки успел! Нарушив все ограничения проезда по Москве и удачно не попавшись.

Экипаж вернулся к машине примерно через час… Блин! Все никак не привыкну! Экипаж вернулся ко мне примерно через час. Не могу сказать, что они все четверо были как-то особенно воодушевлены. Скорее всего этот час они с большим удовольствием посвятили бы сну, чем слушать очередные бла-бла-бла о том чему нас учит Коммунистическая партия большевиков…

А знаете, как фамилия этого майора? Я сам, когда услышал ее от одного из «моих» парней чуть ли не выпал в свой танковый осадок! Интересно, как он выглядит этот мой осадок… Гайки и болты на траве под корпусом, что ли? Так вот фамилия майора оказалась — Брахмин!

Очень, знаете ли, ассоциации в голове промелькнули с учетом весьма и весьма поверхностных моих знаний об индуистских религиозных верованиях. Да, практически, никаких. Кроме того, что слышал от Пушана.

В общем… Что-то тут не так! Или наоборот очень даже так и надо бы с этим разобраться. А как? Надо думать! Думай, башня, думай! Я тебе брезентовую накидку у начпотеха выцыганю! Ну, не я, а командир меня лейтенант Тюкавин, конечно же, но я-то уж постараюсь его к тому подвигнуть. Например, крышку люка башенного приморожу. Но это, если до зимы дотяну. А так пока не знаю. Ну, или скажу ему, что мол башня мерзнет думать не могу. Должен же он когда-нибудь привыкнуть к тому, что с ним и его товарищами танк разговаривает.

Парни, тем временем, еще раз по-быстрому проверили, что могли, мои системы и расселись по своим местам. Я, конечно же, душа танка еще не опытная, но постарался сделать так, чтобы у них замечаний никаких не было.

— Серега! Заводи шарманку! — немного обидно для меня приказал мехводу все тот же Тюкавин.

— Сам ты шарманка… — угадайте чей голос услышал лейтенант и все остальные члены экипажа.

— Я не понял, сержант Драпаченко! Что за разговоры? — возмутился Тюкавин.

— Ти че, командир? Я ваще ни слова не сказав… — удивился мехвод.

— Сань! Серега молчал. Я ж тут сижу, видел, что он рта не раскрывал. — и весь экипаж сразу и дружно посмотрел на восточного человека. Тот, однако, сразу не понял в чем претензия, но потом видимо догадался и заерзал на своей сидушке.

— Я молчал, аднака! Честный комсомольский! Моя твоя не врет!

— А кто тогда? — спросил лейтенант?

— Можат паслышалась, не? — сделав свои раскосые глаза круглыми спросил восточный человек.

— Прям хрень какая-то… — тихо заметил лейтенант.

— Сань… А может это самогон тот, что на станции купили? — предположил смешливый стрелок-радист.

— Так мы ж его уж два дня как прикончили. — отмахнулся Тюкавин.

— Так жарко же… Остаточные явления… Не?..

— Ну… Потом разберемся. Серега! Заводи давай!

Если кто думает, что завести… меня дело простое и выглядит так же, как и запуск двигателя автомобиля, то он сильно ошибается! Это целый процесс! Чтобы меня, в смысле танк, запустить надо поставить топливный распределительный кран на группу баков, поставить воздушный кран на ту же группу баков, включить выключатель массы, причем, перед этим нужно проверить, выключен ли мотор поворота башни. Затем надо создать ручным насосом давление в топливных баках, открыть кран для выпуска воздуха из топливной системы и держать его открытым до тех пор, пока из крана не потечёт струйка топлива без пузырьков воздуха, после чего закрыть кран. Потом довести ручным насосом давление в масляной магистрали до нужного давления, поставить рычаг кулисы в нейтральное положение, установить рукоятку ручной подачи топлива на подачу, соответствующую устойчивым оборотам холостого хода и только потом нажать кнопку стартера, дать несколько оборотов валу двигателя и слегка нажать на педаль привода к топливному насосу.

И вот все это мехвод собрался было проделать и…

— Командир! Чудеса якись…

— Что там еще, сержант? — немного раздраженно спросил лейтенант.

— Вси регламентни дии виконани… Не мною, командир…

— Что ты мелешь?

— Та я ти кажу! Я гисть до кранив, а вони вже переключени. Я до насоса, а тиск вже е. Хоч видразу стартер натискай и заплави.

— Ну, и в чем дело? Заводи! И так уже стоим, сейчас команда на движение будет, а у нас еще движок не прогрет.

Мехвод потянул руку к кнопке стартера и… не дотянул буквально пару сантиметров, как я чисто из озорства, сам дал ток на стартер. Тот бодро крутанул и тут же мой двигатель отозвался радостным рыком и заработал. Хорошо заработал, ровно.

Ну, так кто тут душа, блин, танка? Я тут душа, блин, танка! Мой движок и работать он будет, как часы! Вот!

Глава 3. Подвиг, которого не ждали

— Аааааа!!!

— Чё орешь, дурак?!!! — лейтенант аж подскочил от крика мехвода и сам рявкнул на него, пытаясь выяснить, что произошло. Впрочем и остальные члены экипажа тоже всполошились.

— Сань… Саня! Саня-Саня-Саня… Ён сам… Ён… Ён… Сам завився!!!

— Кто, ёпть?!!!

— Танк… Мотор… Я кнопку навить зачепити не встиг, а стартер як завиэ и… движок завився

— Шо за ё?!!! Движок работает — шо те еще надо?!!!

— Не… Ничо… Працюэ, так… Привидитися… — кажется мехвод начал успокаиваться и откатил свои психи назад. Наверное потому, что знал некоторую холодную безэмоциональность своего командира. Но и мне тоже надо бы быть поаккуратнее с шутками и озорством, а то ведь и в самом деле они все четверо дураками станут.

— Во! Команда на движение! Серега, давай смотри чё куда!

— Е дивитися… Есть… — голос мехвода все равно еще немного дрожал.

Но, наконец-то, он совладал с собой и довольно быстро, дал газ и танк, т. е. я, двинулся вперед, повинуясь сигналу бойца-регулировщика. Я так понимал, что мы тут в достаточно глубоком тылу и пока все проходит относительно штатно и спокойно. Вот только левая гусянка слабовата…

— Серег! На остановке левую подтяни, а то сорвет. — подсказал я ему. Причем, подсказал довольно тихо, насколько это было возможно в окружающем грохоте, и стараясь именно ему.

— Так, зрозумив, командир! Зроблю! — свершенно не стесняясь в децибелах ответил все еще пришибленный удивлением от моей шутки со стартером мехвод. И, очевидно, он нимало удивлялся профессионализму лейтенанта расслышевшего, что гусеница гремит не совсем так, как надо. И мехвод так и не догадался, что обращался к нему вовсе не лейтенант, а я.

— Драпаченко! Ты с кем там болтаешь? — тоже стараясь перекричать грохот двигателя поинтересовался Тюкавин. И вопрос-то был абсолютно нелогичным — ну, с кем еще может болтать мехвод в ограниченном заброневом пространстве меня?

— Так з тобою ж!

— Ты солярки что ли напился?! Че мелешь-то?!!!

И сержант замолчал. Глаза его снова стали круглые, как тогда, когда я просил их быть поделикатнее при чистке пушки. Лейтенант, однако, значения этому диалогу не придал. Похоже он просто не понял ситуацию. А вот в голове мехвода явно начали шевелиться всякие мысли. Наверняка одна другой краше. К тому же он, как я видел, был набожным человеком и скрыть ему это не удалось. Впрочем, в том стрессе он скрывать это даже и не пытался.

Я же заметил, что лейтенант переглянулся с восточным человеком, находившимся рядом с ним в башне, и показал тому шевелением пальцев у виска, что мол у сержанта с головой не все вась-вась. На что тот недоуменно пожал плечами мол и сам не понимает, что происходит. На смешливого курносого радиста Тюкавин смотреть не стал, да и неудобно было — дорога трясла и было не до того. Но и так какие-то мысли появились и на лице лейтенанта. Задумчивось какая-то. Таинственная! Впрочем, смешливый нарисовался своим вопросом и сам. Все-то ему интересно…

— Далеко нам, командир? — проорал он со своего места справа от мехвода.

— Километров сорок… — не менее яростныи криком ответил лейтенант — Там маскируемся в лесу и сидим тихо.

— Не сразу в бой?

— Вроде нет. На фронте затишье, немцы что-то готовят.

— А чё начальство говорит?

— А начальство говорит ехай туда и жди сюда. Стратегия — не наша забота, Метлюк!

И мы тряслись уже минут тридцать. Дорога была после незатяжного дождя и потому пыли особенно не было. Да, вообще не было. Впрочем, и грязи особо тоже не было, т. к. незатяжной дождь на то и незатяжной, чтобы не промочить дорогу до самого сущего бездорожья. Верха смочены, а снизу все так же твердо. И этой влаги вполне хватает на то, чтобы пыли не поднималось.

Въехали в какой-то поселок. Войска в нем были, кругом там и сям стояли зенитки и явно в этом поселке было что-то начальственное. Штаб! Или может что-то снабженческое. И в приличном количестве здесь были легковые машины: джипы всякие навроде Виллисов и Козликов, пара обшарпанных войной гражданских легковушек. Не сказать, чтоб прям вот много-много, но были. И народ особо не расслаблялся, а деловито суетился туда-сюда и занимался своим делом, короч — ну, чисто штаб! Так его и сочтем. Как я его понимаю по советским фильмам про войну.

Наш полк загнали на соседнюю улицу. А негоже громыхалам смущать деловитые нервы штабных. И застряли мы там ненадолго, буквально минут может на двадцать. После чего со стороны штаба слегка прихрамывая притопал комплка полковник Банчуков, чью фамилию я услышал от одного из танкистов не своего экипажа. Не спросил, а он в разговоре с моими сказал, что-то мол «Сейчас Банчуков все выяснит и попрем дальше». И тот что-то такое выяснил и для меня выяснилось, что был он тем самым полковником Вячеславом Павловичем, который пришел тогда с майором Брахминым.

Подойдя к своему танку полкан помахал рукой, очевидно, батальонным и, когда майоры-комбаты собрались, в т. ч. и полковой замполит Брахмин, дал им какие-то инструкции. Я, разумеется, не слышал. Во-первых, далеко было, а во-вторых, шум вокруг и без того был нешуточный. Впрочем, майоры вскоре побежали по своим батальонам, а там задача разошлась по ротам, взводам и, соответственно, экипажам. Наш Тюкавин комвзвода не был и его непосредственным командиром был старлей Клипов — худощавый такой мужик лет под тридцать с неожиданно утонченным лицом. Для старлея он был уже «перестарок», но что выросло — то и есть. Вот он и довел задачу Тюкавину. Какую? Да не все ли мне равно какую? Мое дело воевать, раз уж я в такой железной ипостаси, и помогать это делать своему экипажу. Кстати, сержант и хохол Серега Драпаченко, и рядовой заряжающий Тологон Багышбеков, о ком я позже узнал, что он неожиданно киргиз, левую гусянку-то совместными силами таки подтянули. И сделали это еще пока ждали Банчукова. Вообще-то, такую операцию должны были выполнять трое, но эти справились и вдвоем. Благо оба силушками обделены не были.

— Ну, чего вы там салоедынееды? Готово?

— Ай, зачема так гаварися, камандира! Все готова, можна ехай-ехай! — выдал Тологон, при отсутствии рядом более старшего по званию товарища, который по логике и должен был отрапортавать.

И смешно ведь выдал! Я-то в свое время пообщался с «гастриками» со Средней Азии и там так говорящих было через одного. Правда и разговорить их, мало знающих русский язык было сложновато. Не то чтобы стеснялись, а часто тупо не понимали, что же их такое спрашивают и банально не знали, что и отвечать. Но те, кто говорили, вот так примерно и шпрехали по-нашенскому. Понять было можно, но и посмеяться и порой и вдоволь — тоже.

— Натянули?! Молодцы! Инструмент прибирайте, скоро дальше.

— Слусась, камандира! — и Багышбеков, не дожидаясь Драпаченко, который отбежал по известному естественному делу, начал складывать ключи и ветошь в инструментальный короб.

Впрочем, мехвод ждать себя особо не заставил и вскоре вернулся вместе с попавшимся по пути стрелком-радистом и довершил начатое киргизом, успев тому подать и помочь. Метлюк в стороне тоже не оставался.

И тут раздалась команда «По машинам!». Экипаж, уже все успевший прибрать и даже переодеться, кому надо было, быстро занял свои места. Драпаченко смотрел в свой мехводский открытый люк на переднем щите, Тюкавин высунувшийся по пояс из башенного, ожидал команды, скорее всего, флажками. Так и получилось! Команда была дана и весь полк хоть и не слишком синхронно, но довольно споро и относительно дружно начал движение. Думаю, что, при этом, земля в поселке дрожала маманегорюй! Я то не чувствовал по понятным причинам. Я ведь и был одним из тех кто истово тряс эту самую землю.

От себя, понимаш, от себя!!! ©

От поселка мы отчапали гремя гусеницами и рыча моторами наверное километра четыре, когда лейтенант, так и торчавший по пояс из моей башни, вдруг заорал «Воооздух!». Кто-то ему заорал, а он уже нам! И я моментально понял, что сейчас будет: экипаж выскочит из танка и моли Миша бога Брахму и Шиву с Вишной впридачу, чтобы бомба не попала даже рядом, не говоря уже о прямом попадании. И неожиданно, практически на уровне инстинкта, непонятно только откуда взявшегося, я заорал на все свое заброневое пространство:

— Экипаж! Всем быть на месте! Лейтенант наводи пушку, лови самолет!!! Бек осколочный!!! Драп газуй в поле! Выполнять!!!

Без тени сомнения среагировали Драпаченко, давший газу и резкий поворот вправо, и Багышбеков, тут же метнувшийся к боеукладке за осколочным. Лейтенант вначале проявил удивление, но потом сообразил, что был приказ и на чистом инстинкте военного ринулся наводить пушку на хоть какой-то самолет, какой попадется. И нам повезло, что навалились на нас не пикировщики Ю-87, а Мессеры. У тех тоже должны быть бомбы на подвесах и наверняка есть, раз уж они напали на колонну бронетехники, но пикировать почти отвесно для сброса бомб они не могут. Это было нам на руку, т. к. заходили они на нас по более пологой траектории, пикировать сверху аки «Штуки» они не умели и у нас была возможность прицелиться. Почти в зенит из пушки Т-34 особо не поцелишься, угла возвышения не хватит. И лейтенант… Впрочем, он сделал грубую наводку, а я уже довел конкретную точную по летящей почти сверху смерти.

— Снаряд в стволе!!! — заорал киргиз! Без тени акцента заорал!

А я уже поймал в прицел немецкий самолет, который довольно удобно для нас заходил почти по продольной воображаемой оси нашей колонны и шмалял и шмалял из пулеметов, иногда попадая по нашим танкам и по разбегающимся нашим же товарищам из других экипажей.

— Драп!!! Короткая!!! Тюкавин!!! Огонь!!! — я тут же затормозил, в смысле я, а не неуспевший сообразить Драпаченко, и замкнул электроспуск тоже я.

Бах!!! Жахнула наша пушка и… Попал!!! Спустя секунду после выстрела в небе ахнул взрыв! Мессер еще не успел сбросить свою бомбу и взрыв нашего снаряда, попавшего в этот самолет, заставил ее сдетонировать. А их там обычно не одна, а пара 250-килограммовых, и мне хватит и одной, чтобы меня же и перевернуть. Да и одной из четырех «пятидесяток» будет достаточно, чтобы отправить меня же на серьезный ремонт. В лучшем случае…

Так что жахнуло в небе минимум 400 килограмм бомб. И на землю, да прямо нам на головы, посыпались вовсе не крупные осколки, а едва ли не мусор — так разорвало этот злосчастный самолет. Правда, мусор падал горящий. А ведь за этим самолетом шел и ведомый, которого взрывом ведущего хоть не снесло, но шарахнуло явно и отвратило от атаки, и уж точно где-то готовилась заходить вторая пара.

— Бек, сука, не спи!!! Второй давай!!! — заорал неожиданно лейтенант. Даже для меня неожиданно — так он быстро взял себя в руки. И стал ловить еще один самолет, который пока еще был далеко. И в какой-то момент я увидел, что попасть реально и…

Бах!!! Лейтенант электроспуска даже не коснулся и сразу после неожиданного для него выстрела буквально подскочил на своем месте. Но и я не попал! Снаряд просвистел буквально в метре от находящегося еще далеко самолета и того аж шатнуло аэродинамическим воздействием… И я это видел!!! Т.е., впридачу ко всем моим ништякам, в т. ч. и по прицеливанию, у меня есть и такая вот невероятная острота зрения!!! Та я ж вундервафля получаюсь!!! Ай да, Пушан!!! Ай да, сукин сын!!! Вот порадовал так порадовал!!!

А тут вдруг проснулись наши зенитчики! Да, в полку были зенитчики со счетверенными пулеметами на полуторках, и хрен их знает почему они и проспали эту атаку и в дело вступили уже тогда, когда немецкие самолеты отказались от атаки после такого «негостеприимного» приема. Небо враз располосовалось дымными трассами пулеметных очередей, но… Немцы отвалили раньше.

Честно говоря этого момента я не понял, т. к. обычно, насколько я знаю по читанным книгам и смотренным фильмам, немчура с неба всегда очень настырная даже при том, что сбивают приличную часть их камрадов. Поэтому я предположил, что в этой четверке Мессеров один пилот был опытный и он «вылетывал» желторотиков. И по нему-то и прилетел мой… нет… наш снаряд и буквально ошарашил остальной молодняк. А потом еще и близкий пролет снаряда мимо одного из них. Ну, вот они от нас и отвалили.

Хотя… Где-то высоко в небе над нашими головами появились еще самолеты и они устремились к этим немецким… Фух!!! Значит нам просто повезло, что по какой-то своей надобности здесь неподалеку оказалось… раз, два, три… аж шесть наших истребителей!

А на дороге и поле около нее все постепенно успокаивалось. Танкисты и солдаты уже стаскивали убитых к леску слева от дороги, благо он был чуть на возвышении и близко. Двое уже копали могилу. Погибших было немного — трое. Раненых оказалось семь человек и ими занимались парни из санчасти. А между танками бегали офицеры и выясняли кто стрелял по самолетам. И довольно быстро выяснили, что это сделали мы.

Вскоре возле нас нарисовался и комполка со свитой и с жаром обнял нашего Тюкавина! А остальным не менее горячо пожал руки и все не уставал нахваливать какие они молодцы, понимаш, так лихо завалили Мессера! Прямым попаданием! Прям в елочку!!! Ай, молодца!!! Парни смущенно благодарили в ответ, а я… На радостях часто-часто помигал фарой! Эту мою «эмоцию» Банчуков заметил и…

— Что, проводку так и не проверил?

— Проверяли, товарищ полковник! Все в порядке, ничего не нашли!

— А чего фара мигает?

— Исправим!!!

— Исправишь! Куда денешься?! На Знамя представлю! Остальной экипаж к Заслугам! Брахмин!

— Я, товарищ полковник!

— Слышал?

— Так точно!

— Займись! И чтоб без этих вот твоих замполитских штучек! Чтоб получили обязательно!!! Такое дело сделать! Самолет завалить! А!!! Ну, кудесники!!! Снайпера!!! Бах — и с первого выстрела!!! Из танковой пушки!!! А!!!

Тут к полковнику подбежал какой-то запыхавшийся капитан. Свита полкана расступилась и пропустила его. Видимо они знали кто это и догадывались, что сейчас будет.

— Товарищ полковник! Разрешите доложить?!

— Что? Ты где был, Галкин?!!! — в громкости ора Банчуков никак не стеснялся.

— Я… Я это… Отражали налет вражеской авиации! Сбили один Мессершмидт! — проорал испуганный неожиданным на него наездом полкана капитан.

— Чтооо?!!! Чего ты делал?!!! Чего отражал?!!! Чем ты отражал?!!! Задницей своей отражал?!!! Чего ты сбил?!!! Ты где был, когда Мессеры налетели?!!! Вот кто сбил Мессер!!! — и Банчуков не глядя отведя руку назад показал пальцем на мой экипаж, практически на весь, а не только на одного лейтенанта. Те и так стояли смирно, а стали еще смирней — А что ты сбил никто не видел!!! Тебе не роту ПВО надо, а рогатку в руки!!! Воробьев и галок гонять!!! Почему рота вступила в бой, когда он уже закончился?!!! Почему, я тебя спрашиваю?!!!

На капитана Галкина было жалко смотреть. Он стоял бедолага и усиленно потел. И не мог вымолвить ни слова.

— Где Махоткин?!!!

— Здесь я! — из полканской свиты сделал шаг вперед один из капитанов.

— Оформи его по своей части, а вместо него ротным старшего лейтенанта Середу!

— Есть, товарищ полковник.

Как я понял, этот Махоткин был особистом полка. И приказ Банчукова означал, что капитан Галкин на два месяца станет рядовым переменного состава одного из штрафных батальонов. А там дальше уж как ему повезет… И сейчас он стоял бледным, ведь он только что услышал свой почти смертный приговор. Но, с другой стороны посмотреть, а это именно его подчиненные, как минимум, растерялись и позволили немцам нас атаковать. Не создали огневой заслон врагу и, в результате, их бездействия погибли наши бойцы. Виноват? Однозначно! Каков командир — таковы и подчиненные! И явно никто из переживших этот налет танкистов не выразил, даже для себя лично, и тени сочувствия к этому капитану. Но и укорять не стали — он свое получит в штрафбате.

***

— И что это было? — спросил всех Тюкавин, когда экипаж снова был весь в… во мне и ожидал команды на дальнейшее движение — Кто такой умный отдавал приказы мне, Сереге и Беку? Метлюк!

— Чё?

— А ведь кроме тебя и некому?

— Да, канешна! Я сижу такой, вижу все только в пулеметный прицел и такой командую напра-нале! Сань, ну ты сам-то думай, что говоришь! Это вы с Серегой снаружу видите, а мы с Беком слепые, как котята. — кажется Метлюк даже обиделся.

— А кто тогда? Твои мысли какие?

— Ну… — и Метлюк посмотрел на Драпаченко — Серег, ты не обижайся, но мне показалось, что это был ты. — произнес стрелок-радист.

— Здурив чи що? Мени як крикне що аж душа в пяти! Я и попер на поли! — и это мехвод еще не сказал, что короткую выполнил не он. То ли не сообразил в суматохе, то ли не спешил давать новые вводные и наращивать и без того непонятные сущности.

— Не… Не Серега то был. — задумчиво поддержал мехвода Тюкавин и перевел взгляд на рядового Багышбекова.

И посмотрел на него так внимательно-внимательно. Тот взгляд заметил, но тут же замотал головой. И, как бы показывая, что мол ничего не видел, прикрыл ладонями глаза. А потом кивнул на сидевшего ниже Метлюка — мол тот уже объяснял, что не видели они с ним ничего.

А я сам откровенно забавлялся этим расследованием. Но пока не торопился объявлять себя. Надо бы им еще парочку-другую «чудес» продемонстрировать, чтобы они поверили в мое признание безоговорочно. Хотя тут же чуть не расхохотался в голос, услышав неожиданные доводы Тюкавина.

— Получается, что я командовал? Сам себе что ли?

— Мда, Сань… Забористый у бабки самогончик-то оказался, что аж до сих пор держит. — улыбнулся Метлюк.

Кстати, его тоже, как и командира, Александром звать и родом он был из Минска. И в нем сразу угадывался горожанин, да еще и вполне образованный — по-русски, буквально литературно, Метлюк говорил едва ли не чище какого ленинградца. Которым, кстати был сам Тюкавин.

— А памятаэте я говорив, що горилка у ний дивна на смак? — подал голос Драпаченко.

— Ну, в пылу боя я мог и себе крикнуть. А вот кто на электроспуск оба раза нажал?

— В смысле?

— В первый раз, и это точно помню, только приготовился выстрелить, но не нажал. А второй раз даже не дотронулся до него! Хрень же? — спросил лейтенант и тут же ответил — Точно хрень!

— Ось! А ти мени не вирив, що стартер сам собою запустився тоди!

— Серег… Я уже сам не знаю, что думать. Но вы сами смекните, парни, что не может машина делать то, что мы только-только собираемся. А ведь так и было! И со стартером и с регламентом запуска и сейчас со стрельбой… Чертовщина какая-то!

И, при этих словах, стараясь сделать это незаметно, Драпаченко перекрестился…

Глава 4. Контакт с братанами

Над большой березовой рощей, в которой укрывался от глаз немецких авиаразведчиков наш полк, шел дождь, а в ней, под красивыми белыми березками и ходил красноармеец с винтовкой. Но только дождь шел сверху вниз, а красноармеец, укрывшийся под плащ-палаткой, ходил слева направо, а потом обратно. На самом-то деле полк охранял не один красноармеец, а их было тут много — аж целая караульная рота. И со всех сторон. Но вот возле нас был один из них, а не всей толпой разом. И он все время держал свою винтовку наперевес, чтобы, как я понял, дождевая вода не налилась в ее ствол. И он-то нас, как раз, и охранял от посторонних лиц и прочих немецких диверсантов.

И дело уже было к вечеру, а мой экипаж прятался от дождя во мне и банально развлекался играя в карты. В самого обычного дурака. На щелбаны! Я сам-то небольшой любитель в картишки, все больше в домино, но тут было интересно понаблюдать. Эмоциональные мне ребята попались, веселые и вполне дружные. Подшучивать друг над другом во время игры — милое дело! И шутки-то все такие необидные. Стёбные, даже чуть на гранях пошлости и межнациональной толерантности, но все равно никто не обижался. И я с их общества натурально млел, от удовольствия слегка побулькивая свежей соляркой в своих баках.

Кстати, с момента налета прошла уже неделя и страсти вызванные моим вмешательством в его результаты поутихли. И до сюда, т. е. до именно этого места, мы дочапали специально чтоб ночью и сразу же замаскировались. А что касается отражения налета, то экипаж, конечно же, рассказал соседним экипажам о том, как странно стреляла пушка и про мой голос, который они не знали, что он мой, но слышали все. Но соседние экипажи большей частью посмеивались, а кто из них и вообще сердито ворчал, что «пятьдесят четвертым» бухать надо бы поменьше, а то как начали в эшелоне, так видать и остановиться не могут. Ну, точно позавидовали тому как мы геройски завалили немецкий Мессер.

И, так на минуточку, «Пятьдесят четвертые» — это как раз и есть — мои, мой экипаж, называемый так по цифрам нарисованным на моей башне. Ну и я сам, соответственно, т. к. эти цифры — мой тактический номер.

И номер-то красивый, как мне кажется, и даже какой-то теплый…

А стояли мы здесь в роще в ожидании приказа. Место, кстати говоря, было неподалеку от станции со смешным названием Поныри. Как я понял, это где-то в Курской области. Точно по карте не скажу, но по разговорам догадался, что примерно посередине между Курском и Орлом. Т.е. южнее Орла и на север от Курска. А сама станция Поныри от нас была где-то на северо-запад около пятнадцати километров. Или мы от нее? Наверное, так правильнее — мы от нее в пятнадцати километрах. И походу скоро должно начаться сражение на Курской дуге. Дату только не вспомню, но помню, что не в июне точно. А пока вот ожидали тут. И маялись бездельем. А потому что дождь.

И всю эту неделю я никак себя не проявлял. Нет, ну помогал своим нормальной работой механизмов, двигателя, не ломался особо. Точнее, вообще не ломался. А потому что самоотрегулировался в соответствии с заветами старого Пушана, который наделил меня всякими такими техническими возможностями, если вы помните. Так что экипаж мой на меня только что не молился, особенно наблюдая, как мучаются другие экипажи. То у них одно сломается, то другое. А мы — как на Мерседесе короли. Парни мои, конечно, же товарищей не бросали и помогали, чем могли, раз свободного времени было больше. И помогали без понукающих приказов командиров. Все и без тех прекрасно понимали, что исправность соседних танков — это не только залог жизни их экипажей, но и нехилая поддержка ими же в будущем бою. И такая отзывчивость в помощи вызывало у соседей самое настоящее уважение к моим парням. Хотя многие не могли понять почему у них с танками все не так хорошо, как у моих. Да, вообще никто не мог понять.

И особенно зампотех Валера Богачев, который теперь нашел себе икону в их, моего экипажа в смысле, лице, и всюду и всегда приводил нас в пример. Дескать вот как надо содержать машину, а не то, что вы раздолбаи и расп… Тоже во множественном числе и на «и» кончается. И некоторые из соседей на это злились и называли мой экипаж выскочками. И некоторые как-то даже особенно зло. И я даже стал опасаться не начудили бы они чего со мной. Я ж в ответ по носу двинуть-то не особо и могу.

Ну как не могу… Могу! Пример? Да, пожалуйста!

Вот представьте себе, что все когда-то наскучивает. Наскучило и мне таиться и не «беспокоить» моих товарищей. И я подумал, что хоть иногда, но таки можно бы и немножко пошалить. В конце концов я есть большой железный мальчишка, даже несмотря на то, что в «той» жизни мне уже за сорокетик-то перевалило. А здесь я только что с завода, совсем молоденький, можно сказать и даже покрашенный свеже-зеленой краской. Зеленый совсем, значит…

Кстати, вон и часовой ходит, скучает. И чего бы именно над ним и не пошутить.

А как? Я и стал наблюдать.

И обратил внимание, что он, бедолага озябший, ходит натянув капюшон на самые глаза и смотрит больше не вокруг, а в землю. Не по Уставу оно, конечно, но то не мои проблемы, а его, если незаметно появится проверяющий. И ходит-то он все мимо нас, да мимо нас и все рядом, да рядом, прямо перед моим… передом. Т.е. как раз под стволом моего орудия, который Тюкавин определил горизонтально и даже чуть наклонив вниз. Это чтобы, опять же, вода в него не набралась. Дождь же льется! Ну, я взял, да и опустил тихонечко ствол перед бедолагой часовым.

И солдатик — как шел, так и долбанулся лбом об него незамеченного и неожиданно появившегося на уровне лба. И сразу такой встрепенулся, заорал матерно и давай прикладом мне по броне лупить. Мол не охренели бы вы там долбанные танкисты за оружием не следить! Мои парни тут же кааак пооткрывали люки… В общем ор поднялся типа мол «нападение на часового» с одной стороны и «да пошел ты раззява на буй плавучий и корявый» с другой. И часовой ничего умного не придумал в такой ситуации, как взял да и бабахнул из своей винтовки в воздух. Так, а че? На нападение же похоже? Похоже! Так ведь и убить лицо неприкосновенное по Уставу могли!

Ну, естественно, разводящий прибежал, да плюс еще солдатики, да и другие экипажи повылазили на этот цирк посмотреть и посудачить, да поржать потом. И все, опять же, под дождем-то! А я, пока мои с часовым друг друга материли по всякому и этакому, ствол пушки потихоньку-то и поднял, да так тихо и медленно, что никто и не заметил. В общем орали и выясняли они еще где-то минут пять, да при отсутствии уже доказательств, и так ничего и не выяснили. Но досталось и часовому и моим. Ну, как досталось… Еще же командиры прибежали, в т. ч. и моих, да и дали себе волю поголосить. Цирк знатный случился, та и только!

А чуть позже мои опять задумались. Уже сидя снова во мне и снимая мокрые гимнастерки, кто намок. Самый умный, кстати Метлюк оказался, он только голову в драпаченковский люк высовывал и потому намочил только свои чернявые вихрашки, а гимнастерку — нет.

— Слющя, камандира! А ведь пуска опускался!

— В смысле? — не понял Тюкавин свидетельство заряжающего.

— Казенник тиха-тиха так подняль, значита дула опустиль. — и заряжающий жестами изобразил схему, как при поднятии казенника орудия опускается его ствол — Я вначали подумать это ти его подняль и дуло опустиль. Чтоби карта кидать не мишаль. А когда ти обратно дуло подняль я так и не поняль. Не видель, аднака.

— Не трогал я пушку-то…

И весь экипаж с недоверием посмотрел на лейтенанта. Драпаченко опять перекрестился, снова стараясь сделать это незаметно. А Метлюк скривил рожу мол «Ну, так себе объяснение, ага». Багышбеков же вообще ничего не понимал. И только у Тюкавина взгляд был ошалевший на всю большую катушку.

— Вид мати його бисова, знову чудеса! — тихо произнес мехвод.

— Есть версии? — глухо спросил лейтенант, чем выдал в себе вполне образованного товарища. А то образованными в экипаже не все были.

Вот, например, Драпаченко, будучи родом из-под Житомира, слово «версии» вряд ли использовал бы. Так у него и четыре класса и скуренный за овином Букварь за плечами. Багышбеков — непонятно, но точно не городской, а из кишлака какого-нибудь. Ну, там верблюдам хвосты крутил или ишаков по пустыне гонял. А Метлюк вот мог такое слово сказать. Но он, я уже знаю, что из Минска и где-то там учился. И теперь Тюкавин, оказывается, вроде даже ученый, в смысле учился, а не то, что вы подумали.

— Нууу… — начал Метлюк и тут же кратко и однозначно закончил — Нету…

— Колдовство… Как есть… Колдовство… Или… Сань! — Тюкавин обратился к Метлюку.

— А…

— Артура Конан Дойля читал?

— Читал. Не все, но кое-что.

— Помнишь рассказ где преступник насыпал на лампу ядовитый порошок и от его дыма люди с ума посходили?

— «Нога дьявола»? — спросил Метлюк и, при этом, Драпаченко истово трижды перекрестился и даже не постеснялся, а открытую. Впрочем его действия оба Александра и не заметили, т. к. смотрели в этот момент друг на друга.

— Во-во! Что-то такое да!

— Помню. И чего? Где мы, а где Англия.

— Я к чему… А если у нас на что-то горячее тоже что-то такое насыпано? И мы от того дуреем.

— А что сегодня горячее есть? Мы мотор уже два дня не заводили?

— Не два, а три… — вдруг подал голос Драпаченко.

— Чего?

— Я кажу не два, а три дни ни заводыли.

— Тем более!

Логика поиска причины странных для них явлений меня лично привела в бурный восторг! Настолько бурный, что от нахлынывших эмоций я аж взбурлил соляркой в баках и так, что уж побурлил так пробурлил! И получилось оно так громко, что услышал буквально весь экипаж и, кажется, что не подпрыгнул на своем месте только чуток тормознутый Багышбеков. Но это не точно, т. к. от своего же собственного смеха, хорошо хоть не вслух, я попросту не заметил его реакции. Кроме, конечно же, вновь ставших идеально круглыми раскосых глаз нашего киргиза. И парни мои, причем все, мгновенно и вполне в духе военного времени среагировали на этот бурлящий в баках звук и каждый схватился за бывшее наиболее близко оружие: Тюкавин за пистолет, Метлюк цапнул автомат, Драпаченко выхватил откуда-то приличного веса монтировку (откуда он ее взял на своем месте я так и не понял), а Багышбеков видать решил, что если воевать, то сразу уж на все деньги, и схватил из укладки гранату-лимонку! Хорошо хоть чеку не дернул.

Тюкавин же мигом, насколько мог быстро, откинул крышку свого люка, которая так-то вовсе не пушинка, а вполне увесистая железяка, и высунулся из него по пояс и тут же начал крутиться снаружи и целиться в разные стороны. Выглядело это безумно смешно, примерно так же, как пафосно целился иной раз Гнездилов в телесериале «Пес». Лейтенант его, конечно же, не смотрел, но я не одну и даже не две серии угорал над тем смешным генеральским племянничком. Так что сравнение нашел очень даже натуральным. И смешным! Но опять сдержал себя, чтобы не захохотать в голос.

— Часовой!!! Ко мне!!! — заорал Тюкавин и выбрался из башенного люка — Бек! Давай сюда!

Багышбеков нарисовался перед лейтенантом первым. Часовому еще надо было добежать до нас, а Тологон вон тут же в башне. Вылезли и Драпаченко с Метлюком, оба готовы надавать по башке и застрелить, соответственно. Да хоть бы и за то, что им пришлось вылезти под все тот же так и не прекратившийся дождь.

— Бек, Драпаченко! Проверить баки! Метлюк! Осмотреть окрестности сзади танка!

— Далеко смотреть?

— Разговорчики!!! Хоть что-то осмотри!

— Есть! — Метлюк с автоматом наперевес быстро, но осторожно пошел за меня, туда за корму. Ну пусть уйдет чуть дальше, пошалим еще.

Прибежал часовой. Уже не тот, что стукнулся о дуло моей пушки, а другой. Увидев суету вокруг меня не придумал ничего лучшего, как заорать «Стой! Стрелять буду!» и тоже бабахнул из винтовки пока еще в воздух. Но тут же навел ее на моих парней. Часового мелко трясло и я видел, что это совсем молоденький парнишка, которого кажется только вчера от парты оторвали. Такой с перепугу может и на поражение бахнуть. А на поражение не надо, там Тюкавин с пистолетом и Метлюк с автоматом. И оба они долго чикаться не будут. Так что мне пришлось взять дело в свои руки и я, пока тот не передернул затвор, чуть довернул башню и навел свою пушку прямо на часового. И сделал это максимально быстро!

— Ааааа!!! Не надааа!!! — заорал с перепугу мальчишка-часовой, прикрылся левой рукой, как будто это могло его спасти от выстрела танковой пушки в лоб, ошатнулся назад и шлепнулся в лужу у себя за спиной. Винтовку, надо отдать должное, он из правой руки так и не выпустил, но окунул ее со всей дури плашмя в воду.

В этот раз к нам прибежали не только командиры охраны и наш батальонный с ротными да взводными. В этот раз примчалась вся верхушка полка! Сам полкан Банчуков, замполит Брахмин, особист Махоткин, начштаба Кочкин и отчего-то зампотех Богачев. Хотя последний-то как раз к спеху, чтобы разобраться, что ж там такое, или почему в моих баках булькает. В понимании моего экипажа, конечно же, и остальных, но не меня — главного виновника этого смешного переполоха. А тут еще и дождь закончился.

— Тюкавин!!! — заорал прибывший комполка.

— Я!!!

— Что у тебя происходит?!!! Второй раз за сегодня часовой палит!!! Что вы тут с ума посходили?!!! Доложить!!!

— Есть доложить, товарищ полковник! Странности происходят. В первый раз пушка сама опустилась и часовой об нее стукнулся…

— Это я знаю!!! Дальше!!!

— А сейчас в баках громкое бурление…

— Чегооо?!!! Какое бурление?!!! Что за чушь?!!!

— Не знаю, товарищ полковник! Нам оно показалось странным и мы выбрались из машины наружу. Проверить может кто-то с баками чего чудит.

— Проверили?!!!

— Так точно, товарищ полковник, проверили! Никаких следов!

— А почему часовой стрелял?

— Не могу знать, товарищ полковник! Дурак, наверное, перестарался.

— Разрешите, товарищ полковник? — обратился к комполка полковой же особист Махоткин.

— Что?

— Я спрошу лейтенанта…

— А. Давай!

— Скажи лейтенант, а с чего вы решили, что бурление, а баках странное?

— Да, с нашим танком вообще все странно, товарищ капитан госбезопасности.

— Например? — Махоткин спрашивал довольно безэмоционально и внимательно смотрел в лицо Тюкавину.

— Да, все… Регламент перед запуском двигателя сам собой выполяется, едет — будто ласточка летит, ни разу, как получили, ничего не сломалось, все работает, как часы…

— И фара? — скорее с сарказмом, чем просто напомнил, спросил Банчуков.

— Да все провода проверили, товарищ полковник! Вот честное комсомольское! Все в порядке с ней. И голос еще…

— Какой голос? Чей? — поднял бровь Махоткин.

— Не знаю чей, товарищ капитан госбезопасности. Мужской. Весь экипаж слышал.

Махоткин взглянул на стоящих возле танка членов моего экипажа и те, совершенно не уставно, но буквально дружно кивнули головами, подтверждая слова своего непосредственного командира — лейтенанта Тюкавина.

— И что говорил? — продолжил расспрос Махоткин.

— Да то чихает, то спрашивает, то подсказывает. А когда налет был, то он нами командовал, мол «Тюкавин наводи, Драпаченко едь в поле, Багышбеков заряжай».

— А…

— Нет, Метлюка не называл, но он и не при делах при налете был.

— Хм… А целился ты?

— Я, товарищ капитан госбезопасности!

— Ну, хоть тут молодец. И что думаешь по поводу этого голоса?

— Мы так поняли, что это какая-то отрава, товарищ капитан госбезопасности.

— В смысле отрава? Сожрали что-то? Или выпили что-нибудь этакое?

— Никак нет, товарищ капитан госбезопасности! Не пили мы…

— Это вы-то не пили? — хмыкнул комполка явно уже ранее знавший про пьяные художества моего экипажа и видимо уже отчитывывшего их за то. Еще до меня, до моего вселения в «Пятьдесятчетверку».

— С тех пор ни капли. Товарищ полковник! Честное комсомольское! Верьте совести!

— Ну, ну… Не пойман — не вор. — недоверчиво пробурчал Банчуков.

— Подождите Вячеслав Палыч… А что тогда? — вернул нить разговора в свои руки полковой особист.

— Мы подумали, что кто-то нам на горячие детали двигателя что-то насыпал дурманящее. Вот нам голос и слышится. Нюхаем и слышим…

— Хэк… — только и смог выдавить из себя удивленный Банчуков. При этом остальные присутствующие здесь же заулыбались и только Махоткин оставался серьезным.

— И сейчас голос слышался? Отчего вы из танка с оружием выскочили?

— Не… Сейчас не слышали голоса. Сейчас в баках кааак забурлило. Громко так… Мы и подумали, что кто-то шалит. Выскочили поймать, часового кликнули, а у танка никого и тут этот дурачок заорал на нас и бабахнул.

— А заорал он что именно?

— Так уставное «Стой, стрелять буду!».

— И выстрелил?

— И выстрелил…

— Так… Начкар!

— Я, товарищ капитан госбезопасности!

— Караул сюда, этих четверых арестовать, танк под охрану!

— Есть! Разрешите выполнять?

— Выполняй!

И начальник караула, приказав тому мальчишке-часовому взять нас на мушку, убежал за подкреплением. А я понял, что над моими парнями тучи сгустились конкретные и надо их как-то выручать. А как? Меня ж кроме моих никто не слышит! А начни я с ними говорить и они отреагируют, то только хуже будет. Блииин!!! Тут надо что-то такое нестандартное! Что-то, что покажет мол проблема не только в нашем танке, т. е. во мне и экипаже, а в полку в целом. А может и во всей танковой армии. Как? Вот бы забурлить в баках танков рядом… Эх… Эффект был бы ахнешь!

И вдруг…

В соседнем со мной танке в баках действительно забурлила солярка!!! И в танке с другой стороны тоже!!! И дальше!!! И еще дальше!!! Не прошло и полминуты, а соляра бурлила во всех танках полка!!!

И надо было видеть лица полковых командиров и вообще всех, кто тут был, когда в полку началось это бурляще-булькающее светопреставление! Все только что в обморок не попадали, а мальчишка-часовой задергал затвором, видимо собираясь по кому-то палить. Правда, не получилось, т. к. начштаба Кочкин, презрев то, что часовой есть по Уставу лицо неприкосновенное, ловко и сильно отобрал у пацана винтовку. Чтобы тот на нервяке с перепугу не пристрелил кого. А вот замполит Брахмин как-то уж очень-очень внимательно посмотрел и именно на меня.

Но именно в этот момент я понял что…

Есть контакт!!!