Дурень. Книга пятая. Буря
Глава 1
Событие первое
Охотник на уток после осечки расстраивается.
Охотнику на медведей после осечки расстраиваться некогда.
- Господин капитан первого ранга, какое из трёх простых русских слов «пошёл на …» вам не понятно? – именно так хотелось Сашке рыкнуть на капитана «Дианы» Михаила Дмитриевича Тебенькова.
Ещё и пяти дней не прошло с начала их совместного плавания, а Сашка понял, что он дурень. Не знал же человека и столько сил и денег потратил, чтобы его залучить капитаном «Дианы». Думал, раз он составил атлас тихоокеанского побережье Америки и обследовал кучу всяких разных островов, проливов и заливов именно там, куда эскадра и отправляется, то такой человек, управляющий флагманом его эскадры, на вес золота. Получился даже ещё дороже, так как Сашка за него пообещал Николаю протянуть телеграфную линию от Киева до Херсона. Опять по себестоимости. А эта себестоимость только на бумагах. На самом деле князь Болоховский туда кучу денег своих вбухивает. Нет, счета Государь оплачивает… А взятки чиновникам, а оплату полиции, чтобы они смотрели за стройкой и не давали разворовывать проволоку и столбы. Да и ещё кучу всего приходится из своего кармана отстёгивать, вон, то же питание рабочих и докторов. Домики-бытовки для геодезистов.
Уходят деньги, и вот за это получить капитаном флагмана человека, который для задуманного Сашкой не подходит от слова «совсем». Это очередной рыцарь в белых одеждах. Ну, это бы и ладно. Сейчас все такие. Так он ещё и максималист настолько, что рядом стоять тяжело. По палубе «Дианы» ходить нужно в белых носках, столько сил тратит команда на наведение чистоты. А ведь на «Диане» двадцать пять семей переселенцев. А это и женщины и дети. Пелёнки, стиранные, с портянками где сушить? А ещё тринадцать калмыков, которые так-то инородцы, но при этом казаки и белая кость флотского офицера это осознать пока не может. Когнитивный диссонанс.
Так это Сашка ещё не знает, что творится на «Палладе», а там должно быть ситуация не менее накалена. Это Николай Павлович выполнил просьбу Сашки и сотню отличных казаков прислал. Самых, блин блинский, лучших выбрал. Казаков этих ещё Буза́вы называют – донские калмыки-казаки, осевшие на Дону и образовавшие казачьи станицы в Сальских степях, на территории Ростовской губернии. Специально явно это сделал, так как доносят ведь ему, что у Сашки любовь к калмыкам. Вот и отправил по просьбе князя Болоховского казаков - калмыков. Ну, если честно, то Сашка этому только рад, хоть тут не чистоплюи достались. Но «Паллада» под руководством флигель-адъютанта и капитан-лейтенанта Ивана Семёновича Унковского теперь тоже пороховая бочка. Не те люди казаки и калмыки, чтобы терпеть битиё по мордам. А поговаривают, что Иван Семёнович крут и в харю матросу заехать рукой, одетой в белую перчатку, вполне способен и даже очень способен. Вот как в офицерах этого времени рыцарь уживается с держимордой? То есть, матросы под его руководством – это быдло и их можно бить по роже, а враги, наглы например – это просвещённые европейцы и к ним нужно относиться со всем почтением. Они даже тяжелораненого врага не добьют и в море не сбросят. Будут ждать пока он, страдая от невыносимых болей, сам не отдаст богу душу. Не, где наглы и где бог, пока не отдаст душу дьяволу.
Спрашивается, как с этими людьми нападать на адмирала Мэтью Перри. Не выйдет. Не выполнят приказ. С адмиралом Прайсом сойдутся в честной схватке, с открытым забралом, а с американцами ни-ни, Россия же с ними не воюет.
А хотелось послать Сашке капитана первого ранга Михаила Дмитриевича Тебенькова потому, что он второй уже раз приставал к нему и калмыкам, которые на верху квартердека и на баке устанавливали поворотные кронштейны или вертлюги, прикручивая их к фальшборту и периллам.
- Что вы тут устроили, Александр Сергеевич, это обезобразило корпус корабля и в бурю эти железки мешать нам будут?! – и стоит с видом учителя застукавшего первоклассника за вытиранием соплей и размазывания их по картине Куинджи.
- Ох, дай мне господи терпения! – это про себя.
- Ох, не понимаете вы, Михаил Дмитриевич, что штуки эти железные много раз спасут нам жизни и спасут ваш корабль от попадания в него ядер чугуниевых, а то и бомб.
Тебеньков лысую голову платочком промокнул и фуражку надел, не так и жарко, хоть солнце и в зените, осень всё же, и ветерок свеженький такой. Это пот от ора у человека выступил на лысине. Распекал сейчас своих, а на калмыков только глазами молнии пущал.
- Каким же образом? Может объясните мне неучу-с? – так неуч и есть. Даже, что такое ноутбук не знает.
На самом деле всё началось с того, что Сашка вовремя вспомнил про то, что у него целых тринадцать калмыков есть, вполне себе обученных стрелять из переделанных ружей полковника Куликовского. Бамба есть, у Кавы нога зажила, Кичик стреляет даже лучше Бурула, хоть пять лет в школе и не учился, он из тех, кого Бамбы из своих соплеменников сманил из тех же Сальских степей. Примерно на этом же уровне и десятник нового десятка Мергенчи (умный на калмыцком). Остальные чуть хуже, но ведь в сто раз лучше любого из российской армии, включая офицеров. Если на год солдату даётся шесть патронов, то чему он может научиться. Ногу держать. А в Басково шесть патронов – это в день.
В общем, есть тринадцать калмыков, и нет ни одного снайперского ружья, кроме тех, что за школами закреплены. Но их брать нельзя, на них смена готовится. Ещё ведь два фрегата строятся в Британии и для них нужны экипажи. Обученные экипажи.
Побежал Сашка на Тульский оружейный завод, мол, господа, а те бракованные ружья полковника Куликовского остались?
А с платформы говорят: это… Нет, дорогой Александр свет Сергеевич, всё вы у нас выгребли, и даже новые продать не можем, так как сверху бдят, очень на Кавказе нужны. Плохо там всё. Бьют наших солдатиков черкесы.
Ушёл Сашка. Решил, что в США купит винтовки Шарпса, тоже хорошая вещь и бьёт далеко и отдача не велика, можно запросто переделать под снайперский прицел. Погода была весенняя, а он в Московский университет наведывался, периодику Европейскую читал. Ну, и решил прогуляться по Москве, посмотреть, что тут да как. Зайти кофею испить в кофейню. А по дороге оружейный магазин. А в окне – витрине наискосок стоит ружьё четырехметровое. Додумаются же гады, как привлечь покупателей.
А чем он не покупатель? Зашёл. А на стене над стойкой с ружьями висит ещё одно такое же ружьё на динозавров. Два муляжа сделали. Народу в магазине не много, кроме Сашки ещё два пузатика себе пистоли выбирают. Один другому в шутку и говорит: «А вон из того ружья по твоему соседу бы пальнуть».
«Ну что вы, господа», – хихикнул продавец в лихой тирольской шляпе с перьями фазана, – «Это утятница. Из этого ружья по уткам стреляют».
- По уткам?!! – Виктор Германович бросил рассматривать сабли и подошёл к витрине за стеклом, потрогал гигантское ружьё. А ведь и правда, это не муляж, это настоящее ружьё. И с казённым заряжанием по системе сходной с первыми осадными ружьями полковника Куликовского.
- Это английское ружьё для охоты на водоплавающих птиц, или так называемая "уточница", одним выстрелом, из которого можно убить до пятидесяти птиц, – увидев заинтересованность прилично одетого азиата подошёл к нему «тиролец» и медленно по слогам это произнёс, но громко. Понятно, если громко говорить, то русский доходчивей для инородца, – в английском охотничьем журнале сам читал-с, как известный охотник Гарри Уэльш в статье «Запретить уточницы» отмечает, что удачливый охотник одним выстрелом убивает до 100 уток, а норма в 30 уток или гусей является обыденной. Конечно же стреляют только по сидящим на воде стаям уток и гусей, причем больше одного выстрела произвести не удаётся.
- Так и не надо. Что делать с сотней уток. Дикость… – Сашка хотел англичан поругать за варварский способ охоты и тут бамс ему по башке тупоголовой: «А ведь это отличная замена ружью Куликовского».
Князь Болоховский осмотрел казённик. Да, точно так же, как и в стержневых ружьях, сюда можно легко поставить казённик от ружья Дрейзе, размеры, естественно, увеличив. Ну и что, что это гладкоствольное ружьё, а не винтовка. Может это не минус, а плюс. Если крупной дробью зарядить такого монстра. Картечью в десять миллиметров, да шарахнуть из десяти стволов по палубе корабля, то там в живых останется, только вша, сидящая в волосах боцманмата. Как метлой всех сметёт с палубы.
- Будете брать, господин… – тиролец изобразил на рожице бакенбардной сочувствие к пернатым.
- А какой калибр? – Сашка в ствол заглянуть не мог. Эта штука метра четыре длиной.
- У нас есть два разных калибра, есть второй… Это, как понимаете, на полфунта свинца. И есть четвёртый – на четверть фунта.
- А в миллиметрах? Во французских мерах?
- Есть как раз французские «уточницы» производства мастерских «Лепаж» и «Роже и сын». Это же дробовик, но если на пули переводить, то пуля второго калибра будет в самом деле весить полфунта или 227 граммов на французский манер. В переводе на их способы измерения второй калибр – это 33,7 миллиметров.
- Ого! – Сашка уже загорелся этой идеей. Вот только, как из него стрелять?
- А сколько весит это ружьё?
- Второго калибра мастерских «Роже и сын» десять килограмм на французские меры, двадцать с небольшим фунтов по-нашему, а четвёртого калибра ружьё от «Лепажа» восемь килограмм. Полпуда.
- Как же их держат охотники.
- Так и не держат. Ружьё укладывают на нос лодки. А для удобства у «Лепажа» есть специальное устройство, чтобы закрепить его на носу лодки. Что-то типа нашей вертлюги у древних фальконетов, – охотно пояснил продавец.
- Покажите. И тащите все ваши «уточницы». Я их все заберу.
Увидев вертлюгу, Кох хмыкнул. Это было настоящее произведение искусства. Имелось две ручки-колесика для поворота ружья по вертикали и по горизонтали. Таких в артиллерии ещё нет. Там наводка на глазок. Эх, теперь уже поздно, – вздохнул Сашка, – но вернётся и попытается лафет для горных хотя бы пушек с таким механизмом сделать. Сподручней Александру будет с турками воевать в Болгарии.
- Есть разных мастеров три «уточницы» второго калибра и две четвёртого, – просиял тиролец.
- А быстро заказать?
- Месяц… даже полтора.
- У конкурентов?
- Хм. Я вам ничего не говорил, но в магазине на Тверской есть оружие английских мастеров, таких как Ланкастер, Пёрде, Скотт, Вестли Ричардс. Про количество не скажу, но несколько ружей второго калибра есть точно, а вот четвёртого с десяток.
Сашка в этот день оббегал все магазины охотничьи и оружейные в Москве, и к вечеру стал обладателем десяти «уточниц» второго калибра и тринадцати четвёртого. А утром уже, доехав на поезде до Тулы, бросился на завод. Нужно на ружьях заменить казённик по образцу винтовок «Драйзе», нужно в тринадцати ружьях четвёртого калибра сделать... нарезать нарезы, нефиг, пулями будут стрелять. Ну и нужно тринадцать этих «вертлюг» – лафетов поворотных изготовить. Есть месяц до отплытия «Паллады» и «Дианы», бросьте, дорогие мастера, все дела и моими хотелками займитесь. Деньгами не обижу.
Сделали. И вот теперь капитан «Дианы» не даёт ему эти лафеты пристраивать.
- Михаил Дмитриевич, я самодур и дурень. Не лезьте ко мне. Потом, убедившись, что эти штуки, вам сейчас внешний вид портящие, жизнь спасут и вам, и мне, и матросам, будете извиняться. Считайте это прямым приказом, – Тебенькова чуть покоробило, но отдал честь и отошёл.
Ох и намучается он с ним.
Событие второе
На всю жизнь возьмите себе привычку делать то, чего боитесь. Если вы сделаете то, чего страшитесь, ваш страх наверняка умрет.
Ральф Уолдо Эмерсон
Получилось интересно. Бурул, как старший над оставшимися в Форте-Росс калмыками, отправил десяток Аюка с пятью приданными ему испанцами, присланными генералом Мариано Гваделупе Вальехо под командованием своего младшего брата – майора Хосе Мануэля Сальвадора Вальехо и семью индейцами племени нисенан, на чьей земле было построено ранчо "Hock Farm", проверить, а что там с ранчо сейчас. Это то самое ранчо, которое Джон Саттер для себя как бы построил, старость там на природе проводить, пением птиц наслаждаться и смотреть, как голландские коровы с кудрями на лбу, им туда завезённые через половину мира, травку щиплют. Сидеть на кресле в беседке, увитой виноградом и попивать своё вино, полученное с виноградника рядом с ранчо. А ещё молодая задастая и сисястая мулатка, чтобы при этом и тем, и тем крутила перед ним, расставляя на столе приборы и возбуждая аппетит… не только в пузе, но и в чреслах. Не дожил, к сожалению.
По словам Леонтия Васильевича там, на ранчо, должны быть приличные стены и несколько больших строений: коровник, мельница водяная, конюшня и длинный барак для индейцев и негров рабов. Сам господский дом вроде должен быть тоже большой и двухэтажный, даже двух с половиной, так как там есть мезонин с балконом, выходящим на реку.
Ферму с пятью сотнями акров земли у Саттера купили официально, на что имелись заверенные у нотариуса бумаги. Только в Калифорнии сейчас столько скваттеров и просто бандитов, захватывающих чужую землю, что мало чего стоят те бумаги, хоть у президента США заверенные. Вон у самого генерала Вальехо почти все земли заняли эти воры и разбойники, забили стада коров и свели практически всех лошадей. Он пытался судиться, но судьи деньги вымогали у него регулярно и в больших количествах, а толку было ноль. У майора – младшего брата генерала история похожая. Он свое ранчо Лупьоми так же в суде отстоял, но захватившие его янки после решения суда все постройки сожгли и скот угнали вместе со слугами. Владей. Чем только?
Словом, Бурул отправил Аюка с отрядом посмотреть, что там на ранчо, и если что, то порядок навести. Дорога длинная, и совсем не прямая. Ранчо "Hock Farm" – это практически пригород Сакраменто, та его часть, что на севере примыкает к реке Американ-ривер, и нужно сначала спуститься до города Вальехо на юг из Форта-Росс, а уже потом двигать на северо-восток. По дороге лишь одно приключение было. На них чуть не напали соплеменники тех индейцев из племени нисенан, что с ними были. Было их три десятка и все на лошадях, и все с Браун Бессами, Леонтием Васильевичем им подаренными. Могла такая встреча и кровопролитием закончиться, но, на счастье, двое индейцев, что были с Аюком, пошли к реке за водой и там обнаружили приготовившихся к нападению сородичей.
Разошлись после совместного ужина миром. Что примечательно, индейцы были на тропе войны, шли жечь и грабить многострадальный городок Вальехо, так столицей Калифорнии и не ставший. Аюк предпочёл его обойти, там могли быть войска. Разведка доносила, что из Сакраменто вышел эскадрон третьего кавалерийского полка в том направлении. Это был не драгунский полк, как тот, что они пощипали в Сан-Франциско, а конно-стрелковый (Regiment оf Mounted Riflemen). Целый эскадрон на их маленький отряд будет перебором, решил десятник, предупреждённый, кроме того, майором Вальехо, что полк участвовал в войне с Мексикой и сражался там отважно и умело, то есть не новобранцы, а вполне пороха понюхавшие солдаты.
К Сакраменто отряд добрался под самый вечер и заночевал в кустах на берегу Американ-ривер. Лагерь разбили по всем правилам, выставили дозорных и натянули ниток с колокольчиками, на случай если уж совсем умелый враг решит напасть. Нет, никто их не потревожил и, позавтракав остатками вчерашнего ужина и попив чаю, отряд, выслав вперёд двух разведчиков индейцев, направился к цели своего рейда. Уже подъезжая к ранчо, Аюк почувствовал, что не всё там в порядке. Уж больно много дымов вилось на востоке. Погода стояла тишайшая, ни ветерка, и столбы дыма были видны издалека. Остановились в очередных кустах и стали ждать разведчиков. Они и принесли интересные новости. Этот самый эскадрон 3-го кавалерийского полка, хотя, может и другой, но именно этого полка, так у них в отличие от драгун штаны тёмно-синего цвета, а не голубого, оккупировал ранчо и видимо давно, так как быт, по мнению индейцев, они уже наладили. Лошади в конюшне стоят, палатки разбиты, а в беседке у дома офицеры вино распивают.
- Что делать будем? – спросил у десятника майор Вальехо и повернулся к Лёшке, это так Бурул старшего у индейцев переименовал. В парне текла явно частица крови белых, был он рыжий и с веснушками. Лёшка, одним словом. Наверное, ирландцы в кровосмешении поучаствовали, те вроде рыжие.
Аюк был человеком решительным и холериком в добавок. Долго думать не привык и коварных планов строить тем более.
- Нужно их выманить, устроить засаду и перестрелять.
- Может они сами уйдут? – Сальвадор Вальехо тоже был парнем горячим и на янки обиженным, но капелька здравого смысла в голове была. Их двадцать три человека, а там целый эскадрон.
- Примерно сто двадцать человек, – доложил Лёшка, – больше ста точно. В палатке по десять человек, а там двенадцать палаток разбито.
- Нас сюда зачем Бурул послал? – презрительно глянул на мексиканца калмык, – Порядок навести на ранчо, вот истребление захватчиков вполне вписывается в полученный приказ.
- Сто двадцать, – засопел Сальвадор, понимая, что его в трусости обвиняют.
- Мы вот здесь расположимся, – обвёл кусты руками Аюк, – а индейцы подъедут к воротам или чего там, к изгороди, и обстреляют их, ну и сюда. А мы их из пятнадцати стволов встретим, а потом и Лёшка со своими подключатся.
Глава 2
Событие третье
Через двадцать лет вы будете более сожалеть о том, чего не сделали, чем о том, что вы сделали. Поэтому, отбросьте сомнения. Уплывайте прочь от безопасной гавани. Поймайте попутный ветер своими парусами. Исследуйте. Мечтайте. Открывайте.
Гораций Джексон Браун мл
Петропавловский Порт – это так на самом деле Петропавловск называется – это дыра. Фон Кох ходил по пристани в ожидании высокого начальства и плевался. Зря они сюда зашли, нечего тут делать. И время потеряют и не дай бог с местными чего не поладят. Как отнесётся русский гарнизон к четырём военным кораблям непонятного Джунгарского ханства неизвестно. А именно под красными флагами и гюйсами они сейчас стоят в бухте. На берег пока команды он не отпустил. Корабли остановились в паре кабельтовых от берега в Авачинской бухте, а его и капитана второго ранга фон Штольца сюда на вельботе доставили. Конечно, у них есть свои шлюпки и на «Марии», и на «Авроре», но узкая восьмивёсельная лодка с китобоя гораздо быстрее (Вельбот (от англ. whaleboat — «китовая лодка»).
- Ты же был тут, Генрих Фридрихович? – капитан второго ранга фон Штольц согласно кивнул и помассировал культю левой руки. Ударил о пристань вылезая. Волна приличная. Тяжело с одной рукой.
- Был, мичманом ещё, когда в кругосветном походе участвовал. Вырос город и смотри, вон там строят укрепления и на Сигнальном мысу, и на Петропавловской кошке (от устар. «кошка» – песчаная коса). Развернулся Василий Степанович Завойко. Генерал-майора по Адмиралтейству, Розенберг говорит, в начале лета ему дали, а ведь вместе начинали. И губернатор Камчатки. И не признает должно – высоко взлетел…
Признал и даже обниматься полез. Подлетел на пролётке лужи разбрызгивая.
- Генрих Фридрихович?! А мне сказали марокканские пираты в бухту зашли. Что за маскарад такой? Эскадра целая. Ничего о вас не слыхал, – высокий, худой, даже тощий, не молодой уже губернатор Камчатки ещё раз облапил фон Шольца и повернулся к Владимиру Фёдоровичу.
- Это капитан-лейтенант фон Штольц. Он руководит нашей экспедицией, – представил Коха, не переставая улыбаться, капитан второго ранга.
Они обменялись рукопожатием и потом, отстранившись, Завойко махнул рукой на стоящие в бухте корабли:
- Так объясните мне, господин капитан-лейтенант, что это за маскарад, почему на русских кораблях марокканские флаги?
- Кхм, – фон Кох замялся. Ему чуть погодя неумело пришёл на помощь Генрих Фридрихович.
- Мы, Василий Степанович, не русские…
- Ха-ха-ха. Нда. А то мне дураку не ясно, что фон Штольц и фон Кох не совсем русские фамилии, или вы поменяли их, – продолжая неуверенно смеяться развёл руками Завойко.
- Нет. Вот, тут какая история, Василий Степанович… Это корабли не Российской империи, а Великого ханства Джунгария.
- Великого? Ханства? Джунгария? Если мне память не изменяет, то это где-то в Китае? Вы цыньцев представляете?
- Кхм. Василий Степанович, это долгий разговор, – поёжился на пронизывающем осеннем ветру капитан второго ранга.
- Ага! На самом деле. Залезайте в пролётку, чай втроём уместимся, как раз к ужину подоспеем. У меня Артамон – повар мой, обещал сегодня знатные расстегаи спроворить и пунш с клюковкой наварить. Залезайте. Под водочку мне расскажите, да под расстегаи, что за чудеса в мире творятся. Одичал тут на краю света.
- Так мы сами больше года назад из… Из дома вышли. – Чуть про Редут-кале не проговорился фон Штольц.
- Залезайте, вон и дождь собирается, в тепле всё расскажите, – приобнял фон Штольца за плечо губернатор Камчатки, увлекая к пролётке.
Петропавловск и изнутри производил странное впечатление. Казармы деревянные, склады везде, пара каменных домов и куча землянок. При этом видно было, что город строится, но как-то не быстро и неумело. Огромная разница между покинутым двадцать дней назад Ново-Архангельском и тем, что увидели здесь. Город подковой вытянулся вдоль бухты и только две небольшие улицы, да, нет, улочки пытались из этого полукруга выбиться.
- Это Вознесенский проспект, – когда на одну такую улочку свернули, – пояснил губернатор.
Ну, а чего, ширина для проспекта подходящая, метров под пятьдесят. И это больше всего напоминало пашню, да всё что угодно, но только не «прошпект». Только вспахали, чтобы рожь озимую сеять, а чтобы хоть как-то пройти можно было, с одной стороны, бросили криво и косо деревянные мостки. Их уже тоже наполовину грязью затянуло. И ведь даже народ по тротуару этому ходил. Магазин попался по пути, парикмахерская. Дама с мальчиком и матросом прошла в дом с мезонином.
Пролётка, в которую втроём еле влезли развила в этой грязи колоссальную скорость в одну версту в час. Та дама с мальчиком двигаясь пешком по доскам их легко обогнали. Был бы тут Сашка вместо фон Коха, он бы сказал, что это не Рио-де-Жанейро. Но фон Кох тоже высказался:
- Есть где руки приложить.
- Ничего, Владимир Фёдорович, приедете к ним через десяток лет и не узнаете. Отстроимся, – довольно жизнерадостно отреагировал Завойко.
А вот пироги с рыбой были и впрямь великолепны, как и хвалёный клюквенный морс подогретый.
- Что ж, господа, рассказывайте, что за чудеса в мире творятся. Как там у Александра Сергеевича: «Ой вы, гости-господа,
Долго ль ездили? куда?
Ладно ль за морем иль худо?
И какое в свете чудо?», – когда расстегаи были уничтожены и моряки прошли на второй этаж большого из бруса сложенного двухэтажного дома губернатора в курительную комнату, расположившись в большом уютном глубоком кресле, предложил Завойко.
Фон Штольц вынырнул из клубов дыма табачного и предложил Владимиру Фёдоровичу:
- Давайте уж вы. Как зачинатель.
Князь Болоховский на вопрос капитан-лейтенанта, а что и кому можно рассказывать? Муравьёва и Завойко особо выделил. Про надвигающуюся войну говорить можно, даже нужно, пусть лучше готовятся. Мобилизуются. А вот про американцев ни слова. Целью же их экспедиции назвать помощь Русской Америке и России в освоении Сахалина, Курильских островов и вообще налаживанию контактов с айнами, ну и развитие Форта-Росс, естественно.
- Так и отбыли сюда. На удивление ни в шторм не попали, ни Моби Диками атакованы не были. За двадцать дней от Ново-Архангельска до вас добрались. А «Цесаревич» нас днём ранее покинул в Гонконг направился, спешили они к зиме меха в Китай доставить, к сезону, – закончил свой рассказ уже через десяток минут и две трубки фон Кох. Про сражение с негрером рассказал, но английский корабль утопленный забыл упомянуть, как и про обстрел Сан-Франциско. Да и про китайцев ни слова с китобоями. Мирная такая экспедиция.
- Так, а при чём тут ханство ваше «Великое»? – не впечатлился урезанным рассказом Завойко. Да, на самом деле так себе плавание, ну, вышли, ну, обогнули мыс Горн, эка невидаль. Тут почти все такие. А скоро и настоящая «Аврора» должна прийти.
- Война скоро будет, Василий Степанович. Сначала, уже скоро совсем, мы объявим войну Турции, а через полгода весной 1854 года Великобритания и Франция нам, как союзники Турции. – Губернатор Камчатки головой не затряс, отрицая возможность такой войны, кивнул, наоборот.
- Да, как вы метко их назвали, Владимир Фёдорович, наглы слишком активизировались в последнее время, вечно тут трутся и у Охотска. И под американскими флагами к нам заходят. Потому и укрепляем всемерно Петропавловск. То есть, больше года у нас есть ещё на подготовку. Хорошо. Ожидаемо. А теперь, сроки имея, и с большим усердием навалимся на строительство укреплений. Эх, нам бы хоть полсотни человечков на строительство. Малолюдно здесь. Только я так и не понял, при чём тут Джунгарское ханство.
- Помогать вам в войне с наглами будем и французами, но так как мы нонкомбатанты, то могут они нас пиратами объявить, а так мы военный флот Джунгарии, которая объявит войну Великобритании.
- Хитро. Дико как-то. Я ведь могу своей властью вас на войну мобилизовать…
- Василий Степанович, у нас есть чёткий план войны с Британией. И помощь вам там лишь эпизод незначительный. Разобьём тут эскадру, что придёт по ваши души и своими делами займёмся. Кстати, о руках. У нас в трюме находится около пяти десятков пойманных нами браконьеров. Это англичане и американцы, если дадите честное слово, что ни один из них не будет отпущен до марта 1854 года, то мы вам их сгрузим и передадим в качестве рабочей силы. Пусть свои преступления отрабатывают на пользу России и во вред Англии.
- Браконьеры? – нахмурил лоб губернатор Камчатки.
- Китов в наших водах промышляли и работорговлей занимались. И то и другое преступление, и властью, данной мне Галданом Бошогту-ханом, это хан Джунгарии, осуждены мною на каторжные работы сроком на три года. Даёте слово? С радостью отдам.
- Необычно, вроде было письмо от канцлера Нессельроде в конфронтацию с англичанами и американцами не вступать, а пытаться словом воздействовать. А тут каторжные работы.
- Не хотите, как хотите, – развёл руками Владимир Фёдорович.
- Стойте, стойте… А семь бед – один ответ. Надеюсь, война всё спишет, тем более если победим. Сгружайте, как вы выразились. А то ведь и самому так и хочется китобоев этих прищучить. Обнаглели сверх меры. Даже торговлю с нашими тунгусами вопреки договорённости наладили, скупают у них пушнину. Даже зависть к вам проснулась. Возьмите и меня в своё ханство?!
Событие четвёртое
"В бою первым гибнет план боя"
Гельмут фон Мольтке-старший
Каждый план боя хорош только до первого выстрела.
Калмыки с мексиканцами наломали немного веток и устроили что-то типа редута прямо поперёк тропы, что среди этих зарослей вела к склону, за которым ужу изгородь ранчо начиналась. Есть метров тридцать хорошо простреливаемого пространства. Минус в такой позиции был, и был он огромадный, прямо всем минусам минус. Они находились примерно саженей на пять ниже изгороди. Могут кавалеристы просто подойти к краю склона и сверху их обстрелять.
Аюк, крадучись, не высовывая голову, сверху их позицию осмотрел. Хрень полная, как Александр Сергеевич выражается. Он бы всех противников в тех кустах перестрелял. Ну, это он. У него переделанная под специальную коническую пулю Петерса с выемкой в хвосте винтовка Дрейзе с казенным заряжанием. Её можно заряжать лёжа. У американских кавалеристов такие есть, называется винтовка Шарпса, но их буквально две – три на эскадрон у тех, кто побогаче и сам купил, а у остальных обычные гладкоствольные ружья или штуцера нарезные, но дульнозарядные. Информацию почерпнули и от индейцев, и от мексиканцев, которые только проиграли им войну. Из дульнозарядных лёжа не постреляешь. Тем не менее, надо тех счастливых обладателей винтовок Шарпса в уме держать. Потому, сам Аюк себе наметил место в ста приблизительно шагах от тропы, уже на самом верху подъёма около изгороди. Там лежало несколько камней и росла ёлка или что-то на неё похожее. За таким укрытием с его винтовкой можно долго обороняться или наоборот – выбивать у американцев офицеров и тех, кто с винтовками Шарпса.
- Лёшка, вы сейчас подползёте к изгороди. Проберётесь за неё, приготовите стрелы и начинайте, как готовы будете, обстреливать солдат. Только не рискуйте зря. Как только они организуются и начнут стрелять по вам, вы демонстративно бегите по тропе вниз к зарослям. Нужно чтобы кавалеристы эти вас заметили. Ну, а как вниз спуститесь, то луки свои в сторону и стреляйте, как все, из винтовок.
- Понятно, – Лёшка русский не знал, учил сейчас, но пока словарный запас ограничен сотней слов, первым из которых естественно – «табак». Зато английским владел отлично, акцент был, но понять можно, и словарный запас приличный. Аюк несколько раз хотел спросить индейца про его родословную, но другой индеец – Лео, как-то сказал, что сильно не любит об этом Лёшка говорить, сразу за нож хватается. Его проблемы.
- Не высовывайтесь и не меняйте позиций. Где лёг, оттуда и стреляй. Пока будешь с места на место перебегать обязательно пулю поймаешь.
- Не волнуйся Аюк, я дома моей семье живой нужен и богатый, а не мёртвый и бедный. Всё нормально будет.
Аюк утоптал траву, что росла между валунами, разложил двадцать партонов бумажных перед собой и стал поудобнее устраиваться. Патронов выложил всего двадцать, потому что больше без замены иглы, что пробивает капсюль не выстрелить. Это было главным недостатком винтовки Дрейзе, игла находилась после удара о капсюль в центре вспышки, что сама же и устраивала. Вот её максимум на двадцать выстрелов и хватало. Потом приходилось менять, и это не быстрое мероприятие, а во время боя, когда по тебе стреляют, так и просто невозможное. Ну, зато у него есть два шестизарядных кольта ещё. Итого тридцать две пули. Как бы хорошо те американцы выучены не были, а три десятка он с собой заберёт, если что пойдёт не так. У него знак снайпера первой степени, таких всего шесть штук пока в Басково выдано. Нужно не менее девяносто раз из ста поразить мишень с человеческую голову за сто шагов. Больше его – девяносто пять попаданий только у Бурула.
Лёшка со своими сородичами, пригибаясь, подкрались к ограждению и перемахнули за него. Ну, и на этом план кончился. Не прошло и минуты, как там, за рядом деревьев плодовых и зарослей винограда, послышались выстрелы, а через минуту ещё индейцы перебирались уж на эту сторону, и при этом одному из своих помогали передвигаться, на плечах несли двое, тот был в ногу ранен. Красное пятно отчётливо было на серых лайковых штанах видно.
- Вот как?! – сплюнул на ёлку Аюк, – Начало так себе.
Вслед за индейцами, как и планировали, бежали без всяких коней американские конные стрелки. Было их человек пятнадцать и первый же залп снизу число тёмно-синих солдат ополовинил. Понять, что они в засаду угодили, американцы поняли, вот только инерция, вниз же бежали со склона, и пока развернулись, пока теперь уже вверх добежали до изгороди осталось кавалеристов всего двое, и чтобы они не донесли до начальства о засаде, Аюку пришлось два патрона из двадцати истратить. Ну, для того он и здесь.
И только он перезарядил винтовку, как появились следующие преследователи. Столько же примерно. Аюк даже понадеяться успел, что дальше всё пойдёт по плану и первая неудача к беде не приведёт. Американцы – лохи, как придурков князь Болоховский на неизвестном Аюку языке обзывает, и они так партиями под пули и будут соваться. На самом ранчо били барабаны и играл горнист, очевидно, так у них тревогу объявляют.
Защёлкали выстрелы снизу, а десятник приник к прицелу. Вон тот с эполетами на плечах и длинным светло-коричневым шарфом на поясе – сто процентов офицер, а значит, должен быть убить обязательно. Офицер оказался умный, заметив убитых Аюком у изгороди он остановил окриком, даже Сашкой за сто шагов услышанным. и упав на землю на четвереньках пополз к краю, где тропа резко вниз уходит. Пятеро неосторожных подчинённых этого офицера уже лежали на земле. И вот что плохо, так плохо. Из кустов вверх поднималось облачко пороховых газов.
Пока Аюк выцеливал офицера, больше никого не добавилось, а в лагере продолжал надрываться горн и бухать барабан.
- Тьфу, – десятник, уже пожалел о своём решении эту засаду устроить.
Офицер решил, что он самый хитрый и повёл оставшихся солдат прямо на лежащего за камнями калмыка, обойти решил засаду с тылу.
- Лови, раз умный такой, – пришлось опять вступать в бой, план этого боя порушив.
Бах. И офицер с саблей в руке, ведущий за собой пеших кавалеристов, саблю выронил и на землю упал. Один из солдат склонился над ним и через семь секунд, понадобившихся Аюку на перезарядку винтовки, получил пулю в склонённую к офицеру голову. Естественно, теперь конные стрелки дымок над валунами заметили и всей оставшейся толпой бросились к ёлке и камням.
Бах. Бах. Бах. Бах. Четыре раза успел перезарядить оружие и выстрелить Аюк, но американцев это не остановило, как неслись, что есть мочи к нему, так и продолжали, Прикинув расстояние, десятник отложил винтовку и поднял револьвер. Бах. Бах. Бах. Все шесть пуль нашли цель, а на Аюка бежало ещё двое. Уже прямо в двух саженях. Фух, он успел поднять второй револьвер и всадить четыре пули в пытающихся ткнуть его саблями солдат.
Самое время сматываться, решил десятник, и понял, что опоздал, к изгороди подошло сразу полсотни солдат с офицерами. Они не видели боя калмыка со своими однополчанами, и офицеры стояли осматривали место. Бах. Один видимо высунул голову слишком близко к краю, и в неё тут же снизу прилетела пуля из винтовки Дрейзе.
- Ааа! – чего-то нечленораздельное или может просто неслышимое с такого расстояния проорал один из офицеров и всей массой синие солдаты бросились за ним со склона.
Глава 3
Событие пятое
Увидимся, когда увидимся.
Тринадцать друзей Оушена
Атлантика Дурня невзлюбила. Она, едва они датские проливы преодолели, послала шторм им навстречу. Корабли разделились почти сразу, и до Галифакса канадского от них не было ни слуху ни духу. «Диану» швыряло по волнам два дня, да и на третий море спокойным назвать было нельзя, разве волны стали не с двухэтажный дом, а с одноэтажный. Ветер при этом почти встречный, на месте топтались, как потом Тебеньков Сашке поведал. Потрепало, в общем, «Диану» изрядно, переваливаясь с борта на борт, зарывалась в воду по самые коечные сетки, богиня, казалось, не сможет забраться на очередную волну, но новенький, только в этом году сошедший с верфи, фрегат показал себя отлично. Без поломок и потерь не обошлось. Сломало бушприт и смыло за борт матроса. Прибывают они в Галифакс и в порту видят паровую шхуну «Восток», и на мостике им машет фуражкой её капитан Воин Андреевич Римский-Корсаков. Чуть полегчало у Сашки в груди, сильно и за маленькую шхуну переживал, и за старушку «Палладу». Договорились о починке обоих кораблей в порту, на «Востоке» трубу от паровой машины погнуло и на гроте пару рей переломало и стали ждать «Палладу». Корабль древний. Спущен на воду 1 сентября 1832 года. Получается, двадцать лет. В юбилей вышла в море богиня. День прошёл, как год пустой. Или там наоборот? А только нет «Паллады». Сашка начал паниковать, там сотня калмыков, как он без них будет воевать со всякими японцами и англичанами. На второй день корабль так и не появился. Виктор Германович совсем сник. Прямо удар. Столько новейших больших орудий. Люди. Охо-хо.
Фух. «Паллада» с опозданием в три дня всё же добралась до канадского Галифакса. И сразу понятна стала задержка – Фок-мачта отсутствует.
Людей при этом капитан-лейтенант Иван Семёнович Унковский сохранил всех. Смытых за борт нет, убившихся насмерть, тоже. Есть двое с переломанными руками. Так доктор имеется на корабле и чем-то он должен заниматься.
Переговорив с капитанами кораблей, Сашка тяжко-тяжко вздохнул. Месяц не меньше придётся простоять, если и дальше двигаться всем вместе, корабли по очереди будут ремонтировать. Никто тут особенно русским не рад и, только обещание Сашки заплатить сверху за скорость, заставило чуть пошевелиться британцев.
Вечером, попивая кофеёк, Владимир Германович думал, что лучше – идти и дальше эскадрой с риском в ревущие сороковые и неистовые пятидесятые войти уже осенью во время самых сильных штормов или попытаться проскочить туда на «Диане», а «Палладу» с «Востоком» отправить по окончании ремонта самостоятельно добираться в Аргентину, в каком-нибудь порту на юге перезимовать, чтобы, как зима кончится на том полушарии, спокойно обогнуть мыс Горн.
Мысли прервал капитан первого ранга Тебеньков.
- Александр Сергеевич, я предлагаю силами всех трёх команд отремонтировать срочно «Диану», что не займёт много времени, и одним идти к мысу Горн. А то…
- Представляете, Михаил Дмитриевич, именно об этом сейчас и думал.
- И что надумали? – капитан «Дианы» втянул носом воздух. Да, кофий был отменный.
- Так и поступим. Тем более крестьяне у нас на борту. Непривычны они к морским путешествиям, желательно не затягивать с доставкой их в Форт-Росс.
- Тут бузить один крестьянин ваш сейчас пытался, требует тут его ссадить, мочи, мол нет терпеть эту пытку. Сильно страдает от морской болезни, – последнюю каплю на весы сомнений пролил капитан «Дианы».
- Говорят же, привыкают? – Сашка и сам все три дня, что шторм бушевал, мучился. Тоже готов был сойти прямо в пучину, чтобы уж отмучиться, так отмучиться.
Всё получилось, простимулированные деньгами, местные торговцы доставили всё необходимое, а без малого тысяча человек экипажа и пассажиров с трёх кораблей за неделю ремонт «Дианы» закончили. И уже четвертого октября отремонтированная богиня входила в порт Бостона.
Олег Владимирович Иваницкий на пирсе, радостно махая бескозыркой, их не встречал. Более того, Сашка даже не знал его адреса, чтобы весточку подать, мол, встречай дорогой друг, вот они мы. И ведь опять его ошибка, мог бы и предусмотреть подобную ситуацию. Сашка ещё на подходе себе мысленных оплеух навешал, должен был придумать чего, ну там объявление в строго определённой газете и «в шесть часов вечера после войны», но ведь мог, и ни одна извилина не пошевелилась. Сидел и думал, как в большом портовом городе отыскать человека. Во все газеты объявление дать, что русский фрегат «Диана» прибыл в Бостон, и на борту есть путешественник – князь Болоховский. Ну, это крайний вариант. В мэрию сходить, или как тут власть называется, Иваницкий должен был зарегистрировать юридическую контору, должны знать адрес. Или не должны? Регистрируются ли тут вообще в мэрии такие заведения?
К счастью для Дурня об этом подумал сам Олег Владимирович. Он поступил просто. Заплатил копеечку служащим в порту за простую вещь, как только в порт войдёт любой русский корабль, так нужно срочно отправить человека с известием в эту самую контору и получить там ещё десять долларов. Так что с бескозыркой на пирсе Иваницкий не стоял, а вот через час после прихода «Дианы» в порт уже был на борту, а ведь «Диану» пока на пирс и не пустили, стояла на якоре в бухте в двух кабельтовых и ожидала чиновников и таможенников. С ними Олег Владимирович на паровом катере и прибыл, представившись агентом русского князя, находящегося на корабле.
- Слава богу, Александр Сергеевич, что письмо ваше третьего дня дошло, о том, что вы на «Диане» отправляетесь. Бросил все дела и из Спрингфилда сюда примчался.
Событие шестое
Террором ничего поделать нельзя с животными, на какой бы ступени развития оно ни стояло... Террор совершенно парализует нервную систему.
Михаил Булгаков
Алиса аккуратно, никуда не торопясь, заправила постель, и пошла на двор умываться. Это просто привычка дурацкая. В посольстве, том самом бывшем приюте для детей, который они заняли, теперь провели водопровод и в ванной комнате, специально пристроенной к зданию есть и тёплый, зимой или вот сейчас холодной промозглой осенью, туалет с холодной водой и даже с тёплой, правда для этого приходилось разжигать печь. Есть ванная большая медная, даже два больших зеркала. И конечно остальные живущие в посольстве калмыки её пропустят без очереди. А вот она привыкла умываться холоднючей водой из рукомойника повешенного под большой старой липой, растущей у флигеля.
Пришла, а там уже Мончаг с Монголом раздевшись до пояса плескаются и покрикивают, поливая друг друга.
- Привет, Алиса, сегодня? – выхватив у Монгола полотенце и, начав растираться им, поприветствовал переводчицу посол.
- И вам не хворать, Ваше Высокопревосходительство, – вздохнула переводчица, земля перед умывальником была мокрая, и следы сапог говорили о том, что и раскисшая даже. Долго тут эти «детишки» плескались. – Воды хоть оставили?
Рукомойником это приспособление только называлось, на самом деле это был огромный медный бак, в который вмещалось пудов десять воды. Бочкой не назовёшь, так как он квадратный, но как раз баррель и входил воды.
- Сейчас накачаем. Свеженькой, – Монгол дёрнул за руку Мончага к колодцу, рядом с которым находился ручной насос, снятый с корабля, списанного. Весь бронзово-медный начищенный и блестящий золотом в лучах редкого осенью поднимающегося над Лондоном солнца.
После завтрака Алиса зашла к Мончагу в кабинет, заваленный картами окрестностей Лондона и самого Лондона и усевшись на стул из красного дерева, подаренный лордом Пальмерстоном послу Джунгарии, спросила:
- Поведаешь?
Чрезвычайный и полномочный посол Джунгарского ханства подвинул к Алисе карту, лежащую перед ним и ткнул пальцем в обведенный карандашом участок:
- Тут у него любовница живёт. Он к ней как по расписанию приезжает каждую субботу вечером. Уезжает в воскресенье днём. Дедушка ведь, на тот свет пора, а туда же на молоденьких тянет, – Мончаг при этом смотрел на Алису такими глазами, что даже далёкой от светских утех Алисе было понятно, что это вопрос не высказанный, мол, а у нас-то, когда свадьба?
- Все вы мужчины одинаковы. Не смотри так на меня. Вот вернёмся в Басково и там поженимся. Если родители согласятся.
- Тут буддийский храм небольшой есть рядом. Китаец монах построил.
- Ну, помолитесь за душу невинно убиенного лорда Артур Уэлсли (англ. Arthur Wellesley) 1-го герцога Веллингтона. А что это за место?
- Замок Уолмер, графство Кент. Нет вот скажи, восемьдесят лет этому Казанове, чего спокойно на печи не лежится?
- Это он специально, чтобы вам проще от него избавить добрую старую Англию было. Чего на этот раз придумали?
- Помнишь Александр Сергеевич рассказывал о китайских прыгающих мертвецах "цзян ши". Вот хотим из этого любвеобильного старичка такого же сделать. Воткнём в землю палку, просунутую ему за шиворот и вышедшую из штанины сзади, а в рукава тоже палки вставим и прикрепим за спиной. Будет стоять и руки вперёд вытянуты. А голову к той же палке прикрепим, чтобы не опускалась. Веки вырежем и губы отрежем. Будет смотреть на подошедшего и зубы окровавленные скалить.
- Тьфу. Ужас. Хотя, произведёт впечатление. Вы сфотографируйте обязательно, в газеты пошлём снимок.
- Обижаешь, вон уже фотографический аппарат и десяток пластин приготовлены.
- Это будет тринадцатый. Несчастливое число, поосторожнее. Там.
- Да мы неделю за домом его наблюдаем и месяц почти за домом любовницы. Дома у лорда нельзя, там слуг полно и даже подозрительные личности мелькают, явно из Скотланд Ярда. А у этой мисс Джулии маленький домик и большой сад и там ни полиции, ни слуг. Нет, два слуги и служанка есть, но их скрутим. Это два старичка и старушка.
- Он был и Премьер-министром Великобритании, и министром Внутренних Дел, так что могут и какого полицейского тайно следить приставить, будьте осторожны.
- Всё будет нормально. У тебя-то как? Какие ещё языки выучила?
- Валлийский, шотландский, сейчас хинди учу. Блин, у меня же урок сейчас с раджой этим недоделанным. Всё, Мончаг, ещё раз прошу, осторожнее. Вся полиция Великобритании вас ищет.
На самом деле тройка Мончаг, Монгол и Беляш отправила на тот свет уже двенадцать членов Парламента или действующих министров. И при этом на каждом нашли записку, что это дело рук Ирландской Республиканской Армии. После пятого на записках стали делать приписку, что ИРА уничтожит всех членов Парламента Великобритании, если они не признают Ирландию свободной и не выведут из неё все войска. Понятно, что парламент на это пойти не может. Тем не менее эффект от их деятельности есть. В Ирландию наоборот ввели дополнительно несколько тысяч солдат, а из армии и флота самой Великобритании стали массово отправлять в отставку офицеров ирландцев и демобилизовать солдат и матросов. И результат не замедлил себя ждать. Эти самые солдаты и матросы ничего же толком не умеют как убивать. Вот и в разы увеличилось количество ограблений и разбойных нападений в крупных городах Англии, особенно в портовых. В Портсмуте даже пришлось объявлять чрезвычайное положение и вводить два полка регулярных войск, чтобы справиться с преступностью.
Началась партизанская война хоть и очень вялотекущая и в Ирландии. Там даже один раз группа неизвестных напала на дом члена Парламента от Ирландии и убила там всех, даже малолетних детей лорда.
Есть ещё один интересный эффект. Члены Парламента перестали являться на заседания. Многие разъехались по своим дворцам и имениям и сидят там за закрытыми дверями, обложившись пистолетами и отгородившись нанятой вооружённой охраной.
А Алиса продолжала выискивать в газетах информацию о самых деятельных членов правительства и Парламента. Пассионарии, как их Александр Сергеевич называет, после этого различными способами, отправлялись в ад. При этом они не разу не повторились, придумывая всё новые способы уничтожения врагов России и давая газетам повод для красивейших заголовков: «Виконт Дунканнон найден в своей спальне без головы. Голова же бала приставлена к телу убитой и обезглавленной свиньи. Что хотели проклятые ирландские бандиты этим сказать?».
Событие седьмое
— This is an offence against our human rights! [Это нарушение прав человека!] — Чего он хочет? — Да пить просит. — Пусть терпит.
Война (2002) Иван Ермаков
Вольфгангу Эриху фон Коху переход в полторы почти тысячи миль от Петропавловска до самой южной оконечности острова Хоккайдо, как его называл князь Болоховский, или Эдзо, как сейчас он на картах обозначен, вдоль Курильской гряды сначала, а потом двигаясь так, чтобы этот остров большой всегда был в видимости по правому борту запомнился двумя вещами. Первая была крайне неприятная – туманы были густые и ежедневные, за две недели пути если было два дня ясных и без тумана, то с натяжкой. Вот в этот день, а его вторым и можно назвать, утром хоть и небольшой, но был туман. По этой причине двигались с опаской. На вопрос можно ли доверять тем картам, что у них были, ответ простой – нет. Их составили чуть не сто лет назад во время экспедиций Витуса Беринга и его помощников, а тогда и приборы были похуже, да и судя по обилию туманов вполне могли и пропустить мель или остров.
Второе, чем запомнился этот переход, было извержение вулкана на Курильских островах на острове Парамушир Большой Курильской гряды. Вулкан находился на юге большого острова Парамушир и назывался, насколько Владимир Фёдорович понял из описания и карт, составленных во время кругосветной экспедиции Крузенштерна в 1805 году – Фу́сса. И это не японское слово. Это так назвал вулкан сам Крузенштерн в честь российского академика Фусса Николая Ивановича. В тех же записках объясняется и название острова. Это исковерканное японское слово Поро-мосири, что переводится как «Большой остров». Или место, прокармливающее много людей.
Вулкан выбрасывал в небо огромные облака серого дыма и снизу они были подсвечены красными огнями. Жуткое зрелище. При этом иногда эти сполохи разгорались особенно ярко и тогда весь воздух сотрясало от протяжного гула. С неба на «Аврору» начал сыпаться пепел, и фон Кон приказал взять восточнее. А за ним и остальные корабли отвернули.
Как они не потерялись в этих туманах одному богу известно, но, наконец, в начале ноябре, если верить картам, они подошли к самому южному мысу острова Хоккайдо, рядом с которым расположена столица японских поселений на острове крепость и городок Мацумаэ. Солнце разогнало туман и пройдя ещё около пяти миль от этого мыса они увидели и порт, если это так можно назвать, и рыбачий поселок на берегу большого залива и лодки рыбаков, и самое главное – крепость на холме, что возвышался над гаванью. Стены в виде частокола и башни, сложенные из толстых брёвен. На площадках у башен в сторону моря смотрело пять орудий, дальше с берега видно не было, но видимо стена уходила от побережья в глубь и там тоже могли быть орудия. За башнями находился высокий трёхэтажный дом с очень высокой покатой крышей, и что любопытно каждый этаж как бы тоже крышей был окаймлён со всех четырёх сторон. Объяснения, зачем это нужно, Владимир Фёдорович найти не мог. Красиво, наверное, уж необычно точно, но зачем? И функциональность этого замка именно как защитного оборонительного сооружения была близка к нулю. Пушки не поставишь, окна широкие, то есть, не бойницы, а именно окна. Здание было обмазано, судя по всему, глиной, а потом побелено известью.
- Неправ, как и во многом оказался князь Болоховский, – толкнул локтем капитан-лейтенанта фон Штольц, – Смотри сколько народу, и домов в посёлке и на горе множество. Только тут больше пяти тысяч японцев, а тебе князь говорил на всём острове несколько тысяч. И орудия вон на стенах. Что делать будем? – капитан второго ранга со своей «Марии» только что добрался до «Авроры». Это каждый раз вызывало ажиотаж на флагмане. С одной рукой подняться по штормтрапу не просто, да невозможно практически, и для капитана второго ранга придумали специальный лифт. Через блог спускали площадку три на три фута, Генрих Фридрихович вставал на неё и держался одной рукой за канат, а его матросы быстренько поднимали до уровня фальшборта и на руках переносили капитана на палубу. Фон Штольц при этом краснел и смурнел, но если нет другого выхода, то и мирился.
- А чего делать? Нужно выловить рыбака и отправить его за начальством. Вся надежда на китайчонка нашего, ну и будем надеяться, что у японцев будет человек, который знает китайский.
Глава 4
Событие восьмое
Опыт поражений научил меня тому, что нападать стоит, только если уверен, что не придётся отступать.
Джесси Ливермор
Аюк ничем, сидящим в засаде соплеменникам, мексиканцам и индейцам, помочь не мог. Ему ещё нужно винтовку зарядить. А американцы всей толпой уже почти миновали край склона, скрывшись из поля зрения десятника. Зато теперь до него долетело, наконец, то, чего они кричали, бросившись вниз в атаку. «Ура» кричали, как и русские. Тут не к месту вдруг, пока он лихорадочно заталкивал бумажный патрон в прорезь казённика, всплыл рассказ на уроке в школе, точнее ответ на вопрос Бурула князя Болоховского. Бурул тогда спросил, что мол, «ура» обозначает, как переводится?
- Ну, это вы не ко мне вопрос… – начал отнекиваться Александр Сергеевич, но от Бурула попробуй отделайся, вцепился как клещ, – Хорошо. Только у нас урок географии, и потому я и отвечу, как преподаватель этого предмета. На уроках русского языка спросите у Владимира Ивановича Даля, он про «Ура» точнее объяснит. Если ему верить, то междометие «ура» могло быть заимствовано у тюркоязычных народов, поскольку глагол «ур» в татарском языке означает «бей», как-то похоже и у монголов. От них мы позаимствовали. Я же про другие народы расскажу. Японцы, что на Дальнем Востоке живут, кричат при атаке «Банзай», что означает «десять тысяч лет», сокращенное от «десять тысяч лет жизни императору». А вот с французами во время наполеоновского вторжения казус интересный вышел. Русское «Ура» было созвучно французскому выражению «о ра», что означает «на крысу». Они кричали в ответ русским во время атаки: «О ша», что означало «на кошку». Арабы идут в бой с криком «Аллах Акбар», это значит – «Бог велик». Римские легионеры шли в бой с криком: «Да здравствует смерть». Всё, больше ни про кого не знаю. Так что задайте этот же вопрос Владимиру Ивановичу. Он в таких делах лучше меня разбирается.
Аюк успел зарядить патрон и даже выстрелить в последнего замешкавшегося солдата.
Бах. И кавалерист покатился вниз, выронив из рук саблю.
А внизу грохнуло так, что могло показаться будто там пушки стоят, а не два десятка человек с винтовками. В принципе должны ребята справиться, за своих он даже не переживал, а вот мексиканцы и индейцы могли слабину дать. Не просто оставаться хладнокровным и стрелять в бегущую и орущую толпу, которая в разы тебя по численности превосходит. Первый залп-то точно все сделали, и двадцать пуль навстречу пяти десяткам американцев вылетели. А вот потом нужно зарядить винтовку, понимая, что за каждую секунду враг становится на пару саженей ближе к тебе.
Бах. Даже залпом это назвать было нельзя, Аюк снова сплюнул и чуть было не сделал глупость, не побежал к спуску, чтобы хоть три пули выпустить в спины кавалеристам. Две есть в револьвере и одна уже в стволе винтовки. Только понимание, что ему бежать сто шагов, а американцам тридцать удержало на месте, и как оказалось, правильное понимание. Через изгородь перелезали следующие тёмно-синие солдаты. Разгильдяи по тревоге не успевшие вовремя собраться. Вёл их офицер с саблей в правой руке и револьвером в левой. Всего через изгородь перескочило и перебралось, и даже переползло, человек двадцать.
Бах. Промазал! Нет в кого-то там Аюк попал свалился солдат позади офицера, но сам командир этой группы «отсталых» продолжил бег к краю склона. Семь секунд на перезарядку. Бах. Фу! В последнюю секунду, когда в видимости оставалась только голова офицера, Аюк выстрелил. Должен был попасть. Именно такие мишени, размером с голову человека были на стрельбище в Басково и именно такое расстояние – сто шагов.
Ещё семь – восемь секунд на перезарядку. Бах. Бегущий здоровый кавалерист с револьвером в руке покатился вниз по склону, по дороге сбив сразу двоих сослуживцев.
Перезарядка. Бах. Последний солдат, поддерживающий левой рукой штаны, а правой всё же размахивающий саблей, завалился на траву. Всё! Блин! Не в кого стрелять. Радовало только то, что редкие хлопки винтовок от засады слышались, а потом и револьверные сухие щелчки выстрелов затявкали. Вот и они кончились.
Десятник бросил взгляд, на секунду оторвавшись от изгороди на траву, перед ним лежало семь бумажных патронов. Получается тринадцать он истратил. Вроде не промазал ни разу. И точно восьмерых из первой волны застрелил из двух револьверов. Прилично. Да и видны практически все его «крестники» лежат вдоль изгороди и краем склона, или тут даже обрыва, тёмно-синими пятнами на сухой желтой траве. Аюк открыл затвор и глянул на иглу, слава богу цела, он вставил новый патрон и подал затвор вперёд. По его прикидкам мимо него пробежало с сотню американских кавалеристов. Если мексиканцы правы и в эскадроне сто двадцать человек, то где-то там, на ранчо, ещё двадцать человек. Ну, один-то точно есть, горн не переставал надрываться. Горнист повторял «тревогу» раз за разом. А вот барабан грохать перестал, правда с барабаном точно никто мимо него не пробегал.
- Лёшка! Буджал! – крикнул он что есть силы своим, - Живы!
- Ывы…
Не, не эхо, точно его люди ответили. Вот только сколько их там? Аюк собрал патроны в планшетку, сунул разряженный кольт в кобуру и так, держа в правой винтовку, а в левой револьвер, двинулся, пригибаясь, вдоль изгороди к спуску.
Событие девятое
О счастье можно говорить минут пять, не больше. Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлив. А о несчастье люди рассказывают ночи напролет.
Эрих Мария Ремарк
Новости были разные. Иваницкому каким-то чудом удалось прикупить по случаю два огромных орудия, снятые предприимчивым рыбаком с разбившегося у берега о скалы французского фрегата.
Это были пушки Пексана. Так-то – это просто пушка гладкоствольная большого калибра, стрелявшая артиллерийскими бомбами по настильной траектории. Вот только именно эти имели калибр в 22-см. И длину ствола почти три метра. Стреляла бомбическая пушка 80-фунтовыми бомбами (36 кг). Имелись к ней и бомбы, которыми не побрезговал рыбак, вытянул из морской пучины. Порох в них отсырел под водой, но Иваницкий договорился, и на заводе в Спрингфилде их начинили новым зарядом.
На том корабле были и другие орудия, но самые крупные были четыре 32-фунтовые корронады. Их Иваницкий тоже купил, а мелочь брать не стал.
- Ну, и правильно, – одобрил его решение Сашка, - А что с бутылками Дальгрена?
- Заказаны. В работе. Обещают к Рождеству выдать весь комплект: четыре 9-дюймовых (220 мм) орудия весом в 9200 фунтов (примерно 4,16 тонны) и восемь 8-дюймовых орудия (203 мм). Больше ничего купить и заказать не удалось.
- И то хорошо. Мне удалось заказать на Ижорском заводе восемь 68-фунтовых орудия и тридцать 32-фунтовых. С учётом ваших пушек эти два фрегата настоящими монстрами будут. С одного залпа будут топить корабли противника. А что с винтовками и револьверами Олег Владимирович? – раз с артиллерией всё нормально, то и выдохнуть можно. Сашка теперь почти не волновался о сражениях с Перри и Прайсом. Нечего ни американцам, ни англичанам такой мощи противопоставить. Осталось вооружить калмыков, да и всех остальных дальнобойными казнозарядными винтовками и кольтами. Шесть выстрелов в упор – это покруче любого мастерского владения саблей или штыком.
- Всё будет. Тысяча винтовок и двести револьверов. Правда пришлось через всякие подставные конторы всё это организовывать. Русским продавать не хотят. Непонятным джунгарам тем более, пришлось брать на работу местных военных и делать заказ якобы для войск, стоящих в Калифорнии, – заулыбался довольный своей хитростью Иваницкий.
- А с погрузкой тогда не будет проблем?
- Я уже думал. Погрузим якобы на американский корабль, который идёт в Калифорнию, а потом перегрузим, чуть отойдя от Бостона, на наши корабли. Они же тут появятся летом следующего года?
- Пока всё идет по плану, ваш приемник из Портсмута сообщает. А у вас-то Олег Владимирович не возникнет проблем, когда оружие в Калифорнию не поступит? – сложности все эти Сашке не очень нравились. Ну, хотя местных реалий он не знал.
- Так я, как корабли наши уйдут, закрою эти фирмы и открою другие. И перееду из Бостона в Нью-Йорк. Не волнуйтесь.
Разговаривали они на палубе. Здесь у берега вполне себе ещё тёплая осенняя погода стояло, солнышко бликовало в волнах, красота, даже и не верилось, что вот такое зеленовато-сверкающее море может быть тем ужасом, через который они две недели назад прошли. Сашка уже хотел задать самый главный вопрос, который его интересовал, но тут на палубе куча народа нарисовалась, все офицеры сразу себе занятие нашли именно рядом с Фок-мачтой, возле которой они разговаривали с Иваницким. Пришлось крикнуть калмыков и оцепить территорию.
- Любопытство сгубило кошку, – усмехнулся Олег Владимирович.
- Непонятен я мореманам истинным. Раз и сразу в адмиралы. Вот и пытаются сию загадку разгадать. Ладно, чуть тише говорите, что известно про «Аретузу» или «Аврору»? Есть вести из Калифорнии?
- Знаете, Александр Сергеевич, меня тоже поразило это назначения. Государь у нас не склонен с скоропалительным решениям. Педант. И уставы всякие чтит. Удивительное назначение. Хотя, зная вас, уверен, что справитесь вы лучше адмирала Путятина с возложенной миссией. Что до новостей, то именно про «Аретузу» или «Аврору» я ни в газетах ни читал, ни разговоров среди моряков в портовых кабачках моим людям подслушать не довелось. А вот косвенные данные, что корабль до Форта-Росс добрался есть. Все газеты пестрят непонятными новостями из Калифорнии. Во-первых, там подряд случилось чуть не десяток пожаров и сгорели почти дотла все города на западном побережье, включая Сакраменто, Сан-Франциско и Вальехо. И не один раз сгорели, а несколько, только начинают отстраивать город, как он снова сгорает. Но это не самое интересное. Народ оттуда побежал. Индейцы и мексиканцы нападают на старателей и сотнями если не тысячами их истребляют, всякие ужасы про отрезанные головы и руки в газетах смакуют. Более того, нападают не только на старателей, но и на воинские части. В последней газете было, что мексиканцы и индейцы напали на эскадрон третьего кавалерийского полка и уничтожили его полностью, написано про двести трупов выловленных из реки. Может и преувеличили. Эскадрон, насколько мне известно это чуть больше сотни человек. А самая странная новость, которую даже за утку газетную выдают, настолько это дико. Ночью к Сан-Франциско подошли неизвестные корабли и обстреляли город, а ещё сожгли там все суда, стоящие в бухте. А потом и казармы другого кавалерийского полка обстреляли на окраине Сан-Франциско. Тоже о сотне убитых разговоры. И самое интересное, что никто никаких кораблей способных такое совершить не видел. Грешат на англичан, мол из Ванкувера точно пожаловали, обстреляли и назад уплыли, боятся британцы, написано, что вытеснят их США из Восточного или Тихого океана. Требуют в газетах от правительства и президента отправить флот на ответный удар по Ванкуверу.
Президент пока молчит, слухи ходят, что туда пару полков собираются перебросить для уничтожения индейцев и преподать урок мексиканцам, но слухи уже два месяца ходят, а пока что-то ничего про это не слышно, ну, про отправку туда войск. Тут у американцев своих проблем поближе хватает. В Канзасе некий Джон Браун воду мутит, сотни убитых. Разбираются войдёт Канзас в состав США как свободный штат или как рабовладельческий. И эта вялотекущая войнушка и на Миссури теперь перекинулась. В газетах заголовки страшные: «Истекающий кровью Канзас», «Кровавый Канзас или Пограничная война». Из-за них кстати у меня приличные проблемы возникли с покупкой винтовок Шарпса, еле-еле удалось выпутаться.
- То есть надо думать, что это наши добрались до Форта-Росс и всё это там устроили?
- Чудес ведь не бывает, Александр Сергеевич. Мексиканцы войну проиграли, индейцев золотая лихорадка в леса и горы загнала и вдруг как по щелчку пальцев столько крови сразу полилось. Точно калмыки ваши шалят, а вот Сан-Франциско обстрелянный и для меня загадка мол не меньше пяти больших кораблей зашли в бухту и час по городу палили. Не могла же «Аврора» размножиться до пяти?
- Может, как всегда, преувеличивают, чтобы сенсацию создать для увеличения тиража. Могла «Аврора» негрер захватить и два корабля в ночи со страху тремя показались, а газетчики до пяти раздули. Ну, да ладно. Я тоже теперь думаю, что все эти несчастья на Калифорнию свалились не без нашего участия, выходит добралась «Аврора» до Форта-Росс.
Событие десятое
Поживите с моё и увидите, что при желании всегда можно найти повод волноваться.
Джон Голсуорси
Мацумаэ Такахиро, правитель княжества Мацумаэ смотрел в подаренную ему сёгуном подзорную трубу, привезённую португальцами, на стоящие в заливе на якоре большие корабли и понимал, что с этими гайдзинами всё будет не просто. Это не были привычные намбандзины, (что значит "южные варвары" – португальцы), как не были и комодзинами ("красно-волосыми людьми" – англичане и голландцы). На появляющихся иногда русов флаг тоже не был похож. Над всеми четырьмя кораблями, стоящими в бухте, развивались красные флаги. ("гайдзин". Это упрощённая версия слова гайгокудзин – "человек из внешней страны". Японцы любят сокращать слова, поэтому в разговорной речи опускают середину слова ("гоку" – "страна").
Такихиро был молод, ему недавно исполнилось двадцать три года. А он уже три с половиной года является даймё и управляет ханом Мацумаэ. (хан – что-то вроде княжества, территория). Совсем маленьким мальчиком в возрасте четырёх лет после смерти отца Мацумаэ Акихиро – 9-го даймё Мацумаэ-хана он был отправлен в родовое имение в Эдо (Токио) для получения образования, которое включало в том числе и изучение английского языка – языка врага. В 1849 году 11-й даймё Мацумаэ Масахиро отказался от власти в пользу своего дяди Такахиро. В том году Мацумаэ Такахиро получил от сёгунского правительства (бакуфу) распоряжение о строительстве крепости в своих владениях. И вот он стоит на третьем верхнем этаже своего только что построенного замка и смотрит вниз на четыре военных корабля, что они военные, а не торговые, отлично видно в подзорную трубу. В бортах двух больших кораблей прорезаны порты на нижней палубе, за которыми скрываются пушки. Такие же порты есть и в фальшбортах всех кораблей, а на маленьких двух даже пушки отлично видно.
Настроение самурая портилось с каждой подробностью, что он разбирал на кораблях пришельцев.
- Ичиро (первый сын) нужно послать Кэзуки с воинами на лодке, пусть скажет гайдзинам, что сходить на берег здесь нельзя, пусть они убираются откуда приплыли. И торговать с ними никто не будет.
- Господин, но они же варвары и не знают нашего языка. Как они поймут мастера Кэзуки? – низко поклонился управляющий имением.
- Пусть машет на них руками. Нет. Постой. Я сейчас напишу ему записку на языке комодзинов, на английском. Пусть готовит лодку, ты принесёшь ему записку и скажи пусть Кочиро готовит орудия к бою. Если не уберутся, сделаем предупредительный залп.
Владимир Фёдорович стоял на баке «Авроры» и наблюдал, как бухта на глазах пустеет. Рыбаки срочно снимали сети и спешили к берегу. Высланный за одной из рыбацких смешных круглых лодок вельбот не успел её догнать, с такой скоростью японец начал грести, даже выбросил сети из лодки. Они и помешали догнать рыбака, вёсла правого борта зацепились за сеть и запутались, а когда их удалось наконец освободить, то оказалось, что все лодчонки уже на берегу, а рыбаки, сверкая голыми пятками, бегут на верх, к селению и замку. Пришлось лейтенанту Сомову возвращаться назад. Сходить на берег капитан пока запретил.
- Смотри, Валерий Валерьевич, а вон и гости, сами к нам плывут, – фон Кох указал сложенной подзорной трубой на большую, весел на двадцать лодку, или галеру может, что отчалила от деревянного причала и направилась в их сторону. На лодке даже мачта имелась, но парус не поднимали, дружно махали вёслами гребцы.
- Гнать сейчас будут. Говорить, что на берег сходить нельзя и даже воды набрать нельзя.
- Пусть скажут. Главное – вызвать у них желание выстрелить по нам из тех пушчонок, чтобы было законное право ответить.
- А нам это нужно? – лейтенант в свою подзорную трубу смотрел на приближающихся японцев.
- Конечно. Я смогу записать в журнал, что был атакован японцами, прибыв с мирными намерениями, просто хотел пополнить запасы пресной воды.
Глава 5
Событие одиннадцатое
Сначала надо думать, а потом делать, что надумал.
А не как сейчас - сначала делают, а потом думают, что наделали.
- А я говорил! – этот товарищ, как любит достающих его людей обзывать на гусарский манер князь Болоховский, в целом был прав. Он действительно говорил. Тогда никто не послушал, уж больно хороша была идея. Ну, и как всегда, мечта разбилась о реальность.
Леонтий Васильевич мрачно оглядел собравшихся в доме Рочева представителей? хм, служителей? священников? Ну, пусть будет священников и развёл руками.
- А мы со временем и железную дорогу построим и паровой катер пустим. Вон, Томас говорит, что до двенадцати узлов скорость развивает. Час путешествия по морю, и ты в Форте-Росс, по дороге пообщаешься с другими людьми, чайку выпьешь, на красоту за бортом полюбуешься.
- А если ветер сильный? Волна? А я снова говорю – глупая затея. Здесь нужно строить по местам, где паствы больше всего.
- Отец Иосиф, вот вы где бы свою кирху строить начали? – решил схитрить управитель Форта-Росс и всех земель в округе.
- Я? – и бузотёр умолк. Вся его паства уплыла. Ну, почти вся, из нанятых в Киле и Кёнигсберге с Данцигом матросов немцев, а следовательно, и лютеран, все на «Авроре» и уплыли три месяца назад. Остался только герр Остин Кранк. Он был сыном разорившегося судостроителя и с детства был погружён в это занятие. Отцу помогал, сам даже построил по своим чертежам небольшой корвет. Но отец разорился, а сам Остин напористостью, чтобы начать своё дело не обладал. Трудягой был, а не дельцом. А ещё мечтателем, вот уплыть бы в места новые обетованные и там начать новую счастливую жизнь. Узнав, что он корабел и отличный плотник, Леонтий Васильевич уговорил фон Коха оставить немца в Форте-Росс, нужно же возрождать здесь кораблестроение.
Разговор шёл сейчас о, как казалось, ещё три месяца назад отличной идее, превратить сам Форт-Росс в град всех религий – построить внутри ограды храмы всех религий и конфессий. И почти три месяца стройка эта кипит уже. Индусы, можно сказать, свой уже построили. И не из дерева, как остальные строят, а из кирпича. Соорудили в трёх верстах от форта небольшой кирпичный заводик. И вот ведь трудяги и бережливые люди, топливом служат отходы от заготавливаемых рядом брёвен. Сучья собирают, обрезанные верхушки, щепу даже. Целый день дети у них бегают по выделенным для заготовки леса делянкам и собирают топливо для кирпичного заводика.
Православная часовня уже стоит и православные тоже индусам помогают, на выходные и сами приходят топливо для заводика заготавливать, и детей приводят.
Ирландцы и прочие католики строят из дерева себе церковь, тоже близка уже к завершению, хуже всех дела как раз у протестантов идут, ну и у англикан ещё, тех тоже не лишку. Несколько семей, что жили в поселениях вдоль реки Славянка.
И вот тут гром и грянул, как индийцы построили свой храм. Они же соорудили себе посёлок в устье реки Славянка, там, где и верфи уже готовы и даже первую шхуну уже до половины срубили. Приходит к Фролову глава их общины Говинд и спрашивает, мол, а как нам завтра, у нас праздник, попасть в храм. Ну и дальше про сам праздник. Дашахра — это индуистский обряд, символизирующий победу добра над злом. Отмечается в месяце Ашвин (сентябрь—октябрь) в течение 10 дней, из которых 9 ночей отводятся богослужению (отсюда происходит еще одно название праздника — Наваратри, то есть, «праздник девяти ночей»), а десятый день отмечается как день поклонения Деви.
- Девять ночей? А кто будет строить шхуну? – Леонтий Васильевич откинулся на спинку стула и заморгал, отказываясь верить в услышанное.
- Днём можно работать.
- Но туда полдня ехать. Это пятнадцать вёрст по хреновой извилистой дороге.
- А зачем, уважаемый, мы тогда тут храм построили?
Твою налево! Фролов только сейчас осознал, какую глупость они сотворили. Вот и вызвал в Форт-Росс всех священников. Акция по вылавливанию их в Сан-Франциско вполне удалась. Построить свой храм в новом процветающем месте желающие нашлись быстро. И католического священника нашли – отца Матвея и протестантского – отца Иосифа и англиканского пастора Фому и даже православного… Этот правда был с изъяном – он был изгнан из академии греко-славянской в Киеве за блуд. Ну, а чего, где другого взять, тем более что сейчас женат, и даже мальчик двух годиков имеется. Звали батюшку Лаврентием и это был богатырь настоящий. Под метр девяносто ростом и косая сажень в плечах. Но вид имел немного карикатурный. Уж больно много волос на голове, и они лежать не хотели – топорщились во все стороны. Чудище такое лесное – лохматое.
- Сынку, а пусть они тут поживут девять дён. Ночью пусть молятся – это хорошее дело, а днём кирпичи делают. Нам школу строить в Севастополе. На неё кирпич и пустим. Я их на подворье пущу, пусть там поживут десять дён. И ежели продуктами поможешь, то и горячей пищу обеспечу.
Народ радостно загалдел, нашёлся выход. Леонтий хотел было возразить, что это плохая затея. Главный вопрос не решался, а кто будет шхуну достраивать. Хотел да не стал. Знал ответ. В бухте стоят три корабля, и ничем не заняты. Зачем шхуну строят? На эти моряков нет, а если бы и были, то, чем им заниматься? Торговать? Чем и с кем? На китовый промысел отправить? А где опытных китобоев набрать? Продать? Кому? Здесь с этой стороны Америки они никому не нужны пока. Мексике не до них. А в Перу соваться глупо. Там англичане. Могут просто отобрать суда. Американцам же продавать нельзя – это у них и конфискованные корабли. Вот свою шхуну построят – её можно продать в Лос-Анжелесе или даже Сан-Франциско, хотя в последнем вряд ли.
Город хиреет на глазах. Золотая лихорадка столкнулась с проблемой. Массовым убийством старателей. И индейцы их отстреливают пачками, и мексиканские бандиты уничтожают целыми посёлками и никуда не делась холера. Она вспышками, то затухая на месяц, то снова в эпидемию превращаясь гуляет по Калифорнии. Из-за чего Форт-Росс и все поселения вокруг ввели строгий карантин и движущихся с востока просто отстреливаю на всякий случай. Ну, почти. Выезжает дозор калмыков или испанцев и на расстояние интересуется, чего надо? Если это семья и они хотят заняться сельским хозяйством, и они не англичане, то их в карантин поселяют на две недели и обучают там гигиене, а остальных, старателей всяких и прочих сквоттеров заворачивают или в самом деле отстреливают если те за оружие начинают хвататься.
Хиреет Сан-Франциско и из-за того, что слухи про огромные запасы золото в Австралии подтвердились, и ушлые англичане подгоняют корабли к Лос-Анжелесу и Сан-Франциско и вербуют желающих туда перебраться, где нет ни индейцев, ни мексиканцев, тамошние аборигены мирные и забитые. Ну и плюсом раз в месяц возникающие пожары. Только салун и мэрию отстроят, как они сгорают ночью.
- Так и порешим. Не вижу другого выхода. А по поводу храмов ваших в посёлках… У православных есть понятие часовня. Это — здание для общественной молитвы, отличающееся от храма небольшим размером и отсутствием алтаря. В отличие от храма, часовни не рассчитаны на совершение литургии и потому не имеют алтаря. Может в ваших религиях тоже есть подобные здания. Главные храмы будут здесь, праздники церковные проводиться будут в Форте-Росс, а что поменьше в часовнях в каждом селении. Ну, потом построим и железную дорогу и катер паровой пустим. Отец Иосиф, может ты съездишь с Бурулом и его людьми в Сан-Франциско и Сакраменто и хорошую паровую машину приобретёшь, я деньги выдам, поставим её на шхуну, что строим, вот решим задачу.
- Почему я?!! – аж подпрыгнул склочный священник.
- Ну, ты там бывал и опять же если паству себе уговоришь перебраться, то и совсем здорово будет. Нам мастера по паровикам понадобятся, металлурги. Немцы в этом деле одни из лучших.
- И что людям обещать? – мигом загорелся лютеранский пастор.
- Всё, что и всем. Дом, хорошо оплачиваемую работу, медицину, школу для детей, защиту от любых бандитов.
- Завтра же выступаем. Сначала Сакраменто, потом Сан-Франциско. И пусть через… две недели за нами шхуна придёт.
- Договорились.
Событие двенадцатое
— Не нужно считать людей глупее нас! Когда от многого берут немножко, это не кража, а просто дележка!
Горький Максим, Сказки об Италии
Итогом операции предпринятой Аюком по захвату ранчо "Hock Farm" стало полное истребление всяких тыловиков и прочих горнистов и снабженцев с конюхами. И калмыки в этом участие не принимали. Озверели индейцы с мексиканцами, они, в отличие от калмыков, понесли серьёзные потери. Убито два индейца из племени нисенан из семи и двое ранены. При этом один серьёзно, пуля пробила грудь навылет и явно через лёгкое прошла, перевязать-то перевязали и отвара ивовой коры дали, но раненый кашлял кровью и пузыри из разомкнутых губ розовые время от времени появлялись. Не жилец, Аюк бы предложил Лёшке добить его, чтобы не мучился парень, но не полез, кто их индейцев знает, как у них там религией такое связано. Вот оставшиеся трое индейцев во главе с Лёшкой и устроили резню сдавшихся кавалеристов. А мексиканцы сразу подключились. У них тоже один убитый и сам майор Сальвадор Вальехо ранен, но рана резаная на предплечье, и если заражение не начнётся, то не опасная для жизни. Ну и насколько плохо показали себя испанцы в стрельбе из засады, настолько же хорошо в истреблении не сопротивляющихся конных стрелков. Бегали с револьверами и саблями по ранчо, обыскивали все помещения и убивали спрятавшихся конюхов или поваров.
Аюк им не мешал. Немного коробило. Но и только. Он отлично понимал, что пленные ему не нужны, что с ними делать? Передавать американским властям? Даже не смешно. У них не война с США, а так наведение порядка на своих владениях. Не дай бог настоящая война начнётся. У них всех сил три десятка его соплеменников. Вот эта стычка показала, что ни индейцы, ни мексиканцы, а ведь это лучшие с ним пошли, воевать не обучены. Любители, а не профессионалы. Всё норовят вылезти из засады да силушкой богатырской помереться в очной схватке с противником, один на один. Оттого и раненые с убитыми. Лежи и стреляй, сначала из винтовок, а потом из револьверов, зачем его тебе дали?! Ну, одолеешь ты одного в рубке, а тут, если обучен, то шесть гарантированных убитых или раненых, которых потом добить можно. Нет, повылезали. Что ж, оставшиеся шестеро впредь, надо надеяться, умнее станут.
Ночью всех солдат и офицеров раздетых отвезли на повозках к Американ-ривер и сбросили в воду. Жаль в этой реке крокодилов или пираний не водится.
На следующий день собрали всё оружие и разложили перед домом Саттера. Аюк обошёл и стал пальцем тыкать, это в эту кучу, это в эту, а это в эту. Делил на три части по нужности. В первой самой маленькой кучке оказались восемь винтовок Шарпса с казённым заряжание. Во второй, самой большой, порядка семидесяти нарезных штуцеров, а в третьей гладкоствольные ружья.
- Майор, вам штуцера для партизан ваших нужны? – Вальехо хоть и ранен, но в дележе трофеев решил поучаствовать.
- Конечно. У нас многие вооружены дедовскими кремневыми или даже фитильными мушкетами, – облизнулся майор на большую кучу.
- А у нас у многих воинов простые луки и копья, – Лёшка аж подпрыгнул от такой наглости.
- Разделим пополам, каждому по тридцать штук, остальное, я забираю.
- А зачем тебе гладкоствольные ружья? – стал жадничать майор.
- Леонтий Васильевич сказал, что из них будет делать самогонные аппараты. Ему только стволы, ну, железные трубки нужны для змеевиков.
- А с кольтами? – Лёшка чуть не бегом кинулся к небольшой кучке револьверов, их было всего тринадцать, в основном у офицеров нашли, или рядом с ними. Такие же блин, как и индейцы вояки американцы, револьвер на поясе в кобуре, а сам с саблей в руке солдат в атаку ведёт.
- Кольты мне достанутся, а вот холодное оружие всё себе забирайте. Сотня с лишком сабель. Штыков пару десятков. Ножей всяких полно. Делите пополам.
- А можно я заберу трубу с барабаном? Вождю подарю, – Лёшка встал, загораживая собой очередную кучку трофеев, там были два горна, барабан и два знамени, американское и полка третьего кавалерийского. А ещё медали и всякие значки, снятые с убитых.
- Я не против, что скажешь, Сальвадор?
- Ну, мне вон ту медаль одну. Её давали янки за победу над Мексикой. Памятью будет.
- Вот и разделили. Осталось главное достояние – сто пятьдесят лошадей и восемь больших повозок.
Событие тринадцатое
Но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть бо́льшим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом. От Матфея 20:26-27
- Александр Сергеевич, Ваше превосходительство, проснитесь. Гости к нам, – Сашку тряс за плечо Егорыч, приставленный к нему нянькой и, наверное, осведомителем Константином Николаевичем. Хотя, чего он там может наосведомлять, от Японии до Петербурга несколько месяцев то осведомление будет идти и всякую актуальность потеряет. Если только потом, ежели все трое выживут в этой войне, сможет рассказать о странностях Дурня. Так на то и Дурень, чтобы странности были. Чин Егорыч, он же Егор Егорович Лапенков, имел необычный для няньки. Был он фельдшером 1-й статьи, что по лычкам соответствовало уряднику у кавалерии и старшему унтер-офицеру в инфантерии, а на флоте хоть Егорыч и носил флотскую форму равнялось боцманмату. Для себя Сашка его морским медбратом окрестил.
- Какие гости, киты или дельфины? – только ведь заснул. Из-за приличного волнения ночью Сашку мутило, и он не спал. Под утро ветер поменял направление и силу, стал северо-западным и умеренным. Ну, Виктор Германович и заснул. И тут побудка.
- Никак нет, Александр Сергеевич, фрегат колёсный к нам ковыляет, дымит на всё море.
- А почему к нам? – Сашка начал одеваться.
- Так бахнули с него холостым.
- Вона чё? И кто такие смелые? Давай умоемся, Егорыч, – Сашка подставил ладони, и фельдшер первостатейный ему из чайника в них трошки воды капнул. Нда, привыкать снова надо, что на кораблях воду надо экономить.
- Понятно, англичанка.
Они находились в районе острова Антигуа. Это капитан сказал Сашке перед тем, как он спать лёг, судя по тому, что солнце даже не в зените, то проспал он два-три часа и далеко от главной базы английского флота в этой части света отплыть они далеко не могли.
На палубе суетились матросы, спускали паруса, фрегат ложился в дрейф. Капитана «Дианы» Михаила Дмитриевича Тебенькова Сашка на мостике не нашёл, сказали, что он на баке. Там капитан первого ранга и обнаружился. Стоял в трубу разглядывал корабль, приближающийся с юга.
- Доброе утро, Михаил Дмитриевич, чего им от нас надо?
- Да уж ничего хорошего от такой встречи ждать не след. Тут они как дома.
- И что? Какое им дело до нас. Тут океан, куда хотим, туда и плывём или идём, по-вашему. Что они нам могут сделать?
- Могут приказать идти за ними в Сент-Джонс на остров Антигуа.
- Зачем?
- Для осмотра груза.
- Для бляха-муха, мы военный корабль. Хрен им, а не осмотр.
- Давайте дождёмся. Там видно будет.
Дождались. Видно стало. От корабля, на котором читалось уже название «Леопард», отчалила большая восьмивёсельная шлюпка под британским флагом на банке.
Ещё через пятнадцать минут офицер с колёсного 18-пушечного фрегата 1-го класса «Леопард», остановившегося в двух кабельтовых от «Дианы» поднялся по штормтрапу на палубу.
- Господа, капитан фрегата Гиффард дал мне приказ передать вам, чтобы вы шли за нами в порт Сент-Джонс для проверки грузов и документов.
- На каком основании? – Сашка пока молчал, разговаривал с мичманом Тебеньков.
- У нас есть подозрение, что вы перевозите рабов.
- Ты, дурак, флаг видел? – не выдержал Виктор Германович.
- Что вы сказали, сэр? – Ну Сашка забыл, что с англичанином надо на английском разговаривать, у них самый просвещённый человек полтора языка знает. Некоторые в университете латынь немного изучали.
- Пошёл, говорю, в жопу, дурак. Это военный корабль Российской империи и мы точно ваших рабов не перевозим, – а ведь на самом деле всё было наоборот. На корабле находилось чуть не полторы сотни рабов. Сашка же купил двадцать пять семей крепостных на вывоз. Вот и везут, прямо в Форт-рос везут. Правда ещё чуть не довёз. Может этот рыжий пацанчик про них говорит?
- Вы забываетесь. Мы вынуждены будем применить силу, – завизжал на него мичман.
Это ведь даже не офицерское звание, общаясь на "Аретузе" с английскими моряками Сашка прикольную вещь про младших «офицеров» у них на флоте узнал. Мичманы и старшины, имели общее название Non-Commissionned officers, что дословно означает «беспатентные офицеры». И вот такого беспатентного прислали адмиралу ультиматумы ставить.
- Бамба.
- Слушаю, Александр Сергеевич.
- Этого молодца избить и выкинуть за борт. Бить так, чтобы видно было с того корабля у фальшборта, выкинуть недалеко от шлюпки, а то у них из моряков ни один плавать не умеет. Дикари. Утонет ещё.
- Что вы себе позволяете! Это недопустимо! – прорычал на него Тебеньков, когда два калмыка подхватили беспатентного под локти и потащили к борту.
- Это вы что себе позволяете, капитан, при вас оскорбляют Государя императора, а вы ничего не говорите этому придурку. Захват военного корабля – это казус белли. Мы обязаны утопить этот корабль. Миром чувствую не разойдёмся. Свистайте всех на верх и заряжайте орудия бомбами. Это прямой приказ, не выполните прикажу арестовать, а потом расстреляю за трусость и предательство. Бамба, чего возитесь, выкидывайте и тащите утятницы наши. Те, что дробью стреляют. Михаил Дмитриевич мы можем подойти ещё на полкабельтова к нему.
- Я… Мы…
- Можем подойти?!! – Сашка впервые голос напряг, до этого старался спокойно говорить, а то от волнения провалится в черноту, вот будет фокус.
- Свистать всех наверх. Поднять бом-кливер и кливер. Зарядить орудия. Офицерам занять места по боевому расчёту, – вот, может же, Тебенькова словно подменили из домашнего дедушки стал морским волком.
Глава 6
Событие четырнадцатое
О рабы Аллаха, Всевышний говорит: «Смертельная агония явится с истиной. Вот то, чего ты избегал!»
(сура «Къаф», аят 19).
Был у Виктора Германовича Коха начальник одно время в питомнике – страстный охотник Иван Палыч. И была у него дурная привычка хвастаться после охоты своими трофеями. И один такой разговор на совместном корпоративе Кох запомнил. Хвастается, значит, Палыч, что зайца дробью убил с двух сотен метров, а сидящий рядом муж бухгалтерши и говорит, что не может того быть, дробь дальше пятидесяти метров не полетит. Кох, до этого слушавший невнимательно, напрягся и стал следить за спором. Обвинить охотника в преувеличении можно, а вот обвинить их Палыча во лжи – это рискованное предприятие. Генеральный имел характер вспыльчивый и, как и все холерики, прямо ни с того ни с сего мог наорать на человека, а тут какой-то чужой индивид и вралём его назвал.
- А ты что тоже охотник? – недобро подёргал галстук туда-сюда Палыч.
- Я только по уткам, но точно знаю, что стрелять на расстояние дальше пятидесяти метров бессмысленно, – не понимая, что погружается в опасную трясину, продолжал гнуть свое муж напрягшейся и очевидно пинающей его под столом бухгалтерши Антонины Васильевны.
И вдруг директор расхохотался и рукой махнул на недоверчивого.
- Темнота, лета не видел, – фыркнул он и став серьёзным сказал, – Есть дедовский способ, как заставить дробь лететь гораздо дальше. Ладно, расскажу, мало ли, вдруг и тебе, уточник, пригодится.
Кох тот рассказ директора запомнил, может быть именно потому, что вместо рыка на неверующего Фому посыпалась информация.
«Лишние пятнадцать – двадцать метров получить легко, нужно дробовой снаряд пересыпать крахмалом, а войлочные пыжи заменить древесно-волокнистыми. Но это мелочь. А вот чтобы действительно стрелять далеко хитрость другая нужна. Не моя идея. Мне рассказали профи. Придумали давным-давно контейнеры-стаканчики для дроби. Суть у стаканчиков-контейнеров – не допустить разброса дробового снаряда пороховыми пыжами и газами, и отделиться от дроби на некотором удалении от дульного среза ствола. На практике стаканчик вылетев из ствола, на некотором расстоянии раскрывается, как цветок на лепестки и отделяется от дроби. Старики из бумаги делали грубой, а я из плотного полиэтилена. К донышку стаканчика крепится нитка с пыжом. От длины нити и веса пыжа зависит дальность освобождения дроби от стаканчика. Дробь в стаканчике сохраняет скорость и убойность, соответственно, на большем расстоянии. Пыж, стаканчик и крахмал и сто пятьдесят метров – это не фантастика, а норма. А если чуть больше пороха, в разумных пределах, положить, то и все двести метров.
Именно эту речь генерального директора и вспомнил Сашка, когда увидел эти огромные дробовики – «уточницы». Проверили, когда переделали казенник на систему наподобие придуманной Дрейзе. Поиграли с навесками порохами, угробили одно ружьё и чуть не угробили Бамбу, чудо помогло, ружьё разорвало, а стреляющий только чуть лицо подпалил, неделю красным ходил. Зато есть результат, «уточницы» дрейзеровские стреляют с таким стаканчиком из папье-маше дробью десятимиллиметровой на двести метров с гарантированной смертью свиньи и на двести пятьдесят с серьёзными ранениями. Одновременно вылетает двадцать дробин, разлёт на двух сотнях метров не больше пяти метров. Если плотно стоят шесть – семь человек, то все убиты или ранены. Чем это лучше обычной картечи или шрапнели? А тем, что можно прицелиться. Очень точно прицелиться, используя оптический четырёхкратный прицел, изготовленный из подзорной трубы. Это не из пушки по воробьям. Это снайперское ружьё.
Англичане, увидев выброшенного за борт переговорщика, подождали пока мичмана выловят из воды, забросят в шлюпку и подплывут к их каракатице, как иначе можно назвать изуродованный колёсами огромными и трубой красавец фрегат. Заработали лебёдки, поднимая шлюпку на борт и одновременно с этим стали открываться порты на баке. И всё это время на двух косых парусах «Диана» приближалась на цыпочках к 18-пушечному фрегату 1-го класса «Леопард».
Бабах, три носовых орудия «Леопарда» окутались дымом серым и корпус «Дианы», теперь расположенный всего в двух сотнях метрах от английского фрегата, содрогнулся от попаданий. Очевидно, капитан Гиффард решил попугать просто дурачков русских. Даже не всем бортом выстрелил. Три ядра врезались в корпус богини гораздо выше ватерлинии и практически не причинили ей вреда. Сашка глянул на торчащие из проёмов стволы. Они серьёзно? Это 24-фунтовые детские пукалки. Да такие ядра, а выстрелили простыми ядрами, даже корпус пробить не смогут. Тут тридцать пять сантиметров многослойного дерева и медная обшивка, которую Кох купил на свои деньги, чтобы корабли и выше ватерлинии чуть защитить. Это не настоящая броня, но именно против ядер вполне сгодится. Ядро сомнёт лист меди и площадь удара по доскам станет больше раза в два, а значит сила удара меньше.
- Бамба! – Сашка крикнул и вдарил в рынду, условный сигнал для калмыков, рассредоточенных по всему левому борту «Диану».
Бах. Бах. Не, пушки громыхнули, так хлопки, и дыма почти нет.
Десять секунд на перезарядку. Бах. Бах. Бах. Десять секунд на перезарядку. Бах. Бах.
Сашка с мостика смотрел на вражеский фрегат. Туда прилетела смерть. И как Николай мог проиграть войну этим. Там конченные дебилы. Вылезли все на мостик, а он у них очень высоко, на «мостике» - площадке между колёсами. Генуг, там двадцать трупов, всё руководство фрегатом. Бах. Бах. И вокруг орудий лежат на палубах убитые канониры, и среди них видны офицеры с галунами. Бах. Бах. И на корме возле орудий никого больше нет, а десятки матросов мечутся по палубе спасаясь от прилетевшей к ним Смерти. Бах. Бах.
- Отставить стрельбу. Теперь ваша очередь, капитан, топите эту рухлядь. Никто вам не ответит.
Событие пятнадцатое
Если вы явитесь ко мне со сжатыми кулаками, то и я могу обещать вам, что мои кулаки крепко сожмутся.
Томас Вудро Вильсон
Лодка с посланцем от… да чёрт его знает, кто их послал, приближалась быстро.
- Сбросьте им штормтрап, Валерий Валерьевич, и рукой махните, а то они кажется к «Марии» плывут, – Владимир Фёдорович оторвался от подзорной трубы и подошёл в стоящему у грот-мачты Дондуку.
- Жалко такую красоту портить бомбами, – они вместе посмотрели на замок японского князя.
- Да и не надо. Вон те три пушки подавите. Нужно на «Сальвадор» флажками передать, чтобы этот их волшебник-канонир Диего сбил их, не повредив замок. Дальше мы сами, заодно индейцев в деле проверим. Зря что ли они тут порох жгли два месяца.
- Добро, только без риска. Если что мы тут всё с землёй сравняем.
- Так и правда эту красоту жалко. Не переживайте, Владимир Фёдорович восемь десятков ружей Дрейзе – это серьёзная сила.
Лодка с послом ткнулась о медь обшивки «Аретузы» и через минуту, карабкаясь по штормтрапу как обезьяна, на палубу поднялся невысокий плотный японец с козлиной бородкой в кожаных доспехах доисторических с нашивками из начищенной бронзы, не, ну не золото же, сверкающих в солнечных лучах разгулявшегося дня.
- Гыр кар-кар-гыр! – важно сказал крепыш и протянул лейтенанту Сомову бумагу, свёрнутую трубочкой.
- Ли, а ты скажи ему, что я тут капитан, – мотнул головой китайчонку фон Кох.
- Няо-мяо, кяо-бяо, сунься дуся, уся-пуся, – поклонился воину толмач.
И ни один мускул не дрогнул на лице сверкающего посла.
- Ладно, посмотрим, насколько сильны они в эпистолярном жанре.
Владимир Фёдорович сорвал восковую печать и развернул лист. Ух, ты, там на языке Уильяма Шекспира было написано красивым почерком: «Пошли вон. Торговать нет. Воды нет. Берег ходить там умирать». Стихи, наверное.
- Ладно, Ли, на всякий случай скажи этому блескучему, что мы воины княжества Джунгария, и это теперь наша земля. Пусть все переселяются на южный остров, кто переселится – останется жить, остальных всех убьём.
- Ес сэр, – бросил руку к бритой голове китайчонок. Не, не издевался. Его в юнги зачислили и форму даже дали. Великовата оказалась, так он её перешил под себя, да так ловко, что теперь вся команда с просьбами подшить и подлатать шла к китайчонку. И тоже полиглотом знатным оказался, учил сейчас одновременно русский и калмыцкий.
- Сейчас, я ему то же самое на английском напишу.
Приняв сложенный вдвое листок посол усол. Перевалился, скребя бронзой о фальшборт, железной полосой окованный сверху для надёжности, и чуть не спрыгнул лодку. Гребцы подхватились и дружно на вёсла налегли.
Передавая бумажку свою, капитан-лейтенант чертыхнулся. Японское послание было написано на великолепной, просто белоснежной бумаге. И почерк ровный и красивый. А тут серая тонкая бумажка и почерк корявый. Варвары, чего тут говорить. А замок, вон какой красивый. Пришли варвары и разрушили все дворцы и статуи в Риме.
Ответ не заставил себя ждать, на берег выехал на лошади всадник, наверное, тот самый, ну по крайней мере, блестел тоже на солнце, и за ним начала строиться пехота. В центре копейщики, а по флангам человек тридцать – сорок с мушкетами. А за ними даже десяток лучников. Всего человек двести вышло отпор агрессорам давать. И тут же с крепостной стены те самые три пушки гавкнули. То ли дальше не стреляли, то ли специально так стрельнули, но ядра плюхнулись в воду метрах в ста от «Авроры».
- Что ж, отличный повод показать чьи в лесу шишки, как ваш князь говорит, Дондук готовьтесь сейчас мы пушками по пехоте ударим, а вы потом в лодки.
- А зачем они выстроились? – передав команду заряжать два 80-ти фунтовых орудия бомбами подошёл к фон Коху лейтенант.
- Вот точно так же против пушек Наполеона выстраивались наши войска на Бородинском поле. Их, японцев этих, видимо сто лет назад португальцы научили, и против крестьян без орудий с одними вилами, такая тактика себя хорошо показала, – Валерий Фёдорович дождался, когда просемафорят команду на «Салвадор» открыть огонь по орудиям противника и махнул рукой, – Огонь!
Два раза рявкнули с бака огромные орудия и пока капитан-лейтенант тряс головой вату из ушей вытряхивая, опять рот забыл открыть при выстреле, бомбы долетели до выстроившихся японцев и взорвались. Тадах. Всего-то два кабельтовых до берега. Звук почти одновременно со взрывами долетел. Бомбы попали неудачно. Могли бы с такого расстояния и лучше хвалёные офицеры артиллеристы попасть. Обе бомбы взорвались на правом фланге неприятеля и разметали его полностью, а центр и левый фланг остался цел. Японцы не побежали, они вновь поднялись и сомкнулись вокруг оставшегося целым всадника.
Бах. Кашлянула 32-фунтовая пушка с «Салвадора» и часть стены со стоящей на ней пушкой исчезла в дыму сначала, а потом там так грохнуло, что даже до корабля ветер горячий долетел за три с половиной сотни метров. Над стеной встал гриб черно-белого дыма, подкрашенный снизу ещё и в красные тона.
- Вот, как стрелять надо, – в усы проговорил про себя Владимир Фёдорович, но в это время огромные орудия на баке грохнули во второй раз, и капитан опустил чуть трубу, чтобы посмотреть, насколько удачный залп на этот раз получился, – Так тоже хорошо, – на этот раз одна бомба взорвалась в центре оставшихся шеренг японцев, а вторая на уцелевшем фланге. Бабах. Почти сразу с «Салвадора» ответили. Когда дым и пыль улеглись, то взгляду смотрящих на берег моряков предстала картина полного Армагеддона. Выстроившихся на берегу японцев не было. Несколько человек бежала в сторону замка, несколько ковыляли к посёлку на пригорке, а остальных раскидало по всему берегу, чёрные их одежды отлично видны были там, где зелёная трава уцелела. В заборе у замка зияло две дыры, а пушек видно не было, видимо вторым взрывом и третью сбросило с площадки, ну, или на чём она там стояла.
- Приготовиться к высадке. Дондук, не рискуйте зря.
Событие шестнадцатое
Лев не спрашивает зебру, прежде чем ее съесть. Львы не умеют разговаривать, а зебры — слушать.
Карточный домик (House of Cards)
Мацумаэ Такахиро – правитель княжества Мацумаэ смотрел, как гибнут его воины, с третьего этажа замка, и ни одна мышца не дрогнула на его лице, как маска застыло. Бабах. Очередное ядро прилетело в ограду замка и снесло последнюю пушку. Хорошо предпоследнюю, со стороны посёлка была ещё одна. Только какой от неё прок, если все пороховые запасы уничтожены. Если честно, то даймё такого не ожидал, эти непонятные подданные джунгарского хана превосходили в мощи своей артиллерии не только его замок, но и всё что он видел и слышал до этого. Ни у намбандзинов (португальцы), ни у комодзинов (англичан и голландцев) не было такой чудовищной мощи. Словно сам Арахабаки – бог разрушения вселился в их орудия.
Мацумаэ хлопнул в ладоши и из-за бумажной перегородки появился верный Ичиро.
- Кэзуки с воинами, что сбежали с поля боя, конечно, трусы, но сейчас у нас у нас нет других воинов. Ичиро, помоги мне облачиться в доспехи и передай Казуки, чтобы собирал всех уцелевших воинов в замке. Отсюда бежать некуда. Пусть Аматэрасу-о-миками – богиня-солнце посмотрит с неба, как мы будет умирать в её честь. И пусть она восхитится нашим мужеством и дарует нам победу над неведомыми гайдзинами. Сёгун доверил мне построить замок и защищать эти земли от варваров, и я до последней капли крови буду это делать. («сёгун» - сокращение от сейи тай сёгун (по-японски «генералиссимус покоренных варваров»).
- Воинов осталось едва десятка три, два десятка асигару и десять сохэй. (буддийских воины-монахи). Есть ещё пять выживших артиллеристов, – не поднимая головы, доложил старик Ичиро.
- Этого вполне хватит для обороны замка, больше здесь и не разместить людей. Иди и позови ко мне Казуки, эту насмешку над самураем.
Воин в треугольном шлеме помог командиру подняться по лестнице на второй этаж и отошёл в сторону, склонившись в глубоком поклоне.
- На тебе нет крови, нет бинтов, – всё с тем же каменным лицом произнёс Мацумаэ Такахиро.
- Меня отбросило взрывом, когда упал, то повредил колено… Это не помешает мне сражаться с врагом.
- Колено? Хорошо, что не помешает. Богиня Аматерасу смотрит на нас, я встану в один ряд с тобой и твоими асигару. Мы не можем победить, гайдзинов слишком много, но мы можем достойно умереть, забрав с собой как можно больше варваров. Готовьтесь. Я одену кирасу и спущусь вниз.
Семь десятков калмыков и семеро индейцев, распределённых по этим десяткам, на четырёх шлюпках пристали к пустынному берегу. В том месте, где стояли японцы стройными шеренгами, сейчас было четыре больших воронки, и вокруг вся земля усеяна телами воинов, некоторые даже были живы – стонали и тянули к гайдзинам руки, чего-то крича, то ли проклинали, то ли грозились отомстить, то ли, что всего вероятнее, просили о помощи.
- Зелезка, возьми своих и добейте раненых, только осторожно, сначала проверяйте саблей, на самом ли деле он мёртв, а то из последних сил воткнёт копьё в пузу.
- Понятно.
Зелезкой прозвали как бы старшего над семерыми влившимися в ряды калмыков индейцев потому, что он смешно коверкал слово железо. Дондук, пошутил, сам ты мол – Зелезка. Ну, так и прижилось новое имя.
- Холосый зелезка копья.
- Глефа, а не копье (на самом деле японское копьё называется яри). Хочешь возьми. Во, ими и колите всех раненых и убитых, близко не подходите.
Пока индейцы наводили порядок в тылу, калмыки короткими перебежками двигались к замку, он стоял от моря на расстояние в сотню саженей и на приличном таком холме, правда, создававший это укрепление человек в фортификации был полный ноль, как решил Дондук. Нужно было сравнять все выступы на сто метров хотя бы от замка, да и кусты с деревьями вырубить. Должна быть хорошо простреливаемая территория. А тут! Выступы скал, куста какие-то, ряд деревьев, а ров вообще смешной, его просто перепрыгнуть можно. Против кого тут укрепления строили, против гномиков, про которых книжки для детей пишет Александр Сергеевич.
Пригибались не зря, три раза за это время по ним бабахнули из окна замка. Вот! Мать вашу, японскую, не было бы укрытий и трёх человек уже не досчитались бы, а так только царапина у одного из людей, пуля от дерева, вишня, наверное, листочки похожи, отколола большую щепку и ею лицо поцарапало. Дондук как раз в это время перебежал за большой выступ скалы и присев, вскинул к плечу винтовку. Вовремя, в том же окне появилась тень, стоя должно быть перезаражал свою аркебузу японец. Бах. И тень исчезла. Дондук быстро перезарядил винтовку и бросился к кусту метрах в десяти от него. Бах. Из другого окна выстрелили. Пуля просвистела над ухом сотника. Специально что ли на него охоту открыли. Он перекатом ушёл к краю куста и поднёс прицел к глазу. Вон он, на третьем этаже стрелок. Бах. И эта тень исчезла.
Глава 7
Событие семнадцатое
Я дрался с самыми сильными бойцами этого мира! И я выиграл эту битву! Но, у меня осталось ещё много дел, которые нужно довести до конца.
Масутацу Ояма (1923–1994) — мастер каратэ
Дворик перед входом в замок был забаррикадирован. И это бы имело смысл, если бы у обороняющихся было много огнестрельного оружия или, на худой конец, луков с арбалетами. Только Дондук пока не видел ни одной стрелы с той стороны выпущенной. На покрытом мелким камнем пространстве, примерно метров десять на десять, валялись скамьи, стулья, пару котлов перевёрнутых, лестница и даже что-то типа кресла, только без спинки. Двери были закрыты, и вот в них имелись бойницы. Могли выстрелить из аркебузы оттуда или стрелу послать.
- Джурык, – сотник повернулся к стоящему рядом, за последним кустом перед этой площадкой, командиру второго десятка, отступите чуть, распределитесь по кругу, выберете себе по окну и контролируйте их. Стрелять в любую тень. Из окон не должен ни один выстрел прозвучать.
- Есть, – самый высокий должно быть из сотни, десятник повернулся и стал раздавать команды, распределяя людей по сторонам света.
Дондук оценил возможность скрытно попасть в непростреливаемую из бойниц в двери нишу за крыльцом. Сначала перекатом к скамье, потом ползком к креслу. Нет. Если там за дверью человек с кремнёвым ружьём, то попадёт. Крыльцо высокое, оттуда двор как на ладони просматривается.
- Пуля дура, – прошептал себе под нос сотник и прицелился в бойницу. Расстояние метров пятнадцать и не попасть в прорезь вертикальную шириной сантиметров в десять мог только человек впервые винтовку в руки взявший. Уже почти нажав на спусковой крючок, Дондук передумал, – Маштык, – рядом как бы его верный телохранитель присел за кустом – командир первого десятка, – я стреляю в правую бойницу, ты в левую. На счёт три, обогни куст с другой стороны и приготовься, как готов будешь, свистни.
Где-то через минуту, невидимый с этого места, десятник свистнул, и Дондук начал отсчёт. Раз, два, три. Бах. Бах. Всё же чуть запоздал Маштык, но эта секунда ничего не решала, если за дверью кто-то был и выцеливал нападающих, то среагировать всё одно бы не успел. Среди стрельбы по окнам услышать, был там кто за дверью или нет, не имелось никакой возможности, но упускать момента было нельзя. Если были, то упали и пока их место займёт возможный следующий стрелок, пройдёт пара секунд, а то и больше, как раз хватит времени оказаться в мёртвой зоне слева от крыльца. Дондук и рванул туда напрямик, по дороге перескочив через скамью, пару маленьких лавочек и это непонятное кресло без спинки. Фух. Всё, теперь можно дух перевести. Дверь всё одно не досягаема, но теперь до неё не пятнадцать метров, а два.
- Маштык! – заорал сотник, ещё раз, а сам в это время чиркнул подаренной ему князем Болоховским серебряной зажигалкой и поджёг фитиль большой круглой гранаты. Сотню таких штуковин они обнаружили при захвате «Аретузы» ещё прошлым летом, и всё никак не могли найти применение. Теперь самое время.
Испытания показали, что фитиль горит семь секунд. Дондук поджёг его и проговорив почему-то вслух: «Раз, два», шагнул на ступеньку, дождался выстрела Маштыка и, перескакивая через две ступеньки, ещё на раз-два оказался возле закрытой двери, граната как раз влезла в бойницу, и сотник отпрыгнул к стене. Бабах. Не подвела трофейная граната. Отлично бабахнула. Так, что двери посрывало с петель и вынесло, далеко отбросив с крыльца на покрытый камешками дворик.
Сотник увидел, как почти сразу после взрыва к проёму дверному устремились люди из десятка Маштыка, и сам сделал опять эти два шага и заглянул внутрь дома. Ну, не зря мудрили, у двери валялось сломанными куклами четыре тела и в углу, у начала лестницы наверх, лежало древнее фитильное ружьё. Точно в них через бойницы целились.
Подбежавший Маштык отодвинул Дондука за спину и вытащил из кобуры револьвер. Сотник решил, что это правильно, в помещении самое действенное оружие. Он вытащил оба своих кольта и пошёл по лестнице следом за десятником. Далеко пройти не удалось, из-за поворота лестницы на них выпрыгнули два странно одетых воина с теми самыми глефами. Лезвие копья смотрелось причудливо, словно специально изгалялись, чтобы оружие не боевым получилось, а вычурным, для музея холодного оружия, какой себе в Болоховском Александр Сергеевич создал. Ну, таких там нет. Нужно будет прихватить и потом подарить князю. На головах у воинов были белые капюшоны, обвязанные так, что только глаза видны. Оба были в белых просторных штанах и такой же рубахе, чем-то матросскую форму для жарких стран напоминающая одежонка, в общем.
Белые воины спрыгнули на последнюю ступеньку и сделали резкий выпад руками и всем телом, послав свои странные копья далеко вперёд на всю длину древка. Загрохали выстрелы, но было поздно, не ожидавший такого Маштык, хоть чуть и извернулся, но получил копьём от правого белого воина в плечо. Кровь брызнула.
- Перевяжите, остальные за мной. Стрелять во всё что движется, – Дондук сплюнул на ступеньки невкусную, отдающую железом, слюну и полез вверх по лестнице. За поворотом он чуть не нарвался на двух следующих белым, только потому целым и остался, что ожидал чего-то подобного, успел отскочить назад. Потом бросился вперёд так, чтобы проехаться на правом плече перед самым поворотом и одновременно вытягивая руки с револьверами. Белые японцы были хороши, они опять успели выкинуть вперёд свои копья, вот только чуть выше. А кольты уже выплюнули им навстречу два кусочка свинца. И Дондук в отличие от белых не промахнулся.
(Воины-монахи сохэи зачастую прибегали к использованию нагинаты. Данное оружие представляло собой длинный клинок, который насаживался на длинное древко).
Событие восемнадцатое
Одна минута решает исход баталии; один час — успех кампании; один день — судьбу империи.
Александр Васильевич Суворов (1730–1800) — русский полководец
Не всё коту масленица. Дондук хотел повторить этот приём и на следующем лестничном пролёте, но он оказался пуст, зато на лестничной площадке народу было полно, и они огрызнулись одним выстрелом из аркебузы и двумя стрелами. Спасло от летающей смерти сотника, то, что целились защитники замка в ростовую фигуру, которая должна появиться из-за поворота лестницы, а он въехал лёжа. И стрелы, и пуля прошли выше. Но и он, нацелившись на тыкающих в него непонятными железками белых воинов выстрелил ниже первым выстрелом, всё ещё чуть низко вторым и только пятый и шестой поразили лучников, которые уже накладывали следующие стрелы на тетиву. Ну, аркебузира можно не опасаться, такую штуку заряжать больше минуты.
Хорошо кольта было два, так как ещё выстрелы гремели, а два очередных белых уже длинными прыжками неслись сверху со своими мечами к палкам приделанными. Бах. Бах. Бах. Бах. Всё. Белые не бегут, но и у него больше нет патронов. Дондук демонстративно медленно поднялся и шагнул за поворот. Нет, конечно, это не показная бравада, это тонкий психологический расчёт. За поворотом первый десяток калмыков с револьверами, пусть не совсем гостеприимные хозяева погонятся за отступившим, и сами подставятся под выстрелы, а медлительность его показная настоящих воинов заставит взбеситься и на секунду забыть об осторожности.
Так всё и получилось. Бах. Бах. И два очередных белых валятся на ступеньки. Бах, бах и человек в синих балахонистых штанах с коротким мечом в руке валится следом за белыми в капюшонах.
Остальные десятки рассредоточились по первому и второму этажу, и снизу время от времени слышались кашляющие звонкие выстрелы кольтов. Дондук даже спасибо сейчас тем контрабандистам из «Земли обетованной» сказал. Незаменимое оружие в замкнутых пространствах револьверы. Как бы он справился с этими белыми копейщиками. Точно кучу раненых и убитых понаделали бы вёрткие воины. Желательно бы одного живым взять, чтобы спросить, кто их такой тактике боя учил, и как научились так ловко орудовать своими копьями непонятными?
Сотник вновь выглянул из-за поворота, ровно на секунду, чтобы успеть увидеть, что там творится, но не успеть схлопотать пулю в лоб или стрелу в глаз. Но ничего не грохнуло и ничего не свистнуло. На площадке, в пяти метрах и на три метра выше, стоял всё тот же синий с мечом. Во второй раз Дондук выглянул на две секунды и опять ничего не произошло. И только он сунулся в третий, как самурай этот с поднятым над головой мечом бросился вниз, перепрыгивая через три ступеньки, Бах. Дондук забрал у кого-то из первой пятёрки револьвер, дав тому свои разряженные на перезарядку. Синий звякнул доспехами, но они явно не на пулю были рассчитаны. Она пробила железо и кожу, и остановила наступательный порыв японца. Бах. Вторая пула прилетела в незащищённое лицо, и синий с грохотом уроненной поварихой кастрюли скатился к ногам калмыка.
Остался последний этаж. Когда прошли поворот и вышли на финишную прямую, то увидели, что здесь лестница оканчивается большим помещением, из которого ведут две открытые сейчас двери в коридоры. И сама эта большая площадка и коридоры забиты японцами. Синими в основном, только рядом с закованным в броню японцем стоят два белых воина с неизменными саблями, приделанными к древкам. Ну, нужно понимать – это последние защитники замка. Человек пятнадцать.
- Белых не убивать, ранить в ноги. Живыми нужны… м… и этого в сверкающих доспехах тоже. Убивать в крайнем случае. Это их князь может быть? – сказал за спину Дондук и первым выстрелил в ринувшегося вниз по лестнице воина в синих шароварах.
Получилось так себе. Нет. Ни один синий или белый не добежал до конца лестницы, скатились некоторые это да. Просто среди японцев оказалось несколько то ли трусливых, то ли умных. Эти не побежали вниз по лестнице за своим командиром в сверкающей броне, они скрылись в коридорах и захлопнули за собой двери. И там, возможно, сейчас баррикадируются, что не есть хорошо. Выкуривай их потом оттуда. Тем более не понятно как, у «умных» ведь и аркебуза может оказаться.
Следующей неудачей стало убийство японца в доспехах. Выяснилось потом, Дондук сам лично ему в ногу попал, а когда добивали раненых синих и вязали обоих белых, с перебитыми ногами, то обнаружили, что у самурая в каждой ноге по две дыры и одна во лбу. Нет, калмыки промахнуться не должны были, наверное, пуля влетела ему в голову, когда он либо падал, либо вообще уже упал, а спецназовцы, выполняя команду сотника стреляли по ногам воинов в белых капюшонах. Ну, так или иначе, а глава хана или княжества Мацумаэ был мертвее всех… мёртвых. Не живут долго и счастливо с дыркой во лбу.
Белые даже с перебитыми ногами вертелись, как ужи, среди дохлых соплеменников и пытались по мере сил бороться с калмыками. Один, когда всё колюще-режущее у него отобрали, кусаться стал, за что десятка зубов точно лишился, бил его здоровяк Кирсан качественно и всё время по зубам. В конце концов серьёзно побитых непонятных вёртких воинов от всей широты души связали, потом не менее качественно перевязали, и сотник с десятком сопровождения срочно отправил их на корабль. В одном было три пули. Все в ногах, во втором две, но рана одна была плохая, одна из пуль попала в голень и сломала кость. На этой же лодке и Маштыка к доктору повезли, как тот ни отнекивался, что это просто порез.
- Порез, не порез, а рану нужно продезинфицировать. Тут княгини Болоховской нет, любая рана может оказаться смертельной. Начнётся заражение, потом гангрена. Езжай и за этими присмотри, там на корабле не понимают с кем дело имеют, возьмут развяжут и полезут доктора со скальпелем. А эти выхватят его и самого доктора прооперируют. Злые и хорошо обученные ребята. На тебе ответственность за них, Маштык. С тебя спрошу, если что будет не так.
Зачистили замок только к ночи. «Умные» раз за разом баррикадировались в очередной комнате, а из последней даже попытались сбежать через окно. Тут их и перестреляли. Правильная поговорка, не бегай от снайпера – умрёшь уставшим.
Событие девятнадцатое
Здесь сеют зерно, и земля настолько плодородна, что ее лишь сверху слегка обрабатывают и в течение 5-6 лет засевают, не удобряя ее.
Иоганн Георг Гмелин (1709–1755) — немецкий естествоиспытатель на русской службе
Странный праздник. Леонтий Васильевич, как и все школьники в Басково и Болоховском, наверное, не раз спрашивал князя Александра Васильевича, что за праздник такой? Почему в этот день? Есть же четвёртого Ноября по европейскому стилю и двадцать второго октября в России по юлианскому летоисчислению – праздник Казанской иконы Божьей матери. А тут через три дня этот непонятный праздник, можно было приурочить, но нет, именно 25 октября в Болоховском, Басково, Богородицком, Шахмотово и прочих сёлах и деревнях, принадлежащих князю, проводится праздник «Урожая». Подводят старосты и управляющие итоги, кто чего и сколько вырастил, кто получит премию за самые большие овощи и фрукты. И ведь прижился праздник, с огромный нетерпением ждут его крестьяне, а князь на вопрос почему именно в этот день хитро отвечает: «День седьмого ноября – красный день календаря». Только от этого объяснения ничего ясным не становится.
Обычаев новый управляющий Форта-Росс и всех окрестных ранчей Фролов Леонтий Васильевич ломать не стал. И в самом деле удобный день и с церковными праздниками не связан и как раз точно уже весь урожай собран и посчитан – самое время итоги подводить.
Начав весной «рулить» – этот так управление Александр Сергеевич называет, тремя ранчами и самим хозяйством в Форте-Росс Леонтий всем м… пусть будет, всё же крестьянам, условия праздника рассказал. И про самую большую картошку, и про самые большие зёрна ржи, пшеницы, ячменя, овса, про самый большой початок кукурузы. Да и сам ещё придумал несколько новых. Самое большое куриное яйцо, например, и про самого откормленного индюка. А так как рыбаков полно, то весь год шёл конкурс на самую большую выловленную рыбу. Ну, и вот перед самым праздником дал задание старостам ранчей, в том числе и трёх новых выше по Славянке, что пришлось организовать из тех переселенцев, что привезли калмыки с собой с севера и из тех, что сейчас вот организовывает из бывших жителей Форта-Росс и ранчей, что десять лет назад уплыли на север в Ново-Архангельск, а вот теперь недавно вернулись, мол, господа мужики, если придумаете новые конкурсы и это всех заинтересует, то внедрим. Думайте, предлагайте.
Сам для себя с ручкой новомодной с серебряным пером, подаренной князем, и чернильницей стеклянной сел Леонтий и тоже итоги первого года подвёл. Что можно сказать? А то, что предыдущие управляющие Форта-Росс были возможно деятельными и неглупыми людьми, но точно не заканчивали университетов и не жили в Басково, не перенимали знания, которые и в университетах не почерпнуть, у Александра Сергеевича. Потому и не пошло у местных. Зашоренные. Рожь сажали и пшеницу. Да в сухую почву кидали зёрна. А летом ни одного дождя, чего надеялись вырастить? Тем не менее, до орошения полей додумались. И вот дальше вопрос, всем вопросам вопрос. Если додумались до орошения на нескольких полях, прорыв арыки из реки Славянки, то почему нельзя было это распространить на все поля? Рук не хватало? А сотни лошадей на что? Сделай специальный плуг, который сразу водовод проделывает в земле. Да одной лошади не под силу, даже паре тяжеловозов не под силу, так запряги шестёрку цугом.
У него сейчас в трёх старых сёлах все до единого поля соединены системой арыков со Славянкой, только нужно те или иные воротца приподнять, и вода побежит куда надо. Сейчас осенью почти закончили оросительную систему и для крестьян, переселившихся с Пуанта-арены или Песчаного. Дома построили им уже, индейцы своё обещание выполнили и весь скот в целости и сохранности пригнали. Теперь вот оросительную систему для полей всем миром заканчивают. Никуда не денутся, будет и в новой «ранче» Песчаном в следующем году праздник урожая и урожаи будут.
Итак, что можно сказать про основную культуру, про пшеницу? А то что на орошаемых полях она принесла урожай, если с пудов на те меры переводить, что князь для своих сёл ввел на французский манер, то будет на круг пятнадцать центнеров с гектара. Так это поздновато посадили, и землю не успели удобрить. Сейчас туда перед пахотой навоз свозят со всех скотных дворов и ферм. Плюс севооборот, в следующем году тут горох посадят, потом горчицу, ну, а после можно и к пшеничке вернуться. Так что урожай пусть и меньше, чем в Басково или Болоховском, но вполне, прокормить народ в этом году хлеба хватит.
Рожь? А что рожь, яровой посеяли немного совсем. Два поля небольших. Урожай чуть больше семнадцать центнеров. А вот теперь посажена на удобренные поля озимая… Нда. А зимы не будет. И что будет с этой рожью сам Леонтий пока не знает. Растёт, зеленеет. И прохлада её пока не пугает. Если так пойдёт дальше, то она и заколосится через месяц. И погибнет? Местные говорят, что морозы, когда вода замерзает, бывают, хоть и не каждый год, но бывают. Посадили на пробу два небольших поля. Посмотрим, ничего страшного, если и замёрзнет. Перепашут весной, тем самым дополнительно удобрив почву.
А кукуруза порадовала. Сорта, что привезли с собой дали початки раза в полтора больше местной. Получилось у самого удачливого – алеута Прохора на поле в две десятины, тьфу, в два гектара, больше пятидесяти центнеров с гектара. Ничем не хуже, чем на опытном поле в Богородицком. Там только в один жаркий год урожай был в шестьдесят пять центнеров с га. Местные же сорта едва тридцать пять центнеров с гектара выдали. Решили всё это зерно пустить на корм скоту до последнего зёрнышка, чтобы от него раз и навсегда избавиться, а то не дай бог попадётся зёрнышко, переопылит элитный сорт и можно будет всё с начала начинать. Именно об этом на празднике и собирался говорить Леонтий, чтобы местные сорта картофеля, кукурузы и злаков уничтожили. Чтобы ни одно зёрнышко в землю не попало. И так как злаковые могли просыпаться, то обязательно на следующий год на тех полях выращивали картофель или свеклу, морковь, что угодно, но только не злаковые. Выводить сорта долго и хлопотно, а потерять из-за переопыления с плохим сортом легко.
Картофель. Ну, никаких чудес. На поливных полях с таким-то солнцем «второй хлеб» дал замечательный урожай. Привезённые два сорта взорвались просто и выдали в «родной» земле по четыреста с лишним центнеров с гектара. Местный, при той же агротехнике, еле за двести перебрался. Тоже нужно весь уничтожить и поля местами поменять, чтобы случайно оставленная не проникла. Тут переопыление не при чём, просто всё одно взойдёт, а потом пожалеют мелкий куст выкинуть, на семена мелочь отберут и пойдёт вырождение. Оставить нужно всего несколько картофелин, как раз для скрещивания с привезёнными сортами. Как говорил князь Болоховский генофонд нужно всё время расширять и пробовать новые варианты скрещивания.
Ну, опытовую станцию откроют только на следующий год, когда Александр Сергеевич пришлёт пару семей учёных.
- Леонтий Васильевич, люди собрались, пора речь толкать, – заглянул в правление Бурул, отвечающий за безопасность мероприятия.
- Угу. Иду.
Глава 8
Событие девятнадцатое
И вовсе не было подвоха или трюка, вошли без стука, почти без звука, Пустили в действие дубинку из бамбука - тюк!- прямо в темя - и нету Кука.
В. С. Высоцкий.
Итоги операции подводили в замке. Пригнанные из поселения рядом японцы забрали всех мертвецов, предварительно освобождённых калмыками от огнестрельного и холодного оружия и доспехов, если таковые имелись. Следом пришли женщины с деревянными вёдрами и отмыли кровь. Последним взялись за работу два плотника, которые навесили назад дверь. Получилось хреново, петли кованные погнуло взрывом, приладили кое как. Владимир Фёдорович через китайчонка Ли попытался найти среди японцев кузнеца, чтобы поправить петли и вот тут выяснилось, что, во-первых, ни один из местных китайским не владеет, ну, или делает вид, что не владеет языком Поднебесной, а во-вторых, что очень многие жители из Мацумаэ сбежали на север в горы и леса, а большая часть подалась на восток в сторону ещё одного поселения японцев на Эдзо – Хакодате. Проплывая вдоль берега сюда, они с кораблей видели дымки, скрытые мысом, милях в сорока восточнее, но карта говорила, что столица этого княжества здесь и решили, что туда наведаются позднее. Теперь точно не миновать путешествия назад.
- Дондук, ты обходил селение, что скажешь, сколько там человек? – говорили стоя, под стук топоров и молотков. Как эти японцы живут, ни одного стула, ни одной лавки даже. И столов нет. Дондук, конечно, рассказывал, что у них на родине всё то же самое, но слушать про интересные обычаи есть на кошме сидя на корточках и столкнуться с неудобством такого образа жизни – это разные разности. За день устали, вымотались и тут бы сесть на лавку, вытянуть гудящие ноги и спокойно поговорить, ан нет. Нет лавки. Пришлось стоя разговаривать. Ну, зато быстрее управились.
- Точно не считал, но около двух с половиной тысяч человек. Может чуть больше. Наши и на север прошли по следам и на восток, точно определить не смогли, но несколько сотен человек ушли на север в горы и не меньше на восток. Туда идёт наезженная дорога. У местных крестьян есть телеги, а стало быть, и лошади, но мы лошадей не нашли, а вот следы колёс и подков есть. Нужно было сразу десант высадить правее посёлка. Ну, да теперь что? Опоздали, – Дондук попытался усесться на подоконник, но окно было для его плеч узковато. Тоже устал.
- Я думаю, нам нужно разделиться. «Аврора» и «Салвадор» завтра с утра отправятся к Хакодате, а «Мария» с винтовым шлюпом «Гретта» останутся здесь. Нужно обследовать северное побережье соседнего острова Хонсю или, как указано на картах, Акицусима. (秋津島 переводится как «Остров Стрекоз»). До него судя по карте от пятнадцати до двадцати миль. Вроде не далеко, вот только ветер встречный почти, так что пароходам будет проще там все осмотреть. Ищите поселения. Туда будем перевозить японцев с этого острова. Ну и не расслабляйтесь. Больших кораблей у японцев нет, но они могут окружить наши корабли большим количеством лодок и попытаться захватить штурмом. Так что по любым лодкам сразу открывайте огонь. Маленькая – стреляйте из ружей, большая – топите артиллерией.
- А если там простые рыбаки? – фон Штольц плотнее закутался в плащ, к вечеру стало прохладно. Всё же ноябрь.
- Если это рыбак, то увидев чужой военный корабль, ощетинившийся пушками, он должен удрать, а не стремиться к вам приблизиться. Ну, в крайнем случае сначала рядом пули положите, чтобы обозначить намерения или ядра. Пусть разбегаются. А вот если это враги, и они хотят напасть на вас, то их предупреждение должно отрезвить, а нет так и топите.
- Лучше сразу топите, – замотал головой Дондук, – во-первых, у них есть луки и арбалеты, а главное, есть и ружья, подпустите близко, а они вас обстреляют. И во-вторых, мы тут столкнулись с воинами в белом, с капюшонами такими – это очень хорошо подготовленные бойцы, лучше с ними в рукопашную схватку не вступать. Очень быстрые. Их нужно уничтожать издалека.
Капитан «Марии» махнул на сотника культей:
- Не буду я ни с того ни сего стрелять по рыбакам.
- Господин капитан второго ранга, – чуть повысил голос фон Кох, – давайте не превращать совет с перепалку. Дондук правильно говорит, даёте предупредительный выстрел из орудия или ружей и, если не уплывают, а продолжают двигаться к вам, то явно не с добрыми намерениями. Известен же случай из истории, когда аборигены убили таким образом Магеллана. Обычными копьями закололи, окружили большим количеством и убили. А судьба капитана Кука, то же не предостерегает вас. Его тоже плохо вооружённые гавайцы убили, навалились скопом и убили опять простым копьём. Так что приказываю, ни при каких обстоятельствах не высаживаться на берег и не допускать японцев к себе на корабль.
Фон Штольц посопел, но возражать больше не стал. Дальше обсуждали, как переправлять японцев с Эдзо или Хоккайдо на Хонсю. Не простое ведь занятие. Если их несколько тысяч здесь, то за один раз этого не сделать даже если все четыре корабля использовать.
- Нужно брать человек по сто – сто пятьдесят на один из кораблей и подходить к Хонсю всегда в разных местах. Потом на больших шлюпках переправлять на берег, – первым высказался капитан Ирби.
- Почему в разных местах? – опять вскинулся капитан «Марии».
- Эх, всё же вы оптимист, господин капитан, – англичанин говорил на русском ещё с приличным акцентом, но прогресс очевиден, – потому что японцы – враги. И если вы будете высаживать их всех в одном месте, то рано или поздно натолкнётесь на засаду. Обстреляют гребцов из луков или аркебуз своих древних, просто из засады бросятся на них и перебьют, когда те к берегу причалят. Сотник говорит правильно. Они враги и среди них есть умелые и смелые воины. Нужно всегда быть на чеку. Я от копья в затылок, как капитан Кук, помирать не хочу.
Событие двадцатое
Эй, гражданина! Ты туда не ходи, ты сюда ходи. А то снег в башка попадёт. Совсем мёртвый будешь!
"Джентльмены удачи"
Это была самая необычная зима, которую пережил в своей жизни десятник второго десятка Маштык. Снег начал идти где-то через месяц после их высадки на остров Хоккайдо и, не прерываясь ни на один день, шёл три месяца подряд. Если и был день или два без снега, то они не запомнились, потому что нужно было разгребать то, что навалило до этого. Территорию вокруг замка, который все называли сейчас «Белый» нужно было очищать от снега, чтобы в случае высадки японцев можно было быстро добраться до берега.
Высадки, правда, так и не последовало. Пролив между островами Хоккайдо и Хонсю не замёрз зимой, и японцы предприняли три попытки переправиться и высадить десант здесь у Мацумаэ и две попытки высадиться у Хакодате. Там тоже оказалась крепость и её также пришлось брать штурмом, и при этом корабли помочь не могли. Крепость находилось на высоком холме довольно далеко от побережья и, боясь из-за неточной стрельбы разрушить замок, решили обойтись без обстрелов. Тем боле, что гарнизон был из плохо обученных асигару, которыми руководили три вечно пьяных самурая. По крайней мере, именно такую информацию удалось про замок Хакодате добыть.
С расстояния, с моря, замок напоминал коробку. И как потом узнали от местных, не им одним пришло такое сравнение в голову. Именно этот замок и дал название поселению — «коробковая усадьба» — Хакодате. Самое интересное, что японцы опять не сидели в укреплении, а вышли на склон холма сразиться с калмыками. У трёх самураев были аркебузы и ещё у десятка примерно воинов древние фитильные мушкеты. Были и лучники. Но основная масса воинов асигару – это простые копейщики.
- Ни в какие рукопашные схватки с ними не вступать, – предупредил всех тогда Дондук, – если враг близко, то стреляйте из револьверов.
К счастью, применить их не пришлось. Японцы, очевидно, считали, что раз они расположены на склоне холма гораздо выше калмыков, то у них преимущество. Ну, и ещё Дондук хитрость применил. Винтовки Дрейзе были закутаны в мешковину, а в руках у семи десятков калмык и семи индейцев были трофейные глефы – копья. Потому, японцы, видя, что к ним подходит небольшой отряд, вооружённый только холодным оружием, и подпустили калмыков на расстояние уверенного выстрела из винтовки. С двухсот метров по стене людей надо умудриться промахнуться.
- Приготовиться, – скомандовал сотник, когда посчитал, что дальше идти не стоит, какое бы древнее оружие не было у японцев, а с двухсот метров может и достать.
Калмыки бросили копья на землю, заученным движением развернули винтовки, приложили к плечу…
- Огонь, стрелять по готовности.
Самурай Камэда Масамити смотрел с холма на высадившихся с лодок, отчаливших от большого корабля гайдзинов, и удивлялся. Вроде, корабль большой, как у комодзинов ("красно-волосых людей"), а вооружены воины только копьями похожими на яри. И их всего семь или восемь десятков. Как глупые варвары хотят с ними справиться? Правильно он не поверил прибежавшему из Мацумаэ трусу. Не могли эти воины справиться с их господином. А как они идут, какой-то нестройной толпой?! Варвары, другого и слова не подберёшь!!! Попались бы ему такие воины никудышние, и каждый день от него получали бы палками по пяткам, пока не научились ходить строем, и как полагается держать яри.
Шагов триста не дойдя до строя асигару, гайдзины остановились и совсем уже ополоумели, они стали разбредаться по полю внизу холма. А дальше вообще чудеса. Видимо командир этих остолопов решил, что против двух сотен воинов Масамити ему нечего ловить, и приказал сдаваться. Синие воины в странных одеждах бросили на землю свои яри. Камэда Масамити усмехнулся и подозвав пару асигари пошёл навстречу гайдзинам, принять у них сдачу. Ему под ногу попался небольшой камешек, и самурай запнулся и чуть не упал, а когда распрямился, то поразился перемене, произошедшей у варваров. Они вдруг чудесным образом оказались с ружьями. Что-то с силой ударило Масамити в грудь, и падая уже он услышал хлопки выстрелов. Может, он и зря казнил того труса асигару, может, он говорил правду про странных гайдзинов? Это было последнее, что успел подумать самурай Камэда Масамити.
Перебив выстроившихся, как на парад, японцев, калмыки тогда легко взяли крепость, защищать которую осталось двадцать копейщиков, совсем молодых. Тоже заслон перед воротами устроили.
С другой стороны, разве плохо, что враг играет в поддавки.
Зимой было несколько попыток японцев высадиться на Хоккайдо. Это после того, как на Хонсю привезли первых переселенцев и выгрузили у какого-то маленького рыбацкого посёлка на севере острова в небольшой бухте. Около двух десятков больших лодок с косым парусом и даже пушкой небольшой на носу через несколько дней переплыли Цугарский пролив и почти пристали к берегу, но тут крейсирующий туда – сюда по проливу фрегат как раз подошёл к бухте у посёлка Мацумаэ и заметил десант. Пять выстрелов из огромных носовых орудий бомбами, и лодок стало в два раза меньше. Они пытались повернуть, но ветер тогда получался встречный, и мелкие судёнышки просто встали. И тут, повернувшийся к ним бортом, фрегат дал залп. Когда дым снесло, калмыки, залёгшие на берегу для отражения этого десанта, увидели, что на волнах покачивается только одна большая лодка, да и у той мачта сломана, а парус рухнул в холодную воду Цугарского пролива. Снега тогда ещё не был, ветер был не сильный, и с «Авроры» спустили две шлюпки, чтобы захватить неприятельскую лодку и хоть кого-нибудь из этого десанта взять в качестве языка.
К слову, переводчик теперь у них был. Один из белых воинов, оказавшийся буддийским монахом-воином сохей, когда узнал, что победившие их господина воины тоже все буддисты, решил сменить хозяина и присягнуть Дондуку. Монаха звали Дайдо, что означает – наилучший из возможных способов. И он знал не только японский, но и мандаринский. Так что имея Ли, знающего теперь мандаринский, русский, калмыцкий и английский, можно было общаться через двух переводчиков с местными японцами.
Примерно так же закончились и все остальные попытки японцев переправиться через пролив. Натыкались на патрулирующий пролив один из четырёх кораблей и были потоплены. А вот в обратную сторону переправа работала. "Мария" уже перевезла и высадила на Хонсю более семи тысяч японцев. Теперь их осталось не так много. Рыбаков пока оставили, нужно же чем-то питаться, а рыбы тут было много, особенно удивляли всех огромные тунцы. Просто монстры, достигающие полутора, а то и двух метров в длину. Рыбаки не убегали – эти гайдзины за рыбу платили в два раза больше, чем они получали раньше, и это были настоящие серебряные монеты. Зачем бежать от денег?
Кроме рыбаков оставили пока и крестьян в небольшой деревеньке Сириуте на полпути между Мацумаэ и Хакодате. Оставили потому, что именно эта деревня и кормила монахов буддийского монастыря. Настоятель послушался Дайдо, и монахи теперь, как бы признают своим князем в этом хане Галтана-Бошоглу. Монахов не много, тридцать пять человек. Из них половина это глубокие старики. Было пятнадцать воинов, но теперь осталось только трое. Двое пока на излечении, у обоих переломаны кости ног, пытаясь взять их живыми, калмыки стреляли по ногам, и перестарались. Один Дайдо отделался двумя сквозными ранениями икры на левой ноге и теперь уже нормально ходит.
Кроме пяти больших десантов было несколько маленьких диверсионных или разведывательных, но чего-то там вечно у них в головах заморочки, у этих японцев, как увидят врага, так орут свой «банзай» и бегут с мечом наперевес. Против револьвера это слабое оружие. Наверное, были и такие, кто просто разведал обстановку и назад уплыл. Ну, и ладно. Что он может рассказать? Что у гайдзинов четыре корабля с мощными пушками, и что почти все японцы уже вывезены с острова. Ну, эту информацию могли японцы и от вывозимых крестьян и рыбаков получить.
А весной сейчас их десяток, как только растает снег окончательно в горах, собирается в длительный поход к центру острова. Нужно найти этих невиданных айну и сообщить им, что власть поменялась, и начать с ними торговлю, ну и подарки подарить, зря что ли они везли с собой табак, зеркала и мелкие серебряные монеты? А ещё там остались фактории, что ли, где японцы собирают дань с айнов, ну и немного торгуют с ними. Проводником будет белый монах Дайдо, переименованный в Димку, он в тех местах бывал. Поход не простой, от остального острова Хоккайдо юг, на который они высадились, отделяет пусть и не очень высокий, но горный хребет. И там пока лежит двухметровый слой снега.
Событие двадцать первое
Буря в стакане воды стала последней каплей, переполнившей чашу терпения.
Андрей Соколов
Не зря всех пугают ревущими сороковыми и неистовыми пятидесятыми. Такое ощущение, что специально все ветры на земле сюда с… сдуваются? Стекаются? Собираются? Вот, все собираются ветры и устраивают смотрины, кто самый сильный? Силушкой меряются богатырской. Кто большую бурю поднять может?! Только «Диана» вышла из аргентинского порта на юге с романтичным названием Пуэрто Десеадо, который оказался той ещё дырой, где можно только триппер с сифилисом купить, как спокойное до того море вздыбилось игриво и понесло корабль со скоростью курьерского поезда на юг. Ну, хоть какой-то плюс есть, им туда и надо. А ветер крепчал и крепчал, пришлось убрать все паруса кроме кливера и бом-кливера. А ветер всё равно продолжал усиливаться. Волны уже выше корабля поднимались, и когда «Диана» с самой высокой точки проваливалась вниз, то казалось, ещё чуть и волны просто сомкнутся над ней. Три дня продолжалась буря и три дня корабль боролся с ней. А на четвёртый день, когда народ на корабле обнадёжился, что ветер уже начал стихать, и волны уже не захлёстывали палубу, ветер опять переменился. Теперь он подул с запада и опять потащил богиню в нужном направлении, и снова усиливался, и усиливался, пока не превратился в очередную бурю.
Кончилась и она. Но только на «Диане» снова вздохнули, как ветер вновь поменялся и теперь подул навстречу кораблю с северо-востока. Богиню стало сносить вновь в Атлантический океан, да ещё и к Антарктиде. И в этот раз, хоть бури как таковой не было, и корабль пытался галсами двигаться в нужном направлении, однако, когда удавалось измерить местоположение «Дианы» то оказывалось, что она топчется на месте и не продвинулась к цели ни на метр. А ещё стала подходить к концу пресная вода. Появились первые случаи заболевания дизентерией. Фрегат нуждался в срочном ремонте: потекли палубные пазы, ослабел такелаж, на исходе была и провизия. А самое главное – народ начал отчаиваться. Крестьяне же просто ревели в голос днями и ночами и проклинали чуть не в глаза князя Болоховского. Казалось, всё, чуть до бунта осталось, но судьба была милостива к «Диане», и когда Александр Сергеевич решил, что уже нет никакой надежды уйти от мыса Горн, подул попутный ветер и фрегат, поставив все паруса, 13 февраля миновал этот могильник парусных кораблей, а на двадцатый день пришел в перуанский порт Кальяо, пригород столицы – Лимы.
Шестого марта 1853 года «Диана» бросила якорь в порту, и капитан Михаил Дмитриевич Тебеньков с Сашкой сошли на берег под охраной калмыков, чтобы договориться о ремонте, покупке провизии и пресной воды. Сашка видел, что в порту стоят несколько английских кораблей, но вот только не знал, как они себя будут вести, ну, в смысле их капитаны. В принципе два английских фрегата и мелкая паровая шхуна могли и не отреагировать на появление русского корабля, сходят капитаны друг к другу в гости и все проблемы. Однако в памяти был случай, произошедший с «Авророй» здесь же через год. Тогда, как рассказывал ему в Пхеньяне Иван, два английских фрегата заблокировали нашему кораблю выход в море, и только смекалка команды позволила «Авроре» улизнуть. Они спустили все баркасы на воду в ночь, когда был сильный туман и взяли «Аврору» на буксир. Вытащили её из порта, пройдя буквально в кабельтове мимо английского фрегата «Пик», и только когда русский фрегат оказался в открытом море, на нём подняли паруса и ушли от англичан. И от бабушки ушли и от дедушки, а от тебя серый волк и подавно убежим.
Сейчас ситуация была несколько иная. Россия ещё не начала войну с Турцией, и ещё не было избиение турок в Синопе. Но ведь это англичане. Зачем-то сюда эту эскадру прислали?
Ну, в кабаках портовых знают всё. Значит, нам туда дорога.
Глава 9
Событие двадцать второе
Не ставь мышеловку, если сам годишься на роль приманки.
Веслав Брудзиньский
С точки зрения банальной эрудиции, далеко не каждый индивидуум способен игнорировать тенденции парадоксальных абстракций. Сашка был не каждым. И игнорировать ничего не стал, пока капитан первого ранга Тебеньков Михаил Дмитриевич занимался со своими офицерами закупкой продовольствия, заменой воды испортившейся в бочках, да и просто наполнением их, так как вода пресная почти кончилась, и ремонтом, силами команды с привлечёнными местными плотниками, корабля, князь Болоховский с калмыками прогулялся до рынка, купил местной одежонки и даже шапочки прикольные прикупил.
После этого он переодел в местную одежду калмыков, переоделся сам, и пошли они куда глаза глядят. Испанский среди них никто не знал, так и цель была другая, не требующая знания этого языка. Ходили под видом местных по порту калмыки (похожи чуть на индейцев) и присматривались к английским матросам. Кто по берегу шастает, зачем, кто и когда шляется по местным кабакам и публичным домам? Через неделю информации скопилось достаточно, и Виктор Германович, решил, что пора. В обед они сошли с «Дианы» и рассредоточившись, чтобы не привлекать внимания особого к себе, вновь воссоединились на пустыре, заросшем кустарником за трактиром, который по наблюдениям облюбовали английскии моряки. Для чего был предусмотрен этот пустырь, Сашке было непонятно, а вот то, что английские матросы и всякие уорент-офицеры с боцманматами приспособили его в качестве туалета, было очевидно, и мины вдоль кустов раскиданы и запашок стоит стойкий и не сильно уж двусмысленный. Напьются матросики местного кукурузного пива, которое называется Чи́ча и по кустам потом бегают. За время разведки удалось подслушать разговор двух пьяных английских матросов. Оказалось, что вместо добавления дрожжей туда, в это пиво, перуанцы плюют туда. Много плюют, множество людей. Вот англичане и спорили заплетающими языками, стоит им теперь проблеваться или пойти прополоскать рот ромом. Остановились на роме, чего добру, тем более оплаченному, пропадать.
Ждать пришлось не долго. Вскоре появилось двое матрос всуе упоминающих дьявола на языке Уильяма нашего Шекспира. Дали морякам калмыки выпустить пар, застегнуть штаны и только после этого наказали за загаживание природы ударами дубинок по растрёпанным шевелюрам. Тёплые тела качественно связали, сунули в рот кляп и отнесли закутанными в циновки к месту, где Бамба, выучивший срочно десяток слов на испанском, нанятую телегу припарковал. «Поклали» сначала туда морячков, но потом передумали, вынули, укутали уже совсем как мумий и положили назад. В порт приехали, долго нарезая круги по городу, когда начинало смеркаться. Опять завернули мумий в циновки и по трапу быстренько перетащили на «Диану». Ну, даже если кто из англичан и увидел это перетаскивание, то прямо с ходу заподозрить, что русские похитили парочку британских моряков и таким образом затащили их на свой фрегат, не должны, тем более что калмыки и Сашка по-прежнему были в местной одежде и кроме этих тюков занесли и пяток мешков с местными фруктами, купленными заранее.
На «Диане» британцев спустили в трюм в самый дальний закуток под баком и развязали одного… Не-не, не так чтобы совсем развязали, а головы от тряпок освободили, а так чего зря время тратить, потом один чёрт снова связывать. Кляп пока тоже решили не вынимать. Моргать способен, тогда и «да» с «нет» изобразить сможет. Пока хватит и этого.
- Скажи, друг мой, – приставив к горлу остриё кортика златоустовского, поинтересовался Сашка у нагла, – не слышал ли ты разговоров своих офицеров о «Диане» – русском фрегате? Планы там они какие-нибудь может строили?
А в ответ тишина, он вчера… А, сегодня, не в настроении разговаривать.
- Ладно не получилось по-хорошему. Смотри, друг мой, сейчас не начнёшь говорить, и вот этот злой дядька отрежет тебе ухо. Если не дойдёт, то второе, потом выколет глаз, пальцы начнёт молотком плющить. Он такой выдумщик, – Бамба кивнул и заразительно засмеялся, показав плотницкий топорик небольшой. Не нашли молотка, – Так что про «Диану» говорят?
Не пошло. Пришлось и на самом деле и уши отрезать, и пальцы плющить. Наконец, матрос не выдержал и начал сотрудничать, глазами замигал. Но тут оказалось, что одними «да» и «нет» не отделаешься. Пришлось рот развязать, кляп вынимать. Пообещали пальцы вылечить и к себе взять в светлое будущее. Обманули, конечно. Тем не менее, информацию получили интересную. Потом, чтобы проверить, занялись вторым, а тут лафа, не пришлось ничего резать и плющить, и так всё выложил, в основном подтвердив предыдущую информацию, и даже существенно её дополнив. Боцманом оказался, больше знает.
Если хрень всякую отбросить патриотическую, то капитаны трёх английских кораблей договорились утопить русский фрегат. Подождать пока «Диана» отремонтируется, потом выйти за ней в море, и догнав, обстрелять и пустить на дно. Ответа на вопрос «ЗАЧЕМ?», внятного не последовало ни от первого опрашиваемого, ни от второго. Капитаны так решили, более того, они предупредили уже об этом команды и обоих фрегатов и небольшого парового шлюпа. Не, ну ладно в реальной истории решили задержать, а может и захватить «Аврору», там Россия уже воевали с Турцией и вот-вот Англия должна была вступить в войну. Все на флоте об этом знали… Стоп?! Если это было в марте, то ничего они знать не могли. Информация сюда полгода идёт. Ладно, Сашка мысленно на ту историю рукой махнул, тут всё пойдёт по-другому. А наглы они на то и наглы, чтобы пытаться любыми способами навредить России, тем более, здесь, на Тихом океане, где они решающего преимущества не имеют.
Что ж. Нужно думать, как выпутаться из этого положения. Ремонт практически закончен, водой все свободные бочки заполнены, продукты куплены, Тебеньков говорит, что можно послезавтра выходить из порта, тем более и ветер настроился почти попутный. Будет немного прижимать к берегу, но это не страшно. Тут мелей нет. Сразу глубина приличная.
Но за ними сразу выйдет эта «святая» троица: фрегаты «Пик», «Президент» и 6-пушечный колёсный парусно-паровой шлюп «Вираго». Орудия на двух фрегатах за время стояния рядом в порту Сашка посчитал: фрегат «Президент» – 52 орудия, фрегат «Пик» – 40 орудий. «Президент» стоял чуть в отдалении, и захваченные моряки оказались с «Пика», потому что там за орудия, достоверно не известно, зато на «Пике» теперь известно точно – все орудия 32-фунтовые. З6 нормальных орудий и четыре корронады на шканцах.
Событие двадцать третье
План был прост: взломать дверной замок, съесть в буфете все сосиски, взять из кассы всю мелочь и скрыться.
рассказ «Мой кумир» Фазиль Абдулович Искандер
- Вот такой способ я где-то в книжке прочёл, – Виктор Германович рассказал без названия корабля, способ, которым «Аврора» ушла от трёх английских кораблей адмирала Прайса в «Реальной истории». Естественно, перед этим поведал о полученной информации.
- Книжки и жизнь – это разные вещи, – старший офицер 52-пушечного фрегата «Дианы» лейтенант Иван Иванович Бутаков расправил пальцами длинные, но не пышные пшеничного цвета бакенбарды.
- У вас есть другие предложения? – Сашка отвернулся, ну ладно, он уже привык к бакенбардам… почти привык, но тут было что-то настолько гадкое, как человек сам не видит, что они его уродуют. Хоть бы были пышные и кудрявые, так нет три волосинки в два ряда, но длиной в пятнадцать сантиметров.
- Выйти и дать бой! Как же наши новые орудия, а эти стрелки ваши?! Нужно именно в честном бою их победить! – а пафоса-то сколько.
- Ещё есть мнения?
Однокашники Бутакова по Морскому кадетскому корпусу лейтенанты Александр Фёдорович Можайский и князь Александр Васильевич Оболенский отрицательно замотали голова.
- Конечно же честный бой! – младший брат Александра Фёдоровича Можайского мичман Тихон Фёдорович припечатал ладонью широченной по карте, развёрнутой на столе.
- Ну, чего, – Сашка на другое и не рассчитывал. Победа над английским кораблём в Карибском море сделала из молодых офицеров сторонников кардинальных решений. Одного побили, даже не поцарапавшись, и с тремя справимся, – хорошо, готовьтесь. Проверьте заряды к орудиям, особенно к большим. Ну, и нужно приготовить пробки и пластыри, у них в сумме сто орудий, хоть несколько ядер или бомб до нас долетит. Ну, я не моряк, вам виднее, что делать. Послезавтра, как рассветёт, выходим в море. Всё же попытаемся сразу поставить все паруса. Вдруг вражеские корабли растянутся и получится разделаться с ними по очереди.
Работа на «Диане» после этого сразу закипела. Вот как была типа вода в кастрюле градусов девяносто девять, и потом сто и пузыри во всю мощь лезут вверх, один другого опережая. Ведь, сто процентов, что участники совещания проболтались. Своим подчинённым сказали по секрету. Те своим, под ещё большим секретом, и через пару часов весь экипаж, да и крестьяне переселенцы заодно, знают, что послезавтра наши ихним наваляют по первое число, а опосля и по второе. Все готовились, даже крестьяне топоры сели точить. Сюрреализм. Как с таким войском воевать, как изобретать казнозарядные орудия горные, да они в этот же день будут у врага и даже не по злому умыслу, а потому, что похвастать захотелось мичману, выпендриться перед дочкой кузнеца Ерофея. Ну, а чего дивчина и впрямь всем взяла. Эдакая Аксинья из «Тихого Дона». Кровь в молоке. Можно мичмана понять. Опять же дивчина так глазки широко от удивления раскрывает и грудь начинает от волнения высоко подниматься, хотя вряд ли выше возможно. И без того за подбородок почти задевают.
Обломали. Как серпом по… Пусть будет, по уху. Тоже ведь – неприятно. Рано утром на следующий день Виктора Германовича разбудил заполошный бой рынды. Даже не бой, а беспрерывный бум. Человек устроивший этот перезвон двигал рукой со скоростью двести ударов в секунду.
- Чего такое? – от его каюты до мостика рукой подать.
- Ваше превосходительство – НАШИ! Никак «Паллада» с «Востоком»! Эвон в бухту входят!
Сашка посмотрел в указанном направлении, ну один корабль, срочно убирающий паруса, видно. Более мелкий «Восток» пока не видно. И не дымит никто, так может скормили весь уголь прожорливому чудовищу, спрятавшемуся в чреве кораблика.
Через два часа Римский-Корсаков, первым оказавшийся на «Диане», докладывал, что как вышли из Ресифи, так вот до сюда ни одного шторма, словно испугались древней богини все бури и штормы. Благополучно всё на обоих кораблях, ни больных, ни раненых. Только запас воды пополнить и продуктов свежих прикупить и хоть через три дня можно дальше идти.
За радостью встречи все как-то позабыли, что на завтра назначена война с Великобританией. Хотя наглы они смелые и наглые, если скопом всей стаей на слабого навалятся, а теперь полный паритет. Два фрегата и небольшой шлюп у них и два фрегата и шхуна соизмеримая со шлюпом у нас. И мелочь в обоих случаях паровая. Ну, это если с британской позиции ситуацию рассматривать. С этой стороны, она совсем другая. На «Диане», Палладе» и «Востоке» стоят орудия снятые с линкора «Россия». Там полно и 80-ти фунтовых орудий, и 68-фунтовых, и двухпудовые есть, а на английских фрегатов 32-фунтовые орудия и в основном они будут стрелять ядрами. Не следует забывать и о тринадцати «уточницах» на «Диане». А если дело дойдёт до абордажа, то на «Палладе» сотня калмыков казацкой национальности. Ну, или наоборот. Это не забитые матросики, чёрте чем вооружённые. Это – воины. И у них дробовики, пусть и однозарядные, имеются. Но сто выстрелов из дробовиков – это сто раненых или убитых.
Так что теперь перевес два примерно к одному за русскими кораблями. А зная трусливую британскую натуру, Сашка засомневался, что теперь полезут…
«Стоп», – сам себе сказал Сашка.
Событие двадцать четвёртое
Испокон веков птиц ловят на одни и те же приманки, а люди попадаются в одни и те же ловушки.
Массимо де Адзельо
- Друзья мои, если кто-то против, то возражайте, если нет, то давайте действовать, – контр-адмирал Александр Сергеевич Болоховский по очереди глянул на трёх капитанов его маленькой эскадры.
- А по зубам? – это Иван Семёнович Унковской – капитан «Паллады» не угрожал Сашке, а поинтересовался, смогут ли они эту рыбку съесть.
- Ну, мы без вас собирались, а теперь вы, – адмирал развёл руки, показывая, какая сила привалила.
- Там как раз мыс выступает далеко в море, за ним и схоронимся, – как-то больно радостно потёр руки Воин. Нет, это не название профессии – это имя капитана «Востока» – лейтенант Во́ин Андреевич Римский-Корсаков.
- Только пусть они из вида скроются, – ещё раз предупредил Унковского и Воина Сашка. – Не вспугните добычу.
- Слушаюсь, Ваше Превосходительство.
- Слушаюсь, Ваше Превосходительство.
На следующий день весь порт был в суматохе, два пришедших только вчера русских корабля срочно грузились провизией, водой и всякой необходимой в плавание мелочью. Торопятся сильно. Везут крестьян в Форт-Росс и потому до весны настоящей должны успеть. Даже с «Дианы» им часть продуктов перегрузили, в том числе непонятные длинные мешки. Палки что ли? Ну, не ружья же, больно длинны.
Утром третьего дня и отчалили, а «Диана» догрузила продукты взамен отданных соотечественникам и утром следующего дня вышла в Тихий океан, сразу повернув на север, ей дальше плыть в Петропавловск. Об этом в порту только ленивый не знал.
Через пару часов гостеприимный порт Кальяо покинули и три корабля под английским флагом. Этим тоже не близко идти, аж до Ванкувера.
Сашка стоял у фальшборта на корме почти и вглядывался в синеву моря. Здесь в отличие от ревущих и неистовых было роскошное голубое небо и не менее голубое море, покрытое лёгкой зыбью. Вглядывался не потому, что был самым дальнозорким, в вороньем гнезде сидел вперёдсмотрящий штатный с орлиным зрением и смотрел не вперёд, а назад, туда же куда и адмирал. И точка выше и зрение лучше, плюс данная Сашкой на время «посмотреть» подзорная труба – лучшая, которую удалось добыть за деньги. И небольшая, и лёгкая и 12-ти кратная.
Стоял Виктор Германович потому, что сомневаться начал, а ну как не клюнут проклятые «владычицы морей» на закинутую на них наживку. Догадаются?
- Дым на горизонте! – проорали с небес.
- Ну, вот, Александр Сергеевич, а вы о людях плохо подумали. В трусости их обвинили, – старший офицер фрегата «Диана» лейтенант Иван Иванович Бутаков, как-то уж больно покровительственно улыбнулся целому адмиралу. Ну, правильно – штатская штафирка, а у него сызмальства вся одежда в соли. Насквозь просолился.
- Убавьте паруса, а то убежим и от волка, и от медведя.
Бутаков ушёл, а Сашка зашёл в кубрик к калмыкам.
- Вы бы вышли на палубу, а то с темноты глаза щуриться будут, а да вы и так узкоглазые, – решил подбодрить насупленных калмыков Виктор Германович.
- Нормально всё, Александр Сергеевич. Просто ответственность на ребят давит. Молодые необстрелянные почти.
- Нам бы только час продержаться, а там помощь подоспеет. Под ядра не лезьте. Бдите. Видите же, куда у них орудия нацелены, которые на вас, по тем и палите. Ладно, ребята, ни пуха вам ни пера. Счастливой охоты, пойду кирасу одену. Зря что ли тащил через половину мира. Взбодритесь. Воевать и готовились. Всю жизнь готовились.
Первым шел пароход разбрызгивая колёсами солёную воду, которая тут же в небольшие радуги превращалась. Красиво. За пароходиком примерно в четырёх пяти кабельтовых следовал «Пик», а потом с приличным отставанием 52-пушечный фрегат «Президент». Как бы ни на милю отстал. Ну хотя, если этот юркий парусно-паровой шлюп «Вираго» заставит «Диану» остановиться или просто сбавить ход, то большие братья в течении нескольких минут подойдут, тупые русские даже не успеют боевую тревогу сыграть.
Время, как всегда пред боем, растянулось.
Бабах. Поломав весь Сашкин план с применением «уточниц» и калмыцких снайперов, первым выстрелило 24-фунтовое орудие с бака «Вираго».
- Не отвечать. Пусть подойдёт поближе, – остановил Виктор Германович порыв капитана «Дианы».
Никуда с парового шлюпа не попали. Ядро плюхнулось в воду, серьёзно позади и правее.
Бабах. То же самое орудие минут через пять опять окуталось дымом. Ну, видимо качнуло кораблик на волне, так как ядро ещё дальше от богини в воду упало. Расстояние, между тем, прилично уже сократилось, до английского кораблика осталось с полмили. В подзорную трубу уже отчётливо были видны люди на палубе, суетящиеся вокруг всё того же носового небольшого орудия.
Бабах. И третий блин получился у британцев комом. То ли опять прицел сбился, то ли чудеса на стороне богини, но куда делось ядро никто не понял. Тебеньков аж приплясывал рядом с Сашкой, так ему хотелось бабахнуть. Переминался с ноги на ногу. Отходил на пару шагов, тут же возвращался. Между тем, идущая теперь только на кливере, мидель-кливере и бом-кливере «Диана» продолжала сбавлять скорость и тем самым приближалась к пароходу.
Бабах. Бам! Попали в медные листы обшивки наконец с «Вираго». Лист явно оторван. Но вроде ничего не кричат и не бегают матросы по палубе. Теперь между кораблями пистолетный выстрел. Два кабельтовых. Всё, тянуть нельзя, не до опытов с «уточницами».
- Давайте из больших калибров бомбами поприветствуем наших английских друзей.
А вот интересно, если они всё это сейчас перетопят, то с кем потом «Аврора» будет воевать и с чем придёт адмирал Прайс к Петропавловску.
- Огонь!
Добрый день, уважаемые читатели.
Кто по какой-то причине забыл нажать на сердечко - самое время.
Ну, а если книга нравится, то и награды приветствуются.
Глава 10
Событие двадцать пятое
Когда тебе плохо — прислушайся к природе. Тишина мира успокаивает лучше, чем миллионы ненужных слов.
Конфуций
Река Славянка, которую местные, да и пришлые, за одиннадцать лет отсутствия здесь русских успели переименовать в Рашен-ривер бежит к океану с северо-востока, даже скорее просто с востока последние несколько десятков километров. Бежит по живописной долине, заросшей огромными секвойями, часть из которых вырубили русские, корабли на продажу строили, а часть уже пришлые янки на пиломатериал, для продажи. Именно из этих досок построены были и Сан-Франциско, и Сакраменто, и Вальехо. Все городки и города здесь построены из досок, на которые распилили стометровые секвойи.
Дальше в районе лесопилки Форествилл, теперь не действующей, а это верстах в сорока от океана, Славянка резко на девяносто градусов разворачивается и бежит уже с северо-запада, с гор, но точно по такой же заросшей секвойями долине живописной.
Леонтий Васильевич ещё осенью организовал силами подростков и калмыков пройтись по этой сорокакилометровой долине и все проплешины засадить семенами из шишечек гигантских деревьев. Вскоре должно быть и всходы появятся.
Что там за поворотом, никто и не знал, в общем. Города и дороги южнее. Там обитают индейцы, и они не особенно рады незваным гостям. Но в последнее время отношения с племенем кашая наладилось, подействовали и подарки, и довольно щедрая оплата их труда, и не деньгами какими-то, а продуктами и инструментами, а главное – раздача Браун Бессов английских. Ну, и совсем сблизили индейцев с новыми поселенцами совместные походы против янки, заметно обогатившие племя кашая.
Так что Фролову довольно легко удалось договориться с главным вождём – Медведем и другими вождями о том, что те выделят десятку калмыков проводника и разрешат проследовать вдоль Славянки или Рашен-ривер до верховьев, изучая её и нанося на карты. Проводниками Медведь отправил Лёшку и ещё одного молчаливого индейца с пятном ожога на лице и шрамом во всю щёку. Боевой, видимо, дядька. Звали его Калан какой-то там, но Аюк – главный у первопроходцев, переименовал мужика в Кольку. Не зверь же – человек.
Вышли, как погода наладилась, в середине апреля. До лесопилки прошли за два дня. Не спешили никуда. Намечали возможные места для будущих поселений, ясно же, что Джунгарское ханство будет расширяться, все знают, что со следующим кораблём из России прибудут двадцать пять семей выкупленных князем Болоховским крестьян крепостных. Здесь и волю получат и отличные места для жизни. Леонтий Васильевич уже сейчас готовится. С городка Вальехо жители сбежали все, а кто долго думал, тех предупредили, что житья всё одно тут не будет, сожжём. И от индейцев получили предупреждение и письменное, и устное, а потом и от мексиканских бандитов. В результате город вымер, тогда туда приехали посланные Фроловым калмыки с крестьянами и китайцами и всё что осталось, что не сгорело, разобрали по брёвнышкам и досочкам и перевезли на организованный склад в Севастополе – самом дальнем от океана поселении. Когда мимо проезжали, не участвующий в этом мероприятии Аюк оценил масштабы запасов. Там на три таких ранчи, как Севастополь или Ивовый ручей хватит.
На лесопилке железные-то все части растащили, ну, индейцы в основном, а вот штабеля брёвен и сараи, и даже домики рабочих лесопилки и лесорубов стоят не тронутые. Медведь хотел их сжечь, но Леонтий Васильевич, как бы выкупил их, за три бочонка пороха и три фунта свинца. Даром почти. В России столько красного дерева можно было продать за десятки тысяч рублей. (В США секвойя наиболее известна под названием "красное дерево" (Redwood)).
Как-то было собрание старейшин и старост посёлков русского анклава, на котором и Аюк присутствовал, там как раз и решили засадить вырубки семенами этих гигантов. Более того, там, кроме этого, Фролов рассказал, что просто доски никто больше никому продавать не будет. Доски стоят копейки. Будут делать мебель, бочки, фургоны и прочие изделия, которые в разы дороже простых досок. И денег больше получим, мол, и лес сохраним.
После лесопилки река повернула на север, и опять она протекала по заросшим лесом долинам и огромным полянам и поймам, которые отлично подойдут, как для постоянных поселений, так и для выпаса скота, и, скорее всего, круглый год, так как летняя погода, когда месяцами нет ни одного дождя, на местную растительность не влияет, и тут трава летом должна быть такая же зелёная.
Когда остановились на ночлег, Лёшка сказал, что если вот отсюда пойти на запад к океану, то часа через два попадёшь в соседнюю долину и там расположено огромное озеро, очень красивое.
Утром и пошли к озеру. И застряли там почти на неделю, обходя его и нанося на карту. Ни о чём подобном Аюк раньше даже не слышал. Это не какое-нибудь круглое озеро, которое все видно сразу. Это как река с десятком притоков. Оно узкое, извилистое и разветвлённое. И вода настолько голубая, что глаз не оторвать. Красота. Вот где Александру Васильевичу нужно сделать было пульмонологический центр. Тут бы больные чахоткой от одной красоты и ароматов леса сами выздоравливали. Жаль нет таких аппаратов, которые могли бы как сообщения людей мгновенно на большие расстояния переправлять. Этих бы больных да телеграфом отправить сюда, хоть на недельку. Ничего, князь Болоховский говорит, что в будущем люди научатся строить машины, которые по воздуху летают. Тогда можно и сюда будет из Тулы добраться. А санаторий они здесь построят. Пожить недельку в такой красоте за счастье и без болезней.
Событие двадцать шестое
России необходим такой флот, который в каждую данную минуту мог бы сразиться с флотом, стоящим на уровне новейших научных требований. Если этого не будет, если флот у России будет другой, то он будет только вреден, так как неминуемо станет добычей нападающих.
Пётр Аркадьевич Столыпин
Промахнуться с двух кабельтовых – так-то нужно сильно постараться. И тем не менее, это почти произошло. Выстрел из 80-фунтовой огромной пушки, каким-то чудом уместившейся на шканцах потряс «Диану» и… ничего. Бомба проломила фальшборт задний в районе кормы более низкого пароходика и канула в пучину моря, где и взорвалась, ну окатило нескольких англичан солёной водой. Эка невидаль. Моряки же. Привычные.
- Семён Семёныч, – буркнул стоящий теперь на мостике Сашка. Тебеньков, находившийся рядом, заозерался, этого неизвестного ему персонажа выискивая.
Бабах. Теперь со шлюпа плюнули в «Диану» из двух орудий. И оба ядра попали в листы медной обшивки, отрывая их. Всю красоту испортят, сволочи.
Ух! Даже горячий ветер долетел до мостика. Это со шканцев вновь жахнула 80-футовая дура. Бабах. И ещё одна бомба с «Дианы» полетела в сторону англичан. Это расположенная на баке 68-фунтовка решила поддержать старшую товарку.
О как! Бомба 80-фунтовая врезалась в фок-мачту и взорвалась. Хрясь, и мачта завалилась на кораблик, сминая ему трубу. Бабах. И там, где раньше было прикрытое кожухом колесо гребное остались одни ошмётка, а запчасти брызнули во все стороны. «Вираго» стал поворачиваться к богине задом. И при этом чуть заваливаться на правый бок. Мачта была с кучей парусов, и теперь все они тормозили кораблик, так как после того, как снесла трубу паровой машины, фок-мачта ухнула в воду и наполовину погрузилась. Ну, там, на шлюпе, сразу не до стрельбы стало. Более того, на «Пике» тоже стало не до стрельбы. Фрегат обходил шлюп и готовился уже выстрелить по «Диане» всеми орудиями правого борта, и тут прямо между ними организовался развернувший «Вираго». Бабах. Несколько канониров на «Пике» не успели среагировать и послали в своего младшего товарища ядра. Не много. Но одно, как потом оказалось из допроса пленных, было послано крайне удачно. Оно попала прямо по ватерлинии и в многострадальный шлюп хлынула вода.
- Перенести огонь на фрегат! – рявкнул в рупор капитан богини.
Как это можно сделать, Сашка не очень понимал. Если между «Пиком» и «Дианой» крутится пароход, то и между «Дианой» и английским фрегатом тоже чего-то похожее дымит и вертится.
Бабах. На этот раз промах по «Вираго» огромному орудию на шканцах удался на славу. Бомба пролетела, порвав Грот-парус, и преодолев ещё два кабельтова, врезалась в борт «Пика». И не просто в борт, она проломила перегородку и взорвалось на батарейной палубе – опердеке. Грохнуло знатно, золотого выстрела не случилось, всё же пороховой склад в самом низу обычно, но часть зарядов явно подняли перед боем, и теперь часть из части взорвалась. Огромная дыра организовалась в борту «Пика». Как минимум четыре орудия уже не выстрелят.
В это время рявкнули сразу два 68-фунтовых орудия с бака «Дианы». Одна бомба взорвалась, угодив в то же многострадальное гребное колесо «Вираго», только шлюп уже почти развернуло, и бомба шла по касательной, но врезалась, судя по всему, в ось, изменила направление и жахнула в районе ватерлинии.
Бабах. С «Пика» ответили залпом из трёх орудий со шканцев. Ответили ядрами из 32-фунтовок. Надо понимать – это корронады. По данным, полученным от пленных, именно они там стоят. Одно ядро противника проломило фальшборт в трёх шагах от Сашки и, раскурочив следующий, ушло в пустоту, а вот ещё одно разбило шлюпку на палубе, и острые щепки брызнули во все стороны. Даже Сашке, стоящему метрах в десяти, досталось. Третье видимо просто мимо пронеслось, ничего не порушив. К Сашке тут же бросился его нянька – первостатейный фельдшер Егор Егорыч, и начал физию, поцарапанную, йодом поливать и бинтами бинтовать, еле от него контр-адмирал отбился. Вид при этом приобрёл грозный, метис такой половина лица коричневая от йода, половина красно-розовая от размазанной крови. На страх своим и на ужас неприятелю.
Тудух. Грянуло со всех сторон. «Диана» ответила всем левым бортом. Корабль ощутимо вздрогнул и даже завалился слегка на правый борт. Всё же не зря на фрегаты таких монстров, как 80-фунтовки не ставят. Велика кольчужка.
Тадах! Штук пять бом разорвались на верхней палубе «Пика». И сразу ещё раз грохнуло, и в этот раз взорвались приготовленные припасы. Английский фрегат окутался клубами дыма и из них уже не вылез. Сразу в нескольких местах на палубе начался пожар и вспыхнули в добавок паруса на Бизань-мачте. Датах. Огонь ещё до одних припасов у них там добрался. Корабль стал резко отворачивать, выходя из боя. А прямо за ним вырастали пока белые горы парусов на «Президенте».
Сашка сквозь дым, застилавший мостик на «Диане», попытался глянуть на юг. Где там помощь? Или как в книжке про Корчагина? Не будет смены? По крайней мере, он парусов не разглядел. Радовало, то, что пока в них никто не стрелял. И на «Пике», и на «Вираго» боролись сейчас за живучесть собственных кораблей и им было не до обстрела чужих. Они к этому просто морально были не готовы, пришли втроём забить ногами лежачего инвалида, а получилось такая вот заваруха. «Президент» был самым мощным и большим из этой троицы, всё же на нём пятьдесят два орудия, как и «Диане». И скорее всего – проект наши взяли на свой фрегат где-то там, на «Туманном Альбионе», так как корабли смотрелись совершенно одинаковыми. Может и есть различия, но их ещё найти надо, как в журнале «Мурзилка» из детства Виктора Германовича.
- Господин капитан, а давайте попробуем те орудия, что на лафете от мортир. Как раз перебросим бомбы через этих двух подранков.
- Пятое и шестое орудие огонь! – словно ждал только одобрения, в рупор рявкнул Тебеньков. Может и зря Сашка на него бочку катит, вон как громко командует. И не суетится. Хотя может и воевал где? Не, вроде всегда на северах был.
Отвлёкшись на воспоминания, Сашка пропустил, не увидел, куда эти мортиры переростки кашлянули.
- Перелёт. Ближе полкабельтова, – просипели в такой же рупор с вороньего гнезда.
Нда. Полкабельтова – это девяносто метров. Приличненько.
- Пятое шестое орудие ближе полкабельтова. Огонь по готовности.
Бабах.
А с марсов говорят: "это город…" Тьфу. Говорят:
- Перелёт, ближе десять саженей.
- Ближе десять саженей, огонь по готовности.
На "Президенте" ответить «Диане не могли между ними целых два корабля своих полыхающих. И сто процентов, что на всём Тихом океане мортирные лафеты только на двух русских фрегатах.
- Накрытие.
- Огонь по готовности.
Бабах.
- Накрытие. Форштевень сломан.
- Огонь по готовности.
Бабах.
- Накрытие. Вижу паруса на юге.
Событие двадцать седьмое
Человек способен на любые мерзости, которые может выдумать.
Игры разума (A Beautiful Mind)
Менты они всегда приходят на помощь, когда уже нужно в скорую звонить. «Паллада» с «Востоком» не менты, но добрались до свалки только через час, когда нужно было трофеи считать.
Самое плохое, что «Президент» всё же успел ответить «Диане». Она-то на месте стояла, а вот английский фрегат, подвластный воле ветра, несмотря на несколько попаданий, продолжал двигаться. Пятнадцать минут, и он обошёл вывалившийся из боя «Пик», правда и расстояние до русского фрегата теперь как бы и не вся верста. Грохнуло пару орудий сначала на палубе дымящегося «Президента», а потом они ударили всеми орудиями опердека. Били 32-фунтовые орудия ядрами по настильной траектории. И били довольно точно. Одно ядро порвало кливер и полностью оторвало бом-кливер, совсем лишив богиню хода. Счастье что ветер не сильный, но и он начал разворачивать корабль, потихоньку сбивая прицел канонирам. Ещё два ядра ударили по корпусу, отрывая очередные листы меди и даже делая дыры в обшивке.
- Огонь! – капитан первого ранга Тебеньков в раж вошел. Самое главное, что и артиллеристы пристрелялись уже, поймали кураж и им и команд уже не надо. А ещё, не верившие в затею с лафетом от мортир, люди убедились, что это работает.
- Всему левому борту опердека огонь! – проорал капитан в рупор, когда «Президент» выскочил из-за «Пика».
Бабах. Есть попадание. И удачно. Бомба взорвалась, ударившись о грот мачту, та не упала окончательно, а завалилась на Фок-мачту, перепутав такелаж и паруса. «Президент» тоже резко встал. И следующие бомбы ушли вперед. А вот пятое и шестое орудия со своей баллистической траекторией чего-то видимо напутали и бомбы врезались в борт корабля недалеко от ватерлинии и чуть не одна в одну. Такое попадание ни один корабль, даже линкор первого класса не переживёт.
В общем, когда подошли «Паллада» и «Восток» «Президент» уже лежал на боку, а «Вираго» набрал столько воды, что волны уже палубу захлёстывали. На всех трёх кораблях подняли белые флаги.
- Михаил Дмитриевич, – Сашка вытер стекающий ручьями с него пот рукавом, – я не специалист по морскому праву. Как мы должны поступить с англичанами?
- А чего тут непонятного, нужно снять команды с кораблей и… – Тебеньков остановился. Чего-то там скрипело в мозгах у бывшего правителя Русской Америки.
- Снять – это конечно. Тут даже возражать не стану. Дальше – сложней. Я человек не военный, повторюсь, ну, раньше, по крайней мере, был штафиркой, как вы говорите. Здесь нет ни российских посольств, ни нашей земли до самого Петропавловска. Поправьте, до него около девяти тысяч мили и месяцы пути. Ново-Архангельск не в счёт. Это частная лавочка. И самое плохое, что все три капитана английских, если они живы, а если нет, то их помощники, заместители, товарищи, как их не называй, сути не меняет, заявят под присягой, что это три злобных российских корабля военных коварно напали на них – белых и пушистых, и утопили. И заставят Николая нас отдать под суд, а Англии заплатить за три корабля и семьям погибших всякие компенсации выплатить. А ещё выставят Россию агрессором, чтобы вся Европа от нас отвернулась. При этом у нашего отечества сейчас такая репутация, что все с радостью поверят англичанам.
- Но это же подлость! – выпучил глаза капитан первого ранга.
- Ну, это вы так думаете, а англичане думают, что обмануть русских – это доблесть, и их за это ещё подвязками наградят.
- Но у нас три капитана, офицеры, вы, наконец…
- А у них глаза будут блестеть, и с пеной у рта в Парламенте будут уверять, что все русские лжецы и подлецы.
- А если сейчас с них взять расписки?
- Они скажут, что это с них выбили силой и покажут синяки и рубцы. Даже след от ожога, вы их кочергой раскалённой тыкали, чтобы добиться признания в несовершенных деяниях. Эти русские звери даже зверски запытали насмерть виконта Имярек. Никому не интересно, что его ядром разорвало. Нет. Его русские раскаленной кочергой пытали, заставляя поставить свою подпись, а он не вынес их подлости и скончался от апоплексического удара.
- Но это же подлость!
- Повторяетесь, господин капитан.
- Что же нам делать? – капитан первого ранга Тебеньков со слезами на глазах, может и показалось Сашке, дым просто едучий, обвёл взором стоящих вокруг них офицеров богини.
фрегат "Президент"
Глава 11
Событие двадцать восьмое
Война выгодна бездарным. Талантливым всегда выгодней мир.
Михаил Задорнов
Мэтью Колбрайт Перри (англ. Matthew Calbraith Perry) никаким ястребом не был. Нет, голубем мира он тоже не был. Коммодор Перри был прагматиком. Нужно для поставленной задачи сжечь город, да пожалуйста. В отгремевшей не так давно Американо-мексиканской войне 1846—1848 годов команда кораля США «Миссисипи» под руководством коммодора Перри захватила мексиканский город Фронтера, участвовала в разрушении Табаско и битве за Тамаулипас. Позднее Перри добился перевода на должность командующего внутренней эскадры военно-морских сил США, и в 1847 году его флот поддержал осаду мексиканского города Веракрус. После падения города Перри сформировал «Москитный флот» из небольших рыбацких судёнышек и захватил с их помощью порт Туспан. В этом же году он лично повёл в бой тысячу американских солдат, с которыми с суши захватил город Табаско. За свою серьёзность, неприветливость, строгость, а также грубость, подчинённые называли Перри «Старым медведем».
В прошлом 1852 году президент США Миллард Филлмор поручил коммодору Мэтью Перри заключить торговый договор с Японией. Японцы уже два века отказывались от торговли с христианскими странами Европы и Америки. Президент США дал директиву коммодору, что в случае нежелания японской стороны идти на переговоры, следует применить вооружённую силу. А ещё Миллард Филлмор вручил ему послание императору Японии, с предложениями установления дружественных отношений и заключения торгового договора. Дружба, как и добро должна быть с кулаками.
Для выполнения этого задания правительство США выделили Мэтью Перри серьёзные силы. 24 ноября 1852 года, чуть позже русской эскадры, посланной с той же целью императором Николаем и возглавляемой князем Болоховским, Перри возглавил военную Восточно-индийскую эскадру и отправился из Норфолка в штате Вирджиния в Японию через Атлантический и Индийский океаны. Эскадра состояла из 10 кораблей: паровых фрегатов «Миссисипи», «Саскуэханна», «Повхатан», парусного фрегата «Сапплай», а также парусных шлюпов «Плимут», «Саратога», «Македонец», «Вандалия», «Саутгемптон» и «Лексингтон».
Погода практически всю дорогу благоприятствовала американцам. Преодолев Малаккский пролив, 29 марта американцы добрались до Сингапура, а оттуда отправились к Макао, в который прибыли 7 апреля, и дальше к Гонконгу, куда добрались 29 апреля. 4 мая Перри был уже в Шанхае, где флот простоял, ремонтируясь и пополняя припасы, тринадцать дней, а затем отправился в направлении архипелага Рюкю, находившегося под контролем японского княжества Сацума.
Именно в этот же день 4 мая 1853 года эскадра русских кораблей под командованием контр-адмирала Александра Сергеевича Болоховского бросила якоря в тридцати километрах к югу от Форта-Росс в заливе Румянцева. Точнее, она хотела там бросить в пучину моря свои якоря, но пришлось сделать это практически на самом выходе из бухты. Ближе к берегу столпотворение настоящее наблюдалось. Спускали на воду шхуну паровую, тут уж не спутать, труба торчит, покрашенная в яркий ультрамариновый цвет. Но это бы ладно, бухта всё же не маленькая, так, кроме этого, на якорях в бухте стояло три корабля, и приличных размеров шлюп, завалившись на борт, стоял на кренговании в специально подготовленном участке приглубого берега – «киленбанке». Кроме приличных кораблей тут же толпились три рыбацких баркаса. Видно, что судёнышки новенькие, даже дерево ещё толком почернеть не успело.
- Однако, развернулся господин Фролов, – хмыкнул Сашка и толкнул плечом стоящего рядом Бамбу, – как думаешь, что это за корабли тут греются?
- Тут даже думать не надо, Александр Сергеевич, на всех красные флаги и эти… как их? – гюйсы. Это флот Великого ханства Джунгария.
- Точно, – Виктор Германович сразу и не сообразил, впечатлён был общей картиной, не до деталей.
Бабах. Бабах. Бабах. На берегу, скрытая каменной стеной, батарея вспухла дымами.
- Салют, наверное.
- Пушки с берега палят, кораблям пристать велят, – Сашка снял фуражку и помахал в сторону этой батареи, всяко разно за ними в подзорную трубу наблюдают сейчас, – В свете ж вот какое чудо…
- Александр Сергеевич, что это? – капитан первого ранга Тебеньков бросил рассматривать чудеса в подзорную трубу и подошёл к Сашке.
- Полагаю, что Форт-Росс возобновил после десятилетнего перерыва постройку судов. Как иначе можно объяснить спуск на воду паровой шхуны?
- Я не про это. Смотрите какие флаги на коралях. Это что марокканские пираты? – Тебеньков протянул Сашке подзорную трубу, большую, слабую, тяжёлую, пошарпанную. Его двенадцатикратную во время боя вперёдсмотрящий уронил. Где-то теперь в перуанских водах лежит на дне, кораллами обрастает. У пленных английских капитанов трубы были, но все четырёхкратные.
- Это флаг Великого ханства Джунгария! – за Виктора Германовича ответил Бамба.
- Чего?
- Всё узнаете, Михаил Дмитриевич, велите баркас спустить. Нам на этом празднике рады будут. И давайте сгружать крестьян. Натерпелись за восемь месяцев. Представляете, как им хочется наконец на твёрдую землю спуститься. Мне, кстати, тоже. Это будет моё последнее плавание – сухопутный я человек. И мирный.
Событие двадцать девятое
Чтобы пролитая нами кровь не была напрасной, нам не остается ничего, кроме как пролить ещё больше.
Код Гиас: Восставший Лелуш
Капитан-лейтенант фон Кох решил, что, сидя в обороне, войну не выиграть. Там, на том берегу пролива Цугару явно что-то затевали японцы, готовили какую-то пакость русским. Уже два месяца как не было попыток десантировать на этот берег пару сотен воинов, которые предпринимались сначала. На последнем воскресном совещание все единогласно утвердили план, что нужно пройтись парочкой паровых кораблей вдоль северного берега «Острова Стрекоз» и посмотреть, чего там происходит. Большую лодку парусную или даже небольшой корабль не спрячешь в прибрежных камышах, да они и не растут в солёной воде. Если там японцы готовят большой десант, то суда, там или судёнышки будут видны в бухтах. Можно подойти и обстрелять. Оставить десантников без транспорта.
Правда, на том совещании Дондук интересную мысль высказал. Решения делать ли так, как сотник посоветовал, Владимир Фёдорович пока не принял. Мысль ему нравилась. И даже не сильно сомневался Кох, что Дондуку и его калмыкам такое по плечу. Просто, как всякий моряк, предпочитал в море с врагом сразиться, а не на суше.
- Смотрите, господа офицеры, – предложил тогда сотник, – мы топим их судёнышки, и они до нас не доплывают и потому делают неправильный вывод, что вся наша сила в больших кораблях. Нужно один раз пропустить их на Хоккайдо, естественно, желательно заранее знать, будет этот десант на Мацумаэ или на Хакодате. Вот тут быстроходная «Гретта» и понадобится. Сообщит и, если нужно, перебросит нас. Десант высадится и начнёт штурм этого или того «коробкового» замка. Ну, и мы их всех перестреляем. А парочку сдавшихся или раненых, отправим назад. Из плюсов у нас будет целый москитный флот, да хоть для рыбаков, а главное, эти вернувшиеся скажут, что десант бессмысленен по той простой причине, что не корабли главная сила русских, а пехота. Они все погибли, не причинив нам никакого вреда. Это выбьет из голов сёгунов их всяких ложные надежды на то, что если миновать корабли ваши… наши и высадиться, то будет им счастье. Не будет.
Калмыков… Ну, пусть будет калмыков, к этому времени прибавилось. Десятник второго десятка Маштык со своим десятком и белый монах Дайдо, переименованный в Димку, вернулись из похода на север острова. Удалось наладить контакт с двумя семействами айнов. Можно даже племенем назвать. Живут они в трёх днях пути на север, сразу за перевалом небольшого хребта на берегу речки впадающий в море. В самом устье. Живут в интересном таком доме. Монах этот рисует хорошо, так изобразил. Огромный такой домина, сплетённый из тростника или камыша. Что-то типа тростника всё же, может он и есть, там в этом доме живет без малого пять десятков человек, одна огромная семья. Так это ладно, ещё в трёх днях перехода живет вторая семья, к которой новые друзья Маштыка калмыков проводили. Так там дом в два раза больше, как двухэтажный дом большой в Петрограде и там вообще семь десятков человек живёт.
Маштык объявил айнам, что власть на острове поменялась. Никакой дани пока никому платить не надо, а если увидят японца, то пусть его убивают. А вот торговля теперь будет честная. Приносите мягкую рухлядь, и мы будем расплачиваться с вами табаком или продуктами, чем сами пожелаете, хоть деньгами. А ещё сразу как придёте, то подарим каждой семье по пять новых английских ружей Браун Бесс с небольшим запасом пороха и свинца, ну и научим стрелять из них, если не умеете, и пули отливать научим с помощью пулелеек.
Через неделю пришли уже четыре семейства и принесли трёх убитых японцев. И попросили обучить по два молодых охотника стрелять и воевать. И порадовали новостью, что охотники теперь от семьи к семье передают эту новость хорошую по всему острову, и скоро следует ждать гостей, живущих дальше на севере. И все будут приводить охотников в обучение.
Вот Дондук теперь и выделил пару калмыков обучать айнов. Их уже два десятка, так что количество пехоты вновь за сто человек перевалило. И на вопрос, как там местные, Дондук головой кивает: «Будет толк, ребята прирождённые снайпера, зрение, как у орла. Пару месяцев и лучше нас стрелять будут».
Сегодня «Гретта» отправляется на поиски десантников этих. Вот и сидел репу чесал капитан-лейтенант, то ли потом идти всеми кораблями уничтожать москитный флот японцев, то ли на самом деле заманить их. Пусть айны обучаются не на пнях, а на живых мишенях.
Событие тридцатое
Я больше не участвую в войнах. Я наблюдаю за пчелками.
Сверхъестественное (Supernatural)
Сашка точного времени прибытия эскадры коммодора Пэрри к Токио, или Эдо сейчас, не знал. Июнь? Или Июль? Ну не важно. Нужно… И вот тут он задумался. А ведь есть вилка, или развилка, как во всех русских сказках. Налево пойдёшь коня, там, потеряешь, направо пойдёшь...
Первый вариант. Он встречает четыре корабля американцев на подходе к Эдо всеми, оказывается теперь, семью кораблями, считая четыре корабля фон Коха и, подойдя вплотную под американскими же флагами, топит её, расстреливая в упор. А потом наведывается к японцам и, как и американцы, предъявляет ультиматум, сначала продемонстрировав, в отличие от американцев, возможности 80-фунтовых бомб. Даже просто по берегу, или по рыбацкому баркасу. Пусть прочувствуют. Сёгун болен, умирает? Ай-я-яй. Так пусть подпишет приемник. Срок неделя, а то будет бобо. И конечно, никто ребятам острова Курильские дарить не собирается. Наоборот, королевство или ванство, кажется, Рюкю переходит под протекторат России.
Второй вариант Сашке нравился больше. Нужно дать Мэтью Перри порезвиться в Эдо, пострелять, обругать японцев, что жмоты они, и среди угощения мало мяса. Напугает пусть правящие круги страны Восходящего солнца. А уничтожить нужно американцев на выходе из Токийского залива, ну или как он там сейчас называется. А потом подплыть и дальше по первому варианту. Вы дорогие друзья испугались страшных чёрных пароходов, громко стреляющих, так мы в два раза страшней. И мы ждать, как эти мертвецы не будем. У вас неделя, а пока кормите нас мясом и поите саке своим. Нас почти две тысячи человек. Если хоть один скажет, что не наелся, то обстреляем дворец императора. Время пошло.
В этом плане был огромный плюс. Японцы точно впечатлятся разгромом устрашивших их чёрных кораблей. Жаль, но минус был ещё больше. Пусть через год, но американцы узнают, что русские потопили их эскадру. Война? Ну, США не имеет границ с Россией, а торговый флот России ничтожен. Крейсерскую войну тоже не начнёшь. А вот подойти большой эскадрой к Петропавловску или Ново-Архангельску – это да. Это возможно. Ну, и сейчас как бы почти дружеская страна Штаты и её можно использовать против Англии и Франции, развернув там каперское движение. То есть, нельзя топить Перри на глазах у японцев. Нужно это сделать тихо. Поймать эти четыре корабля паровых на переходе от Эдо в Рюкю, где дожидаются его на стоянке остальные корабли эскадры.
Надо поспешать. У него месяц, если по минимуму считать. А до Эдо идти месяц.
Из-за этой спешки Сашке пришлось все празднования отменить, отдых свернуть, и уже через шесть дней после прихода к форту-Росс, три российских корабля, наскоро пополнив запас продуктов и заменив воду, вышли в море.
Предстоял долгий путь на север, и было время у Виктора Германовича обдумать полученную информацию. Вовремя он привёз эти двадцать пять семей русских крестьян, а то Форт-Росс, по существу, что угодно, но только не Росс, там меньшего всего, если в процентах считать, именно русских. И говорят в основном все на английском. Ничего. Вот войнушка закончится и можно будет ещё несколько таких кораблей с переселенцами отправить, а потом преподавание в школе на русском языке эту странную ситуацию изменит.
А вот то, что эти товарищи находятся в состоянии войны вялотекущей с США, Сашку не порадовало. Да, сейчас США не до маленького пупырышка на далёком западе, на них надвигается гражданская война. Но она ведь закончится, и тогда у Америки будет стотысячная, хорошо подготовленная армия, получившая колоссальный боевой опыт. А у него всего десять лет и три уйдут на Крымскую войну. К тому же и прямо сейчас, как говорил Иваницкий в Бостоне, правительство собирается послать сюда пару полков для наведения порядка. Там просто ещё на Востоке не понимают, что тут творится. Нападают банды мексиканцев и индейцев? Это банды, и как с ними бороться непонятно. Опыта борьбы с партизанами у США нет. Научатся, нельзя янки недооценивать.
Подумав, Сашка решил чуть усилить военные силы Форта-Росс и собрав казаков-калмыков предложил за солидные деньги им, и помощь семьям в России, послужить здесь пять лет, а если потом у них возникнет желание остаться, то организует переселение семей, если потребуется.
- Нужно двадцать человек.
Ну, что сказать – это не его пацаны, а в основном женатые и взрослые дядьки. Послали – поплыли, но семьи и правда там в Сальских степях у Дона.
Желающих нашлось шестнадцать человек. И это опять-таки не его спецназовцы, но есть Бурул и Аюк, уж эти товарищи им умения недостающие передадут.
Точно с таким же предложением и к матросам Сашка обратился. С восьми-то сотен человек всего два десятка добровольцев нужно. И вот тут результат был совершенно другой. Откликнулось две сотни человек. Не сладкая жизнь у матроса, хоть на английском флоте, хоть на русском. По мордам и линьков и там и тут получают частенько, а цинга, а шторм, нет ничего хорошего в судьбе матроса.
Пришлось устраивать совещание с офицерами и обсуждать каждого, на тему незаменимости на корабле и склочности характера. В Форте-Росс смутьяны ему тоже не нужны. С руганью и косыми взглядами на Сашку, но два десятка человек выделили. Это у Сашки авторитета ноль среди морских офицеров, а вот у адмирала Болоховского, только что в одиночку потопившему три военных корабля англичан, да ещё и первое слово было за ними… Так что у адмирала авторитета полно, мичмана и лейтенанты его уже даже штатской штафиркой не обзывают, ну и с учётом победы над фрегатом паровым английским «Леопард» в Карибском море у острова Антигуа, так вообще новый Ушаков и Сенявин.
Самая же главная помощь – это восемь 32-фунтовых орудий, снятых с «Пика». К ним в комплекте шли трое ирландцев канониров, согласившихся остаться жить в Америке. И совсем напоследок два плотника с парового шлюпа «Вираго», тоже ирландца и их соотечественник машинист паровой машины.
Вообще с трёх кораблей английских сняли без малого триста пятьдесят человек. В основном с «Вираго» и «Пика». «Президент» затонул с такой скоростью, что выживших почти не было, корабль очень быстро перевернулся, и все, кто был на опердеке и в трюме, оказались в ловушке, которая недолго покачалась на волнах и утонула. «Вираго» тоже утоп, и шлюпок целых на нём не оказалось, так что и на нём потонуло много матросов. В основном все спасшиеся с фрегата «Пик». Этот вовремя вышел из боя, матросы смогли частично заделать пробоины ниже ватерлинии и продержаться пока русские баркасы их не сняли с медленно погружающегося корабля. Даже вот эти восемь орудий со шканцев удалось перетащить на вплотную подошедший к полузатопленному кораблю «Восток».
Глава 12
Событие тридцать первое
— Судя по всему, объекты направляются к вам. Подготовьтесь к встрече. — Постараюсь, но как я должен подготовиться, сэр? — Молитесь.
Кэл Запата
Залежи маленьких, да и не очень маленьких корабликов, нашли на пятый день. Впереди шла «Гретта» с меньшей осадкой, и так как машина на ней была равна по мощности той, что стояла на более тяжёлой «Марии», то и гораздо быстроходнее. «Мария» со своими огромными и тяжёлыми пушками держалась от берега подальше. Серьёзно не хватало кораблика поменьше, какого-нибудь парового катера. Что там под килем у кораблей не известно и в любой момент можно налететь на подводные скалы. К счастью, вместо острых скал «Гретта» два раза залезала на мель и приходилось ждать прилива и стаскивать её, взяв на буксир. Карта северного побережья у них была, её ещё Крузенштерн составил, но была она так себе, с ошибками и уж точно без указания фарватеров и глубин. Этот огромный залив на карте обозначен был. Без названия. Хорошо, что монахи-воины сохей буддийского монастыря теперь на их стороне. Карт у них не было, но, что залив этот называется Аомори, они знали. И Дайдо, который теперь Димка, сказал, что называется он так из-за большого города, что находится на самом юге этого огромного залива. Большой город? Верфи и стоят в больших городах. Решили наведаться. Там и увидели строящийся и уже качающийся на волнах флот, который японцы готовили.
Добирались от входа в залив и до его южной оконечности часа четыре, не на полной скорости шли, может чуть больше пяти миль в час, но всё одно размеры впечатляли, это получалось больше двадцати миль в длину, а в ширину неизвестно, но столько же, если карте верить, и не видно другого берега залива. Понятно, что их заметили ещё при входе в залив, рыбаки прыснули при виде чёрных, окутанных плотными клубами дыма, кораблей прочь, подальше от них, во все стороны, понятно, что и на юг к этому Аомори. И по мере продвижения следующие рыбачьи джонки опять резко бросали промысел свой и улепётывали.
На подходе к порту, когда уже виден стал сам город, раскинувшийся за целым лесом мачт, три большие трёхмачтовые джонки даже попытались их атаковать. На носу у тридцатиметровых, странно выглядевших корабликов, были пушки небольшого калибра и довольно синхронно все три выстрелили по идущей впереди «Гретте». Два ядра пронеслись мимо, а вот третье впечаталось в стоящую на шканцах шлюпку, перевернуло её, разбив, и ещё и рею на фок-мачте переломило. Корабли шли только под парами и в этом пока не было ничего страшного, но сам факт смелости и наглости японских моряков настораживал. Сейчас остановят два джунгарских парохода и всем своим москитным флотом окружат, а затем бросятся на абордаж.
«Гретта» просигналила на «Марию», что отходит, и из 32-фунтовых носовых орудий огрызнулась в ответ. Орудия были заряжены ещё при входе в залив, и капитан опасался, что порох мог за четыре часа отсыреть, хоть погода вполне ясная и даже солнечная. Но оба орудия выстрелили, и одна бомба даже попала в борт джонки в районе фок-мачты. Довольно странной фок-мачты, она чуть не на самом носу кораблика установлена. Как, впрочем, и третья – бизань-мачта практически на корме, замысел понятен, весь ветер ловить, чтобы паруса друг другу не мешали, но выглядит непривычно, дико даже.
Бабах, и в корпусе джонки зияет огромная дыра, а фок мачта начинает заваливаться.
В это время и вынырнувшая из-за «Гретты» «Мария» обоими носовыми орудиями ударила по джонкам. А это не мелочь, не 32-фунтовые орудия, которые установлены на «Гретте», "Мария" бомбы по врагу отправила солидные, у неё на баке 68-фунтовые орудия. Одна бомба взорвалась, ударившись о воду в паре метров от подранка, но с кормы. А вот вторая попала прямо в идущую последней японскую посудину. Бабах. И там начинается ад настоящий. Грот вырвало и отбросило, при этом корпусу тоже досталось, видно, что японцы мечутся по кораблику, очевидно, пытаясь заделать пробоину, но им это явно не удаётся, так как джонка начинает крениться и погружаться. В это время опять отметился выстрелом третий кораблик противника. И опять попали японцы. Ядро проломило фальшборт на винтовом шлюпе «Гретте» и врезалось в одну из пушек, разорвав по пути канонира. Хорошо хоть рядом боезапаса не оказалась, а орудие бортовое и не заряжено.
«Мария» и «Гретта» ответили залпами, и четыре бомбы обрушились на третью джонку. В корабле около двадцати пяти метров. И три попадания, одна бомба просто прошила насквозь большой парус на гроте и улетела дальше, взрыватель сработал метрах в десяти от кораблика. Зато три других бомбы попали в борт, очевидно, джонку японцы стали разворачивать чтобы дать бортовой залп двумя установленными там орудиями, в подзорную трубу фон Штольцу видны были матросы, суетящиеся у небольших пушек. Бабах и джонка, подпрыгнув, завалилась на правый противоположный борт, все три мачты рухнули в вводу и кораблик прямо на глазах стал тонуть.
Всё это время и «Мария» и «Грета» пятились, дав полный назад. Всё правильно угадал капитан «Гретты», к ним уже спешили десятки джонок и тёкибунэ. Это такая большая лодка метров десять в длину и около полутора в ширину, на которой что-то вроде крыши имеется. (Димка – Дайдо сказал, что в ней 30 сяку (около 9 м), ширина 4 сяку 6 сун (около 1,4 м)). А крыша на жердях и прикрыта с торца циновкой, получается такая каюта, без стенок почти. И все кораблики облеплены японцами. Ну, с паровой машиной вёслам не тягаться, а довольно сильный северо-западный ветер позволял джонкам с их прямыми парусами идти только большими галсами, практически на месте топтались. По ним японцы выстрелили ещё пару раз, но не попали, пароходы опять огрызнулись двумя залпами носовых орудий и добили обоих подранков, может и так бы затонули, но теперь дело пошло быстрее.
Оторвавшись от преследователей, Сомов просигналил фон Штольцу, что нужно возвращаться ему, ремонтироваться и ирландца канонира хоронить. В ответ капитан «Марии» согласился и передал, что останется у выхода из пролива караулить.
Событие тридцать второе
„Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день за них идет на бой!“
Иоганн Вольфганг Гёте
Двадцать пятого мая 1853 года 44-пушечный парусный фрегат типа «Спешный» «Аврора» вышел из Кронштадта и отправился в кругосветное плавание под командованием капитан-лейтенанта Ивана Николаевича Изыльметьева. Так как идти вокруг Америки через мыс Горн в это время года было нельзя, то Константин Николаевич отправил его вокруг Африки, тем более что всё говорило, что надо спешить, а этот путь был чуть не на десять тысяч миль короче. Константин 21 января 1853 года вступил в управление морским министерством и был произведён в вице-адмиралы. Он всё больше убеждался, что князь Болоховский возможно и прав, тучи на Россией сгущаются. Англия и Франция, если читать их газеты, регулярно поставляемые в Морское министерство, откровенно готовились к войне. Не так давно на Дальний Восток были высланы и Англией, и Францией эскадры из нескольких кораблей. Пусть и не линкоров, но в сумме почти десяток различных кораблей – это приличная сила в тех местах. И возглавил английскую эскадру, как бы к этому не относиться, адмирал Прайс, тот на кого князь Болоховский и указывал. Константин даже спросил отца, почему он поверил тому вещему сну княгини Болоховской про пожар в Зимнем и про сестру, а в этот раз верить не хочет. Государь буркнул что-то про дурость. Нда, не понятно, это он про себя или про княгиню Болоховскую.
Ещё через три дня двадцать восьмого мая Кронштадт покинули два фрегата, заказанных князем Александром Сергеевичем в Англии. Константин Николаевич внимательно следил за вооружением этих кораблей и комплектованием команды. Костяк этих команд составили те двести матросов, которые полтора года проучились в школе гардемаринов в имении князя в Басково. Оттуда же прибыли пятьдесят молодых калмыков и пятьдесят не менее молодых гардемаринов. И люди продолжали прибывать, потом на корабли загрузились три десятка только что закончивших Суворовское училище артиллеристов. В самом конце стали прибывать настоящие офицеры, ушедшие в отставку и нанятые князем. Одновременно с ними появились матросы и офицеры из Пруссии. Александр Сергеевич говорил перед отплытием, что его люди в Данциге и Кёнигсберге также вербуют моряков согласных на кругосветное плавание и повоевать. Контракт заключён на три года и надо полагать, что князь думает, что к тому времени эта ожидаемая им война закончится. Немцев было прилично, человек сто. Ну, пруссаки на Англию тоже давно зубы точат. Только она им не по зубам. А вот так под чужим флагом? Не отнять у князя, умеет найти сподвижников.
- Что думаешь, Костя, про эти два фрегата, – вечером пригласил его к себе Государь.
- Я бы не рискнул на них отправиться в кругосветное плавание, – помотал головой Константин Николаевич.
- Почему? – Николай даже встал со стула, на котором до этого сидел, и подошёл к сыну поближе.
- Отец, там половина команды – это дети. Лет шестнадцать – семнадцать. Команды надёрганы из разных мест, языка друг друга не понимают. И ещё Александр Сергеевич говорил о том, что хочет ещё и ирландцами разбивать экипажи. Нет, я бы на этих фрегатах не то, что в бой, просто бы в Петропавловск не пошёл. Опыта военного нет, опыта дальних переходов тоже.
- А тон неуверенный, – воздвиг своё богатырское тело назад на стул, ему под стать, Николай.
- Точно, отец, понять не могу… У князя всё всегда получается. За что бы не взялся. А тут? Может я чего-то не знаю? – развёл руками Константин.
- Действительно. Дурнем князя Болоховского называют. Эх, нашим бы министрам всем такими дурнями быть. Ладно, пусть время покажет, кто дурень. Рассказывай, что там с перевооружением флота на Балтике?
- Американцы отказываются продавать нам большие орудия, у Франции и Англии даже и спрашивать бесполезно. Льют на двух заводах у нас. Но много брака. И самые большие – это 68-фунтовые орудия. По штуцерам та же картина, американцы своё новое ружьё Шарпса категорически отказались продавать, у самих, говорят, на годы вперёд все мощности загружены. Прусские родственники говорят, что прекратили выпускать винтовки Дрейзе. Так, что опять вся надежда только на себя.
- Помнишь, что князь этот… Дурень, чтоб ему! Так, помнишь, что князь Болоховский сказал?
- Он много чего…
- А, про штуцера. Отобрать у всех, кто не будет принимать участие в войне. И оставить только в Финляндии и в Крыму. Им же и передать изъятые.
- Крику будет, все генералы к вам, Ваше Величество, очередью выстроятся…
- Точно. А ты у себя начни. А ещё среди господ офицеров клич брось, если кто купить может за границей или дома на гвозде висит, то пусть везут… Продают или сдают.
- Так много не добудешь, – помотал головой Константин.
- А если князю верить, то много и не надо. Ну, а я с князем Меншиковым поговорю. Пусть потрясёт в частях, что по Дунаю стоят.
Событие тридцать третье
„Высокие нравственные качества человека куются только и только в труде. Не стойкий в труде – нестоек и в бою.“
Бауыржан Момышулы
Бурул с Аюком стояли возле скамьи в беседке, построенной, рядом с избой Рочева и переглядывались. На скамье сидел еле живой индеец, и широко распахнутым ртом со свистом втягивал в себя воздух. Последние пятнадцать километров, когда под ним пал второй уже конь, сначала ведомый в поводу, Мишка припустил бегом. Спешил весть важную донести. На самом деле Мишку звали то ли Коготь медведя, то ли Медвежьи когти, фиг их этих индейцев поймёшь. Да и чёрт бы с ним с его имени, и с конями. Вести, которые он принёс, были настолько важные, что ни о чём другом сейчас думать не след.
Мишка и работал курьером. Привозил новости из Сакраменто. Там всё же теперь практически в границах города есть два объекта принадлежащие Форту-Росс по документам, да и по факту. Есть в старом центре города форт-Саттера. Теперь город чуть восточнее передвинулся. На бывшем месте, то наводнение, то пожары, то холера с трупами закопанными прямо на пепелищах. Так и до более серьёзных эпидемий недалеко. Потому, теперь город отстраивали из камня в основном и в пяти примерно километрах восточнее. А форт-Саттера из самана сделан, и пространство вокруг пустого хватило, не затронул его ни один из шести или семи пожаров, просто преследующих столицу Калифорнии, а в наводнение вода до туда не добирается – на пригорке он выстроен, как форту и положено. Второй объект Хок-Фарм, или как его теперь называют форт-Хок. Он теперь тоже с севера рекой ограничен, а с остальных сторон выжженной землёй. В обоих фортах живут люди, коров пасут, овец, кузницы есть, и небольшой мебельный цех.
И вот теперь Мишка новость привёз. В Сакраменто из восточных штатов прибыло два полка солдат для наведения порядка в Калифорнии. И не придумали ничего лучше командиры их, как занять оба форта и расположить в форте-Саттера роту пехотную, а в форте-Хок опять эскадрон кавалерийский.
Так мало того, сейчас один из полков движется пешим порядком в Сан-Франциско. И по дороге занял один из городков старателей, где сейчас китайские рабочие золото добывают. И эти товарищи ничтоже сумняшеся взяли и решили конфисковать, читай – просто отобрать, последнюю намытую китайцами партию золота, которую как раз собирались забирать завтра. Приличный, должно быть, урон Форту-Росс нанесли.
- Как там Александр Сергеевич говорит: «Вор должен сидеть в тюрьме». Где столько тюрем взять? Пусть будет проще – вор должен лежать в земле, – Бурул потрепал Мишку по мокрой голове, – молодец, сержант, выбери себе хорошего коня, отдохни и езжай к своим. Скажи Лёшке и папе Медведю, что мы встаём на тропу войны. Пусть присоединяются.
- И куда идти? – всё ещё посипывая, поинтересовался курьер.
- К форту-Хок, Лёшка знает. Много людей не надо. Пяток хороших лучников и десяток с ружьями.
- Через пару часов отправлюсь, – двужильный парень.
Из начальства в Форте-Росс был только Леонтий Васильевич, ну, в принципе больше никого и не надо. Пока будут отряд собирать, все так или иначе узнают. Фролов новость выслушал спокойно, глянул на карту, отметил кружком на ней захваченный рудник.
- Нет, Леонтий Васильевич, это не первая цель. Этих на обратной дороге ликвидируем. Сначала Сакраменто.
- Почему? – кружки появились вокруг обоих фортов.
- Вести об истреблении солдат на руднике дойдут до Сан-Франциско, и мы между двух огней окажемся. А так мы их всех по кусочкам, как слона, скушаем. Первым делом опять кавалеристов в форте-Хок уничтожим и по заведённой хорошей привычке плавать отправим.
- Эти осторожнее будут, – вскинул глаза от карты Фролов.
- Ну, нас теперь больше стало. Плюсом шестнадцать казаков и двадцать матросов. Это конечно… Ну, слабенько они обучены, что успели за два месяца сделали. Вот и будет проверкой. С индейцами и отрядом майора Вальехо нас тоже сотня будет. В прошлый раз двадцать два человека было. Мы и без новичков справимся, но нужно их в боях закалить и вкус к победам привить. Нужна армия победителей, и мы её из этого похода приведём.
Двигались тремя не сильно связанными отрядами, и это Бурула и раздражало, и беспокоило. Потому, он решил подстраховаться и на третий день пути вывел три десятка спецназовцев в авангард, а шестнадцать казаков калмыцкой национальности отправил в арьергард. Матросы, испанцы и индейцы теперь тремя отрядами тащились в центре. Лёшка со старой гвардией был в дозоре ещё на пару километров впереди, с ними же был и Аюк. И вот если бы не он, то могли влипнуть в серьёзную неприятность. Тот отряд американцев, что захватил один из рудников, решил, очевидно, выпытав информацию у китайцев, захватить и соседний рудник. А путь к Сакраменто, от несуществующего сейчас городка Вальехо проходил как раз через этот рудник. Он был самым большим, там работало более пятидесяти китайцев под присмотром десяти испанцев из отряда майора Вальехо и десятка индейцев. Но не из племени нисенан, а из племени кашая-помо. Между собой они не сильно ладили, всё границы делили, иногда и с оружием в руках. И даже Леонтий Васильевич и Бурул их помирить не могли, возможно общий враг заставит искать пути к миру.
В общем, едут индейцы с Лёшкой и Аюком перед общей колонной, и тут Аюк выстрел на пределе слышимости всё же уловил. Эти, блин товарищи, индейской национальности, едут и болтают, о бабах или о погоде и не услышали бы.
- Внимание! Лёшка, слышал выстрел впереди?
- Нет, – индеец изобразил из себя глухого ладонь к уху приложив.
- Хреново. Пару километров, может три. Лес выстрел глушит.
- Там посёлок китайский, – Лёшка прикинул расстояние.
- Отправь человека к Бурулу. Коней тут оставим, дальше бегом.
Глава 13
Событие тридцать четвёртое
Черепаха не спешит, потому и живёт долго.
Рамон Гомес Де Ла Серна
Японцы тактически стратегов самоучек переиграли. Выяснилось это чуть позже и привело к спешке, которая хороша только при ловле блох. Прибывший в Мацумаэ на «Гретте» лейтенант Валерий Валерьевич Сомов поведал на срочно созванном совещании об огромном москитном флоте, собранном японцами, и о быстротечном бое, который можно сказать, что выигран был японцами. Всё же русские страшные, большие корабли с огромными орудия отступили перед мелкими судёнышками, в основном, вообще не имеющими орудий.
Ирландца Федьку похоронили неподалеку от Белого замка, тем сам открыв счёт потерям и основав христианское кладбище. Католического священника нет и молитву над могилой прочёл староста, что ли, ирландской общины боцманмат Линч O'Brien, что можно перевести, как высокий моряк. Таким и был. Здоровяк ростом за метр восемьдесят и с рыжей большущей бородой, которую вырастил, примкнув к русским, сбрив уже на «Аретузе» свои не менее рыжие бакенбарды. Там, на кладбище, большинство и узнало, что погибший канонир и не Федька совсем, этот щуплый и весёлый парень, а Ник О’Фаррелл, двадцати двух лет отроду. Сказал пару слов, как капитан «Гретты», и лейтенант Сомов. Мол, спи спокойно, отомстим.
Как отомстить решали на совещание. И опять мнения разделились, калмыки были за то, чтобы дать японцам высадиться и перестрелять их, лишив ложных надежд, а моряки за то, чтобы подойти всеми силами и сжечь там все суда, верфи и вообще всё, что стоит на берегу.
В результате пошли на поводу у Дондука, который предложил компромисс.
- Давайте всё же дадим им высадиться. Мы их здесь поубиваем, отпустим, как и договаривались несколько пленных, которые расскажут своим о полном истреблении их десанта без участия кораблей, а вот потом все четыре корабля наведаются в гости и сожгут там все деревянное и разрушат всё каменное.
Дали пострелять калмыкам… Получилось так себе.
Первого июня 1853 года, дежурившая у выхода из залива Аомари отремонтированная уже, «Гретта», примчалась в бухту у Белого замка и доложила, что выходит множество мелких судов в пролив, и держат они путь сюда к Мацумаэ.
Произошло это чуть не через месяц после неудачной разведки и всё это время от японцев никаких поползновений не было. Сидели, получается, тихо и силы копили. За это время Дондук организовал между берегом и замком эшелонированную оборону. Вырыли два довольно широких рва и перед ними построили редуты. Рвы не глубокие, но с довольно крутой стенкой, что обращена к замку. Получиться по замыслу стратегов должно следующее, бегут себе японцы в атаку, мечами размахивают, копьями потрясают и вбегают по отлогому спуску в ров этот, а дальше стена полутораметровая, которую сходу не преодолеть. Там должна возникнуть толкучка. А с флангов, прикрытые пока кустами и наваленными стволами деревьев, батареи трёхпушечные. Орудия мелкие, те, что были на стенах у замка – трофейные. Заряжены орудия картечью. Шесть выстрелов с расстояния в пятьдесят метров по плотной массе людей, должны произвести неизгладимое впечатление на наступающих. Больше, не надо. Есть же у японцев командиры и дисциплина. Ну, должны быть. Эти командиры, должны организовать атаку на батареи. А там ни припасов, ни людей. Ну, забьют гвозди… А где они гвозди возьмут? Хотя, может у пары японцев хобби такое окажется – гвозди с собой носить.
Основная же масса выкарабкивается на бруствер рва и попадает под плотный винтовочный огонь сотни калмыков и примкнувших к ним айнов и индейцев. Тридцать метров. Винтовки Дрейзе сделают по три – четыре выстрела, ружья пусть даже по одному. После этого калмыки из кольтов сдерживают наступающих, пока айны и индейцы отходят за следующий редут, отстоящий от первого тоже на тридцать метров. После чего калмыки меняют позицию, прикрываемые огнём отступивших первыми новобранцев.
И это последний рубеж. Дальше битва до последнего японца.
В это время все четыре корабля отходят на приличное расстояние, чтобы уцелевшие японцы не смогли сказать, что опять всё дело в больших кораблях. Из-за них, мол, проиграли. Сигналом к возвращению эскадры к Белому замку будет выстрел из пушки. И не имеет значения, это призыв оказать помощь или салют победный, корабли на всех парах мчатся к бухте, где и пленяют весь москитный флот страны «Восходящего Солнца».
На самом деле получилось по-другому. Японцы перехитрили русских лопоухих стратегов. Да ещё и лейтенант Сомов посмешил, увидев, что первые судёнышки заворачивают налево к Мацумаэ, он на полных парах бросился предупреждать Дондука. «Гретта» все двенадцать узлов дала. Всё нормально, предупредил и эскадра стала отходить на восток к деревеньке Сириути и буддийскому монастырю.
А вот если бы Валерий Валерьевич чуть повременил, то увидел бы, что вслед за первым москитным флотом вышел из залива Аомари второй, чуть поменьше, и этот двинулся направо, на восток, к Хакодате. Могли просто корабли потом пройти ещё двадцать миль и перетопить второй отряд издалека, но получилось так, что про него просто не знал никто. А «Коробковый» замок в Хакодате защищало всего двадцать айнов и десяток немцев моряков. Этот десяток там менялся каждые десять дней, и вот в этот раз выпал черёд именно им.
Японцев во второй флотилии было поменьше, чем в первой, всего… пятьсот человек.
Событие тридцать пятое
Я смелый только тогда, когда нужно. Быть смелым — это ещё не значит, что нужно специально искать неприятности.
Король Лев (The Lion King)
Этот рудник, к которому бегом помчались Аюк и пятеро индейцев, он особенный. Ему потом памятник поставят, в светлом будущем в Реальной истории.
Именно с него и началась в Калифорнии «Золотая лихорадка». Могла и не начаться. Нет, всё равно бы началась, пусть и пятью годами позже или пятнадцатью, да даже пятьюдесятью, но всё равно бы золото нашли. Геологи ведь потом появились.
Однако, помогла именно в это время и именно в этом месте найти золото и дать старт «Золотой лихорадке» обычная человеческая лень. Ну и немного смекалки.
Для строительства вышек и зданий в форте Саттера этому самому Джону Саттеру понадобились доски. Как человек предприимчивый, он решил не покупать пиломатериалы, а производить их, благо на принадлежащих ему землях леса было полно. Были и полноводные реки.
В 1847 году Джон Саттер дал команду своему компаньону и помощнику Джеймсу Маршалу построить лесопилку в долине Колома, на реке Американ, в сорока пяти милях от своего форта. На это место выбор пал потому, что полноводная река обеспечивала устойчивый поток воды, необходимый, чтобы вращать колесо, приводящее в движение пилы. Кроме того, участок был доступен для транспорта, он находился в долине между горами, но не в горах, и там росло много леса, пригодного для постройки лесопилки и её работы. Три плюса и ни одного минуса.
Прокопанный от реки к мельничному колесу водозабор лесопилки Саттера оказался слишком узким, поэтому Джеймс Маршалл – главный на лесопилке, желая сэкономить трудозатраты, пустил течение прямо в водозабор, чтобы то промыло его шире и глубже. Подобно тому как происходит в руслах рек и рудопромывальных желобах, грязь была смыта, а на дне осело золото вперемешку с камнями и даже самородками. 24 января 1848 года его блеск бросился в глаза рабочим лесопилки. Прокопали бы рабочие жёлоб ширше вручную и… Но получилось, как получилось. Ну, а дальше поехало и даже понеслось.
Рудник основали или правильнее глагол «захватили» сквоттеры. Захватили лесопилку, выгнали рабочих Саттера и начали мыть золото, этот самый жёлоб и используя. И мыли почти три года, налопатили кучу земли и даже целый поселок с магазином построили. Потом появились бандиты, которые турнули сквоттеров и решили завести сюда китайцев для работы, но пока собирали деньги на китайцев и плыли за ними, сквоттеры подняли восстание и вышибли бандитов и даже по суду попытались отжать землю себе. Не вышло, а тут и калмыки подоспели и поубивали захватчиков. При этом вся инфраструктура сохранилась. Ещё одна группа сквоттеров попыталась захватить рудник совсем недавно, привезли товарищи инструменты и даже начали восстанавливать лесопилку, чтобы дома себе благоустроить. Но и этих Бурул с помощниками отправили в царство вечной охоты. Потом завезли китайцев. Они договаривались работать с теми самыми бизнесменами – бандитами, которых выбили с рудника сквоттеры во время своего восстания, за три доллара в месяц, и, можно сказать, с радостью приняли то, что власть поменялась, так как Фролов передоговорился с китайцами на семь долларов, что в два с лишним раза больше, и кормёжка за счёт Форта-Росс, нужно же куда-то девать рыбу и огромное количество риса, захваченного на складах городка Вальехо – несостоявшейся столице Калифорнии.
Охранять китайцев от очередных возможных сквоттеров или бандитов были выделены десять мексиканцев под руководством самого младшего брата генерала Мариано Гваделупе Вальехо – капитана Антонио Хуана Вальехо и десять индейцев кашая-помо, старшим у которых был сын вождя – Медведя, переименованный в Медвежонка.
Китайцы ребята трудолюбивые и рукастые, они восстановили лесопилку, используя инструменты и запчасти, привезённые последними сквоттерами, перепилили заготовленные ранее брёвна и построили себе несколько больших домов – общежитий. А оставшиеся доски капитан Вальехо пустил на строительство двух вышек по обеим сторонам дороги к руднику. Кроме того, посмотрев на кучи вынутой земли, капитан решил чуть подкорректировать ситуацию, и теперь китайцы землю с рудника, а также камни после промывки, не куда попало сбрасывали, а в специальные места. Получился длинный бруствер, перегораживающий почти дорогу на Сакраменто. После этого младший Вальехо решил построить укрепление и с другой стороны, перегораживающее дорогу на Вальехо и дальше на Сан-Франциско. В это время там с инкассаторами был Аюк, и он, увидев возведённое капитаном укрепление, посоветовал с этой стороны строить редут, засыпая землю и камни между сплетёнными ветками.
Закончить не успели… Индейцы, как самые зоркие, с вышки заметили, как со стороны Сан-Франциско с юго-востока в сторону рудника идёт колонна солдат. Поднятый по тревоге капитан забрался на вышку и тут же скатился с неё вниз, почти не касаясь ступенек. Это была американская армия, уж их-то тёмно-синие мундиры капитан мексиканской армии узнал сразу, не прошло и шести лет, как они проиграли войну Штатам.
Нужно было что-то делать. А чего делать? Выхода два, либо сбежать, либо принять бой. Двадцать человек против сотни. Но ведь его старший брат Сальвадор именно при таком же соотношении победил. Они уничтожили целый эскадрон. Чем он хуже?!
- Приготовиться к бою! Заряжайте оружие! – оглядев мексиканцев хрипло приказал Антонио Вальехо, – И вы тоже, – повернулся он к индейцам.
Медвежонок кивнул:
- Уйти в лес успеем, почему бы не пострелять в бледнолицых?! Чем их меньше будет на нашей земле, тем лучше нам будет жить. Мы отомстим янки за резню на озере Кламат и в Саттер-Баттс! Это ведь те же самые тёмно-синие.
Событие тридцать шестое
Как говорил Сципион: «Угрожающий сильнее духом, чем обороняющееся»
Всегда будьте на наступающей стороне.
Tom Clancy's EndWar
Капитан Антонио Вальехо безусым юнцом не был. Вполне себе усатым был, даже длинноусым, любой запорожский казак позавидует его усам. Он должен был понимать, что при примерно одинаковом оружие, а испанцы с индейцами были вооружены Браун Бессами, двадцать человек вряд ли справятся с ротой. И чего же тогда полез? Хотел умереть как герой? Нет. Всему виной фамильная черта всех Вальехо. Они хвастуны. И они хвастуны такие, которые начинают верить в то, что говорят. Потому, слушая рассказ брата – Сальвадора о захвате Хок-Фарма, нужно было делить младшему всё на пять. По той же причине и старший, который генерал, не построил три столицы Калифорнии, сам поверил в свои выдумки. Но есть ещё одна фамильная черта у всех Вальехо, они умеют увлечь людей за собой, люди им подчинённые, или связанные как-то с ними, начинают верить в их фантазии.
Поверили Антонио Вальехо люди и в этот раз, что им сотня янки, перестреляют из укрытия! Десять мексиканцев засели справа от дороги, ведущей на Вальехо, восемь индейцев слева и двое краснокожих, имеющие не Браун Бессы, а штуцера, более дальнобойные, на вышках. Кроме восемнадцати ружей и двух штуцеров на всех защитников рудника, у самого капитана был кольт, а у Медвежонка просто пистоль однозарядный. Ну и у мексиканцев были сабли, а у индейцев ножи и томагавки. И действительно, чего с такой-то силой опасаться каких-то янки.
Сражение началось очень удачно для защитников рудника. Американцы шли грабить беззащитных китайцев, которых, по полученной ими информации, стерегут, чтобы те не разбежались, индейцы. Ну, и чего опасаться? Да взвод солдат из их роты, если надо, целое племя тех индейцев уничтожит. Только завидев их краснокожие разбегутся.
Потому, уверенные в себе, шли солдаты спокойно, предвкушая огромную добычу, а офицеры даже в дозор или разведку людей не послали. Залп из двух десятков ружей прогремел, когда колонна вынырнула из-за поворота, и часть её вышла на финишный прямой отрезок, метров сто пятьдесят в длину. Промахнуться в плотные ряды пехотинцев было сложно. Может в кого и две пули попали из-за неопытности стрелков, но прямо целыми рядами солдаты повалились на пыльную жёлто-коричневую землю дороги. Среди убитых был и офицер. Этот ехал на лошади чуть позади первых шеренг.
Когда янки поняли, что попали под обстрел, то сначала плюхнулись в пыль дороги, полежали, приходя в себя, и только потом ломанулись в лес, точнее, подлесок – кусты росли вдоль дороги.
В это время защитники исторического рудника, который так пока и назывался – «Лесопилка Саттера», лихорадочно перезаряжали оружие, находясь в эйфории от первого успеха.
Офицеры у янки нашлись, они организовали запаниковавших солдат и повели их на штурм укрепления, которое теперь только заметили. Повели грамотно, не в лоб по дороге, под пули подставляясь, а по обочине дороги и подлеску, кустами прикрываясь.
Как только мексиканцы с индейцами зарядили ружья, они уже без всяких приказов стали обстреливать подлесок. Сто с лишним человек, когда ломятся через кусты, их мудрено не увидеть. И совсем хорошо было видно весь этот обходной манёвр индейцам с вышек. Тяжёлые свинцовые шарики восемнадцатимиллиметровые (вес пули от Браун Бесса 35,8 грамм) спокойно срезали тонкие веточки и находили жертвы среди наступающих, а один из индейцев, засевший на вышке, ссадил с лошади второго офицера. Тогда командиры американцев решили ответить тоже огнём. Они зарядили свои ружья и дружно грянули в сторону редута. У защитников рудника появились первые раненые и один убитый – капитан Антонио Вальехо.
Дальше у защитников рудника дела шли всё хуже и хуже. С каждым залпом из кустов у них появлялся один или даже двое раненых. К счастью, убитых больше не было. Теперь по американцам стреляло всего тринадцать человек. Ещё через пять минут девять.
Наступающие тоже несли потери, хоть их и не было почти видно, но, чтобы зарядить ружьё ли, штуцер ли, если это не винтовка Шарпса, то нужно встать во весь рост и проделать кучу движений, которые заставляют ветви кустов шевелиться. И защитникам «Лесопилки» было на что ориентироваться. Если количество защитников снизилось вдвое, то и от роты через десять минут такой перестрелки осталось человек семьдесят, это считая раненых. Оставшийся в живых лейтенант Уилфорд Хадсон, сообразив, что так и всех перестреляют, погнал солдат на штурм укрепления. Почему этого не сделали раньше не понятно, очевидно рефлекс сработал, если по тебе стреляют, то нужно укрыться. Лейтенант же вскоре понял, что им противостоит всего несколько человек, и оставшиеся четыреста футов они преодолеют быстрее, чем противник успеет перезарядить оружие.
- Хурра! За мной! Всем за мной! – закричал он и, выскочив на дорогу, побежал с саблей в руке к редуту.
Солдаты, сначала нехотя, но видя, что Хадсон всё ещё бежит и кричит, всё активнее, вылезали на дорогу и устремлялись за командиром. Всего-то триста футов тому уже осталось.
Глава 14
Событие тридцать седьмое
„«В окопах нет атеистов» — не довод против атеизма, а довод против окопов.“
Джеймс Морроу
Дондук смотрел в подзорную трубу на подходящие к берегу джонки, тянувшие на буксире большие узкие лодки и прикидывал, а сколько там может находиться человек. И получалось у него, что ёшкин по голове, многовасто. В лодках человек по десять, а джонка тащит три таких лодки и в самих джонках может человек пятьдесят разместиться, итого: при пятнадцати джонках, к ним привалило гораздо больше тысячи человек. Сотник даже пожалел, что не внял голосу разума, говорившего устами капитана Пауля Ирби: «Не пойму я, зачем это геройство? Нужно просто всех убить»!
На пяти первыми ткнувшихся в деревянный причал джонках оказались орудия.
Планируя оборону Белого замка и предупреждённый о такой возможности, Дондук придумал небольшую маскировку фортификационных работ. Заранее это сделать было нельзя и потому, едва поступило сообщение от лейтенанта Сомова о начале вторжения, как все защитники замка не к редутам бросились, а в лес, что начинался в версте приблизительно от замка, сразу за оградой деревни. Там каждый, приготовленным заранее топориком, которые везли для торговли с айнами, срубил молодое деревце или несколько больших веток кустов, бросил топорик, чтобы не мешал, и с этой ношей во всю прыть устремился к первому рву. Прибежали, воткнули это в землю, тоже заранее вскопанную, чтобы не терять времени, и только после этого заняли места за первым редутом. К чему такие сложности. А посчитал Дондук, что японцы не дураки, и если деревья и ветки натыкать заранее, и у них засохнет листва, то эти «недураки» догадаются, что за этими икебанами их ждёт засада. А так, стоит себе лесок или живая изгородь. А русские любят зелень, или это и росло тут?
Джонки ткнулись в причалы и почти сразу рявкнули пять орудий. Били они не куда попало, а по батарее, что расположена справа от леска молодого. Там из вынутой изо рва земли насыпали небольшой холм и поставили пять орудий на прямую наводку, а рядом… Орудия сделали из дерева, покрасили потом стволы в чёрный цвет. Канониров тоже из дерева сколотили, одев в яркие синие мундиры, доставшиеся от убитых асигару.
С первого выстрела не очень получилось у артиллеристов страны «Восходящего Солнца», промахнулись. Лишь одно из пяти ядер попало в деревянного солдата, снеся его с холма, остальные пролетели мимо. Высоко взяли. Всё же какой-то опыт у японских пушкарей был и второй залп получился точнее, попали в одно из орудий, уронив его на бок и снесли с холма «банщика» – стоял такой бравый хлопец с банником в руке и озирал неприятельский флот, вместо того чтобы орудие заряжать, вот и получил.
Японцам понадобилось семь залпов, чтобы русскую батарею полностью уничтожить, перепахав холмик. И всё это время шла высадка десанта. Пока они жались к лодкам, готовые видно в любой момент сигануть назад и дать дёру, если появятся страшные чёрные корабли. Но кораблей не было, батарея уничтожена, и командиры… и самураи повели народ на штурм замка, прямо на тонкую «зеленую линию».
От причалов ближайших, подковой, чуть разогнутой выстроенных, до нового леска, что скрывает ров, метров триста. С криками «банзай» и ещё каким-то рёвом, прямо сплошной толпой, японцы, ведомые мечниками – очевидно, самураями, в поблёскивающей на солнышке броне, устремились к замку и, следовательно, к тонкой зелёной линии. Уже вполне можно было стрелять калмыкам, дальность винтовок Дрейзе позволяла, но Дондук команды не давал. Наличие артиллерии у противника делало затею со спрятанными батареями рискованной. Могли догадаться японцы, что раз это не деревья, то и по флангам что-то с кустами не так, и обстрелять.
Наконец, японцы, прилично сбавив скорость, всё же пробежать с криками и одетыми в доспехи три сотни метров, сможет далеко не каждый, доплелись до молодой рощи. Последние метры до зелёной линии самураи, бегущие теперь уже лёгкой трусцой, преодолели на стиснутых зубах, уже ничего не крича, и на морально волевых. Добежали, попытались облокотиться о деревца и рухнули на землю.
- Огонь! – Дондук попытался из крепостного ружья полковника Куликовского образца 1851 года, переделанного по образцу винтовки Дрейзе, попасть по самураю, что тёрся возле орудия на носу одной из джонок. Попал, но не в него. Рядом с блескучим японцем свалился другой, на этом начищенных доспехов не было. Взяв поправку, вторым выстрелом сотник самурая отправил к их богине Аматерасу. Точно так же по канонирам открыли огонь снайпера рассредоточенные по всему редуту. Кому-то и золотой выстрел удался. Орудие как раз заряжали и в ствол пытались сунуть картуз с порохом. По нему пуля и попала. Взорвавшийся в руках канонира порох угробил и его и весь остальной расчёт орудия.
Минуты три понадобилась снайперам, чтобы уничтожить артиллеристов. И всё это время ничего интересного перед редутом не происходило. Японцы, добежав да «лесопосадок», повалили их на землю и бросились всей массой в ров. Там ведь спасение. От видимого ими теперь редута к ним летела смерть выкашивая наступающих целыми рядами. А вон в той яме пули их не достанут. Буквально за три минуты, пока снайпера уничтожали канониров на джонках, ров заполнился так, что там было беднягам ни вздохнуть, ни пё…
В это время и бабахнули с обоих флангов шесть пушчонок. Да, слабенькие. Да, древние. Но стрельнули. И десятки килограммов картечи вылетели из древних стволов и через пару секунд вонзились в тела набившихся в ров японцев. Чтобы не бить по одним и тем же врагам, пушки стреляли по очереди с разницей в пять секунд, чтобы дать возможность мёртвым и раненым упасть. Просчитались с этим. Некуда было падать. Японцы набились в ров так плотно, что падать убитым было некуда. Потому, ущерб от артобстрела был не велик, может тридцать – сорок убитых или раненых.
Зато сработали эти выстрелы лучше и не придумаешь. Командиры в этой массе были, и они представили себе, что произойдёт если пушки сейчас зарядят и выстрелят вновь, а потом снова, а после опять.
- Банзай! – и офицеры стали выпинывать народ из окопа этого на бруствер, в атаку. Да и сами полезли.
Это не просто для низкорослых японцев – преодолеть вертикальную стенку высотой от метра двадцати до полутора метров. Пока организовались, пока поняли, что вдвоём надо выкидывать наверх третьего, пока опять организовались. Всё это время стрелки за редутом не сидели без дела, то там, то тут из-за бруствера показывалась голова или плечо и туда сразу летела пуля. Наконец, японцы приноровились и стали выкидывать наверх смертников десятками. Ни один до редута не добежал. Так продолжалось не так чтобы и долго. У винтовок Дрейзе есть ахиллесова пята – это игла пробойника. Она сгорает примерно через двадцать выстрелов. Сгорела и в этот раз. Все калмыки остались без винтовок.
Как и запланировали, индейцы и айны с обычными ружьями отошли на запасные позиции, а калмыки удерживали с помощью револьверов перебирающихся через бруствер ещё некоторое время, позволяя новичкам, перебежать без особой спешки во вторую линию обороны и зарядить Браун Бессы.
- Отходим, – Дондук пригибаясь бросился к оставленным во втором рву коротким лестницам, пару минут, и они уже за вторым редутом.
Событие тридцать восьмое
„Пессимист жалуется на ветер. Оптимист надеется на перемену погоды. Реалист ставит паруса.“
Уильям Артур Уорд
Шестого июня 1853 года три корабля под Андреевским флагом подошли с востока к самой южной оконечности острова Хоккайдо или сейчас Эдзо. Сильный северо-восточный ветер позволил совершенно спокойно пройти вдоль островов Курильской гряды. Ветер сносил туманы в Охотское море и видимость была отличная. Этот же ветер гнал корабли круглые сутки со скоростью не менее восьми узлов, а днём, когда ставили все паруса, то и за десять скорость доходила. Если что узел – это морская миля в час. Морская миля это 1852 метра. Умножаем на двадцать четыре и на десять и получается, что эскадра проходила за сутки 444 км. Так, что с учётом ночей, выходило километров по четыреста в сутки.
Где сейчас находится фон Кох со своей эскадрой из четырёх кораблей Виктор Германович точно не знал. Последние новости сообщили ему в Форте-Росс, и они были прошлогодние. Приплывшие в Сан-Франциско корабли из Ново-Архангельска с грузом льда продали там его мало. К этому времени Калифорния уже пылала и население самого крупного города в новом штате сократилось до восьми тысяч человек. По этой причине часть льда продали в Форте-Росс. Зимы как таковой нет, а забитую скотину нужно где-то хранить. Леонтий Васильевич срочно организовал население на строительство ледников, читай – копание ям. Опилок хватало. Вовремя лёд привезли, а то проблема, куда девать лишний скот, встала на первый план.
Эти же корабли привезли десяток семей переселенцев – бывших жителей ранчей. В основном – смешанные семьи русских и алеутов или русских и индейцев. Дома, конечно, заняты, но Фролов народ принял с радостью и организовал для них новое поселение – Архангельск, чуть выше по реке Славянка.
Так эти же корабли привезли и новости о фон Кохе. Сашка поразился успехам однофамильца или предка. Честно такого не ожидал. Но где сейчас «джунгарская» эскадра Фролов не знал? Собирались зайти в Петропавловск, а дальше плыть к Хоккайдо. Всё. След теряется.
Сашка решил, что найти его будет не сложно, подплыть к южной оконечности Эдзо и посмотреть, что там сейчас в Мацумаэ и Хакодате. Точно должен там след найтись, если Кох туда направился.
Когда прошли мимо мыса Эсан – самой юго-восточной оконечности острова, нанесённого на карту ещё Крузенштерном, то столкнулись с тем, что продвигаться вперёд практически не получается. Ветер, если и не встречный, то почти, и сносит парусные корабли к острову Хонсю, а приличное течение в Цугарском проливе делает даже движение галсами проблематичным. Вся надежда на паровой шлюп «Восток», он может взять один из кораблей на буксир. И что-то, шестое чувство, наверное, остановило Сашку от этого решения. Вместо этого он приказал передать Римскому-Корсакову команду флажками сходить на разведку к Хакодате.
На «Востоке» опустили все паруса, и окутавшись чёрным дымом, корабль скрылся в тумане. Этот туман здесь ветром не сдувало. Тёплое Цугарское течение выдавало его в огромном количестве, а остров пусть и не очень высокими горами прикрывал залив от ветра. Стоять на месте было глупо, и чтобы хоть чем-то народ занимался, а не шлялся без дела по палубе, посоветовавшись с Тебеньковым, Сашка принял решение короткими галсами продолжать движение к Хакодате. До него порядка тридцати миль осталось и, если к возвращению «Востока» они продвинутся хоть на пять миль, то ведь на эти самые пять миль их буксировать меньше надо будет.
Событие тридцать девятое
Один сказал: это моя земля. Другой сказал: нет, это моя земля. А земля ответила: нет, вы оба мои.
Аюк мчался по лесной тропе, успевая иногда оглядываться на индейцев. С Лёшкой их было пятеро. Это те самые, что выжили при нападении на Хок-Фарм. Всё же индейцы не воины, они охотники, да и то больше силки ставили, да ямы ловчие копали. Ну, птицу стрелой собьют. Умение охотиться и спецназ ничего общего не имеют. Бежали за ним индейцы громко. И ступали на всю ступню, и дышали ртом с сипением, плевались, ветки ломали под ногами и плечами задевая. Если бы на них засаду утроили, то обязательно бы в неё влипли.
Но в этот раз засады не было, там впереди шёл бой. Точно не менее трёх километров. Минут десять – пятнадцать бежать. Нда… Это ему, а эти сдохнуть могут при таком темпе. Пришлось Аюку, постоянно оглядываясь, по чуть-чуть темп снижать.
Бой впереди продолжался. Правда, выстрелов становилось всё меньше. Аюк попытался вспомнить, кто там на этом руднике. Ай, да там младший из братьев Вальехо. Вот чёрт, послал им бог союзничков, неужели у него под рукой получше кого не нашлось.
- Догоняйте! – повернулся к Лёшке десятник, когда выстрелы вдруг прекратились, и резко ускорился. Стреляли уже совсем близко, метров триста – четыреста. В лесу точнее расстояние не определить.
Опять грохнул залп впереди, совсем уже близко, и десятник остановился. Впереди был поворот дороги и его скрывали кусты. Аюк снял с плеча винтовку, зарядил. Потом по очереди проверил оба револьвера. Тринадцать смертей он с собой принёс. Калмык, аккуратно присев на колени, протиснулся под ветками, покрытыми мелкими цветочками, и выглянул на дорогу. Ну, а он Вальехо всех троих ругал. А ту вона чё!!! На дороге лежало десятка два мёртвых солдат в знакомой тёмно-синей форме. Более того, на противоположной стороне дороги в таких же кустах тут и там виднелись тела в той же форме. А ещё там стонали, выли, ругались. Выходит, защитники рудника знатно отметились. Аюк выполз назад на тропу, идущую вдоль дороги и лёгкой трусцой побежал к руднику. Там опять грохнуло. Позади затопали индейцы. Слоны, а не индейцы. Дожидаться их Аюк не стал, догонят.
Когда до выхода к реке осталось метров десять, он опять остановился, показал всё же догнавшей его пятёрке, чтобы оставались на месте, и опять на коленях прополз под кустами.
- Ох, ё! – Аюк выпростал вперёд руку с винтовкой и почти не целясь выстрелил, передал винтовку Лёшке, взял у него вторую и опять бахнул, не целясь.
- Ложись! Приготовиться, человек десять сюда бегут. Не вставать! Вашу мать! – стих.
- А чего? – Лёшка плюхнулся рядом.
- Тихо, – зашипел на него десятник.
Кусты перед ними затрещали, в них вломились синие солдаты. Если пролезть под ветками было не сложно, то вот преодолевать их в полный рост, да ещё с длинными ружьями в руках, не простая задача.
- Огонь! – Аюк из револьвера произвёл шесть выстрелов, позади пять раз хлопнули звонкие ружейные выстрелы.
Синие кончились. Один, видимо, раненый, орал, звал на помощь. И это хорошо, так как на помощь ему тут же и прибежали. Шестеро. Бах. Бах. Один раз десятник промазал, но Лешка его подстраховал, успел перезарядить свой Шарпс.
- Уходим. Нужно перезарядить оружие…
- А что там? – Лёшка вскочил, хотел дёрнуться к дороге.
- Отходим. Там их десятка три ещё.
На перезарядку винтовки Шарпса и двух кольтов у Аюка ушло пару минут, и он это время на месте не стоял. Тропа, идущая вдоль дороги, здесь поворачивала прочь к реке, но ещё метров пять по ней пройти можно было, их десятник и прошёл. Всё это время позади орал и звал на помощь раненый солдат, и впереди слышались редкие выстрелы.
Нырнув в очередной раз под ветки, с белыми цветочками, калмык прополз до конца зарослей и выглянул на дорогу. Хоть в этот раз удалось рассмотреть, что же там происходит. Десятка три янки жались к редуту, перезаряжали… ну, пытались стоя на коленях перезарядить ружьё и выпалить куда-то вверх. Куда хотели попасть солдаты американские видно было. Над посёлком старателей возвышались две вышки и с них тёмно-синих обстреливали. И в отличие от бледнолицых, индейцы, засевшие там, стреляли не куда-то в ту сторону, а куда нужно, так как у них тоже были Шарпсы, и целиться можно было.
Ещё семеро солдат во главе с офицером бежали как раз мимо Аюка к раненому солдату в кустах, бежали пригибаясь и стараясь прижиматься к кустам. Через десять метров как раз должны были на десятника наступить. Он отложил винтовку и открыл огонь по приближающимся солдатам из револьвера. Офицер, двигавшийся чуть ближе к дороге и последним, успел из револьвера выстрелить в Аюка, но пуля впилась в землю буквально перед носом десятника, чуть подавшись назад, калмык сменил пистолет и довершил истребление очередной группы спасателей. Патроны опять истратил все. Остался только тот, что в винтовке. Аюк ещё раз вгляделся в, притаившихся за глиняной стеной, американцев. Офицер был, но он был прикрыт прижавшимися к нему солдатами. Как несушку цыплята облепили. Снайперского прицела не было, но всего метров тридцать, Аюк задержал дыхание и подвёл мушку к торчащей на голове офицера фуражке. Бах. Нет, попал в кого-то из солдат. Но и это поспособствовало изменению обстановки со стороны янки. Они по окрику офицера бросились вслед за ним в кусты по другую сторону дороги. Чем сразу воспользовались оба стрелка на вышках. Там вспухли два облачка дыма, а один из солдат, картинно вскинув руки, грохнулся на землю.
Глава 15
Событие сороковое
— Как заживают ваши раны? — Не заживают.
Богиня: Как я полюбила
Офицер, уведший солдат в кусты, был человеком решительным и не глупым. Увидев, что по ним стреляют с двух сторон, он организовал из кустов обстрел зарослей напротив. Единственно, что спасло Аюка и индейцев – это то, что выстрелили тёмно-синие не залпом. Кто-то поспешил, над десятником свистнула пуля, и он заорал на Лёшку с остальными кашая:
- Ложись! Ложись! Лёшка, ложись! – вовремя, прямо над ними засвистели пули. Некоторые срезали ветки с кустов и те падали прямо на головы Аюка и индейцев.
Повезло. Ну и стереотипы. Всегда до этого солдаты стреляли стоя или в лучшем случае с колена, прямо перед собой. Только появление казнозарядных винтовок эту ситуацию изменит, можно будет заряжать оружие лёжа. И тогда, плюс появление дешёвого железа, из которого можно лопат понаделать, ситуация изменится. Тогда и окопы начнут рыть.
Теперь американцам нужно было оружие зарядить, чем и Лёшка с Аюком занялись. Первыми успели янки, и их кусты опять обстреляли. То ли у кого рука дрогнула из стрелков, то ли кто умный попался, но одна из пуль не над головой вжикнула и не ветку срубила, а ткнулась в землю в десяти сантиметрах от локтя десятника.
- Сволочи, убьют во цвете лет, – присвистнул Аюк, жестом показывая индейцем, чтобы переместились левее, ближе к реке на пару метров.
Отползли и стали ждать продолжения. Офицер попался упёртый. С вышки теперь их не видно из-за большого холма образовавшегося из вынутого при работе рудника грунта, насыпанного как продолжение редута, возможно Вальехо младший хотел редут продолжить, но не успел, янки раньше пожаловали. На вершине этого холма ещё и пяток габионов стояло – больших корзин, заполненных землёй. Возможно, там до постройки вышек наблюдательный пункт был. Но вот теперь он прикрывал спрятавшихся в кустах американцев от стрелков, засевших на вышках.
Командовал тёмно-синими не дурак, поняв, что находится в мёртвой зоне для сидящих на вышках, он сосредоточил огонь на напавших на них с тыла. И заставлял солдат стрелять залпами, увеличивая вероятность поражения.
Аюк выждал, когда грянет очередной залп и послал пулю чуть пониже отколовшегося от общей массы облачка, потом передал винтовку Лёшке, а сам из его Шарпса послал и туда, на метр пониже, вспухающих серо-белых клубов дыма. В обоих случаях кусты дёрнулись. Понятно, что и он себя таким облачком выдал, потому, цыкнув на индейца, калмык отполз ещё чуть левее. Ничего не изменилось, ответный залп опять прошёл над головами и именно там, в пяти метрах справа.
Пора было Бурулу появляться с основным отрядом.
Ждать десятник подкрепления не стал, можно уменьшить количество врагов, почему не уменьшить. Он выждал пока после очередного залпа вспухнут дымом кусты с противоположной стороны дороги, и оба Шарпса туда разрядил, после чего опять цыкнул на Лёшку спешащего жить, тот на карачках полез за разряженными винтовками, а сам, ужом извиваясь, опять переполз на старое место. Попал точно одним выстрелом, так как в тридцати метрах заорали, а потом завыли.
И тут американцы фортель выкинули. Они ломанулись из своих кустов все на дорогу и стали перебегать её по направлению к Аюку и индейцам. При этом они ведь понимали, что что с вышек по ним пальнут. Пальнули. И даже попали, два тёмно-синих свалились на жёлтую дорогу.
Аюк ждать рукопашной схватки не стал, но и убегать тоже, отправив индейцев в сторону посёлка взмахом руки, сам лёг немного позади кустов за большущий пень. Кольт вещь хорошая, было бы ещё в нём сорок патронов, десятник бы всех американцев и положил в этих кустах. Встать на четвереньки и проползти под ветками у них соображаловки не хватило, ломились, прикрывая ружьями и руками лица.
Бах. Бах. Бах... Всё шесть пуль ушли. Бах. Бах… Ещё шесть. А теперь дёру, петляя, как заяц! Аюк бежал и чувствовал, что сейчас по нему пальнут. Бах. Бах. Но секундой раньше он забежал за огромный ствол секвойи и прислонился к нему спиной. Фух. Можно и выдохнуть.
Именно в это время с дороги в спины тёмно-синим ударил залп. Кроме Бурула больше там быть некому. Аюк присел на корточки достал из сумки коробочку с револьверными патронами и стал быстро заряжать один из кольтов. Пару минут, руки чуть подрагивали и один патрон пальцами он смял, вставляя в барабан.
Всё это время за спиной грохотало. При этом выстрелы были слышны не только с дороги, но и рядов совсем, буквально в десятке метров. Дождавшись перерыва в грохоте со стороны дороги, сотник высунулся из-за красно-коричневого ствола дерева. Буквально в пяти шагах от него лежал раненый американец и скрёб пальцами землю пытаясь ползти к нему. Аюк ускорил встречу янки с господом их и, пригибаясь, двинулся вперёд. Стрелять пришлось ещё пять раз, всё время в раненых. Бабах. Со стороны дороги в него полетели десятки пуль. Хорошо он к тому времени распластался на земле за очередным пнём.
- Бурул! – завопил он на весь лес, – Не стреляйте! Свои!
Как гуляли – веселились, посчитали – прослезились. Итоги боя с ротой 4 - го пехотного полка, подполковника Джон Гарланда следующие: убито пять мексиканцев, в том числе и капитан Антонио Вальехо. Ещё пятеро ранены, из них двое тяжело. Пробиты лёгкие, пули обоим попали в грудь, скорее всего, помрут. Тут ни врачей, ни… Да вообще ничего нет. Бинты, да настойка из ивовой коры, а жгут ещё. Те ещё средства от пули в лёгком. А вот трое ранены полегче. Двое в руку и один в плечо. Этих можно попытаться спасти. Лишь бы заражение не началось.
У индейцев дела не сильно лучше. Двое убиты и шесть раненых. Один ранен в живот и долго тоже не протянет. Нет здесь Пирогова. Остальных перевязали и вместе с мексиканцами на большом фургоне отправили в Форт-Росс. Ну, доедут – хорошо.
Интересно, что китайцы не разбежались, прихватив с собой золото, а сидели в казармах своих, вооружившись кирками и лопатами. Хотя… Куда им бежать в чужой стране, не зная языка, обычаев и имея такую внешность?
Солдат 4 - го пехотного полка, живых и здоровых не нашлось, зато нашли семнадцать раненых. Допросили их. Кто вы, гости-господа, Долго ль ездили? куда?
Сержант Уильям Гейтс рассказал им о злоключениях полка слезливую историю.
В прошлом году их полк был отправлен в Форт-Колумбус, Нью-Йорк, чтобы подняться на борт корабля "Огайо" и отправиться в Аспинуолл, на Панамский перешеек. Им нужно было пересечь Панамский перешеек и разбить лагерь на Тихоокеанском побережье для защиты первых поселенцев Тихоокеанского Северо-запада. После долгого путешествия на переполненном корабле (1100 офицеров и рядовых) полк достиг Аспинуолла 16 июля 1852 года. На перешейке был в самом разгаре сезон дождей и свирепствовала холера. Для поездки через Панамский перешеек не хватало транспорта. Даже «не хватало» не то выражение. Его практически не было. Около пятидесяти лошадей и ни одной повозки. Да там на повозке и не проехать – джунгли кругом. А ещё горы и реки. И холера. Общее число умерших от холеры, лихорадки и сопутствующих болезней с момента прибытия полка на перешеек и до того, как разбили лагерь на западном побережье, составило девять офицера и сто шесть рядовых. И только они там начали обживаться и справились почти с холерой, от которой умерло ещё сорок четыре человека, как поступил приказ, срочно плыть в Калифорнию.
- И сколько вас? – нахмурился Бурул. Выходило, что сейчас в Сан-Франциско полно солдат.
- Девятьсот тринадцать, сэр, вместе с кашеварами и санитарами.
- А вас сколько было?
- Сто тридцать два человека, сэр, и семеро офицеров.
- А в Сакраменто?
- Не знаю, сэр, слышал, что туда отправили 2 -й драгунский полк, полковника Уильяма Харни.
- Ладно. Лёшка, добейте раненых, а этого товарищи перевяжите. Возьмём с собой. Будет вместо энциклопедии.
Событие сорок первое
Состояние корабля знает капитан, но трюмные крысы знают больше.
Английские пословицы и поговорки
Двухмачтовая винтовая шхуна «Восток» по чистой случайности, доставшаяся русским за 3375 фунтов стерлингов, на самом деле была одним из первых в мире судов с металлическим корпусом. Построена она была в Бристоле и называлась Fearless «Бесстрашный», после покупки её князем Болоховским, шхуну отправили в Портсмут для перестройки под нужды Камчатской флотилии, что обошлось ещё в две тысячи фунтов стерлингов. Кораблик небольшой – тридцать два метра в длину и семь метров в самом широком месте. Стоит одна горизонтальная паровая машина мощностью сто двадцать лошадиных сил. В Портсмуте не просто утепляли корабль и по максимуму от дерева освобождали, там по указанию князя Болоховского устраняли дефект, который чуть не погубит шхуну в Реальной истории. Когда Иван рассказывал об этом Виктору Германовичу в Пхеньяне, то в шутку сделал предположение, что мол специально наглы такой дефект допустили, когда узнали, что её русские покупают. Именно из-за того, что посмеялись тогда, этот эпизод Виктору Германовичу запомнился. Название хитрое техническое и морское он не запомнил, а вот место в память врезалось. Теперь уже и название выучил. Течь сальника дейдвудного вала. Ну, как простой танкист и лесник такое может запомнить. «Дейдвудного». Твою налево. Но предупреждён – значит вооружён, и в Портсмуте устранить течь дейдвуда в месте прохода гребного вала удалось. А Дейдвуд – это нижняя часть кормы корабля. Всего-то.
Англичане в Портсмуте установили на кораблике четыре 4-фунтовые пукалки, которые кто-то назвал орудиями. Если в миллиметры перевести, то 84 мм. И при таком калибре стреляли они только ядрами. Делать бомбу или гранату с такими размерами не имело смысла. Там и пороха-то один грамм влезет. Ствол 4-фунтовой пушки имел длину 1,6 метра и весил 289 кг, а с лафетом – 1049 кг.
Раздербанив линкор «Россия», контр-адмирал Болоховский заменил орудия на носу на 32-фунтовые корронады, а на корме на 24-футовые. И теперь носовые орудия стреляли бомбами.
Корабль на испытаниях в Бристоле показал только при машинном движителе скорость в 10.5 узлов. В общем и целом – это хороший показатель. Быстрая игрушка, способная ходить в штиль и против ветра. Вот, как сейчас, например.
Сейчас, совсем не на десяти узлах, а гораздо медленнее из-за тумана и полного отсутствия информации о здешних глубинах, «Восток» крался вдоль южного побережья острова Хоккайдо. Скорость держали примерно в пять узлов и к повороту на север в бухту, или даже целый залив, добрались через шесть часов после расставания с большими кораблями. То ли глубины были вполне нормальными, то ли сказалось то, что и осадка-то всего три с половиной метра, но ни разу на камни не напоролись, ни на мель не сели. Напоролись на другое.
Уже входя в залив, Воин Андреевич увидел, что весь он заполнен маломерными судами. А ещё слышно было, что в бухте идёт бой. Бахают мелкие пушчонки, слышится треск ружей.
Судёнышки, в основном длинные узкие лодки, никому кроме японцев принадлежать не могли и выходило, что японцы высадили в бухте приличный десант, который штурмует небольшой прямоугольный замок на высоком холме.
Сражение, по всей видимости, только началось, так как нападающие добрались только до середины холма. Они несли ощутимы потери, за нападающими на склоне лежали тела в серых и синих одеждах. Но это атаку не остановило, сотнями лезли вперёд японцы под довольно редкую стрельбу от стены вокруг замка.
В подзорную трубу лейтенант Римский-Корсаков – родной брат того самого Римского-Корсакова, который композитор, рассмотрел над замком красный флаг на длинном флагштоке и некоторое время смотрел на него, соображая, кто это может быть. Ну, не могли же марокканские пираты до сюда добраться?!
- Там наши, – рядом с такой же трубой стоял старший офицер шхуны – лейтенант Александр Егорович Шлиппенбах.
- Наши?! – и тут капитан вспомнил флаги над Фортом-Росс. Точно! Это же флаг этого непонятного ханства Джунгария, к которому тоже, непонятно как, имеет отношения князь Болоховский, – Полный вперёд. Носовые корронады зарядить бомбами. Огонь по готовности. Цель – японцы на склоне холма.
Событие сорок второе
Нужно сперва ввязаться в бой, а там видно будет.
Наполеон I Бонапарт
Лейтенант королевского флота Пруссии Хайнрих Готлиб фон Шлоссер был педантом. Он завёл себе за правило раз в два часа днём обходить вверенный ему замок Хакодате. В самом конце обхода, натыкав своих подчинённых носом в мелкие недочёты, золу опять высыпали не в кучу, а начали новую рядом, или не убрали яблоки за тремя лошадками неказистыми, доставшимися ему вместе с замком и конюхом японцем, подымался лейтенант на крышу этого «Коробкового» замка и разглядывал в подзорную трубу, как залив на севере, прямо перед замком, так и пролив Цугарский на юге, через небольшой перешеек с версту русскую шириной. После этого лейтенант возвращался к занятию с айнами. Ему вручили двадцать молодых, но заросших уже бородами под самые глаза местных аборигенов и дали команду воспитать из них отличных солдат и, главное, метких стрелков из Браун Бессов. Этих ружей английских было на «Авроре» столько, что можно целую армию вооружить. Ну, для того их англичане и дали якобы джунгарам – вооружить армию для войны с русскими.
С этим Великим ханством Джунгария для фон Шлоссера всё было не очень понятно. Как он понял, ханство существовало, не так и давно, но теперь входит в империю циньцев. То есть – просто обманул англичан князь Болоховский. А вот дальше? У княжества есть земли в Америке. Ведь по документам приличные территории в Калифорнии принадлежат хана Галтану-Бошогту. И флот есть у ханства. А теперь ещё и этот огромный остров. И даже, надо понимать, теперь около тридцати тысяч айнов являются подданными этого несуществующего хана. Так на этом несуществующий хан не собирается останавливаться и следующей их целью станет королевство Рюкю, которое должно стать вассалом Великого ханства Джунгария. А ещё у них есть посольство в Лондоне и консульство в США. Хотелось бы посмотреть, как князь Болоховский выкрутится из этой странной ситуации.
В этот день Хайнрих, как и обычно, после обхода поднялся на крышу, посмотрел в подзорную трубу на большой одноимённый с замком и поселение рядом с заливом Хакодате, посчитал рыбацкие джонки. Всё, как всегда, четыре лодки под коричневыми парусами бороздили серые прибрежные воды. Дальше видно не было, вездесущий туман от тёплого течения проходящего через Цугарский пролив между Хонсю и Хоккайдо видимость ограничивал. Повернувшись в сторону пролива, на юг, лейтенант убедился, что и там туман, не видать ни черта. Хотя вон прореха небольшая, словно кто специально на узком участке развёл клубы тумана руками. Что-то там в прорехе двигалось, и комендант замка Хакодате поднёс подзорную трубу к глазу.
- Ого! – невольно вырвалось у него, – Arschloch! (задница), – и лейтенант бросился к лестнице ведущей с крыши «Коробкового» замка.
«Коробковый» замок в Хакодате защищало всего двадцать айнов и десяток немцев моряков. Этот десяток там менялся каждые десять дней, и вот в этот раз выпал черёд именно им. Не менялись трое: сам комендант замка лейтенант Хайнрих Готлиб фон Шлоссер, калмык Санджарык, выделенный Дондуком для обучения айнов стрельбе из ружей и всяким воинским хитростям и боцманмат Донован Магвайр (Maguire), говорит, что это цвет такой «серовато-коричневый». Донован был артиллеристом. В замке как ни как имелось две 3-фунтовые пушчонки калибром дюйма в два (47мм). К пушкам имелись каменные довольно качественно обработанные ядра в приличном количестве и даже десяток чугунных. Стояли в оружейной комнате в подвале замка и бочонки с порохом в четыре этажа по десять в ряду, который русские и калмыки называли непонятным словом «кондейка». Донован выбрал из айнов себе двух помощников и пару раз в неделю они палили по мишеням, вызывая недовольство рыбаков и коменданта. Порох-то убывал довольно быстро и ядра не всегда получалось отыскать.
- Серый! – перепрыгивая через три ступеньки заорал на ходу лейтенант, вызывая ирландца. А чего сам же сказал, что его фамилия переводится, как «серо-коричневый». Длинно, потому просто Серым стал. Тем более, что и походил немного. Волосы уже наполовину седые и теперь как бы серой голова и смотрится, – Серый, готовь свои пушки. Японец плывёт. Много. Десятки лодок, несколько с парусами, – канонир нашёлся прямо рядом с лестницей. Колотил новый лафет для одной из малявок своих. Японский хлипкий был и после нескольких выстрелов почти развалился.
Услышав про японца и ирландец, и калмык не народ организовывать кинулись, а на крышу замка, проверять начальство.
Вскоре, однако, спустились и стали айнов строить. А лейтенант пошёл к немцам своим. Им тоже выдали Браун Бессы. Было такое ружьё и у коменданта. Плюс пистоль, что взял с собой из дома и кольт, выданный ему, когда здесь командовать оставили.
- Стреляем из-за стены, не высовывайтесь. Дондук говорит у них арбалеты и луки есть, – предупредил немцев фон Шлоссер.
- Сколько хоть поганцев этих? – недовольно буркнул Клаус – командир этого сводного отряда.
- Много. Всё море в лодках.
Глава 16
Событие сорок третье
История учит нас по меньшей мере тому, что хуже может быть всегда.
Нил Гейман
Смотреть на то, как на берег высаживается огромная толпа японцев было страшно. Нет, всё же «страшно» неправильное слово. Тоскливо, что ли. Лейтенант понимал, что от такого количества японцев им не отбиться. Он, конечно, слышал про Фермопилы и триста спартанцев царя Леонида. Но ведь и конец знал, предательство там или нет, но они все погибли. Ну, без предательства ещё бы пару сотен или даже тысяч с собой забрали, где там у греков рай? А какой рай и ад у персов? Огнепоклонники? Чего уж, теперь не узнает. Теперь осталось жить час или два, как там эта эпическая битва пойдёт. У Леонида было триста спартанцев – воинов хорошо обученных, а у него тридцать… Двадцать слабо обученных пацанов айнов и двенадцать тоже так себе вояк. Всё же матросы его соплеменники, а не инфантерия. Тридцать три богатыря.
Японцы сильно не торопились. Лодки одна за одной приставали к берегу и из них выбирались люди. В подзорную трубу отлично можно было их рассмотреть, не больше полуверсты до берега. На некоторых японцах блестят начищенные доспехи. Против пуль и чугунных ядер так себе защита. В основном японцы вооружены пиками и мечами, но вон отдельно лучники стоят. Вон, есть арбалеты. У воинов в синей одежде видны в руках ружья.
- Серый, чего копаешься, угости гостей?! Пора, а то они от страха помрут на твои пушки глядя, зачем тогда стрелять? – сунул трубу калмыку Санджарыку Хайнрих и подошёл к суетящемуся у пушчонок ирландцу.
- Команды не было…
- Огонь! Теперь есть команда! – рыкнул на спокойного как глыба льда ирландца лейтенант.
Донован Магвайр кхекнул и скорее для показухи, для начальства, повозился с деревянным клинышком, а потом милостиво кивнул айну, стоящему с горящим факелом. Бах. И через пять секунд ещё бах. Айн чуть не спалил себе волосы. Смех и грех. Ну, видимо боцманмат им вдалбливал, что рот нужно открыть, а уши закрыть ладонями. Вот бородач этот и стал уши закрывать, а у него в руке факел. Сунул себе в голову. Хорошо, айны в колпаках таких меховых, хоть и лето уже. Мех подпалил только. Но выдержка у парня есть, обматерил кого-то на ирландском и сунул факел к запалу второй пушчонки.
Лейтенант посмотрел на результат. А что? Вполне. Первое ядро попало в большую лодку с парусом и точно кого-то там убило, так как куча народу, стоящего рядом, бросилась назад к лодке. Второе ещё лучше отметилось. Футах в тридцати от этой лодки на берегу вокруг одного японца в доспехах собралась толкучка приличная. Туда двухдюймовое ядрышко и угодило. Тоже сутолока образовалась. И куча народу на землю попадала.
- Продолжай, Серый. Хорошо получилось.
Но ирландец теперь уже приказов не ждал, пробанил ствол, сунул туда мешочек с порохом, пропихнул, вкатил ядро. Бабах. В это время два ученика возились со второй игрушкой. У них помедленнее выходило, но не сильно. Бабах.
Смотреть попал куда Серый или нет, фон Шлоссер не стал. Он уже спешил к айнам и Санджарыку. Самое слабое звено. Охотники, конечно, и ненавидят японцев, но опыта обращения с огнестрельным оружием кот наплакал. Это калмык так про них говорит. В немецком есть подобная пословица: Blutwenig, soviel die Katze auf dem Schwanz wegträgt (Очень мало, сколько кошка может унести на хвосте). За пару почти месяцев прибывания в замке интернациональный отряд без дела не сидел. Там, где у японцев была ограда из камней, выложенная высотой в два фута (60см) теперь полноценное ограждение из земли. Сплели из прутьев решётку, через два фута ещё одну и между ними завалили землёй и камнями. Пуля точно не пробьёт. Единственный минус этого укрепления – то, что оно недостроено. Со стороны моря всё нормально, а вот с флангов их спокойно могут обойти, там всё те же японские камни. Не успели.
Айны построились и уже зарядили Браун Бессы. Стоят, положили ружья на укрепление и ждут команды. Эх, было бы их не семнадцать, а раз в десять больше, то и отбились бы глядишь, а так… Судя по количеству лодок, всё подходящих к берегу, там не меньше батальона. Шапками закидают.
- Санджарык, а ты чего не стреляешь, у тебя же дальнобойный штуцер?
- Команды не было.
- Огонь. Gebrühte Katze scheut kaltes Wasser (Ошпаренная кошка боится холодной воды), – сам виноват крикнул же десять минут назад, что без команды огонь не открывать.
Калмык припал к прицелу своего очень длинного и тяжелого ружья, выцелил там кого-то и нажал на спусковой крючок. Так-то Санджарык парень не маленький и откормленный, но и его отдачей серьёзно отбросило, а дай кому из айнов такую дуру, этих мелких на землю повалит такой отдачей. Бах. Снайпер, как они себя называют, сразу потянулся за вторым бумажным патронам, а лейтенант пошёл теперь к расположившимся метрах в десяти от айнов своим матросам. Они тоже уже зарядили Браун Бессы и стояли негромко переговариваясь. Как ни странно, говорили о погоде. Ну, да могло бы солнце и в облака спрятаться, нет вылезло из них и теперь слепит справа.
- Готовы? – матросы оглянулись на подошедшего лейтенанта.
- Эх, херр барон, смертушку сегодня примем. Много азиатов, – высказался за всех обычно весёлый и жизнерадостный боцман Уле.
- Там копейщики в основном, а у нас вон пушки две, – крутнул головой фон Шлоссер в сторону неутихающей канонады слева.
Боцман кивнул и опять отвернулся к японцам.
- Как приблизятся на должное расстояние, открывайте огонь. Командуй тут Уле. Пойду я к пушкарям нашим.
- Как эти русские говорят: «Живы будем, не помрём», – боцман махнул рукой.
Событие сорок четвёртое
Войны не заканчиваются. Заканчиваются лишь жизни солдат, что воюют в них.
Рождественский коттедж (Christmas Cottage)
Несмотря на пять уже залпов из пушек, ядра которых, все десять, находили жертвы среди толпящихся у лодок японцев, те не спешили бросаться в атаку. Лодки продолжали причаливать к пологому покрытому галькой берегу. Они выплывали по нескольку штук из сгустившегося тумана, люди выскакивали в воду и при возможности, если лодка небольшая, затаскивали её на берег, если же это были большие трёхмачтовые, даже не лодки, а маленькие, метров двадцать – двадцать пять в длину, кораблики, то японцы просто соскакивали с бортов в воду и выбирались на берег.
Лейтенант фон Шлоссер попытался оценить количество противни… врага. В районе пяти сотен и это на их три десятка. Точно шапками закидают. Бежать от берега, ну чуть больше двух минут, да даже четыре, за это время из Браун Бессов неопытные стрелки хорошо по два – три выстрела сделают. И все стрелки попадут, по такой плотной толпе умудриться нужно не попасть. Минус девять десятков из пяти сотен. А потом он из пистоля и револьвера убьёт семерых. И… Да чёрт с ним… сто убитых и раненых японцев. Да они не заметят.
Лейтенант подошёл к калмыку. Тот вёл себя странно, не стрелял из своего длинного ружья в кого попало, лишь бы быстрее, а приличное время выцеливал будущих убиенных.
- Кого-то выбираешь? Офицеров? – поинтересовался Хайнрих, оказывается и перед смертью любопытство присутствует.
- Самых нарядных. Живут бедно местные, раз хорошо одет, то самурай, раз самый нарядный из хорошо одетых, то либо богат, либо командир или и то и другое. Вот их и отстреливаю. Ещё два выстрела и иглу нужно менять.
- Скоро начнут.
Бабах. Шестой залп. Комендант подошёл к орудию. Воняло уксусом, порохом, железом раскалённым.
- Остужай, – орал на айнов на английском канонир и те его понимали. Волна уксусной вони накатила на лейтенанта с новой силой, и он отошёл от артиллеристов.
Бах. Седьмой залп из малюсеньких пушек грянул даже быстрее, чем в прошлые разы, но он тут же потонул в докатившемся до Хайнриха рёве. Плотная стена людей на берегу колыхнулась и понеслась вперёд. Всё, счёт их жизням пошёл на секунды. Сто двадцать секунд или двести сорок.
Десять секунд. Комендант подбежал к своему Брун Бессу. Выстрел. Взять с дощечки, положенной на земляное укрепление, патрон, скусить бумажный кончик… Выстрел. Взять следующий патрон. Выстрел. Шестьдесят секунд прошло. Краем сознание, не занятым механическими действиями по заряжание оружия, Хайнрих отметил, что может и больше у него будет времени. Холм, на котором стоит замок, приличный и бежать по нему вверх по мокрой от тумана траве у нападающих выходило не очень. Они поскальзывались и падали, сбивая с ног сразу несколько человек карабкающихся следом. Выстрел, скусить патрон…
Бабах. Опять отметился Серый двумя выстрелами. Орудия дёрнулись, и айны поспешили накатить их опять к стене. Два посланных ядра проделали две дорожки в плотных массах лезущих упорно вверх японцев. Сто двадцать секунд. Выстрел, скусить кончик патрона… насыпать порох на полку. Выстрел. Сто пятьдесят секунд.
Орудуя шомполом, лейтенант улучил мгновение и бросил взгляд на айнов, как он думал самом слабом звене их обороны. Побросают сейчас ружья и вон он лес на востоке в полуверсте. А там на север в горы и никакие японцы их там не достанут. Там их земля. А могут даже не побросать ружья, а с собой прихватить. Тогда японцам и соваться в горы будет опасно. Айны стройность действий порушили. Никакого орднунга. Один стреляет, другой орудует, как и Хайнрих, шомполом, третий только скусывает патрон. И никто не побежал. Все бьются. Молодцы парны.
Бах, он и сам теперь, как Санджарык, выцеливал самураев в начищенных доспехах. Конечно, не надеялся, что, лишившись командиров, японцы дрогнут и назад побегут. Ну, просто казалось, что забрать с собой на ту сторону самураев будет правильно. Бах. Двести секунд.
При следующей зарядке фон Шлоссер не на своих взгляд успел бросать, а на врагов. Приближаются. Уже половину расстояния точно преодолели. И сейчас крутое место на холме закончится, и они выбегут на обширную пологую вершину. Даже пусть не плоскую, есть подъём, но в разы меньше.
Бах. Лейтенант прицелился в размахивающего мечом синего японца. Теперь скусить кончик патрона…
Бабах. В пятидесяти метрах примерно от ограды вспух огромный гриб. Чёрный с красными всполохами. Поднялось облако из земли и дыма. Земля вскоре, раскиданная по всему скосу холма, осела, а облако чёрное повисело над местом взрыва и понеслось на юг в сторону замка, увлекаемое ветром.
Событие сорок пятое
«Господь создал людей разными, а полковник Кольт сделал их равными».
По легенде, эта надпись выбита на надгробии знаменитого оружейника.
Лейтенант Римский-Корсаков перевалился почти через фальшборт, чтобы лучше видеть, что там впереди. Если холм с замком был отлично виден, то вот непосредственно по курсу, примерно кабельтов до берега, всё было в тумане. Его сносило сильным северным ветром за корму «Востока» и уже образовались большие прорехи, сквозь которые и часть берега просматривалась. Там было сплошное нагромождение лодок больших и маленьких, самой различной конструкции, многие – длинные и узкие, так вообще вытащены на галечный пляж.
- Огонь! – лейтенант Александр Егорович Шлиппенбах на баке командовал двумя 32-фунтовыми карронадами. (Карронада – короткая чугунная пушка большого калибра. Впервые изготовлены были шотландцем Гаскойном в 1769 году на заводе «Каррон» (Шотландия, графство Стерлингшир). Отсюда и название происходит).
Две очередные бомбы унеслись, пронзив туман, к холму и вздыбились там фонтаном огня и земли. Отвлёкшись на несколько секунд, чтобы оценить работу потомка всем известного шведа, Воин Андреевич вновь продолжил то, чем занимался. И не он один. Десяток, не занятых в управление шхуной и стрельбой из орудий, матросов с баграми стояли вдоль бортов и всматривались в туман. Вполне способны были японцы подойти на своих лодках к его кораблику и взять его на абордаж. Их всего четыре десятка человек на "Востоке". Окружат на этих своих больших парусных лодках и хлынут с обеих сторон.
- Стоп! Дальше не подходим! Машину держать под парами! – крикнул капитан в следующий момент. Как раз ветер вырвал у тумана кусок приличный, и пространство перед «Востоком» до самого берега очистилось. Уже буквально в половине кабельтова впереди стояли на якорях те самые большие трехмачтовые неказистые лодки.
Странные-то странные, но на них были люди. Ну и потом, не сильно и уступали эти каракатицы размерами его шхуне. Почти сотня футов, а шириной так вообще превосходили.
- Огонь! – орудия на носу ухнули в очередной раз, – Правее бери, разиня! – рыкнул на канонира лейтенант Шлиппенбах.
Капитан «Востока» опять глянул на холм. Шесть бомб проделали серьёзные прорехи среди наступающих, но было их много, и по-прежнему наступали японцы на замок. Оттуда тоже палили две пушки. Калибр не разобрать было с такого расстояния, но мелочь. И стреляли ядрами, а не бомбами. Как раз сейчас одно из орудий у замка окуталось клубами дыма, а вот результат этого выстрела виден не был.
- Господин капитан, с правого борта движение! – заорал боцман Алексеев с противоположного борта.
Воин Андреевич с багром своим бросился к противоположному борту. По дороге зацепился им за тент, прикрывающий шлюпку, и по инерции врезался в неё.
- Чёрт! – дальше уже нормальным шагом добрался. Вся ширина кораблика в этом месте чуть больше пяти метров. Чего тут бегать ещё. Да и не по чину.
К ним двигалась одна из тех длинных лодок, немного похожих на гондолы италийские. Видел такие лейтенант на картинах художников. Сам в Венеции не был. Служба. В лодке находилось восемь японцев. Они сидели на вёслах, а рядом у ног лежали копья похожие на глефы, только лезвие было не как у кинжала, а скорее саблю напоминало.
Из-за тумана появление противника почти проспали. До лодки было уже метров десять. Не раздумывая, лейтенант вынул из кобуры на поясе подаренный князем Болоховским револьвер «Кольт Драгун» и выстрелил в ближайшего гребца. С такого расстояния промахнуться невозможно. Пуля вошла в спину японца и он, вскочив, пошатнулся и завалился на своего товарища. Воин Андреевич продолжил стрельбу. Минута и в лодке пятеро убитых или раненых. И шестым выстрелом он не промахнулся. Очевидно, что-то случилось с капсюлем, так как выстрела просто не последовало.
Рядом бухнул выстрел из штуцера. Боцман махнул рукой в жесте отчаяния. Не попал. Хорошо, что не один был. Грянул чуть не залп целый и три последних японца в лодке упали на дно её, получив пули. Судёнышко по инерции ткнулось в металл борта шхуны и закачалась на волнах, потихоньку прижимаясь бортом к борту «Востока».
- Корабль слева по борту! – когда капитан шхуны уже выдохнул, закричал с бака Шлиппенбах.
На этот раз мучаться с багром бесполезным воин Андреевич не стал. Увидел сейчас, что он тут основная сила. Потому никуда не побежал, а сел на палубу и достал из сумочки кожаной, прицепленной к ремню рядом с кобурой, бумажные патроны и стал вставлять их в барабан, досылая пулю с помощью закреплённого под стволом рычага. Торопился. При этом уговаривая себя не спешить. Всё же один патрон разорвал. Но не вскочил и не бросился, хотя с левого борта уже стреляли. И даже лейтенант Шлиппенбах бросил своё орудие и примчался на помощь. Больше револьверов ни у кого не было. Лейтенант Гриппенберг – первый капитан «Востока», а сейчас управляющий хозяйством, прибежал с двумя пистолями дуэльными.
Зарядив последнюю камору барабана, Римский-Корсаков пересёк свой кораблик, и вовремя, по заброшенным кошкам на шхуну лезло трое японцев. Разрядив им прямо в головы револьвер, капитан огляделся.
- Чёрт, – уже второй раз за день выругался Воин Андреевич. К ним шла очередная узкая лодка. Опять восемь человек, – зарядить оружие. Александр Григорьевич продолжайте огонь по холму, – повернулся он к Шлиппенбаху. Сам же опять бухнулся на палубу и принялся вновь заряжать кольт.
Добрый день, уважаемые читатели.
Кто по какой-то причине забыл нажать на сердечко - самое время. Вам не сложно, а автору приятно.
Ну, а если книга нравится, то и награды приветствуются.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге