Душа леса

Пролог

Как рождается лес? Это происходит не мгновенно. Проходят десятки, а то и сотни лет, прежде чем он восстанет во всём своём великолепии. Сначала мхи и лишайники заселяют бесплодные почвы. Они живут и умирают, но оставляют после себя более плодородный грунт, доступный для трав и небольших кустарников. Насекомые и мелкие грызуны уже могут здесь жить: они прокладывают первые тропы, разносят семена, обогащают почву. Прекрасные бабочки порхают над первыми цветами.

Затем приходят деревья. Быстрые и лёгкие вначале — берёзы, осины, ивы — они купаются в тепле и солнечном свете, а на их ветви слетаются разноцветные птицы. Деревьев становится всё больше, кроны разрастаются, переплетаются, и света начинает на всех не хватать. Кто‑то приспосабливается, кто‑то погибает; приходят новые — долговечные и мощные — дубы, ели, сосны. Они сражаются за место под солнцем со старожилами, медленно, но верно вытесняя их.

За птицами и грызунами приходят те, для кого они лишь вкусный обед: лисы, куницы, хищные птицы. Затем появляются и самые крупные хищники — волки, рыси, медведи.

И вот, спустя века, лес достигает зрелости. Он дышит, шумит, живёт по своим законам — огромный, мудрый, самодостаточный. Ручьи прокладывают извилистые пути между корнями, грибы образуют микоризу с деревьями, а опавшая листва превращается в питательный перегной. В воздухе витает запах хвои и влажной земли, а по утрам лес окутывает лёгкая дымка тумана. Солнечные лучи пробиваются сквозь густую крону, освещая золотом маленькие поляны, где растёт сладкая земляника.

Когда у леса появляется душа? В тот же миг, когда рождается он сам. Сначала маленький тусклый огонёк, она растёт и развивается вместе со своим лесом. Она проявляется в шелесте листьев, в пении птиц на рассвете, в тихом журчании лесного ручья. Это незримая сила, связывающая воедино каждое растение, каждое существо, каждый камень и каплю воды.

Но не у всякого скопления деревьев есть душа — лишь магия способна породить её. Особая лесная магия, которой уже почти не осталось в этом мире.

Шейлис — так она назвала себя. Шелест листьев — разве может быть мелодия приятнее? Разве может быть картина прекраснее?

Она знает о своём лесе всё: знает, где прячется пугливый заяц и где затаилась охотящаяся за ним рысь, слышит, как под корой старого дуба копошатся жуки, а дятел планомерно пробивает к ним путь, чувствует, как плетёт паутину искусный паук, чтобы неосторожная муха попала в его сети.

И ночью, когда луна заливает лес серебристым светом, и солнечным днём, когда всё сверкает, и в дождь, когда деревья склоняют ветви под тяжестью капель, и в туман, когда очертания стволов растворяются в серой дымке, Шейлис всегда здесь — в своих владениях. Её шаги беззвучны, а силуэт сливается с тенями деревьев. Она касается ветвей, шепчет что‑то старым пням, прислушивается к дыханию спящих зверей. Это её жизнь, и ничего иного она не желает.

Как умирает лес? Достаточно нескольких дней, максимум недель, чтобы от всего прежнего великолепия осталась лишь зола.

Ненавистный огонь приходит неожиданно, пожирая всё на своём пути. Ветер, обычно друг, играющий листьями, легко ласкающий кожу и треплющий волосы, теперь становится сообщником врага — раздувает пламя, расшвыривает искры вперёд, как будто играя. Вода может спасти лишь себя, а камню всё нипочём.

Деревья, веками стоявшие в гордой тишине, корчатся в агонии, их кора трескается от жара, а ветви, ещё вчера шептавшиеся с ветром, теперь обугливаются и падают, словно сломленные. Животные в панике бегут, ища спасения, но огонь настигает их, отрезая пути к отступлению. Воздух наполняется удушливым дымом, в котором тонет последний крик птицы, взметнувшейся в небо в тщетной попытке уйти от беды.

А вместе с лесом погибает и его душа.

Если только… она не найдёт себе другой дом, другой источник магии леса.

Шейлис умирать не хотела. Она убегала, глядя на то, как гибнет вся её жизнь, в тщетной попытке найти другое пристанище, а потом вернуться, чтобы возродить своё.

Глава 1. Новое поручение

Виктарион

Иногда Виктариону казалось, что он является самым несчастным человеком на свете. Разве это справедливо? Кто-то рождается в богатой влиятельной семье, в окружении роскоши и вседозволенности, или даже принцем, а он… Конечно, род дель Бордано был дворянским и даже владел землёй, но это была какая-то бесполезная трясина. Нормальных доходов она не приносила, и денег в семье никогда не водилось — а ему перепадало ещё меньше. Когда речь заходила о деньгах, отец лишь твердил о чести и долге перед семьёй, но не мог обеспечить сыну даже приличного гардероба. Виктариону приходилось выкручиваться самому.

Вот, например, его друзья — Сантос дель Грантано и особенно Тристан дель Лантерио. Оба могли позволить себе дорогую модную одежду, хорошую квартиру в столице, красивых содержанок, хоть ежедневно возя их по дорогим ресторанам на личном экипаже с породистыми лошадьми.

Им не приходилось из кожи вон лезть, чтобы поступить в Королевскую Академию. А Вику семь лет назад пришлось очень постараться: дарить сладости и строить глазки девушкам-секретаршам, изливаться льстивыми речами перед возможными членами приёмной комиссии, заискивать перед влиятельными покровителями. А сколько ему пришлось учить совершенно ненужной ерунды — зубрить древние законы, которые никто не применял, разбирать казусы столетней давности, запоминать родословные знатных домов, чтобы в разговоре случайно не оскорбить кого-то из сильных мира сего!

Всё это вместо того, чтобы проводить время праздно и напиваться до упада в различных увеселительных заведениях с красотками, как Сантос, или ходить на званые вечера для знати, как Тристан. Для поступления Сантосу было достаточно денег, а Тристану — и того проще — своей фамилии. Впрочем, они вообще могли бы нигде не учиться. Виктарион на их месте именно так бы и поступил — наслаждался бы жизнью, не забивая голову скучными лекциями и унылой работой.

Тем не менее все трое поступили на факультет правосудия главной академии Прании, где опять же Виктариону приходилось добиваться всего самостоятельно, в то время как его приятели могли вовсю пользоваться своим привилегированным положением. Но теперь, к счастью, обучение закончилось, и все трое получили неплохую должность младшего королевского расследователя по особым поручениям с весьма приемлемым для Виктариона жалованием. Их распределили в одну команду, и Вик гордился собой — тем, что за время учёбы смог обзавестись столь хорошими связями и сдружиться с достойными молодыми аристократами. Без этого должность могла бы ему и не достаться.

Но он, конечно же, мечтал о большем. Он хотел показать себя, раскрыть громкое преступление или даже заговор против короны, прославиться, стать богатым и знаменитым. Он представлял, как его имя будут произносить с уважением, как король лично похвалит его за заслуги, как он купит просторный дом в центре столицы и больше никогда не будет считать каждую монету.

Но как это сделать, если им давали лишь смешные и бесполезные поручения?! Вместо расследования загадочных убийств они должны были лазать по помойкам в поисках кошек, которых обрюхатил любимый кот принца — Рыжеморд-Кошацио — после своего очередного побега из дворца, а затем пристраивать всех котят в достойные семьи.

Это воспоминание ещё больше расстроило Вика. Вот даже у кота жизнь лучше, чем у него. Личные покои этой блудливой твари во дворце были больше, чем то место, где вынужден был проживать Виктарион на самой окраине столицы. А питание? У Рыжеморда имелся личный повар, который готовил только его любимые блюда, а если кот оставался недоволен пищей — повара с позором выгоняли и брали нового. У него имелся свой цирюльник, несколько личных служанок, которые ухаживали за ним, вычёсывали, развлекали блестящими игрушками и выполняли любые прихоти. Рядом с покоями Кошацио располагалась комната с его гаремом, в котором состояли более десятка прекрасных кошечек самых элитных пород. Однако это не останавливало пушистого негодяя от регулярных побегов с целью пообщаться также и с простыми помоечными кошками.

Впрочем, здесь Виктарион его очень даже понимал. Он и сам никогда не отказывал себе в общении со служанками или даже продажными женщинами (если были деньги). В отличие от благородных дам, те были раскованы в постели и не слишком требовательны во всём остальном.

— Это недопустимо Если нам опять дадут подобное поручение… — возмущался он, когда они с напарниками шли в кабинет своего начальника Матео дель Вильенто, который также являлся главным дознавателем королевства. Должность, на которую в будущем рассчитывал и сам Вик.

Его друзья не разделяли его негодования.

— И что ты сделаешь? — надменно произнёс Тристан. — Подашь рапорт об увольнении?

Виктарион подавил нахлынувшее раздражение. Конечно, увольняться он не собирался. И перечить дель Вильенто тоже. Кто он такой? Всего лишь мелкий дворянин, а тот — родственник короля, человек, чьё слово может открыть или закрыть любые двери. А вот сам Тристан мог бы осторожно высказать недовольство. А то вечно умничает перед друзьями, а как до дела доходит — и слова не скажет. Вообще Вик считал его довольно пассивным и недалёким. Если бы у него были такие связи и деньги, как у Тристана, он уже давно добился бы гораздо большего, чем унылая должность младшего королевского расследователя по особым поручениям.

— Какая разница вообще, какое задание дадут, — подал голос Сантос, — если платят всегда одинаково? Чем проще, тем лучше!

Виктарион поморщился. Вот какая ему разница, сколько платят, если дель Грантано и без того купается в деньгах?

— Вик, — снова вмешался Тристан, — сейчас мы просто получаем опыт на простых задачах, чтобы потом нам могли доверить что-то более серьёзное. Это разумно.

Какой же зануда и дурак Зачем им опыт выполнения пустяковых задач, если скоро они всё равно будут выполнять важные? Разумно практиковаться сразу в выполнении серьёзных поручений, а не размениваться по мелочам. Он уже видел себя в деле: как распутывает клубок заговора, как разоблачает предателя, как спасает королевство…

Но он промолчал, мудро решив не портить отношений со своим другом из столь богатой и уважаемой семьи.

Трое молодых мужчин вошли в кабинет главного королевского дознавателя.

Матео дель Вильенто сидел за массивным дубовым столом, заваленным свитками и пергаментами. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а проницательный взгляд из-под густых бровей мгновенно оценил настроение вошедших. Он отложил перо, вытер пальцы о лежащую рядом салфетку и жестом пригласил молодых людей сесть.

— Сеньоры, — его голос звучал ровно и властно, но не был лишён некоторой иронии, — я вижу, вы полны энергии и рвения. Это похвально. Готовы ли вы к новым поручениям?

— Конечно Если котейка где-то нагадил — мы всегда будем рады за ним убрать, — хохотнул Сантос, расслабленно откинувшись на спинку стула, как будто он сидел не в кабинете главного дознавателя, а в таверне за кружкой дешёвого пива.

Виктарион внутренне сжался. Сантос всегда был таким — остроумным, дерзким, не признававшим границ. Но не перед самим дель Вильенто можно вести себя столь развязно. Он бросил на друга предостерегающий взгляд, но было поздно.

Матео дель Вильенто слегка приподнял бровь, но не отреагировал на шутку Сантоса. Его взгляд задержался на Виктарионе — тот сидел напряжённо, сцепив пальцы в замок. Молодой дознаватель явно чувствовал себя неуютно, и это не укрылось от начальника.

— Вижу, не все разделяют ваш юмор, дель Грантано, — спокойно произнёс главный дознаватель. — Но вы отчасти правы: очередное дело связано с… живностью. Однако на этот раз ситуация куда серьёзнее, чем вы думаете. Это поручение самого короля.

Тристан подался вперёд, заинтересованно прищурившись. Сантос перестал улыбаться и выпрямился в кресле. Виктарион почувствовал, как в груди вспыхивает искра надежды — может, наконец-то им доверят что-то стоящее?

Дель Вильенто усмехнулся уголком рта — едва заметно, как будто знал, о чём они думают. Он открыл нижний ящик стола и достал свиток, перевязанный толстой красной лентой, на которой отпечаталась королевская печать.

— По многочисленным донесениям и жалобам, — начал он, разворачивая свиток, — озеро Пречистое, находящееся вблизи деревни Прозрачная, подверглось серьезному загрязнению.

Трое приятелей недоуменно переглянулись. Судя по всему, никто из них и близко не представлял, где находятся эти чудеса природы. Главный дознаватель понимающе усмехнулся, развернул перед ними большую карту страны и указал пальцем на крошечную точку в северо-восточном углу.

— Это находится здесь. Ваша задача — поехать туда и выяснить, что случилось.

Понятнее не стало. Подумаешь, какое-то озеро на краю света засорилось. Наверняка сами местные его и испортили, выбрасывая туда мусор и кто знает что ещё. Какое до этого может быть дело королю, и как следствие — его расследователям? По мнению Виктариона, даже читать эти донесения не стоило — их сразу после получения следовало выбросить в мусорную корзину.

— Я вам и так скажу, что случилось, — произнёс Сантос. — Наш любимый котейка добрался и туда, нассал, вот и…

— Раз дело раскрыто, — резко перебил его начальник, — то вы, дель Грантано, не откажетесь лично доложить об этом королю и его сыну?

Сантос побледнел и поспешно закрыл рот рукой, признавая, что перегнул палку.

— Прошу прощения, господин дель Вильенто, — пробормотал он, однако Вик, прекрасно зная друга, видел, что искреннего раскаяния в нём мало. — Вылетело не подумав.

В кабинете повисла напряжённая тишина.

Матео дель Вильенто откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и внимательно посмотрел на каждого из троих своих подчинённых по очереди. Его взгляд задержался на Виктарионе, затем скользнул к Тристану и, наконец, вернулся к Сантосу. Начальник, казалось, оценивал их. Очевидно, ему не слишком нравилось то, что он видел. Вик разозлился на Сантоса. Вот неужели нельзя хоть иногда помолчать? При своих девках пусть шуткует, но не при общем начальнике, бросая при этом тень не только на себя, но и на тех, кто рядом.

— А какой в этом деле интерес короны? — невозмутимо спросил Тристан, и строгий взгляд дель Вильенто перешёл на него. Молодой мужчина выдержал его с достоинством, присущим только настоящим аристократам. Вик даже немного позавидовал ему.

— А интерес короны очень прост, — не слишком охотно ответил дель Вильенто, — именно оттуда во дворец поставляли любимых раков сеньориты дель Жаорио, а теперь, как утверждает поставщик, их там больше нет. Это вам, кстати, тоже нужно будет проверить.

— Обязательно. Ещё и продегустируем — так ли они хороши, — к Сантосу снова вернулось его зубоскальство, граничащее с хамством. К счастью, он хотя бы умолчал о своём желании продегустировать и саму сеньориту тоже. В личных беседах с друзьями он постоянно упоминал об этом. Девица эта была младшей дочерью из какого-то обнищавшего рода, но при дворе была очень хорошо известна, ведь уже почти год, как она была любовницей короля.

Матео дель Вильенто резко хлопнул ладонью по столу — звук получился гулким и властным, словно удар гонга. Сантос вздрогнул и наконец замолчал — на этот раз по-настоящему.

— Дель Грантано, — холодно произнёс главный дознаватель, — если вы не научитесь сдерживать свой язык, я отправлю вас не к озеру, а прямиком в северные шахты — там много места для болтливых голов.

Виктарион с трудом сдержал вздох облегчения: наконец-то Сантоса поставили на место. Тристан едва заметно усмехнулся, но тут же вернул лицу серьёзное выражение.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, — повинился Сантос. — Клянусь, больше ни слова без вашего позволения.

Дель Вильенто несколько секунд пристально смотрел на него, затем кивнул.

— Отправляйтесь завтра на рассвете. Необходимые бумаги, пропуска и средства на дорогу — у моего секретаря. И можете быть свободны.

Мужчинам ничего не оставалось, кроме как покинуть кабинет своего недовольного руководителя.

— Нужно отпраздновать наше новое назначение — весело, как будто бы это вовсе не его только что отчитал начальник, пригрозив отправить в шахты, воскликнул Сантос.

— Было бы, что праздновать — расстроенно произнёс Вик. — Нам опять доверили какую-то фигню.

К тому же у него почти не осталось денег. Точнее, своих — вообще не осталось, а почти не осталось — от тех, что он взял в долг. Вот если бы Сантос угощал…

— Смотри на всё позитивнее, — ответил Сантос. — В этот раз мы не за котом принца подчищаем, а работаем для любовницы короля. Прогресс налицо.

— Уж лучше бы для кота, — не согласился Тристан. — Не сомневаюсь, он на своём месте удержится гораздо дольше, чем дель Жаорио.

Они зашли к секретарю, как и приказал им дель Вильенто. Вик раздражённо сунул полученные бумажки в карман — остальные, однако, пожелали их изучить.

— Вик, смотри, — сказал Тристан, подходя ближе. Он указал на карту, где тонкой линией был проложен их маршрут. — Наш путь проходит мимо твоего поместья. Можем мы рассчитывать заночевать там?

О, нет! Только не это! Виктарион еле сдержался, чтобы не отпрянуть и не выдать свою реакцию слишком явно.

Дело в том, что у него была ещё одна огромная — во всех смыслах — проблема, о которой он старался даже не думать. Уже почти полгода он был женатым мужчиной. Правда, за это время супругу свою он видел лишь раз — на свадьбе, — но и этого ему хватило с лихвой. Все последние месяцы он делал всё возможное, чтобы не появляться дома, ссылаясь на службу, невероятную занятость, на всё, что только мог придумать.

— Мы не потребуем особого внимания, — совсем не так понял его Тристан. — Просто переночуем в любой комнатушке. Не будем мешать.

— Не-е, так не пойдёт, — вмешался Сантос, и на его лице расплылась та самая пошловатая ухмылочка, от которой Вику хотелось провалиться сквозь землю. — Остановимся подольше. Нашему Вику ещё супружеский долг исполнять. Если, конечно, в его отсутствие этим не занялся кто-то другой. — Он многозначительно подмигнул.

Виктарион почувствовал, как кровь прилила к лицу. Конечно же, Сантос не мог обойтись без пошлых шуточек про его жену. А когда он встретит её снова — их станет ещё больше. Но делать нечего: он не может отказать друзьям в такой малости. Тем более его семья будет несомненно рада гостям. Особенно его незамужняя сестрёнка.

А жена… Виктарион тяжко вздохнул. Он понимал, что должен сделать ей ребёнка. Рано или поздно. Лучше, конечно, поздно. Но долг есть долг.

Вик очень стыдился своей супруги перед друзьями, хотя теперь уже не так сильно, как вначале — кое-как привык. Он с горечью вспоминал свою первую реакцию, когда отец сообщил ему, что договорился о его браке с молодой дочерью очень уважаемого сеньора Артануса дель Фариесто. Он подумал, что наконец-то удача одарила и его своей милостью.

Он воображал, как представит друзьям свою будущую жену, сообщит, из какого она рода и кто её отец. И тогда они посмотрят на него с большим уважением. Как на человека, вступившего в высший круг. Как же наивен он был! Мог бы сразу догадаться: сеньор дель Фариесто никогда бы не отдал за него свою дочь, если бы с ней всё было в порядке.

Как можно в восемнадцать лет выглядеть вот так?! Джеральдина была даже чуть выше самого Виктариона, зато в ширину — раза в два… нет, в три — больше. Зажатая, неуклюжая, она больше молчала, но если открывала рот — делала только хуже.

Но отказаться он не мог. Отец не позволил бы. Да и Вик не дурак, чтобы отказываться от предложений таких людей, как сеньор дель Фариесто. Тем более что тот давал за свою дочь отличное приданое. Правда, Виктариону почти ничего не досталось — всё забрал «для семьи» его отец, Кентар дель Бордано.

Конечно, друзья не стали ни завидовать, ни даже сочувствовать — они рассмеялись. Сантос — во весь голос, без тени сдержанности, а Тристан лишь едва улыбнулся, но в его взгляде было столько снисходительного сарказма, что это оказалось обиднее самых пошлых шуток.

А Вик тогда просто стоял и смотрел в пол, жалея себя, чувствуя, как с каждым мгновением его жизнь становится всё тяжелее. За что ему все эти несчастья?

Лучше даже не вспоминать.

— Думаю, нам стоит отнестись к этому серьёзно, — продолжал Тристан, возвращая Вика в реальность. — Завтра выезжаем на рассвете. Предлагаю собраться у городских ворот в шесть. Возьмём припасы на несколько дней. Лошадей я обеспечу — недавно приобрёл несколько новых. Они выносливы и быстры. Идеально подойдут для этого дела.

— О, отлично, — проворчал Виктарион. — Вставать ни свет ни заря, ехать на край света, чтобы посмотреть на грязное озеро… Жизнь удалась.

— Зато представь, — попытался вдохновить его Тристан, но вышло как обычно издевательски, — если мы действительно раскроем причину загрязнения, да ещё и выясним, куда делись раки… Дель Вильенто наконец-то начнёт воспринимать нас как настоящих дознавателей, а не как мальчишек на побегушках. Может, после этого нам начнут доверять более серьёзные дела.

Вик не нашёлся, что на это ответить. Зато Сантос мгновенно отреагировал, хмыкнув:

— Отличная перспектива! Но если окажется, что это всё-таки сделал какой-нибудь котейка, я буду очень разочарован.

А Вик будет разочарован, если дело опять окажется пустой тратой драгоценного времени. Но что-то ему подсказывало: именно так и будет. Что важного и интересного может случиться в глухой деревне?

— Ну, раз уж с планами разобрались, то можно и отдохнуть, — с хитрой улыбкой протянул Сантос, потирая ладони. — Я придумал! Надо устроить настоящий мальчишник для нашего горе-мужа. Вик, ты же вскоре встретишься с красоткой-женой. Пора подготовиться к великому событию. А то вдруг растеряешься, как в прошлый раз? Опять начнёшь шептать: «Милосердные боги, только не это…»

Вик закатил глаза, но промолчал, лишь тяжело вздохнув. Огрызаться на Сантоса было бесполезно. Обижаться он не обижался, зато начинал зубоскалить ещё сильнее. Да, увы, это было возможно.

— Помнится, ты уже устраивал ему мальчишник, — вмешался Тристан, скептически приподнимая бровь. — Твердил, что без этого он ничего не сможет в первую брачную ночь. А на самой свадьбе говорил, что надо выпить побольше. А потом мы тащили его на себе, пока он орал, что «лучше в хлев, чем к жене»!

— Значит, плохой мальчишник был, — ничуть не смутился Сантос, даже выпрямился с видом оскорблённого достоинства. — Тебя там, кстати, вообще не было. Может, вот в этом и была вся проблема? Недостаток мудрого наставничества. Как не помочь другу «настроиться духовно» перед брачной ночью?

Тристан в ответ театрально сложил руки, будто молясь.

— О, святые, даруйте Вику силу и отвагу пройти сквозь огонь, воду и… жену. Ещё нужно сходить в храм. Помолиться богам, прося даровать другу силы пережить брачную ночь.

Сантос громогласно рассмеялся. Вик тоже невольно улыбнулся. Представить друга в храме, на коленях у алтаря… было слишком.

— Ну ты тиран, Тристан, — заметил Виктарион, пока Сантос всё ещё хохотал, — пожалей священнослужителей. Их трепетное сердце может не выдержать встречи с Сантосом.

— Вот именно — подхватил последний. — Лишь твоё согласие на вечеринку спасёт парочку монахов. Заодно и на нормальных девок посмотришь, а не только на своих унылых Лиз и Кис. Может, и не только посмотришь, — многозначительно добавил он.

Тристан на это только глаза закатил, а Виктарион мечтательно вздохнул, вспомнив упомянутых красавиц.

У Тристана было целых две содержанки — кудрявая блондинка Кис и жгучая брюнетка Лиз. Обе из самых дорогих и элитных, с тонкой талией, высокой грудью, выпирающей попкой и чувственными губами. А уж что они умели вытворять в постели — Вик мог только представлять в своих эротических фантазиях, от которых ему потом несколько дней было тяжело сидеть на лошади.

Тристан объяснял тот факт, что их две, очень просто:

— Если одна начинает слишком много капризничать, я на время ухожу к другой. А первая через пару недель становится как шёлковая. Убирает свои коготки и зубки и превращается в ласковую, послушную кошечку. А затем наоборот. Эффективная система.

Вик отдал бы что угодно, хотя бы за одну из них, но у него и близко не было таких денег. Вот когда он прославится и разбогатеет…

— Отлично — Сантос принял молчание друзей за согласие. — Я, между прочим, уже договорился с Беллой. У неё сегодня как раз дегустация отличной коллекции вина и порции новеньких танцовщиц. Я угощаю!

Ну если угощает, то Вик совсем не против. Ему и правда нужно немного расслабиться. Завтра его ждёт непростой день. Он чувствовал себя осуждённым на каторгу, которому дали передышку в таверне.

— Пара кружек, пара танцев, пара шуток, — продолжил распинаться Сантос, похлопав приятеля по плечу, — и ты уже не Виктарион несчастный, а «Виктарион, легендарный дознаватель, укротитель котов и очиститель озёр».

Да ещё и Сантос постоянно издевается! Но приходится терпеть — бесплатная выпивка того стоит.

Вино лилось рекой, и Вик во всю пользовался щедростью Сантоса. Он пил, ел и лапал милейших красоток, что в изобилии обитали в этом очаровательном заведении. Сантос от него уж точно не отставал и также веселился на полную катушку — плясал на столе, пел пошлые песенки, а потом увёл сразу двух танцовщиц в отдельную комнату, чтобы «поговорить о великой миссии дознавателей». Один Тристан портил настроение своим унылым видом. Он сидел с надменным лицом и с откровенным презрением наблюдал за происходящим. Иногда Виктариону казалось, что этот его приятель вообще не умеет наслаждаться жизнью, в то время как другой не умел и, главное, не хотел ничего кроме.

— Неужели тебе не нравятся эти девушки? — не выдержал изрядно захмелевший Вик, указывая на танцовщиц, чьи почти ничем не прикрытые тела извивались в ритм музыки. Вот никак он не мог понять Тристана. Вроде же человек, мужчина, а как будто вообще ничего не чувствует. Всех презирает. Даже красавиц Лиз и Кис. Разве можно с такими женщинами обращаться пренебрежительно? Они созданы, чтобы им поклонялись, осыпали комплиментами и драгоценностями. А Тристан, несмотря на богатство, даже платил им лишь то, что заранее оговорено. И никаких подарков и цветов. Дурак! Таких женщин нужно баловать, холить и лелеять.

— Девушки? — переспросил собеседник, многозначительно приподняв бровь, будто Вик только что назвал лягушек птицами.

— Ну женщины, — раздражённо исправился Вик, — какая разница.

— Физиологическая, — Тристан посмотрел на Вика, как на неотёсанного крестьянина. — В школе проходили.

Как же он бесит! Вечно ведёт себя так, будто самый умный, а вокруг все дураки. Зазнайка!

— Но у меня встречный вопрос, — как ни в чём не бывало, продолжил этот сноб. — Неужели они нравятся тебе?

Что за дурацкий вопрос?! Конечно, это не Лиз и не Кис, но девушки все красивые, соблазнительные, ласковые. Глядя на них, всё само поднималось, и Вик готов был на любые постельные подвиги. Такие красавицы… не то что его жена.

— Тебе не понять, — махнул рукой Вик. Вот умеет Тристан испортить настроение на пустом месте. — Тебе же не надо оплодотворять корову.

— Не надо, — согласился Тристан. — Но я бы и овец этих не стал.

Он отвернулся от Виктариона с таким видом, будто тот тоже был одной из этих овец, и, к счастью, больше не донимал его своим интересом.

Вскоре Вик забыл о нём. Девушки и выпивка быстро развеяли все его тревоги.

Глава 2. Приготовления

Валенсия

Суета и переполох — именно эти слова больше всего подходили к происходящему в поместье дель Бордано. Этому было вполне очевидное объяснение: уже завтра с визитом должен был прибыть сын и наследник главы семейства Виктарион со своими прославленными друзьями — Тристаном дель Лантерио и Сантосом дель Грантано.

Сама Валенсия очень волновалась перед этим визитом.

Но больше всех, конечно же, переживала её дорогая матушка, сеньора Лидосия дель Бордано. А как же! Вдруг высокие гости заметят пылинку на полке или развод на стекле? Репутация семьи — это не шутки. Один неверный шаг — и о них будут говорить как о нерадивых хозяевах! Она металась по комнатам, то и дело отдавая распоряжения немногочисленным слугам:

— Анита, немедленно протри стёкла ещё раз — они должны быть настолько чисты, будто их здесь и нет вовсе! Да поторапливайся, сколько можно возиться? Работы-то на пару минут, — строго наставляла она уставшую молодую девушку. — И проследи, чтобы в гостиной цветы стояли свежие — не дай бог увядший лепесток попадётся на глаза сеньору дель Лантерио.

Горничные сновали туда-сюда с тряпками и вёдрами, полировали паркет до зеркального блеска, вычищали камины, в которых и без того не было ни единого следа сажи. Садовник подстригал кусты в парке так тщательно, словно от ровности их контуров зависела судьба всего поместья. По крайней мере, его собственная точно зависела. Матушка была очень требовательна к качеству работы. Повара на кухне колдовали над меню, пробуя и переделывая блюда по десять раз — сеньора лично утверждала каждый пункт, придирчиво оценивая и вкус, и подачу.

К сожалению, слуг у дель Бордано было очень мало. Редко кто приходил устраиваться на работу и задерживался надолго. Увы, их семья была не богата и не могла позволить себе платить большие деньги прислуге. Но и с теми, кто оставался, очень не везло: бестолковые и ленивые, они едва справлялись с обязанностями — а порой и вовсе саботировали указания, как будто специально — назло хозяевам. Но сеньора Лидосия была очень добра и долго терпела, жалея и прощая все их промахи.

Поэтому Валенсия тоже не сидела без дела. Девушка, хоть и была ещё юна, прекрасно понимала, сколь многое зависит от этого визита — от него могли зависеть и будущие союзы семьи, и укрепление её положения в обществе. Матушка поручила ей подготовить покои для Тристана, и Валенсия подошла к этому вопросу с особой тщательностью и со всей ответственностью, которую только могла проявить в свои юные годы.

Она освободила служанку и сама тщательно вымыла пол, окна и камин, протёрла всю пыль — не упустила ни одного уголка, даже за тяжёлым старинным шкафом, куда обычно никто не заглядывал. Сама притащила мягкий пушистый ковёр из кладовой и больше часа отчищала его от скопившейся пыли. Затем аккуратно расстелила его у камина — тот сразу придал комнате уют и теплоту.

Расставила фарфоровые статуэтки на каминной полке так, чтобы они гармонично сочетались между собой: изящная пара лебедей заняла центральное место, по бокам от них расположились миниатюрные вазочки с золочёными узорами. Каждое движение Валенсии было выверено: она несколько раз отодвигалась на пару шагов, чтобы оценить композицию и при необходимости чуть смещала ту или иную деталь. Матушка всегда так делала так же, и дочь непроизвольно копировала её поведение.

Валенсия лично выбрала для покоев Тристана самые мягкие подушки и свежее постельное бельё с тонкой вышивкой — его привезли из дальних краёв ещё в прошлом году, и сеньора Лидосия берегла его для особого случая. Девушка проверила, нет ли на ткани малейших изъянов, и убедилась, что бельё безупречно: ни пятнышка, ни затяжки.

Затем она занялась цветами. В саду Валенсия сама выбрала самые пышные пионы и белоснежные лилии — их аромат был тонким и благородным, а вид внушал почтение. Она составила из них композицию в высокой изящной вазе, которую поставила на столик у окна. Рядом Валенсия положила несколько томов избранных сочинений местных поэтов и философов: она слышала, что Тристан дель Лантерио славится своей образованностью и любовью к литературе.

— Надеюсь, ему понравится, — тихо прошептала она, сжимая в руках край фартука. В груди трепетало волнение: от этого визита действительно могло зависеть многое. Если Тристан заметит и оценит её старания, он поймёт, какая из неё выйдет замечательная хозяйка — внимательная к деталям, заботливая, умеющая создать уют даже в самых скромных условиях.

Валенсия ещё раз осмотрела покои, проверяя каждую деталь. Подошла и убедилась, что в графине — свежая вода, а рядом стоят два хрустальных бокала с гравировкой — таких же, как в лучших домах столицы, что на каминной полке лежит набор для розжига, убедилась, что свечи в подсвечниках свежие и ровно стоят, поправила складки на покрывале и драпировку штор, чтобы те ниспадали идеально. Всё — как учила её маменька.

А вдруг он спросит, кто занимался убранством покоев? От этой мысли щёки залились румянцем. Что она скажет? Признается ли, что всё сделала сама, или скромно промолчит, позволив матушке принять похвалу?

Надо обязательно сделать так, чтобы он узнал, что всё это сделала она лично, но желательно, чтобы рассказал об этом кто-то другой.

Валенсия задумчиво прикусила губу, оглядывая комнату. Взгляд упал на служанку Аниту, которая как раз проходила мимо. В голове мгновенно созрел план.

— Анита, — тихо окликнула она девушку, — подойди сюда.

Служанка послушно приблизилась.

— Ты же знаешь сеньора Тристана дель Лантерио? — спросила Валенсия, понизив голос.

— Конечно, сеньорита, — кивнула Анита. — Все знают, какой он знатный и образованный господин.

— Так вот, — продолжила Валенсия, — если вдруг он спросит, кто готовил эти покои, будь добра, скажи ему правду. Скажи, что я лично всё здесь обустроила: и ковёр отчистила, и цветы выбрала, и книги подобрала специально для него. Но только скажи это ненавязчиво, будто между прочим. Понимаешь?

Анита удивлённо распахнула глаза, но тут же понимающе улыбнулась:

— Да, сеньорита. Я всё сделаю, как вы просите.

— Спасибо, — благодарно кивнула Валенсия. — Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

Она ещё раз окинула взглядом комнату и удовлетворённо вздохнула. Всё было идеально. Осталось лишь дождаться гостей.

Валенсия не боялась работы, даже сложной и тяжёлой, а вот неодобрения матушки — очень. Правда, сейчас та была занята невесткой. После появления в их доме Джеральдины большая часть негодования Лидосии стала доставаться ей, и Валенсия смогла хоть немного вздохнуть спокойно.

Джеральдина появилась в их доме полгода назад, когда вышла замуж за Виктариона. Этот брак был для него очень выгодным: жена происходила из знатной семьи дель Фариесто и к тому же принесла отличное приданое. Конечно, Валенсия понимала, что брат рассчитывал на более привлекательную внешне супругу, но что поделать… Ради родства с дель Фариесто можно было и потерпеть. К тому же, будь она красавицей, её бы наверняка выдали за кого-то более знатного.

Валенсия спустилась в парадный зал, где кипела работа. Служанка Дебора корпела над паркетом, а сеньора дель Бордано со снисходительным видом наблюдала за действиями Джеральдины. Та, со своим происхождением, конечно же, не была приучена к труду. Она протирала дорогие фарфоровые статуэтки, неловко держа тряпочку, то и дело бросая взгляды на свекровь в поисках одобрения.

— Плохо, очень плохо. Переделывай! — недовольно сказала сеньора Лидосия.

Валенсия остановилась в дверях, незаметно прислонившись к косяку. С одной стороны, она жалела бедняжку. Такая внешность… Ещё и ничего не умеет — ни по дому, ни вообще. А с другой… Матушка старается её научить, тратя свои силы, время и нервы, но Дина как будто и не слушает. Если чего-то не поняла, даже не спросит — наоборот, наделает кучу ошибок, будто специально. А когда начинаешь объяснять, смотрит из-под лобья, как на врага. Матушка постоянно расстраивалась из-за неё и пребывала в дурном настроении. Часто перепадало и Валенсии.

Но всё же они теперь родственницы и должны помогать друг другу. Валенсия сразу же, как только Джеральдина прибыла в их дом, взяла её под свою опеку: помогала обустроиться, изучить местные правила, подкармливала её любимыми плюшками. В общем, делала для неё много хорошего.

Валенсия чуть выглянула из своего укрытия, стараясь получше разглядеть, что происходит.

Дина с явной неохотой протирала статуэтки, а матушка стояла рядом и внимательно за ней следила. Наконец, нерадивая невестка, казалось, закончила и неразборчиво пробормотала:

— Всё сделано, матушка.

Лидосия подошла к полке и стала осматривать статуэтки. Она взяла одну в руки, поднесла к свету и покачала головой.

— Да что же ты за неумеха такая! Тут грязь, — вздохнула женщина, вертя перед глазами девушки одной из фигурок. — Вот-вот приедут гости, у нас ничего не готово! А мне приходится возиться с тобой.

Но Дина, похоже, ничего не видела и, как обычно, даже не понимала, что от неё требуется.

— Не видишь? Смотри внимательнее! Что это? — матушка указала на одну из фигурок.

— Следы от ваших пальцев? — еле слышно пробормотала Дина.

Что она себе позволяет! Даже если что-то и осталось, виновата в этом прежде всего она сама — не сумела нормально протереть, пришлось матушке показывать, как надо. А теперь ещё и отвечает грубостью! Неблагодарная!

Валенсия от возмущения вывалилась из своего укрытия, и обе женщины посмотрели в её сторону.

Джеральдина, заметив её, слегка покраснела. Она была столь большой и неуклюжей, что оборачиваясь задела полку и чуть не уронила бесценные статуэтки.

— Осторожнее! — вскрикнула сеньора дель Бордано, машинально протянув к ним руки. — Они бесценны!

— Простите, матушка, — пролепетала Джеральдина, судорожно сжимая тряпочку. — Я просто… ещё не привыкла к таким хрупким предметам.

Лидосия вздохнула так громко, что Дебора на мгновение замерла над паркетом, но, убедившись, что вздох предназначен не ей, с заметным облегчением вернулась к своей работе.

— Привыкать нужно было до замужества, — сухо отозвалась матушка. — В нашем доме ценят аккуратность и усердие.

Валенсия едва заметно улыбнулась. В такие моменты она особенно остро ощущала своё преимущество: её с детства приучали к домашним обязанностям, учили обращаться с ценными вещами и понимать цену труда. Теперь, наблюдая за неловкими попытками невестки угодить свекрови, она впервые за долгое время почувствовала не жалость, а лёгкое торжество.

— Ладно, — снова вздохнула сеньора дель Бордано, — некогда мне. Дина, где ключ от кладовой?

— Я положила его в ящик, как вы и говорили, — испуганно пробормотала она.

— Что ты врешь? — возмутилась матушка. — Его здесь нет! Или, по-твоему, я слепая?

— Нет, конечно.

— Да что за наказание-то такое… Где ты могла его потерять? Какая же растяпа. Иди скорее на кухню — ты там протирала полки, наверное, где-то выронила.

Дина быстро, насколько позволяла её комплекция, двинулась туда, куда послали. Сеньора Лидосия последовала за ней — необходимо было проследить, а то Дина ведь может ещё что-нибудь напутать. Уже у двери матушка обернулась:

— Валенсия, — раз уж ты здесь, проследи за Касси в саду. Мне пришлось оставить её там одну, чтобы помочь Джеральдине.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Валенсии. Она поклонилась и тихо ответила:

— Конечно, матушка. Как пожелаете.

Валенсия поспешила выполнить приказание матери. Она вышла во двор и незаметно понаблюдала за Касси несколько минут. Не халтурит ли она? Не слишком ли много отдыхает? Затем прошлась по уже убранным местам, тщательно проверяя, как выметены тропинки и нет ли в траве посторонних предметов. Валенсия была не так внимательна, как матушка, но справлялась с такой работой неплохо.

Вдруг что-то блеснуло.

— Касси, что это здесь делает?! — мгновенно указала она служанке на явно лишнюю здесь вещь.

Та подбежала и достала… ключ. Валенсия сразу узнала его — тот самый, от кладовой.

— Наверное, ваша матушка обронила, — облегчённо выдохнула служанка. — Она как раз стояла на этом месте, когда давала мне указания.

— Доделывай работу, не отвлекайся, — с раздражением отмахнулась от неё хозяйская дочь.

Сама Валенсия поспешила к матушке, сжимая в руке ключ, который та искала.

— Матушка, — тихо сказала она, входя в полутёмную кухню, где Дина, запыхавшись, ползала на четвереньках под столом, — я нашла ключ.

Лидосия резко обернулась. Её глаза, обычно такие строгие и холодные, на мгновение расширились от удивления.

— Где?

— В коридоре… — девушка замялась. Она не могла при всех подвергнуть авторитет матери сомнению. — По дороге сюда.

Валенсия рассудила, что всё вполне могло так и быть. Дина была очень рассеянна и постоянно что-то теряла. Неудивительно, что матушка в первую очередь подумала на неё.

— Ясно, — сеньора Лидосия бросила недовольный взгляд на невестку, которая неуклюже пыталась подняться.

— Джеральдина — обратилась она к девушке, как только та встала. — Можешь идти в свою комнату. Всё равно от тебя один только вред. И останешься сегодня без ужина.

— Вот так всегда, — вздохнула сеньора дель Бордано, обращаясь к дочери и устало опускаясь на стул. — Одни не могут, другие не хотят… Как будто все сговорились, чтобы выжать из меня все силы до капли.

Валенсия подошла и понимающе положила руку на её плечо.

— Я понимаю, вам так тяжело.

— Валенсия, — голос её немного смягчился, — спасибо. Ты, по крайней мере, не заставляешь меня стыдиться.

— Я лишь сделала то, что должна была, матушка, — скромно ответила та, опуская глаза. Но внутри её душа пела. Матушка похвалила её! Это случалось так редко… Впервые за долгое время она не просто выполняла приказ — она оказалась нужной там, где другие не смогли.

— Знаешь, дочь, — сказала Лидосия, — я всё чаще думаю, что ты — моя настоящая опора. Ты не ждёшь указаний, а видишь, что нужно сделать, и берёшь это на себя. В тебе есть то, чего так не хватает… некоторым другим.

Валенсия почувствовала, как к горлу подступил комок благодарности.

— Спасибо, матушка, — тихо ответила она. — Для меня это очень много значит.

Лидосия слегка улыбнулась и положила руку на ладонь дочери, лежавшую на её плече:

— Ты станешь прекрасной хозяйкой, Валенсия. И я верю, что однажды ты принесёшь нашей семье не только уют, но и почёт.

Эти слова согрели душу девушки. Впервые за долгое время она почувствовала, что её старания не просто замечены — они оценены по достоинству. И хотя впереди ещё ждали хлопоты с приёмом гостей, теперь Валенсия была уверена: она делает всё правильно.

— Иди в сад, — сказала Лидосия, не оборачиваясь. — Проследи, чтобы Касси не оставила после себя беспорядка. Тебе нужно больше двигаться. А то станешь как Дина, а достойные сеньоры любят девушек, тонких, как тростиночки.

Матушка встала и скептически осмотрела дочь. Валенсия покраснела. Она и сама понимала, что матушка права — её фигура оставляла желать лучшего. Но, конечно, до Джеральдины ей было далеко.

— А я пойду немного отдохну, уж больно вымоталась за день, — устало добавила сеньора дель Бордано, направляясь к двери.

— Слушаюсь, — кивнула Валенсия и вышла, стараясь не расстраиваться. Всё-таки матушка похвалила её. Сказала, что она прекрасная хозяйка. А похвала от матушки — дорогого стоит.

До вечера она провозилась в саду, стараясь работать с удвоенной силой.

Её руки были в земле, спина ныла, но в груди жило тепло — не от усталости, а от той редкой, почти болезненной радости, которую приносят признание и доверие.

Она окинула взглядом сад: дорожки выметены идеально, кусты подстрижены как по линейке, фонарики у входа зажжены ровным светом. Даже вазоны с алыми бегониями, которые Касси едва не опрокинула, теперь стояли ровно и блестели от чистоты. Всё было не просто сделано — всё было доделано до конца.

Устала она, конечно, очень сильно. Хотелось просто пойти и завалиться спать. Но разве могла Валенсия оставить свою лучшую подругу без помощи? Джеральдина сейчас у себя, наверняка очень голодна — ведь матушка оставила её без ужина. К тому же Дина по понятным причинам без еды страдала особенно сильно.

Валенсия забежала на кухню, быстро поужинала сама — съела небольшой кусочек запечённого с овощами окуня. Много ей было нельзя. С тех пор как узнала, что приезжает Тристан, она соблюдала строгую диету.

Заодно она захватила большой свёрток сладких булочек для Дины — та их просто обожала.

Валенсия тихонько поднялась по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. Слуги всё ещё убирались в разных частях дома, и лишний шум мог привлечь внимание матушки. Та, конечно, была добра и отходчива — часто сама просила подкормить Валенсию после наказания, — но кто знает, как отреагирует сейчас. Девушка совсем не хотела расстраивать матушку, особенно теперь, когда получила от неё такую долгожданную похвалу.

Она остановилась у двери комнаты невестки. Лёгкий стук. Секунда тишины. Потом — едва слышный шорох, и дверь приоткрылась.

— Валенсия, это ты… — прошептала Джеральдина. На мгновение ей показалось, что в её взгляде мелькнуло недовольство, но она быстро отбросила эти мысли. Дина просто проголодалась — вот и не в настроении. Как только увидит булочки, обрадуется и будет очень благодарна.

— Ш-ш, — Валенсия проскользнула внутрь, прижимая к себе пакет. — Матушка спит. Или, по крайней мере, лежит. Устала сегодня, как никогда.

Комната была маленькой, обставлена скромно — почти как в каморке прислуги. На кровати — потрёпанная подушка, на стуле — платье, аккуратно сложенное, но просто огромных размеров. Материала на него ушло раза в два больше, чем на платья Валенсии.

Но это была не единственная комната Дины. Ещё была общая спальня с мужем — просторная, с высокими потолками, тяжёлыми бархатными портьерами и удобной кроватью с мягкой периной. Мебель была пусть не самая новая, но добротная, а на одной стене висело огромное зеркало. Валенсия о таком могла только мечтать.

Однако матушка не пускала туда Дину в отсутствие мужа — вдруг что-то испортит. А он в последнее время появлялся в родном доме очень редко.

— Садись, — сказала Валенсия, поставив пакет на стол. — Я принесла булочки. Твои любимые.

Она развернула бумагу. Запах сладкого теста мгновенно наполнил комнату. Дина всё ещё стояла у двери, с вожделением глядя на угощение, но не решалась приступить.

— Да бери, не бойся. Матушка не будет ругаться.

Наконец Дина не выдержала, взяла булку и стала жадно её поглощать. Похоже, она была очень голодна. Бедняжка! И что бы она делала без Валенсии?

— Завтра Вик приезжает. Волнуешься? — спросила Валенсия, когда подруга немного утолила голод.

Дина чуть покраснела, не отрываясь от булочки, и опустила глаза. Конечно, волнуется. Её же ещё и первая брачная ночь ждёт. Судя по всему, в прошлый раз у новобрачных ничего не случилось. Вик сильно напился, но его можно понять. Не такой он представлял свою супругу.

— А ещё с ним приедут друзья, — продолжила Валенсия, и её голос вдруг зазвучал чуть мягче, почти мечтательно. — Сантос и Тристан.

Последнее имя Валенсия произнесла с придыханием, невольно улыбнувшись. Её глаза на мгновение затуманились, а пальцы нервно теребили край рукава. Конечно же, именно о нём она хотела поговорить, а вовсе не о своём брате. В груди разливалась тёплая волна при одной мысли о Тристане: его уверенной улыбке, проницательном взгляде, небрежно зачёсанных назад тёмных волосах.

Интересно, что Дина думает по поводу отношения Тристана к Валенсии? Заметно ли со стороны, что она ему нравится? Может, он бросал на неё особые взгляды, задерживал руку чуть дольше при рукопожатии или ненавязчиво задавал о ней вопросы? Однако Дина молчала, не желая поддерживать этот разговор. Это раздражало Валенсию. Она так для неё старается, а в ответ — никакой благодарности!

«Как же так? — пронеслось в голове у Валенсии. — Я столько для неё делаю: утешаю, подбадриваю, пытаюсь отвлечь от тревог, а в ответ — ни слова, ни намёка на благодарность!» Она почувствовала, как внутри закипает обида.

Валенсия резко встала, стул скрипнул по полу, нарушив тишину комнаты. Не прощаясь, она направилась к двери, её шаги звучали чуть громче обычного — так, чтобы Дина точно услышала.

Не хочет разговаривать — ну и не надо! Как будто она кому‑то ещё интересна… Когда ей что-то будет нужно, Валенсия этот случай ещё припомнит. Если вообще здесь останется, а не выйдет замуж за Тристана.

Глава 3.1. Ожидание и надежда

Джеральдина

Сначала она услышала. Тихий шуршащий звук. Он становился всё громче и различимее. Затем поняла, что это она жуёт что‑то хрустящее. Песочное печенье хрустело при раскусывании, а мягкий масляный крем медленно таял на языке, оставляя сладкий привкус клубники и свежего сливочного масла.

Невероятное наслаждение.

На столе в плетёной вазе лежало ещё множество таких песочных корзиночек с шоколадной глазурью и различными начинками из её любимых ягод. Каждая — маленькое произведение искусства, заботливо вылепленное руками, в которых чувствовалась любовь. Рядом — изящная кружка с дымящимся напитком. Чай к этому печенью мама всегда заваривала сама: мелисса, собранная в саду после дождя, несколько листиков мяты, щепотка липового цвета и что‑то ещё — тайное, по её словам, «для души». Этот аромат невозможно было перепутать ни с чем: он пах летним вечером, тишиной и ощущением спокойствия и уюта.

Мама. Воспоминание о ней отразилось теплом в душе. Доброта, нежность, забота — всё это было связано с ней.

Джеральдина проснулась. Но сразу же попыталась вернуться обратно — ухватить и вернуть утекающее сквозь пальцы ощущение безмятежности, тепла и уюта. Реальность её была, увы, совсем иной. Особенно еда. Она была пустой, безвкусной, пресной, ни в какое сравнение не шла с тем, что готовила мама. Но Дина всё равно ела и не могла остановиться, даже зная, что потом будет плохо и физически, и душевно.

Сейчас тоже есть хотелось безумно, особенно после того, что ей снилось. Отведает ли она когда‑нибудь такой вкуснятины, как готовила мама? Позволит ли отец вообще состояться их встрече? Он был очень суровым человеком. Сильнее, чем отец, Дину пугала лишь собственная свекровь.

В комнату постучали, и Дина вздрогнула.

— Сеньора Джеральдина, — к счастью, это была Анита, а не её хозяйка. Это и не могла быть она — матушка сама за Диной никогда не бегала, но девушка всё равно вздохнула с облегчением, — сеньора Лидосия велела позвать вас завтракать.

В животе сразу заурчало. Несмотря на то что приглашение предполагало трапезу, идти и встречаться с родственниками совсем не хотелось. Хотя кого Дина обманывает — это не приглашение, а приказ, и её мнение никого не интересует. Она неохотно встала и стала собираться.

— Диночка, присаживайся, — заулыбалась сеньора Лидосия, как только Дина зашла в столовую, — вот твои любимые булочки. Вкусные, румяные.

Дина натянуто улыбнулась. Булочки были совершенно пустые, как будто только из муки и сахара, ни в какое сравнение с маминой выпечкой не шли. Но есть‑то что‑то надо, а кормили её в основном ими. Сначала Дина ела и хвалила их, чтобы не обидеть свекровь, а затем все просто решили, что она их обожает. В их собственных тарелках дымилось мясное рагу. Дина тоже хотела бы его попробовать, но попросить у свекрови не решилась и принялась есть то, что дали.

— Как спалось? — продолжила любезничать матушка.

Для Дины такое её поведение не было чем‑то новым или неожиданным. Подобное случалось и раньше.

Когда Дина только вошла в дом семьи дель Бордано, сеньора Лидосия встретила её радушно. Девушка радовалась тому, что у неё сложились хорошие отношения с матерью мужа. Мама всегда говорила, что в новой семье надо быть скромной, покорной, не перечить старшим — и вот, кажется, всё складывалось как надо. Джеральдина старалась изо всех сил: вставала с первыми петухами, убирала, помогала с едой, слушала наставления, кивала, улыбалась, даже когда внутри всё сжималось от несправедливости и возмущения.

Свадебные торжества закончились, гости разъехались, муж уехал по важным делам в столицу, и как‑то незаметно всё поменялось.

Вероятно, она какая‑то бракованная — глупая, неуклюжая, бесполезная. Эпитеты, которыми награждала её свекровь очень часто, заставили её задуматься: а может, так оно и есть на самом деле? Дина начала сомневаться в себе: может, она действительно не такая, как надо? Может, она не заслуживает ни уважения, ни любви? Вначале она с жаром бралась за каждое поручение — старалась, чтобы борщ был наваристым, платья — выглаженными, пол — без пылинки. Но чем больше старалась, тем чаще слышала: «Нет, не так. Это не то. Ты даже это испортила».

А теперь она боялась. Боялась пошевелиться, боялась заговорить, боялась даже дышать слишком громко. Каждое её действие могло стать поводом для нового упрёка, а каждый взгляд — поводом для подозрения. Она просто боялась хоть что‑то делать, понимая, что у неё опять ничего не выйдет, а сеньора Лидосия будет недовольна.

Приступы доброты у сеньоры Лидосии были краткими, как весенние грозы: вспыхнут, прольются дождём похвал, и тут же сменятся градом упрёков. «Какая неблагодарная девчонка! Ни капли уважения к моему труду!» — обычно звучало вслед за тем, как Дина, ослабив бдительность, позволяла себе чуть больше свободы — улыбнулась, сказала лишнее слово, не сразу встала по первому зову.

Поэтому, даже сидя за столом, принимая угощение, Дина не расслаблялась. Она смотрела в стол, не поднимая глаз, и отвечала на вопросы свекрови односложно и осторожно, не желая случайно снова вывести её из себя.

Глава 3.2. Ожидание и надежда

— Как же хорошо, что мы успели всё сделать к приезду гостей, — продолжала распыляться сеньора, поправляя жемчужное ожерелье. Она действительно выглядела свежо, будто ночь принесла ей не просто сон, а омоложение. Щёки порозовели, глаза блестели — довольная хозяйка, у которой всё под контролем.

— Валенсия — молодец, — улыбнулась она дочери, и та просияла, как солнце. — А Дина, конечно, всю подготовку пролежала в мягкой постели. А ведь Виктарион — твой муж, и только приезжает после долгого отсутствия.

Джеральдина напряглась, понимая, что благостное расположение духа свекрови подходит к концу, но промолчала. Она могла бы сказать, что Лидосия сама велела ей уйти в комнату, что она не лежала, а сидела, перешивая старое платье, чтобы выглядеть достойно при встрече. Могла бы напомнить, что постель в её комнате — не мягкая, а настолько жёсткая, что после переезда из родного поместья она несколько месяцев не могла спать спокойно, ворочалась, пока тело не привыкло.

Но Дина давно усвоила: оправдываться бесполезно. Чем больше объясняешь — тем больше вины в тебе находят. Лучше молчать. Лучше быть тенью.

В этот момент в комнату ворвалась запыхавшаяся Касси — служанка с растрёпанными косами и грязным пятном на башмаке. Дина мгновенно заметила это и испугалась за девушку. Матушка могла сильно отругать за подобное.

— Сеньора… — начала служанка, но не успела договорить.

— Ну зачем же так бегать? — резко оборвала её хозяйка. — Разобьёшь что‑нибудь — из зарплаты вычту. Ты и так наполовину не работаешь, за что я тебя плачу?

— Ну говори уже, — сжалилась она, — чего так неслась?

Касси втянула голову в плечи, но всё же выпалила:

— Прибыл вестник. Молодой сеньор прибудет через полчаса!

— Ах! — воскликнула Лидосия, и лицо её вдруг озарилось. — И ты не могла прибежать быстрее? Мы же должны быть готовы.

Она вскочила, будто помолодела на двадцать лет, и закрутилась по комнате, отдавая приказы:

— Анита — в кухню, чтобы всё было горячим! Валенсия — переоденься в синее платье, оно идёт к глазам. Дина — ты… останься здесь. Не надо тебе торопиться. Всё равно ты всё испортишь.

Джеральдина тоже волновалась. Её сердце билось часто, как у птички в силках. Она так долго ждала приезда мужа… Но теперь она банально трусила.

Дина видела Виктариона всего несколько раз, лично с ним почти не общалась. Но казалось, знает его лучше, чем себя. Она провела полгода в доме с его матерью и сестрой, которые Вика просто обожали и постоянно что‑то рассказывали о нём.

Полгода она жила с теми, кто его имя произносил с благоговением. Валенсия делилась тем, какой он храбрый, какой обходительный. Сеньора Лидосия рассказывала, как он в десять лет спас утопающего котёнка, как в пятнадцать разрешил спор между крестьянами без суда, как в двадцать — без какой‑либо помощи поступил в Королевскую Академию.

Джеральдина знала, что он умный. Добрый. Галантный. Что он никогда не поднимет руку на слабого, не обидит девушку, не скажет грубого слова, даже в гневе.

А ещё её муж просто красавец — блондин с глазами голубыми, как небо в ясный день. Когда Виктарион проникновенно смотрит на тебя, кажется, будто весь мир становится светлее. Дина с трепетом ждала дня, когда эти глаза снова будут смотреть на неё.

Но что, если он посмотрит на неё — и увидит ту самую глупую, неуклюжую, бесполезную, какой она стала за эти месяцы?

Что, если он разочаруется?

Она подняла глаза — и увидела своё отражение в зеркале на стене. Её фигура, такая крупная, не умещалась в нём полностью, и девушка тут же отвернулась. Она старалась не смотреть на себя. Мама говорила, что она красавица, но Дина уже давно осознала, что это совсем не так.

Она понимала, что вряд ли привлечёт мужа внешностью. Но она могла бы стать идеальной женой: скромной, тихой, исполнительной. Даже это у неё не вышло.

Каждое её действие — повод для упрёка. Каждый взгляд — подозрение. Сеньора Лидосия уже наверняка наплела сыну о нерадивой невестке: «Лентяйка. Не умеет вести хозяйство. Не уважает старших».

Поверит ли он? Как не поверить матери? Как отреагирует?

Но, может, его доброты всё же хватит и на Дину? Он пожалеет её. Попросит мать быть помягче. Попросит дать ещё шанс.

Последнее время жизнь Дины была невыносима, и на встречу с мужем она возлагала большие надежды. Что‑то должно было поменяться. Может, если она забеременеет, к ней станут относиться лучше и прощать некоторые ошибки.

Она слышала, как старухи в селе шептались: «Пока нет ребёнка — женщина не хозяйка в доме. А когда родит — и муж уважать начнёт, и свекровь не смеет кричать».

Дина не мечтала о власти. Но мечтала о покое. О том, чтобы однажды проснуться и не бояться, что сделала что‑то не так.

Она сжала руки на коленях, чувствуя, как холодно от страха.

«Пожалуйста, — шептала она про себя, глядя в пол, — пусть он будет добрым. Пусть он меня не осудит. Пусть он просто… посмотрит и скажет: „Ты — моя жена. Ты — под моей защитой“».

За окном прозвучал топот копыт.

Виктарион приехал.

Глава 4.1. Достойный приём

Виктарион

Назначенный день, точнее, ночь, неумолимо приближался. Вот уже родовое поместье дель Бордано виднелось среди высоких крон деревьев. А внутри Виктариона ждёт самый его большой кошмар — жена и супружеский долг, который нужно наконец исполнить.

Дом у его семьи был не слишком большим — удивительно, что Джеральдина сумела полностью поместиться в нём. Но дело было не в размерах — родной дом стал для Вика тем местом, где её присутствие ощущалось в каждом уголке, в каждой комнате. Виктарион знал: стоит ему переступить порог, и он уже не сможет притворяться, что всё ещё свободен.

Виктарион и двое его друзей заехали во двор через массивные скрипящие ворота — этот звук, протяжный и жалобный, словно предвещал что‑то недоброе. Они спешились, и Вик на мгновение задержался, будто надеясь, что всё это окажется сном и он проснётся в мягкой постели в объятиях ласковой и послушной красотки. Но нет, всё это было реально, а его участь предрешена.

— Ну что, муженёк, — веселился Сантос, хлопнув Виктариона по плечу, — готов к судьбоносной встрече? У тебя ещё есть последняя возможность развернуться и сигануть назад в столицу к милейшим девочкам, что развлекали нас совсем недавно.

— В этот раз не получится, — тихо ответил Виктарион, не отрывая взгляда от окон усадьбы. Где‑то там — она. И она ждёт. — Сегодня я не принадлежу себе. Сегодня я — муж. И долг — мой господин.

— Сколько пафоса, — поморщился Тристан. В его голосе проскальзывало явное раздражение. Впрочем, как всегда. — Как будто на смертный бой идёшь, а не в постель к жене.

— Ну если женушка будет в позе наездницы, то исход и правда может быть летальным, — пошутил Сантос.

Виктарион едва заметно стиснул зубы. Он не хотел ни объяснений, ни утешений, ни насмешек. Ему хотелось просто, чтобы эта ночь либо никогда не наступала, либо уже поскорее закончилась.

Вот уже они подошли к имению вплотную, и мысли Виктариона совсем помрачнели.

Внезапно раздался громкий стук, как будто при столкновении двух крупных предметов. А затем — одно из самых изощрённых ругательств, что Вик когда‑либо слышал от Сантоса.

— Что за идиот поставил здесь эту дверь! — возмущался приятель, почёсывая лоб, который только что встретился со стеклянной дверью, которую его хозяин, по всей видимости, не заметил.

— Мы в гостях. Веди себя достойно, — одёрнул его Тристан.

— Да хоть бы грязи наляпали, а то ж её не видно совсем! — не унимался Сантос, потирая ушибленное место и оглядываясь по сторонам, будто искал, на кого бы свалить вину за свою неловкость.

Сеньора дель Бордано и Валенсия стояли неподалёку. Вероятно, они спешили встречать гостей, но услышали возгласы Сантоса и в нерешительности остановились, будто не знали, как теперь вести себя: броситься помогать или сделать вид, что ничего не произошло. Валенсия скромно опустила голову и даже немного покраснела — от неловкости за всю эту сцену.

Мать первая пришла в себя. Она расправила плечи, подняла подбородок и с достоинством сделала шаг вперёд, как бы противопоставляя свою манеру себя вести несдержанному и даже хамскому поведению Сантоса. Однако того было непросто смутить. Всё ещё потиравший лоб, он вдруг расплылся в широкой улыбке и шагнул вперёд, протягивая руку матери Виктариона:

— Достопочтенная сеньора дель Бордано! Позвольте выразить восхищение вашим домом! И… отдельно — прозрачностью ваших дверей. Теперь я точно знаю: в вашем поместье чистота возведена в ранг искусства!

Услышав это, сеньора дель Бордано смягчилась, на её лице даже появилась понимающая улыбка с некоторой толикой превосходства. Мать Виктариона едва заметно кивнула, принимая неуклюжий комплимент:

— Рада видеть вас, сеньоры. Прошу, проходите.

Да, матушка очень гордилась парадным входом усадьбы и содержала всё в идеальном порядке. Возможно, она и вправду чуток перестаралась: стекло было настолько чистым, что казалось, будто его и нет вовсе.

К тому же и похвалу сеньора дель Бордано очень любила. Вик с самого детства знал это и без зазрения совести пользовался. Именно поэтому он всегда был маминым любимчиком и получал больше любви, тепла, сладостей и ответных восхвалений. А вот Валенсия, хотя и было видно, что больше брата желала материнской любви, так и не дошла своим умом до самого простого способа её получить. Вику было её немного жаль, но… каждый сам за себя.

Валенсия подбежала к брату и обняла его, затем подняла голову и шепнула:

— Брат… ты выглядишь уставшим.

— Просто ночь выдалась долгой, — ответил он, натянуто улыбнувшись сестре.

— Подтверждаю, — усмехнувшись, поддержал Сантос. — Ночка нелёгкая была. Как и прошлая.

— Как же так, — ахнула Валенсия, жалостливо глядя на брата, а затем обратилась к Тристану: — Сеньор дель Лантерио, вам тоже пришлось терпеть тяготы в пути?

— Вовсе нет, — быстро ответил он, но Валенсия не удовлетворилась этим ответом и всё ещё взволнованно смотрела на него снизу вверх. Он неохотно добавил: — Мне повезло. А вот Виктариону и Сантосу последние пару ночей пришлось проводить в очень стеснённых условиях.

Сантос хохотнул, но быстро принял серьёзный вид. А Виктарион поморщился. Сейчас ирония и тонкие намёки Тристана были совершенно неуместны.

Да, в последнем трактире, где они останавливались, у хозяина оказались очень любвеобильные дочки — целых три штуки. После бани Вик и Сантос даже не дошли до номера, а так и заснули в небольшом предбаннике с девочками. Но кто может осудить Виктариона за подобное, если здесь, дома, его ждёт столь жестокое испытание в виде необходимости исполнить супружеский долг?

— Что же мы стоим на пороге. Проходите в дом, — повторила сеньора дель Бордано, делая приглашающий жест рукой.

Глава 4.2. Достойный приём

Гости прошли внутрь — через ту самую прозрачную дверь, что чуть не стала причиной дипломатического скандала. Внутри всё сияло: хрустальные люстры, зеркала в позолоченных рамах, картины предков, строго смотревших с высоты стен. Всё было безупречно, и Вик даже испытал гордость за свою семью. Увы, вскоре ему снова пришлось краснеть.

Сантос, слишком резво шагнувший внутрь, неловко поскользнулся на идеально начищенном паркете. Тристан машинально попытался его поддержать… и оба знатных гостя повалились на пол. Хотя бы можно было точно утверждать, что он чистый.

— Заняться что ли здесь слугам нечем, кроме как паркет драить! — снова возмутился Сантос. Тристан на этот раз не стал его одёргивать.

Сантос поднялся первым, раздражённо отряхивая пыль с брюк, которой, разумеется, не было. Тристан последовал за ним с неторопливым достоинством, лишённым суеты — именно эта его черта, по мнению Виктариона, слишком граничила с надменностью.

Возникла неловкая пауза. Если бы такой конфуз случился с Виком, матушка, конечно, не преминула бы его отчитать — даже при друзьях. К счастью, делать замечания высоким гостям она не решилась, хотя на её лице было написано явное неудовольствие.

— Прошу прощения, — наконец произнесла сеньора дель Бордано, чуть приподняв подбородок, будто отряхивая дом от позора одним движением. — Паркет… действительно слишком скользкий. Надо будет напомнить слугам… быть осторожнее с воском.

Её голос звучал так, будто она не упрекала прислугу, а выносила приговор виновным. Он знал: позже, когда гости уйдут, она выскажет всё, что думает о «неумелых слугах», но сейчас её забота была направлена на то, чтобы как‑то сгладить ситуацию.

— Ничего страшного, — спокойно произнёс Тристан. — Мы сами виноваты: слишком торопимся.

Валенсия тихонько вздохнула и сделала шаг вперёд, будто хотела чем‑то помочь, но не знала чем. Вик заметил это и на мгновение почувствовал укол вины: сестра всегда старалась быть полезной, а он в последнее время едва ли удостаивал её парой слов.

В гостиной у стены смущённо стояла Джеральдина. Виктарион наконец посмотрел на неё. Возможно, он плохо её разглядел в прошлый раз? Определённо, плохо. Сегодня она показалась ему ещё толще и страшнее. Ко всему прочему, теперь на её лице появились прыщи. Какая мерзость. Неуклюжая поза — как у чрезмерно отъевшейся свиньи… беременной.

Если честно, зная, что семья стеснена в средствах, Виктарион то ли опасался, то ли надеялся, что мать будет не слишком хорошо кормить его жену. Однако, судя по её виду, питается она лучше всех в доме. Похоже, матушка приняла невестку очень хорошо и заботится о ней даже больше, чем о родной дочери. Хотя надо признать, и Валенсия была не слишком худа. По крайней мере, Вик предпочитал девиц постройнее.

Вероятно, он должен был поприветствовать Джеральдину, что‑то сказать, но не мог выдавить из себя ни слова.

— Я… я рада, что вы вернулись, сеньор Виктарион, — выдавила из себя Джеральдина, опустив глаза. Её голос дрожал, срываясь на едва слышный шёпот, и в нём звучало столько робкой надежды, что на миг Вик почувствовал укол вины — тут же поспешно загнанный вглубь. Он не выбирал эту судьбу и не обязан был радоваться тому, что навязали родители.

Ответить Вик не успел — вмешался Сантос.

— О, сеньора Джеральдина, — изображая восхищение, произнёс он, обращаясь к ней, пожалуй, впервые: раньше он совсем не обращал на неё внимания. Сантос шагнул вперёд, ослепительно улыбаясь и слегка склонив голову в небрежном, но эффектном поклоне. — Вы сегодня особенно прелестны! Должно быть, свежий воздух мужниного поместья творит чудеса.

Опять он перегибает палку! Виктарион едва сдержал тяжёлый вздох. Сантос всегда умел превратить любую неловкость в фарс, обернуть чужую проблему в повод для шутки. Хуже всего было то, что он делал это так непринуждённо, что окружающие нередко принимали его насмешки за искренность.

— Благодарю вас, сеньор дель Грантано, — едва сумела произнести Джеральдина, покраснев как помидор.

Разумеется, никто ранее не делал ей подобных комплиментов, а понять, что это сарказм, не хватало ума. В её глазах на секунду мелькнуло что‑то похожее на счастье — хрупкое, неуверенное, и это было едва ли не самым горьким зрелищем из всего, что Вик видел за день.

— Отдохните с дороги, — заботливо произнесла сеньора Лидосия. — Я вижу, вы устали. А через час приходите в большую столовую — вас ждёт обед. Слуги уже накрывают стол.

— Матушка сама подготавливала меню, — вставила Валенсия, стараясь говорить непринуждённо, но в её торопливых словах сквозила гордость. — Лично проверяла каждое блюдо. Даже настояла, чтобы повар добавил в соус ту самую пряную смесь, которую отец когда‑то привёз из дальних земель. Говорят, она придаёт еде особенный вкус…

— Ладно‑ладно, — показательно засмущалась матушка. — Иди лучше покажи гостям их комнаты. Нечего стоять тут и болтать.

Валенсия просияла, услышав это предложение, и украдкой взглянула на Тристана. Он, однако, излишней чуткостью никогда не страдал.

— Благодарю вас, сеньорита Валенсия, — вежливо произнёс мужчина, — но мы не посмеем отнимать ещё больше вашего времени. И без того вы нас приняли, и мы очень благодарны за гостеприимство.

Валенсия на мгновение застыла, её улыбка чуть дрогнула, будто она надеялась на иной ответ. Она хотела что‑то сказать — может, настоять, может, просто продлить этот миг рядом с ним, — но лишь слегка склонила голову, пряча разочарование за приличествующей хозяйке дома учтивостью.

— Как будет угодно, — тихо отозвалась она, опуская ресницы. — Тогда пусть слуги проводят вас.

Сеньора Лидосия метнула на дочь быстрый взгляд — в нём смешались лёгкая укоризна и понимание.

— Я сам провожу моих друзей, — поспешил закончить этот спор Виктарион.

Он повернулся к друзьям, коротко кивнув в сторону широкой лестницы, чьи ступени были укрыты тёмно‑бордовым ковром с выцветшим узором — ковёр явно служил дому не одно десятилетие, но был безупречно чист.

— Пойдёмте, — негромко сказал он. — Отдохнём немного, а потом спустимся к обеду.

Валенсия едва заметно вздохнула, но тут же расправила плечи, возвращая лицу выражение спокойной приветливости.

— Как скажете, — произнесла она ровным тоном, хотя в глубине глаз ещё мерцала тень уязвлённой надежды. — Тогда пусть слуги принесут в ваши покои свежую воду и всё необходимое. И… если вдруг понадобится что‑то ещё, достаточно лишь позвать.

Сеньора Лидосия одобрительно кивнула, будто одобряя эту вновь обретённую хозяйскую выдержку дочери, и, чуть улыбнувшись гостям, тихо добавила:

— Отдыхайте. А позже за обедом расскажете, что нового происходит в столице.

Глава 4.3. Достойный приём

— Трис, а ты заметил, что маленькая сестрёнка нашего друга подросла? — как только друзья скрылись из виду женщин на втором этаже, проговорил Сантос, хитро прищурившись и чуть понизив голос, будто делился какой‑то тайной. — Готов поспорить, что она желала показать комнаты именно тебе. А может, и не только комнаты…

— Сантос! — возмутился Виктарион, резко остановившись посреди коридора. — Имей совесть! Это же моя сестра.

— Ну не брат же! — совершенно не смутился приятель, беспечно взмахнув рукой и расплывшись в широкой ухмылке. — Да и что такого? Просто отметил, что девушка расцвела. Или ты хочешь сказать, что это не так?

Тристан лишь устало провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя эту легкомысленную болтовню.

— Хватит, — тихо, но твёрдо оборвал он. — Не стоит превращать гостеприимство в повод для сплетен. Валенсия вела себя, как подобает хозяйке дома, — вежливо, сдержанно. И не надо искать в каждом её жесте то, чего там нет.

Сантос только фыркнул на это, но спорить не стал.

— Да ладно тебе, Трис. Просто хотел немного разрядить обстановку, — Сантос примирительно поднял руки, но в глазах у него всё ещё плясали озорные искры. — А то у всех лица будто на похоронах.

Виктарион замедлил шаг. Они подошли к гостевым покоям, у одной из дверей он остановился.

— Эта комната для сеньора дель Лантерио, — вмешалась служанка Анита, которая всё это время шла чуть позади, стараясь держаться незаметно, но при этом не упустить ни слова из разговора господ.

Виктарион коснулся резной дверной ручки и распахнул дверь, приглашая Тристана зайти внутрь. Из комнаты хлынул приторный, густой запах цветов — такой сильный, что казалось, будто воздух превратился в сироп. Тристан тут же отпрянул, поморщившись, и невольно задержал дыхание.

Сантос только хмыкнул и, не раздумывая, сунул голову в дверной проём, с любопытством разглядывая обстановку, словно заглядывал не в гостевую комнату, а в какую‑то диковинную лавку.

— Ого! Не слишком ли роскошно для гостя, который готов был переночевать на сеновале? — насмешливо произнёс он, окинув взглядом тяжёлые бархатные портьеры, резную мебель и изящные безделушки, расставленные по полкам. — Здесь даже пыль, наверное, благородная.

— Наша семья очень гостеприимна, — важно, но не без гордости заметил Виктарион. В его голосе, однако, проскользнула едва уловимая неловкость — словно он сам не до конца верил в эту показную роскошь и чувствовал, что она сейчас совсем не к месту.

— Здесь нет пыли. Только убрано. Сеньорита Валенсия сама лично наводила здесь порядок и всё расставляла, — неожиданно вмешалась Анита, слегка выпрямившись и глядя на мужчин с искренним восхищением. — Посмотрите, как чисто и уютно. Из неё выйдет отличная хозяйка и достойная жена.

Взгляды всех мужчин, однако, обратились на девушку, а не на комнату. Она смущённо опустила глаза и даже покраснела под их пристальным вниманием.

— Как зовут эту милашку? — первым пришёл в себя Сантос, не без интереса разглядывая девушку.

— Анита, — неохотно ответил Вик.

— Так вот, дорогая Анита, — продолжил Сантос, подходя к засмущавшейся ещё больше девушке и мягко приобнимая её за талию, — пойдём‑ка, ты покажешь и мою комнату, а я просвещу тебя о том, какие навыки на самом деле нужны девице, чтобы её взяли замуж.

Сантос подтолкнул девушку к выходу, опуская свою руку чуть пониже. Тристан и Вик остались одни.

Тристан, стараясь не дышать, быстро подошёл к окну с явным намерением его открыть, однако задача эта оказалась не так проста, как могло показаться на первый взгляд. Тяжёлые бархатные шторы, перевязанные лентами в нескольких местах, словно нарочно преграждали путь к свежему воздуху. Он потянул за одну из лент — узел затянулся ещё туже.

— Да чтоб тебя… — пробормотал Тристан, дёргая за ткань чуть сильнее. Штора дрогнула, но не поддалась, а с карниза сорвалась пыльная кисточка и упала ему на плечо. Он стряхнул её с гримасой отвращения.

— Давай помогу, — наконец произнёс Вик, шагнув вперёд и без лишних слов потянувшись к неподатливому узлу. Через мгновение лента поддалась, и штора, освобождённая от пут, тяжело скользнула в сторону, открыв окно.

Довольный Тристан налёг на створку — та заскрипела, будто протестуя против столь бесцеремонного обращения, но всё же приоткрылась. В комнату наконец ворвался свежий воздух, унося с собой сладковатый аромат цветов.

Тристан глубоко вдохнул и облегчённо выдохнул.

— Вот теперь можно и жить. Иначе и в самом деле пришлось бы на сеновал сбегать.

Глава 4.4. Достойный приём

Послышались шаги со стороны лестницы, а затем в комнату вбежала чуть запыхавшаяся Валенсия.

— Сеньор дель Лантерио, вам не нужно… — начала она, но, увидев брата, осеклась.

— Матушка волнуется, послала меня узнать, как вы устроились, не нужно ли чего, — выговорила она чуть тише, уже без прежней напористости, но с той же искренней заботой, от которой Тристану становилось не по себе.

— Всё хорошо, спасибо, — вежливо, но холодно произнёс Тристан. Его голос прозвучал ровно, холодно, почти грубо. Вик, успев изучить друга за время общения, видел, что тот раздражён и желает побыстрее избавиться от навязчивого внимания девушки. Однако она сама, похоже, этого не замечала — или не хотела замечать, цепляясь за малейшую возможность быть полезной.

— Может, вы проголодались с дороги? Приказать принести закуски? — не унималась Валенсия, чуть подавшись вперёд, будто надеялась, что одно‑единственное «да» станет для неё пропуском в разговор, в доверие, в ту невидимую близость, о которой она мечтала.

— Спасибо за заботу, но я дождусь общего обеда. Не хочу вас утруждать, — ответил Тристан, и в его словах прозвучала не благодарность, а скорее просьба оставить его в покое. Он явно с трудом сдерживал раздражение, но приходилось быть вежливым.

Вик усмехнулся про себя. Его сестра — не Лиз и не Кис, которым приятель платит и может обращаться как вздумается. Здесь он в гостях и вынужден уважать хозяев.

— Да это совсем не трудно, — защебетала Валенсия, преданно глядя на Тристана. В её взгляде читалось столько надежды, что Вику на мгновение стало её жаль. Похоже, сестрёнка запала по‑серьёзному. Вряд ли, правда, ей здесь что‑то светит, но это всё же лучше, чем увлечься Сантосом. Тот тоже не женится, но ещё и невинности лишит.

Тристан раздражённо поджал губы и отошёл от окна. Движение его получилось слишком резким, порывистым — будто он хотел стряхнуть с себя эту удушающую вежливость, эту бесконечную череду «спасибо» и «не стоит». Он ненарочно задел вазу — ту самую, с цветами, что стояла на тумбе. Она качнулась, замерла на долю секунды, словно в нерешительности, а потом упала и разбилась, рассыпавшись на множество осколков.

Однако на лице мужчины обозначилось скорее удовлетворение и облегчение, нежели сожаление.

— Прошу простить мою неловкость, — тем не менее заметил Тристан вслух. Сдерживать торжествующую улыбку ему было не просто.

— Ничего страшного. Я принесу другую вазу и свежие цветы, — тут же отозвалась Валенсия, уже делая шаг к двери, готовая броситься выполнять эту маленькую задачу, лишь бы снова оказаться нужной.

— О нет! Не стоит, — чуть резче, чем следовало, оборвал её Тристан, и Валенсия замерла, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Спасибо, сеньорита Валенсия, за заботу, но я бы хотел привести себя в порядок перед обедом, — добавил он уже спокойнее, но в этом спокойствии чувствовалась окончательность, черта, за которую лучше не переступать.

— О, конечно. Но если что‑нибудь понадобится — обращайтесь, — она задержалась на пороге, будто надеясь, что он передумает, попросит остаться, скажет хоть слово потеплее, хоть намёк на то, что её присутствие здесь не так уж неприятно. Но Тристан лишь кивнул — коротко, сухо, без лишних слов. Он был не из тех, кто разбрасывается обещаниями или ложными надеждами.

Валенсии ничего не оставалось, как покинуть комнату. Виктарион усмехнулся, глядя ей вслед, а Тристан тихо вздохнул:

— Твоя сестра умеет создавать суету из ничего.

Виктарион тоже вышел вслед за сестрой. Честно сказать, ему просто безумно не хотелось заходить в свою комнату, которая теперь была переделана в общую супружескую спальню.

Руководили этим, понятное дело, его мать и сестра, а вкус у них был… специфический. Вик, конечно, привык с детства к их порывам «облагородить» всё вокруг, но всё же теперь комната казалась чужой, не той, в которой он вырос. Не мужской холостяцкой, пусть иногда не прибранной — но удобной, созданной под него, под его привычки. Всё в ней стало другим: иные занавеси, тяжёлые, с вычурными кистями, будто призванные подчеркнуть торжественность момента; чужая вышивка на покрывале — мелкие цветы, слишком нежные, слишком «женские»; даже запах изменился — теперь в воздухе витал сладковатый, приторный запах каких-то трав.

Огромная кровать с балдахином занимала почти половину комнаты. Страшно подумать, что здесь должно произойти сегодняшней ночью… Вик невольно передёрнул плечами, словно сбрасывая с себя это видение, и поспешил в ванную комнату, чтобы смыть с себя дорожную пыль, а заодно и тягостные мысли.

Глава 4.5. Достойный приём

К обеду Виктарион переоделся в чистое — в тёмно‑синюю рубашку и удобные брюки, которые, к счастью, не тронули ни мамины, ни сестрины старания. Когда он спустился в столовую, там уже собрались все: матушка в строгом платье с верхом идеально белого цвета, подчёркивавшем её безупречную осанку и властный вид; сестра, тоже принарядившаяся, с сияющим взглядом, который был обращён преимущественно на Тристана.

В гостиной уже был накрыт стол. Слуги бесшумно расставляли блюда, будто старались стать невидимыми, чтобы лишний раз не напоминать о себе хозяйке. Даже если при гостях она промолчит, то после выскажет о каждом мелком недочёте. Сеньора Лидосия любила порядок и аккуратность.

Оба сослуживца Виктариона уже были здесь и усаживались за стол. Сантос ещё не до конца расположился, но уже рассказывал что‑то весёлое, размахивая руками. Это привело к вполне ожидаемым результатам: он ненароком задел полку с любимыми статуэтками матушки, аккуратно расставленными и заботливо протёртыми от пыли.

В который раз за сегодня в доме семьи дель Бордано послышалась бранная речь.

— …И зачем тут вообще эти безделушки?! — возмущался Сантос, отдёргивая руку и оглядываясь по сторонам, как бы ещё чего не задеть.

Сеньора Лидосия побледнела, Валенсия тихо охнула и поспешно опустила глаза, служанка, которая только вошла в комнату с подносом, поспешила скрыться обратно в проёме, Джеральдина и без того сидела тихо, как мышь. Несколько секунд царила полная тишина, затем мать опомнилась и удивлённо прошептала:

— Но... это же красиво…

Сантос, однако, не слишком проникся этим аргументом.

— Красиво, когда голые девки пля… — он осёкся. Этому очень способствовал ощутимый пинок под столом от Тристана.

— Кхм… когда молодые сеньориты вальсируют, я хотел сказать, — поправился он, потирая колено.

Виктарион, застывший в дверях, на мгновение прикрыл глаза, будто пытаясь стереть эту сцену из памяти. Он знал: сейчас матушка соберётся с силами, и начнётся воспитательная тирада — негромкая, но от этого не менее убийственная. И правда, сеньора Лидосия выпрямилась ещё сильнее, будто сама осанка должна была подчеркнуть всю глубину её разочарования.

— Какой умопомрачительный запах! — быстро вмешался он. — А выглядит всё просто божественно!

— Ну что ж, — голос матушки немного смягчился: она смогла удержаться от нравоучений при гостях. — Давайте не будем портить аппетит из‑за мелких недоразумений. Прошу, приступайте к еде. Сегодня повар превзошёл себя.

И хотя слова её звучали гостеприимно, в воздухе всё ещё витало напряжение.

В остальном обед прошёл спокойно. Слуги, до этого старавшиеся слиться со стенами, теперь двигались ещё осторожнее, будто боялись даже дышать слишком громко. Одна из служанок убрала осколки, едва дыша под пристальным недовольным взглядом сеньоры.

Матушка была поглощена едой и разговаривала не очень много. Теперь она пребывала в дурном расположении духа, но при дорогих гостях высказываться не решалась. Виктарион не сомневался, что, когда они с матерью останутся наедине, она ещё не раз выскажет ему за поведение Сантоса. Поэтому он не собирался оставаться с ней вдвоём до своего отъезда. А когда он приедет в следующий раз (вероятно, не скоро), она уже забудет про этот конфуз.

Разговор поддерживала в основном Валенсия. Она постоянно расхваливала то одно, то другое блюдо и предлагала Тристану их попробовать; её голос чуть дрожал от волнения и желания произвести хорошее впечатление. Она то и дело бросала быстрые взгляды на гостя, пытаясь угадать его реакцию, и каждый его сдержанный кивок воспринимала как маленькую победу. Мужчина вежливо кивал, но почти ни к чему не притрагивался, и в этой вежливой отстранённости было что‑то, что заставляло Валенсию ещё сильнее стараться.

Гости, конечно, тоже нахваливали различные блюда. По большей части из вежливости, как считал Виктарион: в их комплиментах слышалась та самая учтивая интонация, которую он слишком хорошо знал, ведь сам частенько использовал, — она означала, что люди стараются быть тактичными, не желая обидеть хозяев. Сантос, как известно, больше любил выпить, нежели покушать. А Тристан на самом деле был слишком брезглив и придирчив, чтобы ему что‑то реально понравилось: он аккуратно пробовал каждое блюдо, едва касаясь его вилкой, и лишь изредка кивал, выражая сдержанное одобрение.

Перед Джеральдиной стояло большое блюдо с плюшками, и она время от времени брала оттуда булочку и съедала, не спеша, будто растягивая удовольствие. К нормальной еде при этом она не прикасалась, и это не ускользнуло от внимания Виктариона. «Неудивительно, почему у неё такая фигура», — думал он с горечью. Неуёмно обжирается она, а страдать от этого приходится Виктариону.

Когда обед закончился, все с облегчением разошлись по своим комнатам.

Вечером трое мужчин сидели в библиотеке и обсуждали предстоящее задание. Точнее, обсуждал его Тристан, а Сантос высматривал в окне приглянувшуюся ему служанку, рассчитывая успеть до отъезда осуществить свои непристойные намерения. Вик был весь в своих мыслях. Уж он‑то свои намерения предпочёл бы не осуществлять, но, увы, не имел такой возможности. Он подлил себе ещё вина и тяжко вздохнул.

— Вик, ты достал, — не сдержался Тристан. — Твоя проблема выеденного яйца не стоит. Сходи уже, отымей жену и спи спокойно.

— Ты её видел вообще? — глухо отозвался Виктарион, поднимая на друга тяжёлый взгляд.

— Я прекрасно вижу, что она откровенная уродина, — небрежно бросил Тристан. — Просто закрой глаза и представляй другую. Да хоть ту же Адель, помнится, ты грезил о ней…

Виктарион резко дёрнул плечом, словно от удара.

— Не смей, — процедил он сквозь зубы. — Не смей даже в шутку такое говорить. Адель — королева. И вообще… — он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как жалкое оправдание. — Дело не только в том, как она выглядит. Джеральдина… Она смотрит на меня так, будто я для неё — единственный человек во всём этом проклятом мире. А я… Я не могу ей этого дать. Ни тепла, ни интереса, ни даже простой вежливости, потому что каждый раз, когда она ко мне тянется, мне хочется сбежать.

Сантос, оторвавшись наконец от окна, хмыкнул, плюхнулся в кресло и лениво откинулся на спинку, вытянув ноги.

— Ну вот, а я‑то думал, ты из‑за внешности страдаешь, — протянул он. — А тут, оказывается, драма. Чувства, переживания… Может, тебе к этому... к поэту какому сходить, стихи про несчастную любовь писать?

— Заткнись, Сантос, — устало оборвал его Вик.

Нет, определённо, он не найдёт поддержки у своих так называемых друзей. Он резко встал, задев бокал. Однако ничего страшного не случилось — он всё равно уже был пуст.

Он вышел из библиотеки слишком быстро и успел заметить край платья, скрывшийся за углом. Он узнал, кому он принадлежит. Значит, Джеральдина слышала их разговор? Вряд ли ей понравилось его содержание.

Да и ладно. Вот о чём Виктарион меньше всего сейчас хотел думать, так это о душевном спокойствии своей жены. У неё тоже нет выбора, и она в любом случае будет делать то, что он скажет.

Вик нетвёрдой походкой направился к своей, точнее, теперь уже к супружеской спальне.

Глава 5.1. Благодарные гости

Тристан

Спалось плохо. Не сосчитать, сколько раз Тристан просыпался, проваливаясь в слишком мягкий матрас. Ворочался, пытаясь найти подходящую позу для сна, но всё было бесполезно — он слишком привык уже спать на более жёстких поверхностях. Даже у его любовниц были вполне приемлемые постели, хотя у них подобное было бы более уместно, учитывая их род деятельности. На самом деле Тристан доплачивал им значительную сумму, и формально они не имели права спать с другими мужчинами, но… не слишком‑то он верил в женскую честность. Почти все они были одинаковы — их поведение всегда казалось ему наигранным, как у плохих актрис в дешёвом театре.

Лиз и Кис он хотя бы отучил от ароматизаторов и отдушин, а вот в семье Виктариона это было настоящим бедствием. Даже полностью открытое окно не выветривало все эти приторные запахи. У Тристана создавалось впечатление, что каждый предмет в этой комнате был надушен, причём каждый чем‑то разным, даже не подходящим ко всему остальному. Смесь жасмина, ванили, каких‑то пряных масел и ещё чего‑то терпкого, отдающего старой пудрой, сводила его с ума. Ему казалось, что этот запах въедается в кожу, в волосы, в саму суть его существа, и от него уже никогда не избавиться.

В какой‑то момент ночью его всё так достало, что он встал и вышел из комнаты в надежде в самом деле найти сеновал и хоть немного там отдохнуть. Свежий воздух, естественные запахи — сухой травы, пыли, лошадиного пота, чего‑то живого и настоящего — казались теперь почти недостижимым блаженством.

Однако была одна проблема: Тристан совершенно не представлял, где находится искомый объект. К тому же, как он понял ещё днём, ходить по этому дому совсем небезопасно. Из‑за любого угла могла внезапно выпрыгнуть сеньорита Валенсия с огромным букетом чего‑то ещё более вонючего, чем прежде.

Нечто подобное и случилось: он сразу наткнулся на сонную девушку, однако не на хозяйку, а на служанку. Она сидела на скамье недалеко от его комнаты и страдала от совершенно противоположной проблемы, нежели Тристан: она отчаянно боролась со сном. При виде мужчины она вскочила, но непохоже было, что удивилась.

— Чего пожелаете, сеньор? — услужливо произнесла она, не поднимая глаз.

Вроде бы сеньорита дель Бордано говорила, что он может потребовать всего, чего пожелает, в любой момент. Но неужели она заставила эту девушку сидеть тут даже ночью? Тристан невольно нахмурился: в этом доме всё казалось чересчур услужливым, слишком приторным — как запахи в его комнате.

— Где здесь сеновал? — плохо соображая, спросил он.

От такого простого вопроса девица почему‑то покраснела и опустила голову ещё ниже, так что прядь выбившихся волос почти закрыла ей лицо.

— Простите, сеньор, я не такая, — невнятно произнесла она и убежала почти в слезах.

Сначала Тристан не понял, о чём она вообще говорит, а когда до него дошло, краснеть уже пришлось самому. Благо этого никто не видел. Он выругался про себя, тихо, но ёмко, и пнул носком сапога край скамьи — та жалобно скрипнула.

Ничего не оставалось, как вернуться в свою «камеру пыток», простите, комнату, и попытаться всё‑таки уснуть. Но стоило ему снова лечь, как матрас будто нарочно обволакивал его, заставляя ворочаться, а запахи снова ударили в ноздри. Начиналась мигрень.

В результате к утру он лишь немного подремал и с первыми проблесками зари уже был готов выезжать. Он надеялся отбыть до того крайне нежелательного момента, как проснутся женщины рода дель Бордано, чтобы избежать ненужных расшаркиваний и лицемерных слов. Внимание навязчивой и непонятливой сестры Виктариона особенно его напрягало.

Первым делом Тристан разбудил Сантоса. Тот, конечно, фыркал и огрызался, ворчал что‑то про «нечеловеческую тиранию» и «глубокую ночь», но в конце концов встал и собрался, натягивая сапоги с таким видом, будто это была величайшая жертва во имя дружбы.

Оставался только ночной труженик на супружеском ложе, и это представляло гораздо большую сложность. Разбудить Вика или просто дотащить до лошади было проще простого. Но это если бы он был один или с какой‑нибудь продажной девкой — такое доводилось делать и не раз. Но жена — совсем другое дело. Врываться в спальню к замужней сеньоре, да к тому же из древнего уважаемого рода, хотя, надо признать, она совсем не выглядела такой, — было верхом неучтивости.

Придётся стучать и ожидать, пока Вик услышит и откроет. Однако, зная его крепкий сон, это не было гарантировано.

— Может, у них с утра новый раунд, — подлил масла в огонь Сантос. — А тут мы нагрянем.

Однако друзей ждал приятный сюрприз: дверь в спальню друга была распахнута. Тристан осторожно заглянул внутрь и с облегчением вздохнул. Виктарион в комнате был один.

— Ой, — с показным умилением произнёс Сантос, — спит просто как младенец. Умаялся за ночь.

— Как он мог умаяться, если даже не потрудился раздеться? — недовольно заметил Тристан.

Виктарион никогда особой скромностью не страдал, и друзьям не раз приходилось вытаскивать его голым от очередной девицы. Так что сейчас было очевидно, что долгожданного события между супругами этой ночью так и не случилось.

По большому счёту Тристану не было никакого дела до их личной жизни, однако постоянное нытьё Вика на эту тему его уже порядком утомило. Тристан предпочёл бы, чтобы у супругов побыстрее всё сладилось. Ну или не всё, а хотя бы необходимый минимум.

— Ну, он, по крайней мере, пытался, — трагическим голосом произнёс Сантос, указывая на валяющийся посреди спальни сапог.

Второй был всё ещё на своём хозяине, который, в свою очередь, валялся на сброшенном с кровати покрывале. Постель была смята, подушки разбросаны, но в ней никого не было. Похоже, этот никчёмный неудачник даже такое элементарное дело и то осуществить нормально не смог!

— Эх, мало всё-таки выпил. А я его предупреждал!