Душа полтергейста 1

Глава 1

Зона Отчуждения, 2025 год

Небо над Зоной Отчуждения пылало багровым светом, словно кто-то разорвал небеса и пролил кровь на горизонт. Грохот выброса, низкий и тяжёлый, как рокот далёкого грома, сотрясал землю, заставляя стены заброшенного бара «Сквозь Пелену» дрожать, будто они готовы были рухнуть под напором невидимой силы. Пыль сыпалась с потолка, оседая на потрёпанных столах, заваленных пустыми бутылками и ржавыми патронными коробками. За окнами, затянутыми мутной плёнкой, мелькали вспышки аномальных молний, и где-то в глубинах Чернобыльской пустоши рождались новые аномалии — невидимые ловушки, готовые сжечь, разорвать или растворить любого, кто осмелится ступить на их территорию. Выброс был не просто бурей — он был дыханием Зоны, её гневом, её обещанием перемен. Где-то в тенях, среди ржавых остовов машин и зарослей мёртвой травы, появлялись редкие артефакты — таинственные осколки, за которые сталкеры платили жизнями, а Зона — кровью.

Внутри бара «Сквозь Пелену» воздух был густым от запахов сырости, ржавчины и едкого самогона, от которого першило в горле и щипало глаза. Тусклые лампы, запитанные от старого дизельного генератора, чихающего где-то в подвале, мигали в такт далёким разрядам, отбрасывая длинные тени на бетонные стены, покрытые трещинами и пятнами плесени. Бывалые сталкеры, укрывшиеся от выброса, сидели в напряжённой тишине, прислушиваясь к гулу, который, казалось, проникал прямо в их кости. Они были тенями Зоны — людьми, чьи лица были изрезаны шрамами, а глаза — полны усталости и страха перед тем, что ждало их за пределами бара. Кто-то нервно теребил ремень автомата, кто-то проверял детектор аномалий, мигающий тревожными огоньками, а кто-то просто смотрел в пустоту, словно Зона уже забрала часть их души. Здесь, в этом хрупком убежище, собрались те, кто научился обманывать смерть, но знал, что каждый новый выброс мог стать последним.

Один из сталкеров, сидевший за угловым столом, заваленным пустыми бутылками и окурками, поднял голову. Его голос, хриплый и низкий, прорезал тишину, как нож.

— Опять выброс, чёрт его дери. Теперь в Зону новички попрут. Зелёные, как трава на кордоне, с рюкзаками, набитыми мечтами, и глазами, полными блеска. Через неделю половина сгинет в аномалиях, вторая — в пасти кровососа, а те, кто выживет, будут молить о смерти, когда Зона покажет им своё истинное лицо.

Смех, грубый и хриплый, прокатился по бару, отражаясь от бетонных стен и заглушая шипение старого радиоприёмника в углу. Сталкеры переглянулись, кто-то сплюнул на пол, кто-то хмыкнул, но в их глазах читалась не только насмешка, но и тревога. Новички были мясом для Зоны, но они приносили артефакты — те самые осколки, которые рождались в аномалиях после выброса. Каждый сталкер в баре знал, что новый выброс означал новую охоту, новые опасности и новые смерти. Они сидели, сжимая кружки с самогоном, проверяя оружие, затягивая ремни рюкзаков, и ждали, когда багровое зарево за окном сменится серой мглой. Зона звала их — и манила смертью.

Гул выброса постепенно затихал, и алый свет сменился тяжёлой, вязкой мглой, которая окутывала Зону, как саван. Сталкеры начали собираться, их движения были отточенными, механическими: проверить патроны, затянуть шнурки на ботинках, поправить бронежилеты. Они знали, что Зона не прощает ошибок, и каждый шаг за порогом бара мог стать последним. Где-то там, в тенях, среди ржавых остовов и покосившихся заборов, рождались редкие артефакты, за которыми они пойдут, рискуя всем. Но никто из них не знал, что в этой мгле уже затаился тот, кто охотится не за артефактами, а за ними самими.

***

Мгла, тяжёлая и вязкая, стелилась над одинокими пустошами, окутывая ржавые остовы машин и покосившиеся столбы, торчащие из земли. Выброс, сотрясавший Чернобыльскую зону всего несколько часов назад, оставил после себя тишину, нарушаемую лишь далёким воем мутантов и треском аномалий, оживающих в сером сумраке. На пригорке, поросшем колючим бурьяном и укрытом тенью искорёженных деревьев, в кустах, где трава была примята, лежал снайпер. Его фигура, скрытая под маскхалатом, сливалась с окружающей средой, словно он был частью Зоны — такой же холодной, безжалостной и невидимой. Маскхалат, покрытый пятнами серого и бурого, едва шевелился под лёгким ветром, но сам снайпер был неподвижен, как камень. Его глаза, спокойные, холодные и острые, следили за миром через оптический прицел винтовки, чёрный зрачок которой был нацелен на одинокую фигуру внизу, в долине, где сверхъестественным светом мерцали аномалии, как хищники, поджидающие добычу.

Среди аномалий медленно двигался сталкер, каждый его шаг был осторожным, выверенным, ведь он танцевал со смертью. В его руках мигал детектор аномалий — старое устройство, собранное из проводов и микросхем, чей экран отбрасывал слабый зеленоватый свет на его лицо, прикрытое тряпичной балаклавой. Детектор пищал, предупреждая о невидимых ловушках: где-то слева шипела «Электра», испуская голубые искры, справа гудела «Воронка», готовая разорвать всё, что попадёт в её поле, а впереди мерцала «Жарка», чьё марево искажало воздух, словно мираж в пустыне. Каждый раз после выброса аномалии меняли места, и вляпаться в них было проще простого. Сталкер, сгорбленный под тяжестью рюкзака, сжимал детектор так, будто это был его единственный шанс на спасение. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, но глаза, все равно, горели азартом — где-то среди этих смертельных ловушек лежал артефакт, рождённый выбросом, и он был так близко, что сталкер чувствовал его манящий зов, словно сама Зона шептала ему обещания богатства.

Снайпер, лежавший на пригорке, следил за каждым движением сталкера. Его палец, твёрдый и холодный, как сталь, покоился на спусковом крючке, но он не торопился. В оптическом прицеле, где мир сужался до крестика, сталкер казался марионеткой, танцующей в его руках. Снайпер знал Зону лучше, чем кто-либо: он знал, как аномалии дышат, как они ждут, как они убивают. Но он не был здесь ради аномалий — он был охотником, и его добычей были те, кто осмеливался искать сокровища Зоны. Его винтовка, чёрная и холодная, как сама смерть, была заряжена, а сердце билось ровно, без тени сомнения. Он ждал момента, когда сталкер найдёт то, за чем пришёл.

Сталкер, обойдя «Жарку», замер, заметив слабое свечение в центре аномального поля. Его детектор запищал громче, и он, стиснув зубы, осторожно шагнул вперёд, пробираясь между невидимыми ловушками. Наконец, он наклонился и поднял артефакт — небольшой, искрящийся осколок, пульсирующий тёплым желто-зеленым светом.

— «Кровь Камня», — прошептал сталкер, его голос дрожал от восторга.

Он выбрался из аномального поля, ступая так осторожно, будто шёл по минному полю, и остановился на безопасном пятачке, где земля была твёрдой, а воздух — чистым. Он держал артефакт в руках, любуясь его свечением, и на его лице, под балаклавой, появилась улыбка — такая редкая в Зоне, где радость была такой же опасной, как аномалия.

Но радость была недолгой. Выстрел, резкий и глухой, разорвал тишину, как лезвие. Пуля, выпущенная из винтовки снайпера, пробила грудь сталкера с точностью, не оставляющей шансов. Он рухнул на землю, артефакт выпал из его рук, закатившись в траву, а кровь, тёмная и густая, растекалась по земле, впитываясь в пыль Зоны. Сталкер не издал ни звука — смерть пришла слишком быстро, чтобы он успел понять, что произошло. Его глаза, ещё секунду назад горевшие радостью, теперь смотрели в пустоту, отражая серую мглу неба.

Снайпер, не теряя времени, покинул свою лежку. Его движения были быстрыми, точными, уверенными. Он был человеком, который точно знал, что его добыча уже не уйдёт. Маскхалат тихо шуршал, цепляясь за колючие кусты, но он не обращал на это внимания — Зона была его домом, а кусты — лишь частью её пейзажа. Он спустился с пригорка, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не видел его. Достигнув тела сталкера, он опустился на колено и начал обыскивать труп. Его руки, затянутые в военные перчатки, методично рылись в рюкзаке убитого сталкера, вытаскивая всё ценное: патроны, аптечку, старый нож с выщербленным лезвием, а главное — артефакт. Он был всё ещё тёплый, словно живой. Снайпер сунул его в свой рюкзак, не глядя на лицо мертвеца. Для него это была не жертва, а ещё один шаг к цели, о которой он не говорил никому. Поднявшись, снайпер растворился в тенях Зоны, оставив за собой лишь мертвое тело и тишину, нарушаемую серым холодным ветром и далёким воем мутантов.

Сумрак Зоны, как смола, окутывал тропу, ведущую к бару «Сквозь Пелену». В воздухе висел запах сырости, смешанный с металлической горечью, и резким запахом озона, оставленным недавним выбросом. Снайпер шагал уверенно, его тяжелые ботинки хрустели по гравию, усыпанному ржавыми гильзами и осколками стекла. В его плотно затянутом рюкзаке, лежала свежая добыча — словно впитавшая жизнь своего прежнего владельца. Его маскхалат, тихо шуршал при каждом шаге, но лицо снайпера оставалось непроницаемым, как безмятежная маска, скрывающая его мысли. Он двигался со спокойной, холодной уверенностью хищника, который знал, что никто не видел его на том пригорке, никто не слышал выстрела, и еще долго никто не найдёт тела сталкера, оставленного им среди аномалий. Зона надежно хранила его секреты, как и он хранил свои.

Бар «Сквозь Пелену» возник из мглы, словно мираж на обочине дороги: покосившееся бетонное здание, чьи стены были покрыты трещинами и пятнами плесени, а окна — затянуты мутной плёнкой, пропускающей лишь слабый свет тусклых ламп, обещало хотя бы какое-то подобие безопасности. Снайпер толкнул тяжёлую дверь, и скрип петель смешался с гулом старого генератора, пыхтящего где-то в подвале. Внутри пахло сыростью, ржавчиной и едким самогоном, от которого першило в горле. Сталкеры, укрывшиеся от выброса, сидели за столами, заваленными пустыми бутылками, их голоса сливались в низкий гул, прерываемый редкими хриплыми смешками. Снайпер, не привлекая внимания, прошёл к стойке, где стоял бармен — фигура, чьё лицо было скрыто тенью, а руки, покрытые мозолями, протирали стакан грязной тряпкой, словно это был его ритуал.

Снайпер, как ни в чём не бывало, опёрся на стойку и молча выложил перед барменом артефакт. Его свечение, тусклое, но завораживающее, отразилось в глазах бармена, которые на мгновение вспыхнули алчностью. Бармен, не задавая вопросов, осмотрел артефакт, повертел его в руках, проверяя на трещины и вес, а затем кивнул. Из-под стойки появилась пачка мятых купюр, перевязанных резинкой, и несколько патронов для винтовки — валюта Зоны, где деньги значили меньше, чем свинец, но все еще были в ходу. Снайпер, не проронив ни слова, забрал плату, сунул её в рюкзак и сделал заказ: бутылку самогона, пахнущего спиртом и ржавчиной, и банку тушёнки, чья этикетка давно выцвела, оставив лишь намёк на содержимое. Бармен молча выполнил заказ, поставив перед ним мутную бутылку и жестяную банку, а затем вернулся к своему стакану, будто ничего не произошло.

Снайпер взял добычу и устроился за угловым столом, в тени, где свет ламп едва достигал его. Он вскрыл банку тушёнки ножом, чьё лезвие было покрыто царапинами, и начал есть, медленно и методично. Самогон, обжигающий горло, он пил маленькими глотками, прислушиваясь к разговорам сталкеров. Их голоса, хриплые и усталые, рассказывали о новых аномалиях, о мутантах, что бродят ближе к кордону, о слухах, что выброс породил артефакты, каких Зона не видела раньше. Снайпер сидел неподвижно, его глаза, скрытые тенью капюшона, скользили по лицам, но мысли были где-то далеко — там, где Зона хранила свои самые тёмные тайны.

Внезапно бармен, до того молчаливый, как сама Зона, отложил тряпку и заговорил. Его голос, разнёсся по бару, заставив сталкеров замолчать.

— Слыхали про «Душу Полтергейста»? — начал он, и в его словах чувствовалась странная смесь насмешки и благоговения. — Полу легенда, полуправда. Говорят, этот артефакт — не просто кусок Зоны, а её лучшее творение. Он способен исцелять любую болезнь, будь то радиация, что жрёт тебя изнутри, или рана, что не затягивается. Но это не всё. Те, кто держал его в руках — если верить байкам, конечно — становились быстрее, сильнее, видели в темноте, слышали шаги мутанта за километр, и много чего еще могли. Говорят, он даёт сверхспособности, делает тебя почти богом. Но Зона не отдаёт такие дары просто так. Каждый, кто искал этот артефакт либо больше не вернулся с ходки, либо вернулся… но уже другим.

Смех, нервный и отрывистый, прокатился по бару, но быстро стих. Сталкеры переглянулись, кто-то сплюнул на пол, кто-то потянулся к кружке, чтобы заглушить тревогу. Бармен продолжал, его голос стал тише, почти заговорщическим.

— Я слышал, «Душа Полтергейста» спрятана где-то на старом заводе, в глубине Зоны. Но там полтергейсты — не те, что просто кидают железки, а настоящие твари, что лезут тебе в голову. И аномалии там такие, что даже болт не спасёт. Но если кто-то найдёт «Душу»… Зона либо сделает его царём, либо сожрёт.

Снайпер, сидя в тени, не шевельнулся. Его пальцы, сжимавшие банку, замерли на мгновение, но лицо осталось непроницаемым. Он принял слова бармена к сведению, словно записал их в невидимый блокнот в своей голове. «Душа Полтергейста» — название, которое он слышал раньше, но теперь оно звучало иначе, как вызов. Он допил самогон, чувствуя, как обжигающая жидкость растекается по горлу, и продолжил есть тушёнку, прислушиваясь к гулу голосов. Зона звала его, и она была его шахматной доской. Теперь он знал, что этот артефакт станет его следующей целью. Но в отличие от других, он не искал спасения или силы — он искал контроля, и острых ощущений.

Снайпер сидел неподвижно, но его разум напряженно работал, холодно, точно, без лишних мыслей. Он знал, что опытные сталкеры не побегут за «Душой Полтергейста» без подготовки. Они будут собирать припасы, строить планы, и искать союзников. И он хотел быть среди них — тенью, которая заберёт всё, когда придёт время. Его пальцы сжали бутылку, но он не пил. Он смотрел, слушал, ждал, выискивая, как стать частью их игры, чтобы переиграть их всех.

В полумраке бара его фигура почти растворялась в тусклом свете, льющемся от мигающих ламп. Его глаза внимательно изучали сталкеров, заполнивших помещение. Их голоса, хриплые от усталости и напряжения, смешивались с треском радиоприёмника, ловящего обрывки помех. Его разум уже выбирал цели. Среди гомона и суеты его взгляд выхватил три группы, которые выделялись на фоне остальных. В их движениях опытные глаза Снайпера почувствовали решимость, которая была способна привести к «Душе Полтергейста».

В дальнем углу, у стены, где тени были гуще, сидела сгорбленная бледная женщина. Её кожа, белая, как мел, казалась почти прозрачной, а глаза, глубоко запавшие, горели лихорадочным огнём, будто она видела Зону насквозь. Её руки, тонкие и покрытые шрамами от ожогов, нервно теребили старый КПК, чей экран постоянно мигал, отражая её измождённое лицо. Она была одета в потрёпанный сталкерский комбинезон, заляпанный грязью Зоны, а волосы, тёмные и спутанные, падали на плечи, скрывая её осанку. Она сидела одна, не вступая в разговоры, но её взгляд, скользящий по бару, был цепким, словно она уже прикидывала, кто достоин идти с ней.

— Эй, ты, — окликнул её сталкер за соседним столом, здоровяк с татуировкой на шее. — Чего в углу прячешься? Или боишься, что Зона тебя уже на прицел взяла?

Женщина медленно подняла темные глаза, её голос, хриплый и холодный, резанул, как нож.

— Боюсь? - насмешливо сказала она. - Зона всех нас на прицел взяла. А ты, похоже, ещё не понял, что она не спрашивает, боишься ты или нет.

Здоровяк хмыкнул, но замолчал, отведя взгляд. Снайпер отметил её выдержку — она не была новичком, и её одиночество говорило о том, что она знает цену доверия в Зоне.

За столом у входа, где лампы светили ярче, сидел моложавый, но уже седой мужик по прозвищу Гром. Его лицо, покрытое морщинами, выглядело моложе своих лет, но седая бородка, заплетённая в косички, и глаза, горящие буйной энергией, выдавали человека, который живёт на грани. Он был широкоплеч, одет в потёртый бронежилет, увешанный подсумками, а его руки двигались размашисто, словно он командовал не только тремя обалдуями, сидящими рядом, но и всем баром. Его спутники — три сталкера с усталыми лицами, в потрёпанных куртках и с автоматами, прислонёнными к стульям, — выглядели как молодые подобия своего лидера. Они поддакивали Грому, смеялись над его шутками, но их глаза выдавали страх перед Зоной и перед ним самим.

— Слушайте сюда, болваны, — рявкнул Гром, стукнув кулаком по столу так, что бутылки звякнули. — Выброс породил артефакты, каких не было. Мы идём за ними, и я не потерплю, если кто-то из вас струсит. Поняли?

— Поняли, Гром, — пробормотал один из обалдуев, тощий парень с шрамом на щеке, нервно теребя ремень автомата. — Только… говорят, там полтергейсты.

— Полтергейсты? — Гром расхохотался, его смех был как рык. — Я их голыми руками разорву, если надо. А вы, если ссыте, останетесь здесь, гнить с самогоном.

Больше с ним никто не спорил.

Снайпер уже видел Грома раньше — он был главарем небольшой группировки "Волки" состоящий из молодых сталкеров, которые хотели вступить в надежное братство. Он не сильно привлек внимание Снайпера но, все же, он не снимал его со счетов.

У стены, где тени смешивались с дымом, сидела небольшая группа, выделяющаяся своей разнородностью. Во главе их был человек по прозвищу Клин, худощавый, но жилистый, с лицом, которое казалось вырезанным из камня. Его глаза внимательно скользили по бару с умом и осторожностью, словно он видел не только людей, но и их намерения. Рядом сидел его знакомый молодой техник по прозвищу Крот, тощий, с растрёпанной темной шевелюрой и очками, съехавшими на кончик носа. Он возился с самодельным детектором артефактов, чьи провода торчали, как разноцветные нервы, а экран мигал тревожными огоньками.

— Клин, посмотри, — пробормотал Крот. — Этот детектор уловил сигнал. Может, какой новый тип аномалии после выброса появился? Клин кивнул, не отрывая взгляда от бара.

— Проверь ещё раз. Если это просто «Электра», за баром появилась, нам нужен другой детектор.

В их группе был ещё один парень, чья фигура терялась в тени. Его прозвища снайпер не знал. Он был высок, сутул, одет в потёртую куртку, а лицо скрывал капюшон, он молчал. Последней была девушка, тихая, как тень, с широко раскрытыми глазами, выдающими новичка. Её лицо, бледное и покрытое веснушками, было напряжённым, но она сидела прямо, словно пыталась доказать, что не боится.

— Клин, а если там и правда «Душа Полтергейста»? — тихо спросила она, её голос дрожал от возбуждения, и сталкерского азарта. — Стоит оно того?

Клин посмотрел на неё, как на ребенка, его голос был спокойным, но твёрдым.

— Если он и правда лечит, то да. Но Зона не отдаёт дары просто так, и охота за ним будет непростой, так что готовься.

Снайпер тихо наблюдал за группой, стараясь предугадать, что будет дальше.

Глава 2

В покосившемся баре гомон сталкеров плыл над столами, словно туман над болотами Зоны. Тени, отбрасываемые мигающими лампами, плясали на стенах, создавая иллюзии движения. Снайпер продолжал заинтересованно наблюдать за сталкерами. Его пальцы, затянутые в потёртые перчатки, лежали на столе, рядом с пустой бутылкой, но его разум был почти трезв, выискивая тех, кто осмелится пойти за «Душой Полтергейста».

Неожиданно тихий гомон голосов разорвал звук шагов. Бледная сталкерша, до того сидевшая в углу, поднялась и шагнула в центр зала. Её фигура, сгорбленная, словно под тяжестью Зоны, казалась совсем хрупкой, тонкой, но в её движениях была стальная уверенность в том, что она хотела сделать. Её кожа, белая, как мел, отливала нездоровым блеском, а глубоко запавшие глаза, горели лихорадочным огнём, будто она видела, и понимала что-то, недоступное другим. Её комбинезон, висел на ней, как на вешалке, а тёмные волосы, спутанные и сальные, тяжелыми прядями падали на плечи. Она остановилась посреди бара, её дыхание было тяжёлым, но голос разнёсся по залу, заставив всех замолчать:

— Слушайте сюда, все, кто не боится Зоны! Я набираю команду для похода за «Душой Полтергейста». Артефакт, что лечит любую хворь и даёт силу, о которой вы только мечтали. Идти придётся на старый завод, через аномалии, полтергейстов, и такое дерьмо, которое свет не видывал. Кто со мной?

Её слова недвижимо повисли в воздухе. Сталкеры переглянулись, кто-то хмыкнул, кто-то сплюнул на пол, но никто не спешил отвечать. Зона научила их не доверять громким словам, а «Душа Полтергейста» звучала как сказка, за которой следовала смерть. Снайпер, сидя в тени, про себя, весело отметил её смелость — она не боялась бросить вызов судьбе, но её бледность и дрожащие руки выдавали, что время для неё на исходе.

Наконец, Гром расхохотался, и его смех был громким, как раскат настоящего грома, от которого звякнули бутылки на столах. Его глаза, горящие буйной энергией, впились в женщину. Он был широкоплеч, могуч, одет в бронежилет, увешанный подсумками, а его шрамы на руках говорили о схватках, в которых он выжил не за красивые глазки. Его спутники сидели рядом, поддакивая каждому слову своего лидера.

— Ты, что ли, нас поведёшь, Ведьма? — прогремел Гром, и его голос был полон насмешки. Он знал ее прозвище, и мог позволить себе свободно ее так называть. — Худая, как скелет, кашляешь, будто Зона тебя уже жрёт. С чего ты взяла, что справишься с заводом? Там полтергейсты мозги только так вывернут!

Женщина, которую он назвал Ведьмой, посмотрела на него, её глаза сузились, превратившись в тонкие черные щелочки.

— Сомневаешься, Гром? Тогда сиди тут, пей свой самогон. Но если хочешь долю от артефакта, иди со мной. Или тебе слабо?

Гром нахмурился, его рука сжала консервную банку так, что та смялась. Он ненавидел, когда его подозревали в слабости, но жажда власти и богатства пересилила желание задать ей взбучку.

— Ладно, Ведьма, — буркнул он. — Я в деле. Но если ты нас угробишь, я сам тебя прикончу. Мои парни идут со мной.

Его обалдуи, тощий парень со шрамом на щеке, здоровяк с татуировкой на шее и третий, с вечно бегающими глазами, кивнули, хотя их лица выдавали то ли азарт, то ли страх.

Группа у стены, где сидел Клин, тоже отреагировала. Клин медленно поднял голову. Его глаза, спокойные и внимательные, оценили Ведьму, будто взвешивая её шансы. Рядом Крот возился с детектором, но замер, услышав слова Ведьмы. Высокий, сутулый парень, и тихая девушка с бледным лицом, тоже посмотрели на Ведьму.

— Клин, это безумие, — едва слышно пробормотал Крот. — Завод это верная смерть. Мы не готовы к такому походу.

— Никто не готов к Зоне, — спокойно ответил Клин. — Но «Душа Полтергейста» вполне может стоить такого риска. Если она лечит, как говорят, любую хворь, мы не можем упустить такого шанса. Мы идём. — Громко объявил Клин.

Ведьма приняла это к сведению. Сутулый парень в капюшоне молча кивнул, и его руки сжали автомат. Остальные сталкеры в баре промолчали. Кто-то качал головой, кто-то тихо шептался, но никто не решился присоединиться к Ведьме в ее походе. Снайпер, наблюдавший из тени, понял, что момент настал. Он поднялся со своего места, и подошел к Ведьме.

— Я иду с вами. — Отрезал он. — Зови меня Туман. Я знаю Зону, умею стрелять и не подведу.

Ведьма посмотрела на него, её глаза изучали его лицо, едва скрытое тенью капюшона. Она заметила его уверенность, но что-то в его взгляде заставило её на секунду замереть. Гром фыркнул.

— Ещё один смельчак? Ну, посмотрим, сколько ты протянешь, Туман.

Клин только молча кивнул, соглашаясь на еще одного спутника, но его взгляд был насторожённым. Крот нервно поправил очки, и посмотрел на Снайпера с любопытством. Ведьма, немного подумав, кивнула.

— Хорошо, Туман. Выходим на рассвете.

— Понял.

Затем снайпер вернулся за свой стол, его лицо осталось непроницаемым. Он был в команде, но никто не подозревал, ради чего на самом деле.

После объявления о походе за артефактом бар гудел, но не сильно, а как улей, полный усталых пчел, чьи голоса, хриплые от самогона и напряжения, сливались в низкий гул, прерываемый редкими смешками и звяканьем бутылок. Сталкеры, собравшиеся в этом хрупком убежище, готовились к выходу в Зону, проверяя работоспособность своего оружие, пересчитывая патроны, набивая рюкзаки припасами. Команда Клина, только что согласившаяся на поход за «Душой Полтергейста», двинулась к импровизированному прилавку в углу бара, где торговец, заросший густой темной бородой и с глазами, блестящими от алчности, и съеденного сала, раскладывал свой товар: патроны, аптечки, фильтры для противогазов и банки тушёнки. Словом, все то, без чего в зоне не мог выжить ни один сталкер. Клин шёл впереди своей группы, его движения выдавали человека, давно привыкшего к Зоне. Его глаза легко скользили по товарам, оценивая, что может спасти жизнь в аномальном аду, что просто будет болтаться в рюкзаке балластом. За ним неуверенно плёлся Крот, его пальцы нервно сжимали не дочиненный детектор, мигающий тревожными огоньками. Девушка держалась рядом с ними. Их шествие замыкал высокий, сутулый парень, сжимавший автомат, словно он был его опорой.

Клин остановился у прилавка.

— Патроны для АК, пять пачек. Аптечки — три. И фильтры, самые дешевые.

Торговец, ухмыляясь, показал щербатый рот, назвал астрономическую цену за такой небольшой набор.

— За такое добро плати вперёд, Клин. В Зоне кредитов не дают.

Крот, нервно поправляя очки, пробормотал.

— Это грабёж, Клин. За эти деньги можно купить полбара!

— Заткнись, и почини наконец детектор, — отрезал Клин, бросая на прилавок пачку мятых купюр и несколько патронов.

Девушка по прозвищу Тень, молчала, её пальцы нервно теребили ремень рюкзака, пока она наблюдала за своими товарищами.

Безымянный парень, стоявший позади, вдруг тяжело выдохнул. Его серые глаза, едва видные под капюшоном, перестали бегать из стороны в сторону, а лицо побледнело. Он тихо шагнул назад.

— Я… я не пойду, Клин. Завод — это смерть. Полтергейсты, аномалии… Я не готов. — Сказал он.

Клин удивленно повернулся к нему.

— Ты уверен? — Спросил Клин.

Парень кивнул, его руки дрожали, сжимая автомат.

— Я останусь. Лучше тут, чем там. — Он кивнул в сторону двери бара.

Крот фыркнул.

— Ну и сиди тут. Меньше ртов — больше добычи.

Клин лишь кивнул и отвернулся, продолжая торговаться по поводу разных мелочей. Парень, опустив голову, побрёл к столу в углу, где сталкеры пили самогон, и растворился среди них.

В этот момент, к команде Клина, всё ещё стоящей у прилавка, подошёл Гром. Его бронежилет, пошитый по последним требованиям Зоновской "моды" был увешанный подсумками, и звякал на каждом шагу. За ним плелись его три спутника, которых он называл своей стаей: Рыжий, тощий сталкер с шрамом через щеку; Кувалда, здоровяк с татуировкой волка на шее, чья ухмылка была шире, чем его разум; и Коготь, с вечно бегающими глазами, то и дело сжимающий нож, будто это был его талисман. Гром остановился перед Клином, его голос, громкий и хриплый, разнёсся по бару.

— Ну что, Клин, готов вести свою стаю за «Душой»? Или боишься, что волки порвут вас на куски? В стае сила, брат, а одинокий волк — мёртвый волк!

Он расхохотался, его спутники подхватили, но их смех был натянутым. Клин посмотрел на Грома, как на дурака, но ничего не сказал.

— Мы, вместе с Громом Зону порвём! — Уверенно сказал Рыжий.

Гром поднял руку, повелительно останавливая его, и ухмыльнулся.

— Спокойно, Рыжий. Запомни, брат: волк не тот, кто лает, а тот, кто клыки кажет. Мы идём с вами, но добычу делим по-волчьи — по-братски!

Клин старался не обращать на него внимания, дабы не распалять его, и не провоцировать на дельнейший разговор.

Кувалда, хлопнув Рыжего по плечу, загоготал.

— Верно, Гром! Мы — стая, а стая всегда порвет за своих братьев сталкеров!

Тень, стоявшая рядом с Клином и Кротом молчала, внимательно следя за Громом и его бандой. Крот, всё ещё вяло возясь с детектором, пробормотал

— Твои волчьи байки хороши для бара, но в Зоне они не спасут. Лучше позаботься, чтоб твои громилы не вляпались в аномалию.

Гром весело расхохотался, сочтя эту фразу отличной шуткой.

— Не трынди, Крот! Волк всегда верно идёт по следу! А след ведёт нас к артефакту.

Клин, не меняя выражения лица, кивнул.

— В Зоне не волки правят, а те, кто умнее.

Гром только фыркнул, но отступил, уводя свою стаю к столу, где они продолжили пить, громко хохоча и перебрасываясь шутками про волчью силу.

Клин вернулся к покупкам, его лицо осталось непроницаемым, но во взгляде читалась настороженность. Крот, ворча себе под нос, продолжил чинить детектор, а Тень, всё ещё молча, смотрела на Грома, словно запоминая каждое его слово. Снайпер, наблюдавший за ними из тени, отметил для себя всё, что увидел. Он знал, что эта команда — его билет к приключениям и «Душе Полтергейста», и он собирался вцепиться в этот шанс мертвой хваткой.

Сталкерша по прозвищу Ведьма сидела в углу бара, её сгорбленная фигура почти растворялась в полумраке, где свет мигающих ламп едва касался её лица. Её сухая, бледная, как мел, кожа отливала нездоровым блеском, словно радиация, пропитавшая её тело, просвечивала сквозь тонкую оболочку. Глаза горели лихорадочным огнём, в котором смешивались отчаяние и решимость человека, который знает, что время уходит. Её тонкие руки, покрытые шрамами от ожогов аномалий и радиации, лежали на столе, сжимая старый КПК, чей экран мигал тусклым светом, отражая её измождённое лицо. Ведьма изучала своих новых товарищей, собранных для похода за артефактом, с холодной внимательностью, словно взвешивала их жизни на весах в своей голове. Гром, буйный и седой, с его тремя спутниками был силой, но уж очень предсказуемой силой. Клин, с его умным взглядом и спокойной уверенностью, был мозгом своей команды, с ним было легко иметь дело. А вот Туман привлек ее внимание. Загадочный, незнакомый снайпер, которого хотелось узнать получше.

Ведьма знала, почему она собрала эти команды вместе. «Душа Полтергейста» была не просто артефактом — она была её единственным шансом на выживание. Радиация, въевшаяся в кости, медленно убивала её. Каждый кашель, раздирающий её грудь, каждый приступ слабости, каждый день, когда её руки дрожали сильнее, напоминал, что Зона не отпускает ни своих жертв, ни своих героев. Она чувствовала, как силы уходят, как тело медленно предаёт её, но ее разум оставался острым, как и раньше. Если «Душа Полтергейста» и правда могла исцелить любую болезнь, даже ту, что пожирала её изнутри, она должна была достать этот артефакт. Без неё она не протянет и месяца — это было не предположение, а факт, холодный и прямой. Ведьма не могла позволить себе ошибиться, не могла доверять всем подряд, но ей нужны были эти сталкеры, чтобы добраться до старого завода, где был спрятан артефакт.

Она изучала их, выискивая слабости, намерения, и скрытые мотивы. Гром хотел власти, Клин — знаний, Крот — выживания, Тень — доказать себе что-то. Но вот Туман… он был загадкой, и это беспокоило её. Его взгляд был слишком похож на её собственный — взгляд человека, который играет в свою игру.

Ведьма взяла кружку с самогоном, стоявшую на столе, и сделала глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, придавая ей смелости. Она не любила пить — алкоголь притуплял чувства, но сегодня ей нужно было расслабиться, чтобы сделать следующий шаг. Туман заинтересовал её больше других. Его молчаливость, его уверенность говорили, что он не просто сталкер. Она хотела знать, кто он, что скрывает, и можно ли ему доверять.

Поднявшись, она, скрывая дрожь в руках, направилась к его столу в углу, где он сидел в тени. Его маскхалат, покрытый пятнами грязи, сливался с полумраком, а лицо, скрытое под капюшоном, было непроницаемым, как бетонные стены бара. Только глаза, холодные и острые, выдавали, что он следит за всем вокруг.

— Туман, — начала Ведьма, её голос был хриплым от алкоголя, но все еще твёрдым, когда она опёрлась на край его стола. — Решил рискнуть, и отправиться за «Душой»? Полагаю, ты любишь опасные прогулки?

Снайпер, он же Туман, посмотрел на неё, его губы чуть изогнулись в улыбке, но глаза остались холодными, а потом его голос зазвучал почти дружелюбно.

— Зона зовёт, Ведьма. А я не из тех, кто отказывается от такого шанса. «Душа Полтергейста» — достойная цель, сама понимаешь.

Ведьма прищурилась, её пальцы сжали кружку, которую она принесла с собой.

— Может, и достойная. Но ты не похож на тех, кто гонится за сказками. Кто ты вообще? Откуда в Зоне взялся?

Туман пожал плечами, его движения были расслабленными, но глаза внимательно следили за ней.

— Обычный сталкер. Хожу по Зоне, ищу артефакты, стреляю мутантов. Был на кордоне, в Припяти, даже у ЧАЭС пару раз. Зона — мой дом, а что ещё надо знать?

Его слова звучали открыто, почти искренне, но Ведьма чувствовала ложь, как чувствует аномалию по дрожи в воздухе. Он врал — не во всём, но в главном. Его история была слишком гладкой, слишком обычной для человека с таким взглядом.

— У ЧАЭС, значит? — продолжила она. — И что там видел? Полтергейстов? Или, может, «Монолит»?

Туман усмехнулся, его пальцы постучали по столу, словно отмеряя ритм.

— Полтергейсты — твари хитрые, но с винтовкой с ними справиться можно. А «Монолит»… просто кучка фанатиков, которые молятся на камни. Ничего особенного. А ты, Ведьма, зачем за «Душой» идёшь? Слава? Деньги?

Ведьма кашлянула, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть слабость. Её глаза сузились, но она решила сыграть в его игру.

— Жить хочу. Зона меня жрёт, как и всех. Сам слышал, говорят, «Душа» лечит. А ты? Что тебе нужно от артефакта?

Туман наклонился ближе, его голос стал тише, почти заговорщическим.

— Может, тоже жить хочу. А может, хочу стать сильнее. Зона даёт силу тем, кто знает, как взять. Ты ведь знаешь, о чём я.

Ведьма почувствовала, как по спине пробежал холод. Его слова звучали правдиво, но что-то в его тоне, в его улыбке, было не так. Она сделала ещё глоток самогона, чтобы выиграть время, и продолжила.

— Стреляешь ты, полагаю, метко. Где научился? В армии? Или Зона научила?

Туман откинулся на стуле, его улыбка стала шире, но глаза остались холодными.

— Армия, Зона, какая разница? Главное — попадаю, куда надо. А ты, Ведьма, я немного слышал о тебе, говорят, аномалии чуешь, как собака дичь. Это правда?

Она кивнула, её губы сжались в тонкую линию.

— Правда. Но в Зоне это не всегда спасает. Так что, Туман, ты с нами до конца? Или сбежишь, как только полтергейсты завоют?

Он рассмеялся, его смех был коротким, но искренним.

— Я не бегаю, Ведьма. Иду до конца. А ты? Вытянешь поход или Зона тебя добьёт?

Ведьма замерла, её рука сжала кружку так, что побелели костяшки. Его вопрос ударил в самое больное, но она не подала виду.

— Вытяну. И «Душу» возьму. А ты не расслабляйся, Туман. Зона любит проверять, кто чего стоит.

Она повернулась и ушла к своему столу, чувствуя, как его взгляд сверлит ей спину. Туман смотрел ей вслед, и его улыбка медленно угасла. Он ответил на её вопросы, но почти всё, что он сказал, было ложью — от его прошлого до его мотивов. Но он не беспокоился. Ее расспросы не задели его, и он не видел в ней угрозы.

Глава 3

Рассвет забрезжил над Зоной Отчуждения, словно нехотя пробивая серую мглу, что висела над ржавыми остовами машин, покосившимися столбами и зарослями мёртвой травы. Небо, окрашенное в бледно-розовые и стальные тона, казалось, дрожало от напряжения, как будто Зона сама наблюдала за теми, кто осмеливался ступить на её территорию. Команда, собранная для похода за «Душой Полтергейста», собралась у выхода из бара, их фигуры отбрасывали слабые длинные тени на потрескавшийся старый асфальт. Ведьма, сгорбленная и бледная, прямо как настоящая ведьма, с глазами, горящими лихорадочным огнём, копалась в своем КПК. Гром громко отдавал приказы своей «стае». Клин спокойно отдавал указания Кроту и Тени. Туман стоял чуть в стороне, наблюдая за остальными членами своего отряда. Его маскхалат идеально сливался с утренней мглой, а глаза, скрытые тенью капюшона, скользили по утреннему пейзажу, словно прицел винтовки.

— Все готовы? — голос Ведьмы разрезал тишину. — Зона не ждёт. Идём к старому заводу. Держитесь маршрута, я скинула его вам на КПК, не лезьте в аномалии.

Гром фыркнул, он панибратски хлопнул Рыжего по плечу.

— Стая готова, Ведьма! Волки не спят, когда добыча близко!

Рыжий кивнул.

— Только бы без проблем дойти, Гром. Я их ненавижу.

Кувалда загоготал.

— Не боись, Рыжий! Волк рвёт всё, даже аномалии!

Клин, не поднимая глаз от своего КПК, добавил.

— Проверьте свои детекторы, и запас болтов. И держитесь ближе. Зона любит одиночек жрать первыми.

Тень, которую в действительности звали Света, молча кивнула.

— Я готова. Не подведу. — Отрапортовала она.

Туман молчал. Собравшись вместе, команда отправилась в путь. Они смело шагнули в Зону, где каждый шаг был игрой со смертью, и полагаться можно было только на свой автомат, и верного товарища.

Дорога вела их через серую пустошь, усыпанную ржавыми гильзами и осколками бетона. Аномалии, невидимые, но ощутимые самой кожей, гудели где-то рядом, их присутствие выдавал лёгкий жар в воздухе и дрожь земли под ногами. Детектор Крота то и дело пищал, предупреждая то об одной близкой аномалии, то о другой, и команда безопасно обходила её, держась плотнее друг к другу. Ведьма шла впереди, её сгорбленная фигура казалась хрупкой, но шаги были все еще уверенными. Гром и его стая шумели и голосили, как настоящие волки, и их голоса разносилось над пустошью, словно вой. Клин шел молча, сканируя взглядом горизонт. Туман держался позади, замыкая шествие. Тень, шедшая рядом с Кротом, не умолкала, её голос, дрожащий от воспоминаний, и полный энергии, раздавался в утренней тишине, перебивая писк детектора.

— Я тогда думала, всё, конец, — начала Тень, её глаза блестели, пока она рассказывала, шагая по тропе. — Это было неделю назад, на кордоне. Я пошла за артефактами, говорят, там была «Медуза». И вдруг — кабаны! Три здоровых зверюги, с клыками, как ножи. Они выскочили из кустов, я даже пистолет толком достать не успела. Один рванул прямо на меня, я думала, разорвёт. Земля дрожала, как при выбросе, а их глаза… как будто Зона в них смотрела.

Крот, шедший рядом, фыркнул, поправляя очки.

— И чего? Сбежала? Или молилась, пока тебя жрали?

Тень покачала головой, её веснушки казались ярче на бледном лице.

— Я бы сдохла, если б не Клин. Он выскочил, как молния, с ножом и автоматом наперевес. Одного кабана завалил выстрелом в голову, второго — ножом прямо в шею. Кровь хлестала, как из шланга, а он даже не моргнул. Третий кабан рванул на него, но Клин увернулся, будто знал, куда тот прыгнет. Я тогда поняла, что Зона — это не только смерть, но и такие, как он.

Клин, шедший впереди, не обернулся, но слегка улыбнулся себе под нос.

— Не преувеличивай, Тень. Просто оказался рядом. А ты учись стрелять, а не болтать.

Девушка улыбнулась, её голос стал теплее.

— Я учусь, Клин! Но без тебя я бы уже была кормом для кабанов. Ты видел, какие они огромные? Клыки, как у саблезубого тигра, и воняло от них, как от гнилого болота!

Гром, услышав её рассказ, расхохотался.

— Ха, Тень, ты что, от кабанов штаны намочила? Я бы их порвал голыми клыками!

Рыжий сразу же подхватил эту идею, его шрам дёрнулся, когда он ухмыльнулся

— Это точно, Гром! Ты и один бы с ними справился. А уж наша стая бы их в клочья порвала! А ты, Тень, держись за Клина, пока не приноровишься в зоне жить.

Коготь, сжимая нож, буркнул.

— Кабанов бы мы замочили без соплей.

А полтергейсты вам по зубам? — Спросила тень.

— Они, конечно, орешки потверже, — сказал Гром — но и с ними мы бы справились. Они тебе в голову лезут, а не в глотку, так что победить их тоже дело нехитрое.

Ведьма, шедшая впереди, обернулась к остальным.

— Хватит трепаться. Зона все слышит.

Все немного притихли. Тень кивнула, но продолжила.

— Я серьёзно, Клин мне жизнь спас. Я тогда думала, всё, конец. А он просто встал между мной и кабаном, как стена. Я теперь знаю, что в Зоне можно выжить, если рядом такие, как он.

Туман, шедший позади, молчал, его глаза следили за девушкой, но его мысли были где-то далеко. Про себя он отметил её болтливость, но особого внимания этому не придал.

Команда двигалась дальше, вглубь Зоны, где их ждал старый завод, готовый проглотить их всех.

Рассветная мгла над Зоной Отчуждения медленно рассеивалась, уступая место серому, тяжёлому небу, которое давило на землю, как крышка гроба. Угрюмая, серая пустошь, раскинувшаяся перед командой, была усеяна старыми корягами и ржавыми остовами машин, чьи металлические скелеты криво торчали из земли. Покосившиеся столбы, обвитые мёртвой травой, качались под порывами холодного ветра, несущего запах сырости и металлической горечи. Земля под ногами хрустела от щебня, смешанного с осколками стекла и гильзами, а вдали, за зарослями колючего бурьяна, гудели аномалии. Их низкий, утробный гул вибрировал в воздухе, а над головой витало предчувствие беды. Команда, идущая к старому заводу за «Душой Полтергейста», двигалась ровной цепочкой. Ведьма постоянно копалась в своем КПК, сверяясь с маршрутом. Худощавый и жилистый Клин держался рядом с ней, его автомат был всегда наготове. Остальные молча шагали следом за ними, внимательно следя за землёй вокруг, избегая невидимых ловушек. Туман замыкал шествие, его глаза, скрытые тенью капюшона, были холодными и насторожёнными.

Команда приблизилась к знакомому месту — полю аномалий, где вчера Туман, скрытый в кустах на пригорке, метким выстрелом оборвал жизнь сталкера. Пейзаж вокруг был зловещим: земля, выжженная аномалиями и радиацией, чернела, как уголь, а в воздухе мерцали голубые искры «Электры», шипящей и трещащей, словно гремучая змея. «Воронки», невидимые, но ощутимые, гудели где-то слева, их притяжение заставляло гравий дрожать. Густые и колючие кусты, окаймляли поле, скрывая тени, где могли прятаться мутанты или другие опасности. Туман почувствовал легкую тревогу, когда узнал это место — пригорок, где он лежал в засаде, был всего в сотне метров. Труп, должно быть, всё ещё там, в кустах, если мутанты не утащили его. Он чуть крепче сжал свою винтовку, но виду не подал. Он решил сыграть дурачка, и молчать — любое неосторожное слово могло выдать его, а ему это было совсем не наруку.

Крот, шедший рядом с Клином, вдруг замер, его детектор запищал громче, уловив слабые сигналы артефакта где-то в центре поля. Его глаза, увеличенные линзами очков, заблестели алчностью и азартом, а пальцы радостно задрожали, сжимая устройство.

— Клин, глянь, сигнал! — воскликнул он, его голос был полон возбуждения. — Там артефакт, точно! Может, «Медуза» или что покруче. Давай я схожу, проверю!

Клин повернулся, его взгляд выражал скепсис.

— Ты что, мы же за другой целью идем. Это поле аномалий мы не знаем, шагнёшь не туда — и тебя размажет.

Крот фыркнул, поправляя очки, его голос дрожал от нетерпения.

— Я знаю, как ходить среди аномалий! Мой детектор лучший, он любую аномалию за километр чует. Дайте мне пять минут, я вернусь с добычей!

Ведьма, услышав это, обернулась к нему, её хриплый голос отрезал:

— Крот, не делай глупостей. Нам нужна «Душа Полтергейста», а не твои игрушки. Идём дальше.

Но Крот, игнорируя её, уже шагнул к краю поля, его детектор пищал, как голодный цыпленок.

— Я быстро! — бросил он, не оборачиваясь, и нырнул в поле аномалий.

Гром, шедший позади, криво ухмыльнулся.

— Пусть лезет. Похоже, этот щенок знает, что делает.

Рыжий, со шрамом через щеку, лукаво подхватил.

— Точно, Гром! А если он там сгинет, меньше ртов на «Душу» будет!

Кувалда загоготал, а Коготь, вертя в руках блестящую гильзу буркнул:

— Только не ори, мутанты услышат.

Туман, наблюдая за Кротом, почувствовал, как напряжение легонько сдавило ему грудь. Он знал, что труп сталкера, которого он убил, лежит где-то в кустах, недалеко от тропы, по которой шёл Крот. Если техник найдёт тело, могут начаться вопросы, подозрения. Но он гнал эти мысли прочь. Он был не при делах, все это знали, и беспокоиться было не о чем.

Крот, осторожно ступая, обошёл «Электру», и направился к кустам, где его детектор пищал громче. Внезапно он замер, его лицо побледнело, а очки съехали на кончик носа.

— Эй, ребята… тут… тут труп! В кустах! Его… его мутанты жрали!

Команда остановилась, их взгляды устремились к Кроту. Клин, с автоматом наготове, быстро подошёл ближе, но в аномалии лезть не стал. Остальные последовали за ним, держась на небольшом расстоянии. Кусты, густые и колючие, скрывали разорванное тело сталкера, чья плоть местами была объедена до костей. Его кровь, пропитала землю, а рядом валялся разодранный рюкзак. Клин осторожно обошел поле аномалий по краю, и опустился на колено рядом с трупом.

— Это не мутанты его убили, — сказал он. — Его застрелили. Пуля в груди, чистый выстрел. Мутанты только доели.

Ведьма кашлянула.

— В его рюкзаке ничего не осталось? — Спросила она.

Клин осторожно осмотрел его рюкзак, и проверил карманы.

— Нет, пусто.

— Выглядит это плохо. — Констатировал Крот.

— Черт, — выругался Гром. — В Зоне и без того полно дерьма! — Он фыркнул, но его глаза сузились в подозрительном прищуре. — Волк бы почуял стрелка. Но кто-то тут играет не по правилам. Надо держать глаза открытыми.

Крот, всё еще не отойдя от шока, пробормотал:

— Я… я просто хотел артефакт… а нашёл это…

Туман молча стоял в стороне, но наконец он сказал.

— Всем держаться вместе. Кто бы это ни был, скорее всего он уже далеко.

— Заканчивай там, и пошли дальше. — Сказал Клин.

Крот, сжимая свой самодельный детектор, снова шагнул к центру поля, его глаза, увеличенные линзами съехавших на нос очков, блестели алчностью. Детектор запищал чуть громче, уловив слабый сигнал артефакта где-то в центре аномального лабиринта. Крот, игнорируя страх, двинулся вперёд, его движения были нервными, осторожными.

— Эй, Клин, я же говорил! — воскликнул он, — там артефакт, сигнал чёткий! Еще немного, и я его возьму!

Клин, стоявший неподалёку, флегматично наблюдал за своим товарищем.

Наклонившись, Крот поднял артефакт — небольшой осколок камня, на вид, просто камень, но детектор реагировал на него, как бешенный. Лицо Крота светилось счастливой улыбкой, и он, хихикая, сунул находку в рюкзак, затянув ремни с такой поспешностью, будто боялся, что артефакт исчезнет.

— Ха, я же говорил! — воскликнул Крот, обернувшись к команде. — «Медуза»! Это сотни патронов на базаре!

Гром, стоявший вдалеке от опасностей, шагнул вперёд, его глаза, горящие буйной энергией, впились в Крота.

— Эй, Крот, ты что, решил один всё загрести? Волк делит добычу со стаей, или стая рвёт его в клочья! Гони долю!

Крот, всё ещё ухмыляясь, повернулся к Грому и показал ему язык. Его толстые очки блеснули в тусклом свете.

— А вот обойдешься! Это моё, я рисковал! Иди сам в аномалии, волчара!

Гром сжал кулаки, а лицо покраснело от злости.

— Ты чё, мелкий, борзеть вздумал? Волк не спрашивает, волк берёт! Отдавай долю, или я тебе очки в глотку засуну!

Крот немного отступил назад, его ухмылка стала нервной, но он продолжал стоять на своем.

Туман наблюдал за ссорой, его глаза, скрытые тенью капюшона, сузились. Крот начинал его раздражать. В своих мыслях Туман уже видел, как этот техник, копающийся в аномалиях, может "случайно" наткнуться на какую-то опасность, или привлечь внимание мутантов своим писком, и тогда добыча Крота станет его добычей. Его винтовка, холодная и тяжёлая, лежала на плече, готовая к работе, как верный соратник. Но сам он молчал.

Клин, заметив, что спор не на шутку накаляется, встал между Громом и Кротом.

— Хватит ругаться, оба. Мы идём за «Душой Полтергейста», и вся добыча, что найдём в походе, делится поровну. Крот, твоя «Медуза» тоже. Поняли?

Гром фыркнул, но отступил.

— Поровну, говоришь? Ладно, Клин, но следи за этим щенком. Волк не любит, когда его добычу тырят!

Крот, всё ещё сжимая свой рюкзак, пробормотал.

— Поровну так поровну. Но это я своей жизнью рисковал, не забудьте!

Клин посмотрел на него.

— Рисковал, Крот, но если ещё раз полезешь в аномалии без моего разрешения, то там и останешься. Идём дальше.

Команда двинулась вперёд, обходя поле аномалий, где воздух дрожал и гудел от жара, искр, и убийственных сгустков воздуха. С приходом утра пустошь вокруг открывала взору сталкеров все больше своей истинной сути. Ветер завывал в ржавых остовах автомобилей, а дальний вой мутантов напоминал, что Зона следит за каждым их шагом. Туман, как и раньше, шёл позади группы, его разум работал четко, как часовой механизм. Крот был помехой, и добычей, а значит Зона предоставит шанс избавиться от него. Нужно было только дождаться подходящего момента.

Зона Отчуждения была большой, и к вечеру тропа привела их к руинам заброшенной деревни, чьи очертания, приходом сумерек, проступали из мглы, как черные призраки прошлого. Покосившиеся дома, с провалившимися крышами и выбитыми окнами, стояли вдоль заросшей бурьяном улицы, их стены, покрытые мхом и трещинами, казалось, были пропитанными самим дыханием Зоны. Или радиацией. Ржавые кабины тракторов, и остовы телег торчали из зарослей, а прогнившие и сломанные деревянные заборы, скрипели под сильными порывами ветра. Где-то вдали послышался рев мутанта, его хриплый голос эхом разносился над Зоной. Воздух был осенним, холодным, пропитанным сыростью и привкусом металла, а слабое свечение аномалий мерцало за деревней, напоминая о близости смертельных ловушек.

Команда остановилась у края деревни. Сгорбленная и бледная Ведьма держала в руках КПК, чей экран постоянно мигал, показывая маршрут к старому заводу. Она подняла руку, её надломленный голос разрезал тишину.

— Остановимся на ночлег здесь. Может, найдём укрытие или припасы. Но не расслабляйтесь, держите глаза открытыми, всякие твари не спят.

Гром, звеня подсумками на бронежилете, фыркнул.

— Волки не боятся руин! Ребята, проверьте дома. Если что ценное найдёте, тащите!

Рыжий, со шрамом через щеку, кивнул, но его глаза нервно бегали из стороны в сторону.

— Здесь воняет псами.

— Не боись! — буркнул Коготь. И они вместе пошли обыскивать старые дома.

Клин, с автоматом наготове, внимательно осматривал улицу.

— Разделимся, — скомандовал он — но недалеко. Крот, проверь тот сарай. Тень, держись рядом.

Крот достал из кобуры на поясе пистолет, и медленно пошел в сторону одного из домов.

— Здесь слишком тихо, не к добру это. — Настороженно пробормотала Тень.

— Не беспокойся, — сказал Клин — нас много, а враги одни. Справимся.

Туман держался рядом с Ведьмой, ее плохое состояние не внушало ему доверие, а он не хотел потерять своего нанимателя раньше времени. Он молчал, его винтовка тихо висела на плече, а острый взгляд скользил по руинам вокруг, выискивая угрозы. Он всегда был готов к любому движению.

Команда разбрелась по деревне, их шаги хрустели по сухому ковылю и битому стеклу. Крот заглянул в сарай, чья дверь висела на одной петле, но ничего там не нашел. Ведьма и Туман осматривали дом с провалившейся крышей, проверяя, можно ли там заночевать. Оказалось, что дом вполне пригоден для ночевки, а проломленная крыша позволяла развести огонь прямо в нем, и не угореть. Гром и его стая обыскивали другой дом, звеня банками с испортившимися солениями, и ящиками с каким-то полуистлевшим хламом. Внезапно в ушные перепонки каждого из них ворвался низкий, гортанный рык, за которым последовал топот десятков лап. Все сразу поняли, кому он принадлежал. Из-за деревни, словно ураган, выскочила стая слепых псов — десятки тощих, покрытых шрамами тварей с мутными глазами и оскаленными пастями, полными кривых клыков. Их шерсть была свалявшаяся и грязная, от крови их жертв, и болезней, а хриплое и злобное рычание, наполнило воздух.

— Псы! — крикнула Ведьма, вскидывая автомат. — Стреляйте!

Команда открыла огонь, грохот выстрелов эхом разнёсся по деревне. Клин, стоя на колене, стрелял короткими очередями из АКМ, пули разрывали тела псов, но стая напирала. Гром, со своими ребятами радостно выбежал из дома и хохоча стал палить из дробовика.

— Ну, твари, попробуйте достать волка! Стая рвёт всё!

Рыжий, дрожа, тоже стрелял, но его пули уходили в воздух.

— Гром, их слишком много! Надо валить!

Гром, сжимая дробовик, орал.

— Не скули, Рыжий! Порвём их, как Тузик грелку!

Коготь, прижавшись к стене, бил ножом пса, что прыгнул на него сбоку. Ему приходилось нелегко, но он справлялся.

Крот, отступая к сараю, стрелял из пистолета, его очки запотели от волнения.

— Клин, — закричал он — они нас окружили! Что делать?

— Заберись куда ни будь, — ответил Клин — стреляй с безопасного места!

Тень, стоя за Клином, тоже стреляла, хотя её руки дрожали от страха.

— Их очень много! — Крикнула она.

Ведьма и Туман не стали оставаться в доме, для обороны от псов он был неудобен. Парой ловких прыжков Ведьма забралась на кузов старого грузовика, и спокойно снимала псов, одного за другим, меткими выстрелами из своего ПМ. Туман, незаметно укрывшись в кустах за ржавым трактором, стрелял из своей винтовки, каждый выстрел укладывал одного пса.

Псы, несмотря на потери, казались бесконечными. Их мутные глаза горели злобой, а клыки звонко клацали, словно они были бешенными. Ведьма, видя что дела плохи, крикнула.

— Их слишком много! Прячьтесь!

Те, кто еще не был в безопасном укрытии, бросились врассыпную. Кувалда пнул дверь одного из домов, и его волчья стая, отстреливаясь, ввалились внутрь. Псы, потеряв цель, рычали и носились по улице.

Ведьма, отстреливая одного пса, за другим, гневно шептала.

— Чёртова Зона… держитесь, ребята…

Туман, лежа в кустах, смотрел на этот хаос, продолжая убивать слепых псов. Как ни странно, ситуация нисколько не казалась ему опасной, напротив, она только забавляла его, но он ни как этого не выказывал.

Глава 4

Руины заброшенной деревни тонули в серой мгле. Заросшая колючим бурьяном улица, была залита кровью слепых псов, чьи изрешечённые пулями тела, валялись среди ржавых обломков и трухлявых заборов. Стая, состоящая из десятков тощих, покрытых шрамами тварей, продолжала рыскать среди домов, и нападать на все, что казалось им подходящей жертвой. Их мутные глаза горели злобой, а пасти, полные кривых клыков, клацали в воздухе, разрывая тишину хриплым рычанием. Резкий ветер нёс тяжелый запах крови.

Клин старался оберегать Тень. Прижавшийся к бетонной плите, он действовал с неумолимой, хладнокровной точностью. Его потёртый чёрный автомат выпускал короткие очереди, и каждая пуля находила цель, разрывая тела слепых псов, как сырые куски мяса. Когда стая подобралась слишком близко, он выхватил свой длинный, зазубренный нож, и рванулся вперёд.

Первый пёс, прыгнувший на него, получил молниеносный удар ножом в шею. Лезвие вошло глубоко, и тварь рухнула на землю, хрипя и содрогаясь в конвульсиях. Второй пёс бросился с фланга, но Клин, увернувшись, выстрелил в него в упор. Пуля легко пробила череп, и мутант завалился на бок, дёргаясь в предсмертной агонии. Холодные и внимательные глаза Клина сканировали оставшуюся стаю, выбирая следующую цель.

— Тень, держись за мной! — крикнул Клин, легко перекрикивая грозное рычание слепых псов. — Стреляй в тех, что слева!

Тень крепко сжимала пистолет, её руки слегка дрожали, но она стреляла наверняка, её пули с визгом уходили в стаю, отправляя псов на тот свет одного, за другим.

— Клин, их еще много! — Взволнованно пробормотала Тень. — Я не успеваю! — На это Клин ничего не ответил, он был слишком занят сражением, и ему было не до разговоров.

Выстрелы Тени были хороши, но стая, почуяв слабость ее духа, начала медленно оттеснять её от Клина. Три пса, с оскаленными пастями, рванулись к Тени. Их рычание нарастало, как гул аномалии. Клин, заметив это, метнулся к ней, но несколько псов отрезали ему путь. Он вонзил нож в бок одной твари, застрелил другую, но стая уже разделила их. Тень, отступая, споткнулась о ржавую балку, незаметную в высокой сухой траве, её пистолет дал осечку, и псы бросились к ней.

— Клин! — закричала Тень, её голос почти сорвался. — Помоги!

Клин, разрывая очередного пса очередью из автомата, ничем не мог ей помочь.

— Держись, Тень! Я иду! — Крикнул он, но псы, словно тени, окружили её, а их рычание заглушало всё вокруг.

В этот момент из кустов, как призрак, возник Туман. Его маскхалат идеально сливался с пейзажем, и заметить его было непросто. Он вскинул винтовку к плечу, и выстрелил трижды, каждый выстрел был точный, как удар молнии. Первый пёс рухнул с простреленной головой, второй и третий — с пробитой грудью. Но новые твари подступали. Туман рванулся к Тени. Он схватил её за руку, и без лишних церемоний потянул к старому сараю, чья покосившаяся крыша казалась еще довольно крепкой.

— За мной, быстро! — рявкнул он.

Тень, задыхаясь, побежала за ним, её разряженный пистолет болтался в руке.

— Ты… ты откуда взялся?! — Изумленно спросила она.

— Не болтай, лезь! — отрезал Туман, подталкивая её к трухлявой лестнице, ведущей на крышу сарая.

Они взобрались на старую шиферную крышу, покрытую мхом и лишайником. Псы, рыча, кружили внизу, их лапы царапали стены, но забраться не могли. Туман лег на спину, стараясь не проломить крышу. Тень, тяжело дыша, залегла рядом. Её широко раскрытые глаза блестели от адреналина и облегчения.

— Ты спас меня… — прошептала она. — Я думала, всё, конец…

Туман, не глядя на неё, холодно ответил.

— Зона не прощает слабых. Не забывай брать запасные магазины, если хочешь жить.

Тень виновато сжала пистолет, её пальцы всё ещё дрожали.

— Я стараюсь… но псы… они как из кошмара.

Туман чуть усмехнулся от ее слов.

— Несколько лет жизни в Зоне, и они покажутся тебе милыми щенками. Смотри в оба, они ещё не ушли.

Клин, отбившись от псов, и забравшись на крышу другого сарая, увидел, что его друзья в безопасности. Он крикнул, перезаряжая автомат.

— Держитесь там, ребята! Псов всего-ничего осталось!

Перезарядившись, он снова начал стрелять. Его автомат бил короткими очередями, и остатки слепых псов быстро редели. Теряя численное преимущество, они становились совсем не такими наглыми. Медленно и нехотя, они начали отступать. Их угрюмый вой и ворчание становились все тише, а сгорбленные силуэты, один за другим растворялись в вечерней дымке за руинами. Тень, восхищенно глядя на Клина, прошептала.

— Он опять… как тогда с кабанами…

Туман, ничего на это не ответил. Он смотрел на поле боя, и подсчитывал, скольких собак он застрелил. Сегодня он спас Тень, и это немного грело его душу. Однако, симпатии к ней он не чувствовал, и ее спасенная жизнь была для него не больше, чем один маленький хороший поступок, в черном океане того зла, которое он причинил.

Холодная ночь опустилась на заброшенную деревню, окутав её непроглядной мглой, словно Зона накрыла свои шрамы чёрным саваном. Пропитанные старостью руины, стояли молчаливо и неподвижно, только иногда их покосившиеся стены скрипели под особенно резкими порывами ветра. Улицы старой деревни были усеяны телами слепых псов. Тяжелое чувство слежки за спиной каждого сталкера напоминало о том, что Зона не спит. Усталая команда, вымотанная долгой дорогой, и схваткой с псами, собралась на центральной улице. Ведьма, кашляя так, что её сгорбленное тело сотрясалось, словно в лихорадке, осматривала своих товарищей критическим взглядом. Клин настороженно осматривал окрестности, его холодный и цепкий взгляд искал следы новых угроз, но все было спокойно. Его друзья были целы, и он был этому рад. Туман, стоя в стороне, перезаряжал свою винтовку. В этом бою он потратил непривычно много патронов, чему был немало удивлен. Гром и его стая стояли неподалёку, но их голоса, обычно громкие, гордые и бравадные, теперь были полны злости и напряжения.

Кувалда, сидя на обломке бетонной плиты, стонал от боли, его бронекостюм был разорван у плеча, а левая рука кровоточила от глубоких укусов псов, чьи клыки оставили на ней рваные раны. Его лицо, красное от ярости и боли, было перекошено, пока он орал на Рыжего.

— Ты где был, когда меня псы рвали?! — вопил Кувалда. Его голос гремел, как барабан, эхом отражаясь от развалин деревни. — Я орал тебе, чтоб ты меня прикрыл, а ты стрелял в небо, как слепой! Из-за тебя я чуть не сдох!

Рыжий, отступив на шаг, сжал кулаки, его шрам через щеку едва дёрнулся от обиды и злости.

— Да пошёл ты, Кувалда! Я двоих псов завалил, пока ты визжал, как раненый кабан! Ты сам должен был держаться своих, а не лезть вперёд, когда тебя не просят!

Кувалда вскочил, кровь капала на крошеный бетон, его кулак задрожал, готовый ударить напарника.

— Я тебе щас этот шрам на вторую щёку добавлю! Мы Стая, а Стая должна держать друг друга, а ты сам сбежал, как трусливый щенок!

Коготь, стоявший рядом, тихо пробасил.

— Заткнись, Кувалда. Если б ты не орал, псы бы нас не окружили. А ты, Рыжий, стрелял, как баба, в панике, куда попало, вот и досталось всем.

Кувалда повернулся к Когтю, его лицо побагровело еще сильнее.

— А ты, Коготь, вообще в стороне стоял, ножик свой теребил!

Гром, шагнув между ними, наконец рявкнул.

— Хватит лаять, вы, шакалы! Волки не грызутся, мы не крысы! Кувалда, завали пасть, ты жив, а это главное. Рыжий, не перекладывай свои косяки на других, а не то я лично тебе язык вырву. А ты, Коготь, убери свой нож, пока я его тебе в зад не засунул. Ещё раз устроите срач — скормлю псам!

Как бы им ни хотелось пререкаться дальше, своего командира они послушались. Кувалда, ворча, сел, прижимая тряпку к ране.

— Всё равно, Рыжий, ты облажался. Не забуду.

Рыжий сплюнул на землю, его глаза всё ещё бегали по сторонам.

— Смотри, Кувалда, Зона сама тебя накажет за твой острый язык.

— Хватит трепаться. — Сказала Ведьма. — Нам нужна ночёвка. Вон тот дом, с проломленной крышей подходит, там дверь крепкая, и можно будет костер развести. Идём, пока еще какие мутанты нас не учуяли. Вся команда двинулась к покосившемуся, но еще крепкому дому. Крыша, наполовину обвалившаяся, зияла дырами, через которые виднелось чёрное небо, усыпанное редкими звёздами, пробивающимися сквозь облака. Внутри дома пахло сыростью, гниющим деревом и плесенью, но пол еще не проваливался под ногами. Пол был усыпан битым стеклом, обломками мебели и ржавыми гвоздями, на которые сталкеры старались не наступить. Клин и Туман притащили старые бочки и доски, чтобы на ночь забаррикадировать вход. Крот собрал сухие доски и обрывки ткани, валявшиеся в углу, и развёл огонь в центре комнаты. Пламя затрещало, отбрасывая длинные тени на стены, где мох и трещины создавали узоры, похожие на морды зверей и мутантов. Усевшись вокруг костра, команда вскрывала свой ужин в консервных банках ножами, и грели их на огне. Запах прогорклого мяса и жира смешивался с дымом, и уносился в воздух, наполняя помещение почти аппетитным ароматом. Они ели увлеченно, молча, а их лица, освещённые оранжевым светом огня, были усталыми и насторожёнными. Каждый шорох за старыми стенами заставлял хвататься за оружие. Но все было спокойно.

Гром, проглотив кусок тушёнки, довольно откинулся на стену, его лицо лоснилось в свете огня. Немного помолчав, он снова начал говорить. Его громкий голос был полон бравады и ностальгии.

— Эх, щенки, — начал он, — вы бы видели меня в молодости! Вот тогда я был настоящим волком. Я был просто королем диско на этой вечеринке! Помню, в Припяти, лет десять назад, я один на один с контролёром схлестнулся. Он мне в башку лез, мозги выворачивал, а я — хрясь! — кулаком по его морде! Сдох, как муха, а я ещё артефакт у него из логова вытащил!

Крот, жуя тушёнку, скептически фыркнул, да так, что чуть не выплюнул свой ужин. Его очки блеснули в ярком свете костра.

— Гром, твои байки старше этих руин.

Тень, сидя рядом с Клином, тихо пробормотала.

— Не хочу слушать… После псов мне и так тошно. Хочу просто выспаться.

Клин, вскрывая банку ножом, буркнул.

— Гром, нам всем надо отдохнуть, перед завтрашним днем, так что давай побережем силы.

Но Гром, не унимаясь, продолжил, свой рассказ. Его глаза блестели, выдавая азарт воспоминаний.

— Да что вы понимаете в хорошей истории! Не цените? Тогда я вам другую историю расскажу. Вот ещё случай был. На Янтаре это было, я с тремя зелеными сталкерами пошёл, они меня тоже слушать не хотели. А там нам на пути «Жарка» попалась, как адское солнце! Все сгорели, а я выжил, потому что волк знает тропу! Вытащил я оттуда «Огненный Шар», продал за целую гору денег! Потом целую неделю тех ребят поминал.

Наконец команда замолчала. Их сонные взгляды медленно скользили по теням, отбрасываемым огнём, постепенно сталкеры засыпали. Ведьма устало смотрела в пламя, её лицо было уставшим, осунувшимся, бледнее обычного, а руки с трудом сдерживались, чтобы не дрожать. Туман, сидя в углу, молча наблюдал за ней. Он был спокоен, сыт и он знал, что он делает. Потихоньку он прислушивался к шуму за стенами. Зона отчуждения, окружавшая дом, шептала холодным ветром, скрипела в руинах, напоминая ему, что покой — это роскошь, которую она никому не дарит.

Ночь в заброшенной деревне была тяжёлой. Дом, где укрылась команда, стоял на краю деревни, чуть в отдалении от остальных домов. Его стены хрустели под порывами холодного ветра. Ночной холод врывался через проломленную крышу, но горячий костер защищал от него. Дыры в потолке открывали вид на чёрное небо, которое сейчас никому не хотелось видеть. Внутри дома пахло едким дымом от костра, создающим типичное для Зоны подобие тепла и уюта. Пламя костра тихо трещало, жадно пожирая топливо, и отбрасывая зловещие пляшущие тени на стены.

Ведьма не торопилась ложиться спать. Как обчыно она сидела, уткнувшись в свой КПК. Туман, устроившись подальше от яркого света, молчал. Его взгляд был прикован к языкам огня, но мысли уносили его в далекое прошлое, которое он уже почти забыл, но которое Зона вытаскивала на поверхность, как старую, сырую корягу из темного омута.

Туман, чьё настоящее имя было Игорь Вересаев, смотрел в огонь, и воспоминания, словно тени, оживали в его разуме. Он видел себя молодым — лейтенант спецназа, чьи руки сжимали винтовку в первый раз, на горных перевалах, где война была простой: цель в прицеле, палец на спуске, следующий приказ. Армия научила его убивать без колебаний, без вопросов, без лишних мыслей, превратив его в инструмент, холодный, пустой и точный. Но армия осталась в прошлом — его выгнали за неподчинение, слишком уж он был своевольный. Мир за периметром Зоны стал пустым, серым, как пыль на каминной полке, и шесть лет назад он шагнул в Зону, привлечённый её обещаниями: артефакты, свобода, сила. Сначала он был сталкером, как все, — охотился за «Медузами», рисковал ради выживания, обходил аномалии с дрожью в коленях. Но Зона изменила его. Первый раз он убил другого сталкера ради «Морского Ежа» — сталкер, одиночка, получил пулю в спину, а Туман забрал его добычу. Он ждал, что почувствует вину, угрызения совести, но внутри была лишь пустота. Убийство стало лёгким, как ежедневное дыхание, которое он повторял раз за разом: найти цель, прицелиться, выстрелить, забыть. Он убивал снова и снова — сталкеры, мешавшие его планам, падали от его пуль, и каждый раз он чувствовал лишь холодное удовлетворение. Зона выжгла остатки его души, оставив только расчёт и цель. «Душа Полтергейста» была его билетом в будущее, к власти, к контролю над тем, что Зона могла дать, и он не собирался позволить никому вставать на его пути. Грусть? Её не было. Жалость, сожаления? Их тоже не было. Только прицел и цель.

Ведьма, сидя напротив, наблюдала за Туманом, её запавшие глаза, горящие лихорадочным огнём, внимательно изучали его лицо, наполовину скрытое тенью капюшона. Его молчаливость, его спокойный ледяной взгляд, разжигали её любопытство, как искры огнива разжигают костёр. Она чувствовала, что он что-то скрывает, больше, чем говорит, и её разум искал способ узнать его тайны. Она кашлянула, её хриплый голос, едва слышный над треском огня, нарушил тишину.

— Туман, ты чего в огонь пялишься? Вспоминаешь, как Зона тебя жевала, или что-то своё?

Туман, не отводя глаз от пламени, ответил на ее вопрос, его голос был почти безжизненным.

— Зона заставляет думать, Ведьма. О том, что было, что будет, и что грядет. А ты чего не спишь? Ждёшь, когда «Душа» сама в руки упадёт?

Ведьма усмехнулась, её пальцы сжали КПК.

— Может, и жду. А ты, Туман, кто вообще? Стреляешь, как смерть, а молчишь, как могила. Есть что рассказать? Или Зона тебя уже выпотрошила?

Туман чуть повернул голову, его глаза встретились с её, но он не улыбнулся.

— Рассказывать нечего. Хожу, стреляю, живу. Зона — мой дом. А ты, Ведьма? Зачем тебе «Душа»? Не для баек же.

Она кашлянула, её лицо побледнело ещё сильнее, но взгляд остался острым.

— Жить хочу. Зона меня жрёт, а мне это совсем не нужно. А ты? Ради чего лезешь в этот ад? Не похоже, что тебе патроны нужны.

Туман пожал плечами, его голос был почти искренним, но ложь сквозила в каждом слове.

— Ради того, что Зона даёт. Сила, жизнь, власть. Бери, пока можешь. — Он немного помолчал. — А ты, Ведьма, веришь, что «Душа» тебя спасёт?

Ведьма хотела ответить, но внезапно ее прервали. Земля под их ногами задрожала, стены дома загрохотали, как от удара гигантского молота. Небо за дырами в крыше затряслось, и вспыхнуло багровым светом, словно кровь залила звёзды, и низкий, утробный гул, будто рык самой Зоны, разорвал тишину. Начался выброс. Его невидимая волна сотрясала воздух, заставляя разбитое стекло на полу звенеть, а доски скрипеть, как у старого корабля.

— Выброс! — закричала Ведьма, вскакивая с места. — В подвал, быстро, все!

Команда, вырванная из сна, в панике вскочила. Туман, сохраняя полное хладнокровие, подхватил винтовку, и включил налобный фонарь. Гром рванул в угол соседней комнаты, где ржавый люк в полу, присыпанный опавшими листьями, вёл в старый подвал. Он ударил по нему ногой, и потянул за ржавое кольцо. Старая крышка со скрипом открылась, обнажая узкую хлипкую лестницу, уходящую в тёмное, сырое нутро, пропахшее землёй.

— Сюда, шевелитесь! — крикнул он, его голос постепенно тонул в гуле выброса. — Не мешкайте, лезьте вниз!

Команда, толкаясь и спотыкаясь, бросилась к люку, их шаги гулко отдавались по лестнице. Кто-то ойкнул, почувствовав, как трухлявая ступенька провалилась под его ногой. Гром, Туман, Ведьма, и остальные спустились в подвал. Они набились в тесное помещение, прижимались друг к другу, как сельди в бочку, и захлопнули крышку за собой. Гул выброса нарастал, стены дрожали, пыль сыпалась с потолка, и оседала на старой паутине, а неумолимый грохот, словно крик разгневанной Зоны, сотрясал всё вокруг. В темноте слышались тяжёлые дыхания, проклятия и шорохи, кто-то уронил стеклянную банку с полки, и она, со звоном, разбилась.

— Чёртова Зона! — прохрипел Гром. — Все сидим тихо, ждём, пока не пройдёт!

Туман, прижав винтовку к груди, молчал, его глаза в свете фонаря ярко блестели. Он слышал страх команды, и знал, что выброс — это хаос. Постепенно выброс достиг своего апогея, и затих, словно буря ушла дальше. Ураганный ветер постепенно улегся, стало ясно, что можно выходить. Гром с усилием откинул крышку подвала. Снаружи было еще не совсем темно, небо за окнами еще полыхало багровыми красками.

— Фух, пронесло. — Сказала Ведьма.

— И то верно. — Подметил Гром.

Все сталкеры покинули крохотный подвал, и вернулись к костру. Ураганный ветер разметал по комнате горящие угли, но костер еще не погас. Крот подкинул в кострище дров, и улегся на свое прежнее место.

— Спокойной ночи. — Сказал он, и почти сразу захрапел.

Поняв, что угроза миновала, остальные члены команды последовали его примеру.

Глава 5

Бар «Сквозь Пелену» стоял на краю дороги, словно последний форпост перед бездной. Его бетонные стены, покрытые трещинами и пятнами сырости, пропитались запахом самогона, табачного дыма и бензина. Внутри полумрак был густым, прорезаемый лишь тусклым светом мигающих ламп, висевших на проводах, что свисали с потолка. Деревянная стойка, исцарапанная ножами и потемневшая от времени, тянулась вдоль стены, уставленная мутными бутылками. Пол, усыпанный осколками стекла, окурками и засохшими пятнами крови, скрипел под ногами редких посетителей, чьи голоса, приглушённые страхом, сливались в низкий гул. По залу были разбросаны покосившиеся и шаткие столы, а на стенах висели старые плакаты и карта Зоны, утыканная булавками, отмечающими места, где сталкеры не вернулись. Воздух здесь был тяжёлым. За стойкой стоял бармен, но все звали его Седой. Его фигура уже давно всем казалась частью этого места. Его волосы на голове, редкие и белые, торчали из-под потрёпанной кепки, а изрезанное морщинами лицо, хранило следы старых стычек и приключений. Он протирал мутный стакан заскорузлой тряпкой, и ни на что не обращал внимания. Разве что, он мог отвлечься, когда очередной посетитель делал заказ. Движения его рук были механическими, как у человека, который делает это годами, не задумываясь. Сейчас бар был пуст, тих, и неподвижен. Лишь далёкий гул аномалий за стенами, да тихое шуршание радиоприемника, напоминали, что Зона никогда не спит.

Дверь бара тихо скрипнула, впуская в помещение холодный ветер и высокую мрачную фигуру в длинном плаще, чей капюшон скрывал лицо в тени. Незнакомец двигался медленно и уверенно, а его шаги были бесшумными. Седой, не поднимая глаз, продолжал протирать стакан, ожидая что ночной посетитель сделает свой заказ, но его пальцы чуть дрогнули — по походке незнакомца он почувствовал, что этот гость не из тех, кто заходит за самогоном. Незнакомец подошёл к стойке, и из-под его капюшона блеснули глаза, холодные и пустые, но смиренные, и знающие намного больше, чем мог рассказать их владелец. На его груди, едва заметный в полумраке, виднелся символ — вырезанный в металле бронежилета знак «Монолита», группировки, чьё название в Зоне не произносили без проклятий. Седой, не прекращая протирать стакан, но теперь уже нервно, прищурился, его голос затрещал над скрипом ламп.

— Что надо? Самогон или патроны? Или ты просто заблудился? - Устало сказал бармен.

Незнакомец, не снимая капюшона, ответил на его почти неуместный вопрос.

— Ни то, ни другое, Седой. Я от тех, с кем говорит Зона. Ты знаешь, кто я. - Мрачно сказал незнакомец.

Седой замер на месте, его пальцы сильнее сжали стакан. Он знал «Монолит» — фанатиков, что поклонялись Зоне, как божеству, и чьи планы были так же непредсказуемы, как выброс. Седой кивнул, ставя стакан на стойку.

— Говори, что хочешь. - От напряжения бармен едва не осекся.

Незнакомец чуть наклонился вперед, его голос стал тише, мягче.

— Группа той больной сталкерши, Ведьмы. Они идут за «Душой Полтергейста». Это мешает планам моего босса. Зона не хочет, чтобы они дошли. И ты, Седой, поможешь нам.

Седой удивленно приподнял бровь.

— Ведьма? Та, что кашляет, как кабан перед смертью? Она и её шайка как-то могут вам помешать?

Незнакомец ничего не ответил. Вместо этого он вытащил из-под плаща свёрток, завёрнутый в грязную грубую ткань, и бросил его на стойку. Свёрток звякнул, и Седой, развернув его, увидел стопку купюр крупного наминала, коробку дорогих патронов, и пару артефактов — «Каплю» и «Батарейку». Его глаза полезли на лоб, от алчности, и удивления.

— Это много, — сдержанно сказал он, дрожащим голосом. — Что ты хочешь за такие деньги?

Незнакомец достал несколько раз сложенный лист бумаги, и положил его рядом со свёртком.

— Новый маршрут для группы Ведьмы. Передай его им, скажи, что после выброса старой дорогой не пройти. Он уведёт их к шахтам, где аномалий больше, чем гороха в гороховом супе. «Воронки», «Жарки», «Электры», да и все остальные — через них они не пройдут. Зона разберётся.

Седой взял лист, его пальцы пробежались по грубой бумаге, где карандашом были нарисованы тропы, ведущие в глубь Зоны. Он знал эти места — шахты, где аномалии рвали сталкеров, как бумагу, места, которые даже мутанты обходили стороной. Он посмотрел на незнакомца, его голос стал тише.

— Если я это сделаю, «Монолит» меня не тронет? Я не хочу ваших фанатиков у своей стойки.

Незнакомец кивнул, его глаза блеснули под капюшоном.

— Зона видит тех, кто ей служит. Сделай, что сказано, и мы не придём. Но если предашь… Зона не прощает.

Седой сжал лист, его лицо осталось почти спокойным, но внутри себя он взвешивал: деньги, артефакты, патроны, дружба с «Монолитом», против совести. Зона была жестокой, но и он был её частью, так что было бесполезно роптать. Наконец он кивнул, пряча свёрток под стойку.

— Ладно. Я передам им маршрут. Но если Ведьма выживет, я не буду в этом виноват.

Незнакомец усмехнулся.

— У Зоны нет совести, Седой. И у нас тоже. Делай, что сказано.

Он повернулся и исчез в дверном проёме, где его плащ растворился в ночи. Седой вернулся к протиранию стакана, но теперь его движения были уже не механическими, а мысли были тяжёлыми, как свинец. Он знал, что продаёт группу Ведьмы, но в Зоне выживают не те, у кого совесть чище, а те, кто играет по своим правилам.

Рассвет в заброшенной деревне пробивался сквозь серую мглу, словно Зона нехотя открывала глаза, заливая руины бледным, холодным светом. Дом, где ночевала группа Ведьмы, все так же стоял на своем месте. Дыры в потолке, рваные и неровные, пропускали через себя слабые лучи утреннего света, которые падали на дощатый пол, на котором кое-где еще остались следы коричневой краски. В центре комнаты тлели затухающие угли костра, разведённого накануне, их слабое тепло все еще боролось с холодом, пропитавшим старый дом. Запах дыма висел в помещении, а за выбитыми окнами слышался шелест степного ковыля, и далёкий вой мутантов. Команда, пережившая ночь и выброс, постепенно просыпалась, ежась от холода. Как ни странно, этой ночью они хорошо выспались, и чувствовали себя отдохнувшими. Ведьма проснулась первой. Закашлявшись, она первой выбралась из спального мешка. Её бледное лицо, освещённое первыми лучами солнца, казалось почти прозрачным. Она сжала свой дорогой КПК проверяя, на месте ли он, и начала будить остальных.

Команда, ворча и потягиваясь, собралась вокруг углей, доставая из рюкзаков свой завтрак — банки тушёнки и галеты, чьи упаковки были местами мятыми и размокшими. Они заново развели огонь, добавив щепок и обрывков ткани, найденных в углу, и пламя снова весело затрещало, отбрасывая слабые тени на потрескавшиеся стены. Запах старой тушенки, разогретой на огне, смешался с запахом дыма, наполняя помещение аппетитным, по меркам Зоны, ароматом. Они ели молча, а взгляды скользили по окнам и дверям, в ожидании угроз.

Клин, проглотив кусок тушёнки, скривился, его голос был полон раздражения.

— Чёртова Зона, даже еда тут как дерьмо. Помню, лет пять назад, сталкеры приносили с собой не просто консервы, а настоящие деликатесы! А это? Будто мутанта жуёшь. Сырого.

Один из команды Грома, сидя на обломке ящика, недовольно фыркнул, соглашаясь с Клином.

— Да, Клин, раньше и тушёнка была мясом, и выбросы реже. Теперь всё — радиация и гниль.

Крот, его верный товарищ, жуя галету, добавил.

— Я как-то нашёл склад, там консервы были — свинина, как дома. А сейчас? Жрём, чтоб не сдохнуть.

Ведьма кашлянула, её пальцы сжали банку, пока остальные ворчали.

— Зона всё портит. Еда, люди, здоровье, надежда. Жуйте быстрее, надо идти за «Душой», пока нас самих не сожрали.

Команда дружно кивнула, их лица были мрачными, но они все еще были полны решимости. Позавтракав, они начали собираться в дорогу, проверяя оружие, рюкзаки и детекторы, чьи писклявые сигналы нарушали тишину. Ржавые бочки и доски, которыми забаррикадировали вход, были отодвинуты, и сталкеры вышли наружу. На улице, где не было костра, холодный воздух Зоны сильнее ударил в ноздри.

Внезапно КПК Ведьмы запищал, экран засветился, показывая входящее сообщение. Она нахмурилась, её пальцы, дрожащие от слабости, открыли текст. Это было сообщение от Седого, бармена из «Сквозь Пелену», с координатами нового маршрута к старому заводу, где ждала «Душа Полтергейста». Ведьма пробежала глазами по новой карте, и её лицо стало ещё бледнее. Новый маршрут вёл через старые шахты, где раньше аномалии, по слухам, были на каждом шагу. Но сейчас бармен говорил, что это единственный безопасный путь. Он был длиннее, чем их старый маршрут, и казался опаснее, но Зона была коварна — аномалии могли перемещаться, и старый путь уже перестал быть возможным. Она громко кашлянула.

— Седой прислал новый маршрут. Через шахты. Длиннее, но он пишет, что старый путь завалило аномалиями, больше там не пройти.

Перезаряжая свой дробовик, Гром буркнул.

— Шахты? Там же аномалии, как звёзды на небе. Седой точно знает, что делает?

Ведьма хмыкнула, её глаза чуть сузились.

— Седой в Зоне дольше нас всех. Если он говорит, что старый путь мёртв, я верю. Зона любит менять правила.

Крот, как обычно возясь со своим, не то сломанным, не то починенным детектором, добавил:

— Шахты — дерьмо, но Зона и правда играет с аномалиями. Помню, как тропа к Янтарю через Дикую Территорию за ночь стала одной сплошной «Жаркой». Новый маршрут, может быть, и безопаснее.

Туман, молча стоявший в стороне, наконец сказал:

— Если Седой прав, идём по шахтам. Но если это ловушка, вернемся к старому маршруту.

Ведьма кашлянула.

— Черт. Никто в Зоне ни в чем не уверен. Но «Душа» ждёт, и я не сдохну, пока её не возьму. Идём по новому маршруту. Все согласны?

Остальные члены команды переглянулась, их лица выражали сомнение, но никто не возразил. Зона учила их, что выбор между смертью и риском — это всё, что у них есть. Один из прихвостней Грома, затягивая потуже ремни рюкзака, пробормотал:

— Ладно, шахты так шахты. Но если там не пройти, я первый поворачиваю назад.

— Зона любит сюрпризы. — Добавил Гром, — так что держите болты наготове.

Ведьма молча кивнула.

— Заканчивайте свои дела, уходим через десять минут.

По истечению данного времени все сталкеры были готовы продолжить путешествие. Их шаги тихо хрустели, приминая сухую траву, а рассветное небо провожало их вглубь Зоны, где шахты, мутанты и аномалии ждали их появления.

Серый рассвет давно сменился серым днём, и отряд Ведьмы упрямо пробирался через Зону отчуждения, где каждый шаг для них был настоящей игрой со смертью, подобной русской рулетке. Пейзаж вокруг был до боли привычным и суровым: зараженная радиацией земля, усеянная ржавыми остовами машин и обломками бетона, чередовалась с зарослями колючего бурьяна, чьи шипы цеплялись за одежду, словно живые пальцы. Воздух, пропитанный сыростью и холодом, дрожал от далёкого гула аномалий, а ветер Зоны нёс запах тлена и радиации, завывая в пустых окнах заброшенных построек, чьи силуэты маячили то тут, то там. Отряд двигался по новому маршруту, который должен был их вести через старые шахты. Их шаги, в тяжелый солдатских ботинках, были очень осторожными, каждый сталкер держал оружие наготове, а детекторы, чьи писклявые сигналы разрезали тишину, предупреждали их о невидимых ловушках. Ведьма и Клин шли впереди, мигающая карта на экране КПК, показывала секретную тропу через непроходимые аномалии. Измотанная непрерывным двухчасовым путешествием команда, обливалась потом, их рюкзаки звякали и бряцали, а лица были сосредоточенными. — Зона не прощала невнимательности, и каждый шорох в бурьяне заставлял их руки крепче сжимать оружие.

Спустя пару часов напряжённого марша команда забралась на крутой холм, чьи склоны, покрытые сухой травой и битыми камнями, скользили под ногами, как предательская ловушка. Но с его вершины открывался замечательный вид на пустошь: поле, усеянное ржавыми балками и чёрными пятнами аномалий, простиралось до самого горизонта, где тёмные силуэты шахт маячили, как следы демонов, охотящихся на сталкеров. Ведьма, тяжело дыша, опустилась на колено, её КПК показывал, что они на правильном пути. Её кашель эхом разносился над холмом. Она устало махнула рукой.

— Стойте. Передохнём. Смотрите в оба, шахты уже близко.

Команда, слегка уставшая, но насторожённая, расселась на камнях, возле своей начальницы. Их внимательные взгляды скользили по пустоши, выискивая угрозы. Один из товарищей Грома, проверяя, хорошо ли сидит на его талии ремень, тихо буркнул:

— Чёртов маршрут. Столько уже идем, а еще и половины не пришли. Седой точно знает, куда нас посылает?

Отдышавшись, Ведьма только фыркнула на его замечания.

— Седой знает Зону лучше нас. Зона меняет аномалии местами, как хочет.

Внезапно тишину разорвал низкий, гортанный рёв, за которым последовал хриплый лай. Команда замерла, а их руки крепче сжали оружие. Внизу, в ложбине у подножия холма, перед их глазами разыгралась битва: кровосос, огромный, матерый, с кожей, похожей на чёрный пластик, и щупальцами, извивающимися вокруг пасти, дрался со стаей слепых псов. Псы, тощие и покрытые шрамами, с мутными глазами и оскаленными клыками, наскакивали на мутанта один за другим, а их рычание эхом разносилось по закоулкам пустоши. Кровосос ревел, и бросался на них в ответ, его когти разрывали одного пса за другим, и кровь хлестала на щебень и сухие ветки. Но стая, численностью в дюжину тварей, была неумолима. Они грызли его бока, бедра, рвали щупальца, и наконец, с хриплым воем, поверженный кровосос рухнул на землю, и его тело дёрнулось в предсмертной агонии, а слепые псы, визжа и кусая друг друга, начали рвать его плоть.

Команда, затаив дыхание, наблюдала за этим зрелищем с холма. Затаив дыхание Ведьма прошептала:

— Чёрт… псы победили. Но они нас скоро учуют, если не уйдём отсюда.

Клин, чьи глаза внимательно следили за битвой, молча поднял автомат. Он прицелился, положил палец на спусковой крючок. Одиночные выстрелы, глухие и резкие, разорвали воздух. Одна за другой пули находили свои цели. Первый пёс рухнул с простреленной головой, второй заскулил, и сел на землю — пуля разорвала его бок, третий дёрнулся, мертвый падая в пыль. В считанные секунды стая, потерявшая половину, взвыла и бросилась врассыпную. Их слабые фигуры мелькали в высоком бурьяне, и постепенно их вой затих вдали.

Клин довольно опустил автомат.

— Слепые псы нам больше не помеха. Надо двигаться, пока не появился кто ни будь еще.

Команда только молча переглянулась. Они поднялись с земли, и продолжили путь. Их рюкзаки тихо звякали при каждом шаге, а детекторы тихо пищали. Рыжий, туже затягивая ремень на поясе, тихо буркнул.

— Клин, ты стреляешь, как бог. Где ты так научился?

Клин слегка улыбнулся.

— Просто годы практики. У тебя еще все впереди, так что и ты так стрелять научишься.

Коготь, сжимая нож, добавил:

— Зона нас всегда проверяет. Псы, кровосос, аномалии — всё здесь против нас, против человека.

— Ладно, — сказал Клин — дальше идем тихо.

Команда спустилась с холма, и вышла на едва заметную тропинку, протоптанную в высокой траве другими сталкерами. Их шаги хрустели по щебню, а пустошь, пропитанная кровью мутантов, провожала взглядами невидимых глаз Зоны. Новый маршрут вёл сталкеров к шахтам, где их поджидали аномалии, и множество других приключений, но они еще были впереди, и до них нужно было дожить.

Глава 6

Команда Ведьмы шагала по Зоне отчуждения, словно по своему родному дому, только с той разницей, что практически все здесь могло их убить. Несмотря на это, их шаги были твердыми и упорными. Каждый из сталкеров шел вперед движимый конкретной целью - алчностью, и жаждой приключений. Но, не всем эта ходка давалась одинаково легко. С каждой пройденной сотней метров Ведьма чувствовала, как её тело сдаёт. Её состояние ухудшалось, буквально на глазах: тяжелый кашель, то и дело, разрывал ее грудь, а лихорадка сжигала силы, как лесной пожар сжигает сухие ветки. Каждый следующий шаг требовал неимоверных усилий, которых у неё уже не осталось. Но она не подавала виду. Крепко сжимая зубы и стараясь держать голову высоко, чтобы никто из команды не заметил её слабости, она продолжала шагать вперед. Её изможденное лицо, бледное и покрытое крупными каплями лихорадочного пота, оставалось спокойным, скрывая неимоверную борьбу, что разворачивалась внутри нее.

Наконец, её разум помутился, и в уставшей голове зазвучал незнакомый мужской голос — низкий, гулкий, призрачный, словно шёпот из пустоты. «Ведьма… иди ко мне… Душа Полтергейста ждёт… она спасёт тебя…» На мгновение она замерла, едва не споткнувшись о торчащий из земли корень. Голос манил ее, как свет в темноте манит мотылька, обещая чудесное спасение, но она знала, что это ложь. Что этот голос только плод ее воображения, и ей нужно, как можно скорее, его прогнать. Вдруг в ее голове мелькнуло видение: неясная тень в чёрном плаще, без лица, звала и манила её рукой к шахтам. Ведьма едва заметно мотнула головой, и тихо пробормотала.

— Прочь… уходи из моей головы…

Но голос вернулся, настойчивый и холодный: «Иди… Душа твоя… впереди спасение…» Она зажмурилась и протерла пальцами глаза, её лицо исказилось, и она ударила себя по щеке, пытаясь прогнать галлюцинацию.

Неровной походкой она продолжила идти вперед, её шаги были неточными, шаткими, но остальная команда не замечала её внутренней борьбы. Только Туман, идущий позади, заметил её состояние, но промолчал. Его внимательные глаза, привыкшие к странностям Зоны, уловили её странное поведение, дрожащие руки, бормотание себе под нос, словно она видела то, чего нет. Он знал, что Ведьма умирает: все в ней выдавало это, но его это не касалось. Ему было важно только то, чтобы они успели дойти до старого завода, и найти артефакт, после никто из их команды ему уже был не нужен. Однако, Туману было любопытно, что именно творилось с Ведьмой. Галлюцинации? Припадок? Или, быть может, Зона ломала её разум, пытаясь подчинить своей воле, как ломала многих? Туман размышлял об этом, но вслух решил не спрашивать. Его мысли были холодными, как металл его винтовки на плече. «Душа Полтергейста» была его настоящей целью, и слабая Ведьма не интересовала его настолько, чтобы тратить лишние силы на разговоры, и привлекать к себе внимание. Все-таки, он был снайпером, и любил оставаться незамеченным.

Холодная и дикая Зона дышала сыростью и угрозой. По земле стелился Туман, густой и мутный, как дыхание умирающего, обволакивая ржавые железяки, торчавшие из земли, и искореженные радиацией деревья. Группа двигалась молча, каждый их шаг отдавался хрустом опавшей листвы и ломающихся веток, под тяжелыми ботинками. Аномалии, словно невидимые наблюдатели, подстерегали на каждом шагу, но вовремя брошенный болт спасал жизни путешественников. А спасать их было от чего. Стоило им отвлечься хотя бы ненадолго, как радом могла зашипеть "жарка", выплевывая вверх волны раскаленного воздуха, то "карусель" тихо гудела, готовая разорвать в клочья любого, кто оступится рядом с ней. Ведьма, затянутая в свой защитный комбинезон, теперь уже сжимала не КПК, а автомат. Ее глаза, скрытые за треснувшими стеклами противогаза, внимательно разглядывали местность. Пускай радиация и подточила ее тело, но воля к жизни заставляла двигаться вперед.

Рядом шагал Клин, высокий и долговязый, бывалый сталкер с острым чутьем и привычкой замечать то, что ускользало от других. Его прозвище родилось не просто так: он мастерски умел "вклиниваться" в любую ситуацию, находя выход там, где другие видели только смерть и безысходность. За ними плелась Тень. Пускай она была новичком в Зоне, и еще не могла похвастаться даже парой удачных походов, но ее внимательность уже спасли группу от пары "трамплинов".

Пройдя по открытому полю, они добрались до леса. Лес встретил их обманчиво спокойной тишиной, нарушаемой лишь редким скрипом ветвей. Солнце, едва пробивающееся сквозь деревья, немного рассеивало сумрак. Клин, шедший впереди, внезапно остановился, подняв руку. Группа замерла. Ведьма, кашлянув в кулак, просипела:

— Что там?

Клин молча указал на заросли высокой травы, где что-то белело среди зелени. Тень, не дожидаясь приказа, осторожно двинулась вперед, держа пистолет наготове. Клин последовал за ней, бросив быстрый взгляд на Тумана, который, как всегда, казался равнодушным ко всему происходящему.

В траве лежал труп. Иссохший, словно высушенный долгой жарой, он выглядел так, будто пролежал здесь не один месяц. Кожа, потрескавшаяся и серая, обтягивала кости, а пустые глазницы смотрели в небо. Одежда — старый сталкерский комбинезон — была изодрана, но на груди виднелся потрепанный шеврон с эмблемой "Свободы". Тень, сморщившись от отвращения, опустилась на колени и, подражая другим сталкерам Зоны, начала осторожно обыскивать останки. Клин, стоя рядом, внимательно следил за ее движениями.

— Осторожно, — буркнул он. — Проверь на радиацию.

Тень кивнула, доставая из кармана счетчик Гейгера. Прибор тихо щелкал, но не выдавал ничего опасного. Она продолжила обыск, пока ее пальцы не наткнулись на что-то твердое в нагрудном кармане. Это был КПК — старый, с треснувшим экраном, но, судя по мигающему индикатору, все еще рабочий.

— Клин, глянь, — Тень протянула устройство. — Кажется, он не просто так тут сгинул.

Клин взял КПК, включил его и нахмурился, вглядываясь в мерцающий экран. Ведьма и остальные подошли ближе, окружив находку. На экране высветились заметки. Клин начал читать вслух, его голос глухо звучал в тишине леса:

— "Мутант. Не собака, не снорк. Что-то новое. Быстрое. Следит за мной. Видел его у старого завода. Думаю, оно охраняет артефакт. Если доберусь до "Души Полтергейста", смогу..." — Клин замолчал, пролистывая дальше. — Остальное стерто.

Ведьма нахмурилась.

— Охотился за артефактом, значит, как и мы. — Тихо сказала она. — И, похоже, мутант его уделал.

Тень, все еще сидя на корточках, подняла взгляд.

— Если он шел к заводу, как и мы, то это не к добру. Может, там не только артефакт, но и что-то похуже.

— Конечно же там есть и "что похуже". — Передразнивая, сказал Крот.

Туман, до этого молчавший, вдруг хмыкнул.

— Мутант, аномалия — какая разница? Если он был один, то сам виноват. Зона не прощает глупцов.

Клин бросил на него резкий взгляд, но промолчал. Он вернул КПК Тени и повернулся к Ведьме.

— Здесь опасно, — сказал он, оглядывая лес. — Если этот парень охотился на что-то, что его прикончило, то оно может быть где-то рядом. Надо двигаться быстрее. Завод еще далеко, и я не хочу, чтобы нас застали врасплох.

Ведьма кивнула, хотя ее лицо, скрытое маской, не выражало ничего, кроме усталости. Она знала, что удача не любит тех, кто торопится, но и медлительность здесь была равносильна смерти. Группа двинулась дальше, но теперь, после этой удручающей находки, каждый шаг был тяжелее, а тишина леса казалась живой, полной скрытых глаз, наблюдающих за ними из теней.

Туман шагал последним, его винтовка слегка покачивалась в такт шагам, а взгляд скользил по спинам идущих впереди сталкеров. Лес вокруг казался живым, но не тем привычным, пульсирующим жизнью Зоны, где аномалии и мутанты напоминали о себе каждым шорохом. Нет, сейчас тишина была иной — тяжелой, давящей, словно кто-то или что-то затаилось в тенях, выжидая подходящего часа. Туман знал это чувство. Он сам был хищником, охотником, для которого Зона стала идеальной ареной. Убивать здесь было легко: никто не задавал вопросов, никто не искал правды. Часто трупы просто растворялись в аномалиях, а кости перемалывались в пыль. Но сейчас, после находки иссохшего тела, его мысли завертелись вокруг кое-чего другого.

Он всегда считал себя единственным, кто решает, кому жить, а кому умереть. Его выстрелы были точны, его планы — безупречны. Каждый, кто вставал на его пути, становился очередной меткой в длинном списке. И так было всегда. Но Зона, как оказалось, не признавала монополий. Мутант, о котором писал мертвец в своем КПК, был таким же убийцей, как и Туман. Может, даже более безжалостным. Эта мысль неприятно царапнула его сознание, как ржавый гвоздь. Он знал, что Зона кишит смертью: "жарки" сжигают заживо, "карусели" разрывают на части, а мутанты — от слепых псов до кровососов — не оставляют шансов на ошибку. И все же, стоя над высохшим трупом, Туман впервые задумался о том, что он не единственный, кто играет в эту игру.

"Удивительно", — подумал он, щурясь в сторону деревьев, где тени были еще гуще, чем в остальных местах. Зона была не просто местом, где он убивал. Она была соперником, партнером, и судьей. Хех, почти любовницей. Мутант, о котором писал сталкер, мог быть где-то рядом, и эта мысль будила в Тумане странное чувство, похожее на азарт. Если он хочет получить "Душу Полтергейста", ему придется переиграть не только свою команду, но и тех, о ком он еще не знает. А вот это уже был вызов, более достойный его самолюбия и гордости.

Впереди Клин остановился, проверяя болтом аномалию. Ведьма хрипло кашлянула из-под противогаза:

— Туман, не отставай. Не время мечтать.

Он лишь молча ей кивнул, не отводя глаз от леса. Пусть Зона и мутанты играют с ними в свои игры. В конце концов, он все равно окажется последним, выигравшим игроком.

Лес сменился открытой поляной, где пожухлая от радиации трава хрустела под ботинками, как битое стекло. Небо над Зоной, серое и угнетающее, казалось, придавливало к земле, а воздух был пропитан запахом озона и гниющей почвы. Поляна выглядела обманчиво спокойной. Редкие кусты, искореженные аномалиями, торчали из земли, словно умершие кораллы. Они не были похожи ни на что, что могло расти в сухопутном мире. Вдалеке, на опушке, виднелись ржавые останки грузовика, наполовину поглощенного землей. Сталкеры ненадолго остановились на этой поляне, чтобы перевести дух, и осмотреться. Краткий привал уже подходил к концу, и Клин собирался дать сигнал двигаться дальше, когда земля под их ногами дрогнула. Легкая вибрация быстро переросла в низкий, угрожающий гул. Сталкеры замерли в недоумении, сжимая свое оружие, послышались тихие ругательства. Ведьма подняла руку, призывая к тишине, но было поздно.

Из-за деревьев, ломая толстые ветки с оглушительным треском, вырвался псевдогигант. Громадная туша, три метра в высоту, покрытая бугристой, каменной кожей, двигалась с ужасающей скоростью. Налитые кровью глаза горели злобой, а пасть с кривыми зубами издавала рык, от которого кровь стыла в жилах. Земля дрожала под его шагами, каждый удар лап поднимал в воздух комья грязи и травы.

— Твою мать! — рявкнул Гром, вскидывая дробовик. — Стреляйте по нему, не стойте!

Группа рассыпалась по поляне, чтобы не стать для мутанта легкой мишенью. Автоматы затрещали, выплевывая горячие очереди, но пули лишь царапали шкуру мутанта. Тень, присев на одно колено в отдалении, стреляла по мутанту одиночными выстрелами из старой винтовки. Клин, укрывшись за деревом, целился в глаза псевдогиганта, но тварь двигалась слишком быстро. Ведьма выпустила в мутанта длинную очередь из АК, но пули едва не рикошетили от бронированной кожи. Туман ловко откатился в сторону, методично посылал пули из своей винтовки в голову мутанта, но даже его выстрелы не могли пробить череп.

— Он не падает! — крикнула Тень, перезаряжая винтовку. — В глаза или в пасть!

Гром, чья бравада опережала здравый смысл, решил выделиться. С воплем он выскочил из укрытия, сжимая дробовик, и ринулся на псевдогиганта.

— Получай, тварь! — заорал он, разряжая оружие в морду мутанта. Картечь ударила в цель, но эффект был слабым: тварь мотнула мордой, будто его укусила муха. В следующий миг псевдогигант взревел от злости, и его лапа обрушилась на Грома. Удар пришелся рядом, но ударная волна швырнул сталкера на несколько метров в сторону. Он рухнул, задыхаясь, словно от проломленной грудины, его дробовик отлетел в сторону.

— Гром! — заорал Кувалда, бросаясь к другу. Коготь открыл огонь, пытаясь отвлечь мутанта. Разъяренный псевдогигант повернулся к ним, и снова ударил лапой по земле. Гром только и успел откатиться чуть дальше, когда тяжелая лапа врезались в землю, поднимая фонтаны грязи. Кувалда и Коготь подскочили к Грому, схватили его за руки и потащили прочь. Клин, собравшись с духом, швырнул гранату точно под лапы мутанта. Взрыв заставил тварь на миг оглушенно замереть, но потом она взревела громче, разбрасывая в разные стороны осколки земли.

Суматоха охватила группу. Ведьма кричала, пытаясь навести порядок, и собрать своих бойцов в строй, но паника взяла верх. Коготь и Кувалда взволнованно осматривали своего товарища. Гром дышал и был в сознании, но был оглушен и шокирован, его лицо было покрыто грязью и кровью, однако, он был жив. Вырвавшись из объятий друзей, Гром в спешке подобрал свой дробовик, и продолжил стрельбу по мутанту.

Туман, стоя в стороне, выцеливал уязвимые точки псевдогиганта — глаза, но даже его хладнокровие не могло остановить тварь. Псевдогигант гневно шагнул вперед, сотрясая землю своими шагами.

— В лес! — крикнула Ведьма. — Бегом, в укрытие!

Группа не стала дожидаться, когда тварь кого ни будь из них разорвет, и бросилась к ближайшим деревьям. Псевдогигант, издав оглушительный рев, с топотом бросился за ними в погоню. Лес, полный аномалий, был их единственным шансом.

Хаос захлестнул поляну, превратив сплоченную группу сталкеров в стаю загнанных зверей. Псевдогигант, чья громоздкая туша сотрясала землю, ревел так, что воздух вокруг него дрожал, а его маленькие, налитые кровью глаза горели яростью. Забыв о слаженности, сталкеры бросились врассыпную, каждый искал спасения в темной чаще леса. Ведьма и Крот, оба хрипя от напряжения, уводили раненого Грома. Кувалда и Коготь еще немного постреляли в мутанта, и тоже побежали вглубь зарослей, где деревья обещали хоть какое-то укрытие. Тень, сжимая свою винтовку, метнулась в сторону, ныряя за поваленное бревно, ее сердце бешено колотилось, она больше не стреляла, а сидела тихо, надеясь, что тварь отвлечется.

Игнорируя остальных, псевдогигант выбрал свою цель, он побежал за Клином. Опытный сталкер, чья жизнь в Зоне строилась на умении выживать там, где другие давно бы сгинули, и при этом выручать друзей, оказался в центре внимания мутанта. Клин бежал словно ветер, его длинные ноги несли его через заросли. Перепрыгивая ввернутые корни деревьев, и уклоняясь от низких веток, Клин мчался вперед. Земля под ним дрожала — псевдогигант, несмотря на свою массивность, двигался с ужасающей скоростью. Каждый его шаг был как удар молота, и время от времени тварь с ревом била лапой по земле, поднимая фонтаны грязи и камней. Ударные волны сотрясали воздух, заставляя Клина спотыкаться даже на ровном месте, но он, стиснув зубы, продолжал бежать.

Лес вокруг него был живой ловушкой. Аномалии, невидимые в полумраке, подстерегали на каждом шагу. Клин, чье чутье не раз спасало его от смерти, буквально кожей чувствовал их присутствие: где-то слева шипела "жарка", справа гудела "воронка", готовая разорвать все, что попадет в ее поле. Один неверный шаг — и Зона проглотит его без следа. Псевдогигант, не обращая внимания на аномалии, ломился следом, сминая кусты и молодые деревья, словно они были соломой. Его рев эхом отдавался в ушах, заглушая хриплое дыхание Клина.

Внезапно лес расступился, и Клин чуть не влетел в "трамплин". В последний момент сталкер свернул в сторону, чувствуя, как невидимая сила аномалии дернула его за рукав. Псевдогигант, не сбавляя темпа, был уже в десятке метров, его лапы врезались в землю, поднимая в воздух облака пыли и листьев. Клин, тяжело дыша, заметил впереди какое-то движение — небольшое стадо кабанов, чьи мутировавшие туши покрывали шрамы и наросты, степенно выбралось из зарослей. Их черные глаза сверкнули в полумраке, но, завидев псевдогиганта, звери замерли. Обычно агрессивные, кабаны на этот раз не бросились в атаку. Ужас перед гигантской тварью пересилил их инстинкты, и они, визжа, разбежались в разные стороны, ломая кусты и исчезая в чаще.

Клин, уловив момент, понял, что бежать дальше бесполезно. Псевдогигант нагонял, его шаги становились ближе, а каждый удар по земле заставлял сталкера терять равновесие. Но Зона, как всегда, давала шанс тем, кто умел думать. Клин заметил впереди знакомое дрожание воздуха — "карусель", одна из самых смертоносных аномалий, чья невидимая аура могла разорвать даже такого бронированного мутанта. Ее гул, низкий и зловещий, был едва слышен, но Клин знал, что это его единственный шанс. Стиснув зубы, он изменил направление, заманивая псевдогиганта к аномалии. Сердце колотилось от адреналина, пот заливал глаза, но сталкер сохранял хладнокровие, рассчитывая каждый свой шаг.

Он пробежал мимо "карусели", чувствуя, как воздух вокруг сгущается, а волосы на затылке встают дыбом от притяжения. Псевдогигант, ослепленный яростью, не заметил ловушки. Клин, резко затормозив, встал за аномалией, развернувшись лицом к твари. Мутант, не сбавляя скорости, влетел прямо в центр "карусели". В тот же миг аномалия ожила: воздух закрутился в вихре, земля задрожала, а псевдогиганта подбросило вверх, будто куклу. Его рев превратился в хрип, когда невидимая сила начала разрывать его тело. Кости хрустели, шкура трещала, а массивная туша, вращаясь в воздухе, разваливалась на части. Через несколько секунд все стихло. От псевдогиганта осталась лишь груда искореженного мяса, медленно оседавшая на землю, пока "карусель" не затихла, поглотив свою жертву.

Клин, тяжело дыша, оперся на ствол дерева. Его руки дрожали после всего пережитого, но лицо, покрытое грязью и потом, расплылось в слабой улыбке. Он выжил. Снова. Зона дала ему еще один день, но сталкер знал, что это ненадолго. Где-то в лесу его ждали товарищи — или то, что от них осталось. А еще был Туман, чьи холодные глаза, мелькнувшие перед бегством, почему-то не давали Клину покоя. Он что-то заметил в них, но не понимал, что. Однако, опыт подсказывал ему, что это вовсе неспроста. Смахнув пот с лица, он проверил свой автомат и двинулся вглубь леса, туда, где, как он надеялся, остальные все еще были живы. Зона не прощала ошибок, но и Клин не ошибался.

Глава 7

Лес, словно хищник, поглотил испуганных сталкеров, утащив их в свои мрачные глубины. Тени искореженных деревьев сплетались в зловещие узоры, создавая иллюзию, будто лес дышит и наблюдает за их злоключениями, словно он ждет следующей жертвы. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом прелой листвы и едким привкусом металла, который витал над землей, напоминая о том, что Зона заражена. Паника, вызванная атакой псевдогиганта, разорвала группу на части, как штормовой ветер разносит сухие листья. Теперь каждый был сам за себя, ломясь через заросли, огибая невидимые ловушки и прислушиваясь к каждому шороху, который мог означать только смерть. Туман, чья ловкая фигура мелькала среди деревьев, двигался вперед не оглядываясь, с почти механической уверенностью и отточенностью движений. Его снайперская винтовка висела на плече. Псевдогигант остался позади, его рев затих в отдалении, он точно потерял его из виду, но Туман не боялся мутантов. Его настоящие враги были ближе — те, кто шел с ним, доверяя его молчаливому присутствию, не подозревая, что он уже прикидывает, как избавиться от каждого из них.

Отбежав подальше в чащу, где ветви кустов плотно сплетались в единый забор, так что свет едва пробивался сквозь них, Туман заметил запыхавшегося Когтя. Тот прислонился к стволу старого дуба, чья кора была покрыта странными наростами, похожими на опухоли, порожденные радиацией, и старался перевести дух. Коготь тяжело дышал, его широкая грудь тяжело вздымалась, выдавая усталость и страх перед той тварью. Его автомат висел на ремне, перекинутом через плечо, дуло слегка покачивалось в такт дыханию, а глаза шарили по сторонам, выискивая угрозу. Коготь был частью квартета с Громом Кувалдой и Рыжим, и их дружба, выкованная в десятках вылазок, делала их почти братьями, но сейчас он был совсем один, и эта ошибка делала его идеальной мишенью. Туман чуть притаился, замедлил шаг, его лицо оставалось бесстрастным, как фарфоровая маска, но в груди уже загорелся нездоровый, холодный азарт, тот самый, что всегда сопровождал его перед настоящей охотой. Он чувствовал себя охотником, а Зона была его угодьями, где ему никто не мешает, не задает вопросов, и мертвые не говорят.

— Туман, ты? — Коготь выпрямился, заметив снайпера. Его голос был хриплым, усталым, но в нем чувствовалась искренняя радость от встречи с живым человеком. — Черт, чуть не сгинул там. Ты видел, что это за тварь? Здоровенная, как танк, и не берут пули, будто из стали сделана. Где сейчас остальные?

Туман пожал плечами, его взгляд скользнул по зарослям, проверяя, нет ли свидетелей. Лес был тих, лишь где-то вдалеке хрустела ветка под лапой какого-то мелкого мутанта, да гудела аномалия, скрытая в тени. Зона умела хранить секреты, и Туман знал, что она станет его союзником в этом деле. Он сделал шаг ближе, его движения были плавными, почти ленивыми, чтобы не насторожить Когтя.

— Разбежались, — коротко ответил он, его голос был ровным, почти равнодушным. — Тварь всех разметала. Ты один?

Коготь кивнул, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Его комбинезон был покрыт грязью, на рукаве виднелись темные пятна крови — то ли его собственной, то ли какого-то мутанта. Он не заметил, как рука Тумана медленно скользнула к поясу, пальцы обхватили рукоять ножа, холодную и привычную. Туман чувствовал, как пульс слегка ускорился, но его разум оставался ясным, как ледяное озеро. Он уже представлял, как лезвие войдет в плоть, как тело Когтя обмякнет, как Зона поглотит еще одну тайну.

— Надо найти Грома с Кувалдой, — сказал Коготь, поворачиваясь, чтобы двинуться дальше. Его голос был полон решимости, но в нем чувствовалась усталость. — Без них нам хана. Если этот псевдогигант еще здесь, одному мне не справиться. Ты идешь?

Он не договорил. Туман, быстрый, как тень, выхватил нож и одним точным движением вонзил его в основание черепа Когтя. Лезвие вошло бесшумно, с хрустом пробив кость, словно сухую ветку. Коготь дернулся, его тело напряглось на долю секунды, а затем обмякло, рухнув на землю, как марионетка с обрезанными нитями. Кровь, темная и густая, медленно растекалась по траве, впитываясь в землю, будто Зона жадно пила ее. Туман, не теряя времени, вытер нож о рукав убитого, убирая алые следы. Его глаза, холодные, как сталь, внимательно осмотрели поляну. Никого. Только он, труп и Зона, которая всегда была на стороне тех, кто умеет играть по ее правилам.

Чтобы замести следы, Туман заметил неподалеку "жарку". Ее раскаленное марево дрожало в воздухе, искажая очертания деревьев, как мираж в пустыне. Он подтащил тело Когтя к аномалии, аккуратно подсунув голову под невидимую границу. "Жарка" ожила с шипением, выплюнув струю раскаленного воздуха, от которой трава вокруг почернела. Кожа на лице Когтя обуглилась, череп превратился в неузнаваемую массу, где кости смешались с пеплом. Теперь никто не догадается, что его убили ножом — Зона сделала свое дело, как верный сообщник, стирающий следы преступления. Туман отступил, спрятав нож в ножны, и окинул тело взглядом. Рюкзак Когтя, набитый припасами, манил, как сокровище, но Туман сдержался. Обыскать его сейчас — значит вызвать вопросы у остальных, а он не хотел привлекать внимания. Он умел ждать. Все их вещи, все их жизни скоро будут принадлежать ему. Он присел на поваленное бревно, покрытое мхом и странными пятнами, будто пропитанными радиацией, и стал ждать, изображая усталость. Его лицо было непроницаемым, но в глубине души он чувствовал удовлетворение. Первый шаг сделан, и Зона, как всегда, была на его стороне.

Внутренний мир Тумана был холодным и расчетливым, как механизм часов. Он не испытывал угрызений совести, не чувствовал вины. Зона научила его, что выживает только тот, кто не оглядывается назад. Коготь был лишь первым, но за ним последуют остальные. Ведьма, ослабленная радиацией, Гром, чья бравада делала его уязвимым, Кувалда, слишком преданный своему другу, Тень, чья неопытность была ее слабостью, и Крот, чье чутье могло стать проблемой для него самого. Туман знал, что каждый из них — лишь препятствие на пути к "Душе Полтергейста". Артефакт, о котором шептались в барах и у костров, обещал не только исцеление, но и силу, способную изменить правила игры в Зоне. Туман не верил в сказки, но он верил во власть. И он не собирался делить ее ни с кем.

Тем временем Ведьма, чья фигура в потрепанном плаще казалась призрачной в полумраке леса, оказалась в смертельной ловушке. Она забрела в поле, усеянное "электрами", чьи синие разряды освещали траву, как молнии в грозу. Воздух гудел от статического электричества, волосы под капюшоном вставали дыбом, а каждый шаг грозил мгновенной смертью. Ведьма замерла, ее дыхание хрипело через фильтры противогаза, который она не снимала, несмотря на боль в легких. Радиация подтачивала ее тело, каждый приступ кашля был как удар ножом, напоминая, что времени у нее мало. Она в очередной раз бросила болт, проверяя путь, но он, попав в "электру", вспыхнул яркой дугой и испарился, оставив лишь запах горелого металла. Ведьма выругалась, ее голос дрожал от злости и страха, которые она пыталась подавить.

— Проклятье, Зона, дай мне шанс, — пробормотала она, оглядываясь по сторонам. Ее пальцы сжимали автомат, но оружие было бесполезно против невидимых ловушек. Она чувствовала, как время утекает, как аномалии сжимают кольцо вокруг нее. Один неверный шаг — и ее тело превратится в обугленный скелет, как десятки других, что она видела в Зоне.

В этот момент из-за деревьев появился Крот, низкорослый сталкер с лицом, изрытым шрамами, и глазами, привыкшими видеть в темноте. Его прозвище родилось из умения находить пути там, где другие видели только смерть. Он заметил Ведьму и, не говоря ни слова, начал прокладывать тропу. Крот доставал болты из кармана и бросал их один за другим, внимательно следя за их траекторией. "Электры" вспыхивали, разряды били в воздух, но безопасный путь постепенно вырисовывался. Его движения были медленными, но уверенными, как у человека, который знал Зону лучше, чем самого себя. Каждый болт, падающий на землю, был как вызов, брошенный в лицо смерти.

— Держись за мной, — буркнул он, не оборачиваясь. — Шаг влево, шаг вправо — и ты жареная. Не торопись, Ведьма, Зона любит терпеливых.

Ведьма, стиснув зубы, последовала за ним, стараясь ступать точно по его следам. Ее ноги дрожали от напряжения, но она не смела ослушаться. Каждый болт, падающий на землю, был как маленькая победа над Зоной. Поле аномалий гудело, разряды били в воздух, но Крот вел ее с точностью хирурга, его руки не дрожали, а глаза, казалось, видели невидимые границы аномалий. Наконец, они вышли из опасной зоны, и Ведьма, тяжело дыша, оперлась на дерево, чувствуя, как пот заливает лицо под противогазом.

— Спасибо, Крот, — выдохнула она, снимая противогаз, чтобы отдышаться. Ее лицо, бледное и изможденное, покрылось испариной, глаза покраснели от усталости и радиации. — Я уж думала, конец мне. Еще один шаг, и я бы поджарилась.

Крот лишь кивнул, его лицо осталось бесстрастным, как камень. Он указал в сторону небольшой прогалины, где виднелась фигура Тумана, сидящего на бревне. Рядом, в тени деревьев, лежало обугленное тело. Ведьма и Крот подошли ближе, и их взгляды упали на Когтя. Его голова, превращенная "жаркой" в черный комок, не оставляла сомнений — он погиб, споткнувшись и угодив головой прямиком в аномалию. Ведьма сжала кулаки, ее лицо, теперь открытое, выражало смесь усталости, гнева и горечи. Она знала Когтя не так долго, но он был частью ее команды, и его смерть легла тяжелым грузом на ее плечи.

— Черт... Коготь, — пробормотала она, ее голос дрогнул. — Зона, чтоб тебя... Какого черта ты полез туда?

Туман поднял взгляд, его лицо было непроницаемым, как маска. Он сидел, слегка наклонившись вперед, его руки покоились на коленях, будто он просто отдыхал после долгого перехода.

— Не успел увернуться, — сказал он, пожав плечами. Его голос был ровным, почти равнодушным, но в нем чувствовалась тщательно скрытая насмешка. — Я нашел его уже таким. "Жарка" не прощает ошибок.

Крот опустился на колени, осматривая тело. Его пальцы замерли над обугленной головой, но он не стал трогать ее. Что-то в его взгляде мелькнуло — тень сомнения, будто он заметил несостыковку, но он промолчал. В Зоне задавать вопросы было опасно, особенно когда смерть выглядела такой обыденной. Ведьма, заметив его взгляд, нахмурилась, но тоже не сказала ничего. Она знала, что сейчас не время для подозрений, но что-то в хладнокровии Тумана заставило ее внутренне напрячься.

— Надо было держаться вместе, — тихо сказала она, больше себе, чем другим. — Если бы мы не разбежались...

— Зона не спрашивает, — оборвал ее Крот, поднимаясь. Его голос был жестким, но в нем не было обвинения. — Коготь знал, на что шел. Мы все знали.

Ведьма кивнула, но ее глаза оставались прикованными к телу. Она чувствовала, как радиация и усталость подтачивают ее, но "Душа Полтергейста" была слишком близко, чтобы сдаваться. Она должна была довести команду до цели, даже если доберутся не все.

Постепенно к прогалине начали подходить остальные. Тень, бледная, как призрак, появилась из зарослей, ее винтовка дрожала в руках, а глаза были полны страха и усталости. Она молча посмотрела на тело Когтя, ее губы дрогнули, но она сдержала слезы, зная, что в Зоне слабость — это смерть. Кувалда, поддерживая хромающего Грома, вышел следом. Гром, все еще оглушенный ударом псевдогиганта, выглядел как тень самого себя. Его лицо, покрытое грязью и кровью, исказилось от боли, когда он увидел тело Когтя. Он замер, его глаза расширились, а затем исказились от ярости и отчаяния.

— Коготь! — рявкнул он, падая на колени рядом с телом. Его голос дрожал, в нем смешались гнев, боль и неверие. — Нет, нет, нет! Какого черта, Коготь?! Ты не мог так глупо сгинуть!

Он ударил кулаком по земле, поднимая облачко пыли. Его глаза, покрасневшие от пыли и слез, повернулись к Ведьме. Гром вскочил, его массивная фигура нависла над ней, и он ткнул пальцем в ее сторону.

— Это ты виновата! — заорал он, его голос эхом разнесся по поляне. — Ты командир, Ведьма! Ты должна была держать нас вместе! Если бы ты не растерялась, Коготь был бы жив! Это на тебе его кровь!

Ведьма выдержала его взгляд, ее лицо окаменело. Она знала, что Гром говорит от боли, но его слова резали, как нож. Ее собственная вина и так давила на плечи, и каждое обвинение было как удар.

— Зона не спрашивает, Гром, — ответила она, ее голос был холодным, но в нем чувствовалась усталость. — Мы все рискуем. Коготь знал, что делает. Ты хочешь винить меня? Вини, но это ничего не изменит. Он мертв, и нам надо идти дальше.

Гром сжал кулаки, его лицо покраснело от гнева, но он отвернулся, не в силах ответить. Он знал, что Ведьма права, но боль от потери друга была слишком сильной. Он опустился на колени рядом с телом Когтя, его руки дрожали, но он быстро переключился, будто пытаясь заглушить боль действием. Он начал рыться в рюкзаке Когтя, вытаскивая патроны, аптечку, несколько артефактов, завернутых в грязные тряпки. Его движения были резкими, почти лихорадочными, как будто он пытался найти в вещах друга что-то, что могло бы вернуть его.

— Он бы хотел, чтобы мы продолжили, он с самого начала верил, что мы сделаем это, — буркнул Гром, распределяя вещи. — Бери, Кувалда, это твое. Тень, патроны тебе пригодятся. Крот, вот артефакт, держи, Туман, эти патроны вроде твоего калибра.

Тень неохотно взяла пачку патронов, ее взгляд был полон вины. Она не хотела прикасаться к вещам мертвого, но в Зоне отказ от добычи был роскошью, которую никто не мог себе позволить. Эта наука давалась ей тяжело, но Тень старалась, и твердо намеревалась выжить. Кувалда молча забрал аптечку, его лицо оставалось мрачным, как грозовое небо. Крот, стоя в стороне, взял артефакт — маленький, мерцающий "Кровь Камня", но его глаза не отрывались от тела. Он знал, что в Зоне смерть — это часть жизни, но что-то в этой сцене казалось ему неправильным. Туману дали несколько патронов для СВД, которые, по-видимому, Коготь хранил в рюкзаке как валюту. Когда Туман наблюдал за всем этим, его губы чуть дрогнули в едва заметной улыбке. Никто не заподозрил его. Никто не заметил, как ловко Зона скрыла его преступление. Он сидел, слегка наклонившись вперед, его руки покоились на коленях, но в его глазах горел холодный расчет.

Ведьма выпрямилась, ее голос стал жестче, перекрывая шелест леса и далекий гул аномалий.

— Хватит, — сказала она, ее глаза сверкнули решимостью. — Мы идем дальше. "Душа Полтергейста" ждет, и я не собираюсь сгинуть здесь. Коготь бы не хотел, чтобы мы остановились. За мной.

Группа, потеряв одного из своих, надела противогазы и двинулась вглубь радиоактивного леса, который скоро сомкнулся за их спинами. Ветви шептались под порывами ветра, а где-то вдалеке раздавался вой, то ли мутанта, то ли самой Зоны. Сталкеры шли молча, их шаги хрустели по сухой траве, а взгляды метались по сторонам, выискивая опасность. Туман, замыкающий шествие, смотрел на их спины, и в его голове уже складывался план следующего шага. Зона наблюдала за ними, как хищник, выжидающий момент. Она не прощала слабости, не терпела ошибок, но Туман знал, что он — ее дитя. Он был рожден для этой игры, и он собирался выиграть.

Глава 8

Гром молчал, но его боль была почти осязаемой. Патроны, аптечка, пара артефактов, завернутых в грязные тряпки. Эти вещи были последним, что осталось от друга, и каждый взгляд на них заставлял его сердце обливаться кровью. Остальные, казалось, не разделяли его горя. Даже Кувалда, верный Грому, скрывал свои эмоции за каменным лицом, но его молчание говорило о многом.

Ведьма, сверившись с картой на КПК, подняла руку, останавливая группу. Экран устройства тускло мерцал, показывая их местоположение среди хаотичных отметок аномалий. Перед ними расстилалась небольшая поляна, где трава была примята, будто кто-то недавно прошел здесь тяжелыми ботинками. Посреди поляны едва виднелось выступающее из-под земли квадратное металлическое сооружение, наполовину засыпанное землей и листвой, с одного из его боков виднелась крышка люка. Ее металлическая поверхность, покрытая пятнами коррозии, выглядела недавно тронутой — следы пальцев и свежие царапины выдавали, что кто-то был здесь не так давно. Бункер казался заброшенным, но в Зоне такие места часто скрывали либо добычу, либо ловушки.

— Что за место? — буркнул Гром, его голос был хриплым от усталости и злости. Он остановился, опираясь на автомат, его взгляд был прикован к люку. — Еще один могильник? Или чей-то схрон?

Ведьма, не отвечая, подошла ближе, ее ботинки оставляли глубокие следы в мягкой земле. Она наклонилась, осматривая крышку. Люк был тяжелым, с ржавыми петлями, но замок выглядел взломанным, а вокруг виднелись свежие отпечатки, будто кто-то недавно копался в грязи.

— Не похоже на заброшку, — сказала она. — Кто-то был здесь. Может, пару дней назад. Надо проверить.

Тень, нервно теребя ремень винтовки, шагнула назад.

— Может, не стоит лезть? — тихо спросила она, ее голос дрожал. — Нам бы до завода дойти. Зачем нам чужие проблемы?

Гром фыркнул, его глаза сверкнули раздражением.

— Хватит ныть, Тень, — бросил он. — Коготь бы полез первым. Он не боялся. Если там что-то ценное, я не оставлю это каким-то бродягам.

Кувалда кивнул, поддерживая друга. Ведьма, чувствуя напряжение в группе, но понимая, что бункер может скрывать что-то полезное, приняла решение.

— Проверим, — сказала она, ее тон был твердым, но спокойным. — Крот, ты первый. Твои глаза лучше видят в темноте. Если что-то не так, кричи, мы прикроем.

Крот, низкорослый и шрамолицый, кивнул, не выказывая ни тени страха. Его глаза блестели в полумраке, как у зверя. Он достал фонарик, проверил пистолет на поясе и подошел к люку. С усилием открыв крышку, он выпустил облако пыли и запах сырого бетона, смешанный с чем-то металлическим. Внизу виднелась небольшая лестница в несколько ступенек, а стены бункера были покрыты плесенью и ржавыми потеками, будто кровь земли. Крот, не колеблясь, начал спуск, его фонарик выхватывал из мрака куски облупленной краски, старые провода, свисающие с потолка, и следы чьего-то недавнего присутствия — пустые банки и окурки, разбросанные по полу.

— Чисто пока, — буркнул он, его голос эхом отразился от стен. — Но пахнет, как в могиле. Кто-то тут жил недавно.

Остальные остались наверху, держа оружие наготове, но не наставляя его на люк. В Зоне привыкли, что встречные не всегда враги, и размахивать стволами без причины было глупо. Крот спустился на дно бункера, его ботинки глухо стукнули о бетонный пол. Луч фонарика скользил по стенам, выхватывая старые ящики, покрытые пылью, и ржавый стол, заваленный хламом — обрывками проводов, пустыми флягами и какими-то бумагами, пожелтевшими от времени. В углу виднелись следы костра, а на полу — пустые консервные банки и окурки, еще пахнущие табаком. Место явно использовалось недавно, но сейчас казалось пустым. Крот сделал шаг вперед, его фонарик осветил угол, где что-то шевельнулось. Он замер, инстинктивно положив руку на пистолет, но не вытаскивая его. Из тени выступила фигура, и луч фонарика уперся в дуло пистолета, направленное прямо в лицо Крота.

— Стой, где стоишь, — тихо сказал незнакомец, его голос был низким, но спокойным, без угрозы. — Назови себя.

Крот, привыкший к таким встречам в Зоне, не дернулся. Его глаза встретились с взглядом незнакомца — худого мужчины с впалыми щеками, чье лицо было покрыто щетиной, а глаза блестели усталостью и настороженностью. Пистолет, старый "Макаров", был в его руке, но палец не лежал на спусковом крючке.

— Крот, — спокойно ответил Крот, опуская фонарик, чтобы не слепить незнакомца. — Одиночка. Мы идем к заводу. Наткнулись на твой бункер. Думали, он пустой.

Незнакомец прищурился, его взгляд скользнул по Кроту, оценивая. Он не выглядел как бандит или мародер — его комбинезон был старым, но чистым, а на поясе висел не нож, а футляр с инструментами, что было редкостью в Зоне.

— Назови остальных, — сказал он, не опуская пистолет, но его голос стал мягче. — И скажи, зачем вы здесь.

Крот, чувствуя, что ситуация под контролем, кивнул.

— Наверху Ведьма, Клин, Тень, Туман, Гром, Рыжий и Кувалда. Мы идем за артефактом. Слыхал про "Душу Полтергейста"? Решили проверить бункер, вдруг тут что-то полезное. Без обид, брат, мы не за твоей кровью.

Незнакомец хмыкнул, его рука с пистолетом чуть опустилась.

— Ясно, — сказал он, убирая пистолет в кобуру. — Зови своих. Поговорим. Только без резких движений.

Крот кивнул и крикнул наверх.

— Ведьма, спускайтесь! Тут человек, хочет говорить. Все спокойно.

Ведьма, услышав его, кивнула группе.

— Гром, Кувалда, Рыжий, Туман, контролируйте подходы к бункеру, остальные, за мной. Оружие за спину.

Она вошла в бункер, ее автомат висел на плече, но рука была готова к действию. За ней последовали Клин и Тень, их движения были осторожными, но не враждебными. Гром и Кувалда остались наверху, держа поляну под прицелом.

В бункере Ведьма, Клин и Тень встали рядом с Кротом, их глаза изучали незнакомца. Незнакомец смотрел на них с настороженной доброжелательностью. Его комбинезон был изношенным, но аккуратно зашитым, а на столе за его спиной лежали странные приборы — не то научные, не то самодельные, что было необычно для Зоны. В углу виднелись его вещи: рюкзак, старый спальник, несколько банок консервов и стопка записных книжек, исписанных мелким почерком.

— Кто ты? — спросила Ведьма, ее голос был хриплым, но спокойным. Она сняла противогаз, открывая бледное, изможденное лицо. — И что ты делаешь в этой дыре?

Незнакомец, слегка расслабившись, ответил.

— Зови меня Серов. Доктор Серов. Я ученый, одиночка. Изучаю Зону. Не из тех, кто с лабораториями и военными, — сам по себе. Этот бункер — мой временный лагерь. Нашел его пару недель назад, решил осесть, пока не закончу наблюдения.

Клин, стоя рядом, прищурился, его взгляд скользнул по приборам на столе.

— Ученый? — переспросил он, в его голосе чувствовалась легкая насмешка, но без злобы. — Один, в Зоне? Без охраны? Смело. Или глупо.

Серов хмыкнул, его губы тронула слабая улыбка.

— Может, и то, и другое, — сказал он. — Зона не прощает ошибок, но я научился ее слушать. Здесь тихо, аномалий мало, мутанты редко заходят. Идеальное место для работы.

Тень шагнула ближе.

— Что ты изучаешь? — спросила она, ее голос был тихим, но любопытным. — Артефакты? Или что-то похуже?

Серов посмотрел на нее, его глаза слегка потеплели.

— Всего понемногу, — ответил он. — Аномалии, мутанты, их взаимодействие. Но я не охотник за артефактами. Мне интереснее, как Зона меняет мир. И людей.

Ведьма, слушая его, нахмурилась. Она привыкла к сталкерам, бандитам и мародерам, но ученые в Зоне были редкостью, особенно такие, что работали в одиночку. Она чувствовала, что Серов не лжет, но в Зоне доверять было опасно. Ведьма переглянулась с Клином. Она чувствовала, что Серов может быть полезен, но в Зоне ни один союз не был без риска. В этот момент Гром крикнул в люк:

— Эй, Ведьма! Что там? Этот тип не тянет время, чтобы нас подловить?

Ведьма закатила глаза, ее голос стал резче.

— Гром, заткнись и стереги поляну! — крикнула она. — Мы говорим. Все под контролем.

Она повернулась к Серову, ее взгляд был внимательным, но не враждебным.

— Так ты, значит, ученый, — сказала Ведьма, ее голос был спокойным, но в нем чувствовалась искренняя заинтересованность. — И что, правда один в Зоне? Без охраны, без группы? Как ты вообще живой?

Серов улыбнулся, его улыбка была усталой, но теплой, как будто он уже привык к таким вопросам.

— Повезло, наверное, — ответил он, пожав плечами. — Или Зона меня терпит. Я не лезу туда, где слишком жарко. Сижу в таких вот норах, собираю данные. Аномалии, мутанты, артефакты — все это части одной картины. Я пытаюсь понять, как она работает.

Клин хмыкнул, его глаза прищурились, но в них не было злобы.

— Картина, говоришь? — переспросил он. — А мне кажется, Зона — это просто мясорубка. Жрет всех без разбора. Что ты тут найти надеешься?

Серов посмотрел на него, его взгляд стал серьезнее.

— Может, и мясорубка, — сказал он. — Но даже мясорубка работает по каким-то законам. Я хочу их понять. Зона меняет все — людей, природу, даже время. Если я найду хоть один ответ, это уже будет что-то.

Тень подалась вперед, ее голос был тихим, но любопытным.

— Ты про "Душу Полтергейста" что-нибудь знаешь? — спросила она. — Мы за ней идем. Слыхал что-то?

Серов кивнул, его пальцы невольно коснулись записной книжки на столе, исписанной мелким почерком.

— Слыхал, — ответил он. — По рации. Перехватил разговоры каких-то сталкеров пару недель назад. Они шептались про артефакт, будто он может исцелять. Или что-то большее. Не знаю, правда ли это, Зона любит слухи.

Ведьма, слушая его, нахмурилась. Она знала, что слухи в Зоне — это половина правды, половина ловушка. Но "Душа Полтергейста" была ее единственной надеждой, и она не могла позволить себе сомневаться.

— Что именно ты слышал? — спросила она, ее голос стал тверже, но без угрозы. — Кто эти сталкеры? И что они говорили про завод?

— Они не называли имен, — сказал Серов. — Но говорили, что завод — не просто руины. Там есть подземные уровни, и они не пустые. Кто-то или что-то охраняет артефакт. Не мутанты, не аномалии. Люди. Серьезные, с военной выправкой. Я не знаю, кто они, но они не бандиты. Слишком организованные. После того разговора связь оборвалась. Больше я их не слышал.

Крот, стоя рядом, задумчиво почесал подбородок, его шрамы казались глубже в свете фонарика.

— Люди, говоришь, — пробормотал он. — Это плохо. Мутанты — дело привычное, а вот люди... Они хуже. Особенно если у них хорошее оружие.

Серов кивнул, его взгляд стал мрачнее.

— Поэтому я держусь подальше, — сказал он. — Но я знаю тропы к заводу. Обходы. Могу показать, если хотите. Там аномалий полно, но есть пути, где их меньше. Я их отметил, пока изучал местность.

Ведьма прищурилась, ее глаза изучали Серова, будто пытались найти подвох.

— И что ты хочешь взамен? — спросила она. — В Зоне ничего не бывает просто так. Ты не похож на альтруиста.

Серов улыбнулся, но на этот раз его улыбка была шире, почти дружеской.

— Я ученый, — сказал он. — Мне не нужны ваши патроны или артефакты. Я хочу изучить "Душу Полтергейста". Если вы ее найдете, дайте мне пару часов с ней. Сделать замеры, записать данные. Может, это будет мое открытие. В Зоне такое случается раз в жизни.

Клин фыркнул, но в его голосе не было злобы.

— Открытие? — сказал он. — Да ты романтик, доктор. Зона не для науки, она для выживания.

Серов пожал плечами, его глаза блестели.

— Может, и так, — ответил он. — Но я верю, что Зона — это больше, чем просто смерть. Если я ошибаюсь, то умру, пытаясь доказать обратное. А пока я жив, я буду копать.

Тень, слушая его, слегка улыбнулась, ее напряжение начало спадать.

— Ты странный, — сказала она. — Но, знаешь, это даже круто. Не боишься, что мы тебя кинем?

Серов посмотрел на нее, его взгляд был спокойным, но твердым.

— Зона учит доверять чутью, — сказал он. — Вы не похожи на тех, кто стреляет в спину.

Ведьма хмыкнула, ее губы тронула слабая улыбка. Она чувствовала, что Серов говорит искренне, но в Зоне даже искренность могла быть ловушкой. Она повернулась к группе, ее голос стал тише.

— Надо посовещаться, — сказала она. — Наверх, все. Доктор, без обид, но нам нужно время.

Серов кивнул, его руки поднялись в примирительном жесте.

— Понимаю, — сказал он. — Я никуда не бегу. Решайте.

Сталкеры поднялись из бункера. Наверху их ждали остальные четверо. Группа отошла от люка, укрывшись за деревьями, где тени леса скрывали их от посторонних глаз. Ведьма, кашлянув, заговорила первой.

— Что думаете? — спросила она, ее взгляд обежал лица спутников. — Он знает тропы. Это может спасти нам время. Но он чужак. Доверять ему?

Клин, задумчиво глядя на люк, пожал плечами.

— Он не похож на бандита, — сказал он. — Но ученые — они странные. Может, он просто хочет использовать нас, чтобы добраться до артефакта. А потом кинет.

Тень, стоя рядом, покачала головой.

— Он не похож на тех, кто кидает, — сказала она. — Слишком... открытый. И один в Зоне. Это уже о чем-то говорит. Я бы дала ему шанс.

Гром, все еще сжимая автомат, фыркнул. Его голос был полон злости, но он старался говорить тихо.

— Мне плевать, кто он, — буркнул он. — Но, если он знает тропы, пусть идет. Если кинет — я его прикончу.

Кувалда, молчавший до этого, кивнул, поддерживая друга.

— Гром прав, — сказал он. — Лишний человек не помешает. Но если он замышляет что-то, я первый замечу.

— Помощь того, кто знает безопасные тропы, всегда уместна. — Сказал Туман взвешенно.

Крот, почесав шрам на подбородке, заговорил последним.

— Он знает Зону, — сказал он. — Это видно. Тропы — это хорошо. Аномалии нас добьют быстрее, чем чужак. Я за то, чтобы взять его.

Ведьма, выслушав всех, кивнула. Ее лицо было усталым, но решительным. Она знала, что в Зоне каждое решение — это риск, но Серов мог быть их шансом. Она вернулась к люку и крикнула вниз:

— Серов, выходи! Мы решили.

Ученый поднялся, его рюкзак был уже собран, а на поясе висели нож и небольшой подсумок с инструментами. Его комбинезон, хоть и старый, был укреплен налокотниками и наколенниками, как у настоящего сталкера. Он явно знал, как выживать в Зоне. Увидев группу, он улыбнулся, его глаза светились радостью.

— Значит, идем вместе? — спросил он, его голос был искренним. — Спасибо. Не пожалеете.

Ведьма кивнула, ее голос был хриплым, но спокойным.

— Ты идешь с нами, доктор, — сказала она. — Показывай свои тропы. Но помни: в Зоне ошибок не прощают. И мы тоже.

Серов кивнул, его улыбка стала шире.

— Понял, — сказал он. — Дайте мне пять минут, соберу приборы. Не хочу оставлять их тут.

Он вернулся в бункер, быстро укладывая свои записи и инструменты в рюкзак. Сталкеры ждали, их взгляды метались по поляне, выискивая угрозы. Гром, все еще хмурый, смотрел на Серова с подозрением, но молчал. Через несколько минут Серов вернулся, его рюкзак был тяжелее, но он двигался легко, как человек, привыкший к Зоне. Он вытащил потрепанную карту, испещренную пометками, и показал группе.

— Вот тут обход, — сказал он, указывая на линию, ведущую через лес. — Аномалий меньше, но мутанты могут быть. Если держаться тропы, дойдем до завода за день.

Ведьма кивнула, ее лицо осталось непроницаемым.

— Хорошо, доктор, — сказала она. — Веди.

Группа двинулась в путь, лес сомкнулся за их спинами, Серов шел впереди, рядом с Ведьмой, его шаги были уверенными, но осторожными. Туман, замыкающий шествие, смотрел на спину ученого, его мысли были холодными, как сталь. Зона, как всегда, наблюдала, готовая проверить их на прочность.

Глава 9

Лес Зоны, окутанный густым полумраком, дышал сыростью и тревогой. Тени искореженных деревьев, чьи ветви изгибались под невидимым гнетом радиации, сплетались в причудливые узоры, будто насмехаясь над путниками. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом мокрой земли, гниющей листвы и едва уловимым привкусом металла, который всегда сопровождал близость аномалий. Группа сталкеров двигалась медленно, их шаги хрустели по сухой траве, а взгляды метались по сторонам, выискивая угрозы. Ведьма, чья фигура в потрепанном плаще казалась призрачной в утреннем тумане, шла впереди, ее КПК тускло мерцал, отображая карту. Рядом шагал доктор Серов, добродушная улыбка ученого-отшельника контрастировала с угрюмыми лицами сталкеров. Ведьма остановилась, ее пальцы замерли над экраном КПК. Карта, присланная барменом, была подробной, но старой, с отметками аномалий, которые могли уже сместиться. Ее бледное лицо, изможденное радиацией, выражало усталость, но глаза оставались цепкими. Серов, заметив ее взгляд, подошел ближе, его потрепанная карта, испещренная пометками, была зажата в руке. Он все еще улыбался, его добродушие казалось почти неуместным в этом мрачном лесу.

— Что там у тебя? — спросил он, кивая на КПК. — Барменовская карта? Они часто устаревают. Зона меняется быстрее, чем мы успеваем записывать.

Ведьма посмотрела на него, ее глаза прищурились, но без злобы.

— Бармен знает свое дело, — ответила она, ее голос хрипел от кашля. — Здесь шахты. Если пройти через них, срежем путь к заводу. Меньше аномалий, меньше мутантов.

Серов покачал головой, его улыбка стала мягче, но в ней чувствовалась уверенность.

— Шахты завалены, — сказал он, разворачивая свою карту. — Я проверял пару недель назад. Обвалы, аномалии внутри. Там не пройти. Но есть обход — через лес, вдоль старой дороги. Я пометил тропы, где аномалий меньше. Если хочешь, могу показать.

Ведьма нахмурилась, ее пальцы сжали КПК. Она не доверяла Серову полностью — в Зоне чужаки всегда были риском, даже если казались искренними. Его добродушие могло быть маской, а его знание троп — ловушкой. Но его слова звучали убедительно.

— Бармен не упоминал обвалы, — сказала она, ее голос был ровным, но с ноткой подозрения. — Почему я должна верить тебе, а не ему?

Серов пожал плечами, его глаза встретились с ее взглядом.

— Не верь, — сказал он просто. — Проверь сама. Но я не хочу, чтобы вы сгинули в шахтах. Я иду с вами, помнишь? Мне тоже нужна эта "Душа". Не для продажи, для науки.

Клин, стоя рядом, заговорил.

— Наука в Зоне — это как танцы на минном поле, — заметил он. — Но, если ты знаешь тропы, доктор, это уже что-то. Ведьма, может, послушаем его?

Ведьма покачала головой, ее лицо осталось непроницаемым.

— Идем по шахтам, — сказала она. — Если они завалены, повернем назад. Но я не хочу рисковать, следуя за чужаком.

Серов кивнул, не споря, его улыбка не исчезла.

— Как скажешь, — сказал он. — Но я останусь при своем мнении. Шахты — плохая идея.

Группа двинулась дальше, следуя карте бармена. Лес становился гуще, ветви цеплялись за комбинезоны, а воздух, казалось, сгущался, наполняясь едва слышным гулом аномалий. Гром шел молча, его шаги были тяжелыми, будто он нес на плечах не только рюкзак, но и всю боль потери. Он видел, как Коготь исчез в зарослях, но не успел за ним. "Если бы я был рядом, — думал он, — если бы я не отпустил его..." Вина жгла его, как раскаленный уголь, и он не мог найти покоя.

Тень, заметив его состояние, попыталась заговорить.

— Гром, — тихо сказала она, ее голос дрожал от неуверенности. — Ты как? Может, остановимся? Отдохнем?

Гром фыркнул, его глаза сверкнули злобой.

— Отдыхать? — рявкнул он, но тут же сбавил тон, видя ее испуг. — Мне не до отдыха, Тень. Коготь мертв, а вы все идете, будто ничего не случилось. Как вы можете?

Кувалда, идущий рядом, положил руку на плечо друга, его голос был низким, но твердым.

— Мы все потеряли кого-то, — сказал он. — Но Зона не ждет. Коготь бы сказал то же самое. Идем дальше.

Гром отмахнулся, его лицо исказилось от боли.

— Не говори мне про Когтя, — буркнул он. — Ты не видел, как он... как он сгорел в той проклятой "жарке". Если бы Ведьма держала нас вместе, он был бы жив.

Ведьма, услышав его слова, остановилась. Ее спина напряглась, но она не обернулась.

— Гром, заткнись, — сказала она, ее голос был холодным, но в нем чувствовалась усталость. — Я устала от твоих обвинений. Зона забрала Когтя, как забирает всех. Хочешь винить меня? Вини. Но не мешай идти.

Гром, не сдержавшись, шагнул к ней, его кулаки сжались, глаза горели.

— Не мешать? — рявкнул он, его голос эхом разнесся по лесу. — Ты командир, Ведьма! Ты должна была держать нас вместе! Коготь погиб из-за тебя! Если бы ты не растерялась, если бы ты не...

— Хватит! — оборвала его Ведьма, резко повернувшись. Ее лицо, бледное и изможденное, было искажено гневом. — Ты думаешь, мне легко? Я таскаю вас всех к этому проклятому заводу, хотя сама еле стою! Коготь знал, на что шел. Ты знал. Мы все знали. Прекрати ныть, или я тебя сама прикончу!

Гром сделал шаг вперед, его рука дернулась к автомату, но он остановился, увидев, как Клин шагнул между ними. Клин, обычно спокойный, смотрел на Грома с холодной решимостью.

— Успокойся, Гром, — сказал он, его голос был низким, но твердым. — Еще одно слово, и мы оставим тебя здесь. Зона не прощает тех, кто тянет всех вниз. Коготь мертв, и это не вина Ведьмы. Если хочешь кого-то винить, посмотри в зеркало.

Туман, стоявший в стороне, неожиданно заговорил, его голос был холодным, как сталь.

— Клин прав, — сказал он, его глаза встретились с взглядом Грома. — Ты мешаешь, Гром. Если не можешь идти с нами, вали обратно. Мы и без тебя дойдем.

Гром замер, его лицо покраснело от гнева, но он увидел, что даже Кувалда и Рыжий смотрят на него с неодобрением. Тень, стоя рядом, молчала, но ее глаза были полны тревоги. Серов, наблюдавший за сценой, слегка отступил, не вмешиваясь, но его лицо выражало понимание. Он знал, что в Зоне такие споры — обычное дело, но они редко заканчиваются миром.

Гром, стиснув зубы, опустил взгляд. Его плечи поникли, и он пробормотал:

— Ладно... Я виноват. Простите. Просто... Коготь был мне как брат.

Ведьма кивнула, ее лицо смягчилось, но глаза остались жесткими.

— Мы все теряем братьев, — сказала она тихо. — Но если остановимся, Зона заберет нас всех. Идем.

Группа двинулась дальше, их шаги заглушались шелестом листвы и далеким гулом аномалий. Гром шел молча, его взгляд был прикован к земле, но боль в его глазах никуда не делась. Тень, пытаясь отвлечься, смотрела на карту Серова, которую он иногда показывал, указывая на пометки. Через несколько часов лес расступился, и группа вышла к входу в шахты. Темный зев туннеля, заросший мхом и покрытый ржавыми потеками, выглядел зловеще. Вокруг валялись обломки бетона и старые рельсы, а воздух был пропитан запахом сырости и чего-то едкого. Ведьма, сверившись с КПК, шагнула вперед, ее фонарик осветил вход. Клин проверил вход в шахты детектором.

— Сигналы аномалий внутри, — сказал он. — Слабые, но есть. Надо быть осторожнее.

Группа вошла в шахту, их шаги гулко отдавались от стен. Луч фонарика Ведьмы выхватывал из мрака куски обвалившегося потолка, ржавые трубы и лужи мутной воды. Они прошли не больше сотни метров, когда путь перегородил завал — груда камней, земли и покореженного металла, полностью блокирующая туннель. Ведьма замерла, ее лицо исказилось от досады.

— Проклятье, — пробормотала она, ее голос был полон раздражения. — Бармен не говорил про это.

Серов, стоя рядом, улыбнулся, его глаза блестели с едва скрываемой гордостью.

— Я же говорил, — сказал он, его голос был мягким, но в нем чувствовалась уверенность. — Шахты завалены. Если бы мы пошли по моему маршруту, уже были бы ближе к заводу.

Ведьма посмотрела на него, ее взгляд был тяжелым, но она кивнула.

— Ладно, доктор, — сказала она. — Ты был прав. Веди по своему пути.

Серов, не скрывая радости, развернул свою карту, его пальцы пробежались по пометкам.

— Идем через лес, вдоль старой дороги, — сказал он. — Там аномалий меньше, но мутанты могут быть. Держите оружие наготове, но не стреляйте без причины. Зона не любит шума.

Группа развернулась, их шаги эхом отдавались в шахте, пока они возвращались к выходу. Серов шел впереди, его оптимистичная фигура в потрепанном комбинезоне казалась почти неуместной среди сталкеров, но его уверенность внушала доверие.

Туман, заступившись за Ведьму во время спора с Громом, не чувствовал ни капли жалости или товарищества. Его слова, холодные и резкие, были лишь частью маски, которую он носил, чтобы оставаться незаметным. Внутри его разума, холодного и расчетливого, как механизм часов, уже складывался план. Каждый из группы был для него лишь препятствием на пути к "Душе Полтергейста". Шагая позади всех, он прокручивал в голове, как будет устранять каждого, его мысли были словно лезвие ножа, острого и безжалостного. Он представлял, как Крот, с его шрамированным лицом и слишком цепкими глазами, падает с ножом в спине, как Гром, сломленный горем, не успевает среагировать на удар. Тень, слишком юная и напуганная, будет легкой добычей. Кувалда и Рыжий, верные Грому, умрут вместе с ним. Ведьма, ослабленная радиацией, не сможет сопротивляться. Серов, этот ученый с его добродушной улыбкой, просто исчезнет, как исчезают многие в Зоне. Но Клин... Клин был проблемой. Его ум, его внимательность, его привычка замечать мелочи делали его настоящей угрозой. Туман знал, что Клин должен умереть как можно скорее, иначе его планы могут рухнуть.

Но больше всего Тумана раздражал Крот. Он не мог понять, почему этот низкорослый сталкер с его вечной ухмылкой и привычкой видеть в темноте вызывал в нем такую неприязнь. Может, дело было в его чутье, в том, как он смотрел на Тумана, будто видел больше, чем говорил. Или в его манере болтать, словно Зона была просто прогулкой, а не смертельной игрой. Туман чувствовал, как раздражение кипит в груди, но его лицо оставалось непроницаемым, как маска. Он знал, что Крот станет следующей жертвой, и уже представлял, как его нож найдет цель в темном уголке Зоны, где никто не задаст вопросов.

Крот, шедший впереди, вдруг замедлил шаг и обернулся, его глаза встретились с взглядом Тумана. Он улыбнулся, его шрамы слегка растянулись, придавая лицу почти дружелюбное выражение.

— Эй, Туман, — сказал Крот, его голос был легким, почти игривым. — Ты что такой молчаливый? Все думаешь, как будешь хабар делить, когда найдем "Душу"? Или уже решил, что с ней сделаешь?

Туман слегка прищурился, его губы тронула едва заметная улыбка, но в его глазах мелькнула тень, холодная и зловещая. Он знал, что Крот не подозревает о его планах, и решил сыграть в его игру, отвечая так, чтобы слова звучали безобидно, но скрывали мрачный подтекст.

— Хабар? — переспросил он, его голос был мягким, но с едва уловимой насмешкой. — Я прикидываю, как его... забрать. Знаешь, в Зоне главное — вовремя выбрать момент. Одно движение — и все твое.

Крот хмыкнул, его улыбка стала шире, но в глазах мелькнуло легкое недоумение.

— Ха, это точно, — сказал он, почесав шрам на подбородке. — Но, брат, ты как-то мрачно говоришь. Прямо как будто не про артефакт, а про что-то пожестче. Планируешь весь завод зачистить?

Туман пожал плечами, его улыбка стала чуть шире, но глаза остались холодными, как сталь.

— Завод, людей, все, что мешает, — сказал он, его голос был ровным, но слова звучали, как шепот Зоны. — Главное — убрать лишнее. Тогда добыча сама в руки идет.

Крот рассмеялся, но его смех был чуть натянутым, будто он почувствовал что-то странное в словах Тумана.

— Ну ты и философ, Туман, — сказал он, качая головой. — Прямо как "Монолит" какой-то. Я вот думаю, если "Душу" найдем, продам свою долю и свалю из Зоны. Куплю себе домик где-нибудь, где нет аномалий. А ты? Что будешь делать?

Туман посмотрел на него, его глаза блестели в полумраке, словно у хищника, выжидающего момент.

— Я? — переспросил он, его голос стал тише, почти заговорщический. — Я оставлю только то, что мне нужно. Остальное... исчезнет. Зона любит чистоту, знаешь ли. Никаких лишних следов.

Крот нахмурился, его улыбка чуть поблекла. Он не понял, что именно его насторожило, но слова Тумана звучали слишком двусмысленно, слишком холодно. Он открыл было рот, чтобы ответить, но передумал и просто пожал плечами.

— Ладно, брат, — сказал он, его голос стал чуть менее игривым. — Ты прям загадками говоришь. Главное, чтобы твой хабар не оказался с подвохом.

— Хаха, да я пошутил! В баре повеселюсь, прикуплю чего ни будь, родным немного деньжат отправлю.

Его ответ немного разрядил атмосферу, а улыбка не исчезла с лица, но в ней было что-то, от чего у Крота пробежал холодок по спине. Он отвернулся, ускорив шаг, чтобы догнать Ведьму и Серова, но ощущение тревоги осталось. Туман, шагая позади, смотрел на его спину, его пальцы слегка касались рукояти ножа, спрятанного в ножнах. Он знал, что Крот будет следующим, и этот разговор только укрепил его решимость. Но Клин... он исправно следил как за группой, так и за всем вокруг, руша планы снайпера. Его бдительность не спадала ни на секунду, к нему было не подобраться, а реакция и навыки стрельбы лишали Тумана уверенности в победе, если дело дойдет до боя с ним. Туман представлял, как он заманит Клина в аномалию, как его тело исчезнет в "жарке" или "электре", не оставив следов. Он должен быть осторожен, должен ждать подходящего момента.

Впереди Серов и Ведьма продолжали обсуждать маршрут, их голоса были тихими, но оживленными. Серов, с его добродушной улыбкой, указывал на пометки на своей карте, его пальцы двигались уверенно, будто он знал лес лучше, чем кто-либо из них.

— Вот здесь, — говорил он, его голос был мягким, но полным энтузиазма. — Старая дорога. Аномалий почти нет, но надо следить за "воронками". Они любят прятаться в траве. Если держаться ближе к камням, можно пройти безопасно.

Ведьма, слушая его, кивала, но ее глаза оставались настороженными. Она все еще не доверяла ему полностью, но его знание Зоны впечатляло. Она кашлянула, ее рука невольно сжала КПК.

— Хорошо, доктор, — сказала она. — Но если твоя тропа приведет нас в ловушку, я тебя первой прикончу.

Серов рассмеялся, его смех был таким же теплым как его улыбка.

— Понимаю, — сказал он. — Но я не собираюсь вас подставлять. Мне нужна "Душа" так же, как вам. Только по другим причинам.

Тень, шедшая рядом, посмотрела на него с любопытством.

— Ты правда думаешь, что этот артефакт что-то изменит? — спросила она. — Для науки, я имею в виду. Или это просто твоя мечта?

Серов пожал плечами, его улыбка стала задумчивой.

— Может, и мечта, — сказал он. — Но в Зоне мечты — это то, что держит нас живыми. Если я найду хоть один ответ, это уже будет победа.

Клин, идущий позади, хмыкнул, но его голос был мягким.

— Ты действительно романтик, доктор, — сказал он. — Но в Зоне романтики долго не живут. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Гром, все еще погруженный в свои мысли, не участвовал в разговоре. Его взгляд был прикован к земле, но в голове крутился один и тот же момент: паника, псевдогигант, Коготь, исчезающий в зарослях. Он видел его лицо, его шрам, его ухмылку, и каждый раз спрашивал себя, что он мог сделать иначе. Если бы он был ближе, если бы он не отпустил его, если бы он настоял, чтобы группа держалась вместе... Вина жгла его, как жарка, и он не мог избавиться от нее. Рыжий, шедший рядом, заметил его состояние и тихо сказал:

— Гром, хватит себя терзать. Коготь знал, на что шел. Мы все знали на что шли.

Гром кивнул, но его глаза оставались пустыми.

— Знал, — пробормотал он. — Но это не делает легче.

Группа продолжала путь, лес становился гуще, а тени — темнее. Серов вел их с уверенностью, его карта была как путеводная нить в этом хаосе.

Глава 10

После нескольких часов пути, когда солнце, скрытое за серыми облаками, начало клониться к горизонту, Ведьма подняла руку, останавливая группу.

— Привал, — сказала она, ее голос хрипел, но был твердым. — Поляна впереди выглядит чистой. Разведем костер, отдохнем. Но без глупостей — держите глаза открытыми.

Группа вышла на небольшую поляну, окруженную низкими кустами и редкими деревьями, стволы которых были покрыты странными наростами, похожими на опухоли. Трава здесь была примята, но следов аномалий не было — Клин проверил детектором, его экран мигал зеленым, подтверждая безопасность. Кувалда, Рыжий и Гром собрали сухие ветки, аккуратно сложив их в центре поляны. Серов, достав зажигалку, разжег небольшой костер, его пламя затрещало, отбрасывая теплые отблески на усталые лица сталкеров. Они расселись вокруг, их комбинезоны были покрыты грязью и пылью, а оружие лежало рядом, готовое к бою. Тень, сидя на корточках, грела руки у огня, ее глаза блестели в полумраке, отражая свет от огня. Ведьма, снявшая капюшон, массировала виски, пытаясь унять головную боль. Клин, прислонившись к рюкзаку, смотрел на пламя, его лицо было задумчивым. Серов, устроившись рядом с Ведьмой, листал свою записную книжку, его пальцы двигались медленно, будто он искал что-то важное.

Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра и далеким воем ветра, была почти умиротворяющей. В Зоне такие моменты были редкостью, и сталкеры, привыкшие к постоянной угрозе, невольно расслабились. Крот, сидя на поваленном бревне, достал флягу и сделал глоток, его шрамы казались глубже в свете огня.

— Ну что, — сказал он, его голос был легким, почти игривым. — Раз уж мы тут греемся, может, расскажем что-нибудь? В Зоне не каждый день у костра сидишь. Клин, ты как вообще сюда попал? Ты же не похож на тех, кто за хабаром гоняется.

Клин, услышав вопрос, слегка улыбнулся, но его глаза погрустнели. Он откинулся назад, его пальцы постукивали по рюкзаку, будто собирая мысли.

— Долгая история, — сказал он, его голос был тихим, но в нем чувствовалась тоска. — Я пришел в Зону с тремя друзьями. Студентами были, только институт закончили. Геологи, представляете? Думали, Зона — это приключение, шанс найти что-то невероятное. Поначалу все было неплохо. Мы шарились по окраинам, собирали артефакты, продавали бармену. Даже смеялись, как будто это игра.

Он замолчал, его взгляд упал в огонь, где языки пламени танцевали, отбрасывая тени на его лицо.

— А потом кончились припасы, — продолжил он, его голос стал тише. — Еда, патроны, батарейки для детектора. Мы переругались. Каждый считал, что знает, как лучше. Один хотел идти глубже, другой — назад, третий вообще предлагал к бандитам податься. В итоге разошлись. Двоих я потом нашел... мертвыми. Один попал в "электру", другой нарвался на стаю слепых псов. Третий... он выжил, но примкнул к бандитам. Я видел его пару раз издалека, с другими мародерами. Не подошел. Не знаю, что бы сказал.

Тень, сидя напротив, посмотрела на него, ее глаза были полны сочувствия. Она знала, что в Зоне такие истории — не редкость, но рассказ Клина тронул ее. Клин заметил ее взгляд и слабо улыбнулся, будто говоря, что все в порядке.

Гром, слушавший молча, вдруг заговорил, его голос был хриплым, но в нем чувствовалась искренняя боль.

— "Волк в стае силен, но без стаи он лишь добыча", — сказал он, его глаза блестели в свете костра. — Так мой отец говорил. Друзья — это твоя стая, Клин. Потерять их — как потерять часть себя. Я знаю, о чем ты.

Клин кивнул, его взгляд смягчился.

— Точно, Гром, — сказал он. — Но в Зоне стая быстро редеет. Надо держаться за тех, кто остался.

Тень, почувствовав, что настал ее черед, подалась вперед, ее руки нервно сжали колени. Она кашлянула, будто собираясь с духом, и заговорила, ее голос был тихим, но решительным.

— Я тоже расскажу, — сказала она, ее глаза метнулись к Клину, будто ища поддержки. — Я не такая, как вы. Я из бедной семьи, росла в дыре, где не было ничего, кроме долгов. Всегда была слабой, вечно болела. В школе надо мной смеялись, говорили, что я никто. Когда услышала про Зону, про артефакты, про деньги, которые можно заработать... Я решила, что это мой шанс. Хотела стать сильнее, доказать, что могу. И, может, разбогатеть, чтобы больше никогда не жить в нищете.

Она замолчала, ее щеки слегка покраснели, но она не отвела взгляд. Клин смотрел на нее с теплотой, его глаза были как у наставника, который видит в ученике что-то большее.

— Ты уже сильнее, чем думаешь, Тень, — сказал он мягко. — Зона ломает многих, но ты пока держишься. Это уже победа.

Тень улыбнулась, ее лицо осветилось, но она быстро опустила взгляд, будто смутившись. Ведьма, слушавшая их, хмыкнула, но по-доброму.

— Все мы тут за чем-то, — сказала она. — Но Зона не дает ничего просто так. Помни это, Тень.

Серов, листая свою книжку, кивнул, его добродушная улыбка не исчезала.

— Интересно, — сказал он. — У каждого своя причина. А Зона... она как зеркало. Показывает, кто ты на самом деле.

Туман, сидевший в стороне, промолчал, но его глаза следили за каждым. Его мысли были холодными, как лезвие ножа. Он представлял, как будет убирать их одного за другим.

Крот, заметив его молчание, решил заговорить.

— А ты, Туман? — спросил он, его голос был игривым, но с ноткой любопытства. — Все молчишь. Зачем ты в Зоне? Тоже за мечтой, как Тень? Или за чем-то другим?

Туман посмотрел на него, его губы тронула едва заметная улыбка, но глаза остались холодными.

— За своим, — сказал он, его голос был мягким, но с жутковатым подтекстом. — В Зоне каждый берет, что может. Главное — убрать лишнее. Тогда добыча сама в руки идет.

Крот хмыкнул, но его улыбка поблекла. Что-то в словах Тумана заставило его почувствовать холодок.

— Ну ты и загадочный, — сказал он, стараясь сохранить легкость. — Прямо как Зона. Надеюсь, твой хабар стоит того.

Туман лишь кивнул, его улыбка стала шире, но глаза блестели хищным огнем. Крот отвернулся, но ощущение тревоги осталось.

Ведьма, допив воду из фляги, поднялась, ее лицо было усталым, но решительным.

— Хватит болтать, — сказала она. — Отдохнули — идем дальше. Завод близко, а Зона не ждет.

Группа собралась, затушив костер. Серов, свернув карту, пошел впереди.

Лес Зоны, окутанный плотным полумраком, дышал сыростью и угрозой, его тишина была обманчивой, как затишье перед бурей. Группа сталкеров, ведомая доктором Серовым, двигалась по узкой тропе, проложенной между деревьями и невидимыми ловушками.

Серов вел группу с уверенностью, его шаги были осторожными, но точными, словно он чувствовал Зону кожей. Он то и дело останавливался, проверяя карту, и бросал болт, чтобы убедиться, что тропа чиста. Его маршрут, в отличие от карты бармена, оказался на удивление безопасным — аномалии, чьи смертоносные поля дрожали в воздухе, оставались в стороне, а мутанты, чьи следы иногда мелькали в траве, не приближались. Ведьма, сверившись с КПК, заметила, что они продвигаются быстрее, чем она ожидала, избегая опасных зон, которые бармен отметил, как неизбежные.

— Неплохо, доктор, — в ее голосе чувствовалась искренняя похвала. — Твоя тропа лучше, чем карта бармена. Если так пойдет, мы дойдем до завода без потерь.

Серов улыбнулся, его глаза блестели от удовольствия, но он остался скромным.

— Зона переменчива, — сказал он мягко. — Но я научился читать ее знаки. Рад, что помог.

Клин, идущий рядом, добавил.

— Ты прям как проводник, — сказал он, его голос был легким, но с ноткой уважения. — Если бы все ученые были такими, Зона была бы попроще.

Серов покачал головой, его улыбка стала задумчивой.

— Зона никогда не бывает простой, — ответил он. — Но если знать, где ступать, она дает шанс.

Тень, шедшая позади, слушала их разговор, но ее взгляд был прикован к лесу. Она чувствовала, как напряжение, копившееся в ней с начала похода, немного спало, но Зона не позволяла расслабиться полностью.

Лес постепенно редел, и тропа вывела группу к холмистой местности, где земля была изрыта странными норами, словно гигантскими ямами, уходящими вглубь. Их края были покрыты мхом и следами когтей, а из глубины доносился едва уловимый запах гниения. Норы были разбросаны хаотично, некоторые достигали метра в диаметре, и их темные зевы казались глазами Зоны, следящими за незваными гостями. Тень, заметив их, остановилась, ее глаза расширились от любопытства и тревоги.

— Что это за дыры? — спросила она, ее голос был тихим, но дрожал от напряжения. — Они... не похожи на аномалии.

Клин, стоя рядом, нахмурился, его рука сжала детектор чуть сильнее.

— Норы снорков, — сказал он, его голос был низким, но спокойным. — Эти твари роют их, чтобы прятаться или нападать. Если они тут, надо быть наготове.

Серов, услышав это, кивнул, его лицо стало серьезнее.

— Он прав, — сказал он. — Снорки любят такие места. Они быстрые и хитрые. Лучше обойти норы стороной, если сможем.

Ведьма, сверившись с картой, указала на тропу, ведущую между холмами.

— Идем дальше, — сказала она. — Но держите оружие наготове. Если снорки тут, они не дадут нам пройти просто так.

Группа двинулась вперед, их шаги стали тише, а движения — осторожнее. Клин бросал болты, проверяя путь, его детектор мигал, но аномалий пока не было. Тень, сжимая винтовку, то и дело оглядывалась, ее сердце билось быстрее. Туман, замыкающий, двигался бесшумно. Он знал, что хаос, который могут устроить снорки, будет на руку его планам.

Внезапно тишину разорвало шипение — низкое, гортанное, словно звук ржавого механизма, смешанный с рычанием. Оно доносилось со всех сторон, эхом отражаясь от холмов. Группа замерла, их оружие мгновенно оказалось наготове. Клин тихо выругался.

— Они близко, — сказал он, его голос был напряженным. — Окружают нас.

Ведьма, стиснув зубы, подняла автомат, ее глаза метались по норам.

— Держитесь вместе, — приказала она. — Если разбежимся, нам конец. Серов, где твоя тропа?

Серов, сжимая пистолет, указал на узкий проход между холмами.

— Там, — сказал он. — Но снорки не дадут нам просто уйти. Надо отбиться.

Прежде чем кто-то успел ответить, из одной из нор выскользнула тень — сгорбленная, с жилистыми, визуально очень похожими на человеческие конечностями и маской противогаза, болтающейся на лице. Снорк, чья кожа была покрыта язвами и грязью, издал пронзительное шипение и бросился на группу. Его движения были рваными, но стремительными, он чуял свою добычу. Ведьма открыла огонь первой, очередь из ее автомата разорвала тишину, пули вонзились в тело снорка, отбрасывая его назад. Кровь, черная и густая, брызнула на траву, но тварь продолжала дергаться, ее пальцы царапали землю.

— Огонь! — крикнула Ведьма, ее голос перекрыл шипение. — Не давайте им подойти!

Клин, стоя рядом, вскинул свой автомат и выпустил короткую очередь, целясь в нору, в которой виднелись очертания другого снорка. Пули пробили землю, подняв облако пыли, но из темноты уже выскользнула вторая тварь. Ее противогаз, покрытый ржавчиной, болтался на голове, не скрывая рта, покрытого старой кровью, а глаза, едва видимые сквозь разбитые линзы и горящие безумием, были прикованы к группе. Снорк прыгнул, его острые ногти, по опасности скорее напоминающие когти, мелькнули в воздухе, но Клин увернулся, выпустив еще одну очередь. Пули разорвали грудь мутанта, и он рухнул, визжа и дергаясь в агонии.

Тень, чья винтовка дрожала в руках, открыла огонь, но ее выстрелы были неточными, пули ушли в землю, поднимая фонтанчики грязи. Она вскрикнула, когда третий снорк выскочил из норы прямо перед ней, его когти полоснули воздух в сантиметре от ее лица. Кувалда, стоя рядом, схватил тварь за шею, его массивные руки сжали ее с такой силой, что хруст костей эхом разнесся по поляне. Он швырнул снорка на землю и добил ударом приклада, его лицо было мрачным, но сосредоточенным.

Гром, чья ярость за Когтя нашла выход, стрелял из своего дробовика почти как из автомата, дробь разрывала тела снорков, их кровь заливала траву, но мутанты продолжали лезть из нор, их шипение становилось громче, словно вызов. Один из снорков прыгнул на него, его когти задели плечо, разорвав комбинезон. Гром зарычал, отбросив тварь ударом приклада, и выстрелил в упор, разрывая голову снорка на ошметки.

— Проклятые твари! — рявкнул он, его голос был полон ярости. — Я вас всех порву!

Серов, чей пистолет был бесполезен против такой орды, отступил к центру группы, его лицо побледнело, но он сохранял хладнокровие. Он бросал болты, проверяя путь, и крикнул:

— К проходу! Если прорвемся, они отстанут!

Но снорки не давали им шанса. Их было слишком много — десятки яростно шипящих теней, выскальзывающих из нор, оскаленные рты и линзы противогазов вспыхивали на фоне темных нор, отражая свет каждого выстрела. Ведьма, стреляя короткими очередями, пыталась держать группу вместе, но паника начала просачиваться в их ряды. Тень, чьи глаза были полны ужаса, споткнулась, ее винтовка выстрелила в воздух, и она едва не упала. Клин, заметив это, схватил ее за руку, потянув за собой.

— Держись, Тень! — крикнул он. — Не останавливайся!

Туман, стоявший позади, стрелял с холодной точностью, его винтовка посылала пули в головы снорков, каждый выстрел был смертельным. Но его глаза следили не только за мутантами — он замечал, как группа начинает распадаться, как паника берет верх. Это был его шанс, момент хаоса, который он мог использовать. Но пока он просто ждал, его нож оставался в ножнах, а винтовка работала по сноркам безупречно.

Крот, чьи глаза были приучены к темноте, стрелял из пистолета, целясь в снорков, которые лезли из нор. Его движения были быстрыми, но точными, каждая пуля находила цель. Но даже он, привыкший к Зоне, чувствовал, как сердце колотится от адреналина. Снорк прыгнул на него, его когти задели рюкзак, разрывая ткань. Крот выругался, отступив назад, и выпустил весь магазин в лицо твари, отбрасывая ее в нору.

— Чтоб вас, твари! — крикнул он, перезаряжая пистолет. — Откуда вас столько?!

Паника нарастала. Ведьма, чьи силы были на исходе, стреляла, но ее дыхание становилось тяжелее, кашель мешал целиться. Гром бил снорков прикладом, когда патроны заканчивались, его лицо было искажено гневом. Кувалда и Рыжий, разрядив свои автоматы, защищали друга, размахивая ножами, их комбинезоны были покрыты кровью — то ли своей, то ли снорков. Тень, чьи выстрелы становились все более беспорядочными, кричала, когда снорки приближались. Клин, пытаясь прикрыть ее, стрелял короткими очередями, но снорки лезли со всех сторон, их шипение заглушало все звуки.

— Бежим! — крикнула Ведьма, ее голос был хриплым, но властным. — К проходу! Не стойте!

Группа, поддавшись панике, бросилась врассыпную, их шаги заглушались ревом автоматов и визгом снорков. Серов, сжимая пистолет, бежал к проходу. Ведьма стреляла на бегу, пусть у нее и не было времени целиться, ее пули летели метко, разрывая тела мутантов, но их было слишком много. Клин, таща Тень за собой, пробивался к холмам, его автомат ревел, отбрасывая снорков назад. Несмотря на потери, снорки не останавливались. Их когти рвали воздух, они яростно шипели, то и дело прыгая из далека, несколько раз убегающие сталкеры по счастливой случайности уворачивались от их прыжков. Один из них прыгнул на Кувалду, его когти вонзились в плечо, но сталкер, рыча от боли, ударил тварь ножом, отбрасывая ее. Другой снорк, выскочивший из норы, бросился на Тень, но Клин, заметив это, выпустил очередь, сбившую снорка в воздухе. Кровь заливала землю, смешиваясь с грязью, а визг снорков эхом разносился по холмам.

Глава 11

Холмистая местность Зоны, изрытая норами снорков, превратилась в арену хаоса, где каждый шаг был танцем на грани смерти. Тени искореженных деревьев изгибались в причудливые, почти демонические арки, отбрасывали длинные, дрожащие силуэты на землю, покрытую мхом, грязью и свежей кровью, черной, как смола. Воздух был густым, с привкусом пороха и металлическим ароматом аномалий, который, словно призрак, витал над холмами, проникая в легкие и вызывая легкое головокружение. Шипение снорков, низкое и гортанное, смешанное с их пронзительным, почти человеческим визгом, эхом разносилось между холмами, заглушая треск автоматов и крики сталкеров. Паника, словно яд, растекалась по группе, разрывая их единство, как ветхую ткань под когтями мутантов. Охваченные ужасом и адреналином, они разбежались в разные стороны, их фигуры растворялись в полумраке, а снорки, с их язвенными, покрытыми грязью и обрывками одежды телами, лезли из нор, словно демоны, выпущенные из преисподней. Резиновые шланги их противогазов болтались, как обрывки плоти, а глаза, горящие безумным голодом, сверкали в тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь рваные серые облака, которые, казалось, сами были частью Зоны.

Ведьма, чья фигура в потрепанном, выцветшем плаще металась, уворачиваясь от снорков в этом хаотичном кошмаре, стреляла короткими, точными очередями из своего АК-74, чей ствол слегка дымился от непрерывной стрельбы. Ее лицо, бледное и изможденное от радиации, было искажено гримасой решимости, но кашель, вырывающийся из груди, сотрясал ее тело, заставляя пули иногда уходить чуть в сторону. Пот стекал по ее лбу, смешиваясь с грязью и оставляя темные дорожки на щеках, а глаза, цепкие и усталые, метались по норам, выискивая новые угрозы. Она пробивалась к узкому проходу между холмами, следуя указаниям доктора Серова, который бежал рядом, сжимая свой старый "Макаров" с потертой рукоятью. Его добродушная улыбка, обычно освещавшая его худощавое лицо, исчезла, смененная напряженным взглядом, но он сохранял хладнокровие, бросая болты в траву, чтобы проверить путь на аномалии. Его рюкзак, набитый научными приборами, слегка покачивался на спине, издавая тихий звон металлических инструментов при каждом шаге. Он кричал что-то Ведьме, но слова тонули в реве выстрелов, визге снорков и звоне гильз, падающих на землю.

Клин, таща за собой Тень, пробивался вперед, его автомат Калашникова стрелял короткими, экономными очередями, пули разрывали тела мутантов, их черная, густая кровь, похожая на смолу, брызгала на траву, смешиваясь с землей и опавшими листьями. Его лицо, покрытое потом, пылью и мелкими царапинами от веток, было сосредоточенным, но в глазах мелькала тревога за Тень, чья винтовка, старенькая СКС, дрожала в ее руках, как живое существо, напуганное хаосом. Тень, молодая и охваченная ужасом, едва держала оружие, ее выстрелы уходили в воздух, поднимая фонтанчики грязи и листвы, или рикошетили от камней, издавая резкий звон. Ее дыхание было прерывистым, глаза расширились, а сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Она видела, как снорки, с их длинными, сильными конечностями и рваными противогазами, лезли из нор, их движения были рваными, но стремительными, словно они были созданы для этой бойни. Их тела, покрытые язвами и грязью, извивались, как змеи. Клин, заметив ее панику, кричал, его голос был резким, но в нем чувствовалась забота, как у наставника, пытающегося спасти ученика.

— Тень, держись меня! — рявкнул он, его автомат выплюнул очередь, разрывая грудь снорка, который прыгнул на них, его когти мелькнули в сантиметре от лица Тени. — Не смотри назад, беги!

Гром, сменив разряженный дробовик на автомат, стрелял длинными, почти безумными очередями, автомат АКМ, что раньше принадлежал Когтю, опустошал один магазин за другим, пули разрывали тела снорков, их визг заглушал все звуки. Его лицо, покрытое потом, кровью и грязью, было искажено гневом, а глаза горели, словно он видел в каждом мутанте своего личного врага. Когда патроны заканчивались, он бил прикладом, его массивные руки наносили удары с такой силой, что кости снорков хрустели, как сухие ветки, а их тела отлетали назад, оставляя кровавые следы на траве. Один снорк, чей противогаз был наполовину сорван, обнажая язвенную пасть, прыгнул на него, его когти полоснули по плечу Грома, разрывая комбинезон и оставляя глубокие царапины. Гром зарычал, его голос был полон ярости, и ударил тварь прикладом, сминая ее череп с глухим треском. Но снорки лезли со всех сторон, их шипение было как хор смерти.

Кувалда, верный друг Грома, сражался рядом, его массивная фигура, словно гора, выделялась среди холмов, но это сделало его легкой мишенью. Его автомат, старый АКМ с потертой деревянной рукоятью, внезапно заклинило — патрон застрял в патроннике, и механизм отказался двигаться. Кувалда выругался голосом, полным ярости, и его пальцы, покрытые мозолями и кровью, лихорадочно дергали затвор, пытаясь устранить неисправность. Пот стекал по его лбу, а глаза, полные решимости, метались по сторонам, выискивая врагов. Но время было против него. Два снорка, выскочив из норы, бросились на него, как лезвия гильотины. Первый мутант, чей противогаз был покрыт ржавыми пятнами, вцепился в его плечо, его когти разорвали комбинезон, ткань затрещала, как рвущаяся бумага, а кровь, алая и горячая, хлынула на землю, заливая траву. Второй снорк, более крупный, с совсем изодранным противогазом, полоснул по ногам Кувалды, его когти вонзились в бедро, разрывая мышцы и оставляя глубокие раны. Кувалда рухнул на колени, его крик, полный боли и ярости, разнесся по поляне, эхом отражаясь от холмов. Он выхватил нож, его лезвие, покрытое зазубринами, блеснуло в свете луны, и ударил первого снорка, вонзив клинок в его шею. Черная кровь брызнула, заливая его руки, но второй мутант, визжа и шипя, набросился на него, его когти рвали грудь Кувалды, разрывая плоть, ломая ребра и обнажая кости. Кувалда, стиснув зубы, пытался отбиваться, его нож мелькал, оставляя порезы на теле снорка, но силы покидали его. Его крик затих, сменившись хрипом, и он рухнул, его тело, покрытое кровью, осталось лежать в луже крови, смешанной с грязью. Снорки, визжа, продолжали рвать его, их противогазы скрипели, как ржавые механизмы, а когти сверкали, завершая свою кровавую работу.

Тень, бежавшая неподалеку, обернулась в тот момент, когда снорки набросились на Кувалду. Ее глаза расширились от ужаса, а тело замерло, словно парализованное. Она видела, как когти мутантов разрывали его тело, как его лицо, искаженное болью и отчаянием, исчезло под их язвенными лицами, а руки Кувалды, все еще сжимавшие нож, безвольно упали, его пальцы дрогнули в последней попытке сопротивления. Тень вскрикнула, ее голос был высоким и дрожащим, полным ужаса, а винтовка выпала из ее рук, ударившись о землю с глухим стуком, поднимая облако пыли. Ее ноги подкосились, а разум затопил страх, образ Кувалды, разорванного на куски, намертво впечатался в ее память, как клеймо. Она стояла, не в силах пошевелиться, ее дыхание стало поверхностным, а сердце колотилось так, будто готово было разорваться. Слезы жгли ее глаза, но она не замечала их, ее взгляд был прикован к телу Кувалды, чьи глаза, теперь пустые, смотрели в небо, где луна, скрытая облаками, казалась холодным свидетелем бойни.

Клин, заметив ее ступор, бросился к ней, его рука сжала ее запястье с такой силой, что она вздрогнула, ее кожа побелела под его пальцами. Его лицо, покрытое грязью и мелкими царапинами, было напряженным, но глаза горели смелостью, как у человека, который не сдастся даже в аду.

— Тень, очнись! — рявкнул он, его голос перекрыл шипение снорков и треск выстрелов. — Если остановишься, ты мертва! Беги, сейчас же! Не смотри на него!

Он потянул ее за собой, его автомат, удерживаемый одной рукой, стрелял короткими очередями, отбрасывая мутантов, которые пытались преградить путь. Один снорк, поймав момент, когда Клин был к нему спиной, сделал длинный прыжок, разевая пасть с оскаленными зубами, но Клин, увернувшись в последний момент, выпустил очередь, убившую снорка на месте. Черная кровь брызнула, заливая траву, а тварь, визжа, рухнула, ее когти царапнули землю в последней попытке дотянуться. Тень, спотыкаясь, побежала за ним, ее ноги заплетались, а в голове крутился образ Кувалды — его кровь, его крик, его безжизненные глаза. Она чувствовала, как слезы текут по щекам, смешиваясь с грязью, но страх и голос Клина, резкий и властный, заставляли ее двигаться. Они пробивались к проходу, где Ведьма и Серов уже отбивались от очередной волны снорков, автомат Ведьмы и пистолет ученого стреляли без перерывов, а пули разрывали тела мутантов, оставляя за собой кровавый след, усеянный гильзами и кусками плоти.

Крот, оторвавшийся от группы, бежал, его дыхание было тяжелым, как молот, бьющий по наковальне, а сердце колотилось, как барабан, отзываясь эхом в ушах. Его пистолет, старый ПМ с потертой рукоятью, выплевывал пули, каждая из которых находила цель, несмотря на дрожь в руках. Его глаза выхватывали каждое движение снорков, их рваные силуэты, мелькающие между холмами. Один мутант прыгнул на него сбоку, его когти мелькнули в воздухе, целясь в горло. Крот, с кошачьей ловкостью, увернулся, его тело наклонилось в сторону, а пистолет выплюнул пулю в упор, пробив голову снорка. Тварь рухнула, ее тело задергалось в агонии, пальцы впивались в землю, оставляя глубокие борозды, а черная кровь залила траву, впитываясь в землю. Но за ним уже гнались другие, оставаться на месте было нельзя. Крот, чьи легкие горели от бега, а пот заливал глаза, не заметил небольшой обрыв впереди, скрытый зарослями колючего кустарника. Его нога соскользнула, и он с криком полетел вниз, его тело ударилось о землю с глухим хрустом, словно кто-то сломал сухую ветку. Боль, острая и невыносимая, пронзила обе лодыжки, будто раскаленные гвозди вбили в кости, а затем растеклась по ногам, как огонь, сжигающий нервы. Он стиснул зубы, его лицо исказилось от боли.

Но думать о боли было некогда — два снорка, визжа и шипя, прыгнули за ним, их противогазы, покрытые трещинами и ржавыми потеками, скрипели, как ржавые двери в заброшенном бункере. Крот, лежа на спине в куче опавших листьев, поднял пистолет, его рука дрожала от боли и адреналина, пальцы скользили по рукояти, влажной от пота. Первый выстрел был точным — пуля пробила голову снорка. Но второй мутант, более крупный, набросился на Крота, его когти полоснули по комбинезону, разрывая ткань и оставляя кровавые царапины на груди. Крот, корчась от боли, выхватил штык-нож, его лезвие, покрытое зазубринами, блеснуло в свете луны, пробивавшемся сквозь рваные облака. Он вцепился в снорка, его руки, покрытые кровью и грязью, сжали тварь, и они покатились по листьям, их борьба была яростной, как схватка двух зверей. Снорк рычал, его когти рвали плечо Крота, оставляя глубокие раны, из которых хлынула кровь, пропитывая комбинезон. Крот, стиснув зубы, вогнал нож в шею мутанта, лезвие прошло между хрящами, черная кровь брызнула, заливая его руки и лицо. Тварь, издав хриплый визг, обмякла, ее тело рухнуло на землю, придавив Крота.

Крот, тяжело дыша, отполз к поваленному дереву, его ствол, покрытый мхом и трещинами, был холодным и влажным. Он облокотился на него, его руки дрожали, а ноги, сломанные в лодыжках, пульсировали невыносимой болью, словно кто-то бил по ним молотом. Он выругался, его голос был полным ярости и отчаяния, эхом разнесшимся в тишине, нарушаемой лишь далеким визгом снорков и треском выстрелов.

— Проклятая Зона! — прорычал он, его слова были пропитаны болью. — Чтоб тебя разорвало, тварь поганая! Чтоб вас всех разорвало!

Он осмотрел свои ноги, его пальцы, дрожащие и покрытые кровью, ощупывали лодыжки. Ботинки, пропитанные кровью, были изодраны, кости в лодыжках были раздроблены, кожа вокруг них опухла, став багровой, с синими пятнами, проступающими под кожей. Он знал, что с такими травмами в Зоне не выживают — даже если его найдут, он станет обузой, а Зона не терпит слабых. Он попытался достать аптечку из рюкзака, его пальцы скользили по застежкам, влажным крови, но боль мешала сосредоточиться. Его лицо, покрытое шрамами, было искажено гримасой мучения, а глаза, полные отчаяния, метались по сторонам, выискивая новых снорков, чьи тени могли мелькнуть в любой момент.

В это время, за его борьбой, скрытый в тени густых кустов, покрытых колючками и странными наростами, наблюдал Туман. Он оторвался от снорков, его винтовка, снайперская СВД с потертой ложей, работала с холодной, почти механической точностью, каждая пуля находила голову мутанта, оставляя за собой кровавый след. Он нашел укрытие на холме, где заросли скрывали его от глаз, а его фигура, одетая в темный комбинезон, сливалась с тенью. Его снайперский прицел, холодный и безжалостный, был наведен на Крота, чья фигура, скорчившаяся у поваленного дерева, была идеальной мишенью. Туман, чьи глаза блестели холодным расчетом, как у хищника, почуявшего слабость, чувствовал, как жажда убийства сжимает его грудь, словно стальные тиски. Он ненавидел Крота — его шрамы, его ухмылку, его проклятую способность видеть в темноте, которая делала его слишком опасным для планов Тумана. Крот был помехой, и Туман представлял, как пуля пробивает его голову, как его тело, покрытое кровью и грязью, оседает в листву, как кровь смешивается с землей, а Зона поглощает еще одну жертву, не оставляя следов. Его палец лежал на спусковом крючке, и он чувствовал, как сердце бьется быстрее, подстегиваемое желанием спустить курок. Это было бы так просто — один выстрел, и Крот исчезнет, а снорки заберут вину на себя. Никто не заподозрит, никто не спросит. Его губы тронула едва заметная улыбка, холодная и зловещая, как тень Зоны, а пальцы сжали винтовку чуть сильнее, словно лаская оружие.

Но Туман сдержался. Его разум, холодный и расчетливый, напомнил ему, что сейчас не время. Остальные члены группы скоро подтянутся к Кроту, и выстрел выдаст его, как предателя. Он не мог рисковать, не сейчас, когда "Душа Полтергейста" была так близко, обещая власть и богатство. Его план требовал терпения, и он заставил себя опустить винтовку, его губы тронула та же зловещая улыбка, но глаза остались холодными, как сталь, отражая свет луны. Он выбрался из кустов, его шаги были бесшумными, а его комбинезон, покрытый пятнами грязи, шуршал едва слышно, сливаясь с шелестом листвы. Он направился к Кроту, чья фигура, скорчившаяся у дерева, была едва видна в полумраке, освещенном лишь слабым светом луны.

Крот, услышав шаги, поднял голову, его рука сжала штык-нож, готовый к бою, несмотря на боль, которая, словно раскаленный металл, текла по его венам. Его глаза, привыкшие к темноте, встретились с взглядом Тумана, и он расслабился, но лишь слегка, его инстинкты подсказывали, что что-то не так. Он вытер пот со лба, его лицо исказилось от боли.

— Туман, черт тебя дери, — прохрипел он, его слова были едва слышны из-за боли. — Ты где был? Эти твари чуть не разорвали меня. Ноги... сломал, похоже. Обе лодыжки. Проклятая Зона...

Туман, стоя над ним, посмотрел на его искалеченные ноги, его лицо было непроницаемым, как маска. Он присел рядом, его движения были медленными, почти театральными, будто он наслаждался моментом, растягивая его, как паук, плетущий паутину. Его винтовка лежала на плече, но рука, незаметно для Крота, невольно касалась ножа в ножнах, пальцы гладили рукоять, словно лаская старую любовницу. Он достал аптечку из своего рюкзака, его движения были ленивыми, почти насмешливыми, а глаза не отрывались от Крота, изучая его.

— Вижу, — сказал Туман спокойно. — Зона не прощает ошибок, но ты выжил, Крот. Это уже что-то. Но в Зоне все временно, знаешь ли.

Крот нахмурился, его шрамы дрогнули, а глаза прищурились, словно он пытался разглядеть в словах Тумана скрытый смысл. Что-то в его тоне, в его холодной улыбке, заставило его ненадолго отвлечься от боли, пульсирующей в ногах. Он не мог понять, что именно его насторожило, но слова Тумана звучали, как шепот Зоны, полный скрытой угрозы, как далекий гул аномалии, готовой вспыхнуть.

— Помоги мне, — сказал Крот, его голос был хриплым, но в нем чувствовалась настойчивость, смешанная с отчаянием. — Надо перевязать. И найти остальных. Они где-то там, снорки все еще лезут, черт их дери.

Туман кивнул, его улыбка стала шире, но глаза остались холодными, как сталь, отражая свет луны. Он раскрыл аптечку, спокойно доставая бинты и антисептик, но в голове он уже представлял, как его нож вонзается в его горло. Он знал, что Крот — легкая добыча, лежащий перед ним, беспомощный, как птица с подбитым крылом, но время для удара еще не пришло.

Глава 12

Шипение снорков, еще недавно разрывавшее тишину, затихло, сменившись далекими отголосками их визга, смешанными с воем ветра, который гнал по холмам клочья тумана, похожие на призраков. Паника, разорвавшая группу сталкеров, улеглась, но оставила после себя горький привкус потерь и напряжения.

Ведьма и Серов, пробиваясь через заросли, отстрелялись от последней группы снорков, чьи тела, изрешеченные пулями, валялись у подножия холма. Ствол АК-74 в руках Ведьмы все еще дымился. Серов, сжимая свой "Макаров", держался рядом, они двигались на звуки выстрелов, доносившиеся издалека, их шаги хрустели по гравию, а дыхание было тяжелым, но ритмичным. Ведьма, стиснув зубы, пробормотала:

— Где эти чертовы Клин с Тенью? Если они сгинули, я Зону на куски разнесу.

Серов, бросив очередной болт, который с гулом угодил в невидимую "воронку", ответил, его голос был спокойным, но усталым:

— Они живы. Слышишь выстрелы? Это Клин. Он не из тех, кто легко сдается.

Ведьма кивнула, ее глаза прищурились, но в них мелькнула искренняя тревога за группу. Она кашлянула, ее рука сжала автомат чуть сильнее, и они ускорили шаг, пробираясь через заросли колючего кустарника, который цеплялся за комбинезоны, оставляя мелкие царапины.

Выстрелы привели их к небольшой поляне, окруженной низкими деревьями, их стволы были покрыты странными наростами, похожими на опухоли. В центре поляны, на старом дубе с узловатыми ветвями, сидела Тень, ее фигура, дрожащая и хрупкая, была едва видна в полумраке. Ее винтовка висела на ремне, а руки цеплялись за ветку, словно за последнюю опору. Ее бледное лицо было искажено страхом, а глаза, полные слез, смотрели вниз, где Клин, стоя у подножия дерева, отстреливал последних снорков. Его автомат Калашникова выпускал короткие очереди каждые несколько секунд, пули настигали мутантов, с треском врезаясь в их ржавые и изодранные противогазы. Пока Клин был отвлечен на внезапно выпрыгнувшего из кустов снорка, другой снорк, более мелкий, но быстрый, попытался забраться на дерево к Тени, но Клин, заметив это, выстрелил, пуля пробила его голову, и тварь, издав хриплый визг, свалилась вниз, ее тело задергалось в агонии.

Ведьма и Серов вышли на поляну, их оружие было наготове, но снорков больше не было. Ведьма, тяжело дыша, опустила автомат, ее взгляд встретились со взглядом Клина.

— Вы целы? — спросила Ведьма.

Клин, перезаряжая автомат, кивнул.

— Целы, — сказал он. — Тень в шоке, но жива. Забралась на дерево, когда снорки нас прижали.

Тень, услышав свое имя, посмотрела вниз, ее глаза были красными от слез, а руки дрожали. Она спустилась с дерева, ее движения были неуклюжими, а ноги подкашивались. Клин помог ей, его рука поддержала ее за локоть, и она благодарно кивнула, хотя ее лицо все еще было бледным.

— Я... я видела, как Кувалду... — начала она, ее голос дрожал, и она замолчала, не в силах продолжить.

Лицо ведьмы стало мрачнее.

— Кувалда? — переспросила она, ее голос был низким, почти угрожающим. — Что с ним?

Клин посмотрел на нее, его взгляд был тяжелым, но честным.

— Мертв, — сказал он просто. — Снорки разорвали его. Автомат заклинило, он не успел. Тень видела все.

Ведьма стиснула зубы, ее кулаки сжались, а глаза вспыхнули гневом. Она выругалась, ее голос был полон ярости и досады.

— Проклятье! — рявкнула она. — Еще один... Зона, чтоб тебя! Кувалда был крепким парнем. Какого черта он не справился?

Серов, стоя рядом, покачал головой, его лицо было мрачным, но голос оставался мягким.

— Зона не выбирает, — сказал он. — Снорки... их было слишком много. Даже Кувалда не мог отбиться.

Тень, опустив взгляд, пробормотала:

— Он пытался... Он дрался до конца. Но они... они просто разорвали его.

Ведьма посмотрела на нее, ее глаза смягчились, но голос остался резким.

— Соберись, Тень, — сказала она. — Мы все теряем людей. Если хочешь выжить, держи себя в руках.

Тень кивнула, ее пальцы сжали ремень винтовки, но в глазах все еще блестели слезы. Клин, стоя рядом, положил руку ей на плечо, его жест был почти отцовским.

— Она справится, — сказал он Ведьме. — Просто дай ей время.

В этот момент из зарослей вышел Туман, его взгляд скользнул по группе, и он заговорил.

— Крот в беде, — сказал он. — Сломал обе лодыжки — упал с обрыва. Ему нужна помощь.

— Черт, — сказала Ведьма. — Еще и это. Веди, Туман. Надо вытащить его.

Серов, сверившись с картой, добавил.

— Если он не может идти, нам придется нести его. Или оставить.

Клин, услышав это, покачал головой, его голос был твердым.

— Оставить? — переспросил он. — Крота? Ты шутишь, доктор. Мы своих не бросаем. Пошли, найдем его.

Группа, собравшись, двинулась за Туманом. Они нашли Крота у поваленного дерева. Крот сидел, облокотившись на него. Его лодыжки, раздробленные и опухшие, были багровыми, ботинки пропитались кровью, а глаза, полные боли и отчаяния, метались по сторонам. Штык-нож, покрытый черной кровью снорков, был зажат в руке. Он выругался, увидев группу, в его голосе чувствовалась злость.

— Ну наконец-то, — прохрипел он. — Думал, вы меня тут бросите, чертовы сталкеры. Ноги... сломал обе. Зона, чтоб ее.

Клин, присел рядом, его глаза внимательно осмотрели лодыжки Крота. Его лицо выражало сочувствие, но голос был легким, почти игривым, он пытался подбодрить друга.

— Ну, Крот, — сказал он, доставая аптечку. — Похоже, ты решил устроить себе отпуск. Две сломанные ноги — это ж билет в санаторий Зоны. Будешь лежать, артефакты считать.

Крот хмыкнул, его лицо исказилось от боли, но он попытался улыбнуться.

— Ха, смешно, Клин, — буркнул он. — Только вот санаторий этот со снорками вместо медсестер. Проклятье, я хотел "Душу" найти. А теперь... теперь я обуза.

Ведьма, стоя рядом, покачала головой, ее голос был резким, но в нем чувствовалась искренняя досада.

— Не ной, Крот, — сказала она. — Мы тебя вытащим.

— Понял, командир, — сказал он. — Только не бросайте меня тут. Зона и так меня уделала.

Серов, осматривая местность, добавил:

— Надо сделать носилки. Или хотя бы шину. Идти он не сможет, это ясно.

Туман внезапно шагнул вперед.

— Я пойду поищу Грома и Рыжего, — сказал он. — Они где-то там, после бойни. Надо их найти, пока Зона не сделала это за нас.

Ведьма кивнула, ее взгляд был резким, но она не возражала.

— Хорошо, — сказала она. — Только не задерживайся, Туман. Если они живы, тащи их сюда. Если нет... скажи, где их искать.

Туман скоро исчез в зарослях. Он надеялся, что Гром или Рыжий, а лучше оба, не пережили бойню со снорками. Мысль о том, что он найдет их мертвыми, их тела, разорванные когтями, лежащие в лужах крови, грела его холодное сердце. Если они ранены, он сможет добить их тихо, без свидетелей и вернется к группе с невинным лицом, виня снорков. Он шел по живописному осеннему лесу, где багряные и золотистые листья падали с деревьев, шурша под ногами, а туман, словно призрак, стелился по земле, создавая иллюзию покоя. Но Туман не замечал красоты — его глаза, холодные и блестящие, как сталь, искали следы, его уши ловили каждый шорох, а мысли были полны смерти.

К его досаде, Гром и Рыжий оказались живы. Он нашел их у небольшого оврага, где они сидели на поваленном бревне, их комбинезоны были покрыты грязью и кровью, но сами они были целы. Туман, стоя в тени, наблюдал за ними, его пальцы сжали рукоять ножа, но он сдержался. Напасть сейчас было слишком рискованно — Гром, несмотря на свою скорбь, был настороже, а Рыжий, хоть и казался слабым, мог поднять шум. Туман подавил жажду убийства, его улыбка стала шире, но глаза остались холодными, как лед.

— Живы, значит, — сказал он, выходя из тени, его голос был ровным, но с едва уловимым сарказмом. — А я думал, снорки вас уже прикончили.

Гром поднял взгляд, его глаза вспыхнули гневом, но он сдержался.

— Кувалда погиб, — сказал он, его голос был хриплым, полным боли. — Мы не успели. Снорки... их было слишком много.

Рыжий, не отрываясь от рюкзака, кивнул, его лицо было бледным, а голос дрожал.

— Его автомат заклинило, — пробормотал он. — Мы пытались прикрыть, но... черт, Зона не дала шанса.

Туман пожал плечами, его улыбка была почти дружелюбной.

— Зона такая, — сказал он. — Берет, что хочет. Пойдем, остальные ждут. Крот тяжело ранен.

Гром и Рыжий поднялись, их движения были тяжелыми, как будто груз вины придавил их к земле. Группа воссоединилась у поваленного дерева, где Клин все еще возился с перевязкой Крота. Крот, корчась от боли, ругался, его взгляд метался по лицам спутников. Клин, закончив накладывать шину, вытер руки о комбинезон, его лицо было очень усталым, но он пытался сохранить легкость.

— Ну, Крот, — сказал он, ухмыляясь. — Ты теперь официально инвалид. Может, бармен тебе медаль даст за героизм.

Крот фыркнул, его голос был хриплым от боли, но в нем мелькнула тень улыбки.

— Иди ты, Клин, — буркнул он. — Героизм... Я хотел "Душу" найти. Мне еще бармену долг вернуть надо.

— Его нельзя нести далеко. — Сказал Серов, сверившись с картой. — Завод близко, но с такими травмами он не дойдет.

Клин, посмотрев на Крота, вздохнул, его лицо стало серьезнее.

— Я останусь с ним, — сказал он. — Вы идите дальше, а Кроту нужен кто-то рядом. Я присмотрю за ним.

Тень, стоя рядом, вздрогнула, ее глаза расширились от страха. Она сжала цевье винтовки, ее пальцы побелели, а голос дрожал.

— Клин, ты... останешься? — спросила она, ее слова были едва слышны. — А как же мы? Без тебя... я не знаю...

Клин посмотрел на нее, его взгляд смягчился, и он улыбнулся, его голос был теплым, как у наставника.

— Тень, ты справишься, — сказал он. — Ты уже прошла через многое, видела, что Зона не шутит. Это твой шанс набраться опыта. Ты сильнее, чем думаешь. Иди с Ведьмой и Серовым, они не дадут тебе пропасть.

Тень глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь, и пробормотала.

— Хорошо... Я попробую. Но ты не пропади, Клин. Обещай.

Клин усмехнулся, его рука слегка сжала ее плечо.

— Обещаю, — сказал он. — Зона меня так просто не возьмет.

Неожиданно Рыжий, стоявший чуть в стороне, кашлянул, его лицо было бледным, а глаза избегали взглядов остальных. Он переступил с ноги на ногу, его пальцы нервно теребили ремень рюкзака.

— Я тоже останусь, — сказал он, его голос был тихим, но решительным. — С Кротом и Клином. Этот поход... он проклятый. Слишком много крови. Хабар не стоит моей жизни.

Гром, стоя рядом, повернулся к нему, его глаза вспыхнули гневом, а лицо исказилось, как у волка, почуявшего предательство.

— Ты чего, Рыжий? — рявкнул он, его голос был низким, почти рычащим. — Бросаешь нас? Волк, что уходит из стаи, становится добычей. Ты это понимаешь?

Рыжий поднял взгляд, его глаза были полны страха, но он не отступил.

— Понимаю, Гром, — сказал он. — Но я не хочу сгинуть, как Кувалда. Я боюсь, ясно? Хабар — это просто вещь. А жизнь... она одна.

Гром фыркнул, его губы искривились в презрительной усмешке.

— "Волк, что боится крови, недостоин стаи", — сказал он, его голос был холодным, как ветер Зоны. — Делай, как знаешь, Рыжий. Но не жди, что я тебя прикрою.

Рыжий опустил взгляд, его щеки покраснели, но он промолчал. Ведьма, посмотрев на него, покачала головой, ее глаза были полны досады.

— Ладно, Рыжий, — сказала она. — Оставайся.

Серов, листая карту, добавил:

— Нам надо двигаться. Завод близко, но аномалии и мутанты не ждут. Решайте быстро.

Группа разделилась на две части: Клин, Крот и Рыжий остались у поваленного дерева, их фигуры казались маленькими на фоне мрачного леса, а Ведьма, Серов, Тень, Гром и Туман двинулись дальше.

Лес Зоны, пропитанный сыростью и угрозой, постепенно редел, открывая путь к старому заводу, ржавые силуэты которого вырисовывались на фоне серого неба, затянутого рваными облаками. Его корпуса, покрытые облупившейся краской и пятнами радиационного мха, все еще стояли, их выбитые окна зияли черными провалами, словно глаза, следящие за каждым шагом сталкеров. Трубы, изогнутые и проржавевшие, торчали в небо, а вокруг завода воздух дрожал от невидимой энергии, наполненный едким запахом ржавчины, гниющей древесины и чего-то неуловимо чужеродного, что заставляло кожу покрываться мурашками. Туман, стелющийся по земле, обвивал ноги, как призрачные щупальца, а далекий гул, похожий на шепот аномалий, эхом отдавался в ушах. Они остановились в зарослях колючего кустарника, отсюда, из тени, они видели двор завода, где воздух дрожал от присутствия полтергейстов. Эти бесформенные сущности, похожие на сгустки света и тьмы, плавали над землей, их движения были хаотичными и угрожающими. Они издавали низкий, пульсирующий гул, от которого в голове возникало давление, будто кто-то сжимал её виски. Их сияние, то яркое, то угасающее, отбрасывало зловещие тени на ржавые стены завода, создавая иллюзии. Тень была все еще напугана. Ее дыхание было прерывистым, а сердце колотилось, как барабан, но она старалась взять себя в руки. Образ Кувалды, разорванного снорками, все еще мелькал в ее памяти, но слова Клина о ее силе эхом звучали в голове, заставляя ее выпрямиться.

— Черт, что это за дрянь? — прошептала она. — Они... они живые?

Серов, стоя рядом, был заворожен увиденным. Его глаза, обычно спокойные, блестели от любопытства, а пальцы, покрытые мозолями, достали из кармана комбинезона небольшой прибор, похожий на старый КПК, но с антенной и мигающим экраном. Он включил его, и устройство тихо загудело, его экран засветился зеленым, отображая графики и цифры, понятные только ему. Его лицо осветилось слабой улыбкой, как у ученого, нашедшего редкий образец.

— Полтергейсты, — сказал он тихим, полным интереса голосом. — Пси-энергия в чистом виде. Они не совсем живые, но и не мертвые. Зона творит странные вещи.

Ведьма посмотрела на прибор.

— Что за штука у тебя, доктор? — спросила она, ее голос был любопытным. — Опять твои научные игрушки?

Серов, не отрываясь от экрана, ответил, его пальцы быстро нажимали кнопки.

— Датчик пси-активности, — сказал он. — Собирает данные о пси-излучении. Здесь оно зашкаливает. Никогда не видел такого уровня. Этот артефакт... он должен быть чем-то невероятным...

— Только не залипай, доктор, — буркнула Ведьма. — Нам еще зомбированных отстреливать.

Как будто в ответ на ее слова, из ворот завода начали выходить зомбированные сталкеры. Их движения были медленными, шаткими, словно марионетки, чьи нити дергала невидимая рука. Их комбинезоны, изодранные и покрытые грязью, висели на истощенных телах, а лица, лишенные выражения, были серыми, с пустыми глазами, в которых не осталось ничего человеческого. Они брели по двору, их шаги шаркали по земле, а из горла вырывались хриплые стоны, похожие на шепот умирающего. Некоторые держали в руках ржавые автоматы, но их пальцы, скрюченные и дрожащие, едва удерживали оружие. Полтергейсты, кружа над ними, казалось, направляли их, их гул становился громче, а свет пульсировал, как сердцебиение Зоны.

Тень, увидев зомбированных, вздрогнула, ее винтовка дрогнула в руках, но она заставила себя дышать ровно.

— Это... люди? — прошептала она, ее голос был полон ужаса. — Они же... были как мы?

Гром, стоя рядом, сжал автомат, его лицо было мрачным, а глаза горели гневом.

— Уже не люди, — прорычал он. — Зона забрала их разум. Теперь они просто мясо, которое двигается.

Туман следил за зомбированными и полтергейстами. Его пальцы касались винтовки, но мысли были далеки от боя. Ведьма, заметив его молчание, бросила на него резкий взгляд.

— Туман, не спи, — сказала она. — Нам надо убрать этих тварей и пробраться внутрь. Есть идеи?

Туман пожал плечами.

— Стрелять, — сказал он. — Полтергейсты опаснее, чем кажутся. Бейте по ним первыми.

Серов, убрав прибор, кивнул, его лицо стало серьезнее.

— Он прав, — сказал он. — Полтергейсты создают пси-давление. Если их не убрать, они нас всех в зомби превратят. Зомбированных можно отстрелять потом, они медленные.

— Ладно, — сказала Ведьма, обведя группу взглядом. — Разделимся. Серов, бери Тень и Грома, займите позицию с южной стороны. Мы с Туманом пойдем с севера. Убираем полтергейстов первыми, потом зомбированных. И не расслабляйтесь — Зона тут играет по своим правилам.

Глава 13

Группа разделилась, их шаги были осторожными, а оружие — наготове. Серов, Тень и Гром пробирались к южной стороне двора, прячась за ржавыми бочками и обломками бетонных плит. Ведьма и Туман, двигаясь к северной стороне, скользили между обрушенными стенами и грудами металлолома, их шаги были почти бесшумными. Ведьма открыла огонь первой, ее автомат взревел, пули разрывали сияющие сгустки полтергейстов, которые, искря и издавая странные, похожие на крики призраков звуки, рассеивались, как дым, оставляя за собой вспышки света. Туман тоже открыл огонь, он стрелял из СВД с холодной точностью, не промахиваясь, но его глаза следили не только за врагами, но и за Ведьмой, прикидывая, как далеко она может зайти.

На южной стороне Серов, заметив полтергейста, зависшего над ржавым грузовиком, выстрелил из пистолета, его пуля прошла сквозь сгусток, вызвав яркую вспышку. Полтергейст издал визг, от которого у Тени заложило уши, но она, пересиливая резкую боль в голове, открыла огонь, ее винтовка выплюнула пулю, которая рассеяла еще один сгусток. Гром, заметив зомбированного, бредущего к ним, выпустил очередь, пули разорвали его грудь, и тот рухнул, его стоны затихли. На северной стороне Ведьма и Туман работали слаженно, их выстрелы эхом разносились по двору, полтергейсты исчезали один за другим, а зомбированные падали под прицельным огнем. Но каждый шаг внутрь завода был шагом в неизвестность.

— Держись, Тень! — крикнул Серов, перезаряжая пистолет. — Еще пара полтергейстов, и мы внутри!

Тень, стреляя, кивнула, ее голос был дрожащим, но решительным.

— Я держусь, доктор! — крикнула она. — Только не давайте им подойти!

На северной стороне Ведьма выпустила очередь в зомбированного, чье лицо было скрыто под рваным капюшоном.

— Туман, не спи! — рявкнула она. — Еще один полтергейст, вон там, у трубы!

Туман, прицелившись, выстрелил, его пуля разорвала сгусток, и он исчез с визгом.

— Сплю я, как же, — буркнул он. — Следи за зомби, они ближе, чем думаешь.

Ведьма и Туман, пробившись через двор, усеянный телами зомбированных, ступили на территорию завода. Их шаги гулко звучали на бетонном полу, покрытом трещинами, лужами застоявшейся воды и осколками стекла, которые хрустели под тяжелыми ботинками, выдавая их присутствие в этом царстве теней.

Они вошли в темный коридор завода, где свет луны, пробивавшийся через разбитые окна, отбрасывал длинные, зловещие тени на стены, покрытые ржавчиной, плесенью и странными наростами, похожими на опухоли, которые, казалось, пульсировали в такт невидимой энергии Зоны. Внезапно тишину разорвал низкий, пульсирующий гул, от которого стены задрожали, а стекла в разбитых окнах зазвенели, как колокола, предвещающие беду. В голове возникло давление, будто кто-то сжимал виски железными тисками, а в ушах зазвенело, вызывая тошноту. Из темноты коридора, где тени сгущались, словно чернила, вылетели три полтергейста. Они зависли в воздухе, их гул становился громче и с помощью телекинеза они подняли тяжелые предметы, разбросанные по коридору. Ржавая металлическая труба, покрытая коркой грязи и мха, взлетела, как копье, брошенное невидимой рукой, и с визгом понеслась к Ведьме. Обломок бетонной плиты, треснувший и покрытый пятнами радиации, поднялся с пола, его края крошились, оставляя облако пыли. Металлический ящик, ржавый и помятый, с остатками старой краски, взмыл в воздух, его углы сверкали в свете луны, как лезвия. Все эти предметы, словно снаряды, устремились к сталкерам с ужасающей скоростью, их полет сопровождался свистом и грохотом, от которого стены дрожали.

Ведьма, среагировав вовремя, бросилась в сторону, ее тело ударилось о стену, покрытую ржавчиной, с глухим стуком. Труба с визгом пролетела мимо, врезавшись в пол и подняв облако пыли, которое осело на ее плаще, как пепел. Она открыла огонь из АК-74 в ответ, пули разрывали первого полтергейста, который, издав пронзительный визг, рассеялся, как дым, оставив за собой яркую вспышку света, ослепившую на мгновение. Ее лицо было искажено гримасой решимости, она стреляла, ее руки дрожали от отдачи, а гильзы, звеня, падали на бетонный пол.

Туман, легко увернувшись от летящего ящика, который с оглушительным грохотом врезался в стену, оставив вмятину и облако пыли, вскинул винтовку. Его движения были точными, как у машины, глаза прищурились, а палец плавно нажал на спусковой крючок. Пуля, выпущенная из СВД, прошла сквозь второго полтергейста, вызвав яркую вспышку и пронзительный визг, от которого уши заложило, а в голове возникло ощущение, будто кто-то ударил молотом. Он перекатился по полу, уходя от обломка бетонной плиты, которая рухнула там, где он только что стоял, расколов бетон и подняв облако пыли. Ведьма прикрыла его, ее пули разорвали третий сгусток, который, издав последний гул, исчез, оставив за собой дрожащий воздух, пропитанный пси-энергией.

— Неплохо, Туман, — выдохнула Ведьма, опуская автомат, ее грудь тяжело вздымалась. — Ты стреляешь, как чертов снайпер. Если б не ты, та плита бы меня размазала.

Туман, перезаряжая винтовку, пожал плечами, его губы тронула холодная, едва заметная улыбка.

— Привычка, — сказал он. — Зона учит меткости. И терпению.

Прежде чем они успели перевести дух, из-за угла коридора, где тени сгущались в непроницаемую мглу, вышли четыре зомбированных сталкера. Они держали ржавые автоматы, их пальцы, скрюченные и дрожащие, с трудом удерживали оружие, но стволы были направлены на Ведьму и Тумана, словно инстинкт все еще жил в их пустых телах. Один из них, с рваным капюшоном, обнажавшим лысую голову, покрытую гноящимися язвами, открыл огонь первым, пули с визгом пролетели мимо, врезавшись в стену и подняв облако пыли, которое осело на пол, как пепел.

Ведьма, среагировав мгновенно, бросилась за обломок стены и открыла огонь, пули разорвали грудь первого зомбированного, пробивая его комбинезон и оставляя кровавые дыры, из которых хлынула черная, густая кровь, похожая на смолу. Он рухнул, его стоны затихли, а автомат выпал из рук, звеня на бетоне. Туман, укрывшись за стеной, прицелился и выпустил из винтовки пулю, которая пробила голову второго зомбированного, его череп разлетелся, как гнилая тыква, а тело осело на пол, все еще сжимая в руках ржавый автомат. Оставшиеся двое зомбированных открыли огонь, пули попали в стену рядом с Ведьмой, заставив ее пригнуться. Она ответила огнем, очередью перебив ноги третьего зомбированного, и он рухнул, продолжая стрелять в пол, пока Туман не добил его выстрелом в грудь, пуля прошла насквозь, оставив кровавый след на стене. Ведьма выпустила последнюю очередь, пули пробили грудь и живот четвертого зомбированного, и он упал, его стоны эхом отозвались в коридоре, смешиваясь с гулом аномалий.

— Чтоб вас, твари, — пробормотала Ведьма, перезаряжая автомат. — Зона, похоже, решила нас всех прикончить. Сколько еще этих уродов?

Туман, опустил винтовку.

— Сколько угодно, — сказал он, его голос был холодным, но с легкой насмешкой. — Зона любит сюрпризы. Где, по твоим данным, эта "Душа Полтергейста"?

— Главный цех, — ответила Ведьма. — Второй этаж. Там самое большое скопление аномалий на всем заводе. Если артефакт где-то и спрятан, то там. Но там будет жарко, Туман. Аномалии, полтергейсты, может, еще что похуже.

Туман кивнул, его лицо осталось непроницаемым, как маска, но в глазах мелькнула искра, холодная и зловещая. Он ждал этого момента. Он сделал шаг назад, его движения были плавными. В одно мгновение он оказался за спиной Ведьмы, его левая рука, затянутая в черную перчатку, молниеносно зажала ей рот и нос, приглушая ее крик, который она не успела издать. Его хватка была железной, пальцы впились в ее лицо, сдавливая кожу так, что она побелела под давлением. Ведьма дернулась, ее тело напряглось, как струна, глаза расширились от шока, наполняясь неверием и ужасом, а руки инстинктивно потянулись к его запястью, пытаясь оторвать его ладонь. Но Туман был сильнее, его мышцы, закаленные Зоной, не поддавались, а его правая рука, как змея, скользнула к ее кобуре, выхватывая ее собственный пистолет — старый "Макаров" с потертой рукоятью, покрытой царапинами и пятнами грязи. Он прижал ствол к ее боку, прямо под ребра, туда, где кости не могли защитить внутренности, и спустил курок.

Первый выстрел, приглушенный ее телом, был почти беззвучным, пуля вошла в мягкие ткани, разрывая мышцы и внутренние органы, и Ведьма вздрогнула, ее глаза, полные боли, расширились еще больше, а из горла вырвался сдавленный хрип, заглушенный его ладонью. Туман, не останавливаясь, выстрелил снова, и снова, и снова, разряжая всю обойму — восемь пуль, каждая из которых вонзалась в ее тело с глухим звуком, пробивая ребра, разрывая легкие и сердце, оставляя кровавые дыры, из которых хлынула кровь, заливая ее плащ и пол. Ее тело, дергаясь в его руках, становилось все тяжелее, ее пальцы, цепляющиеся за его руку, слабели с каждой секундой, их сила угасала, как пламя свечи на ветру. Её крик сменился хрипом, едва слышным, а глаза, полные ярости, боли и неверия, начали стекленеть, их свет угасал, как звезда, падающая в пустоту. Ее ноги подкосились, и она начала оседать, но Туман держал ее, его хватка была неумолимой, пока ее тело не обмякло полностью, став безжизненной куклой в его руках.

Он отпустил ее, и она рухнула на бетонный пол с глухим стуком, ее плащ распластался вокруг, как крылья мертвой птицы, а кровь растеклась лужей, пропитывая ржавый бетон и смешиваясь с грязью. Ее лицо, застывшее в гримасе боли и шока, было бледным, но даже в смерти сохраняло суровую красоту, которая когда-то делала ее легендой среди сталкеров. Ее глаза, теперь пустые, смотрели в потолок, где тени от разбитых окон создавали причудливые узоры, а губы, слегка приоткрытые, застыли в последнем, незавершенном вздохе. Туман, стоя над ней, посмотрел на ее тело, его взгляд был холодным, как сталь, но в его голове мелькнула мысль, неожиданная и странно отстраненная: "Она была красива". Ее лицо, несмотря на грязь, пот и шрамы, излучало силу, которая даже в смерти не исчезла. Ее черты, резкие и точеные, обрамленные прядями темных волос, выбившихся из-под капюшона, казались почти скульптурными, как у древней воительницы, павшей в бою. Но эта мысль не вызвала в нем ни жалости, ни сожаления — только легкое, холодное удовлетворение, как будто он отметил деталь, не имеющую значения.

Он не чувствовал вины, только облегчение, как будто сбросил тяжелый груз, и тонкое, извращенное удовольствие, которое прокатилось по его груди, когда он смотрел на ее бездыханное тело. Ее автомат лежал рядом, ремень запутался в ее руке, а пальцы, все еще сжимавшие его, казались последней попыткой сопротивления Зоне. Туман нагнулся, его пальцы, затянутые в перчатки, аккуратно вынули из ее кармана КПК, экран которого слабо мигал, показывая карту завода с пометками, сделанными ее рукой. Он проверил ее пистолет — обойма была пуста, но он вставил в нее три патрона, чтобы создать видимость, что она стреляла перед смертью, защищаясь от невидимого врага. Затем он положил "Макаров" рядом с ее рукой.

Туман повернулся и пошел по коридору, его шаги были бесшумными, а винтовка покачивалась на плече, ее ствол поблескивал в слабом свете луны. Коридор, ведущий к главному цеху, был окутан полумраком, стены дрожали от пси-энергии, а воздух был пропитан запахом ржавчины и смерти. Он знал, что Серов, Тень и Гром все еще сражаются на южной стороне, их выстрелы эхом доносились через стены, и у него было время добраться до артефакта первым.

Двор завода, усеянный телами зомбированных сталкеров, был пропитан зловещей тишиной, нарушаемой лишь низким, пульсирующим гулом аномалий и далеким эхом выстрелов с южной стороны. Серов, Гром и Тень, пробиваясь через последние группы зомбированных, двигались с предельной осторожностью, их оружие, поблескивающее в полумраке, было наготове, стволы дрожали от напряжения. Гром стрелял короткими, точными очередями из АКМ, пули разрывали тела зомбированных, пробивая их грудь и головы. Последний зомбированный рухнул с глухим стуком, его автомат, ржавый и покрытый грязью, выпал из скрюченных пальцев, звеня на бетоне. Гром, не теряя времени, нагнулся над телом, его пальцы, покрытые мозолями, грязью и засохшей кровью, шарили по карманам, движения были быстрыми, но методичными, когда он рылся в лохмотьях зомбированного, как мародер, для которого нет ничего святого. Тень стояла рядом и смотрела, ее лицо, бледное и напряженное, исказилось от отвращения. Она морщилась, когда его руки вытаскивали предметы, покрытые грязью и кровью, а запах гниющей плоти, исходящий от тела, заставлял ее горло сжиматься.

— Гром, это... мерзко, — сказала она, ее голос дрожал, в нем чувствовалась искренняя брезгливость, смешанная с ужасом. — Они же... были людьми. Как ты можешь копаться в их карманах?

Гром, не отрываясь от дела, хмыкнул, его губы искривились в усмешке, а глаза, мельком взглянув на нее, блестели холодным цинизмом.

— Привыкнешь, девчонка, — сказал он. — В Зоне либо берешь, что дают, либо остаешься с пустыми руками. Мертвым их патроны и ножи уже не нужны, а нам — пригодятся. Зона не место для твоих слезок.

Тень сглотнула, ее пальцы сжали винтовку сильнее, а взгляд метнулся к земле, где лужи крови зомбированных отражали тусклый свет луны. Она чувствовала, как ком подкатывает к горлу, но заставила себя кивнуть, ее лицо оставалось бледным, а глаза, все еще красные от слез за Кувалду, избегали смотреть на тела.

Серов, стоя чуть в стороне, сжимал свой "Макаров" в одной руке, а другой бросал болты в траву, проверяя путь на аномалии. Его лицо, обычно спокойное, было напряженным, но глаза блестели любопытством, несмотря на усталость. Он заметил взгляд Тени и кивнул ей, его голос был мягким, но серьезным, с ноткой усталой мудрости.

— Гром прав, Тень, — сказал он, его слова были тихими, но весомыми. — Зона не место для сантиментов. Эти твари уже не люди, а их вещи могут спасти нам жизнь. Но держи глаза открытыми — здесь еще полно сюрпризов.

Тень кивнула и выпрямилась, стараясь прогнать страх. Она вспомнила слова Клина о ее силе, и это придало ей смелости, хотя сердце все еще колотилось, как барабан.

Группа пробралась к одному из разбитых окон завода. Гром, пригнувшись, пролез первым, его массивная фигура с трудом протиснулась через ржавую раму, цепляясь за острые края, которые царапали его комбинезон, оставляя новые дыры. Тень последовала за ним, ее движения были ловкими, несмотря на дрожь в руках. Она переступила через раму, стараясь не задеть осколки, ее дыхание было быстрым, а глаза метались по сторонам, выискивая угрозы. Серов, замыкающий, аккуратно пролез через окно, его рюкзак, набитый научными приборами, слегка позвякивал, а "Макаров" был наготове.

Внутри завода коридор был окутан густым полумраком, воздух был тяжелым, пол был усеян ржавыми болтами, кусками труб, осколками стекла и металлическими обрезками, которые звенели под ботинками, выдавая их присутствие. Тени, отбрасываемые светом луны, скользили по стенам, создавая иллюзию движения. Внезапно тишину разорвал низкий, пульсирующий гул, от которого стены задрожали, а стекла в разбитых окнах зазвенели. Из темноты, где тени сгущались, словно чернила, вылетел полтергейст.

Полтергейст, зависнув в воздухе, с помощью телекинеза поднял ржавую бочку, покрытую пятнами радиации и коркой грязи, и швырнул ее в сталкеров с ужасающей скоростью. Бочка, визжа в воздухе, как снаряд, понеслась к Серову, который не успел увернуться. Она ударила его в левую руку, с глухим хрустом, как будто ломается сухое дерево. Серов вскрикнул, его голос, полный боли, эхом отозвался в коридоре, и он рухнул на колени, "Макаров" выпал из руки. Его лицо, искаженное гримасой боли, побледнело, сломанная рука, теперь бесполезная, висела, как тряпка, вызывая новый приступ боли при каждом движении.

— Доктор! — крикнула Тень, ее голос был полон ужаса, но она вскинула винтовку СКС, ее движения были быстрыми и ловкими, как у тени, скользящей по стенам в лунном свете. Она выпустила несколько пуль, что метко попали в полтергейста, уничтожив его. Гром, стоя рядом, тоже открыл огонь, не останавливаясь пока сияющие сгустки в темноте не погасли. Тень, не останавливаясь, перезарядила винтовку, ее пальцы двигались с удивительной скоростью, несмотря на страх.

Гром, опустив автомат, посмотрел на нее, его глаза, обычно мрачные и холодные, мелькнули редким одобрением, а губы искривились в грубой, но искренней улыбке, его голос, хриплый от усталости, был полон уважения.

— Неплохо, девчонка, — сказал он, его слова были тяжелыми, но теплыми. — Ты и вправду как тень — скользишь, и никто не успевает заметить. Быстрая, ловкая, стреляешь, как будто родилась с винтовкой. Клин бы гордился тобой.

Тень, услышав похвалу, почувствовала, как щеки вспыхнули, и опустила взгляд, ее пальцы нервно сжали винтовку, а сердце забилось быстрее, но не от страха, а от смущения. Ее лицо озарилось слабой улыбкой, почти детской, но она быстро скрыла ее, стараясь сохранить серьезность.

— Спасибо, Гром, — пробормотала она, ее голос был тихим, почти шепотом, но в нем чувствовалась искренняя благодарность. — Я просто... стараюсь не подвести. Не хочу, чтобы Клин зря верил в меня.

Серов, держась за сломанную руку, стиснул зубы, его глаза, полные боли, блестели от напряжения. Он заставил себя подняться, его дыхание было тяжелым.

— Надо двигаться, — прохрипел он, его слова были едва слышны, но тверды. — Артефакт где-то здесь, в главном цеху. Мы близко, но Зона не даст нам расслабиться. Тень, Гром, держитесь рядом — я теперь не боец.

Они двинулись дальше, пробираясь через темные коридоры завода.

Глава 14

Тем временем Туман добрался до главного цеха — огромного помещения, с ржавыми балками и трубами на потолке. Жгучий пух, похожий на белесые нити паутины, покрывал пол, его тонкие волокна дрожали, как живые, готовые вспыхнуть при малейшем касании, обжигая кожу до костей. Со старых труб, изогнутых и проржавевших, свисали ржавые волосы, похожие на спутанные пряди, которые шевелились, как от невидимого ветра, издавая тихий, зловещий шелест, похожий на шепот призраков. Вокруг были разбросаны гравитационные аномалии, их невидимые поля искажали воздух, создавая дрожащие пятна, где свет ломался, как в кривом зеркале, а пол под ними был вдавлен, как будто невидимый великан наступил на бетон. Каждая аномалия гудела, низким, угрожающим звуком, а их границы мерцали, как мираж. Каждый шаг в этом месте был танцем со смертью, и даже Туман, чей холодный расчет обычно побеждал страх, чувствовал, как сердце бьется быстрее.

Он достал свой навороченный детектор артефактов — устройство, которое он когда-то забрал у одной из своих жертв, чье тело осталось лежать в болотах Зоны. Детектор тихо гудел, его экран мигал зеленым, показывая пики энергии, которые становились все сильнее по мере приближения к центру цеха. Туман, сжимая ржавые болты в руке, бросал их перед собой, проверяя путь. Болты, звеня, падали на пол, избегая аномалий, или исчезая в них с тихим хлопком, как будто проглоченные невидимой пастью, оставляя за собой дрожащий воздух. Его шаги были медленными, осторожными, ботинки скользили по ржавому полу, покрытому жгучим пухом, который шевелился под ногами, как живой. Его глаза следили за каждым движением ржавых волос, которые свисали с труб, словно занавес, и за дрожащими пятнами аномалий, готовых поглотить его. Жадность, горящая в его груди, как темный, неугасимый огонь, заставила его нарушить собственные правила — он пошел за артефактом один, не дожидаясь остальных, уверенный, что "Душа Полтергейста" станет его триумфом, его билетом к власти и богатству.

Медленно пробираясь между аномалий, он заметил слабое желтое свечение в углу цеха, где ржавые трубы, изогнутые и покрытые мхом, создавали подобие клетки, как будто сама Зона охраняла свое сокровище. Там, на бетонном полу, покрытом трещинами и пятнами радиации, лежал артефакт — "Душа Полтергейста". Он был круглым, но угловатым, размером с кулак, серо-красного цвета, с поверхностью, покрытой странными наростами, похожими на вены, пульсирующие в такт невидимому сердцебиению. Его желтое свечение было мягким, но гипнотическим, отбрасывая блики на ржавые стены и пол, как будто артефакт был живым, дышащим существом. Воздух вокруг него дрожал, пропитанный пси-энергией, которая давила на разум, вызывая легкое головокружение. Туман, затаив дыхание, подошел ближе, его пальцы, затянутые в черные перчатки, дрожали от предвкушения, а сердце колотилось, как барабан, несмотря на его холодный расчет. Он нагнулся, его рука медленно коснулась артефакта, и в момент, когда он взял его в руки, воздух вокруг задрожал сильнее, а над его головой возникли три полтергейста. Они кружили над ним, их сияние отбрасывало зловещие тени на стены, но не нападали, словно признавая его как носителя артефакта, как будто "Душа Полтергейста" дала ему временную защиту.

Туман, сжимая артефакт, ощутил, как его сила течет через его руки, горячая и холодная одновременно, как электрический разряд, пробирающий до костей. Его разум затопили неясные образы — обрывки воспоминаний, чужие и пугающие, как осколки разбитого зеркала. Он видел лица, которых не знал — мужчины и женщины, чьи глаза были полны ужаса, слышал крики, разрывающие тишину, чувствовал боль и страх, которые не принадлежали ему. Картины прошлого мелькали в его голове: темные коридоры, пропитанные кровью, вспышки выстрелов, освещающие лица, искаженные агонией, кровь, текущая по ржавому бетону, чьи-то руки, цепляющиеся за жизнь, и глаза, полные отчаяния, смотрящие прямо в него. Его лицо исказилось, а пальцы, сжимавшие артефакт, дрожали, как от холода. Он тряхнул головой, его дыхание было тяжелым, а разум боролся с наплывом чужих воспоминаний, которые, как яд, проникали в его сознание. Придя в себя, он сунул "Душу Полтергейста" в рюкзак, его пальцы, все еще дрожащие, застегнули молнию, а глаза блестели холодным триумфом. Внутри он ликовал — он чувствовал себя победителем, царем Зоны, который обманул смерть и забрал ее сокровище.

Туман, сжимая рюкзак, где лежала "Душа Полтергейста", двигался бесшумно, его шаги были осторожными, словно он крался по следу. Убедившись, что полтергейсты, кружившие над ним после находки артефакта, не нападут, он скользнул к темному коридору, ведущему из цеха, его фигура растворилась в тенях, как призрак, исчезающий в ночи.

Как раз вовремя он скрылся за ржавой дверью. С другой стороны завода, через противоположный коридор, пробирались Серов, Гром и Тень, их шаги гулко отдавались в пустоте, а оружие поблескивало в тусклом свете луны, пробивавшемся через разбитые окна. Их лица, покрытые грязью, потом и кровью, были напряженными, как у солдат, привыкших к бою. Внезапно тишину разорвал уже хорошо знакомый им низкий, пульсирующий гул. Из темноты вылетели сгустки света. Гром, среагировав первым, вскинул автомат, его очередь разорвала воздух, пули прошли сквозь один из сгустков, вызвав яркую вспышку и пронзительный визг, от которого уши заложило. Тень, не теряя времени, тоже открыла огонь, разорвав второго врага. Полтергейсты, пытаясь контратаковать, подняли ржавые куски металла, — но Тень, увернувшись, перекатилось по полу, а Гром, стоя как скала, выпустил еще одну очередь, добивая последний сгусток, который исчез, оставив за собой дрожащий воздух.

— Молодец, Тень! — рявкнул Гром, его голос был полным одобрения. — Ты учишься быстрее, чем я думал. Еще немного, и ты будешь стрелять лучше Клина!

Тень слабо улыбнулась, ее щеки вспыхнули, но она постаралась скрыть смущение.

— Просто не хочу подвести, — пробормотала она, ее голос был тихим, но решительным. — Эти твари... они не остановятся, да?

Серов, держась за сломанную руку, кивнул.

— Не остановятся, — сказал он. — Но мы близко. Артефакт должен быть здесь, в главном цеху. Пси-энергия зашкаливает, мой датчик чуть не сгорел.

Они остановились в центре цеха, где жгучий пух застилал пол как ковер, а ржавые волосы свисали с труб. Гром оглядел помещение.

— Если "Душа Полтергейста" здесь, то она где-то в этом аду, — сказал он. — Но с этими аномалиями и полтергейстами... черт, это будет непросто.

— Надо проверить второй этаж, — сказала Тень. — Ведьма говорила, что там самое пекло. Если артефакт где-то, то там.

— Она права. — добавил Серов. — Пси-активность выше всего на втором этаже. Но осторожно — там, похоже, целый рой аномалий.

Прячась в темном коридоре, ведущем из цеха, Туман подслушивал их разговор, его фигура, слившаяся с тенями, была почти невидимой. Он решил выйти к ним. Он появился из темноты, его винтовка висела на плече, а голос, когда он заговорил, был низким, полным притворной боли.

— Ребята, — сказал он, его слова были тяжелыми, как свинец. — Ведьма... она погибла. Зомбированный застрелил ее. Я пытался ее спасти, но... не успел.

Серов, Гром и Тень замерли, их лица побледнели, а глаза расширились от шока. Тень шагнула вперед, ее голос был полон неверия.

— Ведьма... мертва? — прошептала она, ее глаза наполнились слезами. — Как... как это случилось? Она была такой сильной...

Гром стал еще мрачнее, он стиснул автомат, его кулаки побелели.

Серов покачал головой, его голос был тихим, но полным горечи.

— Она была лучшей, — сказал он. — Зомбированный, говоришь? Черт, Туман, ты уверен, что не мог ничего сделать?

Туман, опустив взгляд, заговорил.

— Я стрелял в него, но поздно, — солгал он, его голос был ровным, почти искренним. — Она умерла быстро. Не мучилась.

Его слова не вызвали подозрений — сталкеры, уставшие и измотанные, приняли его ложь, их скорбь была слишком глубокой, чтобы искать подвох.

— Надо найти этот артефакт, — сказала Тень, вытирая слезы рукавом. В её голосе чувствовалась злость. — Ради Ведьмы. Она бы не хотела, чтобы мы сдались.

Гром кивнул, его глаза, полные гнева, блестели в полумраке.

— Ради Ведьмы, — сказал он. — Но сначала... доктор, твоя рука выглядит, как дерьмо. Надо ее перебинтовать, пока ты не свалился.

Серов, чья рука висела, как тряпка, кивнул.

— Да, — сказал он. — Аптечка в рюкзаке. Только быстрее, я не хочу тут подохнуть.

Тень и Гром присели рядом с Серовым, копаясь в рюкзаке, вытаскивая бинты, шину из алюминиевых пластин и ампулу обезболивающего. Тень, стараясь быть аккуратной, наложила шину на руку Серова, ее движения были ловкими, но осторожными, а лицо — сосредоточенным. Гром, помогая, придерживал руку.

— Терпи, доктор, — буркнул он. — Не время ныть. Мы тебя подлатаем, а потом найдем эту чертову "Душу".

Серов, стиснув зубы, кивнул, его лицо исказилось от боли, когда Тень затягивала бинты.

— Проклятье, — прохрипел он. — Эта рука... хуже, чем я думал. Но я дойду. Надо найти артефакт.

Туман, стоя в стороне, наблюдал за сценой, его лицо было непроницаемым, но внутри он кипел от раздражения. Оставшиеся сталкеры — Тень с ее наивной решимостью, Гром с его грубой прямолинейностью, Серов с его научным занудством — дико его бесили. Их скорбь по Ведьме, их забота друг о друге, их вера в цель казались ему слабостью, которую Зона рано или поздно накажет. Но он скрывал это, его глаза блестели холодным расчетом, а губы тронула едва заметная улыбка, когда он подумал о "Душе Полтергейста", спрятанной в его рюкзаке. Он молчал, не выдавая, что артефакт уже у него, и ждал момента, чтобы уйти.

Закончив с перевязкой, Гром поднялся, его массивная фигура отбрасывала длинную тень.

— Ладно, — сказал он, его голос был хриплым, но твердым. — Давайте на крышу. Покурим, переведем дух. А потом найдем этот чертов артефакт.

Тень, помогая Серову подняться, согласилась.

— Покурить... звучит неплохо, — сказала она тихо. — Но я не курю. Просто... хочу вдохнуть воздуха.

Серов, держась за шину, посмеялся, его голос был слабым, но с ноткой юмора.

— Воздуха в Зоне? — сказал он. — Это как дышать ржавчиной. Но я за. Надо передохнуть.

Они двинулись к лестнице, ведущей на крышу. Туман последовал за ними. Крыша завода, усеянная ржавыми листами металла, была открыта холодному ветру Зоны. Обломки труб, изогнутые и проржавевшие, торчали из крыши, а куски бетона, раскрошенные временем и аномалиями, хрустели под ботинками сталкеров, выдавая их присутствие. Луна, тусклая и холодная, пробивалась через рваные облака, отбрасывая серебристые тени на ржавую поверхность, где пятна крови и грязи смешивались с радиационным мхом, создавая зловещий узор. Серов, Гром, Тень и Туман, выбравшись по скрипучей лестнице, ступени которой дрожали под их весом, остановились у края крыши, где ржавый парапет, покрытый коркой грязи, едва держался. Их лица были изможденными. Они присели на обломки бетонных плит, их оружие лежало рядом.

Гром, достав из кармана пачку мятых сигарет, чиркнул зажигалкой, слабый огонек на миг осветил его лицо, покрытое шрамами и грязью. Он глубоко затянулся, дым, серый и густой, вырвался из его рта, смешиваясь с туманом Зоны, и передал пачку Серову, который, взял сигарету дрожащими пальцами. Тень, отказавшись от сигареты, покачала головой, ее глаза, все еще красные от слез за Ведьму, смотрели на горизонт, где лес Зоны, багряный и золотистый, растворялся в темноте. Туман, стоя чуть в стороне, тоже закурил, но его движения были механическими, а глаза, холодные и блестящие, следили за спутниками, скрывая раздражение, которое росло в его груди, как темный огонь. "Душа Полтергейста", спрятанная в его рюкзаке, словно пульсировала, усиливая его злость, но он не придавал этому значения — его больше грела мысль, что он перехитрил всех, забрав артефакт первым.

Гром, выпуская клубы дыма, которые растворялись в холодном воздухе, заговорил, его голос был низким, хриплым, полным усталой философии, которую Зона вкладывала в умы тех, кто выживал слишком долго.

— Зона, черт ее дери, — начал он, мрачно смотря в пустоту. — Никогда не знаешь, кто следующий. Кувалда, Ведьма... вчера они были с нами, а сегодня — просто имена. Помню, как с Бродягой сидели у костра, он все шутил, что переживет всех. А потом его разорвало в "трамплине". Проклятье, судьба тут как рулетка — никогда не знаешь, где пуля найдет тебя.

Тень, сидя на обломке бетона, слушала, ее пальцы нервно теребили ремень винтовки. Ее лицо было бледным, а глаза, полные скорби, блестели в лунном свете.

— Это... несправедливо, — пробормотала она, ее голос был тихим, почти шепотом. — Ведьма была сильной. Она нас вела. Как Зона могла забрать ее?

Гром хмыкнул, его усмешка была горькой, а дым от сигареты клубился вокруг его лица, как призрак.

— Зона не спрашивает, кто сильный, — сказал он. — Она берет, что хочет. Привыкай, девчонка. Мы все тут — просто мясо, пока не найдем что-то, что даст нам шанс.

Серов, затянувшись сигаретой, кашлянул, его глаза, несмотря на усталость, горели любопытством, как у ученого, который не может остановиться.

— Зона — это не просто хаос, — сказал он, голосом полным энтузиазма. — Это... система, понимаете? Пси-энергия, аномалии, артефакты — это как машина, которую мы еще не разобрали. "Душа Полтергейста" — не просто побрякушка. Она может быть ключом к пониманию, как Зона работает. Если мы ее найдем, я смогу изучить ее, понять, что питает этих полтергейстов, почему они не просто убивают, а... играют с нами.

Гром, затянувшись, закатил глаза, его лицо выражало усталое раздражение.

— Доктор, хватит трепать языком, — буркнул он. — Твои научные бредни не спасут нас от аномалий. Нам нужен артефакт, а не лекция.

Туман, стоя в стороне, молчал, его пальцы сжимали сигарету, но он едва затягивался, его глаза следили за спутниками, а раздражение, кипящее в груди, становилось почти невыносимым. Их голоса, их скорбь, их глупые рассуждения о судьбе и науке казались ему пустым шумом, как треск радиации в детекторе. "Душа Полтергейста", спрятанная в его рюкзаке, словно шептала ему, подпитывая его злость. Он затушил сигарету о ржавый парапет, его движения были резкими, а взгляд отражал холодный триумф.

Тень, утомленная разговорами и сгорая от нетерпения, подняла взгляд, ее лицо было решительным, несмотря на усталость и скорбь.

— Хватит болтать, — сказала она. — Кто полезет за артефактом? Там, внизу, аномалии, полтергейсты... но мы не можем просто сидеть.

Туман, не меняя выражения лица, отрезал, его голос был холодным, как лед, но с притворной усталостью.

— Я не полезу в эту мясорубку, — сказал он, его глаза мельком взглянули на Тень. — Слишком опасно. Пусть кто-то другой рискует.

Серов, морщась от боли, покачал головой, его рука, перебинтованная и зафиксированная шиной, висела, как бесполезный груз.

— Я бы сам пошел, — сказал он, его голос был слабым, полным досады. — Но с этой рукой... я только обуза. Тень, у тебя есть шанс. Ты ловкая, ты можешь справиться.

Гром, затянувшись последний раз, бросил окурок на крышу, где он зашипел, попав в лужу застоявшейся воды. Его лицо было мрачным, а глаза — полными сомнений.

— Аномалии там, как рой пчел, — буркнул он. — Я не трус, но лезть в это пекло... черт, я не самоубийца. Если кто и справится, то только кто-то быстрый. Тень, ты реально готова?

Тень, вспоминая уроки Клина и Крота — как проверять путь болтами, как двигаться между аномалиями, как слушать Зону, — кивнула. Она выпрямилась, ее винтовка висела на плече, а глаза горели решимостью.

— Я пойду, — сказала она, ее голос был полон силы. — Ради Ведьмы, ради Клина, ради всех нас. Я справлюсь.

Серов, достав из рюкзака свой детектор артефактов — компактное устройство с мигающим экраном и антенной, покрытое царапинами, но надежное, — протянул его Тени. Он улыбнулся, его голос был теплым, несмотря на боль.

— Возьми, — сказал он. — Это хороший детектор. Он покажет пики пси-энергии. Будь осторожна, Тень.

Тень взяла детектор, ее пальцы, покрытые грязью, сжали его, а глаза внимательно осмотрели экран, где мигали зеленые линии.

— Спасибо, доктор, — сказала она. — Я не подведу.

Туман наблюдал за ней. Про себя он отметил, что его детектор, украденный у одной из жертв в болотах Зоны, был лучше — более чувствительный, с точной калибровкой и функцией распознавания аномалий. Но он промолчал, его губы тронула едва заметная улыбка. Он знал, что Тень не найдет артефакт, потому что "Душа Полтергейста" уже лежала в его рюкзаке. Он смотрел, как Тень спускается по лестнице, ее фигура исчезала в полумраке, а его разум уже прикидывал, как избавиться от остальных, чтобы остаться единственным обладателем артефакта.

Гром, глядя ей вслед, хмыкнул, его голос был хриплым, но полным уважения.

— Дерзкая девчонка, — сказал он. — Если она выживет, станет легендой.

Серов, держась за шину, кивнул, его лицо было бледным, но глаза горели надеждой.

— Она справится, — сказал он. — Зона любит таких, как она. Но я все равно волнуюсь.

Глава 15

Серов, сидя на обломке бетонной плиты, отвернулся от остальных, уставившись в небо, где звезды, едва видимые сквозь облака, казались холодными и далекими. Его голос, хриплый от боли и усталости, был полон страсти, когда он пустился в рассуждения о науке, его слова текли, как река, не обращая внимания на слушателей.

— Зона — это не просто аномалии и мутанты, — говорил он, выпуская клубы дыма, которые растворялись в холодном воздухе. — Это... феномен, понимаете? Пси-энергия, которая управляет полтергейстами, артефакты, которые нарушают законы физики... Это как новый мир, который мы только начинаем понимать. Если мы найдем "Душу Полтергейста", я смогу изучить ее, разобрать на молекулы, понять, как она связана с пси-полем. Может, это ключ к управлению Зоной, к ее энергии. Представляете, что мы могли бы сделать с такой силой?

Гром, стоя на ржавом листе металла, затянулся сигаретой, его лицо было мрачным. Он едва слушал Серова, его пальцы, покрытые мозолями и грязью, теребили ремень автомата АКМ, лежащего рядом. Его взгляд скользил по крыше, выискивая угрозы, а мысли были далеко — о погибших друзьях, о Ведьме, о Зоне, которая забирала всех, кого он знал. Он хмыкнул, но без интереса.

Туман, стоя у парапета, молчал, его сигарета тлела в пальцах, Серов с его научной болтовней, Гром с его грубой прямолинейностью — они были помехами, которые нужно устранить. Он знал, что Тень, ушедшая вглубь цеха, уже слишком далеко, чтобы помешать ему и Туман решил, что момент настал.

Его движения были быстрыми, но ничто не выдавало его намерений — ни взгляд, ни жест, ни малейший звук. Его рука скользнула к поясу, где висела граната. Он выдернул чеку одним плавным движением, его пальцы были твердыми, как сталь. Ловким движением он затолкал гранату за воротник Грому, прямо под комбинезон, где она застряла. Гром, почувствовав холод металла, обернулся, его глаза, полные удивления, встретились с холодным взглядом Тумана. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Туман, не давая ему шанса, с силой ударил его ногой в грудь. Удар, мощный и точный, сбросил Грома с крыши, его массивная фигура, кувыркаясь, полетела вниз, в темноту, где его ждали ржавые обломки и бетон. Гром издал слабый, сдавленный крик, полный шока и боли, но он оборвался, когда граната взорвалась с оглушительным грохотом, разрывая его тело на куски. Кровь, смешанная с осколками металла и лохмотьями комбинезона, брызнула во все стороны, а эхо взрыва прокатилось по крыше, заставив ржавые листы задрожать.

Серов, стоя у парапета, наконец обернулся, его лицо исказилось от удивления, а глаза расширились, когда он увидел одного Тумана, стоящего с холодной улыбкой. Он открыл рот, чтобы крикнуть, но в тот же миг нож, брошенный Туманом с пугающей точностью, вонзился ему в правый глаз. Лезвие, поблескивающее в лунном свете, вошло глубоко, пробив глазницу и череп, и Серов, как столб, рухнул на ржавую крышу, его тело дернулось раз, а затем замерло, кровь хлынула из раны, заливая лицо и смешиваясь с грязью. Его сигарета, все еще тлеющая, выпала из пальцев, зашипев на влажной поверхности.

Туман, чья злость, подпитываемая артефактом, вырвалась наружу, как буря, шагнул к телу Серова. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось гримасой ярости, а глаза горели холодным, почти безумным огнем. Он выхватил нож из глазницы, кровь брызнула на его перчатку, а лезвие, покрытое алой жидкостью, поблескивало в лунном свете. С яростным рычанием он ударил ножом тело Серова, вонзая лезвие в грудь, живот, шею, каждый удар был полон ненависти, как будто он вымещал на мертвом теле всю свою злобу к Зоне, к спутникам, к самому себе. Кровь, горячая и липкая, заливала его руки, пропитывая перчатки и комбинезон, а ржавый пол крыши становился скользким от луж, которые отражали тусклый свет луны. Наконец, в порыве гнева, он схватил голову Серова за волосы, его пальцы, скользкие от крови, сжали спутанные пряди, и с силой отрезал ее, лезвие с хрустом прошло через кости и плоть. Голова, с застывшей гримасой боли и шока, отделилась от тела, кровь хлынула из шеи, а Туман, с диким рычанием, пнул ее, как мяч, отправив катиться в дальний угол крыши. Она ударилась о ржавый парапет с глухим стуком, оставив кровавый след, и замерла в тени, ее пустой глаз смотрел в небо, как будто обвиняя Зону.

Туман, тяжело дыша, выпрямился, его лицо было покрыто каплями крови и пота, а глаза блестели холодным триумфом. Он вытер нож о комбинезон, оставляя алые разводы, и сунул его обратно в ножны. Его разум, все еще пылающий от злобы, ликовал — сейчас он был один, с "Душей Полтергейста" в рюкзаке, и никто не мог ему помешать. Тень, пробирающаяся внизу среди аномалий, была слишком далеко, чтобы стать угрозой, а Гром и Серов теперь были лишь воспоминаниями.

Тень, сжимая детектор Серова в одной руке и ржавый болт в другой, пробиралась между аномалий, ее шаги были медленными, осторожными, как у акробата на канате. Ее лицо было сосредоточенным, а глаза внимательно следили за экраном детектора, где мигали зеленые линии, указывающие на пики пси-энергии. Она бросала болты перед собой, их звон, падая на бетон, был единственным звуком в этом аду, кроме далекого гула аномалий. Каждый болт либо безопасно ложился на пол, либо исчезал в аномалии с хлопком, оставляя за собой дрожащий воздух. Тень мысленно подбадривала себя, ее губы шептали: «Ты справишься, Тень. Клин учил тебя. Крот учил. Не подведи их». Ее сердце колотилось, как барабан, но руки, несмотря на дрожь, были твердыми, а движения — ловкими, как у тени, скользящей по стенам в лунном свете.

Внезапно тишину разорвал оглушительный взрыв, прокатившийся эхом по заводу, заставив ржавые балки задрожать, а жгучий пух на полу вспыхнуть крошечными искрами, которые тут же угасли. Тень замерла, ее дыхание сбилось, а глаза расширились от ужаса. Она сразу поняла, что что-то не так — взрыв был слишком близким, слишком мощным, чтобы быть случайным. Ее инстинкты, отточенные Зоной, кричали, что возвращаться на крышу нельзя. Она замешкалась на миг, стоя среди плотного лабиринта аномалий, где воздух дрожал, а ржавые волосы шевелились, как живые. Ее пальцы сжали детектор сильнее, а взгляд метнулся к ближайшему выходу — темному коридору, ведущему из цеха. Собравшись с силами, она двинулась вперед, бросая болты, ее шаги были тихими, насколько позволял хрустящий под ногами пол, усеянный осколками стекла и ржавыми болтами. Каждый шаг был испытанием, но она двигалась очень осторожно, обходя аномалии, поля которых гудели, готовые раздавить ее. Жгучий пух цеплялся за ботинки, а ржавые волосы едва не касались ее плеч, вызывая мурашки, но она выбралась из лабиринта целой, ее дыхание было быстрым, а сердце колотилось, как будто хотело вырваться из груди.

Достигнув темного коридора, она юркнула за ржавую дверь. Коридор был узким, стены, покрытые облупившейся краской и пятнами плесени, дрожали от пси-энергии, а воздух был пропитан запахом сырости, ржавчины и чего-то неуловимо чужеродного. Тень затаилась за дверью, прижавшись к холодной стене, ее винтовка СКС была наготове, а пальцы дрожали, сжимая детектор. Она не стала подавать голоса, не позвала товарищей — инстинкты, отточенные Зоной, шептали ей молчать, как будто сама Зона предупреждала ее о новой угрозе. Ее дыхание было едва слышным, а глаза, блестящие в полумраке, следили за входом в коридор.

Туман, спустившись с крыши, двигался медленно, его шаги были бесшумными, а лицо, покрытое кровью Серова, было все таким же непроницаемым, но глаза блестели холодным, почти безумным огнем. "Душа Полтергейста", спрятанная в его рюкзаке, словно пульсировала, подпитывая его злость и жажду насилия. Разум, расчетливый и безжалостный, был сосредоточен на одном — устранить последнюю помеху, Тень. Дойдя до главного цеха, он заметил, что Тени нет среди аномалий. Его брови слегка приподнялись от удивления, но губы тронула зловещая улыбка. Он позвал ее, его голос был ровным, с притворной заботой, но в нем сквозила холодная насмешка.

— Тень! — крикнул он, его голос эхом отозвался в пустоте цеха. — Ты где? Выходи, это я, Туман! Мы должны держаться вместе!

Тень, затаившаяся за дверью, замерла, ее сердце пропустило удар. Она не ответила — что-то в его голосе, в его одиноком присутствии, вызывало тревогу. Где Серов? Где Гром? Почему Туман один? Ее разум лихорадочно искал ответы, а инстинкты кричали, что он не тот, за кого себя выдает. Она тихо отступила глубже в коридор, ее шаги были почти бесшумными, но бетонный пол, усеянный осколками, предательски хрустнул под ее ботинком. Туман, чей слух был острым, как у зверя, уловил этот звук, его глаза сузились, а губы искривились в хищной ухмылке. Он двинулся за ней, его шаги были медленными, но уверенными, винтовка СВД висела на плече, а рука сжимала рукоять ножа. Он продолжал звать ее.

— Тень, не прячься! — сказал он, его слова эхом отдавались в коридоре. — Я же свой! Зона нас всех достала, но мы справимся, если будем вместе!

Тень, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, бежала дальше по коридору, ее шаги были быстрыми, но осторожными, а дыхание — прерывистым. Стены, покрытые ржавчиной и плесенью, сужались, как будто Зона сжимала ее в своих объятиях. Она понимала, что с Туманом что-то не так — его голос, его настойчивость вызывали в ней страх, который она не могла объяснить. Ее разум лихорадочно искал выход, а глаза метались по сторонам, выискивая укрытие. Наконец, она заметила обвалившуюся бетонную стену, обломки которой, покрытые ржавчиной и мхом, громоздились в углу коридора, создавая подобие укрытия. Она юркнула туда, прижавшись к холодному бетону, ее тело дрожало, а винтовка была наготове, но она не смела пошевелиться.

Туман, выйдя из-за угла, заметил ее укрытие — едва различимый силуэт за обломками, где ее плащ слегка высовывался из-за бетона. Он с трудом сдержал смех и вместо того, чтобы взять в руки СВД, он достал еще одну гранату. Он выдернул чеку и продолжая говорить, словно не замечая Тень, бросил гранату под ее ноги, где она звякнула, ударившись о бетон.

— Тень, ты где? — сказал он, его голос был ровным, с притворной заботой. — Выходи, не бойся! Мы найдем артефакт вместе, я прикрою тебя!

Тень, заметив гранату у своих ног, почувствовала, как кровь застыла в жилах. Ее глаза расширились от ужаса, но инстинкты, отточенные Зоной, сработали мгновенно. Она бросилась наутек, ее тело, легкое и ловкое, проскользнуло между обломками, а ноги, несмотря на усталость, несли ее вперед с кошачьей грацией. Но Зона, как всегда, сыграла свою жестокую шутку. Старый пол под ней, прогнивший и треснувший, внезапно провалился с оглушительным треском, ее тело упало вниз, вместе с рухнувшими, ржавыми балками и обломками бетона. В тот же миг граната взорвалась, ее грохот прокатился по коридору, подняв облако пыли и осколков, а ударная волна отбросила Тень еще глубже в провал. Осколки металла и бетона разлетелись во все стороны, а эхо взрыва, смешанное с гулом аномалий, наполнило завод, как погребальный звон.

Туман шёл по растрескавшемуся бетонному полу, и каждый его шаг отдавался гулким эхом, растворяясь в пустоте огромного цеха. Свет, пробивавшийся сквозь разбитые окна завода, где разыгралась эта кровавая драма, падал на пол косыми лучами, освещая плавающие в воздухе частицы пыли, словно рой крошечных насекомых. Где-то вдалеке капала вода, и этот звук, монотонный и раздражающий, смешивался с низким гудением аномалий, которые Зона раскидала по своим закоулкам, как мины на поле боя.

Туман остановился у края дыры в полу. Бетон здесь раскрошился, словно хрупкое стекло, под ударом его гранаты, оставив рваную рану в полу, через которую виднелся нижний этаж. Пыль всё ещё клубилась, медленно оседая. Он наклонился, вглядываясь в темноту внизу. Среди обломков — кусков арматуры, битого кирпича и ржавых железяк — торчал одинокий запыленный сапог, едва различимый в тусклом свете. Туман прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то ещё, но груда обломков скрывала всё.

— Глупая девчонка, — подумал он, и его губы растянулись в кривой, почти звериной ухмылке. — Думала, что сможет меня переиграть? — Он выпрямился и поправил лямки рюкзака, в котором лежал артефакт. Он был королём этой бойни, и Зона, кажется, наконец-то склонила перед ним голову. — Какие горизонты теперь открываются, — размышлял он, шагая прочь от дыры. Его ботинки хрустели по мелким осколкам стекла, усеявшим пол, словно звёзды на ночном небе. Артефакт в рюкзаке был ключом к новому миру. Лечить любые болезни? Это миллионы, которые можно вырвать из рук жадных барыг на Кордоне. Сверхспособности? Это власть, о которой он всегда мечтал, стоя над телами тех, кто осмеливался встать на его пути. Он видел себя на вершине — не просто сталкером, а чем-то большим. Богом Зоны. Его смех, хриплый и резкий, разнёсся по цеху, отразившись от ржавых стен и растворившись в гуле далёкой аномалии. — Я гений, — думал он, и эта мысль грела его сильнее, чем любой костёр в Зоне.

Первым делом он направился к телу Серова. Учёный лежал там, где его настигла смерть: аккуратная дыра в шее, голова откатилась в сторону, утонув в луже чёрной, густой крови, которая уже начала подсыхать, покрываясь коркой. Туман присел на корточки, его пальцы принялись ловко шарить по карманам мёртвого учёного.

— Умник, — усмехнулся он про себя, вытаскивая пачку мятых купюр. Их оказалось неожиданно много для такого тощего исследователя, который вечно трындел о радиации и аномалиях, пока не умер. Туман пересчитал деньги, сунул их в нагрудный карман и почувствовал, как внутри разливается эйфория. Деньги — это свобода. Деньги — это жизнь вне Зоны. Он бросил последний взгляд на обезглавленное тело и пошёл дальше, напевая под нос старую песню, которую когда-то слышал в баре на Кордоне, ещё когда Зона не поглотила его целиком.

Следующим был Гром. От него осталось мало — граната разметала тело, оставив лишь кровавую кляксу на растрескавшейся земле, окружённую ошмётками плоти и рваными лоскутами одежды. Туман остановился, разглядывая эту картину. Запах крови и пороха смешивался с вонью сырости и ржавчины, пропитавшей всё вокруг.

— Вот ты и допрыгался, волчара, — подумал он, чувствуя, как в груди разливается холодное удовлетворение. Гром всегда бесил его своими пацанскими замашками, этими идиотскими фразами, которые он выдавал с видом героя дешёвого боевика. "Бери Зону за яйца!" — вспомнил Туман одну из его коронок и скривился, будто откусил что-то кислое. Но, глядя на кровавое месиво, он вдруг поймал себя на странной мысли. — Будет скучно без твоих тупых шуточек. — Он мотнул головой, отгоняя эту слабость, и принялся собирать хабар. У Грома оказалось немного: пара гранат, нож с выщербленным лезвием, да патроны к "Калашу", разбросанные по земле, словно зёрна. Туман забрал всё, не оставив даже рваного подсумка, валявшегося в грязи. Он чувствовал себя охотником, собравшим трофеи после удачной охоты.

Вернувшись на завод, Туман направился к телу Ведьмы. Она лежала у стены, прислонившись к ржавой балке, с неестественно вывернутой рукой, словно в последнюю секунду пыталась дотянуться до чего-то, что могло бы её спасти. Её лицо, даже в смерти, сохраняло ту жёсткую красоту, которая всегда цепляла Тумана. Её тёмные волосы слиплись от крови, а глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту. Он присел рядом, вытащил из её рюкзака бутылку водки и пачку медицинских препаратов — бинты, шприцы с антирадом, ампулы морфина.

— Практичная была баба, — подумал он, откупоривая бутылку. Запах спирта ударил в нос, резкий и едкий, но такой родной. Туман сделал пару жадных глотков, чувствуя, как водка обжигает горло и растекается теплом по груди. Он поставил бутылку на пол, рядом с ржавым болтом, торчавшим из бетона, и уселся на старый стул, который жалобно скрипнул под его весом. Он смотрел на Ведьму, и в этом взгляде не было ни капли сожаления. — Красивая была, — думал он, скользя взглядом по её застывшему лицу. — Но глупая. Доверяла мне. — Артефакт в рюкзаке словно шептал ему, усиливая эти мысли. — Ты прав. Ты лучший. Они все — мусор. — Туман выпил ещё немного водки, смакуя её вкус, и почувствовал, как его разум слегка плывёт. Не то от спирта, не то от чего-то ещё. Он встал, бросив последний взгляд на Ведьму, и пошёл дальше. Стул за его спиной скрипнул в последний раз, будто прощаясь.

Последней была Тень. Туман решил проверить, не осталось ли у неё чего-то ценного. Пробираясь через заросли жгучего пуха, он двигался осторожно, но уверенно. Пух колыхался в воздухе, словно снег, но стоило вдохнуть его, и лёгкие сгорели бы за секунды. Туман знал, как с этим справляться — годы в Зоне научили его. Он обошёл аномалию, чувствуя, как воздух вокруг потрескивает от её энергии. Подойдя к завалу, где должна была лежать Тень, он остановился. Гора бетона и арматуры была непроходимой — острые края торчали, а сапог Тени всё ещё виднелся из-под обломков, покрытый серой пылью, но добраться до тела без риска обрушения было невозможно. Туман сплюнул на пол, и слюна зашипела, попав на крохотный клочок жгучего пуха.

— Чёрт с ней, — подумал он, пожав плечами. — Хабара и так хватает.

Он развернулся и пошёл прочь, его тяжёлые шаги гулко отдавались в пустом цеху. Рюкзак оттягивал плечи, и Туман чувствовал, как артефакт внутри пульсирует, словно второе сердце. Его разум был затуманен — мысли путались, но одна билась чётко, как молот: Я непобедим. Он не замечал, как Зона, через "Душу Полтергейста", всё глубже проникала в его сознание, скручивая его волю, разжигая безумие. Туман шёл вперёд, уверенный, что он — хозяин своей судьбы. Но Зона уже выбрала для него другую роль.

Туман замер на пороге цеха, его взгляд скользнул по ржавым балкам и обвалившимся стенам заброшенного завода, где каждый угол дышал сыростью и запахом гниющей стали. Небо, видимое через разбитые окна, было тяжёлым, свинцовым, с клубящимися тучами, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Багровая молния прочертила горизонт, и низкий, почти осязаемый гул прокатился по земле, отдаваясь дрожью в костях. Выброс. Туман знал эти признаки лучше, чем собственное отражение. Зона готовилась выплеснуть свою ярость, и тот, кто не найдёт укрытия, станет лишь очередной отметкой в её бесконечном списке жертв.

— Не сегодня, — подумал он. Тепло артефакта пробивалось через ткань рюкзака, и лёгкое покалывание в затылке заставило Тумана поморщиться. Он списал это на усталость и алкоголь, не желая копаться в причинах.

Глава 16

Туман двинулся вглубь завода, бетонный пол был всюду усыпан осколками стекла, кусками кирпича и рваными обрывками старых плакатов, выцветших до серой мути. Где-то в углу шевельнулась тень — то ли крыса, то ли аномалия, но Туман не стал проверять. Его взгляд зацепился за узкую металлическую дверь в дальнем конце цеха, облупившуюся, с едва читаемой надписью "Канцелярия". Он направился к ней, обходя россыпь жгучего пуха, что колыхался в воздухе, словно ядовитый снег, готовый обжечь кожу до кости. Дверь скрипнула, когда он толкнул её плечом, открывая путь в небольшую комнатку.

Комната была почти уютной — насколько это слово вообще применимо к Зоне. Стены, покрытые потрескавшейся штукатуркой, хранили следы старой голубой краски, выцветшей до грязно-серого оттенка. В углу стоял покосившийся металлический шкаф, одна дверца которого болталась на ржавой петле, а рядом валялся перевёрнутый стол, засыпанный пылью и клочками бумаг. Единственное окно, забитое досками, пропускало тонкие лучи света, которые падали на пол, освещая ржавые пятна и мелкие трещины в бетоне. Туман хмыкнул, удовлетворённый. Сойдёт. Он подтащил к двери шкаф, с грохотом опрокинув его, чтобы забаррикадировать вход. Металл заскрежетал по полу, и этот звук, резкий и неприятный, на миг заглушил далёкий гул надвигающегося выброса.

Усевшись на пол, Туман прислонил к стене свою СВД, покрытую царапинами, но всё ещё верную. Он вытащил бутылку водки, ту, что забрал у Ведьмы, и сделал несколько жадных глотков. Спирт обжёг горло, но принёс тепло, растекающееся по телу. Его мысли путались, но одна звучала ясно: Я победил. Артефакт в рюкзаке, казалось, шептал ему, усиливая это чувство. Ты лучший. Ты бог Зоны. Туман не заметил, как веки начали тяжелеть. Он прижал винтовку к груди, словно ребёнка, и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, пока Зона снаружи готовилась к своему очередному приступу ярости.

В это время, в нескольких километрах от завода, в густом лесу, где деревья, искривлённые аномалиями, тянули к небу свои ветви, похожие на когти, трое сталкеров боролись за выживание. Рыжий стоял на краю небольшой поляны, заросшей бурьяном и усыпанной сухими листьями, которые хрустели под ботинками, словно тонкие кости. Его взгляд, полный тоски, провожал фигуры Грома и остальной группы, пока они не растворились в тени деревьев. Тяжёлый вздох вырвался из его груди.

— Удачи, командир, — подумал он, но в глубине души чувствовал, что шансов вернуться у них мало. Зона не щадила тех, кто гнался за такими артефактами, как "Душа Полтергейста". Он повернулся к своим товарищам — Клину и Кроту, оставшимся с ним в этом проклятом лесу.

Крот лежал на земле, стиснув зубы от боли. Его ноги, сломанные в отчаянной попытке уйти от стаи снорков, были неестественно вывернуты, а лицо покрывала бледность, смешанная с грязью и потом. Он тихо стонал, стараясь не кричать, чтобы не привлечь мутантов, которые могли бродить неподалёку. Рыжий посмотрел на него, чувствуя, как сердце сжимается. Бедняга, — подумал он, но тут же отогнал жалость. В Зоне жалость — это слабость, а слабость — это смерть. Клин, стоявший рядом, хмуро осматривал окрестности. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, говорило о годах, проведённых в Зоне. Рука лежала на рукояти пистолета, а глаза шарили по теням между деревьями, выискивая малейшие признаки опасности. Его чутьё, отточенное десятками вылазок, редко подводило, и сейчас оно подсказывало, что оставаться на открытой местности — плохая идея.

— Если выброс грянет, а мы тут, нам хана, — сказал Клин. — Да и мутанты не дремлют. Надо тащить Крота в бункер Серова. Это наш единственный шанс.

Рыжий кивнул, хотя мысль о долгом пути через лес вызывала холодок в груди, до бункера ещё нужно было добраться, а Зона не любила тех, кто строил планы. Рыжий бросил взгляд на Крота, который попытался что-то сказать, но лишь зашипел от боли.

— Держись, братан, — сказал Рыжий, хотя знал, что Кроту сейчас не до геройства.

Они с Клином принялись за дело. Лес вокруг был полон угроз: где-то в кустах потрескивала аномалия, а издалека доносился хриплый рык — то ли псевдопёс, то ли что-то похуже. Клин присел на корточки, собирая ветки — крепкие, но не слишком тяжёлые, чтобы выдержать вес Крота. Его движения были быстрыми, но точными, как у человека, который делал это не раз. Рыжий тем временем вытащил из рюкзака кусок брезента — потрёпанный, с пятнами грязи и рваными краями, но всё ещё прочный. Они работали молча, лишь изредка обмениваясь короткими фразами.

— Думаешь, выброс скоро? — спросил Рыжий, глядя на небо, где тучи были пока ещё лёгкими, но уже начинали темнеть, предвещая беду.

— Не скоро, но будет, — ответил Клин, затягивая узел на импровизированных носилках. — Зона любит подкидывать сюрпризы. Лучше быть готовым.

Они уложили Крота на носилки, стараясь двигаться осторожно, но каждый его стон резал уши, как нож. Крот сильнее стиснул зубы, его пальцы впились в края брезента, а лицо исказилось от боли. Рыжий чувствовал, как пот стекает по спине, несмотря на прохладу леса. Лес вокруг казался живым — ветви шевелились, хотя ветра не было, а издалека доносился треск, словно кто-то или что-то следило за ними. Клин, взвалив на себя переднюю часть носилок, кивнул Рыжему, и они двинулись вперёд.

— Держись, Крот, — сказал Рыжий, стараясь звучать бодро, хотя голос дрожал. — Скоро будем в бункере. Там отлежишься.

Крот лишь прохрипел что-то неразборчивое, его глаза были полузакрыты, а дыхание — тяжёлым и прерывистым. Клин, шедший впереди, знал, где могут прятаться аномалии, и его чутьё вело их по узкой тропе, где земля была покрыта мхом и гниющими листьями. Рыжий, таща заднюю часть носилок, старался не отставать, хотя мышцы уже ныли от напряжения. Путь к бункеру был долгим, а лес — густым, словно Зона нарочно заплетала его ветвями, чтобы замедлить их.

— Думаешь, Гром и остальные уже нашли артефакт? — спросил Рыжий, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

Клин не ответил сразу. Его взгляд был прикован к тропе, где между деревьями мелькнула тень. Он остановился, подняв руку, и Рыжий замер, чувствуя, как сердце заколотилось. Тишина, наступившая на мгновение, была оглушительной. Затем Клин расслабился и продолжил идти.

— Если нашли, то не факт, что вернутся, — наконец сказал он. — Такие артефакты просто так не даются.

Рыжий промолчал. Он знал, что Клин прав. Зона всегда брала свою цену, и эта цена обычно была кровью.

Знакомая поляна наконец показалась впереди, а в её центре — низкое, почти незаметное сооружение, наполовину утопленное в землю, с ржавым люком, покрытым пятнами мха и грязи. Клин остановился и кивнул Рыжему. Опустив носилки, они осторожно приподняли Крота, стараясь не потревожить его сломанные ноги и начали спуск по широкой металлической лестнице, ведущей в бункер. Лестница скрипела под их весом, ржавые ступени прогибались, издавая глухой металлический лязг, который эхом отдавался в тесной бетонной коробке. Воздух внутри был спёртым, с привкусом плесени и старого машинного масла, но это было лучше, чем оставаться снаружи.

Внутри бункер оказался неожиданно просторным. Стены, покрытые потрескавшимся бетоном, хранили следы старых надписей — то ли учёные оставили свои пометки, то ли сталкеры, побывавшие здесь до них, выцарапали свои имена. В углу стоял старый генератор, покрытый пылью, но всё ещё выглядевший рабочим. Рядом с ним — несколько канистр с топливом, аккуратно выстроенных в ряд, словно кто-то предусмотрительно оставил их для таких, как они. На металлических стеллажах вдоль стены лежали запасы: банки тушёнки, галеты в потрёпанных упаковках, бутылки с водой и коробки с медикаментами — бинты, антирад, шприцы с обезболивающим. Клин осмотрел всё это с привычной дотошностью, проверяя, не испортилось ли что-то, не подложила ли Зона очередную ловушку. Рыжий, опустив Крота на узкую койку, покрытую старым матрасом, вытер пот со лба и облегчённо выдохнул.

— Живём, — пробормотал он, оглядывая бункер. — Не дворец, но сойдёт.

Клин не ответил, его взгляд был прикован к Кроту, который, под действием обезболивающих, наконец, затих, погрузившись в тревожный сон. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо, даже во сне, искажала гримаса боли. Рыжий присел на край койки, вытаскивая из рюкзака флягу с водой, и сделал глоток. В бункере было тихо, только изредка доносился слабый гул ветра из внешнего мира. Клин, стоя у стены, скрестил руки на груди, его мысли были далеко. Он думал о Тени. Она была моложе всех, с горящими глазами и упрямством, которое иногда раздражало других, но вызывало уважение. Клин доверял ей, хотя и беспокоился: Зона не щадила новичков, даже таких, как она. Выкрутится, — говорил он себе, но тревога всё равно грызла его изнутри, как ржавчина металл.

Рыжий, пытаясь разрядить тяжёлую атмосферу, вдруг хмыкнул и выдал одну из тех шуточек, которые перенял у Грома:

— Слышь, Клин, а если Зона решит, что мы тут слишком уютно устроились, пошлёт нам кабана в гости? Будем с ним чай пить?

Клин бросил на него тяжёлый взгляд, его глаза сузились.

— Пока есть время, лучше заткнись и отдохни, — отрезал он. — Шутки твои до добра не доведут.

Рыжий пожал плечами, но замолчал, понимая, что Клин прав. Он лёг на пол, подложив рюкзак под голову, и закрыл глаза, пытаясь хоть немного расслабиться. Время тянулось медленно, как патока. Крот ворочался во сне, иногда постанывая, а Клин стоял у стены, погружённый в свои мысли. Он снова думал о тех, кто ушёл за артефактом. Что-то подсказывало ему, что всё пошло не по плану, но он гнал эти мысли прочь. Они справятся, — твердил он себе, хотя в глубине души знал, что Зона редко отпускает тех, кто замахнулся на её сокровища.

Внезапно тишину разорвал низкий, нарастающий гул. Бункер задрожал, словно под ударами невидимого молота. Выброс. Даже через толстые бетонные стены чувствовалось, как Зона взревела, выплёскивая свою ярость. Люк наверху загрохотал, будто кто-то гигантский пытался сорвать его с петель. Рыжий вскочил, его лицо побледнело, а рука потянулась к автомату. Клин остался неподвижен, лишь сильнее сжал челюсти. Крот, разбуженный грохотом, застонал, его глаза широко раскрылись от страха.

— Это конец? — прохрипел он, пытаясь приподняться.

— Лежи, — коротко бросил Клин. — Бункер выдержит.

Но даже он не был уверен в своих словах. Выброс бушевал с такой силой, что казалось, будто Зона хочет раздавить их, как насекомых. Бетонные стены дрожали, с потолка сыпалась пыль, а металлический шкаф в углу звенел, будто кто-то бил по нему кувалдой. Рыжий прижался к стене, бормоча что-то неразборчивое — то ли молитву, то ли проклятия. Клин смотрел на люк, готовый в любой момент сорваться с места, если тот не выдержит. Но бункер держался. Минуты тянулись, как часы, пока гул наконец не начал стихать, оставляя после себя звенящую тишину.

На следующее утро, когда первые лучи света пробились через щели в люке, Клин понял, что что-то не так. Остальные должны были вернуться ещё вчера. По его расчётам, даже с учётом всех возможных задержек, они уже давно должны были быть здесь. Он стоял у лестницы, глядя на ржавый люк, и чувствовал, как тревога, которую он так долго подавлял, теперь сжимает его сердце.

— Что-то случилось, — подумал он.

Он повернулся к Рыжему, который пытался разжечь небольшой костёр из обломков ящика, чтобы вскипятить воду.

— Остаёшься с Кротом, — приказал Клин. — Я пойду узнаю, где они.

Рыжий замер, его лицо стало серьёзным.

— Один? Клин, это Зона. Может, лучше…

— Остаёшься, — отрезал Клин, уже проверяя патроны в своём "Калаше". Он надел рюкзак, проверил нож на поясе и бросил последний взгляд на Крота, который снова забылся сном. — Если не вернусь через сутки, бери его и идите на Кордон. Без меня.

Рыжий хотел возразить, но промолчал, лишь кивнул. Клин поднялся по лестнице, отодвинул тяжёлый люк, и холодный воздух Зоны ударил ему в лицо. Лес снаружи выглядел иначе после выброса — деревья казались ещё более искривлёнными, а воздух дрожал от новых аномалий.

Выброс прошёл, оставив после себя звенящую тишину, нарушаемую лишь слабым потрескиванием аномалий и далёким воем мутанта, заблудившегося где-то в глубинах Зоны. Туман спал в своей забаррикадированной комнатке, прижав к груди винтовку. Его лицо, покрытое трёхдневной щетиной, было спокойным, но под веками мелькали обрывки снов. В них мелькал артефакт — "Душа Полтергейста", пульсирующий, словно живое сердце, окружённый странным свечением, которое то манило, то отталкивало. Туман видел себя, стоящего на вершине холма, окружённого телами сталкеров, но их лица были размыты, словно стёрты Зоной. Он пытался разглядеть их, но каждый раз, когда фокусировал взгляд, артефакт в его руках вспыхивал ярче, и сон обрывался. Туман ворочался, хмурясь во сне, но не просыпался. Зона, через артефакт в его рюкзаке, продолжала нашептывать ему, вплетая в его разум нити безумия, которые он принимал за свои собственные мысли.

В это время, под грудой обломков на нижнем этаже завода, очнулась Тень. Боль пронзила её тело, словно раскалённые иглы, впиваясь в голову, руку и бок. Она лежала в темноте, окружённая запахом сырого бетона, ржавого металла и собственной крови. Голова гудела, висок пульсировал, а когда она попыталась пошевелиться, острая боль в левой руке заставила её зашипеть. Тень тут же замолчала, стиснув зубы. Воспоминания о взрыве, о гранате, брошенной Туманом, нахлынули на неё, как холодная волна.

— Он убил их всех, — подумала она. Она знала, что нельзя издавать ни звука — Туман мог быть где-то рядом, и его хладнокровие, его чуйка, делали его опаснее любого мутанта.

Тень лежала в небольшой полости, образовавшейся под завалом — подобии пещеры, где едва хватало места, чтобы пошевелиться. Бетонные обломки и куски арматуры окружали её, словно стены гроба, а слабый свет, пробивавшийся сквозь щели, освещал пыль, плавающую в воздухе. Её левая рука висела плетью, кость, похоже, была сломана, а бок горел, как будто кто-то приставил к нему раскалённый прут. Осторожно ощупав себя, Тень поняла, что её бок нанизан на кусок арматуры, торчавший из обломков. Металл вошёл с краю, не задев органов, но достаточно, чтобы кровь сочилась, пропитывая её комбинезон. Она стиснула зубы, подавляя стон, и попыталась высвободить ногу, придавленную камнем. Каждый рывок отзывался болью, но она, собрав волю в кулак, медленно вытащила ногу, чувствуя, как кожа на щиколотке сдирается, оставляя кровавые следы.

С арматурой было сложнее. Пространства почти не было, и снять себя с металла, не разворотив рану, было невозможно. Тень, скрипя зубами, вытащила нож из ножен на поясе, его лезвие, покрытое царапинами, но всё ещё острое, блеснуло в тусклом свете. Она разрезала комбинезон вокруг раны, ткань хрустела под ножом, открывая окровавленную кожу. Затем, глубоко вдохнув, она начала резать плоть, державшую её на арматуре. Боль была невыносимой, словно кто-то вливал в её тело расплавленный металл, но Тень не издала ни звука. Когда она высвободилась, кровь хлынула, заливая бетон, и она тут же зажала рану ладонью, чувствуя, как тёплая влага просачивается между пальцами. Дрожащими руками она потянулась к рюкзаку, который чудом остался при ней, и вытащила аптечку — потрёпанную, но всё ещё полную.

Открыв аптечку, Тень нашла шприц с обезболивающим. Она вколола его в бедро, чувствуя, как боль отступает, сменяясь лёгким головокружением. Затем, стиснув зубы, она достала иглу и нить, чтобы зашить рану. Её пальцы дрожали, кровь мешала видеть, но она, вновь сжав волю в кулак, сделала несколько неровных стежков, закрывая рваную рану. Каждый укол был пыткой, но она продолжала, пока не закончила. Затем, вытащив бинты, Тень туго обмотала бок, чувствуя, как ткань пропитывается кровью. Она проглотила пару таблеток антибиотика, запив их глотком воды из фляги, и откинулась назад, тяжело дыша. Голова кружилась, но разум оставался ясным. Она была жива. И это было главное.

Глава 17

Тень лежала, глядя в низкий потолок своей "пещеры", и пыталась собрать мысли в кучу. Она была не глупа и сейчас её чутьё кричало: Туман убил всех. Гром, Ведьма, Серов — все они были мертвы, и их кровь была на его руках. Её пистолет, старый "Макаров", всё ещё был при ней, пристёгнутый к поясу, но Тень понимала, что даже с оружием она не сможет тягаться с Туманом. Его опыт и хладнокровие делали его почти неуязвимым. Но оставаться здесь, под завалом, было равносильно смерти.

Она осторожно пошевелилась, проверяя, насколько сильно повреждена рука. Боль была тупой, но терпимой благодаря обезболивающему. Голова гудела, но мысли были ясными. Надо выбираться, — подумала она. Но как? Туман мог быть где-то наверху, выжидая, или уже ушёл. Она не знала, сколько времени прошло, но выброс, судя по затишью, уже закончился. Это давало ей шанс. Тень ощупала стены своей "пещеры", ища путь наружу. Обломки были тяжёлыми, но в одном месте она заметила узкий проход, через который, возможно, могла протиснуться. Это был риск — любое движение могло обрушить завал, но у неё не было выбора. Она собрала рюкзак, проверила пистолет и начала медленно, сантиметр за сантиметром, пробираться к проходу, стараясь не думать о том, что ждёт её снаружи. Туман, Зона, мутанты — всё это было против неё. Но Тень была не из тех, кто сдаётся. Она выживет. Она должна.

Туман очнулся от холода, который пробрался под его потрёпанный комбинезон, несмотря на укрытие в тесной комнатке заброшенного завода. Тусклый свет, сочившийся сквозь щели в забитом досками окне, падал на потрескавшийся бетонный пол, усыпанный мелкими осколками стекла, пылью и ржавыми хлопьями, отвалившимися от металлических балок. Воздух был сырым, пропитанным запахом плесени, ржавчины и чего-то едкого, что всегда витало в Зоне после выброса. Туман медленно поднялся, чувствуя, как ноют затёкшие мышцы, и потёр лицо, стирая корку засохшей крови и пыли. Его разум был мутным, словно после слишком долгого сна, а обрывки сновидений всё ещё кружились в голове, как тени в тумане. Туман тряхнул головой, отгоняя эти образы, и потянулся к рюкзаку, лежавшему рядом на полу, среди обрывков старых бумаг и ржавых болтов. Он чувствовал себя на удивление бодро, несмотря на вчерашнюю бойню, выпитую водку и выброс, который сотрясал Зону, пока он спал.

— Зона знает, кому служить, — подумал он, и его губы растянулись в самодовольной ухмылке, обнажившей зубы.

Он вытащил из рюкзака банку тушёнки, потрёпанную, с помятой этикеткой, и вскрыл её ножом. Холодное мясо было вязким, с металлическим привкусом, но в Зоне это считалось чуть ли не роскошью. Туман жевал медленно, сидя на холодном полу, прислонившись спиной к стене, покрытой потрескавшейся штукатуркой, а его взгляд скользил по комнате. Завтрак был скудным, но он не жаловался — в Зоне главное выжить, а еда лишь средство. Допив остатки воды из фляги, он вытер губы тыльной стороной ладони и задумался о том, что делать дальше. Клин, Рыжий и Крот — последние, кто ещё мог быть жив. Они остались в лесу, с Кротом, чьи сломанные ноги сделали его обузой. Туман знал, что они не представляют для него серьёзной угрозы, но оставлять их в живых было опасно.

Он потянулся к рюкзаку и вытащил артефакт. "Душа Полтергейста" лежала в его руках, тёплая, несмотря на холод комнаты. Она была небольшой, размером с кулак, с гладкой поверхностью, которая переливалась тусклым, призрачным светом, словно внутри неё клубился дым. Туман повертел её в руках, наклоняя то так, то эдак, пытаясь разглядеть что-то необычное. Но артефакт выглядел обманчиво простым — словно кусок стекла, в котором затаилась невидимая сила. Он пожал плечами, не заметив ничего примечательного, но отметил, что чувствует себя лучше, чем обычно. Никакой усталости, никаких болей, даже старый шрам на плече, который всегда ныл перед выбросом, молчал.

Тем временем Клин, движимый тревогой, добрался до завода. Путь через лес был долгим и изматывающим. Клин двигался осторожно, обходя потрескивающие "жарки", чьи края светились раскалённым маревом, и россыпи жгучего пуха, свисающие с веток деревьев. Его "Калаш" был наготове, палец лежал у спускового крючка, а глаза шарили по теням между деревьями, выискивая малейшие признаки опасности. Лес был подозрительно тих, Клин знал, что тишина в Зоне — это не покой, а затишье перед бурей, и его чутьё, отточенное годами, кричало, что что-то не так.

Двор завода встретил его мрачной картиной. Среди ржавых железяк, разбросанных кусков бетона и обломков старой техники лежали тела зомбированных. Их пустые, стеклянные глаза смотрели в серое небо, а одежда была изорвана когтями и пулями. Их руки, скрюченные, словно в последней попытке защититься, были покрыты грязью и засохшей кровью. Клин присел на корточки, обыскивая их карманы. Пусто. Кто-то уже прошёлся по ним, забрав всё ценное — патроны, аптечки, даже рваные куски ткани, которые могли пригодиться.

— Туман, — подумал Клин, и его челюсти сжались так, что зубы скрипнули.

Он не был уверен, но чутьё подсказывало, что этот ублюдок замешан в пропаже группы. Поднявшись, Клин проверил магазин автомата и двинулся к главному входу завода. Его шаги были бесшумными, а взгляд скользил по разбитым окнам, тёмным проёмам и ржавым балкам, где могла затаиться опасность. Завод был огромным, с лабиринтом коридоров и цехов, Клин знал, что если кто-то из группы выжил, то искать их нужно здесь, но каждый шаг вглубь завода был как игра с судьбой.

В это время Туман закончил свой завтрак, бросив пустую банку тушёнки в угол, где она звякнула, ударившись о ржавый болт, валявшийся среди мусора. Он собрал рюкзак, проверил винтовку, убедившись, что магазин полон, и решил, что пора заканчивать начатое. Клин, Рыжий и Крот должны были стать последними штрихами в его плане. Он уже видел себя на Кордоне, с артефактом в руках, богатым и непобедимым, рассказывающим байки о том, как Зона поглотила его группу. Никто не задаст вопросов — в Зоне это обычное дело. Он вышел из комнатки, отодвинув тяжёлый металлический шкаф, которым забаррикадировал дверь, и направился к лестнице, ведущей на крышу. Пожарная лестница снаружи была ржавой, с облупившейся краской, но всё ещё крепкой, и спускаться по ней было быстрее, чем пробираться через заваленные коридоры завода, где каждый угол мог скрывать аномалию или мутанта.

Достигнув крыши, Туман остановился, чтобы оглядеться. Небо над Зоной было серым, с тяжёлыми тучами, которые, казалось, давили на землю своим весом. Воздух был пропитан запахом озона и едкой горечью, оставшейся после выброса. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются холодом, и уже собирался спуститься, как вдруг его взгляд зацепился за движение внизу, во дворе. Клин. Один, с автоматом в руках, двигался к входу в цех, его шаги были осторожными, но уверенными, как у человека, который знает, что делает. Туман замер, его рука инстинктивно потянулась к винтовке, висевшей на плече. Пальцы сжали холодный металл, но он остановился. Клин тоже его заметил — их взгляды встретились, и на мгновение время будто замедлилось. Клин стоял неподвижно, Туман чувствовал, как адреналин бьёт в виски, сердце заколотилось, но он сдержал порыв выхватить оружие, Клин стрелял не хуже него, а оружие уже было у него в руках. Он сделал глубокий вдох, нацепил на лицо маску измученного, ошарашенного сталкера. Его плечи поникли, глаза округлились, а голос, когда он заговорил, дрожал от притворного ужаса и усталости.

— Клин! Чёрт, ты жив! — крикнул он, медленно спускаясь по пожарной лестнице. Ржавые ступени лязгали под его ботинками, скрипя и дрожа, но выдержали его спуск.

Туман стоял в нескольких шагах от Клина, его руки были слегка разведены, демонстрируя, что он не представляет угрозы, но его комбинезон, покрытый пятнами засохшей крови, грязи и пыли, выглядел так, будто он прошёл через мясорубку. Лицо Тумана изображало смесь шока, усталости и отчаяния. Клин, напротив, выглядел напряжённым, его Калашников был опущен, а лицо, изрезанное морщинами и шрамами, было непроницаемым, но глаза, сузившиеся до щёлочек, буравили Тумана, пытаясь уловить малейший намёк на ложь.

— Рассказывай, Туман, — сказал Клин. — Что произошло? Где все? Говори.

Туман сделал глубокий вдох, его плечи поникли, а взгляд метнулся в сторону, словно он пытался собраться с мыслями, выудить из памяти обрывки кошмара, который ему пришлось пережить. Он начал говорить, тщательно подбирая слова, чтобы его история звучала правдоподобно. Его голос дрожал, но это была искусная игра — Туман знал, как убедить, как заставить поверить, как спрятать правду за завесой лжи.

— Серов… его ещё в лесу разорвали псевдособаки, — начал он, потирая лицо, будто стирая воспоминания о крови и криках. Его пальцы, покрытые грязью, оставили размазанные следы на щеке. — Мы шли через чащу, и они выскочили из кустов. Штук пять, может, шесть. Серов не успел даже выстрелить. Они накинулись на него, и он кричал… Чёрт, Клин, он кричал так, что у меня до сих пор в ушах звенит.

Он замолчал, покачав головой, будто воспоминание всё ещё терзало его, и бросил взгляд на землю. Клин молча кивнул, давая Туману продолжать. Туман, почувствовав, что Клин слушает, продолжил, его голос стал чуть увереннее, но всё ещё дрожал от ужаса, который он так мастерски изображал.

— Потом Ведьма… — он вздохнул. — Мы наткнулись на зомбированных. Человек десять, не меньше. Не знаю, откуда у них столько стволов, но они открыли огонь, как чёртовы солдаты. Ведьма пыталась отстреливаться, но её изрешетили. Я видел, как она упала замертво... Я еле ушёл, Клин, еле ноги унёс. — Он сделал паузу, глядя в сторону, будто вспоминая, как бежал, слыша за спиной стрельбу. — Артефакта на заводе не оказалось. Всё зря. Мы облазили весь цех, но ничего. Гром… он не выдержал. Напился, как свинья, и полез на крышу. Говорил, что хочет "взять Зону за яйца". — Туман хмыкнул, будто эта фраза Грома была одновременно смешной и трагичной, и покачал головой. — Не удержался, сорвался. Упал прямо в аномалию, в "жарку". Её жар разорвал его в клочья. Я был рядом, но даже подойти не смог — всё полыхало.

Клин слушал, его лицо оставалось непроницаемым, как каменная маска, но внутри он чувствовал, как тревога сжимает сердце, словно ржавый капкан. Он не верил Туману — не полностью. Что-то в его словах, в этой слишком гладкой истории, пахло ложью, как запах гниющей плоти в заброшенном бункере. Клин знал Зону, знал, как она убивает, а также знал, как выглядят следы предательства. Но больше всего Клина волновала Тень. Он не мог поверить, что она так просто погибла.

— А Тень? — спросил Клин, его голос стал резче, почти обвиняющим, и в нём чувствовалась боль, которую он не мог скрыть. — Где она, Туман?

Туман на мгновение замер, его глаза дрогнули, но он быстро взял себя в руки. Он опустил взгляд, будто воспоминание о Тени резало его, как нож, и заговорил тише, со скорбью.

— Тень… — он вздохнул. — На втором этаже пол был старый, прогнивший. Мы шли через цех, и он просто рухнул под ней. Бетонные плиты, арматура, всё обвалилось. Её завалило, Клин. Я пытался разобрать завал, лез туда, но там было слишком много обломков. Плиты, куски арматуры… она не могла выжить. Я… я ничего не смог сделать.

На секунду Клин остановился, его взгляд застыл на Тумане, словно пытаясь пробить его ложь насквозь. Он не поверил. История Тумана была слишком удобной, слишком гладкой, как байка, которую рассказывают, чтобы прикрыть свои грехи. Но в словах Тумана было что-то искусственное, словно он заранее отрепетировал каждое слово. Однако он не хотел выдавать своих подозрений. Вместо этого Клин вдруг разразился громкой, горькой руганью, его голос эхом разнёсся по двору завода, отражаясь от ржавых стен и разбитых окон.

— Чёртова Зона! — рявкнул он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Всех забрала, всех! Гром, Ведьма, Тень… Какого хрена мы вообще сюда полезли?! За этим проклятым артефактом, который даже не нашли! Всё зря, всё!

Он пнул ржавую железяку, валявшуюся на земле, и та с лязгом отлетела к стене, ударившись о бетон с глухим звоном. Его лицо исказилось от гнева, глаза горели, но это была игра — Клин хотел, чтобы Туман поверил, что он купился на его ложь, что он сломлен горем. Туман смотрел на него, и его губы слегка дрогнули в еле заметной ухмылке. Он, кажется, поверил в этот спектакль, но в глубине души ему было плевать. Клин, его гнев, его боль — всё это было лишь фоном для его собственных планов. Он заметил, как Клин окинул взглядом его комбинезон, покрытый пятнами засохшей крови, которая пропитала ткань, оставив тёмные, почти чёрные разводы.

— Ты весь в крови, — сказал Клин, его голос стал тише. — Это чья?

Туман не растерялся. Он посмотрел на свои руки и сказал полуправду.

— Серова, я пытался зажать его раны, Клин. Пытался вытащить его. Псевдособаки разорвали его на куски, но я всё равно лез, пытался хоть что-то сделать. Кровь хлестала, я весь в ней перемазался. Но ничего не вышло. Он умер у меня на руках.

Он говорил это с таким видом, будто воспоминания всё ещё терзали его, но внутри он был спокоен, как стоячая вода в заброшенном болоте. Туман продолжал играть роль, изображая шок, усталость, отчаяние, но его разум уже просчитывал следующий шаг. Он знал, что Клин не так прост, чтобы поверить всему без доказательств.

Клин кивнул. Он сделал вид, что принимает его слова, но внутри его мысли кружились, как воронка аномалии, выискивая трещины в истории Тумана. Он хотел проверить, правду ли тот говорит. Если Тень действительно мертва, он должен был увидеть её тело своими глазами, чтобы убедиться, чтобы поставить точку в этом кошмаре.

— Покажи мне, где Тень, — сказал Клин, его голос был твёрд, но в нём чувствовалась боль, которую он не мог полностью скрыть. — Я хочу увидеть её. Хочу убедиться.

Туман на мгновение замер, его глаза дрогнули, но он быстро взял себя в руки.

— Там, внутри, — сказал он, указывая на тёмный вход в цех, где зияли разбитые окна и ржавые балки. — Но, Клин, там полно жгучего пуха. Один неверный шаг, и ты сгоришь за секунду. Я пытался туда пробраться, лез через обломки, но завал слишком плотный. Там… там ничего не сделать.

Клин кивнул, но его взгляд оставался холодным. Он двинулся к входу в цех, жестом показав Туману идти рядом. Туман пошёл, стараясь держать дистанцию, чтобы Клин не заметил, как его рука время от времени касается рукояти ножа на поясе. Они вошли в цех, где воздух был тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины, плесени и чего-то сладковатого, что напоминало о смерти. Туман шёл рядом, его мысли были заняты не Тенью, а тем, как избавиться от Клина. Он представлял, как заманивает его в аномалию — одну из тех, что прятались в тёмных углах цеха, он видел, как Клин делает шаг в сторону, и "жарка" поглощает его, оставляя лишь горстку пепла. Или, может, подстроить обрушение, как с Тенью — достаточно одного точного удара по прогнившей балке, и бетон сделает всё за него. Но чем дольше он думал, тем больше понимал, что не хочет ввязываться в открытую схватку. Не потому, что ему было жаль Клина — Туман не знал жалости, его сердце давно окаменело в Зоне. Клин был сильным, опасным противником, с чутьём, которое могло соперничать с его собственным, с опытом, выкованным в десятках вылазок. Выступать против него в открытую было рискованно, даже с артефактом, который, казалось, шептал ему о непобедимости. Туман поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует неуверенность, и это раздражало, как заноза под кожей. Он отогнал это чувство, списав на усталость, на холод, на Зону, которая всегда играла с разумом.

Его мысли переключились на другое: как незаметно скрыться. Клин был слишком внимателен, слишком подозрителен, чтобы оставить его в покое. Туман знал, что если Клин доберётся до завала, где должна была лежать Тень, он начнёт задавать вопросы. А если найдёт её тело — или, хуже, не найдёт, — то поймёт, что Туман врёт. Нужно было выиграть время, уйти, раствориться в лабиринте завода, где коридоры и цеха были такими же запутанными, как мысли в его голове. Он мог затеряться среди ржавых балок, дождаться, пока Клин отвлечётся, и исчезнуть, забрав артефакт и хабар. "Я уйду на Кордон," — подумал он. "А Клин пусть гниёт здесь, с его вопросами и подозрениями." Он представлял, как выходит из Зоны, богатый, непобедимый, с артефактом, который изменит всё. Никто не узнает правды. Зона умеет хранить секреты.

Глава 18

Клин и Туман пробирались через мрачные коридоры заброшенного завода, где каждый шаг отзывался гулким эхом, отражавшимся от ржавых металлических стен и потрескавшегося бетона. Они подошли к повороту коридора, где воздух стал ещё гуще, пропитанный зловещим потрескиванием жгучего пуха. Этот пух висел в воздухе плотной завесой, его слабое свечение создавало иллюзию призрачного света, который отражался от покрытых плесенью стен, испещрённых ржавыми потёками, похожими на засохшую кровь. Пол здесь был особенно коварным: трещины в бетоне змеились, как вены, а осколки стекла и металла впивались в подошвы ботинок. Клин остановился, его взгляд внимательно изучал россыпи пуха. Он двигался медленно, обходя каждую нить, его тело было низко согнуто, чтобы не задеть пух, который колыхался, словно живой. Туман следовал за ним, его шаги были такими же осторожными, но его разум был далеко. Они завернули за угол, и коридор открылся в более широкий зал, где потолок частично обрушился, оставив хаотичную груду бетонных плит, искорёженной арматуры и ржавых обломков, которые громоздились, словно могила. Это было то место, о котором говорил Туман — завал, где, по его словам, погибла Тень. Но в этот момент оба замерли, их взгляды приковались к движению в тени.

Из узкого лаза в груде обломков медленно выбиралась фигура. Это была Тень. Её комбинезон был изорван в клочья, ткань на плече и боку пропиталась кровью, которая блестела в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели в потолке. Её лицо, бледное, покрытое пылью и грязью, было искажено болью, но глаза горели упрямой решимостью, которая делала её живой, несмотря на всё, что с ней произошло. Её левая рука висела, сломанная и бесполезная, а движения были медленными, каждый рывок сопровождался сдавленным стоном, который она старалась подавить. Она была измучена, но жива — вопреки всему, вопреки Зоне, вопреки Туману, который оставил её умирать под этими плитами.

Туман почувствовал, как его сердце пропустило удар. Его ложь, так тщательно выстроенная, рушилась в одно мгновение. Его глаза расширились, в них мелькнула паника, но он тут же взял себя в руки. Он понял, что его дела плохи — Тень жива, и Клин сейчас узнает правду. Без раздумий Туман бросился вперёд, его кулак с размаху врезался в лицо Клина, хрустнув по скуле с тошнотворным звуком. Клин пошатнулся, кровь брызнула из разбитой губы, но он не упал. Его глаза вспыхнули яростью, и он ответил ударом, целясь в челюсть Тумана. Удар был тяжёлым, как молот, и Туман отшатнулся, его зрение на мгновение помутнело от боли. Завязалась драка — яростная, беспощадная, как схватка двух хищников в сердце Зоны.

Они сцепились, их ботинки скользили по усыпанному обломками полу, поднимая облака пыли, которые смешивались со жгучим пухом, делая воздух ещё более опасным. Туман рванулся рукой к своей винтовке, его пальцы вцепились в ремень СВД, но Клин был быстрее — он выбил оружие из его рук, и винтовка с лязгом упала на бетон, ударившись о кусок ржавой арматуры. Клин схватился за автомат, но Туман перехватил его запястье, выворачивая его с такой силой, что сустав затрещал. Автомат отлетел в тень, звякнув о бетон, его ствол блеснул в луче света, пробившемся сквозь разбитое окно. Они боролись с отчаянной яростью, их руки хватали друг друга за комбинезоны, выбивая ножи и оружие, которые падали на пол с металлическим звоном. Туман, чувствуя, как Клин вцепился в него, попытался толкнуть его к россыпи жгучего пуха, висевшей в воздухе. Он знал, что если ему удастся — Клина разъест за считанные секунды. Но Клин, понимая его замысел, изо всех сил вцепился в Тумана, его пальцы впились в ткань комбинезона, как когти псевдособаки, не давая ему вырваться.

В этот момент Тень рухнула на колени, её тело дрожало от боли и усталости. Она знала, что сейчас — её единственный шанс. Дрожащей правой рукой она потянулась к поясу, где всё ещё был пристёгнут её старый "Макаров". Пистолет был тяжёлым в её ослабевшей руке, но она сжала его рукоять, её пальцы, несмотря на дрожь, были тверды. Тень прицелилась, её зрение плыло от боли и кровопотери, но она заставила себя сосредоточиться. Первый выстрел ушёл в стену, пуля выбила облако пыли, которое смешалось со жгучим пухом, заставив его заколыхаться. Тень стиснула зубы, её рука дрогнула, но она выстрелила снова. На этот раз пуля попала в цель — она вонзилась в плечо Тумана, пробив комбинезон и плоть с влажным звуком. Кровь хлынула, заливая его рукав, и он взревел от боли, его лицо исказилось в гримасе ярости. Но в его глазах не было страха — только холодная, расчётливая злоба, которая делала его ещё более опасным.

Туман понял, что здесь ему больше нечего делать. Тень была жива, Клин был слишком силён, а пуля в плече жгла, как раскалённый уголь. Единственным выходом было бежать. Он отпихнул Клина, рванувшись к своей винтовке, лежавшей в нескольких шагах. Его пальцы сомкнулись на СВД и он бросился к окну, наполовину разбитому, с торчащими осколками стекла, которые блестели в тусклом свете. Не раздумывая, Туман прыгнул, его тело врезалось в стекло, разбивая его с хрустом.

Клин, тяжело дыша, поднялся на ноги, его лицо было покрыто кровью из разбитой губы. Скула пульсировала от удара Тумана, а рёбра ныли от борьбы, но сейчас для него это было не важно. Его взгляд был прикован к Тени, которая сидела, прислонившись к груде обломков, всё ещё сжимая "Макаров" в дрожащей руке. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, кровь сочилась через бинты, но её глаза, несмотря на боль, горели жизнью. Клин почувствовал, как тяжесть, сжимавшая его сердце, отступила, сменившись облегчением, которое было почти осязаемым. Он не стал преследовать Тумана — не потому, что не хотел, а потому, что Тень была жива, и это было важнее любой мести. Клин шагнул к Тени, опустившись на одно колено рядом с ней, его руки замерли в воздухе, боясь потревожить её раны.

— Ты как? — спросил он, его голос был хриплым, пропитанным усталостью, но в нём чувствовалась искренняя забота. Его глаза внимательно осматривали её.

Тень слабо кивнула, её губы дрогнули в усталой, но гордой улыбке.

— Я попала в него, — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём звучала гордость. Она была рада — не только тому, что выжила, но и тому, что смогла защитить Клина, своего наставника, человека, который поверил в неё, когда она была всего лишь новичком, зелёной девчонкой в этом аду. Её пальцы разжались, и "Макаров" упал на пол, звякнув о бетон, её силы иссякли, но дух оставался несгибаемым.

Клин осторожно положил руку ей на плечо, стараясь не задеть её раны.

— Ты молодец, — сказал он, его голос смягчился, в нём чувствовалась редкая теплота, которую он позволял себе лишь в такие моменты. — Ты сделала всё, как надо.

Он ощупал её бок, где она зашила рану, оставленную арматурой. Кровь сочилась сквозь бинты, но швы, хоть и неровные, держались крепко. Клин нахмурился, его пальцы, загрубевшие от жизни в Зоне, аккуратно приподняли ткань, чтобы оценить повреждения. Рана была болезненной, кожа вокруг неё покраснела и вздулась, но, к его облегчению, она не выглядела смертельной. Кровотечение замедлилось, и, судя по всему, внутренние органы не были задеты. Левая рука Тени вызывала больше беспокойства. Клин осторожно провёл рукой по её предплечью, чувствуя, как кость сместилась под кожей, и Тень поморщилась, её лицо исказилось от боли, но она стиснула зубы, не издав ни звука. Её голова, покрытая засохшей кровью и пылью, тоже пострадала — висок был разбит, и тёмный синяк расползался по скуле, но сотрясение, похоже, было не слишком тяжёлым. Клин вытащил из своего рюкзака аптечку, потрёпанную, но полную бинтов, антисептика и обезболивающих, и начал обрабатывать её раны. Он промыл рану на боку, наложил свежий бинт, туго затянув его, чтобы остановить кровь, и зафиксировал её руку импровизированной шиной из куска пластика, найденного среди обломков. Каждое его движение было точным, но мягким, словно он боялся, что Тень рассыплется, как хрупкое стекло.

Тень смотрела на него, её глаза, несмотря на боль и усталость, светились теплом и облегчением. Она была рада видеть Клина, своего наставника, человека, который поверил в неё, когда она была лишь новичком, дрожащим от страха перед Зоной. Его присутствие, его суровое, но заботливое лицо, покрытое шрамами, давало ей чувство безопасности, которого она почти не знала в этом проклятом месте. Она попыталась улыбнуться, но её губы лишь дрогнули, и она прошептала, её голос был слабым, но искренним.

— Я думала, что не выберусь… Спасибо, что пришёл.

Клин лишь кивнул, его лицо осталось суровым, но в глазах мелькнула тень облегчения. Он не был человеком слов, но его действия говорили громче. Закончив с перевязкой, он помог Тени подняться, поддерживая её под здоровую руку. Её ноги дрожали, но она держалась, опираясь на него. Клин бросил взгляд на разбитое окно, через которое сбежал Туман, и нахмурился. Он был почти уверен, что тот не вернётся — Туман был слишком хитёр, чтобы лезть в бой, когда шансы были против него. Клин знал, что такие, как Туман, всегда находят способ выжить, но он также знал, что Зона не прощает предателей. Рано или поздно она возьмёт своё.

— Он ушёл, — сказал Клин, его голос был низким, хриплым от усталости и гнева. — Не думаю, что он вернётся. Слишком умён для этого. Но нам надо двигаться. Рыжий и Крот ждут в бункере.

Клин подхватил её рюкзак, чтобы облегчить её ношу, и они медленно двинулись к выходу из цеха. Тень ковыляла следом, её шаги были неровными, но она не жаловалась, стиснув зубы и сосредоточившись на том, чтобы не упасть. Когда они вышли, Клин окинул взглядом двор, убедившись, что Туман действительно исчез, и повёл Тень к тропе, ведущей в лес. Путь до бункера Серова был долгим, а лес после выброса стал ещё более опасным. Клин двигался медленно, поддерживая Тень, чтобы она не споткнулась. Её дыхание было тяжёлым, но она держалась, её воля была как стальной трос, который не давал ей сломаться.

Лес встретил их угрюмой тишиной, нарушаемой лишь хрустом веток под ботинками и редкими звуками Зоны. Клин запомнил эти тропы и его чутьё вело их по узкой тропинке, где мох был густым, а аномалии — редкими. Тень, несмотря на боль, старалась идти ровно, её рука сжимала плечо Клина, а глаза шарили по сторонам, выискивая опасность. Туман мог быть где-то поблизости.

Клин тоже был настороже, его мысли возвращались к Туману, к его лжи, к его холодным глазам, которые выдавали его больше, чем слова. Он не сомневался, что Туман сбежал, но эта мысль не приносила облегчения. Сейчас его волновали Рыжий и Крот, оставшиеся в бункере. Клин ускорил шаг, насколько позволяли раны Тени.

Туман вылетел из разбитого окна завода с хрустом, который эхом разнёсся по пустынному двору, его тело врезалось в остатки стекла, и осколки впились в его комбинезон, царапая кожу на руках и ногах. Кровь, тёплая и липкая, проступила через ткань, но он не обратил на это внимания, приземлившись на старый, потрескавшийся асфальт двора. Его ботинки с глухим стуком ударились о землю, и он, поддавшись инерции, сделал кувырок вперёд, перекатываясь через плечо, чтобы смягчить падение. Гравий и пыль хрустели под ним, а рюкзак с артефактом тяжело ударил по спине, напоминая о своей драгоценной ноше. Туман замер на мгновение, его глаза, холодные и цепкие, окинули двор, выискивая малейшие признаки опасности. Ни выстрелов, ни криков — только зловещая тишина Зоны, нарушаемая слабым потрескиванием аномалий где-то вдалеке. Клин не стрелял, Тень не стреляла. Они остались позади, в лабиринте ржавых коридоров, и Туман почувствовал, как напряжение в груди немного ослабло. Он не собирался умирать в глупой стычке с другими сталкерами, особенно теперь, когда в его руках было всё, чего он так долго добивался — "Душа Полтергейста", артефакт, который мог сделать его легендой, королём Зоны.

Он вскочил на ноги, игнорируя боль в плече, где пуля Тени оставила кровоточащую рану. Кровь стекала по рукаву, пропитывая комбинезон, но адреналин заглушал боль, заставляя его двигаться вперёд. Туман бросился к старому бетонному забору, окружавшему двор завода. Забор был полуразрушенным, покрытым трещинами и мхом, с торчащими кусками ржавой арматуры. Он перелез через него, цепляясь за неровности, его пальцы скользили по влажному бетону, но ботинки находили опору среди обломков. Один неверный шаг — и он мог бы напороться на арматуру или угодить в аномалию, но Туман был слишком опытен, чтобы допустить такую ошибку. Перебравшись через забор, он нырнул в лес, его фигура растворилась в тенях искривлённых деревьев, чьи ветви тянулись к серому небу.

Лес встретил его сыростью и холодом. Деревья, изуродованные аномалиями, стояли плотно, их стволы были покрыты лишайником, а ветви сплетались в густой полог, через который едва пробивался тусклый свет. Туман бежал, не останавливаясь, его ботинки месили влажную землю, хрустя ветками и листьями, которые разлетались под ногами. Он обходил аномалии, чьё присутствие выдавали слабые потрескивания и дрожание воздуха, и его ноги несли его вперёд, подальше от завода, от Клина, от Тени, от прошлого, которое он оставил за спиной, залитое кровью.

В его рюкзаке, прижатом к спине, "Душа Полтергейста" медленно разогревалась, её тепло становилось всё более ощутимым, словно артефакт ожил, почувствовав нового носителя. Туман не замечал этого, слишком поглощённый бегом и своими мыслями. Его разум был полон ликования, смешанного с тревогой, как ядовитый коктейль, который Зона щедро подливала каждому, кто осмеливался бросить ей вызов. Но под этим ликованием скрывался страх, холодный и липкий, как сырость леса. Туман боялся — не Клина, не Тени, а самой Зоны. Он знал, что она не любит тех, кто крадёт её дары. Зона всегда брала своё, и её месть могла быть медленной, но неизбежной. Он чувствовал это в лёгком покалывании в затылке, которое он списывал на усталость, на рану, на напряжение. Но это был голос артефакта, шептавший ему, вплетая свои нити в его разум, заставляя его видеть то, что он хотел видеть, и игнорировать то, что могло его уничтожить. Туман бежал, его дыхание было тяжёлым, пар вырывался изо рта, растворяясь в холодном воздухе. Его плечо пульсировало болью, кровь стекала по руке, оставляя тёмные пятна на мху, но он не останавливался. Он не хотел нарваться на пулю — ни от Клина, ни от Тени, ни от какого-нибудь сталкера, который мог затаиться в лесу. Его ноги несли его вперёд, через заросли колючего кустарника, через поляны, где трава была выжжена аномалиями, через тени, которые казались живыми, шевелящимися, готовыми наброситься. Туман знал, что Зона наблюдает за ним, чувствовал её взгляд, как холодное дыхание на затылке. Но он гнал эти мысли прочь, сосредоточившись на своём триумфе. Он представлял, как выходит на Кордон, как сдаёт артефакт барыгам за баснословные деньги, как его имя становится легендой. Он видел себя в тёплом баре, с бутылкой водки в руке, окружённым новичками, которые слушают его истории с открытыми ртами. Он чувствовал себя непобедимым, но где-то в глубине души, под слоем гордыни и жадности, шевелился страх. Что, если Зона уже выбрала для него судьбу? Что, если артефакт, пульсирующий в его рюкзаке, не дар, а проклятие? Туман отмахнулся от этих мыслей, его ноги продолжали нести его через лес, подальше от завода, от прошлого, от крови, которую он пролил.

Глава 19

Туман вытер пот со лба, его дыхание всё ещё было тяжёлым. Он остановился на мгновение, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не гонится за ним. Лес был пуст, лишь слабое потрескивание аномалий и далёкий вой мутанта нарушали тишину. Туман чувствовал, что оторвался от них, что он снова на шаг впереди. Его губы растянулись в кривой ухмылке.

Пока он шёл, его мысли кружились вокруг незаконченного дела. Рыжий и Крот. Они остались в лесу, в бункере Серова, без Клина, без Тени, без какой-либо информации о том, что произошло. Туман знал, что они уязвимы — Крот, с его сломанными ногами и Рыжий, хоть и с горячей головой, был слишком молод, чтобы представлять реальную угрозу. Они были одни, неподготовленные, и Туман мог навестить их в любой момент. Прямо сейчас. Эта мысль зажглась в его голове, как искра, разгораясь в холодном пламени жажды крови. Он остановился, прислонившись к стволу искривлённого дерева, чья кора была покрыта странными узорами, словно выжженными аномалией. Его пальцы, покрытые грязью и кровью, сжали ремень винтовки, а взгляд устремился вглубь леса, туда, где, по его расчётам, находился бункер. Он был не так уж далеко, Туман запомнил это место. Его разум уже просчитывал путь: обойти поляну с "жарками", миновать заросли, где могли прятаться псевдопсы, и выйти к бункеру с севера, где деревья были гуще, а тени — темнее.

Добравшись до окрестностей бункера, Туман замедлил шаг, его глаза сузились, выискивая признаки жизни. Он спрятался за толстым стволом дерева и осторожно выглянув из-за укрытия, он увидел бункер, а в паре десятков метров от входа, на поваленном бревне, покрытом лишайником, сидел Рыжий. Его рыжие волосы, выгоревшие от солнца и пыли, торчали из-под потрёпанной банданы, а в руках он держал колышек, который медленно выстругивал ножом, придавая ему форму, словно пытаясь скоротать время. Его автомат лежал рядом, прислонённый к бревну, а лицо, покрытое веснушками и грязью, выражало скуку. Туман знал, что Крот не был угрозой — он, скорее всего, лежал в бункере, неспособный даже встать. Рыжий же, хоть и выглядел расслабленным, был проблемой. Его молодость делала его непредсказуемым, а его горячий нрав мог превратить тихую расправу в шумную бойню.

Туман присел на корточки, его пальцы сжали ствол СВД, а взгляд внимательно изучал Рыжего. Его разум, затуманенный артефактом, был охвачен странным опьянением — не водкой, не усталостью, а жаждой крови, которая становилась всё сильнее. Если раньше он убивал ради наживы, ради хабара, ради выживания, то теперь в нём разгоралось новое чувство. Он хотел не просто убрать свидетелей, а отомстить Клину, сделать ему больно, лишить его последних друзей, тех, кто ещё верил в него. Рыжий и Крот были не просто мишенями — они были способом ударить по Клину, по его душе. Хабар, который он мог забрать у них, стал второстепенным, почти незначительным. Туман чувствовал, как артефакт в рюкзаке, тёплый и пульсирующий, шепчет ему, что крови пролито ещё недостаточно, что Зона требует больше. Это был не его голос, но Туман не замечал этого, принимая чужие мысли за свои.

Он медленно снял СВД с плеча, его движения были плавными, почти ритуальными. Винтовка, покрытая царапинами и следами грязи, легла в его руки, как старая подруга. Он прижался к дереву, используя его как укрытие, и прицелился, глядя через оптику на Рыжего. Тот всё ещё сидел на бревне, ничего не подозревая, его нож скользил по колышку, отрезая тонкие стружки, которые падали на мох. Туман задержал дыхание, его палец мягко лёг на спусковой крючок. В этот момент он чувствовал себя богом, вершителем судеб, хозяином Зоны. Его сердце билось ровно, а разум был холодным, несмотря на жар, исходящий от артефакта. Он выстрелил. Грохот выстрела разорвал тишину леса, эхом отразившись от деревьев. Пуля попала Рыжему в голову, и он рухнул с бревна, его тело безвольно сползло на землю, а нож выпал из руки, воткнувшись в мох. Кровь хлынула, пропитывая землю, а глаза Рыжего, широко раскрытые, замерли, глядя в серое небо, словно пытаясь понять, что его убило.

Туман опустил винтовку, его губы растянулись в удовлетворённой ухмылке. Он вышел из-за дерева, его шаги были уверенными, почти торжествующими. Он подошёл к телу Рыжего, лежавшему в луже крови, и присел на корточки, его глаза внимательно осматривали добычу. Он потянулся к рюкзаку Рыжего, валявшемуся рядом, и начал копаться в нём, надеясь найти что-то ценное — патроны, аптечку, может, артефакт. Но, к его разочарованию, рюкзак был почти пуст: пара сухарей, рваная карта Зоны, да несколько патронов, которые не стоили даже потраченной пули. Туман выругался, его лицо исказилось от раздражения. Он ожидал большего, но Зона, судя по всему, смеялась над его жадностью и Туман почувствовал, как его разум снова наполняется мыслями о крови, о мести, о власти. Он поднялся, бросив последний взгляд на тело Рыжего, и двинулся к бункеру.

Грохот выстрела, разорвавший тишину леса, ворвался в затхлый полумрак бункера, как раскат грома, выдернув Крота из тяжёлого, липкого сна, в котором он тонул, словно в болоте. Его глаза, мутные от боли и усталости, резко распахнулись, сердце заколотилось, как ржавый двигатель, а дыхание стало хриплым, вырываясь из пересохшего горла. Бункер был холодным, сырым, пропитанным запахом плесени, ржавчины и старого пота, который въелся в бетонные стены, покрытые трещинами и пятнами сырости. Тусклый свет едва разгонял тени, цепляющиеся за углы, где лежали рваные одеяла, пустые банки из-под тушёнки и разбросанные патроны. Крот лежал на грязном матрасе, брошенном прямо на пол, его ноги, переломанные и замотанные в бинты, пульсировали болью. Он попытался приподняться, опираясь на локти, но тело отозвалось резкой вспышкой боли, заставив его стиснуть зубы, чтобы не застонать. Его взгляд метнулся к входу в бункер, где должна была стоять ржавая железная дверь. Рыжего не было. Его место у стены, где он обычно сидел, чистя автомат или точа нож, было пустым, лишь пара пустых бутылок из-под воды валялась рядом, поблёскивая в слабом свете.

Крот замер, прислушиваясь, его уши ловили каждый звук, доносившийся снаружи. Тишина, последовавшая за выстрелом, была зловещей, как затишье перед выбросом, и от этого у него по спине пробежал холод. Больше выстрелов не было, но эта тишина была хуже любого шума — она кричала об опасности, о том, что что-то пошло не так. Крот понял, что дела плохи. Его разум, затуманенный болью и остатками сна, лихорадочно заработал, пытаясь сложить кусочки мозаики. Рыжий ушёл, не предупредив, а выстрел… выстрел мог означать только одно — беда. Крот знал, что с его сломанными ногами он был лёгкой добычей. Его единственный шанс на спасение был в том, чтобы не дать врагу — кем бы он ни был — добраться до него. Стиснув зубы, он, превозмогая мучительную боль, начал ползти к железной двери бункера. Каждый метр давался с трудом: его руки, покрытые грязью и засохшей кровью, хватались за холодный бетон, а ноги волочились за ним, как мёртвый груз, посылая волны агонии через всё тело. Пот выступил на лбу, смешиваясь с пылью, и капал на пол, оставляя тёмные пятна. Он добрался до двери, его пальцы вцепились в ржавый вентиль, холодный и шершавый, и с трудом повернули его. Рядом, в углу, валялся лом, который он заметил ещё вчера. Крот, задыхаясь от боли, потянулся к нему, его рука дрожала, но он сумел подтащить лом к себе и, собрав последние силы, вставил его в вентиль, заклинив дверь. Теперь никто не мог войти без шума. Он рухнул на пол, его грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Тишина в бункере стала гнетущей. Крот лежал, прижавшись к холодному бетону, его пальцы сжимали старый "Макаров", который он вытащил из кобуры на поясе. Пистолет был потёртым, покрытым царапинами, но надёжным, и его тяжесть в руке давала слабое чувство контроля. Он боялся — страх сковывал его мысли. Он не знал, кто стрелял, но чутьё, отточенное в Зоне, кричало, что это не случайность. Рыжий не вернулся, и это было плохим знаком. Крот прислушивался, стараясь не дышать слишком громко, но снаружи не доносилось ни звука — ни шагов, ни голосов, ни треска веток.

Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда казалась вечностью. Наконец, тишину разорвал стук — резкий, уверенный, от которого Крот вздрогнул, его сердце подпрыгнуло к горлу. За дверью раздался голос Тумана — бодрый, почти весёлый, но с ноткой фальши, которую Крот сразу уловил.

— Крот, ты там? Открывай, надо поговорить!

Крот замер, его пальцы сильнее сжали пистолет, а в груди заклокотал гнев, смешанный со страхом. Он не поверил ни единому слову. Крот стиснул зубы, его голос, хриплый от боли и подозрений, прозвучал резко.

— Где Рыжий? Где остальные? Говори, Туман!

Туман за дверью сделал паузу, словно подбирая слова, и его голос стал ещё более убедительным, но в нём чувствовалась натянутость, как у натянутой струны, готовой лопнуть.

— Остальные на заводе, Крот. Провалились в подвал, завалило их. Все там. Я еле выбрался, пришёл за верёвкой, чтобы их вытащить. Рыжий уже побежал туда, помочь им. Открывай, время теряем!

Крот нахмурился. Он вспомнил выстрел, который разбудил его, и задал вопрос, от которого у него самого кровь застыла в жилах:

— Кто стрелял, Туман? Что за выстрел я слышал?

Туман ответил быстро, слишком быстро, и его голос стал ещё бодрее, но в нём проскользнула нотка раздражения:

— Да слепой пёс, Крот, бродил тут недалеко. Я его завалил, чтоб не лез. Всё, открывай, не тяни! Надо спешить, пока ребята там не задохнулись!

Крот молчал, его разум лихорадочно работал. Перед ним стоял выбор: открыть дверь или оставить её закрытой. Его чутьё, отточенное в Зоне, вопило, что Туман врёт, что его слова — ядовитая приманка, как свет артефакта, манящий в аномалию. Но другая часть его, та, что всё ещё верила в товарищество, в долг сталкеров, шептала, что он не может бросить друзей в беде. Если остальные действительно завалены в подвале, каждая минута могла стоить им жизни. Но что-то в голосе Тумана, в его слишком гладких словах, вызывало холод в груди. Крот вспомнил, как Туман всегда был себе на уме, как его глаза, холодные и расчётливые, смотрели на всех, словно на добычу. Он вспомнил, как Рыжий не вернулся, и выстрел, который прозвучал совсем рядом. Его сердце сжалось от страшной догадки, но он не хотел верить, что Туман мог зайти так далеко.

— Не открою, — наконец сказал Крот, его голос был твёрдым, несмотря на боль и страх, которые душили его. — Не верю тебе, Туман.

За дверью наступила тишина, и Крот почувствовал, как воздух стал тяжелее. Туман заговорил снова, но теперь в его голосе появилась нотка обиды, смешанная с раздражением.

— Ты чего, Крот? Друзей в беде бросать? Клин там, Тень, все! Им нужна помощь, а ты тут сидишь, как крыса! Открывай, не будь сволочью!

Крот стиснул пистолет сильнее, его пальцы дрожали, но он не поддался.

— Не открою, — повторил он, его голос стал холоднее. — Не верю тебе. И не поверю, пока кто-нибудь ещё не придёт. Кто угодно. Без них — не открою.

Туман за дверью издал раздражённый смешок, но в нём чувствовалась злоба, которая начала прорываться наружу.

— Ты серьёзно, Крот? Думаешь, я тут шутки шучу? Открывай, или пожалеешь! Друзья твои там подыхают, а ты сидишь, как трус!

Крот молчал, его сердце колотилось, но он не двинулся с места. Его чутьё кричало, что Туман — угроза, что за дверью не спаситель, а хищник. Туман, потеряв терпение, начал стучать сильнее, его кулаки били по ржавой двери, от чего она гудела, как колокол.

— Открывай, сука! — заорал он, его голос сорвался на крик, полный злобы и отчаяния. — Ты что, думаешь, я сюда за просто так пришёл? Открывай, или я тебя сам вытащу!

Он пинал дверь, его ботинки с лязгом ударялись о металл, но лом, заклинивший вентиль, держался крепко. Крот сжался, его глаза были прикованы к двери, пистолет дрожал в руке, но он не издал ни звука. Туман продолжал кричать, его голос стал хриплым, полным ненависти.

— Ты труп, Крот! Вы все трупы! Зона вас сожрёт, и я ей помогу! — Его слова эхом отдавались в бункере, но Крот не отвечал, его решимость была твёрже стали. Наконец, Туман замолчал. Крот услышал, как он сплюнул, его шаги затопали по гравию, удаляясь от бункера. Последнее, что донеслось до Крота, было тихое, полное злобы бормотание. — Вам всем конец…

Тишина, наступившая после ухода Тумана, была тяжёлой. Крот лежал на холодном бетонном полу, его грудь тяжело вздымалась, а пот, смешанный с грязью, стекал по лбу, оставляя солёные дорожки на измождённом лице. Его пальцы, всё ещё сжимавшие старый "Макаров", дрожали, но он медленно разжал их, позволяя пистолету упасть на грудь. Крот выдохнул с облегчением, его дыхание было хриплым, прерывистым, как будто он только что вырвался из когтей смерти. Он понимал, что своим упрямством, своим отказом открыть дверь, только что спас себе жизнь. Но облегчение было мимолётным, его тут же сменило гнетущее беспокойство об остальных. Где они? Живы ли? Выстрел, который разбудил его, всё ещё эхом звучал в голове, и страшная догадка, что Рыжий, возможно, уже мёртв, сжимала его сердце. Крот знал, что с его сломанными ногами он беспомощен, как новичок в центре "жарки". Он не мог помочь друзьям, не мог даже выйти из бункера, чтобы узнать, что произошло. Эта беспомощность терзала его, но он ничего не мог сделать, кроме как ждать.

Собрав остатки сил, Крот, превозмогая боль, пополз обратно к своему матрасу, брошенному в углу бункера. Матрас был тонким, пропитанным запахом сырости и старого пота, но для Крота он был единственным убежищем в этом холодном, мрачном месте. Его ноги, замотанные в грязные бинты, волочились по полу, каждый рывок отзывался мучительной болью, которая пронзала всё тело, как разряд тока. Он добрался до матраса и рухнул на него. В углу валялись банки из-под тушёнки, пустые бутылки из-под воды и рваные куски ткани. Крот бросил взгляд на запасы, оставленные Серовым: несколько банок консервов, пара литров воды в мятых пластиковых бутылках, немного сухарей, завёрнутых в тряпку. Этого хватит на несколько дней, если быть экономным, но мысль о том, что он заперт здесь, как крыса, терзала его ещё сильнее. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать образы Рыжего, лежащего в луже крови, Клина, заваленного в подвале, Тени, чьё лицо он едва помнил из-за боли и страха. Его мысли кружились, как воронка аномалии, и, не в силах сопротивляться усталости, Крот провалился в тяжёлый, беспокойный сон, где Зона смеялась над ним, показывая лица погибших товарищей.

Спустя несколько часов, которые показались вечностью, тишину бункера разорвал стук в дверь — резкий, настойчивый, от которого Крот вздрогнул, вырываясь из кошмара. Его рука инстинктивно схватила "Макаров", пальцы, дрожащие от боли и страха, сжали холодную рукоять. Он прижался к стене, его глаза уставились на ржавую дверь, заклиненную ломом. Сердце заколотилось, кровь застучала в висках, а разум кричал, что это Туман вернулся, чтобы закончить начатое. Но затем раздался голос — уставший, но знакомый, и Крот почувствовал, как страх отступает, сменяясь слабой надеждой.

— Крот, это я, Клин! Открывай! Тень со мной!

Крот, всё ещё сжимая пистолет, подполз к двери, его руки дрожали, но он вытащил лом из вентиля и с трудом повернул ржавый механизм. Дверь со скрипом открылась, и в бункер шагнул Клин, поддерживая Тень, чьё лицо было бледным, а комбинезон — изорванным и пропитанным кровью. Клин выглядел не лучше: его лицо, покрытое пылью и кровью из разбитой губы, было мрачным, а глаза, обычно острые, как лезвие, потускнели от усталости и горя. Крот, увидев их, почувствовал, как тяжесть в груди немного ослабла, но радость тут же сменилась ужасом. Их было только двое.

Клин помог Тени сесть на матрас, затем вернулся к двери и снова заклинил её ломом, проверяя, крепко ли она держится. Бункер снова стал их убежищем, но теперь он казался ещё теснее, ещё мрачнее. Клин опустился на пол рядом с Тенью, его автомат лёг на колени, а взгляд был прикован к стене, словно он видел там что-то, чего не могли видеть другие. Крот, всё ещё сжимая пистолет, смотрел на них, его голос, хриплый от боли и страха, дрожал, когда он заговорил.

— Что случилось? Где Рыжий? Где все?

Клин вздохнул, его лицо стало ещё мрачнее, и он начал рассказывать. Он рассказал о заводе, о предательстве Тумана, о том, как тот лгал, чтобы скрыть свои следы, как пытался убить Тень, как напал на него самого. Он рассказал о бойне, о том, как Туман, словно маньяк, убивал всех, кто стоял на его пути, ради артефакта, который, возможно, и не существовал. Крот слушал, его глаза расширялись от ужаса, а гнев, как раскалённый уголь, разгорался в груди. Он вспомнил выстрел, вспомнил голос Тумана за дверью, его лживые слова, и понял, что Рыжий, скорее всего, мёртв. Его пальцы сжались в кулаки, несмотря на боль, а сердце сжалось от ярости и бессилия.

— А артефакт? — спросил Крот, его голос был полон надежды, смешанной с подозрением. — Вы нашли его?

Тень, сидевшая рядом, покачала головой, её лицо исказилось от боли, когда она попыталась пошевелиться.

— Туман сказал, что артефакта на заводе не было, — ответила она, её голос был слабым, но твёрдым. — Но я ему не верю. Он лгал обо всём. Может, он забрал его и сбежал.

Разум Крота, несмотря на боль и страх, начал складывать кусочки пазла. Туман был слишком жаден, слишком хитер, чтобы уйти с пустыми руками. Если артефакт был у него, это объясняло его безумную решимость, его готовность убивать всех, кто знал о нём. Крот почувствовал, как гнев в груди сменился холодным ужасом. Туман не просто предатель — он был чудовищем, маньяком, которого Зона, казалось, выбрала своим орудием.

Клин сидел молча, немного отстранённо, его взгляд был устремлён в пустоту. Гибель товарищей не сломила его, но оставила глубокую рану. Он привык терять людей в Зоне, привык к смерти, которая ходила за ним по пятам, но предательство Тумана было другим. Оно было личным, как нож в спину. Клин понимал, что Туман не успокоится. Он не образумится. Он будет продолжать убивать. Клин знал, что Туман, с его холодным разумом и жаждой крови, станет проблемой для всей Зоны. Его мысли были мрачными, но в них не было страха — только спокойствие, которое всегда помогало ему выживать. Он посмотрел на Тень, на Крота, на их измождённые лица, и понял, что они — всё, что у него осталось.

Глава 20

Крот и Тень лежали на матрасах. Их раны начали затягиваться, благодаря медикаментам из потрёпанной аптечки Серова и заботе Клина. Антисептик, обезболивающие и свежие бинты сделали своё дело: кровь остановилась, воспаление уменьшилось, а боль, хоть и не исчезла полностью, стала терпимой, позволяя им наконец-то расслабиться. Крот, чьи сломанные ноги были зафиксированы импровизированными шинами из кусков пластика и ткани, лежал неподвижно, его лицо, покрытое грязью и синяками, было бледным, но в глазах появилась слабая искра надежды. Тень, с перевязанным боком и сломанной рукой, свернулась на матрасе, её дыхание было ровным, но тяжёлым, а лицо, измождённое болью и усталостью, всё ещё хранило следы той решимости, которая помогла ей выжить в бойне на заводе. Они были живы, но с такими травмами они были не бойцами — их тела требовали отдыха, времени и, возможно, чуда, чтобы снова стать частью Зоны, которая не прощала слабости.

Клин, единственный, кто остался в строю, стоял у стены, его фигура, высокая и жилистая, казалась высеченной из камня в тусклом свете бункера. Его комбинезон, изорванный и покрытый пятнами крови, висел на нём, как напоминание о том, через что он прошёл. Лицо, изрезанное морщинами и шрамами, было суровым, а глаза, обычно острые, как лезвие, теперь потускнели от усталости и тяжёлых мыслей, которые кружились в его голове, как тени мутантов в ночном лесу. Он осмотрелся, его взгляд скользил по бункеру, выискивая что-то, что могло бы помочь им выжить, что могло бы дать им шанс не просто пересидеть в этой норе, но выйти из неё и продолжить борьбу. Его внимание привлек дальний угол бункера, где, под слоем пыли и ржавых обломков, виднелся массивный, угловатый силуэт. Клин шагнул туда и наклонившись, он отодвинул куски рваного брезента и обломки старых ящиков, обнажив большую военную рацию, покрытую ржавчиной и пылью, но всё ещё внушавшую уважение своей громоздкостью. Это была старая модель, из тех, что использовали военные до того, как Зона поглотила эти земли, с массивными кнопками, потрескавшимся корпусом и длинной, погнутой антенной.

Клин присел на корточки, осторожно коснувшись рации рукой, стирая пыль с её поверхности. Она не работала — это было очевидно по мёртвому экрану и отсутствию какого-либо звука, но Клин не собирался сдаваться. Он вытащил из кармана комбинезона маленький набор инструментов — отвёртку, плоскогубцы, моток изоленты, которые всегда носил с собой, как талисман. Сняв заднюю крышку рации, он начал копаться в её внутренностях, его движения были точными, но медленными, как у хирурга, оперирующего умирающего пациента. Провода, покрытые налётом окиси, были перепутаны, некоторые оборваны, а платы, потемневшие от времени, выглядели безнадёжно. Но Клин, с его упрямством и опытом, знал, как оживить старое железо. Он зачистил контакты, заменил сгоревший предохранитель куском проволоки, найденным среди хлама, и подключил батарею, которую снял с фонаря Серова. Его руки работали уверенно и наконец, после долгих минут возни, рация ожила: её экран мигнул тусклым зелёным светом, а из динамика раздалось слабое шипение.

Клин повернул ручку настройки, его пальцы медленно прокручивали её, пока шипение не начало сменяться обрывками голосов, далёких, искажённых помехами, но живых. Это были переговоры сталкеров, военных, может, даже бандитов. Он ловил обрывки фраз: о выбросе, о мутантах, о хабаре, о перестрелках на Янтаре. Наконец, после нескольких минут поиска, он поймал нужную частоту — чистую, с минимальными помехами, где звучал знакомый голос. Это был бармен из "Старого Кордона", старый хрыч, чей прокуренный голос Клин узнал бы даже в агонии. Клин поднёс микрофон к губам, его голос, усталый и хриплый, но твёрдый, как сталь, прорвался сквозь помехи:

— Бармен, это Клин. Приём. Слышишь меня?

На том конце линии наступила пауза, наполненная шипением, а затем голос бармена, полный удивления и тревоги, ответил.

— Клин? Чёрт возьми, ты жив? Где ты? Что стряслось?

Клин вздохнул, его взгляд упал на Тень и Крота, лежащих на матрасах, их лица, бледные и измождённые, были едва видны в полумраке. Он начал рассказывать, его слова были тяжёлыми, как бетонные плиты, падающие на землю. Он рассказал о заводе, о предательстве Тумана, о том, как тот лгал, чтобы скрыть свои следы, как убивал их товарищей одного за другим и остались в живых только он, Тень и Крот. Он рассказал о "Душе Полтергейста", которую, скорее всего, забрал Туман, и о том, как этот маньяк, одержимый жаждой крови и власти, стал угрозой для всей Зоны. Его голос дрожал от усталости, но в нём чувствовалась ярость. Бармен слушал молча, лишь изредка вставляя короткие ругательства, но когда Клин закончил, его голос встрепенулся, полный решимости.

— Чёрт, Клин, это серьёзно. Туман — сущий дьявол. Я передам твои слова Командиру Долга, военным, всем, у кого есть пушки. Долговцы, Свобода, наёмники — все должны знать, кто этот ублюдок. Скорее всего, кто-нибудь объявит награду за его голову. Он далеко не уйдёт, Зона таких, как он, долго не терпит.

Клин кивнул, хотя бармен не мог его видеть, и пробормотал.

— Спасибо, старик. Держи ухо востро.

Он выключил рацию, её экран потух, а шипение затихло, оставив бункер в гнетущей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Крота и Тени. Клин опустился на пол, его спина прижалась к холодной стене, а автомат лёг на колени, как верный пёс, готовый защищать своего хозяина.

Туман шёл прочь от бункера Серова, его тяжёлые ботинки хрустели по гравию и мху, оставляя глубокие следы в сырой, пропитанной влагой земле, он двигался быстро, его шаги были уверенными, почти механическими, несмотря на кровь, которая сочилась из раны в плече, пропитывая рукав комбинезона тёмными пятнами. Он удалялся от бункера, углубляясь в лес, где деревья становились всё гуще, их стволы, покрытые мхом и странными, почти живыми наростами, сливались в тёмный лабиринт. Но чем дальше он уходил, тем больше его возбуждение, его лихорадочная эйфория начали отступать, и реальность, как холодный ветер, начала пробираться в его сознание. Он почувствовал боль — резкую, пульсирующую, исходящую из плеча, где пуля Тени всё ещё сидела в плоти, окружённая воспалённой, горячей кожей. Туман остановился, его дыхание было тяжёлым, пар вырывался изо рта, растворяясь в холодном воздухе. Он коснулся плеча, его пальцы нащупали влажную ткань комбинезона, пропитанную кровью, и он поморщился, впервые осознав, как серьёзно его ранили.

Его разум, всё ещё затуманенный, как будто подёрнутый дымкой, начал проясняться, и Туман понял, что всё это время он был слишком возбуждён, слишком поглощён своей местью, своей жаждой крови, чтобы здраво оценивать ситуацию. Он не чувствовал боли, не замечал, как кровь стекала по руке, оставляя тёмные пятна на мху, как его тело, истощённое бегом и боем, начинало подводить. Он был словно в трансе, словно что-то или кто-то вело его, заглушая голос разума. И в этот момент он почувствовал тепло, исходящее от рюкзака, тепло "Души Полтергейста", которое было не просто физическим, а почти живым, как биение сердца, как шепот, проникающий в его мысли. Туман замер, его глаза, холодные и цепкие, сузились, и он понял, что артефакт — не просто трофей. Он был чем-то большим, чем-то, что могло изменить его судьбу, его тело, его душу. Он вспомнил слухи, которые ходили по Зоне: о том, как "Душа Полтергейста" может исцелять, давать силу, шептать тайны, которые делают человека непобедимым. Но эти же слухи предупреждали, что артефакт требует плату, что он не дарит ничего просто так. Туман отмахнулся от этих мыслей, его жадность и гордыня заглушили предостережения, и он решил проверить силу легендарного артефакта, который теперь принадлежал ему.

Он остановился у корней большого, искривлённого дерева, чьи корни, как змеи, выползали из земли, покрытой мхом и гниющими листьями. Туман присел на корень, его рюкзак с глухим стуком упал на землю, и он начал развязывать его, его пальцы, дрожащие от возбуждения и усталости, скользили по завязкам. Он вытащил "Душу Полтергейста", и артефакт, лежащий в его ладонях, был тёплым, почти горячим, его поверхность, гладкая и слегка пульсирующая, отливала тусклым, желтоватым светом, как будто внутри него горел крошечный огонь. Туман смотрел на него, его глаза блестели от жадности, от восторга, от страха, который он не хотел признавать. Он поднёс артефакт ближе к лицу, его пальцы сжали его, и он прошептал, его голос был полным мольбы и алчности.

— Помоги мне… Исцели меня… Дай мне силу…

"Душа Полтергейста" словно отозвалась. Её желтый свет стал ярче, он пульсировал, как дыхание, и Туман почувствовал, как что-то невидимое, но мощное, проникло в его тело, в его разум, как будто артефакт шептал ему на ухо тайны Зоны, древние и пугающие. Его плечо, где сидела пуля, начало гореть, но это была не боль, а странное, почти приятное тепло, которое распространялось по всему телу, как поток раскалённой лавы. Туман закрыл глаза, его дыхание стало глубже, а сердце замедлилось, как будто артефакт взял его под контроль. Он почувствовал, как что-то шевельнулось в ране, как будто металл пули, засевший в плоти, ожил. Его глаза распахнулись, и он с изумлением увидел, как пуля, покрытая кровью, медленно выдавилась из раны, словно вытолкнутая невидимой рукой. Она скользнула по коже, оставляя за собой тонкую струйку крови, и упала в рукав его комбинезона, звякнув о ткань, как монета, брошенная в колодец. Рана на плече начала затягиваться, кожа вокруг неё покраснела, но кровь остановилась, а боль, которая мучила его, исчезла, как будто её никогда не было.

Туман смотрел на артефакт, всё ещё лежавший в его ладонях, и его губы растянулись в кривой, торжествующей ухмылке. Он был доволен, его сердце колотилось от восторга, от ощущения власти, которое дала ему "Душа Полтергейста". Он чувствовал себя не просто человеком — он был чем-то большим, чем-то, что Зона выбрала, чтобы нести её волю. Его разум, уже затуманенный артефактом, не замечал, как его мысли становились чужими, как его жажда крови, его гордыня, его безумие росли, подпитываемые невидимыми нитями, которые тянулись от артефакта к его душе. Его движения были почти благоговейными, как будто он касался святыни. Туман смотрел на артефакт, его глаза, холодные и цепкие, блестели от восторга, смешанного с чем-то тёмным, почти нечеловеческим. Его разум, всё ещё подёрнутый дымкой возбуждения, начал осознавать масштаб того, что произошло. Он был не просто жив — он был сильнее, чем когда-либо. "Душа Полтергейста" дала ему силу, о которой он только слышал в байках сталкеров, шептавшихся в барах Кордона. Она исцелила его, и теперь перед ним открылись все дороги Зоны, как перед королём, чья власть не знает границ. Он мог делать всё, что захочет: убивать, грабить, властвовать, исчезать в тенях или выходить на свет, как герой, чьё имя будут помнить вечно. Зона, казалось, склонилась перед ним, её аномалии и мутанты, её опасности и тайны были теперь его союзниками, его инструментами. Туман чувствовал себя богом, но где-то в глубине души, в той части, которая всё ещё оставалась человеческой, шевелился страх — тонкий, как игла, но острый, напоминая, что Зона никогда не даёт дары просто так.

Он медленно двинулся вперёд. Деревья, искривлённые аномалиями, стояли плотно, их стволы были покрыты лишайником и странными наростами, которые казались живыми, пульсирующими, как артерии Зоны. Воздух был холодным, пропитанным сыростью и едким запахом озона, который всегда витал после выброса, смешиваясь с запахом гниющих листьев и земли, пропитанной смертью. Туман шёл, не оглядываясь, его СВД висела на плече, её холодный металл прижимался к боку, но он не чувствовал её веса. В его руке всё ещё была "Душа Полтергейста", её желтоватый свет слабо мерцал, отражаясь в его глазах, как крошечный огонь, обещающий тайны, силу, богатство. Артефакт, казалось, шептал ему, его пульсация была почти гипнотической, но Туман не понимал, что именно он обещал. Он чувствовал только тепло, которое распространялось по его телу, и странное, почти неземное притяжение, которое тянуло его вперёд, вглубь Зоны, туда, где её законы становились ещё более дикими, ещё более непредсказуемыми.

Лес начал редеть, и Туман вышел к краю глубокого оврага, заросшего бурьяном и колючим кустарником, чьи ветви цеплялись за его комбинезон, как живые. Овраг был широким, его склоны, покрытые рыхлой землёй и камнями, уходили вниз, в тёмную глубину, где клубился слабый туман, скрывая дно. Туман остановился, его взгляд скользнул по оврагу, и он заметил вдалеке массивную фигуру псевдогиганта, бродившего среди зарослей. Мутант, огромный, с кожей, покрытой наростами, двигался медленно, его тяжёлые шаги сотрясали землю, а низкое рычание эхом разносилось по оврагу. Внезапно перед его глазами возникла пелена, как мираж, сотканный из света и теней. Она колыхалась, как дым, и в её глубине Туман услышал голос — не слова, а зов, успокаивающий, манящий, как шепот матери, зовущей ребёнка домой. Он не понимал, что говорит этот голос, но чувствовал его силу, его притяжение, которое тянуло его вперёд, вглубь оврага, в сердце Зоны. Артефакт в его руке засветился ярче, его желтый свет пульсировал в такт голосу, и Туман, словно зачарованный, сделал шаг, затем ещё один, его ноги двигались сами собой, как будто он был марионеткой, чьи нити держала Зона. Бурьян цеплялся за его ботинки, земля под ногами осыпалась, и он чуть не сорвался в овраг, его тело качнулось, а сердце подпрыгнуло от резкого всплеска адреналина. Этот миг привёл его в чувство, пелена перед глазами рассеялась, а голос затих, оставив лишь слабое эхо в его голове. Туман замер, он посмотрел на артефакт, всё ещё сжимая его в руке, и почувствовал, как его разум проясняется, как будто кто-то снял с него пелену. Он понял, что Зона играла с ним, что артефакт был не просто даром, но и ловушкой, которая могла увести его туда, откуда нет возврата.

Собравшись, Туман осторожно убрал "Душу Полтергейста" обратно в рюкзак, его пальцы, дрожащие от смеси восторга и страха, завязали ремни с почти благоговейной тщательностью. Он понял, что теперь, когда его раскрыли и знают о его предательстве, ему нужно затаиться. Его имя, его лицо, его дела на заводе станут слухами, которые разлетятся по Зоне. Если он хочет выжить, если хочет сохранить "Душу Полтергейста" и всё, что она обещала, ему нужно исчезнуть. Может, даже сменить личность, стать кем-то другим, стереть Тумана из памяти Зоны. Для этого нужны деньги, много денег — чтобы купить новое снаряжение, новые документы, новых союзников. А деньги означали хабар. Артефакт в его рюкзаке был бесценным, но его нельзя было просто так сбыть на Кордоне, где каждый барыга знал всех сталкеров в лицо. Туман знал, что ему нужно идти глубже, туда, где Зона была дикой, где её законы были ещё более жестокими, а люди — ещё более отчаянными. На север, в глубину Зоны, где его не знают, где слухи о его предательстве ещё не дошли, где он мог бы начать всё заново.

Недолго думая, Туман повернулся спиной к оврагу, его взгляд, холодный и решительный, устремился на север, где горизонт был подёрнут дымкой, а небо, серое и тяжёлое, казалось, скрывает что-то зловещее. Он поправил рюкзак, проверил СВД, висевшую на плече, и двинулся вперёд, его шаги были твёрдыми, несмотря на усталость, которая начинала накатывать. Лес вокруг него сгущался, тени становились гуще, а аномалии — опаснее. Он знал, что путь на север будет долгим, полным ловушек, мутантов и сталкеров, которые могли оказаться хуже него самого. Но "Душа Полтергейста", тёплая и пульсирующая в рюкзаке, была его билетом в новую жизнь, его ключом к власти. Туман не оглядывался, не думал о Клине, о Тени, о Кроте. Он оставил их позади и теперь его путь лежал в сердце Зоны, туда, где её тайны были глубже, а её дары — опаснее. Он шёл, и Зона, молчаливая и коварная, наблюдала за ним, её шепот всё ещё звенел в его ушах, обещая славу, но скрывая цену, которую ему придётся заплатить.

Конец первой книги.