Дура за партой

Глава 1

Сентябрьское солнце нещадно лупило сквозь незашторенные окна прямо в глаза. Вчера Марина как-то не обратила внимания, куда они выходят и как стоит кровать, за что теперь и поплатилась.

— Такая рань, — недовольно простонала она.

В комнате раздался ехидный смешок.

Нет, Марина в той жизни изрядно потешалась над «ехидными» героинями дамских романов, но эта... Гуля, чтоб её, боярышня Каримова могла дать фору в ехидстве любой попаданке в ведьмы и в невесты дракона.

Как прицепилась вчера к тому, что Марина себя боярином назвала, так и не унималась весь вечер.

Марина не стала ничего доказывать или лезть в конфронтацию, решила: пусть её. Не хватало ещё с малолетками ссориться. К тому же восточная красавица до прямых оскорблений не скатывалась, так, троллила понемногу.

А может, потому, что раньше сама в комнате обреталась на правах единственной боярышни. И, вероятно, надеялась, что и дальше так будет.

Ан шиш, Марина нарисовалась и тоже из боярского рода.

Правда, в отличие от Гулноры, права не качала и родословной не хвасталась. Хотя и просилось на язык: чего ж ты такая великолепная в егеря пошла, да ещё и в походные целители?

Но Марина себя сдерживала, чем несказанно гордилась.

— Что? — оторвала она голову от подушки и уставилась на Каримову, наводящую красоту перед трюмо.

— Уже семь утра, — отозвалась та. — В восемь развод на занятия. Долго спите, боярин.

— И незачем так орать, — сонно буркнула Марина, выбираясь из-под одеяла.

В сонном состоянии она прошлёпала в сторону ванной, по дороге соображая, что бы такого сделать с этим несносным солнцем. Но, дёрнув ручку двери, обнаружила, что ванная уже занята. Ладно, туалет тогда. В туалете тоже кто-то был.

Об этих радостях общажного бытия она как-то не подумала.

— Ой, — уже привычно поприветствовала её Таня. — Ты уже проснулась, а я тебя будить собралась.

— Не стоит, — хмыкнула Марина, оттесняя её от двери в уборную. — Я себе будильник заведу.

— Ага, — с готовностью кивнула девушка. — Там чайник сейчас закипит, тебе чайку заварить?

— Спасибо, я кофе выпью, — захлопывая дверь, отказалась Марина.

В принципе, Таня ей нравилась, если б не постоянное желание услужить тем, кто выше по статусу, которое напрягало даже больше, чем высокомерие Каримовой. Впрочем, она решила, что учёба в академии со временем вытравит из девчонки преклонение перед боярами. Хватило же той смелости в походные целители поступить.

Хотя, может, здесь свою роль сыграл экономический фактор: всё же походники зарабатывали не в пример больше обычных целительниц.

То, что её саму в группу девчонок отправили, тоже не вызывало отторжения. Видать, из соображений секретности, решила Марина и больше об этом не думала.

О Свете, своей третьей соседке, мнение она за вчерашний вечер составить не успела. На первый взгляд, серая мышка, молчаливая и тихая, но Марина знала, сколь ошибочным оно, это самое мнение, может оказаться.

Скоренько умывшись и одевшись в футболку и серые джинсы, так как форму им пока не выдали, она отправилась на кухню. Кофейку выпить и какой-нибудь бутерброд захомячить.

Глянула на стол и слегка опешила: девчонки дружно жевали овсянку. И яблоки. И... Всё!

Нет, будь это какие-то гламурные цыпы, ей бы и дела не было. Ну, у каждого своё понятие о красоте и правильном питании, но одарённые! Походные, мать их, целительницы!

Наблюдая за собой и Васькой, да что уж там, и за сестрицей Алёнушкой, которая Настенька, Марина прекрасно понимала, сколько энергии им требуется. А тут — смотри-ка!

— Ладно, — решила она, — надеюсь, эту дурь из них преподаватели выбьют.

И назло соседкам смастрячила себе пару сандвичей с ветчиной и сыром, да яичницу с помидорами. Хотела было ещё печеньем с кофе усугубить, но поняла, что не осилит.

Таня со Светкой смотрели на неё с плохо замаскированной завистью, а боярышня Гулнора пренебрежительно поморщилась.

— Ага, — поняла Марина, — так вот кто тут законодатель моды!

Впрочем, насладиться завтраком у неё не получилось, поскольку время и вправду поджимало. Наскоро дохлебав кофе и сунув в рюкзачок пару тетрадей с ручкой, Марина, вслед за одногруппницами, поспешила на выход.

Ещё вчера ей объяснили, что первые две недели у них будет нечто вроде курса молодого бойца, где станут оценивать, годны ли они вообще к егерской службе или стоит гнать таких курсантов в шею. После — присяга корпусу и империи. А вот тогда-то уже, собственно, учёба и начнётся.

Расписание было вывешено прямо в холле общежития, и Марина удивилась, обнаружив, что на походных целительниц сформировано всего две группы. Их, кстати, вторая.

Первое занятие, как, наверное, во всех вузах обоих миров, было с куратором и почему-то в морге. Нет, не сказать, что она прям уж боялась покойников, но прекрасно обошлась бы и без них. А вот девчонки загрустили по другому поводу.

— Голикова! — простонала Таня. — Нам хана, девки!

— Ага, вешайтесь, мальки! — хохотнула пробегающая мимо старшекурсница.

— А что не так-то? — озадачилась Марина.

— Ой, ну да. Ты же только вчера приехала, — на ходу взялась просвещать соседка. — Вера Павловна считается самым строгим преподавателем из всех целителей корпуса, правда, и самым квалифицированным тоже. И нам повезло её в кураторы заполучить. Девки, с третьего курса говорили, что никто у неё с первого раза не сдаёт и вместо каникул и увольнительных учить приходится.

— А ещё, — дополнила Света, — говорят, что она сама в аномалию ходила не раз и, вроде как, преподаванием занялась из-за того, что вся её группа в пятне сгинула.

— А и ладно, — решила Марина, — какая мне разница, насколько суров наш куратор, если я вообще к лечению не способна. Буду калечить, а девчонки пусть исцеляют, — развеселилась она. И поспешила за соседками.

Так и шли группой. Впереди величественно выступала Гулнора, сверяясь со схемой академии, которую им выслали на планшеты. Следом за ней, эскортом, тащились Таня со Светой. А сзади пристроилась Марина с расхлябанной походкой бунтующего подростка.

Здание морга, жёлтого, как и в её родном мире, цвета занимало место рядом с центральной клиникой академии и соединялось с ней крытым переходом.

— Символично, — заметила Марина, — что Голикова нас в морге дожидается.

Девчата шутку не оценили, так и продолжали торопливо шагать. Правда, и шутка была так себе, на троечку.

Зато, когда их обрядили в белые халаты с бахилами и завели в прозекторскую, Марина впечатлилась. Нет, совсем не столами из нержавейки с телами, накрытыми чёрной плёнкой, и не каталкой с хирургическими инструментами. Её поразила сама Вера Павловна.

Ну правда. Марина, исходя из услышанного, представляла её эдакой старой девой с жёстким взглядом и непременно чтоб пегие волосы в пучок. А на самом деле...

Вот правда, с первого взгляда на куратора она поняла две вещи. Почему попаданцы в книгах непременно спят с учительницами и отчего в лесбийской литературе так много пейринга «преподаватель — студентка». Верпална была великолепна. Тёмные глаза за стёклами очков в тонкой стальной оправе, каре светлых волос, чуть припухлые чувственные губы, идеальные, на её вкус, формы.

А-а-а! Марина даже рот раскрыла в восхищении.

— Ну ни хрена ж себе! — тихо выговорила она, но, видать, недостаточно тихо. Поскольку Голикова, бросив на неё взгляд поверх очков, чуть заметно улыбнулась.

— Значит так, — сходу взялась за дело кураторша, — как вы, наверное, знаете, меня зовут Вера Павловна, и я преподаю полевую хирургию. Чем она отличается от обычной — скоростью. Полевой хирург не должен сомневаться, медлить или вспоминать, что написано в учебнике. Ни секунды. И ещё — я практик, а потому с вами знакомиться я тоже стану в практическом смысле. Все умеют силу призывать?

Девчонки слитно кивнули, ну и Марина изобразила что-то эдакое.

— Хорошо! Теперь вводная: ваш товарищ попал под серую гниль, зараза распространяется в течение семи минут от поражённой конечности по всему телу. Ваша задача, призвав силу, ампутировать заражённый участок максимально быстро и аккуратно.

И рывком сдёрнула плёнку с тела какого-то бородатого мужика. Его левая рука была исчерчена красным маркером.

Ни хрена себе у неё темп, — поразилась Марина.

— Так, кто тут у нас по алфавиту? Дурова! Вперёд!

Ну что делать?! Марина призвала нагинату и, зажмурившись, рубанула куда-то в сторону трупа.

— Ой! — выдохнула Таня.

— Ну что сказать, — прочистила горло Голикова после долгой паузы, — решительно, быстро и летально для пациента.

Марина открыла один глаз и быстро отвернулась от разломанного прозекторского стола и располовиненного трупа.

— Вот только я не помню, — продолжала Вера Павловна, — чтоб боярышни родовым оружием владели.

— Я боярин, — хмуро заметила Марина и отчего-то посмотрела на Каримову.

— Ясно, — совершенно безэмоционально кивнула Голикова. — А почему же вас, Василиса Анатольевна, — она заглянула в планшет, — в нашу группу опередили?

— Полагаю, из-за гендерных предрассудков, — хмыкнула Марина.

В этот момент дверь распахнулась и явила взору присутствующих озабоченную физиономию Глущенко.

— Разрешите, — выдохнул он. — Там небольшая неразбериха с распределением получилась, так я заберу Дурову, если вы не возражаете?

— Да уж извольте, — саркастически хмыкнула Вера Павловна. — Пока она нам тут все учебные пособия в винегрет не покрошила.

— Определённо, я в неё влюбилась, — заключила Марина, следуя за Алексеем Владимировичем по коридорам морга.

***

Ну что сказать, если в целом, то Леночке в университете нравилось. Вот прям всё, как она представляла. Да и то, что поступила на факультет общественного здравоохранения по специальности «Экономика и управление здравоохранением», как и хотела, да ещё и с лёгкостью, тоже несказанно радовало.

Нет, к такому выбору профессии боярышня Антошевская пришла далеко не сразу. Ещё пару лет назад она в мечтах представляла себя известной целительницей, работающей исключительно над безнадёжными случаями и купающейся во всеобщем обожании да заслуженной славе. Но потом как-то романтический флёр выветрился, и она пришла за советом. Разумеется, к бабушке.

— Медицина — это хорошо, — покивала Антонина Константиновна. — Медицина — то, что всегда нужно. Только к чему самой-то за операционным столом стоять? Ладно бы у тебя склонность какая к этому делу была или три звезды на руке. А так...

— И что? Как ты бы строила мою карьеру?

— Ну, для начала, я бы не пошла в медицину. Очень уж там всё камерно. Имеется в виду высшие эшелоны. Но раз уж у тебя душа лежит, то в экономику иди. Либо общего здравоохранения, либо демографического планирования. Последнее, хоть и сложнее, зато перспективнее в плане карьеры.

Так и оказалась Леночка там, где оказалась. И пока не жалела. И группа у них подобралась адекватная: четыре парня и девять девушек, и преподаватели вроде не самодуры. И общая атмосфера элитного образования была именно той, к чему стремилась боярышня.

Но чего-то не хватало.

Бабушку она нашла в её кабинете. Вообще, последнее время Антонина Константиновна постоянно там засиживалась или, вот ещё, в командировки какие-то моталась. И как-то незаметно помолодела, что ли. Даже улыбаться стала чаще. Словом, бабушка работала. Снова.

И все эти перемены так или иначе были связаны с Дуровыми. Леночка уж не знала, радоваться или огорчаться тому, что тогда показала ей пресловутый ролик. Очень много Дуровых стало в их жизни.

— Привет, Ба, — влетела боярышня в кабинет, мимоходом отметив захлопывающуюся крышку ноутбука. — Ты голодная? Может, звякнуть на кухню, чтоб тебе чего-нибудь принесли?

А сама привычно принялась открывать окна, поскольку от дыма даже зрение отказывало.

Антонина Константиновна посмотрела на неё поверх очков, потом сняла их и посмотрела ещё.

— Ясно, — сказала она. — Пойдём-ка мы на кухню чай пить. Там всё и расскажешь.

Разумеется, чай включал в себя пару бутербродов, заварные пирожные и нарезанную кубиками халву. А ещё внимательный, даже испытующий, взгляд бабушки.

— Рассказывай, — наконец распорядилась боярыня.

— Ну, с учёбой всё хорошо, — заторопилась Леночка. — Материал усваиваю, с девчонками подружилась...

— Ша, — остановила её Антошевская. — Что тебя гложет, рассказывай. Я же вижу, что-то не так!

— Я потерялась, Ба, — потупившись, признала Лена. — Нет, я понимаю, что экономика важна, что влияние семьи через меня усилить можно, что это неплохой шанс для старта.

— Но? — ободряюще кивнула Антонина Константиновна.

— А что, если я в егеря уйду? Им же тоже экономисты нужны?

Всякое предполагала Леночка. Что боярыня высмеет её идею, что скажет будто она не тем местом думает, что... Да мало ли! Но бабушка задумалась. Бабушка начала высчитывать аргументы за и против. Бабушка сразу не сказала нет. Если честно, Леночку это насторожило. — А скажи мне, Лена, — задумчиво начала боярыня, — какой резон тебе в академию переводится, кроме того, что там Дуровы учатся? Леночка задумалась, но не над вопросом, а над тем как на него правильно ответить. Хитрить ей не хотелось — она ведь за советом пришла, а не для того чтобы разрешение выпросить. — Знаешь, Ба, в основном конечно из-за Василия. Ведь пока он там, мы и видится не сможем. Но не только. Понимаешь, они, братья Дуровы, какие-то цельные. Они, если подумать, серьезным делом занимаются, для империи важным, а я, будто в куклы играю по привычке. — Пфф, — фыркнула бабушка, — а здравоохранение и, в перспективе, пост в министерстве — для тебя недостаточно серьёзно? Или для империи не важно? — Да нет, — улыбнулась боярышня, — и важно, и серьёзно. Только как–то душа не лежит, что ли. И, опять же, а как с Дуровыми сближаться если мы в разных мирах обитаем. Я, конечно, вытребовала у боярина обещание взять меня второй женой, но это так, вилами по воде. — А ты прям, на самом деле настроена за него выйти. За человека которого совершенно не знаешь. Я если узнаешь скорей всего передумаешь? Да ещё и за того в ком император чрезвычайно заинтересован, а ты дорогу перебегать взялась монаршьим планам? — Да прям уж заинтересован! — фыркнула Леночка. — Посмотрела я на карте этот остров Артура — форменное же издевательство, а не награда. Над Дуровыми, сейчас, только ленивый не насмехается. Антонина Константиновна довольно заулыбалась. — Правда здорово?! Это я им такие земли подобрала! Леночка недоуменно нахмурились. — И вот тебе, инсайдерская информация — через некоторое время, точно не знаю через сколько, Дуровы на этом острове очень ценные ресурсы добывать станут. А ведь эти ресурсы добыть хоть и сложно, но можно. А вот дальше что? — Логистика, — восхищённо выдохнула Леночка, — и обеспечение, и, возможно, реализация. А у Дуровых всего этого нет. И связей таких тоже нет. Так, что? Ты предлагаешь мне над этим подумать?!

***

Марина поспешала за Глущенко по огромной территории академии, любовалась Лаврскими холмами по правому берегу Днепра и думала о своём. Правда, боярич понял её мысли совсем иначе и, обернувшись на ходу, решил пояснить:

— Василиса Анатольевна, я извиняюсь, но в деканате произошла путаница. Вас с братом направили на специальность «Походные группы», но кто-то сильно умный решил, что раз вы девушка, то где-то закралась ошибка, а значит, ваш удел — походные целители.

— Да это-то понятно, — отмахнулась Марина, — только я же вроде сюда как Василий поступала.

— Они решили, что как раз это и есть ошибка, полюбовавшись на вашу... — Глущенко замялся, — стать.

— Ясно, — хмыкнула обладательница этой самой стати. — Честно говоря, стать не очень, но, вероятно, тёткам из деканата виднее. Я о другом спросить хотела. А кто такая Антонина Константиновна? Вот на самом деле?

— А вы не знаете?! — даже остановился Алексей Владимирович.

— Я, к вашему сведению, до четырнадцати лет вообще овощем была, — обиделась Марина.

— Извините, боярин, — пробормотал Глущенко. — Антонина Константиновна ныне пенсионер, а раньше была секретарём пятого стола имперской канцелярии. А ещё сестра Владимира Константиновича, нашего императора. Я думал, вы знаете, раз уж с её внучкой помолвлены.

— С какой внучкой?! — зскрежетала зубами Марина.

— С Еленой Станиславовной. С Антошевской.

— Мы не помолвлены, так — пустые разговоры.

И пошагали они себе дальше. Алексей Владимирович всё поторапливал её, пеняя на то, что занятия в её группе скоро начнутся, а Марина... Не думала ни о чём. Просто хотелось поступить по дурному примеру Скарлетт О'Хары. Она увлечённо любовалась архитектурными изысками академии: от образцов позапрошлого века и до панельных пятиэтажек.

А когда пришли, на неё Васька набросился.

— Ты где шлялась? — шёпотом вопил он. — У нас тут куратор такой, своеобразный.

— Ша, братиш, — осадила его Марина, — нет такого препода, чтоб Дуровых передурачил бы.

— Вообще-то да, — очень серьёзно задумался над её несмешной шуткой Васька, — но ты всё равно как-то...

Серебряков Никита Андреевич, куратор их второй (опять второй, отметила Марина) группы, внушал, причём внушал совсем не то, что должен был бы внушать преподаватель «Тактики и техники боя в аномалиях».

Первое, что бросалось в глаза, — это рост куратора. Где-то метр пятьдесят в прыжке. При абсолютно лысом черепе и здоровенном картофелеобразном носе, даже можно сказать шнобеле. Голубенькие глазки Никиты Андреевича смотрели из-под кустистых бровей холодно и сурово.

— Собрались, — хмыкнул Серебряков, — заходим в аудиторию и рассаживаемся.

— Его за глаза гномом называют, — шёпотом на ухо поделился важными сведениями брат, — а вообще у него позывной — «Питон».

— Ну чо, — так же шёпотом отреагировала Марина, — ему идёт. По крайней мере, занятия в аудитории начинаются, а нас с девчонками в морг загнали.

— С какими девчонками? — сразу уловил важное Васька.

— Потом, — шикнула на него Марина, усаживаясь за парту.

Серебряков оглядел насупленным взглядом курсантов и вынул из-под мышки журнал, похожий на школьный в той жизни.

— Я называю фамилию, вы встаёте и представляетесь, — распорядился он. — И что здесь барышня делает?!

— Сижу, — логично ответила Марина, — собираюсь встать и представиться.

По рядам курсантов, всех восьми человек, пролетел смешок.

— У целителей занятия по тактике в среду, — озвучил откровение куратор, наливаясь дурной краснотой.

— Я в этой группе.

— Ладно! — Видимо, Никита Андреевич решил разобраться с дерзкой девицей после. — Начнём по возрастанию ранга. Итак: Прокопенко?

С задней парты Дуровых поднялся крепкий паренёк, попытался безуспешно взлохматить короткую стрижку и неожиданно тонким голосом представился:

— Прокопенко Игорь Тарасович, неодарённый.

Серебряков благожелательно кивнул и озвучил следующего претендента.

— Ахдоев?

Вообще, неодарённых в группе оказалось четверо. Все парни сильные и рослые. Когда они вставали, Гном, ох, простите, Питон, казался ещё меньше.

Наконец дело дошло до артефакторов.

— Архипов, — озвучил куратор.

Поднялся парень по соседству, который всё время увлечённо косил в Маринину сторону. Красивый, если она что-то понимала в мужской красоте. Широкоплечий, зеленоглазый и с вьющимися соломенными кудрями.

— Архипов Максим Данилович, — представился он, — боевой артефактор, одна звезда, простолюдин.

Никита Андреевич радостно улыбнулся Максиму, как потерянному сыну, и кивком пригласил его сесть.

— Дуров?

— Артефактор? — поинтересовался Васька, вставая.

— Разумеется.

— Дуров Василий Анатольевич, боевой артефактор, три звезды, боярич.

— Да нам повезло! — радостно воскликнул Серебряков. — Сам боярич Дуров к нам пожаловали. А что же братца своего не захватили?

— Недосуг было, — хмуро ответил Васька, усаживаясь на место.

А Марине отчего-то очень захотелось Никите Андреевичу нос разбить. Вот без техник, просто кулаком.

— Ну и теперь наша элита, — совсем уж скатился в издёвку голос Серебрякова. — Бривкалнс? — с трудом выговорил он.

Поднялся чернявый парень, которого Марина видела лишь с затылка.

— Янис Эдгарович Бривкалнс, вельс, две звезды.

— Боярин, значит, — прокомментировал куратор.

— Вельс, — так же холодно ответил Янис и уселся на место.

— Ну и напоследок, самое вкусное, — Никита Андреевич просто-таки лучился предвкушением. — Дуров. Правда, столь знаменитая личность, видимо, решила не утруждать себя прису...

— Дуров Василий Анатольевич, — перебила его Марина, поднимаясь. — Можно Василиса, для друзей Вася. Боярин. Три звезды.

***

Два часа! Два часа без перерыва Серебряков рассказывал, как будет проходить их учебный процесс. То, что Марина уложила бы в пятнадцать минут, и это с ответами на вопросы. Даже в туалет не дал выйти, падла.

После этого их погнали на склад — вещевое довольствие получать. Потом всё это в общагу оттарабанили. И только потом, встретившись с Васькой, Марина вместе со своей группой направилась в столовую.

— Не, ну ты видала, — резвился малой, — как у Гнома лицо вытянулось, когда ты ему: «Боярин Дуров»? Здорово!

— Ага, — кивнула Марина, — здорово. Особенно то, что куратор нас отчего-то сильно не любит.

— Он всех вельсов не любит, — приблизился к ним прибалт и протянул узкую ладонь с длинными пальцами. — Янис.

— Вася, — пожала ему руку Марина и кивнула на брата. — Это тоже Вася, только я красивее.

— Не могу спорить, — вмешался в их разговор Ахдоев. — Такой красоты я даже в горах не видел. А там небо бывает такое, что человеку слова забываются. Меня Заур зовут.

— Ах, как красиво сказал! — дурашливо прижала ладошки к щекам Марина. — Учись, Васька. Вот как говорить нужно, а не это вот: «Сеструха, есть что пожрать?»

— Когда я так говорил?! — возмутился Васька. — И потом, Заурка к тебе клеится, а мне оно без надобности.

Марина, притворно нахмурившись, оглядела высокого дагестанца, наверное.

— Клеишься? — строго поинтересовалась она.

— Скорее, отдаю должное вашей неброской красоте и чувству юмора, боярин, — чуть поклонился Ахдоев.

Что примечательно, акцент у него резко пропал, а речь сделалась на удивление правильной.

— Это правильно, — с апломбом заявила Марина. — Подхалимаж я люблю.

И направилась дальше, в столовую.

В большой зал довольно неплохо декорированной едальни Марина вплыла как королева со свитой. И, чуть помешкав, поднялась на второй этаж, где по обычаю походники столовались. Этот зал был поменьше. И то, на одного человека, что в аномалии ходит, приходилось шестнадцать гражданских. То же можно сказать о специальностях.

Словом, поднялась она на этаж и, покрутив головой, направилась к буфетной стойке с небольшой очередью. И лишь ухватив пластиковый поднос, обратила внимание на человека, стоящего впереди.

А впереди стояла Верпална, собственной персоной.

— Здрасьте, — поприветствовала преподавательницу Марина, чувствуя, как губы её самопроизвольно растягиваются в дебильной улыбке.

— Виделись, боярин, — хмыкнула Голикова, обернувшись. — Надеюсь, вы дадите мне забрать еду, перед тем как начать здесь всё крушить. Кушать очень хочется, — доверительно поведала она.

— Извините, я всё починю.

— И что же именно вы почините? — насмешливо прищурилась Вера Павловна. — Прозекторский стол или тренировочного кадавра?

— Я... — затупила Марина. — Может, в знак извинения я угощу вас выпить что-нибудь?

Она судорожно оглядела прилавок выдачи.

— Компот из сухофруктов?

— Только если с чебуреком! — окончательно развеселилась преподавательница. — Чтоб уж наверняка!

— Здесь нет, — потерянно заключила Марина. — Но я могу сбегать. Тут недалеко. Там ещё есть беляши и самса.

Она прекрасно осознавала катастрофу, которая с ней происходила. Так уж вышло, что при общении с красивыми, по-настоящему красивыми женщинами Марина впадала в две крайности: либо молчаливо тупила, либо срывалась в бессмысленный и позорный словесный понос. И на возраст это уже не свалишь — она вела себя так и в семнадцать, и в пятьдесят.

— Расстегаи, кулебяка, манты, хинкали, — продолжала Марина, не в силах остановиться, — пельмени, кубдари, курзе...

— Остановитесь, боярин, — Голикова уже смеялась в голос. — Я оценила вашу эрудицию в плане вредной пищи, но я не обедаю с курсантами. Уж извините.

И удалилась, прихватив поднос и тот самый компот из сухофруктов.

— Вася, что с тобой? — тронул её за плечо брат. — Ты есть-то будешь? Ты в себе вообще? Мне даже показалось, что ты с ней флиртуешь!

— Показалось, — отмахнулась Марина. — Наверное.