Душа Древа

Глава 1

За тонированным стеклом мелькали здания и силуэты, размываемые каплями дождя. Звуки шумной дорожной суеты глушили низкие голоса мужчин в костюмах. Салон пропах запахом сигареты, которую курил водитель.

— Я, конечно, уважаю Господина Валемора, но столько возни из‑за какой‑то девчонки…

Второй мужчина прочистил горло, взглянув на водителя, и жестом призвал его молчать. Он поправил галстук и бросил взгляд в зеркало заднего вида, на хрупкую фигуру девушки. Он прищурился на неё с презрением.

— Приказы Господина не обсуждаются. Придержи своё мнение… хотя бы пока мы не доедем.

Они замолкли на некоторое время. Мужчина впереди то и дело поглядывал то на водителя, то в зеркало заднего вида. Не выдержав, он понизил голос до шёпота, перегнувшись через ручку сидения, ближе к собеседнику, но всё ещё бросая взгляды в зеркало:

— Ты полегче со словами. Господин не стал бы тратить время на обычного человека, сам знаешь. Ставишь под сомнение его авторитет, и вообще… — он стал говорить ещё тише, — Слыхал, что о ней поговаривают? Жуть просто. Будешь так болтать, тогда и тебя…

Тот хмыкнул скептически, рефлекторно смотря на отражения пассажира. В следующую секунду он сделал последний затяг выкинув окурок в окно.

— Это же просто слухи. Чтобы её не убили ненароком любопытные. Я не ставлю под сомнение авторитет Господина, его действия говорят сами за себя. Сам посмотри, она в итоге оказалась бесполезна, вот её и отослали, как и всех, кто перестал быть нужным ему. Не более…Больше слушай этих низкосортных чертей в прислуге, их даже полноценными «проклятыми» не назвать.

Второй неловко замолк, возвращаясь на место.

Она делала вид что не слышала их разговора. Однако слова резали душу больнее ножа. «Оказалась бесполезна».

Она заглушила эти мысли обрывком воспоминания.

— Снова уезжаешь? Надолго? — голубые глаза девушки потупились, взгляд упал вниз. Палец нервно накручивал прядь волос.

Мужчина поправил ворот длинного чёрного пальто. Тонкие губы растянулись в мягкой улыбке. Рука легла на голову, слегка потрепав волосы.

— Ты так выросла, но твои детские привычки не меняются. Знаю, как ты не любишь оставаться одна, поэтому в этот раз за тобой присмотрят мои сыновья. Не переживай, Нэриель, я обязательно заберу тебя, как закончу важные дела.

— Сыновья? — она подняла голову, в глазах вспыхнуло любопытство.

— Верно. Я попрошу моих фамильяров сопроводить тебя. Они сейчас живут отдельно, в городе, учатся. Не беспокойся, вы примерно одного возраста, так что, думаю, сможете найти общий язык. Обещай быть послушной — я волнуюсь за твоё благополучие.

Нэриель грустно выдохнула. Мужчина опустился перед ней на колено и взял её ладонь в свои руки. Его мертвенный холод всегда казался ей тёплым. Родным.

— Я обещаю исполнить одну, любую твою просьбу. Хорошо? Только и ты пообещай быть послушной. У них… сложный характер, постарайся поладить. И не забивай голову дурными мыслями. Наш с тобой уговор всё ещё в силе, помнишь?

Нэриель оживилась, кивнув.

— Обещаю, я буду стараться не разочаровать вас, оте… Господин Валемор.

Она открыла глаза. Дождь всё так же стучал по стеклу, а машина уже подъезжала к воротам. Облака сгущались, темнели, усиливая ливень. В отражении окна она увидела своё лицо. Редко приходилось себя видеть. В замке, где она жила прежде, не было зеркал. От влажности золотые локоны завивались в небрежные волны, а голубые глаза выглядели мутными. Возможно, во всём виноваты сумерки и грязные стёкла?

Машина наехала на кочку, заставив салон содрогнуться. Руки её тут же легли не на ручку автомобиля, чтобы удержаться, а на лоб и уши, прижимая волосы. Она быстро поправилась, вглядываясь в отражение пассажирского окна. Нервные движения прервала картина перед глазами: за стеклом виднелся особняк. Территория была большой, почти как у того замка, где она жила. Здание сильно выделялось своей отрешённостью от города, хоть и находилось в его черте. Рядом виднелись только густые леса, и лишь где‑то вдали постройки человеческой цивилизации. Дорога была пустынной, возможно, здесь редко кто проезжает. Ворота открылись сами, впуская их. На них был изображён знакомый герб в форме грифона. Такой она уже видела на воротах замка Валемора. Машина остановилась, и спустя несколько секунд открылась дверь.

— Приехали. Выходите.

Девушка вышла из машины. Шаги были неуверенными. Знакомая мрачная атмосфера. Поместье было огорожено чёрным высоким забором с пиками, они словно предупреждали: сюда лучше не соваться. Пустой фонтан с девой уже потрескался со временем. Над головой открылся тёмный большой зонт, закрывая её от дождя. Мужчина сделал это машинально, как привычную обязанность, даже не удосуживаясь взглянуть. Будет проблемно, если она промокнет и заболеет. Атмосфера казалась ей какой‑то эфемерной, словно плохой сон. Чем ближе они были к входной двери, тем громче билось сердце, даже ливень его не заглушал. Капли разбивались о каменные плиты под ногами, как и её уверенность. Глаза приклеились к подошвам аккуратных новых туфлей. Белая поверхность уже успела запачкаться, несмотря на зонт. Если они не отмоются, их придётся выкинуть. Она снова поправила прядь волос у лица, надеясь, что её не ждёт такая же участь. Но для этого нужно постараться.

Тяжёлые деревянные двери со скрипом открылись, заставляя девушку сжаться. Слабая, дрожащая мышь перед непредсказуемой судьбой. Стоило ей поднять взгляд, как его тут же поймали непроницаемо холодные глаза высокого брюнета. Молодой человек был одет с иголочки, по одному его виду было ясно, он из непростой семьи. Тщательно уложенные назад волосы, очки, опасно сверкающие в тусклом свете холла... Тонкие губы на секунду изогнулись в презрительной ухмылке, но этого хватило, чтобы Нэриель стало не по себе.

Парень шагнул в сторону, безмолвно приглашая войти. Он не смотрел на неё в упор, но этот взгляд ощущался каждой клеточкой кожи, словно она была экспонатом в музее.

— Входите - сказал он.

Нэриель заметила краем глаза, как сопровождавшие её мужчины поклонились и тут же растворились в сумерках, точно клубы дыма. Пальцы сильнее вжались в кожаную ручку чемодана. «Соберись». Ноги послушно перешагнули порог, и тяжёлые створки закрылись за спиной, отрезая её от последних мгновений свободы. Даже если та была лишь глотком влажного ночного воздуха. В холле поражали высокие потолки, которые не могла осветить даже массивная хрустальная люстра. Красный ковёр жадно впитывал влагу, стекавшую с подола её плаща.

— Полагаю, вы и есть та самая гостья отца? — голос звучал ровно, без тени эмоций, и от этого спокойствия веяло угрозой. Он поправил белую перчатку, изучая девушку с видом учёного, готового препарировать подопытную мышь.

Нэриель попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. Грудь жадно набрала воздуха для уверенности. Она обернулась к нему, однако смелость быстро иссякла: она отвела взгляд на старую вазу в углу, принявшись изучать узоры на ней. Улыбка вышла неловкой и фальшивой, мышцы лица дрожали, пытаясь её удержать.

— Да… Я Нэриель… То есть, меня зовут Нэриель. Господин Валемор… я имею в виду, ваш отец…

— Я уже знаю детали, не утруждайтесь, — перебил он властным тоном, теряя к ней интерес. Проходя мимо, он бросил через плечо: — В помещении принято снимать капюшон, если вам не знакомы базовые правила приличия. И… можете не выдавливать улыбку. Если не умеете изображать её достойно, лучше даже не пытайтесь.

Вместе с потоком воздуха в нос ударил тяжёлый аромат дерева, лака и сырости. Нэриель резко сбросила капюшон, по привычке проверяя, ровно ли лежат волосы. Дышать стало ещё труднее.

— Что за шум без меня? — раздался в коридоре наглый голос. В полумраке блеснули растрёпанные огненно-рыжие волосы и почти светящиеся зелёные глаза. — Каин, чего ты опять нудишь… — Парень осёкся, завидев гостью, и оживился. — О! Новая зверушка! А ну-ка…

Он направился к ней, игнорируя брата. Остановившись в шаге, незнакомец сканировал её взглядом и многозначительно протянул: — М-м-м…

Нэриель застыла, мечтая слиться со стеной.

— Это просто невыносимо… — Каин вздохнул, поправляя манжеты, будто заранее готовясь разгребать последствия.

— Какая-то тихая, даже скучно, — фыркнул рыжий и вдруг ухмыльнулся, загораясь шальной мыслью. — Эй, мышка! А ну-ка пискни для меня! Он резко схватил её за запястье и потянул вверх. Боль пронзила руку, как удар током. Чемодан с глухим стуком повалился на пол. Нэриель зажмурилась, стиснув зубы. В лёгкие ворвался его терпкий, мускусный аромат. Он не отпускал, его улыбка превратилась в оскал, обнажая неестественно острые зубы. Он ждал крика, слез, любой бурной реакции. Но она лишь молча терпела, вцепившись свободной рукой в его предплечье — жалкая попытка ослабить хватку. Парень выглядел оскорбленным. Его раздражение прервал Каин: рука в белой перчатке стальным захватом сковала запястье брата. — Хватит.

Нэриель услышала странный хруст, будто ломалась сухая ветка, но боли не почувствовала. Лишь вибрацию. Хватка ослабла, и девушка тут же прижала ноющее запястье к груди. Лиам медленно перевёл взгляд на брата, его зрачки сузились, а на скулах заплясали желваки. Напряжение в воздухе можно было резать ножом, но оно исчезло так же внезапно, как и появилось. Каин отпустил его и снова принялся поправлять перчатку с прежним безразличием.

— Твой энтузиазм, как обычно, опережает скорость твоего мышления, Лиам, — Каин поправил очки, и блеск линз на мгновение скрыл его глаза. Заложив руки за спину, он слегка приподнял подбородок. Лиам сжал кулаки и резко развернулся к брату. Надменность Каина бесила его больше всего.

— Слышь, ты… Короткий жест Каина заставил его умолкнуть — скорее от неожиданности, чем от подчинения. — Как я уже говорил на еженедельном собрании, в котором ты, как обычно, не участвовал, отец велел сохранить девчонку в целости до его прибытия. Если ты сломаешь её в первые пять минут, объясняться лично перед ним придётся не только мне, но и тебе. Так что умерь свои животные позывы, — он иронично усмехнулся. — Впрочем, если горишь желанием предстать перед отцом с повинной, не буду тебе мешать.

Последние слова подействовали. Лиам помолчал, оценивая риски, и, громко цыкнув, отвернулся. — Больно надо. Всё равно она скучная. Парень брезгливо сморщился, будто перед ним была несвежая еда, и исчез так же внезапно, как появился.

Каин перевел взор на Нэриель. — А ты… для начала подними чемодан. Считай этот случай уроком и напоминанием о твоём положении. Я провожу тебя в комнату и озвучу правила, которые ты обязана соблюдать.

Она хотела возразить, нагрубить, сорваться с места и убежать. Но в ушах эхом отозвалось: «Обещай быть послушной».

— Хорошо, — выдохнула Нэриель, проглатывая обиду.

Подняв чемодан здоровой рукой, она последовала за ним по мрачному коридору. Девушка намеренно держала дистанцию. Каин шёл с идеальной осанкой, его шаг был размеренным, напоминая оживший метроном. Стук его каблуков эхом впитывался в стены и старые портреты, которые в полумраке выглядели пугающе. Большие витражные окна вдоль коридора были занавешены тяжёлыми шторами, из-за них пробивался слабый свет луны, являясь единственным источником света. Нэриель потеряла счет времени: наступило ли уже утро или ночь только началась? Лишь ноющая боль в запястье возвращала её в реальность. Каин остановился и, не оборачиваясь, первым вошел в одну из дверей. Нэриель нерешительно переступила порог следом. Лампа на столе выхватила из темноты кровать с красным балдахином и простую мебель.

— Итак, Нэриель. Отныне это место твоего временного существования. Моё терпение — ресурс ограниченный. Чтобы твоё пребывание здесь не закончилось так же быстро, как началось, соблюдай правила.

Он сделал несколько шагов к окну открыв шторы, запустив в комнату лунный свет, теперь помещение можно было разглядеть лучше. Окно было узким и этим выделялось, за ним виднелась металлическая решётка. Явно не от воров, не с целью не впустить кого-то, скорее наоборот.

— Первое: тебе запрещено покидать территорию поместья. — продолжил Каин, поправляя манжеты, — Твои передвижения ограничены этой комнатой, столовой и библиотекой. Остальное строго с моего разрешения.

Нэриель поставила чемодан и принялась растирать пострадавшую руку. Каин дождался, пока она поднимет на него глаза, и подошёл ближе. — Второе: график. Моё время — твой самый ценный актив. Ешь, спишь и моешься ты только тогда, когда я скажу.

Он сократил дистанцию достаточно чтобы её окутало его запахом. Страницы книг, с нотками запаха трав и что-то ещё, еле уловимая горчинка. Девушка растерялась и попятилась, пока не упёрлась спиной в дверь, которая захлопнулась сама собой, будто от сквозняка. Запах Каина не был тяжёлым и удушающим, как у Лиама, но медленно проникал в поры, в кожу, звенел в голове, заставлял испытывать животный страх своим холодом.

— Третье: ты делаешь то, что я говорю, и не задаешь лишних вопросов. Если я вызываю тебя в кабинет — бросаешь всё и приходишь без промедления. Полагаю, твоего интеллекта хватит, чтобы не создавать проблем.

Его взгляд скользнул к её руке. На тонкой коже расцветали багровые пятна, а на месте пальцев Лиама проступали синяки и царапины. Каин, не спрашивая разрешения, взял её за запястье и поднёс ближе к лицу, рассматривая повреждения, словно трещину на антикварной вазе.

— Мои братья не всегда столь сдержанны, как сегодня. Поэтому постарайся не провоцировать их. У тебя пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок. Затем жду в кабинете: второй этаж, левое крыло. У меня есть вопросы. И… — он с досадой глянул на её руку, — Твою руку стоит обработать. Пока приложи что-то холодное чтобы не усугублять. Будет прискорбно если ты умрёшь от сепсиса.

Дверь закрылась. Нэриель без сил опустилась на край скрипучего матраса. Каждое слово Каина прокручивалось в голове дублем и отрезвляло как ледяной душ. Конечно, особых надежд она не теплила. Так, скорее напоминание. Только как-то тяжело было на душе, грузно, как дышать застоявшимся воздухом. Ноющая боль быстро стала привычной, она посмотрела на источник. Рука стала синеть, местами приобретая фиолетово-красные оттенки, неглубокие царапины противно щипали, она даже не заметила, что у Лиама были когти. Нэриель вздохнула и провела ладонью по лицу, пытаясь смахнуть напряжение.

— «Сложный» характер… Это будет труднее и… больнее, чем я думала, — прошептала девушка. Она оттянула ворот кофты, доставая спрятанную под ней цепочку. На ней висел простой деревянный медальон. Пальцы нежно очертили вырезанное имя. «Нэриель». На обороте виднелся искусный рисунок дерева. В груди болезненно заныло. Спрятав украшение, она перевела взгляд на окно. Луна сегодня казалась ярче обычного, но из-за решёток невозможно было рассмотреть всё небо. Отвратительное напоминание о её неволе. Тёмная деревянная рама, несмотря на возраст, была крепкой и всё ещё пахла лаком. Ручка поддалась с трудом, было ясно, что к ней давно не прикасались. Нэриель жадно вдохнула прохладный ночной воздух, пахнущий мокрой землёй и прохладой. Но даже эти секунды покоя не избавляли от тяжести. Незнакомая обстановка, пугающие хозяева поместья и гнетущее чувство долга давили на лёгкие, мешая дышать полной грудью. Девушка прислонилась к холодной стене, прижимая медальон к сердцу. В этот момент из сада, где-то за углом поместья, донёсся тихий женский голос. Нэриель замерла. Голос пел маняще и бесконечно грустно, так мог бы петь призрак, оплакивающий утрату. В каждой ноте сквозила тоска. Эта мелодия… она точно слышала её раньше. Нэриель прильнула к решётке, едва не сливаясь с металлическими прутьями в попытке разглядеть певицу, но обзор был слишком мал. Услышав слова, она затаила дыхание:

Сквозь тёмный лес, через туман, Я за тобой приду.

Пусть спрячут нас, запрут нас — Я всё равно найду.

Мизинец к твоему прижму,

Запомню каждый вздох.

Клянусь хранить, клянусь любить,

Чтоб враг стереть не смог.

И даже если свет погас,

Мы связаны в тени.

Сильнее смерти и тоски, Пока мы не одни…

Что-то внутри надломилось. Голос отзывался в душе родным эхом. Логика твердила, что она слышит эту песню впервые, но всё естество кричало об обратном. Разум тщетно пытался поймать ускользающее воспоминание, как погоня за хаотичным полётом бабочки. Голос стал тише, удаляясь. Нэриель неосознанно подалась вперёд, вжимаясь в прутья, но пение стихло. Тишина обрушилась на неё тяжёлым камнем, в висках зашумело. Время поджимало, нужно было идти к Каину, но странная потребность найти обладательницу голоса становилась невыносимой. Девушка тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Нет-нет, Нэриель. Это глупо. Мало ли кто мог петь… Я не могу её знать. Может, мне и вовсе почудилось?

Она пыталась договориться с самой собой. Сбросив плащ на тумбу, она пригладила помявшееся светлое платье, которое было жутко неудобным, пышным, как кукла которую нарядили и, напоследок взглянув в тёмное отражение стекла, вышла из комнаты. Она заставляла себя не думать, идя в кабинет Каина. Но голос продолжал звучать в голове заезженной пластинкой. Это вызывало головную боль, но разум упрямо пытался пробиться к задворкам памяти. Нэриель шла, погруженная в транс, пока холодный поток воздуха не ударил ей в лицо. Осознание пришло не сразу: она стояла в том самом дворе, который видела из окна. Девушка в ужасе схватилась за голову.

— Почему я… — она замолкла, боясь признаться вслух. Ею снова управляли эмоции, будто разум просто отключился. Ей стоило развернуться и немедленно уйти, но ноги отказывались слушаться. Она сглотнула.

— Ну ведь еще пару минут точно есть. Я одним глазком…и сразу в кабинет! — пробормотала она под нос, давая самой себе разрешение на маленькое непослушание.

Ветер разогнал облака, снова обнажая луну. Её холодный свет мягко ложился на брусчатку, старый, покрытый мхом фонтан в виде девушки с кувшином и мрачный кованый забор, чьи пики угрожающе поблескивали в темноте. Вдоль дорожек, среди кустов, виднелись деревянные скамьи. Нэриель расстроилась, не застав в саду обладательницу загадочного голоса, и уже собиралась вернуться, как вдруг заметила странный блеск. Она подошла ближе. Очертания предмета стали напоминать гребень для волос. Внутри у Нэриель что-то отозвалось. Возможно ли, что он мог принадлежать владелице того голоса? Девушка порывисто схватила вещицу и поднесла к свету. Металл был увесистым и красиво переливался, отражая лунное сияние.

— Как красиво… — прошептала она. Тонкая гравировка явно была ручной работой, настолько изящно выглядели узоры. Нэриель не знала наверняка, чей это аксессуар, но надежда не покидала её. Лёгкий порыв ветра подхватил лепестки роз, и они опустились прямо на гребень. Сладкий аромат цветов, смешанный с ночной прохладой, наполнил лёгкие. Взгляд Нэриель проследил за летящими лепестками и замер на клумбах. Эта часть сада была усыпана кустами алых роз и обилием ярких цветов. На фоне серого, безжизненного поместья они казались невероятно яркими, словно художник случайно пролил красную краску на монохромный холст. Девушка снова опасливо взглянула на дверь дома, а затем на цветы.

— Нет, всё. Я вообще не должна была сюда спускаться! Каин дал мне пятнадцать минут. Если пойду прямо сейчас, то опоздаю не сильно и…

Она заставила себя отвернуться от роз и посмотреть на входную дверь.

— Нэриель, нет, — строго сказала она себе, выставив указательный палец. — Нужно обработать руку, это важнее мимолётных желаний. Да.

Кивнув, она уверенно зашагала к поместью. Раз, два, три, четыре шага… Пятый стал сбивчивым. На шестом уверенность окончательно рухнула под натиском искушения. Ей всегда было сложно бороться с собственным любопытством и этот случай не исключение

— Всего одну минуту! С улыбкой «отпросившись» у самой себя, она подбежала к клумбам. — Как чудесно пахнет! В замке господина Валемора такого не было…

Глаза сами закрывались от удовольствия. Сладкий, бархатистый аромат мокрых после дождя лепестков кружил голову, его хотелось вдыхать бесконечно. В замке, где она жила прежде, сада не было, за ним попросту некому было ухаживать, несмотря на обилие слуг. Живые цветы Нэриель видела только на страницах книг. Рассматривая аккуратно подстриженные кусты и чистую от листьев брусчатку, она невольно задумалась, кто же так преданно ухаживает за этим местом? В каждом уголке сада чувствовалась чья-то душа. Вдруг хруст ветки за спиной заставил Нэриель вздрогнуть. Она инстинктивно спрятала гребень за спину и резко обернулась, точно пойманный вор.

— Тебе кто разрешил тут шататься?

Девушка удивлённо заморгала, метаясь взглядом по сторонам в поисках оправданий. Ветер всколыхнул чёрные волосы парня. Его алые глаза смотрели так, словно он уже представлял, как задушит нарушительницу на месте.

— Тц… Ты что, глухая? Или просто тупая?

Эта фраза будто разморозила Нэриель. Она поднесла руку к губам, неловко кашлянув, и снова машинально поправила чёлку. Тут же одернув себя, чтобы не привлекать внимания к этому жесту, она заговорила: — Я… просто заблудилась. Как раз шла в кабинет к Каину и… — она сильнее сжала гребень в складках платья. Оправдания звучали нелепо.

Парень приподнял бровь, скрестив руки на груди.

— Ты реально идиотка? У тебя что, кабинеты в саду находятся?

Нэриель опустила взгляд от стыда. Юноша проследил за её движением. Он заметил спрятанный за спиной предмет, видел, как она подобрала его со скамейки минутами ранее, разговаривая сама с собой, как чокнутая. Он видел, как она нервно теребит пряди. Боится? Нет, скорее боится, что её сдадут Каину. Его взор переместился на её запястье, на синеющие пятна и ссадины. Губы парня сжались в тонкую линию. Нэриель стало не по себе под этим тяжёлым взглядом.

— Эм, ну… я уже ухожу. Пойду. Прости. — Она неловко кивнула и поспешила прочь, но его голос заставил её замереть.

— Будешь так теряться — в следующий раз попадёшь не в сад, а на тот свет. С таким немощным телом тебе вообще не стоит высовываться из комнаты.

Нэриель обернулась, слегка склонив голову, не понимая, к чему он клонит.

— Это Лиам сделал? — он кивнул на её руку.

Девушка посмотрела на синяки, совсем о них забыв.

— Спрячь эти отметины. Ты буквально вопишь о своей слабости, это раздражает. И кровью на всю округу воняешь. Не говори, что не знаешь, кто мы такие и какие последствия тебя ждут.

Нэриель замерла, застигнутая врасплох.

— Хорошо?.. Спасибо?..

Юноша будто пожалел о сказанном и резко отвернулся.

— Короче, вали отсюда, пока не выкинул силой. Жаловаться очкарику не буду. На первый раз. Только больше в мой сад не суйся. Убью.

Он исчез так стремительно, что казалось, будто просто растворился в тени деревьев. Нэриель ещё несколько секунд стояла неподвижно. По дороге к кабинету Каина она вертела в руках гребень и прокручивала в голове слова незнакомца. Её зацепила вовсе не грубость, к ней она привыкла. Это было далеко не худшее отношение, которое ей довелось пережить. Напротив, в его словах почудилось что-то… приятное? Нэриель не понимала, почему эта мысль вызывает такой отклик. Разум снова протестовал, пытаясь вытащить что-то из глубин памяти. В нескольких шагах от двери кабинета она остановилась, схватившись за голову. Опять эта резкая боль. Каждая попытка вспомнить важное отзывалась вспышкой в висках. Она уже чувствовала это странное тепло раньше, но не могла вспомнить — когда и от кого…

— Двадцать четыре минуты… — Каин щёлкнул крышкой карманных часов. Нэриель вздрогнула от неожиданности и рефлекторно вытянулась в струнку, словно солдат перед командиром. — Ты не просто задержалась, ты сознательно решила опоздать. Видимо, ты не слишком умна, раз предпочла нарушить правила в первые же часы пребывания здесь…

Нэриель хотела оправдаться, но лгать она совершенно не умела.

— Я заблудилась.

Каин презрительно прищурился, поправляя очки.

— Это даже оскорбительно. Твоя ложь примитивнее лепета пятилетнего ребенка. Раз уж ты так любишь прогулки и считаешь, что имеешь на них право… я пересмотрю твой досуг. А сейчас заходи.

Он распахнул дверь кабинета. Нэриель виновато потупилась и молча вошла внутрь. Комната была просторной, обставленной в винтажном стиле: диван и кресло в углу, бесконечные ряды книжных стеллажей. Один из шкафов со стеклянными дверцами был заставлен фарфоровой посудой, другой склянками с подозрительным цветным содержимым. Перед высоким узким окном стоял массивный стол из темного дерева, заваленный кипами бумаг и книг, которые освещала настольная лампа.

Каин снял пиджак, повесил его на высокую спинку стула и прошел к шкафам. Нэриель замерла посреди комнаты, чувствуя себя пойманной на месте преступления. Он обернулся и, разочарованно вздохнув, указал на кресло: — Сядь, не мозоль глаза.

Девушка неловко кивнула и опустилась в кресло, сложив руки на коленях. Пальцы нервно теребили ткань платья, в складках которого был спрятан гребень. В кабинете пахло сухими травами, старой бумагой и чернилами. Каин выдвинул ящик и достал аптечку.

— Твоё непослушание с самого начала признак скверной дисциплины. Жаль. Я надеялся, что отец обучил тебя основам, но, видимо, он не счёл нужным тратить на это время.

Он оставил перчатки на столе и медленно подошёл к ней. Опустившись на одно колено, Каин бесцеремонно потянул её за руку. Нэриель дёрнулась. Он намеренно или случайно надавил на самые болезненные места. Зафиксировав её кисть стальной хваткой, он приступил к делу. Его длинные пальцы были мертвенно-холодными, от их прикосновения по коже пробежали мурашки.

— Сиди смирно. Иначе я решу, что кисть тебе больше не нужна, — холодно бросил он, не поднимая глаз и методично смачивая вату антисептиком.

Нэриель сглотнула, боясь даже вздохнуть. Она слегка склонила голову, изучая его черты. Резкий свет лампы подчёркивал болезненную бледность кожи, острые скулы и тонкие губы, застывшие в выражении вечного недовольства. Оправа очков чуть сползла на переносицу. С этого ракурса стало заметно, его глаза были не просто серыми, они походили на грозовое небо, пронзительные и лишённые всякого человеческого тепла.

— А можно вопрос? — вкрадчиво спросила она.

Он прижал вату к царапинам. Жидкость болезненно обожгла кожу, несмотря на их незначительный вид. Нэриель зажмурилась, поджав губы.

— Ты уже спросила. Твоя квота на пустословие закончилась ещё на лжи о том, где ты была.

Каин отложил вату и взял бинт. Недолгая пауза сделала воздух в кабинете густым, почти душным.

— Но… раз уж я вынужден тратить время на починку твоего нескладного тела, можешь попробовать. Однако будь готова, за каждый глупый вопрос я буду затягивать бинт сильнее. Исчерпаешь лимит и я пережму кисть так, что она посинеет и отвалится.

Нэриель вскинула брови, часто моргая. Она отвела взгляд на несколько секунд. Было ясно, что он все ещё злится, но любопытство перевешивало страх.

— А сколько вас? Просто… вы не познакомили меня со всеми жителями поместья.

Каин замер, забинтовывая её руку.

— Ха… Тебя привезли сюда, повесив как… — он запнулся, подбирая слово. — Как лишнюю обузу на мою шею. Ты нарушаешь правила, лжёшь и позволяешь себе любопытство, достойное светской сплетницы?

Он туго затянул бинт, придавив пальцем рану. Нэриель резко вдохнула, едва не подавившись воздухом, и сжалась. Каин медленно выдохнул и прикрыл глаза, будто пытаясь совладать с раздражением.

— Нас пятеро. Тебе повезло, столкновение с Кассианом сегодня не закончилось плачевно. На удивление, он проявил милость и был... менее разрушителен, чем обычно. Иначе пришлось бы собирать тебя по кусочкам.

Эти слова заставили Нэриель засомневаться в собственной интуиции. Алый взгляд того парня в саду теперь казался ещё опаснее.

— Я второй сын семьи Арден, Каин. Лиам — третий, Кассиан — младший из нас.

— Второй? Я думала, вы старший брат…

— Старший… — Каин принялся затягивать бинт ещё туже, на его скулах заходили желваки. — Элиас старший. Но он просто… существует. Бесполезное тело, которое только и делает, что лежит. Так что есть он или нет без разницы.

Он затянул узел и поднялся, возвращаясь к столу. Нэриель посмотрела на свою перебинтованную руку, а затем перевела взор на него.

— Вы сказали, что вас пятеро, но назвали четверых… — она не решалась продолжить, но надежда узнать правду о голосе в саду гнала её вперёд.

Каин мельком глянул на складку платья, где прятался гребень, но не подал виду, что заметил его. Он снял очки и устало потер переносицу.

— Ты здесь меньше часа, а уже суёшь нос в дела, которые тебя не касаются. Викторина окончена, теперь вопросы задавать буду я.

Он снова надел очки, перелистнул страницу блокнота и что-то быстро записал. Через секунду он необъяснимо быстро оказался за её спиной. Его руки легли на спинку кресла, а голос зазвучал прямо над ухом: — Видишь ли, наш отец не отличается милосердием. Не говоря уже о его привычке держать кого-то в изолированном замке, о котором не знали даже родные сыновья…

Нэриель обернулась, встретившись с ним взглядом. Теперь в серых глазах горела хищная искра. Тело оцепенело, конечности похолодели. Все инстинкты кричали о побеге, но даже палец не поддавался приказам шевельнуться.

— Что же в тебе такого, что даже он оставил тебя в живых? Более того прислал сюда?

Дыхание участилось, сердце, казалось, ухнуло куда-то вниз. В висках пульсировала кровь. Нэриель отвернулась, глядя на свои дрожащие пальцы. Она попыталась сжать ткань платья, чтобы скрыть дрожь, но вышло плохо.

— Н-не понимаю, о чем вы. Господин Валемор просто уехал и предложил мне пожить здесь до его возвращения. Чтобы я не оставалась одна. В замке без него… небезопасно.

Уголки губ Каина слегка дрогнули в подобии улыбки. Он обогнул кресло и встал прямо перед ней, лишая последней возможности сбежать. Девушка уставилась на его начищенные туфли, одна мысль о том, чтобы снова поднять голову, бросала её в холодный пот.

— Знаешь, твоя неспособность лгать даже очаровательна… Скажи, ты ведь что-то скрываешь? Вот здесь…

Он обхватил её руку, отводя от лица. Его серые глаза медленно поднялись к её лбу. Каин видел каждую её реакцию, слышал, как колотится сердце, точно у загнанной в угол мыши. Второй рукой он жёстко перехватил её подбородок, пресекая попытку отвернуться. По его улыбке можно было решить, что он испытывал удовольствие от происходящего. Внезапно в дверь постучали. Каин замер. Улыбка мгновенно сползла с его лица. Он отстранился и взглянул на дверь с плохо скрываемым раздражением, попутно разглаживая рубашку и поправляя тёмные волосы.

— Входите.

В проеме показался высокий блондин. Заметив Нэриель, он удивленно протянул:

— О… так ты уже приехала.

Каин опустился в кресло, сверля вошедшего глазами. Его пальцы методично стучали по подлокотнику, верный признак того, что терпение на исходе.

— Зачем пришел, Элиас? Ты, как обычно, не вовремя напоминаешь о своём существовании.

Блондин лениво зевнул, почёсывая затылок.

— Да вот… зашёл предупредить, что она сегодня прибудет. Но мне было так лень, что я, видимо, опоздал. Ну и ладно. Впрочем, это всё.

Каин перестал стучать. В кабинете воцарилась тишина. Нэриель боялась даже шелохнуться, чтобы не привлечь к себе внимания.

— Удивительно, — процедил Каин. — Со своей тягой к безделью ты умудряешься невероятно эффективно тратить моё время.

Элиас прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди.

— Твоя суетливая эффективность бессмысленна. Ты не продуктивен, ты просто дёрганый невротик. Тебе бы… чаю своего побольше пить. И это, — он мельком взглянул на девушку, которая так и не подняла глаз от колен, — заканчивай пугать девчонку. Лучше займись почтой, её уже привезли. А я пошёл спать.

Он махнул рукой и исчез в коридоре. Каин нахмурился.

— Наглядная демонстрация того, что случается, когда в идеальную систему попадает вирус лени. Не будь меня, тебя бы никто не встретил. И я не позволю твоему появлению превратить этот дом в балаган.

Он резко встал, и ножки стула со скрежетом проехались по полу. Каин подошёл вплотную, заставляя Нэриель вжаться в кресло.

— На сегодня достаточно. Твоё наказание за оплошность я озвучу завтра. Сейчас возвращайся в комнату и не выходи без разрешения. Ах да… — Он склонился ниже, и его серые глаза впились ей в душу. — Какой бы особенной ты ни была, по мнению отца… даже самый лучший инструмент выбрасывают, если он ломается или создаёт проблемы. Твоя задача - быть послушной. Иначе тебя заменят. И сделает это не кто-то из нас, а тот, кому ты так бесконечно веришь. В лучшем случае.

Разговор был окончен. Каин прошёл к стеллажам, шумно открывая ящики. Его слова добили её. Она могла думать об этом, но когда это звучит вслух, с уст другого, это выбивало из колеи. Нэриель пулей вылетела из кабинета. Она почти бежала по пустым коридорам. Ноги подкашивались,заставляя её спотыкаться, картинка перед глазами мутнела и плыла сколько бы она не протирала глаза, только рукав мокнул неприятно прилипая к коже. Рука сжимала ткань на груди, воздуха не хватало.

Ворвавшись в свою комнату, она захлопнула дверь. В тишине собственное сердцебиение звенело в ушах. Нэриель прижала ладони к голове, пытаясь заглушить слова Каина: «Тебя выкинут или заменят… тот, кому ты веришь…»

Нарастающая паника душила. Хотелось спрятаться, стать крошечной и исчезнуть в самом тёмном углу шкафа.

— Вдох… выдох… вдох… — шептала она себе, пока звон в ушах не утих. Запах бинта и антисептика внезапно подействовал успокаивающе. Нэриель села на пол, подтянув колени к груди. — Он просто провоцирует… Господин Валемор никогда бы…

Глаза снова закрылись. Она повторяла ритмичное и глубокое дыхание. Пальцы опустились, касаясь шершавой поверхности. Пол под пальцами был холодным и твёрдым, он возвращал в реальность. Нужно было переключить внимание. Подумать о чем-нибудь другом. Например, о том, как прошёл день. Разум крутил воспоминания в голове. Слишком много для неё, для той что годами существовала в рутине одиночества и холодных стен замка. Это не успокоило. Нэриель поджала губы чтобы не дать волю эмоциям спрятала лицо в коленях. Что-то надавило на бедро. Предмет в кармане кольнул сквозь ткань. Рука нащупала в складке одежды найденный гребешок. Даже в тусклом освещении комнаты, оно поблескивало, как свет надежды. Из-за плотно сомкнутых губ, в комнате раздался низкий вибрирующий звук. Она тихо напевала мелодию, что слышала в саду, в голосе ощущалась надломленная хрипотца. Её пение едва ли можно назвать пением, даже на мелодию не похож, но от этого у неё в груди разливалось тепло. Каин не отрицал наличие кого-то ещё в особняке помимо них, значит она могла бы найти её. Найти возможность чтобы улизнуть и поискать. Нэриель ощущала, что это очень важно для неё.

«Твоя задача — быть послушной и полезной». Эта мысль выстрелила в голову, заставив её замолкнуть. Внутри всё обрушилось. Нэриель долго смотрела в одну точку на потолке, чувствуя, как разум пустеет. Тиканье часов эхом отскакивало от стен. Она с трудом поднялась, спрятала гребень в ящик тумбочки, запирая в нем и своё желание. Ей нужно было отдохнуть. Но, обернувшись, она столкнулась взглядом со своим отражением в зеркале. Чёрная рама, похожая на сплетение плюща, обрамляла девушку, которая казалась Нэриель незнакомкой. Грязный подол, мокрый от слез рукав, длинные золотые локоны растрепались, светлые глаза покраснели... она выглядела как кукла, которую отдали на растерзание жестокому ребёнку. Розовые мягкие щеки сейчас были бледными как лист бумаги. Подушечки пальцев коснулись их, теплые, значит жива. Прошлись выше, словно кисть художника по полотну и смели золотые локоны со лба, с лица, обнажая скрытые прежде участки кожи. Пальцы продолжили дорожку до скул, повторяя форму острых ушей, прошлись обратно и потянулись вверх, над бровями, где кожа ощущалась намного горячее. Бугристая поверхность заживших шрамов на покрасневшей коже и выступающее твёрдое уплотнение, обломанные края все ещё местами казались острыми. Дыхание спёрло. Она стиснула зубы взглянув на спиленные пеньки рогов, остатки того, что раньше было её частью, губы исказились в отвращении. К горлу подступила тошнота. Девушка отдёрнула руку будто обожглась и схватив первую попавшуюся под руку ткань бросила на раму зеркала скрыв отражение. Теперь она вспомнила, почему в замке никогда не было зеркал. Тело бессильно упало на кровать. Нэриель накрыла глаза предплечьем. Если она продолжит поддаваться своим всплескам и импульсам, в конце концов, станет приносить больше проблем нежели пользы и тогда её действительно постигнет участь туфель, о которых она думала, когда приехала. Её снова бросило в холодный пот.

- Нет…нет… - пробормотала она, вжимаясь в подушку.

Ночь обещала быть бесконечно долгой и мучительной. Пока она боролась с тревогой и мыслями, за окном её комнаты мелькнула небольшая тёмная тень. Чьи-то зелёные глаза светились по ту сторону стекла, прищурившись и исчезли, скрывшись в тени ночи.

Глава 2

Разбудили Нэриель отнюдь не лучи солнца, а стук в дверь — ровный, методичный, узнаваемый. Петли скрипнули, являя её взору знакомый силуэт.

— С пробуждением. Надеюсь, ты успела отдохнуть, — Каин вошёл в комнату, заложив руки за спину.

Нэриель приподнялась, пытаясь вникнуть в ситуацию. Глаза покраснели, их саднило от сухости, вынуждая девушку тереть веки. Она заметила, как серый взгляд гостя метнулся к занавешенному зеркалу, и это заставило её проснуться быстрее.

— Доброе утро?... Почему так рано? — глупый вопрос был очевидной попыткой отвлечь внимание.

Каин машинально коснулся пальцами оправы очков. Благо, ему это зеркало не казалось особо интересным.

— Очередной раз убеждаюсь в твоём таланте задавать абсолютно глупые вопросы. Если ты не забыла, теперь ты живёшь по расписанию. Завтрак через пятнадцать минут. Впрочем, для такой, как ты, это простительно, — он иронично выдохнул. — Оденься и приведи себя в порядок.

Нэриель сжала одеяло, сдерживая желание нагрубить в ответ. Каин вытащил часы из внутреннего кармана.

— Настоятельно рекомендую не опаздывать, как в прошлый раз. Избавь меня от необходимости применять дополнительное наказание к вчерашнему.

Она не успела и рта открыть, как он исчез. К их скорости ещё придётся привыкать.Нэриель взглянула на часы: без пятнадцати два. Ночи? Утра? Для неё это не имело значения, она поспала всего час, проворочавшись в тревоге всё то время, что ей отвели на отдых. Более того, завтрак так поздно? Видимо, придётся подстраиваться под их ночной график жизни. Аппетита не было, голова была тяжёлой, будто налитой свинцом, мысли путались и всё же физически голод давал о себе знать. Волей-неволей, а подчиниться придётся. И Каину, и собственному организму.

— Ха-а... — выдохнула она, снова устало потирая глаза. — Как же сложно с ними... Ладно, Нэриель, помни, ради чего всё это...

Ноги на автомате подняли тело и повели к двери слева от кровати. Маленькая ванная встретила режущей белизной плитки с золотыми узорами. Обстановка банальная, душевая кабинка в углу, раковина и шкаф для полотенец. Комнату освещал лишь узкий квадрат окна под самым потолком. Лампа давно перегорела и осталась лишь деталью декора. Холодный кафель заставлял съёживаться при каждом шаге. Над раковиной висело небольшое круглое зеркало. Увидев своё отражение она скривилась. Снова эта ненавистная зеркальная поверхность. Нэриель умылась, стараясь не смотреть на своё отражение, будто игнорируя саму себя. Лишь необходимость собрать волосы заставила её поднять взгляд. Пальцы коснулись спиленных костных наростов. Лицо Нэриель на мгновение исказилось от ужаса.

— Отросли? Нет, не может быть... Не так быстро. Не должны... — Она тряхнула головой, стараясь успокоиться и выровнять дыхание. Сегодня ей следовало быть осторожнее, чем обычно. — Это всё из-за моей несдержанности. Нельзя поддаваться негативным эмоциям.

Нэриель с решимостью заглянула в глаза собственному отражению.

— Нельзя допустить этого снова. Я буду стараться. Буду думать только о хорошем.

Она кивнула себе, выдавив подобие улыбки, и принялась собираться. Часть волос закрепила лентой, сегодня было жизненно важно скрыть уродство. Сменив грязное платье, в котором уснула, на простое и лаконичное чуть ниже колен, Нэриель бросила взгляд на часы. Время не ждало её прихорашиваний, но, если поторопиться, она ещё могла успеть.

Девушка пулей вылетела из комнаты, но у самой лестницы замерла — чуть не забыла нечто важное. Вернувшись, она рывком открыла прикроватную тумбу и выхватила гребень и медальон. Там же, отражением вниз, лежало маленькое зеркальце. Страх быть увиденной пересилил ненависть к собственному лику и Нэриель быстро сунула зеркало в тканевую сумку, на ходу надевая на шею медальон. По привычке проверяя на ощупь, ровно ли лежат волосы, она пошла по коридору, полагаясь на интуицию. С первого этажа доносились запахи свежих тостов, кофе и чего-то жареного. Ароматы соблазнительно манили за собой, указывая путь к цели. В столовой уже было шумно. Голоса Кассиана и Лиама, споривших на повышенных тонах, болезненно били по ушам.

— Я знаю, что это был ты, Лиам! — голос Кассиана гремел на весь коридор.

Нэриель замедлила шаг и осторожно заглянула за угол, оценивая, насколько опасно входить. Огромная люстра, казалось, подрагивала от возгласов Кассиана. Взгляд сразу привлек длинный стол, он был уставлен изящной фарфоровой посудой с фруктами, булочками и джемами. Некоторые блюда, прежде ей невиданные, заставляли невольно глотать слюни. Кассиан с такой силой ударил по столешнице, что приборы жалобно зазвенели. Нэриель вздрогнула вместе с ними. Входить сейчас было всё равно что прыгнуть под колеса машине. Она решила затаиться за дверью и дождаться Каина. Не то чтобы она считала его «островком безопасности», скорее предохранителем, сдерживающим непредсказуемость остальных. Из комнаты донёсся скрип. Должно быть, Лиам раскачивался на стуле.

— Это был МОЙ сад. Мои розы! А не площадка для твоего идиотизма, чёртово ты животное! Чтобы быстро убрал всё, что изгадил, пока я тебе грабли в одно место не засунул!

Его сад? Нэриель удивлённо вскинула брови и из любопытства высунулась чуть сильнее.

— Изгадил? Как грубо. Я бы назвал это... — Лиам с довольной ухмылкой дирижировал пальцем в воздухе, словно управляя чужим гневом. — Художественным переосмыслением. Там было слишком чисто, просто тошно. Клумбы безвкусные, и розы, кстати, тоже...

— Переосмыслил?! Ты их сожрал! — взорвался Кассиан.

— И это было невкусно... Чем ты их поливаешь?

Ножки стула противно взвизгнули по полу. Кассиан метнулся к брату и рывком вздернул его за воротник.

— По-твоему, это смешно? Я выращивал их не для того, чтобы ты их жрал!

Лиам расплылся в самодовольной улыбке. Его зелёные глаза опасно сверкнули. Перехватив руку брата, он сжал её и вплотную приблизился к лицу Кассиана:

— О-о, это очень смешно. Видел бы ты свою рожу. А для чего ещё нужны эти жалкие сорняки? Или... Ой, только не говори, что это в память о мамочке?

Кассиан оскалился. Даже издалека Нэриель видела, как вздулись вены на его руках и напряглись скулы. Он замахнулся, но Лиам ловко вывернулся и отскочил в сторону.

— Ха-ха! Как предсказуемо! И это всё? — Лиам вошёл в раж. Он схватил со стола блины и принялся швырять ими в брата, попутно откусывая куски на лету. — Кас, тебе не кажется, что ты стал сентиментальным, как человечишка?

Они принялись носиться вокруг стола, задевая мебель. Еда летела на пол, пара чашек с джемом вдребезги разбились, пачкая ковёр кровавыми пятнами. Нэриель прижала ладонь ко рту, чтобы не ахнуть. Ей было одновременно жалко продукты и смешно. Кто бы поверил, что потомки Короля проклятых ведут себя как мальчишки, разбрасываясь блинами? Взгляд упал на неподвижную фигуру в торце. Элиас сидел с непринуждённым видом и потягивал кофе, будто происходящее его совершенно не касалось. На секунду их взгляды с Нэриель встретились, но так мимолётно, что ей показалось, будто почудилось.

— Псина! Хватит бегать!

— А ты догони! — Лиам затормозил у самого входа. — Эй, Кас, кстати, о человечишках...

Нэриель не успела среагировать, как он оказался за её спиной и вытащил на свет, ухватив за шиворот.

— Смотрите-ка, а вот и мышка присоединилась к веселью! — Он слегка встряхнул её.

Нэриель едва устояла на ногах, её пальцы рефлекторно вцепились в его руку. От попыток вырваться ткань платья затрещала. Она стиснула зубы, готовая ответить на дерзость, но голос Каина разрезал шум:

— Немедленно прекратите громить дом.

Он ледяным взглядом окинул Лиама:

— Столовая не место для твоих игрищ. Отпусти её. Навредишь девчонке и будешь сам отчитываться перед отцом.

Лиам цыкнул, но хватку разжал. Каин переключился на Кассиана:

— А ты научись держать в узде эмоции. Это же очевидная провокация. Ведёте себя как дети. Разбили мой лондонский сервис, — он с досадой посмотрел на осколки. — Вы оба лишены карманных расходов на неопределённый срок.

Кассиан сжал кулаки и, не проронив ни слова, вышел из комнаты. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что люстра снова зашаталась.

— Какого?! Да я же!.. — начал было Лиам, вскидываясь.

Угрожающе холодный взгляд Каина заставил его мгновенно замолчать. Лиам замер на полуслове, а затем, самодовольно хмыкнув, скорее для защиты остатков гордости, сунул руки в карманы и поплёлся прочь.

— Обойдусь и без подачек «дорогого папочки»... — буркнул он напоследок.

— Долго будешь там стоять? — бросил Каин Нэриель и прошёл мимо, не дожидаясь ответа. Махнув рукой слугам, он велел им немедленно убрать беспорядок. Он коротким жестом махнул слугам, и те тенью скользнули в столовую, принимаясь спешно убирать осколки и ошмётки еды. Раздражение поднялось комом в горле. Нэриель на несколько секунд закрыла глаза, заставляя себя перевести дух, и лишь потом двинулась к своему месту. Тонкий аромат жареного бекона и сладких булочек всё ещё витал в воздухе, но теперь он смешивался с резким запахом разлитого кофе. Она сглотнула, глядя, как в мусорную корзину отправляется блюдо нетронутых тостов, на которые Лиам в пылу погони наступил сапогом. Один из слуг ловким движением смахнул в таз остатки омлета с золотистой корочкой, перемешанные с острыми осколками фарфора. Живот предательски заурчал. Её завтрак уничтожали на её глазах с механическим хладнокровием.

В этом доме не было места жалости даже к еде.

Нэриель опустилась на стул, стараясь не смотреть на то, как вытирают пятна джема с ковра. Такое отношение не было для неё новым или удивительным, но она всё равно с трудом заставляла себя признать этих людей или скорее существ, новыми авторитетами. В конце концов, подобное обращение она была готова терпеть только от него.

— Мог бы и остановить этот фарс, лишний раз доказываешь свою абсолютную бесполезность, — Каин взял приборы, и фарфор отозвался сухим звоном.

Элиас ухмыльнулся, поднимаясь со стула.

— Если все станут такими же душными, как ты, жизнь в этом доме станет невыносимой, — он прошёл мимо брата, бросив косой взгляд на сервировку. — Есть не буду. Всё равно вкуса мы не чувствуем. Можешь и дальше развлекаться «игрой в человека».

Дверь щёлкнула. Нэриель взглянула на Каина, тот замер, сверля взглядом тарелку. Пялиться было неловко, и она принялась за завтрак, стараясь не смотреть в его сторону. Слуги уже закончили уборку и тихо покинули столовую, оставив их вдвоём. Омлет с тостом оказался восхитительным, он таял во рту, раскрываясь нотками томатов и пряных трав. От удовольствия Нэриель даже едва заметно покачивала ногами под столом. Она украдкой глянула на Каина. Он ел, отрезая крошечные кусочки, но казалось, больше наслаждался ароматом, нежели вкусом. Ей на мгновение стало жаль, что они лишены этого чувства. Зачем он тогда готовит? Для чего ест? Возможность наслаждаться едой была одной из тех простых радостей, что поднимали ей настроение даже здесь. Неужели и ему сам процесс или текстура пищи доставляли удовольствие?

— Я получаю от этого эстетическое наслаждение.

Нэриель от неожиданности ударилась коленом о ножку стола и едва не подавилась. Закашлявшись, она прикрыла рот ладонью и изумлённо уставилась на него.

— Нет, я не читаю мысли, — опередил её Каин, методично отрезая следующий кусочек. — Просто твои попытки смотреть «незаметно» слишком очевидны.

— Ясно... — пробормотала она, оглядывая пустую столовую.

Тишина, нарушаемая лишь стуком ножа о тарелку, стала тягостной. Нэриель пугал возможный разговор о вчерашнем. Было хоть и вкусно, но желание сократить присутствие в его компании к минимуму и предотвратить будущую тревожную фантазию было сильнее. Очень хорошо помнит, чем кончилась вчерашняя беседа наедине. Она поспешно встала, надеясь уйти, но Каин заговорил вновь:

— Мне нравится запах. У нас острое обоняние, я чувствую аромат до мельчайших нюансов. Это приносит удовольствие не меньшее, чем текстура блюда...

Нэриель натянула вежливую улыбку, перебивая его:

— Вот как. Сложно вам, наверное. Что ж, спасибо за завтрак, было очень вкусно. Я, пожалуй, пойду...

Задвинув стул, она направилась к выходу, до боли сжимая ручку сумки. Она старалась идти быстро, но не бежать. Однако стоило ей потянуться к двери, как белая перчатка Каина легла на дерево, с силой захлопывая створку. Как чувствовала. Не может быть завтрак просто спокойным завтраком.

— Невежливо уходить из-за стола, оставляя меня в одиночестве. Не говоря уже о том что ты меня перебила. И... мы ведь не закончили наш вчерашний разговор. Я хотел подвести к этому плавнее, но раз ты так спешишь...

Колени задрожали. Он приблизился, словно кот, играющий с мышью. Нэриель понимала, он что-то заметил ещё вчера. Её нервозность, попытки скрыть правду, бешеное сердцебиение. Только теперь её волновал иной вопрос. Насколько много он знает? Хочет чтобы призналась сама? Выложила все карты и открыла спину вручив нож? Нэриель в этот раз решила не поддаваться страху. Она ведь знала что это случиться, настраивала себя всю ночь. Девушка перевела взгляд с двери к нему, впервые наконец смотря в глаза. Раз он знает, чего боятся? Она бы все равно не смогла скрыть правду живя в одном доме. Понимание ситуации как освобождало, так и душило одновременно.

— Какой реакции ты от меня ждёшь? — спросила она.

— Никакой. Я её уже вижу. Мне любопытно, как долго будешь пытаться скрывать и врать, особенно о том кто ты и зачем здесь.

Она снова потянула ручку двери на себя, но та не поддалась под его напором. Эмоции медленно перегружали терпение. Недосып и обилие событий повлияли, разум отказывался функционировать нормально.

— Не кажется ли невежливым лезть в дела, которые тебя не касаются? Твоя задача, выполнять приказы господина Валемора, а не пытаться залезть к нему в голову через меня. И даже это, — её взгляд скользнул к её перебинтованной руке, — у тебя получается с трудом.

Губы Каина сузились в тонкую линию. Атмосфера в комнате мгновенно стала густой и тяжёлой, как едкий дым. Затянувшаяся пауза заставила Нэриель пожалеть о своей наглости. Она не хотела злить его. Не столько из-за страха расправы, сколько из-за того, что это могло расстроить Валемора.

— Извини, если задела, — она опустила взгляд в пол, теребя складки платья.

Каин сделал шаг к ней.

— Задеть меня? — он кратко фыркнул. — Не обольщайся. Однако твои неискренние извинения и внезапная дерзость действительно режут слух. Похоже, крохи свободы тебя портят. Полагаю, стоит напомнить, где ты находишься...

В этот момент дверь распахнулась. Кассиан ввалился в столовую, едва не задев плечом брата. Тяжёлая аура тут же рассеялась.

— Чего так долго? — Кассиан нахмурился, скрестив руки на груди. — Я уже не могу ждать.

Каин выпрямился, поправляя перчатку.

— Ты, как обычно, импульсивен. Сейчас я не могу её отпустить. Возникла необходимость обучить девчонку базовому этикету и освежить ей память.

По спине Нэриель пробежал холодок. Она поджала губы, отворачиваясь.

— Лучше бы Лиама дрессировал, — фыркнул Кассиан. — Этот пёс, кстати, шастает в твоей комнате. Уверен, надумал отомстить за твои нравоучения.

Очки Каина сползли на переносицу. Он глубоко вздохнул закатив глаза и прижал пальцы к виску.

— Сил моих нет... — Он поправил очки и направился к выходу. — Планировал заняться этим позже, но в связи с форс-мажором... Кассиан, передаю ответственность тебе.

Он остановился в дверях, не оборачиваясь, но его слова предназначались явно Нэриель:

— Раз уж вчера ты так ярко продемонстрировала любовь к прогулкам, сегодня станешь личным садовником и уборщиком поместья. Кассиан проконтролирует. Я проверю работу через три часа. И не надейся, что я забуду о твоём поведении. Советую постараться, иначе будешь перемывать всё до тех пор, пока я не останусь удовлетворён результатом.

Дверь закрылась. Кассиан почесал затылок. Наказание казалось довольно безобидным. Нэриель ожидала худшего, и это заставило её невольно выдохнуть. Впрочем, не исключено, что «худшее» было ещё впереди. Она подняла взгляд, но Кассиан, в отличие от Каина, избегал смотреть ей в глаза и тут же отвернулся.

— Пошли, — сухо бросил он и зашагал прочь.

Нэриель поспешила следом. Его шаг был быстрым, размашистым, поспевать за ним оказалось куда сложнее, чем за методичной походкой старшего брата. Вскоре они оказались в саду. Ночь была пасмурной, небо затянуло тучами. Несмотря на это, фонари заливали всё вокруг ярким светом. Воздух был влажным, промозглый ветер пробирал до костей.

Уже утомившись от быстрого шага и сонливости, Нэриель присела на скамью, пытаясь восстановить дыхание. Но стоило ей расслабиться, как дерево жалобно скрипнуло, и скамья, пошатнувшись, рухнула под ней. Брызги влажной земли тут же отпечатались на светлой ткани платья.

— А-а?!.. — Нэриель застыла в нелепой позе, боясь шевельнуться. Она вскинула руки, словно перед выстрелом, и испуганно вытаращила глаза. — Ой...

Кассиан резко отвернулся, пытаясь скрыть вырвавшийся смешок, но тот всё равно был отчётливо слышен. К лицу девушки прилил жар. Ей хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы поскорее встать, но стоило ей опереться на подлокотники, как и они отвалились. Попытка подняться чуть не закончилась падением лицом в грязь. Это вызвало у парня новую волну сдержанного хохота.

Нэриель наконец встала и попыталась отряхнуться, но тщетно, грязь только размазалась по подолу. Отлично. Кто вообще надевает платье для уборки в саду? Теперь это точно была рабочая роба. Видя, как Кассиан тщетно борется со смехом, она и сама невольно улыбнулась, ситуация и правда была комичной. Любопытство заставило её осмотреть виновницу падения. Скамья выглядела ужасно: спинка и одна из ножек погнулись так, будто на них рухнуло что-то тяжёлое. Впрочем, остальной сад выглядел не лучше. Двор напоминал место побоища. Клумбы перевернуты, земля и бутоны разбросаны по брусчатке. Розы, которыми она так восхищалась, были вырваны с корнями и валялись по углам.

Эмоции, как на американских горках, сменились печалью. Нэриель присела на корточки, подбирая помятый бутон. Глаза защипало. Ей казалось, что изувеченные цветы плачут.

Кассиан обернулся к ней, засунув руки в карманы кожаной куртки. Его лицо снова стало хмурым. Он бросил ей под ноги пару перчаток.

— Надень. А то расцарапаешь свои хилые пальцы или заразу подхватишь. А я потом виноват буду, — он кивнул на её забинтованную руку будто напоминая и, потерев нос, отвернулся к разорённым клумбам.

Перчатки были велики, кончики пальцев неуклюже болтались, но это было лучше, чем ничего. Нэриель даже воодушевилась, мысль заняться чем-то полезным её немного порадовала. Она устроилась неподалёку от него, подгребая землю обратно в развороченную клумбу. Работа шла медленно. Перчатки сползали, волосы и платье мешали. Вместо того чтобы просто убирать мусор, она бережно выбирала уцелевшие бутоны и складывала их в одном месте. При этом она выглядела пугающе спокойной. Кассиан то и дело отвлекался на неё. Её поведение казалось ему странным, почти сумасшедшим и совершенно бесполезным. Его бесило то, как она относится к этим цветам, будто их ещё можно спасти. Ему казалось, что она играет, а не помогает.

Наконец он не выдержал. Встав, он грубо схватил охапку собранных ею кустов и швырнул их в гору мусора. Нэриель с ужасом вскочила и бросилась к цветам.

— Что ты делаешь?! — она упала на колени перед кучей зелени, подбирая рассыпавшиеся лепестки так бережно, будто они всё ещё были живыми.

Брови парня сошлись на переносице, алые глаза сверкнули в свете фонаря. Он метнулся к ней и наступил на уцелевший бутон, который она собиралась поднять, придавив её пальцы к земле. Нэриель с трудом выдернула руки из перчаток, оставшихся под его ботинком, и вскочила. Обида и ярость подкатили к горлу горьким комом. Пальцы жгло.

— Да что с вами всеми, чёрт возьми, не так?!

— С нами? Что с тобой не так! Строишь из себя святошу, меня тошнит от твоего лицемерия! К тому же ты абсолютно бесполезна!

Нэриель прижала дрожащие руки к груди, не заботясь о том, что пачкает платье грязью ещё сильнее. Последнее слово задело её глубже, чем она ожидала.

— Лицемерие? — она выдохнула, едва сдерживая дрожь в голосе. — И об этом говорит тот, кто даже сам с собой честным быть не может?

Кассиан оскалился, его кулаки сжались до белизны в костяшках.

— Заткнись! Не говори о том, чего не понимаешь!

— Не понимаю? Правда? А чего ты тогда так злишься?

Холодные пальцы обхватили её шею так резко, что в глазах на мгновение потемнело.

— Забыла, где твоё место?! Не лезь не в своё дело! Не лезь в...

— В сад? Или к тебе в голову?

Хватка ужесточилась. Ноги Нэриель оторвались от земли. Она беспомощно заболтала ими в воздухе, пытаясь нащупать опору. Ногти впились в его мёртвую плоть, оставляя глубокие царапины, которые тут же затягивались. Воздуха не хватало, она судорожно ловила его губами, но Кассиан сжимал пальцы ровно настолько, чтобы она не потеряла сознание. Его рука ощутимо дрожала.

— Не смей. Заткнись, чёрт возьми! Думаешь, раз ты здесь по приказу этого ублюдка, тебя никто не тронет? — он перешёл на зловещий шёпот, приблизив своё лицо к её. — Я его ненавижу. Думаешь, приказ тебя защитит? Если я сломаю тебе шею и брошу тело здесь, никто не спохватится. Он быстро найдёт замену даже такой «особенной» вещи, как ты. Так что не строй из себя спасительницу, когда самой нужна помощь!

Нэриель лишь издала несвязный хрип. В глазах темнело, но она продолжала смотреть на него. И в её слабом сопротивлении что-то в нём надломилось. Вспышка ненависти и отвращения. Но уже не к ней, а к самому себе. Это заставило его разжать пальцы. Он отступил, будто обжёгся.

Нэриель рухнула, больно ударившись коленями о землю. Она жадно глотала воздух кашляя. Запах влажной почвы, который ей так нравился, теперь казался горьким. Напоминание о разнице в силах быстро вытеснило обиду. Ей хотелось сбежать или разрыдаться, но слёз не было, а бежать было некуда. Она сжала руки в кулак забив под ногти землю. Снова поддалась эмоциям. Неужели в ней всё ещё жива гордость? Взгляд упал на растоптанные лепестки и умирающие корни. Всё ещё живые. Как и она.

— Думаешь, я не знаю?.. — пробормотала она. Капли дождя падали на плечи, пропитывая ткань. — Но даже так... — Она аккуратно подняла уцелевший бутон. — Я хочу хотя бы попытаться. Постараться насколько это возможно. Разве...это плохо?

Кассиан замер. Он ждал истерики, мольбы о пощаде или бегства. Её реакция ввела его в ступор.

— Я не занимаюсь бесполезными вещами. Я правда хочу помочь. Даже у этого цветка есть шанс, если приложить усилия. Поэтому... не отказывайся от них. Они ведь ещё живы, — продолжала Нэриель. Золотистые волосы намокли и прилипли к лицу, платье превратилось в грязную тряпку. Она выглядела жалко, но каждое её слово било по нему сильнее любого оружия.

— Это просто сорняки, они... — он хотел рассмеяться, сказать что это чушь, но голос дрогнул.

— Они были важны тебе, — отрезала она. — Ты заботился о них. Вложил силы. Мне нравился этот сад, он был полон чувств... Которые ты зачем-то пытаешься спрятать.

— Ты ненормальная... Или просто полная дура, — выдохнул он. В груди неприятно кольнуло.

Он сорвал куртку с плеч и небрежно, почти грубо набросил на неё. А затем резким движением подхватил её на руки, словно тяжёлый вазон. Нэриель съёжилась, боясь шелохнуться. Через несколько секунд он уже усадил её на скамью в крытой беседке. Она была старой, лак на балясинах местами облупился, обнажая светлую древесину.

— И я, похоже, тоже... — пробормотал Кассиан, выпрямляясь и почесывая затылок. — Не смотри так, раздражает. Если заболеешь, не сможешь... — он замялся, понижая голос. — Цветы пересадить. Или что ты там хотела... Чтобы не выбрасывать.

Он ненавидел свою совесть. Она казалась ему лишней деталью в отлаженном механизме. Повисло молчание, разбавляемое лишь стуком дождя по крыше. Нэриель плотнее закуталась в куртку и вдруг... прыснула со смеху. Звонкий смех резал тишину, отпрыгивая от поверхности как резиновый мяч и будто ударил ему в лицо. Кассиан уставился на неё с абсолютным недоумением. Точно чокнутая. Промокла, замёрзла, только что едва не погибла и смеётся, кутаясь в куртку своего мучителя. Кассиан не мог её понять. Будто не жертва попавшая к хищникам а безумец который нашёл своё место.

— Что смешного?

— Ничего, — она вытерла рукой то ли слезинку, то ли каплю дождя. — Просто всё это... так абсурдно.

Кассиан сглотнул, для него странное поведение ощущалось сродни кинжалу приставленному к горлу. Он хотел отвернуться, но заметил, как из-под намокших прядей показались уши неестественной формы, а под чёлкой обнажились тёмно-бордовые рубцы. Он отвёл взгляд слишком поспешно, но Нэриель тут же спрятала лицо в воротник куртки. Кассиан засунул руки в карманы брюк, всматриваясь в затихающий дождь. Его мокрая футболка облепила плечи.

— Что, голова разболелась?

«Заметил или сделал вид?» — подумала она, но мысли прервал стук каблуков по ступеням беседки. Каин. Чёрный зонт в его руке идеально дополнял его мрачное лицо.

— Я просил навести порядок, а не развлекаться. Это всё, что вы сделали за три часа? — Каин обвёл рукой сад. Действительно, ничего почти не изменилось, разве что пара клумб теперь стояла ровно. — Форма протеста?

— Форма последствий идиотизма, — устало отозвалась Нэриель.

— Кассиан, собирайся. Скоро едем в академию. Садом займёшься позже.

Кассиан цыкнул, неохотно направляясь к дому, но у самого входа обернулся, будто в сомнении.

— Что-то не так? — Каин прищурился. Его подозрительный взгляд, казалось, мог прошить насквозь. Кассиан ничего не ответил и поспешно скрылся внутри. Каин дождался, пока силуэт брата исчезнет, и преградил путь Нэриель, которая тоже собралась уйти.

— А ты.... раз есть силы дерзить и время болтать, будешь трудиться до рассвета. Одна. Без еды и воды.

— Что?! Но ведь дождь...

— Закончишь как раз к нашему возвращению, — перебил Каин, не слушая возражений. — Выбора у тебя нет. В дом не войдёшь, пока мы не вернёмся. А если надумаешь бежать... — его глаза на мгновение вспыхнули алым в темноте. — Это станет твоей первой и последней попыткой. Впрочем, попробуй, если не боишься последствий.

— Но я могу заболеть! Как же моя сохранность?

— Простуда излечима, и это небольшая цена за понимание последствий. Всё зависит от тебя, закончишь раньше, сможешь поспать.

Он исчез так же внезапно, как и появился. Нэриель от злости стукнула по деревянной балюстраде, тут же зашипев от боли в ушибленной руке. Опустившись на ступеньку, она уставилась на мокрую землю. Дождь стихал, уступая место ночной тишине. Она сжала кулон под тканью платья, только эта вещица всегда помогала ей прийти в себя. Ветер, на удивление, был тёплым. Он лениво перебирал подсыхающие светлые локоны. Кожаная куртка ощущалась увесистой на плечах. Пахла кожей, дождём и чем-то металлическим. Но в ней, хотя бы, было тепло.

Нэриель недолго сидела без дела. Сначала она подумывала пробраться в особняк через балкон второго этажа, но, взглянув на разорённый сад, вспомнила, каким он был до погрома. Пышные ряды алых роз, шалфей, тянущиеся к небу дельфиниумы и нежные сиреневые клематисы, которые даже сейчас продолжали обнимать перила беседки...

«Если заболеешь, не сможешь цветы пересадить... Чтобы не выбрасывать...»

Столько ухаживал за ними, и ведь выкинет без жалости. Она бы поспорила кто из них больший идиот. Сколько придётся ждать, чтобы увидеть этот сад снова? Столько она возможно даже и не проживёт? Если спасти то, что осталось может, к весне они зацветут?

Медальон привычно холодил ладонь. Приняв решение, Нэриель засучила рукава куртки и крепко перевязала волосы лентой, не боясь обнажить свою натуру — сейчас все уехали, её всё равно никто не увидит.

Для человека, никогда не занимавшегося садоводством, работа оказалась пыткой. Вся её практика ограничивалась теорией из книг. Вазоны были неподъемными, ноги скользили в грязи. От бессилия хотелось плакать. Обиженный пинок по кусту обернулся новой вспышкой боли — нога врезалась в скрытый бордюр. Может, ну его? Да и бог с этими цветами! Казалось, легче перетерпеть удары розгами, чем продолжать спасать то, что скорее всего уже не приживётся. Корни, вырванные из привычной почвы выглядели слишком жалко чтобы поверить что приживутся. Но ведь они все же живые. Ей снова стало их жалко. Она села у одного из вырванных с корнем кустов и погладила лепестки.

— Простите, что хотела вас бросить. Вовсе вы не жалкие. Это я... жалкая. Но всё можно исправить. И вас, и меня.

Она улыбнулась самой себе и сняла куртку, повесив её на перила. Удобство и эффективность сейчас важнее тепла и комфорта. К тому же бросив все, она бы признала свои слова и чувства поверхностными. Признала бы себя таковой. Все же упрямство, пускай проявляющееся не так часто, порой было отличным двигателем. Заставляя вставать, пытаться снова и снова превозмогая моменты жалости к себе. Пересаженные цветы выглядели завядшими и она оглядевшись присела к ним. Протянула руки и сделала глубокий вдох. Золотистое свечение ладоней коснулось листьев, пульсирующим светом проникая в стебли. Цветы вздрогнули, подняли бутоны и ожили. На душе стало легко. Она способна не только ломать. Внезапно лоб прошила резкая боль. Нэриель прижала ладонь к рожкам. Сил хватило лишь на один куст. Тело мгновенно ослабло, спина заныла, а пальцы онемели от холода. Она упала на землю без сил, вытянув ноги и опираясь спиной о каменное ограждение фонтана, наблюдая за результатом работы. Последние цветники уже были посажены не так усердно, криво, она не везде приложила достаточно усилий пока подметала дорожки, кое-где схалтурив. Лопата лежала рядом, конец помялся, слишком усердно пыталась вскопать почву в которой застрял камень. Работы ещё было непочатый край но сил уже не было. Желудок требовательно урчал. Она уставилась в тёмное небо. Вблизи города, звезд было не видно. Сердце заскучало по виду звездного неба, которые она любила рассматривать когда не могла уснуть в одиночестве.

Внезапно она услышала шаги. Медленные, почти невесомые, но отчётливые. Они уже вернулись? Нет слишком рано. К рассвету должны. Тогда кто это? Кто-то остался? Каин? Нет его шаги она знает. Элиас? Он бы скорее где-то лежал нежели гулял. Она спряталась подкравшись к одному из кустов, слегка выглядывая. Уши зашевелились улавливая знакомый мотив. Кто-то тихо напевал его, почти шёпотом. Знакомо. Рука выхватила гребень из сумки. От мысли что это та кого она ищет, перехватило дыхание.

Нэриель вскочила, прижимая гребень к груди. У фонтана действительно стояла фигура. Серебряные волосы переливались, словно лунные нити, чёрные рукава были длинными и свободными, подол скрывал ноги, её одеяние напоминало халат из шелка, расшитый золотом. Она. Точно та незнакомка. Нэриель бросилась к ней, но холодный блеск металла заставил её замереть.

Тонкое, изящное лезвие прижалось к её горлу. Незнакомка была молниеносна, её движения было не уловить глазом. Алые глаза на мертвенно-бледном лице смотрели угрожающе. Если бы она сейчас не стояла перед ней, Нэриель бы не поверила что кто-то может быть так же сильно похож на утончённую фарфоровую куклу.

— Кто ты такая?

— Я... — Нэриель осеклась.

Взор незнакомки скользнул ниже, к цепочке на шее девушки. Тонким движением лезвия она поддела медальон, вытаскивая его на свет. Нэриель отпрянула, пряча вещицу в ладонях.

— Не трогай, пожалуйста. Я не хочу конфликта... Я всего лишь хотела вернуть тебе... — Нэриель затихла. Прищурилась наклонив голову.

Девушка выглядела ошеломлённой. Застыла словно неподвижная статуя с широко раскрытыми глазами смотря на медальон.

—Все в порядке?... — с опаской спросила Нэриель.

Её пугающий взгляд смягчился, а в глазах заблестели слёзы. Клинок растворился в воздухе, оставив после себя лишь алые нити дыма.

— Нэриель?.. Это правда ты?..

Глава 3

Ночной ветер ласкал кожу, развеивая тучи после дождя. Две фигуры сидели на краю старого фонтана, разделяя молчание на двоих. Дева с кувшином — когда-то безупречная и изящная, теперь хранила на своём теле глубокие шрамы времени: сеть трещин паутиной расходилась по мрамору, превращая тонкий изгиб камня в свидетельство долгого, одинокого ожидания.

Серебристые, почти белые как снег волосы заструились по спине, когда девушка наконец зашевелилась, обхватив себя руками, словно укрываясь от ветра. Напряжение в её теле было не просто заметным, оно физически ощущалось. От этого Нэриель стало ещё некомфортнее, и она решила нарушить тишину первой.

— Так ты говоришь, тебя зовут Юки? — спросила Нэриель, повернув к ней голову.

Девушка медленно подняла взгляд, жалостливо изогнув тонкие брови.

— Прости, мне всё ещё незнакомо это имя, — неловко отозвалась Нэриель.

Юки снова печально вздохнула, переведя взор на луну.

— Может, это и к лучшему. Что ты не помнишь меня, — она сделала недолгую паузу, проводя пальцем по узору на гребне.

Нэриель не знала, что ответить. Укол вины заставил её отвернуться.

— Я рада, что ты жива и в порядке. Большего я и просить не имею права. — Юки едва заметно улыбнулась. — Нэри… — она запнулась, будто сомневаясь, позволена ли ей такая фамильярность.

— Всё в порядке, — Нэриель замахала руками. — Я не против, если ты будешь звать меня так, как привыкла. Должно быть, мы были близки раньше.

Она натянула неловкую улыбку, пытаясь разрядить обстановку. Юки ответила ей странным, грустным взглядом.

— Нэри, скажи, как ты попала сюда? И что ты помнишь?

Нэриель на несколько секунд застыла. Уголки её губ медленно поползли вниз, как тающий воск. Лицо приняло напряжённое выражение. Юки терпеливо ждала, пока та соберётся с мыслями.

— Меня сюда пригласил господин Валемор, — начала Нэриель. — Сказал, я могу пожить здесь в его отсутствие. До этого я была в его замке. Он часто уезжал, но в этот раз надолго. А до того… — ткань грязного платья смялась под её пальцами. — До того, как он меня приютил, я была никем. Прости, но я не хочу об этом говорить.

Юки встала, лицо её оставалось невозмутимым.

— Всё в порядке. Можешь не рассказывать, если не готова. Пока что.

Она протянула руку.

— Пойдём. Должно быть, ты голодна и хочешь в душ.

Нэриель с сомнением посмотрела на ладонь. Заметив это, Юки сама взяла её за руку и помогла подняться.

— Ни о чём не думай. Теперь можешь не переживать, я не позволю тебя обидеть.

Слова обожгли Нэриель, словно внутренности залили кипятком. Почему от них одновременно и приятно, и больно? Тем не менее она поддалась. Прежде чем направиться к дому, Нэриель на секунду отстранилась, чтобы забрать куртку Кассиана, и вернулась, уже сама коснувшись пальцев спутницы. На лице Юки промелькнула вспышка мимолётного удивления, которая тут же сменилась ледяным спокойствием, лишь на мгновение задержавшись на куртке. Они пошли к особняку. Рука Юки была такой же холодной, как и у остальных, но почему-то казалась тёплой. Нэриель не покидало чувство дежавю. Картинка всплыла в голове сама собой: всё это уже было, только раньше… кажется, всё было наоборот?

— Слушай, Юки, а ты... как ты сюда попала? И мне очень хочется знать о той песне, что ты напеваешь по вечерам. Прости, если это личное...

Юки не повернула головы и не сбавила шага, но голос её оставался мягким:

— Я здесь живу. Временно. Уеду после официального венчания.

Нэриель споткнулась на ровном месте, услышав это, но Юки удержала её, потянув за руку, которой они держались.

— Венчания?

Нэриель заморгала, приоткрыв рот. Юки тоже выглядела немного озадаченной.

— Видно, тебе так же не рассказали обо мне, как и мне о тебе. — Алые глаза прищурились, она отвела взгляд в сторону, словно вспоминая лица предателей. — Довольно грубо с их стороны, учитывая, что мы совсем скоро станем родственниками. Хотя это ожидаемо... — Она открыла одну из дверей, приглашая гостью войти первой.

Тепло приятно окутало замерзшую кожу. Хотелось лечь прямо здесь, у порога, и уснуть. Юки вела её за собой, продолжая:

— Мы с Элиасом помолвлены. В новолуние пройдёт венчание, и тогда мы уедем. Элиасу как наследнику уже выделили земли на севере, в мире проклятых.

Нэриель пыталась переварить информацию, внутри всё почему-то перевернулось.

— По поводу песни, о которой ты спросила… — продолжала Юки. — Это не объяснить словами. Я хочу тебе сначала кое-что показать.

Она открыла дверь в одну из комнат. Нэриель только сейчас поняла, что эта часть поместья ей незнакома. Она выглядела новее той, где находилась её спальня. Возможно поэтому они не пересекались всё это время. Девушка шагнула внутрь осторожно, почти на цыпочках, словно не веря, что ей правда можно здесь находиться.

Интерьер разительно отличался от её скромной комнатушки. Большая люстра слепила глаза после полумрака коридоров. Массивная двуспальная кровать под красным балдахином казалась невероятно мягкой, а её подушки и покрывало сшитыми из тончайшего бархата и шелка. Наступать грязной обувью на чистый ковер было почти физически больно. Сразу видно, комната дамы знатного рода. Запах сладких духов и дорогой ткани обволакивал, но одновременно с этим будто давил.

— Присядь, — сказала Юки, указывая на кровать.

Нэриель уставилась на белоснежное покрывало, затем на своё грязное платье. Она ощущала себя здесь лишней.

— Я постою.

Юки пару раз моргнула и, взяв её за руку, настойчиво усадила на край, придержав за плечи.

— Я же сказала: ни о чем не думай.

Нэриель опустилась на мягкую постель. На мгновение стало не по себе, но она лишь устало провела ладонями по волосам.

Юки прошла к столику из тёмного дуба. Мебель сияла полировкой, а прямоугольное зеркало над ней украшал венок из металлических виноградных листьев. Весь гарнитур был выдержан в одном стиле: похожие узоры повторялись на высокой спинке стула и дверцах шкафов. Те были настолько огромными, что в них поместились бы два шкафа из комнаты Нэриель. У выхода на балкон стояли вазы с алыми розами. «Элиас подарил?» мелькнула мысль. Нэриель никогда не считала его романтиком, но события дня доказывали, в этом доме легко обмануться.

На прикроватной тумбе, рядом с гребнем, лежал знакомый инструмент. Окарина? Глиняная поверхность была потёртой, в царапинах, но рисунок цветка сохранился. Нэриель уже видела такой где-то раньше. Инструмент совсем не сочетался с утончённым обликом Юки или роскошью комнаты.

— Это твоя, но, должно быть, ты уже не помнишь, — сказала Юки, выкладывая рядом чистую одежду и аптечку.

— Моя? — Голубые глаза Нэриель округлились.

— И мелодию для песни сочинила ты. — Юки взяла перебинтованную руку Нэриель и ножницами стала осторожно срезать грязную, растрепанную повязку. — А слова были нашей клятвой...

Нэриель нахмурилась, пытаясь вспомнить, но от усилия снова разболелась голова. Она зажмурилась, схватившись за лоб. Юки прищурилась и медленно отложила бинт.

— Нэри?

Девушка испуганно вздрогнула.

— Всё в порядке. Просто голова разболелась.

— Они ещё болят? Сходи пока в душ, я заварю тебе травяной чай.

Нэриель замерла, глядя на неё. Сердце вдруг заколотилось. «Они»?

Юки положила ладонь ей на плечо.

— Не стоит сейчас забивать голову лишним.

Она указала на сменную одежду и полотенце.

— Дверь слева.

Нэриель на секунду растерялась но всё же взяла вещи и скрылась в душе. Она слишком устала чтобы вдумываться в слова. Юки долго смотрела ей вслед, будто ожидая, что та вот-вот выйдет. Затем она взяла окарину, крутя её в пальцах и вспоминая, какой та была прежде.

— Теперь всё будет иначе. Я больше тебя не потеряю…

Она зашторила окно и села ожидая Нэриель.

Душ будто высосал все последние силы из Нэриель лишив желания задавать вопросы, и она лениво поплелась к кровати. Юки заботливо помогла ей переодеться, и девушка уснула почти мгновенно.

Некоторое время Юки оставалась рядом, слушая её ровное дыхание. Золотые локоны высыхая распушились, забавно завиваясь. Тонкими пальцами Юки поправила челку, прикрывая маленькие рожки. Убедившись, что сон крепок, она тихо вышла. Юки редко позволяла эмоциям брать верх, но сейчас был тот самый исключительный случай. Спустя долгие годы. Она уже знала, к кому направится.

Дверь комнаты распахнулась так сильно, что ударилась о стену, заставив Элиаса открыть глаза. Обычно безразлично-спокойная кукла, сейчас стояла на пороге с отчётливо читаемой яростью. Элиас снова закрыл глаза, перевернувшись на бок.

— Не отворачивайся. Ты прекрасно знаешь, о чем пойдёт разговор.

Юки подошла к кровати и встала над ним. Рубиновые глаза прищурились, словно она разглядывала назойливое насекомое.

— Ммм… — он зевнул. — Если пришла убивать, загляни часика через три. Хотелось бы умереть выспавшимся.

Меж её бровей пролегла резкая складка. Юки одним движением стянула с него одеяло и дёрнула за плечо, прижимая к кровати.

— Не испытывай моё терпение, Элиас. Хочешь проверить моё чувство юмора на себе?

Он удивлённо вскинул брови и саркастично усмехнулся:

— О-о… Это угроза или флирт?

Белые волосы заструились, упав ему на лицо. Юки поднесла руку к своему плечу и слегка оттянула ткань: алый знак розы на светлой коже казался выжженным или написанным кровью. Стоило ей коснуться клейма, как оно растворилось, и алые нити в воздухе соткали силуэт длинного клинка. Острая сталь не просто коснулась шеи Элиаса, а вдавилась в плоть. Темно-красные струйки потекли вниз, пропитывая ворот его белой рубашки. Она была настолько серьёзна, что он едва верил своим глазам.

— Почему ты ничего не сказал? Ты ведь всё знал.

Элиас отвёл взгляд. В тусклом свете из единственного окна его синие глаза казались не чистым морем, а помутневшей грязной водой.

— Не всё. Думаешь, Валемор из тех, кто будет посвящать окружающих в свои планы? То, что мы его сыновья, для него не значит ровным счетом ничего.

— Тем не менее ты знал что кто-то приедет, почему ты не предупредил?

Элиас перевёл взгляд на девушку и перехватил лезвие рукой, пачкая блестящую поверхность кровью.

— Ты уверена, что та, кого ты ищешь, это она? Годы могут не изменить бессмертных вроде нас, но люди со своим изменчивым сердцем хрупки и недолговечны. Особенно в своих чувствах и воспоминаниях.

Эти слова задели её сильнее, чем она ожидала. Рука дрогнула, и, воспользовавшись этой минутной слабостью, Элиас сам прижал клинок к её горлу, крепко сжимая сталь ладонью.

— Иногда прошлое стоит оставить в прошлом, Юки. Если бы ты взглянула в глаза правде, то поняла бы, что я на твоей стороне. Прекрати с ней возиться ради собственного же блага.

Клинок растворился, и Юки почти отпрыгнула от кровати. Она закусила губу, уставившись в пол, прежде чем ответить:

— Заткнись. Не смей учить меня и делать вид что понимаешь, как будто мы с тобой можем быть близки. Это не более чем фиктивный брак, так что не смей больше…

Она резко выдохнула и почти вылетела из комнаты, оставив дверь открытой. Элиас бессильно уронил голову на подушку. Он поднял руку к свету, разглядывая порез на ладони, который уже начал затягиваться.

— «Делать вид, что понимаешь»… К твоему сожалению, я слишком хорошо это понимаю.

Он закрыл глаза и отвернулся, снова отрешаясь от мира.

Юки шла по коридору, пытаясь унять кипящие внутри эмоции. Она вновь закусила губу. Так сильно, что вкус железа на языке заставил её остановиться.

— Черт… — выругалась она про себя, смахивая белые пряди со лба. Понадобилось всего пара секунд, чтобы вернуть привычное спокойствие.

— Я даже не удивлен, что он так быстро заставил тебя разочароваться, — раздался голос Каина за её спиной.

Юки не обернулась, лишь слегка приподняла подбородок.

— А я не удивлена, что ты подслушиваешь.

Каин коротко усмехнулся:

— Когда дверями хлопают так, что трещат стены в доме, подслушивать уже не нужно.

Юки медленно повернула голову. Он стоял в тени с хищным прищуром, пряча руки за спиной, словно сжимал там нож. Она недолюбливала его больше всех. Даже инстинкты кричали, что с ним не стоит сближаться.

— Что тебе нужно, Каин?

— Ха-ха… — Каин неспешно подошёл ближе, расплываясь в подозрительной ухмылке, словно лис, обнюхивающий добычу. Он обошёл её кругом, проверяя границы дозволенного. Остановившись позади, он провёл пальцами по её светлым волосам. — Мне лишь любопытно… Казалось, ты одна из немногих, кого стоит уважать: старшая дочь знатного рода, чистая кровь, достойная сдержанность… Скажи, где же во всем этом благоразумие? Я ожидал от тебя большего.

Юки дёрнула головой, высвобождая волосы.

— Я здесь не для того, чтобы угождать тебе.

— При этом ты так старалась угодить Элиасу, — он заметил, как она едва заметно сжала губы. — И в итоге разочаровалась. Хотя я предупреждал.

— Это тебя не касается.

— Касается больше, чем ты думаешь, — он протянул руку к её щеке. —Ты всё ещё можешь принять моё предложение…

Звонкий шлепок раздался в тихом коридоре. Юки отмахнулась от его руки с ледяным безразличием.

— Если ты закончил цирк, я пойду.

Каин преградил ей путь, в мгновение ока оказавшись перед ней.

— Я ещё не закончил. К слову, цирк — это твои решения. Я здесь чтобы узнать у тебя одну важную вещь. Скажи на милость, будучи ещё не полноценным членом нашей семьи, по какой логике ты решила, что вправе распоряжаться собственностью нашей семьи?

Юки напряглась:

— Что ты имеешь в виду?

— Девчушка, — Каин со скучающим видом посмотрел на свои ногти. — Она должна была отрабатывать наказание.

— Не должна. Она не ваша вещь.

Каин снова ядовито усмехнулся:

— А чья же? Хочешь сказать твоя?

Юки нахмурилась. Каин поправил очки. Её реакция была для него лучшим ответом. Он презрительно обнажил клыки:

— Как наивно. Ты считаешь, раз помолвлена с Элиасом, то тебе здесь что-то принадлежит? Может что-то принадлежать? Должно быть, ты забыла, принцесса Судзухиме, что ты лишь одна из шахматных фигурок в грядущей войне? Ваш клан должен быть бесконечно благодарен за оказанную милость в союзе с семьей самого Короля.

Юки подняла на него взгляд, в котором сверкнул такой холод, что улыбка Каина на миг померкла.

— Я прекрасно знаю свою роль в этой игре. В отличие от тебя. Повторяю: она вам не принадлежит. Возможно, королю Валемору, но точно не тебе. То, что ты его сын, не даёт тебе привилегий. И раз уж на то пошло, слово Элиаса как наследника здесь весомее. — Она оценивающе окинула его взглядом с ног до головы. — А тебе стоит и дальше оставаться «правой рукой» наследника, а не пытаться прыгнуть выше головы.

Обстановка между ними накалилась, несколько секунд молчания говорили либо о начале драки, либо о негласном конце разговора. Однако их темперамент не тот что ведет к открытому конфликту.

Каин высокомерно хмыкнул, уступая дорогу.

— Понятно. Что ж, раз ты решила что она стоит того чтобы спорить со мной, не смею удерживать. Только вот...дело времени когда ты потеряешь то к чему так привязываешься. Не забывай, существа ночи не зря называют проклятыми.

Юки прошла мимо, не оборачиваясь. Она не подала виду, но Каин знал: его слова достигли цели, она ещё вспомнит о них. Он остался в полумраке и ещё несколько секунд смотрел в ту сторону, где она исчезла. Достал карманные часы и щёлкнул крышкой, глядя на острые стрелки, словно отсчитывал время до её ошибки.

— Посмотрим… — выдохнул он и захлопнул часы.

Глава 4

Словно зимние снежинки, пепел кружился в воздухе, оседал на землю и на коже сажей, растворялся в лужах крови. Запах гари бил в нос и щипал глаза, кружил голову душащим, едким дымом, что вызывал кашель. Кожа горела, ощущая жар огня. Маленькое тело словно оказалось запертым в большой печи.

Девочка шла по выжженной траве, переступая обломки домов и трупы. Крики, плач потерявших родителей детей, мольбы застрявших под обломками — всё это звучало со всех сторон и тонуло в гуле пожара. Дома разрушались один за другим, как карточные домики, будто кто‑то раскидывал их. Языки пламени перепрыгивали с одной крыши на другую, охватывая кроны деревьев, траву и землю, безжалостно пожирая всё на своём пути. То был ад наяву.

Золотые локоны, впитавшие дым и пепел, выглядели серыми, безжизненными — как и её взгляд. Голубые глаза отражали языки пламени, в них не виднелось даже отблеска эмоции. Она остановилась посреди хаоса и шума и почувствовала, как тошнота подступает к горлу от вида горелых трупов. Слёзы не останавливались, боль в груди не утихала, а лишь нарастала вместе с волной страха, отвращения и отчаяния.

Девочка посмотрела на свои дрожащие ладони: худые пальцы были чёрными от сажи. Громкий звук, слышавшийся где‑то вдалеке на фоне, становился всё громче, безумнее, ближе. Это был смех — безжалостный, пугающий. Он исходил отовсюду, звенел в голове. Она села на корточки, закрыв уши и зажмурившись.

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — беспрерывно кричала она, срывая голос.

Но смех только нарастал, заглушая её голос, заворачивая картинку перед глазами в воронку и звуча как тысячи насмехающихся над ней голосов.

Нэриель вскочила, распахнув глаза. Сердце стучало в висках, а воздух застрял в горле. По лицу стекал пот — понемногу она стала приходить в себя, осознавая, где реальность. Каждый вдох давался тяжело, будто рёбра не вмещали в себя раздувающиеся лёгкие.

Она посмотрела на свои ладони, проверяя, нет ли на них сажи, но обнаружила лишь заживающие ссадины, напоминающие о работе в саду, и уже бледнеющие синяки на кисти. И всё же ощущение грязи на них не покидало её. Она закрыла глаза, обняв себя. Иллюзорный запах гари вызывал тошноту.

— Снова… этот сон… — выдохнула Нэриель и, подняв голову, осмотрела комнату. Было сложно понять, какое сейчас время суток. В этом доме, казалось, всегда была ночь.

Она коснулась ногами пушистого ковра и с трудом поднялась. Дрожь в теле не утихала, и ей пришлось опираться на мебель, чтобы дойти до окна. Нэриель распахнула его. Алая линия на горизонте говорила, что уже закат.

Сколько она проспала? Спала ли вообще? Она долго сидела на корточках под окном, пытаясь унять тревогу и вернуться в реальность. Но комната казалась ей клеткой, которая с каждой секундой уменьшалась, грозя раздавить её. Не выдержав, она накинула медальон на шею и выбежала из комнаты босыми ногами.

Несмотря на незнакомую обстановку этой части дома, найти выход было несложно. Даже в таком состоянии. Когда она дошла до двери в задний двор, голова была тяжёлой, ноги ощущались ватными, будто она участвовала в забеге на километры, а не просто спустилась вниз.

Девушка вышла на крыльцо заднего двора, и вечерняя свежесть окутала её. Холод ощущался притуплённо, будто она всё ещё во сне или в чужом теле. Ноги чувствовали холод плит. Подушечки пальцев нащупывали медальон на груди, очерчивали гравировку дерева на нём. Тактильные ощущения, на которых она сосредотачивала внимание, возвращали в реальность.

Тишина больше не ощущалась громкой и давящей. Где‑то ветер заставлял шуршать ветви деревьев, гонял сухие листья по плитам и тряс бутоны цветов, развивая их запах по всему саду. Нежный, ненавязчиво сладкий аромат перебивал иллюзорный горелый запах. Стало легче дышать.

Нэриель оглядела цветники. Сад не выглядел так же красиво, как когда она увидела его впервые, и всё же она помогла ему ожить. Конечно, не всё идеально: не все цветы подняли головы — всё‑таки для некоторых было недостаточно просто пересадить их в почву. Однако даже этого было достаточно, чтобы понимать: всё было не зря. Возможно, оттого он казался ей не менее чудесным.

Она огляделась по сторонам, убедившись, что никого нет, и присела у одной из клумб. Протянула руки к грустно кивающему от ветра бутону тюльпана. Золотое свечение коснулось его лепестков, запульсировало в стеблях, корни под почвой засветились, передавая свечение от одного к другому — работая как большая кровеносная система. Они медленно поднялись, распускаясь, словно напитывались жизнью. Нэриель невольно расплылась в улыбке.

Внезапно в голову врезалась картинка: маленькие детские руки над такими же грустно кивающими, помятыми цветами, которые ожили благодаря ей.

«Всё‑таки умею не только ломать».

Внезапно вместе с этим в голову снова лезла сцена из кошмара — она вздрогнула, отгоняя мысль. Свечение под ладонями заморгало, как у перегорающей лампочки, и потухло. Нэриель отдёрнула руки, прижав их к груди, и печально вздохнула.

— Любишь ты здесь ошиваться. Может, тебя тут тоже закопать, как луковицу?

Она обернулась. Кассиан стоял, нахохлившись, сунув руки в карманы штанов. Нэриель тут же начала подниматься, отряхивая колени.

— Прости, я уже ухожу.

— Да стой ты, — он перехватил её за локоть, но тут же отдёрнул руку, словно обжёгся.

Нэриель остановилась и провела пальцами по чёлке, отводя взгляд. Повисла тяжёлая пауза. Кассиан то засовывал руки в карманы, то вытаскивал их, не зная, куда себя деть. Наконец он выдавил, едва шевеля губами:

— В общем… это… Спасибо.

— Что? — Нэриель наклонила голову. Голос его был настолько тихим, что она искренне не поняла.

— Я сказал: «Спасибо»! — рявкнул он, и на его скулах выступил пунцовый румянец. — Чёрт возьми, ты издеваешься? Обязательно было заставлять меня орать это на весь сад?

Нэриель замерла с приоткрытым ртом. Он почесал затылок, глядя куда‑то в сторону.

— Шея как?

Она невольно коснулась пальцами горла, не совсем понимая, к чему он ведёт.

— На месте. А что с ней должно быть? — растерянно спросила она.

Кассиан шумно выдохнул, будто ему было физически больно продолжать этот разговор.

— У тебя память как у аквариумной рыбки, что ли? Я же вчера… — Он сглотнул, лицо его на миг стало жёстким. — Короче, я перегнул, прости. Всё, проехали.

Нэриель внимательно посмотрела на него. Конечно, она не забыла, однако внимания на этом не заостряла. Такое отношение не было в новинку, её больше удивило то, что он решил поблагодарить и попросить прощения. Это почти ввело её в ступор.

— Зачем? — тихо спросила она.

Кассиан непонимающе приподнял бровь.

— Зачем ты говоришь «прости»? — повторила Нэриель, заметив его замешательство.

Он сжал кулаки в карманах, ему казалось, она намеренно пытается его выбесить.

— Что за тупой вопрос. А для чего ещё люди извиняются?

— Разве «нелюдям» это нужно?

Кассиан замер. Он отвёл взгляд на мгновение, прежде чем ответить.

— Иногда, — медленно произнёс он, — даже нелюди могут признать ошибку.

Нэриель опустила голову.

— Зачем извиняться за то, что уже было сделано? Признавать ошибку?..

Кассиан выдержал недолгую паузу, подбирая в голове слова.

— Когда понимаешь, что сделал… лишнего, внутри остаётся тяжесть, — он снова замолчал, будто силой доставал из себя откровение, при этом сам не понимая, для чего. — Эта тяжесть невыносима. И если сказать это чёртово «прости», становится чуть легче дышать.

Нэриель прищурилась, взглянув на него.

— То есть ты делаешь это только чтобы тебе стало легче?

— Нет! — он резко вскинул голову. — То есть… да. Но не только! Твою мать, Нэриель, ты можешь просто принять это и не выносить мне мозг?!

Он выглядел так, будто хотел снова её придушить, но на этот раз лишь от бессилия. Нэриель медленно перевела взгляд на свои ладони. Перед глазами снова поплыл пепел из сна, а в носу защекотал призрачный запах гари.

— Как думаешь, Кассиан… Что если… — она замялась на секунду, прежде чем продолжить, — что если слишком поздно признавать ошибку?.. — Голос её стал бесцветным, лишённым всяких эмоций. — Если то, что ты сделал, непоправимо? Имеет ли смысл просить прощения?.. Станет ли легче?..

Кассиан на секунду растерялся. Он задумчиво обвёл глазами сад.

— Поздно — это когда ты уже в могиле, — буркнул он, и его голос внезапно потерял всю свою колючую агрессию. — Слушай, я не мастер красивых речей. Но… — Кассиан сделал шаг к ней и на этот раз не отпрянул. Его тёмные глаза в сумерках светились не яростью, а каким‑то странным, упрямым теплом. — Непоправимо — это только то, на что ты забил болт. Если ты продолжаешь поливать даже обрубок, есть шанс, что из него что‑то вырастет. — Он кивнул на клумбы. — Я выкинул их, считая, что поздно, им должно было быть «поздно». Но… именно твои действия доказали, что никогда не поздно. А извинение… — он перевёл взгляд с цветов обратно к ней, — это просто способ сказать, что ты больше не повторишь ошибки. Это не отменяет того, что было, но даёт шанс тому, что будет.

Нэриель затаила дыхание. Эти слова, сказанные существом, которое так легко проявляет жестокость, прозвучали правдивее всех философских книг что она читала. Внутри, где‑то за рёбрами, тесно сжатый узел тревоги чуть‑чуть ослаб.

— Понятно… — прошептала она, глядя на свои чистые ладони, на которых больше не было пепла. Она подняла голову, и их взгляды пересеклись.

— Спасибо, — на её губах промелькнула тень искренней улыбки. — Знаешь, Кассиан… Ты странный. В хорошем смысле. Не как твои братья.

Кассиан на мгновение завис, глядя на неё, будто она сказала что‑то на забытом языке. Его уши подозрительно покраснели, контрастируя с тёмными волосами. Он быстро отвернулся, снова пряча руки в карманы и делая вид, что его ужасно заинтересовал сорняк у фонтана.

— Кто бы говорил, — буркнул он. — Сама‑то. Тащишься в сад босиком в одной рубашке, ревёшь над кустами… И… ещё и не убегаешь, хотя давно должна была.

Нэриель шагнула к нему — и тут подул ветер, настолько холодный, что пробрало до костей.

— И самая беззащитная, когда рядом такие, как ты, — раздался холодный, мерный голос.

— Юки? — Нэриель заморгала. Неожиданно для себя она почувствовала радость от встречи.

Юки стояла на ступенях, ведущих к особняку. В руках она держала ту самую куртку, которую Кассиан набросил на плечи Нэриель прошлой ночью. Белоснежный шёлк её одеяния казался призрачным в сумерках, а алые глаза светились недобрым блеском. Она медленно спустилась вниз, ни на секунду не сводя взгляда с Кассиана. Подойдя к Нэриель, она осторожно, почти собственническим жестом, накинула тёплую шаль ей на плечи, приобняв одной рукой. После, выпрямившись, она вытянула его куртку, держа двумя пальцами за воротник, словно тряпку.

— Кассиан, кажется, это принадлежит тебе? — Юки брезгливо потрясла ею. — Твои вещи так же грубы и неопрятны, как и твои манеры. Тебе не стоит навязывать их гостье.

Кассиан мгновенно ощетинился. Вся его недавняя мягкость испарилась, сменившись привычным оскалом. Он выхватил куртку из её рук и собирался огрызнуться в ответ, как Нэриель вклинилась:

— Это вовсе не так, Юки. — Нэриель взглянула на неё, и в её глазах, обычно полных кротости, мелькнуло упрямство. — Мне было холодно. Он просто помог. Не говори так, пожалуйста.

Она не убрала плечо из‑под руки Юки, но и не позволила ей дальше унижать Кассиана.

Юки замерла. Её тонкие брови дрогнули, а пальцы, сжимавшие шаль на плече Нэриель, на мгновение напряглись. Она перевела взгляд с Кассиана на лицо девушки, словно пыталась разглядеть в ней следы чужого влияния. В её алых глазах промелькнула тень обиды — будто она пришла спасать того, кто в этом не нуждается, сам прыгая в руки чудовища.

Кассиан же, собиравшийся уже выдать очередную грубость, подавился словами. Он замер с выхваченной курткой в руках, глядя на Нэриель так, будто у неё внезапно выросли крылья. Она только что заступилась за него?

— Слышала? — наконец выдавил он, криво ухмыльнувшись, хотя в глубине взгляда всё ещё читалось ошеломление. — Она сама так решила. Прибереги свои брезгливые жесты для Лиама.

Он резко встряхнул куртку, демонстративно накинул её на плечо и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь в сторону тёмных аллей сада. Но прежде чем скрыться в тени, он обернулся на Нэриель и едва заметно кивнул — почти воинское, немое «спасибо».

Юки проводила его тяжёлым взглядом. Когда он исчез, она глубоко вздохнула, возвращая себе маску ледяного спокойствия, но в её голосе всё равно проскользнула едва заметная горечь:

— Ты слишком доверчива, Нэри. Чья‑либо «помощь» в стенах этого дома всегда имеет двойное дно.

— Знаю, но… Я не хочу поддаваться отчаянию и плохим мыслям. И Кассиан… он не такой.

Она медленно повернулась к Нэриель, и на её лице застыла улыбка. Она казалась искусственной, и от неё по спине пробежал холодок. Она сократила расстояние между ними, вынуждая Нэриель чуть откинуться назад, и подняла руку.

— Как мило, — прошептала Юки, и её рука скользнула с плеча Нэриель выше, к её шее. Она не сжимала пальцы, но её ладонь была такой холодной, что кожа Нэриель мгновенно покрылась мурашками. Юки аккуратно заправила золотистую прядь волос девушке за ухо, задержав пальцы. Жест был почти материнским, если бы не взгляд — ледяная сосредоточенность, с какой коллекционер осматривает редкий фарфор.

— Ты защищаешь его, — Юки чуть склонила голову набок. — Это так… в твоём стиле. В детстве ты всегда подбирала раненых зверушек, обречённых на гибель, и любила чинить сломанные вещи. — Она сделала короткую паузу, слегка вжав палец в кожу на её щеке — не больно, но ощутимо. Запах её парфюма напоминал королевские лилии: сладкий, но тяжёлый, почти удушающий. — Нэри, ты забываешь, что птица с перебитым крылом всё равно может больно клюнуть ту руку, что её кормит. Что уж говорить о них. Не трать свои силы на тех, кто не сможет оценить твой свет, — голос Юки стал мягким, как бархат, скрывающий сталь. — Ты ведь знаешь… Я единственная здесь, кто понимает твою истинную цену. Единственная, кому ты по‑настоящему важна. И я не позволю тебе снова испачкаться о чужую грубость.

Нэриель отвела взгляд, смиренно промолчав. Что‑то внутри подсказывало, что наилучшим решением будет не спорить.

Юки одобрительно кивнула и провела большим пальцем по щеке Нэриель, будто стирая невидимое пятно грязи, оставленное взглядом Кассиана.

— Ты совсем замёрзла. Дрожишь. И твои ноги…нужно обработать эти царапины. Вышла босиком в такой холод, ты как всегда не думаешь о себе.

Юки мгновенно отстранилась, её лицо снова стало маской благородного спокойствия.

— Идём. Нужно переодеть тебя перед ужином.

Она взяла Нэриель за руку, но на этот раз её пальцы переплелись с пальцами девушки так крепко, что стало больно. Это больше походило на замок, чем на дружескую поддержку.

Переодевание в комнате Юки превратилось в молчаливый ритуал. После обработки и мытья ступней, она сама выбрала платье для Нэриель — тёмно-бордовое, из какого-то тяжелого материала, который Нэриель не видала прежде. Ворот был высоким, закрывая полностью горло и ключицы а рукава длинными. Собрала непослушные локоны в тугую высокую прическу пригладив все завитки. Она не позволила Нэриель сделать ни одного движения самостоятельно, словно та была куклой, которую готовят к выставке. Когда Юки затягивала шнуровку, Нэриель показалось, что ей на мгновение стало трудно дышать — не от корсета, а от этой избыточной заботы.

Когда они вошли в столовую, тяжёлые двери за их спинами закрылись с гулким стуком. За длинным столом из тёмного дерева уже сидели двое. Каин даже не поднял головы — он изучал какие‑то записи в блокноте. Его очки поблёскивали, скрывая взгляд. Лиам, развалившись на стуле, вертел в руках острый столовый нож, то и дело вонзая его кончик в дорогую скатерть.

— О, — протянул Лиам, завидев их. Его губы растянулись в хищном оскале. — Мисс Ледышка и её… комнатное растение. Я уж думал, вы решили отужинать прямо на клумбе, в компании нашего крикливого брата.

Юки, не выпуская руки Нэриель, подвела её к столу. Она сама отодвинула тяжёлый стул и почти настойчиво усадила девушку, положив ладони ей на плечи. Жест выглядел со стороны как защита, но Нэриель чувствовала вес этих рук — они словно придавливали её к сиденью.

— Твоё остроумие сегодня так же примитивно, как и ты, — ледяным тоном бросила Юки, занимая место по правую руку от Нэриель.

Лиам громко фыркнул, намереваясь ответить но увидев взгляд Каина проглотил ответ и с недовольством продолжил уплетать очередной кусок мяса. Каин медленно отложил пергамент. Его взгляд, сухой и колючий, прошелся по бордовому шёлку платья Нэриель.

— Интересный выбор наряда, — Каин отложил блокнот, который читал, и снял очки. Серые глаза остановились не на Нэриель, а на Юки — будто он знал, кто его выбрал.

Юки прищурилась.

— Тебя что‑то смущает?

Уголок губ Каина заметно дёрнулся.

— Ничуть. Очень в твоём духе, — он сложил руки перед собой и остановил взгляд на пальцах Юки, которые пододвинули стул Нэриель ближе к ней. Казалось, он понимает больше, чем показывает. — Лишь хотел поинтересоваться здоровьем нашей гостьи. Нэриель, как себя чувствуешь после вчерашней работы в саду? Надеюсь, мой младший брат не слишком напугал?

Нэриель собралась ответить, но успела только открыть рот — Юки её перебила. Голос её оставался спокойным.

— Она чувствует себя чудесно. Что касается Кассиана… — она сделала паузу, пододвигая тарелку с едой к Нэриель и безмолвно настаивая, чтобы та продолжила есть. — Я уже решила этот вопрос. Считаю обсуждение темы закрытым.

Лиам хмыкнул, не переставая жевать, и бросил на Каина красноречивый, злорадствующий взгляд. Он, казалось, наслаждался битвой титанов.

— Что ж… — Каин снова надел очки, словно возвращая себе свою обычную маску холодности. — Тогда к делам менее личным. Юки, я бы хотел обсудить распределение секторов на ближайший месяц. Отец передал ответственность за решение вопроса Элиасу. Но, так как ему, как обычно, нет дела, его буду решать я.

Ладонь Юки нашла под столом руку девушки и сжала, словно проверяя, на месте ли та. Кусок еды словно застрял в горле Нэриель — хотелось сбежать из этого места поскорее.

— Я завтра занята, — ответила Юки.

Каин вздохнул с лёгкой насмешкой.

— Ты всегда занята. Но речь идёт о наших землях, а не о прогулках в саду.

— Значит, перенесите встречу. Или решайте без меня, — Юки вернулась к трапезе, отпустив руку Нэриель. Та будто выдохнула, но чувство дискомфорта не покидало. Юки продолжила: — Моё свободное время принадлежит мне. И я не намерена тратить его на пустые разговоры.

Лиам фыркнул в бокал:

— Свободное время или свободный доступ к твоей новой игрушке?

Нож в руках Юки скрипнул по тарелке. Тишина повисла в воздухе тяжёлым покрывалом. Она взглянула на него. Каин прочистил горло, безмолвно призывая Лиама молчать, и тот, кажется, понял, что перешёл черту, и уткнулся в тарелку.

В тишине комнаты лязг приборов казался громким. Выдержав паузу, Каин со скучающим видом поднялся из‑за стола, закрыв блокнот.

— Пожалуй, на сегодня достаточно. Лиам, пойдём, нужно обговорить твои оценки. — Он направился к выходу, но у самых дверей обернулся и посмотрел прямо на Нэриель. — Надеюсь, ты освоишься в нашем доме. Он полон… неожиданных правил. Но, думаю, ты уже начала это замечать.

Лиам с неохотой поднялся, бросив нож в пустую тарелку и последовал за братом. Двери закрылись, оставляя их вдвоём. Нэриель заметила, как пальцы Юки на столовом приборе всё ещё сжаты, чуть дрожат, а плечи напряжены. Должно быть, она всё ещё злилась. Нэриель захотелось утешить её, и она протянула руку, положив на кисть, чтобы Юки перестала сжимать вилку. Юки встретилась с ней взглядом, и ободряющая улыбка Нэриель позволила ей выдохнуть.

— Всё в порядке. Не слушай их, они ничего не понимают, — тихо сказала она. — Пойдём. Здесь душно.

Она поднялась, увлекая Нэриель за собой, не спрашивая, хочет ли та ещё есть. В коридорах было пусто и тихо, лишь их шаги отдавались эхом от высоких стен.

Когда дверь в комнату Юки закрылась, отрезая их от остального дома, Нэриель наконец почувствовала облегчение. Здесь, в полумраке, среди знакомых запахов книг и цветов, всё ещё стоявших у кровати, напряжение немного отпустило.

Юки отошла к окну, вглядываясь в темноту сада. Её спина была прямой, но плечи чуть опущены. Нэриель смотрела на неё и вспоминала сегодняшний вечер: чужие руки, затягивающие шнуровку, тяжёлые двери, холодные взгляды за столом и эту странную заботу. Несмотря на дискомфорт сопровождавший эту самую «заботу», Нэриель не была против. Даже более того — она чувствовала себя в безопасности. Ценной. Нужной. И вместе с тем доверием, что росло в ней, просыпались забытые эмоции. Желание утешить Юки на ужине было почти ностальгически знакомым.

Она сделала шаг вперёд, потом другой, останавливаясь за спиной Юки.

— Когда я только приехала сюда, я не знала, куда себя деть, что говорить и как вести себя, — тихо сказала Нэриель. — Было… сложно. Но когда появилась ты… стало легче. Намного.

Юки лишь слегка повернула голову, слушая её. Нэриель обняла себя, будто вспоминая холод первого вечера в этом доме.

— Спасибо, Юки. Что заботишься обо мне.

Юки ненадолго застыла, не зная, как ответить. Она снова отвернулась к окну.

— Не стоит. Твоё благополучие — полностью моя ответственность.

Нэриель наклонила голову. Глаза зацепились за окарину на столе. Она по привычке поправила волосы у лица, собираясь с мыслями, а потом решилась:

— Помнишь ту ночь, когда ты пела? — она подошла к столу, взяла инструмент в руки. — На самом деле, в тот момент песня показалась мне знакомой.

Юки наблюдала за отражением Нэриель в окне. Как та крутила инструмент в руках, улыбалась и робко подошла к ней со спины.

— Могу я попросить тебя спеть её снова? Я бы… — Нэриель отвела взгляд, убрав прядь золотых волос за заострённое ухо. — Я была бы рада ещё раз послушать…

Юки приоткрыла губы и, не спеша, обернулась к ней.

— Я не настаиваю! Если откажешься то всё в порядке ты и так многое для меня делаешь. — тут же стала оправдываться Нэриель за просьбу.

Холодный взгляд алых глаз смягчился, тонкие губы изогнулись в улыбке.

— О, Нэри, конечно, я могу. Мне не сложно. Только… — она обхватила её руки с окариной. — Если у меня будет аккомпанемент.

Нэриель растерянно заморгала.

— Как же… Я не смогу на ней…

— Сможешь, — отрезала Юки и потянула Нэриель за собой на балкон крепко обхватив тонкую кисть. Прохладный ветер тут же заставил её серебристые волосы рассыпаться по плечам, а лунный свет заиграл на прядях.

Юки обошла Нэриель и наклонилась со спины. Аромат лилий снова заполнил собой воздух вокруг. Тонкие пальцы были длинными и изящными, но очень холодными. Когда они ложились поверх её рук, Нэриель казалось, что она могла бы обжечь её своим теплом, расплавить. С ощутимой настойчивостью Юки помогла правильно поставить пальцы.

Нэриель не знала, куда себя деть от растерянности.

— Юки, я… не смогу… У меня не получится…

— Тш‑ш, просто делай, как я говорю. Дуть нужно вот сюда, а потом, по очереди, отпускай тут и тут…

Юки сама поднесла инструмент к её губам, игнорируя попытки отвертеться. Нэриель ничего не оставалось, кроме как не сопротивляться и сделать, как она просит.

Первая попытка выдалась беззвучной, вторая — кривой: резкий свист ударил не только по ушам, но и по самооценке Нэриель. Однако после пары поправок от Юки звук стал выходить приятнее, чище.

Юки отстранилась от Нэриель и прошла к краю балкона, положила руку на перила и с улыбкой наблюдала, как та удивляется своим успехам. В какой‑то момент ноты полились словно родные: пальцы сами забегали в нужном темпе, а дыхание нашло ритм. Словно она шла в темноте, но точно знала путь — тело помнило дорогу.

В груди разливалось тепло, мелодия ласкала слух. Та самая, ноты которой, ей казалось, она никогда прежде не слышала. Но тело помнило, как играть знакомую им клятву.

Юки запела, и они слились в мелодичный дуэт. Теперь её пение не звучало одиноко и тоскливо — в каждой ноте была спрятана искренняя нежность. Это было мгновение, которое Нэриель хотела бы запомнить навсегда. Она закрыла глаза, будто пытаясь запечатлеть его в памяти.

В голове снова что‑то промелькнуло — она уже думала так. Точно такая же мысль. Мелодия окарины оборвалась, а сама Нэриель застыла на месте, широко раскрыв глаза.

Юки остановилась и с беспокойством коснулась её плеча:

— Нэри?

Она тут же вернулась из своих мыслей и, опустив инструмент, посмотрела на подругу. Голубые глаза заблестели от слёз.

— Я…

Голос её задрожал и Юки тут же взяла её за плечи. В алых глазах смешалась тревога и искра надежды. Вспомнила?

Дверь их комнаты распахнулась, прервав их. В проёме стоял Элиас, опираясь плечом о косяк двери. Юки и Нэриель обернулись на шум и, вернувшись в комнату, заметили неожиданного гостя. Юки тут же нахмурилась, собираясь выгнать его, но тот поднял руку с конвертом и помахал им. Юки сразу заметила знакомый семейный герб в виде алой розы на кромке бумаги.

— Письмо с поместья Судзухиме, — произнёс Элиас.

Юки мгновенно помрачнела, тонкие пальцы сжались в кулак. Элиас, видимо, был удовлетворён предсказуемой реакцией и, выпрямившись, протянул письмо. Юки метнулась к нему и вырвала из рук.

— Тебе стоит поторопиться.

— И без тебя знаю, — холодно отрезала Юки и обернулась к Нэриель. — Я скоро буду. Не выходи отсюда, хорошо?

Звучало больше как приказ, нежели просьба. Не дождавшись ответа, она накинула на плечи шаль и стремительно вышла из комнаты.

Элиас несколько секунд стоял в дверях, провожая её взглядом.

— Это от её семьи? Она… — Нэриель шагнула к Элиасу, но тот перебил её.

— Не лезь. — Его серые глаза, обычно не выдававшие эмоций, вдруг показались ей наполненными… ненавистью? Обидой? Злостью? Нэриель не могла понять, но почувствовала в них угрожающий холод. Это заставило её остановиться на месте, не смея шагнуть ближе. На мгновение он напомнил ей Каина этим взглядом.

Элиас продолжил:

— Не лезь в то, чего не понимаешь. Тебя её жизнь никак не касается.

Нэриель слегка сдвинула брови, плечи напряглись.

— Не тебе это решать.

Уголок его губ дёрнулся в секундной саркастичной усмешке. Он, прищурив глаза и лениво оттолкнувшись от косяка, шагнул к ней. Атмосфера потяжелела.

— А кому? Тебе? Существу, что живёт тут на правах питомца? Или ей, что сама не знает, чего хочет? — С каждым словом он приближался, заставляя её отступать, пока его тень не накрыла Нэриель. — Хрупкому существу вроде тебя стоит просто быть, а не пытаться влезать в интриги вампиров. С твоей наивностью тебя сломают быстрее, чем ты поймёшь, в какой ситуации оказалась. — Он отступил, давая ей пространство, словно решил что сказал достаточно, и снова отвёл взгляд. Однако в голосе ощущалось раздражение. — Сделай вид, что не помнишь, даже если что-то вспомнишь.

Он вышел, не закрыв за собой дверь, оставив последние слова висеть в воздухе.

Нэриель застыла, переваривая слова. Его глаза всё ещё будто прожигали насквозь. Вызывали чувство беспомощности, слабости и вины перед Юки.

«Даже если вспомню?»

Вдруг осознав сказанное, она сорвалась с места, но в коридоре уже было пусто. Она шумно выдохнула. Что это значит? Мог ли он подслушивать их? Нэриель коснулась пальцами медальона на груди и задумалась об этом, но тут же махнула головой, словно выбрасывая из головы навязанные мысли.

В конце коридора что-то зашуршало, звук привлек её взгляд. Элиас? Нет, там никого не было. Почти. Две горящие зеленым точки в дали заставили её всмотреться внимательнее. Слабый свет луны из окна стал вычерчивать тёмную небольшую фигуру ростом с вазу. Тень зашевелилась выйдя ближе, что позволило отчётливо понять что это. Точнее кто. Черный кот с горящими зелеными глазами. Нэриель раскрыла глаза от изумления и тут же озарилась улыбкой.

— Сумрак!

Тень зашевелилась, махнув длинным хвостом. Он словно ждал, пока она его заметит, — тут же двинулся, ведя за собой.

— Стой! Подожди! — вскрикнула ему Нэриель и, не думая, ринулась вслед за силуэтом.

Глава 5

Тёмная машина уже ждала Юки на выходе. Внутри что‑то неприятно колыхнулось, но она быстро подавила это чувство, садясь в салон служебного транспорта.

— Добрый вечер, госпожа Юки.

Юки кратко кивнула в ответ и уставилась в окно автомобиля. Напряжение не покидало её. Она закрыла глаза, желая отвлечься, но перед глазами вдруг возникло шокированное выражение лица Нэриель после их песни, её дрожащие губы, пальцы, сжимающие инструмент в руках… И взгляд. Ей показалось, что в этих голубых глазах она увидела отголосок Нэриель, которую она помнила. Пальцы сжались на второй руке, вдавливая кожу. Юки не могла убрать эту навязчивую мысль.

«Она всё вспомнила?»

Губы тронула нелепая улыбка. Невзначай она и сама погрузилась в своё самое тёплое воспоминание детства.

Тем временем в поместье, Нэриель, которая следовала за своим хвостатым спутником по коридорам, вдруг показалось, что атмосфера вокруг стала легче. В груди была непривычная лёгкость. В памяти всплыл шелест того старого клёна...

***

Ветер пробирался сквозь густую крону старого клёна, перебирая листья, словно играл на арфе. Они послушно откликались мягким, сухим шелестом, будто дерево решило поведать вечеру все свои тайны.

В тени дерева сидела девочка в простом светлом платье, обнимая колени. Золотые локоны непослушно падали ей на лицо, заставляя их смахивать снова и снова.

— Я больше не могу ждать! — воскликнула она обиженно и, захлопнув книжку, откинула её.

Чёрный кот, ласкаясь, потёрся об её ногу и сел рядом, посмотрев на неё. Девочка поджала губы, хмурясь.

— Если она и сегодня не придёт… Я найду её сама! — она обратилась к коту. — Верно, думаю, Сумрак? А вдруг с ней что‑то случилось… Я не могу больше ждать!

Она вскочила с места, сжав кулачки, переполненная уверенностью. Кот мяукнул, дёрнул хвостом и зацепился когтем за подол платья.

— Что‑о?.. — капризно протянула она, покосившись на кота, словно он сказал ей что‑то в духе родительского «нельзя» безмолвным взглядом.

— Ну почему? Вечно ты так: «Нэриель то, Нэриель сё»!.. — она надула щёки, отвернувшись, и спустя несколько секунд молчания вновь обернулась. — Но хотя бы просто проведать можно? Одним глазком, пару минуточек! Если она правда так занята, то… — она грустно отвела глаза, — я не буду лезть.

Кот вздохнул.

— Ну, Сумрак, пожалуйста! — она жалобно наклонила голову.

Кот упрямо отдёрнулся от её руки, когда та к нему потянулась, и фыркнул. Девочка присела на корточки и ещё раз жалобно попросила:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! И я обещаю, что больше не буду спорить с тобой! И наловлю для тебя рыбок… — она прикинула в уме ещё варианты чтобы быть убедительнее, словно пытаясь сторговаться, и вытянула два пальца. — Две!.. — поразмышляла ещё раз и вытянула ещё палец. — Три! И ни шагу без твоего разрешения!

Кот был непреклонен воротя от неё нос.

— Ну хочешь, пойдём со мной! Тогда я точно ничего не натворю!

Он тяжело вздохнул и, смотря на темнеющее небо, взвесил все «за» и «против». Всё же, сдавшись, он медленно моргнул.

— Ура‑ура! Ты лучший! — она схватила кота и покрутила его в воздухе. — Пойдём скорее!

Она опустила кота на землю и рванула вперёд. Кот пошатнулся, словно она ему закружила голову, и поспешил следом, еле поспевая за её энергичностью.

Девочка ловко преодолевала расстояния — камни, кусты и корни деревьев, будто знала каждый метр этого леса. Казалось, сам ветер подхватывал её на лету, развивая упрямые локоны. За кроной зелёных деревьев уже стали виднеться очертания постройки. Это был большой особняк с огромной территорией, почти замок, огороженный забором.

Девочка спряталась за одним из кустов, выглядывая патрулирующую охрану на территории.

— Отсюда ничего не видно… — щурясь, пробубнила она.

Кот неторопливо догнал её. Не успел он остановиться, как та опять выскочила вперёд. Сумрак опешил на секунду, поторопился за ней, опасливо оглядываясь, как бы эту дурочку никто не заметил.

Она шустро, крадучись, обогнула периметр и прошла к забору. Пара прутьев были немного погнуты — время никого не щадило. Она прошла, будто зная, где можно пролезть. Худощавое маленькое тело легко и ловко протиснулось между прутьями в сад поместья и, миновав опасность быть замеченной, незаметно проникла в задний двор.

Кот неодобрительно бил хвостом из стороны в сторону. Догнав её, он зацепил край платья когтем, чтобы остановить. Нэриель отдёрнулась назад.

— Да всё будет хорошо, Сумрак! Я незаметно, как тень! — шепнула она ему, наклонившись, и отцепила когти. Но кот, зарычав, повторно подался вперёд и преградил ей путь. Нэриель скорчила обиженную гримасу в ответ на его запрет.

— Ну, Сумрак!

Упрямство Нэриель вызвало ещё большее недовольство у кота, но он внезапно остановился, навострив уши. Нэриель тоже пригнулась. Где‑то рядом послышались голоса. Они обменялись взглядами и подкрались поближе, прячась за оградой из стриженных зелёных кустов.

— Будучи наследницей нашего рода, ты должна подавать пример остальным, а не позорить нашу семью! — строгий мужской голос был полон недовольства.

Нэриель выглянула из‑за веток, чтобы разглядеть. Лица его не было видно, лишь высокий силуэт мужчины в костюме. Чуть наклонив голову, можно было рассмотреть, как рядом, задрав нос, стоит худощавая девочка с короткой стрижкой. Она ужасно походила на Юки — несложно догадаться, кем она ей приходится.

Мужчина продолжил, стукнув тростью по плитке так, что даже шерсть кота стала дыбом:

— Твоё поведение никуда не годится, Юки. Тебе стоит поучиться у Химэко сдержанности и благородству. С этого дня ты больше не выйдешь за пределы дома, я буду лично контролировать твоё расписание.

Нэриель прищурилась: перед ними на коленях, прямо на холодной земле, сидела Юки. Россыпь острых камней на гравийной дорожке впивалась в её колени, так что земля была окрашена алыми каплями. Серебристые волосы скрывали выражение её лица, она лишь смиренно и тихо соглашалась.

— Да, отец… Прости, отец… Прости… — еле слышно бубнила она, сжимая руками ткань платья, которое больше напоминало робу служанки.

Нэриель округлила глаза от увиденного и едва не выпрыгнула к ним, чуть ли не выдав себя, но пушистые лапы что легли ей на колени притормозили её порыв. Мужчина отвернулся и напоследок холодно озвучил приговор родной дочери:

— Будешь сидеть здесь и думать над своим поведением. Химэко, передай слугам: не кормить и не подходить к ней.

Каблуки его лакированных туфель прошли мимо их куста, удаляясь. Нэриель сглотнула, нахмурившись, и испытала горький укол сочувствия к Юки.

Химэко стояла перед ней, накручивая прядь коротких волос на палец, и горделиво задирала нос.

— Ты просто позорище.

Она наступила туфлёй ей на колени, вдавливая их в камни. Юки стиснула зубы, терпя боль, и не издала ни звука. На что Химэко только сильнее злилась:

— Чего молчишь, дура?! Раздражаешь. Почему даже сейчас отец не отказывается от тебя?!

Нэриель, не выдержав, ринулась к ним срываясь с места. Химэко тут же обернулась, но от неожиданности не успела отреагировать: Нэриель влетела в неё так, что они обе упали.

Глаза Юки расширились, превратившись в два блюдца. Она уставилась на Нэриель и вместо слов смогла лишь приоткрыть губы. Пока Нэриель приходила в себя, держась за голову и поднимаясь с колен, Химэко уже успела встать. Она вся раскраснелась от ярости и, сжимая руки, оскалила клыки.

— Грязный человечишка, как ты смеешь! — выкрикнула она и, коснувшись печати розы на кисти, обнажила тёмно‑багровый клинок, доставая его из кисти, словно из ножен. Но заметив рога незнакомки она застыла с широко раскрытыми глазами. Не успела она осознать, как перед ней выпрыгнула черная тень. Сумрак успел догнать их и встал перед Нэриель и Юки, распушившись и переманивая внимание Химэко. Ветер развивал его шерсть, и под ней были видны такие же алые рожки.

— Что… — лишь успела она обронить, как глаза его вспыхнули зелёным. Отчего та, уронив клинок, схватилась за глаза, словно её обожгло вспышкой света, и вскрикнула от боли.

Нэриель, не теряя времени, тут же перехватила возможность, схватила Юки за кисть, потянула её легко, как пушинку, и потащила за собой, отступая к той самой расщелине в воротах. Кот ещё немного помедлил, давая возможность девочкам сбежать первыми, и, убедившись, что Химэко ещё долго будет корчиться от боли, последовал за ними.

Нэриель крепко сжимала ладонь Юки и тянула за собой, не позволяя ей отставать. Юки ощущала жжение и боль в коленях, боль в груди от унижения, но тепло руки Нэриель словно развеивало все тёмные тучи.

Они остановились на лужайке, забежав в лес, и лишь тогда она отпустила руку. Нэриель, еле переводя дыхание, плюхнулась на землю, опираясь спиной о старое бревно, и откинула голову назад. Юки замерла на месте там, где её оставили, ничуть не запыхавшись. Выражение её лица казалось пустым. Она не знала, как реагировать и что чувствовать смотря на эту глупую девчонку, которой она считала Нэриель. В голове рождалась куча вопросов.

Изящно перепрыгивая выступавшие с земли корни подоспел и пушистое воплощение тени. Несмотря на легкость в шаге он недовольно фырчал под нос, то ли чихая, то ли кашляя, то ли выругиваясь на своем кошачьем.

Нэриель уставилась на кота и внезапно громко расхохоталась, держась за живот.

— Ха‑ха‑ха! Вот это да! Ну ты видела, Юки? Как её Сумрак! А как она завизжала, как поросёнок! — хохоча, жестикулировала Нэриель и, имитировав визг Химэко, откинула голову назад от смеха.

Юки заморгала, смотря на них, и застыла, словно замороженная статуя. Коленки ещё жгло от боли, подол её простого платья, в которое её облачили, чтобы наказать, замарался кровью. Она сбежала, ухудшив и без того ужасное наказание, — ещё и на глазах у Химэко, которая наверняка пойдёт жаловаться отцу. Но этот глупый звонкий смех, её кривляния, когда она показывала высокомерную младшую сестру, веселили Юки — и она невольно и сама прыснула со смеху. В груди, в которой, казалось, не должно биться сердце, разлилось тепло.

Девчонки чуть ли не катались по земле со смеху. Нэриель поднялась с земли и, подойдя к Юки, вдруг шокированно вскинула брови.

— Юки?..

По бледным щекам девочки потекли слёзы. Юки зашмыгала, громко хныкая, и вытирала нескончаемый поток слёз. Она и сама не понимала, почему плачет: ей вовсе не горестно, а совсем наоборот. Так тепло и легко, что больно. Внутри всё сжималось, а всхлипы становились всё сильнее, словно всё, что она копила дома, внезапно вывалилось наружу.

Нэриель переглянулась с такими же удивленными глазами своего пушистого друга и недолго думая шагнула к Юки, потянувшись к её щекам. Юки посмотрела на неё, не переставая плакать, и в то же время печально улыбнулась.

— Ты дура…

Нэриель непонимающе нахмурилась.

— Это они дураки! Я тебя спасла вообще‑то!

Юки, шмыгая, отвернула голову.

— Я не просила… Зачем ты пришла? Теперь они… они… — заикаясь от слёз, пыталась выговорить Юки, но Нэриель её перебила, схватив за плечи.

— Что они? Они все идиоты! Пускай приходят — и мы с Сумраком им покажем!

Юки понемногу успокаивалась, но всё ещё всхлипывала, глядя на это глупое воинственное выражение лица Нэриель.

— Ты не должна была…

— Должна! Мы же друзья, а друзья никогда‑никогда друг дружку не бросают. А ещё меня бесит эта Химэко. Давно хотела её ударить. Правда, круто она отлетела, а?

Юки не сдержалась и захихикала прикрывая губы рукой. Нэриель, словно добившись своего, тоже озарилась радостью. Её внимание привлекли окровавленные колени подруги — и она усадила её на пенёк тут же став серьезнее.

— Сейчас всё будет, — сказала Нэриель и принялась бегать по лужайке, собирая большие листья, выбирая те, что почище. Сев перед Юки, она принялась прикладывать их к ранкам.

Юки попыталась остановить подругу, потянувшись к её рукам.

— Нэри, не стоит, они сами…

— Не спорь со мной, — буркнула та в ответ и, то и дело сметая непослушные светлые кудри с лица, с усердием пыталась закрепить листья на её коленках.

Юки не стала спорить дальше, даже если знала, что это бесполезно: на ней эти раны вскоре заживут, не оставив и шрама. Но она не могла отказать Нэриель в её стараниях. Незнакомое тепло пробиралось под кожу: о ней дома так никогда не заботились, и даже такая мелочь для изголодавшегося по любви ребёнка значила многое.

— Вот так, — губы Нэриель в очередной раз тронула улыбка— Та‑да! И всё заживёт. Ну скажи же, я молодец?

— Ты молодец, — кивнула ей Юки.

Вскоре они сели на траве, смотря, как небо медленно окрашивается в алый, поднимая к небу луну.

— Хей, Нэри… — вкрадчиво начала Юки, подбирая колени, замотанные листьями. — Тебе правда не стоит так больше делать.

Нэриель наклонила голову, посмотрев на неё. Юки окинула взглядом угасающие лучи — в её глазах читалась бесконечная грусть.

— Если отец узнает, к кому я всё время сбегаю и что ты к нам приходишь… Я не знаю, что с тобой могут сделать. Ты ведь знаешь: у нас не любят людей.

Нэриель указала пальцами на свои алые рожки на лбу.

— А я и не человек!

— Тем более… — бессильно выдохнула Юки, улыбаясь её беззаботности. — Дело не только в этом. Если они узнают, что ты не человек, всё может быть ещё хуже.

Она повернулась к ней и взяла её за руки.

— Нэри, я не хочу, чтобы из‑за меня ты…

Нэриель просияла, улыбка осветила её лицо — Не переживай, я не такая слабая, как ты думаешь. Сумрак им всем нос откусит.

Они посмотрели на кота, который сидел рядом. Тот, в знак недовольства, стукнул по земле хвостом и прижал уши. Это заставило их весело рассмеяться.

Несмотря на то что тьма наступила быстро, поглотив весь лес, луна светила очень ярко. Вокруг проснулась живность: светлячки поднялись с травы и мерцали в ночи, летая, словно в каком‑то своём танце.

— Я буду приходить к тебе, — утвердительно кивнула Нэриель.

— Даже если это опасно?

— Даже если это опасно. Я тебя никогда не брошу. Помнишь, я обещала тебе?

Юки почти по новой готова была расплакаться, но поджала губы и нахмурилась.

— Что с твоим лицом? Выглядишь как сморщенный старик.

— Пытаюсь не заплакать.

— У тебя плохо получается. Лучше плачь, чем такое лицо делать, — ужасно просто.

Юки прыснула со смеху:

— С тобой невозможно быть серьёзной…

Они ещё какое‑то время провели на лужайке, наблюдая за мирной картиной леса, почти волшебной, — обсуждая светлячков, звёзды или её истеричную сестру Химэко. Устроившись рядом с ними, под кроной дерева, сопел темный комочек. Он уткнулся носом в хвост и время от времени подёргивал ухом, словно ветер его щекотал.

В какой‑то момент, заполняя молчание, Нэриель стала что‑то напевать, вытянув ноги и раскачивая носочками.

— Что это за песня?

— Хм? — повернула к ней голову Нэриель и задумчиво посмотрела вверх. — Не знаю. Придумала просто. Хочешь, сыграю?

Юки кивнула и, принимая удобное положение на траве, готовилась слушать. Ей всегда нравилась игра Нэриель: с ней она могла хоть на мгновение забыть о том мире, в который ей приходится возвращаться — холодном и бездушном доме.

Нэриель потянулась к одному из пеньков. В нём была небольшая впадина, в которой, помимо окарины, лежали разные камушки и ракушки — те, что она посчитала красивыми, бродя по лесу, и складывала туда, словно в свою сокровищницу.

Плавная и чарующая мелодия ласкала слух. Юки закрыла глаза и представляла: фантазия рисовала ручей, сверкающий в лучах солнца, летающих в голубом небе птиц, травинки, покачивающиеся на ветру. Это так наполняло её изнутри, что она невольно и сама стала подражать её игре, напевая. Они и сами не заметили, как слились в дуэте, будто сами души слились и знали направление песни.

Когда они закончили, Нэриель, не скрывая восхищения, похлопала.

— Вау, ты умеешь так красиво петь! Почему ты раньше так не делала?

— Отец говорит, это глупо. Что леди из нашего рода не пристало петь, как… «бордельным» девицам, — и неловко пожала плечами разглядывая травинки под ногами.

— Но тебе ведь нравится?

Юки кивнула.

— И мне нравится. Не слушай их.

Нэриель по привычке убрала непослушную прядь волос с лица и повернулась к Юки. В больших голубых глазах отражался свет светлячков — словно на тихую гладь озера рассыпали звёзды.

— Тут красиво. Раз ты не хочешь, чтобы я приходила, давай тогда приходить сюда и просто петь?

— Но как же я найду тебя в этом лесу? И как ты поймёшь, что я пришла?

Она бросила взгляд вверх — глаза её заискрились, словно звёзды.

— А давай мы будем петь, когда сюда придём? Я буду дуть в окарину, а ты напевать мотив — так мы найдём друг друга, — закончила Нэриель с воодушевленной улыбкой.

Юки посмотрела на неё с сомнением и выдохнула.

— И как ты придумываешь такое?

— Что? Красиво же! Это будет наша с тобой личная песенка. — Нэриель протянула ей мизинец. — И обещание. Я обещаю никогда‑никогда не бросать тебя, а ты — меня. Разве не об этом ты пела?

Её алые глаза заблестели, готовые заплакать едва ли не в тот же миг. Она тоже протянула мизинец, скрепив клятву.

— И я обещаю никогда‑никогда не бросать тебя.

Нэриель хотела запомнить этот вечер навсегда. Её первый и единственный друг… Так много на тот момент для неё это значило — и не меньше для Юки, которая впервые почувствовала, что она не одинока.

***

Городские фонари мелькали за окном, проносясь мимо. Юки даже не всматривалась в происходящее за ним, утопая в воспоминаниях. Она всё ещё помнила тот вечер, в который они дали обещание, словно он был вчера: каждое слово, запах, момент. Возможно, потому что она часто вспоминала его — или её разум упорно издевался над ней, давя на больное.

Как только чёрный лимузин остановился, слуги открыли дверь, и она неторопливо вышла. Один вид знакомых черных ворот вызывал напряжение в мышцах. Она выпрямилась, словно натянутая струна скрипки, и почти не дышала стараясь держаться «идеально».

Двери отворились, и сразу в холле, у самого порога, её уже ждали. Стройный силуэт в бордовом, не пышном коктейльном платье резал ей глаза.

— Ну, привет, сестрёнка. Что‑то ты долго… — сказала Химэко, лукаво улыбаясь.

Глава 6. Пламя надежды.

— Зачем ты меня сюда привёл? — сказала Нэриель, выдохнув.

Кот, как ни в чём не бывало, прыгнул на подоконник, принимаясь вылизывать лапу. Девушка неуверенно прошла внутрь помещения, к окну, боязливо озираясь. Зал библиотеки был на удивление светлым и просторным. Высокие книжные шкафы, заполненные книгами, выстраивались в ряды, создавая целый лабиринт, — иллюзию того, что помещение намного больше, чем кажется. Пахло свежими книжными страницами, чернилами и лёгкой сыростью, напоминая о старости поместья.

— Ох, не нравится мне всё это… Вдруг мне сюда нельзя в такое время? Мне за это точно прилетит… — бубнила Нэриель под нос, чувствуя, как от нервов вспотели ладони, но всё же подошла к коту.

Зелёные глаза уже внимательно смотрели на неё, его ушки дёрнулись, словно отгоняя невидимую мошку, севшую на ухо. Он мурлыкнул, приветствуя её.

— Сумрак, где же ты пропадал? — спросила девушка шёпотом, присаживаясь на корточки перед подоконником. — Тебя так долго не было, я переживала! — Внутренние уголки бровей изогнулись, а голубые глаза жалобно взглянули на него снизу вверх. — Ты стал так часто пропадать и совсем мне ничего не рассказываешь…

Кот по человечьи вздохнул и, лениво поднимаясь, прильнул к её щеке, потеревшись. Шерсть его была мягкой и пушистой; он всегда пах для неё домом, теплом и чем то сладким. Нэриель тут же размякла: обняв кота, взяла его на руки и, опустившись на колени, прижимала к груди, зарываясь носом в пушистую шёрстку. Плечи задрожали. Сумрак не сопротивлялся, позволяя ей немного поплакать, как в детстве.

Всего через пару минут она успокоилась и отпустила его на место, вытирая кистью раскрасневшиеся глаза.

— Я скучала. Мне было… страшно… и одиноко… — Она закрыла глаза, чтобы успокоить нарастающую волну жалости к себе, и медленно выдохнула, посмотрев на него. Уголки её губ поползли вверх, расплываясь в тёплой улыбке.

— Я рада, что ты вернулся. Что ты не бросил меня.

Кот фыркнул, дёрнув головой, словно она сказала глупость.

— Знаю знаю, ты бы никогда так не сделал, — хихикая, тихо ответила ему она.

В следующую секунду взгляд Сумрака показался ей серьёзным. Он посмотрел на неё внимательно и, спрыгнув с подоконника, повёл за собой к одному из читальных столов. Нэриель проводила его взглядом с лёгкой интригой.

— Ты хочешь мне что то показать? — спросила она, следуя за этой маленькой тенью.

Кот прыгнул на стол и принялся что то вынюхивать среди книг.

— Сумрак? — с любопытством наклонила голову девушка, разглядывая хаос книг и записей на столе. «Интересно, чьи они? Кто то из братьев читал?» — невольно подумалось ей.

Хвост выпрямился трубой, как и уши, — словно он нашёл то, что искал, — и, спешно перебирая лапами, кот попытался расчистить обложку от ненужных бумаг, поворачиваясь к Нэриель. Та захлопала глазами, смотря то на него, то на стол.

— Что это?.. — озадаченно промямлила она, беря в руки тяжёлую книгу с золотой тесьмой по краям. Книга была немного пыльной, однако название хорошо проглядывалось: «Древо Жизни».

Нэриель приподняла одну бровь.

— Детская книжка? Хочешь сказать, это как то связано с твоими вечными делами, в которых ты пропадаешь?

Кот медленно моргнул в ответ и кивнул на книгу, настаивая, чтобы она её открыла. Когда Нэриель всё же открыла книгу — в луче лунного света из окна заплясали пылинки, взмывая в воздух.

— Но я её знаю, Сумрак, зачем мне снова её смотреть? — сказала Нэриель, перелистывая страницы и садясь за стол.

Яркие зарисовки на страницах между текстом снова возвращали её в прошлое. На одной из них она остановилась — рисунок большого Древа. Ещё в детстве она представляла его таким огромным, что его ветви могли бы заполонить небо, а густая крона — укрыть под собой всех жителей, волшебных существ, водивших вокруг хороводы. «Лювелияне» — так автор называл обитателей этого волшебного места.

На секунду она задумалась, вспоминая те одинокие вечера в замке. В один из таких она впервые увидела эту книгу, слоняясь по библиотеке. В ней было много книг — возможно, если порыться, можно было найти все жанры, — но многое было написано сложно или вовсе непонятно для её детского ума.

Читала она не очень хорошо, поэтому её интересовали лишь детские книжки с картинками да энциклопедии. Но все они не запоминались и казались посредственными. Эта же книга была совсем другой. Маленькая Нэриель с трудом разобрала только название, но яркие картинки завлекали её настолько, что она вновь и вновь брала книгу в руки и проводила вечера, рассматривая зарисовки. Даже ни разу не прочитав, та казалась ей знакомой — словно на интуитивном уровне она знала, о чём история.

И вот она видит её вновь. «Что там смотреть? Я знаю её от корки до корки. Прочитать? В этом тоже мало смысла…»

— Сумрак, ты же знаешь… Я не смогу её прочитать, да и если прочту, вряд ли пойму, — стыдливо признала она свою необразованность, всматриваясь в текст. В тусклом освещении было плохо видно.

Но кот настойчиво мурлыкнул, положив лапу на одну из страниц. Нэриель наклонила голову, пытаясь понять, что он пытается ей сказать, и её глаза зацепились за картинку. Она наклонилась ближе к странице, щурясь. Что то на ней казалось знакомым, и она решила рассмотреть получше.

Взгляд скользнул по столу, по полкам у ближайшего шкафа и зацепился за небольшую лампу на одной из полок — стеклянную, с потемневшими от времени стенками. Внутри плескалась тёмная жидкость, из которой торчал короткий фитиль. Она слегка замешкалась, решаясь взять её. Поверхность покрылась слоем пыли: с момента появления электричества лампу явно перестали использовать. Пальцы слегка сжали предмет в руке.

— Это же просто… маленький огонь, — тихо пробормотала она и, используя спички, что лежали рядом, осторожно зажгла фитиль. Не с первого раза — пальцы предательски дрожали. Но ей было важно узнать, что хочет показать ей Сумрак.

Запах масла был резким, неприятным. Нэриель тут же отодвинула лампу подальше, поставив её на стол. Следила за ней краем глаза, прислушивалась как трещит фитиль, даже когда снова уткнулась в книгу. Она перевела внимание на страницу. Мягкий свет вырисовывал картинку яснее: под лапой кота был знакомый рисунок Древа, каждая его веточка отдавала золотистым свечением.

Внутри колыхнулось восхищение: как искусно это было изображено! Даже сейчас, спустя столько лет у неё захватывало дух. Под кроной, словно его сердце, была изображена дева в позе эмбриона, прижимающая к груди алый плод. Красоту этой девы она считала несравненной, почти сродни божеству, а плод, даже нарисованный, казался сочным и желанным.

Отходя от ностальгии, она всё же обратила внимание на то, что пытался показать Сумрак. Кот уставился на картинку ожидая когда она поймет. Внезапно, Нэриель шокировано вскочила со стула, ахнув.

— Это же!..

Кот устало кивнул, будто наконец то достучался.

Нэриель сняла подвеску с шеи и приложила к книге, сравнивая силуэт Древа. Они были не просто похожи: у обоих была символика плода в сердцевине, а узор, который обрамлял картинку, словно рамка, совпадал с тем, что обрамлял её кулон.

— Как такое возможно… И как я раньше не замечала… — ошеломлённо произнесла девушка.

В голове вспыхнули неясные картинки чьих то заботливых голосов, читающих книгу. Но странное воспоминание быстро заменила боль, пронзившая виски. Нэриель махнула головой. Оно было настолько обрывочным и размытым, словно секундная вспышка, что она не придала этому значения и лишь перевела взгляд на кота.

— Как ты заметил?

Она медленно перегнулась через стол, почти соприкоснувшись лбом с ним.

— Сумрак, ты что то скрываешь?.. Неужели… — Она прищурилась.

Кот широко раскрыл глаза — так, что она могла видеть в них своё отражение. Чёрный зрачок его зелёных глаз уменьшился до двух щёлок, хвост поджался к телу. Он смотрел на неё весь напряжённый, словно чего то испугавшись.

— Скрывал от меня, что ты такой умный?! — выдала Нэриель, заулыбавшись, и взяла его на руки. — Ты просто талантище!

Кот облегчённо выдохнул, размякнув в её руках. Когда она наконец опустила его обратно на стол, Нэриель тут же уселась изучать книгу, слегка двигая источник света для удобства. Буквы было видно отчётливее, но прочитать их она всё равно не могла — будто что то мешало.

— Мне нужно научиться читать лучше. Я никогда и не думала её читать, но теперь, если это как то связано со мной, с моей подвеской, я… — Она поджала губы. Сомнение внутри отдернуло её. — Сумрак… Как думаешь, я всё ещё ему нужна? — промямлила она, уставившись на страницу.

Картинка размывалась перед глазами, и она легла на стол, спрятав лицо в предплечье. Почему вдруг вспоминается господин Валемор? Тот день, когда они встретились… Когда он нашёл её — разбитую и сломленную.

— Что, если он и вправду решил избавиться от меня, отправив сюда?

Кот опустил голову, продолжая её слушать. Лишь хвост слегка нервно ударил по столу. Она закрыла глаза. Она помнила все ярко: запах дождя, грязь под ногами, отчаяние и его голос, как солнце пробившееся сквозь тучи:

«Если тебе не нужна твоя жизнь, почему бы тебе не посвятить её тому, кто в ней нуждается?»

— Знаю, это так глупо, но… Что, если это так? Что мне тогда делать? Думая об этом, я ощущаю себя такой пустой…

Она вспоминала, как после встречи с ним всё изменилось. Как она сделала его своим смыслом жизни. Как он сделал себя её смыслом жизни. Даже если это было лишь из выгоды. Даже в бесконечном ожидании встречи она была счастлива. Ждала, что он вот вот придёт и снова похвалит: «Нэриель, ты молодец», «Нэриель, я тобой горжусь».

Она шмыгнула, и Сумрак сел перед её лицом, заставляя поднять на себя взгляд. Лизнул её щёку, стирая слезинку и коснулся холодным, влажным носом её щеки, словно говоря: «Всё хорошо, ведь я всё ещё с тобой». Он снова поставил лапу на книгу, наклонив голову.

Нэриель некоторое время выдержала паузу и выдавила улыбку.

— Спасибо, Сумрак.

Она сделала глубокий вдох, возвращая себе спокойствие.

— Эх...Если бы я только знала, что он во мне так ценил тогда…

Нэриель снова задумчиво всматривалась в текст, а потом оживилась, словно загоревшись идеей. Она взяла в руки книгу.

— Если… А если я узнаю, что именно во мне было нужно господину Валемору? — Она замялась, будто пробуя мысль на вкус. — Если я вспомню всё, я пойму, почему была ему нужна. И тогда я снова стану такой же ценной, как в начале, и тогда… он точно… — Она поспешно кивнула самой себе, будто боялась, что, если остановится, мысль рассыплется.

Кот нервно дёрнул хвостом, словно она сказала нечто наивное и глупое. Но Нэриель не обратила внимания.

— О… ты гений, Сумрак… — Она улыбнулась, но в голосе всё ещё дрожал прежний страх. — Если я пойму это… если вспомню…

Она махнула головой, выбрасывая сомнения и цепляясь за мимолётную надежду. Нэриель слишком резко потрепала его за голову. Сумрак опешил на несколько секунд и недовольно фыркнул. Его взгляд явно выражал лёгкое разочарование и раздражение её новой идеей. Однако он не стал её останавливать. «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».

— Сначала мне нужно научиться читать лучше. Потом я прочитаю книгу и потом… — Она наворачивала круги вокруг стола, вслух обсуждая свой радужный план, и временами слишком уходила в грёзы. — Ой, а потом, когда я всё узнаю, он скажет: «Нэриель, ты меня удивила!» — Она хихикнула вполголоса и вдруг остановилась. — Надо будет рассказать Юки. Может, она мне поможет? Интересно, куда она так внезапно ушла…

От этой мысли стало чуть тоскливо. Сумрак резко повернул голову при упоминании имени, глаза его засветились ярче горящей лампы.

Нэриель обернулась, будто чувствуя его вопрос, и сложила руки перед собой.

— Ой, точно, я ведь тебе не рассказала, — она подошла к Сумраку, чей взгляд застыл на ней. — Представляешь, я встретила Юки! Она тоже тут живёт — невеста Элиаса. Я так удивилась, когда узнала! А ещё, когда она сказала, что знает меня, а я не могла её вспомнить, мне даже стало немного жутко. Но теперь… — Она тепло улыбнулась, глядя куда то вглубь библиотеки. Подсознание снова играло родную мелодию, — Теперь я начинаю вспоминать, и… Я очень очень счастлива, что мы снова вместе. Когда она вернётся, я о многом хочу поговорить. О том, что вспомнила.

Сумрак насупился, на его маленькой переносице собрались морщинки, словно он вот вот зашипит. Нэриель будто не замечала этого, предаваясь своим эмоциям и чувствам.

— Правда, я не могу понять, почему я её забыла? Она ведь всегда была так важна для меня… Я думаю, мне стоит узнать и это, правда, пока не понимаю как, — Нэриель снова задумчиво зашагала вокруг стола.

Сумрак ещё несколько мгновений наблюдал за ней. Он медленно встал и посмотрел на лапы; хвост нервно дёргался из стороны в сторону. Его явно сильно беспокоила Юки. В отличие от Нэриель, которая быстро отпустила ситуацию и принялась рассматривать книгу дальше в поисках таких же совпадений. Острые уши прижались к голове, и он спрыгнул со стола, направляясь к приоткрытому окну в другом конце библиотеки.

— Сумрак, куда ты?! — встрепенулась Нэриель и вскочила, подбежав к нему.

Сумрак, запрыгивая на подоконник, обернулся и махнул головой в сторону окна.

— Уже? Что у тебя за дела такие постоянно… — Она обиженно нахмурилась и отвела взгляд, но смирилась и быстро смягчилась. — Надолго? — грустно произнесла она.

Кот отрицательно помотал головой, кивнув на библиотеку.

— Хорошо… Я буду ждать тебя тут. Возвращайся скорее.

Сказала она, проглатывая желание удержать друга и тот быстро скрылся из виду выскользнув через окно.

Нэриель вздохнула, но, не давая себе зацикливаться на этом, заставила себя приободриться и сосредоточилась на продолжении попытки найти ещё совпадения в картинках. Она водила пальцем по тексту, чуть ли не пытаясь нырнуть в книгу, и не заметила, как половицы в коридоре за её спиной заскрипели. Дверь библиотеки шумно захлопнулась.

Нэриель вздрогнула от испуга и обернулась. Тишина. Всё так же никого, кроме неё. «Должно быть, сквозняк», — успокаивала себя она, хоть и появилось ощущение присутствия кого то ещё.

Только она решила вернуться к чтению, как голос над ухом заставил сердце упасть в пятки:

— Наша маленькая необразованная мышка решила научиться читать?

Нэриель тут же рефлекторно обернулась и попыталась сбежать, но Лиам схватил её за руку, потянул обратно и прижал к столу. Чьи-то записи и книги, лежавшие у края, разлетелись со стола на пол с грохотом, чернила пролились, оставив кляксы на бумаге и потекли по стола. Лампа опасно пошатнулась, заставив свет заморгать. Губы его расплылись в хищной ухмылке, обнажая животные клыки.

Нэриель замерла на месте, теряясь под его пронзительным взглядом, который уже словно пожирал её.

— Куда собралась? Далеко? — Он наклонился ближе, и Нэриель отдёрнулась от него настолько, насколько позволяло небольшое пространство позади.

Лиам только шире улыбнулся — его, очевидно, позабавила такая реакция.

— В прошлый раз мне так и не дали тебя… рассмотреть поближе. Вечно рядом с тобой ошивается то эта скучная ледышка, то нянька в очках. А тут — совсем одна, в этой отдалённой от всех библиотеке… Такой шанс грех упустить… — Зрачки парня сузились и скользнули по ней вниз, к шее, скрытой под плотной тканью платья. Нэриель заметила этот взгляд, но он не пугал. Скорее вызвал недоумение.

— У неё совсем нет вкуса, согласись. Взяла и обернула тебя в эту плотную, неудобную ткань… — Его язык прошёлся по клыкам. — Должно быть, тебе в нём так неудобно? — Его пальцы рывком зацепились за ворот и с лёгкостью разорвали ткань, оголяя шею и ключицы.

Нэриель успела лишь поймать края разорванного платья, чтобы оно не сползло с плеч, и обхватила себя руками. Сердце в её груди тут же забилось, как птица в клетке.

— Какая чистая и нетронутая кожа… — сказал Лиам, скользя взглядом по светлой коже. — Кассиан такой тормоз. Значит… я буду первым? — Он самодовольно усмехнулся. — Ха. Ещё бы.

Не успела она осознать происходящее, как в следующий миг он обнажил клыки и потянулся к её шее, снова прижимая к столу. Мускусный аромат грозился поглотить её, дыхание обжигало шею. Нэриель тут же выставила руки:

— Стой стой! Подожди!

Он остановился. Зелёные глаза сузились; он дал ей немного пространства, откинувшись назад, — но лишь из интереса: как она собирается выкручиваться?

— Что такое, мышка? Боишься? — Он заговорил, не давая ей ответить. — Не переживай, тебе определённо понравится. Укус вампира — самое желанное наслаждение. Тем более такого, как я.

Нэриель вскинула брови.

«Вампира?»

Он снова потянулся к шее, и она подняла руки, ладонями закрыв его рот. Это заставило Лиама снова посмотреть на неё — но уже с лёгким раздражением. Его всё ещё задевало отсутствие видимого страха. Даже её сопротивление выглядело как попытка договориться.

Он нахмурился, схватил её за кисти и развёл их в стороны. Нэриель заморгала, уставившись на него. Свет лампы освещал яркие черты лица Лиама. Он разительно отличался от остальных.

Рыжие волосы небрежно торчали, зрачки напоминали кошачьи — вертикальные. Клыки были и вверху, и внизу — совсем не так, как у Каина или Кассиана. Он не был таким же бледным, а руки оказались совсем не холодными. Скорее, горячими: жар его тела вблизи ощущался сильнее.

Замешательство и испуг никуда не делись — она помнила, на что он способен. Сердце так же колотилось, но всё это легко меркло перед сильным любопытством, вырываясь в виде глупого вопроса:

— Ты...разве тоже вампир?

Лиам от растерянности разжал хватку и чуть сильнее свел брови.

— Чего…? Что значит «тоже»? Я кто, по твоему?

Нэриель медленно отвела взгляд, голос стал тише.

— С собака?..

Он онемел от её наглости, потеряв дар речи. Широко раскрытые изумрудные глаза уставились на неё с недоумением: она что, вздумала помереть тут?

Нэриель тут же уловила нотку закипающей атмосферы и принялась оправдываться.

— Нет нет! Это не я так считаю, я просто так подумала! Тебя все братья называют «псиной», да и… То, что было в саду… Эти следы когтей и… Твои глаза, зрачки… — Она жестикулировала, пытаясь передать свои мысли, но выходило нескладно и как ей казалось, ухудшало ситуацию. В итоге её оправдания медленно утихали, пока она неловко не замолчала.

Лиам замер, всё так же смотря на неё с широко раскрытыми глазами. После — моргнул. Один. Второй. А после отступил от неё и вдруг рассмеялся. Сначала тихо, под нос, почти не веря в её реакцию. Затем — громче, держась за живот. А после, откинув голову, стал заливаться громким смехом.

Теперь Нэриель удивлённо смотрела на него. «Почему он смеётся?»

— Собакой… — сказал он, переводя дух, и его улыбка стала насмешливой. — Меня… собакой? Ты? — Он провёл ладонью по лицу вверх, смахивая упавшие на глаза рыжие пряди. — Какая ты занятная… Ты либо очень смелая мышка, либо очень глупая.

Он снова приблизился к ней, цапнул за руку и притянул к себе. В глазах загорелась искра азарта. Она опустила голову, но взгляда не отвела. Не вырывалась, будто её тоже удерживало любопытство.

— Что смешного?.. Разве ты не отличаешься от своих братьев? — Она неловко отвела взгляд. — Я не разбираюсь в разновидностях вампиров…

Лиам выдержал паузу, рассматривая её реакцию, переваривая слова, будто проверял, притворяется она или правда такая. И, к его явному неудовольствию, склонялся ко второму варианту.

Он цокнул языком и громко хмыкнул.

— Да. Я не такой, как мои братья. Я не совсем вампир. Я намного лучше. Лучшая версия… — Он задрал подбородок, упиваясь своей особенностью. — Во мне течёт кровь двух прародителей: самого Короля вампиров и Дочери короля оборотней. Но мне интересно другое… — Он снова стал загонять её в ловушку. — Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать за такие слова? А что уже собирался сделать?

Нэриель, попятившись под его давлением, снова упёрлась спиной в стол.

— Укусить? — Она наклонила голову. — Эм… убить? — Неуверенно продолжила она.

Лиам раздражался из за её вопросов и сжал кисти сильнее.

— Ты что, вообще не боишься? — Он снова оскалился. Тут его взгляд привлекла длинная цепочка, уходившая под разорванную ткань. — Что это?.. — Без предупреждения он выхватил медальон из под разорванной ткани.

Нэриель тут же напряглась — реакция оказалась быстрее, чем она успела бы подумать. Она вырвала медальон из его пальцев и дёрнулась назад. Лиам определённо не ожидал от неё такой резкости. Озадаченность парня тут же сменилась раздражением, и он повалил её на стол. Спина девушки ударилась о дерево, выбив из груди сдавленный стон.

Ножки стола противно скрипнули, и лампа, пошатнувшись, упала в тот же миг. Стекло лопнуло, разрезая воздух. Звон больно бил по ушам. Осколки разлетелись, а содержимое лампы расплескалось в разные стороны.

— Чёрт!.. — Прошипел Лиам, отпуская её. Нэриель тут же прижала руки к груди и отпрыгнула от стола — так же, как и Лиам.

Линия огня, словно живое существо, ползла по чернильным следам, пожирая всё на своём пути, вспыхивая.

Лиам дёрнулся к огню, но остановился почти сразу. Огонь был слишком жадным, хватая в свои объятия всё, чего коснётся.

«Слишком быстро распространяется. Тушить бесполезно», — подумал он.

— Чёрт…

Он резко повернулся к ней.

— Эй!

Нэриель застыла, словно испуганная дичь. В её голубых глазах отражался только вспыхнувший огонь, сердце застряло в горле.

— Нет… нет… — дрожа, произнесла она, попятившись от вспыхнувшей огнём шторы, и споткнулась о стул, опрокинув его вместе с собой.

Лиам стиснул зубы и метнулся к ней, попытался взять её за руку, чтобы поднять. Но Нэриель ударила его по руке, закрыв голову руками.

— Не прикасайся! — вскрикнула она.

— Да что с тобой, чёрт тебя дери! Ты подохнуть тут вздумала, идиотка?! — Он снова потянул её за руку, поднимая с пола, но она стала дёргаться поддаваясь панике, вырываясь, и, толкнув его к шкафу, побежала к выходу.

Огонь, преградивший путь, снова заставил её ощутить волну страха. Она застыла, дрожа, и тут же отвернулась от двери, сорвавшись с места вглубь библиотеки.

Лиам хотел было последовать за ней, но споткнулся о стул, который она уронила.

— Да твою мать! — Он поднял голову, чтобы разглядеть её убегающий силуэт, но дым быстро заполнял пространство. Чуткий нюх перебивала вонь жжёной ткани штор и густой дым. Он заткнул рукавом нос. — Она же… задохнётся там, тупая дура!

Он замешкался, думая, как поступить: тушить пожар или броситься за девчонкой?

— Вот же… Если она там помрёт, мне точно конец… — Он стиснул кулаки, явно не радуясь тому, что не может её оставить и что придётся что то с этим делать. Огонь распространялся всё быстрее, и Лиаму приходилось думать соответственно шустро — чего он не привык делать.

— Да чтоб вас всех! — прорычал он и кинулся за помощью.

В этот момент Нэриель бежала между шкафами, не разбирая дороги. Перед глазами всё кружило, сердце билось так громко, что заглушало все звуки вокруг. Ожидаемо нога подкосилась, и она наступила на край платья. С грохотом девушка упала на холодный пол. Колени жгло, ткань противно липла к телу от пота, сковывая движения.

Она стала дышать чаще, глубоко, задыхаясь от собственной паники. Вместе с каждым вдохом в грудь врывался дым, и она, откашливаясь, посмотрела по сторонам в поисках выхода. Шкафы начали исчезать в дыму, будто библиотека сжималась вокруг неё, а огонь казался чудищем тянущим к ней свои лапы.

Нэриель отползла спиной к стене, сжимая ткань на груди. Глаза судорожно метались в поисках хоть какого то видимого спасения, но его не было. Капли пота стекали ручьём, смешиваясь со слезами, а грудь вздымалась снова и снова. Перед глазами мелькали неприятные картинки прошлого. Она сжалась комочком, зажмурившись и закрываясь руками, будто снова стала тем беспомощным ребёнком.

— Нет нет нет… Пожалуйста… Пожалуйста!

Звуки вокруг исчезали, даже её собственный голос стал тонуть в белом шуме. Запах дыма изменился — стал плотнее, гуще. Как тогда…

***

Сердце отстукивало бешеный ритм. Маленькая Нэриель смотрела по сторонам, окружённая дымом. Каждый вдох только сильнее провоцировал кашель. Она двинулась вглубь дома, прикрывая рукой лицо от жара. Глаза щипало, но она упрямо старалась держать их открытыми, не прекращая попытки:

— Матушка Фрил! Сестра Анна! Кто нибудь… пожалуйста!

Балка упала прямо перед ней, заискрив, заставив девочку отступить. Стопы обжигало, ноги пронзила боль — кажется, она наступила на осколки стекла. Нэриель сгорбилась, схватившись за них. Больно. Страшно.

— Пожалуйста… Матушка… Сестра… — в отчаянии бормотала она, не переставая звать и искать.

Но хлипкое дерево помещения горело быстро, легко, блокируя пути. Кто то сдавленно закряхтел под одной из обрушившихся стен. Девочка сразу направилась на звук, игнорируя боль, и упала на колени перед женщиной, застрявшей под обрушившейся потолочной балкой.

— Матушка Фрил!

Женщина не поднимала головы, пригвождённая к полу. Большая часть её тела скрывалась под завалами, наружу выбивались лишь рука и голова. Нэриель вцепилась в обугленное дерево, пытаясь сдвинуть его. Пальцы соскальзывали, кожа рвалась, кровь смешивалась с сажей. Бесполезно. Слишком тяжело. Слёзы превращали мир в мутное пятно сквозь дым.

И вдруг — движение. Нэриель замерла.

Женщина с усилием подняла голову. Тут реальность снова тянула её обратно, словно помехи на экране. Она что то сказала — что то, отчего сердце Нэриель сжалось и разбилось вдребезги. Разум упрямо цеплялся за эти слова, пытаясь вспомнить. Но что-то мешало. Белый шум перекрыл картинку. Стало тихо. Слишком тихо. Лишь лицо женщины постепенно стало чётким. И это лицо было неестественно искажено. Не болью. Уродливой гримасой, полной ненависти и отвращения:

— Демон. Гори в аду.

Её голос прозвучал как приговор и от того внутри треснуло нечто хрупкое. Опора под ногами пропала. Она провались в тьму. Пустота затянула её. Гнетущая, тёмная. Если бы можно было предположить, как выглядит мир после смерти, Нэриель была бы точно уверена, что именно так.

В этой пустоте она постепенно, смутно стала ощущать давление в плечах. Ощущение усиливалось и она стала слышать чей то голос:

— Нэриель… — отголосок. Эхо.

Такой знакомый, словно проблеск света в этой тьме. За ним хотелось пойти, лишь бы вырваться из этой пустоты.

— НЭРИЕЛЬ!

Её будто выкинули обратно в реальность. Щеку жгло — перед ней стоял Кассиан. Пощёчина сработала.

— Очнись! — рявкнул он, тряся её за плечи.

Она широко раскрыла глаза, смотря на него. Не дожидаясь ответа, он закинул её на плечо, словно мешок, и стремительно понёс за собой.

Голова кружилась, тошнило, хотелось просто закрыть глаза и остаться там, в том углу. Но вот он пришёл и вывел её. Ей хотелось спросить «зачем?», сопротивляться, но сил не осталось.

Она не помнила, как в следующую секунду они оказались снаружи, у входа в поместье. Окно библиотеки дымилось, а слуги вокруг суетились, туша пожар. Её усадили на траву. Кассиан что то громко говорил Лиаму, перемежая речь ругательствами.

Позже приехала чёрная машина, из которой почти выпрыгнула Юки. Она тут же подбежала и выхватила Нэриель у Кассиана, прижимая к себе. Казалось, одной Нэриель здесь не было. Физически она присутствовала, но разум будто остался в том дыму. Вскоре мир для неё снова погрузился во тьму и она закрыла веки.

— Нэри?.. Нэри! — обеспокоенно вскрикнула Юки и тут же, взяв кисть, принялась искать пульс, признаки жизни. Пульс. Сердцебиение в груди. Дыхание. Минута. Вторая. И Юки облегчённо выдохнула.

Кассиан тут же наклонился:

— Что с ней?

— Потеряла сознание, должно быть, отравилась угарным газом, — пробубнила она и повернула голову в сторону братьев. — Кто… — Алые глаза загорелись. — Кто допустил это?

Её голос был угрожающе холодным. И даже если эмоции на лице не выдали злости, атмосфера накалилась.

Лиам виновато отвёл глаза, когда Кассиан тоже вонзил в него взгляд.

— Это не… Она сама… — Он замялся и, сжав руки в кулаки, рявкнул: — Какого хрена я вообще должен оправдываться? — Он со злостью пнул камень и отвернулся. — Это не мои проблемы, ясно?

Кассиан не выдержал: подойдя к Лиаму, дёрнул его на себя — и ударил. Без предупреждения. Кулак врезался в скулу. Лиам рухнул на землю с глухим звуком, но почти сразу дёрнулся, упираясь локтем, и сплюнул кровь в сторону.

— Совсем с катушек слетел? — прохрипел он, криво усмехнувшись.

Ответа не последовало. Кассиан снова оказался рядом, схватил за ворот, дёрнул вверх — и снова удар.

— Ты. Оставил её. Там.

Удар.

— Одну.

Ещё один, сильнее.

Лиам зашипел, перехватил его запястье, попытался вывернуть, но хватка была сильнее. Он мельком уловил взором луну. Убывающая. Как не вовремя, он сейчас явно слабее младшего брата. Кассиан снова дернул его замахиваясь, обращая на себя внимание.

— Она сама туда полезла! — рявкнул Лиам, срываясь.

Кассиан замер на долю секунды. И этого хватило, чтобы Лиам дёрнулся и сбросил его, откатившись в сторону. Они оба поднялись почти одновременно. Воздух между ними стал тяжёлым.

— Хватит, — голос Юки прозвучал тихо.

Никто не отреагировал.

— Я сказала: хватит! — В этот раз она и сама встала.

Руки Кассиана всё ещё были напряжены, алые капли стекали по костяшкам и впитывались в землю. Только он шагнул к Лиаму, как она преградила путь:

— Ударишь ещё раз — и я сама вас обоих вырублю.

Он хотел было огрызнуться: её высокомерие только распаляло его гнев, — но краем глаза зацепился за Нэриель. Её вид вдруг потушил всю её злость. Сейчас не время. Кассиан разжал кулаки и не стал продолжать.

Лиам вытер рукавом своё окровавленное лицо, что уже стало затягивать раны и самодовольно ухмыльнулся:

— Полегчало?

Кассиан не взглянул в его сторону.

Юки подняла Нэриель на руки и обернулась на Лиама:

— Прекращайте. Выясняйте, кто из вас больший идиот, в другом месте.

Она прижала её крепче и направилась в сторону поместья. После её ухода повисла вязкая тишина. Где то ещё потрескивало погоревшее дерево, которое ещё не потушили.

Сначала к Нэриель вернулось дыхание — сдавленное, с хрипом. Девушка дёрнулась, очнувшись. Непроизвольный кашель срывался сам. Нэриель попыталась встать, но Юки уложила её обратно, надавив на плечи:

— Лежи. Не вставай.

Голова была ещё туманной. В горле застряло ощущение гари и копоти. Она взглянула на Юки, пытаясь сфокусировать зрение.

— Тебе надо отдохнуть. Я принесла воды, — сказала Юки.

Она указала на прикроватную тумбу, на которой стоял графин с водой и стакан. Юки поджала губы и, казалось, избегала прямого взгляда.

— Я… в порядке, — слабо произнесла Нэриель.

— Нет. Не притворяйся, что тебе нормально.

Нэриель не нашла слов для оправданий. Она прикоснулась к горлу, всё ещё ощущая жжение внутри. Тишина между ними была тяжёлой. Будто Юки хотела о чём то спросить, поговорить, но видела, что та не в состоянии вести диалог. Она медленно встала.

— Поспи. Я зайду позже.

Дверь за ней захлопнулась. Время будто остановилось, но тихое тиканье часов в комнате говорило об обратном. Рука потянулась к медальону, но не обнаружила его — и в панике Нэриель засуетилась. Глаза быстро нашли его рядом с собой, и она, выдохнув, взяла его в руки. Должно быть, когда Юки её переодевала в ночную рубашку, она сняла его с шеи. Нэриель очертила силуэт Древа проводя пальцем по дереву и невольно вспомнила книгу.

— Что же было на самом деле?.. — Она снова легла, закрыв глаза, и прижала подвеску к груди, проваливаясь в сон.

Усталость накрыла её пеленой. Ей всё снился тот же кошмар, о пожаре что произошел почти 10 лет назад, но, казалось, что то в нём поменялось. Она увидела дом, в котором жила раньше. Какие то размытые детали стали чётче: лицо матушки Фрил. Теперь она хорошо его помнила. Словно через помехи, она вспомнила, как оно выглядело на самом деле. Сквозь гримасу ненависти она припоминала мягкие черты лица, её всегда добрую улыбку, морщины, что только придавали ей шарма. И то наваждение будто расплылось.

Стук по стеклу заставил открыть глаза. Она проморгалась, заставляя себя вернуться в реальность. Источником звука оказалось окно — точнее, Сумрак за ним. Недолго думая, она открыла ему окно, впуская друга в комнату. Сон немного помог, но она всё ещё ощущала слабость и лёгкую тошноту. Они с котом вернулись к постели, и Нэриель, не в силах всё держать в себе, начала первой:

— Сумрак… — она сглотнула, — я совсем запуталась.

Колени прижались к груди. Голова ещё немного кружилась, мешая думать.

— Я думала, что смирилась. Что можно жить без прошлого… — голос дрогнул, — но теперь даже то, что я помню… будто чужое. — Она снова сделала паузу. Думать об этом было сложно, но говорить вслух — ещё сложнее.

— Я не знаю, чему верить. Всё, что я помню, всё, что я знаю, — лишь красиво собранная ложь. Теперь я уверена, что мои воспоминания искусственные. Будто кто то залез мне в голову и перешил всё… — Её голос задрожал. Тело охватил озноб, она снова стала тяжело дышать. Тошнота нарастала, а голова раскалывалась.

Сумрак попытался успокоить её, положив лапы на колени, но это плохо помогало. Он видел, как её глаза мутнели. Нэриель не видела его. Тогда ему нужно было заставить её увидеть. Кот настойчиво запрыгнул к ней на колени, втискиваясь меж её рук, в объятия. Девушка замерла. Такой тёплый… Он согревал её грудь своим маленьким телом. Влажный носик коснулся щеки, и постепенно это тепло прогонало тревогу. Она обняла его. Когда дыхание стало ровным, она смогла собраться и, взяв подвеску в руки, продолжила:

— Мне страшно, — она сглотнула, закрыв глаза. — Я винила себя в том, что случилось, хотела забыть это навсегда. — Она сжала подвеску сильнее. — Но сегодня, в библиотеке… в этом пожаре, сошлись кусочки пазла, которые я никогда не хотела собирать. — Она сжала ткань одеяла так сильно, что побелели костяшки. — Почему я никогда не пыталась даже вспомнить, как всё было?! Я всегда лишь помнила её ненавистный взгляд, её отвратительные слова. Но всё было не так! Матушка не говорила мне таких слов! Она не могла от меня отвернуться! Почему… почему… почему я так легко приняла это?

В горле встал ком, она снова закашляла и сжала ткань на груди, будто тот дым осел копотью внутри. Она закрыла глаза, вспоминая тот ужасный день.

— Мне кажется, Сумрак… Что кому то было удобно, чтобы я помнила лишь что то определённое. — Она заглянула в глаза Сумраку, — Она ведь меня любила?.. Я чувствую, что забыла нечто очень важное о том монастыре… Там был не только пожар, не только боль… И… — Она дала себе паузу, чтобы собраться. Руки сжались в кулаки, а в глазах мелькнула упрямость. — И я хочу это вспомнить. Хочу убедиться, что чувствую правильно…

Сумрак опустил глаза. Пауза в несколько секунд ощущалась как вечность. Казалось, он не совсем хочет, чтобы она вспомнила. Так показалось Нэриель, и это ранило. Она отвернула лицо от него.

— Даже если ты в этом меня не поддержишь, я найду ответ…

Сумрак прижал уши. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

Неожиданно Нэриель протянула к нему руку и провела пальцами по его ушам, голове и остановилась на рожках. Его зелёные глаза стали круглыми от замешательства.

— Мне достаточно того, что ты со мной.

Он замер, пока она продолжала его гладить. Её обычно искренний и невинный голос вдруг показался ему чуждым — слишком сладким.

— Ты ведь на самом деле просто не способен от меня уйти? Я всегда знала, что мы с тобой связаны. Поэтому ты всегда возвращаешься. Не знаю, по какой причине, но меня это и не волнует.

Её губы изогнулись в улыбке, но она казалась Сумраку сломленной и фальшивой.

— И я так этому рада… Как же я хочу, чтобы… И Юки не смогла уйти от меня. Какая я ужасная эгоистка… да?

Она убрала руку и перевела взгляд на комнату. Она словно наконец нашла дорожку, по которой желает идти. И это желание разожгло в ней искру. Только она сама ещё не понимала, насколько большой пожар разожжёт эта маленькая искра.