Дурень. Книга четвёртая. Ветер
Глава 1
Событие первое
Нужны Парижу деньги, се ля ви,
А рыцари ему нужны тем паче.
Но что такое рыцарь без любви?
И что такое рыцарь без удачи?
цитата из фильма «Д'Артаньян и три мушкетёра»
Сашка сидел на носу небольшого кораблика, что поднимался на вёслах и парусах вверх по Дону и рассуждал над интересной математической задачей. Задачи решают? Это понятно. Но он, находясь в расслабленном состоянии и подставив лицо нежарким уже лучам сентябрьского солнца и прохладному, но не холодному ещё ветерку, ленился умножением с делениями заниматься и просто размышлял над задачкой. Условия были таковы. Сейчас он по матушке России движется с черепашьей скоростью из Ростова-на-Дону, куда его доставил такой же маленький и медленный кораблик из Редут-Калле. Конечная цель село Болоховское в восьмидесяти верстах от Тулы. Там ведь дальше ещё придётся на бричке, а то и на телеге какой добираться, так как до Болоховского, да даже до Тулы кораблик не доберётся, совсем не на Дону Тула стоит.
Размышлял Сашка, а не быстрее ли было добраться до Венеции на «Аретузе», там поездом до Вены, оттуда поездом до Варшавы, а потом кусок на почтовых лошадях, кусок по Николаевской железной дороге. Загранпаспорт российский у него был. На богомолье в Иерусалим собирался, а вернулся из Вены? Ну, Земля круглая.
Здесь вверх по Дону кораблик обязался доставить его до города Лебедянь. Ну, а там до Тулы вёрст двести. Лебедянь Сашка и сам хотел посмотреть. Там видимо городничий тоже попаданец. Уж больно необычные слухи до князя Болоховского оттуда доходили. Во-первых, там открыли первый в России ипподром, постоянно действующий, и основано Лебедянское скаковое общество, членами которого стали видные коннозаводчики со всей матушки России. Сашка не съездил ещё туда по двум причинам, конкретно времени на прогулки нет, ну, и его лошади явно скаковыми не являются. Даже представить себе скачущего шайра тяжело. Конь бежит - земля дрожит. Это про шайров, ну если они бегать начнут. А в 1847 году, о чём Кох прочёл в газетах, в городе было учреждено Лебедянское общество сельского хозяйства. И тоже первое в стране. У него вот не получилось прежнего губернатора Муравьёва на это подвигнуть, а там у кого-то получилось. Если это один и тот же человек и ипподром открыл и сельхоз общество создал, то пообщаться с товарищем будет не лишнее. А вдруг и правда попаданец?!
Потому, услышав про конечный пункт маршрута на этом кораблике, Сашка решил, что это судьба, и перевоз своей тушки оплатил. Поездка должна затянуться на десять дней примерно, всё от попутности или встречности ветра будет зависеть, как объяснил хозяин этой «галеры». Конечно, после полугода скитаний по чужбине хотелось быстрее прибыть домой, там дел гора, там Анька с детьми, но раз так получилось, то почему не посидеть вот так на носу кораблика, слушая плеск вёсел по воде и строя новые планы, да и старые детально прорабатывая.
«Аретуза», тьфу, тьфу, тьфу, уже должна проливы пройти и выйти в Средиземное море. Ну, а там Гибралтар и поход до Ирландии, где на фрегат должны подняться ирландские моряки «разагитированные» Иваницким.
Встретившись на берегу с новым капитаном корабля, Виктор Германович посмеялся про себя. Ещё один Кох. Словно специально однофамильцы или родственники вокруг него оказываются, то торговцы свечами, то врач-акушер, то теперь вот капитан его корабля. И всё ведь люди полезные и не простые. Какой-то ведь может и предком оказаться. Историю семьи Виктор знал плохо. Вроде бы дед был учителем перед Великой Отечественной. А дальше темнота. Он не расспрашивал, а дед сам не рассказывал. Только разве, как в трудармию забрали, и как там всё непросто было во время войны. Так и потом спецкомендатура была до середины пятидесятых, где все немцы должны отмечаться.
Так про капитан-лейтенанта фон Коха. Хорошо, что он немец. Эти русские рыцари последние Сашку конкретно до зубовного скрежета доводили. Один Михаил Воронцов, привёзший в Басково дочь, лечиться от туберкулёза, чего стоит. Тот самый, который командовал 36-тысячным русским оккупационным корпусом во Франции. Этот идиот заплатил парижским лавочникам и содержателям всяких притонов полтора миллиона рублей, (примерно 7 миллиардов, если по цене хлеба сравнивать), продав имение, полученное в наследство от тётки княгини Екатерины Дашковой. И не просто ведь заплатил, а специально-обученные люди ходили по Парижу и записывали, спрашивая у содержателей кабаков и притонов, а на сколько господа офицеры нагуляли, ну те и рады. «О, ля-ля, руски офицер одиннадцать куртизанок за ночь обрюхатил и двенадцать бутылок вина выпил». И никто не проверял достоверность. Чего уж, разве русский офицер и не может двенадцать бутылок выпить?! Кох бы на месте Воронцова и Александра Палыча приказал полностью ограбить Париж, вывести все картины и статуи из Версаля и всяких Лувров, увезти всех металлургов, кожевенников и прочих мастеровых в Россию в крепостные, а остальных мужчин повесить. А саму Францию разделить на пять кусков, как и предлагали немцы с англичанами, и все обложить контрибуцией огромной, чтобы лет сто выплачивали. И за малейшие задержки вешать правителей этих мини-Франций. Бретаний, например. Не из-за дурости или жестокости. Просто через сорок лет эти камарады ответят нам за благородство Михаила Воронцова Крымской войной. Потом предадут в русско-японскую, а после всей Францией будут работать на Гитлера. Должны при слове «руски» в штаны делать дела всякие, и правнукам заповедывать не ходить в Россию, а то будет бо-бо.
Вообще, пока в России будут Николаи, и Воронцовы вот такие, ничего хорошего её просто ждать не может. Рыцари хороши в дамских романах. А вот рыцарь, управляющий государством – это главный враг этого государства.
Так, что немец в качестве руководителя первого кругосветного путешествия ханства Джунгария, предпочтительней. Почему? А есть у Сашки парочка задумок, которые с точки зрения рыцарей, так себе. А вот с точки зрения пользы для России любое важнее выигрыша в Крымской войне. Ну, и у тевтонов поменьше рыцарской дури в голове должно быть.
Событие второе
Не надо бояться больших расходов. Надо бояться маленьких доходов.
Джон Дэвисон Рокфеллер
Они сидели в капитанской каюте на «Аретузе», которая вскоре должна превратиться в «Аврору», и Кох Виктор Германович фон Коху Вольфгангу Эриху рассказывал про максимальные и минимальные задачи корабля и его экипажа. До войнушки Крымской ещё два с половиной года и за это время много чего можно понаделать и при этом бабочку не раздавить. То есть, не вовлекаясь в конфликт ни с Англией, ни с Францией. Ни даже с Турцией.
Просто сидеть в Ситхе да гонять английских и американских браконьеров – это так себе цель. Команда опыта боевого не добудет толком и только разжиреет и расслабится. Потому, обдумывая, чем бы «Авроре» эти два года заниматься, Сашка перелопатил в голове и газетах, всё что можно про тот регион. И лекции Ивана вспомнил в Пхеньяне, и то, что сам по телеку смотрел, и всё, что можно из английских, французских и испанских газет ему Алиса выписала. В результате наметилось три вполне достойных цели.
- Владимир Фёдорович, что вы знаете о форте Росс?
- Форт Росс? Смутно, но его точно Российско-Американская компания продала. Кажется, он ей одни убытки приносил?
- Так и есть, десять лет назад в 1841 году Российско-Американская компания продала форт Росс со всеми строениями, садами, виноградниками и огромными стадами мексиканцу швейцарского происхождения Джону Саттеру за 42 857 рублей серебром. Это я точно знаю, навёл справки. Вот только он до сих пор не выплатил оговорённой суммы. В счёт оплаты Саттер поставлял на Аляску пшеницу, но, по сведениям, добытым моими агентами, сей господин так и недоплатил почти 37,5 тысяч рублей. Мои люди выкупили у Российско-Американской компании в лице Управляющего Российско-американской компании (де-факто ― правитель Русской Америки) капитана 1-го ранга Николая Яковлевича Розенберга эту недоимку. Вам надлежит пристать в бухте Румянцева у форта Росс, скататься в Сакраменто и аннулировать в суде сделку. После чего у того же юриста в Сакраменто продать по договорённости данную землю со всеми постройками и скотом Галдану Бошогту-хану. Это хан Джунгарии.
Да, насколько я из газет понял, сейчас форт Росс этот Саттер передал в аренду какому-то господину. Господина желательно… Пусть он персиковой косточкой подавится, или ещё лучше, поскачет на лошади, упадёт и шею свернёт. Я ребяткам скажу, они это организуют.
- И зачем это, – всё же поморщился фон Кох.
- Ну, там запутанная история с этой арендой. Нет арендатора, нет и истории.
На самом деле Сашка из рассказов Ивана и из своих воспоминаний, читал в Википедии про конец форта Росс, смутно помнил, что этот арендатор, фамилию которого не запомнил, понятно, разделит потом имение пополам и продаст. Это что за аренда такая, если можно продать? Так что лучше этого «арендатора» к ключнику Петру пораньше отправить. Нет человека – нет проблемы.
- Если честно, Александр Сергеевич, мне это не очень нравится, но жена с дочерью дороже неизвестного мне американца, тем более, если падать с коня ему будут ваши люди помогать.
- Вот и хорошо, – Сашка уж было напрягся, неужели очередной рыцарь попался.
- И что потом с этими землями, садами, виноградниками и стадами делать? – как-то отстранился капитан, ну его понять можно, он точно не фермер. Неужели морской волк должен коровами заниматься?
- Я в Кронштадт успею послать специалиста… Семью целую калмыков, которые умеют сыры делать очень качественные. Если там огромные стада коров, то сыр просто напрашивается. Сыр это и вкусно и хранить приличное время можно и дорого продать. Теперь по виноградникам. Тоже в Кронштадт успею прислать парочку самогонных аппаратов моей конструкции, и специалиста… А, блин, тоже с семьёй, который будет коньяк делать. Там недалеко полно всяких старателей и коньяк на ура пойдёт. То же самое по яблоням и персикам. Теперь по людям. Там проживает вполне дружественное России племя кашайя-помо. Я не знаю все ли русские и алеуты оттуда уплыли, но индейцы-то точно там. Я для них с вами отправлю подарки. Ордена, для вождей, английские ружья. Насколько мне известно, за продукты и кое-какие вещи индейцы охотно нанимаются на сезонные работы. А ещё их женщины тоже охотно выходят замуж за русских. Как-то там этот арендатор справляется, так что нужно просто перенанять этих людей, которые на него работают. Ещё там было около пятидесяти алеутов, которые тоже могли остаться. И были полинезийцы, и даже шведы. Чуть позже я вам расскажу откуда можно ещё людей взять. Ну и имейте в виду, что там рядом Мексика и у них, наверное, полно батраков. В Америке же рабство, но негров покупать не советую, а вот негритянок в жёны поселенцам можно покрасивше и выбрать.
- И там вообще не будет русских? – хмыкнул фон Кох.
- Нессельроде, министр иностранных дел и вице-канцлер империи, запретил переселить туда двадцать пять семей крепостных крестьян, как предлагал Баранов, кажется. Слава богу помер. Со вторым и третьим фрегатами я отправлю в форт Росс по двадцать пять семей крестьян. И сколько-то калмыков уговорю, лучше их пастухов не найти. Я слышал, там была большая отара овец, но шерсть продавали. С третьим кораблём прибудет специалист с оборудованием. Будут ткань выпускать шерстяную. Её в Китае охотно берут, да и в Северной Америке будут с руками раскупать. Зимы на Аляске ого-го какие. По зерну. Не получилась задумка Баранова снабжать Аляску зерном. Там видимо рожь пытались сеять и пшеницу, а для них там сухо. Я отправлю со вторым кораблём семена районированной кукурузы и ячмень, ну и специалиста по их выращиванию, тоже с семьёй придётся.
- Эка хватка у вас, Александр Сергеевич! Вас бы надо управляющим Российско-Американской компанией поставить. И дела бы у неё пошли.
- Нас и тут неплохо кормят. Управляющего фортом Росс я пришлю к вам в Кронштадт.
Событие третье
«Все можно сделать лучше, чем делалось до сих пор.»
Генри Форд
Вторым делом, которое нарисовалось из газет было даже для самого Сашки неожиданным. Нарыла эту информацию Алиса и Виктор Германович заставил девушку сто раз перепроверить, уж больно дикой была информация. В результате всё подтвердилось. Сашка тогда задумался. По зубам ли такая рыбина ему? Ну, а с другой стороны, если не пробовать, то и не узнаешь, тем более, даже если и не получится, то он лично ничего не теряет. Ну, не получилось. Хрен с ним, не было никогда и вот опять, как говорится.
Итак… Открыл Лисянский после Кука, кажется, Гавайи и один из местных корольков в обмен на поддержку против других местных корольков согласен был принять протекторат Российской империи. Но Александр на это не пошёл, и Россия Гавайев лишилась. Скорее всего и не удержала бы. Где, скажем, Санкт-Петербург и где Гавайи? Как помогать этому корольку? Тут свой Дальний Восток голый и незащищённый, а до Гавайев от Петропавловска-Камчатского тысячи миль.
И вот полвека прошло, и ситуация изменилась кардинально. Просто сам этот персик в руки падает. И пока никто ничего противопоставить Сашке в том регионе не сможет. Трёх его фрегатов должно за глаза хватить, чтобы Гавайи к рукам прибрать. А чего изменилось?
А случились вирусы и бактерии.
Местное население, столкнувшись с занесёнными извне инфекциями, к которым у него не было иммунитета, вымерло: к пятидесятому году, как утверждали английские газеты от 300-тысячного полинезийского населения осталось меньше 30 тысяч человек.
Американцы решили там сахарный тростник выращивать недавно. Создали в 1850 году Гавайское сельскохозяйственное общество и доставили в Гонолулу первую партию рабочих – около двухсот китайцев. А чего, местные вымерли и забились вглубь островов выжившие. Побережье пустынное. Американцы в Гонолулу сидят и их там немного. И это не войска, а плантаторы с десятком охранников. Подплыть под американским флагом и помножить всех америкосов на ноль, а китайцев забрать и переправить в форт Росс. Там сахарный тростник сажать бесполезно, а вот возродить верфь, которая будет снабжать всю русскую Америку и Дальний Восток шлюпами. Пока нет угля, парус вполне себе ещё послужит. Ну и золотишко мыть вполне китайцы смогут.
А Гавайи прицепить к Великому ханству Джунгария. Захватить дворец и «уговорить» Камеамеа III подписать договор о вассалитете. При этом всех белых миссионеров и вообще белых закопать, а католические и протестансткие храмы сжечь.
Ну, не получится, если... Хотя почему, вон же в газетах написано, что всего несколько корабликов французских в 1849 году захватили Гонолулу и разграбили город. Там французский адмирал Луи де Тромелен прибыл в гавань Гонолулу. Под его командованием находились корвет «Gassendi» и фрегат «La Poursuivante». Высадились 140 морских пехотинцев и форт сначала захватили и разграбили, а после и город. На сто тысяч долларов имущества вывезли и угнали яхту у короля.
Два корабля и 140 человек. У Сашки явно больше будет. И никто не помешает. У Англии и Америки, к которым обратился король Камеамеа III за помощью, и у самих в этих водах ничего нет. А впереди война. А у США гражданская война на носу, и можно помочью Югу подольше воевать с Севером.
- Александр Сергеевич, а почему везде эта ваша вымышленная Джунгария? Почему не Российская империя? – выслушав бред по захват целого королевства одним фрегатом, покусывая незажжённую трубку, поинтересовался возможный предок.
- Всё дело в Николае. Нет, мне лично он ничего плохого не сделал, я бы даже сказал, что он мне помогает иногда. И он хороший человек. Честный, трудолюбивый, целеустремлённый. Вот только с этой целеустремлённостью тащит он страну, ему вверенную, не туда. Он верит лгунам, окружил себя идиотами и врагами нашей страны. И он не из этого времени, он со страниц романов Вальтера Скотта. Государь такой огромной страны должен быть жестоким и умным чудовищем, все дороги должны быть в виселицах. Все враги, соседи и друзья бояться, как огня. А у нас государь добрый и вежливый человек. Человек чести. И не экономист. Нет. Нельзя нам с вами выступать от имени России. Мы должны быть чудовищами и дикими азиатами. Только так сможем помочь России. Впереди Великая война. И без нас Николай её проиграет. А с нами может и выиграть. Но для этого Джунгария должна стать за три года таким страшилищем, что даже думать ей навредить должно у других правителей понос вызывать.
- Я уже и сам начинаю вашей Джунгарии бояться, – хмыкнул капитан-лейтенант фон Кох.
Глава 2
Событие четвёртое
„Каждому нормальному мужчине порой хочется поплевать на руки, поднять флаг и отправиться резать глотки.“
Генри Луис Менкен
- Это всё мелочи были, Владимир Фёдорович. Ершова читали? «Это службишка, не служба», – Сашка поудобнее расположился перед столом и достал карту, купленную в Лондоне в обычном книжном магазине. Сейчас и шпионов не надо. Никто особо ничего не скрывает, все секреты не то что защищают, а стараются быстрее обнародовать.
- Япония? – одной стороной лица вымучил улыбку капитан-лейтенант фон Кох.
- Япония. Точнее, как бы пока ничейный остров на севере архипелага, именуемый Эдзо или Мацумаэ. У нас ещё Матмай называют, – Сашка ткнул пальцев в остров Хоккайдо.
- Разве он не японский?
- Нет. Он частично подконтролен княжеству Мацумаэ. Там феодальная раздробленность, но даже если это княжество считать частью Японии, то это только самый юг острова. Вот этот отросток, на котором имеются несколько небольших поселений – крепостей с деревяным хиленьким заборчиком и пушками времён Ивана Грозного очень незначительного калибра, стреляющими каменными ядрами или каменным дробом. Порох тоже очень низкого качества, и он гигроскопичный. Он у них изготовлен из натриевой селитры. Всех японцев на этом отростке несколько тысяч, пусть даже три или четыре тысячи. Но воинов среди них не наберётся и трёх сотен. Вооружены либо древними фитильными мушкетам, которым место в музее, либо вообще луками и арбалетами. И основное оружие вообще холодное. Пики и мечи. Столица и основные силы княжества Мацумаэ сосредоточены вот здесь, в городках-крепостях Хокодате и Мацумаэ, – Сашка опять ткнул в выделенные чёрными кружочками на карте эти поселения, – Главный доход княжества Мацумаэ – это торговля с айнами. Айнов на Эдзо около тридцати тысяч, и они не очень любят японцев, несколько раз поднимали восстание. Но у них вообще нет оружия огнестрельного, тем более пушек. Живут они охотой и собирательством, меняют у японцев шкуры на табак и зерно. Кроме торговли почти все айны обложены данью этим княжеством, и им это не сильно нравится. Только вот живут они небольшими семейными группами и объединиться не могут, так что даже пару десятков японцев с огнестрельным оружием – это большая сила для айнов… но не для вас.
- И что же нам нужно сделать? Начать войну с этим княжеством, с японцами? – фон Кох устал удивляться планами нанимателя. Они уж всяко разно не дадут ему скучать эти пять лет.
- Точно, нужно уничтожить эти две крепости и максимальное количество воинов княжества Мацумаэ. Если получится, то добиться эвакуации всех японцев с Хоккайдо, если не получится, и они разбегутся по лесам, то выйти на айнов и вооружить их. Или пусть они служат проводниками. Женщин и детей грузить на корабль и вывозить на южный остров Хонсю. Также нужно выселить всех японцев с Курильских островов и Сахалина. Для чего тоже использовать айнов в качестве проводников и союзников. А поселения японские сжечь, – Сашка отодвинул карту и указал на трубку, что капитан вертел в руках, – У них, у айнов, курение табака сильно распространено, курят и женщины, и мужчины, даже дети. Потому, возьмите в Гонолулу или Сан-Франциско максимальное количество этой гадости. Будет и валютой, и для подарков табак сгодится. Чем ещё их привлечь даже и не знаю? Наберите небольших серебряных монет… Ладно, я в Кронштадт успею серебряной мелочи отправить и зеркал небольших для вашей экспедиции. Ну и для обмена и налаживания добрососедских отношений ножи и топоры не помешают. Постараюсь и их доставить в Кронштадт. Гвозди… Стоп.
Виктор Германович задумался. Слово гвозди ему что-то напомнило. Он закрыл глаза и задумался, что-то очень важное с кораблями связанное.
- Гвозди? – напомнил о себе капитан-лейтенант.
- Гвозди… – и тут "как прояснило". То ли у Гончарова в книге «Фрегат Паллада», то ли, где на просторах интернета, Виктору попадалось информация, что проблема была у всех трёх богинь в реальной истории. Медные листа прибиты к корпусам гвоздями со слишком маленькими шляпками, потому при малейшем шторме волны отрывали листы медной обшивки от корабля. Смотрят потом при ремонте, гвозди из досок торчат, а лист меди оторван.
- Владимир Фёдорович, не помню откуда информация, но вот сейчас эти гвозди мне её из глубин памяти доставили. Проверьте крепление медных листов, сами гвозди проверьте, кажется, у них маленькая шляпка и она не удерживает лист обшивки.
- Хорошо. Это не сложно будет проверить, корабль почти не загружен пока, намного выше ватерлинии идём. Нужно бы загрузиться или балласт принять.
- Вам виднее. В Ирландии подумайте.
- А что с флагом Джунгарии? – ага, а Сашка и забыл этот вопрос обсудить.
- Вы, Владимир Фёдорович, не Россию представлять будете. Потому вам любой флаг поднимать можно. Нужно американский, так его поднимите, английский, когда в Ирландии и в Балтике будете людей принимать, то поднимайте английский. А вот с японцами и в Гонолулу нужно обязательно поднять флаг Джунгарского ханства и говорить всем, что вы действуете от имени хана Галдана Бошогту.
- И как же он выглядит?
- Бурул! Принеси наш флаг, – улыбнулся Сашка заглянувшему в каюту десятнику калмыков.
Флаг сшили ещё в Болоховском. Ну, не флаг, а целую кучу флагов всех размеров. Был и парадный с золотой бахромой и кистями. Как выглядит флаг настоящего Джунгарского ханства Сашка не знал, имеющие у него калмыки тоже ничего определённого сказать не могли, вроде жёлтый? Нет, путаешь, голубой флаг. А мне говорили, что красный. Нет, синий с зелёным. Словом, ничего определённого. Потому подумал, подумал Виктор Германович и не стал сущности множить.
- Это красное полотнище, цветом, как турецкий флаг, но никаких полумесяцев у нас нет. В левом верхнем углу небольшие перекрещенные золотые серп и молот, а поверх них пятилучевая тоже золотая звезда.
А чего СССР живее всех живых.
Событие пятое
„Будем откровенны: как бы тесно ни связывали людей дружба, любовь и брак, вполне искренно человек желает добра лишь самому себе, да разве еще своим детям.“
Артур Шопенгауэр
После того как флагом полюбовались, Сашка продолжил.
- Вы, наверное, не слышали, господин капитан-лейтенант… М… М… Нда. Ну, в общем, у моей жены бывают вещие сны. Очень редко. Всего-то несколько и было. Когда она первый увидела, то он… как это объяснить-то? Она увидела пожар в Зимнем дворце, и император ей поверил и провёл осмотр нескольких помещений. Ещё бы несколько дней и дворец бы сгорел. Николай Павлович тогда наградил жену. Было ещё несколько, но они касались нашей семьи. Сбываются или нет я уж не знаю, так как всегда мы с ней превентивные действия предпринимали. А вот недавно сон был не про семью, а про всю Россию. Я рассказал о нём Николаю Павловичу в прошлом году, но он в него не поверил. Я и сам не верю, уж больно неправдоподобен. Тем не менее, вам я его тоже расскажу. Если он сбудется, то вы будете знать, как поступить.
- Чертовщина какая-то, – фыркнул фон Кох и перекрестился. Наоборот, то есть православия не принял, а Сашка вроде слышал, что, чтобы стать офицером на флоте в России, нужно принять православие. Опять всё врут календари.
- Может наоборот? Господь предупреждает? – Сашка тоже перекрестился, правильно, – Так вот, в 1853 году Россия объявит войну Турции. Ну, тут ничего необычного. У нас с ними десяток войн уже был, а вот дальше то, во что государь не поверил. В марте 1854 года Франция и Англия объявят нам войну. И победят в ней. Захватят Севастополь, – Сашка остановился смотрел, как себя предок (наверное) поведёт.
- И правильно император не поверил! Не может такого быть! Чтобы заклятые враги нам войну вместе объявили. Скорее я поверю, что они друг другу объявят, – махнул рукой фон Кох, – ну, а захват Севастополя вообще ересь. У нас армия в миллион человек. Сколько та Англия может в Черное море перебросить войск? Сто тысяч максимум, ей для этого со всего мира нужно будет войска стаскивать. А как их снабжать? Продукты, порох, да просто воду, это же Крым, там нет воды. Нет, правильно Государь не поверил.
- Ну, да. Государь так и сказал. И ладно, нет, так нет. Там вторая часть была в том сне. В 1853 году целая флотилия американская прибудет к японским островам и ультимативно потребует от японского императора, обменяться послами и предоставить Америке порты для стоянки, продажу продовольствия их кораблям и статус наибольшего благоприятствования в торговле. Подойдут к Эдо – столице Японии и дадут залп из всех пушек. Правда, холостой. Японцы месяца три поупираются, у них там император умрёт, а потом новый всё подпишет… Или сегун их. Ну, не важно. Главное, что подпишет.
- Дерзко, но в это можно поверить, – кивнул головой капитан.
- Как думаете, Владимир Фёдорович, а что, если ваши три фрегата присоединятся к американцам у королевства Рюкю, куда они сначала придут, и предложите вы им прогуляться до Эдо вместе и договор составить на троих? - Сашка о такой возможности думал. Просто идеальный вариант. Не придётся Путятину разбрасываться Курильскими островами.
Но раз за разом к этому бредовому плану возвращаясь, уже переосмыслил всё, и теперь не верил в него и сам. Наоборот, Перри сделает всё, чтобы этого не допустить. Хоть американцы и изображают из себя друзей России, но дружба дружбой, а табачок врозь. Американцам нужен рынок сбыта и продовольствие с базами в том регионе, зачем же помогать конкуренту?
Фон Кох чуть презрительно или снисходительно улыбнулся. Всё же снисходительно. Мол, дурень, чего с него взять, такой большой, а в сказки верит.
- Я не знаю, как поступит их адмирал…
- Адмирал Перри, – перебил капитана Сашка.
- Слышал о таком, Метью Перри – герой Американо-мексиканской войны, который разрушил город Табаско. Так вот, я бы на его месте сделал всё, чтобы воспрепятствовать нашему совместному походу. Они нам не друзья.
- Точно, я думаю именно так и произойдёт, если предложить мир и дружбу этим товарищам. И вот что я придумал. Не знаю я точного времени заключения этого договора, но в 1853 году – это точно. летом. Сидим ждём. Уплывет пусть будет в Июле Перри назад в Америку с договором, и тут вы на трёх фрегатах подплываете к Эдо и даёте точно такой же холостой залп из всех ста пятидесяти орудий. А потом пытаетесь заключить с сегуном точно такой же договор от лица России. И сделать это надо именно в августе и именно в Эдо, так как в августе фрегат "Паллада" с Путятиным прибудет в порт Нагасаки именно с таким предложением.
- Это тоже из сна? – не поверил фон Кох.
- Это из сна. Что будут делать японцы, если русские на четырёх кораблях подойдут к Нагасаки и на трёх к Эдо?
- И перед этим были американцы? – хмыкнул капитан.
- Точно.
- Хороший план. А Путятин? Василий Ефимович будет о нас знать? Если не будет, то ерунда может выйти.
- А вы у Нагасаки оставите захваченный у работорговцев корабль с посланием к нему. Я вам конверт передам.
- Захваченным у работорговцев?
- Конечно. Насколько я знаю, сейчас любой корабль, любой страны может на законном основании захватить работорговца. Вы поплывёте мимо Бразилии, там этих товарищей, как грязи. Прибарахлитесь и заодно негритянок с собой прихватите в форт Росс, а негров высадите в Бразилии. Пусть ими власти занимаются.
- Прибарахлитесь? Что это? – скорчил непонимающую физогномию фон Кох.
- Конфискуете у них корабль именем королевы Виктории. Есть же закон Абердина. (Закон был предложен министром иностранных дел лордом Абердином. Он дал Королевскому военно-морскому флоту полномочия останавливать и обыскивать любое бразильское судно, подозреваемое в том, что оно является невольничьим судном в открытом море, и арестовывать работорговцев, пойманных на этих судах.)
Событие шестое
Семь футов под килем, ребята! –
Желали всегда морякам,
Чтоб ветры – муссоны, пассаты
Удачу несли кораблям.
Капитан-лейтенант фон Кох переносицу потеребил. Бровь почесал. Длинные для моряка и офицера волосы взлохматил.
- Нам нужно в январе успеть проскочить мыс Горн. В крайнем случае в феврале, так что особо задерживаться нельзя. Но если по дороге попадётся негрер (судно работорговцев), то мы его остановим и арестуем…
- Владимир Фёдорович! Ещё на остров Святой Елены отбуксируйте, там, кажется, суд англичане проводят над работорговцами бразильскими, подойдите к берегу и высадите всех негров мужского пола и команду. Ну, или повесьте работорговцев. Вы же капитан. Это и судья в том числе на борту корабля. Конфискуйте корабль именем королевы Виктории, поднимите британские флаги и вперёд к форту Росс. Можете переговорить с моряками даже и нескольких к себе на корабль переманите. Нужно же вам пополнять команду.
- Ну да, ну да. А если с настоящим английским крейсером встречусь?
- Вопрос конечно интересный. Не получится разойтись миром, утопите или захватите, команду тоже в Бразилию. Хотя нет. Это я недодумал. Они могут вас узнать. Доберутся до начала войны до Великобритании и расскажут об «Аретузе». Команду надо уничтожить. У меня люди в Лондоне. И они мне там нужны до самого объявления Соединённым королевством войны России. Так, что без вариантов. Судно, если оно небольшое, захватите и команду на дно, а если большое, то под британским флагом подойдите к ним и топите. Залп из всех пушек в упор они не должны пережить.
- А если… Ладно. Я вас понял, Александр Сергеевич. Возник сейчас у меня вопрос. А что нам делать, если Англия и Франция и в самом деле объявят России войну?
- Они объявят нам войну в марте 1854 года. Можете не сомневаться. В марте командир сотни калмыков Дондук отдаст вам конверт, в котором будут подробно описаны ваши и остальных фрегатов задача. Если к тому времени у вас будет больше кораблей, то имейте в виду, что в том плане, который вам надлежит исполнить, имеет значение скорость, если новые корабли будут вас тормозить, то оставьте их в форте Росс или в Ситке. Если скорость соизмерима, берите с собой. Там всем работы хватит и лишнего места в трюмах не будет.
- Понятно. А сейчас взглянуть на этот план нельзя? Его моряк составлял? Вдруг там…
- Господин капитан-лейтенант, вы же не верите. В марте 1854 года получите. Если мой план неосуществим, просто воюйте с наглами и французами. Там Муравьёв – губернатор Восточной Сибири в устье Амура будет с ними воевать, но под командование Муравьёва не поступаете и воюете под флагом Джунгарии. Но это так. План нормальный и осуществимый, и он очень важен, именно ради него всё и затевается. Я двадцать лет жизни посвятил его выполнению. Не подведите.
- Постараюсь, Александр Сергеевич? Я тут написал письмо жене и дочери, передаю его вам. Отдадите им только в случае моей смерти. Так сказать, последний привет. Ну, а если выживу, то заберу у вас и порву. Договорились? – хлюпнул носом фон Кох.
Ну, вот, а несгибаемый тевтонец.
- Конечно, Владимир Фёдорович, договорились. Тут мне мысль сейчас в голову пришла. Есть же фотографы уже. Я как приеду, из Тулы привезу фотографа, и жену с дочкой вашей сфотографирую. Много даже раз сфотографирую и мой человек вам в Кронштадте фотографии с письмами от жены и каракулями от дочери передаст.
- Буду вам премного благодарен. Они согреют меня и уберегут от бурь у мыса Горн, – опять хлюпнул носом тевтон.
- Всё, Владимир Фёдорович, давайте прощаться. А то январь и правда не за горами. Да, имейте в виду, что эти сто калмыков перерезали три сотни английских матросов без потерь почти. Они очень хорошо обучены. И стреляют отменно, и на лошадях скачут, и ночью подкрадутся к неприятелю. Да и днём с равным по численности противников легко разберутся. Среди них десяток снайперов. Я оружие для них дал команду сюда заранее привезти и оно прибыло, но и дополнительно ещё в Кронштадт доставлю.
- На вид не скажешь. Маленькие все.
- Вот и хорошо, противник тоже недооценит. А потом поздно будет. Ах, последнее, чуть не забыл. На корабле без рукоприкладства, за нарушение дисциплины карцер, с питанием водой кипячёной и маленьким кусочком сухаря. И палубу драить или какую другую тяжёлую работу работать. Но не бить. Ну, вам калмыки и не дадут, руки сломают. Всех офицеров и унтеров предупредите. И ещё одно забыл. Вам в Кронштадт привезут в бочках средство от цинги. С инструкцией. Пока пользуйтесь лимонами, их на корабле с избытком. В той же инструкции будет указание, как изготовить это средство в форте Росс или любом другом месте. А пока знайте, что лимон не лучшее средство, в нашем шиповнике или чёрной смородине веществ, которые защитят вас от цинги в разы больше. Простая сушёная чёрная смородина и все проблемы решены.
- Не может быть! – аж вскочил фон Кох.
- Проверите. Только не замочите. Прощайте, Владимир Фёдорович. Семь футов вам под килем.
Глава 3
Событие седьмое
Во «Льве и кастрюле» есть вина всех марок, Французская кухня и вечером гавот. Полсвета обойдете, такого не найдёте, Почти всё задаром, когда оплачен счёт.
Табачный капитан
Начитавшись в газетах и журналах про волшебный город Лебедянь, Сашка сойдя на пристань с кораблика, на котором он вместе с хромоногим Колькой плыл домой, был и действительно поражён.
На самом деле калмыка Кольку, которому повредили ногу на футбольном матче с матросами «Аретузы», зовут прикольно, как кофе по-украински – Кава, что переводится как "низкорослый". Такой и есть, до плеча всего князю Болоховскому. Кольку решил Сашка в этот раз не отправлять в плавание. Не сильно, наверное, способствует срастанию костей шторм, скажем. Будут формироваться команды для двух следующих фрегатов, туда, подучив молодёжь и выздоровев, Колька и отправится. Нога у того пока к шине приторочена и ходит он, опираясь на костыль, но тут поговорка: «время лечит» точно сработает. Срастётся. Зато спецназовцев на следующие корабли «ветеран» чуть лучше подготовит, чем его готовили. Опыт не пропьёшь.
Так про Лебедянь. На пристани было так многолюдно и столько корабликов и барж разных стояло, что Сашке казалось, что он в мифические Нью-Васюки попал. Как же – ярмарка всемирная, а там ещё и малые олимпийские игры завтра начнутся. Прямо на пристани плакат был на тумбе, что послезавтра на ипподроме скачки, а потом соревнования для лошадей тяжеловозов.
В афишу ткнул носом князя, вертящего головой на все триста шестьдесят градусов, Колька. И ткнул весомо и осуждающе.
- Гляньте, Александр Сергеевич. Соревнование среди тяжеловозов. А мы тогда почему сюда своих не присылаем? Что у нас будёновцы хуже их лошадей?! – взгляд при этом не осуждающий уж прямо, мол, какого хрена, а вопросительно-удивительно-обиженный. Мол, какого хрена! Ну хрен тот же, только чуть пожиже. Не заросли неубиваемые, а так, куст.
- Хм. Не знал. Я про скачки и ярмарку в газетах читал, но думал, что нам до этого дела нет. Мы ведь выводим не рысаков. А тут вона чё! – Сашка прочитал всю афишу, и что там, и как будут тяжеловозы соревноваться, не нашёл. Ну, сами увидят. Теперь, раз тут, точно надо всё разведать и главное – определить не попаданец ли создатель сего сельхоз-конного рая.
- Эх, не успеть. Через два дня уже соревнование. На следующие обязательно нужно Борьку послать. Он тут всех победит, – кинул ещё хреновины в Сашку Колька.
Борька – это на самом деле жеребец будёновской породы «Богатырь». Но нрав у огромного вороного жеребца покладистый, не кусается, не артачится, когда его запрягают, так постепенно в Борьку и трансформировался. При этом 195 сантиметров в холке и грудь колесом, и рожа кирпичом, и круп тазиком.
- Может, они тренируют своих тяжеловозов? – Вот тут Кох точно специалистом не был, но ведь рысаков точно тренируют.
- Мы пойдём на эти соревнования, вашество? – дёрнул его за рукав Колька. Сашка завис, он смотрел как с баржи метрах в пятидесяти по сходням сводили скаковых лошадей. Красавцы.
- Конечно. Для того сюда и добирались. Давай бричку сначала найдём и попытаемся на ночь устроиться.
По мере продвижения по городу первое впечатление от Лебедяни портилось и к тому моменту, как извозчик подъехал к центру городка, Нью-Васюки превратились и в голове у Виктора Германовича, и в Реале, в деревню «Гадюкино». Незамощённые даже в центре дороги были, видимо после прошедших недавно дождей, все в лужах-озёрах и колеях. При этом, наверное, ведь к ярмарке городничий и всякие «уважаемые» люди готовились, кое-где виднелись заплатки на дорогах. Не повезло просто с дождями.
Только это всё отговорки, у Сашки во всех сёлах и при самом дождливом дожде дороги в озёра не превращаются, кто мешает центр этой дороги сделать чуть повыше, чтобы вода стекала к краю, где народ прокопал канавы водоотводные. Римляне же делали, значит, это секретом не является.
Остановились они около самой, по мнению извозчика, хорошей гостиницы, Сашка вышел на брошенную широкую доску, что вела к двери двухэтажного длинного здания от проезжей части. Доска была хлипкая и качалась, прямо испытание для дам, скажем, с длинными платьями. Извозчика Сашка не отпустил, что-то ему в ухо нашёптывало, что во время ярмарки места в гостиницах и всяких постоялых дворах могут быть все раскуплены. Аншлаг. Любители скачек и вообще лошадей приехали заранее.
Начерпав воды в туфли, Сашка добрался до швейцара в роскошной для деревни затопленной ливрее и узнал, что всё нормально, мест нет. Пришлось, снова набрав в башмаки воды, чапать назад. Нужен был ход конём.
- А скажи, любезный, кто проводит скачки эти? Не общество скаковое это, а человек, кто там главный?
- Так это всем у нас известно – помещик Павел Николаевич Мяснов. Он…
- Подожди, любезный, у него дом в Лебедяне есть? – патриот Лебедяни попался.
- Как не быть-то. Тута недалече…
- Вот, туда и вези.
Доехали. Здесь от проезжей дороги шла засыпанная щебёнкой дорожка, ну хотя мокрее ноги уже не станут. Сашка дошёл до больших, явно из дуба сделанных, ворот и позвонил в колокольчик, дёрнув за верёвочку. Слуга, открывший калитку, был без ливреи, чего-то если и не домотканое, то очень дешёвое на нём болталось. И был он негром преклонных годов. Чудеса прямо.
- Что там, Филипп? – послышалось из-за спины персонажа.
- Баре тут, вашество! – без всякого акцента возопил товарищ, не поворачиваясь. На Сашку сивухой прянуло от крика этого.
- Проси, – опять долетело.
- Просю-с, – чуть склонил седую негритянскую голову Филипп.
Сашка придержал дверцу дубовую, дав прошкондыбать на одной ноге и костыле Кольке. Потом сам зашёл. Точно ведь попаданец. Абрикосовые деревья, каштаны, вроде даже грецкий орех, листва, по крайней мере, похожа. Розы рядами вдоль дорожек. Пасека стоит в отдалении, домики пчелиные в жёлтый цвет покрашены. Георгины во всю цветут на клумбах. Для российской деревни всё это далеко не самые обычные культуры. Городом больше у Сашки в голове Лебедянь не являлась, хотя несколько двухэтажных домов кирпичных в центре из луж и высовывались.
Из беседки, увитой хмелем, вышел пожилой грузный мужчина в жилетке такой на серую шерстяную рубаху надетой. Опять не самые обычные одеяния для помещика русского. Не, ну точно ещё один рыбак, поймавших карася золотого.
Событие восьмое
Нельзя научиться решать свои задачи новыми приёмами сегодня, если нам вчерашний опыт не открыл глаза на неправильность старых приёмов.
Владимир Ильич Ленин
Как узнать попаданец перед тобой или просто чудак инноватор? Про компьютер спросить? А если человек испугается? Есть же фильм с Жаном-Клодом Ван Даммом про полицию времени. И у российских каких-то писателей есть про «попаданца на троне», как за ним наглы охотились из будущего. Почему бы, если это знает Кох, то не знать и другому попаданцу. Сашка, разглядывая человека перед ним представшего, вдруг с удивлением в первый раз подумал, а сам-то он не боится почему? Ведь и читал, и смотрел. Засветился он или нет? Ещё как засветился. Нет, он не изобрёл ничего стреляющего. Зато любой человек из будущего, узнав, что в школе какого-то не сильно знатного князька служат одновременно Пушкин, Лермонтов, Ершов и Ленц сразу поймёт, что такого быть без попаданца не может. Первые два должны быть мертвы давно, Ершов где-то директором школы в Сибири, а Ленц? Ну, точно не в деревне. В Петербурге или Москве.
И никто к нему с прибором, возвращающим в будущее, не приходил. Сначала Кох бы и сам с радостью вернулся. Так себе жить в теле дауна и олигофрена. А теперь? Теперь тело почти нормально. Приступы бывают, но редко, и он знает как с ними бороться. Двадцать же с лишним лет тренировок ежедневных сделали его если и не Джеки Чаном, то уж точно намного превышающим средний уровень даже казаков каких, не говоря о барах деревенских. Он сейчас на одной руке десяток раз подтягивается. И лучшие учителя сабельного боя и фехтования над его мастерством работали. На самом деле спецназовец из будущего нужен, чтобы его скрутить. Но не приходили.
- Чем могу служить, господа…
- Князь Болоховский Александр Сергеевич. Наслышан о ваших успехах в коневодстве и организации скачек и соревнований тяжеловозов. Сам имею небольшой конезавод. Именно тяжеловозов и развожу. Может слышали про породу «Будёновская»? – решил пока про будущее не говорить Сашка.
- Нет. Не приходилось, а вы приехали принять участие, князь, с вашими тяжеловозами? – странно одетый господин стукнул себя по лбу и представился, – помещик Павел Николаевич Мяснов. Рад знакомству, – и поклонился как-то неумело, ну точено попаданец.
- Нет. Я, Павел Николаевич, с богомолья возвращаюсь. У меня под Тулой имение и конезавод. А вот в следующем году непременно привезу и главный приз заберу. Что у вас победителю положено? – Сашка прошёл вслед за хозяином в беседку. Хмель уже созрел и она вся была как бы в коричневых шишечках. Смотрится необычно и прикольно.
- В 1840 году… Ох, времени-то прошло. Больше десяти лет назад. Но тот рекорд не побит ещё. Тогда впервые введен был императорский приз для тяжеловозов в размере 286 рублей серебром. По условиям этого испытания, лошадь трогалась с места в дрогах весом 28 пудов, нагруженных 100 пудами груза и, по мере движения, дополнительно добавлялось по 2 пуда через каждые 5 саженей. Первым победителем стал 5-ти летний чалый жеребец Могучий завода Николая Ивановича Иевлева. Он прошел безостановочно 152 саженей с весом 192 пуда (более 3-х тонн), – Мяснов погрозил пальцем небу. – Почти две сотни пудов! Представляете, Александр Сергеевич.
- Так наш Борька легко две сотни пудов тащит, – фыркнул за спиной Колька. Кох и забыл про калмыка.
- Это, Павел Николаевич, Колька – один из людей, что у меня на конезаводе работает. Бригадир… старший над пастухами. Прораб перестройки.
- Чего, простите, раб? – да, ну, нафиг. Не из будущего что ли товарищ?!
- Товарищ Мяснов это…
- Ну, что вы князь, я к несчастию в гусарах не служил. Отец рано умер, и мне пришлось заниматься хозяйством. Из залога выкупать имение, да прибыльным делать. Ну, да с божьей помощью справился, а ведь хотел в гусары. Так маменька и три сестры младших, и каждой приданое надобно. Червь я земляной, а не товарищ, – погрустнел Мяснов.
Обломс. Попаданец бы на эти две оговорки по-другому среагировал. Ну, тогда подвижник. Молодец мужик. Тьфу. Молодец помещик.
- Расскажите, Павел Николаевич, а где бы нам с Колькой на пару дней остановиться, чтобы посмотреть на скачки, а то мы в гостиницу вашу ткнулись лучшую. «Прометей», а там мест нет. Много народу на вашу ярмарку и скачки приехало.
- Хм. Не знаю даже… Александр Сергеевич, а не побрезгуете у меня вон в том флигеле остановиться. Он небольшой, для нежданных гостей как раз держим, но вдвоём-то уместитесь, или бригадира вашего в людской пристроить? – с сомнением оглядел инвалида Мяснов.
- Нет. Колька это не уничижительное имя, это с калмыцкого исказили. Кава у нас казачьего сословия. Можно сказать, унтер-офицер. Вместе уместимся.
- Он что же тоже на богомолье ездил, там ногу сломал? – кривовато всё же усмехнулся хозяин гостеприимный. Точно не попаданец. Обычный русский помещик. Инородцев за равных не считает.
- Да. Повздорили с англичанами. Спасибо вам за гостеприимство, дорогой Павел Николаевич, мы к вечеру нагрянем, а сейчас хотелось бы по ярмарке пройтись да город осмотреть. Извозчик нас за воротами дожидается.
- Жду-с. Команду дам дворне пир готовить. К шести вечера непременно возвращайтесь. С семьёй познакомлю, и соседи пожалуют. Ждём-с.
Именно на русское гостеприимство Кох и рассчитывал. Ну, а чего, сам бы точно так и поступил бы.
Событие девятое
Лиха беда — начало, а дальше к бедам начинаешь постепенно привыкать.
Владимир Леонидович Туровский
Бежишь, бежишь высунув язык с шорами на глазах и остановиться не можешь. И вот встал огляделся и понял, что все, кто вместе с тобой мчались по дистанции, не просто отстали, а так отстали, что их и не видно.
Виктор Германович ходил по ярмарке и разочаровывался. Куда ни взгляни, а покупать это ненужно. У него лучше. Яблоки лучше, груши лучше, сливы тоже. Наверное, и вишни лучше? Но не сезон. Смородина чёрная, что продавали в нескольких местах, мелкая и кислая, крыжовник вообще кислятина. Правильно Чехов про того чиновника рассказ написал.
Все до единого попадающиеся яблоки Сашка надкусывал и долго пережёвывал, оценивая вкус. Выбрал всего два сорта. Один мужик продавал что-то типа "Белого Налива", но крупнее и вкус ещё медовей. Договорился Сашка с мужиком, что завтра он принесёт несколько десятков веточек обрезанных. В картофелины Сашка воткнёт и должны доехать. Потом привьёт. Мужик говорил, что у него не привитые деревья, а на своих корнях растут. Так что яблок у него Кох тоже купил, посадит косточки, посмотрит, что вырастет. Второе яблоко было у женщины. Она была смуглая, явно гречанка или армянка какая, но это чёрт с ней, а вот яблоки у неё были интересные. Не точно уж прямо сорт Семеренко, но очень близкий к нему, чуть поменьше, а вот форма и цвет совпадают и вкус тоже. Кох по работе в питомнике помнил, что сорт этот нашли случайно в Киевской губернии. Задолго до революции.
- Откуда у вас этот сорт? – полюбопытствовал Сашка.
- Из-под Киева родичи привезли, – охотно стала рассказывать про сноху и кума женщина.
Ну, значит точно – это и есть Семеренко. Удача. С женщиной Сашка тоже договорился про веточки и купил кучу яблок для семечек.
И всё! Больше ничего интересного Сашка не нашёл. Наоборот, если он привезёт сюда свою продукцию в следующем году, то к нему будут очереди стоять и у него веточки и косточки выпрашивать. За двадцать с лишним лет он намного тут всех обогнал.
Посмотрел рожь. Мелкая и вся засорена овсюгом и больна спорыньёй, хоть сверху рога чёрные и убрали. Пшеница тоже не впечатлила, а особенно разговор об урожайности. Лишь у одного мужика Сашка пару кило пшеницы взял. Мужик хвастал, что она низкая и при ветре и дожде не полегает. Возможно тоже удача, ему пока такой сорт вывести не удалось. Со снижением роста, пшеница и рожь снижали у него и урожайность. Не опустил руки, бьётся, но пока успехи не очень. Хотелось верить в удачу.
А вот с георгинами точно удача повернулась к нему лицом. У него за двадцать лет образовалась коллекция в двадцать с небольшим сортов, а тут сразу три новых продавали. Сашка сразу договорился с женщинами на то, что купит клубни по цене десять рублей серебром. Сказал куда принести и деньги отдал.
Последними были лошади и коровы. Вот тут можно точно сказать, что даже смотреть Сашке не на что. Его будёновские тяжеловозы красивее, больше и выносливее самых крупных представленных здесь. А про коров симменталок и говорить нечего. Есть молочное животноводство, есть мясное, а тут третье представлено - костяное. Коровы масластые, худые, маленькие. Вроде кости на изготовление костяного фарфора идут. Пережечь их для этого в золу надо. Фосфаты там какие-то получаются. Задуматься надо об этом. Костяной фарфор кучу денег стоит.
Виктор Германович чётко осознавал, что век лошадей проходит, вон уже паровозы ходят, пароходы винтовые плавают, скоро броненосцы поплывут. Железную дорогу строит американский паровой экскаватор. Электричество уже есть, работает телеграф, скоро и лампочки накаливания появятся. А он выводит лошадей, строит парусные корабли и производит лампы на светильном спирте. Старается уцепиться за прошлое, вместо того, чтобы ухватиться за прогресс. Почему? Дурень – это понятно.
Может и так. А только нужно заниматься тем, что умеешь и знаешь. Ничего он в электричестве не понимает и не умеет строить паровозы. И зачем тогда начинать?! А вот сейчас Кох чётко на этой ярмарке понял, что работал не зря, и пора сорта, которые он вывел за эти годы внедрять в массы, повышать производительность в сельском хозяйстве. Россия аграрная страна и не перестанет ею быть ещё восемь – девять десятков лет. Так пусть это приносит ей больше денег. Пусть перестанут умирать с голоду дети.
Пора разбрасывать камни. Или как там:
Всему свое время, и время всякой вещи под небом:
время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное;
время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить;
время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать;
время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий;
время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать;
время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить;
время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру.
(Еккл. 3:1-8)
Точно. Время войне. Низкая пшеница – это хорошо. А две команды на фрегаты? Тут удача не поможет. Нужно работать засучив рукава.
Глава 4
Событие десятое
Пей сколько хочешь, пей сколько можешь, но Лепрекона не перепьешь!!!
Bon Scott
Послом Великого ханства Джунгарии в Соединённом королевстве остался десятник Мончаг, что с калмыцкого переводится как бисер. Сашка имени удивлялся. Довольно высокий и не круглолицый совсем юноша с чёрными густыми волосами меньше всего белый кругленький бисер напоминал. Отбирали в посольство людей не по суперспособностям, нет, знание английского на уровне приветствовалось, но главным это не являлось. Главным было более европейское – удлинённое лицо. Именно из-за почти европейской внешности Мончаг и был выбран из других десятников.
Посольство должно было пробыть в Англии до объявления войны союзниками России. После чего объявить войну Англии и Франции заодно и покинуть столицу недружественного государства. Сбежать или официально уплыть в Америку – это уж как обстоятельства сложатся.
Но эти два года посольство не только должно было сидеть в бывшем приюте детском и овсянку поедать, были и другие задачи у них. Алиса выискивала в газетах интересные факты, в том числе и про изобретения всякие. Она же занималась и скупкой в магазинах учебников и всяких научных трудов, которые затем Иваницкий должен был переправлять в Болоховское. Что с этим делать потом Сашка ещё и сам не знал. План у него был составлен только до войны Крымской, а что делать после неё и не знал. Но что бы там дальше не произошло, учебники и научные труды точно не помешают.
Ещё одной задачей у полиглотки был анализ политической ситуации в Англии. Тут вечно шла чехарда с правительствами, боролись виги с «торями», и вот Сашка поручил Алисе отследить, а кто же из того или другого правительства является действительно деятельным человеком, приносящим пользу Великобритании. К середине сентября 1851 года Алиса, перелопатив сотни газет, остановилась на одном человеке. Пост в правительство человек занимал важный. Он был государственным секретарём по военным и колониальным делам (англ. Secretary of State for War and the Colonies), или ещё его называли – Министр по военным и колониальным делам Великобритании. Звали товарища – Джон Пакингтон. А если все титулы перечислять, то Джон Сомерсет Пакингтон, 1–й барон Хэмптон.
Получив от Алисы кандидатуру, Мончаг занялся разведкой. Используя кэбы, добирались до руководимого Джоном Пакингтоном министерства и прогуливаясь туда-сюда утром и вечером, пытались ребята составить график работы этого товарища и определить, а где же в Лондоне он проживает. Из газет следовало, что у барона в Вустершире есть огромный дом и имение, но это очень далеко от Лондона, сотня мили, а следовательно, в самом городе у него должен быть дом или квартира. Её в Вестминстере и нашли. Половину этажа второго в трёхэтажном доме министр занимал. При этом, как выяснялось из наблюдений уже за домом сэра Джона, семью в Лондон он не перевёз и жил в десяти комнатах с тремя слугами и одной вполне себе миленькой служанкой. Наверное, она ему пятки чесала перед сном. А может и не только пятки? А может и не только чесала?
Дом находился как-бы во дворе и был отгорожен от улицы линией чахлых лип. Справа была конюшня и каретный сарай, а слева флигель для прислуги. Истопник в нём жил, водонос и ещё какие-то непонятные личности. Обслуживали они не только министра, но и всех остальных жильцов элитной недвижимости.
Наблюдения за домом показало, что добраться до сэра Джона Сомерсета Пакингтона, 1–го барона Хэмптона ночью не составит вообще никой проблемы. Дверь парадная в дом закрывалась. Ну, молодцы. А вот дверь чёрного хода была открыта круглосуточно. И истопник шастал по дому круглосуточно. При этом днём было ещё вполне тепло в Лондоне, а вот по ночам обычно шёл нудный дождь и было холодно и промозгло. Ну и чтобы сэрам было сладко спать, мужик с огромными седыми бакенбардами подтапливал по ночам печи, о чём дым, поднимающийся из шести труб на крыше дома, сообщал всем желающим об этом узнать.
На операцию, которую по традиции сложившейся Мончаг обозвал «Лепрекон». Это, без всякого сомнения, самый известный персонаж ирландского фольклора. Это невысокий коренастый человечек, одетый в камзол, жакет с красными бриджами, башмаки с пряжками и шляпу цилиндр. Ещё у него есть горшочек с золотом. А сам по себе он сапожник, всяким феям туфли шьёт. Кстати, именно от этого персонажа пошла поговорка: «пьёт как сапожник». Вечно это лепрекон пьяный по всяким мифам. Почему операцию так назвали, а есть у этих человечков хобби одно, говорят, что по ночам лепреконы проникают в дома людей и отщипывают по маленькому кусочку от каждой монеты. Чёрт с ними с монетами, а вот проникают по ночам в жилище – это да.
Пошли на операцию втроём. Купили обычный кэб. Сам Мончаг переоделся в кэбмена, а двое помощников в стандартную одежду лондонских обывателей. Да и не видно одежды толком, все закутаны в длиннополые плащи, ночь как по заказу выдалась холодной, дождливой и безлюдной из-за всего этого.
Кэб, не таясь, подъехал к чёрному ходу дома, и Мончаг вышел, осмотрелся, и, привязав лошадь к специальному кольцу, вмонтированному в стену дома, поманил товарищей за собой.
Событие одиннадцатое
Я предпочел бы быть первым здесь (в бедном городке), чем вторым в Риме.
Гай Юлий Цезарь
Капитан Фредерик Пауль Ирби в очередной раз за последние пять минут поправил нашлёпку на глазу и снова приник целым глазом к подзорной трубе.
- Двухмачтовая гафельная шхуна. Плохо вас там учили в России.
- Как же гафельная, это марсельная шхуна, – уставился на что-то впереди в свою подзорную трубу и фон Кох.
- Гафельные шхуны, господин капитан-лейтенант, несут на всех мачтах только косые паруса, а марсельные шхуны кроме косых парусов на обеих мачтах, имеют на фок-мачте вверху один, а то и несколько прямых парусов. И посмотрите внимательно, у этой беглянки все паруса косые. Так что это, бесспорно, гафельная шхуна.
- Угу, – Владимир Фёдорович развёл руками, – не приходилось с такими сталкиваться. Обознался. Твоя взяла Пауль. И что делать будем?
- Раз мы пришли к согласию, что это гафельная шхуна, то и с тем, что гафельные шхуны отличаются высочайшей маневренностью, они способны двигаться под острыми углами к ветру, тоже придём к согласию. Уйдёт она от нас, если просто в догонялки играть. Прикажите, господин капитан, из носовых орудий дать залп, пусть положат ядра у неё прямо перед бушпритом.
Капитан-лейтенант поморщился. Да, он назначен князем Болоховским капитаном этого фрегата. Вот только одновременно на корабле имеются в наличие настоящий капитан «Аретузы», не ставшей пока «Авророй», и вдобавок капитан второго ранга фон Штольц. У Генриха Фридриховича оторвало кисть на левой руке, но ведь от этого он менее опытным моряком быть не перестал. Всё же у него есть опыт кругосветного плавания. Хоть и мичманом. Но у Коха и такого нет. Он дальше Великобритании не ходил.
Так не всё ещё. Кох как-то упустил этот момент, Ремизов ему сказал, что артиллеристы лучшие в стране взойдут на корабль в Кронштадте, когда они туда прибудут после захода в Ирландию и какой-нибудь германский порт. Потому, на корабле из тех, кого привёл с собой Кох, нет ни одного артиллериста. Ну разве лейтенант Стасов Валерий Валерьевич был как-то назначен командиром батареи. Давненько и на суше.
И вообще, единственный артиллерист на "Аретузе" сейчас это уорент-офицер в звании Second Class Petty Officers (старшина второго класса) Адам Карпентер (Carpenter) («плотник»). Он, конечно, обязан подчиняться фон Коху как капитану корабля. Вот только с каким желанием он будет это делать. А шхуна действительно от них уходит, и медлить нельзя.
Эта посудина вынырнула из утреннего полусумрака, когда «Аретуза» кралась вдоль африканского побережья, недавно миновав Алжир. Ещё немного и будет Марокко, а там и Гибралтар. Сейчас на юге оккупированный недавно Францией Оран. Рассчитали маршрут они вместе с англичанином и Штольцем так, чтобы фрегат шёл вдоль африканского берега большую часть пути, а Гибралтар хотели миновать ночью. Шли, стараясь уклоняться с маршрута других судов, едва на горизонте вперёдсмотрящий увидит парус. И тут на них со стороны Франции на полных парусах несётся эта шхуна. На кораблике фрегат с английским флагом заметили и стали резко менять курс, направляясь к Орану видимо, на юго-запад ломанулись.
Тогда Пауль Ирби и говорит.
- Раз убегают, значит есть, что скрывать. В нашей дальнейшей непростой жизни это может пригодиться. Явно контрабанда. Скорее всего оружие. Ну, и не желательно, чтобы кто-то о нас потом рассказал тем, кому не надо.
- Как это? – не понял. Кох.
- Да всё просто. Перехватит их через пару часов английский корабль, предположим. А эти со шхуны под пытками проговорятся, что их уже преследовал английский фрегат. В Средиземном море не лишку английских парусных фрегатов. Сразу подумают про «Аретузу». Адмирал Дандаса точно не дурак, и отлично знает все английские корабли в Средиземном море, а уж чисто парусные военные фрегаты точно, можете мне поверить, господин капитан. Нужно ли нам это?
Владимир Фёдорович на минутку задумался, но счёл доводы Пауля вескими и отдал команду:
- Свистать всех на верх. Курс на перехват той шхуны.
А добыча оказалась быстрой и вёрткой. Уже пару раз меняла курс, и фрегату с его прямыми парусами так резко повернуть не получалось. Отставали. Сейчас вот в третий раз догоняют. Почти догнали. Кабельтова четыре осталось. Так эта вёрткая шхуна опять переложит паруса и почти против ветра начнёт от них уходить, именно такой манёвр сейчас и напрашивался, по крайней мере Владимир Фёдорович так бы и поступил. И все предыдущие действия капитана шхуны были направлены к такому курсу. Ну, а с прямыми парусами их фрегат точно не сможет идти против ветра.
- Пауль, командуйте артиллеристами, – нашёл выход фон Кох.
В единственном артиллерийском расчёте сейчас сборная солянка. Там три англичанина, один шотландец, один индиец и два калмыка. Командиром же временно поставили лейтенанта Стасова Валерия Валерьевича. Ирби презрительно ухмыльнулся своей перекошенной сабельным ударом рожей и пошёл на бак к двум двенадцатифунтовым орудиям. Может это и не ухмылка была, за мимикой, смещённого с поста капитана, могла и улыбка радости скрываться, что постреляет сейчас, руки чесались. Ничего не ясно на и так перекошенным лице.
Зарядили орудие и бабахнули. Кох попытался увидеть, куда ядро улетело, но пойди рассмотри, что там творится в четырёх кабельтовых. Судя по тому, что беглецы курс не изменили и парусов спускать не начали, на шхуне ядра тоже не приметили.
- Огонь по кораблю из обоих орудий, – решил попробовать Владимир Фёдорович обострить ситуацию. Раз не хотят по-хорошему, придётся по старинке, показать кто сильнее.
Бабах. Бабах. Оба носовых орудия окутались по очереди клубами дыма, который быстро снесло к мостику. Когда ветер уволок пороховую вонь и поредевшие клубы дыма назад, капитан-лейтенант снова приставил к глазу окуляр. Расстояние пока уменьшалось, а вот следов того, что по шхуне попали на этой самой шхуне не наблюдалось.
- Продолжить огонь, – теперь криво ухмыляться настала очередь Владимиру Фёдоровичу. Хвалёные английские артиллеристы по такой близкой цели попасть не могут.
Событие двенадцатое
Предметы, которым обучают детей, должны соответствовать их возрасту, иначе является опасность, что в них разовьется умничанье, модничанье, тщеславие.
Иммануил Кант
- Господин капитан-лейтенант, – наблюдение за третьим неудачным залпом прервал сотник Дондук.
Из всех непонятностей этого корабля и всей ситуации эта сотня калмыков была самая непонятная. Нет, князь Болоховский вроде бы объяснил фон Коху, что калмыки эти относятся к казацкому сословию, но в армии они не служили, ни на какие сборы не попадали, и ни в одной войне не участвовали. Они только окончили школу. Пацаны молодые и безусые, в общем. На корабле и в операциях на суше, если ею будет руководить фон Кох, то сотня подчиняется ему. А так это отдельное воинское формирование, у которого есть и свои цели в предстоящей войне с Англией и Францией.
Владимир Фёдорович за последние дни многое передумал, но в войну эту невозможную с его точки зрения пока не верил. Но это не мешало ему удивляться на эту сотню и её командиров глядючи. Начать с того, что они захватили этот корабль, перебив триста английских матросов и офицеров, потеряв раненым только одного человека. Пяток мелких порезов не в счёт. А продолжить можно позавчерашним инцидентом. Свидетелем схватки профессионального военного – майора Джона Эдварда Осборна с десятником Бурулом, на вид совсем мальчишкой, и даже участником этой схватки Кох стал позавчера.
Ночью был приличный дождь, что, наверное, редкость в сентябре у африканского берега, по крайней мере, так сказал капитан Ирби. Бывший капитан. Кох утром обошёл корабль, как и положено, в каждую дырку нос засунув, и обнаружил, что на одной из шлюпок, находившихся на палубе между мачтами, оборвана завязка на укрытии и кусок парусины провалился внутрь. Туда могла попасть вода. Владимир Фёдорович подозвал старшего индийской части команды, а была их вахта, и приказал парусину снять, проверить нет ли воды в шлюпке, вычерпать, если возникнет необходимость, починить тент и вновь укрыть шлюпку. Говинд начал отдавать своим распоряжения, а Кох решил осмотреть внимательно и шлюпку, закреплённую рядом. Отдавал он распоряжения индийцу на английском языке.
Только он повернулся правым боком к шлюпке, как из той самой дыры в парусине показалась всклокоченная, обросшая щетиной голова. А следом полез и сам человек. Был он в красном пехотном мундире британском, который с каким-либо другим спутать трудно. Владимир Фёдорович отшатнулся, но при этом ногой зацепился за брошенную тут одним из индийцев, до приказа Говинда надраивающего палубу, швабру и полетел на только намытую мокрую ещё и скользкую палубу. Как оказалось в последствии, эта швабра ему жизнь спасла, так как майор по тому месту, где только находилась шея фон Коха, полосонул саблей.
Капитан-лейтенант завалился на бок и по инерции ещё и проехал метр по палубе. И это опять его спасло. Англичанин выбрался из шлюпки в дыру и с саблей бросился вновь на Коха. Вжик, опять в вершке от носа просвистел кончик сабли. Вот тут то и появился десятник калмыков Бурул. Потом уже он рассказал, что спускался с вороньего гнезда своего любимого, а тут такая неправильная драка – на безоружного оружный нападает.
Капитан к появлению Бурула уже не на боку лежал, успел перевернуться на спину и поединок тоже безоружного калмыка и, по прежнему держащего в руке саблю, майора наблюдал из первых рядов. Всё произошло в считанные секунды. Бурул раскинул руки в сторону и, как вставший на задние лапы медведь, двинулся на майора, крича что-то на своём языке. Когда расстояние сократилось до пары метров Осборн сделал шаг вперёд, а затем глубокий резкий выпад. Казалось Коху, что промахнуться в этого медведя, с расставленными руками во всю ширь, просто невозможно. Но майор промазал. Бурул неожиданно оказался к противнику боком, перехватил одной рукой предплечье англичанина, а локтем второй руки заехал ему в нос. Саблю майор выронил. Бурул провёл подножку, и Осборн разбитым носом теперь в палубу мокрую впечатался. Раз, и калмык уже сидит на спине у британца и заламывает ему руку. На этом поединок и закончился.
Так что к калмыкам и к их непонятному командиру фон Кох относился с почтением. Они, конечно, официально не офицеры, но владеют четырьмя, а то и пятью языками на вполне приемлемом уровне. Они знают математику не хуже самого Владимира Фёдоровича, а при необходимости вполне могут поддержать разговор как про книжные новинки, так и про перипетии мировой политики и победить любого из его офицеров, да и его самого, в географическом споре. Странные, в общем, пастухи. И школа, которую они закончили, странная.
- Господин капитан-лейтенант, давайте мы их остановим, – Дондук указал на стоящих позади него десятерых калмыков с длиннющими ружьями. Даже самого высокого из них, Аюка, ружьё было на несколько вершков выше.
Глава 5
Событие тринадцатое
“Это верно, в ирландском раю есть бесплатное пиво. Все завидуют”.
Кевин Хирн
Министр по военным и колониальным делам Великобритании – Джон Пакингтон или Джон Сомерсет Пакингтон, 1–й барон Хэмптон сладко спал должно быть. Жил он на втором этаже, и ни один лучик света наружу из окон второго этажа не просачивался. По плану, разработанному Мончагом, спать должен и истопник. Он подкидывал дрова по наблюдениям в полночь где-то последний раз, а потом уже утром, часов в шесть.
Трое «послов» в чёрной одежде прокрались вдоль стены здания и свернули за угол, ещё десяток шагов, и они оказались перед спуском в небольшой приямок. Дверь вела в цокольный этаж здания. Мончаг потянул её на себя, дверь предательски заскрипела.
- Дебилы, не могут смазать, а туда же в культурные нации лезут, – пробурчал бывший десятник, а ныне его Превосходительство Чрезвычайный и полномочный (шутка) посол Великого ханства Джунгария. Ну, уж чего-чего, а такого бардака ни в одном из сёл князя Болоховского просто не может быть. Если Александр Сергеевич услышит хоть малейший скрип от двери в любое помещение, то убивать и пороть кого-то не будут, этот человек, допустивший скрип двери, просто перестанет существовать для князя. Нет тебя. А это пострашнее порки, так как всех благ, что имеют жители этих сёл, ты лишишься. Не придёт к тебе доктор, не дадут тебе тяжеловоза и железный плуг, чтобы своё поле вспахать, не будут назначать на выгодные хорошо оплачиваемые работы, леса и дров не продадут. Всё, нет тебя. Будешь умирать с голоду, и даже соседи тебе корки сухой не бросят, так как ты князя обидел. Все же знают, что не просто так он это дело не любит, а болеет сильно, если услышит скрип дверной. За десятки лет люди привыкли и теперь их и самих скрип несмазанных петель коробит. А тут министр целый живёт. Барон. Сожрал двух ворон. Что за страна такая? Нужников не строят, живут в дыму и чаде все, помои на улицу выливают, по местным рекам даже в лодке плавать опасно, такие они грязные, трупы животных, а то и людей частенько мимо проплывают. С клопами и прочей гадостью не борются. Дикари, в общем.
Оставили дверь открытой, чтобы ещё раз не заскрипела, когда уходить будут. Дальше из тамбура была вторая дверь. И вот ведь неожиданность, петли снова заскрипели.
- Дикари, – пробурчал, не выдержав скрипа, шедший вторым Монгол.
- Тс.
Они вошли в небольшой коридорчик, который заканчивался лестницей. Поднялись на первый этаж. Одна дверь была. Видимо в такой же коридор, который они миновали, дверь открывалась наружу на лестничную клетку и «послы» подпёрли её припасённым заранее поленом. Поднялись на второй этаж. Точно такая же дверь. И ведь сто процентов – скрипучая. Мончаг, натягивая её вверх, стал тихонько приоткрывать. Скрипнула. Чуть меньше. И как-то глухо всё же, простонала скорее.
- В следующий раз возьмём дёгтя с собой, – прошипел Буляш (доброжелательный), которого князь Болоховский обзывал почему-то беляшом.
- Тс! – шикнул и на этого Мончаг и приоткрыл почти бесшумно дверь, не до конца. Так, чтобы протиснуться только смогли.
Коридор был метра четыре. Другой своей стороной опять через скрипучую, должно быть, дверь он должен был выходить на парадную лестницу.
Калмыки крадучись на цыпочках прошли по нему, и Мончаг, со всей силы таща дверь вверх, потянул её на себя. Ну, что и требовалось доказать. Опять скрип. Хоть матерись во весь голос. Теперь посол попытался вниз её тянуть и открывать одновременно. Во. Почти бесшумно дверь открылась, и они оказались в коридоре или холле, точнее уже, квартиры барона Хэмптона.
- Надеваем, – одними губами прошептал Мончаг.
«Послы» вынули из карманов плащей сшитые из толстой шерстяной ткани носки большущие и надели на сапожки, чтобы не греметь по паркету. В отсталой Англии ещё до системы коридоров не додумались и дальше шла анфилада комнат. Придерживаясь стен, троица калмыков прошла первую, почти пустую. Стояла два шкафа и что-то вроде оттоманки у стены. Следующая комната была отделена не дверью, а шторами плотными, и за ней находилась библиотека. Тут на полу лежал большой ковёр и шагов вообще не было слышно. А вот дальше опять была дверь и из-за неё слышался храп.
- Кляп, – почти беззвучно скомандовал бывший десятник Беляшу и тот, кивнув, вытащил из кармана тряпку.
Дверь проскрипела в очередной раз, но слабо, пожаловалась очередным посетителям вполголоса. "Сссмажжжжьте меня". Эта жалоба министра не разбудила. «Послы» джунгарского ханства подошли, теперь уже сильно не таясь, к кровати и Мончаг, отодвинув балдахин немного, схватил за нос, лежащего на спине и выдающего рулады похлеще, чем Брунгильда в опере Вагнера, Министра по военным и колониальным делам Великобритании.
- Ап, – открыл рот барон и Беляш ответственно, аккуратно, чтобы не один писк из горла Джона Пакингтона не раздался, сунул туда кляп, раньше бывший куском простыни льняной.
- Давай, – кивнул Мончаг Монголу, сам при этом продолжая держать министра за плечи. Беляш навалился на ноги.
Монгол вытащил клинок и загнал его в глаз барона. Тело сухонького и совершенно не мускулистого министра выгнулось дугой и обмякло.
- Кляп.
Беляш достал тряпку изо рта у мертвеца и взамен на лицо его положил большой листок, на котором толстым грифелем было написано: "Ирландия будет свободной".
- Уходим.
Событие четырнадцатое
Надо обладать железными нервами, чтобы быть приветливым каждый день с одним и тем же человеком.
Бенджамин Дизраэли
- Из ружей? – Владимир Фёдорович, видел, что ружья чуть больше, чем обычные, но ведь не сильно. И это просто ружьё. Как можно пулей, пусть даже дюймового калибра, остановить двухмачтовую шхуну при всех поднятых парусах?
- Мы попробуем, – и не дожидаясь дальше разрешения от капитана корабля, Дондук кивнул стоящим подле него калмыкам.
Кох навёл подзорную трубу на шхуну. Расстояние, если и сократилось на немного, то самую малость. По-прежнему около четырёх кабельтовых. Оставив корабль контрабандистов в покое пока, капитан-лейтенант переключил внимание на артиллеристов. Те остужали как раз уксусом стволы орудий, и даже до мостика вонь добралась. Каково там, прямо у орудий, артиллеристам дышать?! Махнув и на них рукой, Кох двинулся к расположившимся уже вдоль фальшборта калмыкам.
Те вынули из брезентовых мешочков, обшитых изнутри белой хлопковой тканью, небольшие совсем подзорные трубы и стали приделывать их к верхней части ствольной коробки. Какое-то хитрое крепление, наподобие ласточкиного хвоста, при сборе сруба используемое. И минуты не прошло, а прибор уже установили. Ещё минута прошла, ну может полторы, пока примерялись к ружьям и высоте фальшборта калмыки. Получалось неважно, как понял капитан. Стоя, не выстрелишь, самому сгибаться надо, а стоя на коленях, как попробовали калмыки, наоборот, их роста не хватает.
- Лавку тащи, – прикрикнул Дондук на стоящих рядом зрителей из своих.
Ещё минута, и её, охотники пострелять по шхуне, не в носу ковырялись, а заряжали свои огромные ружья. Бумажный патрон вставляли в прорезь ствола и закрывали штуковиной непонятной. В это время принесли несколько лавок и стрелки встали на неё коленями. Теперь как раз высота стрелков и фальшборта сравнялась.
- Огонь по готовности, приоритетная цель мостик! – скомандовал сотник и прильнул к окуляру подзорной трубы. Капитан-лейтенант с завистью, в который уже раз, посмотрел на то, что было в руках у Дондука. Его подзорная труба была гораздо тоньше, а следовательно, и весила легче, а ещё она как бы и не в три раза ближе предметы рассматриваемые делала, чем труба у Коха. Дондук говорил, что князь для него специально из Англии выписывал.
Бах. Бах. Бах. Все десять калмыков выстрелили. Небольшое облачко дыма вспухло над ними и сразу его унесло на корму. Капитаны «Аретузы» и старый, и новый вскинули трубы и навели их на шхуну беглянку. А она сделала резкий поворот влево и уперлась точно в ветер. Кораблик прямо на дыбы встал, а потом его ещё довернуло и начало заваливать на левый борт. Определённо эти стрелки из своих длинных ружей поубивали всех на мостике, и теперь кораблём никто не управляет. Чудеса прямо.
- Перезарядить, огонь по готовности.
Бах. Бах. Бах.
- Отставить. Господин капитан, они тряпкой белой машут, – оторвался от своей великолепной подзорной трубы Дондук и повернулся к фон Коху.
- Спустить паруса. Быстрее, а то мимо пролетим, – в один голос рявкнули оба капитана, один на русском второй на английском.
- Первая десятка, приготовить луки. Вторая десятка, абордажные крючья. Всем зарядить кольты. Снайпера не расслабляться, огонь по необходимости.
Кох на мгновение отвлёкся, слушая команды сотника калмыков. Это не корабль у него под рукой, а настоящий дом душевнобольных. Два капитана и ещё третий – командир над большей половиной экипажа. И при этом его никто ни о чём не спрашивает, сами делают, что считают нужным. Так на судне нельзя. Нужно после боя этого с обоими и Дондуком, и Паулем переговорить.
Между тем "Аретуза" догнала хлопающую парусами шхуну и с борта фрегата вниз полетели кошки на прочные канаты привязанные. Всё же скорости уровнять не удалось и потому несколько канатов просто вырвало из рук калмыков, несколько, из тех что успели к чему-то привязать, лопнули, но штук шесть всё же выдержали, и корабли подтянуло друг к другу. Опять посыпались кошки, и по ним уже скользили вниз калмыки с кривыми английскими кортиками в руке и револьвером за поясом. Раздалось пару выстрелов, но потом всё стихло. Корабли выровнялись и встали почти кормой к ветру, чтобы не лечь на борт и не сцепиться такелажем. В результате, так как ветер был северо-западный, поплыли в противоположную Гибралтару сторону.
- Спускайтесь, Владимир Фёдорович, здесь всё под контролем, – послышался снизу, со шхуны, голос сотника.
Капитан шагнул к переброшенному через фальшборт штормтрапу и столкнулся с капитаном Ирби.
- Пауль, чёрт побери, я капитан на этом корабле! Вы не забыли? – зло глянул он на одноглазого британца.
- Извините, господин капитан, просто любопытно, чего такого они везут. Вроде всех бунтовщиков французы еще пару лет назад перебили, а их главаря держат в тюрьме у себя. Сам идиот сдался, поверил в милость их нового Наполеона. Кретин конченный. Ну, пусть сидит. Вот и интересно, если бунтовщиков нет, то чего они такого везут, что только убийство нескольких человек, в том числе и капитана, думаю, их заставило сдаться.
- Ну, спускайтесь первым, посмотрим, – проявил вежливость фон Кох.
Событие пятнадцатое
Тяжесть — это хорошо. Тяжесть — это надежно. Даже если не выстрелит, таким всегда можно дать по голове.
Большой куш (Snatch)
Нда… Посмотреть на шхуне было на что. На мостике и палубе ближе к юту всё было в крови, тут лежали убитые, четверо. А ещё троим сейчас калмыки оказывали помощь перевязывая раны.
- Да за борт их свиней, – презрительно сплюнул капитан Ирби, проходя мимо импровизированного госпиталя. Остальные матросы захваченной шхуны лазили по реям или тянули канаты опуская паруса. Всё это проделывали они под наведёнными на них револьверами калмыков. Что-то покрикивал явно на арабском языке человек в чёрной куртке и штанах с небольшой шапочкой на голове.
- Разрешите доложить, господин капитан, – Дондук возник за спиной капитана Коха неожиданно. Вроде только никого не было.
- Говори, – капитан оторвал взгляд от тел убитых моряков.
- В трюме ящики с оружием, бочонки с порохом и женщины.
- Женщины? – Ирби посмотрел в сторону люка, откуда торчала голова одного из калмыков. Их ни с кем другим не спутаешь. Странную одежду для них выбрал князь Болоховский. Уж это точно не форма казаков. Калмыки были одеты в синие штаны с карманами и на боках, и на заднице, синие же плотные рубахи с медными пуговицами и в прохладную погоду надевали ясно же – синие халаты с подолом чуть выше колена. На голове была непонятная чёрная с синим шапка, отороченная по периметру мехом. Говорят, что волка. Шапка походила на шапку Мономаха, которую фон Штольц видел на картинах в Зимнем, когда был там по случаю награждения. Только никаких каменьев и золотого шитья. Синий толстый материал и чёрная нашлёпка сверху.
- Так точно, господин капитан. Семь… девушек. Молодые. Европейки. Француженки, скорее всего.
Ну, вот, только женщин на борту «Аретузы» для того, чтобы полностью превратить её в дом для сумасшедших и не хватало.
- Поднимайте их на палубу, – смирился с неизбежным Владимир Фёдорович.
Пока калмыки этим занимались, фон Кох успел осмотреть команду. Они уже закончили со спусканием парусов и, понукаемые калмыками, столпились у правого борта. Ну, это точно не военное судно, одеты, кто во что горазд. В основном балахонистые штаны всевозможных цветов с завязками на щиколотках и белые рубахи, поверх которых были надеты короткие безрукавные камзолы. У некоторых камзолы были из парчи и сверкали в лучах поднимающегося Солнца золотом и серебром нитей.
- Сколько их, посчитали? – опять попытался командовать капитан Ирби.
- Пятьдесят семь человек. Вон отдельно стоят те, кто командует. Назовём условно офицерами, – Дондук ответил на вопрос, но поступил правильно, сказал всё это повернувшись к фон Коху.
- Кто-нибудь говорит на французском? – поинтересовался Владимир Фёдорович у стоящих отдельно четверых командиров или пусть будет для удобства офицеров.
- Помощник капитана «Аntiqamа» Абдулгаффар, – вышел вперед невысокий но крепко сбитый мужчина средних лет.
- Капитан А… Капитан Кох. Что в трюмах и почему от нас удирали? – задал для затравки простые вопросы Владимир Фёдорович и так ведь ясно, что и почему.
- Оправдываться бесполезно, – помощник капитана ещё полшага сделал, – мы везем оружие берберам. Женщины тоже для гарема визиря Мухаммеда аль-Джайлани – нового руководителя повстанцев после пленения французами эмира Абд аль-Кадира.
- В газетах писали, что восстание полностью подавлено, – не так уж чтобы капитан-лейтенант сильно увлекался политикой, но про это восстание и пленение французами эмира Абд аль-Кадира, и всей его семьи, а затем смерти в заключении во Франции некоторых из членов семьи эмира, кажется сына и… и ещё кого-то, газеты трезвонили целый год, поневоле запомнишь.
- Нет, часть людей ушло в горы, в том числе и бывший визирь Мухаммед аль-Джайлани. У него несколько тысяч воинов, но не хватает оружия. Наш бывший капитан решил подзаработать… ну и вот результат.
Тут вывели женщин. Кох осмотрел ревущих белугами француженок. Начинающееся пробиваться сочувствие к повстанцам этим, ведь они сражаются против их будущего врага – Франции, вмиг улетучилось. Чем эти-то лучше?! Похищают женщин и отвозят их в рабство…
- Как они оказались на вашем корыте? – опередил его вопрос Ирби, задал он его на английском, и по непонимающему взгляду араба поняв, что тот этим языком не владеет, Кох ему перевёл. И самому интересно.
- Я не знаю. Капитан Ибрагим связался с контрабандистами из Cap d'Agde (Кап д'Агд) – это деревушка на западе Франции, и они привезли нам и оружие, и девушек. Насколько я понимаю, они их похищали, – странно этот Абдулгаффар себя вёл, словно не сомневался, что ему ничего не грозит. Уверенно и чуть устало как-то всё это рассказывал.
- Какое оружие, – француженки продолжали голосить и Владимир Фёдорович поморщился. Что теперь с ними делать?! Оставлять арабам? Забрать с собой? Отвезти во Францию? Ну, нет, последний вариант точно отпадает, как, впрочем, и первый. Его просто не поймут на корабле, ни офицеры, ни калмыки эти, ни даже свои матросы.
- Сто пятьдесят Стержневых штуцеров Тувенена, триста Кавалерийских мушкетонов. И ещё новые французские многозарядные пистоли. Называются Револьвер Лефоша. К ним пять тысяч металлических патронов. Ну и пятьдесят бочонков пороха.
- Ух, ты! – присвистнул Пауль Ирби, когда Кох для него перевёл, – это ведь всё новейшие образцы, их и в войсках ещё почти нет, а про этот револьвер я только легенды слышал. У нас на борту был один… нда… был один фанатик оружия, коллекционировал пистоли. Так он про эти револьверы Лефоша шёпотом говорил.
- Дондук перегружайте оружие и порох на "Аретузу". И девушек поднимайте. Не оставлять же их этим, – говорить он продолжал на английском, благо все калмыки нормально им владели, а вот арабам этим знать, что они русские не обязательно.
- А с нами что будет, господин капитан и с «Аntiqamа» – это месть по-арабски? – со спокойствием сфинкса поинтересовался помощник захваченной шхуны.
- Отпу… Абдулгаффар, – вдруг поменял решения фон Кох, – У меня на корабле мало матросов. Десяток не найдёте желающих пять лет послужить ханству Джунгария, повоевать с французами и англичанами? Остальных я отпущу и шхуну оставим вам. Эти десять человек вернутся очень богатыми людьми.
Глава 6
Событие шестнадцатое
Первым стреляет тот, кто стреляет первым, остальное придумывается в оправдание, если застрелили не того или не тех.
Анатолий Алексеевич Азольский (1930–2008) — русский писатель
Сашка подъезжал к Болоховскому с огромным нетерпением. Почти семь месяцев дома не был. И по Аньке соскучился, и по пацанам, да вообще по всему в своих уделах соскучился. По работе, по лошадям, по коровам даже. Нужно ли было вообще всё это затевать? Нашёлся, блин, барон Мюнхгаузен. Войну Англии объявил. А надо было? Ну, не выиграли войну эту в Реальной истории и чего? Это подтолкнуло Александра к освобождению крестьян.
Ладно, что сделано, то сделано. А если получится качественно ограбить нагличан, а ведь в одной Австралии будет подготовлено для вывоза несколько тонн золота, то все приготовления окупятся с торицей.
По дороге Виктор Германович размышлял о скачках и соревновании тяжеловозов в Лебедяни. И в этот раз рекорд десятилетней давности не побили. Самый лучший показатель у Суфолского панча по кличке «Баронет». Он утащил вес в 182 пуда. Не об этом Сашка думал. Думал, а не организовать ли что подобное в Туле. На Ипподром настоящий со всеми трибунами и прочими буфетами у него одного, наверное, денег в ближайшие пару лет не найдётся. Ой, ё-ёй, сколько трат впереди. Два фрегата не только купить надо, их надо вооружить современными бомбическими пушками. Это гораздо более продвинутые и более разрушительные орудия, чем, те, что стоят на «Аретузе». Да, среди боекомплекта на захваченном корабле есть не только полнотелые чугунные ядра, но и бомбы, но калибр у них маловат, и из-за этого количество не сильно и мощного чёрного пороха невелико. Так себе взрыв получается. Сейчас все орудия на «Аретузе» одинаковые, на орудийной палубе стоят двадцать восемь 32-фунтовых орудий и плюсом на квартердеке четырнадцать таких же орудий и восемь на баке, ну или на носу. Орудия чуть длиннее полутора метров и имеют калибр, если в миллиметры перевести, то около 160. Ну, и сколько в ту бомбочку с толстенным чугунным корпусом пороха запихать можно. Слёзы. Пух, вместо Бабах.
Про бомбические пушки во время плавания рассказал одноглазый капитан Ирби. Так-то мужик сволочной, но уж фанат настоящий всего стреляющего и за корабль свой душу продаст. Правильно всё же его Сашка в живых оставил. Он «Аретузу» из глотки у дьявола вырвет, и всадит в эту глотку залп из всех орудий.
Бомбическая пушка, она же пушка Пексана – это просто пушка гладкоствольная большого калибра, стрелявшая артиллерийскими бомбами по настильной траектории. Ещё тридцать лет назад французский генерал Пексан предположил, что для повышения эффективности корабельной артиллерии необходимы короткие пушки большого калибра, стреляющие с больших дистанций по деревянному флоту разрывными снарядами с большим пороховым зарядом. По его проекту отлили орудия, у которых казённая часть была утолщена для придания большей прочности, изменена форма каморы для размещения увеличенного заряда, для уменьшения же веса, устранено дульное утолщение, а для удобства заряжания сделано расширение канала у самого дульного среза — распал. Провели французы кучу испытаний разных калибров и остановились на одном. Была принята 22-см бомбическая пушка и 80-фунтовая (36 кг) бомба к ней.
Бомба, попадая в борт «противного» корабля, своей массой проламывала доски и застревала в борту. Последующий взрыв вёл к сильнейшему разрушению деревянных конструкций, возникало множества очагов возгорания, и разлетались деревянные обломки и осколки оболочки самой бомбы. Экипажу при этом мало не казалось. Дыра до метра в диамерте в обшивке доходила.
Про эти же пушки у французов и англичан при нападении на Севастополь и Иван в Пхеньяне Коху рассказывал. Военные историки считали, что именно превосходство в артиллерии, а совсем не пули Минье предопределили победу союзников.
Русские само собой тоже стреляли по кораблям противника. Вот только…
Огромные деревянные линейные корабли и фрегаты, с их очень толстыми (от полуметра до метра и более) деревянными бортами, плевать хотели на сферические ядра гладкоствольной артиллерии. Ядра застревали в толстых досках. Проломить борт и нанести серьёзный вред находящимся внутри людям и орудиям русские малокалиберные пушки могли лишь с небольших дистанций. Пробоины у ватерлинии, угрожавшие кораблю затоплением, были невелики из-за малого калибра ядер и относительно легко заделывались аварийной командой. Для того чтобы вывести из строя парусный линейный корабль, требовалось огромное количество попаданий. В Крымской войне более ста попаданий было не редкостью и приводило лишь к тому, что корабль противника отходил на краткосрочный ремонт в Стамбул.
У русских моряков немного бомбических пушек было. В морском бою бомбические пушки будут впервые широко применены в Синопском сражении в 1853 году, причём с большим эффектом, хотя их доля в общем числе выпущенных русским флотом снарядов была невелика. Стреляли все, а уничтожили город, береговую артиллерию и турецкий флот именно бомбические пушки.
Сашка понимал, что французы ему пушек на два фрегата не продадут. У русских и самих толком нет. Остаются американцы, они пошли схожим путём и пришли даже к лучшим показателям. В США на новых фрегатах использовались массивные “бутылки” Дальгрена – универсальные чугунные орудия, способные стрелять как бомбой, так и ядром. Две самые тяжелые 250-миллиметровые пушки устанавливали на поворотных станках на баке. А на орудийной палубе ставили двадцати четырех (по 12 на борт) 229-миллиметровых бомбических орудий Дальгрена. Вес бомбы – 74 фунта (33,5 кг), ядра – 90 фунтов (41 кг). Орудий по количеству становилось меньше немного, зато огневая мощь фрегата возрастала многократно. А главное – до километра возрастала дальность стрельбы, приносящая серьёзный урон кораблю противника.
И США, в отличие от Франции, пушки продадут, по крайней мере, заказ на изготовление по словам Иваницкого согласились принять. Но вот стоимость двух комплектов новых пушек получалась соизмерима со стоимостью самих фрегатов, если на фунты пересчитывать с долларов, то 15 тысяч фунтов. А фунт если что – это десять серебряных рублей. А при разговоре с фон Кохом Сашка пришёл к выводу, что и «Аретузу» желательно перевооружить, а её артиллерию отправить в форт Росс. Итого, нужно было на три комплекта орудий Дальгрена четыреста пятьдесят тысяч рублей.
И это только орудия. Нужны же и бомбы, и ядра, и порох. Как этот чёртов Мюнхгаузен выиграл войну у Англии, точнее, заставил принять его ультиматум? Где деньги, Зин?
А кормить нужно и обмундировывать экипажи, а зарплату им платить. Точно – дурень, что в это влез. Как там в будущем поговорка ходит, хочешь разорить государство подари ему авианосец или раньше – дредноут.
Потому придётся строительство ипподрома или вскладчину всей губернией поднимать или дожидаться окончания Крымской войны.
А на орудия. Ну, сентябрь же, а значит новый заезд в Пульмонологический центр больных туберкулёзом – чахоткой богатеньких жителей столицы. В прошлом году принёс сентябрь миллион и все деньги пошли на погашение кредита, взятого под строительство огромной больницы. Ну, а теперь миллион должен уже чистыми прийти. Как раз хватит на два корабля и вооружения на три. Будем считать это вложением в следующий проект – под названием: «ограбление Владычицы морей».
Событие семнадцатое
В дождь, и в жару, и в стужу, где нас никто не ждет,
Все пересилим, сдюжим, выход найдем и вход.
Сила спецназа не в мускулах, а в мозгах.
Константин Хохряков
С погодой повезло. Да не один раз, а все две недели, что они добирались до Ирландии, везло. При этом везение на различных участках пути было разное, в смысле, когда везение – это непроглядная ночь с затянутым грозовыми тучами небом и дождём с приличным ветром, то именно такое везение и случается. Только они отпустили шхуну с контрабандистами, как погода на глазах прямо стала портиться, и пары часов не прошло, как ветер переменился на юго-восточный, почти попутный, а небо заволокло тучами. И ветер только усиливался, но в бурю пока не переходил. «Аретуза» на всех парусах устремилась к Гибралтару и ночью спокойно миновала его, никем не замеченная. За следующие сутки они добрались, только раз сменив немного курс, когда вперёдсмотрящий углядел на горизонте паруса, до самой юго-западной оконечности Пиренейского полуострова, до городка Сагриш, где снова сменили курс. Не пошли, как большинство судов вокруг Испании и Португалии с заходом в Бискайский залив, а напрямик проложили курс к западным берегам Ирландии по совершенно непосещаемым другими кораблями водам. И тут ветер сменился на Южный и погнал «Аретузу» на скорости в двенадцать узлов к выбранной цели. Жаль прямо до Ирландии не дотащил, через неделю поменялся вновь, но не так чтоб совсем встречным став, втер сначала стал юго-западным, а потом и просто западным. Чуть скорость упала, но в районе десяти узлов держались. И за время этого куска пути опять только раз поменяли курс, расходясь с каким-то пароходом, дымящим так, что его за десяток миль было видно.
В конце сентября, так и не замеченная никем «Аретуза», добралась до небольшого порта и рыбацкой деревушки на юго-западе Ирландии и встала на якорь в кабельтове от скалистого берега. Назывался этот, с позволения сказать, «порт» и деревушка рядом, прижавшаяся к скалам, поэтично: Баллирунмаунтейн. Вообще, даже деревушкой это назвать сложно. Там стояли построенные из камня и глины несколько домиков под деревянной крышей. И всё. Ни одного деревца, ни коров, ни лошадей. Даже кур нет. И если Ирландия – это вроде как «зелёный остров», то это не про это место. Сплошные серые скалы и не одного кусочка зелени. Разве на востоке в небольшой долинке колыхались на ветра несколько кустов пожелтевшей полыни и ещё каких-то сорняков.
Но люди были. Более того людей было в два раза больше, чем князь Болоховский обещал Владимиру Фёдоровичу. Александр Сергеевич говорил, что по плану тут его будет ждать пополнение из четырёх – пяти десятков ирландцев, которые согласятся несколько лет послужить на флоте Джунгарии и пограбить англичан. И посланный для вербовки этих ирландцев человек получил инструкцию предпочтение отдавать морякам, хоть до Америки ходившим.
На самом деле в этой, пусть всё же рыбацкой деревушке, ожидало «Аретузу» семьдесят моряков и восемьдесят четыре штатских. Тринадцать семей с кучей детей и стариков.
Встретивший их на берегу господин Иваницкий, о котором предупреждал князь Болоховский только развёл руками.
- Я тут ни причём, господин капитан. Это семьи этих моряков. Не все конечно, но многие решили перебираться в Америку, они готовы заплатить, собрали несколько десятков фунтов.
- Смеётесь, Олег Владимирович, – схватился за голову фон Кох. Мало ему на борту семи француженок, тоже решивших не возвращаться домой, а отправиться в Америку, так теперь ещё дети и старики, – Мы ведь в Калифорнию направляемся, это чуть дальше Нью-Йорка. Это вокруг мыса Горн идти. Тысячи и тысячи миль.
- Они в курсе. А вы знаете, господин Кох, что за пару последних лет из Ирландии выехало больше миллиона человек. И примерно столько же умерло с голоду ещё за пару предыдущих лет. Англичане довели процветающую страну до голода и нищеты. Картофель заболел непонятными болезнями и перестал родить, а на нём в основном и держалось население. Плюс парламент отменил так называемые «хлебные законы» и дешёвое зерно из России разорило местных крестьян полностью. Они бросили поля, и теперь купившие их за бесценок, или завладевшие ими просто силой, крупные землевладельцы там овец пасут. Нет, мне если по большому счёту, это не сильно интересно. Чужая страна. У нас своих проблем хватает. А только что я должен был делать, приехал позавчера вас встречать, а тут такое творится. Более того, у нас, кажется, назревают крупные неприятности. Тут есть несколько семей из соседнего городка что ли, ну пару тысяч человек живет, так они перед уходом сожгли свои дома, а ветер был сильный пожар перекинулся на центр селения и погиб управляющий английского барона какого-то, который и занимается здесь разведением овец. По непроверенным данным из Корка для подавления восстания, как это преподнесли, сюда выступила рота английских солдат. Это информация двухдневной давности. То есть, если расстояние принять вёрст за сто, то завтра они будут здесь. Срочно грузитесь и отчаливайте, если не хотите в перестрелке поучаствовать.
Владимир Фёдорович собрал… м… как это обозвать-то? Ну, вроде как штаб их пёстрой компании уж точно экипажем фрегата пока не ставшей. Капитан Ирби, капитан второго ранга фон Штольц, Говинд – старший у индусов, Дондук – сотник калмыков и Сид Али Куирет – старший над чёртовой дюжиной берберов-контрабандистов, согласившихся повоевать с англичанами и французами на «Аретузе».
- Можно взять не комбатантов и высадить в Бостоне или Нью-Йорке, если им так надо в США. Но убираться отсюда точно надо, – первым высказался одноглазый Пауль Ирби.
- Они не сойдут в Бостоне, если все остальные плывут в Сакраменто, – охладил капитана ещё один из присутствующих. Ирландские моряки выбрали старшим Патрика Эндрюса – невысокого, но коренастого и здорового даже на вид, моряка с чёрной бородой и шрамом, почти не уступающим шраму капитана Ирби, только глаз целым остался, а так через всю рожу. Ну, хотя борода разделённая этим шрамом часть его скрывает. На лбу и под глазом только виден был, но и этого было достаточно, чтобы лицо моряка добродушным не казалось.
- Мы не о том говорим, нужно срочно уплывать, сюда идёт рота солдат, поднаторевших в сражениях с повстанцами, – пресёк назревающий спор Иваницкий.
- Вы серьёзно, Олег Владимирович? – Дондук знал Иваницкого ещё по Болоховскому и Басково, – мы просто выйдем им на встречу и отберём оружие. Нужно убить, убьём, нужно высечь, высечем и голыми отправим назад. Рота ведь в Англии это в районе ста человек?
- Кхм. Сто опытных бойцов, они начнут стрелять, а тут мирные, – подёргал плечами неуверенно фон Штольц.
- Да, вы издеваетесь?! – прыснул сотник калмыков, – Кто же им разрешит стрелять?! Знаете, а ведь нужно обязательно дождаться их и принять бой. Вы должны все здесь сидящие понимать, кто на что способен, чтобы в более сложных ситуациях принимать правильные решения. Думаю, будет полезным, чтобы руководство корабля и всей экспедиции пошли с нами и посмотрели на наш бой с англичанами, – Дондук осмотрел открывших рот моряков, – Мы, конечно не спецназ ГРУ…
- Что, это на каком языке? – поднялся фон Штольц, а говорил Дондук на английском, так уж получается, что этот язык тут все знают, даже командир берберов немного. Моряком был на пиратской посудине, перевозившей негров из Африки в Америку, а там в основном англичане в команде.
- Это так князь Болоховский говорит. Что это значит не знаю, но, когда мы плохо делаем что либо, он головой качает и говорит: «Да, это не спецназ ГРУ». Так вот мы, конечно, не спецназ ГРУ, но уж с сотней обычных солдат, имея сутки на подготовку, легко справимся. Вам при себе иметь оружие запрещаю, а то выстрелите не вовремя, и сорвёте нам операцию.
- Как же это без оружия?!! – вскочил капитан Ирби.
- Значит, не ходите с нами. В наших способностях уж вы, господин капитан, точно уже успели убедиться. Без оружия, это не обсуждается. Вам ничего не будет угрожать. Ну, для спокойствия кортики возьмите, у кого нет, тем мы выдадим.
Глава 7
Событие восемнадцатое
Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат.
Александр Васильевич Суворов (1730–1800) — русский полководец
Даже дорогой — это трудно назвать. Горная тропа. Она петляла по дну ущелья, а когда ущелье заканчивалось, то поднималась серпантином на перевал и опять спускалась, в очередное ущелье. И только у самой этой рыбачьей деревушки с пафосным названием Баллирунмаунтейн, тьфу блин, напридумывают, тропа превращалась в дорогу, на которой могли при необходимости два всадника разъехаться. А так второму, если бы они на этой дороге встретились, пришлось бы спешиваться и попытаться уговорить лошадь уступить дорогу и подвергнуть себя риску переломать ноги о крутобокие валуны, лежащие на обочинах. Сашка, если бы эту тропу увидел, то матерился бы несколько часов, а потом каждую субботу организовывал субботник, по метру, по два, по десять, расширяя дорогу, чего уж сложного, просто объединиться и с помощью лома и чьей-то матери отодвинуть большие валуны, и забросить те, что поменьше, через большие. Пару сотен субботников и получилась бы отличная дорога, за рыбой стали бы ездить из города, а торговцы на арбах каких доставлять промышленные товары рыбакам, и деревушка нищая превратилась в Нью-Васюки. Или не превратилась бы. По хорошей дороге сюда бы добрались чиновники с солдатами и отобрали последнее у рыбаков.
Дондук уже через пять минут после окончания бесполезного совещания послал две группы калмыков в разведку. Одну, из трёх человек, в дальнюю, должны были добраться до движущихся сюда английских солдат и определить численность, оружие глянуть, нет, никто не сомневался, что у них Браун Бессы будут. Просто мало ли, вдруг британцы волокут по ущелью артиллерию. С рыбацкой деревушкой в десяток домов, как без артиллерии воевать?! А ну как старушки в вояк камешками начнут пуляться. Ну и определить ещё разведчикам надо, если получится, время подхода врага.
Вторая группа из десятка человек должна была зайти в ущелье на пару вёрст и определить место засады. А опосля глянуть, где можно пару бочонков пороха заложить, чтобы в случае тотального бегства супротивника, дорогу ему к отступлению перегородить. Сам Дондук с десятниками прошёлся до места, где тропка превращается в дорогу.
- А что, удачно, смотри, Аюк, вон те камни, что вдоль стен ущелья лежат нужно взять и стенку выстроить поперёк вот тут. Англичане подойдут, сгрудятся и начнут её разбирать. Твой десяток по ним справа откроет огонь, вон с того валуна. Начинайте, как стену выстроите, там позицию обустраивать. Начинайте, времени в обрез, – сотник повернулся, к стоящему чуть позади других, самому молодому из десятников. Только восемнадцать лет исполнилось недавно, уже в походе, как, впрочем, и всему его десятку. Это были те самые, не окончившие последний класс школы, пацаны, которых пришлось привлечь. Ну, не было больше народу. Всё как в Мальчише-Кибальчише: "Эй же, вы, мальчиши, мальчиши-малыши! Или нам, мальчишам, только в палки играть да в скакалки скакать? И отцы ушли, и братья ушли. Или нам, мальчишам, сидеть дожидаться, чтоб буржуины пришли и забрали нас в своё проклятое буржуинство? ". Твой десяток, Буджал, засядет на противоположной стороне ущелья. Вы повыше будете, смотрите, чтобы случайно по своим палить в азарте не начали.
- Чего мы… есть смотреть!
- Пошли дальше.
Через час примерно все восемь десятков были распределены по ущелью. Ясно было, что неприятель пойдёт цепочкой, или точнее, в колонну по одному, и растянется из-за узости прохода как минимум на пару сотен метров. Примерно в двухстах метрах от входа Дондук и распределил последние два десятка. Ну, даже если и кучней пойдут британцы, то ничего страшно, найдутся же смельчаки и умные, которые при звуке выстрелов назад побегут. Тут их и встретят.
Оставив людей обустраивать позиции, Дондук с двумя ребятами из разведывательного десятка прошёл ещё немного по ущелью до того места, где взрывники копошились. Они уже закончили закладывание заряда и сидели, ждали разведчиков, чтобы с ними вернуться. Никаких взрывателей на бочонки с порохом не устанавливали. Они же и засядут вон там, на высоте, и просто выстрелят в виденные ими бочки и невидимые для тех, кто идёт по дну ущелья. И большой бабах. И нет дороги назад.
Одновременно с Дондуком к взрывникам и разведка подошла.
- Докладывай, – кивнул сотник Бурулу.
- Не меньше сотни. Три офицера на лошадях и сюрприз. Они тащат две шестифунтовых пушки. Лошадь одна в упряжке, так сзади солдаты подталкивают, меняются регулярно. Идут быстро, будут здесь через час – полтора.
- А чего, пушки так пушки. Трофеи нам не помешают.
Вернулись к началу ущелья. Стенку там ещё не закончили, и разведчики стали помогать молодым. А сам Дондук вернулся в деревню за командирами их Ноева Ковчега.
- Господа командиры! Выдвигаемся, англичане будут здесь через час. Может чуть меньше. При них две шестифунтовые пушчонки…
- Пушки?! Так они…
- Выдвигаемся. Нам полчаса идти. Оружие берите. Только стрелять по моей команде. Мы будем сидеть в засаде и если, кто из англичан побежит с места боя назад, то наступит наш черёд.
- А если все побегут? – капитан Ирби в доблесть соотечественников не сильно верил.
- Там не побегаешь. Господа, время.
Успели вовремя. Только залезли на небольшую площадку и легли за кое-как возведённую небольшую стеночку, как послышалось ржание лошадей и ругань на языке великого Ньютона. Возможно, всех услышанных командирами идиом математик и банкир и не знал, но всё одно покраснел бы. Первым в этой веренице ехал офицер на небольшой лошадке, настолько небольшой, что ноги красного офицера почти до самой земли свисали. А потом лошадь чуть более крупная волокла пушку. Солдат один тащил её под уздцы, а двое других солдат толкали колёса. Вроде в задачниках по физике и математики человек считается в одну треть лошадиной силы. То есть, тонную конструкцию из ствола и лафета волокли всего одна целая и две трети лошадиные силы. И дорога шоссе вообще не напоминала. Солдатики терлись плечами, узко ведь, спотыкались о камни, падали, поскальзываясь на мокрой земле. Потому, упоминание чертей и прочих проституток можно им простить. Тем более, они же не просто так стараются, они везут подарок Форту Росс, там на две неплохие в целом пушки будет больше. Орудие стреляет ядром весом 6,1 фунта (2,8 кг) на расстояние 1523 ярда (1393 м) при угле возвышения 5 °. А при желании пушка могла стрелять картечью и сферической гильзой (шрапнелью). Калибр 3,67 дюйма (93 мм) и длинна ствола 60,0 дюймов (152,4 см). В общем, спасибо королеве Виктории за подарки.
Бах. Бах. За поворотом тропы у засады вскоре послышались выстрелы. Офицеру больше не придётся мучаться, задевая длинными ногами камни. Отмучился.
Событие девятнадцатое
Если враги говорят о своем намерении нас уничтожить — верьте им! Они действительно планируют уничтожение, и их нужно остановить!
Менахем Бегин (1913–1992) — седьмой премьер-министр Израиля
Капитан Пауль Ирби… Бывший капитан Пауль Ирби стоял на мостике возле рулевого и всматривался в туман. Была его вахта. Утро раннее, солнце ещё не высунулось из океана на востоке, куда они теперь держали путь. Дальше через датские проливы их путь лежал в Гамбург, где для «Аретузы» должны подготовить очередное пополнение, а потом и в российский Кронштадт. Там команду доукомплектуют артиллеристами.
Если честно, то до позавчерашнего дня вся эта авантюра казалась англичанину совершенно неподготовленным предприятием, просто обречённым на провал. И только мысль о жене и двух сыновьях удержала капитана от побега в Ирландии. Из разговора с дарханом Дондуком, или, как оказалось, с князем Александром Болоховским, выходило, что его человек в Лондоне уже давно получил указание вывезти семью Ирби в Россию, и она уже может даже движется к Туле этой. Времени прошло прилично, а князь обещал отправить весточку находящемуся в Лондоне человеку немедленно. В России нет телеграфа, но есть не такая уж и медленная почта, особенно если её простимулировать деньгами. А в Европе телеграф есть, и весточка из Вены до Лондона дойдёт за один день.
Позавчера же на горной дороге в рыбацкую деревушку Пауль усомнился в своих выводах. Не потеряв ни одного человека даже ранеными эти нерусские русские, эти якобы джунгарцы, перестреляли из засад роту английских солдат за две минуты. Это максимум. На самом деле, практически вся рота полегла после первого залпа, потом добивали случайно выживших и раненых. И джунгарцы не воспользовались неплохими ружьями, что им передали в Лондоне. Посмотрев, как стреляет, лежащий рядом с ним Дондук, Ирби понял почему. Русскую винтовку, ну, он тогда думал, что она русская, можно заряжать лёжа и скорость зарядки в разы выше, чем у английских ружей. Позднее выяснилось, что в том порту на Кавказе на борт погрузили сотню с небольших прусских винтовок системы Дрейзе. Дондук, который настоящий Дондук, и который теперь командует лжеджунгарцами сказал, что это прусская винтовка и называется она – «лёгкое капсюльное ружье 1841 г.» («leichtes Perkussionsgewehr-41»). Стреляла прицельно эта, как русские называли это ружье – «винтовка», на 600 метров. И у английских солдат просто не было ни одного шанса остаться в живых, когда тебя обстреливаю очень меткие стрелки с пятидесяти, а то и с тридцати метров.
И никто не в лошадь ни попал случайно, ни в возок небольшой с артиллерийскими зарядами. Пауль прошёлся потом по ущелью мимо убитых. Редко у кого две раны, одна в основном, в грудь. Сам Пауль не стрелял, ну, во-первых, свои, как бы, а во-вторых, просто не успел. Пока он глазами хлопал, всё закончилось, и на тропу стали из засад выбираться джунгарцы, собирали трофеи. Хозяевами они оказались рачительными, убитых солдат раздели полностью.
- Зачем? – спросил потом у Дондука Ирби.
- Там, куда мы отправляемся, каждая вещь на вес золота, а особенно качественная одежда. Там нет ничего.
Капитан сложил два плюс два чуть позже. Эти пацаны, а они все очень молоды, у большинства и волосы на лице ещё не растут, подготовлены в разы лучше любого войска Европы, они дисциплинированы, они умеют стрелять очень точно, они обмундированы и экипированы лучше всех. А ещё они обучены каким-то приёмам борьбы, и вступать с ними в схватку один на один с холодным оружием не стоит. Просто погибнешь в первую же секунду. Не помогут английскому солдату те несколько приёмов штыкового боя, что им вдалбливают офицеры.
Офицерам тоже не помогут. Так они ещё и образованы в разы лучше английских офицеров. Там редко кто двумя языками владеет. Эти разговаривают минимум на пяти, пусть с чудовищным акцентом и переспрашивают иногда, видимо словарный запас не так и велик, но пять языков. И это солдаты обычные. Чего уж говорить тогда про тех, кто их учил. Вчера зашёл разговор про артиллеристов, что они должны взять в Кронштадте. И фон Кох сказал, что все будут офицерами в основном. То есть, сотня офицеров будет при необходимости вести огонь по противнику. И опять они учились там же, где и эти джунгары. Ещё сотня лучших в мире солдат. Это поднимало шансы на то, что план князя Болоховского может осуществиться.
Что же касается матросов на «Аретузе», то тут говорить, что собрали сброд тоже нельзя. Ну, во-первых, те сорок матросов, что привёл с собой капитан-лейтенант Кох, уж точно не хуже его бывшей команды. Но и пополнение вполне себе нормальное. Индийцы очень старательные и ловкие парни, и у них даже в мыслях нет затевать с кем-то ссоры и буянить. Никто никакого рома не требует. Арабы или берберы им под стать. Не пьют, выполняют приказы беспрекословно, и все опытные моряки и лазят по вантам, если и хуже индусов, то самую малость. А семь десятков ирландцев, после того как капитан взял с собой их семьи, тоже ведут себя спокойно, были попытки потребовать спиртное и зайти в Копенгаген, отдохнуть в кабаках, но им чётко объяснили, что пожалуйста, сходите, только корабль сразу уплывёт, а вы можете хоть все кабаки в Дании обойти потом. Ваше право. Пошипели, но их явное меньшинство, особенно, если джунгарцев считать. Один единственный инцидент между ирландцами и джунгарами продлился ровно пару секунд, после чего троица бузотёров была разложена на палубе и выла с заломленными руками.
Единственное, что не нравилось Ирби теперь, так это огромное количество нонкомбатантов на борту. Женщины и дети в основном, начнись серьёзная заваруха, и придётся всем от паникующих женщин и визжащих детей несладко.
Количество штатских, в день отплытия из деревушки Баллирунмаунтейн, неожиданно резко возросло. Если первоначально их было всего восемьдесят четыре человека, то теперь их больше ста. Часть семей рыбаков из этой деревни тоже захотели переселиться в Америку. Тем более, что все считали, что не дождавшись вестей от посланной на усмирение ирландцев роты, командование пошлёт сюда следующую, и те начнут зверствовать. Солдат, конечно, увезли и сбросили в море, но ведь офицеры у англичан не полные идиоты, облазят ущелье и поймут, что случилось. И виноваты в этом местные или нет, уже никого волновать не будет. Так что к тринадцати семьям добавилось ещё десять. Видя, как перебираются на корабль соседи, все до единого рыбаки решили бросить родину и отправиться в край обетованный.
В итоге из военного фрегата «Аретуза» опять превратилась в Ноев ковчег. И ведь это ещё далеко не конец.
Событие двадцатое
Мой друг Борух Фарбер, фотограф, говорил: — Девушки, когда фотографируетесь, надо говорить «сыр», а не «утюг»!
Фаина Раневская
Думал Виктор Германович, думал, пока ехал домой, и надумал в Кронштадт пока отправить только три семьи, чтобы «Аретуза» – «Аврора» забрала их в форт Росс. Следующие двадцать пять семей, которые запланированы, пусть доставит второй фрегат с рабочим названием «Диана». К этому действу нужно будет как следует подготовиться. Возможно даже в пару «Диане» нанимать шлюп какой, или другой корабль, повместительней. Нужно везти в Америку быков, разводимых в его имениях, коров симменталок, так и жеребцов не помешает отправить, пусть улучшают местные породы. Что там за овцы и козы тоже не известно, а он двадцать лет собирал лучших представителей по всей Европе и селекцией занимался.
Опять же крестьян нужно снабдить всякими плугами – боронами и прочими жатками. Нужно подготовить семена кукурузы и злаковых, чтобы они не испортились за длинный морской переход. Нужны мешки прорезиненные или герметичные бочки. А лучше мешки прорезиненные, вставленные в герметичные бочки. Да и не отправишь же людей туда голыми, босыми, придётся сначала их купить, потом обучить работать на его сельхозинвентаре, обуть, одеть, познакомить с азами гигиены и только после того отправлять в райские места. Именно из-за отсутствие вот такого точного плана и серьёзной подготовки провалится Столыпинская аграрная реформа. Там из всех благ только столыпинские вагоны будут. Людей будут в степь забрасывать, и выживай, как хочешь, без дерева, чтобы дома построить, и без того же дерева, чтобы зимой печь топить. На чём-то еду даже приготовить и то надо. Как-то читал Кох про переселенцев в Херсонскую губернию, которые выживали только используя в виде топлива коровьи лепешки. Зачем над людьми издеваться? Всё должно быть подготовлено. Даже можно команду дать, чтобы деревню там срубили. Пусть люди в готовые дома переселяются.
Пока же на «Аретузе» нужно отправить только самогонщика со всей аппаратурой, сыродела с… Не доплывёт должно быть живая закваска. Ну, в принципе, что такое сычуг, все его сыроделы в курсе и на первое время этого знания хватит. Барана найдут и из желудка жменю гадости достанут. А там подумать нужно. Сушат же дрожжи, возможно и эти бактерии переживут высушивание, нужно будет поэкспериментировать к следующему кораблю. Третьим специалистом, отправляющимся в форт-Росс, станет управляющий.
Всех старост своих жалко. Он из них управленцев двадцать лет готовил, но придётся жеребьёвку, что ли, среди них устроить. Если желающие не найдутся. Никаких немецких управляющих посылать нельзя, эти товарищи настолько далеки все от «председателя колхоза миллионера», коих он сам воспитал, даже посылая в университет самых умненьких ребят, его школу окончивших, что и сравнивать смешно. Только орать, да плетьми пугать крестьян умеют. Или вообще ничего не умеют, как тот управляющий, что был у матушки-княгини. Просто вор.
На примете был Леонтий Фролов, который сейчас Богородицким рулит. Этот как раз с университетским образование. И строгий хозяин, и в то же время, как и Сашка, стремится новые сорта пшеницы и ржи вывести. Мужику под тридцатник. Он женат и трое детей уже. Жалко отправлять, но, с другой стороны, там, в отрыве от страны, нужны лучшие, чтобы не пришлось во второй раз американцам продавать.
В Туле Сашка, как и обещал фон Коху, заехал в фотографию новомодную и договорился с фотографом, что тот с двумя сотнями пластин приедет на следующий день в Басково. Уже договариваясь с фотографом, Виктор Германович план переменил. Почему фотографии только жены и дочери капитана, а у остальных, что семей нет? Всех калмыков семьями сфоткает, а в Петербург пойдёт письмо, чтобы Георгий Петрович Ремизов бывший Коллежский асессор, а ныне его доверенное лицо в Петербурге и Кронштадте, нашёл хорошего фотографа и тот бы сфотографировал семьи офицеров и моряков, которых фон Кох уговорил с собой в Сашкиной авантюре поучаствовать. Пусть моряки имеют карточку у сердца с родными. У них впереди три года серьёзных испытаний.
Глава 8
Событие двадцать первое
Чувство спешки обязательно должно быть, без него вообще ничего сделать нельзя. Если нет ощущения «либо сейчас, либо никогда», то, скорее всего, вы будете не первые. И даже не вторые.
Илья Валентинович Сегалович
Времени на чаепития и хождения по гостям не было, Сашка уже на следующий день после возвращения в Болоховское, чмокнув сонную Аньку, умчался собирать обоз в Кронштадт. Как не спеши, а до Петербурга чуть не месяц пути, как раз столько и у «Аретузы» по намёткам получится, чтобы до Кронштадта добраться. Все управляющие бросились в Тулу и соседние города добывать мелкую серебряную и медную монету для обмена с индейцами в Калифорнии, для торговли и привлечения на свою сторону айнов, ну и для торговли с полинезийцами на Гавайях, серебро оно везде серебро. Этим же людям была дана команда и маленькие зеркала скупать, а также, если вдруг попадутся, бусы из стекла и недорогих поделочных камней. Вторые сани формировались из мешков с семенной кукурузой и ячменём. Мало ли вдруг там ещё землепашцы в форте Росс не перевелись, пусть попробуют эти культуры выращивать, раз с пшеницей и рожью не заладилось. Повезут обоз лошади будёновской породы и особо за каждый грамм переживать не приходилось. Рассчитали примерно по тонне на воз. Топоры и ножи закупать здесь, в Туле, а потом тащить через всю страну по осенней распутице было глупо, и Сашка послал срочное письмо Ремизову, чтобы он этим озаботился в Петербурге. А вот самоваров десяток Сашка приказал купить. Ну и начал готовить оборудование для изготовления коньяка. По его чертежам на Тульском оружейном заводе постоянно выпускались всё более совершенные самогонные аппараты, вот два таких Сашка, скрепя сердце, передал Фёдору Лукьянову, согласившемуся с женой и пятилетним сыном переселиться в Форт-Росс.
К вечеру заявился не запылился фотограф из Тулы. Был он немцем и к делу подошёл обстоятельно. Когда Сашка рассказал, что нужно ездить чуть не по всей губернии и фотографировать калмыков в их стойбищах летних, то герр Клаус отрицательно головой покачал. Найн, мол, для экзотик ещё съезжу в дфа ближайших стойпищ, а потом найн, вести здесь, фотогрфирофать тут. И пальцем тыкать в озеро с кувшинками у терема в Болоховском.
Пришлось Сашке организовывать конвейер. Не простое занятие семью калмыков отвлечь на сутки от их стад. Коров нужно доить с козами, коней подкармливать, за овцами смотреть, чтобы не разбежались. Да, кавказцы хорошие помощники, золото, а не собаки, но овцы и коровы – это такие непослушные и хитрые твари, что найдут способ собак обмануть и от стада обязательно отбиться.
Пришлось сфотографировать на фоне шатров две ближайшие семьи и отправить их подменить соседей, а здесь пока освобождённые от занятий школьники присмотрели. Потом следующие две семьи и так три дня подряд, пока самые дальние, что в пятидесяти верстах свои стада и будёновских лошадей пасли, не приехали.
Параллельно с этим Сашка собирал и семена для Форта-Росс. Благо осень. Как раз и время семенами на следующий год озаботиться. При этом, не зная почвы, не зная температур и количества дождей что-то не взять, из-за уверенности, что там это не растёт, не хотелось. Будут ли расти влаголюбивые огурцы? А капуста, ей влаги ещё больше нужно. Уродится ли в той почве картофель? Да и не только в почве, влаги и картофелю нужно немало. В результате, с Леонтием Фроловым, который согласился поменять управление Богородицким, на должность гражданского коменданта Форта-Росс, Сашка целыми днями, пока не отправили обоз, собирал пакетики с семенами и упаковывал их в брезент, а потом эти кулёчки в небольшие дубовые бочонки. Благо таких в Басково имелось в избытке, и не потому, что там была мастерская бондарей, а потому, что там целыми днями шла пальба из ружей с пистолетами и пушек. Тренировались гардемарины, суворовцы и калмыки. Начался новый учебный год во всех военизированных школах-училищах. А порох покупали у англичан в бочонках. Так что этих бочонков, которые назывались Капиармусы, в Басково было пруд пруди. Более того, это же не просто бочонок, как в кино плохих показывают. Внутри бочонка обязательно находился кожаный мешок, чтобы порох, даже при попадании бочонка в воду, не намок. Потому никаких велосипедов изобретать не пришлось. В опорожненную бочку с порохом семена и грузили. Потом снова заделывали и на всякий случай воском тщательно все щели промазывали.
Когда обоз тронулся, Сашка не перекрестился и облегчённо не вздохнул. Он вместо этого бросился организовывать сопровождение этого обоза. Ушло два десятка подвод и три Covered wagon или фургона, таких, как на Диком западе у переселенцев. И Сашка решил, что опять он в облаках летает-витает. Да, сто процентов опять по дороге какая-нибудь хитрая бестия захочет для армии или для губернии реквизировать будёновских тяжеловозов, которые тащат телеги и фургоны. Нужно, как можно быстрее, организовать калмыцкое сопровождение. Догонят и сопроводят, а потом домой тоже проводят. Есть ещё бумаги, что ему для поездки в Одессу выдали в разных серьёзных ведомствах. Должны помочь.
И только когда десяток надёрганных из семей взрослых калмыков попылил на своих небольших лошадках вслед каравану, Сашка выдохнул. Теперь можно и телеграфом заняться и Пульмонологическим центром.
А ещё нужно нового управляющего для Америки подобрать. Чего вот спокойно не сиделось. Далась ему война?!
Событие двадцать второе
— Ты украл мой корабль!
— Взял! Взял в займы без спроса. Но я непременно собирался его вернуть...
Пираты Карибского моря
У выхода из пролива Скагеррак между самой северной точкой Дании и Швецией их ждали. Дальше уже начиналось Северное море, где и затеряться можно. Чего-то такого Владимир Фёдорович фон Кох и ожидал. Наверное, не лучшая мысль была на захваченном у англичан фрегате заходить в Северное и Балтийское моря. Он понимал действия князя Болоховского, кроме как из Кронштадта или любого другого русского порта на Балтике, погрузить на корабль более ста граждан Российской империи невозможно. Выезд за пределы страны, если и не полностью запрещён, то столько препонов на пути, что замучаешься их обходить. Опять же и груз не простой. Фрегат кроме артиллеристов и трёх семей переселенцев взял огромное количество пороха и ядер, как цельных чугунных, так и бомб. Даже немного шрапнельных гранат загрузили.
Да, не было другого пути, как грузиться в Кронштадте. А только теперь что делать? Вон те два корабля пароходофрегат и паровой винтовой шлюп под английскими флагами явно по их душу здесь нарисовались. Они стоят с закрытыми артиллерийскими портами, но это ничего не значит. Там за тоненькими досочками фальшборта вполне могут скрываться заряженные 32-фунтовые орудия.
Они тоже идут под английским флагам и надпись «Аретуза» в подзорную трубу, хоть как имеющуюся у капитанов этих двух кораблей, должно быть видно.
- Это винтовой шлюп «Miranda» (Миранда). У неё паровой двигатель мощностью 250 лошадиных сил, вооружение состоит из четырнадцати 32-фунтовых гладкоствольных пушек Monk. Длина корабля 196 футов (примерно 60 м). Ширина по лучу 34 фута (10 м). Скорость десять узлов, – капитан Ирби перевёл трубу на соседний корабль, – Второй пароходофрегат – «Inflexible» (Негибкий). У этого длина 190 футов (57,9 м). Ширина максимальная 36 футов (11,0 м). Вооружение: два 32-фунтовые орудия (калибр 166 мм) дульнозарядные на поворотных установках, два больших 68-фунтовых орудия на тележках. И две корронады 32-фунтовые. (короткоствольные орудия).
Ирби подумал и добавил морякам и артиллеристам, окружившим его:
- При движении у этих кораблей довольно сильная вибрация, а следовательно, точность очень низкая. Были учения, я на них присутствовал, когда из той же «Миранды» не попали по цели ни разу.
- И что делать будем? Князь Болоховский говорил, что у него в Лондоне люди, и чем дольше судьба «Аретузы» будет неизвестна, тем лучше. Желательно, чтобы она вообще пропала на пару лет, – капитан-лейтенант фон Кох повернул голову к Николаю Николаевичу Болоховскому капитану артиллеристу и кроме всего прочего приёмному сыну того самого князя Болоховского, который всё это организовал, и который им жалование платит.
- Так давайте утопим их. Тем более, что другого варианта нет, – за молодого артиллериста ответил капитан второго ранга фон Штольц. Как ни крути, а и звание самое большое у него, и опыта гораздо больше, не капитан корабля, а только старший помощник, но все к нему прислушиваются.
- У них на двоих меньше орудий, чем у нас бортовой залп, – ответил, чуть задержавшись, и капитан Болоховский.
- Давайте я скажу, – моряки повернулись к Дондуку. Ирби скривился. А нет, это он по жизни такой. Теперь не исправить.
- Ружья? – британец поправил вечно сползающую с глаза чёрную нашлёпку.
- Могу такой план предложить, – не стал оборачиваться к англичанину сотник, – именно ружья. У нас было десять крепостных ружья и ещё десять в Кронштадте на борт загрузили. Если у них там в наличие и правда четырнадцать на одном корабле орудий и шесть на втором, и все они на верхней палубе, то мы все расчёты этих орудий выбьем, до того, как они первый выстрел сделают. Нужно встать так, чтобы, как только мы начнём стрелять, «Аретуза» всеми орудиями правого или левого борта ударила по колёсному пароходу. И сразу ни на что не отвлекаясь ещё залп. И так пока «Inflexible» не начнёт тонуть. Ответить пушками они нам не смогут, а если какой идиот из ружья пальнёт, то ничего страшного, у них пули не дальше шести сотен шагов летят. Вот с такой дистанции и начнём мы огонь вести.
- Эх, на «Негибком» этом лучшие в мире морские орудия стоят, – вздохнул фон Кох (калибр 206 мм).
- А почему именно пароход колёсный топим?! – не выдержал, что его игнорируют эти русские, капитан Ирби.
- Так у нас задание князя Болоховского – захватить в помощь «Аретузе» ещё корабль. Вон этот винтовой шлюп вполне хорошая посудина. До Бостона дойдём, углём ещё заправим. Потом Чили. Ну, даже если угля не будет, то у него и с парусами всё нормально.
- Однако! – фон Штольц даже присвистнул, – И кто тут дичь? Они же, раз тут стоят, то не просто так, и надеются, если «Аретуза» захвачена, отбить её или утопить? – старый моряк дернул головой в сторону Пауля Ирби, все к нему и повернулись.
- Я уже сам не знаю, кто где? До этого плавания я бы сказал, что у нас минимальные шансы справиться этими двумя кораблями. Но сейчас я уже и не знаю.
- Господин капитан? – Николай Болоховский повернулся к фон Коху.
- Свистать всех на верх, действуем по плану сотника Дондука. Артиллеристам зарядить орудия. Пока порты не открывать. Идем так, чтобы встать в трёх кабельтовых от «Inflexible». Посмотрим, гнётся он или нет.
Десятки Бурула и Аюка с огромными ружьями стали устраиваться вдоль борта. Опять подтащили скамейки, чтобы удобно было, стоя на коленях на ней прицеливаться, учли и опыт предыдущей стрельбы из такого положения. Отдача при стрельбе из этого монстра приличная, и стоя на коленях, получаешь ощутимый удар в плечо, который тебя сбрасывает со скамейки. Колени тогда все содрали. Теперь положили на скамьи одеяла и рядом со скамейкой, один ведь чёрт лягнёт ружьё и сбросит, тоже одеял накидали. На английских кораблях слышно было, как сыграли тревогу, когда Аретуза направилась к ним.
Бурул хмыкнул. В поддавки пока британцы играют. Они специально вытащили всю команду на верхнюю палубу, чтобы было удобнее по ним стрелять. Ещё и сами вон блестят эполетами и золотым шитьём на мостике. Что ж, потерпите, господа, недолго осталось.
Событие двадцать третье
Печально, но факт: корабли, которые на расстоянии выглядели так, как будто отправляются за край мира, исчезали вовсе не за горизонтом — они и в самом деле падали с Края света.
Терри Пратчетт
- Я думал, что шлюп должен быть меньше фрегата? – единственные не сильно занятые в подготовке оказались Дондук и капитан Ирби, сотник к британцу одноглазому и пристал.
- Так и есть. А понял. Почему тот корабль, «Миранда» больше нашего фрегата, а называется шлюпом?
- Точно.
- Ну, ещё судят по наличию квартердека. У «Миранды» его нет. А так это всё условно. У нас гораздо больше орудий, вот и фрегат.
- Опять ничего не понял. Вот поставили на этот корабль, который может и полсотни орудий нести эту паровую махину, которая его тормозит, у нас ведь больше скорость и пушки из-за паровой машины на палубу нижнюю не поставишь, да и на верхнюю не особо. В чём тогда преимущество этих паровых кораблей?! А ещё, они видны за десятки миль по столбу чёрного дыма над ними, – Дондук ткнул пальцем в лежащие в дрейфе пароходы, при этом котлы они явно не загасили. Столбы дыма и из Копенгагена видно.
- А если нет ветра? Пароходофрегат может тащить на буксире наш фрегат в штиль, – англичанин явно был горд, что именно они – наглы первыми до такой хитрой штуки додумались.
- Ну, ну. Знаешь, Пауль, любимую поговорку дархана Дондука? – сотник строго глянул на одноглазого. Как учитель на ученика, подозревая, что тот урока не выучил.
- Откуда…
- А, темнота. Так слушай: «Сейчас мы вам покажем, чьи в лесу шишки».
- Шишки?
- Тяжело вам там в Наглии, вы не читали детских книжек. Это сказку такую князь Болоховский написал. Там умные и умелые борются с сильными. Сейчас ты увидишь, Пауль, как хорошо быть умным и умелым.
И капитан Ирби увидел. Он с этими русскими чуть не каждый день теперь «видел». Всё что он знал, что было правильным и незыблемым, рассыпалось в труху, едва начинали действовать русские. Больше всего его удивляло, то, что вроде никто не подчинялся молодому капитану, все сами себе командиры, а на деле всё не так, на корабле чистота и порядок, никто не бьёт матросов, а они старательно и быстро выполняют приказы. Русские артиллеристы, что сели в Кронштадте и, правда, все оказались офицерами, сто офицеров артиллеристов сели на корабль и не матросов стали заставлять орудиями заниматься, а сами всё делали. И без криков, ругани, угроз и мата.
На что способны десять русских стрелков Ирби уже видел, теперь посмотрел на что способны двадцать. Едва расстояние до «Inflexible» сократилось до трёх кабельтовых, как с левого борта грянул залп. Весь борт окутался дымом. Пули ещё летели в свои цели, а стрелки, «снайпера», как они себя называли, уже перезаряжали свои длинные ружья. Бабах, и борт снова окутался дымом, теперь начали валиться люди на «Миранде». Бабах. Опять залп по «Негибкому», бабах, снова по «Миранде».
Тадах. Его «Аретуза" вздрогнула. Это послали бомбы в пароходофрегат четырнадцать орудий нижней палубы и с промежутком в десяток секунд, чтобы дым хоть немного рассеялся, семь орудий с квартердека и четыре орудия с бака. Тадах.
- Прекратить огонь! – раздалось в тот самый момент, когда уже грянул второй залп с нижней палубы, и вновь готовилась выстрелить верхняя.
На обоих кораблях махали рубахами белыми привязанными к банникам. Сдавались британцы.
- Владимир Фёдорович, вы уверены? – Князь Николай Болоховский, разгорячённый боем, подбежал к капитан-лейтенанту, – Куда вы собираетесь пленных девать? Их в сумме человек шестьсот на двух кораблях, да даже если пятьсот. Пусть сто мы убили, куда вы денете четыреста с лишним пленных. Отпустите в Англию и разрушите всё дело отца? Может добьём пока не поздно?
- Остановитесь, капитан. Я по сдающимся стрелять не буду. А что с ними делать, после решим, сейчас нужно заняться, ранеными на обоих кораблях и организовать разоружение команд и кораблей. Орудия с «Негибкого» нужно перебросить на «Аретузу», часть команды на «Миранду» и постараться всё это сделать побыстрее. Повезло, что море пустынное, и нас никто не видел. Вот попадётся нам какой купец сейчас или чужой военный корабль, вот тогда точно инкогнито «Аретузы» будут раскрыто. Поручаю вам, господин капитан, перегрузку орудий с подранка. Он с трудом держится на плаву, в любой момент может перевернуться. Не теряйте времени. Там, на квартердеке «Inflexible» два лучших в мире орудия.
Доброе утро, уважаемые читатели.
Не забывайте нажимать на сердечки. Вам не тяжело, а автору плюс в карму.
Приветствуются и награды. Предлагайте свои варианты нагадить инглизам в этой войне.
С уважением. Андрей Шопперт
Глава 9
Событие двадцать четвёртое
Я никогда сам не открываю своих тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться.
Михаил Юрьевич Лермонтов
В кабинете было прохладно. Генри Джон Темпл 3-й виконт Палмерстон (англ. Henry Temple, 3rd Viscount of Palmerston) не любил жары. Она расслабляла мозги, притупляла чувства, да и просто в сон его клонила. Потому, окно, несмотря на мерзкую дождливую погоду за этим окном, было распахнуто и оттуда, почему-то волнами, врывалась в помещение прохлада. Правда, в месте с ней врывался и запах дыма, но к этому лондонцы привычны. Огромный город дымил всё время. Принюхались и уже не обращали внимание. Лорд Пальмерстон сидел на стуле с высокой спинкой у окна, чуть сбоку и врывающаяся в кабинет прохлада с запахом дама и осени приятно холодила правую щеку, шевеля бакенбарды. В руке у министра Иностранных дел Объединенного королевства была чашка китайского фарфора, в которую был налит новомодный чёрный чай. Рядом на столе стояло блюдце, куда, отхлебнув очередной малюсенький глоток горячего чересчур чая хозяин кабинета чашку и поставил.
- Сэр Фрэнсис, я так и не понял из доклада вашего секретаря, в Балтийское море заходила «Аретуза» или нет. Какая-то чушь. Мы точно знаем, что она прошла проливы у Стамбула, но почему-то не появилась на Скале. Ну, предположим, случилось что-то экстраординарное, и капитан Ирби вынужден был срочно плыть в Лондон. Хотя… Ну, ведь проще зайти в Гибралтар и связаться с вами или со мной по телеграфу. Ну, предположим, нельзя было медлить, наверное, можно найти причину. Нда. Предположим. Но ведь в Лондон корабль не пришёл. Потом из Копенгагена наш человек доложил, что возможно «Аретуза» зашла в Балтийское море. Чего ей там надо? Бред. Ладно, опять предположим, что это была «Аретуза». Да, нет! Какого черта ей там надо?! Итак, вы выслали «Miranda» и «Inflexible», чтобы встретить предположительно «Аретузу» в датских проливах. Прошло две недели и у нас теперь пропал не один корабль, а три. Нет ведь никаких вестей от этих паровых кораблей?
- Нет, – военно-морской министр Фрэнсис Торнхилл Бэринг 1-й барон Нортбрук (англ. Francis Thornhill Baring, 1st Baron Northbrook) покосился на свою чашку чая, но опять её в руки не взял. Эта мода пить чёрный чай да ещё и без молока ему не нравилась. А тут ещё кипяток, вон, пар поднимается.
- Так эта была «Аретуза» или нет, мы не узнали? – чуть склонил рыже-седую лохматую голову к плечу лорд Пальмерстон.
- Нет, – решил отделаться коротким ответом Френсис Бэринг.
А чего говорить, и чего из пустого в порожнее переливать. Три корабля исчезли. Их уже неделю ищут и вдоль французского побережья, и вдоль побережья Северного моря. Даже в Балтийское море послан пакетбот. Будет обходить порты Балтики и пытаться что-то выяснить капитан Эдвардс. А пока ничего. И на бурю не сошлёшься. Три дня назад было серьёзное волнение, но не буря, так хороший ветер.
- Я бы не был столь настойчив, но вы ведь понимаете какая миссия была возложена на «Аретузу», – не дождавшись развёрнутого ответа продолжил испытывать терпение Военно-морского министра министр Иностранных дел, – знаете ли, сэр Френсис, мне сегодня докладывать премьер-министру Великобритании. Сэр Рассел крайне недоволен этими непонятными исчезновениями. У вас хоть предположения есть, куда могут пропасть в кишащих судами водах три наших военных корабля?
- Нет.
- Сэр Френсис! – чуть повысил голос лорд Пальмерстон. Наверное, имел права и возраст и положение в обществе и должность…
- Они столкнулись и все потонули… Это вы хотите от меня услышать, сэр Генри? – замахал на него руками Военно-морской министр.
- А такое возможно?
- Нет.
- Да, черт побери! Что мне докладывать премьер-министру, а потом и королеве. Вы-то за свои корабли сами отчитывайтесь. А вот что с миссий «Аретузы»? Что с послом «Джунгарии»? Мы хоть можем выяснить «Аретуза» ли заходила в Балтийское море?
- По документам нет. Единственный трёхмачтовый фрегат прошедший датскими проливами русский корабль «Аврора». "Аретузы" никто не видел. Назад через проливы тоже прошла «Аврора». Никто ни в Северном, ни в Балтийском море не видел «Аретузы", кроме нашего человека в Копенгагене. Может он был пьян? Или перепутал. Там трёхмачтовый фрегат и тут трёхмачтовый фрегат. Размеры почти одинаковые, разницу в пару футов на глаз не определить. По вашим словам, видел он её с расстояния в несколько кабельтовых. Мог перепутать. Я видел «Аврору» помните в 1844 году фрегат заходил в Англию, доставив груз в 300 пудов золота. В принципе на «Аретузу» похож. Разве у «Аретузы» Гальюнная фигура другая. Так поди определи с трёх, скажем, кабельтовых, что там на носу корабля?!
- А два паровых корабля?
- Да, сер Генри, это действительно, чёрт побери. Исчезновение посланных на встречу предполагаемой «Аретузе» двух новейших наших кораблей – это чертовщина. Но никакой информацией я не располагаю и от вас ничего не скрываю.
- И что мне докладывать…
- Они могли столкнуться в тумане…
- Ну, это вы сами отчитаетесь перед Палатой Лордов и королевой Викторией. Ах, чёрт, ещё и непонятное убийство Джона Пакингтона – Министра по Военным и Колониальным делам Великобритании.
- Так там же записка есть?
- Записка есть, но Скотланд Ярд разводит руками. Сейчас они арестовывают всех подряд французов и ирландцев. А мне что объявлять войну Франции на основании непонятного клочка бумаги? Но и не ограбление это. Ведь ничего не тронуто. Ох, чествую я в Парламенте ни сегодня так завтра такое начнётся. – Лорд Пальмерстон, махнул рукой на собеседника в сердцах. – Найдите мне эту проклятую «Аретузу», сэр Френсис. Найдите!
Фрегат «Аврора» (художник П. Т. Борисполец, 1844 год).
Событие двадцать пятое
Только теперь я уразумел, насколько правилен и как глубоко продуман был ответ благородного философа Анахарсиса, который, когда его спросили, какое судно представляется ему самым надежным, ответил: «То, которое стоит в гавани».
Франсуа Рабле
«Аретуза» с «Мирандой» двигались на юго-запад, даже скорее на запад. Чтобы не красться по Ла-Маншу вдоль Франции, всё время избегая встречи с судами, что не так и просто, их там как сельдей в бочке должно быть, на совете командиров решили пойти маршрутом Сына Эрика Рыжего, Лейфа Эриксона – открывателя Америки. Сначала взяли курс на север и, обогнув английские острова, взяли курс на Ньюфаундленд. Если уж викинги на своих драккарах добрались, то два трёхмачтовых корабля точно доберутся. По дороге даже пришлось три раза менять курс, английские купцы, нужно понимать, в Канаду за мехами или с переселенцами спешили. Хорошо было Магеллану там, или ещё раньше Колумбу, океан пустой, плыви себе куда вздумается, и никого не встретишь.
По карте, имеющейся у капитана Ирби, до Сент-Джонса. на самом востоке Ньюфаундленда, около двух тысяч миль от Дании, чуть больше, и ветер в это время года всегда попутный, так что, при средней скорости около десяти миль в час, потребовалось всего две недели, чтобы добраться до Канады. Один раз ветер поднялся приличный и корабли только чудом не потерялись, но уже на следующий день погода наладилась и, оставив «Миранду» в пределах видимости порта, «Аретуза», сменив название на «Аврору», и флаг на русский, зашла в небольшой порт, пополнить запасы воды и продовольствия. Если на самой «Аретузе» с этим было всё нормально и можно и до Бостона было терпеть, то вот с «Мирандой» всё плохо. Во-первых, там четыреста с лишним пленных английских моряков, а во-вторых, «Миранда» выходила в море на поиски «Аретузы» всего на пару недель, и запасов продовольствия и воды на борту почти не осталось к тому моменту, как команда сдалась в плен. Часть продовольствия сняли с затопленного «Негибкого», часть перекинули с «Аретузы», но это все крохи, по сравнению с четырьмя сотнями пленных и сотней калмыков, которых пришлось на «Миранду» перебросить, чтобы за англичанами присматривать.
Светить английскую или индийскую часть команды было нельзя и уж тем более ирландскую, чтобы какой умный товарищ не сделал правильных выводов, всё же тут англичане рулят, потому с погрузкой воды и продовольствия намучились. Более того зашли неудачно. Нет, воду в опустевших бочках пополнили и оставшуюся поменяли на свежую, а вот с продовольствием все плохо. Запаслись только солёной рыбой, да копчёной птицей, так как город и сам зерном и мукой снабжается с материка, а в этом году корабли с зерном ещё не приходили.
Пришлось снова маршрут менять, вместо Бостона решили идти в Галифакс в провинции Новая Шотландия провинции Канада. Вот такая география сейчас Канада сама провинция и состоит из провинций.
В Галифакс прибыли через четыре дня – первого ноября, и опять повторили предыдущий манёвр, «Миранда» осталась вне видимости с берега, а за продовольствием заглянула на огонёк «Аврора». Надо отдать должное, местным встретили русских вполне доброжелательно, и пусть и завысили цены на продовольствие, но продали, и нанятые грузчики споро всё погрузили на «Аретузу». Не отвлекаясь на посещение местных борделей и пивнушек, оба корабля сразу взяли курс на юг. Следующая остановка Пуэрто-Рико и до него больше тысячи миль. А время неумолимо тикает. Нужно в летние месяцы, в декабре или январе, миновать мыс Горн, в другое время ревущие сороковые и неистовые пятидесятые широты могут так отделать не вовремя забравшиеся туда корабли, что мало им не покажется.
Все планы и радужные надежды разметала неожиданно налетевшая буря, вроде пусть и прохладно было и ветер сильный, но небо вполне себе ясное, и идут корабли на юг, где вскоре и тепло станет, и тут вдруг, как будто спохватились на небесах, что эти два кораблика обнаглели и в настоящей буре ещё не бывали, и послали её. Потерялись корабли уже через пару часов, ну в принципе, ничего страшного, оба капитана и весь экипаж знают, что идти нужно в Пуэрто-Рико, а ставший капитаном «Миранды» фон Штольц – это опытный моряк, у которого кругосветное плавание за плечами. Буря налетела на «Аретузу» где-то на широте Нью-Йорка и трепала три дня, увлекая за собой к Америке. Корабль два раза заваливало так, что реи на мачтах воды касались, ещё чуть и перевернётся. Пока в самом начале убирали паруса, оставляя только штормовые, то неопытность ирландцев сказалась. Двоих унесло с палубы в море, один упал с Грот-мачты на фальшборт, а потом и за борт. А чуть позже с того же Грота двое свались на палубу с самой почти верхотуры. Насмерть оба разбились. Пострадали не только ирландцы, когда буря закончилась, оказалось, что нет нигде одного немца, что приняли на борт в Гамбурге и одного индуса.
Фон Кох, когда всё успокоилось более-менее попытался широту и долготу определить, но буря-то успокоилось, а вот природа нет. Решила напоследок моряков ливнем порадовать. Такие плотные чёрные тучи, что вообще непонятно, где солнце. И только на пятый день по разрывам в облаках нашли солнце и смогли сориентироваться. Оказалось, что не так всё и плохо, ну если погибших моряков не считать, корабль почти на течёт. Одна течь была, и её сразу пробкой изнутри заткнули. И принесло их чуть не к цели, пройдя мимо Флориды в бурю, они оказались недалеко от Кубы. Нужно на восток двигаться. Ну, навстречу ветру, придётся идти галсами.
В Сан-Хуане на севере Пуэрто-Рико куда добрались через два дня команда тщательно обследовала корабль. Всё же не на прогулку вышли. Впереди мыс Горн. В целом, ничего страшного. Капитан-лейтенант фон Кох сделал в вахтенном журнале следующую запись: «Повреждения в корпусе фрегата совершенно незначительны, за исключением следующих: у двух бимсов сломались железные кницы, бимс бушпритного пяртнерса осел, с обеих сторон носовой части оторвало несколько листов меди, а с грепа – свинец. Последнее повреждение важно более других и требует работы под водою с водолазным прибором, что обойдется с лишком в 700 рублей. Меди оторвано до 30 листов. Здешние мастера приписывают это – малым размерам шляпок обшивных гвоздей, ибо много гвоздей осталось, а меди нет. Всё, как и предупреждал князь Болоховский, а ведь я приказал гвозди заменить по возможности. Те листы и остались, где гвозди новые с широкой шляпкой. Ремонт обещают закончить за пять дней».
"Миранда" пока не появлялась.
Событие двадцать шестое
„Зря, конечно, жандармы так дурно обращаются с преступниками. Неблагодарные люди: не будь на свете преступников, так и жандармы уже давно бы перестали существовать.“
Альфонс Алле
Не знал Сашка, что сейчас творится с «Аретузой» – «Авророй». Не знал ничего про «Миранду». Он с капитан-лейтенантом фон Кохом договорился о связи, и ему сообщили, что в Кронштадте все получилось штатно. Недавно пришло письмо. Ну, а дальше всё сложно. Сашка передал Владимиру Фёдоровичу книжку с детскими сказками, собственноручно написанную, и объяснил, как пользоваться цифровым шифром, где буква определяется номером страницы, номером строки сверху и номером буквы в строке. Расшифровать, то, что ему сообщит Кох, не имея второй такой книги почти невозможно. Вся проблема в том, что это письмо неоткуда посылать. Сам же просил капитана в английские порты не заходить. А если представить, сколько то письмо будет добираться из Бразилии, то имеет ли смысл такую информацию иметь. Да и дойдёт ли то письмо? А после из Форта-Росс? Там как письмами обмениваться? Через всю Америку, а потом… Или в Ситку, те в Петропавловск-Камчатский, потом… Ну, так себе новости будут, опять же, если дойдут. Прошлогодние новости.
Кроме как ждать новостей были и другие дела у Сашки. Он же на два ещё фрегата нацелился и даже, если по минимуму команду считать, то нужно человек шестьсот – семьсот подготовить. Приходилось признаться хотя бы самому себе, что он еле-еле набрал людей на один корабль. И занимался этим семь лет. А теперь за два, а то и за полтора года нужно набрать на два. Это, если идти тем же самым путём, просто невозможно. Пацанов он подготовит пусть за два года меньше сотни человек, ну, если в последний набор совсем пацанов отправить, то сто пятьдесят пусть. А нужно? Сам же посчитал – шестьсот.
Получив письмо от Ремизова, что «Аретуза» благополучно отбыла к цели полностью укомплектованная и матросами и артиллеристами, Сашка сразу сел ему ответное письмо писать. Телеграф ещё не довели до Санкт-Петербурга. Полностью работает уже отрезок от Басково до Тулы. Это восемьдесят километров. Полностью работает отрезок от Тулы до Москвы. И что удивительно, но Николай Павлович пока слово держит и представленную смету оплатил полностью. Собран и проводится испытание и сдача в эксплуатацию отрезка от Москвы до Твери. Можно и его уже считать, сейчас Ленц с учениками в Твери обучает людей, которые будут работать на телеграфе, эксплуатации и ремонту своих аппаратов, можно уже бы и запустить, но тут Начальники штаба Корпуса жандармов генерал-лейтенант Дубельт Леонтий Васильевич тупит, Сашка настоял, что секретную вундервафлю должен от покусительства иностранцев охранять жандарм и стрелять в любого, кроме оператора, кто ручонки к ящику волшебному протянет. В Туле и Москве сидят жандармы в соседней комнате с аппаратной круглосуточно, а в Тверь всё не доедут, будто местных нельзя было использовать. Существует ведь в Тверской губернии жандармская команда. Ну, никуда не денутся, найдут людей.
Почти построен участок до Великого Новгорода. Столбы вкопаны, ждут поставку проводов и строительство станции. И устанавливают столбы на последнем участке от Великого Новгорода до Санкт-Петербурга. Так что, если всё посчитать, да экстраполировать, то без всяких натяжек можно предположить к осени 1852 года у России будет самый продвинутый в мире телеграф, который не на азбуке Морзе работает, а буквы сразу печатает. При этом Сашка Ленцу рассказал, как, по его мнению, должна выглядеть печатная машинка, и академик работает над ней, и теперь уже без сомнения и настоящая печатная машинка и механическая, и электрическая впервые будет изготовлена в России.
Но телеграфа ещё нет, да и не пошлёшь настолько секретную информацию по незащищённым каналам. Поэтому простое письмо пока и спецкурьер. Перед чистым листом Сашка сидел долго. Первый опыт набора русских моряков в длительную командировку окончился, если и не полным провалом, то результатом близким к этому. Фон Кох справился на троечку. Надо было что-то менять. Сашка решил не агитировать просто ветеранов и тех, кого в запас отправляют, а собрать их в Басково и обучать. Только как собрать? Случай помог и подсказал. Шёл Виктор Германович недавно по Басково, и споткнулся об бодро вышагивающего ему навстречу по лужам Отто Евстафьевича Коцебу. В парадном адмиральском мундире трижды проходимец вокруг земного шара выглядев вполне браво. Три года лечения в Басково у Аньки и её племянницы двадцатилетним адмирала не сделали, новые зубы взамен утраченных от цинги не выросли, но и не на кровати умирающим лебедем лежит путешественник, а без всяких тросточек гордо по лужам шествует.
- Отто Евстафьевич, мне нужно две сотни моряков, отслуживших на флоте, которые за… А, пусть будет пятьсот рублей в год согласятся послужить ещё около четырёх – пяти лет. Служба на Дальнем Востоке. Отправим туда в следующую осень морем. А пока они нужны здесь. Будем учить, как и наших гардемаринов, русский язык, математика, география, астрономия. Ну и здоровье поправим, как вам. Можете вы поехать в Санкт-Петербург и рекрутировать сюда пару сотен ветеранов. Только условие, бузотёры и пьяницы не нужны.
- Зачем это Вам Александр Сергеевич? – чуть отстранился адмирал. – Пятьсот рублей – это очень большие деньги – это полковника жалование.
- Это всего сто тысяч рублей в год. Я найду. Очень мне нужны эти моряки. Это коммерческий проект, и я получу прибыли гораздо больше. В десятки раз больше.
- Что ж. Считаю себя вам обязанным, Александр Сергеевич, и вашу просьбу уважу, да и самому хочется в Петербурге и Кронштадте побывать. Когда отправляться? – выпрямился и мотнул седой головой адмирал.
- Завтра.
Вот об этом письмо Ремизову сейчас Сашка и писал. Нужно организовать приём этих ветеранов, оформление подорожных и прочих документов, выдачу подъемных и переправку сюда. Ну, а тут нужно начинать срочно строить казармы.
Глава 10
Событие двадцать седьмое
— Больному человеку требуется покой.
— Больному человеку требуется, а больному джинну не обязательно. Если больного джинна пожалеют, он от этого сразу выздоравливает. Неужели вам это не известно из ваших научных книг?
Старик Хоттабыч
Сашка с утренней пробежки заскочил в душевую, постоял под холодными струйками воды, остужая разгорячённое тело и пот смывая, замёрз, закрыл воду, растёрся полотенцем до красна и, накинув халат, прошёл в кабинет. Анька там сидела с ногами в большом кресле у камина и уронив голову на массивный подлокотник спала. Сашка попятился было, но тут полено в камине радостно грохнуло, дождавшись зрителя, и Анька проснулась.
- Это называется «подготовлю сборы для больных»? – чмокнул кикимору в темечко Сашка.
- Стеша проспала, сейчас принесёт и начнём. А я что-то пригрелась, да и задремала, как ты в такую погоду решился на улицу выйти? – потянулась Анька.
Погода и правда была замечательная. Мелкий холодный дождь, который даже не понятно то ли сверху вниз идёт, то ли снизу вверх. И туман, не видно и в десяти метра ничего.
- Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть и дождик, и туман, Господь нам дал стальную волю в бошку, и заодно туда вложил дурман.
- Не богохульствуй.
- Ань, тут меня отругал фон Кох в письме, что пришло из Кронштадта. Представляешь, я совсем забыл про судового лекаря, и они первого попавшегося, на большие деньги позарившегося, нашли в Петербурге. Если что серьёзное случится в пути, то он не справится, молодой совсем.
- Откроем филиал университета и будем готовить докторов? – помотала отрицательно головой Анна.
- Перебор. Сам понимаю. А вот школу фельдшеров открыть надо. Преподавателей я найду. Да и Пирогов поможет. Могут и девушки подойти. Хотя нежелательно. Нет, я ничего против женщин не имею, – остановил Сашка вскочившую в праведном гневе кикимору, – Просто выучим, потратим время и ресурсы, а она сразу замуж выскочит и начнёт детей рожать. А на этом месте мог выучиться человек, который потом раненых кучу спасёт.
- Зато в семье у них будет всё хорошо, и дети не будут болеть, и соседям поможет, – нашла контраргумент Анька.
- Хорошо. Пусть будет две школы. Одну назовём – школой медсестёр, а вторую – школой фельдшеров. Я с Пироговым завтра свяжусь. Он в Москве сейчас, а до туда телеграф уже работает. Пусть подыскивает преподавателей. Решили с этим, – Сашка сел в освобождённое Анной кресло, – Расскажи, что там с Пульмонологическим центром, чем там всякие княгини да графини занимаются?
- Ругаются между собой и с персоналом, истерики закатывают. Не все, конечно, но есть некоторые, скажем так, излишне требовательные и отказывающиеся подчиняться правилам. Три пациентки не идут ни в какую в «Соляную пещеру».
- Нда? Дела. Слушай, Ань, а как они досуг проводят? – Сашка забеспокоился, без этого миллиона ежегодного весь его план мюнхаузенский рухнет.
- Кто вышивает, кто музицирует, кто книжки читает, точнее, слушают, как им читают. Мало кто в лес ходит. А вот на лавочках в ротондах многие сидят, если дождя нет.
Владимир Германович уставился на огонь в камине, нужно было найти княгиням с графинями занятие и занятие должно быть для них увлекательное, чтобы смысл в жизни появился, чтобы хотелось бороться за жизнь – выздороветь.
- Ань, а как думаешь, если нам для них устроить музыкальный конкурс. Возьмём Глинку, даже Виельгорского пригласим, ещё кого из Москвы, думаю Михаилу Юрьевичу по плечу и из Большого театру какого-нибудь звездуна на время выцепить, пусть с ними разучивают песни и поют, выберем по пять пациенток, скажем, в каждую группу, они с преподавателями этими позанимаются. Уроки открытыми сделаем, а потом конкурс в чьей группе лучше подготовились, по одной выберем из группы, а в финале эти три певицы за гран-при посоревнуются. И приз какой-нибудь дорогущий и почётный придумаем, да хоть орден Екатерины у Государыни выпросим, или немецкий, как у тебя, у принцессы Прусской. Как думаешь возбудятся пациентки наши?
- Хм, а не передерутся? И ещё, у них же лёгкие больны, если ты не в курсе, то поют лёгкими.
- Не ротом? Осознал. Пусть песенки короткими будут. А передерутся, пусть передерутся. Стрессы, говорят, иммунитет подстёгивают. У нас в жюри, ну, определять лучших, будет Глинка, Виельгорский, Лермонтов с Пушкиным. Авторитеты. Стоп. А почему только песенный… пусть будет и поэтический конкурс. Сначала уроки от Пушкина, Лермонтова и Ершова, а потом сам конкурс на лучшее скажем любовное, патриотическое, военное стихотворение.
- Тут точно подерутся, они там все стишки в альбомы кропают, мне несколько зачитывали. Такая хрень, как ты выражаешься.
- Вот и замечательно. Чем больше эмоций, тем лучше. А ещё давайте вы с Машкой организовывайте там шахматный кружок, а кто не пойдёт отключим газ…
- Чего? Какой газ?
- Лишим абрикосового варенья.
- А газ какой? – не отставала кикимора.
- Шутка такая.
- Не смешная шутка, – фыркнула кикимора.
- Так, теперь по прогулкам. Ань, надо придумать для детей и графинь этих стимул. Кто больше пройдёт за день, тому… Вот смотри. Проложим тропинки в лесу, нет, не новые. Старые отделаем жёлтым кирпичом. Будет дорога из жёлтого кирпича. Будет она зигзагами всякими по лесу виться, и через километр будут домики, где можно присесть, отдохнуть, согреться, если замёрз, даже чая травяного лечебного испить, а ещё получить «черную метку», ладно, розовую. Кто больше меток за неделю наберёт тот… Вот, придумать надо?
- А давай свой орден придумаем. Знак!
- Анька, ты гений! Нужно придумать не один знак, а много. Скаутские значки! За посадку кедров, за установку шатра на поляне, умение печеньки вкусные печь. Придумаем. Ещё надо и по детям подумать. Анька, бери Машку и думайте. Можете в качестве дизайнеров… м… в качестве художниц, для эскиза значков пациенток привлекать. Нужно разворошить это сонное царство. Человек, которому интересно жить, не умирает.
Событие двадцать восьмое
Один день на свободе стоит больше, чем целая жизнь в оковах.
Игра престолов (Game of Thrones) Серый Червь
«Миранда» напоминала разбитое корыто. Матросы с «Аретузы», регулярно осматривающие море с вороньего гнезда, её не признали, и только когда уже почти бывшая «Миранда», которую переименовали в «Марию», вошла в порт, фон Коха вызвали на палубу. Да и мудрено признать, если передней мачты нет на корабле, как и бушприта. Нет и трубы от паровой машины. Какая-то каракатица на бывший красавец винтовой шлюп совсем не похожая. Как потом оказалось, Фок-мачта переломилась и, падая, бушприт и утлегарь с блинда-стеньгой тоже обломила. После чего осталась без штормовых парусов и чуть не погибла. Пару раз вообще ложилась на борт и только чудо да промысел божий не позволили кораблю утонуть.
Через час после того, как побитый бурей корабль бросил якорь в порту Сан-Хуана, капитан второго ранга фон Штольц прибыл на ялике на «Аретузу». Пуэрто-Рико и Сан-Хуан были выбраны на совете капитанов и командиров подразделений для встречи и пополнение припасов не случайно. Это испанская колония и англичан здесь, как бы, не сильно любят. Не враждуют, не воюют, но и не друзья. Англичане, как, впрочем, и французы несколько раз предпринимали попытку захватить остров, но каждый раз эта попытка заканчивалась неудачей. А вот про русских тут вообще ничего не слышали, кроме того, что они сорок лет назад побили французов, которые захватили половину Испании. Можно даже и союзниками назвать.
К прибытию «Авроры» на острове отнеслись положительно, даже губернатор острова Хуан де ла Песуэла Севальос (исп. Juan de la Pezuela Cevallos) пожаловал в порт, чтобы на необычных гостей посмотреть и офицеров к себя на ужин пригласить. Откуда ещё новости можно почерпнуть из неизвестной заснеженной России? Известие, что за ремонт русские заплатят серебряной монетой, ещё более воодушевило местное население, а уж сообщение, что русские после ремонта купят много продуктов, сделало их самыми дорогими гостями Пуэрто-Рико. Один за одним подходили торговцы и интересовались, не нужны ли русским сахар, табак и кофе.
Узнав, что табак русские обязательно купят, фон Коха просто завалили образцами и предложениями. Сам Владимир Фёдорович был курильщиком не самым заядлым, больше трубку в руке вертел, думать ему это помогало, а вот фон Штольц и капитан Ирби смолили свои носогрейки, не выпуская из рук, целыми днями. Им Владимир Фёдорович и поручил произвести «дегустацию» принесённых образцов. Всё же в плане, намеченном князем Болоховским, табак для налаживания контакта с айнами был главным козырем и хотелось, чтобы не пришлось потом краснеть за плохой товар.
Фон Штольц рассказывал про их приключения понуро. И было отчего, если на Аретузе погибли и пострадали десять человек, то на «Миранде» без двух пятьдесят. Фок-мачта обломилась, когда вся была облеплена матросами, спускающими паруса. Так вместе с мачтой и канули в бушующие воды. И потом пока рубили канаты и распутывали такелаж ещё нескольких человек за борт смыло.
- Осталось у меня двести пятьдесят человек матросов. Как бы и ладно, хватит, но людей жалко, – Генриху Фридриховичу и самому досталось, его волной впечатало в фальшборт, и он плечо вывихнул. Сейчас левую руку на перевязи носил.
- А из калмыков кто пострадал? – задал вопрос фон Кох, боясь получить на него положительный ответ.
- Нет. Они же в трюме были. Нечего им на палубе необученным в такую бурю делать, махнул рукой капитан «Миранды» и поморщился, правая рука тоже немного пострадала, палец один сломан. Кисть перемотана бинтом.
Калмыков отправили на "Миранду" контролировать новобранцев. Всех матросов с «Негибкого» (Inflexible) туда перебросили и свои, не малое пополнение. Успели, пока корабль медленно набирал воду снять все пушки и порох с ядрами и бомбами с колёсного парохода. Потом принялись за припасы и оружие холодное и огнестрельное. А под самый конец и почти все паруса успели снять и вместе с запасными отправить на «Миранду».
После чего на захваченный шлюп отправились капитан Ирби, капитан второго ранга фон Штольц, назначенный капитаном «Миранды» и капитан-лейтенант фон Кох. Они и предложили матросам стать пиратами. Офицеров до этого с обоих сдавшихся кораблей переправили связанными на «Аретузу».
Матросы без командиров шумели долго, но выбор не богатый, либо присоединиться к офицерам, и тогда рабство в Бразилии, если купят, или на корм акулам, если не загорятся бразильские плантаторы желанием иметь белых рабов. Альтернатива – попиратствовать три – четыре года и с набитыми деньгами карманами осесть в Калифорнии – обетованном краю и почти раю. Тепло круглый год, золотишко можно мыть, а можно открыть постоялый двор на «честно заработанное» и продавать старателям лопаты с бутербродами. Известно, что на золотой лихорадке больше всего наживается тот, кто продаёт лопаты и джинсы.
Как ни странно, но быть проданными на плантации сахарного тростника в Бразилию возжелало без малого сто человек. Как потом сказали капитану Ирби завербованные им осведомители, эти потенциальные рабы надеялись на то, что белых, а тем более англичан, держать рабами бразильские плантаторы не будут, а сразу как купят, так раскуют, предоставят свободу и даже снабдят деньгами для покупки билета до Великобритании.
- Идиоты! – рассказывая это остальным на совете, ругался одноглазый, – какие идиоты, да Объединённое королевство по сути воюет с Бразилией. Есть закон Абердина, и он даёт Королевскому военно-морскому флоту полномочия останавливать и обыскивать любое бразильское судно, подозреваемое в том, что оно является невольничьим судном в открытом море, и арестовывать работорговцев, пойманных на этих судах. И что бразильские работорговцы сразу воспылали нежными чувствами к англичанам. Да уверен, что некоторые бразильцы с удовольствием купят английских моряков, чтобы избивать палками или плетьми пока те не умрут. Бразильцы теряют и корабли, и деньги из-за закона лорда Абердина. Какие же идиоты! Но это хорошо, что дураки отсеются, нам в экипажи идиотов не надо.
Сейчас пленные английские офицеры и те матросы, которые не захотели стать подданными Джунгарского ханства и попиратствовать, сидят в трюме «Авроры». А калмыков отправили на «Миранду» с частью старой теперь уже команды, чтобы те присмотрели за новобранцами, ну и часть англичан перебросили на «Аврору», тем самым разбавив и без того интернациональный коллектив.
И вот теперь получается, что еле хватает народу на два корабля.
Событие двадцать девятое
При покупке любого товара или услуги не стесняйтесь торговаться, добиваясь для себя более выгодных условий. Я считаю гордость, которая мешает экономить собственные деньги, огромной глупостью.
Дональд Трамп
На ремонт обоих кораблей ушло две недели и две с мелочью тысячи рублей. При этом трубу новую для паровой машины не стали дожидаться. Не все хорошо на южном аграрном острове с паровыми машинами. Рабство на нём отменили, как и во всей Испании, пятнадцать лет назад, но рабочая сила из бесплатной стала просто очень дешёвой. Даже неизвестно выиграли плантаторы или проиграли. Теперь кормить одевать и предоставлять жильё рабам не надо, Свободные люди. Пусть зарабатывают на всё на это… копейки. Вообще, если кто-то думает, что рабство отменили из гуманитарных соображений, то он глубокий заблужденец. Всё дело в лоббировании интересов рабовладельцев. Рабы они имеют свойство размножаться и когда завозят много рабов, то многие из них и размножаются. Но они не очень дёшевы, люди не кролики и даже не мулы, их до взрослого состоянии много лет растить. А тут конкуренты с дешёвыми африканскими уже взрослыми рабами. Вот и нужно бороться с работорговцами. Вот и пролоббировали. Вот и начали борьбу.
За время ремонта самая большая проблема была не выдать пребывание на борту «Авроры» полутора сотен пленных англичан. Они даже один раз попытались своё инкогнито раскрыть, начали в борта корабля изнутри стучать. Почувствовали же, что стоят, а по доносившейся испанской речи могли и приблизительное местоположение определить. Ну и потому, что гораздо теплее стало тоже могли сориентироваться. Пришлось надзирающим за ними калмыкам применить сначала палочный метод воспитания, а потом и верёвочный. Несколько зачинщиков связали по рукам и ногам и предложили головой помочь о борт постучать. И вот ведь парадокс, не нашлось желающих.
Перед отплытием народ весь перетасовали. Теперь на "Авроре" и "Марии" примерно поровну англичан, русских, немцев и ирландцев. И только две категории… м… нации не тронул фон Кох: берберов и индийцев. Эти остались на "Авроре" в полном составе. Переселенцев переселили (смешно) на шлюп "Марию", а то с учетом заключенных получалось народу как сельдей в бочке. Ну и за всем этим Ноевым ковчегом присматривать надо, а потому, калмыков тоже разделили пополам, по пятьдесят человек на корабль.
Табак капитан-лейтенант купил. И себе тоже купил годовой запас, и поразился разнице. В Петербурге в табачной лавке у Симеоновского моста он покупал трубочный табак по три рубля за фунт. У Жукова в лавке неподалеку за один фунт просили по 2 рубля 50 копеек. У Суханова табачок был похуже и стоил 2 рубля. Только это всё за фунт. А здесь в Пуэрто-Рико, если пересчитать со связок, как табачные листья продавали, на фунты, то получалось меньше пятидесяти копеек за первосортный табак, ароматный и очень хорошо просушенный. А похуже и оптом можно купить и за тридцать пять копеек.
Всего фон Кох купил табака разных сортов на пятнадцать тысяч рублей, все деньги истратил, что выделил ему Олег Владимирович Иваницкий на закупку этого зелья. Что ж, теперь можно и к Бразилии отправляться, продать англичан и, если получится, то поймать корабль работорговцев. План есть и ему нужно следовать.
А себе Владимир Фёдорович тоже план наметил. После этой "войнушки", как её князь обзывал, купить себе корабль и торговлей табака заняться. Это просто золотая жила. В пять, а то и в шесть раз он дороже в Петербурге, чем здесь в Пуэрто-Рико.
Глава 11
Событие тридцатое
Что меня всегда удивляло в молодости, так это то обстоятельство, что, по удушении прежнего великого визиря, всегда находились новые охотники стать великим визирем. Теперь, когда я стал несколько старше, меня охватывает такое же изумление, когда я вижу, как после отставки одного английского премьер-министра немедленно же его место стремится занять другой.
Генрих Гейне
Алиса после исполнения «мероприятия» по ликвидации министра по Военным и Колониальным делам Объединённого королевства – Джона Пакингтона немного пошипела на Мончага.
- Могли бы и прихватить документы со стола или выпытать у «секретаря» этого, где ключи от сейфа. (англ. Secretary of State for War and the Colonies). Я же про бумаги говорила?! Что, с вами надо было идти?! – полиглотша глянула по очереди на всех троих ликвидаторов, укоризненно головой покачивая. Потом упёрла руки в боки и стала ждать ответ или другой какой реакции.
- Ну, не кипятись, – Мончаг грозной девицы не испугался, – стал крадучись, приставными шагами в бок отходить, прикрываясь Биляшом.
- Стоять! Почему?
- Это было первое задание. Никогда ничем подобным не занимались. Волновались. И это… у них там все петли скрипят, на всех дверях. Представляешь?!! – Мончаг закатил глаза и скривился, изображая, как он реагировал на скрип двери.
- Да ну? От идиоты английские, забыли, чтобы вы не волновались, петли смазать. Я на заседание Парламента схожу, попеняю им! – взгляд менее пронизывающим чёрных глаз не стал.
- Все, Алиса, чего на рану соль сыпать. Виноваты. Правда, волновались. И правда, от скрипа этого вздрагиваешь каждый раз, – примирительно улыбнулся Монгол.
- Аллах вам судья…
- Почему Аллах, а не Будда.
- Это поговорка у Александра Сергеевича есть. Он, когда кто-то неправильно делает чего-нибудь, а ругать нельзя, всегда говорит, мол: «Аллах вам судья».
После все газеты две недели ругали убийц и грабителей.
- Вы чего, какие-то деньги взяли? – ткнула пальцем в газету переводчица.
- Брешут. Ничего мы не взяли, положили записку на грудь и ушли.
- Вот, а про записку ни слова? И про Ирландию ничего вообще? Боятся бучу поднять. Ладно, как чуть успокоится, я вам новую кандидатуру подберу. Выберу поспособней, поактивней, с перспективами.
Сидит, значит, Алиса в библиотеке Британского музея, той самой, где Карл Маркс теперь уже не напишет «Капитал», и пролетарии ничего не узнают о прибавочной стоимости, и будут веками думать, что капиталисты все белые и пушистые, и открывают фабрики только для того, чтобы пролетариату было где работать и зарабатывать на кусок хлеба с маслом и с кусочками селёдки. М! Тьфу, они же на хлебе и воде сидят, им нечего терять кроме своих цепей.
Сидит Алиса, штудирует местные газеты в поисках достойного члена Парламента – кандидата на переселение в лучший мир, и тут сзади кашляет кто-то и руку ей на плечо кладёт.
- А-а-а!!! – мужчина в чёрном смокинге колотил свободной рукой по полу и орал. Пол, между прочим, так себе был, если с Эрмитажем сравнивать. Паркет, конечно, но обычная ёлочка и воском не натёрт и не циклевали давно, да и не больно часто моют. Серый и грязный.
- Ох, блин, прощения просим. Не виноватая я, само как-то вышло, – Алиса отпустила заломленную руку у «парламентёра». Лорд Пальмерстон, – он же министр Иностранных дел Великобритании (Secretary of State for Foreign) и после того, как дивчина его отпустила, поорал немного от избытка чувств и боли в заломленной руке. Потом попыхтел, на четыре кости поднимаясь. Потом посопел, вставая на колени, и уж совсем поднявшись, придерживаясь рабочей левой рукой за край письменного стола, поохал, пытаясь кистью правой пошевелить, покряхтел и постонал снова.
- Ничего, в холодную воду сунете и пройдёт. Чуть припухнет, – обрадовала пуделя седого и рыжего одновременно Алиса.
- Ты чего вытворяешь – ведьма! Да я сейчас прикажу…
- Ваше степенство?! – развела руками Алиса. – Не стыдно будет?
- Чёрт побери! Что это было?! Я вопрос хотел задать. Мне посол ваш сказал, что ты в библиотеке, – поняв, что и правда весь Лондон над ним смеяться будет, дал заднюю бывший военный министр и будущий премьер-министр.
- Я вас внимательно слушаю, ваше Высокопревосходительство. Нас учили защищаться, само получилось, – Алиса сделала вид, что стряхнула пылинку с бывшего недавно чёрным смокинга. Теперь был пыльный, в мышиных какашках и волосах.
- Не было известий от вашего дархана Дондука или от хана? – Лорд Пальмерстон глянул на парадный смокинг и вздохнул.
- Нет. У нас есть голубиная почта, но на тысячи миль они не летают. Я думала, что у вас больше возможностей узнавать новости. Посольство добралось до Батума?
- Добралось. А вот корабль исчез, – снова оглядев угробленный к чертям собачьим смокинг и штаны пробурчал министр, – а как вообще вы собирались связываться? Как вам сюда будут приказы отправлять? Чем вообще, вы собираетесь в Лондоне заниматься?
Однако. Не в бровь, а в глаз. Ну, они-то знают, чем должны в Лондоне заниматься, и чем закончить пребывание в столице дружественной державы. Мало британцам не покажется.
- Мы учимся у вас правильно жить. Мы же дикари… кони, овцы, шатры… топим навозом, еду готовим на навозе, спим на голой земле на куске войлока. Всему нужно учиться, мы же построим рядом с Кульджей великую новую столицу нашего Великого ханства Джунгария.
- А связь? – почти перебил Алису уставший от пафоса министр.
- Как только Великий хан Галтан-Бошоглу разобьёт урусов и захватит Семиречье, он пошлёт в Лондон гонца. Да и из газет станет известно, что русские побиты. Ну, а что мы побили цинцев, вы тоже узнаете. Сами цинцы и скажут и помощи у вас попросят. Будете им против нас помогать?! – грозно своими чёрными глазами глянула на лорда Пальмерстона переводчица.
И тот поёжился под этим взглядом. Он – один из властителей Мира и боится этой азиатской девчонки? Бред.
Нового кандидата для ликвидации боевиками Ирландской республиканской армия, ИРА (ирл. Óglaigh na hÉireann, англ. Irish Republican Army) Алиса нашла. Человечек совсем не простой. И, наверное, даже как-то охранять его будут, ну тем интереснее будет игра, и тем громче будет крик в газетах, тем более что наученные опытом, теперь и в газеты от ИРА пойдёт записка, и на доме нарисуют страшные буквы, и на лбу у жертвы вырежут. На этот раз участие ирландцев замолчать не получится. Зовут нового кандидата Эдуард Джордж Джефри Смит-Стенли, 14-й граф Дерби (англ. Edward George Geoffrey Smith-Stanley, 14th Earl of Derby) – член Палаты лордов. И он уже успел побывать на посту Министра по вопросам войны и колоний, но из-за разногласия по «Хлебным законам» вышел из правительства. Теперь в газетах муссируется новость, что Смит-Стенли станет новым премьер-министром.
Событие тридцать первое
Лучше быть свободным бедняком, чем богатым невольником. Конечно, люди хотят быть и богатыми, и свободными — и из-за этого подчас становятся бедными рабами.
Альбер Камю
Следующим пунктом на пути к цели для экспедиции капитан-лейтенанта фон Коха стал город-порт Парамарибо, столица Нидерландской Гвианы. Англичан тут не очень любят. Даже под майонезом. Да и есть за что, в 1667 году Англия передала Суринам Нидерландам в обмен на Новый Амстердам (территория нынешнего Нью-Йорка). И надо полагать, что голландцы не были фанатами этого обмена. Так теперь и вовсе почти война. Основной продукт, который производят в голландской Гвиане или Суринаме – это сахар, для чего трудолюбивые и опытные в этих делах голландцы проложили массу каналов и наладили орошение огромной территории. И везде работают негры рабы. И надо же, тот самый закон лорда Абердина, по борьбе с перевозчиками рабов из Африки, теперь резко сократил поставку негров на плантации сахарного тростника, а владельцы судов, на которых перевозили негров из Африки этих судов лишились. Ну, как тут не любить англичан?! Да, всё же лучше они жареные под кисло-сладким соусом.
Имея обо всём этом информацию, в том числе и от капитана Ирби, оба корабля вошли в порт Парамарибо под русскими флагами. Кох приказал английской части команды особо не отсвечивать и в город с кораблей не сходить. От Пуэрто-Рико до Суринама примерно тысяча морских миль и ветер, дующий в борт. Тут место, где постоянно дуют пассаты. Сильно при таком ветре не разгонишься. Шли больше недели, почти десять дней и пришли как раз к началу сезона дождей. В принципе, делать на берегу и нечего было, заменить воду в бочках и купить свежих овощей и фруктов, чтобы не подпускать и близко к кораблю цингу, вот и вся цель захода в порт. Смородина сушёная и шиповник – это хорошо, но поесть свежих южных фруктов после солонины и каши – разве плохо.
Никаких приключений в Суринаме с ними не произошло, если не считать того факта, что экипаж «Авроры» пополнился десятком человек, а количество переселенцев увеличилось на пять семей. Индийцы сошли на берег, как самые нейтральные для голландских властей и встретили грузчиков земляков, которых привезли из Индии строить корабли, но что-то у человека организовавшего их переселение вместе с семьями пошло не по плану, он просто исчез, ушёл в море и не вернулся на своём корабле, как раз в Африку за неграми рабами отправился, может англичане и захватили корабль. Сын же оказался мотом и игроком, и верфь проиграл, а новый хозяин её продал французу какому-то, а тот тоже исчез. Вот люди и остались у разбитого корыта, ни денег, ни работы, ни жилья. Подрабатывали в порту грузчиками. В Парамарибо имелась довольно большая колония индийцев, но там что-то с кастами и верованиями, Кох в этом даже разбираться не хотел, новички в Суринаме, прижившимися здесь уже индийцами, были встречены в штыки. Ну, а тут подвернулись нанятые князем Болоховским, которые оказались земляками и одной веры. Пришли и легко уговорили Владимира Фёдоровича взять их с собой в Форт-Росс, там ведь нужно верфь возрождать, а тут готовые корабелы.
Поменяли воду в бочках, пополнили запасы провизии, и Владимир Фёдорович уже совсем было готовился отдать команду на подъём якорей, но тут подходит к нему Леонтий Фролов, присланный князем Болоховским, чтобы управлять хозяйством в форте-Росс и говорит:
- Нам же в Бразилию заходить. Неплохо бы своего человека переводчиком иметь, а то дела там всякие деликатные нужно обделывать.
Этот молодой мужчина старался на корабле свою будущую власть не показывать. Вёл себя тихо и с советами не лез. И вот на тебе. Кох задумался. А ведь прав управляющий. Переводчик при продаже англичан в рабство должен быть своим.
- И что предлагаешь, Леонтий Васильевич? – капитан-лейтенант удивлён был, познакомившись с этим человеком. Из крестьян обычных, даже из крепостных, а Московский университет окончил. Потому и по имени отчеству.
- Тут же рабство и мы рядом с Бразилией, нужно пройтись по рынку рабов или в газетах объявление поискать, найти раба со знанием португальского, испанского и английского либо французского. Рядом и французская Гвиана, могут быть такие рабы.
Не теряя времени Кох, с Фроловым и десятком Бурула, сошли на берег, благо рынок рабов прямо в сотне шагов от пирса. Там и бараки для них стоят.
Торговля шла вяло. Голландского никто из команды не знал и потому общались с продавцами на смеси немецкого и английского.
- Так не для работы на плантации? – наконец нашёлся продавец, который кивнул, что искомый товар есть.
- Нет, переводчиком, а в чём разница, – не понял Кох, всё же немецкий и голландский – разные языки, английского работорговец не знал, знал испанский, но его никто из «покупателей», не знал. Так и общались, как получится, в том числе и с помощью жестов.
- Старый.
- Показывай.
Товарищ был явно не совсем негром. Мулатом, или как их там, квартероном, метисом, самбо, в общем, негритянская кровь присутствовала, но её успели разбавить. Был он домашним слугой, на плантации только в молодости поработал. Сейчас за долги у хозяина изъяли.
- Какими языками владеешь? – спросил у пожилого мужчины с клочковатой бородой Фролов. Волосы на лице у «переводчика» почти не росли, тут чуть, да тут пучок.
- Португальский, испанский, английский немного, – ответил на ужасном немецком «самбо» этот. (Креолами называют родившихся от испанца и американки и наоборот; метисами или тумами — от испанца и индианки; кастисами и терцеронами — от метиса и метиски; квартеронами — от негра и испанки; мюлатрами — от негритянки и европейца; грифами — от негритянки и мюлатра; самбами — от мюлатрки и индейца; кабрами — от индианки и самбоинца…)
- И почём? – повернулся будущий управитель фортом-Росс к работорговцу.
- У! – видя заинтересованность, раздул щёки продавец.
- Пошли отсюда, другого найдём, помоложе, – быстро сориентировался Леонтий Васильевич.
- Десять долларов? – кинулся за ними продавец.
- Долларов?
- В бразильских реалах сейчас слишком мало золота и серебра. Монета обесценивается, господа ведь американцы?
- Один фунт.
- А, забирайте.
Так и приобрели за сущие копейки, за десять рублей, если на русские деньги переводить, переводчика. Он им тут же задание выдал.
- А господам не нужен переводчик с китайского? – рожа при этом такая просительная. Сейчас слёзы потекут, уже носом швыркает.
Кох сразу стойку принял, конечно же нужен. Им там воевать и торговать. Как без переводчика?
- А тебе в чём выгода? – опередил капитана Бурул.
- Мой друг. Нет, вместо сына. Вместе жили… У прошлого хозяина.
Повернулись все к продавцу живым товаром.
- Китайчонка? Три фунта, он молодой и здоровый.
- Он калека! – рыкнул на продавца самбо.
- Нормальный он, подумаешь, двух пальцев не хватает, – набычился продавец, – был бы полностью здоров и постарше я бы десять фунтов потребовал. За три забирайте.
- Леонтий Васильевич, отсчитайте ему, – решил закончить это дело побыстрее капитан.
Привели китайца. И правда – молодой. Мальчик лет пятнадцати. На правой руке нет мизинца и безымянного пальца. Мачете, говорит, на плантации сосед отрубил нечаянно.
- Какие языки знаешь? – поинтересовался Фролов у пацана.
- Французский, испанский, английский немного, португальский немного, мандаринский.
- Всё, пошли отсюда, а то ещё одного полиглота подсунут.
Событие тридцать второе
Упустив шанс, не думай, что он последний. Будут ещё другие шансы, которые ты упустишь.
Стас Янковский
Ловить работорговцев должно быть увлекательное занятие. Особенно если ты на настоящем военном фрегате, а рядом ещё не менее настоящий военный шлюп, пусть и с неработающей паровой машиной. Ну, теперь уже до Сакраменто не починить, а возможно и там не всё хорошо с паровыми машинами, как никак, а край света.
А у работорговца чего? Ну пусть пара пушек, да если даже шесть, то против пятидесяти вполне современных орудий «Авроры» с опытными артиллеристами, где даже заряжающий офицер, это смешно. А на "Марии" стоят два монстра 80-фунтовые, которые бомбой стреляют на два с половиной километра.
Нет ни одного шанса у работорговца ни отбиться, ни бегством уйти. Всё же трёхмачтовый узкий фрегат – это скоростное судно.
Так есть только один нюанс. Эти проклятые суда беззащитные и медленные не шастают караванами между Африкой и Бразилией. Нет, по теории вероятности, если всё время с севера на юг мили накручивать, то рано или поздно этого негрера (судно работорговцев) можно ущучить, нюанс же в том, что уже декабрь, а им мыс Горн нужно обогнуть не позднее января – летом в самое спокойное время. Потом получится почти самоубийство. Там непрекращающиеся бури начнутся.
Единственное, что решили предпринять на совете капитанов и прочих командиров, чтобы увеличить шансы встречи с негрером, так это идти уступом на пределе видимости между двумя кораблями. Один корабль чуть ближе к Бразилии, второй через пяток миль и столько же в сторону Африки. Если по дороге, что подвернётся, то попробуют догнать, нет, так и чёрт с ним. Свои жизни и жизни сотен переселенцев дороже.
Глава 12
Событие тридцать третье
„Снова за окнами белый день,
День вызывает меня на бой,
Я чувствую, закрывая глаза,
весь мир идёт на меня войной.“
Виктор Цой
День проходил за днём. Два корабля под красными флагами Джунгарии шли на юго-восток вдоль берегов Бразилии. Море пустынным не было, небольшие кораблики сновали вдоль берега, рыбаки выходили в море. Далеко на горизонте один раз попались сразу два паруса, уже даже повернуть туда хотели, но потом с вороньего гнезда, обосновавшийся там Бурул, прокричал, что флаг английский, и Владимир Фёдорович, наоборот, дал команду прижаться к берегу. Англичане курс не изменили, и слава богу, а то ведь сражения было не избежать, уж тут-то два пропавших английских корабля точно светить не стоило.
Через пару дней на юго-востоке, куда сейчас они двигались, обозначил своё присутствие столбом чёрного дыма пароход, откуда и куда он плывёт было не ясно, и на всякий случай чуть восточнее довернули, навстречу дыму, хотя фон Кох и не верил, что рабов уже и пароходы перевозят. Не должен был до сюда прогресс дотянуться.
- Американцы! – через полчаса разглядел флаг на корабле Бурул в подзорную трубу.
Владимир Фёдорович помнил рассказы князя Болоховского про сон его жены, где корабли адмирала Прайса на Камчатке сначала всё разведали под американским флагом и только перед самым нападением на Петропавловск обозначили свою настоящую принадлежность подняв британские и французские стяги. Тем не менее, пароход решили не трогать. Он шёл со стороны мыса Ресифи на север, скорее всего – нормальный американский торговец, может серебро из аргентины везёт или кокаин. Но точно не негров, таким сложным маршрутом за неграми только идиот поплывёт.
Через две недели, в конце декабря, уже миновали Ресифи, куда зашли только пополнить запасы воды и фруктов на один день, и повернули опять вдоль берега на юго-запад. По газетам и разговорам с капитаном Ирби капитан-лейтенант фон Кох сделал вывод, что именно вот здесь и переправляют негров из Африки в Бразилию, и приказал на вороньем гнезде вперёдсмотрящим глядеть на восток почаще. Шли всё тем же уступом, впереди в видимости берега «Мария», а чуть восточнее и позади «Аврора».
- Корабль на Востоке! – прокричали рано утром в Рождество. Католическое рождество.
- Свистать всех на верх! – в рупор гаркнул Владимир Фёдорович и дал команду вперёдсмотрящему помахать красным флагом «Марии», приказывая тем самым поменять курс и следовать за головным кораблём.
- Второй парус на Востоке! – это уже Бурул успел на самую верхотуру подняться.
- Кто? – крикнул Кох, но понятно там, среди свиста ветра, вверху его не услышали.
Не услышал Бурул капитана, но ответил.
- Первым идёт корабль без флага, его преследует двухмачтовый корабль под английским флагом.
- Вот как? – Кох повернулся к Дондуку и Ирби, уже появившимся на мостике.
- Английский крейсер преследует работорговца, – безапелляционно заявил одноглазый.
- Наверное, – попытался увидеть что-то в свою мощную трубу сотник калмыков.
- Стреляют! – проорал Бурул с вороньего гнезда, и чуть позже долетел слабый хлопок. Далековато ещё, миль пять – шесть до этой парочки.
- Оба корабля стреляют, – опять прокричал десятник калмыков с верхотуры. И вскоре тихие хлопки возвестили, что и правда, стрельба идёт.
Расстояние между тем стремительно сокращалось. Преследователь с преследуемым шли как раз навстречу повернувшим на восток кораблям Джунгарии.
- Поднять английские флаги! – скомандовал капитал-лейтенант.
Когда стеньговый и кормовые флаги поменяли, вся команда уже была на местах.
- Зарядить орудия бомбами. Первоочередная цель английский бриг. Бразилец не уйдёт, там его «Мария» перехватит. Подходим к англичанину на три кабельтовых. Дондук, дай своим команду, пусть стреляют по возможности, сначала канониры, потом люди на мостике. Всем приготовиться.
И понятно, что время остановилось. Всё уже были там в горячке боя, а тут корабли, как были пятнышками на горизонте, так и остались. Хотя прошло уже… десять секунд. Пятнадцать секунд. Полминуты.
Теперь даже и Владимир Фёдорович в свою слабенькую, хоть и громоздкую, подзорную трубу видел убегающий от англичан корабль. Это была двухмачтовая шхуна. Сколько там на ней может быть орудий. Четыре, по два на баке и на корме. И орудия должны быть небольшие. Это же не военный корабль – это просто купеческое судно, которое переделали под перевозку негров. Даже и волноваться не стоит, что фон Штольц с ней справится.
Кох перевёл трубу на английский бриг. Тоже мелочь, метров тридцать пять в длину и девять, не больше, в ширину. Орудийной палубы нет и, следовательно, на верхней палубе не более дюжины орудий, а для такого маленького кораблика и калибр должен быть не велик. Ну, максимум две 32-фунтовые пушки, а остальные и того мельче.
Бах. Теперь выстрелы доносились вполне отчётливо.
Событие тридцать четвёртое
„Бой — это единственный эффективный способ ведения войны; его цель — уничтожение вражеских сил как средство прекращения конфликта.“
Карл фон Клаузевиц
Английский бриг вырастал на глазах, оба корабля на приличной скорости шли навстречу друг другу. Фон Кох прикинул и дал команду убавить паруса. Ему не нужно было на слишком уж большой скорости проскочить мимо британского судёнышка. Англичане, увлечённые погоней за негрером, теперь и фрегат увидели, и флаги на нём опознали, там капитан мимо пролететь тоже не хотел, и на бриге начали убирать паруса на грот мачте, в том числе и единственный косой гафельный парус на гроте – грота-гаф-трисель.
Работорговцы уже заметили оба корабля, идущие им навстречу и попытались заложить резкий поворот на юг, но паруса переложить не успели, те заполоскались на встречном теперь ветру и вместо того, чтобы удирать от увеличивающего количество ловцов, шхуна почти встала. В подзорную трубу Коху было отлично видно, что на палубе суетятся, пытаясь переложить паруса и вновь поймать ветер, но анализ ситуации говорил, что «Мария» поравняется с негрером раньше, чем эти усилия команды принесут плоды.
И при этом ни на шхуне работорговцев, ни на английском бриге палить из пушек друг в друга не перестали. Более того, одно из орудий со шхуны выстрелило в сторону «Авроры». Недолёт. Но ведь могут и снова бабахнуть. Ядрышки маленькие, там, скорее всего, стоят 24-фунтовые корронады, но и такое ядро, угодившее в корабль, может вреда порядочно нанести, вон, врежется в людей, стоящих на мостике. Тут толпа целая образовалась из тех, кто в управлении кораблям участия не принимает.
- Лево руля. Два румба влево, – скомандовал капитан-лейтенант, разрывая дистанцию и сбивая прицел канонирам работорговца, – всем разойтись по местам.
Бабах. Вовремя отвернули, бортовое орудие со шхуны послало ядро опять чуть с недолётом. Столб воды взметнулся в десяти метрах от борта. Не поверни, возможно, и попали бы. Умелые там канониры.
На бриге явно не поняли манёвр фрегата, уклонившегося от боя со шхуной. Англичане начали поднимать сигнальные флаги, но несмотря на уменьшившуюся парусность, «Аврора» вышла на расстояние в три кабельтовых раньше, выразить своё «фи» британцы не успели.
- Огонь! – Дондук дал своим, засевшим у борта стрелкам, отмашку.
- Огонь! – чуть помедлив скомандовал и капитан Николай Николаевич Болоховский артиллеристам. Команду сдублировали и на нижней палубе, – Огонь!
Сначала борт окутался редкими и маленькими ружейными дымами, а следом и весь покрылся клубами дыма. Выстрелили четырнадцать орудий батарейной палубы. Фрегат ощутимо качнуло.
- Огонь! – и в бриг ударила артиллерия с верхней палубы. Теперь весь фрегат дымом заволокло.
Ненадолго, скорость у фрегата под пять узлов, и ветер в правый борт, дым быстро снесло. Зато английский бриг теперь весь в дыму. Там разорвались бомбы. Часть попала в борт и, пробив обшивку, взорвалась, вырывая большущие куски борта, часть же бомб взорвалась на палубе, разорвав в клочья паруса на Фоке и разворотив всё, что было, на мостике. Несколько бомб попали в квартердек брига, и теперь его обломки завали всю палубу.
- Огонь! – снова четырнадцать орудий батарейной палубы рявкнули, выплёвывая бомбы и клубы дыма.
А на бриге разгорался пожар, только гасить его было практически некому. Снайпера из своих длинных ружей, получившие команду вести огонь по готовности, успели выстрела четыре уже сделать, любое шевеление на палубе привлекало их внимание.
- Отставить! – корабли разминулись, и тратить заряды уже и нужды не было. Бриг активно принимал воду развороченным бортом снизу и горел сверху, факелом вспыхнули оставшиеся на фок-мачте паруса, даже сомневаться не приходилось, что маленький кораблик затонет быстрее, чем «Аврора» успеет развернуться.
Фон Кох поискал глазами Ирби. Только что они потопили, можно сказать, очередной английский корабль, как среагирует на это англичанин. Тот оказался возле одного из орудий на квартердеке. Далековато, не видно, но руками бывший капитан «Аретузы» слёзы по перекошенной шрамом физиономии не размазывал. Словно почувствовав взгляд капитана, одноглазый морской волк развернулся, кивнул Коху и пошёл к нему.
- Отличная работа. Согласитесь капитан, «Аретуза» – лучший корабль?! – мотнул головой на горящий бриг Ирби.
- Согласен, Пауль. Но и вы согласитесь, что на ней лучший экипаж. Такой себе даже представить сложно, – развёл руками Владимир Фёдорович.
Событие тридцать пятое
„Самая трудная часть боя – это тренировка, потому что, верьте или нет, самая простая часть боя – это сам бой.“
Майк Тайсон
Капитан второго ранга фон Штольц Генрих Фридрихович волновался. И волновался преизрядно. Он до того ни разу не участвовал в сражениях. В юности, мичманом ещё, он совершил кругосветное плавание на бриге «Рюрик» в 1815—1818 годах под командованием Отто Евстафьевича Коцебу. С тех пор прошло три десятка лет, и молоденький мичман стал седовласым капитаном второго ранга, но так уж судьба распорядилась, что служил Генрих Фридрихович офицером на кораблях, а после и сам командовал кораблями в сражениях не участвовавших. На Чёрном море не служил, а именно там в основном Россия воевала на море. Всю жизнь провёл в Кронштадте. Боевого опыта – ноль. А после ещё и кисть оборвало при разрыве ствола орудия. Сам чудом уцелел, всех же, кто рядом был, поубивало.
После было увольнение и безденежье. За это предложение своего бывшего офицера и земляка курляндца фон Коха Штольц ухватился с радостью. Ещё одно кругосветное плавание, да ничего страшного – плавали, знаем. Бог не выдаст. А деньги семье нужны. Тем более, жалование ему положили адмиральское, да ещё один процент от всего захваченного у противника.
И вот противник прямо на него идёт, по сравнению с его огромным шлюпом, маленькая шхуна работорговцев с несколькими пушчонками малого калибра – не соперник. Муха. Чего разволновался, одёрнул себя фон Штольц и скомандовал:
- Виктор Николаевич, зарядите оба 68-фунтовые орудия теми обрезками цепей, что мы приготовили.
Долго обсуждали, а чем же стрелять по кораблю вражескому, тому же негреру, если его не утопить надо, не поджечь, а принудить к сдаче с минимальными повреждениями, ведь им же и ремонтировать его потом предстоит. Несколько раз сыновья князя Болоховского, который и снарядил эту экспедицию, предлагали изготовить книппеля. Самое то, для того чтобы паруса порвать и корабль обездвижить, потом уже под наводкой огромных орудий любой разумный человек должен сдаться, особенно, если ему жизнь предложить.
А только где те книппеля возьмёшь? В море? Зато в трюме имелась якорная цепь от потопленного «Inflexible» (Негибкий). Это не полноценный получится книппель, если её на куски разрубить, но при выстреле из огромной 68-фунтовой пушки, заряженные в неё вместо дроби, что ли, куски цепи оснастку должны повредить противнику качественно. Главное не переборщить. А то перерубит цепь мачту, опять заходи в порт на ремонт. А заходить не стоит, так как это они бразильский корабль собираются захватить, в бразильском порту могут вопросы задать: «А чего это вы, дорогие гости, творите»?
Поручик Болоховский отошёл к огромным орудиям, а капитан вновь приник к подзорной трубе. Пока всё шло по плану, даже слишком всё гладко выходило. «Аврора» пронеслась мимо шхуны работорговцев, не попав под обстрел её орудий, с негрера пару раз выстрелили по фрегату, какие-то чересчур смелые парни, но оба раза с недолётом. После чего на шхуне попытались переложить паруса и уйти на юг под острым углом к ветру, на что ни «Аврора» с прямыми парусами, ни «Мария» с такими же, были не способны. Но бог встал на сторону добра, и не получился манёвр у шхуны. Она потеряла ветер и почти остановилась.
«Мария» на небольшой скорости стала с левого борта подходить к остановившейся шхуне. Шхуна – это не фрегат, так, мелочь, там и сотни футов в длину нет. На кораблике лихорадочно пытались перекинуть паруса, но что-то там у них запуталось и негрер продолжал стоять на месте, всё больше боком к шлюпу поворачиваясь. Когда до работорговца оставалось кабельтовых шесть Генрих Фридрихович скомандовал в рупор.
- Огонь!
Почти мгновенно оба установленных на баке 68-фунтовые орудия рявкнули, посылая в шхуну нарубленные цепи. Что можно сказать про сыновей князя Болоховского? А можно сказать, что учили их на совесть. Оба и Николай, и Виктор выросли умелыми артиллеристами и очень спокойными и ответственными людьми. И раз на кораблях нет других артиллеристов кроме этих удивительных офицеров, учившихся в каком-то никому не известном Суворовском училище, то и все действия с орудием они производили сами. Производили очень умело.
Оба орудия попали в цель. Фок-мачта мигом лишилась не только парусов, но и половины рей, а Грот нижнего большого паруса. При этом пара обрывков цепей прошла чуть ниже и поубивала десяток матросов на палубе.
Тем неожиданней было следующее действие противника. То самое орудие, что обстреляло «Аврору» вдруг ожило и окуталось клубами серо-белого дыма.
Бабах. Ядро, выпущенное с негрера вломилось в борт «Марии» и расщепило несколько досок обшивки. Высоко попало и не опасно для шлюпа, намного выше ватерлинии, но сам факт, что обездвиженный противник пытается огрызаться в безвыходной для него ситуации, вызывало к работорговцам если не уважение, то почтение точно.
- А ещё раз книппелями нашими угостите их по палубе, Виктор Николаевич. Попотчуйте железом, – прокричал в рупор фон Штольц.
Орудия огромные зарядили и накатили на проёмы в фальшборте, быстро особо не получилось. Заряд необычный, всё приходилось вручную в ствол пихать, по одному обрывку цепи. А в это время неприятель сложа руки не сидел, и это неугомонное орудия успело выстрелить два раза. Не так удачно, как в первый раз. Там наводчик видимо тоже хотел парусам навредить, но ядро прошло чуть выше фальшборта, и врезалось в стоящую на палубе шлюпку. Шлюпку проломило и привело в полную негодность, но больше никакого ущерба кораблю не нанесло. А вот следующий и последний выстрел с негрера был болезненным. Ядро попало в фальшборт, прошило его и, разорвав на куски матроса ирландца, врезалось снова в многострадальную шлюпку, разрушив даже надежду на её восстановление.
Бабах. Бабах. Два огромных орудия кашлянули обрывками цепей по палубе кусачей добычи. Тадах. Видимо в это время орудие на шхуне снова зарядили, но цепи его развернули и ядро пошло не в «Марию», а вдоль шхуны, снеся ещё одно орудие и проломив фальшборт у квартердека.
Вторая пушка попала цепями по баку снеся в проломленные ранее в фальшборте дыру несколько человек с палубы и мостика.
Пока фон Штольц раздумывал, не отдать ли вновь приказ выстрелить по шхуне, там решили сдаться и замахали привязанной к баннику белой рубахой.
- Ну, вот и хорошо, – капитан «Марии» наконец получил возможность отвлечься от своего боя и посмотреть, а что там происходит у «Авроры». Оказалось, что бой закончен и там. Английский бриг уже завалился на бок и погружается, а пролетевшая мимо него «Аврора» сейчас в четырёх кабельтовых от места боя разворачивается. С учётом того, что для неё ветер будет почти встречный, не быстрое и непростое ей предстоит маневрирование. Эх, была бы цела труба паровой машины на «Марии» и можно было бы сплавать и взять «Аврору» на буксир, но чего нет, того нет.
Глава 13
Событие тридцать шестое
Хороший повар должен радоваться тому, что он делает, иначе он не хороший.
Артур Хейли
До города Салвадор от Ресифи чуть больше четырёхсот миль, добрались туда после сражения на третьи сутки, почти целый день ушёл на замену оснастки на шхуне, которая так и называлась – «Салвадор». Это по-португальски – Спаситель. Город же по словам негоцианта, взятого в плен на шхуне, называется длинно и красиво: Сан-Салвадор-да-Баия-ди-Тодуз-ус-Сантус (São Salvador da Bahia de Todos os Santos — Святой Спаситель Бухты Всех Святых). Бухта огромная. Туда весь Российский флот, на всех морях собранный, вместе с рыбачьими шаландами, войдёт и ещё место для бразильского останется. От кончика мыса, на котором и раскинулся город, до дельты реки Парагуасу миль тридцать и не менее двадцати миль поперёк. Дон Гашпар де Лемуш – это тот самый пленный торговец рабами, говорил, что раньше Сальвадор был столицей Бразилии, но потом из-за войны с голландцами столицу перенесли в Рио-де-Жанейро. А Салвадор стал столицей сахарного тростника, сахара, рома и рабства.
Корабль, а нет – судно «Салвадор» дону Гашпару не принадлежало. Оно было собственностью капитана Филипе да Силва ныне мирно покоившегося в брюхе акулы. Друзьями и родичами они не были и потому особых претензий дон Гашпар де Лемуш к морякам неизвестного ему ханства Джунгария не имел. А вот рабы были его собственностью. Торговец живым товаром.
- Давайте меняться дон Гашпар, – предложил фон Кох, когда кораблик подлатали, англичан, которые держались за обломки своего брига выловили и уже три джунгарский теперь точно корабля взяли путь на юго-запад к этому самому Салвадору.
- Мне не нужен корабль, мне легче нанять его вместе с капитаном и командой, – не понял пока своего счастья негоциант.
- Корабль? – Владимир Фёдорович подозрительно глянул на переводчика? Бред какой-то несёт, – ты объясни этому господину, что корабль конфискован согласно закону лорда Абердина военно-морским флотом ханства Джунгария, а меняться мы хотим совсем на другое. Он отдаёт нам всех негритянок, а мы ему сто восемьдесят англичан. Негритянок у него тридцать две, а англичан в шесть раз больше. Вдобавок нам нужно листовое железо или готовая труба от паровой машины и немного мяса и фруктов.
- Сто восемьдесят белых? Англичан? – выкатил карие глаза де Лемуш и тоже подозрительно посмотрел на переводчика, ну точно бред несёт.
Самбо или креол или… в общем, этот метис Педру, который всеми местными языками владел, и который упросил русских купить китайчонка, развёл руками и повторил сделанное фон Кохом предложение.
- Одно условие дон Гашпар, – добавил, внимательно смотря в глаза работорговцу, капитан-лейтенант, – Ни один англичанин не должен быть продан в ближайшие три года, ни один отпущен, ни один выкуплен, через три года делайте, что хотите, но лучше, чтобы они умерли от непосильной работы на плантациях сахарного тростника.
- Хм. Я понимаю вас капитан. Англия сильная страна. У неё сильный и большой флот. Я не слышал ничего о ханстве Джунгария, но думаю ваш флот меньше британского. Однако, все у нас в Бразилии ненавидят англичан. Что ж, у меня есть постоянный партнёр, который на свои плантации скупает большие партии рабов. Плантации находятся вверх по реке Парагуасу, миль на сто двадцать отсюда, там есть городок Марсиунилиу-Соза. Сбежать оттуда невозможно. Пройти сто двадцать миль по джунглям невозможно, а по реке с рабским ошейником и оковами не попасть. Никто раба беглого перевозить не будет, ни за какие деньги, и ни за какие обещания. Хорошо, считайте мы договорились, сто восемьдесят англичан на тридцать две негритянки.
- И вашего повара, – вставил капитан Ирби, – у нас нет повара для шхуны.
- И вашего повара, – подтвердил, чуть усмехнувшись, фон Кох.
- А забирайте, он вечно всё недосаливает. Сколько не учи его, всё одно не досолит. С трубой, думаю, будет не сложно, в Салвадоре есть сахарные заводы, где работают паровые машины. Ну, в крайнем случае, можно сделать из листов меди, у нас это не очень дорого. А раз есть машины, то есть и люди, которые их обслуживают. Решим этот вопрос, – торговец осмотрел парочку капитанов, сидящих перед ним, и осмелел, раз уж его грабить и вешать не собираются.
- Странное это ваше ханства джанрское, англичане бы просто всё отобрали и ещё бы и в тюрьму посадили, а с вами я ещё и в прибыли останусь.
Когда шхуна «Салвадор» сдалась и там провели зачистку и ремонт, дошло дело и до команды. В команде тридцать пять человек было, плюс три, пусть будет, офицеры. Капитан Филипе да Силва попал под цепи и был порван на куски и сразу сброшен за борт. Штурман Хорхе, что ли, чего-то там длинное вместо фамилии тоже убит, и помощник капитана и старший надсмотрщик над рабами Хуан де… Да нафиг их запоминать, был ранен, и чтобы не мучился, сброшен за борт. Во время обстрела погибла и часть команды. Семнадцать человек убиты или ранены и их тоже, всё одно не выживут без медицинской квалифицированной помощи, отправили за борт. Выжившим и легко раненым предложили на выбор либо попиратствовать три года, либо тоже к акулам. И ведь никто не захотел откреститься от пиратства, все радостно шагнули вперёд. Итого к джунгарам присоединилось восемнадцать моряков бразильцев. Их равномерно, уже по заведённому порядку, перераспределили на все три корабля, перемешав с немцами, ирландцами, русскими и истинными англичанами.
Кроме того, на корабле был доктор, повар (может кок, чёрт их бразильцев поймёшь, плавают они или ходят), плюс слуга господина и хозяина рабов дона Гашпара. Доктор был не судовой, его нанял дон Гашпар, чтобы максимальное количество негров доставить в Салвадор живыми и здоровыми. И самое интересное, что доктор свою работу сделал на четвёрку, умерло всего двое из ста шестидесяти рабов. Звали доктора Самуэль Барата. Ему тоже предложили принять участия в эпохальном плавании на Дальний Восток. Товарищ почесал волосатую грудь, почесал лысую голову, почесал не менее волосатую… Что пониже спины. И согласился. Правда, условие поставил, что ему нужна отдельная каюта и служанка. При этом, сейчас ни того, ни другого у него не было. А чего?! Тёток всех цветов кожи на кораблях флота Великого ханства Джунгария хватает. Пусть выбирает. А то у них в настоящий момент всего один средней руки врач на три теперь уже корабля. Маловато будет.
Событие тридцать седьмое
Чтобы стать царем зверей, мало вести себя по-царски. Надо быть царем.
Джентльмены (The Gentlemen)
Отто Евстафьевичу Коцебу 30 декабря 1851 года исполнилось шестьдесят четыре года. Пять с лишним лет он уже жил вдали от моря в Басково, и два последних года даже руководил там школой гардемаринов. Испытания, выпавшие на его плечи за три кругосветных плавания, сильно подорвали здоровье эстляндского немца, цинга, она и из молодого здоровяка старика дряхлого сделает.
Привезли его в Басково из Эстляндии полной развалиной. Ходить мог только с тросточкой, а зубов вообще всех лишился. Волосы на голове вслед за зубами выпали. Теперь, глядя на свой портрет двадцатилетней давности, где на адмирала смотрел высокий благообразный моряк с кудрями светлыми на голове, можно было только горько улыбаться. Тем не менее, в санатории, что имелся в этом необычном селе, за пять лет его основательно поставили на ноги. Зубы и волосы не выросли, но ходил он теперь без палочки и на гардемаринов покрикивал не трескучим старческим голосом, а вновь капитанским басом.
После разговора с князем Болоховским Отто Евстафьевич сразу же засобирался в Санкт-Петербург, но князь его прыть придержал. Сначала они вместе приняли новых кандидатов в гардемарины, провели среди них испытание, выявили двадцать пять самых способных и сильных. Потом князь отправил его в Москву с письмом в Московский университет с предложением отправить в Басково несколько выпускников, преподавать унтер-офицерам будущим математику, географию, астрономию.
Адмиральский ли мундир тому причиной или, скорее всего, письмо от Александра Сергеевича, а может осознание того факта, что служить преподавателям придется бок о бок с Пушкиным, Лермонтовом, Ершовым, Глинкой, Ленцем и ещё несколькими известными во всей России людьми, но преподаватели потенциальные не бегали от Коцебу, а бегали за ним, прося именно их зачислить в эту школу. В деревню, к князю, в глушь, за Тулу.
А вот вернувшись из Москвы и пройдя очередную недельную оздоровительную процедуру с питьём разных горьких и сладких отваров и «пробежками» по лесу с князем Болоховским, Отто Евстафьевич и поехал в столицу. Поехал в огромном дормезе, поставленном на полозья, благо был уже декабрь. Вот как раз к именинам и прибыл в Санкт-Петербург, где поселился по рекомендательному письму Александра Сергеевича у Михаила Юрьевича Виельгорского.
Сначала адмирал отказывался, мол, деньги есть, снимет себе квартиру, но Болоховский настоял, объяснив, что дело не в деньгах, а в том, что Виельгорский один из самых влиятельных людей при дворе, и всегда поможет решить сложный вопрос, а простое упоминание, что «остановился я у обер-шенка графа Виельгорского Михаила Юрьевича» распахнет перед ним любые двери.
Надеясь на своё адмиральство и старых знакомых, Коцебу считал, что блажь это, сам справится, но уже самые первые дни в Столице показали, что сам он в Петербурге никто и ничего у него не выйдет толком. К счастью, имелся ещё Ремизов, он уже прошёл проторенной дорожкой и предоставил Отто Евстафьевичу списки всех демобилизованных моряков здесь, в Петербурге, в Архангельске и Севастополе. В Архангельск и Севастополь бывший Коллежский асессор, а ныне служащий князя Болоховского Георгий Петрович Ремизов, отправил своих помощников, а в Петербурге и Кронштадте адмиралу пришлось поездить самому сначала. Дела, если честно, шли так себе, большинство пригодных для дальнейшей службы и желающих ещё, за приличные деньги, послужить пять лет, выгреб капитан-лейтенант фон Кох в прошлом году. Так и то ему удалось с трудом набрать сорок человек. А сейчас нужно двести. Сложнее задача.
Отто Евстафьевич попытался переговорить с капитанами кораблей и в адмиралтействе, чтобы тех, кому в этом году демобилизоваться, чуть пораньше отпустили, но понимания не встретил, даже адмиральские погоды не помогли. Тогда и пришлось обратиться к Виельгорскому.
- Сведу я вас с одним… Ну, увидите. Раз этим Александр Сергеевич занимается, то дело должно быть важное, и для страны полезное. Сведу.
Свёл.
Коцебу, как юный гардемарин, щёлкнул каблуками и вытянулся во фрунт.
- Ваше Императорское Высочество!
- Отставить. Давайте по-простому, Отто Евстафьевич, рассказывайте, что у вас случилось, – в кабинете Виельгорского, куда тот пригласил старого моряка вечером, сидел Константин Николаевич – второй сын Государя императора. Молодой человек, которому и двадцати пяти лет ещё не исполнилось, был уже контр-адмиралом, как и Коцебу, и, как и Отто Евстафьевич, руководил школой гардемаринов, точнее, был шефом Морского кадетского корпуса. И учеников побольше и звучит гораздо серьёзнее. Кроме того, Константин Николаевич возглавил Комитет для пересмотра и дополнения Общего свода Морских уставов и стал членом Государственного совета и Совета военно-учебных заведений.
Молодой человек был в очках и чуть щурился, разглядывая вставшего столбом Коцебу.
- Да, вы присаживайтесь, Отто Евстафьевич, без чинов давайте. Михаил Юрьевич, прикажите чаю горячего подать, зябко сегодня и дров пусть подбросят в камин. Не переношу холод. И адмирала нашего беречь надо, чай единственный должно быть человек во всём Мире, кто в трёх Кругосветных плаваниях принимал участие, два из них возглавляя.
- Тут моей заслуги нет…
- Перестаньте, адмирал. Огромная ваша заслуга, просто в живых остаться, три таких похода пережив, уже доблесть. Рассказывайте вашу просьбу. Мне Михаил Юрьевич начал рассказывать как раз, а тут и вы появились. С начала начните.
Старый моряк угнездился на краешек кресла у камина и, покусывая губы, стал сбивчиво проблему описывать.
- А зачем князю Болоховскому военные моряки? – не перебивая дослушал сбивчивый рассказ разволновавшегося адмирала Константин.
- Хм, я не очень верю в это, но Александр Сергеевич убеждён, что через два года будет война с англичанами и французами. В том числе и на Дальнем Востоке. Хочет снарядить туда на свои деньги два фрегата. Вот команду и набираем.
- А сами фрегаты? – почесал подбородок Его Высочество. При этом повертел головой, очевидно отвергая возможность такой войны.
- Они строятся в Великобритании.
- Забавно! – хохотнул Константин, – Сами себе супротивника строят. Ну, не может такой войны быть. Да… А пушки?
- Князь надеется купить в США. Бомбические орудия. Пушка Дальгрена или бутылка Дальгрена, может слышали, Ваше Императорское Высочество?
- Слышал. Да, серьёзно. А кто же будет канонирами? – Великий князь даже поднялся с кресла и стал ходить от окна к камину.
- В Басково же есть Суворовская школа. Она уже подготовила больше сотни офицеров артиллеристов.
- Да, да и о них слышал. Хотел с инспекцией приехать, как в Москве буду. Интересно, – глаза серые у Константина азартом засветились, – Каперствовать, значит, князь Болоховский собрался?! Ой, как интересно. Да, не будет войны такой…
- Будет, Ваше Императорское Высочество, – поднялся и Коцебу.
- Вы же сказали, Отто Евстафьевич, что не сильно верите, – хмыкнул Константин Николаевич, – Вот только.
- Верить и готовиться – это разные вещи. Готовиться всегда надо, – посмурнел Коцебу. Правда, сам до конца в войну не верил, а заразился мечтами князя Болоховского британцев потрепать.
- Так если будет, – усмехнулся Константин, поглаживая пышные рыжие бакенбарды, – то нам и самим опытные матросы нужны будут.
- Нет.
- Что нет? Не будет войны? Или матросы не нужны? – свёл рыжие брови молодой человек.
- Я давно в морях не бывал, Ваше Императорское Высочество, а только не тягаться нам с Францией и Англией разом на море. И двести матросов отставников почти, как говорит князь Болоховский, погоды не сделают.
- Не тягаться. Не может быть такой войны…
- Плюсом Турция и Сардинское королевство, – вбил гвоздь по шляпку Коцебу.
- Турция понятно. Как без османов. А этим чего? Тьфу.
- Поможете, Ваше…
- Подожди, Отто Евстафьевич, – подтолкнул Коцебу рукой в плечо Константин, усаживая назад в кресло, – Значит, будете учить математике, химии, географии, астрономии.
- Так точно, ваше…
- Ну, просил же. Просто Константин Николаевич, а то до утра титулы произносить будешь.
- Так точно, Константин Николаевич, плюс бывший декабрист Торсон Константин Петрович, которому Государь император ссылку в Селенгинске, что в Бурятии, заменил на ссылку в Басково, будет тактике морского боя учить. А профессор медицины Московского университета Фёдор Иванович Иноземцев обучит оказывать первую помощь при ранениях.
- Интересно как, впечатляет..
Принесли чай и Константин сидел, глядя на огонь в камине и прихлёбывал из чашки горячий напиток коньячного цвета.
- Знаете что, Отто Евстафьевич, мы с вами по-другому поступим. Я направлю в Басково ваше двести человек отслуживших по десять лет. Есть условие одно. Следом поедут ещё двести человек, и вы их там у себя по той же программе подготовите для черноморского флота. Естественно Министерство финансов получит приказ профинансировать учёбу. Там ведь казармы нужно строить, людей одевать и кормить. Зарплата учителям. А то и в самом деле пиратством каким-то попахивает. Личную армию себе князь Болоховский готовит. А знаете, не вяжется у меня образ этого человека с тем, что вы мне рассказали, адмирал. Я ведь по его книжкам, по его стихам и детским рассказам читать учился. Всё детство с его книгами. И тут этот, в моём понимании поэт и сказочник, будет с целым английским флотом воевать.
- И французским.
- М… И французским. Ну, не вяжется. И не верю я в объединение двух врагов. А учёба, что учёный матрос лучше неучёного даже мне ясно. Как Суворов говорил: "каждый солдат должен понимать свой манёвр". Обучите матросов – благое дело для флота, даже если той войны и не будет.
9-дюймовая (229-мм) пушка Дальгрена
Глава 14
Событие тридцать восьмое
А вы верите в любовь с первого взгляда? Нет? Просто вы еще не были на море.
Звали доктора Самуэль Барата. В Бразилию он попал, поддавшись на уговоры друга, родители которого перебрались в Бразилию, в Салвадор, и занялись выращиванием и переработкой сахарного тростника. Друг Хорхе давно… исчез. Не вернулся из плавания. Он тоже был судовым лекарем. Иногда Самуэля охватывала тоска по Коимбре, по её университету и знаменитым часам. В верхней части часов открывается смотровая площадка, с которой можно наслаждаться великолепной панорамой города и долины Мондего. Сколько раз они поднимались с Хорхе на эту площадку и свистом разгоняли устроившихся там голубей. В башне же находился, среди прочих колоколов, знаменитая «коза», которая отмечала часы пробуждения и сбора студентов. Как хотелось иногда утром пробраться на башню и сбросить проклятую «козу» вниз, на камни мостовой.
Эх молодость. Пирушки с друзьями, прелестницы… Да.
Особых богатств выпускник факультета медицины университета в Коимбре за двадцать лет так и не скопил. Даже дома до сих пор нет, он снимает, правда уже десять лет, второй этаж дома с отдельным входом по крутой деревянной лестнице у небогатой вдовы, матушки Анхен, которая ему кем-то вроде матери и стала. И муж, и сын хозяйки тоже сгинули в море, как и его друг юности Хорхе. Жениться Самуэль успел… Да… Жена умерла родами, когда он был в плавании. Сын отправился в рай вслед за матерью… через день.
Возможно, доктор и не согласился бы на это путешествие через полсвета, если бы не одно «но». Когда он осматривал в последний раз рабынь негритянок на шхуне, то русский капитан попросил доктора за отдельную плату посмотреть и девушек француженок на фрегате, две из них чем-то заболели, у обеих жар.
Самуэль согласился. Ничего страшного у пленниц не было, скорее всего, просто перегрелись на солнце. Он на всякий случай приготовил им отвар из ромашки и чабреца и решил, раз он тут, осмотреть и других француженок. В каюте было темновато, он пошёл открыть окно, а когда повернулся... То увидел свою Ирис (радуга на португальском). Прошло уже долгих пятнадцать лет, как её не стало, и вот она воскресла и появилась здесь на пиратском корабле.
- Ирис! – воскликнул доктор и бросился к ней.
Нет, девушку звали Анна. И была она пленницей француженкой, деревенской девушкой, похищенной бандитами и проданной в рабство берберам. И как и все её подруги, что ли, по несчастью, согласилась не возвращаться во Францию в нищету и голод, а, как обещал русский капитан, в места обетованные отправиться, где они найдут себя красивых и богатых мужей.
Девушка была здорова, и заразительно хихикала, когда Самуэль касался её, осматривая.
Так что, когда капитан предложил Барате послужить три – четыре года на корабле лекарем, а потом возможно в Калифорнии, то Самуэль согласился, но потребовал себе служанку и помощницу, отвары и настойки готовить.
- Да, пожалуйста, – махнул рукой русский, выберите себе. Только чтобы девушка была согласна, силой никого принуждать не будем, – говорили они на латыни. Капитан тоже заканчивал университет, только в Дерпте.
Самуэль бросился в трюм, где за построенной корабельным плотником перегородкой обитали француженки, и поманил к себе Анну. Он по-прежнему не мог на неё спокойно смотреть. Да. Теперь Самуэль видел незначительные отличие этой деревенской простушки от его утонченной Ирис, но так ли важно, что малюсенькая родинка над губой с другой стороны. Или что волосы не чёрные, как вороново крыло, а скорее каштановые, не важно всё это – Господь послал ему Ирис вновь, отблагодарив за помощь страждущим и истовую веру.
Анна согласилась, и они уже на следующий день обживали на шхуне каюту помощника капитана.
Три корабля… Ничего не понятно было с этими пиратами. Сейчас они шли под флагом неизвестного Барате ханства. Великое Джунгарское ханство, где это? Ну, показали ему карту и даже ханство на нём. Бред. Самуэль минут пять смеялся. Ханство было в центре Азии и там до ближайшего моря тысячи и тысячи миль. На этом странности этого… флота, или эскадры, всё же, Джунгарского ханства не заканчивались. Команда была собрана со всего мира: индийцы, берберы, англичане, ирландцы, немцы, русские… Хотя сто человек были именно джунгарами, что совсем всё запутывало. И главными были немцы, которые называли себя русскими. Русским, вроде как, было и место, куда они направлялись. Форт-Росс в Калифорнии. Земли там, как ему объяснили, теперь являются собственностью США, но эти русско-немецкие джунгары считают их своими. Ничего, в общем, не понятно, но приплывём и увидим, как говорит капитан фон Кох.
Русским повезло. Они припозднились и прошли мыс Горн только в конце февраля. По рассказам, которых проплававший двадцать лет доктор, наслушался не мало, там к этому времени уже должны быть жестокие шторма. Но море словно решило помочь подданным страны, где нет и никогда этого моря не будет. В Тихий океан они вышли уже первого марта, и он на самом деле был тихий. А что? Самуэль вспомнил капитана Магеллана, своего соотечественника. Он хоть и не завершил первое кругосветное путешествие, но в историю вошёл, дав имя этому океану – «Тихий». И всё потому, что ему страшно повезло, и на самом деле океан, где властвуют свирепые бури, был к Магеллану милостив, самый большой в мире океан получил такое название благодаря ошибке.
Теперь на север вдоль тысячекилометровой стены из скал, торчащих из воды.
Событие тридцать девятое
Если вы хотите насладиться радугой, будьте готовы пережить шторм.
Уоррен У. Вирсбе
Капитан-лейтенант фон Кох сто раз прочёл всё, что имелось у него про Форт-Росс. Материалы предоставил князь Болоховский, когда в Редут-Калле инструктировал. Ой-ё-ёй, сколько же времени прошло. Был сентябрь 1851 года, а сейчас май 1852. Восемь месяцев. Конечно, не полноценное кругосветное плавание, но всё же приличная его часть. И назад, если доведётся плыть вокруг Африки, то там уже обжитые места, а не та пустыня, по которой они шли два последних месяца.
Ветер был почти попутным, плюс Перуанское течение подгоняло корабли и только один раз они попали в бурю. После непродолжительной стоянки в Лиме корабли на пятый день угодили в самый край серьёзного, судя по всему, шторма. «Аврору» утащило почти до Галапагосских островов. Особых повреждений корабль не получил и можно было следовать дальше, но не судьба. По договору с остальными капитанами, местом встречи после Лимы был назначен самый северный город Перу – Трухильо, если произойдёт то, что и произошло – буря раскидает кораблики по бескрайнему океану. Теперь придётся возвращаться назад. Владимир Фёдорович сделал замеры, когда показалось Солнце и нанёс полученные координаты на карту. Их отнесло и севернее, и западнее, не совсем ещё Галапагосские острова, но близко. Теперь два, а то и три дня двигаться назад к Трухильо.
На этом неудачи закончились, все три корабля с разницей в один день прибыли в порт. Пополнили запасы воды, купили фруктов и овощей и пошли снова на север. И вот третьего мая подошли к бухте или правильнее к глубокому заливу, названному в честь героя Ларги и Кагула Румянцева. Сказать, что всего чуть больше десятка лет назад здесь была огромная верфь, которая спускала на воду суда, в том числе бриги и шхуны водоизмещением до 200 тонн для нужд колонии, а также на продажу соседям-испанцам и промышлявшим в этих водах североамериканцам, было нельзя. Не верилось в это. Сейчас имелся покосившийся, а местами и провалившийся деревянный пирс, были сложены и догнивали несколько куч, по-иному и не назовёшь, бревен, имелось несколько сараев с заколоченными окнами и дверями и десяток домов, в таком же состоянии. И только над двумя крайними небольшими домами вился дымок и на берег было втащено насколько довольно больших лодок с мачтами. Очевидно, с них рыбачили, больше ни для чего они служить не могли. На берегу, возле лодок, висели на просушке три сети. Людей сначала не было видно, но, когда три корабля вошли в бухту из тех самых домиков, над которыми вился дымок, вышло с десяток человек и прикрываясь ладонями от солнца, стали вглядываться в пришельцев. Видимо не так часто сюда заходят корабли, раз всё население высыпало на берег и не уходит, отлично понимания, что не скоро ещё корабли подойдут ближе, бросят якорь, спустят шлюпку и люди на них доплывут до берега. А солнце уже давно перевалило за полдень и спускается на запад в океан, мешая рассмотреть два огромных корабля и шхуну.
Владимир Фёдорович тоже на солнце оглянулся, прикидывая, стоит ли спускать шлюпку, а то в темноте напорются на камни. Сейчас в шесть вечера по местному времени будет пик прилива. И к этому времени они не успеют, а потом начнётся серьёзный отлив и пристать к берегу будет вообще не просто. Если ориентироваться по широте залива Румянцева, а это 37 градусов северной широты, то приливы и отливы здесь не маленькие – разница может двух метров достигать. А вот в восемь утра начнётся прилив. Тогда и высадятся.
Люди ходили по палубе весь вечер возбуждённые. Гадали, кто те неизвестные рыбаки, что стояли до самого темна на берегу, пока вечерние сумерки не скрыли их окончательно. Кох и сам гадал. Но версий было много и то, что это русские, была далеко не на первом месте. Князь Болоховский сказал, что всех поселенцев в 1841 году после продажи Форта-Росс эвакуировали в Ново-Архангельск. Так, что это либо американцы, либо местные индейцы. Хотя, могут быть и испанцы. Да и чего гадать, утром сами скажут.
Спал капитан-лейтенант плохо, думы одолевали, о жене и дочке, что остались в страшно далёкой отсюда Туле, не выдержал, зажёг светильную лампу, изготовленную на заводе князя Болоховского, достал фотографию им присланную в Кронштадт, вернее три фотографии. Жены Эммы отдельно, дочери Эрики, состроившего ему рожицу, и общую фотографию на фоне красивой ротонды. Глядел, гадал, смогут ли вылечить. Так и отключился за столом, и чуть не сразу был разбужен, тревожным заполошным набатом рынды.
Капитан выскочил на палубу. Подбежал к мостику и глянул в подзорную трубу туда, куда указывали руками люди, столпившиеся у фальшборта.
К ним галсами против ветра двигалась та самая парусная рыбачья лодка, что они видели на берегу. Не утерпели местные, сами в гости плывут.
- Бросьте им штормтрап, – Владимир Федорович отыскал глазами Дондука, – Как думаешь, сотник, наши люди?
- Знаете, что сказал бы дархан Дондук? А я знаю, – дождавшись пожатия плечами капитана продолжил калмык, – Он бы сказал: «Тут русский дух, тут Русью пахнет». Кто бы они не были, вскоре станут нашими. Мы пришли навсегда.
Именно в это время над фальшбортом показалась нечёсаная голова азиата. Голова явно слышала последние слова сотника.
- Хей! Ура! Вы руская?!
Событие сороковое
ГОСПОДЬ не золотая рыбка, чтоб выполнять всякие желания!
Сказать, что Сашка забросил все дела и занялся подготовкой экипажей для двух фрегатов, так нет. Нечем было заниматься. Школа гардемаринов работает, там процесс отлажен. Суворовское училище дворянских недорослей в артиллеристов перековывает. И даже школа спецназа ГРУ, или калмыков, и та спокойно фунциклирует. Программы есть, учителя тоже. Всё само крутится, успевай только в топку денежки подкидывать. Не мало. Очень не мало. Сотни детей нужно кормить, одевать, платить очень и очень большие деньги преподавателям, там ведь всё люди не простые. Плюс уголь и дрова. Плюс… да легче минусы посчитать. Но, тем не менее, вертится само.
Два новых училища для моряков только в самом начале потребовали вмешаться. Нанял управляющего в Туле Андрюха Павлидис вместе с тремя бригадами плотников, и они за две недели срубили восемь больших зданий под казармы. Ещё за неделю печники отгрохали там печи голландки, а строители за бани принялись. И к тому времени, как первые двести моряков прибыли в Басково, всё уже готово было. Даже учителя с Московского университете дружно переехали вместе с семействами и обжились в новых теремах, построенных по образу терема в Болоховском.
К приезду следующих двух сотен матросов и для них всё было готово. Учиться и те и другие будут полтора года до августа 1853 года. После чего вторая группа, надо понимать, поедет на Крымскую войну, в Севастополь. А первая в Кронштадт, и там всё, как и с «Авророй», добрать людей в Ирландии и в неметчине, доплыть до Бостона, загрузить на борт артиллерию, порох, бомбы, ружья, или точнее, винтовки казнозярадные Шарпса в вариантах и пехотной винтовки, и кавалерийского карабина, если их уже выпускают, револьверы Кольта, и быстрее вокруг мыса Горн и вдоль побережья обеих Америк к Петропавловску. Нужно успеть туда до налёта эскадры контр-адмирала Дэвида Пауэлла Прайса. Устроить ему там тёплую встречу. Даже горячую. С его крохотными пушками и неслаженными действиями англичан и французов встреча с орудиями Дальгрена будет поводом не только застрелиться, как в реальной истории, но и утопиться после этого вместе со всей эскадрой.
Словом, всё шло по плану, и вмешиваться в процесс не приходилось почти. Иваницкий основал в Бостоне филиал компании по реализации продукции заводов и фабрик Кохов и Сашки, в том числе и джинсов, а рядом юридическую контору, которая и занялась организацией подставных фирм, через которые скупали оружие. Главное было пока русский след ни коим образом не светить. Весной в США поедет десяток калмыков, которые откроют посольство Джунгарского ханства. А на следующий год ещё три десятка человек, для открытия консульств в крупных портовых городах США. Эти консульства будут выдавать всем желающим американцам за 400 долларов каперское свидетельство, как только Англия и Франция объявят войну России. В этот же день посол Джунгарии в Лондоне объявит войну Англии и Франции от имени Великого хана Галтана-Бошоглу. И как воюющая страна, Джунгария сможет совершенно законно выдавать всем желающим каперские патенты. Пусть Николай гордится своим рыцарством. Виктор Германович Кох точно не рыцарь. Ему это не по карману. Ему нужно в одиночку победить Англию и Францию, тут не до рыцарства.
А занимался Сашка прожектёрством. В смысле, прожекты разрабатывал. Поводом послужили приехавшие к нему преподавать у моряков выпускники и даже профессора Московского университета. Сашка думал, что тут главное деньги. Там копейки платят в Москве, а при этом жильё дорогое, одежда, да всё дорогое. Если профессор с полковничьей зарплатой ещё сводит концы с концами, то молодёжь может смело вещаться.
Самое интересное, что всё даже ещё хуже, чем Сашка себе представлял. Профессора побежали в том числе и потому, что их сокращать стали. Николай решил, а после того, как он чего-то решил, развернуть этого товарища вспять невозможно, даже увидев, что получается плохо, он просто будет считать, что исполнители подвели или обстоятельства вмешались, но своей вины не признает. Так вот, Николай решил, что студиозы – это рассадник всяких революций. Ну, тут он прав. Только вывод сделал неправильный. Раз они рассадник, то давайте уничтожим их. И уничтожил. К концу царствования Николая I во всех российских вузах училось всего 2900 студентов. Это примерно столько же, сколько в то же время обучалось в одном Лейпцигском университете. А что разве Россия больше Лейпцига? Правда, один плюсик был, позакрывав и сократив всяких юристов и философов, Николай Павлович одновременно открыл несколько отраслевых институтов. Были открыты Технологический, Горный, Сельскохозяйственный, Лесной и Технологическое училище в Москве. И ещё один плюсик, туда могли поступать выпускники уездных училищ.
Сашка предлагал выход из ситуации, когда университет становится рассадником вольнодумства. Нужно резко увеличить количество военных училищ, в десяток раз. И вскоре станет ясно, что такое количество офицеров в армии не нужно, тогда выпускники и пойдут в гражданские учреждения и на заводы работать, пойдут в учителя. Но эти люди, которые привыкли к дисциплине, на улицу с манифестами не пойдут. Более того нужно военные училища не абы какие создавать, а с инженерным и строительным уклоном. И тогда не только учителей добавится нормальных, но и инженеров на заводах и фабриках.
Прожект! И чего его золотая рыбка в Николая не засунула?
Глава 15
Событие сорок первое
Прийти незаметно, убить тихо и уйти «с салютом» — это умение. Сделать всё это и выжить, — это наука, а чтоб все подумали, что это случайность — это искусство!
Константин Хохряков
- Есть два пути, – сидящий у костра мужчина в старенькой, местами зашитой и даже с заплатами на локтях холщовой рубахе, махнул рукой на юг, вдоль водной глади, – Здесь по морю, а у вас есть шхуна, вы говорили, можно за полдня добраться до Сан-Франциско, а там наезженная дорога до Сакраменто, не поручусь, но слышал, что даже дилижансы почтовые и пассажирские ходят. Миль семьдесят на северо-запад до городка Вальехо, который сейчас столица нашего штата, а дальше прямая дорога до Сакраменто.
Дондук глянул на карту и прочертив ногтем линию, показал собеседнику.
- Да, эта дорога. И есть вторая. Она может в милях и короче, но безлюдная, через горы и каньоны. Сначала до реки Славянки на юг, потом вдоль неё, ну и дальше до Санта-Розы, опять до Вальехо, и на Сакраменто.
- Славянка. Там есть поселения? – карта была так себе, и реки никакой на ней не было.
- Извините, господин офицер, я в картах не силён. Отсюда на юг вдоль побережья миль десять. Дорога хорошая. Да, там есть поселения. Раньше наши жили, теперь эти. Но не запустили. Сады так даже увеличили. Хорошее место, – Игнатий – крещёный алеут обвёл рукой пустынный почти берег, – не то что тут.
Сотник Дондук сунул карту в планшет, выданный князем Болоховским всем десятникам и сотнику калмыков, пошевелил палочкой полешки в костре под котелком и продолжил расспросы «языка». Он с тремя своими ребятами прибыл сюда на разведку. Алеут Игнатий не в курсе, но именно в устье реки Славянки в порту Румянцева и стоят три их корабля. Все три окрестные ранчо, которые русские называют «ранча» расположенные на реке Славянка сейчас заняты моряками и переселенцами, которые восемь месяцев толком не ступали на твёрдую землю. Народу много, больше шестисот человек. При всём желании в ранчи не влезли, разбили палатки на берегу и у реки, да и все опустевшие к весне сараи и кошары всякие заняли.
Дондук, к которому на земле военная власть перешла от капитана фон Коха, выставил вверх по реке и вокруг всех трёх ранчо дозоры, а сам с тремя людьми десятника Бурула, который там остался за старшего, конфисковав у арендаторов четыре лошади поспешил в Форт-Росс. Сразу в крепость они не полезли, расположились у довольно крутого спуска к океану и небольшой бухте от ворот крепости. Вскоре увидели человека, спускающегося по этой тропе к воде, и понаблюдали за ним. Мужик оказался рыбаком, но Дондук его остановил, когда тот в лодку собирался садиться, отправил рыбачить двоих калмыков, а сам за три серебряных рубля получал сейчас на почти чистом русском языке информацию о крепости и её окрестностях от одного из алеутов прибывших сюда из Ново-Архангельска, да так и не вернувшегося назад. Здесь женился Игнатий на местной женщине из племени кашайа-помо. У них трое детей, зачем куда-то уезжать? Жить здесь можно. Плохо только что православный священник - отец Евлампий помер недавно, а из Ново-Архангельска прислать другого не спешат.
Ранчи эти, кстати, довольно большие. В самом большом Уиллоу-Крик (англ. Willow Creek) переводится как «Ивовый ручей» двенадцать больших домов, мельница, кожевенная мастерская, и десяток больших сараев под хранение продуктов. От него же идёт приличная дорога к порту Румянцева, два других поселения поменьше в Севастополе семь домов и несколько огромных кошар, а также кузница и, как и в Ивовом ручье, кожевенная мастерская. В «ранча Костромитинова», или село Костромитиновское, там есть часовня небольшая, восемь домов, так же есть кузня и огромный, на 8 акров, фруктовый сад. Акр – это 0, 4 десятины примерно, получается больше трёх десятин (гектар) сад занимает. Там же есть виноградник площадью в половину акра. И по словам Игнатия рядом с самим Фортом-Росс есть ещё один виноградник, и он даже побольше, как бы, и не на два акра.
- А кто тут главный, Игнатий? Эти ранчи подчиняются Форту-Росс? – ответы Дондук частично зал на те вопросы, что задавал алеуту, специально их вставлял, чтобы проверить правдивость рыбака.
- Вилька Белый.
- Кто? – сотник постарался скрыть улыбку, а ещё говорят, что русские все имена иностранные коверкают, а вот алеут тоже всё переиначил.
- Вильям Бенитц (William Benitz), он арендует все земли тут, а потом сам по кусочкам их в аренду сдаёт. Так-то скряга ещё тот. Сквалыга. У него двое подручных в форте и пастухи ещё, чуть не семь сотен лошадей у него. А коров да быков с телятями и не счесть – десять стад, а в каждом больше десяти десятков.
- Семья есть у него? – князь Болоховский дал строгий приказ, этого Бенитца убить так, чтобы это посчитали несчастным случаем.
- Не. Жёнка померла лет пять как… А то и шесть. А сын? А так он на приисках сгинул. Помню горевал тогда Вилька. А дочь в прошлом году помёрла, змея укусила. Сейчас с девкой какой-то гулящей живёт, Алиской кличут. Вроде в борделях в Сакраменто нашёл. Бесстыжая девка, часовню нашу хочет разобрать. Ходит выменем трясёт, вся нараспашку, тьфу, пропасть.
Вскоре приплыли на лодке рыбаки, которые проверяли поставленные Игнатием утром сети. Ну, не сверхприбыль, но на уху четверым хватило и ещё десяток крупных, по два фута примерно рыбин разведчики помогли рыбаку до ворот форта донести. После чего растворились в ночи.
Что ж, нужно проследить с утра за Вилькой Былым и помочь ему упасть с лошади. Жены и детей нет и это хорошо, зачем себе карму лишними смертями портить.
Событие сорок второе
На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый — не может.
Фаина Раневская
- Сегодня отправляемся, – закончил рассказ Дондук.
- Сам поедешь? – фон Кох ткнул пальцем в лицо сотника, – Глаза вон, ввалились. Сколько уже не спишь?
- На корабле отосплюсь. Джону Саттеру нужно нанести визит как можно быстрее. Кто поедет из… Нужен человек владеющий английским с европейской внешностью. Сначала нужно попробовать всё урегулировать по закону и по-хорошему. Всё документы о выкупе долга у РАК князем Болоховским у меня есть. Но это Америка. Тут, как они выражаются, «цветных» за людей не считают. Нужен белый. И нужен образованный. Главное, чтобы акцент был минимален, – сотник оглядел руководителей их «пиратского братства».
- Так я и поеду с тобой, – Леонтий Фролов, присланный князем Болоховским, чтобы управлять хозяйством в Форте-Росс привстал с лавки, что установили в большом командном шатре перед столом, – мне тут управлять. Кроме всего прочего нужно мне глянуть на товары, продукты и цены в Сан-Франциско и Сакраменто. Да и вообще понять, как тут люди живут. В чём нуждаются, а чего в избытке?
- Хорошо, Леонтий Васильевич. Правильно. А с английским у вас как? – фон Штольц спросил это по-английски.
- Учил. Но не было практики давно…
- Не пойдёт. Сразу видно, что не англичанин, сильный акцент. Я тоже поеду. Уж у меня-то точно нет акцента, – просиял разрубленной пополам физиономией капитан Ирби. Повязка с глаза при этом опять сползла, страшную дыру на всеобщее обозрение открывая.
- А тебя, Пауль, там никто не может узнать? – фон Кох головой дёрнул, подбородком на конфузию указывая, – Приметная внешность.
- Странная у нас компания, – хмыкнул капитан второго ранга, – кого ни взять, а все с изъяном.
- Нет, это же другой край света. Я в этих водах не был никогда.
- Решено. Поедет Леонтий Васильевич, Пауль, Дондук и… – Владимир Фёдорович решил прения прекратить. Всё одно идеального кандидата не найти. Ну, и не в бой же идут, а через суд вернуть эти земли. Ликвидация же Саттера – это крайняя мере, и Дондук со своими калмыками с этим сам справится.
- Собирайтесь. Нужно опередить новости, что Вильям Бенитц упал с лошади и сломал себе шею. Пошлёт же кто-нибудь Саттеру эту весть. Если сушей, то дня четыре. Мы за три должны добраться. Может и зря паникую, но лучше, чтобы нас не связали с этим происшествием.
На этом совещание не закончилось. Чуть состав сменился, ушли Дондук, Фролов и капитан Ирби, а на их место пришли Говинд – старший у индусов, и Сид Али Куирет – старший над чёртовой дюжиной берберов-контрабандистов, согласившихся повоевать с англичанами пару тройку лет.
- Мастер Говинд, твои соплеменника насколько искусные корабелы? – спросил индийца фон Кох, вновь за старшего пока оставшийся.
- Я их знаю не дольше вашего. Но раз их наняли строить большие корабли, то, наверное, они умеют это делать, – индиец сначала пожал плечами, но закончил вполне уверенно.
- Такое предложение у меня. До Форта-Росс тут больше десяти миль по не очень хорошей дороге. В одном месте, как рассказал сотник Дондук, она там по ущелью виляет туда-сюда. Так что, если верфь будет здесь, то и жильё вам нужно здесь строить. Первым делом налаживайте пилораму. Насколько я понял, она приводилась в действие от ветряной мельницы. Сложная какая-то конструкция.
- Разберемся, – спокойно кивнул Говинд.
- Тоже так думаю. Вот, вместе с берберами и начинайте её восстанавливать. И одновременно пройдитесь по окрестностям, нужно посмотреть, что здесь с лесом. Нужно в первую очередь вам дома построить. Крепость городить думаю не надо, а вот пару смотровых вышек по дороге на Сан-Франциско и со стороны, где дорога на юг уходит, поставить надо. С севера Форт-Росс и оттуда нападения ждать не нужно, а с востока и юга вышки наблюдательные поставим, саженей на пятнадцать.
- Корабли строят из сухого леса, – напомнил о себе молчавший всё время Сид Али Куирет.
- Я знаю. Нам пока особо постройкой судов и не надо заниматься. Сначала жильё. А там для бараков в крайнем случае и сырой лес пойдёт. Сядет за год, можно снова дома перебрать. И строить уже окончательно. А до зимы нужно хоть стены с крышами возвести. Не знаю, насколько тут суровые зимы, но те огромные дома из бруса, что мы видели в Севастополе говорят о том, что лучше здесь такой дом зимой иметь, чем не иметь.
- Хорошо. А чьи здесь леса? – вот, не отнять, правильный вопрос задал Говинд.
- Не знаю. Но надеюсь, через неделю станут нашими. Пока походите посмотрите, где можно лес валить, чтобы потом на это не отвлекаться. Насколько я понимаю, лошадей тут в избытке, и доставить срубленные деревья до лесопилки не составит труда.
- Всё понятно. А что с едой? – опять обозначил своё присутствие Сид Али Куирет.
- Расспрошенные жители Севастополя говорят, что в Сакраменто пшеница и кукуруза есть, и они не дороги. Там на фермах получают хорошие урожаи, даже куда-то продают пшеницу, отправляя кораблями по реке. Кроме того, завтра с кораблей снимем несколько шлюпок и достанем сети. У нас целая деревня ирландских рыбаков с собой, они сейчас, кстати, придут на совет. Прокормимся.
Событие сорок третье
Главное правило делового мира: читай все, включая напечатанное мелким шрифтом.
Бэрд Жаклин
Дела у Джона Саттера-старшего шли из рук вон плохо. Всё что он создавал в течении двадцати лет рухнуло, всё уничтожено. А сотни квадратных миль земли, которые по документам вроде бы принадлежат ему и должны приносить огромную прибыль, ведь именно на его землях нашли золото, приносят ему только убытки. Если отрешиться от воспоминаний и понять, что надежды – это не лучшая пища, то он попросту нищий.
Золото, во всё виновато золото. Не найди его…
В 1848 году в соответствии с Договором Гваделупе-Идальго Калифорния была аннексирована Соединёнными штатами. Это вроде бы ничего не поменяло для Джона Саттера, он продолжал строить свою Новую Гельвецию. Весною 1847 года Саттер отправил помощника Джеймса Маршалла, который должен был построить лесопилку в предгорьях Сьерра в городе Колома. В январе 1848 года Маршалл обнаружил чешуйки золота на земле на месте новой мельницы Саттера. Информация об этом открытии распространилась как лесной пожар. Когда новости достигли Сан-Франциско, поток возбуждённых до крайности старателей начал продвигаться на север, в долину Сакраменто, и к середине года так называемые "Аргонавты" наводнили владения Саттера в поисках золота. Прибытие аргонавтов в регион подорвало всё хозяйство Саттера, поскольку старатели вырезали его стада скота, изгнали местных коренных американцев, лояльных Саттеру, и разделили Новую Гельвецию друг между другом без согласия хозяина. Разочарованный тем, что стало с его владениями, Саттер назначил своего сына главой компании и удалился в построенное чуть раньше ранчо в индейской деревне Хок и назвал его "Hock Farm".
Дела у сына шли всё хуже и хуже и старшему Саттеру пришлось вернуться и начать строить город Сакраменто, вкладывая туда последние деньги. Но бог от него отвернулся. В январе 1850 года крупное наводнение сначала затопило город, а потом и вовсе смыло большую его часть, дома были деревянные и выстроены без фундамента. Дожди пропитали землю, на которой был построен Сакраменто, и реки Американ и Сакраменто, на слиянии которых построен город, вышли из берегов одновременно.
Ущерб для Саттера и всего города был значительным, потому что товары, размещенные на пристанях и складах на берегу реки не были закреплены и их смыло наводнением.
В марте наводнение повторилось и товары, главное – продукты завезённые Саттером, опять смыло. В апреле того же года в городе произошел первый крупный пожар. Второй пожар случился в ноябре и уничтожил ряд коммерческих заведений Саттера в городе, в том числе все игорные. Потом последовало ещё одно не менее серьёзное несчастье. В октябре 1850 года в порт прибыл речной пароход «Новый Свет», который доставил известие о вступлении Калифорнии в Союз. И на нём же в Сакраменто завезли холеру. Началась эпидемии, в результате которой за три недели погибло от 800 до 1000 человек, в том числе от четверти до половины врачей города. Почти восемьдесят процентов населения бежало.
Только разобрались с холерой и начали восстанавливать город как начался бунт скваттеров. Скваттеры хотели отобрать землю Саттера, пытались найти лазейки в законе, которые позволили бы им заявить права на землю, как на общественную и сделать недействительными его права на землю и тех спекулянтов, которые купили у него землю. Восстание подавили, но часть земель была всё же по суду отобрана у Джона Саттера. К 1852 году Новая Гельвеция Саттера полностью разрушилась, а форт-Саттера был заброшен. Сам он поселился в небольшом домике на пристани и пытался наладить ловлю речной рыбы и её копчение и засолку для дальнейшей продажи старателям.
Пятого мая 1852 года к нему в дверь постучали.
Швейцарец пил кофе и крикнул слуге метису Вильяму, чтобы тот посмотрел кто там. Слуга исчез за дверью и вместо него вошёл высокий, но тощий человек с чёрной бородой, чёрной нашлёпкой на глазу и страшным шрамом через всё лицо. Он оглядел сидевшего на стуле Саттера оценивающим таким взглядом и посторонился, пропуская молодого человека. Русые волосы, отсутствие волос на лице, чуть курносый нос и синие, даже васильковые глаза. Располагающая такая внешность. Вот только глаза васильковые добродушия не распространяли. Холодом и властностью от них веяло, а ещё умом. За этими двумя европейцами вошли три азиата. Что это не индейцы понятно сразу, возможно алеуты, как те, что остались после ухода русских из Форта-Росс. Эти азиаты как-то незаметно проникли в комнату и даже за спиною у Джона оказались.
- Чем могу, – Саттер оглядел двух европейцев и выбрал страшного, – помочь вам, сэр.
- Себе помоги, – скривился человек со шрамом. Повязка сползла с глаза и приоткрыла дыру в глазнице. Жуткое зрелище.
- Джентльмены? – стал подниматься Джон, но тут рука хлопнула его по плечу, и он опять оказался на стуле.
- Я представляю человека, который выкупил у Русско-Американской компании ваш долг в размере тридцати семи тысяч пятисот рублей.
- Я… – начал было Саттер, но рука из-за спины снова хлопнула его по плечу.
- Есть два варианта. Вы, господин Саттер, оплачиваете долг и неустойку за одиннадцать лет по десять процентов в год, плюс все судебные издержки моего нанимателя. В сумме с учетом моего и моей команды плавания сюда – это сто восемьдесят тысяч фунтов стерлингов.
- Я… – попытался встать Джон.
- Сидеть, – с явно заметным акцентом сказал азиат за спиной. Этот молодой тоже говорил с сильным акцентом, немецким что ли. Рычащим.
- Второй вариант. Мы сейчас вызываем сюда юриста, возвращаем вам те тринадцать тысяч рублей, на которые вы поставили пшеницы и кукурузы в Ново-Архангельск, в счёт сделки и считаем сделку аннулированной. Форт-Росс и все прилегающие земли переходят моему нанимателю.
- Тринадцать тысяч? – Саттер внутренне напрягся, его мозг искал выход и вдруг словно озарение сверкнуло, – Господа, а что, если к форту-Росс я добавлю форт-Саттер и ранчо в бывшей индейской деревне Хок, оно называется "Hock Farm". И за всё за это сто тысяч долларов. – Это точно русские дурачки, только они могли полмира проплыть, чтобы потребовать тридцать тысяч своих рублей. Копейки сущие.
- Есть карта? – ну вот, точно русские идиоты и акцент не немецкий, а русский. Идиоты.
- Конечно, господа. Зовём нотариуса? – Саттер произносил это, скрестив пальцы, боясь спугнуть удачу. Земли-то не его, по факту, пусть теперь эти русские попытаются выгнать оттуда скваттеров.
- Зовём.
Сакраменто
Доброе утро, уважаемые читатели.
Не забывайте нажимать на сердечки. Вам не тяжело, а автору плюс в карму.
Приветствуются и награды. Предлагайте свои варианты нагадить инглизам в этой войне.
С уважением. Андрей Шопперт
Глава 16
Событие сорок четвёртое
„…русские люди, по нищете и скудости жизни своей, вообще любят забавляться горем, играют им, как дети, и редко стыдятся быть несчастными. В бесконечных буднях и горе – праздник и пожар – забава; на пустом лице и царапина – украшение…“
Максим Горький
На этот раз Совет проходил в Форте-Росс в большой комнате, дома Александра Гавриловича Ротчева – последнего коменданта самого южного на американском континенте русского поселения, который тот построил всего за два года до того, как руководство «Под Высочайшим Его Императорского Величества покровительством Российской Американской компании (Подъ Высочайшимъ Его Императорскаго Величества покровительствомъ Россійская Американская компанія) в лице Управляющего Российско-американской компании (де-факто – правитель Русской Америки) капитана 1-го ранга Адольфа Карловича Этолина продала его капитану Джону Саттеру. За десять лет сначала управляющий, а потом арендатор Форта-Росс и всех прилегающих земель многое в доме поменял и теперь он русским не казался. Стулья как-то не так выглядят, кровать под балдахином, ружья в оружейной комнате не русские, отсутствие занавесок на окнах, всё вроде мелочи, а русским духом уже не пахнет.
За огромным столом со столешницей не меньше, чем 4 дюйма толщиной, выструганной из цельного ствола секвойи, на этих хлипких стульях, так не подходящих к монументальному столу, явно громоздкие табуреты напрашивались, сидели три капитана кораблей, сотник калмыков Дондук, командир артиллеристов капитан Николай Болоховский и управляющий колонией Леонтий Васильевич Фролов.
Разговаривали на русском, и капитан Пауль Ирби сидел взъерошенный и обиженный. Он было высказал своё супротивное мнение, но Дондук, эдак с азиатской улыбкой, умышленно коверкая английский молвил:
- Цего английская? Ты тупая? Моя руски учить, моя английский учить, моя французски учить, моя немецкий учить, моя на корабль китайский учить, мал-мал, но учить. Моя дикий азиат, а твоя белый сверхлюдь. Ай, стыдно. Твоя цего руски не учить. Нет, серьёзно, Пауль, вам жить теперь с нами и потом, скорее всего, в России, так учите уже язык по-настоящему.
Ну, сказать, что Пауль этого не понимал и был полным кретином, к освоению языка не способным, нельзя, но пока успехи были средними. На корабле, среди русских, он все морские команды и термины теперь понимал, но до полного освоения великого и могучего ох как далеко было.
- Трудный язык. Учу, – буркнул он и отвалился на спинку стула.
Стул хлипкий скрипнул, скривился, вслед за физиономией капитана, и развалился. На эльфов худосочных был сделан, настоящий мужик не по нутру ему. Капитан пересел на другой под гогот товарищей и совсем насупился. Тем не менее, старался в разговор вникнуть, да и если, что важное и его касающееся говорили, то Кох ему переводил.
- Теперь Фортом-Росс и всей прилегающей землёй владеет, со всеми постройками и скотом великий Галдан Бошогту-хан. Это хан Джунгарии, если кто не в курсе. Он же купил у капитана Саттера форт-Саттер. Примерно равный по размеру нашему, но сделанный из самана. Саттер построил свой форт со стенами толщиной 2,5 фута (0,76 м) и высотой от 15 до 18 футов (5,5 м). Есть как у нас колодец и даже четыре малые пушки 12-фунтовые. Башни по диагонали. Скорее всего, с нашего скопировал. Тут самое интересное, что сейчас это как бы не самый центр Сакраменто. Там вокруг дома деревянные со всякими салунами и кабаками. Гостиницы, конторы, есть и жилые обычные дома. Вещь, с одной стороны, совершенно бесполезная, но тут главное не форт сам, а земля вокруг, там по документам земли даже больше, чем здесь. И везде золото моют старатели. Сотня миль квадратных. Часть этой земли у Саттера выкупили спекулянты, часть по суду отошла старателям, часть выкупил совет города, но всё одно территория огромная, там поля, там даже десяток ещё не украденных и не забитых старателями коровок ходит. Есть и вполне действующее ранчо, которое Саттер для себя как бы построил, старость там на природе проводить, называется "Hock Farm". Там тоже приличные стены и несколько больших строений, – Леонтий в основном для князя Болоховского говорил, все остальные были более-менее в курсе.
- А что с деньгами? – полюбопытствовал капитан Болоховский.
- Да, ерунда, у нас с собой было тридцать тысяч. Последние, кстати, деньги. Нужно думать, где брать, траты тут предстоят не малые. Да, отвлёкся. Вызвали нотариуса, и он составил документ о продаже и отдельным документом, что мы оставшиеся семьдесят тысяч выплатим в течении года. В двух экземплярах составили. Уехали мы вечером в гостиницу, а ночью на пристани пожар случился, и ветер, на удачу, сильный в сторону города. Больше половины домов сгорело. Вот оба экземпляра расписки долговой. К несчастью, основатель города Сакраменто и бывший хозяин форта-Росс сгорел. Бывает. А да, деньги в размере тридцать тысяч рублей и пятнадцать примерно тысяч долларов американских он успел выкинуть из горящего дома и прямо в руки Дондука. Ну и серебра немного, столовый сервис, ложки, там, вилки, и всякие подносы с салатницами. Хороший был человек. Не о себе думал, как спастись, а думал, как помочь землице русской в Америке клятой. Царствие ему небесное.
- А сын? – постарался скрыть улыбку фон Кох.
- Не свезло. Погиб и он при пожаре. Дверь в его доме заклинило. И ему царствие небесное. Лютая смерть в огне, – рассказывающий всё это Леонтий Васильевич истово три раза перекрестился. Последовали его примеру и остальные члены Совета. И все в другую сторону.
Помолчали. Кох шёпотом перевёл последние новости Паулю. Тот тишину и нарушил.
- Я не понимаю?! Вот, вообще, не понимаю, почему купил всё это несуществующий хан Джунгарии? А что потом? Почему не купил русский этот ваш князь Болоховский? Это же его деньги? – капитан Ирби хотел откинуться вновь на стуле, но вспомнил, чем это закончилось десять минут назад, и одумался.
Все перевели глаза с одноглазого англичанина на капитана Болоховского.
- Батя говорит, что РАК вскоре разорится и её захотят продать. Выдру морскую почти выбили, куницу американскую и прочих куньих в лесах здесь тоже выбили, бобров заканчивают выбивать. И снабжать продовольствием Ново-Архангельск за эти годы проще не стало. Форт-Росс надежды не оправдал, а через Ванкувер и не дёшево, и опасно. А ну, как в эту войну англичане нам поставки продовольствия перекроют. Батя считает, что лет через десять от РАК избавятся. И дело не в каланах, а в дураках у руля компании. Они исследователи, моряки, рвачи, но не хозяйственники. Сейчас вообще… ладно не будем. Все руководители компании считают это ссылкой. Каждые несколько лет меняются.
Так вот, РАК разорится, и Государь предложит её купить американцам. Ну, а батя – князь Болоховский хочет её перекупить и основать здесь ханство Джунгария, вассальное, как Хива или Финляндия, Российской империи. Он говорит, что знания и умелое руководство сделают Русскую Америку самым богатым и процветающим государством в мире.
- А англичане? – ткнул в себя пальцем капитан Ирби.
- Если не будет Ванкувера, то англичане сюда даже не доберутся. Они же все парусные суда сломают и попрутся на пароходах. А там Харбин пусть последний порт, где можно пополнить уголь. А если с этой стороны, то Перу. Не доплыть. А если несколько парусных кораблей и приплывёт, то к тому времени у нас здесь будет настолько сильный флот, что просто перетопим. Послали эскадру наглы, а она исчезла в пучинах мирового океана. И никакого отношения к этому ханство Джунгария не имеет. Присылайте следующую.
- Нда. Если бы не сидел за этим столом сейчас, то решил бы, что ваш князь Болоховский, он же дархан Дондук, сказочник, – Ирби поправил повязку на глазу и развёл руками, – Но мы сидим здесь. И это не сказка.
- А что там в этом Форте-Саттер? – ткнул пальцем в карту капитан второго ранга фон Штольц.
- Там разруха. Но жители, что ли, есть, и пожар прошёл стороной, севернее. Саттер заключил контракт с губернатором Гавайев на найм восьми мужчин и двух женщин на три года. Договор у меня. Они там и сидят. Ничего не делают. И есть подросток из местных индейцев. Переводчик. А ещё старуха, она что-то типа поварихи. Продукты у них есть, и мы им денег ещё оставили. Я дал команду привести там всё в порядок. Самана этого намесить, стены подновить. Что с ними дальше делать, не знаю?
- А когда у них контракт этот заканчивается? – заинтересовался Владимир Фёдорович.
- Со дня на день. А может уже закончился. Если в 1848 году осенью привезли, а сейчас весна 1852 года.
- Нужно их заменить на других людей, – решил капитан-лейтенант. Нам вскоре отправляться на Гавайи, и они вполне смогут, наверное, и проводниками выступить, и переводчиками, и послами.
- Хорошо, можно туда поселить пока берберов и пару ирландцев, как официальных представителей. Они белые. Гавайцы говорят, что боятся выйти за стены форта. За людей их там вообще не считают, – согласился Леонтий Васильевич.
- А что со старателями? – Ирби такую физиономия скорчил, словно перед ним уже гора золота лежала. Так она в углу комнаты в четырёх больших кулях кожаных и лежала.
- Давайте устроим несколько акций устрашения. Пусть выкупают землю официально или делятся золотом, – Дондук отметил на карте точку, – мы вот здесь проезжали. Там небольшой городок старателей. Земля Саттера, то есть, теперь наша. И он говорил, что эти её просто захватили, а когда его сын поехал разбираться, то просто обстреляли переговорщиков.
- Давайте, – фон Кох как-то по привычке ещё командовал. – Справитесь? – он посмотрел на сотника калмыков.
- Три десятка крестьян?! С дедовскими ружьями. Нет, помощь нужна. Нас сто человек. Я думаю, их нужно просто перестрелять издалека, не вступая ни в какие переговоры, а тела бросить в ущелье, там есть по дороге в версте примерно. Глубокое. Потом нарисовать на земле пентаграмму, один труп раздеть и в центр положить и на нём тоже звёзды вырезать. Приедут туда шерифы какие-нибудь, увидят это и может и не будут больше на наши земли воры соваться. А не поможет, так повторим. В следующий раз головы только оставим, пентаграммой выложенные. Ну, и нужно, как ветер следующий раз сильный будет, опять Сакраменто подпалить с наветренной стороны. А заодно и Сан-Франциско.
- А чего, хороший план. Действуйте. Лошадей выберете себе в Севастополе, там табун в четыреста голов почти.
- Так, теперь давайте вызывать старших, пусть жалуются, чего им для счастья не хватает, – снова забрал бразды правления в свои руки Леонтий Фролов.
Событие сорок шестое
В то время очень сильно
Расцвел России цвет,
Земля была обильна,
Порядка ж нет как нет.
Алексей Толстой «История государства российского»
Бывший мексиканский генерал Мариано Гваделупе Вальехо теперь оказавшийся солидным бизнесменом и гражданином штата Калифорнии, заключил с правительством штата контракт, на постройку жизнеспособной столицы в Вальехо в 1852 году. И сразу всё пошло наперекосяк. Набранные им люди побросали пилы и топоры, приобрели лопаты и лотки и устремились на северо-восток в Сакраменто. Нанятые индейцы сбежали ещё быстрее. Ну, может тут генерал и сам палку перегнул, нужно было хоть кормить краснокожих нормально. В итоге генерал Вальехо не смог в достаточной степени построить город Вальехо, и правительство было временно переведено в город Сакраменто. И не повезло правительству. Там случился очередной, третий уже по счёту пожар, и эти уроды опять вернулись в Вальехо. Теперь у них другая задумка, перевести столицу в Бенисию. После того, как Вальехо снова потерпел неудачу, он отказался от своего контракта с государством, и хотел начать строить небольшие городки для старателей. А Бенисию, пусть строит кто-то другой.
Генерал в сопровождении двух помощников и десятка нанятых головорезов направлялся в поселение Брайтон, недалеко от городской черты Сакраменто, когда со стороны Эспарто, с севера, увидел выезжающий из-за холмов отряд. Человек десять всадников спокойно направлялось к Брайтону. Что-то неправильное было в этих людях. Одежда какая-то странная. Особенно для лета. Халаты синие – это в такую-то жару, да ещё и шапки меховые. А хуже всего то, что они одеты одинаково. То есть, это не старатели. Кто же их в одинаковое нарядит. И это не армия. И даже не индейцы, и не мексиканцы. Это вообще непонятно кто.
- Луис спроси кто это? – отправил генерал Вальехо одного из помощников, в прошлом майора армии Мексики.
Отряд их тоже заметил, но не остановился и за оружием люди не потянулись. Всё так же неспешно приближались по неширокой дороге, вытягиваясь поневоле в линию. Луис Мадуро пришпорил коня и за пару минут поравнялся с едущим первым синим. Синий коня не остановил и майору самому пришлось разворачивать своего норовистого жеребца и пристраиваться, чуть ли не стремя в стремя, с неизвестным. Разговор, судя по всему, у Луиса не задался, он выхватил револьвер и стал размахивать им перед синим.
Бах. Выстрел вышел не громкий, как палка сухая переломленная хрустнула. Майор взмахнул руками и свалился с жеребца своего. Того выстрел напугал, а Луис ногой в шпоре застрял, и эта сцепка понеслась в сторону отряда Вальехо.
- Спешиться, – успел крикнуть генерал, когда цепочка синих всадников окуталась дымами. Откуда-то у них ружья нашлись и стреляли они из них на спускаясь из сёдел на землю. Вальехо потянулся к притороченному к седлу небольшому кавалерийскому карабину австрийскому, но было уже поздно. Его спутники стали валиться с сёдел, ржали напуганные лошади, его Рыжий тоже взвился на дыбы, но тут же стал заваливаться на бок. Видимо целились генералу в грудь, но Рыжий, взвившись на дыбы, его от пули заслонил.
Эх, не двадцать лет. Был бы молодым, успел вынуть сапоги из стремени, но так только одну ногу успел извлечь генерал, и в это время Рыжий грохнулся о землю. Вальехо повезло, конь не на него рухнул, а наоборот он на коня, ногу при этом вывернуло в стремени, и острая боль обожгла лодыжку. Пока генерал выпутывался из сумок и стремени, синие всадники по дороге успели до него добраться и один из них, оказавшийся азиатом, спрыгнув, пнул своим коротким сапогом по руке Мариано и вышиб из неё вытянутый тем кольт.
- Руки поднял? – услышал сквозь ржание коней и звонкие щелчки пистолетных выстрелов команду Вальехо, и куда уж деваться, поднял руки. Синие же прошлись по дороге и его людей выстрелами в голову из револьверов добили.
- Вы кто такие?! – попытался припугнуть неизвестных громким криком генерал.
- Бурул, отрежь ему ухо, – спрыгнул второй синий рядом с тем, который у него револьвер выбил. Сказано было на английском, но хоть генерал и сам говорил на этом языке с приличным акцентом, но что это не родной для азиатов язык понял.
Бурул этот заржал, сказал, что-то на непонятном языке и втащил из ножен кортик. Ух ты, даже в такую минуту Вальехо по узору на клинке понял и оценил, что ухо ему будут отрезать не простым кухонным ножом, ступеньки дамасской стали блеснули на солнце.
- Я – генерал Вальехо!
- Тогда два уха. Я себе тоже повешу на шею. Генерал! – заржал снова тот, что с кортиком.
- Если вам нужны деньги… – воспользовался последней возможностью Мариано.
- Деньги? Ладно, парни, свяжите его. Генерал. Пусть моряки с ним пообщаются. А стой, а куда вы генерал ехали?
- В Брайтон, строить там городок… дома старателям, салун.
- Строить?! Это земля нашего хана, ничего на ней строить без его разрешения нельзя.
Вальехо, раз сразу не убили и уши не отрезали, решил припугнуть ещё раз непонятных синих и уже набрал в рот воздуха, как из-за холма стали выезжать новые синие. Они выезжали и выезжали, десятки. Да, что тут творится? Воздух из Вальехо вышел, не стал он пугать синих. Да, их тут сотня, они сами кого хочешь напугают.
Сотник Дондук смотрел в подзорную трубу на поселение Брайтон, расположившееся на реке Американ-ривер, недалеко от городской черты Сакраменто, там точно были старатели. Старались. Весь берег реки ими был заполнен. Одни с лопатами песок с глиной перелопачивали, другие, стоя по колено в воде, в лотках промывали золото. Навскидку человек пятьдесят. Ну, если и больше, то не сильно.
Сотник перевёл трубу на поселение само. Да, тут этот самый генерал Вальехо, переквалифицировавшийся в строители, точно нужен. Кто в армейской палатке устроился, кто в хижине больше на собачью будку похожую, вон та, прямо у воды, так вообще шедевр. Шалаш из веток, кое-как обмазанный глиной. Так правильно, некогда народу о быте заботиться, нужно успеть как можно больше золота намыть. Вон, вокруг сколько конкурентов.
- Бурул, работаем так же, как в Эспарто. Колено, плечо. Никого не убивать.
Это им один из жителей Севастополя подсказал. Он какое-то время работал в Сакраменто, мыл золото тоже, но когда начался бунт скваттеров, (скваттер — это человек, который незаконно вселился в незанятый дом или неправомерно поселился на незанятой земле), то его там свои же ограбили и пристрелили, но пуля прошла навылет и ничего важного не задела, выходили его индейцы, на индианке вдове он и женился, ну и решил на земле осесть, переболел золотой лихорадкой, хватит. Вот к родичам его жены и перебрались, коров пасти.
А тут Диего услышал, что новые хозяева решили у скваттеров земли назад отобрать, подумал он подумал, и пришёл к старшему у воинов. Они в Севастополе в большой кошаре устроились.
- У каждого старателя намытый песок припрятан, завернут в мешочек и прикопан в земле, где-нибудь недалеко от его хижины, если прострелить колено старателю или плечо, то тогда он скажет, где зарыл золото, а так ничего добром или побоями из него не выбить.
- А зачем ты мне это рассказываешь, Диего? – внимательно так глянул на него странный военный.
- А так со мною эти скваттеры поступили. Плечо прострелили, – мужчина задрал рубаха, демонстритуя шрам.
- Хорошо. Если твой совет поможет, то немного отсыпем, – хлопнул его командир по плечу другому.
И помогло, в Эспарто таким нехитрым способом они откопали три десятка кладов. В результате на двух вьючных лошадях у них сейчас в сумках пудов шесть золота.
Богатый всё же здесь край. Осталось только порядок навести.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге