Душа Айны. Книга 2. Шаг вперед

Пролог

Раннее утро 15 июня 2045 года выдалось прохладным. Ещё полностью не рассвело, но люди в столице уже не спали. Кто-то ехал на работу, кто-то эту работу уже выполнял. Проехала машина коммунальных служб, разбрызгивая моющую смесь из носовых форсунок и с шумом засасывая её вместе с растворенной грязью специальным соплом, расположенным между колесами. Слегка уставший водитель, окинул ленивым и равнодушным взглядом стройную девушку, одетую в полуспортивный темный костюм, сидящую за столиком ещё закрытого летнего кафе. Компанию этой девушки, в виде крепкого мужчины сидящего за тем же столиком, он не удостоил и взгляда. Кроме коммунальной машины утреннюю тишину этого переулка ничто и никто не нарушал. Город уже проснулся, шумел, сигналил, переговаривался. Но эти звуки не достигали расположенных слегка в стороне от оживленных маршрутов столиков ещё закрытого летнего кафе.

Город проснулся, готовясь к новому дню. Обычному, рядовому дню обычной рядовой недели обычного рядового года. Ничто в облике города, который открывался сидящим за столиком людям, не напоминало, что чуть меньше месяца назад, примерно в это же время произошла трагедия, сломавшая судьбы огромного количества людей. Судьба отца присутствующей здесь девушки была одной из них. Как и судьба девушки.

- Время! – обратился крепкий мужчина к своей спутнице, - координаты я проверил, высоту поверхности выставил.

Мужчина кивком указал на металлический плоский диск диаметром около пятнадцати сантиметров и толщиной около сантиметра, лежащий практически в центре легкого пластикового стола. И на прибор, лежащий рядом.

- Хорошо. Ждем, - голос девушки был тихим, уставшим и почти безжизненным.

- Ты ему веришь, Полина? – видно, что мужчина задал вопрос не для того, что бы чем-то занять паузу и разбить неловкую тишину момента.

- Это не важно. Хуже не будет, а лучше может, - голос девушки на секунду дрогнул, скрывая проступившие эмоции, - ему нет никакой выгоды меня обманывать. И подставлять.

Мужчина покивал головой, соглашаясь. Через пару секунд раздался легкий хлопок и на поверхности металлического диска появились несколько вещей. Три тонкие серебристые пластины прямоугольного сечения, соединенные невесомой проволокой и красивый массивный браслет из розового металла.

- Твою мать! – мужчина, заворожено наблюдая за предметами, которым тут было не место. Ругательства, которыми проносились в его голове, были непередаваемы, - он это сделал! Вот ведь упертый идиот! Но неужели он не понимает, к чему это приведет?

- Не важно! – припечатала девушка, одевая браслет на руку и аккуратно собирая пластины, стараясь как можно меньше замять проволоку их соединяющую, - если это поможет спасти отца, то всё остальное не важно. Это из-за них он в таком состоянии. И если ничего не сделать – он умрет. Он – последний родной человек, который у меня остался. И если он умрет – я их всех утоплю в крови!

- Пила, пойми, тебя же не выпустят, когда поймут, что ты сделала! – мужчина ещё раз попытался образумить девушку, - а если поймут, ЧЕМ ты это сделала, я вообще боюсь представить, что будет!

- Плевать. Если это спасет отца. Поехали в больницу, Беркут. Я посплю по дороге, - и, вспомнив её обычный с тех пор кошмар, как в серой дымке, кажущееся пепельно-белым, лицо её отца падает на стол и черная кровь слегка блестит дорожками на его щеках, добавила, - постараюсь.

Глава 1

С того памятного утра 18 мая, когда в течение трех минут погибли почти восемнадцать тысяч человек, прошла неделя. Неделя истерик, расследований, громких скандалов и отставок. Сформированные по прямому распоряжению первого лица государства комиссии рьяно взялись за расследование. Ещё не успели потушить все пожары и разгрести все последствия чрезвычайного происшествия. Ещё не успели разобрать завалы и извлечь все тела погибших. Ещё не успели подсчитать и оценить.

Но серьезные люди с серьезными лицами, серьезными полномочиями и серьезными группами поддержки и охраны посещали все места наибольших разрушений. Места, где большегрузы сходили с трассы и таранили дома, места, куда рухнули несколько самолетов, только вылетевших из ближайшего аэропорта или собирающихся садиться – те места, где слепая судьба прервала жизни людей жестоко, прилюдно и громко. Посещали, перед камерами выслушивали доклады людей, работающих на этих площадках. Отрывали специалистов, парализуя всю работу и отдаляя тот момент, когда все завалы будут разобраны и все тела извлечены. Ведь нет ничего важнее работы комиссии! Истина должны быть установлена! Виновные найдены и наказаны!

Этим событиям было посвящено почти всё эфирное время основного государственного канала, который я был вынужден теперь смотреть целыми днями. А то время, которые не было посвящено этой трагедии напрямую, было посвящено ей косвенно.

Среди погибших были те, чьё сознание в момент трагедии, посредством шлема ВР было загружено в аватары на Айне. Тела на Земле погибли. И возвращаться им стало некуда.

Первые робкие недоуменные вопросы вида «что произошло?», «почему я не могу выйти из игры?» сменились прострацией, когда знакомые, увидев трансляцию новостей и опознав дом, на который упал самолет, как дом своего друга/подруги и, связавшись в ними, услышали недоуменное: «Да? А что случилось? Я играю в Айну», которая переросла в волну психоза, когда таких: «почему я не могу выйти из игры?», стало очень много. Распространению этой волны психоза попытались помешать, заблокировав каналы связи. Но сделано это было с небольшим, но таким важным, опозданием.

Когда связь была восстановлена, сделать вид, что ничего не было, уже не получилось. Мир узнал, что смерть – это ещё не конец. И медленно, неспешно, как лавина с горы, ситуация вокруг этого факта набирала обороты, затягивая и перемалывая всех, кого касалась даже краем.

Попытка получить объяснения у «Сколково-Интертеймент», разработчика этой самой игры и шлемов виртуальной реальности опять была пресечена в самом зародыше и на самом высоком уровне. Президент высказал свою позицию по этому вопросу удивительно прямо и открыто: «Не сметь трогать! Разбирайтесь на уровнях пониже». И всем всё стало понятно. Какая правда или важная информация может быть найдена на «уровнях пониже»?

И сейчас, сидя на стареньком, продавленном, но чистом и опрятном кресле, единственном предмете мебели повышенной комфортности, доставшемся мне по какому-то недоразумению, я смотрел по голоТВ очередное шоу-срач. В котором маститые деятели, все из себя заслуженные и признанные другими, но не менее маститыми и заслуженными, деятелями, авторитетно захлебываясь пеной и яростью человеколюбия, в приступе гуманизма, пытались вдолбить в мою недостаточно образованную для понимания простых истин голову, эти самые простые истины.

Что «Душа Айны» – это в целом зло, направленное на ущемление нашей духовности. Что эта игра призвана отвлечь молодежь от будущего, отвратить его от прогрессивного пути развития. Уничтожить русский дух. Разрушить скрепы, благодаря которым страна в унисон с населением движется в будущее и её перспективы на мировой арене сказочны и неописуемы. Что деградация людей, играющих в эту игру, уже подтверждена исследованиями, и уже выписаны куча бумаг, подтверждающих эти факты. И бумаги это насквозь официальные и поэтому то, что на них написано – это абсолютная истина.

С ними пытались спорить другие, менее маститые и заслуженные деятели, которые отстаивали обратную позицию. Но их попытки не имели шансов. Они не были признаны настолько маститыми и заслуженными, и у них не было официальных бумаг с другой абсолютной истиной.

Менялся антураж, обстановка, заставки, лица. В каждой следующей передаче менялись декорации, но пьеса оставалось той же. Задачи оставались те же.

Мне мыли мозг. Формировали мнение. Взгляд на проблему. Профессионально, разнопланово, с огоньком. Вернее не только мне, не такой уж я и уникальный, чтобы только на одного меня была рассчитана данная волна. Волна причесывала всех, до кого могла дотянуться. Обычно я не смотрю голоТВ, и меня эти волны не трогают. Но сейчас ситуация сложилась сложная. И даже немного безвыходная.

Семь дней назад я, как и было предписано в повестке, выданной мне лично сотрудником данного ведомства, за которую я расписался сразу по получении, явился на беседу со следователем.

Буквально накануне Пила, бывшая кланлидер бывшего клана «Вестники», занимавшего первую строчку в рейтингах российских кланов, предупреждала меня о том, что данное посещение ничем хорошим для меня не закончится. Вроде как меня закроют, офлажкуют, вытрясут душу, заберут ништяки и сделают много других нехороших вещей. Не то чтобы я совсем не верил в это предупреждение. Но альтернатива мне казалась похуже. Открыто противопоставить себя государственной машине. Я ещё с дуба не рухнул.

Не дорос я ещё, до открытого противопоставления. Не настолько ценен, значим и велик. Податься в бега? Не смешно. Не сегодня, когда геолокация простого россиянина с гражданской учеткой занимает секунды и имеет точность плюс минус два сантиметра. А у меня гражданская учетка. Уйти на Айну? Вариант, конечно. Но я слишком привязался к этому телу. И бросать его на произвол судьбы не хотелось бы.

Если конечно припечет, в крайнем случае – конечно. Но только в крайнем, так как это одноразовое действие. Прилюдно сбежав так один раз, и вздумай я вернуться в это тело – более чем на сто процентов уверен, что оно, моё тело, будет накачано химией по самые брови. И смогу ли я сохранить адекватность разума, чтобы уйти повторно – не уверен. А если не уверен, то буду считать, что нет. Так безопаснее.

Так вот, пришел я на беседу. А беседа не состоялась. Для ликвидации чрезвычайной ситуации уже было введено чрезвычайное положение, которое давало службам очень широкие полномочия. Следователь мне прямо сообщил, что согласно закону о терроризме, а именно так классифицировали действие, благодаря которому погибло огромное количество жителей столицы, он имеет право задержать меня, как и любого другого гражданина страны, на срок до тридцати суток до выяснения. И чтобы я не тратил его время, сразу меня и задержал, вызвав сопровождение, которое проводило меня в эти апартаменты.

Апартаменты были сказочные. На самом деле. Я ожидал много много худшего, пока меня вели суровые ребята. Камера была больше похожа на гостиничный однокомнатный номер. Естественно предельно дешевый. Квадратная бетонная коробка три на три метра. Стены выкрашены в бледно зеленый цвет, потолок – в белый. Пол – серая безликая плитка. Две двери. Одна – входная, вторая ведет в отдельный санузел. Узкое, забранное решеткой окно под самым потолком. Простая узкая кровать у стены, заправленная казенно выглядящим клетчатым коричневым одеялом. Простейший металлический стол. Простейший металлический стул. Старое продавленное кресло. Голопанель. Несколько светильников в армированных плафонах на стенах. Санузел простой, но чистый и в меру удобный. Чистое постельное белье, стопочкой сложенное на стуле. Ну, здравствуй, новый дом. Правда, тогда я это подумал в шутку. Сейчас, через неделю, шуточное настроение меня уже не посещало.

Задержать то меня задержали, но вот офлажковывать, вытрясать душу и забирать ништяки не спешили. Если бы не беседы с психологом, я бы вообще решил, что про меня забыли. Но нет. Стоило мне выключить голоТВ в неурочное время, как меня выдергивали на беседу. И грустный дядечка с глазами побитой собаки, а увидев его первый раз слово «дядечка» было единственным, которое мне пришло в голову, чтобы охарактеризовать данный типаж, начинал задавать сложные вопросы и давать на них развернутые и ещё более сложные ответы.

После трёх таких бесед, каждая из которых длилась четыре часа, я решил, что смотреть официальный канал мне будет проще и безопаснее для психики.

Теперь подкован так, что самому и не снилось. Но не без недостатков. До сих пор не знаю, кто виноват в смерти такого количества людей. Предварительных официальных версий две. Террористы и террористы. В первом случае – с применением новейшего газа, воздействующего на центральную нервную систему, вызывающего паралич, кровоизлияние и смерть при определенной концентрации. Вопрос причастности прорабатывается с учетом специализации террористических организаций. Во втором – с применением микроволнового излучения, вызывающего аналогичную реакцию. Тут всё сложнее, так как террористы, настолько хорошо экипированные, не встречаются уже лет двадцать. Обе версии, мягко говоря, не без недостатков. Но любую ересь можно нести авторитетно и с достаточной уверенностью. И когда это делается с экранов на всю страну – то поневоле задумываешься, может это действительно так, а я не понимаю, потому что просто сам дурак?

Предварительных версий две, а окончательной пока нет. Комиссии работают. Результатов много, поэтому работают хорошо. Я же пытался не воспринимать этот поток, льющийся на моё сознание. Сложно. И не смотреть не могу. Пробовал. Третья беседа была как раз после того, как я пытался пялиться в панель расфокусировав зрение и думая о своём.

И только ночью, когда гасят свет, а я лежу на узкой, вкрученной в стену жесткой кровати, накрывшись тонким клетчатым казенным одеялом практически с головой и отвернувшись лицом к стене, моё сознание покидает тело и устремляется в аватара. На Айну.

По пути, за те короткие отрезки времени, так хорошо воспринимаемые, но абсолютно несопоставимые с известными мне временными интервалами, я с опаской рассматриваю изменения, происходящие с бордовым туманом на поверхности Айны. Его, когда-то неспешные, хаотичные и вальяжные перемещения, так сильно напоминавшие движение облаков, теперь быстры, целенаправленны и подчинены какой-то логике. Его равнодушное любопытство исчезло полностью. Фона эмоций нет. Только какая-то неясная тревога пробирает на последнем отрезке пути. Что-то происходит. Туман меняется. Непонятно как, но меняется. Пока это происходит только на поверхности планеты. Что меня несказанно радует. Время ещё есть.

На Айне за семь дней, пока я томлюсь в темнице сырой, тоже многое произошло. Первые три дня я тут не показывался. Были опасения, что ночью меня тоже могут дернуть на какие-нибудь «процедуры». А тут я, как бы, в коме. Или в нирване. В общем, отсутствую. Нехорошо бы вышло. За первые три ночи, пока опасался побудок, выдрыхся, за первые четыре дня от скуки готов был лезть на стену. В общем, на четвертую ночь не выдержал, после полуночи на пару часиков свинтил на Айну.

Виктор был тут. Он практически любую возможность использовал, чтобы побольше времени проводить вдали от Земли. Достали, говорит. Столько грязи и дерьма полезло отовсюду. Как с цепи посрывались.

Большинство из его круга общения, профессиональные геймеры, разделились на два противоборствующих лагеря – одни пошли под крышу новой власти, которая уничтожила клан «Вестники» и подмяла под себя практически всех, другие пытались найти своё место в новых реалиях. По сути, сейчас только два комплекса в русском секторе, не считая наш, были сами по себе. Это «Вольный город» - эти вообще никого над собой не терпели, как и не терпели никаких ограничений в свободной торговле, поэтому новую власть просто проигнорировали. И «Шепчущий лёд» - те вообще ничего не понимали, что происходит. По словам Виктора, наглухо закрылись в своём комплексе и не суются ни к кому и никого к себе не пускают. Пока всё не уляжется. Остальные же объединились в одну структуру с громким названием «Единый фронт». Как заявил совет клана «Вестники», по причине игнорирования кланлидером своих обязанностей в сложное для клана и страны время они имеют право провести реорганизацию клана. Теперь это головной одноименный клан объединения «Единый фронт» с какой-то военной шишкой во главе. При единоличном управлении. Остальные комплексы, принадлежащие военным, олигархам и разным детям важных людей вошли в это объединение.

Новообразованное объединение тут же оповестило всех, и через форумы на Земле и через рассылки на Айне, о новых правилах проведения рейдов, набора новичков, получения званий и привилегий в кланах, входящих в объединение. А так же о новых обязанностях, правах и мерах наказания за нарушения правил. Детали я у Виктора не уточнял, было не так интересно, но по его словам, выходило там всё гниленько. С душком.

Попытки возмущаться на форумах, обращаться в администрацию привели к интересному результату. Администрация игры, на полном серьезе ответила, что правилами такое развитие событий не запрещено. И что всё происходящее – допустимо и причин для их вмешательства нет. Теперь у России второе по величине в мире объединение комплексов. Первое у Китая. Все их десять комплексов являются собственностью одного единственного, государственного клана. И тот, скорее всего, организован лишь для удобства управления и коммуникации. А я узнал, что у нас тут, оказывается, администрация за правилами присматривает.

Остальной мир следил за нами молча, никак не комментируя события. Наверное, присматривались к границам допустимого беспредела.

С семьей всё было нормально. Ещё в то черное утро, готовившись к худшему развитию событий и собираясь по повестке, я подстраховался и попросил Виктора, если не скину отбой на коммуникатор, связаться с ними и сообщить, что со мной всё в порядке, просто буду какое-то время недоступен. И что все наши договоренности в силе. Остальное не для передачи по открытым каналам связи, но родные знали, что они должны появиться на Айне и получить каждый по капсуле с материалом, необходимым их аватарам для первичной эволюции разума.

В следующее посещение Айны таблетки получили все члены моей семьи, кроме Ленки. Она получила такую таблетку ранее. Полномочия на их заказ, изготовление и выдачу я делегировал Виктору. Также отдал им на экстракцию все оставшиеся туши шургов из первой и единственной партии, полученной от Пилы и, уже несуществующего, клана «Вестники». После этого, родители появлялись на Айне редко занятые работой, сестры же проводили тут каждую ночь. Вдвоем уходили куда-то телепортом, возвращаясь через четыре – пять часов, подняв по паре тройке уровней и довольные как кошки после безоговорочной победы над баночкой сметаны.

Прогресса у Ленки-пенки с самостоятельным избавлением от шлема ВР пока не было. Время, с одной стороны, терпело, но мне было бы спокойнее, если бы она смогла раскачать в себе эту способность побыстрее. Она клялась и божилась, что все мои рекомендации выполняет от и до и что первые робкие ростки прогресса начали проявляться. Она несколько раз ловила на Земле состояние ускоренного восприятия, но пока нестабильно. Поэтому сестры вдвоем экстремалили тут. Старались найти противников посильнее и бои пожарче. Младшая – агрила всё, что шевелится и пыталась завалить. Если не получалось – старшая прикрывала. Семейный подряд.

Серьезно поговорил с Контролером. Хитрая железяка долго пыталась избегать неприятного разговора, постоянно переводя темы, и отговариваясь необходимостью его присутствия и контроля в других местах. Но разговор всё-таки состоялся.

В ходе разговора, и даже под моими матерными нападками, Контролер категорически отрицал, что текущие события им запланированы. Но не отрицал, что их высокая вероятность была просчитана. Всё-таки считывание массива данных с различных представителей человечества, о котором мне говорил Контролер ранее, и котороебыло проведено во время изучения человечества перед «контактом», значило что нас, как вид, разложили под микроскопом, изучили, просчитали и сочли теми, с кем можно работать. Кто, потенциально, может помочь достичь поставленных создателями этих, на тот период времени, умирающих железяк, целей.

То есть, эта скотина всё знала, но молчала! Вернее оценивала как высокую, вероятность использования шлема ручной сборки как образца для перекомпоновки схем подключения компонентов защитного моста и как источник этих самых нестандартных компонентов. Оценивала вероятность успешного протекания такого эксперимента как низкую и вероятность побочных незапланированных эффектов различной тяжести и последствий - как высокую.

В своё оправдание Контролер заявил, что данное развитие ситуации ещё не худшее в вероятностных расчетах, но подтвердить это заявление, назвав худшее, отказался. Проговорившись, что довольно много энергии ушло на точечные вмешательства и корректировку линий вероятности, чтобы избежать именно худшего развития событий.

Сейчас же события покидают расчетный коридор и входят в зону, не поддающуюся расчетам, анализу и прогнозированию, так как в ситуацию, в качестве переменных, добавляются шурги и их действия. Которые не могут быть проанализированы, рассчитаны и спрогнозированы с достаточной степенью достоверности. Ещё и потому, что сейчас начинаются этапы, которые не были зафиксированы нурнами ранее. Этап подготовки к «экспансии» и этап старта «экспансии». И Контролер, как и другие ИИ сейчас такой же обычный участник событий, как и все мы.

На вопрос, каким же образом нам теперь спасти Землю от того же, от чего нурны не смогли спасти Айну, контролер попытался не отвечать. Апеллировал к вероятностям, к срокам. Мол, не факт и не точно. Но я был настойчив, красноречив и не стеснялся в выражениях, а Контролер всё-таки оказался не совсем бездушной железякой.

В итоге нашего бурного, громкого, чаще матерного, но, в своё оправдание скажу, что мат был технической направленности, диалога родился план. План Спасения Земли От Нашествия Злобных Шургов.

Первым этапом плана, само собой, шло очищение Айны от остатков шургов. Логично звучит. Контролер вообще твердо стоял на том, что в любом из планов – этот этап должен быть первым. Было пока неизвестно, сколько их останется после того, как основная масса рванет на Землю, но по уверениям Контролера, должно остаться не много. Была вероятность того, что они вообще могут свалить все. Анализ экспансии шургов по территории нурнов показывал, что захваченные и уже «освоенные» планеты шурги оставляли пустыми. Безжизненными.

Вторым этапом плана значилось восстановление «орбитальной» промышленной базы. Здесь всё было просто и понятно. Технологический потенциал позволяет реализовать этот этап в течение очень короткого времени. От месяца до трех. Простейший «орбитальный» промышленный кластер развернутый в системе может производить до двух миллионов тонн в сутки условного материала при отсутствии в системе каких-либо ресурсов, доступных для добычи. Простым синтезом материи за счёт потребления всей генерируемой специализированными узлами кластера энергии. При наличии ресурсов для добычи – производительность кластера может увеличиваться на порядки. В зависимости от типа ресурсов.

Третий этап – строительство просто очуменного флота. Космического флота. На этом этапе, чтобы побороть мой уже не скрываемый скепсис, Контролер был вынужден пояснить один из факторов, на котором базируется реалистичность данного плана. Ведь флот нурнов уже сталкивался с «флотом» шургов. И позорно слился, не обеспечив ни битом информации о своём поражении, кроме самого факта этого поражения, командование. Основным отличием нового флота от старого будет экипаж. Аватары. Последнее слово в науке нурнов. Гений их достижений. Величие их расы. Пик их потенциала и самое большое крушение их надежд. Аватары пассивно нейтрализуют воздействие королевы шургов на физические законы реальности. При достаточном развитии аватара, радиус зоны, в котором он это воздействие нейтрализует, тем самым обеспечивая работоспособность техники, составляет больше километра. Наличие нескольких аватаров рядом не увеличивают эту область, но делают её более стабильной, «цементируя» физические константы. Таким образом, использование аватаров в качестве пилотов, членов экипажа и просто пассажиров позволит флоту функционировать в зоне воздействия шургов. А потенциально, технологический флот нурнов на порядок сильнее биологических средств передвижения шургов. Эти аргументы Контролера лишь слегка сбили моё скептическое отношение к этому плану, но лучшего плана у меня всё равно пока не было. Да и нужно было с чего-то начинать. Без плана спасать Землю совсем тоскливо.

Четвертым этапом плана значился полет этого флота в Солнечную систему и ожидание там прилета шургов. Время ожидания зависело от реализации всех остальных, более ранних этапов. Чем быстрее мы почистим Айну на первом этапе, чем быстрее мы восстановим орбитальную промышленность на втором и построим флот, насытив его обученным (хотя бы в первом приближении) экипажем, тем больше у нас будет времени на четвертом этапе на ничегонеделание и плевание в потолок каюты.

И пятым этапом плана по спасению Земли – была полная и безоговорочная победа над флотом шургов, радостные овации, цветы победителям и прочие атрибуты.

Вот такой незамысловатый, но безусловно победоносный план родился у нас в споре. Вернее основами этого плана Контролер откупился от моих нападок и обвинений. За неимением другой основы, план сформировали на этой. И пока, как рабочий, приняли именно его. Потому что он был единственным. И в нем реально были зерна идей, которые могли бы помочь нам выжить. Поэтому я спорил, отвергал, критиковал, пытался направить в нужное мне русло, вытащить из Контролера больше информации.

Более же интересное для меня направление – развитие аватара – к обсуждению было закрыто. Очередная блокировка. Уже известный мне минимум об уровнях эволюции аватара, кратных пяти, очках реализации дара и ближайших возможностях моих пространственных карманов. И это на фоне моря информации о развитии ЗК.

Возможность попадания на Землю, кроме как на построенном на орбитальной верфи, звездолете, Контролер не отрицал, но и не подтверждал. Ссылаясь на недостаток информации и исследований в данном вопросе. Мрак.

Желание обсудить эволюцию разума, а также мои визуальные интерпретации происходящего на поверхности планеты и эмоциональное сопровождение всех образов, обдумав уже услышанное и сопоставив факты, я в себе пригасил. Какой-то зуд на уровне подсознания мешал поднять этот вопрос. Пока рано. Нужно разобраться с уже проявленными проблемами. Новые плодить не нужно.

Итогом разговора с Контролером стал этот План и стойкое ощущение того, что здесь что-то нечисто. Эта маниакальная упертость ИИ в желании очистить Айну от присутствия шургов, эта шапкозакидательская бравада и уверенность в победе в космосе, это нежелание открывать информацию, касающуюся тонкостей строения и развития аватаров, того, что является краеугольным камнем стратегии дальнейших побед. Которые будут простыми и легкими по настойчивому мнению Контролера.

Ненавижу беспомощность! А тут ещё двойная. На Земле – сижу в камере, жду непонятно чего. Будущее непонятно, перспективы туманны. На Айне – вынужден положиться на советы ИИ, скорее всего играющего меня втемную, преследующего свои цели и хорошо, если наши цели всё ещё совпадают. Да, мы ему нужны, чтобы вышвырнуть шургов с планеты. А когда вышвырнем? Будут ли совпадать наши цели и дальше? Будет ли у нас реальный шанс защитить Землю? Отвратительное состояние беспомощности.

Остаётся только выбрать цель и идти к ней, стиснув зубы, не отвлекаясь ни на что. И постараться самому разобраться во всех этих «мало информации», «информация заблокирована» и прочих нелепых отговорках.

От темных мыслей ненадолго меня отвлекла информация, от которой я отмахнулся ранее, полученная после экстренного восстановления аватара, пострадавшего во время схватки с Критулом и во время короткого контакта с особью пострашнее. Я её изучил и теперь не спеша переваривал. И соотносил с теми изменениями, которые в себе обнаружил. И делал выводы.

Медицинский отчет гласил:

«Аватар подвергся воздействию излучения неизвестной природы. Результат воздействия – снижение эффективности взаимодействия клеток аватара с элементами защитого комплекса. Увеличение потенциала ёмкости клеток аватара. Изменение предела стабильного состояния ранее накопленного потенциала:

Коэффициент конвертации снижен на 15%,

Коэффициент усвоения увеличен на 25%,

Стабильность ранее полученных способностей – не определена»

Ивместе с практическими наблюдениями, получалось следующее. Мне теперь для получения одного уровня аватара нужно набить на пятнадцать процентов больше опыта, чем раньше. Каким-то образом появились потери при передаче экстракта от ЗК к аватару.

Мой аватар стал прожорливее на четверть. Это уже касалось затрат энергии на жизнь и активную деятельность. Хорошо, что нехватка энергии - это пока миф.

И мои пространственные карманы изменились, хотя уровни остались теми же. Мобильный – вырос в размерах, теперь его ёмкость равна трем кубическим метрам, а зона накрытия, при необходимости, может вытягиваться на расстояния до двух с половиной метров от тела. Перераспределяя объем накрытия из одного направления в другое. У стационарного же, кроме увеличения размеров, длина и ширина этого образования выросли до двухсот восьмидесяти трёх метров и высота – до пятидесяти четырех, резко увеличилось расстояние от якоря, на которое я могу из него выходить. Теперь это расстояние равнялось пяти с половиной километрам.

Интересные изменения. Которые произошли под воздействием анализирующего излучения высокоуровневого шурга. Наталкивает на мысли.

Ааа!!! К черту! Похоже, депрессивные и параноидальные мысли, навалившиеся на меня за время, проведенное взаперти, наедине с голоящиком, слишком глубоко впитались. Ещё раз к черту! Проблемы нужно решать по мере их поступления. Иначе я так свихнусь. Выключаем режим собаки-подозреваки, он свою задачу выполнил. Хватит!

Теперь нужно двигаться дальше. Ещё раз перебрал в уме планы ближайшие и стратегические. Во всех случаях нужна сила. Личная и клановая. Значит, качаемся, набираем людей, организуемся и снова качаемся. А в процессе ещё и более внимательно прислушиваемся и принюхиваемся к своим ощущениям/мыслям/мировосприятию, с целью более глубоко влезть в понимание механизмов существования аватара.

В клановом чате иконки Виктора, Ленки-Пенки и Катюшки горели ровным зеленым цветом. Только сестры отметились дополнительным значком «не беспокоить». Значит как обычно. Экстремалят.

«Виктор, не занят немного поболтать?» - обратился я к своему другу

«Ого! Какие люди с чавканьем вырвали себя за волосы из болота печали! Для тебя, Вождь, я почти никогда не занят! Говори, что хотел!» - жизнерадостности Виктора хватило бы и на троих, даже через интерфейс и клановый чат.

«Ты говорил, что часть твоих друзей после развала «Вестников» осталась не у дел»

«Не развала, а смены управления, стратегии развития и концепции существования», - скрупулезно поправил меня Виктор, - «но в целом ты прав, часть людей, причем заметь, хороших людей, осталась за бортом истории. С какой целью интересуешься?»

«Думаю нам нужно наращивать численность клана. Набирать людей. Растить мускулы и скоро уже заявлять о себе. Переговори с людьми. Только с адекватными!»

«Даже не вопрос! Ты мне только скажи, что я могу людям обещать?» - мгновенно среагировал Виктор, - «адекватных и отличных людей у меня сейчас человек сорок наберется. Но что-то же я должен им говорить, обещать. Наброски перспектив, намеки будущего. На что они могут рассчитывать сразу, на что после окончания испытательного срока, на что после безупречной выслуги и по выходу на пенсию?»

Я вздохнул. Всё верно. Виктор в этом вопросе подкован и сразу зрит в корень. Пускать этот вопрос на самотек – не дело. Если что, Виктор конечно и сам разрулит, я даже не сомневаюсь. Но чтобы потом для меня не было сюрпризов – исходные рамки должен задать я сам.

«Хорошо. Не знаю как у других кланов, и на них равняться даже не буду. Слушай мою установку. Общую стимуляцию я не беру во внимание. Сейчас даже глухой, по-моему, слышал, что такое есть игра «Душа Айны», и что теперь тут можно доживать и после смерти на Земле. За рекламу спасибо компаниям «борьбы со злом». Тем более твои знакомые сами по себе из геймерской тусовки и подкованы ещё лучше нас с тобой. Поэтому для них всех пусть так и будет. Реальность окружающей нас «игры» пока оставим достоянием узкого круга. Каждому вступившему в наш клан выделяется в личное пользование стандартный двухместный жилой блок, казенное место в клановых мастерских, свободное использование транспортных возможностей комплекса. Возможность свободных рейдов. Возможность сдавать любые ресурсы в переработку на наноматериал с получением половины в личное пользование. Если склады заполнены под крышечку, то в личное пользование можно забирать всё. Возможность пользоваться клановым крафтом в уведомительном режиме. Количество рецептов ты знаешь, сам определи, на каких званиях кому и сколько разрешать. По требованию являться в рейды»

Я задумался. Достаточно ли плюшек или ещё добавить? Наверное, хватит, теперь к кнуту:

«Кроме стандартной субординации, требование ко всем вступающим – не болтать. Что происходит в клане – остаётся в клане. Только по согласованию с тобой или со мной. Отвечаешь за них сам, так же сам и следишь, размещаешь, гоняешь и выполняешь их капризы. И капризничаешь на них тоже сам. Апгемахт?»

«Да не вопрос! Есть где развернуться. Условия отличные, я их даже немного подрежу, чтобы сразу не разбаловались. Ты мне тогда полномочия нарежь и определи жилую зону для новобранцев»

Я двумя движениями перекинул в окне гильдии Виктора на должность заместителя лидера клана, открыл ему хозяйственную вкладку, зафиксировал лимиты использования ресурсов клана, в том числе и мощности кланового комплекса, открыл для заселения один из пятисот стандартных жилых секторов верхнего жилого пояса и перетащил его пиктограмму в зону ответственности Виктора.

«Во! Всё вижу, благодарствую за доверие! Я убежал за свежим мясом!»

И только я развернулся и двинулся в зал оператора, новая экзоброня сама себя не спроектирует, как Виктор решил уточнить:

«Ник, дружище, а мы победим? Ты там неделю башку морщил, в кутузке. Все разложил уже, все корни нашел. Честно скажи. Шансы есть? Мы победим?»

И столько опаски и тоски было в этой строчке безликого кланового чата в трехмерном голоинтерфейсе моего бронескафа, что я решил не шутить. И ответить честно:

«Не знаю, Вик. Шансы есть. Но и времени впереди много. То, что сегодня кажется белым, завтра может стать красным. А то, что было жидким, может стать твердым. Но шансы есть. Верь!»

И увидев короткую фразу ответа Виктора, как то совсем стало не по себе:

«Тебе – верю!»

Глава 2

Дорога до операционного зала не заняла много времени. Но пока двигался – размышлял. Какую броню я хочу? Что меня устраивало в старой броне и что я хотел бы перенести в новую, а от чего я буду нещадно избавляться, заменяя на более подходящие лично мне решения? Если отбросить запредельные нагрузки последнего боя, в котором и была уничтожена моя экзоброня. В первую очередь устраивала мобильность. Скорость передвижения, скорость маневра, динамика. Всё это было на уровне и меня не подводило. Хорошо себя показала защита от рядового урона. Бронирование хорошо гасило входящий урон частых, но слабых атак, а энергетические щиты отлично держали мощные, но редкие удары. Слабые зоны логично обнаружились в местах соединения узлов, шарнирах и прочих подвижных элементах. Нужно будет обратить внимание на их дополнительную защиту. Энерговооруженность тоже не вызывала нареканий.

Под замену планировал всё вооружение. Плазменный разгонный блок вообще не вписывался в идею моей брони. Одиночная штурмовая броня не предусматривала возможности в бою выделить время и безопасную зону на подготовку к выстрелу из такого орудия. Использовать его как оружие последнего шанса? Максимально быстрая подготовка к выстрелу и сброс всей конструкции после выстрела? И уже после окончания боя, если поле боя остаётся за мной, не спеша и без оглядки на бездыханные горы трупов, возвращение орудия в предбоевое положение на спине? А смысл? Всевид верно сказал, такое орудие выгодно иметь в хорошей группе, но никак не одиночке. Кроме того, нельзя забывать о правиле рейдерского боя с шургами: «убей – убеги». Времени на возвращение этой «чудопушки» в предбоевое положение может просто не быть.

Плечевые пилоны среднего калибра тоже не радовали меня в боях. Если цель позволяла прицельно вести огонь из этих пилонов, то это либо потому, что цель низкоуровневая и такой калибр для неё избыточен, разрывая при попадании на мелкие ошметки, либо потому, что цели этот калибр – что слону дробина. Намного более интересным решением выглядит использование скорострелки немного меньшего калибра, на турели с автоматическим наведением в горизонтальной и в вертикальной плоскостях, закрепленной на броне. Пусть даже она будет одна, пусть даже будет калибром поменьше, с более низкой энергией выстрела, но с более высокой скорострельностью и скоростью наведения.

Два мелких калибра в предплечьях тоже были не нужны. Вполне хватало одного. Одновременное ведение огня из двух таких стволов, когда достаточно было накрытия из одного, было неэффективно. Если же одного было недостаточно, то второй не спасал ситуацию абсолютно.

Кроме того, мои характеристики изменились. Интеллект вырос почти до пятидесяти, стационарный карман я поднял до третьего уровня. Может быть, в этот раз выбор возможных компонентов будет пошире.

И уже подходя к кабине телепорта я хлопнул себя рукой по лбу. У меня же есть мой стационарный карман и якорь, расположенный прямо в операционном зале. Зачем ходить ногами?

Простым усилием воли я ушел в зону свернутого пространства. И задержался тут на пару минут, осматриваясь. Зона стала больше. Цифры мне уже были известны. Двести восемьдесят метров. Звучит не особенно. Но знать и видеть – разные вещи. И вот стоя тут, в центре этой зоны и глядя по сторонам…

Тишина. Легкая дымка. Рассеянный свет без конкретного источника. Ощущение бескрайнего поля, когда глаза сквозь туман видят совсем не далеко, но ощущение безграничных просторов идет откуда-то из глубины души. С трудом скинул наваждение. Не так у меня сейчас много свободного времени, чтобы наслаждаться этими ощущениями.

При попытке переноса в зону якоря накатил ступор. Зона переноса стала просто чудовищно огромной. На мгновение я почувствовал себя висящим в пустоте, в окружении тьмы и только на грани восприятия ощущалось что-то материальное. При попытке дотянуться до этой грани и «прикоснуться» к материальному, границы тьмы отодвигались, создавая ощущение чудовищной диспропорции меня и окружающего пространства. Одновременно с этим чувствовалась невесомость или постоянное падение в бездну.

Желание совершить переход к якорю оказалось тем огоньком во тьме, за который зацепилось сознание. Якорь – переход – выход из тьмы. На определенном расстоянии от якоря были зоны достаточных размеров, перемещение в которые было безопасно. Такие зоны были разбросаны много где в зоне накрытия тьмой, кучно располагаясь по горизонталям, чередуясь с зонами полного запрета на перенос. Местами, для переноса были недоступны целые огромные пространства, примерно одинаковых размеров во всех направлениях. Я выбрал ближайшую к якорю безопасную зону и совершил переход.

В операционном зале ничего не изменилось. Я торопливо занял кресло, растекшись по нему амёбой. Вот же! Таким темпом мои перки меня в психушку сведут. Попытался вспомнить состояние диспропорции, которое впечатлило меня больше всего. Ощущение теряло яркость. Как сон, который забывается прямо в процессе попытки его вспомнить. Но ощущения – это ощущения, а вот возможность переноса в радиусе пяти с половиной километра от якоря – это удобно. Надеюсь, к ощущениям я привыкну.

Выбросив из головы всё, на тот момент не относящееся к процедуре проектирования моей новой будущей «прелести», я в предвкушении энергично растер ладони и приступил к священнодействию.

И на первом же вопросе с нарастающим раздражением опять застопорился. Вроде бы меня устраивала энерговооруженность первого варианта экзоброни и я хотел бы повторить эту схему. То есть расположение сверхмощного генератора в стационарном пространственном кармане, использование модулей передачи энергии в сопряженную зону свернутого пространства мобильного кармана и распределение потоков энергии по потребителям экзоброни через мобильный карман. С применением вычислительной мощности ЗК как динамического синхронизатора.

Но почему я рассматриваю возможность использование стационарного пространственного кармана только в таком варианте? Почему, создание стабильной зоны свернутого пространства, в которую можно перенести определенные технические узлы и модули, применяемые в экзоброне, да и не только в экзоброне (я вспомнил, как пускал слюни на портальную установку в собственном карманном пространстве) – я рассматриваю как единственно возможную схему? Очень интересная мысль, навеянная недавним переходом через тьму, крутилась в голове. Чем нам микроскоп не молоток? Почему я должен использовать эту зону свёрнутого пространства только как склад? Пока он пуст и пока на него не завязано много планов, я могу провести испытания альтернативного применения. Но тут нужно было всё хорошенько просчитать и продумать. С нарастающим азартом я снова потер в предвкушении руки.

- Контролер! Есть задача. На мои характеристики и параметры ЗК подобрать комплект следующего оборудования: Первое – радар или что-то аналогичное, способное следить за обстановкой на дистанции пять – шесть километров; Второе – две единицы вооружения первого класса. Первый ствол пусть будет мой уже привычный КМП, а второй - что-то потяжелее, с установкой на турель. С энергией 10 – 20 килоджоулей. Скорострельный. Компактный, а если складной, то с очень быстрым приведением в боевое положение. Предельное время – пол секунды. Третье – максимально компактный носимый генератор энергии.

По мере перечисления необходимых устройств, понимая, что число гнезд под криптограммы в моем ЗК ограничено цифрой семь (это когда я сниму интеграцию со своего гнезда второго класса и верну все семь гнезд первого класса), я с грустью констатировал, что осетра придется урезать. Серьезно так. Но идея меня захватила, и даже половина осетра меня устраивала. И я продолжил озвучивать свои хотелки:

- Четвертое - какую-то систему маскировки. И пока последнее, пятое – что-то, для просвечивания скального массива и обнаружения замкнутых пустот. Все криптограммы должны быть первого уровня. Энергии генератора должно, хотя бы с небольшим запасом, хватать на поддержание работы всех устройств одновременно. Давай предлагай варианты!

- Ты не будешь восстанавливать поврежденную в бою экзоброню? – во встречном вопросе Контролера отчетливо была слышна растерянность, - но анализ эффективности её применения показал высокую живучесть оператора. Смена концепции защитного оборудования не обоснована. В чём её причина?

- Причина в том, - я не стал устраивать с Контролером игру в вопросы, но ещё один фактик в копилку того, что наши действия машиной тоже просчитываются, положил, - что шурги на винте вращали все наши защитные концепции. А получать по башке – это не путь для быстрой прокачки. Или путь, но прокачки не того, чего мне бы хотелось прокачать. Буду пробовать другую стратегию.

- Принято, Ник! Начинаю подбор оборудования, по запросу оператора.

И как будто и не было никаких разногласий и камней за пазухой, мы с Контролером всецело занялись проектированием нового обвеса для моего ЗК.

С чувством глубокого удовлетворения, через три часа, практически уложившись во временной лимит, я отправил на изготовление всю выбранную, исправленную или с нуля разработанную амуницию, рефлекторно откинулся на кресле, вытянул руки вверх, потягиваясь. Физической потребности в этом действии не было, но потребность была психологическая, так сказать, зафиксировать окончание этапа работы.

Да и на Землю уже пора. Скоро подъем в сырой темнице, и у узника будет утренний моцион, кормежка и назойливый прессинг голоТВ. Снова накатило раздражение. Не знаю, сколько ещё будет продолжаться тупое просиживание задницы перед голопанелью, но терять время в таких количествах мне очень не хотелось. И тут тоже нужно было что-то придумывать.

До своего жилого блока решил не ходить. И перед тем как выключаться, написал в чате младшей сестренке напоминание: «Оторва, пожалуйста, поспеши с обучением. Нужно, прямо край как!» и выключился прямо тут в зале. Этому креслу не впервой служить кроватью для покинутого сознанием аватара.

***

До обеда никаких изменений в распорядке дня не наблюдалось. Пока умывался, в камеру был доставлен завтрак. Позавтракал. Пустой поднос задвинул в щель возле двери. Включил голопанель, разместился в кресле и принялся впитывать «правду для народа». Думал, ещё один пустой день. Но нет. Вместо обеда за мной пришли, отконвоировали на несколько этажей выше, аккуратным но сильным тычком в спину втолкнули в небольшую комнату, в которой на одном из двух стульев за единственным, но занимающим почти половину комнаты, столом сидел офицер полиции. С щелчком за моей спиной захлопнулась дверь, отсекая шум коридора и запахи конвоиров.

- Присаживайся, - указал рукой на свободный стул, второй рукой не прекращая что-то записывать на листах формата А4, толстой стопкой лежащей на столе, - беседа нам предстоит долгая, располагайся поудобнее.

Я скептически осмотрел стол, пачку бумаги, несколько ручек, лежащих рядом с футляром для очков. Серьезно? Писать ручкой на бумаге? Да у него раньше рука отсохнет, чем мы закончим «долгую беседу». Честно говоря, уже не помню, когда последний раз видел, как пишут от руки. С тихим хмыком разместился на указанном стуле, рассматривая офицера.

Капитан был возраста хорошо так за пятьдесят. Полностью седой, худощавый. Тонкие бескровные губы выделялись на узком лице с тонким острым подбородком. Морщины, разбегающиеся тонкими дорожками из уголков глаз, сеточка морщин вокруг рта. Обычно, морщины возле глаз создавали ощущение, что человек улыбается, но в случае этого капитана возникало ощущение, что он щурится. Нехорошо так щурится. Подозревая тебя в чем то. Очки в тонкой серебристо поблескивающей в свете светильников металлической оправе с небольшими прямоугольными стеклами слегка сползли с переносицы, делая взгляд над стеклами дополнительно неприятным.

Верхняя пуговица белой форменной рубашки, одетой на капитане была расстегнута, китель снят и повешен на спинку стула. От входа в комнату я успел увидеть форменные штаны с лампасами и чёрные лакированные остроносые туфли на ногах офицера.

Классический кабинетный сухарь, как их показывают во всех сериалах и шоу. Даже голос под стать внешнему виду. Не громкий, слегка сухой, с легкими сиплыми нотками. Заставляющий прислушиваться к фразам и вопросам.

- Давайте начнем. Бардин Николай Владимирович, родился восемнадцатого августа две тысячи двадцать четвертого года в городе Магнитогорске, Челябинской области. Всё верно? – вопрос был задан практически без вопросительной интонации и следователь даже не поднял на меня глаза, но я автоматически кивнул. И, как будто видя мой кивок, синхронно со мной чуть склонил голову и капитан, - Значит всё верно. Тогда, Николай Владимирович, расскажите мне всё подробно о том дне, когда вы во дворе дома, в котором вы снимаете жилье вместе с гражданином Переладовым Виктором Викторовичем, относя документацию в подвал, встретили гражданина Кудрявцева Константина Сергеевича и получили от него предмет, впоследствии оказавшийся шлемом виртуальной реальности не заводского изготовления.

- С того момента, как мы встретились? - решил уточнить я

- Лучше с самого начала того дня. Как проснулись, что делали, какие были планы.

Каждая моя фраза записывалась. Каждое уточнение записывалось. Так и не представившийся мне капитан наносил информацию чернилами на бумагу с потрясающей скоростью. Понять его символы и закорючки я был не в состоянии и бросил попытки прочитать, что он там пишет уже после того, как он перевернул третий лист. Да и не до попыток прочитать мне стало.

Отвечать я решил правду во всём, что касается дел на Земле. И чтобы не запутаться и по причине, что эту информацию они легко могут проверить и попасться на обмане – значит спровоцировать худшее развитие ситуации. Что же касается дел на Айне, то вещи, которые легко и быстро можно проверить я тоже решил озвучивать правдиво. А вот информация, которая может быть проверена только через Контролера или вообще которую проверить невозможно – её знать больше никому, кроме тех, кто знает, не нужно. За целую неделю в камере у меня было время выработать, вроде правдоподобную, легенду, которую и буду озвучивать следствию. И согласовать с Виктором я её тоже успел. Как с единственным человеком, кто случайно может разрушить эту легенду.

Основным стержнем легенды я решил выставить полную неадекватность ИИ комплекса, который мне достался. От старости, от нехватки энергии, расположенный на максимальной глубине, ИИ просто свихнулся. Мол разработчики молодцы, довольно неплохая игровая задумка. Потенциально широчайшие возможности комплекса заблокированы абсолютно не подчиняющимся игроку ИИ. Квестов на его восстановление мне пока не давали, наверное, уровень недостаточный. С прокачкой на такой глубине сложновато, так как мобов мало. Один раз уже умирал, мне не понравилось, так как в комплексе не работают воскресители, и пришлось ресаться у торговцев, отдав за эту услугу почти все свои сбережения. Теперь играю максимально осторожно, в разные сомнительные дела не лезу. Почему обычные игроки не могут попасть в мой комплекс? Не знаю, я пытался задать этот вопрос ИИ, но он молчит и ничего не меняется.

Через пять часов интенсивного выворачивания мозгов, замаскированного под обычную беседу с вежливыми вопросами и ещё более вежливыми уточнениями, которое не прерывалось ни на минуту, вопросы следовали один за другим, тематика вопросов менялась как следователю угодно и проверяющие, уточняющие и контрольные вопросы чередовались абсолютно хаотично, когда я четко понимал, что мои мозги уже почти сварились и я уже не контролирую то, что отвечаю, нужна была передышка.

Тем более, что вопросы становились всё более опасными и мне становилось всё сложнее контролировать что и по поводу чего я уже говорил по легенде. Следователь мастерски плел нити допроса, вычленяя из сказанного мною вроде бы незначительные детали и на них раскручивая логические цепочки, пытаясь выловить в моих ответах неточности или искажения фактов. Или же прямую ложь.

Я попросил капитана, выглядящего практически также бодро, как и пять часов назад, в самом начале моего допроса, прерваться на обед, которого сегодня ещё не было, на что получил ответ, что максимум, который мне сейчас разрешен – это попить водички. Кушать я буду, когда отвечу на все интересующие его вопросы. Понятно. Но водичка – это тоже хорошо. Через минуту принесли графин, полный воды и два стакана.

Первый стакан воды я выхлебал в один присест. Сразу налил в опустевшую тару вторую порцию. Которую уже пил не спеша, тянул время, пытаясь урвать лишнюю минуту отдыха. Капитан меня не торопил. Пригубив воду из второго стакана, он что-то сосредоточенно искал в своих записях, перекладывая исписанные листы с одного места на другое. Почему не торопил, стало понятно ещё буквально через минуту. По легкости, распространяющейся от желудка по всему телу, по тонкому звону в голове, по легкой эйфории, начинающей затапливать моё сознание и по желанию поговорить. Не имело значения о чем, не имело значения с кем. Но молчать становилось всё невыносимее.

И когда капитан задал следующий вопрос, я, оценив поведение, к которому меня подталкивала разведенная в воде химия, обратился к предпоследнему своему аргументу – разогнал сознание.

И к своему глубокому разочарования понял, что даже это состояние не даёт полного спасения от химического воздействия. Но, к счастью, самое главное снова вернулось под мой контроль. Я смог фильтровать то, что пытался скороговоркой выплюнуть в собеседника. И заставить говорить себя только то, что было нужно мне. Но никак не мог повлиять на всё остальное.

Следующие четыре часа были как в сказке. Чем дальше – тем страшнее. Вопросы повторялись по кругу, переиначенные, со сменой акцентов, с искаженным смыслом или вообще без конкретики. Любое пожелание следователем услышать что-то конкретное побуждало меня рассказывать ему всё, что, так или иначе, было похоже на это пожелание. Бороться с собственным организмом с каждой минутой становилось всё сложнее и стоило большего количества ресурсов. Единственное что мне оставалось – попытаться загнать себя до полного отключения. Что и удалось почти через четыре часа. И я не уверен, что в последние перед потерей сознания десять минут я не сболтнул что-то, чего говорить не стоило.

***

Утро было страшным. Первая мысль, когда я проснулся и попытался осознать своё состояние была: «Зачем же я вчера так нажрался???». Вторая: «Убейте меня, проявите милосердие!». Переждав обострение болевых ощущений, спровоцированное моими слишком резкими мыслями, я медленно и не спеша, боясь потревожить состояние, в котором я подыхал не слишком быстро, и голова ещё могла медленно и плавно думать, пытался провести ревизию в своей памяти.

Помнил, что завтрак был. Помнил, что его съел. Правда, совсем не помнил, что именно было на завтрак. Помнил, что за мной пришли и куда-то отвели. Не помнил, кто пришел. Помнил китель, висящий на спинке стула. Помнил погоны с одним просветом и четырьмя звездочками. Помнил лакированные остроносые черные туфли. И больше я не помнил ничего. И, что заставляло меня паниковать всё сильнее и сильнее, я не помнил самого главного: Кто я? Остальное было не такое и важное, но всё равно было обидно не помнить «где я», «какое сегодня число», «что я пил» и «с кем я пил». Взрыв паники привел к новому приступу, резко навалилась чудовищная головная боль и я отключился.

Повторно пришел в себя на медицинской каталке, когда меня куда-то везли. Перед глазами мелькали лампы, создавая иллюзию движения в тоннеле и вызывая легкую дезориентацию и усиливающуюся тошноту. Состояние в целом было получше, чем в прошлое пробуждение, сдохнуть сразу не хотелось. Были силы немного помучиться перед смертью. Чуть скосив глаза в одну сторону, потому в другую зафиксировал своих сопровождающих. Мою каталку везли здоровенные детины, одетые в военную форму. На них даже халатов не было накинуто. Камуфляж, разгрузка, рации, гарнитура.

Мысли текли легко и почти не царапали тем, что я не всегда понимал смысл некоторых терминов. Например, камуфляж, разгрузка и рация, одетыми одним комплектом на крепких ребятах, толкающих каталку вместе со мной, ощущались логично и уместно. Причем что такое камуфляж и рация я ещё смутно представлял, их разновидности, назначение, принадлежность, а вот в смысловом поле за словом «разгрузка» зияла пустота. Хоть и была эта самая разгрузка перед моими глазами. Белый медицинский халат в этот комплект вообще никак не вписывался, но почему-то его отсутствие вызывало недоумение.

Паника подступила к горлу, мысли заметались под черепной коробкой. Что происходит? Что за дичь тут творится? Я попытался высказать это вслух, но моё горло издало какой-то сип, попытка поднять руки не удалась, что-то мешало им двигаться. Как и ногам. Сесть мне не дала рука одного из сопровождающих, как плитой придавившая меня к каталке.

- Поспешим, он пришел в себя! – голос одного из сопровождающих был под стать их внешнему виду.

Каталка въехала в лифт, и пока двери лифта закрывались, надо мной склонился совсем другой типаж. Ученый – псих. Классический. Белый халат, всклокоченные волосы, не знакомые с расческой, слегка сбившиеся очки, лихорадочно блестящие глаза, быстрая речь.

- Успокойтесь, пожалуйста! У вас был аллергический приступ на один из компонентов…

- Док! – густым басом прервал ученого-психа один из сопровождающих

- Кхм… да, простите, - слегка смутился тот, но тут же поправился и продолжил, - острый аллергический приступ, да! Первую симптоматику мы сняли, но для выведения вас из пограничного состояния нужна специальная аппаратура, реакция у вас редкая, мы вообще впервые сталкиваемся с такой реакцией на данный компонент…

- Док! – снова, пробасил солдат.

- В общем, молодой человек, - немного раздраженно и ещё быстрее зачастил этот тип, - прошу вас не паниковать и вести себя прилично, мы пытаемся вас спасти, и от вашего содействия будет зависеть успешность лечения. Постарайтесь не отключаться. Сконцентрируйтесь на окружающем, постарайтесь успокоиться. И не создавайте угрозу своей жизни своими же непродуманными действиями.

На этих словах лифт пришел в движение. Вниз. Опять почему-то это показалось неправильным. Хотя лифт, вроде, не совсем уверен, что точно понимаю, что такое лифт, может двигаться и вверх и вниз, но именно сейчас движение вниз вызывало иррациональное чувство паники.

Рука сопровождающего, так и лежала тяжелой плитой на моей груди, не давая пошевелиться. Становилось трудно дышать. Руки и ноги не двигались. Лифт спускался вниз метр за метром. Ненавижу беспомощность! Ненавижу, когда ситуация вокруг меня развивается независимо от моих усилий и я никак не могу на неё повлиять.

Мысли совершили странный кульбит и память услужливо показала тело молодого парня, спящего в кресле. Одетого в какой-то предельно футуристический, но органично выглядящей на нём высокотехнологичный боевой скафандр черного цвета. Шлем был сложен, открывая вид на лицо спящего. Очень знакомое лицо. Моё лицо!

С легким щелчком часть памяти встала на место. Я вспомнил, как я выгляжу. Я вспомнил, что меня иногда называют «Призрак», а иногда «Ник». Мало! Этого слишком мало! Нужно больше знать о себе! Недовольство, ставшее сильнее паники и раздраженной хваткой вырвавшее её ростки, принесло ещё один плод. Настойчивое инстинктивное желание покинуть поврежденное вместилище. И пока разум не успел осознать это бредовое желание и способ его осуществления, я отдал себя на волю инстинкта, самым настойчивым образом требующего срочно покинуть вместилище, пока повреждения не проникли глубже и не стали необратимыми.

Мгновение дезориентации и вот я стою/вишу/парю рядом с собой, лежащим на кушетке. В лифте, спускающемся сквозь метры железобетона куда-то вниз.

И нахожусь в состоянии крайнего шока, пытаясь осознать, что со мной произошло, так как память вернулась мгновенно и в полном объеме. Этот грёбаный капитан выжег мне мозги! Просто и незамысловато, использовав какую-то химию, в попытке заставить меня говорить правду. Понимание ситуации, в которой я оказался, вызвало ледяной озноб, сдавивший меня со всех сторон. Грань оказалась слишком близка. Настолько близка, что я заглянул за неё, даже не понимая этого.

Черт, но как он определил, что я ему врал? В чем я просчитался? Злости и раздражения не было. Паника улеглась, как легкая поземка. Эмоции как будто выключило. Мысли текли ровно.

Ещё один урок тебе, Николай. Ты решил поиграть с системой и возомнил себя слишком умным. Или хитрым, что едино. И теперь твоё земное вместилище лежит тут на каталке, с пристёгнутыми ремнями руками и ногами. И здоровый спецназовец придавил тебя рукой, не давая пошевелиться. Хотя ты уже и не шевелишься.

- Док, он похоже отключился, - я услышал спокойный голос бойца, информирующий ученого-психа об изменении в моём состоянии.

В этот момент я отвлекся от мыслей и оценил своё визуальное восприятие окружающей обстановки. Меня окружала почти родная тьма с голубоватыми, лазурными, чуть зеленоватыми туманными всполохами. Среди них я четко мог определить своё тело, как наиболее ярко подсвеченный лазурный сгусток тумана. Окружающие меня туманные всполохи пришли в движение.

- Слабак! – в голосе ученого отчетливо были слышны нотки раздражения, - элементарной вещи сделать не смог.

Забавно. Всё отлично слышу, но ничего нормально не вижу.

После раздраженной фразы я услышал легкий шорох, потом щелчок тангеты рации и, после короткого шипения, следующую фразу ученого:

- Объект выключился. Готовьте дозу «Р3» и экстренную «зомбодельню».

- Совсем же угробите парня, - голос державшего меня спецназовца звучал слегка недоуменно, - «Р3» меньше чем через сутки после «Прозрения», да ещё и зомбодельня.

- Сержант, ты бы не лез, куда тебя не просят! – вызверился на него раздраженный белохалатник, - Он что-то знает! Врет на допросе и умеет сопротивляться химии! Середа это четко определил. Но не смог его сломать, даже с химией. Ты знаешь, что это значит?

- Потише, док! Я же за дело переживаю. Вы же его вообще угробите, и он точно ничего не расскажет. «Р3» сразу после «Прозрения» его печень не переживет.

- Он тебе сын? Брат? Нет? Ну и не лезь, если не хочешь пойти за ним! А то что не переживет, нам вполне хватит времени, что бы зомбодельней прописать в него нужную программу действий. А дальше перепишем его в вирт, в направлении вечной жизни, и пусть уже там с ним разбираются. Не наша головная боль будет.

Во время этого диалога туман слегка клубился, и менял цвет. Вот промелькнули мазки желтого. Вот, в лазурной глубине зародились и практически мгновенно рассосались коричневые вкрапления. Следом в небольшом отдалении туман обесцветился до полной невидимости и так же снова вернул свой бирюзовый цвет. Что это? Испытываемые эмоции? Мысли? Может быть это важно, но меня это касалось меньше, чем то, что я слышал. Озвученное, меня касающееся вообще напрямую, мне не нравилось категорически. Решалась судьба моего тела, а я был даже не зрителем, а бессловесным слушателем.

Движение кабины лифта вниз завершилось, резкий механический звук ознаменовал открытие двери и каталка продолжила движение. Путь был не долгим, но извилистым. Я старался держаться к своему телу поближе, подсознательно опасаясь случайно перенестись в аватара и подозревая, что если это произойдет, то обратно вернуться я уже не смогу.

А может и не нужно? Может пусть кардан наматывает Землю вместе со всей её грязью и грызнёй? Со всеми «капитанами», «учеными» и им подобными! Или пусть кто-то другой грудью встанет на её защиту. Почему я? Зачем мне вообще пытаться спасать Землю от шургов. Место, где меня залили химией просто потому что «он что-то знает». И не получив нужного, затянули время воздействия практически до полного выгорания. И теперь хотят меня просто добить, но при этом какой-то зомбодельней запрограммировать на нужные им действия. Ни слова о лечении, ни слова о восстановлении. Додавить.

Холодные рациональные мысли складывались в логическую цепочку, акцентируя память на всём неприглядном. Маленький внутренний мальчиш-кибальчиш, мальчишка из историй мамы, которые она рассказывала мне в детстве перед сном, который до последнего сражался за свою страну и погиб, но дождался подхода подкреплений, пытался кричать что-то против этих холодных мыслей, но у него давно не было сабли, и его склад боеприпасов был сожжен. Своими же. Он жил глубоко в памяти как дань всему светлому, что ещё оставалось в моей душе, как росток надежды, которая, как говорят, умирает последней, и сейчас, не имея ни одного аргумента, пытался призвать меня повторить свой подвиг.

Я же, перемещаясь вслед за каталкой с моим телом, старался не думать. Думать было больно. Решение побыть тут до конца, хоть и плывя по течению, было так себе, я это понимал. Но повлиять на происходящее не мог и уйти до финала тоже не мог. Угробят тело – вместе с ним умрет и мой мальчиш-кибальчиш. Произойдет чудо – значит, так тому и быть.

Медленно тянулись секунды, складываясь в минуты. Попытки понять что происходит, давали спорный результат. Проверить его я не мог, но просто ждать было намного сложнее. Вот, вроде доехали. Переложили меня с каталки. Людей вокруг стало больше. Ругаются. Сопровождавший меня ученый, командует. Солдаты остались либо за дверью помещения, либо на входе. В процедуре они не участвуют. Медики ругаются, отказываются использовать зомбодельню без санкции старшего руководства, ученый фальцетом кричит на них, что он и есть руководство, и его приказ это для них и есть санкция. Вроде спор затих, притащили что-то громоздкое, на сильно скрипящих колесиках. Новый виток ругани начался, когда подошло время рассчитывать дозу препарата «Р3». Мой возраст и масса, были названы без запинки, а информация о содержащихся в крови активных препаратах группы «Ф», озвученная моим сопровождающим после небольшой паузы, вызвала очередную волну возмущений. И пока они препирались, на шум явилось новое действующее лицо.

- Я правильно понимаю, травоядные, что вы собрались грохнуть этого добровольца, даже не удосужившись проверить восприимчивость его мозга к воздействию аппаратуры? - новый голос был сильным, властным, спокойным, с нотками плохо скрываемого сарказма и презрения к собеседникам, - то есть, без какой-либо пользы, с умыслом и испытывая удовольствия от этого процесса? Если вы сейчас, без предварительной диагностики, вколете ему данный состав, то, можете занимать его место. Даже если вам повезет, и он окажется восприимчив к переносу, в чём я сильно сомневаюсь.

На несколько секунд повисла тишина. Не было слышно даже шуршания одежды. Пауза затягивалась, и новое лицо продолжило свой едкий монолог:

- Ну, что же вы замерли? Делайте инъекцию! Вы же всё приготовили, препарат развели, его теперь либо в вену, либо в утилизатор! Если в вену – то тут как повезет. Может быть, дело вы всё-таки сделаете, но вас это уже не спасёт. Если в утилизатор – то оплатите расход препарата из своего кармана. Если конечно ваш доброволец окажется невосприимчивым в таком состоянии. Решайте. Мне недосуг тут стоять и ждать, пока ваши стесненные жевательными мышцами мозги взвесят все «pro et contra» и выдавят хоть какое-то решение. И бессмысленного убийства в стенах своей лаборатории я не допущу!

Ученого, сопровождавшего меня в лифте, слышно не было. Один из медиков что-то попытался возразить, но был быстро заткнут парой едких и презрительных фраз. После этого началась новая движуха. Идентифицировать которую по звуку я уже не мог.

Действие длилось какое-то время, я же начал ощущать дискомфорт от нахождения в этом месте. Ощущение от тела стали блекнуть.

Только в этот момент я понял, что каждое мгновение чувствовал оба своих тела. И земное, и аватар. Ощущения от обоих были примерно одинаковыми и накладывались друг на друга, поэтому разобрать их на составляющие и идентифицировать я не мог. Теперь же, земное тело стало теряться на фоне ощущений от аватара, который тянул меня к себе всё сильнее и сильнее.

Спасением от этих ощущений оказалось продолжение действия, перешедшего из активной фазы в фазу обсуждения.

- Двенадцать сотых, - голос, озвучивший эти данные, принадлежал одному из медиков, которые раньше спорили с моим сопровождающим, и говоривший был явно расстроен.

- О, ну надо же! Вы победили эту шайтан-машину, всего лишь применив руководство по эксплуатации по назначению. Я впечатлён, - вопреки более ранним словам остряка, он не спешил никуда уходить и спокойно дожидался результатов обследования, - а теперь давайте совершим акт надругательства над здравым смыслом и интерпретируем полученные данные. Вспомните, каковы минимальные пороги взаимодействия у реципиентов в сознании и без сознания?

- Пятьдесят сотых и шестьдесят пять сотых.

- И какой вывод ты, дитя министерства здравоохранения, смеющий распоряжаться в моей лаборатории, делаешь после сравнения этих цифр?

- Что мы не сможем использовать на нем оборудование подключения к виртуальной реальности, - голос самого храброго медика, по крайней мере, только он ещё вел диалог с обладателем тонны сарказма и презрения, был еле слышен.

- Молодец! Всё верно. Кроме того, на ваш хваленый «Р3», в таком состоянии, будет аналогичная реакция, - интонации руководителя лаборатории стали холоднее, а голос злее, - а с учетом того, что жить этому добровольцу осталось не более часа, вам нужно решить, важен ли он для вас и нужно ли на него тратить дорогостоящие препараты. Ведь, насколько мне известно, после гибели всех сотрудников закрытого центра неделю назад, этот доброволец – единственный, как оказалось, кто хоть что-то знает. Но не делится знаниями и поэтому умирает. А если умрет, то не поделится, даже появись у него такое желание. Но принимать это сложное и ответственное решение – жить носителю информации или умереть, вы сможете и по пути в медицинский сектор. А сейчас – покиньте мою лабораторию!

И под недовольное сопение сопровождающих, вынужденных ещё куда-то тащить моё многострадальное тело, всё нарастающее притяжение аватара, при уменьшающемся противодействии моего земного тела выдернуло моё сознание на Айну.

Что спасло моё тело. Чудо? Или практичность? Не важно. Но до зубовного скрежета хотелось, что бы они решили, что живой я им буду нужнее, чем мертвый.