Душа по найму

Глава 1

Второй шанс

- Нэ доргайса, Ярджа,[1] - коверкая русские слова, сипло процедил бородатый кавказец, выйдя из-за ближайшей машины и похлопывая о подставленную широкую ладонь обрезком железного прута, зажатого в мясистом кулаке с толстыми волосатыми пальцами. – Пагаварым?

Как будто бы он разговаривать собирался, а не убивать. Вон, и дружки подтянулись, вооружённые кто чем, так некстати отрезав мне путь к отступлению. Человек двенадцать, прятавшиеся до этого по кустам. Я-то заранее всех срисовал, думая, что их туда загнали напавшие твари, одна из которых сейчас валялась дохлой посреди дороги. Ага, как бы ни так. Сами её сюда приволокли, положив на видное место. Где только свежую тушу умудрились раздобыть? Мутировавший медведь, кажется. Хм... Ну, я сегодня две такие тушки точно в городе сбыл. Неужто одна из моих?

Ещё четверо вполне натурально изображали растерзанных жертв чудовища. Разлеглись поблизости, обильно залив себя кровью, чтобы никаких сомнений у меня не возникло. Теперь эти «покойнички» бодренько встали рядышком с главарём, сверкая самодовольными белозубыми улыбками. Ещё бы! Самого Ярджу получилось облапошить.

Да, надо признать, меня всё-таки подловили. Вот и помогай после этого людям. Я же реально решил, что здесь порезвились твари с зоны. Время от времени они сюда всё-таки забредают. Вот и остановился, даже из машины вышел. Вдруг ещё жив кто-то. И о чём только думал? Происходило-то всё не на моей территории, что не есть гуд.

Дома, как известно, стены помогают. В моём случае это та самая аномальная зона, что раскинулась на километры к востоку от нашего райцентра. Одна из многих, возникших по периметру двух районов после так называемого «судного дня», навсегда отрезавшего эти места от цивилизации. Там, в зоне, почти у самой границы, стоял пустой посёлок, где я давным-давно и обосновался. Можно сказать, единственный житель на всю заброшенку, потому что любой другой человек там попросту сдохнет, не протянув и пары дней. Причин тому великое множество, но сейчас не об этом...

Вообще бы не появлялся в городе, если бы не нужда в кое-каких нужных вещах. Да и мясом одним сыт не будешь. Ни овощи, ни фрукты в зоне днём с огнём не сыщешь, разве что ядовитые или мерзкие на вкус. Всё съедобное выращивалось на «чистой земле». Там же и продавалось. К тому же без хлеба никак. Я к нему с детства привык. Сам выпекать не научился, зато в райцентре продолжала работать пекарня, ну и частные хозяйства не отставали. Вот и ездил выменивать это всё на мясо и шкуры. Нормальных-то зверей за последние десять лет практически всех извели. Остались только те, которые в зоне. А она изменила их до неузнаваемости. Даже самые безобидные травоядные животинки превратились в агрессивных, алчущих крови хищников. Взять хоть сусликов, которые стали здоровее, отрастили зубы и охотились огромными стаями. Обычный человек, реши он добыть себе дичь в тех местах или где-то поблизости, с вероятностью девяносто процентов рискует сам попасть на обед к обитателям зоны. Так что городские предпочитали покупать мясо у меня.

Сдав туши добытых тварей, я загрузился провизией на ближайший месяц и всякими полезными штуками, так необходимыми в хозяйстве, после чего спокойно выехал из райцентра на своей бронированной «Тесле», чтобы к вечеру быть уже дома. Даже не догадывался, что где-то на полпути попаду в натуральную засаду. И что, интересно, помешало устроить её в городе? У каждой группировки своя территория, где они сами себе хозяева. Администрация, конечно, пыталась держать руку на пульсе, но силёнок для полного контроля у местных властей не хватало. Я старался вести дела со всеми, не разделяя на правых и левых. Не гнушался самых отъявленных отморозков. А что? Кушать всем охота, равно как и хорошо жить. В наших-то условиях особо не пошикуешь. Да и ко мне никаких претензий в плане «ты чё нос воротишь» ни с чьей стороны не прилетало. Раньше, правда, случалось всякое. Многие точили на меня зуб, но то, как говорится, дело прошлое. В последнее время, вроде бы, всё устаканилось. Чего же им надо?

Мужики подошли к делу основательно, с выдумкой. Не пожалели драгоценного бензина, чтобы в такой дали от города перекрыть дорогу сразу двумя машинами. Ещё и технику покорёжили вполне себе натурально. Антураж с трупами вообще выше всяческих похвал. На такое я просто не мог не купиться. Те, кто всё это затеял, знали, что по-любому выйду, и налётчикам не придётся выковыривать меня из бронированной коробки, что само по себе нереально. Просто ударил бы по газам и был таков. Значит, ждали не абы кого, а конкретно Ярджу. Кстати, так меня называли только кавказцы. Где я им дорогу перешёл? Хотя, их могли банально нанять.

- Тэбэ прывэт от Хаяла. – Бандит шагнул ко мне и замахнулся прутом, целя в голову.

Одновременно с ним пошли на сближение и остальные.

Немногословные ребята. Я-то думал, что сначала захотят поглумиться, изложив мне все претензии, насладятся моментом своего триумфа и лишь затем приступят к делу. Что ж, не мой сегодня день. Погнали!..

Движения бандитов привычно замедлились. Я не терял времени, старательно вгоняя тело в боевой режим. Внутри зоны этот переход был бы мгновенным, но до неё ещё топать и топать. Форы, к сожалению, было немного. Налётчики как чувствовали, что со мной надо поскорее кончать, и не стали тянуть кота за хвост. Ещё один грузик на чашу весов к догадке о том, что эта охота устроена именно на меня любимого.

Как итог, скорость восприятия возросла ненамного. С прутом главаря удалось разминуться, но ударить в ответ я уже не успевал. Приходилось уворачиваться от летящих со всех сторон железок. Здесь были трубы, монтировки, ножи, кастеты и даже пара мечей. Едва оказавшись в мёртвой зоне, подбил ноги двум ближайшим противникам. Кажется, услышал хруст. Хорошо, минус два. Продолжаем. Кувырок, уклон, уклон. Поворот корпуса.

Пропускаю мимо себя нож. Настоящий тесак. Нельзя таким в людей тыкать. Исправляем...

А вот это я прозевал. Пока ломал руку с ножом, лодыжку захлестнула цепь. Дёрнулся в сторону, но поздно. Упал мордой в землю. Крутанулся, подкатываясь к бородачу с прутом, и пнул со всей силы в колено. На этот раз хрустнуло громче, и главарь, медленно меняясь в лице, начал заваливаться набок. Я вскочил, махнув ногой. Намотанная на неё цепь саданула кого-то из нападавших. Но в спину мне прилетело что-то тяжёлое, мгновенно выбив из лёгких весь воздух. Превозмогая боль, крутанулся на ноге, сделав подсечку. Сразу повторил, уже поверху, снеся кому-то челюсть.

Опять удар. На этот раз по плечу. Чёрт, как же больно! Правая рука онемела, повиснув плетью. Хреново, если ключица сломана. Ушёл перекатом, быстро встав на ноги. Огляделся. Кажется, что тело превратилось в один сплошной синяк, пульсирующий нестерпимой болью. На дороге корчились и орали шестеро бандитов. Ещё с десяток остались на ногах в готовности снова рвануть в драку. Только вот глаза уже не источали злобу и превосходство. В них поселилась растерянность. Нападать не спешили, обходя меня осторожно по сторонам и держа наготове своё примитивное оружие. Хорошо, что огнестрела у них нет. Патроны давно на вес золота. Не достать их нынче...

- Ттоооххааарр![2] – выкрикнул главарь с перекошенным лицом.

Он тоже катался по земле, держась обеими руками за ногу, неестественно вывернутую в колене. В моём нынешнем восприятии его крик растянулся, словно в песне. Вот и пойми, что сказал. Не то позвал кого-то, не то ругался на своём языке, пытаясь заглушить боль. Ага, похоже, это была команда. Два крайних бандита достали пистолеты. Надо же, им удалось меня удивить!

Я попытался уйти с линии огня. Чёрт его знает, сколько там патронов. Не будут же они использовать все. Вот перестанут стрелять...

Ошибся. Попаданий при перекрёстном огне очень сложно избежать даже с моим ускоренным восприятием. Несколько тупых ударов по телу заставили меня упасть. Пропахав обочину, я поднял приличный клуб густой пыли, от которой начал задыхаться. Или это пуля пробила лёгкое? Уже и не понять. Откашливаясь и хрипя, приподнял голову. Подо мной расплывалось тёмное пятно. Я тупо смотрел на него и свои упёртые в землю руки, покрытые чёрными пятнами пигментированной кожи, словно ствол дерева с частично содранной корой. Эти пятна были по всему телу и закрывали половину лица, делая меня столь непохожим на других. Проклятие зоны или дар, благодаря которому, возможно, я и выживал всё это время.

Выживал, да...

Кажется, сейчас это в прошлом. Конец тебе, Ярджа. И убила тебя вовсе не зона, такая неблагоприятная и даже смертельно опасная для людей, но для меня, наоборот, ставшая прибежищем.

- Подлый шакал! Он сломал мнэ ногу!

Главарь корчился в стороне, буравя меня ненавидящим взглядом. Вместе с руганью его рот исторгал слюни, обильно забрызгавшие бороду.

Я отрешённо заметил, что речь главаря звучит нормально, не растягивается, как было до этого. То есть ускоренное восприятие прошло, и у меня не осталось ровно никаких преимуществ. Чёрт, не успел даже воспользоваться своим ножом, который так и остался нетронутым висеть на поясе. Как же так? Где была моя чуйка, когда увидел разбитые машины и тела? Почему дал на себя напасть, не убил всех сразу? Расслабился. Очеловечился. Вспомни-ка, ведь раньше ты таким не был. Буквально по трупам шёл. Что теперь-то? Слишком долго жил в мире со всеми, убивая только тварей. И не замечал, что люди вокруг нисколько не изменились. Как был для них странным чужаком, так и остался. Они притворялись, что принимают тебя таким, каков ты есть. На самом же деле затаили злобу и нанесли подлый удар в самый неожиданный момент. Форс-мажор, мать его!

В груди заклокотал хриплый смех. Чувствуя, как с каждой каплей вытекающей крови меня покидают силы, я с трудом выпрямил тело, умастив его на подогнутые колени. Подняв голову, взглянул на бандитов. Те медленно приближались, выставив перед собой оружие. Кажется, они боялись меня даже в таком состоянии. Правильно делали. Я с ними ещё не закончил. Пусть это последние мгновения моей жизни, но если они думают, что на этом всё, то глубоко заблуждаются. Раз мне суждено упокоиться навечно здесь и сейчас, то возьму, пожалуй, кого-нибудь из них в попутчики.

Капюшон с моей головы упал за спину, явив бандитам наполовину скрытое большим чёрным пятном лицо. Правого глаза не видно, поскольку он тоже полностью чёрный, словно там навеки поселилась тёмная непроглядная ночь. Налётчики застыли на месте. Кое-кто даже попятился. Нелицеприятное зрелище, знаю. Главарь, на которого я уставился, даже орать перестал. Вытаращил глаза и вдруг начал задыхаться. Крепкий, сука – не сразу сдох.

- Вер!.. – истерично захрипел он, хватая себя за сердце, вмиг позабыв о сломанной ноге. – Иза вен!..[3]

Его взгляд остекленел, и бандит упал навзничь уже бездыханным.

Первый готов. От моего проклятья нет защиты. Достаточно сконцентрироваться на человеке, пожелать, чтобы тот умер, и всё, он труп. Именно поэтому со мной не рисковали связываться. Правда, сегодня что-то пошло не так.

Пока остальные не опомнились и не начали выполнять команду главаря, что бы он там не наговорил перед своей безвременной кончиной, я, не теряя времени, взглянул на следующего – одного из тех, у кого был пистолет. Этот просто свалился, как подкошенный, не успев даже пикнуть. Рядом с ним грохнулся на колени второй, безвольно свесив голову на грудь и выронив монтировку. Её звон словно развеял оцепенение оставшихся бандитов, и те, не сговариваясь, одновременно кинулись на меня.

Надо ли говорить, что я банально не успевал убить всех. Тем более, сразу же раздался выстрел, и меня накрыла кромешная тьма...

Наконец-то я один! Больше никакой борьбы, никакого выживания, никаких забот.

Помню, что было легко и хорошо, пока в этой тьме не возникли чьи-то голоса.

- ...Руна Жизни наложена. Почему не пропадает Руна Смерти? Она же отработала своё. Это вообще нормально?

- Да, вполне. Считай это гарантией того, что прежний носитель не вернётся. Мы же не хотим, чтобы они были заняты грызнёй за тело, вместо того чтобы заниматься делом. К тому же новый носитель тоже покойник, не забывай. Можешь не обращать внимания. Руна Жизни активирована?

- Да, работает.

- Синхронизация?

- Есть. Что дальше?

- Накладывай Руну Времени, а то он долго не протянет.

- Зачем нам долго? Сколько ему понадобится, чтобы всё сделать?

- Не имею ни малейшего понятия. Зависит от многих факторов...

- Может, всё-таки Руну Подчинения? Проще и надёжнее.

- А если не справится? Всё выплывет наружу, мы засветимся, и второй раз провернуть подобное уже не дадут. В Тайной Канцелярии тоже, между прочим, не лаптем щи хлебают.

Беседовали двое. У первого, постоянно задающего вопросы, голос был сипловатый, словно мужик слегка простужен. Второй говорил рокочущим баском, причём прямо над ухом, порождая неприятный гул в черепушке. А ещё они что-то там со мною делали. Куда я вообще попал? Меня же, вроде, кавказцы убили. Или не убили? Чёрт, совсем не чувствую тела. Что же со мной происходит?

- К чему привязывать Время – к Жизни или Смерти? – в очередной раз поинтересовался «сиплый». Пожалуй, так и буду их называть: Сиплый и Бас.

Возникла пауза. Очевидно, собеседник раздумывал над ответом. Наконец, пророкотал где-то поблизости:

- Они же синхронизированы?

- Ну да.

- Тогда без разницы. Привяжи сразу к обоим.

Дважды полыхнуло перед глазами. Что это? Ещё и в голове загудело, будто там заработал трансформатор. Они что, у меня в мозгах копошатся?

- Хорошо. Теперь создаём Руну Сознания.

- Уверен? Тупицами управлять намного легче.

- Не спорь. Нам не зомби нужен, а нормальный исполнитель, способный на эффективные самостоятельные действия. Творческая личность, если хочешь.

В этот раз вспышка была намного ярче, а в мозг словно раскалённую иглу вонзили. Я бы непременно заорал от боли, если бы мог. Вместо этого резко распахнул веки, выпучив глаза. Думал, они таки выскочат, улетев куда-нибудь в пространство, или лопнут от натуги. Но нет. Боль потихоньку отступала, оставляя неприятный след, а ко мне начало возвращаться ощущение собственного тела.

Теперь я чувствовал, что лежу на спине, раскинув руки и ноги по сторонам наподобие морской звезды. Встречались мне такие звёздочки в зоне, хоть и нет у нас никакого моря. Сухопутными оказались. Мутанты, само собой, или порождения самой зоны – чёрт их разберёт. Они резво бегали на четырёх «лучах», выставив перед собой пятый, на котором торчали глаза. Высоко подпрыгивали, намертво цепляясь к жертве, и вгрызались в плоть выступающим зубатым ртом. По большому счёту это и был ходячий рот с пятью отростками. Зато мясо вкусное, напоминающее крабье. Надеюсь, из меня не сделали такую же звезду. Руки с ногами, кстати, были чем-то зафиксированы. Не то верёвками, не то ремнями.

Перед глазами плыли разноцветные круги, постепенно затухая и собираясь в один большой шар. Шаром оказалось нависшее надо мной широкое лицо. Седовласый мужчина с выдающимися бакенбардами, на вид которому далеко за сорок, разглядывал меня с нескрываемым интересом. Заметив, что я сумел-таки сфокусировать зрение, он широко улыбнулся, показав крупные лошадиные зубы, и с нежностью питона изрёк:

- Ну, здравствуй, Убийца.

По голосу я узнал Баса. Вот, значит, он какой... Лохматый. А что ещё скажешь? Видел я его впервые в жизни. К тому же только пришёл в себя. Голова отказывалась нормально работать. Сил, похоже, не было совсем. Да и ситуация чертовски непонятная. Кто я для Сиплого с Басом: пациент, пленник, трофей? Они мне тут жизнь спасали или препарировали?

Бас выпрямился, встав надо мной в полный рост. Высокий. Метр девяносто, не меньше. Вон как далеко вознеслась его лохматая башка. Хм, а что за странная одежда? Длинный приталенный сюртук, рукава с обшлагами, жилетка, рубашка со стоячим воротником и повязанным галстуком в виде банта, узкие брюки, заправленные в сапоги. В руке тонкая трость, концом которой он постукивал себя по голенищу с отворотом... Прямо франт расфуфыренный. Никогда не видел, чтобы кто-то одевался подобным образом. Разве что на картинках. Точно, старинные фотографии царских времён, ещё гравюры и портреты давно почивших дворян. Видел в исторических книжках. Очень похоже. Этот шизик что, аристократом себя возомнил, или не нашёл другой одежды?

В поле зрения появился ещё один мужик, одетый почти так же. Я закатил глаза. Два шизика – это уже перебор.

- Должен заметить, коллега, что наш реинкарнат довольно-таки немногословен, – уставился на меня Сиплый. Конечно, кем ещё мог быть этот второй.

Он выглядел чуть моложе Баса, но с точно такими же бакенбардами, разве что жиденькими по сравнению с «коллегой».

- Не могу не согласиться, - задумчиво хмыкнул Бас. – Иной бы на его месте уже закидывал нас вопросами, а этому хоть бы хны.

- Может, у него речевые функции не восстановились или слух нарушен?

- Нет. Всё там в полном порядке, насколько могу судить. Руна Жизни работает, как положено... Эй, ты нас хорошо слышишь? Говорить можешь?

Играть и дальше в молчанку не было никакого смысла. Мне действительно требовалась информация. Прочистив горло, я ответил:

- Слышу, слышу... – Голос показался чужим, слишком звонким, что ли. Как у подростка, только начинающего становиться мужчиной. – Кто вы? Что вам надо?

- Вот видишь. – Бас повернулся к Сиплому. – А ты переживал.

Уперев трость в пол, он положил обе ладони на круглое навершие. Снова улыбнувшись, обратился уже ко мне:

- Правильный вопрос, Убийца. Кто мы, тебе знать не обязательно. А вот что нам надо...

Где-то вдали послышались одиночные выстрелы. Похоже, что пистолетные. Неразборчиво загомонили чьи-то встревоженные голоса.

Сиплый и Бас нервно повернули головы в сторону доносящихся звуков, а я оглядел, наконец, помещение, где меня держали. Высокий деревянный потолок, далеко отстоящие друг от друга стены с обсыпавшейся штукатуркой. Сквозь похожие на бойницы окна, тянущиеся в ряд почти под самым сводом, проникало достаточно света, чтобы видеть всё обширное пустое пространство. Заброшенный ангар или скотник, вот на что это похоже.

- Времени у нас мало, поэтому слушай и запоминай, - торопливо заговорил Бас, опять приблизив ко мне своё хмурое лицо. – Ты Убийца, который сейчас находится в теле юного княжича Петра Евгеньевича Одоевского. Ты должен убить его отца, светлейшего князя Евгения Петровича Одоевского, когда окажешься рядом с ним. Он тебя примет за своего непутёвого младшего отпрыска, поэтому проблем подобраться к нему не возникнет. В награду получишь вторую жизнь в любом понравившемся теле. Согласен?

Я медленно охреневал. Это что, шутка такая? Откуда у нас князьям-то взяться? Их ещё полтора века назад всех извели. Да он меня разыгрывает! Но непроницаемая физиономия Баса и обстановка вокруг вряд ли располагали к подобным розыгрышам. А что за история с переселением в другое тело? То есть я сейчас не в своём?

Приподняв голову, я осмотрел себя, насколько мог в таком состоянии. Голый торс оказался без единого пятнышка, не считая редких миниатюрных родинок. Гладкая розоватая кожа и недостаточно развитая мускулатура. Действительно, не моё старое тело, над которым когда-то хорошенько поработала зона, оставив свои чёрные отметины. Чёрт, разве такое возможно?

- Итак, Убийца, каков твой ответ? - напомнил о себе Бас.

Ладно. Что бы со мной не сделали эти двое, я ещё жив. И, кажется, чтобы пробыть в этом состоянии как можно дольше, придётся играть по их правилам. По крайней мере, сейчас. Дальше будет видно.

- Эмм... А если я откажусь?

Бас приподнял указательный палец, на кончике которого угрожающе заклубилась фиолетовая дымка. Показав им на мой лоб, ответил:

- Мы развеем Руны, и ты вылетишь из этого тела прямиком в Чистилище, откуда тебя и призвали. Всё равно ты уже мертвец. – Он растянул губы в кровожадной улыбке. – Соглашайся. Тебе, можно сказать, крупно повезло, что на Призыв Убийцы явилась именно твоя гнилая душонка. Не каждому выпадает второй шанс пожить в этом мире.

Вот же сволочь. Можно подумать, у него ангельская душа. Кто тут заказчик убийства? То-то же... А что, кстати, с моими старыми способностями? Я попробовал сосредоточиться и замедлить время. Доносившиеся снаружи звуки стрельбы и голоса ничуть не изменились.

Посмотрев на возвышающегося надо мной здоровяка, всем сердцем пожелал ему сдохнуть. Тот продолжал стоять, как ни в чём не бывало. Значит, мой «смертоносный взгляд» тоже не работал. Эх, не было печали.

Оставалось разочарованно вздохнуть, констатируя очевидный факт:

- Похоже, вы не оставили мне выбора.

- Правильное решение. – Бас убрал палец и продолжил инструктировать: – Княжича взяли в заложники. Потребовали выкуп. Как понимаешь, это для отвода глаз. На самом деле мы заменили душу Петра твоей. Сейчас тебя освободят и вернут домой. Там ты и прикончишь светлейшего князя. Это всё, что нам требуется. Ничего сложного.

- Если всё так просто, почему вы сами его не убьёте?

- Будь у нас возможность подобраться, князю давно бы пришёл конец. Тебе под личиной его сына это сделать намного проще. Но всё равно будь осторожен. Одоевский хитёр, как лис, и маг не из последних. Может почуять, что с тобой что-то не так. Поэтому мой тебе совет - не затягивай там. Заканчивай сразу, как появится такая возможность.

Я снова вздохнул:

- А что с этим, как его... ну, старым хозяином тела?

- О нём не беспокойся. Пётр умер и обратно никогда не вернётся. Можешь спокойно делать своё дело.

- Ага, хорошо вам так говорить. На мне самая грязная работа висит. Меня же там прикончат, я и пикнуть не успею.

- Не переживай. В любом случае мы тебя вытащим. Теперь мне известен отпечаток твоей ауры. Найду её даже в преисподней.

Выстрелы и голоса стали громче и доносились уже сразу с нескольких направлений.

- Пора уходить, - сообщил Сиплый, нервно переступая с ноги на ногу.

- Да, - согласился Бас и потянулся ко мне указательным пальцем. – Ты всё время находился без сознания и ничего не помнишь. Уяснил?

Хотелось отшатнуться, памятуя, как он угрожал выкинуть меня из тела, однако затылок упёрся в пол. Едва Бас приложил палец к моему лбу, как я тут же отключился. Пришёл в себя уже лежащим в мягкой чистой кровати...

[1] Ярджа – чёрный (чеч.)

[2] Тохар – стреляй (чеч.)

[3] Вер! Иза вен! – Убить! Убить его! (чеч.)

Глава 2

Амнезия

Боже, какое блаженство!

Чисто вымытое тело, дышащее всеми порами кожи. Запах свежего постельного белья, мягкие подушки, тёплое одеяло. Ещё и пижама на мне из нежнейшего шёлка. Давненько не испытывал ничего подобного.

С трудом подавив сладостный стон, оглядел комнату. Ого, да она просто огромная для обычной спальни. Правда, добрую половину всего пространства занимала здоровенная кровать, на которой я и валялся. Не ложе, а целый корабль, на котором недолго и заблудиться. Приспичит в туалет посреди ночи, а край, чтобы слезть, и не найдёшь. Так и будешь ползать, пока не обделаешься. Благо, сейчас день. Три больших окна в одной из стен давали много света даже сквозь плотно задёрнутые занавески. Впрочем, рядом с кроватью стоял торшер, но до него тоже надо ещё добраться. Из прочей мебели здесь был резной платяной шкаф, большое напольное зеркало в шикарной раме, комод и низкий столик на кривых ножках с двумя креслами по краям. Одно из кресел занимала девушка лет шестнадцати. Собранные на затылке волосы позволяли хорошо разглядеть её худые плечи, красивую лебединую шею и симпатичное курносое личико. Забравшись в кресло с ногами и подоткнув под них подол длинного платья, она читала книгу, раскрыв её на коленях, и задумчиво накручивала на пальчик выбившийся из причёски локон.

Сиделка? Хм, фартука, вроде, не видать. Хотя, хрен его знает, в чём тут прислуга ходит.

Мучимый жаждой, я не стал церемониться. Плямкнув пересохшими губами, надтреснуто проговорил:

- Эй, красавица, водички не подашь?

От моих слов девчонка вскинулась. Книга вмиг полетела на столик.

- Очнулся! – Мне в награду досталась лучезарная улыбка. Да и голосок у неё был что надо – ласковый и звонкий. – Мы все так перепугались, узнав о твоём похищении. Что тут было, что было...

Кувшин с водой стоял на том же столике, на подносе. Проворно наполнив стакан, девушка подскочила ко мне и помогла приподняться на подушках. Пока я пил, она не сводила с меня радостно горящих глаз. Отправив последние капли в рот, я протянул ей опустевшую тару и благодарно улыбнулся.

- Ты кто? – спросил по-доброму, здраво рассудив, что аристократы не обязаны знать прислугу по именам.

Девчонка выронила стакан и отшатнулась. Хорошо, что на полу ковёр, а то непременно разбила бы посуду. Мгновение постояв с широко распахнутыми глазами, в которых читалось одновременно удивление и страх, она вдруг подхватила подол и молнией выскочила из комнаты. По коридору часто-часто застучали её каблучки. Через распахнутую дверь отчётливо было слышно, как девушка выкрикивает на бегу:

- Маменька, маменька! Меня Петя не узнал!

Чёрт! Кажется, это не служанка. Надо же было так бездарно спалиться. И что теперь делать?

Пока чесал репу, придумывая себе оправдания, ко мне в спальню ворвалась целая делегация из трёх человек. Возглавляла её пожилая дама в строгом платье. За ней следовали давешняя девица и полноватый мужичок с подкрученными усиками, чей расстёгнутый пиджак, похоже, не сходился на обтянутом жилеткой выпирающем животе. У всех озабоченно-встревоженные лица. Девушка так вообще утирала слёзы белоснежным платочком.

- Петенька! – Дама сразу присела на край постели, схватив мою руку. – Очнулся, милый. Как себя чувствуешь? Где болит?

Голос у неё был приятный, наполненный самым искренним беспокойством и... Любовью? Да, наверное. Так, помнится, разговаривала со мною мама в детстве, когда я болел. Уже и забыл, что подобное было в моей жизни. Мама погибла ещё в первый месяц после «судного дня». За неполные сутки зона убила всех моих родных, кого я знал и кто был рядом. С тех пор мыкался один...

- Мам, да он же никого не узнаёт, - всхлипнула девушка, прижимая к намокшим глазам свой платок.

- Сынок, ты помнишь меня? – продолжала ворковать женщина. – Это я, твоя мама...

Я лишь растерянно моргал, не зная что и сказать. В моём случае молчание казалось беспроигрышным вариантом.

- Позвольте-ка мне, сударыня? – Возле кровати возник пузан, важно надув щёки.

Дождался, пока дама встанет, и тут же занял её место, изрядно продавив толстый матрас.

- Ну-с, молодой человек, рассказывайте, как ваши дела?

Кончики упитанных пальцев безошибочно нащупали пульс на моём запястье. Второй рукой мужчина извлёк из кармана жилетки часы на цепочке. Откинув крышку, стал смотреть на циферблат. Мы помолчали. Надеюсь, на этот раз я не ошибся, решив, что передо мною доктор. Должны же были вызвать к пострадавшему какого-нибудь медика. Потеря сознания тоже, знаете ли, нездоровый симптом.

Хлопнув крышкой часов, доктор убрал их обратно в карман. Приложил холодную ладонь к моему лбу.

- Говорите, говорите, княжич, не стесняйтесь. Вы дома, среди своих. А от лекаря сам бог велел ничего не утаивать. Итак, что вас беспокоит? Голова не болит, не кружится? Может, шум в ушах?

- Нет. – Я всё-таки решил подать голос. Глупо же молчать, раз девушка уже знает, что с речью у меня полный порядок.

Доктор в это время оттягивал мне веко, рассматривая глазницу.

- Хорошо, - бормотал он, продолжая свои манипуляции. – Посмотрите вправо. Теперь влево. Высуньте язык. Скажите «а»... Не тошнит?

- Нет.

- Боль в шее, мышцах или суставах?

- Нет.

- Дышите легко? Ничто не беспокоит? – Он уже достал из внутреннего кармана пиджака короткую трубку с раструбами на концах и приставил её к моей груди, прижав к другой стороне своё на удивление маленькое ухо.

- Легко, вроде.

- Здесь не больно? – Твёрдые пальцы надавили на живот. Сначала слева, потом справа, а затем и в районе мочевого пузыря.

- Нет, нормально. – Я невольно напрягся и был вынужден признать: - В туалет очень хочется.

- Ещё один вопрос, ваша светлость, и не смею вас больше задерживать. Скажите, что вы помните из последних событий?

- Ничего.

Я сделал вид, что задумался, пытаясь хоть что-то восстановить в памяти. На самом же деле напряжённо думал, стоит ли притворяться Петром, чтобы влезть в его шкуру и с ходу вживаться в роль полноценного члена семьи. По всем параметрам выходило, что так лучше не делать, ведь я ровным счётом ничего не знал ни о княжиче, ни о мире, в котором он жил. Маленькая ложь всегда порождает большую. Следуя этим довольно скользким путём, я рисковал погрязнуть в разного рода недоразумениях, которые рано или поздно выведут меня на чистую воду. Ведь они будут расти, как снежный ком. Тогда какие у меня варианты? Ай, ну его к чёрту. Всё равно памяти Петра у меня нет. Лучше уж говорить правду, чем потом выкручиваться из щекотливых ситуаций.

- Знаю только, что зовут меня Пётр. Ни кто я, ни где и с кем живу – ничего этого не помню. И мне кажется... – Поочерёдно взглянув на присутствующих, добил их последней фразой: - Что никого из вас я не знаю.

Повисла тишина. Только девушка в очередной раз всхлипнула и тихо завыла. Доктор хлопнул себя по ляжкам, вставая с кровати.

- Что ж, физически вы вполне здоровы, Пётр Евгеньевич. Это уже хорошо. – Он повернулся к пожилой даме. – Как я и предполагал, Варвара Самойловна, результаты первого осмотра княжича подтвердились. Никаких увечий или травм у него не наблюдается.

- Но... – попыталась вставить слово всхлипывающая девушка.

Однако доктор строго на неё посмотрел, закончив с лёгким нажимом:

- Касаемо ваших замечаний, Татьяна Евгеньевна, о психическом состоянии вашего брата, могу сказать лишь то, что здесь требуется более тщательное обследование профильными специалистами. Я, понимаете ли, земский врач, а не психиатр...

- А где туалет? – спросил я, свешивая ноги с кровати.

На меня уставились, как на умалишённого.

- Вот видите! – Не выдержав, Татьяна снова сдавленно взвыла.

- Дверь за зеркалом, ваша светлость, - любезно подсказал доктор.

Поблагодарив, я поспешил к указанной двери, а врач за спиной продолжал давать наставления моим «родственникам»:

- Со своей стороны могу посоветовать лишь полный покой, соблюдение режима и сбалансированное питание. Больше положительных эмоций и, естественно, никаких стрессов. Не переживайте. Медицине известно великое множество случаев амнезии. У большинства пациентов память полностью восстанавливалась. Но вы должны понимать, что на это потребуется время. Если что, я всегда к вашим услугам. Обращайтесь, как только возникнет такая надобность. Чем смогу, помогу. За сим разрешите откланяться, Варвара Самойловна, Татьяна Евгеньевна.

- Благодарю вас, Николай Николаевич, - потухшим голосом отозвалась княгиня. – Пойдёмте, я вас провожу.

Когда они ушли, я покинул, наконец, своё убежище, где так вовремя скрылся. Унитаз, кстати, оказался зачётный. Из белого мрамора и со сливом, как полагается. Здесь же был умывальник с зеркалом и всеми мыльно-рыльными принадлежностями.

Обойдя ростовое зеркало, я хмыкнул – кое-кто всё-таки остался. Татьяна, моя так называемая сестра, примостилась на краешке кресла, теребя на коленях мокрый платок. Хоть она и выглядела подавленной, спину держала ровно, как подобает истинной княжне. Повернув ко мне заплаканное лицо, девушка горячо заговорила:

- Петя, неужели ты ничего-ничего не помнишь? Ни папу, ни маму, ни брата...

Оп-па, у нас, оказывается, ещё и брат есть. Хм, забавно. Теперь уверен, что правильно поступил, не став ломать комедию, и сразу резанул правду-матку. Ну, или почти правду.

Я сокрушённо помотал головой. Для пущей убедительности даже руками развёл.

- Господи! – Она прикрыла рот холёными пальчиками. – Что же нам делать?

Хороший вопрос. Я последнее время других себе и не задаю. Но мне понравилось, как она сказала «нам». Значит ли это, что княжна очень хочет помочь бедовому братцу, так некстати потерявшему память? В любом случае стоило попытаться сделать её своим соучастником... Кхм. То есть надёжным союзником.

Заняв свободное кресло, я с надеждой взглянул на «сестру».

- Танюш... Можно тебя так называть?

Девушка неожиданно хохотнула. Странно было видеть этот нервный смех сквозь слёзы. Правда, она сразу спохватилась, быстро взяв себя в руки:

- Ой, извини. Просто ты обычно называл меня Танюхой или Танькой.

- Да? Считаешь, «Танюша» звучит слишком по-детски?

- Нет, что ты. Я вовсе не против, - торопливо замотала она головой. – Так даже лучше.

Таня опустила глаза и зарделась. Видать, не сильно ладили они с братом. Понятно – самая младшая в семье, к тому же девочка. Наверняка любимица родителей, каким до её появления на свет был Пётр. С рождением дочери всё изменилось, и младший сын отошёл на второй план. Представляю, как он ревновал, взращивая это чувство в себе все прожитые годы. Отсюда и столь пренебрежительное использование имени сестры.

- Танюш, - не поленился повторить понравившееся ей обращение. - Ты мне поможешь?

- Как? – Она с готовностью села вполоборота, часто заморгав мокрыми ресницами.

- Будешь приходить и рассказывать.

- О чём?

- Да обо всём, раз уж я всё позабыл. О нас: обо мне, о тебе, о брате и о папе с мамой. О нашем доме, о роде, о стране. О мире, в конце концов. Представь, что мы играем в школу. Стань моим учителем.

- Ой, правда? Ты этого действительно хочешь?

- Разве не это я только что сказал?

- Ну, ты никогда не играл со мной, особенно в «Гимназию». Говорил, что для большого мальчика глупо изображать гимназиста, а маленькой девочке взрослую учительницу. И тогда мне приходилось играть с куклами.

- Забудь. Это всё в прошлом. Видишь, я уже забыл... Ха-ха. Шутка... Давай начнём всё заново и попробуем ещё раз. Ну, согласна?

- Согласна!

Мы ударили по рукам, и Таня тут же убежала за семейными альбомами, решив приступить к делу немедленно. Первым уроком, не раздумывая, сестра выбрала историю семьи, намереваясь воспользоваться наглядными материалами, чтобы мне «проще было вспоминать».

Пока она искала альбомы, я думал о своей настоящей семье. Отец ушёл на войну, когда мне исполнилось пятнадцать. Ту самую, последнюю, в которой участвовали все страны и народы, превращая города в руины практически по всей поверхности Земли. Он сгинул ещё до того, как мобилизовали старшего брата. О судьбе последнего мне ничего не известно. Думаю, и брат погиб. Обмен глобальными ядерными ударами не оставлял никаких шансов армиям противоборствующих сторон, если уж и мирное население при этом страдало.

По телевидению успели передать, что запущены ракеты Судного Дня, и человечеству осталось дождаться неминуемого Армагеддона. Не прошло и получаса, как навсегда пропало телевидение, радио, интернет и всякая связь, в том числе спутниковая. Мы жили в глубинке, далеко от мест основных событий, но в наш областной центр, судя по последним сообщениям, тоже летели ядерные ракеты. Из-за образовавшегося информационного вакуума никто ничего не знал ни о последствиях ударов, ни о сложившейся обстановке. С тех пор ни одна машина, поезд, самолёт или вертолёт у нас не появились. Причём ни с одной стороны. Разве только из соседнего района заезжали, но и там люди пребывали в таком же неведении.

Прекратились поставки товаров, сырья, топлива. Тогда многие решили уехать, пока была такая возможность. Но ушедшие автобусы не возвращались. Поползли слухи, будто бы от областного центра ничего не осталось и там сейчас одни руины и радиация. Все ждали, что вот-вот наступит ядерная зима. Удивительно, как ещё подача электроэнергии сохранялась. В соседнем районе продолжала работать гидроэлектростанция. Её, слава богу, не бомбили.

- Надо уезжать, - убеждал маму дядя Слава, её двоюродный брат. – Скоро здесь возникнет страшный дефицит. Уже сейчас люди волками друг на друга смотрят. А что будет, когда закончатся запасы бензина, продуктов, товаров первой необходимости? Можешь себе представить? Начнётся беспредел, Танечка.

Да, маму звали так же, как мою нынешнюю «сестру». Так уж получилось, что на седьмом десятке жизни у дяди Славы единственными родными здесь остались только мы с мамой. Семьи у него не было. Жена умерла, дети ещё до войны разъехались по стране, и он давно потерял с ними связь. Поэтому, наверное, всю свою нерастраченную заботу о близких дарил нам.

- Так что собирайтесь. Я подготовлю машину, и поедем.

- Да куда ж нам податься-то, Славик?

- В деревню под Иркутск. Там осталось батино фермерское хозяйство. Светка племяшка им заправляла. Вместе, надеюсь, прокормимся с земли-то...

Ну, мы и поехали по трассе на восток. Дорога была непривычно пустая. Нет, нас обгоняли – не одни мы такие умные, кто решил бежать в поисках лучшей жизни. А вот навстречу никто не попадался.

Первую брошенную машину заметили километров через пятнадцать. Она стояла с распахнутыми дверями, съехав носом с обочины. Дядя Слава остановился, вышел, потоптался вокруг и снова сел за руль.

- Что там? – спросила мама.

- Никого. Только всё кровищей залито.

Он достал свой охотничий карабин и, зарядив, пристроил возле сиденья, чтобы можно было легко достать. Уже тогда я понял, что всё плохо, но даже не представлял насколько.

Оставленные на дорогах машины попадались всё чаще, а на подъезде к посёлку Озёрный мы вообще упёрлись в столпотворение из пустых автомобилей и были вынуждены остановиться. Зловещая картина: куча самых разных машин, просто стоящих или врезавшихся друг в друга, и ни единой души вокруг. Дядя Слава заглушил мотор, и нас накрыла гробовая тишина, что висела над этим местом. Ни криков птиц, ни жужжания насекомых, ни шороха ветра – вообще ничего, словно я оглох.

- Ну, и где все? – раздражённо проворчал дядя Слава.

- Может, вперёд ушли? – предположила мама. – Наверняка где-то там что-нибудь произошло, если такая пробка образовалась.

Дядя Слава невесело усмехнулся:

- Сама-то себе веришь? – Он взял карабин. – Сидите здесь. Я пройдусь, погляжу.

Мы видели, как он дошёл до тягача и, осторожно ступая, скрылся за полуприцепом, который, очевидно, развернуло при резком нажатии на тормоз и наполовину вынесло на встречную полосу. Впрочем, от столкновения с двумя смятыми мощным бампером легковушками это не спасло. Дяди долго не было. Помню, меня сильно напрягало полнейшее отсутствие звуков, и я старался постоянно шевелиться, чтобы слышать хоть что-то. Годились даже шорох одежды и скрип сиденья. Заговорить с матерью почему-то боялся.

Вдруг всё неуловимо изменилось. Окружающий пейзаж, поселковые дома в отдалении, сбившиеся в кучу машины – всё будто подёрнулось рябью. В ушах зазвенело. А в следующее мгновение мы услышали отдалённые выстрелы. Это был карабин дяди Славы, уж его я ни с чем не спутаю.

Увидев мамино перепуганное лицо, я и сам не заметил, как оказался за рулём. Раз за разом поворачивая ключ в замке зажигания, пытался завести мотор, но тот совершенно не реагировал на мои потуги, словно с аккумулятора скинули клемму. Лезть под капот и разбираться в чём там дело, времени не оставалось. Колёса стоящих впереди автомобилей скрыло чем-то чёрным. Похоже на позёмку в метель, если вместо снега ветер гонит густую угольную пыль. Только вот ветра не было и в помине. Да и не оставляла эта чернота никаких следов. Извивающиеся тёмные щупальца очень быстро добрались до нас. Потянулись к машине, словно в ней был спрятан мощный магнит, и вдруг встали на дыбы, напоминая готовящихся к броску ядовитых змей.

Мама успела только вскрикнуть, когда эти отростки ударили по стёклам. Потом, гораздо позже, я назвал их тенями-убийцами. Полуматериальные существа, перемещающиеся по зоне в виде чёрных завихрений. Почуяв живого, завихрения распадались на таких вот ползучих гадов, которые окружали жертву, не давая ей уйти, а затем быстро поглощали, преобразуя в такой же «живой» порошок, получая пищу для роста.

Уж не знаю, почему со мной у них не вышло. Страха не было. Беспокоился за мать, схватив её за руку и пытаясь оттащить от щупалец. Бесполезное занятие. Вся она вместе с рукой, за которую я судорожно цеплялся, стала чёрной дымкой и втянулась в присосавшиеся к ней отростки. Меня тоже окутывала тень, затуманивая мозг, но ярость, всколыхнувшаяся вдруг при виде исчезающей мамы, неожиданно придала сил, не позволяя отключиться. Суки! Они отняли последнее, что ещё оставалось в моей жизни. Ненавижу! Ненавижу вас, ублюдки! Сдохните все!..

Когда начал нормально соображать, чтобы суметь осмыслить, что всё ещё жив, обнаружил себя сидящим на водительском сиденье дядькиной машины, судорожно сжимая руль. В глазах постепенно прояснялось. В голове гулко стучала кровь. Кожаная оплётка руля исчезла. Салон оказался весь покрыт равномерным слоем сажи. Только на кистях рук оставались чистые места. Я попытался стряхнуть с них чёрную грязь. К моему удивлению ничего из этого не вышло. Пятна оказались не сажей, а моей собственной поменявшей цвет кожей. Задрав рукава и расстегнув рубашку, я убедился, что тянулись они по всему телу, делая меня вылитым леопардом. А когда взглянул в зеркало, так и вовсе обомлел – полрожи словно чернилами залито заодно с глазом. Если на тёмном фоне встать, может показаться, будто у меня только половина лица. Остальная пропала куда-то.

Повздыхав, я собрал с пассажирского кресла, где сидела мать, чёрный песок и развеял его над обочиной. Пройдя вперёд, нашёл валяющийся между машинами карабин дяди Славы и несколько стреляных гильз. Похоже, до него тоже добрались тени. Куда идти, вопросов не возникало. Машина так и не завелась, до райцентра топать далеко. Да и куда я с такой рожей? Зато рядом целый посёлок, хотя уверенности, что там остался кто-то живой, не было совершенно.

Взяв карабин, патроны и кое-что из вещей, я отправился в Озёрное. Так и началось моё знакомство с аномальной зоной.

Отец, мать, брат, дядя... Никого из них давно не осталось в живых. Теперь вот и я последним покинул свой бренный мир. Да, место, куда занесло мою душу – теперь, полагаю, это непреложный факт, хоть и до сих пор плохо укладывающийся в моей голове, - кардинально отличалось от мира, в котором я жил. Здесь будто не было Судного Дня, разрушившего цивилизацию. Об этом наглядно свидетельствовало богатое убранство комнаты и наличие электричества. Я не поленился включить свет, убедившись, что и большая люстра на потолке, и торшер у кровати исправно работают. К тому же князья, маги... Можно ли назвать магией способности, которыми я обладал в прошлой жизни? Полагаю, что да. Они же выбивались из рамок обыденного. Хотя, в зоне всё было необычно. Наверное, магия плескалась там повсюду, и мне, подозреваю, достались жалкие крохи. Но я не в обиде. Как говорится, каждому своё...

- Вот, нашла! – впорхнула в комнату Таня, неся в руках приличную стопку альбомов.

Плюхнулась в кресло, водрузив альбомы на столик. Взяла первый сверху.

- Чего так много? – Я опасливо покосился на этот внушительный фотоархив, оценивая его толщину и сравнивая с огромным складским ангаром. Да тут смотреть, не пересмотреть.

- Семья-то у нас большая, - гордо заявила княжна. – Со своей великой историей. Ты же сам хотел всё-всё вспомнить. Вот и не ной теперь. Ну что, приступим?..

Глава 3

Неприятный разговор

Начала Татьяна издалека, с генеалогического древа князей Одоевских. Они оказались довольно старинным родом, ведущим начало аж от Великого Князя Рюрика, являясь представителями чуть ли не тридцатого поколения. Прямым же родоначальником ветви был Святой Благоверный князь Михаил Всеволодович Черниговский, потомок Рюрика в одиннадцатом колене. В 1246 году его замучил хан Батый за отказ поклоняться монгольским святыням. За столь ярую преданность своей вере Михаила Всеволодовича причли к лику Святых, а его нетленные мощи до сих пор хранятся в Архангельском соборе, в Москве[1]. Так вот его внук от третьего сына, князь Роман Семёнович, перенёсший свой надел в Тульскую губернию, и основал род князей Одоевских.

Это, пожалуй, всё, что я запомнил из перечисления многочисленных имён, фамилий и титулов целого сонма предшествующих поколений. Там были княжеские и прочие дворянские роды, как угасшие, так и ныне здравствующие. И все в разные периоды многовековой истории преданно служили царям, как говорится, «не жалея живота своего». Сразу три поколения Одоевских в одно и то же время заседали в Боярской Думе. Татьяна это выделила, как из ряда вон выходящий случай. Кто-то был начальником сразу нескольких приказов и палат, что бы это ни значило, после чего пожалован в министры. Кто-то служил у одной из императриц действительным тайным советником, сенатором и президентом вотчинной коллегии. Кто-то погибал на поле брани в самых разных частях света, участвуя во всех военных походах, был послом за границей, занимался благотворительностью или устраивал монастыри. Короче, чёрт ногу сломит.

- А это наш фамильный Герб, - с важным видом произнесла Таня, показывая теснённый цветной рисунок на обложке одного из альбомов. – Он является гербом Черниговского княжения. Чёрный одноглавый орёл на золотом щите с распростёртыми крыльями и в золотой короне. В левой лапе большой позолоченный крест, а щит покрывает княжеская мантия и венчает княжеская шапка. Видишь?

- Вижу, - обречённо вздыхаю, понимая, что всё усвоить просто не в состоянии. По крайней мере, за один раз. Придётся, видимо, возвращаться к этой теме не единожды. Сейчас же надо получить более насущные знания. – Ты собиралась рассказать о нашей семье.

- Петя, ты чего? Это же начало всех начал... – Она осеклась, наткнувшись на мой хмурый взгляд. – Ну, хорошо. Я поняла. У тебя же исключительный случай.

- Вот именно. Давай самое необходимое, что может понадобиться в ближайшее время.

- Тогда смотри.

Она раскрыла альбом на большой групповой фотографии. Сразу узнал Татьяну с матерью, ну и себя, само собой – уже насмотрелся в зеркало на восемнадцатилетнего щегла с холёным нагловатым лицом. Здесь на мне, судя по всему, форма гимназиста. Между мной и женщинами двое военных. Первый от мамы - солидный дядька с бородой и усами в мундире с богато украшенными погонами, в галифе и сапогах. Сабля на ремне через плечо, руки в белых перчатках. Крест под горлом и внушительная грядка из наград на левой стороне груди. Рядом с ним юнец года на три старше меня, с аккуратными усиками над губой, не успевшими разрастись в полноценные усы. Форма перетянута портупеей с двумя поддерживающими ремешками. Ещё и по диагонали ремень с висящей на нём саблей, точно такой же, как у бородатого. А вот погоны попроще, безо всяких завитушек. Но вид гордый и молодцеватый.

- Это наш старший брат Александр, - показала Таня на юношу. – В прошлом году фотографировались, когда он офицерское звание получил. Сейчас поручиком служит в егерском полку где-то под Москвой.

Я хмыкнул. Конечно, где ж ещё княжескому сыночку служить, если не рядом со столицей. Кстати, моего старшего брата в той жизни тоже Сашкой звали. Хорошо, что не надо перестраивать мозг хотя бы с этим.

- Чего ухмыляешься? – строго посмотрела на меня Татьяна. – Знаешь, как там опасно? У них дня не проходит, чтобы кого-нибудь не убили. Я так переживаю за Сашу...

- Давай дальше, - напомнил об «уроке», пока её рассуждения окончательно не увели нас в сторону, а мне надо как можно быстрее усвоить хотя бы основы.

Недовольно фыркнув, сестра упёрла пальчик в бородача:

- Наш папенька. Князь Евгений Петрович Одоевский, министр Императорского двора по делам защиты от аномалий.

У меня вырвался сдавленный стон. Чуть не выматерился. Чёртовы заказчики! Если уж поручать мне кого-то прихлопнуть, так обязательно подсовывать целого министра? Конечно, к чему мелочиться. Никто же не говорил, что будет легко... Стоп! О каких аномалиях она там говорила?

- Ты чего? – Татьяна удивлённо хлопала длинными ресницами, отреагировав на мои нечленораздельные звуки.

- Что за аномалии? – спросил осторожно.

- Ты о них тоже ничего не помнишь? – Она округлила глаза.

Пришлось опять разводить руками, всем своим видом показывая, что ответ очевиден.

- Ладно. – Сестра выудила из принесённой стопки книгу размером чуть меньше альбома и принялась её листать. – На всякий случай прихватила энциклопедию. Сейчас поищем... Вот, нашла!

Открыв нужную страницу, она прочитала:

- «Никола Тесла - американский изобретатель в области электротехники и радиотехники. Благодаря своим многочисленным опытам и экспериментам, имевшим целью показать наличие поля, заполняющего пространство, сумел обнаружить особую форму материи – эфир. При попытке воздействовать на него беспроводной электрической энергией большой мощности, вызвал катаклизмы по всей планете, ставшие причиной возникновения аномалий в различных странах и развития магических способностей у пребывающих рядом с ними людей». Этого тебе достаточно?

Я щёлкнул пальцами, начиная о чём-то смутно догадываться:

- Когда это было?

- Почти тридцать лет назад. Он построил башню для беспроводной передачи электричества, запустил её в 1903 году и бац... По всему миру разлетелась энергия, пробивая реальность в узловых точках. По крайней мере, нам так объясняли в пансионате. На месте лаборатории Теслы образовалась одна большая аномалия[2]. Америка с тех пор только и делает, что отбивается от разных тварей. Но там и маги сильнее. У нас в этом плане дела обстоят чуть лучше. Аномалии мелкие, но их много. Правда, чем ближе к Америке, тем они крупнее и встречаются чаще.

Ничего себе, как дело повернулось. Я-то думал, здесь тоже произошла какая-нибудь ядерная катастрофа, откинувшая цивилизацию в прошлое, и общество, чтобы выжить, вернуло сословия и соответствующий им уклад. А оно вон, оказывается, что. Интересно...

Как-то читал я об этом физике-изобретателе. Не зря же на «Тесле» ездил. У нас он дожил до преклонного возраста и умер банально, попав под колёса такси. Башню-то построил, но вот передавал ли по ней беспроводное электричество, что-то не припомню. Там, кажется, шла речь лишь о радио и телефонии. Кстати, некоторые учёные умы приписывали ему большой взрыв посреди Тунгусской тайги в начале века, утверждая, что никакой метеорит сотворить подобное просто не мог[3]. Сроки, вроде, совпадали, но это неточно.

Я снова посмотрел на фотографию в раскрытом альбоме, более внимательно изучая одежду.

- То есть сейчас 1933-й год?

- Вот именно, братик. Я родилась в семнадцатом, ты в пятнадцатом, а Саша в двенадцатом.

И не было никакой революции? Надо же, история пошла по другому пути развития. Впрочем, это же другой мир, отстающий от моего на целый век. Параллельная вселенная? Погодите, но и здесь аномальные зоны. И тут, и там они возникли практически одновременно. Значит ли это, что произошла катастрофа межпространственного масштаба? Вполне. С нашей стороны ядерные бомбардировки, а здесь эксперименты Теслы. Возможно, где-то в третьем мире выкинули ещё что-нибудь из ряда вон, и у них тоже возникли аномалии. Хм, стирается грань между мирами? Они разделены такими вот вывернутыми наизнанку прослойками, чтобы никогда не смогли соприкоснуться? А что, как вариант...

- Петя, не отвлекайся! – строгим тоном учительницы произнесла сестра, подсовывая мне раскрытый альбом. – Дальше смотри. Ты хоть что-нибудь вспоминаешь?

- Пока трудно сказать, - ответил я неопределённо, разглядывая следующий снимок, сделанный в беседке.

Там на плетёных креслах сидели двое: отец и другой мужчина в белом гражданском костюме. У незнакомца гладко выбритое лицо. Крепкая коренастая фигура, идеальная выправка и жёсткий взгляд выдавали в нём военного.

- Кто это?

- Дядя Юра. То есть барон Юрий Иванович Ланской. Наш дальний родственник и друг папы. Они вместе работают. Дядя Юра вроде папиного телохранителя. Обеспечивает его безопасность. Когда тебя похитили, сразу из Петербурга примчался с целой толпой солдат. Они же тебя и привезли бесчувственного, когда всех разбойников постреляли.

- Понятно. А почему отец не приехал?

- Ты что, у него столько дел при дворе. Как он всё бросит?..

Ну-ну. Сдаётся мне, папаша не питает особой любви к Петеньке. Как там Бас обо мне говорил? «Никчёмный отпрыск», вроде. Интересно, чем я так провинился перед родителем? Надо бы прояснить этот момент.

- Слушай, Танюш, а у меня с отцом отношения что, не очень?

- Да как тебе сказать, - засмущалась девушка, подбирая слова. – Ты же всему противишься. Папа хотел тебя в кадетский пансионат определить, так нет же. Не хочу как все, говоришь. И так в семье сплошь военные. Маменька твою сторону заняла. Пусть, мол, сам выбирает, кем хочет стать. Вот и отдали в гимназию. Только и там ты особо не учился. Всё с дружками своими гулял: Гагариным и Львовым, ещё теми ледащими, уж прости, братец.

- Ничего. Рассказывай. – Вопреки желанию я насупился.

Почему-то неприятно было слушать подобное, хоть и не совсем о себе. Но тело-то теперь моё. Никуда не денешься, приходилось терпеть.

- Ну и вот, - с готовностью продолжила Таня. – Гимназию с горем пополам и маменькиной помощью ты окончил, но дальше ни учиться, ни служить не спешил. Пошёл в загул с теми же Гагариным и Львовым.

- Кто такие?

- Слава богу, ты их тоже забыл. Уж лучше и не вспоминать. Сами бездельники, каких мало, только по ресторациям ходоки. Ещё и тебя всюду за собой таскали. Особенно Гагарин. Точно вот про него сказано «в кабаке родился, в вине крестился». Ни дня не просыхает. Львов хотя бы через день пьёт, а то и два. Если не ты к ним, так они к тебе, вместе или порознь. Это после похищения ни один не пришёл. Вот узнают, что ты дома уже...

Татьяну словно прорвало. Всё больше распаляясь, она сама не заметила, как начала повышать голос. Нахмурила брови, приняв грозный вид. Щёки запылали от возмущения. Аж залюбовался ею. Не знаю, когда бы и чем это закончилось, не прерви её стук в дверь. Сестра замолчала на полуслове. Я же поспешил воспользоваться долгожданной паузой:

- Да-да, войдите!

Дверь открылась, и в комнату шагнул... барон Ланской, не к ночи будь помянут. На нём ладно сидела полевая форма с офицерскими погонами. Ремень оттягивала кобура с пистолетом.

- Уж позвольте, Пётр Евгеньевич. – Безопасник ощупал меня колючим взглядом. – Нам с вами необходимо поговорить. Желательно наедине. Прошу прощения, Татьяна Евгеньевна.

- Ах, оставьте ваши извинения, Юрий Иванович. Я всё прекрасно понимаю, посему сиюминутно удаляюсь. Петя, продолжим позже, когда закончите с господином Ланским.

Она гордо вышла за дверь, аккуратно её прикрыв.

- Чем занимаетесь? – поинтересовался Ланской, как бы между делом заглядывая в раскрытый на столике альбом.

- Пытаюсь вспомнить забытое, - ответил ему с угрюмым видом. – Вам же наверняка сообщили, что я потерял память.

- Да, Николай Николаевич успел поведать. – Он уселся в свободное кресло, вытянув ноги в начищенных до блеска сапогах.

Хм, форма с иголочки, будто новая, свежее лицо, ещё и сапоги, в которые можно смотреться вместо зеркала. Не похоже, чтобы у него был тяжёлый день.

- И что, никаких воспоминаний детства, отрочества, юности? Совсем-совсем ничего?

- Совсем.

- Но имя своё всё же помните.

- Вспомнил, когда сестра назвала. И то не уверен - моё ли.

- Надо же. – Ланской, пока разговаривал, достал из нагрудного кармана портсигар. Открыв его, собирался взять папиросу, но вдруг протянул мне: – Угощайтесь.

- Не курю.

- Разве? – Он выгнул бровь. – Откуда вам знать? Вы же не помните.

Я мысленно чертыхнулся. С этим Ланским надо держать ухо востро.

- Неужели это не ваша вещь? – Он показал крышку, где было вытеснено «Кн. Одоевскiй». – Нашли в том сарае, где вас держали.

А действительно, курил Пётр или нет? Мне же неизвестно. Или это ещё одна уловка безопасника? Чего, интересно, добивается Ланской?

- Не обязательно, - как можно беззаботнее пожимаю плечами. – Не я один Одоевский.

- Читать умеете, - усмехнулся Юрий Иванович. – Писать, наверное, тоже. Значит, не вся память утеряна. Какая-то избирательная у вас амнезия, Пётр Евгеньевич. Вам не кажется?

С минуту мы мерялись взглядами. Он постукивал портсигаром по столику, а я на его манер откинулся в кресле и вытянул ноги в домашних шлёпанцах, чувствуя, как у меня взмокла спина.

- Не имею ни малейшего понятия, господин Ланской. Я и о вас-то узнал только что, - кивнул на фотографию, где он сидел в беседке с отцом, - со слов моей сестры. И всё, что знаю на этот момент, целиком и полностью её заслуга. Возможно, я смогу вспомнить что-нибудь ещё со временем, как обещал доктор, но не могу сказать, сколько это займёт. Как только в моей голове появятся нужные вам воспоминания, смею заверить, я непременно дам вам знать.

«Подите уже вон!» - хотелось выкрикнуть в конце. Не знаю, как сдержался. Безопасник не спешил уходить, продолжая меня изучать.

- Забавно, - произнёс, наконец. – У меня складывается впечатление, что вы сильно изменились, ваша светлость. Прежний Пётр уже наорал бы на меня, требуя не совать свой нос в его дела, и выставил за дверь. Потом побежал бы жаловаться маменьке. Но сейчас, как понимаю, вы ничего подобного делать не намерены. А скажите, отчего могла произойти потеря памяти? Я уверен в компетенции Николая Николаевича, который утверждает, что по голове вас не били. Да и вообще обходились осторожно. Разве только связали.

Вот же хитрый лис. Так и возвращает меня мыслями в тот сарай. Ещё и тему разговора резко меняет, сбивая с толку.

Дождавшись лишь очередного пожатия плечами в ответ, Ланской попробовал зайти с другого бока:

- Понимаю, вы были сильно пьяны в тот вечер. Куда, кстати, подевались господа Гагарин и Львов? У меня в связи с этим возникла к ним целая гора весьма любопытных вопросов.

- Откуда же мне знать, Юрий Иванович? – вздыхаю, изображая усталость. – Я и так всю голову сломал, пытаясь выудить из неё хоть какие-то крохи. Но пока ничего не получается, уж поверьте.

Безопасник многозначительно помолчал.

- Что ж, очень жаль. - Так и не закурив, он спрятал портсигар. – Прошу понять меня правильно, Пётр Евгеньевич. Мне нужна информация о людях, которые приказали вас похитить. К сожалению, при вашем освобождении захватить живыми никого не удалось. Бандиты сопротивлялись до последнего, будто время тянули. Да и, судя по виду и повадкам, все они мелкие сошки, простые исполнители. Меня интересует крупная рыба, их вожак, замысливший это злодейство и сумевший реализовать. Мозг сего мероприятия, как говорится. Поэтому прошу, если что вспомните, сообщить незамедлительно. Договорились?

- Можете не сомневаться. Только как вам сообщить? Вы же постоянно в Петербурге, как сказала Таня.

- Ещё несколько дней побуду здесь. А потом скажете Прохору, он со мной свяжется.

- Прохору? Кто это?

- А, ну да. – Ланской резко поднялся с кресла и энергичным шагом подошёл к двери. Распахнув её, крикнул в коридор: - Прошка!

Послышался быстрый приближающийся топот. Через мгновение рядом с безопасником возник пожилой усатый солдат в аккуратной форме и вытянулся по струнке.

- Слушаю, ваше сиятельство! – гаркнул оглушительно.

- Не ори. Не на плацу, чай. – Показав на солдата, Ланской обратился ко мне: - Вот, познакомьтесь, княжич, унтер-офицер Прохор Забелин, ваш дядька.

- Дядька?! – Я изрядно удивился, будучи совершенно далёким от мысли, что этот простой солдат - по-видимому, из мужиков - является каким-то родственником отцу Петра.

- Гувернёр, - уточнил безопасник, слегка помявшись. – «Дядька» - это так, самоназвание.

Он покачал головой и удалился, не прощаясь. Прохор остался стоять навытяжку, поедая меня подобострастным взглядом.

- Чего тянешься? – не выдержав, спросил я.

- Так это... Жду приказаний, ваша светлость.

- Позови ко мне сестру и не отсвечивай.

- Слушаю! – снова гаркнул Прошка и тут же исчез.

Одно хорошо – исполнительный. Только вот нахрена мне этот соглядатай? Лишняя головная боль. Наверняка ведь будет всё докладывать Ланскому. А безопасник-то меня практически раскусил. Уж не знаю, какие выводы он сделал из нашего разговора, но подозрения, само собой, у него возникли. Ох, не простой товарищ. Не люблю шибко умных. Мне бы, по большому счёту, держаться подальше от этого упыря и никогда с ним не сталкиваться. Да кто же позволит.

[1] Факт, имевший место в реальной истории.

[2] В реальной истории опыт был проведён 15 июня 1903 года в лаборатории на пике Пайка в Колорадо-Спрингс. Местная электростанция не выдержала нагрузку и сгорела. Позже Тесла возвёл башню Ворденклифф на Лонг-Айленде, однако проект не был завершён, и в 1917 году башня была разрушена.

[3] Это вряд ли, т.к. Тунгусская катастрофа произошла в июне 1908 года. В нашей реальности строительство башни Вондерклифф было заморожено ещё в 1905 году из-за отсутствия финансирования, и эксперименты подобного масштаба не проводились.

Глава 4

Вызов

Сестра проводила со мной всё своё свободное время, стремясь вложить мне в голову события прожитых и предшествующих им лет. Получалось у неё неплохо. Таня обладала удивительной способностью подавать материал в доступной форме, раскладывая всё по полочкам. Если не станет учительницей, как планировала, будет жаль, что пропадёт столь замечательный талант.

Каждый раз мы сидели с ней до глубокого вечера, обложенные кучей «учебных материалов», штудируя географию, историю, правописание. С последним, кстати, пришлось изрядно повозиться, переучиваясь вставлять в нужные места дополнительные буквы «i» да «Ѣ», которых в современном алфавите давным-давно и след простыл. Помимо этого требовалось указывать твёрдый знак после согласной в конце слова, а некоторые обороты писать в совершенно непривычной форме. Например «сельскаго» вместо «сельского» или «многия» вместо «многие». Но спасибо Тане, благодаря которой я всё быстро усвоил.

В ускоренном темпе пришлось изучать и светский этикет. Моя манера общения оказалась довольно фривольной для аристократа, каким являлся Пётр. То не сдержусь и присвистну от удивления, то заржу невпопад, а то и вовсе выдам витиеватое ругательство. Сестра реагировала всегда примерно одинаково, удивляясь моему «кабацкому воспитанию»:

- Фи, Петя. Как ты можешь? Это же моветон!

Этикет мы начали штудировать с первого же дня, после того как собрались на ужин за семейным столом. Я чувствовал себя чертовски голодным и сразу набросился на еду, не обращая ни на кого внимания.

- Пётр! – Строгий голос матери заставил поднять голову, перестав наворачивать ложкой макароны с мясом. Что поделаешь, отвык я от вилки. А ножом пользовался лишь охотничьим - не чета той зубочистке, которая зачем-то лежала рядом с тарелкой.

Мать буравила меня укоризненным взглядом, держа двумя пальчиками вилку в одной руке и тот самый ножичек в другой.

Не нашёл ничего лучше, чем сказать с набитым ртом:

- А чего? Я есть хочу.

Татьяна закатила глаза. А сразу после ужина велела Прохору принести в мою комнату столовые приборы и терпеливо показывала, как и в каких конкретно случаях надлежит ими пользоваться.

С тех пор мы давно перенесли наши занятия в библиотеку, оказавшуюся довольно просторной. У меня буквально глаза разбегались от количества самых разнообразных книг. Их едва ли было меньше, чем в поселковой библиотеке Озёрного, в которой я торчал дни напролёт. Правда, читать особо было некогда. Таня сама выбирала книгу для очередного урока. Но ничего, я как-нибудь выкрою время и основательно пороюсь в этих фолиантах.

В таком бешеном темпе мы прозанимались больше недели. Чувствуя себя выжатым лимоном, я взмолился о пощаде и потребовал сделать перерыв. Сестра на удивление быстро согласилась. Ей надо было тоже отлучиться по каким-то своим делам. Вот и замечательно, пусть едет, а я отдохну.

Барон Ланской отбыл в Петербург ещё два дня назад, и я оказался предоставлен сам себе. С удовольствием поспал подольше, не утруждаясь ранним подъёмом, поскольку завтрак Прохор принёс прямо в постель. Как же замечательно быть аристократом! Пока слуги тебя обслуживают, можно предаваться праздному безделью.

Размышляя об этом, я неторопливо привёл себя в порядок, оделся и вышел в холл с твёрдым намерением прогуляться по берегу моря.

Мы жили в родовой усадьбе, расположенной в местечке под названием Ронгас рядом с Выборгом. Земли поместья с трёх сторон окружало море. Природа здесь была просто чудо: высоченные деревья, поросшие мхом валуны, утоптанные дорожки, чистые пруды с прозрачной водой, песчаный берег и блестящая на солнце морская гладь. Красота! И дышалось легко, непринуждённо. Ещё бы – никаких тебе чудовищных аномалий поблизости...

Не успел дойти до моря, как на тропинке меня нагнал Прохор:

- Пётр Евгеньевич! Пётр Евгеньевич!.. К вам господа Гагарин и Львов пожаловали. Вашу светлость спрашивают.

У парадного входа стояла богатая карета. На её дверцах красовался сложносоставной герб князей Гагариных, среди разнообразных символов на котором трижды повторялось изображение дуба. Прямо как у Пушкина: «У лукоморья дуб зелёный...» Это потому, что Гагарины вели свой род от князей Стародубских – вернее, от одного из них по прозвищу Гагара. Прибывшего сейчас на этой карете младшего отпрыска этого почтенного семейства звали Дмитрий Николаевич. Как и Пётр, он вовсе не спешил вступать во взрослую жизнь, прожигая её в питейных и прочих увеселительных заведениях.

Княжич Гагарин обнаружился в гостиной развалившимся на диване и радостно гогочущим на пару с княжичем Алексеем Владимировичем Львовым, нашим третьим собутыльником. Предок Алексея из рода князей Вяземских – Лев Зубатый, чьи трое сыновей дали своим потомкам фамилии Векошкиных, Зубатых и Луговских, но все они впоследствии стали Львовыми. Несколько женщин из их рода в своё время были замужем за Одоевскими. Так что Лёша по праву мог считаться моим дальним родственником. Спасибо Танюше за вложенные мне в голову знания.

Эти два молодых человека были ровесниками Петра. Вместе они поступили в гимназию и вместе же прогуливали занятия. Даже внешне чем-то неуловимо похожи между собой - щеголеватые красавцы с беззаботными выражениями лиц. Назвал бы их дегенератами, не будь у каждого за плечами целого вороха знаний, раз в двести превышающего мои. Все владели, как минимум, одним иностранным языком. В том числе и Пётр, если верить заверениям сестры, свободно говорил по-немецки. По странному стечению обстоятельств я тоже изучал немецкий в школе, но из всего пройденного курса в моей памяти укоренилась единственная фраза - «нихт ферштейн». Сразу по приезду Татьяна собиралась немедленно устранить этот пробел, хоть я и не представлял, как это у неё получится, если даже школа не справилась. Но сестру переполняли здоровый оптимизм и жажда действий. Она была уверена в успехе, а спорить с ней – всё равно, что пытаться остановить движущийся локомотив голыми руками.

Завидев меня, Гагарин вскочил с дивана и пошёл навстречу, мило улыбаясь и распахивая объятия:

- Княжич! Дорогой Пётр Евгеньевич! Рады видеть вас живым и невредимым. – Прижавшись к груди, сразу отстранился на вытянутые руки, внимательно заглядывая в лицо. – Мы просто шокированы ужасающей новостью. Кто бы мог подумать! Когда в тот день вы пропали из ресторации, мы решили, что вы попросту отправились в нумера с той девицей. Помните?

- Не помню, Дмитрий Николаевич, - отвечаю равнодушно, кивком приветствуя слегка отставшего Львова. – После всех этих событий у меня случился провал в памяти.

- Что вы говорите! Не врали, значит, злые языки? Как же так?

- Ваш Ланской замучил своими расспросами, - недовольно поморщился Львов.

- Да-да-да, - незамедлительно поддержал его Гагарин. – По нескольку раз на дню заходил. Всё выспрашивал, что да как. А мы откуда знаем? За вами не следили, а потом и сами не помним, как по домам разъехались.

Хороши друзья, нечего сказать. У них товарищ из ресторана пропадает, а они преспокойно пьют себе дальше, ни о чём особо не заботясь. Ладно, в полицию не сообщили, не желая светить свои благородные фамилии, это полбеды. Но ведь палец о палец не ударили, чтобы найти, кто видел меня последним. Вдруг я валяюсь где-нибудь в подворотне пьяный вдрызг, истекаю кровью или вообще убит?

- Господа! – Гагарин задрал вверх указательный палец. – А почему бы нам не отпраздновать счастливое спасение Петра Евгеньевича из разбойничьего узилища? Предлагаю немедленно ехать в Выборг. Возьмём вина, пригласим барышень, развлечёмся. Как вам, а?

- Неплохая идея, - сразу откликнулся Алексей. – А то на княжиче лица нет. Столько пережил...

Смотрите-ка, заботливый какой. Только не тянет меня сейчас на приключения. Не хватало ещё снова с Басом встретиться. До сих пор перед глазами его палец, окутанный угрожающе-неприятным дымком, и я весь такой беззащитный распят на полу.

- Прошу простить, господа, но в ресторацию что-то не хочется.

- Не обязательно в ресторацию, - горячо заговорил Дмитрий. – Можно на природе посидеть. У меня всё с собой. О, я место знаю, где драгунских коней выгуливают. Заодно верхом покатаемся. И барышни, кстати, иной раз туда наведываются. Ну же, княжич, соглашайтесь. Ради вас ведь стараемся. Или вы чем-то заняты, позвольте узнать?

- Да, собственно, погулять хотел. Подышать свежим воздухом, развеяться, так сказать.

- Вот и прекрасно. И прогуляемся, и развеемся как раз. – Гагарин подхватил меня под руку и развернул на сто восемьдесят градусов.

- Но я несколько стеснён в средствах, - делаю последнюю попытку отвязаться от гостей.

Однако и она не выдерживает напора Дмитрия, настойчиво тянущего меня к выходу:

- Ничего страшного, Пётр Евгеньевич. Сегодня мы с господином Львовым угощаем. Вы же пострадали. А для чего нужны друзья? Чтобы поддержать в трудную минуту.

Ну да, где вы были всю неделю? Небось, ни дня не просыхали. Впрочем, что я теряю? Собирался ведь вживаться в шкуру Петра, вот и вживайся. Гуляй с его друзьями, веди привычный образ жизни, а то и так выделяешься дальше некуда. Ланской, наверняка, и это возьмёт на заметку, получив ещё одно доказательство подмены. Тем более, я и так собирался устроить себе небольшую разгрузку. Поэтому не стоит отказываться. Пусть всё идёт своим чередом.

Наверное, меня сильно расслабила та идиллия, в которую я попал после переноса в тело этого мальчишки. Мир без войны и постоянной борьбы за выживание. Что может быть лучше? Действительно, хотелось расслабиться и гульнуть на всю катушку, словно последний раз в жизни. Когда у тебя такое было, Никита? Да никогда!

Никита – давно забытое имя. С тех пор, как остался один, больше ни разу его не слышал.

Меня называли по-всякому. И уродом, и чёрным, и меченым, и ещё множеством кличек в самых разных интерпретациях, но никогда по имени. Оно стало чем-то далёким, чужим. Окликни кто: «Никита!» - вряд ли обернусь. И внутри ничто не ёкнет. Зато к прозвищам привыкал быстро. На все реагировал, особенно на оскорбительные. Правда, окружающие очень скоро понимали, что вслух такое лучше не произносить. В большинстве случаев для них было уже поздно.

Но это потом, когда стал выбираться из Озёрного. А пока обживал посёлок в одно своё чёрно-белое рыло. Потому как других обитателей не обнаружил. Нет, поначалу кое-кто попадался. Несколько изменённых собак, следуя старой привычке, бегали по помойкам, хотя на самом деле охотились друг на друга, пока не осталась одна, да и ту вскоре поглотил смерч. Тогда тени-убийцы ещё забредали в Озёрное. Моя ненависть к ним со временем не остыла, и если я замечал крутящийся чёрный туман, сразу нёсся туда, сломя голову. Карабин против них бесполезен, однако мне он без надобности. Дар, убивающий взглядом, всегда со мной. Благодаря этой способности, я легко справлялся даже с такими призрачными порождениями, как тени. Чёрт его знает, они ли одарили меня этим или причиной тому стали какие-то другие выверты аномалии. Вот совсем без разницы. Эти твари убили мою мать и точка. При виде чёрного смерча я просто зверел и шёл убивать уже его.

От моего взгляда умирали все, кто рисковал на меня напасть. Вскоре ни теней-убийц, ни других порождений зоны я в Озёрном не встречал. Похоже, посёлок признали моей законной территорией, логовом злого и очень опасного хищника, с которым лучше не связываться. В этом был один минус – еда больше не приходила сама, и я отправлялся за нею в лес, на охоту, как обычный человек. Но и там все старались убраться подальше с моей дороги. Даже мысли стали посещать: «Что же я за чудовище? В кого превратился?»

Переживать по этому поводу, понятное дело, не стал. На то и аномалия, чтобы в ней такие вот жути водились. Просто жил, убивал тварей, изучал посёлок. Благо, везде был доступ, особенно в поселковую библиотеку, где я проводил время за чтением книг. Читал всё подряд без разбора. Времени было навалом, жилья тоже. Везде стояла нетронутая мебель и лежали на своих местах вещи. Жаль, что электричество сюда почему-то не доходило. Аномалия слизывала его непостижимым образом прямо с проводов, преобразуя в непонятную энергию совершенно иного рода. Магия, наверное, что ж ещё-то. Если без электроплиты я легко мог обойтись, то вот без холодильника было проблематично. Этот вопрос решился, когда проверял один богатый коттедж с обширным участком, огороженным сплошной каменной стеной, очень похожей на крепостную. Там оказался хорошо оборудованный большой подвал с ледником. В этой трёхэтажной домине я и обосновался. Здесь тебе и водопровод со своей скважиной, и баня, и летняя кухня, и мастерская с гаражом, где и обнаружилась та самая бронированная «Тесла». Ещё и бензогенератор был для всего этого хозяйства. Бензина у меня полно – вон, целый автопарк с наполненными баками на трассе и на улицах посёлка. Это я пока на предприятия всякие не заглядывал. К тому же отсюда и до библиотеки рукой подать. Эх, теперь заживём...

- Полно вам, княжич. Что за тоскливое выражение лица? – вывел из задумчивости развязный голос Гагарина. Он хлопнул меня по плечу. – Сейчас поедете, расслабитесь, и жизнь заиграет новыми, доселе невиданными красками. Наслаждайтесь моментом. Трогай, Васька!

Мы уже сидели в карете на мягких, покрытых бархатом сиденьях.

- Но, залётныя! – донеслось с облучка.

Щёлкнул кнут, и карета понеслась по дуге, набирая скорость и круто заворачивая в сторону выезда. Отбросив лишние мысли, я приготовился насладиться поездкой.

На удивление экипаж двигался мягко, почти не замечая неровностей на дороге. Не тратя времени, Дмитрий достал из-под сиденья фужеры, бутылку вина и яблоки. Так что начали мы праздновать моё «счастливое спасение» практически сразу и в назначенное место прибыли уже под небольшим градусом. Настроение и в самом деле значительно улучшилось. По крайней мере, я смеялся вместе со всеми над скабрезными шуточками Гагарина. Оттого, наверное, большая поляна между полосками леса, на которую мы дружно высыпали весело гомонящей троицей, показалась мне прекрасным солнечным лугом.

Двое слуг быстро установили шатёр, накрыли нам походный стол для пикника, разожгли в стороне мангал, и попойка не замедлила продолжиться. Мы балагурили, громко разговаривая, дружно гоготали не пойми от чего и пьянели всё сильнее с каждой выпитой бутылкой. Сколько их полетело на землю в сторону слуг, уж и не помню. Сознание более-менее прояснилось, когда на поляне появился табун лошадей в сопровождении нескольких военных.

- Господа, господа, - замахал руками Дмитрий. – Пора поездить верхами, господа... Васька, ну-ка позови сюда того унтера. Пусть нам коней подведёт. Мы изволим кататься...

Вообще-то я полагал, что нам не светит поездить верхом. Какое дело служивым до прихотей гражданских, пусть даже они аристократы? Но названный унтер-офицер, выслушав отправленного к нему Василия, безропотно подвёл к нам трёх осёдланных лошадей. Всё-таки перечить «благородным господам», по-видимому, здесь не принято. Себе дороже.

Львов с Гагариным немедленно забрались в сёдла. Я никогда не ездил верхом, даже коней вблизи не видел, и отказался бы от этой авантюры, будь чуточку трезвее. Однако пьяная кровь решила по-своему. Вставил ногу в стремя и вмиг оказался в седле. Получилось лихо, не хуже чем у привычных к этому княжичей.

Конь заходил подо мной, но поводьями его удалось выровнять. Дмитрий и Алексей уже рванули вперёд. Только земля летела из-под копыт, поблёскивающих подковами. Вино ударило в затуманенную голову, притупляя все страхи. Не думая, что могу свалиться и свернуть себе шею, я решительно двинул каблуками в бока своему жеребцу, и тот помчался с места в карьер.

Я и представить не мог, что умею держаться в седле, и насколько это приятно, чёрт возьми.

Мелькнула мысль, что дело, вероятно, в мышечной памяти чужого тела. Пётр же однозначно был опытным наездником. Вот бы ещё памятью своей поделился, чтобы мне так мучиться не пришлось, вообще бы цены ему не было.

Мы носились друг за другом вокруг табуна, отпугивая разбредающихся лошадей, что-то крича и гикая на скаку, пока нам наперерез не выехал один из военных на крупном жеребце. Пришлось осадить коней. Скакун Гагарина, который вырвался вперёд и набрал приличную скорость, даже на дыбы встал, чтобы избежать столкновения.

- Немедленно прекратите, господа, - строгим тоном потребовал военный.

Он был немногим старше нас, держался в седле прямо, словно поднятая вверх пика, контролируя повод одной рукой и совершенно не замечая, как беспокойно гарцует под ним конь. Можно сказать, прирождённый наездник.

- Полно вам, господин офицер, - обратился к нему Дмитрий. – Мы не делаем ничего дурного. Просто катаемся.

О, так перед нами офицер. Наверное, старший этой команды. И что ему не понравилось? Подумаешь, господа решили развлечься...

- Смею заметить, что лошади казённые и принадлежат Санкт-Петербургскому драгунскому полку. – Военный продолжал излучать спокойствие и говорил уверенно, словно отдавая приказ, что мне сразу не понравилось. - Ездить на них абы кому не позволительно.

- Слышь, хлебало завали! – Не знаю, что на меня нашло, но я оскорбился и полез в бутылку. – Это мы-то «абы кто»? Да ты знаешь вообще, с кем говоришь, плебей?

Офицер нахмурился. У говорливого Гагарина пропал дар речи. Он удивлённо уставился на меня, не зная что сказать. Вперёд выехал Алексей.

- Прошу простить моего друга, - быстро заговорил он, пытаясь затушить нарождающийся конфликт. – Он перенёс на днях сильное потрясение.

- Да. Мы всеми силами стараемся его поддержать, - добавил свои пять копеек Дмитрий.

- Заметно, - с нескрываемой неприязнью бросил офицер.

- Да что вы перед ним оправдываетесь! – Я, что называется, закусил удила, и никто уже не мог меня остановить. – Было бы перед кем. Ты кто такой вообще?

- Граф Зубов Николай Александрович, поручик Санкт-Петербургского драгунского полка. К вашим услугам. И потрудитесь мне не тыкать.

- Не велика шишка. – Я фыркнул, трогая коня вперёд. – Прочь с дороги. Не видишь, господа отдыхать изволят.

Глаза у Гагарина сделались ещё шире. Он сдавленно забормотал:

- Пётр Евгеньевич, побойтесь бога.

- Да что он мне сделает?..

Вообще-то, насколько помню, я не имел в виду поручика. Моё легкомысленное заявление относилось как раз к упомянутому божеству. Давно разуверился, знаете ли, в его существовании. Ну и был нетрезв, каюсь. Пьяному, как известно, море по колено. Только вот Зубов, очевидно, решил, что мой необдуманный спич касался именно его. Подъехал, схватил меня за лодыжку и, выдернув ногу из стремени, перекинул её через седло. Я опомниться не успел, как шлёпнулся в траву. А высоко надо мной прозвучал спокойный, но твёрдый голос офицера:

- Потрудитесь вернуть лошадей, господа. Иначе буду вынужден применить силу.

Мои дружки сразу пошли на попятную:

- Конечно, конечно.

- Приносим свои извинения, граф.

Только мне ярость глаза застила. Вскочив на ноги, я нетвёрдой походкой направился к обидчику.

- Ахты сука недоношенная. А ну, слезай с коня, поговорим по-мужски. Щас я тебе наваляю по первое число.

Получилось не совсем грозно, как хотелось, поскольку язык сильно заплетался, и некоторые слова пришлось выговаривать с трудом. Но тогда меня это не волновало. Сжав кулаки, я прожигал Зубова ненавидящим взглядом, будто собирался немедленно его прикончить. Хорошо, что мой смертельный дар остался в прошлом.

Зыркнув на меня из-под козырька фуражки, поручик внешне вполне спокойно спросил:

- А вы, собственно, кем будете, неуважаемый?

- Это княжич Одоевский Пётр Евгеньевич, - поспешил сдать меня Львов, который, как и Гагарин, уже стоял на земле и передавал Зубову поводья своего коня.

- Так вот, Пётр Евгеньевич, жду вас завтра на этом же месте в полдень, когда протрезвеете. Не вижу смысла стреляться с вами сейчас. Не забудьте прихватить секунданта. Честь имею.

Забрав коней, он ускакал к табуну, который погонщики уже уводили с поляны.

Глава 5

Родительский контроль

Утром я проснулся со страшной головной болью и ощущением, что во рту образовалась пустыня, в которую всё население планеты на протяжении веков свозило помои. Первым делом добрался до графина с водой и выпил всё до дна. Стало немного лучше. Сейчас бы аспиринчику принять...

Совершенно не помню, как попал домой. Мы преспокойно продолжали пьянствовать на лоне природы. Потом щёлк, и я вдруг в спальне. Словно память стёрли. Так вот, оказывается, ты какая – амнезия. М-да, неприятная штука.

На мне была рубаха и брюки на подтяжках. Остальные вещи вместе с короткими сапожками куда-то подевались. Наверное, Прохор забрал. Ну да, я же в траве валялся. Весь изгваздался. Вон, зелёные пятна - что на штанинах, что на манжетах рубашки. Да и руки не пойми в чём. Я что, даже не умылся?

Вдруг вспомнилась наша ссора с Зубовым. Чёрт, надо же было так нажраться. И чего я завёлся на ровном месте, спрашивается? Поручик вёл себя вполне адекватно, не грубил, просто потребовал вернуть солдатам лошадок. Я же, пьяный дурак, повёл себя, как заносчивый сноб. Что случилось-то? Так вжился в образ Петра, что его характер начал на меня влиять? Ёлы-палы, у нас же на сегодня дуэль назначена!..

- Прошка! – крикнул в закрытую дверь и тут же застонал от взорвавшейся в голове бомбы.

Через полминуты в комнату заглянул гувернёр, словно ждал в коридоре.

- Звали, ваша светлость?

- Который час?

- Так это, десять почти.

- Где мои шмотки?

- Чегось?

- Одежда где, спрашиваю.

- Так это, вы её вчерась разбросали, как спать ложились. Я собрал и прачке отнёс. Вы ишо в сапогах увалились. Ну, я их стянул, почистил уже. А штаны вы не дали. Так в них и уснули.

Я поморщился. Не хватало ещё, чтобы Прохор меня раздевал.

- Неси, во что переодеться. Кофе покрепче и бутерброд какой-нибудь сообрази.

- Сию минуту будет исполнено.

Прохор исчез, а я пошёл принимать душ.

Ванная находилась рядом с туалетом. Как сказали бы в моё время, раздельный санузел. Корыто, правда, только сидячее, но мне без разницы. Вполне достаточно и лейки.

Воду специально сделал холодную. Хорошенько взбодрившись, растёрся полотенцем, натянул на себя чистое исподнее и костюм, принесённые расторопным гувернёром. Застёгивая пуговицы, обратил внимание на пустой столик и вопросительно уставился на Прохора:

- Не понял. А где кофе?

Тот замялся, осторожно заговорив:

- Тут такое дело, Пётр Евгеньевич... Батюшка ваш поутру прибыли-с. Я как за кофеём для вас побежал, значит, они меня перехватили-с. Приказали подать кофею к ним в кабинет. Ждут вас там для сурьёзного разговору.

Из груди вырвался стон. Час от часу не легче. У меня дуэль на носу, а тут клиент по заказу на убийство нарисовался. В другое время, конечно, было бы неплохо его как следует изучить. Предварительно я вытянул из Татьяны всю доступную информацию о князе Одоевском. Хотел знать, с кем предстоит иметь дело и как вообще с ним себя вести. Даже репетировал нашу встречу, отрабатывая манеру общения. Однако сейчас всё может пойти наперекосяк. Вряд ли моя вчерашняя попойка с «друзьями» осталась незамеченной домочадцами. Отцу наверняка уже донесли о непристойном поведении младшенького. Раз так, эта встреча превратится в затяжной воспитательный процесс, угрожая стать очередным экзаменом, который я рискую с треском провалить. Да уж, к такому жизнь меня точно не готовила. И ведь не попросишь перенести беседу на завтра.

- Как я оказался дома? – быстро начал расспрашивать Прохора.

- Господа Гагарин со Львовым доставили. – «Дядька» замолчал, неуверенно жуя усы.

- Говори, не мнись. В каком виде я был, как себя вёл?

Он посмотрел на меня с лёгким укором:

- Уж простите, ваша светлость, но вы лыка не вязали. Княжичи вас дотащили до парадной, даром что сами еле на ногах держались. Весело им было. Говорили, что назавтра, сегодня то бишь, вы должны выглядеть как огурчик. Обещали заехать до полудня. Вам, дескать, куда-то надо по важному делу отлучиться.

- Не уточняли по какому? – Моё сердце замерло. Почему-то не хотелось, чтобы мать узнала о предстоящей дуэли.

- Никак нет.

- И я не говорил?

- Да вы вообще ничего сказать не могли. Мычали только и меня посылали куда подальше. – Прохор заулыбался, проговорив с неожиданным радушием: – Никогда не слыхал, чтобы благородные господа столь изысканно выражались.

- Ты это брось, - укорил его с показной строгостью. – Чтобы никому ни слова. Понял?

- А я чего? Я могила, вы же знаете.

- Отец в кабинете?

- Точно так, ваша светлость. Ждут-с.

- Ну, тогда я пошёл. - Опять не сдержался и горько вздохнул в предвкушении неизбежной родительской отповеди.

- С богом, Пётр Евгеньевич, - перекрестил меня Прохор.

Дверь в кабинет отца была плотно прикрыта. Я постучал.

- Входи! – послышался приглушённый голос князя.

Ну да, он же менталист. Уже понял, что это я. Тем и опасен был Одоевский для своих врагов, а значит, и для меня. Как быстро менталист распознает вселенца в тело своего сына? По идее должен раскусить в два счёта, и мне стоило серьёзно его опасаться. Но были нюансы. Я подробно расспрашивал Таню об этом даре. Менталисты могли воздействовать на сознание, заставляя людей подчиняться их воле. Вряд ли Евгений Петрович станет проделывать подобное со своим сыном. Да и ни к чему это. А вот чувствовать мысли... Не читать, как раскрытую книгу, а именно чувствовать, воспринимая отношение собеседника к тем или иным деталям... Ну, с этим, как говорится, можно поиграть.

- Добрый день, батюшка. – Я использовал нейтральное приветствие, не раз отрепетированное с Татьяной.

На меня смотрел хорошо сложенный мужчина лет сорока пяти с короткой стрижкой и правильными чертами лица, заросшего усами с бородой. Внешне очень похож на предыдущего императора Николая Второго. На нём был короткий махровый халат синего цвета с длинными, обшитыми чёрным шёлком лацканами. Князь восседал в кресле с высокой спинкой за массивным столом. Перед ним были разложены какие-то бумаги, стоял письменный прибор и большая пепельница с дымящейся сигарой.

- Здравствуй, Пётр. – Пройдясь по мне внимательным взглядом, отец переложил бумаги на край стола и придвинул к себе разнос, на котором стояли две чашки кофе и маленькие бутерброды в отдельной тарелке. – Присаживайся, бери кофе.

- Благодарю. – Я сел в одно из двух кресел поменьше для посетителей и взял в руки чашку с блюдцем.

- Знаю о твоей амнезии. Это весьма прискорбно. Улучшения есть?

- Да. Начинаю вспоминать. Пока не так много, как хотелось бы, но потихоньку продвигаемся. Мне Таня очень помогает.

- Наслышан. – Отхлебнув из чашки, князь пыхнул сигарой. Сизый дым окутал его голову. – Друзья твои, как посмотрю, тоже решили поучаствовать в терапии?

- Это вы о княжичах Гагарине и Львове?

- О них, конечно. О ком ещё. – Его лицо вынырнуло из дыма, подавшись вперёд. – Я всегда тебе говорил: не перестанешь вести такой образ жизнь, ничего не добьёшься. Останешься никчёмным середнячком или так и будешь барахтаться на самом дне общества. В лучшем случае станешь писакой, как твой прадед Владимир Фёдорович,[1] а то и вовсе пойдёшь по стопам его двоюродного братца, который за компанию с такими же идиотами вольнодумцами вышел на Сенатскую площадь, а потом сгинул в ссылке.[2] Желаешь себе подобной участи?

Я не желал, и он это почувствовал. Снова откинулся в кресле, прячась за дымом.

- Надеюсь, что так, - проговорил задумчиво. - Барон Ланской поведал мне, будто бы твоя амнезия благотворно на тебя влияет, как бы странно это ни звучало. И я склонен с ним согласиться. Ты забыл всё, весь полученный до этого жизненный опыт. Как хороший, так и плохой. Только плохого в нём намного больше, чем хотелось бы. Так что будем считать это благом и промыслом божьим, наславшим на нас испытания. Хорошо, что базовые знания по-прежнему с тобой. Всё остальное опустело. Ты словно выжатая губка, готовая впитывать заново. У тебя появился второй шанс. Начни всё с чистого листа и стань тем, кого изначально я хотел в тебе видеть - защитником Рода и верным сыном Империи.

Я поспешил приложиться к чашке, чтобы спрятать лицо. И этот болтает о втором шансе. Они все что, сговорились?

Ага, спрятался один. Передо мною же менталист.

- Вижу, ты с кем-то уже говорил об этом. Значит, и сам всё прекрасно понимаешь. Очень хорошо. Тогда, надеюсь, должен понять и то, что таким прощелыгам, как Львов с Гагариным не место в твоей жизни. По крайней мере, пока из них не выйдет хоть какой-нибудь толк. А это, полагаю, произойдёт нескоро.

Вообще-то я давно это понял безо всяких подсказок с чьей-либо стороны. Мы и сами с усами.

- Вот и отлично, - кивнул моим мыслям отец. – Тогда что касается твоего ближайшего будущего... – Он опять сделал глоток и пыхнул сигарой. – Мать настаивала на твоём поступлении в Московский университет. Я, как ты знаешь... кхм, уже знаешь... был за то, чтобы ты отправился в военное училище. Но судьба распорядилась по-иному. Что было, то было. Прошлое не изменить. Располагаем тем, что есть. В настоящее время ты не в состоянии сдать вступительный экзамен. Это просто тебе не по силам. – Постучав себя по виску кончиками пальцев, в которых была зажата сигара, князь пояснил: - Знания утрачены, даже тот мизер, который у тебя успел накопиться.

С этим не поспоришь. Хуже всего, когда чего-то не знал, да ещё и забыл.

- Ты меня понимаешь, - усмехнулся отец, выпуская очередную порцию дыма. – Тебе скоро исполнится восемнадцать. Имперская Комиссия должна вынести вердикт по твоим эфирным способностям. Признаюсь честно, я ждал этого момента с большой неохотой. Опасался, что мой сын станет всеобщим посмешищем, оказавшись пустышкой. До этого ты никак не проявлял свои таланты по взаимодействию с эфиром. Твой брат уже в пятнадцать лет мог создавать небольшие огненные сферы. У сестры, кстати, тоже начинают формироваться зачатки управления сознанием. Один ты как был обычным мальчишкой, так им и остался. Я уже искал повод отменить Комиссию. А тут это странное похищение, отбившее тебе память. Ну, что не делается, всё к лучшему. – Он раздавил в пепельнице окурок сигары. – Итак, я принял решение. Имперская Комиссия подождёт, никуда она не денется. Отправлю туда ходатайство об отсрочке, приложив заключение врачебной коллегии. А что касается тебя, мой дорогой Пётр... Если уж ты не можешь поступить в учебное заведение с правильным образованием, остаётся единственный выход - исполнить воинскую повинность.

Что? Здесь тоже забирают в армию? Да как так-то? Я ж негоден, у меня эта... как её... амнезия!

- Ничего страшного. На военную службу и не таких берут, - «успокоил» князь. – Пока послужишь, а там, дай бог, и память восстановится. Заодно хорошую школу жизни пройдёшь. Возможно, даже сделаешь военную карьеру. Как знать.

А ведь он прав - с его точки зрения, разумеется. Куда ещё запихнуть неуча-сынка, если не в армию? Она всех примет. Но мне-то от этого не легче. Я бы с большим удовольствием остался в усадьбе и занимался с Татьяной, постепенно вживаясь в свою роль.

- Танечка не сможет быть всё время с тобой, - охладил меня отец, вероятно, уловив, как я размышляю о сестре. – Она отправится в институт благородных девиц.

Вот же чёрт! Я могу вообще ничего не говорить, и всё равно мы нормально так пообщаемся. Что значит менталист. Не удивлюсь, если он и мои провалы в памяти хорошо чувствует. Ведь не может не чувствовать. В очередной раз я похвалил себя за правильно выбранную тактику, когда прикинулся потерявшим память.

- Начнёшь рядовым, вольноопределяющимся. – Отец поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, зашагал по комнате, рассуждая на ходу: - Поедешь простым дворянином под фамилией матери - Ржевский. Там постоянно действует военное представительство Имперской Комиссии, которое и проведёт предварительное обследование. Оно даст заключение, на каком направлении тебя лучше всего использовать.

Кто бы сомневался. Одно дело, если официально подтверждено полное отсутствие какого-либо магического дара у представителя княжеского рода, и совсем другое обнаружить это у мелкопоместного дворянчика с малоизвестной фамилией. Папенька, оказывается, ещё тот интриган. Решил одним выстрелом убить сразу двух зайцев. Обнаружат в сыночке дар – хорошо. Можно будет открыться и во всеуслышание признать родство. А не обнаружат, и чёрт с ним, пусть остаётся Ржевским до самой смерти, которая, как мне кажется, обещает наступить очень скоро. В этом не совсем понятном для меня мире армия всегда там, где аномалии, а в них бездарности не выживают. Зато репутация князей Одоевских останется незапятнанной. Всё продумал, комбинатор хренов.

- Кстати, о твоих друзьях. Они случайно не упоминали об обстоятельствах твоего похищения?

- Только то, что я пропал из ресторации с какой-то девицей в самый разгар веселья. Они даже не почесались...

Понял, что незаметно для себя перехожу на простую речь, весьма отличную от светской. Видать, папины откровения выбили из колеи. Пришлось прикусить язык и заняться бутербродом, хотя при виде жирной колбасы немного мутило. Ничего, зальём это дело кофе. Правда, его немного. Придётся, наверное, просить добавки.

- Вот видишь. – Князь укоризненно покачал головой. – Разве друзья так поступают? Ничего, найдёшь новых. Настоящих, которые не сравнятся с этими. Армейская служба тому изрядно способствует.

О чём бы ни заговорил отец, какую бы тему ни затронул, неизменно переключался на армию. Это даже не реклама в том навязчивом виде, что я её помнил, а натуральная агитация получалась. Мол, там всё по высшему разряду, сынок, можешь даже не сомневаться. Причём рассказывал об одних плюсах. Ну да, минусы я и сам узнаю, когда будет поздно врубать заднюю.

Промурыжив меня ещё полчаса, князь наконец-то сжалился и распрощался, посоветовав напоследок исключить Гагарина и Львова из моего круга общения до самого отъезда в часть. О моём назначении обещал побеспокоиться лично. Полагаю, либо направит в Питер, поближе к себе, либо в Московский егерский полк под крыло братца. И вовсе не для того, чтобы облегчить мне службу, а чтобы самому всё контролировать. Что ж, посмотрим. Пока есть более насущные дела.

Я испросил разрешения покататься верхом. У нас тоже имелась приличная конюшня, и отец любезно позволил, удовлетворённый результатом нашей беседы.

Усадьба оказалась в тройном кольце охраны. Солдаты стояли на часах у каждого входа, у въездных ворот и на заставе со шлагбаумом, где начиналось имение. Так что правильно я сделал, что выехал навстречу карете Гагарина до его появления в усадьбе. Даже не представляю, как бы отреагировал на это папенька. Возможно, закатил бы скандал и вытолкал княжичей взашей. А зачем провоцировать ссору между столь старыми Родами? Нет уж, я лучше перехвачу их по пути. Жаль только, что со мной отправили Прохора. Отец хотел приставить охрану из двух егерей, но я уговорил ограничиться одним гувернёром. Князь почему-то быстро согласился. Подозреваю, мой Прохор не так уж прост. Он вооружился до зубов: сабля, винтовка, пистолет, нож, две гранаты – и это лишь то, что я заметил. Не сомневаюсь, он очень хорошо умеет обращаться со всем этим арсеналом.

Карету Гагариных мы перехватили на выезде из Ронгаса. Дмитрий Николаевич ехал в ней один и был уже навеселе. Радостно поприветствовав меня, он тут же предложил с ним выпить.

- Издеваетесь? – зашипел я, чтобы не услышал Прохор. – Мне стреляться через час.

Запихнув княжича в карету, сел рядом и приказал кучеру разворачиваться. Прохор поскакал сзади, держа моего коня за повод.

- А руки не дрожат, Пётр Евгеньевич? – ехидно хохотнул Гагарин. – Опохмелились бы, и дрожи как не бывало, голова ясная, глаз, опять же, остёр.

- Идите к чёрту, княжич. Лучше скажите, куда дели господина Львова?

- Так он сильно болеет с похмелья. Каждый раз у него так. Я же и вам, и ему всегда доказывал: чем калечат, тем и лечат. Нужно с утра микстурку принять, и всё будет нормально. Нет, не употребляет он, видите ли, на второй день, ибо это пагубная привычка.

- Чушь какая-то. – Я не видел особой разницы в людях, бухающих каждый день или раз в два дня. Что те, что другие, все первостатейные алкаши.

- А я о чём?

- И кто мой секундант, скажите на милость? Неужто, вы?

- Так ведь больше некому, Пётр Евгеньевич. Соответственно я, ваш покорный слуга.

- В таком случае попрошу вас больше не пить хотя бы до завершения дуэли. Надеюсь, это не такое уж невыполнимое условие.

- Вполне выполнимое, ваша светлость, - радостно загоготал княжич. – Но мы с вами непременно должны отпраздновать столь знаменательное событие.

- Отпразднуем, - буркнул я, глядя в окно. – Если жив останусь.

Да, меня запросто могут сегодня прикончить. Насчёт этого я не питал никаких иллюзий. Зубов даже с пьяного глазу показался человеком бывалым, умело обращающимся с оружием, несмотря на видимую молодость. Я вон тоже молодым ещё пацаном не хуже дяди Славы стрелял из его карабина. Потом уже с пистолетами научился обращаться. Спасибо всяким бандитам, которые желали со мной расправиться. У тех практически у каждого был ствол. С автоматами проще – тот же карабин, только с переводом огня на стрельбу очередями. Так что в своих навыках я не сомневался. Метко стрелять умею. Но убивать Зубова решительно не хотелось. Ведь правильный мужик. Чего нам с ним делить? Не явиться на дуэль тоже не вариант. Пожизненное клеймо труса и позёра мне явно ни к чему. Да и отец загрызёт. Он так старался, из кожи лез, чтобы я не опозорил фамилию, а тут такая подстава с моей стороны. Я даже посмеялся, представив его физиономию, узнай он о таком.

Решено, попрошу прощения у Зубова за свой дурной язык. По дуэльному кодексу подобное допускается. Изучал этот вопрос, ещё когда штудировал с Татьяной светский этикет. Глядишь, и замиримся. Поручик, вроде, человек адекватный, должен понять. А если нет? Ну, тогда будем стреляться, и вряд ли я промахнусь, потому как либо я его, либо наоборот...

[1]Одоевский Владимир Фёдорович (1804-1869), российский государственный и общественный деятель, известный писатель, литературный критик, музыковед. В реальной истории последний представитель князей Одоевских, со смертью которого род угас.

[2] Одоевский Александр Иванович (1802-1839), русский поэт, прозаик, философ и декабрист. За участие в восстании на Сенатской площади приговорён к 12 годам каторги и сослан в Сибирь. Автор известного стихотворения «Струн вещих пламенные звуки» (ответ декабристов на послание «В Сибирь» А. С. Пушкина). В 1837 году направлен на Кавказ в Нижегородский драгунский полк солдатом. Умер от малярийной лихорадки во время строительства Форта Лазарева в ходе военной экспедиции на восточный берег Чёрного моря.

Глава 6

Дуэль

- Из чего мы будем стреляться? – задал я далеко не праздный вопрос, поскольку от оружия очень многое зависит.

Мы прибыли на поляну за полчаса до условленного времени. Зубова ещё не было. Приходилось ждать.

- Это забота секундантов, - развязно заявил Гагарин и полез в карету. Повозившись там, вышел, гордо неся перед собой большую плоскую коробку, обшитую синим бархатом. У нас бы это назвали кейсом. – Вот. Дуэльные пистолеты. Что бы вы без меня делали, ваша светлость.

Я откинул крышку и ахнул. На такой же бархатной подбивке, в углублениях, лежали два пистолета монструозного вида, усыпанные золотом и разноцветными, переливающимися на солнце камнями. Создавалось впечатление, что вижу самые настоящие обрезы одноствольных охотничьих ружей. Взяв один, я взвесил его в руке. Тяжеловат, зараза. Разве что рукоять удобная, но на этом всё. Длинный ствол переламывается, в него вставляют единственный патрон, по размеру напоминающий автоматный, и снова фиксируется в замке. Никакого предохранителя. Когда ствол встаёт на место, пистолет готов к стрельбе. Целься и жми на спуск.

Я попробовал выстрелить в дерево неподалёку. Благо, патронов у Дмитрия было предостаточно - аж две полные пачки. Снёс ветку, в которую прицеливался, но на вытянутой руке такую бандуру долго не удержишь. Ещё украшения добавляли вес. И здесь из этого с позволения сказать «оружия» постоянно стреляются? Ненормальные люди. Спецом, что ли, максимально усложнили поединок, дабы досадить стрелкам?

Израсходовав ещё пару патронов, я с недовольным видом бросил пистолет в футляр и захлопнул крышку. Была у меня похожая дура в той жизни. Досталась от одного неосторожного сталкера, как они себя называли. Дело в том, что в зону нет-нет, да и заходили такие вот любители поживиться на халяву. Озёрное же осталось практически нетронутым. Ещё и куча машин скопилась на дороге, а это бензин, соляра, всякие грузы и запчасти. Всё же было в дефиците. Ну, народ и пёр сюда, невзирая на опасности. Только не учли, что твари, покинувшие из-за меня Озёрное, концентрировались на окраинах посёлка, создав плотное кольцо. Так что я периодически находил останки незадачливых сталкеров. Их оружие с уцелевшим боезапасом перекочёвывало ко мне. В основном это были охотничьи стволы, таскать которые чертовски неудобно, почему все они пылились в сарае. И вот однажды я подобрал обрез одностволки, о котором живо вспомнил, увидев эти дуэльные пистолеты. Он был очень старый с вытертым лаком на цевье и сошедшим воронением, но курковый механизм никогда не давал осечек. Надёжная штука, что ни говори. Этот обрез долго был со мной, всегда заряженный патроном с картечью, пока в один «прекрасный» момент я не столкнулся со стаей каких-то ящеров, которая непонятно откуда взялась рядом с посёлком и устроила форменный геноцид местным тварям. Они набросились после первого же выстрела из карабина. Пока сближались, я успел проредить их стаю на количество патронов в обойме, после чего выхватил обрез. Оскаленную морду ближайшей твари разворотило картечью, но другая успела выхватить моё оружие и покромсать его зубами. Как видно, приняла эту грохочущую штуковину за то самое существо, что убило её товарок. Поняла, конечно, свою ошибку и выплюнула всё на землю, но уже отдельными, ни на что не похожими кусками. Я потом долго удивлялся, что же у неё за зубы, раз металл и дерево так легко перемалывают. Слава богу, эта ящерка была последней. Она скопытилась от моего смертельного взгляда. Из их прочных шкур, которые с трудом вспарывал нож, получился неплохой защитный костюм. Ему практически не было сносу.

Поручик Зубов со товарищи прискакали верхами. Его сопровождал ещё один офицер и солдат – по-видимому, чей-то денщик. Они спешились. Денщик принял коней и отвёл к лесу. Прохор с нашими жеребцами стоял там же, бормоча себе под нос неразборчивые ругательства. Он как узнал, для чего мы сюда приехали, так не переставал тихо материться. Понимал, что за подобную выходку князь по головке не погладит. Все шишки посыплются на «дядьку». А уж если со мной что-нибудь случится, то проще самому в петлю лезть.

Военные подошли к нам и остановились в пяти шагах.

- Здравия желаю, господа, - заговорил прибывший с поручиком офицер, носивший щеголеватые усы. Под мышкой он держал почти такой же футляр, как у Гагарина, только попроще. – Разрешите представиться. Небольсин Павел Юрьевич, ротмистр Санкт-Петербургского драгунского полка. Имею честь быть секундантом господина Зубова.

- Князь Гагарин Дмитрий Николаевич, секундант князя Одоевского, - представился и Дмитрий слегка заплетающимся языком, чем вызвал недовольные взгляды не только военных, но и мой.

- Вижу вы со своим оружием. – Небольсин кивнул на коробку в руках Гагарина. – Не покажете?

Княжич с гордым видом открыл футляр, демонстрируя богато украшенные пистолеты. Ротмистр хмыкнул:

- Ижевские? Индивидуальный заказ? Предлагаю использовать наши. – Он открыл принесённую коробку, в которой оказались обычные на вид пистолеты армейского образца. – Тульский оружейный завод. Самые надёжные на сегодняшний день.

- Да как вы смеете... – начал закипать раскрасневшийся Гагарин, однако я успокаивающе похлопал его по плечу.

- Мы согласны, господа, - сказал хмурому ротмистру. - Не откажите в любезности разогреть стволы.

Обычная процедура для проверки оружия. Небольсин спорить не стал. Зарядив по патрону, выстрелил вверх поочерёдно из каждого пистолета. Перезарядил их, после чего предложил выбирать оружие.

- Прежде чем начнём, - заговорил я, взглянув на стоящего напротив поручика, - хочу принести свои извинения, господин Зубов. Я вёл себя неподобающе и прошу меня простить.

- Что, протрезвели и сразу в кусты? – ехидно прищурился мой соперник.

Широко улыбнувшись, я взял из коробки первый попавшийся пистолет:

- Что вы, сударь. Я просто извинился, пока имеется такая возможность. Обожаю пострелять в полдень перед обедом.

- Тем более что оскорбления, нанесённые мне вчера, должно смыть только кровью. – Зубов с видимым спокойствием на лице забрал второй пистолет, и мы разошлись в разные стороны.

Упрямый осёл. Я тут, можно сказать, из кожи лезу, чтобы разрешить конфликт мирным путём, а он выделывается. Значит, сам дурак. Придётся его всё-таки кокнуть.

Ротмистр захватил две сабли, воткнул одну напротив меня, пошёл по направлению к Зубову, отсчитывая шаги, остановился, вогнал в землю второй клинок. Отойдя в сторону, прокричал:

- Господа, стреляемся с двадцати шагов. Начинаете по команде «Сходитесь!» Попрошу взять дистанцию от барьера в десять шагов и занять исходные позиции.

Я послушно встал на своё место и развернулся к поручику. Он держал пистолет в опущенной руке, как и я. Оба знали, что в нужный момент оружие лучше поднимать, чтобы не «клюнул» ствол.

- Внимание! – Небольсин воздел руку над головой и резко бросил её вниз. – Сходитесь!

И мы пошли каждый к своей сабле, внимательно наблюдая друг за другом. У барьера встали практически одновременно. Вскинули пистолеты...

Чёрт! Я вдруг понял, что не успеваю опередить соперника. Словно в замедленной съёмке увидел, как из его ствола вырвался пороховой дым. В ту же секунду раздался и мой выстрел, но пуля, выпущенная Зубовым, уже ударила мне в грудь, опрокидывая на спину. В образовавшейся круговерти успел заметить, что поручик тоже упал. Бинго!

«И всё-таки он быстрый», - мелькнула мысль, прежде чем сознание потонуло в расплескавшейся темноте.

Свободное парение и чувство безграничного счастья. Как же мне это нравится, чёрт побери! Нет, здесь нельзя даже думать такими словами. Мне же надо в рай? Ведь если есть душа, то существует и всё остальное, о чём постоянно твердили церковники. Поэтому ждём приближения к небесным чертогам, если я правильно помню. Никогда не был особым знатоком религии. Наверное, зря. Из-за этого, надо полагать, меня в прошлый раз и выбросило в бренный мир, не давая вдоволь насладиться свободой. Лишь бы не опять...

Нет, нет, нет!.. Кажется, накаркал.

Возвращается тяжесть, меня куда-то тащит, придавливает спиной к плоской поверхности. В лёгкие с трудом протискивается воздух. Голова безбожно трещит...

- Ну, здравствуй, Убийца! – неожиданно гремит голос Баса.

Откуда он здесь? Узнал о дуэли и примчался меня спасать? Что-то не верится.

С трудом разлепив непослушные веки, кое-как сфокусировал зрение. Точно, надо мной склонилась лохматая голова мага, знакомого по памятному сараю.

Бас выпрямился. Одежда на нём, кстати, та же, что и в прошлый раз. Ему переодеться не во что? Не думал, что этот маг из бедных дворян. Впрочем, такие в большинстве своём и затевают всякие революции. О, а вот и Сиплый. Как говорится, мы с Тамарой ходим парой. Тоже, между прочим, в старом прикиде. Два нищеброда собрались, ага.

- Должен заметить, коллега, что наш реинкарнат довольно-таки немногословен. – Сиплый изучал меня внимательным взглядом.

- Не могу не согласиться, - хмыкнул Бас, тоже разглядывая мою тушку и думая о чём-то своём. – Иной бы на его месте уже закидывал нас вопросами, а этому хоть бы хны.

- Может, у него речевые функции не восстановились или слух нарушен?

- Нет. Всё там в полном порядке, насколько могу судить. Руна Жизни работает, как положено... Эй, ты нас хорошо слышишь? Говорить можешь?

- Повторяетесь, господа. – Я не сдержал нервный смешок от нахлынувшего чувства дежавю. Они воспроизводили предыдущий разговор слово в слово, будто репетируя заезженную сцену из какого-нибудь спектакля. Зачем это им? Что эти двое тут устроили? – Чего вам опять от меня надо?

Только сейчас обратил внимание, что мы в том же заброшенном ангаре или сарае, а я опять распят на полу. Это что, личный филиал ада, где грешников заставляют заново проживать самые ужасные моменты из прошлого? Да, с желанием отправиться в рай, пожалуй, придётся повременить.

- Вот видишь. – Бас посмотрел на Сиплого. – А ты переживал.

Как и в предыдущую нашу встречу, он принял горделивую позу, накрыв обеими ладонями навершие своей трости. Расплылся в улыбке:

- Правильный вопрос, Убийца. От тебя действительно кое-что потребуется...

За стенами начали стрелять, тревожно загомонили голоса. Всё повторялось.

- Времени у нас мало, поэтому слушай и запоминай...

Бас по второму кругу торопливо поведал мне, что теперь я нахожусь в теле Петра и должен убить его папашку за призрачную возможность переселиться в любое другое тело на моё усмотрение. Вот это номер! В какое дерьмо я опять вляпался? Мне тут что, время закольцевали?

Время! Помнится, они что-то твердили о руне времени. Были там и другие: руна жизни, руна смерти, ещё какая-то... Что бы это значило? Магия, конечно, в которой я ничерта не смыслю.

- Итак, Убийца, каков твой ответ? – Бас был напорист, как и в прошлый раз.

Тогда, помнится, меня посетили сомнения, и он пригрозил развеять руны, в результате чего я лишусь и этого тела, и возможности вернуться к жизни вообще. Вот когда были сказаны слова о втором шансе.

Я произнёс то, что должен был:

- Согласен.

- Правильное решение. – Бас принялся излагать суть дела, которую я от него уже слышал, но продолжал молча внимать. С меня не убудет. Вдруг обращу внимание на детали, которые тогда упустил?

Задавать лишние вопросы не видел смысла, поскольку прекрасно помнил все полученные ответы. К чему напрасно сотрясать воздух?

- Тебя что, совсем ничего не интересует? – удивился моему молчанию Бас. – Ни о чём не спрашиваешь, не уточняешь.

О, этого в прошлой версии не было.

- А чего спрашивать? Начальный расклад ясен. Задача поставлена. С остальным разберусь по ходу дела.

Бас хмыкнул:

- Мне нравится твой подход. Сразу видно, что мы сделали правильный выбор. Коль так, то знай, что бы с тобой ни случилось, мы тебя вытащим. Теперь мне известен отпечаток твоей ауры. Достану её даже из преисподней.

- Пора уходить. – Сиплый заметно нервничал, вслушиваясь в приближающиеся звуки стрельбы и голоса за стеной.

- Да. - Бас направил на меня окутанный дымкой указательный палец. – Ты всё время находился без сознания и ничего не помнишь. Уяснил?

Я даже не дёрнулся, когда он прикоснулся к моему лбу, и...

Почти сразу подскочил на кровати, судорожно пытаясь выпутаться из одеяла.

- Петя, Петенька, успокойся! – услышал рядом девичий голос, чувствуя чьи-то мягкие руки на своих плечах.

Одеяло, наконец, отлетело в сторону. Трясущимися пальцами я расстегнул пижаму, ожидая увидеть забинтованное туловище. Меня же Зубов подстрелил. Я лежу тяжелораненый в горячке. Иначе откуда весь этот привидевшийся бред?

Вместо бинтов глазам открылась голая грудь семнадцатилетнего пацана без единой царапины. Что за хрень?

- Петя, прошу тебя, приляг. Доктор не велел вставать.

Таня. Откуда она здесь? Должна вернуться только завтра. Или я провалялся в постели почти сутки? Значит, всё-таки был ранен. А где след от пули? Я же чётко почувствовал, как та вошла прямо сюда...

- Что со мной произошло? – На тот момент показалось, что я задал самый правильный вопрос.

Только вот прозвучавший ответ добил меня окончательно:

- Тебя похитили какие-то разбойники. Папа прислал из Петербурга дядю Юру с целой толпой солдат. Они тебя и привезли бесчувственного, когда всех-всех разбойников постреляли.

Издав стон, я обессилено упал на подушки. Чёрт! Это был не бред. Время действительно идёт по кругу, возвращая меня к одному и тому же моменту.

- Тебе плохо? – Татьяна быстро принесла стакан с водой. – На, попей.

Пить и в самом деле хотелось очень сильно. Я выпил и попросил ещё. Когда расправлялся со вторым стаканом, в комнату вошла матушка в сопровождении доктора. И опять всё повторилось, но с небольшими отличиями. В этот раз не пришлось изображать полную потерю памяти, поскольку о месте, где я оказался, и об окружающих людях мне кое-что уже было известно. Амнезия по-прежнему должна оставаться глубокой. Всё-таки я многого ещё не знал. Мама расстроилась, сестра по-прежнему плакала, врач разводил руками, давая профессиональные советы.

Мы с Таней снова договорились, что она будет мне помогать, и наша учёба продолжилась. Я узнал больше об аномалиях. Они располагались по миру своеобразными пятнами. В этом отношении местным повезло. Эти пятна можно купировать, чего не скажешь о моём старом мире. Там, наоборот, наши два района попали в полное окружение аномалий, из которого людям никак не вырваться. Им приходилось выживать на небольшом островке посреди бескрайнего моря кошмара – враждебной среды, кишащей самыми разными тварями.

Мои предположения, что эти червоточины являлись некими пробоями пространства, ведущими в другие измерения или миры, подтверждались исследованиями местных учёных. Уж слишком необычная живность водилась там, а природа отличалась настолько, что ничем другим объяснить это было попросту невозможно. Да и описания опытов Николы Теслы тоже наводили на определённые мысли. Так однажды во время испытания его установки, создающей резонансные стоячие волны, что-то пошло не так. Взорвался шарообразный резонатор на мачте излучателя, изливающий потоки светящейся энергии на крышу лаборатории. Из дымного ореола на его месте вдруг возник довольно странный пейзаж. Фриц Левенштейн, ассистент изобретателя, описал эту картину такими словами: «Оттенки моря и скал имели очень необычный цвет, а над гладью каких-то маслянистых волн я разглядел два бледных серпа лун, причем одна из них раз в десять превышала обычные размеры». Для кого как, а для меня стало очевидным, что Тесла пробил пространственную дыру в другие миры. И дыр этих на планете оказалось до чёртиков. Ну, и наши ядерные бомбы, надо полагать, подсобили с другой стороны этого самого пространства. Сила взрывов была, конечно, гораздо мощнее волн Теслы, а выплеснувшаяся энергия намного разрушительнее, потому и последствия несопоставимы. У нас это привело к тому, что аномалиями накрыло практически всюпланету. Она словно целиком погрузилась в другие измерения, оставив на поверхности небольшие островки жизни. Возможно, со временем их тоже утянет в это болото или жизнь затухнет на них сама собой. Мне об этом уже не узнать.

Помимо прочего сестра взялась всерьёз обучить меня «заново» немецкому языку, попутно преподавая ещё и французский. Сказала, что два иностранных языка при одновременном изучении усваиваются легче, нежели один. Как по мне, так довольно спорное утверждение. Ну, пусть попробует. Вряд ли, правда, из этого что-нибудь получится, так как времени у нас всего ничего. Скоро приедет отец и огорошит меня новостью о службе в армии. В амнезии-то моей ничего коренным образом не поменялось. Как был потерявшим память выпускником гимназии, хоть и княжичем, так им и остался.

Ещё бы разобраться с этим странным откатом в прошлое. Понятно, что случился он после моей смерти. Я покинул умершее тело, но что-то не позволило мне улизнуть и вновь затянуло в Петра, но почему-то именно в момент его похищения, когда два сраных мага проводили с ним все те манипуляции по переселению душ. Что-то такое они сделали, от чего я не могу просто сдохнуть и отправиться в свободное плавание. Какая-то магическая привязка? Полагаю, дело в рунах. Надо будет с ними разобраться.

Правда, во всём этом имелся один неоспоримый плюс. Я сделал кое-какие выводы из прошлых ошибок и теперь могу их не повторять. Гагарин и Львов пусть катятся к чёртовой бабушке с их вечными попойками. А вот к разговору с Ланским, а потом и с папенькой надо как следует подготовиться. Чуйка подсказывала, что простыми они не будут и пройдут совсем не по тому сценарию, что прокатил в прошлый раз.

Глава 7

Второй круг

Из кабинета отца я вышел слегка озадаченным.

Не сказать, что содержание беседы явилось полной неожиданностью. Один раз она ведь уже состоялась, и я в принципе был к ней готов. Гагарина со Львовым сразу отшил и весь день вёл себя как пай-мальчик. Утром к приезду князя был уже на ногах. Успел даже позавтракать с матушкой, ведя с ней неторопливую светскую беседу на нейтральные темы. А затем появился отец. Он прибыл с помпой на легковом автомобиле в сопровождении трёх грузовиков, под завязку набитых солдатами. Пока военные споро брали усадьбу под плотную охрану, князь и барон Ланской проследовали в фойе, где мы с мамой их и встретили. Скромно приобняв жену и поцеловав её в щёчку, отец положил мне руку на плечо. Пристально посмотрел в глаза и сказал с чувством:

- Рад, что с тобой всё в порядке, сын.

Это было первое потрясение. Что-то раньше в нём не замечались какие-либо проявления отцовских чувств. Сплошной прагматизм. Правда, мы и беседовали-то лишь раз.

- Нам надо поговорить. Жду тебя в своём кабинете в десять.

Вот и всё, налёт человечности мигом сдуло. Снова передо мной собранный практичный делец. Он развернулся и ушёл наверх. Ланской двинулся следом, на ходу поприветствовав меня кивком.

Вот с бароном очень даже хорошо пообщались несколько дней назад. Предвидя все каверзные вопросы, я дал ему полный расклад по моему состоянию, выстроив длинную логическую цепочку из своих предположений. Убедил, что думал о происшествии всё время с тех пор, как пришёл в себя. Короче, лишил его пространства для манёвра, выражаясь военным языком. В тот день Ланской покинул меня весьма озадаченным. Наверное, это и послужило причиной того, что беседа с отцом слегка выбилась из привычной колеи.

Нет, он по-прежнему твердил, что я не смогу сдать вступительные экзамены, и мне одна дорога – в армию. Однако, как выяснилось, отец не собирался тратить время на то, чтобы убедить своего младшего сына в правильности такого выбора. Он уже всё решил и привёз готовые документы на имя Петра Евгеньевича Ржевского с предписанием явиться на службу вольноопределяющимся в 41-й Сибирский стрелковый полк 11-ой Сибирской стрелковой дивизии в город Ново-Николаевск. Это меня что, в Сибирь ссылают, с глаз долой, из сердца вон? С одной стороны хорошо, конечно. Не придётся твердить каждому встречному поперечному о провалах в памяти. Только скажите на милость, люди добрые, где находится этот самый Ново-Николаевск?

- Два дня тебе на сборы, - огорошил князь и поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен. – Прохор поедет с тобой.

Куда ж без «дядьки». Только кем он там будет? Денщиком под видом телохранителя или наоборот? Надо бы узнать, полагается ли денщик вольноопределяющемуся аристократу.

Да уж, не ожидал я столь скорого отбытия, ещё и к чёрту на кулички. Интересный поворот получается. Ладно, хоть сестра завтра приедет. Надо её кое о чём порасспросить. А пока схожу в библиотеку, дабы потратить сей знаменательный день на самопросвещение. Выходные для меня, как видно, закончились.

По приезду Татьяна узнала, что назавтра мне предстоит отправиться в Ново-Николаевск, однако наотрез отказалась отвечать на мои вопросы, пока не проверила, как я выполнил домашнее задание, которое составила для меня на время своего отсутствия. Принципиальная девушка, ничего не скажешь. Точно – прирождённая училка.

Удовлетворившись полученными ответами, любезно поинтересовалась:

- Так и о чём же ты хотел узнать?

Первым делом я попросил показать на карте Ново-Николаевск. Действительно, небольшой городок в Сибири, на месте известного мне Новосибирска. Теперь понятно, где это. К нему тянулась давно проложенная ветка Транссиба, но всё равно на дорогу предстояло потратить не один день. Когда я об этом сказал, сестра засмеялась, назвав меня отсталым. Туда, оказывается, летал дирижабль из Питера, и мама уже отправила Прохора покупать нам билеты на завтрашний рейс. Опыта полёта на дирижаблях у меня ещё не было. Помнится, летал с родителями на море задолго до войны. Но то на самолёте. А здесь, интересно, самолёты есть?

- Аэропланы, - поправила меня Таня. – В основном военные. Они не могут преодолевать большие расстояния. Нужна дозаправка. Будут часто садиться. А дирижабль может сколь угодно долго находиться в небе. У него же всё время лёгкий газ в оболочке.

Да она просто полиглот. С таким успехом ей ничего не стоит взяться за преподавание любого предмета на свой выбор.

- Что ты знаешь о рунах? - задал я давно интересовавший меня вопрос.

Она пожала плечами:

- Те же заклинания, воздействующие как вектор или импульс сил, только уже готовые к применению. Просто энергией наполняй, и они сработают в зависимости от назначения. Это пиктограммы, определяющие характер и схему воздействия на эфир. Ещё их называют векторно-силовыми элементами эфира.

- Подожди. - Я помотал головой. Возникло странное ощущение, будто говорю с профессором какого-нибудь университета. – Нельзя попроще?

- Ну, понимаешь... – Таня в задумчивости закусила губу, но потом начала объяснять, помогая себе жестами: - В эфире много потоков самой разной энергии. Все они формируют свой неповторимый рисунок. Это как магнитное поле, которое становится видимым, если к магниту поднести рассыпанную на бумаге металлическую стружку... – Она осеклась. Бросив на меня печальный взгляд, вдруг разочарованно пробормотала: - Но ты же не помнишь физику, да?

- Говори, говори, - поспешил её подбодрить. – Кажется, начинаю что-то припоминать.

В глазах сестры вспыхнул радостный огонёк.

- Так вот, - заговорила она с новым энтузиазмом, - эти самые рисунки, отображающие потоки, если их воспроизвести, называются рунами. Каждый такой рисунок создаёт определённый магический эффект, когда энергия течёт именно в форме рисунка. Но такой эффект слишком индивидуален, то есть имеет узкую направленность и не годится для широкого применения. Зато быстро приводится в действие и работает продолжительное время. К тому же их можно изображать даже в самой малой форме.

- Хочешь сказать, если на кого-либо нанести руну, он окажется под воздействием определённой силы, и на него будет влиять какое-то заклятие?

- Сами по себе руны инертны. Чтобы их активировать, нужно напитать рисунок энергией. Сначала создают руну, а затем, сразу или позже, подпитывают, чтобы использовать её эффект. Процесс подпитки сходен с применением заклинания. Маг тоже воздействует на эфир, но не напрямую, когда нужно использовать жесты там или слова. Он просто вгоняет энергию в рунический рисунок. Становится каналом её передачи к руне. Энергия уже сама занимает знакомую форму, пробуждая соответствующие силы. То есть не тратится время на плетение заклинаний того или иного порядка, требующего разобраться в эфире, вытащить из него именно ту энергию, которая нужна, придать ей форму и направление. Всё происходит мгновенно. Только для этого надо заранее знать, что предстоит сделать. А ещё у заклинателя должна быть достаточная воля и сила, чтобы подчинить себе эфир. Проще использовать уже готовые и давно известные рисунки. Кстати, они ещё не все изучены. Учёные до сих пор бьются над секретами эфира. У них там непочатый край работы.

- Как с периодической таблицей Менделеева?

- О, братец, да ты делаешь успехи! – обрадовалась Татьяна и обняла меня за шею. – Поздравляю!

Мы ещё долго разговаривали о рунах. Меня по понятным причинам интересовало всё, что с ними связано. Вопрос безопасности моей драгоценной тушки, как-никак. Сестра даже нашла несколько книг по рунной магии. Я и не представлял, насколько глубоко придётся погрузиться в эту тему, чтобы хоть что-то начать понимать.

Итак, вот что я для себя вынес из нашего с Таней урока. Применение рун, оказывается, может быть разным. Есть спонтанные руны, которые создаются, как правило, для боя, когда нет времени на подготовку нужного заклинания. Их вычерчивают заранее, таская с собой, чтобы потом быстро использовать в случае необходимости. Достаточно приложить её к объекту, на который хочешь воздействовать, и запустить энергию. Руна переносится на объект и воздействует на него в зависимости от энергетического рисунка. Быстро и эффективно. Правда, до цели надо ещё добраться, а затем и прикоснуться к ней. Противник тоже не дурак - знает о действии рун, и сидеть, сложа руки, в ожидании, когда его таким способом прихлопнут, не будет. Возможно, с Петром так и поступили, сначала обездвижив и лишив сознания, а потом наложив руны одну за другой. Однако такие руны легко уничтожить простым заклинанием развеивания. Да и срок их действия ограничен в зависимости от уровня мастерства создателя. Не знаю, сколь высок магический потенциал у Баса или Сиплого, но наиболее сильные спонтанные руны окончательно пропадали, как показала практика, самое большее за три месяца. Это если их не подпитывать энергией. Раз так, эти двое рано или поздно должны нарисоваться на горизонте, чтобы провести мою «подзарядку».

Совсем другое дело постоянные руны. Их более сложно создать, но и уничтожить весьма непросто. К примеру, татуированные, вырезанные, вытравленные или выжженные. Это уже не шутки, встречалось и такое. При создании подобных «шедевров» маг буквально вкладывает в них свою душу. Даже когда подпитка руны истощится, рисунок один чёрт останется на месте, и его можно напитывать снова и снова. Самое интересное, что на моём теле ничего подобного не наблюдалось. Тогда где все те руны, о которых болтали у меня над ухом Бас и Сиплый?

- А если воздействие на человека надо замаскировать? – спросил я сестру. – Такие руны обнаружить можно?

- Очень легко, - не задумываясь, ответила моя всезнайка. – Руны требуют подпитки, в процессе которой начинают ярко светиться. Если они под одеждой, этого, конечно, не увидишь. Но ведь одежда снимается. А если руна сияет, значит и маг, их создавший, где-то рядом. Обычно ему, чтобы влить энергию, надо приблизиться к носителю руны метров на десять, а то и меньше. Так он себя и выдаст. А ещё руны светятся при активации заложенного в них эффекта.

Меня её слова не обнадёжили. Я вот совсем не светился, иначе бы кто-нибудь это сразу заметил. Выходит, здесь что-то другое. Возможно, руны спрятаны внутри меня или вообще каким-то непостижимым образом нанесены прямиком на душу. Эх, поймать бы сейчас тех двух душеловов да с пристрастием допросить...

Подумав, я задал вопрос по-другому:

- Допустим, на человека наложили руну таким образом, что ни окружающие, ни он сам не могут её увидеть. Существуют способы это проверить?

- Невидимая краска? Она проявляется с помощью специальных средств. Да и засветится всё равно, когда руну подпитают.

- Нет, я не об этом. Руна внутри тела. Понимаешь? – У меня не хватало слов, чтобы объяснить. Ещё не хотелось, чтобы сестра заподозрила неладное.

- А, душевные руны! – вдруг выкрикнула она.

У меня похолодело в груди, а Таня зарылась в толстый фолиант. После короткой паузы ткнула пальчиком в раскрытую книгу:

- Вот. Глава «Душевные плетения». Здесь описываются способы создания невидимых рун в тонком плане. Рисунки выводятся те же, только не на поверхности физической оболочки, а путём воздействия эфиром на астральное тело или ауру. Очень сложный и трудоёмкий процесс, требующий запредельных усилий. Он связан с большим риском и существует лишь в теории. Проделывать нечто подобное на практике никто не рисковал.

Ну да. Выходит, на мне поставили опыт. Я мысленно поздравил себя со званием лабораторной крысы.

- Ага, - выдал как можно равнодушнее. – Значит, всё-таки есть руны, которые невозможно обнаружить.

- А вот и не угадал. Смотри, что написано: «Рисунок, вплетаемый в ауру, ничем не проявляется во вне. Увидеть его может либо маг, наложивший руну, либо сам её носитель при должном опыте работы с эфиром и достаточных навыках саморегуляции. В последнем случае носитель вполне способен воздействовать на руну самостоятельно, ибо та становится неотъемлемой частью его душевного плана». Понял?

- Не совсем, - признался честно. – Что ещё за саморегуляция?

- Достижение гармонии внутри себя. Для этого надо погружаться в транс, как бы оказываясь в своём внутреннем мире.

- Медитация, что ли?

- Да, так её тоже называют в некоторых практиках.

- А есть методика?

Таня порылась на книжной полке, достав сразу несколько книг. Почитав аннотации, поставила две потолще на место и сунула мне в руки относительно тонкий томик под названием «Как познать самое себя».

- Держи. Здесь всё о погружении в транс и внутреннем балансе. Изучишь в дороге. Заодно время скоротаешь.

- Спасибо. – Я повертел книгу и, отложив её в сторону, задал самый животрепещущий вопрос: - Избавиться от рун вообще реально?

Сестра наморщила носик:

- По-разному. От спонтанных проще простого. Я тебе говорила, их можно уничтожить обычным заклинанием развеивания. Или атаковать магией, пока повреждения не будут слишком серьёзными, тогда руна исчезнет. Вырезанные и постоянные уничтожить гораздо сложнее. Даже когда руна нанесена краской и не действует без подпитки, она всё равно восстановится, когда её напитают энергией. Чтобы развеять магию таких рун, их нужно повредить примерно наполовину, или применить эффект развеивания на порядок выше эффекта руны. Есть ещё контр-заклятья. Они прекрасно работают против спонтанных рун. От вырезанных и постоянных избавят вряд ли, хотя иногда могут, если сильно постараться. Руна-то уцелеет, но разрядится и перестанет действовать на какое-то время - по крайней мере, до подпитки.

- И что произойдёт, если руна уничтожена?

- Как что? Окончательно пропадёт эффект её воздействия. При этом, кстати, заклинатель, который накладывал руну, получит неплохой откат.

Я задумался. Не означает ли это, что избавившись от всех своих рун, я просто-напросто вылечу из этого тела, как пробка из бутылки, без возможности вернуться или не смогу снова ожить в сарае после очередной смерти? Как не прискорбно звучит, но мне бы этого не хотелось.

- Есть ещё вопросы? – спросила моя учительница.

- У матросов нет вопросов, - широко улыбнулся ей. – Разве что последний. Как эти руны выглядят?

Сестра придвинула книгу «Рунические рисунки», которую тут же раскрыла и, объясняя чуть ли не каждую картинку, начала перелистывать страницы.

Рисунки были сложные, представляющие собой пути, сплетения и потоки силовых линий. Хорошо, что двухмерные, но и в таком виде запомнить все подробности узора казалось невозможным. Даже на простое копирование уйдёт немало времени, а на память и вовсе не следует полагаться. Ни в одном рисунке я не улавливал систему. От меня ускользал сам принцип, в соответствии с которым появлялся тот или иной узор. Неужели сила эфира выписывала в пространстве такие замысловатые кренделя? Разве что Руна Времени была похожа на слегка неправильную спираль, но и всё на этом. Остальные изображения вообще трудно было с чем-либо сравнить. Ни на что не похожие хаотические нагромождения кривых линий. Но даже в этом хаосе угадывался определённый порядок и последовательность символов.

Большие напольные часы в библиотеке пробили полночь. Сестра зевнула, скромно прикрыв ротик. Пора отправляться спать. Завтра предстоял тяжёлый день, а у меня ещё не собран чемодан.

Впрочем, обойдусь одним саквояжем. Ни к чему набирать кучу вещей, если мне всё выдадут в полку. Армия это или нет, в конце-то концов?

Глава 8

Перелёт

Между Питером и Ново-Николаевском курсировал дирижабль, носящий имя «Император Николай II». Возможно, потому, что с именем предыдущего царя неразрывно связаны оба города. По пути воздушный корабль делал короткие остановки в Москве, Казани, Уфе, Челябинске и Омске. Лететь предстояло чуть больше трёх тысяч вёрст. По времени это практически полные сутки.

На лётном поле дирижабль даже издали выглядел чудовищно громадным, а вблизи его размеры просто потрясали. Что говорить, если одна скромно ютившаяся под брюхом гондола, которую с большого расстояния можно принять за маленькую тесную кабинку экипажа, на деле не уступала размерами океанскому круизному лайнеру. На верхней палубе находился капитанский мостик с рубкой управления, технические отсеки, каюты для команды и пассажиров. Также каютами было занято почти всё пространство нижней палубы. Лишь на относительно небольшой её части располагались ресторан и обзорные площадки с наклонными панорамными окнами. Третий, самый нижний уровень представлял собой трюм для перевозки грузов. Сколько мог поднять этот исполин, я даже не представлял. Наверное, очень много, раз в его чрево по пандусу въезжали машины и заводили лошадей. Пассажиры поднимались на борт по приставному трапу, похожему на те, что в моей прошлой жизни подгоняли к аэробусам.

Мы с Прохором влились в общий поток людей с чемоданами, неторопливо тянущийся в направлении дирижабля. У входа на трап стоял мужичок в гражданской лётной форме, проверяя билеты у прибывающих пассажиров.

- Счастливого пути, господа. – Пожелал он, возвращая мне два билета с оторванным контролем.

Ровно то же самое он говорил пожилой семейной паре перед нами, которая уже грохотала подошвами по металлическим ступеням, спеша поскорее занять свои места.

Наверху всех встречал улыбающийся стюард. Мгновенно считав информацию с билетов, он показал направо:

- Вам сюда. Блок «А», восемнадцатое купе. Смотрите номера на двери. Приятного полёта.

Войдя в купе, я не удержался и присвистнул. Из родных никого рядом не было, так что мог себе позволить.

Практически номер люкс. Гостиная, спальня и отдельно уборная. В последней имелся ещё и душ. Вот это удобства, это я понимаю. В спальне, правда, лишь одна кровать. Хоть и широкая, но не вдвоём же с Прошкой на неё заваливаться. Зато в гостиной стоял шикарный диван, тут же облюбованный Прохором. Наверняка это место и рассчитано на прислугу, если ей, конечно, дают отдохнуть.

В полдень, точно по расписанию, дирижабль оторвался от земли, быстро набрал высоту и величественно поплыл на восток.

- Это ж надо, - цокал языком Прохор, прильнув к окну. – Всё как на ладони. Такое маленькое, будто игрушечное. И не сказать, что настоящее.

Я усмехнулся его детским восторгам. Наверное, «дядька» впервые имел удовольствие любоваться российскими просторами с высоты птичьего полёта. Мне же не привыкать – насмотрелся в своё время. Правда, слишком давно это было. Но воспоминания детства, как известно, самые яркие. После них всё кажется обыденным, тусклым, и ты перестаёшь так бурно реагировать на что-то новое. Жизнь становится пресной. Однако я тоже какое-то время с удовольствием рассматривал проплывающий под нами пейзаж, пока пустой желудок не напомнил сердитым урчанием, что неплохо бы и подкрепиться.

- Прохор, я в ресторан. Посмотрю, чем собираются нас тут потчевать. Тебе что-нибудь заказать?

- За меня не беспокойтесь, ваша светлость, - отмахнулся гувернёр, и не думая отрываться от великолепного вида внизу. – Кухарка мне цельного запечённого гусака положила. Ещё хлеба с огурчиками да яиц варёных в придачу. Не пропадать же добру.

- Ну, как знаешь. – Я вышел из купе.

Проходящий по коридору стюард показал, в какой стороне ресторан и даже довёл меня до входа в просторный зал, заставленный столиками под белоснежными скатертями. Половина всех мест была занята. Не один я привык есть по часам. Сел подальше от всех за свободный столик у окна и раскрыл меню. Увидев цены, хмыкнул. Раза в полтора дороже, чем в обычном городском ресторане. Похоже на вековую традицию. Пассажиры-то никуда не денутся, всё равно заплатят.

Денег мне пока хватало. Князь озаботился, выдав «подорожные» вместе с запечатанным письмом для командира полка и моими сопроводительными документами. Маменька тоже не осталась безучастной, подкинув кое-какие сбережения по доброте душевной. Так что, дождавшись официанта, я не поскупился и заказал на первое суп харчо, а на второе отбивную с картошкой. На закуску добавил салат оливье и гранатовый сок. Пока ждал заказанный обед, развернул газету, которая тоже лежала на столе, ещё пахнущая свежей типографской краской, и погрузился в чтение.

С большой фотографии чуть ли не во всю первую полосу на меня взирал Российский Император Алексей Второй. Стройный молодой человек с красивым лицом стоял в парадном мундире с блестящими эполетами, аксельбантом и голубой перевязью через плечо. Крупный заголовок пафосно возвещал о праздновании дня рождения Его Императорского Величества, имевшего место 12 августа сего года, и состоявшемся в связи с этим молебне и семейном обеде в царском дворце. Газетчики подробно перечисляли всех присутствующих и, конечно, поздравили подданных Российской Империи со столь знаменательным событием. Государственный праздник, не иначе. И почему, в таком случае, сегодня не выходной? Татьяна рассказывала, что Алексей унаследовал престол от своего скоропостижно скончавшегося отца в 1924 году. М-да, тот же период смены лидеров, что и у нас[1]. Интересная закономерность. Помнится, в моей истории цесаревича расстреляли вместе со всей семьёй ещё в восемнадцатом. Это сколько ж ему было? Я нашёл в статье нынешний возраст Императора. Тому как раз исполнилось двадцать девять. Значит, у нас он умер в четырнадцать[2]. Что ж, здесь ему посчастливилось избежать расстрела. Ну да, революция же не произошла. Соответственно никто и приговор царской семье не вынес. Правда, насколько я знал, у Алексея была какая-то неизлечимая болезнь. Хм, на фотографии выглядит вполне здоровым. Возможно, наличие аномалий сделало своё дело...

- Познаёте мир, штудируя прессу? – С противоположного конца стола раздался до боли знакомый голос.

Опустив газету, я нахмурился. А этот как тут оказался?

На стул передо мной опустился Бас и призывно махнул официанту зажатой в руке тростью.

- Чего изволите-с? – немедленно подлетел тот.

- Принеси-ка мне хороший кусок мяса, любезный. Да поподжаристей. И чёрный кофе со сливками.

- Сию минуту, господин.

Официант усвистал, привычно лавируя между столиками, а Бас вернул своё внимание ко мне:

- Куда собрались, Пётр Евгеньевич?

Сложив руки на груди, я сделал удивлённое лицо:

- Вы разве не знаете? Странно. Думал, что постоянно держите руку на пульсе.

Собеседник ожидаемо поморщился, пробурчав:

- Будь всё так просто, не стали бы огород городить. Не забывай, что ты простой наёмник, чья жизнь целиком и полностью зависит от нас. Итак, я задал вопрос.

Настала моя очередь морщиться. Знает, сволочь, на что давить.

- Князь отправил меня вольноопределяющимся в 41-й Сибирский стрелковый полк. Даже фамилию велел сменить на Ржевского. Такой ответ вас устроит? Кстати, подскажите, как мне к вам обращаться. А то я тоже начну «тыкать».

Немного подумав, он соизволил-таки представиться:

- Можете называть меня Олег Петрович. Или «ваше сиятельство», если угодно.

Ага, да у нас тут, никак, целый граф. Ну, хоть что-то знать о нём – уже хлеб.

- Почему сразу не ликвидировали князя? Вы же с ним виделись, рядом были. Только руку протяни. – В тоне Баса сквозила нескрываемая досада от упущенной возможности.

- Вы издеваетесь? – Я оставался спокойным как танк. – Между нами состоялась одна единственная беседа. И та на расстоянии. А что на тот момент было у меня в активе? Неизвестная обстановка и чужая личность, информация о которой отсутствует совершенно. Как прикажете работать в таких условиях? Чтобы досконально во всё вникнуть, требуется немало времени. Я и без того выкручивался, как мог. Пришлось прикинуться дурачком, у которого полностью отшибло память. И то чуть не прокололся. Вы разве не знаете, что князь менталист? Стоило мне только подумать о нападении, как я уже был бы мёртв. Тогда весь ваш грандиозный план рассыпался бы как карточный домик. Вряд ли после такого вам удастся подменить ещё кого-то в ближнем окружении князя.

Я бил не в бровь, а в глаз, и маг прекрасно понимал мою правоту. Нервно пожевав губами, он собирался что-то сказать, но пришлось прерваться, поскольку принесли наши заказы. Подождав, пока официант накроет на стол и удалится, Олег Петрович, если его действительно так звали, к моему удивлению молча принялся поедать мясо. Полагая, что ему надо собраться с мыслями, я тоже взялся за ложку, чтобы насладиться, наконец, едой. Не забыв уроки сестры, предварительно заткнул край салфетки за воротник.

Опустевшие тарелки мы отставили почти одновременно. Бас приступил к своему кофе, делая мелкие глотки, а я накинулся на второе блюдо.

- Значит, ваша отправка в Ново-Николаевск является следствием начатой вами игры, - задумчиво проговорил собеседник, сделав на удивление правильные выводы. Всё-таки пища и время для размышлений плодотворно влияют на мозговую деятельность. – Что ж, это всё объясняет. Вполне разумно принять подобное решение со стороны князя. Надеюсь, двух лет службы вам хватит, чтобы достаточно адаптироваться в обществе и добраться-таки до цели?

Прожевав отрезанный кусок отбивной, я запил его соком. Глянув на Баса, угрюмо сказал:

- Если не будет осложнений. В полку меня ждёт Имперская Комиссия. Не подскажете, чем это может грозить?

- Ничем особенным. Протестируют вашу предрасположенность к магии, только и всего.

- Мою или Петра?

- У души нет магических способностей. Она лишь усиливает обладающее ими физическое тело. Теперь это уже неважно. Вы единое целое.

- А как же наложенные вами руны?

Дрогнувшая в руке чашка и быстрый взгляд исподлобья выдали собеседника с потрохами. Он был крайне удивлён, и моя чрезмерная осведомлённость ему, похоже, не понравилась.

- Вы их чувствуете? – ответил он вопросом на вопрос.

- Нет. Просто слышал, о чём вы говорили там, в сарае.

- Надо же... – Бас настороженно хмыкнул. – Что вам об этом известно?

- На теле я их не обнаружил. Значит, руны внутри. Подозреваю, вплетены в ауру. Они постоянные?

- Да.

- В них есть необходимость? Мы с вами, вроде как, заключили сделку.

- Без этих рун вы не продержитесь в теле Петра и одного дня.

- Но их надо подпитывать энергией. Насколько её хватит?

- На пару месяцев. Не беспокойтесь на этот счёт. Я или мой коллега всегда будем рядом с вами. В случае чего проведём подзарядку.

- Имперская Комиссия их не обнаружит?

- Если точно не знаешь, что искать, никогда этого не найдёшь. Так и в нашем случае. Маги в Комиссии увидят лишь узлы силовых линий внутри вас, которые могут воздействовать на эфир. Так что поздравляю. В их глазах вы уникальный человек с целым комплексом потенциальных способностей. – Допив кофе, Бас промокнул губы салфеткой и поднялся со своего места. – Что ж, не смею больше вас задерживать. Не надо, чтобы нас часто видели вместе. Остановлюсь в Ново-Николаевске в гостинице «Метрополь» под именем графа Татищева.

- Олега Петровича?

- Совершенно верно. В случае надобности найдёте меня там. Держите в курсе всего, что с вами происходит.

Достав бумажник, он выбрал купюру и кинул на стол рубль, после чего неторопливо удалился. Доев картошку с отбивной и салат, я тоже встал. По примеру Татищева – буду теперь так его величать – оставил официанту рубль, хотя вся моя трапеза по стоимости не вышла за пределы пяти гривенников. Ничего, могу себе позволить. Всё равно мелочи в кошельке нет, а сидеть в ожидании сдачи не хотелось. К тому же так не было принято у здешних аристократов. Они широкими жестами раздавали чаевые направо и налево. То и дело слышалось: «Сдачи не надо» или «Оставь себе», - и ответное: «Покорнейше вас благодарю». Так что вряд ли мне стоило выделяться и делать по-другому.

По дороге в купе размышлял о заказе Татищева на убийство князя Одоевского. Чем ему мог помешать имперский министр по защите от аномалий? Да много чем. Обложил, небось, аномалии так, что к ним никому не подступиться кроме избранных. По себе знаю, что там куча всяких ценных вещей, начиная от необычной живности с растениями, заканчивая энергетическими кристаллами. Последние я вообще выращивал, устроив себе настоящую ферму на поселковой подстанции. Они вылезали прямо из земли, облепляли опоры ЛЭП и провода, формировались в трансформаторных будках. Мелкие несли в себе небольшой заряд и годились в качестве батареек. Но чем больше кристалл, тем он мощнее и долговечнее. Несколько таких камушков я использовал в «Тесле» вместо аккумулятора, поскольку тот раздулся, как на всех автомобилях, что находились в зоне. В нём тоже непонятно как возникла целая колония микроскопических кристалликов, которая сожрала внутренности, а потом попёрла наружу, разворотив корпус. Я выбросил его, засунул туда кристаллы побольше, соединив их проводами, запитал в автомобильную сеть, и всё у меня работало как часы. Потом заменил изъеденный кристаллами трансформаторный щиток в коттедже на парочку выращенных монолитов, и в моём доме появилось электричество. Правда, иногда перегорали лампочки, но это дело поправимое. Я мог их выкрутить в любой квартире, взять в хозяйственном магазине или приобрести в райцентре.

Так что кристаллы в городе ценились не хуже тварей. Хотя твари в зоне совсем не простые. Одно дело мясо. Как говорится, еда есть еда, от этого никуда не денешься. Но если его съесть, никакая болезнь к тебе не прицепится. А если болен, то мгновенно избавишься от любого недуга. Случалось, у людей восстанавливались давно потерянные конечности. Прозревали слепцы, начинали слышать глухие. Старики молодели, пожилые не старились, а дети быстрее становились на ноги. Одежда из шкур тварей лучше согревала в холод, не мокла, не горела и не рвалась. Некоторые обладали мимикрией, а то и вовсе могли делать носителя невидимым.

Мне часто поступали заказы добыть какую-нибудь конкретную зверюгу в зависимости от того, какого свойства трофеи требовались. Я трезво взвешивал свои шансы, принимая решение соглашаться или нет. Отказывал редко. Свою аномалию на востоке исходил вдоль и поперёк, так что знал, где и кто водится или откуда может взяться. Но помимо тварей были заказы и на людей. Все знали, что просто так я никого не убивал, потому и работу всегда предлагали специфическую. Как правило, ко мне обращались от безысходности. На кого-то бандиты «наехали», кому-то угрожали, у кого-то убили родственника или похитили близкого человека. За такую работу я тоже брался. Словом, охотился на подонков, которые ничуть не лучше тварей, что окружали меня в аномалии. Очень быстро заслужил репутацию честного убийцы. Потому, наверное, не удивился, когда граф меня так назвал. А что? Принимал же заказы. Вот и ещё один. Отдувайся теперь.

Поначалу я отнёсся к этому равнодушно. Если надо убить, чтобы выжить, я это сделаю. Кто для меня Одоевский? Никто. Даже не отец. Короткое общение с ним не вызвало ни капли симпатии к этому человеку. Обычный высокопоставленный чиновник, урвавший кусок своего пирога и тихо жирующий за счёт других. Полагал, что мне ничего не стоит расправиться с ним, как желал Татищев, но...

Стоило только начать об этом думать, как перед глазами возникало встревоженное лицо Варвары Самойловны, матери Петра, а ещё заплаканное личико Тани, смешно вздёргивающей свой маленький носик. Ну, допустим, я убью князя. Что потом? Княгиня лишится мужа, а княжна - отца. Кроме того, из их жизни навсегда уйдёт и Пётр. Каково им будет сознавать, что убийцей главы семейства стал его собственный сын? Что-то мне всё это не нравится...

Остаток пути до Ново-Николаевска прошёл скучно, в праздном безделье. Зато я смог полностью погрузиться в чтение прихваченной книги «Как познать самое себя». Она увлекла настолько, что даже спать не хотелось. Читал при свете ночника, и едва закрыл последнюю страницу, попытался помедитировать, следуя описанным в книге инструкциям. Удобно лёг, расслабив мышцы. Попробовал почувствовать каждую клеточку тела и энергетический источник внутри. Показалось, что вижу его, надо лишь мысленно дотянуться и...

Я просто уснул. Мне снились руны. Перед глазами проплывали, сменяя друг друга, самые разнообразные рисунки: то сложная, многосоставная спираль Времени, то закручивающаяся в умопомрачительные зигзаги линия Жизни, то похожая на бурелом, рубленая мешанина стихии Смерти, а то и вовсе непонятные хитросплетения.

Проснулся к полудню с тяжёлой головой, когда мы пришвартовались к лётному полю в Омске. До конца маршрута и места моей службы оставалось чуть больше пятисот вёрст. Их мы преодолели за последние четыре часа.

По прибытии в Ново-Николаевск порадовало, что там дежурил целый парк извозчиков. Они наперебой предлагали свои услуги, стараясь перекричать один другого. Получалось весьма громко и, надо признать, приносило свои плоды. Пассажиры находили своих извозчиков, а извозчики – пассажиров. Чтобы не пропасть в этом умопомрачительном оре, я отправил туда Прохора. Пусть поторгуется и выберет нам нормальный экипаж. Через несколько минут он подъехал ко мне на пролётке, вполголоса озвучив цену. Я не знал, дорого это или нет, поэтому просто пожал плечами. Погрузив наши вещи, мы уселись в повозку и покатили в сторону города.

- А я-то сразу смекнул, что вам в Закаменскую часть надобно. - Говорливый возница то и дело поворачивал к нам голову и болтал без умолку, не забывая при этом править лошадью и поглядывать на дорогу. – Вона, солдатик у форме. Не нашенская, по-правде, ну так и чего. Прикомандированный, видать. Правду говорю? - Он подмигнул Прохору. – Куды ж ещё таких везти, коль не в «красные казармы». Это городок наш военный.

- До него ещё долго? – спросил я, с трудом выдерживая беспокойное общество этого многослова.

- Отчего ж долго-то. Счас Каменку переедем и, почитай, уже на месте. Вона, церква войсковая на горе стоит. Аккурат за нею и городок ваш...

[1] В реальной истории в январе 1924 года умер Ленин, и ему на смену пришёл Сталин.

[2] На самом деле юному цесаревичу в день смерти ещё не исполнилось 14 лет, т.к. расстрел семьи Романовых произошёл в июле, почти за месяц до дня рождения Алексея.

Глава 9

Приём на службу и экзамен

Военный городок раскинулся на обширной площади ровными рядами нескольких десятков двухэтажных домов из красного кирпича. В основном это были казармы. Перед каждой небольшая площадка для построений, а в центре общий плац, где в это самое время маршировали солдаты под бодрые выкрики унтер-офицеров и ритмичный барабанный бой.

На въезде с полосатым шлагбаумом и такой же полосатой постовой будкой у нас проверили документы. Молодой унтер объяснил, как пройти в канцелярию, но пропускать пролётку с извозчиком наотрез отказался. Пришлось идти пешком и тащить на себе вещи. Я-то ладно, с одним саквояжем, а вот у Прохора помимо солдатской котомки за спиной был ещё и приличных размеров чемодан. Уж не знаю, чего он туда напихал, но, судя по пыхтению и раскрасневшемуся лицу, ноша была не из лёгких.

В канцелярии дежурный солдат направил нас в кадровую службу, где за секретером сидел пожилой прапорщик с обвислыми усами. В его тесной каморке витал стойкий запах залежавшихся бумаг и чернил. Подав кадровику документы, я показал запечатанный конверт:

- У меня личное письмо для командира полка. Не подскажете, как я могу его передать?

Глянув на часы, прапорщик взялся за трубку телефонного аппарата.

- Господин капитан, это Серёгин из кадров. К нам тут новый вольноопределяющийся прибыл. У него письмо господину полковнику... Есть направить наверх. – Он равнодушно посмотрел на меня, возвращая документы. – Вам повезло, что командир ещё на месте. Поднимитесь на второй этаж в приёмную. Там адъютант, капитан Костров. Он разберётся.

Поблагодарив служивого, побрели к лестнице. Приёмную нашли быстро. Любят военные везде таблички вешать. Вот и на этой двери всё было написано. Я заглянул в кабинет:

- Можно?

Квадратная комната, в дальнем конце которой письменный стол. На полу красная ковровая дорожка. Справа у стены ряд стульев, слева вторая дверь. Восседавший за столом офицер с недовольным видом посмотрел в мою сторону.

- Не «можно», а «разрешите», господин хороший, - сказал с превосходством. - Вы в армии, а не на светском рауте. Так что привыкайте, раз намерены служить. Вольноопределяющийся?

- Он самый. – Не отреагировав на замечание, я протиснулся в кабинет и замер у двери, нацепив на лицо глупую улыбку. За плечом возник запыхавшийся Прохор.

Офицер поморщился, но от дальнейших наставлений решил, как видно, воздержаться.

- Документы, - требовательно протянул руку.

Быстро изучив мои бумаги, поинтересовался:

- Где письмо полковнику?

Я вынул из кармана конверт и передал адъютанту.

- Ждите здесь. – Кивнув на стулья, он встал, сгрёб документы и скрылся за второй дверью.

Мы с Прохором уселись в приёмной, сгрузив свои вещи на пол. Ждать пришлось минут пять, после чего дверь вновь открылась, и вышедший из неё капитан отчеканил:

- Господин Ржевский, его превосходительство ждёт вас.

Оставив гувернёра на вещах, я вошёл во второй кабинет. Он оказался просторнее. Паркетный пол, деревянные панели на стенах. Посередине большой т-образный стол с придвинутыми стульями с обеих сторон. Во главе стола, держа перед собой развёрнутое письмо, сидел седой полковник с крупными чертами лица и маленькими колючими глазками. Седина обеляла не только его жёсткие, зачёсанные назад волосы, но и пышные «будёновские» усы.

Пронзив меня внимательным взглядом, полковник поднялся со своего места.

- Здравствуйте, Пётр Евгеньевич. Рад приветствовать у себя княжича Одоевского.

Я с опаской обернулся на дверь, которая оказалась уже плотно закрытой.

- Не волнуйтесь, - чуть улыбнулся полковник, заметив моё беспокойство. – Наша, так сказать, беседа ни в коем разе не выйдет за пределы этого кабинета. Даже мой адъютант не знаком с содержанием сего письма. – Он взмахнул исписанным листом. – Да вы присаживайтесь, ваша светлость. Хотите чаю, кофе?

- Нет, благодарю. – Я последовал приглашению, заняв один из стульев.

- Что ж, тогда к делу. – Хозяин кабинета тоже уселся на своё место. - Разрешите представиться, полковник Булатов Евгений Васильевич, командир, так сказать, вверенного мне 41-го Сибирского стрелкового полка, в котором вам предстоит служить[1]. Не скрою, меня удивляет столь странное решение вашего батюшки, но я ему не судья. В одном, пожалуй, с ним соглашусь – это неплохая жизненная школа. Надеюсь, что пройдёте её с честью. В письме князя говорится, чтобы вам было позволено проживать на квартирах. Скажите, вы уже подобрали себе апартаменты?

- Нет. – Меня слегка озадачила такая новость, поскольку я был уверен, что жить придётся в казарме вместе со всеми солдатами. Ну, или с такими же вольноопределяющимися из дворян. – Мы только что прибыли в Ново-Николаевск и сразу к вам.

- Понятно. – Булатов оторвал от какого-то большого блокнота листок и быстро начал писать, обмакивая перо в чернильницу. Поставив последний росчерк, прокатил по тексту полукруглым пресс-папье и протянул бумагу мне. – Вот, возьмите. Найдёте дом Абаринова на Гудимовской. Записку покажете управляющему, он вас разместит. Апартаменты там отменные. Сухие, светлые, хорошо меблированные, и цены не сильно кусаются. Если заселитесь, так сказать, на длительный срок, получите хорошую скидку. К тому же там прекрасно кормят. Поблизости все казённые, городские и торговые учреждения. Можно сказать, в шаговой доступности. Так что не прогадаете.

- Благодарю. – Сложив переданную бумагу, я спрятал её в карман.

- Сейчас поезжайте туда. Отдохнёте с дороги пару дней, освоитесь, так сказать, а в понедельник явитесь к девяти утра в первую роту за обмундированием. Капитан Ефимов ею командует. Он составит график занятий и определит вас, так сказать, в подчинение. Надеюсь, вам у нас понравится. Если вопросов не имеете, то не смею больше задерживать.

- Отец говорил, что здесь я пройду Имперскую Комиссию.

- Да. Запрос мы направим. Помимо вас имеются ещё два, так сказать, кандидата, которым исполнилось восемнадцать. Как только заседание будет назначено, вас уведомят через командира.

- Спасибо, Евгений Васильевич. Был очень рад с вами познакомиться.

- Не за что, Пётр Евгеньевич. Я многим обязан вашему батюшке. Для меня честь оказать ему посильную помощь в столь незначительном деле. Но хочу, чтобы между нами не возникло недопонимания, ваша светлость. Все подчинённые равны передо мной. Разница, так сказать, лишь в званиях. Будете достойно и честно служить, продвинетесь по службе. А нет... – Полковник развёл руками. – Любимчиков у меня никогда не было и быть не может. Прошу это учесть.

- Учту, ваше превосходительство, - почти по-военному ответил я, по достоинству оценив предупреждение Булатова. – Не волнуйтесь, я не из тех, кто прячется за титулом или авторитетом родителей. Привык, знаете ли, нарабатывать свой.

- Весьма рад, весьма рад. Что ж, в таком случае до понедельника, так сказать.

- До свидания, господин полковник.

Кажется, мне только что дали понять, чтобы ни о каком блате даже не мечтал. Мальчика-мажора здесь не потерпят. Ну, так себе информация, конечно. Я и не собирался пальцы гнуть. Зачем это мне? Пётр, возможно, в подобных обстоятельствах так бы себя и повёл, но не я. А может, это ещё один хитрый способ вывести меня на чистую воду? Нет, слишком уж мудрёно. Есть методы гораздо проще и эффективнее. Зачем создавать подобные сложности?

Дом Абаринова нашли довольно быстро с помощью того же говорливого извозчика. Он как знал, что мы вернёмся, продолжая всё это время торчать у заставы. Или просто надеялся подцепить других клиентов, чтобы не кататься вхолостую. Все бомбилы во всех мирах похожи друг на друга.

Управляющий встретил нас дежурной фразой: «Мест нет, господа». Однако записка Булатова возымела действие, и нас препроводили в апартаменты с тремя смежными комнатами. Помимо гостиной и двух спален здесь был санузел с туалетом, умывальником и ванной. Шикарные условия, как по мне, и всего за семьдесят копеек в день. Конечно, за два года сумма набежит немалая, однако денег должно хватить. К тому же в стоимость входил завтрак из общей кухни. Обед и ужин по желанию за отдельную плату, но я рассчитывал, что в полку меня всё-таки будут кормить.

Выходные пролетели незаметно. Я успел побродить по городу, изучая окрестности. В основном гулял по Николаевскому проспекту и прилегающим улицам. Читал вывески на домах, любовался красивыми фасадами, аккуратными, ровными дорожками с невысокими оградками да сияющими в темноте фонарями. Центр выглядел вполне по-городскому. Но стоило углубиться в боковую улочку – например, Кабинетную, - и словно сразу попадал в деревню. Кругом стояли усадьбы со своими хозяйствами, рядом с которыми прямо по улице беззаботно бродили козы и свиньи. Нередко их можно было встретить и на проспекте, несмотря на установленные на перекрёстках низкие шлагбаумы и деревянный забор вдоль центральной аллеи.

Я успел потолкаться на базарной площади, посетить Русско-китайский банк с неплохими магазинчиками вин и женской одежды на первом этаже, большие торговые дома Сурикова с сыновьями, братьев Молчановых и Маштакова. Полюбовался на исполинский железнодорожный мост через Обь. Не знал, что в это время способны создавать столь грандиозные инженерные сооружения. Словом, наслаждался отдыхом, как и советовал Булатов, а в понедельник встал пораньше и к назначенному времени прибыл в полк. Нашёл капитана Ефимова, командовавшего первой ротой, представился. Тот подтвердил получение моих документов и передал с рук на руки командиру взвода, поручику Степанову, который первым делом повёл меня к интенданту.

Боже мой! Я и представить себе не мог, что солдату положено столько всяких вещей. Форма полевая, повседневная, парадная. Сапоги, портянки, шинель, папаха, фуражка. Бельё летнее, осеннее, полотенца, постельное бельё, одеяло. Палатка, лопата, котелок, баклажка, ремни, вещмешок, чехлы... Уму непостижимо. Это я ещё оружие со всеми полагающимися причиндалами не получал, потому как Степанов, глядя на моё растерянное лицо при виде растущей горы обмундирования и сопутствующего снаряжения, сжалился:

- Давайте поступим следующим образом. Сегодня вы всё это везёте домой, разбираетесь и готовите форму для строя и выхода в поле. Остальное вам пока не пригодится. Завтра жду вас к девяти утра уже готовым приступить непосредственно к занятиям. Да, вот ещё. – Он вручил мне листок с типографским текстом. – Это программа вашей восьминедельной первоначальной подготовки. Изучите на досуге. Честь имею.

С этими словами поручик оставил меня наедине с кучей, не перестающей расти, ведь солдат интендантской службы продолжал бегать по складу в поисках чего-то ещё, держа в руке длинный список моего будущего имущества. Поняв, что это надолго, я вздохнул и принялся читать программу. Она оказалась небольшой и состояла всего из трёх «отделов»:

«Распределение времени: рабочих дней - 38, праздничных - 8, карантин и дезинфекция - 2, прививка - 4, баня - 4, всего 56 дней (270 час.).

Отдел I. Общий. Внутренняя служба. Гарнизонная служба. Устав дисциплинарный. Теория стрелкового дела. Беседы.

Отдел II. Строевая подготовка. Строевой устав. Подготовка к стрельбе, упражнения. Полевая гимнастика.

Отдел III. Боевая подготовка. Полевой устав. Тактическая подготовка. Техника современного боя».

Я почесал затылок. Похоже, первые два месяца службы обещают быть чертовски напряжёнными. Так и случилось...

Увидев тюки с формой и снаряжением, которые я, изрядно уставший, небрежно бросил на пол гостиной, Прохор поспешил меня успокоить:

- Не волнуйтесь, Пётр Евгеньевич. Сейчас всё уладим. Сделаем в лучшем виде.

Он споро разобрал всё моё казённое имущество, распределив по степени надобности. Объяснил что, когда и для каких целей надо использовать. Приладил на гимнастёрку красные погоны с чёрно-жёлто-белым кантом и цифрами «41» в поле, вставил кокарду в околыш фуражки. Подогнал ремни. Показал, как всё это надевать и носить. Удовлетворённо крякнул, когда я сам, без его подсказок, намотал портянки – отец давным-давно научил - и натянул сапоги, встав перед зеркалом. Покрутился в разные стороны. Хм, а ведь форма Петру идёт. И зачем он от военной службы отлынивал? Прирождённый же офицер. Я представил его в мундире брата. Выглядел бы не хуже, как пить дать. Что значит благородная кровь.

В таком боевом виде я и прибыл в полк на свой первый учебный сбор. И понеслось...

Вместе со всеми учил уставы, устройство винтовок, пистолетов, пулемётов, гранат. Разбирал и собирал оружие, рыл окопы, маршировал отдельно и в строю с развёртыванием в цепь и возвращением в колонну. Бегал, ползал, прыгал, преодолевал полосу препятствий, стрелял, колол штыком, дрался на кулаках и с использованием подручных средств. Словом, занимался всем, что положено в армии. Единственной моей прерогативой было полное освобождение от хозяйственных работ, равно как и у остальных вольноопределяющихся. Ну, ещё проживание на квартире, а не в казарме. Вот и всё. В караулы или другие наряды ходил на общих основаниях. Это служба, никуда не денешься.

Два месяца пролетели незаметно. Я втянулся и думать забыл о чём-то другом кроме каждодневной боевой учёбы. Тем неожиданнее для меня стало известие о прибытии в полк военных представителей Имперской Комиссии.

- Заседание завтра в десять, - огорошил новостью ротный, вызвав к себе прямо с построения перед казармой. – На сегодня можете быть свободны. Подготовьтесь как следует. Рекомендую не опаздывать. Форма одежды – вне строя.

- К чему мне готовиться, господин капитан? – осторожно закинул я удочку. – Вы через это уже проходили. Можете дать совет?

Ефимов задумчиво подкрутил ус. Во всём старался быть похожим на командира полка. Даже на усах сделал такие же узкие стрелочки, торчащие в разные стороны, но получалось пока не очень.

- Совет? Да не будет никаких советов, господин Ржевский. Это всё строго индивидуально.

На том и распрощались. Не хотел капитан вдаваться в подробности своей проверки. Видимо, не очень гладко её прошёл, если совсем не провалил. Что-то я не видел, чтобы он использовал магию. Вот Степанов, тот да. И стену огня создавал во время ротных учений, и укрепления возводил одним мановением руки – хоть земляные, хоть каменные. Впрочем, Ефимов участия в учениях и не принимал. Сидел себе с биноклем на НП в качестве наблюдателя, а потом подводил итоги перед строем.

Как бы там ни было, к заседанию Комиссии я прибыл заблаговременно. Проходила она в спортзале, куда притащили стол, покрытый зелёным сукном. На него поставили графин с водой и три стакана. За столом сидел командир полка в компании двух незнакомых мне полковников.

Нас, молоденьких кандидатов в маги пришло всего четверо. Причём только двое были аристократами, а другие два - простолюдины. Выходит, не всё решает одно только благородное происхождение. Для меня это стало откровением, заставившим по-новому взглянуть на местную иерархию. Значит ли это, что простой работяга тоже запросто мог стать магом, а в перспективе обрести дворянство? Коли так, то за последние тридцать лет светское общество сильно разбавилось выходцами из низов. И если судить по нам, то соотношение пятьдесят на пятьдесят. Значит, не было здесь революций? Ну-ну. Похоже, аномалии вовсе не отменили классовую борьбу, а лишь сдвинули дату неизбежных социальных потрясений на неопределённый срок.

Сказав напутственное слово, Булатов попросил нас подождать за дверью, оставив одного кандидата в спортзале. Как мы ни прислушивались потом, ни единого звука уловить не могли, несмотря на то, что в просторном пустом помещении гуляло звонкое эхо. Наверное, кто-то из Комиссии установил звуконепроницаемый барьер, как предположил один из моих товарищей по экзамену.

Минут через двадцать испытуемый вышел со слегка пришибленным видом. Все сразу кинулись к нему.

- Ну, как прошло? У тебя получилось? Что выявили? О чём спрашивали? Что делали?..

Вопросы обрушились на парня со скоростью пулемётной очереди, а он только стоял и глупо улыбался.

- Вольноопределяющийся Ржевский! – донеслось из глубины зала сквозь открытую дверь.

Вот же чёрт! Я не услышу ответы человека, только что прошедшего испытание, которое предстоит выдержать мне. Опять бросаться в омут с головой безо всякой подготовки. Ладно, нам не привыкать.

Получив подбадривающие хлопки по плечам, я выдохнул и решительно вошёл в спортзал.

Чётко чеканя шаг и слушая гулкое эхо стука своих каблуков, приблизился к столу и доложил о прибытии. Булатов одобрительно кивнул. Полковник слева от него начал читать с листа в раскрытой папке:

- Ржевский Пётр Евгеньевич, пятнадцатого года рождения, поместный дворянин. Родовые предпосылки: стихия сознания, стихия огня, стихия земли, стихия жизни. – Он взглянул на второго члена Комиссии. – Неплохие начальные показатели.

- Согласен, - важно кивнул тот, поднялся с места и, обойдя стол, приблизился ко мне. – Присядьте, господин Ржевский.

В этом голосе плескалась такая мощь, что меня будто в грудь пихнули. Ноги сами собой подогнулись, и я плюхнулся на стул. Откуда он тут взялся? Когда заходил, никакого стула точно не было. Мысль ускользала, сознание растворялось в больших серых глазах полковника, поглощающих всю мою суть подобно двум разливающимся холодным озёрам. Откуда-то издалека доносился его громовой голос:

- Вы впадёте в транс. Не бойтесь. Я рядом. Если что, помогу. Давайте вместе заглянем в закрома вашей души...

Он сказал «души»? Этого мне только не хватало. Не надо лезть в мою душу. Ничего хорошего вы там не увидите. Татищев, сука! Ты же говорил, что ничего страшного в этом нет. Соврал, чтобы не пугать меня раньше времени? А мне страшно. Просто до жути, до чёртиков. Кажется, что кто-то ворвался внутрь и сейчас перемешивает мои органы, грубо перекидывая их с места на место. Лёгкие вдавило в голову, мозг растёкся по стенкам черепа. Желудок заполнил грудину, а сердце ухнуло куда-то вниз и больно дёргает пятку. Наверное, так и родилось выражение «сердце в пятки ушло».

В какой-то момент я не выдержал и отстранился от всего этого кошмара. Ушёл в себя ещё глубже. Туда, где нет вообще никаких чувств, где царит мир и покой. Но и там творилось что-то неладное. Перед внутренним взором всё постоянно менялось, перетекая из одной формы в другую. Зато не отвлекал всепоглощающий страх, и я стал всматриваться в это мельтешение, чтобы понять хоть что-то. Сначала ничего не получалось, но вдруг один фрагмент показался знакомым. Я уцепился за это и начал изучать его более внимательно. Линии явно имели какую-то закономерность и складывались в... Спираль? Да это же Руна Времени! Я узнал её изображение, виденное когда-то в книге. А за нею что? Рисунок сдвинулся, открывая новый. Конечно, это Руна Смерти, вся угловатая и неправильная, как смятый моток проволоки. Снова в сторону. Ещё линии, плавные изгибы которых создавали самый настоящий клубок, придавая «нитям» самые причудливые направления. Руна Жизни, она такая, вся непредсказуемая. Это ещё не всё? Следующий рисунок напоминал хаотично расположенные извилины мозга. Ну да, Руна Сознания. Дальше что? Темнота. Всё гладкое, точно холст, готовый к тому, чтобы создать на нём новый рисунок.

Вспышка, и я смотрю в глубоко посаженные серые глаза полковника. В них удивление и крайняя заинтересованность. Раскусил меня или нет?

Чувствую, как сильно саднит горло.

- Я кричал? – спрашиваю хрипло.

- Немного, - безразлично бросает мучитель и лёгким шагом возвращается на своё место.

Я оттягиваю воротник мундира, чтобы сглотнуть. Получается не без труда. Жадно смотрю на графин с водой. Выпил бы его целиком, наверное. Замечаю встревоженный взгляд Булатова.

- Вы это слышали, господа? – Усевшийся на место полковник махнул в мою сторону. – Этот индивидуум едва оправился от обращения к тонкому плану, и первое, о чём спросил, не кричал ли он. – Маг снова посмотрел на меня. – Вас больше ничего не интересует, молодой человек?

- А... кхым... водички можно?

Громко хлопнув по столу, член Комиссии заливисто расхохотался:

- Нет, это просто поразительно!

Булатов молча наполнил стакан и подал мне. Поблагодарив его кивком, я в два глотка выпил воду.

- Поздравляю, Пётр Евгеньевич, - тихо проговорил командир полка. – У вас обнаружены возможности взаимодействия сразу с несколькими стихиями. Только... скажем так, не совсем те, какие ожидались.

- И что теперь? – Я насторожился.

- Будем думать, как лучше вас использовать. – Булатов слегка улыбнулся, приподняв острые кончики седых усов. – По крайней мере, пока вы служите в моём полку. Идите уже, отдыхайте. Капитану Ефимову скажите, что я предоставил вам выходной на сегодня.

- Слушаю, ваше превосходительство.

Я кое-как поднялся со стула, медленно повернулся кругом и, с трудом переставляя ноги, зашагал к выходу. Кажется, сегодня пронесло. Повезёт ли так в следующий раз и не оставит ли меня везение в последующем? Что ж, посмотрим. А пока не помешает посетить нашего дорогого графа Татищева, чтобы сообщить последние новости и задать пару очень интересующих меня вопросов.

[1] В реальной истории полковник Булатов Е.В. никогда не командовал 41-м полком, хотя и служил в нём до этого, но с учётом того, что движущей силой прогресса стала не Октябрьская революция с предшествующими ей войнами, а возникновение аномалий, в этом мире всё пошло немного не так

Глава 10

Проба сил

Слава богу, я не спалился. По крайней мере, в этом уверил меня Татищев, утверждая, что такое в принципе невозможно. Правда, мой рассказ о ходе испытания его слегка озадачил.

- Не думал, что среди военных в Имперской Комиссии найдутся столь сильные маги, - пробормотал он задумчиво, но на этом всё и закончилось.

Разговорить его не удалось. Болтал-то граф довольно много, только не по делу. Его пространные рассуждения сводились к одному простому выводу – хорошо то, что хорошо кончается. И вообще он больше спрашивал, чем говорил. А потом и вовсе стало не до разговоров, когда Татищев принялся заряжать Руны.

Результаты экзамена поначалу вообще никак не повлияли на мою дальнейшую службу, не претерпевшую существенных изменений. Я всё так же ходил в общем строю, бегал, стрелял и заступал в наряды, пока однажды поручик Степанов не привёл меня к ротному, который без лишних предисловий выдал сразу в лоб:

- Господин Ржевский, нам с поручиком велено вести с вами занятия по магии. Общий первоначальный курс вы прошли, экзамен сдали. Приказом по полку вам присвоен чин младшего унтер-офицера. Поздравляю.

- Рад стараться, господин капитан.

- Теперь у вас индивидуальный график. Обучение начнёт ваш командир. Я подключусь позже в зависимости от ваших успехов.

Кивнув поручику, Ефимов развернулся и пошёл вслед за ротой, марширующей на очередные стрельбы. Вообще-то я тоже собирался пострелять. Лишний раз потешить самолюбие, как говорится. Всё-таки у меня лучший результат по батальону. Но в этом деле я уже профи, а вот в магии... Если есть возможность научиться чему-то новому, то почему бы и нет.

Поправив ремень винтовки, вдавивший погон в плечо, я в ожидании уставился на взводного. Тот махнул в сторону казармы и демонстративно посмотрел на часы:

- Бегом сдать оружие, и через пять минут жду вас на спортивной площадке.

- Слушаю. – Не став медлить, я сразу бросился исполнять приказ.

На площадку прибежал даже раньше назначенного срока. Степанов ждал меня там, расхаживая взад-вперёд по беговой дорожке.

- Садитесь. – Он указал на низкую лавочку для упражнений.

Дождавшись, когда усядусь, посмотрел на меня сверху вниз. Немного помолчав, словно собирался с мыслями, неуверенно начал:

- Мне сказали, что у вас потенциал управления сразу четырьмя стихиями. Признаюсь, это несколько неожиданно. Даже не знаю, с чего начинать.

- Давайте с азов, - пришёл я на помощь, прекрасно понимая замешательство командира.

Сестра успела рассказать, что подавляющему большинству магов подвластна лишь одна стихия. Реже – две. Тремя могли управлять считанные единицы, которых едва ли наберётся сотня по всему миру. А вот о способности владеть четырьмя стихиями она вообще ничего не говорила. Подозреваю, даже не слышала о таких.

Лично я ничего странного в этом не видел. Татищев ясно дал понять, что Руны во мне легко спутать с предрасположенностью к соответствующим силам. Однако у меня была немного другая версия. Пётр, наверняка, имел свой врождённый дар управления эфирными потоками – это раз. Да и я не лыком шит. Обзавёлся в своё время кое-какими способностями в аномалии. Это два. И пусть говорят, будто душа ничем таким не обладает, лишь усиливая физическое тело, ни за что не поверю, что мои навыки просто так взяли да испарились. Подобная сила бесследно не исчезает, я в этом уверен. А что до Рун, так это стечение обстоятельств. Конкретно в моём случае имел место феномен «закономерной случайности». Ведь я мог убивать одним только взглядом, и вот, пожалуйста, обрёл Руну Смерти. Мог замедлять вокруг себя всех, а сам при этом ускорялся, и теперь во мне Руна Времени. Осталось разобраться с остальными. Одна из них точно связана с врождённой способностью Петра. Только вот какая? Сдаётся мне, это Руна Сознания. Папенька же у него менталист. Наследственность, всё такое. Ну, а Руну Жизни отнесём, пожалуй, к дополнительному бонусу, дарованному Татищевым с его ассистентом. Должны же были они оживить убитого княжича, вот и добавили недостающую деталь. Хотя помнится в моих родовых предпосылках, озвученных Имперской Комиссией, тоже присутствовала Жизнь. Как бы там ни было, получилась неплохая связка.

- У меня две стихии, - медленно заговорил Степанов. Он вырастил перед собой каменный куб с чашей. – Магия земли и огня. – В чаше вспыхнуло пламя. Даже на расстоянии я чувствовал исходящий от него жар. – По личному опыту скажу, что управлять ими одновременно слишком сложно. Поэтому даже не пытайтесь это делать с вашими четырьмя стихиями. Кстати, ещё не факт, что все они проявятся. Во мне Имперская Комиссия увидела три дара, но третий так и остался неразвитым. Или я не смог с ним совладать. Поэтому предлагаю сконцентрироваться пока на одном. Когда освоим его, перейдём к следующему. Какой выберете начальным?

Я задумался. Хорошо бы вернуть свои старые способности, давно ставшие привычными, а то без них как-то неуютно. Самым первым я неосознанно использовал смертельный взгляд, когда лишился матери. Может, начать с него? Представил, как озвучиваю поручику своё желание поскорее заполучить дар Смерти. Аж плечами передёрнул. Нет, братцы, так не пойдёт. Начнут, чего доброго, коситься с опаской да стороной обходить. Не докажешь ведь, что не против них это, а ради защиты от врагов. Да и отец вряд ли одобрит. Глядишь, вообще будет избегать. Как я тогда заказ выполню? Эх, скромность меня погубит.

- Давайте займёмся Временем.

- Полезная стихия. – Показалось, что Степанов сказал это с явным облегчением. Неужели боялся, что я всё-таки выберу Смерть? – Я не знаток этого вида энергии, но все они действуют в эфире практически одинаково. Для начала нужно почувствовать в себе энергетический канал и установить с ним связь.

- Это как?

- Попробуйте заглянуть в себя. – Поручик сел рядом, снял фуражку и расстегнул портупею с кобурой. – Надо расслабиться. Лучше, конечно на диване или в кресле, но можно и так, по-походному. Наклонитесь немного вперёд, локти на колени, кисти свободно свисают, голова тоже. Закройте глаза, отбросьте все мысли. Представьте непроглядную тьму вокруг. Дышите ровно. Почувствуйте расслабление каждой мышцы. Вы смотрите в чёрное бездонное пространство. Это ваш внутренний космос, пронизанный невидимыми силовыми линиями. Вам нужно высветить среди них лишь те, которые имеют отношение к Времени. Всматривайтесь, ищите...

Да это та же медитация, вид сбоку. Я на ней, можно сказать, собаку съел. Это сначала тупо засыпал, когда расслаблялся, погружаясь в себя, но после Имперской Комиссии всё резко изменилось. Я спокойно мог созерцать своё внутреннее пространство, проделывая этот фокус в любое время и в любом самом неподходящем для этого месте, даже на ходу.

А вот и Руна Времени плавает.

- Нашёл. Что теперь?

- Мысленно коснитесь линий. Мягко, словно поглаживая. Как они выглядят?

- Похожи на спираль.

До сих пор дальше созерцания Рун я действовать не рисковал. Вдруг что-нибудь не то сотворю, и они пропадут? Для меня это фатально. Подсказывать было некому, а обращаться за помощью к Татищеву не хотелось. У того свой интерес, и он уж точно не позволил бы мне так вольно обращаться со своим детищем. Я же подозревал, что смогу научиться управлять Рунами самостоятельно, чтобы больше не нуждаться в их постоянной подпитке графом. Теперь у меня был наставник, и я, отбросив сомнения, смело потянулся к спирали. Прямо почувствовал, как трогаю её руками. Руна вспыхнула, заливая пространство ярким светом. Вокруг меня больше не существовало темноты, ни единого её клочка. Она словно бы отпрянула в испуге, пряча в спешке даже самые маленькие свои сгустки. Так, наверное, выглядел божественный свет.

- И что дальше?

Мне никто не ответил. Звенящая тишина кругом. Выходит, я не только ослеп, но ещё и оглох? Устав ждать, открыл глаза.

Я сидел на скамейке с вытянутыми вперёд руками, а между ладоней прямо в воздухе медленно вращалась та самая спираль Времени. Чёрт! Я её что, выдернул из ауры? В груди похолодело. Руки машинально одёрнулись, однако спираль продолжала висеть на месте.

Что делать? Без этой Руны я же развоплощусь или улечу в тартарары. Как её теперь загнать обратно? Бросив беспомощный взгляд на Степанова, я застыл с раскрытым ртом, невольно повторив его нелепую позу. Он сидел рядом, повернув ко мне лицо с остекленевшими глазами, и не шевелился.

- Эй, вы чего?

Размахивание ладонью перед лицом поручика не возымело действия. Вскочив с места, я почувствовал необъяснимое сопротивление, словно воздух стал гуще, а трава под ногами жёстче. Посмотрел вниз, провёл носком сапога по торчащим из дёрна коротким травинкам. Те и не думали прогибаться. Просто ломались, будто хрупкое стекло, разлетаясь в стороны зелёными осколками, которые – вот же чёрт! – продолжали висеть в нескольких сантиметрах над землёй, словно вокруг них не воздух, а прозрачный затвердевший янтарь. Степанов так и остался сидеть, глядя в пустое пространство, которое только что занимал я.

Время... Оно замедлилось! Или это я ускорился? Впрочем, какая сейчас разница. Главное - всё получилось!

Посмотрев на парящую передо мной спираль, я почесал затылок. И как теперь всё отменить? Вытянул руку, подержал навесу. Ничего. А если так? Сделал жест, будто притягивая к себе. Опять не то. Хм, Руна вращается по часовой стрелке. Ну-ка...

Крутанул кистью в обратную сторону. Спираль мигнула и погасла.

- Только не... – заговорил поручик, но вдруг осёкся, не увидев меня на скамейке рядом с собой.

Одновременно вернулись все звуки. Невдалеке чеканила шаг соседняя рота, горланя строевую песню. Чирикали воробьи, шумел ветерок в кронах деревьев. Лишь теперь я понял, что ничего этого только что не было.

- Ты как это сделал? – Степанов потрясённо таращился, отыскав меня глазами. Даже «выкать» перестал.

Но я не обратил на это совершенно никакого внимания, поскольку был занят поиском Руны Времени в своей ауре. Уж очень волновался, не нанёс ли себе непоправимый вред столь рискованным экспериментом. Руна оказалась на месте и даже сияла чуть ярче остальных. Выходит, она ещё и подзарядилась? Ай да я. Нашёл-таки способ!

Надо бы что-то сказать поручику.

- Прикоснулся к спирали, как вы и советовали, - пожимаю плечами.

- И что произошло?

- Она вспыхнула. Потом появилась передо мной. Попробовал её вернуть, и спираль исчезла. Вот и всё.

Взводный нахмурился:

- Осторожнее с этим, господин Ржевский. Я только хотел предупредить, что не надо выплёскивать энергию вовне, как вы уже пропали. Это могло плохо кончиться. Давайте в следующий раз вы будете сначала слушать, а потом делать. Хорошо?

- Так точно, господин поручик! – гаркнул я со счастливой улыбкой во всю морду лица.

Степанов посмотрел на часы:

- Тогда я вас пока оставлю. Вам час времени на закрепление полученного навыка, но без реального взаимодействия с эфиром. Затем продолжим. Занимайтесь.

- Слушаю!

У меня ушла неделя на то, чтобы под чутким руководством Степанова освоить управление Руной. Зато теперь в отличие от своего прошлого навыка я мог не только ускорять себя, но и замедлять. Правда, во втором варианте я не видел такой уж острой необходимости. Что толку, когда ты стоишь, застыв на месте, а кто угодно может спокойно приблизиться и сделать с тобой всё, что ему взбредёт в голову? Брр. Даже представить боюсь. Однако поручик настаивал, чтобы я учился пользоваться всеми заложенными в стихию возможностями.

- Если хотите полноценно развить свою способность, нужно владеть полным спектром силы, - говорил он. - Иначе вообще не стоило её осваивать. Потом поймёте.

Я научился менять радиус образующегося вокруг меня «темпорального поля», как назвал его Степанов, и заключать своего наставника в круг воздействия заклинания. То есть мог распространять ускорение во времени не только на себя, но и на любого другого на свой выбор. Единственный минус оставался в том, что я так и не смог понять, почему после смерти вернулся в прошлое, к моменту наложения Рун. Подозреваю, это из-за привязки Руны Времени к Руне Смерти. Вот начну работать со Смертью - может, что-нибудь и пойму. Уж очень хотелось изучить сначала те Руны, которые удерживают меня в теле Петра. Слишком напрягало, что я не контролирую этот процесс. Но через неделю, когда поручик объявил, что пора переходить к следующей стихии, я опять не решился назвать Смерть, и для начала занялся Руной Жизни.

Нет, она не воскрешала мёртвых, как я изначально полагал, зато прекрасно лечила, восстанавливая даже тех, кто, казалось бы, уже находился одной ногой в могиле. Из меня мог бы получиться довольно неплохой лекарь или ветеринар. А ещё агроном или селекционер. Как выяснилось, растения тоже подвластны этой магии. В аномалиях, скорее всего, подобная энергия проистекала в сильно искажённом виде, изменяя животных и растения иногда до неузнаваемости. Впрочем, в деле военном такая стихия тоже вполне применима. Можно ставить на пути врага непроходимые чащи, разного рода ловушки. Укреплять оборону кольями, засеками, колючими кустами, путанкой из плюща. Маскировать позиции. Возводить убежища. Помогать раненым, в конце концов.

На эту стихию у меня тоже ушло порядка недели. Потратил бы больше, не будь предыдущего опыта с Руной Времени. Пора было приступать к изучению следующего навыка. В очередной раз предоставив мне выбор, поручик вдруг огорошил предупреждением:

- Советую хорошенько всё взвесить, господин Ржевский. У вас уже две полноценно функционирующие стихии. Редко у кого бывает их три. Четвёртая же точно не приживётся. Никогда такого не было, и вряд ли вы станете исключением. Поэтому выбирайте тщательно. Не могу обещать, что освоите третью, но попробовать стоит.

Подумав, я всё-таки выбрал Смерть. Хрен с ним, семейным даром чёртового менталиста. Он уже будет бесполезен, если я не удержусь в теле. А за это как раз и отвечала, насколько я понимал, основная связка запитанных между собою Рун. И в этой связке Руна Смерти стояла самой первой.

- Хорошо, - медленно выдохнул Степанов. Мы к этому моменту закончили наше занятие и определялись, чем займёмся на следующем. – Я сообщу господину капитану, и в понедельник он присоединится к нам.

Ефимов иногда посещал мои тренировки. Просто наблюдал со стороны, не влезая в учебный процесс. Теперь, похоже, без него не обойдёмся.

- А какой у него дар? – спросил я у поручика.

- В том-то и дело, что самый для этого подходящий, - кисло улыбнулся Степанов. Подняв на меня тревожный взгляд, пояснил: - У нашего командира стихия Смерти, господин Ржевский. Кроме того, это будет ваш третий дар, так что для пущей надёжности нам лучше справляться сообща.

Интересно было бы посмотреть на мага Смерти в действии. Ещё интереснее поучиться у него. Поэтому я с нетерпением ждал понедельника, чтобы приступить к занятиям. Однако судьба имела на этот счёт иное мнение и, конечно же, распорядилась по-своему.

Воскресным утром, сразу после завтрака, когда я собирался совершить небольшой променад по Ново-Николаевску, в наши апартаменты прибыл посыльный солдат.

- Господин унтер-офицер, приказано явиться в полк. Общий сбор.

- Что случилось?

Мог бы и не спрашивать. У посыльного чёткая задача – передать простой и ясный приказ. Остальное не его собачье дело.

- Не могу знать, - прозвучал ожидаемый ответ.

Махнув рукой, отпустил солдата, и он побежал дальше.

- Прошка, собираемся, - крикнул в сторону комнаты гувернёра. - В полку общий сбор.

По документам, которые были у Прохора, он тоже прикомандирован к 41-му Сибирскому стрелковому полку, и в случае тревоги обязан туда явиться во всеоружии. Так что, выйдя на улицу в ноябрьский морозец, мы с ним выглядели почти одинаково: перетянутые ремнями шинели, папахи, башлыки, солдатские сидоры. Только физиономиями отличались – одна старая с усами, другая молодая и бритая. Разве что у гувернёра ещё и револьвер на поясе болтался, на который тоже имелось необходимое разрешение.

Извозчика удалось поймать почти сразу, и через пятнадцать минут мы уже были в «красных казармах». Там царила самая настоящая суматоха. Бегали офицеры, строились роты с оружием. Солдаты таскали ящики с боеприпасами, которые складывали на подъезжающие грузовики. Это что, внезапные учения?

Прохор, как ему и полагалось по тревожному расписанию, отправился в комендантскую роту. Я пошёл в свою, где доложил Степанову о прибытии.

- Получайте оружие и в строй, - коротко бросил поручик и уже отвернулся, чтобы идти дальше по своим делам.

- А что произошло, позвольте узнать? – всё-таки спросил у него, рискуя нарваться на недовольную отповедь.

Но Степанов соизволил-таки ответить, хоть и не совсем информативно:

- Полк выдвигается к аномалии для выполнения боевой задачи.

Больше расспрашивать взводного не имело никакого смысла. Конкретный приказ озвучат уже по прибытии. Означать это может лишь одно – из аномалии вырвались твари, преодолев оборонительный рубеж. Все аномальные зоны контролировали войска. Вдоль границ тянулись разветвлённые линии окопов и блиндажей, опутанных колючей проволокой и другими заграждениями. Там были позиции стрелков, пулемётчиков, артиллеристов. Дислоцировались кавалерийские части, а также тыловые подразделения интендантской службы со всеми складами, ангарами, кухнями, казармами и конюшнями. Настоящая цепь военных городков. И если они не справились, то дела действительно плохи. Вряд ли задействован только наш полк. Наверняка все воинские части Омского военного округа подняты по тревоге. Самые дальние грузятся в эшелоны, чтобы мчаться сюда на всех парах. А ближайшие, как и мы, набиваются в грузовики.

Сев у борта, я натянул на голову и подвязал башлык. Руки спрятал в рукава, обняв поставленную между колен винтовку. Ехать в открытом кузове неизвестно сколько часов – то ещё удовольствие. Особенно в конце ноября. Хорошо, что плотно сидим, хоть немного согревая друг друга.

Степанов залез в кабину, и мы тронулись, выруливая от казармы на дорогу и вливаясь в длинный поток машин. Замыкал колонну артиллерийский дивизион, грузовики которого с орудийными расчётами в кузовах тянули за собой лёгкие трёхдюймовые пушки. По второй половине дороги, обгоняя машины, дружно неслись казаки по три всадника в ряд.

Насколько я знал, аномалий вокруг Ново-Николаевска было пять. Ближайшая верстах в пятидесяти в сторону Омска. Ну, туда мы, собственно, и направились. Однако аномалий там целых три. Остальные гораздо дальше. Если нам до ближайшей, то провести в дороге предстояло часа два с условием, что её нигде не завалило снежными наносами.

Глава 11

Боевое крещение

Мне к холоду не привыкать. С тех пор, как Озёрное попало в аномальную зону, отопления там, само собой, не было. Температура по ночам даже летом опускалась ниже нуля. О зиме и говорить не приходится. Пока вычищал посёлок от всяких тварей, ночевал в квартирах поблизости от места, где меня заставала темнота. А темнело там очень быстро. Длилось это «удовольствие» почти год, пока я не перебрался в частный сектор. Там кое-где остались печи, обеспечившие меня теплом и относительным комфортом. И в коттедже, где я окончательно обосновался, был шикарный камин. Мне нравилось его растапливать и сидеть по вечерам у потрескивающих поленьев, глядя на огонь или читая прихваченную из библиотеки книгу.

А что? Имею право на хорошую жизнь. Хватит с меня лишений...

- К машинам!.. Рота, строиться!

Я очнулся от дрёмы. Солдаты, похожие на снеговиков из-за припорошенных шинелей, вскакивали с мест и выпрыгивали из кузова. Последовал их примеру, одной рукой схватившись за борт, а во второй держа винтовку.

Колонна стояла у края дороги. Возле машин строились взводные коробки, подгоняемые окриками унтеров. Офицеры, в том числе поручик Степанов, собрались возле командира роты перед строем. Тот что-то им говорил, показывая себе за спину, где в отдалении виднелась тёмная полоса леса. В поле перед ним уже разворачивались машины с орудиями, которые отцепляли от передков и готовили к стрельбе. Кажется, приехали.

- Встать в строй, - отдал команду Ефимов, и взводные, козырнув, направились каждый к своей коробке.

- Солдаты! – повысил голос ротный, обращаясь уже ко всем. – Через этот лес, - ткнул пальцем назад, - сюда идут вырвавшиеся на свободу аномальные твари. Там, - теперь махнул рукой нам за спины, - находится деревня, в которой живут наши русские люди. Если твари прорвутся, погибнут старики, женщины и дети. Нам поставлена задача встать на пути врага и остановить его любой ценой. Действуем на правом фланге в линии наступления первого батальона. Вы все умеете воевать и знаете, что делать. Я верю в вас!.. Господа офицеры, командуйте.

Он развернулся и пошёл к орудиям, чтобы обозначить рубеж перехода в атаку. К нам повернулся Степанов:

- Первый взвод, за мной шагоом... арш!

И мы потопали за своим командиром. Туда, где маячила одинокая фигура ротного, неторопливо курящего папиросу. Раз мы первый взвод, то и передовая цепь наша, всегда принимающая на себя первый удар. Такая вот нехитрая военная арифметика.

Сначала строй разделился на три колонны, расходясь в стороны, а потом каждая колонна растянулась в цепь, образуя единую линию. Когда идущий впереди Степанов поравнялся с ротным, поступила команда «стой».

- Примкнуть штыки! – полетело по цепочке. - Заряжай!

Закрепив штык на стволе, я вогнал в магазин обойму. Щёлкнул затвором, поправил перекинутый через плечо патронташ. Сдвинул гранаты на поясе. Взял оружие наизготовку.

За нами на небольшом удалении то же самое проделывали солдаты второго взвода, а за ними – третьего. На флангах заняли позиции пулемётчики, за которыми неторопливым шагом следовала конница.

Ефимов отбросил окурок и, обнажив саблю, повернулся в сторону леса. Короткий взмах, и капитан пошёл вперёд, увлекая за собой солдатские цепи. Хрустел снег под сапогами, слышалось частое дыхание бредущих по сугробам людей. Изо рта вырывался густой пар. Становилось жарко, несмотря на лёгкий морозец, пощипывающий лицо. Но врагов перед нами пока не было.

Лес приближался. Уже различимы стволы деревьев. И вдруг тень между ними посерела, заколыхалась. Мгновение, и оттуда словно плеснула рябь. На открытое пространство вылетело множество косматых тварей. Я бы назвал этих зверей волками, не передвигайся они на задних лапах, размахивая перед собой передними с далеко выступающими мощными когтями. Повсюду, насколько хватал глаз, взметался снег, отлично видимый на фоне тёмного леса, словно там плотным строем работали снегоуборочные комбайны.

- Взвод, стой! – скомандовал Степанов. – Для стрельбы лёжа товсь!

Мы синхронно попадали в снег. Хорошо, что неглубокий. Как раз оказались на пологом спуске с небольшой возвышенности. За нами второй взвод встал на одно колено, а третий остался стоять на продолговатой вершине. Правильно, будем бить залпами повзводно. А то пока перезарядишь эти трёхлинейки, тебя уже схарчат.

Сзади ударили пушки. Короткий свист над головами, и среди серой массы животных возникли дымные султанчики. Вой звериных глоток, рычание, скулёж. Ещё взрывы. Твари орали, но упорно мчались вперёд, где маячило много сладкого, вкусного мяса. Пушки хорошо проредили эту толпу, но недостаточно. На флангах застрекотали пулемёты. Я видел, как падали подстреленные звери, кувыркаясь в снегу, а уцелевшие сбивались перед нами в кучу. Они быстро сокращали оставшееся расстояние.

- Залпом... пли!

Дружный грохот винтовочных выстрелов слегка оглушил. Ничего, мы к этому привычные. Передёрнув затвор, я прицелился в ожидании следующей команды. В это время дали поочерёдные залпы вторая и третья цепи, собрав приличный урожай. От пуль твари гроздьями осыпались в снег.

- Залпом... пли!

Ещё выстрел, слившийся в один общий бабах. Перезаряжаю. Целюсь в набегающего монстра. Вижу пену, что слетает клочьями с его раззявленной пасти.

- ...Пли!

Взятый на мушку зверь падает, зарываясь в снег, но на его месте возникают ещё двое. Твари пытаются разойтись, однако справа и слева неожиданно вырастают высокие каменные стены, загоняя бегущих в зауженный проход прямо перед нами. Похоже на работу Степанова. Животных, которые додумались обогнуть неожиданное препятствие, безжалостно выкашивают пулемёты, и те вынуждены набиваться в искусственно созданный коридор. Толпа в нём всё плотнее. Уже с трудом проталкивается, достигая горловины. И в это мгновение там возникает бушующее пламя. Молодец, поручик. Подловил тварей. Они визжат на разные голоса, сгорая заживо. Но заклинание не вечно, и огонь спадает, а из прохода вырываются остатки орды. У многих опалена шерсть, видны сильные ожоги. Твари от этого, кажется, ещё больше озверели. Тем более, видят, что до нас уже рукой подать.

- Пли! – хрипит обессиленный командир.

Мы снова стреляем, оставляя на снегу неподвижные тела монстров. И всё равно их ещё чертовски много. На каждого по три особи, как минимум.

- Огонь по готовности!

Поручик утирает лицо снегом. Видно, что выдохся. Наверное, и встать не сможет.

Израсходовав последний патрон, вставляю новую обойму. Она тоже быстро кончается. Всё, перезарядиться не успеваю.

- Гранаты! – орёт наш унтер и первым швыряет свои.

Цепочка хлопков заставляет упасть несколько десятков тварей. Из дыма выныривают оставшиеся, радостно рычат в предвкушении кровавой жатвы.

- Встать! В штыки!

- Агрр! – орут звериные глотки.

Ноги сами выдёргивают меня из снега. Бросаюсь вперёд на подбегающую тварь. Её глаза светятся, будто адским пламенем горят. В последний момент присаживаюсь, уперев приклад в землю, и тварь сама налетает грудью на штык. В нос бьёт смрадный запах из пасти. Вижу, как затухает пламя в глазах поверженного врага. Валю тушу набок, выдёргивая винтовку. Ещё укол. Не дожидаясь падения мёртвого тела, бью прикладом следующую тварь, штыком встречаю другую. Дальше так и продолжаю действовать – штык, приклад, штык, приклад...

Бой сузился до маленького пятачка с наседающими на меня противниками. Сам не заметил, как переместился к Степанову. Тот стоял на одном колене и перезаряжал револьвер. Перед ним лежало с десяток убитых зверей, но уже подбегали ещё пять. Поручик не успевал. Отбросив бесполезный пистолет, он выхватил саблю. Рядом встали три унтера с винтовками наперевес, однако надолго их не хватило. Убив каждый по одному зверю, унтеры пали, располосованные страшными когтями. Степанов остался один против четырёх тварей. Те заходили с разных сторон, уже предвкушая лёгкую победу.

Сам не знаю, как такое получилось. Я словно уже находился в трансе – лишь этим возможно объяснить столь быстрое использование стихии Времени. Не пришлось делать никаких манипуляций. Руна полыхнула перед глазами, едва я о ней подумал, и всё вокруг замедлилось чуть ли не до статического состояния. Подскочив к Степанову, я кинул ему под ноги оставшуюся гранату, обхватил командира за талию и словно статую потащил по снегу. Метров через пятьдесят выдохся и, тяжело хрипя, упал на колени. Рядом повалился вдруг оживший взводный, по-прежнему держа перед собой выставленный клинок. Хлопнул взрыв. Я посмотрел назад. Там, откуда я выдернул поручика, только трупы, над которыми медленно развеивался дым.

Прошло какое-то время, прежде чем взгляд Степанова стал осмысленным. Узнав меня, он прохрипел:

- Спасибо, господин Ржевский...

Он попытался встать, но снова бессильно повалился в снег. Я заметил, что из его распоротой на боку шинели частым дождём капает кровь. Достали-таки командира, сволочи. Надо бы его перевязать. Только есть ли на это время?

Оглядев поле боя, понял, что твари очень скоро доберутся до нас. Пока они были заняты избиением нашего взвода. Их сдерживали, но наши силы таяли на глазах. Мы с поручиком оттянулись почти вплотную ко второй цепи, солдаты в которой оставались на месте, изготовившись к стрельбе с колена. Однако пока не стреляли, опасаясь задеть своих. Вот когда всех наших перебьют...

От цепи подбежал командир второго взвода, поручик Белавин, со своим унтером. Хотели забрать Степанова, но тот вдруг отмахнулся, показав на кипящую в отдалении схватку:

- Там гибнут мои солдаты. Я должен быть с ними.

- Вы же ранены, поручик, - пытался увещевать Белавин, однако мой взводный был непреклонен.

Что ж, уважаю. Пусть себе спорят, а я, пожалуй, вернусь к ребятам. Вставив новую обойму, взял оружие наизготовку и собирался уже идти, как вдруг услышал твёрдый голос командира:

- Господин Ржевский, принимайте командование взводом. Все унтер-офицеры погибли.

- А вы? – Я удивлённо посмотрел на Степанова.

Тот показал на кровь:

- Как видите, двигаться пока не могу. Приму бой здесь. Дайте мне револьвер. - Последнюю просьбу он адресовал Белавину, который, вынув из кобуры свой пистолет, протянул его Степанову.

Вот кто взводного за язык тянул? Нашёл великого стратега, блин. Я лихорадочно пытался оценить ситуацию. Бой распался на отдельные очаги. Там, где солдаты действовали группами, оборона ещё держалась. Одиночки же быстро гибли под натиском сразу нескольких тварей. И как только меня не прихлопнули в самом начале? Нас додавят, как пить дать, но и звери выдыхались. На вторую линию цепей их точно не хватит, не говоря уже о третьей. Зато наш взвод, похоже, обречён. Ещё немного, и не останется никого.

Решение пришло внезапно. Глянув на Степанова сверху вниз, я недобро усмехнулся. Решил отлежаться тут, переложив на меня всю ответственность? Ну-ну.

- Поддержите огнём? – спросил я Белавина, кивая на цепь его солдат.

- Если сможете оторваться от неприятеля, - не задумываясь, ответил тот.

- Тогда сейчас. Ориентируйтесь на мой выстрел.

Я отвернулся и отошел в направлении своих на несколько шагов. Заорал во всю глотку:

- Первый взвод, слушай мою команду! Все ко мне! Бегом! Защищаем командира!

Повторял, пока не увидел, как сюда потянулись ручейки уцелевших солдат. Да, там продолжали сражаться и гибнуть люди, но человек двенадцать оторвались от зверей и спешили на мой зов. Я только подбадривал, требуя ускориться.

Твари опомнились и рванули следом. Но я был к этому готов. Руна Жизни мне в помощь. На пути зверей выросли толстые наклоненные шипы, которые тут же обросли насаженными на них серыми тушами. Заслон, правда, оказался недостаточно прочным, и его быстро смели, однако своё предназначение он выполнил. Дистанция между отступающими солдатами и тварями была разорвана.

Я вскинул винтовку и выстрелил в ближайшего монстра. Нелепо вскинув лапы, тот зарылся в снегу. Тут же раздался ружейный залп второго взвода. Снова застрекотали пулемёты на флангах.

- В каре! – гаркнул я первым подбегающим, показывая на Степанова.

Меня поняли. Этот старый боевой порядок мы тоже отрабатывали. В окружении тварей он показал себя наиболее эффективным. Быстро построились в коробочку, выставив штыки. Второй взвод продолжал отстреливать заметно замедлившихся зверей. Да и осталось их не так уж много. Но до меня всё-таки дотянулись. Заколов первого, я уже не успевал отбиться от второго. Всё, что смог сделать, это взять винтовку поперёк, защищаясь от клацнувших перед лицом огромных зубов. Челюсти монстра лихорадочно пробовали перекусить металлический ствол, но тщетно. Мы повалились в снег. В меня летела вонючая слюна. Повезло, что передними лапами тварь тоже вцепилась в оружие, не сообразив пустить в ход свои страшные когти. Однако долго так продолжаться не могло. Монстр прижал меня к земле. Выбраться из-под него не было никакой возможности. Ещё немного, и мне конец.

Встретив разъярённый взгляд врага, я зарычал прямо как он, прикладывая все силы, чтобы отбросить это чудовище. Перед глазами полыхнуло, хаотично перечёркивая картинку огненными линиями. Тварь вдруг обмякла и навалилась на меня всем своим немаленьким весом, перестав подавать признаки жизни. Кажется, кто-то, наконец, додумался её пристрелить.

С трудом отвалив от себя тушу, я приподнялся на локте. Увидел, что в тыл звериной орде ударила конница. Подскочившие казаки лихо насаживали тварей на пики, рубили шашками, да ещё умудрялись на скаку метать гранаты. Получилось феерично. Полный разгром. До нашей жидкой коробочки едва ли добрался десяток-другой, с которым бойцы благополучно справились. Вот и всё. Поток тварей иссяк, и мы всех перебили. На меня навалилась невероятная усталость. Ноги и руки тряслись. Вряд ли получилось бы встать в таком состоянии. Пришлось ползти до поручика, которого уже бинтовали. Ко мне подскочил солдат, решив, будто я ранен. Пришлось объяснять, что всё в порядке, и отправлять всех на поиски действительно раненых. Когда отстали, растянулся во весь рост, наслаждаясь наступившим, наконец, покоем.

- Ты справился, унтер. – Степанов бросил на меня косой, замутнённый болью взгляд. – Молодец. И магию использовал. Не многим удаётся в первом бою... Но у тебя получилось.

Его положили на носилки и утащили куда-то в тыл. Я же так и остался лежать на вытоптанной площадке, чувствуя, как отходит от боя измученный организм и быстро улетучивается тепло из разгорячённого тела.

- Господин унтер-офицер, - выдернул меня из неги голос одного из солдат.

- Чего тебе? – отозвался лениво, даже не открывая глаз. Шевелиться категорически не хотелось.

- Тут посыльный от комбата. Командира спрашивает. И это... Встали бы вы уже. А то почти час тут в снегу валяетесь. Так и околеть недолго. Для того, что ли, выжили?

Ну да, меня же, вроде как, старшим назначили. Пришлось-таки открыть глаза.

Рядом, опираясь на винтовку, присел солдат из моего взвода. Тузов его фамилия. Только имени не помню. За ним стоял... Прохор, старый чёрт. Поймав мой взгляд, он широко улыбнулся, отчего усы гувернёра, обычно обвислые, неожиданно выпрямились почти в идеально горизонтальную линию.

- С боевым крещением, Пётр Евгеньевич! А вы молодцом. Наслышан уже.

Показалось, в его глазах блеснула влага.

Закряхтев, я поднялся, приняв помощь солдата, протянувшего мне руку. Прошка тоже подбежал, подхватив с другой стороны. Длительный отдых не прошёл даром. Тело больше не трясло, хоть и чувствовалась лёгкая слабость. Да и остыл я, действительно, знатно. Пришлось даже руками помахать, чтобы согреться.

Прохор, между тем, передал приказ возвращаться к машинам. Вообще-то он должен был сообщить это нашему командиру роты, но капитан Ефимов, как выяснилось, погиб. Оторванную голову только и нашли. Заместитель ротного, поручик Степанов, ранен. Поэтому Прохор обратился по старшинству к поручику Белавину, который принял на себя командование ротой. Он-то и перенаправил «дядьку» ко мне, чтобы не отвлекать на это своих солдат. Всё равно, мол, посыльный, вот пусть и трудится по назначению.

Наших убитых и оружие с поля боя давно убрали. Сейчас там бродили трофейные команды, собирая трупы уже тварей. Оставлять ценные ингредиенты гнить в чистом поле никто не собирался, равно как отдавать их более предприимчивым дельцам. Командир полка правильно рассудил, принимая такое решение. Глядишь, скоро полковая касса пополнится кругленькой суммой. Может, и премию приличную выпишут.

Подняв свою винтовку, я с досадой увидел раскрошенное деревянное цевьё. Хорошие зубки у этих тварей, ничего не скажешь. Тузов протянул мне другую винтовку – очевидно, кого-то из убитых или раненых. Благодарно кивнув, я повесил её на плечо вместе со своей. Негоже бросать оружие, пусть и ставшее частично непригодным, особенно если его номер указан в моём служебном формуляре.

Рота уже строилась в походную колонну. Мои двенадцать солдат заняли положенное место во главе, и вскоре вся рота, ведомая поручиком Белавиным, неторопливо побрела в сторону дороги.