Дура

Глава 1

В алтарном зале ярко горели настенные бра, стилизованные под факела — это ещё отец Анатолия Ильича озаботился, провел электричество. А в остальном всё оставалось таким же, как и пятьсот лет назад. Когда Андрей Дуров велел сложить помещение из серого песчаника и на мраморный постамент алтарный камешек уложил. За это время столько бояр Дуровых здесь перебывало, что в полу канавки протерлись. Столько этот зал повидал, за века, ликующих улыбок и разочарованных слез, уже и не вспомнить.

Вот и сейчас боярич Василий Дуров стоял перед мраморным кубом. Стоял под нетерпеливыми взглядами родичей, под закопченными досками потолка и предвечным небом.

— Пора! — глухо выговорил Анатолий Ильич, оглядев зал, — Пора, сын.

Васька, с невозмутимым выражением на азиатской мордахе, шагнул вперед, и уколов ритуальные ножом подушечку большого пальца, прижал его к камню.

В зале, и без того было не сказать, чтобы шумно, а теперь и вовсе повисла напряженная тишина. Будто бы все дышать забыли.

Потекли, посочились томительные секунды ожидания. Одна, две, пять, много. Очень много секунд обрушилась в бездну, но ничего не происходило. Боярин Дуров, на самом деле, и не верил в удачу, но надежда всё же теплилась в его душе. Безосновательная надежда. А теперь всё — очень много секунд прошло. Слишком много.

Где-то позади и слева послышался звук. Будто бы журчание. Анатолий Ильич обернулся и увидел, что это Василиса — слабоумная сестра боярича попросту описалась стоя.

«Суки тупые! Всех повыгоняю, на хрен! — негодовал боярин в адрес горничных, — Неужели сложно догадаться на блаженную подгузник нарядить! Идиотки»!

Из рядов родичей послышался сдерживаемый, но оттого не менее гнусный смешок. Дуров побагровел. Нет, к краху всех своих надежд он морально подготовился, но то, что это произойдет под смешки зрителей, привело боярина в ярость.

— А-а-а! — вдруг раздался крик у алтаря.

То заорал Васька, вечно флегматичный и, как бы, сонный боярич. Он оглянулся вокруг яростно, а после полоснул себе ножом по ладони, сильно, до кости.

— Нет! — возопил Анатолий Ильич, — Не смей!

Но Васька не послушал — с размаху впечатал окровавленную ладонь в янтарно-желтую с синими прожилками поверхность алтарного камня. Да так, что аж брызги красные разлетелись.

За два часа до этого.

Боярин Дуров Анатолий Ильич пребывали в самом скверном расположении духа. И было с чего. Нет, погода, на удивление, радовала долгожданным майским теплом. Прислуга, предусмотрительно не попадалась на глаза, а наглый кот, в другое время путающийся в ногах, скрылся под креслом и не подавал признаков жизни. Дурова раздражали не привычные бытовые мелочи, и не трудности на принадлежащих семье предприятиях. Внешняя политика, и новый закон о налогообложении служилых родов, что уже третий месяц обсасывался на заседаниях думы, тоже мало его беспокоили. Боярина бесила собственная беспомощность, невозможность, хоть как-то повлиять на дальнейшее развитие событий. Деятельная натура Дурова, билась в истерике от осознания того, что всё возможное он уже совершил, и теперь остаётся лишь ждать и надеяться. Ни ждать, ни надеяться боярин не терпел. Он в тысячный раз прокручивал в голове цепь событий, приведших род к сегодняшнему вечеру, и не находил в прошлом ни одной возможности избежать столь позорного финала. Ему казалось, что строгие лики предков сейчас глядят на него из-за кромки и осуждающе качают головой. А он... он может только лишь надеяться на чудо. Только вот чудес не бывает, это Дуров знал доподлинно. Может быть когда-то, раньше, но не теперь — в век сурового рационализма.

Собственно говоря, первым и единственным чудом, можно считать было само основание боярского рода Дуровых. Действительно, иначе, чем чередой удач, возвышение Козьмы Дурова из детей боярских, и назвать-то нельзя. Лихой да верный опричник царя Иоанна IV прозванного «Иноком», получивший в награду за службу земли по левому берегу Северского Донца дабы — «Володети и обороняти», так и остался бы в рядах служилого дворянства, когда б не «Литовский поход». С войны, помимо богатой добычи, приволок Дуров паненку для утехи ночной. Да не абы какую, а шляхетских кровей, самых что ни на есть благородных. Родичей её, как водится, вырезал, а эту пожалел: больно уж хороша была девка. Полька та гонористая оказалась — то себя, то Козьму раз за разом жизни лишить пыталась. А как понесла — присмирела, и то сказать, с пузом шаблею махать несподручно. Дуров, к тому времени, то ли душою размяк, то ли привык просто, только потащил он полонянку свою в храм, да и обвенчался с ней православным обрядом. В положенный срок родила полька ему первенца, парня здорового да крепкого. Андреем назвали. И все у них было тихо да ровно, нет набеги басурманские случались, не без этого, но то зло привычное. Соседи, опять же, на помощь завсегда поспешали, как и Дуров к ним. Беда или удача, как посмотреть, из-за кромки пришла, аккурат в то лето, когда сыну опричника четырнадцать годков исполниться должно было. Поблизости от земель его дыра пекельная открылась. Это сейчас наука говорит, что явление сие, сколь опасное столь и полезное, спонтанным порталом в другие измерения является. Дескать, закон природы, что тут скажешь. А тогда-то, в шестнадцатом веке, как есть врата адовы, из которых твари пекельные в мир божий лезут.

Ну что делать, открылась и открылась. Беда хоть и не частая, но известная. Мигом собрали ополчение, под главенством родовитого боярина Стожнева, и вперёд за Русь святую супротив ворога рода человеческого. Дыру-то молодою прихватить успели, недозревшею, и Стожнев вой был сильный, опытный, так что сложностей не предвиделось. Так ведь нет! Не вышло без сложностей, вместе со сворою адской рыцарь явился, благо — один, за каким бесом его понесло в молодой портал — неясно. Только выскочила из дыры эдакая образина и с боярином сцепилась. Стожнев тварь ту злобную одолел, конечно, но и сам пострадал изрядно. Так что биться больше не мог, и оттого пришлось простому, не родовитому люду напасть адскую изничтожать. Ну, управились, с божьей помощью. А боярина родовитого Дуров лично, на спине из бою вытащил. После той баталии Стожнев Козьму побратимом назвал, когда от ран оправился, конечно же.

А случилось так, что у Дурова в боевых холопах артефактор затесался. Ну как артефактор? Дар у него был, разумеется, но плохонький, перворанговый. Оттого парень искусство и не развивал — овчинка выделки не стоила. Но смотреть умел, этого не отнять. И вот, когда уходили они уже от места проклятого, увидал он в траве камень алтарный. Маленький, с голубиное яйцо, но всё же камень.

К чести холопа, того, поступил он по закону — добычу редкую Дурову отдал. Чем уж его Козьма наградил, в семейной летописи не сказывалось, может и ничем, но это дела давние. На историю не влияющие.

Камень тот, до поры в кладовке лежал, ждал времени, когда царю подати везти придётся, поскольку, с давних времён заведено, что артефакты золотого ранга есть собственность государства. Одно исключение, вот как раз для камней алтарных, но это если вой душу его пробудить сможет. Только Дуров-то боярин служивый, не родовой — какое уж тут пробуждение.

И ещё один чудесный случай тем летом с ними приключился, видать возлюбил господь семейство Дуровых за что-то. В аккурат на именины первенца, Андрея родовитый боярин Стожнев в гости заехал, расположение своё выказать. По обычаю за стол уселись, выпили, закусили, про битву недавнюю разговор завели. Про то, как тяжко было, да про добычу богатую. Тогда-то Козьма и похвалился камнем.

Стожнев посмотрел, языком поцокал, да и спросил прямо в лоб, — «А что, Козьма, паненка твоя, не из родовитых ли шляхтичей будет?», а тот и сам не знал. Кликнули Малгажату, жену его, стало быть. Та подтвердила, что таки да, из рода воев она вышла. Тут Стожнев и предложил испытать Андрея на камне. Мол, сила рода иной раз и по бабьей линии передаться может. А тут смотри-ка, всё одно к одному. И камень есть, и наследник первое взросление празднует, и он, Стожнев с обрядом знаком не понаслышке и провести его поможет. А что при действе сём только родственники присутствовать могут, так он и не против с Дуровым через детей породниться.

История умалчивает, сколько в тот день боярами выпито было, небось, не мало раз уж решились они на эдакую авантюру, только вечером, на закате ритуал был проведён.

И на диво успешно. Пробудил Андрюша камешек-то кровью своею, и дар обрёл — кистень на цепи. Кто-то скажет фу, холопское, мол, оружие, так и Дуровы из холопов выбрались недавно. Да и не вид дара значение имеет, а уровень владения, сиречь ранг. А Андрейка сразу на второй вытянул, что людям, понимающим, о многом говорит.

Так и появился на Руси новый род боярский — Дуровы. И вот уж шестьсот лет прошли без малого, поколения предков славу и силу рода множили, а теперь-то что? Не приведи господь, закончится история Дуровых на нём, на боярине Анатолии. Остаётся только молиться.

Нет, Анатолий Ильич не был религиозен, и храм за всю свою жизнь, дай бог, чтобы раз пять посетил. Но в красном углу его кабинета, по обычаю, висели образа и заламинированные в пластик листы из «нового завета», родовитым воям посвящённые.

«Вот я даю тебе меч, что отныне вовек с тобой пребудет, — зачем-то вчитался Дуров в наизусть заученные строки, — и знак меча твоего на шуйце твоей вырежу.

Вот даю тебе жену твою, что страдания облегчит твои и раны твои исцелит. Владей ею и рожай из семени своего иных воев, что меч твой принять смогут.

Вот даю я тебе рабов искусных, что дьявольские соблазны на благо твоё обратят. Владей ими и сотвори род свой сильным. И станет так, покуда есть в роду твоём вои, что меч твой удержат. И да обратится род твой против врага человеческого.

И стало так, по слову его».

Анатолий Ильич почесал гладковыбритый подбородок. Действительно так и стало. Нет, понятно, что слова те давно перевраны и с оригиналом писания общего имеют мало, но суть-то они верно отражают. Не будет того, кто меч (а в данном случае кистень) принять сможет — не станет и рода.

Дуров закатал левый рукав сорочки и полюбовался на родовой знак. Яркие чёрные линии вырисовывали на предплечье чудовищно реалистичный образ боевого оружия. В чём тут дело боярин не знал, только этот рисунок никогда не спутаешь с обычной татуировкой, магия не иначе. Богословы твердили про дар господень, учёные головы про портальное вещество, а для воев всё было просто: знак и есть знак. И чтоб им пользоваться, не обязательно знать, откуда он взялся и из чего состоит. Надо сказать, что родовой кистень, Дуровский со времён Андрея-прародителя претерпел некоторые изменения. Стожнев ведь тогда не обманул. Породнились они с Дуровыми, и булава их родовая под кистень очень удачно легла. С тех пор на битке шипы острые проявились. После от какого-то рода цепь витая добавилась, простую собой заменив. Ну а сейчас на шуйце Дурова, как бы не моргенштерн вырисовывается, а уж от какого рода рукоять добавилась, в семейных хрониках не указывалось.

Да и не важно это, другое сейчас занимало внимание Анатолия Ильича, две четырёхлучевые звезды у самого запястья.

Две! Вот он корень его бед. Боярин пялился на руку, будто за пару часов, прошедших с момента принятия душа, там третья образоваться могла. Увы. Звезды оставалось по-прежнему две.

Две звезды в пятьдесят лет. Второй уровень владения силой, сиречь ранг. А значит и жены тоже две. И вот кого за это винить. Дурную наследственность? Глупо: у Дуровых и пяти ранговые вои в роду встречались. Непреодолимые обстоятельства? Ну можно, конечно, а смысл? Нет, боярин Анатолий не приучен был перекладывать вину за случившееся на чужие плечи. Всегда искал, понять старался, что не так он сделал или не сделал. Дабы впредь ошибок своих не повторять.

Да, самое эффективное время для развития упущено было. Дурову тогда, как и многим, пришлось не о личной силе думать, а о том, чтоб род помиру не пошёл. И вместо тренировок полигонных с медитациями, в бумаги да счета закапываться. А как иначе? То время позже «больными девяностыми» прозвали. Империя на грани развала, бунтующие и отделяющиеся провинции, падение рубля в бездну. Сколько родов тогда разорилось, а то и вовсе сгинуло. Дуров выстоял, и даже наследие рода — кропотливо собираемые поколениями предков артефакты почти все сберёг, но вот время упустил. И, казалось бы, ничего страшного. Ну застрял он на втором ранге, так некоторые и выше первого не поднимаются. Кабы не одно. Меньше ранг — меньше жён, а стало быть, детей.

С Татьяной Дурову можно сказать повезло, редко так бывает, чтоб и душа, и долг семейный к одному стремились. Брак первый, как водится, меж главами рода решался, то есть бери, что дают и неча рыло воротить. Это уж потом, как звёзды новые на руку себе наберёшь можно привередничать да выбирать бабу, что сердцу мила. Такой себе стимул к развитию. Но молодой боярин как увидал Танюшу Волхонцеву, так и пропал, в лукавую зелень глаз засмотревшись. Да и ей Анатолий глянулся. Так и обвенчали их семьям на радость. Первой у молодой четы Дуровых дочка родилась — Настенька, но Анатолий Ильич об том не печалился. И жена у него молодая пока, так что на одном ребёнке точно не остановится, и звезду он только-только вторую взял, а значит, со временем и о следующей супружнице подумать можно, да и сама Настюшка белокудрая папина радость. Как тут печалиться!

А потом, как сглазил кто, беды на Империю и на род Дуровых посыпались. Нет, не на них одних, разумеется, но от того ничуть не легче. Девяностые, чтоб им пропасть, нагрянули. Политологи потом умничали, дескать, то всё Мексиканцев подлые происки, мол, они это пакости на Русь насылают. А что ж вы тогда молчали, кобели дранные, молчали да песо по голландским банкам прятали.

Много тогда боярских родов, за так сгинуло. Кто в драках межусобных, кто из страны сбежал, да вон хоть в ту же Мексику, кого ворьё, расплодившееся, к ногтю прижало. Дуровы выстояли. Не без потерь, конечно, но выстояли. Илья Сергеевич, глава рода и отец Анатолия погиб, из столицы возвращаясь, вертолёт его где-то под Харьковом сбили, так что он и даром воспользоваться не успел. Младший брат Семён, напугался чего-то, да так что, часть накоплений семейных прихватив, в Индонезии спрятался. Анатолий искать его не стал, а зачем? Бог ему судья, бог да совесть. Вот и вышло, что новому главе рода не до развития дара стало, и не до женитьбы новой. Какая уж тут женитьба, остатки былой силы удержать бы. Да и Танюша порадовала — одного за другим двух пацанов родила. Наследников. Димку да Алёшку. А там и времена лихие закончились, выровнялось всё потихонечку. Конечно, былого достатка Дуровы не вернули, но туристическое да лесное дело сохранить удалось. Настюша, опять же, первого взросления достигла и, на инициации шестиконечную лекарскую звёздочку на руку получила. Казалось бы, далее всё хорошо будет, так ведь нет!

Война с Нихонцами случилась. Ну как война, конфликт пограничный, так потом политики скажут. Вот тех бы политиков на передовую засунуть, чтоб поконфликтовали немного. Когда тяжёлая артиллерия берег Шикотана утюжит, а в воздухе от воинских техник чайки дохнут. Конфликт им, бездна! Нет, за эти острова спор то давненько уже шёл, но в этот раз всерьёз сцепились, яростно и по-взрослому. Дуров, тогда как единственный вой в семье тоже на Курилы отправился, в случае военных действий закон никаких поблажек не давал: положено от каждого роду боярского воя выставить, так хоть на пупе извернись, а выставь.

Саму войну, Анатолий Ильич запомнил плохо: холод, сырость да камни вот и всё что он видел. С его-то вторым рангом боярин мог лишь три удара дальних выдать, вот и выдавал. Три удара по кораблям, щитами прикрытым. Потом кровь из носа и ушей, обморок и тебя прислуга к целителям тащит. Оклемаешься, какао хряпнешь со спиртом (некоторые и без какао обходились) и снова вперёд на три удара. Вот и вся война. Некоторые, кто посильнее, и в дуэлях сходились, и чудеса мастерства да отваги миру являли, но не они перво-второранговые. Они, по меткому высказыванию одного майора гвардейского, были мясом войны, тем, что эта зараза жрёт, чем питается и отчего растёт.

Угу, разрослась, покуда с обеих сторон восьмиранговые вои на остров не пожаловали. Тогда уж императоры что Киевский, что Киотский сообразили — ежели эти два монстра сцепятся так и делить нечего станет. Не будет тех островов, глобусы переделывать придётся. И две армии в утиль списывать. Словом, у кого уж там первым мозги на место стали, Дуров не ведал, только пошли  Минамото на мировую с Рюриковичами, и о дружбе вечной и любви аж на девяносто девять лет договорились.

А чтоб дружба крепче стала, да чтобы все уразумели что русский и нихонец братья вовек, порешили переженить народы меж собою, ну тех, кто в «конфликте» поучаствовал. Вот поймать бы того, кто эдакий ход придумал, да мордою его об дорогу, и много раз покуда думалку в хлам не сотрёт, сволочь. Неизвестно как там, у подданных нихонского императора сложилась, а русским воям деваться некуда либо женись, если закон дозволяет, либо в Индонезию, к братцу уматывай, у кого он там есть, паскуда. А многие даже, и не возражали — экзотика вишь, идиоты.

Понятно же, что при таком раскладе, всяк, что поплоше спихнуть попытается. Неликвид, так сказать. А чтоб никому не обидно было, задумали ещё и жребий тянуть. Ну Дуров и вытянул себе — Норико Ютовну. Как по фамилии, уж и не помнил. Старую, почитай ровесницу, жёлторожую и явно его ненавидящую. Впрочем, ненависть её Анатолий Ильич прекрасно понимал, шутка ли — какому-то гядзину тебя как товар лежалый отдали, да на чужбину отправили. Бррр.

Надо сказать, что меж тем судьбу свою, новоиспечённая боярыня, приняла со смирением и не слова супротив воли мужьей не ляпнула. Да и вообще, молчала, по большей части, а на ложе супружеском вела себя как колода древняя — ни звука, ни шевеления. Будто не с бабою укладываешься, а куклой. К слову, Дурова всё устраивало, ему тоже с узкоглазой нехристью в любовь играть не улыбалось.

Так что вернулся домой Анатолий Ильич, с дыркою в плече от шальной пули да с «молодою» женой. Танюша повздыхала, конечно, она уж подбирать подругу себе затеялась было, но против императора не попрёшь, так что приняла Норико Дурову уважительно, как по закону водится. Благо та ни на что не претендовала и в дела семьи не лезла. Жила себе в своих покоях, лишь на праздники официальные показывалась, казалось, её не тронь так и забудешь, что женат.

А вот с детьми — беда. Никак у нихонки понести не получалось. И к целителям ходили, и в Дрезден к какому-то светилу ездили: ничего. Все говорят нормально, мол, здоровая баба, только толку от тех разговоров — шиш.

Нет, боярин-то сильно по этому случаю не убивался, вон двое парней на подходе, к алтарному камню вести скоро, но обидно всё-таки. Вроде он неполноценный какой. Неизвестно как уж там звёзды сложились, только на шестом году жизни супружеской, упорство Дурова вознаграждено было. Именно что упорство, не ради шалости же он с нихонкой ложился!

Беременность у Норико тяжело протекала, чуть ли не половину всего срока в больнице провести пришлось, дабы плод сохранить. Ну да всё когда-нибудь заканчивается, и в мае вторая жена Дурова от бремени таки разрешилась. Двойней.

Анатолий Ильич, как узнал о том, решил, что наверняка, род его кто-то проклял. Ну а как, простите, ещё можно расценить эдакую гримасу судьбы. Двойня у родовитых — это ведь лотерея, жуткая лотерея из детей. До трёх лет всё нормально идёт, растёт себе мелочь папе с мамой на радость. А потом, в девяносто трёх случаях из ста, один из двойняшек разум теряет, полностью. Тело живёт — ест, пьёт, ходит, а божьей искры в нём нет. Оболочка пустая, послушная. Ни мыслей, ни желания, ничего. Кукла из мяса, не более.

И вот понимал же Дуров, что нет вины Норико в этой беде. Понимал, но всё одно без злости смотреть на гадюку узкоглазую не мог. И даже осознание того, что самой нихонке, как матери, тяжелее его приходиться может, отношения не меняло. Впрочем, по ней и не сказать было, что горе её как-то тронуло. Так и ходила по поместью с лицом каменным, будто и не здесь она вовсе.

Детей Васьками назвали. Василием и Василисой соответственно. То ли такую шутку тошнотворную боярин над собой пошутил, то ли попросту из суеверия тёмного такое ляпнул, дескать имя-то одно, может и минует чаша сия, неведомо. Очень уж пьян Анатолий Ильич тогда сделался. Так и ползали по детской два голозадых Васьки, будто символ неотвратимости.

Но на том беды Дуровых не закончились: подошло время старшему инициацию проводить. Собрались всей роднёй, как положено, в зале алтарном, Димка кровью на камень капнул и... Ничего. Вот совсем ничего, никакого отклика. Впрочем, Дмитрий-то в бояре и не рвался — не тот характер у парня. Вырос он задумчивым да мечтательным, холст и краски с карандашами: вот, пожалуй, и всё что ему от жизни было надобно.

Дальше — больше, Сергей Челищев — наречённый Настеньки на машине разбился. Он как раз второй ранг получил, ну и отпраздновал, как водится. Что его пьяным за руль потянуло, не ведомо. И, то ли упился так, что никакой защиты не успел поставить, хоть и сильный вой был, то ли помог кто? Теперь уже не выяснишь, но осталась Анастасия Дурова соломенной вдовой.

Только успокоились, да последствия неудачной помолвки разгребли, как май клятый наступил. Поначалу, казалось, повезло им, как редко кому везёт. Детвора бегала бодрая, лопотала без умолку да на именных горшках с гордым видом восседала. Но потом Вася, та, которая Василиса, всё чаще замирать стала на месте, будто забывала куда шла. И в одну точку смотрела бессмысленно, и говорить разучилась.

Боярин, чтобы на ужас эдакий не любоваться, по старинному русскому обычаю, в запой уйти собрался, но и тут не срослось. Только он с бутылкой чачи в кабинете уединился, как крик гам по всему дому. Оказалось, нихонка дочку удушить вознамерилась, да служанка старая перехватила и ор подняла. У них, вишь, у дикарей жёлторылых, обычай такой — убивать детей подобных Ваське покуда душа из тела окончательно не ушла. И делать это матери положено, как виновнице беды этой. Жуть, одним словом.

Норико боярин приструнил, объяснил, что тут вам не там, и для закрепления в морду кулаком сунул. Поняла, вроде, но Дуров, на всякий случай, к Ваське девок приставил, да наказал им нихонку до дитя не допускать.

Разобрались и с этим, успокоились. А после рождества время Алёшкиной инициации пришло. По правде сказать, Анатолий Ильич нервничал, так что руки тряслись, даже на своём обряде так не дёргался.

Алексей, в отличие от брата, к заветной татуировке стремился, и жизни себе иной не воинской не видел. Потому в алтарном зале был серьёзен и собран. Боярин даже залюбовался сыном, и не скажешь ведь, что всего четырнадцать годков пацану. Спину держит ровно, ступает хоть и напряжённо, но без суеты. Боярин, как есть боярин.

Подошёл к камню, ножом ритуальным кровь из большого пальца пустил, прислонил к алтарю и замер. И все вокруг тоже замерли, вся родня — все Дуровы. Не совладал, всё же, малец с эмоциями, когда жжение в руке почувствовал. Улыбка счастливая враз лицо из взрослого снова мальчишеским сделала. Вскинул Алексей Анатольевич руку вверх в победном жесте, а на ней у запястья звезда одна, чёрная, пятиконечная. Артефактор значит. Бытовик.

Вот и выходит, что у рода Дуровых одна надежда осталась: тот самый нелюбимый Васька. С мордахою узкоглазой на материну похожей.

Глава 2

— Сука! — вежливо резюмировала Марина и аккуратно запулила смартфоном в дерево. Изделие китайских умельцев, легко спружинив от мокрой коры, плюхнулось на толстую хвойную подушку и даже новой трещинкой на экране не порадовало.

— Ну вот почему всё так? — устало поинтересовалась она, поддевая ногой провинившийся гаджет.

— Как? — делано-равнодушно спросила крашеная блондинка, сидящая за рулём «Хюндая». — Плохо или средне?

— А вот, — тут же откликнулась Марина и процитировала на память, — «Думаю, пришло время расстаться. Мы с тобой чужие друг другу и уже давно. Я ухожу. Оставшиеся вещи заберу позже. Ключ в почтовом ящике». И смайл. Сука! Ну кто, бросая бабу по «Вайберу» смайлики тыкает!? Вот и скажи мне, Тань, насколько это плохо?

— Не весело, по крайней мере, — Таня отвлеклась от разглядывания мокрых сосен и уставилась на подругу, — это ведь от Саши? Я правильно понимаю? — и, дождавшись ответного кивка, продолжила. — А чему ты тогда удивляешься, к этому всё и шло. Ты же сама конфликты провоцировала, сама к такому решению подталкивала, а теперь делаешь вид, будто тебя задевает это прощание по СМС.

— По «Вайберу», — зачем-то уточнила Марина, — и ты плохая подруга.

— С чего бы это?! — возмутилась та. — Ты, главное, заявилась в рань несусветную, меня из-под мужа вынула, заставила везти тебя в какие-то хамыри козьими тропами. И я после этого плохая подруга?

— Ну положим, Валерик и сам тебя с радостью выпнул: дабы ты, своим мозгоклюйством, выходные ему не портила. И едем мы не в хамыри, как вы изволили выразиться, а в самое что ни на есть святое место.

— Да-да, помню, — замахала руками Таня, — там при лавре какой-то попик обретается, что под шкуру почище иного психотерапевта влезть может. Только тебе-то он зачем? Ты ж некрещёная даже, и душеспасительные беседы на трезвую голову не ведёшь.

— А плохая подруга ты потому, что, — проигнорировав вопрос, продолжила развивать мысль Марина, — по правилам, сейчас поддерживать меня должна и самооценку мою повышать всяко. А ты, вместо этого, заставляешь меня плохое о себе думать.

— Так правда же, — хмыкнула подруга.

— Да если б неправда не так обидно было бы.

— Так, — хлопнула по рулю Таня, — прекращай кукситься. Пятьдесят лет дуре, а ведёшь себя как малолетка. Поднимай свой телефон неубиваемый да поехали к твоему попику. Отстреляешься по-быстрому и весь уик-энд наш.

— Сорок девять, — угрюмо пробурчала Марина, разыскивая в траве потерявшийся прибор.

— Четыреста двенадцать, — тут же отреагировала подруга.

— Что четыреста двенадцать?

— А что сорок девять?

— Мне не пятьдесят, мне сорок девять лет, — гордо заявила Марина, ладошкой протирая смартфон от росы и прилипших хвоинок. И добавила, взглянув на зажегшийся экран, — вот ещё восемь часов как.

Оставшиеся минуты дороги она потратила на размышления о жизни в целом и о себе, в частности. Мокрые сосны, проносящиеся за окном авто, очень этому способствовали.

Ну что сказать: права была Таня, во всём права. Дура она дура и есть. Вот нужны ей были те отношения с Сашей, как жирафу телогрейка. Да если разобраться, и какие либо иные отношения. А бранилась она и телефоном швырялась, лишь потому, что так надо. Так и только так, положено реагировать бабе, её возраста, брошенной по «Вайберу». Нет, можно, конечно, ещё и повыть, но это уже перебор.

И это настораживало. Марина не помнила когда она начала не только вести себя «как положено», но ещё и чувствовать так же. И что это? Старость? Или, идущий в нагрузку к опыту, робкий конформизм. Такой Марина себе не нравилась. От такой Марины становилось противно.

«У-у-у-у. Беги королева» — настойчиво советовала Умка из динамиков автомагнитолы, и Марина склонна была с ней согласится. Потому что действительно — У-у-у-у. И это не ностальгия по бессмысленному подростковому бунтарству, не тоска по временам когда помидоры были вкуснее а бабы моложе. Нет, тут иное что-то. А что? Поди пойми.

— ... сама виновата. — оказалось Таня уже некоторое время очень эмоционально разъясняет подруге ее неправоту, а та, по- свински, пропустила всё мимо ушей.

— И в чём же? — включилась в беседу Марина. — В чем виновата?

— Да во всём. — не стала скромничать Таня. — Ты вот, к примеру, ни одной особи подходящего пола и возраста не пропускаешь. Сразу начинаешь глазки строить: смотреть противно.

— Я не «строю глазки»! — возмутилась невинно обвинённая. — Это неосознанный флирт. Кого он обижает?!

— Ой, да всех! И Сашу, и остальных, с кем ты семью построить пыталась. Извини, но по именам их всех не упомню. И, за каким бесом, ты вообще в эти авантюры матримониальные ввязываешься, если на желания партнёра тебе плевать.

— Врешь, — не поверила Марина, — я о них забочусь.

— Ну хорошо, — не унималась Таня, — давай на примерах. Саше хотелось машинку, чтоб по городу красивенько ездить, а не тесниться в метро. И что ты сделала? Купила мотоцикл. — Сама же ответила на свой вопрос подруга. — Вот на хрена тебе мотоцикл? Ты байкер? Я о тебе чего-то не знаю?

— Он жёлтый, — исчерпывающе, как ей показалось, объяснила свой поступок Марина.

— Разумеется! — на мгновение, бросив руль, патетически воздела руки к небу Таня. — Жёлтый! Это достойное оправдание тому, чтоб оставить Сашу без машины. Ладно, давай дальше. Человек с которым, по твоим словам, ты собиралась достойно встретить старость, хотел провести ваш совместный отпуск в Таиланде, на худой конец, в Египте. В итоге вы поехали на Бердянскую косу. Марин, вот скажи мне, ты жлоб? Или денег не хватало: так сказала бы нам. Ты ж знаешь — Валерик тебе ни в чем не откажет.

— Ну при чём тут деньги? — досадливо поморщилась Марина. — Не хотелось мне в тайские египты. Чего я там не видела?!

— А чего ты не видела в Бердянске?

— В Бердянске-е, — мечтательно протянула она, — знаешь Тань, на Азовье такая атмосфера особая. Какая-то уютная, детством пахнущая. Там кукуруза эта вареная с солью из замусоленного стаканчика, и растаявшее мороженое по подбородку стекает. А ещё, там тепло и мелко, и толстые тётки орут на внуков, и в небе синь восхитительная, и домашнее вино на базаре, и по вечерам пахнет ракушками и дохлой рыбой. А ещё там песок, такой знаешь....

— Всё! Хватит! — возопила Таня. — Я поняла: нахрен Египты!

— Нахрен, — согласилась Марина.

Дальше ехали в молчании, если не считать Умки, жалующейся на нелюбовь к девочкам.

***

От реки несло каким-то неопределимым, но очень речным запахом. Проплывающие под мостом островки мусора, на удивление, не раздражали, а идеально попадали в настроение.

— Песок там жёлтый, — задумчиво продолжила Марина, — такой, знаешь, вперемешку с подсолнечниковой лузгой и арбузными семечками.

— Угу. — кивнула Таня. — Так мы идём в этот храм твой?

— Смотри! — вместо ответа, раскинула руки Марина. — Как символично мы здесь стоим.

— И в чём символизм? — не поняла подруга.

— Ну как же?! Смотри: по правую руку церкви, скит и лавра, а по левую — кабаки, гостиницы и прочие вертепы. И мы посередине, на мосту.

— Теперь ясно. Так мы идём?

— Идём, — согласилась Марина, — только не в храм — ну его этого попа. В кабак идём.

— Собственно говоря, что и следовало доказать, — подытожила Таня и развернулась в сторону парковки, с оставленным «Хюндаем».

В кабак они не пошли. Вернее, не пошли сразу, а отправились разыскивать жильё. Марина, с ходу, забраковала несколько гостиниц и потащила подругу в частный сектор, попутно стучась во все ворота на которых было написано «сдаётся». Вскоре отыскался уютный флигелёк, с цветущими у входа абрикосами. Удобства, правда, во дворе оказались, так им же не жить здесь: так одну ночь перекантоваться. И хозяйка, сего пасторального благолепия, за постой взяла не дорого, и до центра, с его увеселениями, ходу минут пять, не больше. Красота одним словом.

Так что вскоре они запивали холодным пивом, удивительно вкусные, хот-доги и любовались на медленное течение реки.

Любовались не молча, разумеется.

Хотя, тут как рассудить, Таня, активно жестикулируя надкушенной булкой, в сотый раз наверное, учила подругу жизни, а та, опасливо косясь на брызгающий кетчупом продукт, меланхолично кивала.

— Вот ты объясни мне, для чего это всё? Зачем каждый раз наступать на те же самые грабли? Тебе ж пятьдесят лет, дуре, пора бы сообразить, что семейная жизнь не для тебя. Она тебе не нужна и не интересна.

— Сорок девять ещё, — вяло возразила Марина.

— Не суть. — энергично отмахнулась подруга и приложилась к бутылке «Туборга». — Ты можешь мне внятно сказать, — продолжила она, — для чего ты так упорно пытаешься создать ячейку общества, если тебе оно и за деньги не надо? Это какая-то особая форма мазохизма? Да ещё и выбираешь же молоденьких! — возмущённо закончила она.

— Зависть плохое чувство, — хмыкнула Марина, — у тебя Валерик тоже младше.

— Я не завидую, а сопереживаю, — Таня помахала испачканным пальцем, — и потом, Валера всего на шесть лет меня младше, а не как Саша — на двадцать. И ты давай, от ответа не увиливай. Признавайся: для чего все эти попытки совместной жизни? Только не надо врать, дескать, ты так «своего человека» ищешь. Не поверю.

— Не ищу, конечно. — вздохнула Марина. — А зачем... Да я и сама не знаю. Понимаешь, Тань, я ж их люблю, вот всех. Правда. А им, знаешь ли, хочется какой-то стабильности, определённости, что ли. Ну и пока люблю — отказать в такой малости, как совместная жизнь, мне даже в голову не приходит. Да и сама, в тот момент, верю, что в этот-то раз всё будет правильно, всё как у людей. А потом месяц-два и мне уже неуютно, меня весь этот быт совместный и планирование отпусков раздражают безмерно. Вот отчего так?

— Оттого, что дура, — высказала догадку Таня, — дура и не учишься ничему. У тебя, во всех этих отношениях, только одно неизменным остаётся, — ты сама. Так что или тебе меняться нужно, в чём я сомневаюсь, или будет как с Сашей. А так же Олей, Светой и Эльвирой, — мстительно добавила она.

— Вот не ври, — возмутилась Марина, — не было никакой Эльвиры!

— Господи, — хохотнула подруга, — да я и Свету-то с Олей не помню, только вот эту Сашу твою. И то, только потому что последняя, и потому, что продержалась с тобой целых полторагода. Согласись, какой-никакой, а рекорд. И пожалуйста не льсти себе: не любовь это у тебя. Просто ты по натуре бабник.

— Вот уж спасибо, — обиделась Марина, — я ж говорила: ты плохая подруга.

— Хорошая, — не согласилась Таня, — и потом, я ж не говорю что бабник это плохо. Просто ты, такая как есть и изменениям не подлежишь. И вообще, хватит киснуть, пошли текилу искать. И караоке, по возможности.

Текилу они нашли. Караоке нашли тоже, но потом, ближе к вечеру. Сначала орали дуэтом в один микрофон Кипелова и «Группу крови» потом, уже акапельно, «Куколка станет бабочкой» и «Я ненавижу девочек». Получалось паскудно, но весело: потому посетители бара не орали возмущённо, а хихикали над поддатыми тётками.

А после, утомившись, вернулись за столик — попить водички, и Таня, всё ещё напевая про бусы из муравьёв, вдруг выдала: — «Вот скажи мне, как феминистка...». Что уж она там хотела спросить осталось тайной, поскольку Марина, услышав о себе такое, поперхнулась газировкой, облилась и раскашлялась.

— Сдурела?! — возмутилась она продышавшись. — Какая я тебе феминистка?!

— Разве нет? — удивилась Таня, промакивая салфеткой мокрую рубаху подруги. — А почему?

— Во ты спросила! Почему? Знаешь, мне как-то довелось сериальчик один посмотреть, американский. Довольно нудный, должна заметить, но была там одна умная фраза, дескать, феминисткой может быть только женщина, живущая с мужчиной. Не знаю насколько это оправданно в глобальном смысле, однако в моём случае на все сто. Мне нравится мужской мир, мне нравятся мужчины. Нравится с ними дружить, нравится конкурировать по работе и за внимание женщин. Иначе было бы слишком уныло. Да что далеко ходить: Валерик твой — прелесть что за ребёнок.

— Валерик да, — согласилась Таня, — он у меня о-го-го. — и тут же предложила. — Ещё по текиле?

А потом Марина взглянула на экран смартфона и вспомнила что, вот теперь уже точно, ей исполнилось пятьдесят. На общем собрании, из двух человек, было решено не грустить по этому поводу, а взять в ночном шампанского и, какой никакой, тортик да выдвигаться к арендованному флигелю. Сказано — сделано.

Расположились во дворе, под цветущими абрикосами, и просто сидели, попивая шипучку из гранёных стаканов. Вместе с мягким опьянением, накатывало какое-то умиротворённое спокойствие. Не хотелось ни разговаривать, ни даже думать. Вот так сидеть бы и сидеть, лениво отгоняя надоедливых комаров. К сожалению, вечно сидеть не получалось.

Медленно и, поначалу, неуверенно в затуманенный алкоголем мозг приходила мысль, Что пора бы и поспать. Что скоро новый день, с его делами, проблемами и головной болью.

Первой опомнилась Таня.

— Так, — прихлопнула она ладонью по скамье, — ты если хочешь, сиди, а мне завтра за руль.

— Угу, — согласилась Марина, — иди, а я в удобства наведаюсь и тоже на боковую.

Она поднялась и направилась вокруг дома. Шампанское, вроде бы и не заметное в спокойном состоянии, явило свой дурной норов, стоило лишь подняться на ноги. Марину качнуло, повело и перед глазами заплясали две луны вместо одной.

— Так не пойдёт, — твёрдо заявила она и, прищурив левый глаз, принялась вдумчиво переставлять ноги. А чтобы дальняя дорога не показалась скучной тихонечко запела привязавшиеся слова — «Ооо, гуляй, королева.

Гуляй, королева, меняй десятки ролей, — тут Марина обнаружила, что вместо сортира ушагала куда-то в огороды. Резко развернувшись на месте и усилив громкость, она двинулась в, казалось бы верном, направлении. — Гуляй направо и налево, выбирая себе королей

Ооо, гуляй, королева».

Шагалось, на удивление, легко и слова песни замечательно попадали в настроение, потому Марина, увлекшись, забрела на чужой участок, но не расстроилась, а продолжала идти, горланя уже в полный голос.

«Ооо, право руля, лево руля

Беги, королева, так крысы бегут с корабля

Бля буду — беги, королева».

Впрочем, последнюю строчку она пропела уже вполголоса, обнаружив в кустах смородины янтарно-желтое с голубыми прожилками свечение. Свечение пульсировало и вроде бы как издавало тонкий, на грани писка звук.

— Беги королева, — высказала дельную мысль Марина, но вопреки собственному совету, направилась в кусты. Нет, будь она чуть менее пьяна или не так расслаблена: непременно бы убежала. А так...

Когда свечение превратилось в яркую вспышку и когда пальцы свело, будто бы от электрического разряда, Марина успела сказать лишь: — «Да твою ж...».

А окончание фразы договорила уже не здесь.

***

Коротко билинькнула система оповещения и камера на въездных воротах передала изображение вереницы разномастных авто.

«Родичи пожаловали, — понял боярин, — вороньё наглое. Все явились, как один, — никто больным не сказался да открыткой поздравительной не отделался».

Впрочем, негодовал Анатолий Ильич зря: сам он, на их месте, повёл бы себя также. Да и поступали Дуровы так неоднократно, иначе откуда такой размер у алтаря. Одними воинскими жертвами такой не вырастить, чужими камнями подкармливать надо. А нет камня — нет и роду боярского.

Вообще, во всём мире, воинские законы наследования отличались сложностью и путанностью, но в Киевской Руси — это было нечто непостижимое, и простому вою непонятное.

Нет с гражданскими правами, хоть бы и с дворянскими, всё более менее просто: чай не лествичное право. Тут Дуров разбирался. Даже завещанием озаботился заранее — ну мало ли. Не то, перейдёт всё Димке старшему, которому оно никуда не упёрлось. Нет, по договору устному, тот должен был все Алёшке оставить, в обмен на содержание. Но, кто его знает, эту личность творческую — что ему там, в культурной столице, в голову стукнет. Москва, по мнению Анатолия Ильича, ничему хорошему научить не могла. Одна богема и педерасты, особенно те, которые натуралы.

Сына он, где-то даже, понимал и поддерживал в его стремлении за душой идти, но в Москве-то зачем.

Вот и оформил завещание на Алексея.

Правда, это лишь в том случае если воя в роду не появится. А что не появится так это к бабушке не ходи. Статистика, мать её тётенька! Среди близнецов боярских лишь пять человек из ста силу обретали, и то лишь те у кого второй в разуме остался.

Так что не будет воя больше в роду, и рода не будет. Закон наследования. Казалось бы и у его детей вои появиться могут, но поди ж ты — нельзя. Либо делай наследника, либо камень и титул к родичу переходит, что нужные звёзды на руку получил.

В дверь кабинета аккуратно постучались и, не дожидаясь ответа, пред очи боярина явился Фома. Собственно говоря, из всех жителей родового поместья, только он мог позволить себе эдакую вольность. Потому что... Ну это же Фома! Вот если попытаться определить кем же являлся Фома Рыжик для Дурова, то наиболее близким понятием станет устаревшее слово — «ближник».

Прозвище «Рыжик», Фома получил отнюдь не за цвет шевелюры, просто в шесть лет, сирота, монастырский подкидыш, уже тогда отличающийся буйным и непокорным нравом, сбежал от монахов в лес дабы рыжиков пособирать. Да так удачно сбежал, стервец, что его два дня всем миром искали, покуда он сам в монастырь не вернулся, голодный и без рыжиков. А с Анатолием Ильичём они года через два познакомились, когда он в боярский сад за сливами залез. Маленький Толик воришку приструнить пытался, а тот в драку. И не посмотрел даже что перед ним родовитый боярич. Ох и раскровянили они тогда носы друг дружке, любо дорого посмотреть. А потом как-то незаметно сдружились. Да так, что Дуров, когда инициацию на камне проходил, и приятеля своего шебутного в алтарный зал притащил. И не зря: появился у рода ещё один боевик артефактор, уже трехранговый.

— Чего тебе, Фома? — вскинулся боярин. — Иду уже.

— Да нет, — отмахнулся Рыжик, — я там ребятам на воротах, велел помариновать гостей подольше, чтоб не так явно радовались, значит. А сам пока вот, — он водрузил на стол початую бутылку коньяка и полез в шкаф за стаканами.

— А и давай, — легко согласился Дуров, — идёт оно всё!

Хлопнули. Лимонной долькой зажевали. Фома потянулся по-второй разлить, но тут от двери донеслось лёгкое покашливание.

— Таня?! — удивился Анатолий Ильич, — ты зачем здесь?

А сам попытался стакан под стол упрятать, вот прям как малец на горячем застуканный.

— Бухаете? — с непонятной интонацией протянула боярыня.

— Истинно так, Татьяна Кирилловна, — высокопарно подтвердил Фома, — бухаем, как изволите видеть.

— Тогда и мне налейте, — потребовала супружница Дурова, и пока Рыжик бегал к шкафу за новым стаканом, подошла к столу.

— Ты, вот что, Толя, — чуть пригубив, из своей посудины, начала боярыня то за чем пришла, — ты чем в уныние впадать: пошёл бы — поговорил с сыном. Волнуется ведь мальчишка.

— Волнуется он! — фыркнул Анатолий Ильич. — В жизнь не поверю!

— И зря, — поддакнул Фома, — пацан всей душой в вои стремится, оттого и в библиотеке просиживает — понять пытается как природный закон обойти можно.

— Да? — усомнился Дуров. — Не замечал.

— Ты, конечно извини, Толя, — мягко заговорила Татьяна Кирилловна, — но ты и не хотел его замечать. Их. — тут же поправилась она. — Будто Васьки виноваты в чём- то.

Боярин недовольно засопел. Права была жена, во всём права. Только, вот ведь закавыка, не получалось у него по-другому к детям Норико относится. Никак не получалось. Они, Васьки эти, его стыд, его позор. И хоть не виновны ни в чём, как и нихонка проклятущая, а голова сама как-то в сторону отворачивалась, стоило мальцам лишь замаячить поблизости.

— Ничего с ним не сделается, — подпустил суровости в голос Дуров, — всё же пацан, а не трепетная барышня — не раскиснет.

Фома лишь зубом расстроено цыкнул, но не стал напоминать как рыдал Алёшка после инициации, а боярин его утешал.

— Хватит рассиживаться, — продолжал, меж тем, Анатолий Ильич, — гости заждались уже. Праздник ведь. Радость! — злобно выдал он и первым направился к двери.

***

Гости были веселы и воодушевлены перспективами. Боярин Дуров знал все их обстоятельства. Вот Волхонские, по первой жене родичи, те, можно сказать, даже вежливо себя повели, по-случаю. Их Мишке только неделю назад четырнадцать стукнуло. А вот Стожневы, родня давняя, ушлая, так и не успокоились до сих пор. Это ведь, только предок — Козьма, темный и в делах воинских несведущий, мог подумать будто боярин милость явил и приязнь, с Дуровыми породниться решив. На самом-то деле, не получи Андрей свои звёзды, камень Стожневым бы достался по праву родства. Но это уже воям понятно, Козьме-то откуда знать было?! Вот с тех пор родство и тянется, нет-нет да и возобновляемое, как тянутся и попытки камень Дуровых в свои закрома уволочь.

Что ж, в этот раз может и выйти: их Семён уже два года как в ожидании сидит, без татуировок. А парень он сильный, с хорошей наследственностью.

Ну и помимо них, всякая мелочь. Бердичи да Миловинские. Эти уже на авось надеются.

Дуров, благоухая коньяком и пыхая сигарой, всех приветил и в зал алтарный провел. Следом, как положено, уже своя семья появилась, выстроилась. Татьяна с детьми, Норико в какой-то их национальной тряпке и с острыми железяками на поясе. Ну что с неё возьмёшь — дикарка же. И Василису блаженную горничные привели, в ряд поставили и удалились скоренько. Нельзя прислуге на воинском таинстве быть, кроме одарённых, разумеется. Вон Фома Ваську привёл и оставил у камня, ободряюще по плечу похлопав. Ну вроде как и все: начинать можно.

***

— Пора! — глухо выговорил Анатолий Ильич, оглядев зал, — Пора, сын.

Васька, с невозмутимым выражением на азиатской мордахе, шагнул вперед, и уколов ритуальные ножом подушечку большого пальца,прижал его к камню.

В зале, и без того было не сказать чтобы шумно, а теперь и вовсе повисла напряженная тишина. Будто бы все дышать забыли.

Потекли, посочились томительные секунды ожидания. Одна, две, пять, много. Очень много секунд обрушилась в бездну, но ничего не происходило. Боярин Дуров, на самом деле,и не верил в удачу, но надежда всё же теплилась в его душе. Безосновательная надежда. А теперь всё — очень много секунд прошло. Слишком много.

Где-то позади и слева послышался звук. Будто бы журчание. Анатолий Ильич обернулся и увидел что это Василиса — слабоумная сестра боярича попросту описалась стоя.

«Суки тупые! Всех повыгоняю, нахрен! — негодовал боярин в адрес горничных, — Неужели сложно догадаться на блаженную подгузник нарядить! Идиотки»!

Из рядов родичей послышался сдерживаемый, но оттого не менее гнусный смешок. Дуров побагровел. Нет, к краху всех своих надежд он морально подготовился, но то что это произойдет под смешки зрителей привело боярина в ярость.

— А-а-а! — вдруг раздался крик у алтаря.

То заорал Васька, вечно флегматичный и, как бы, сонный боярич. Он оглянулся вокруг яростно, а после полоснул себе ножом по ладони, сильно, до кости.

— Нет! — возопил Анатолий Ильич, — Не смей!

Но Васька не послушал — с размаху впечатал окровавленную ладонь в янтарно-желтую с синими прожилками поверхность алтарного камня. Да так, что аж брызги красные разлетелись.

Боярин Дуров, невольно почувствовал гордость за, хоть и не любимого, но всё же сына. Был, был в воинском ритуале посвящения один трюк, рискованный и практически безнадёжный. В очень редких случаях, если сразу после неудачной инициации, жертву кровавую увеличить и при этом искренне и сильно чего-то желать, то один шанс из ста, что камень это исполнит. В противном случае просто убьёт просителя и сам уничтожится. Понимал Анатолий Ильич Ваську, может, дай ему волю и сам поступил бы так же. Чтоб камень родовой не достался родичам-стервятникам, а вовсе исчез. И то и другое — конец роду, но так хоть красиво.

Яркая вспышка озарила пространство алтарного зала. А проморгавшись, боярин увидел как на поднятой руке сына, черные звёзды проступают. Ещё одно чудо в их роду случилось значит.

А откуда-то сзади донёсся неожиданный плюх, и незнакомый девичий голос, довольно невнятно, но экспрессивно, выговорил — «Мать»!

Глава 3

На, гордо вскинутой вверх, левой руке Василия звёзды проступали. Две. Пятиконечные с двойным контуром. Очень сильный боевик артефактор в роду Дуровых появился. Хотя, в каком, бездна, роду?! Не будет рода без воина.

Боярин недоуменно взглянул на довольную мордаху сына: — «Чему, мол, радуешься»?

— А я не для себя просил, — пояснил тот, уловив взгляд Анатолия Ильича, — для рода.

И подбородком дёрнул куда-то за спину боярину, откуда доносилась некая возня и неразборчивое бормотание.

Дуров развернулся на месте и застыл, неверяще глядя на происходящее. Там на полу сидела Васька, вот прямо в лужу ею же устроенную, задом плюхнулась. Ноги в раскоряку разбросала а сама, с невнятным бормотанием, руку свою рассматривала. Рукав платья задрала и таращилась на то, как у неё из под кожи две звёзды воинские проступают. И ещё какое-то оружие, отсюда не разглядеть было, но явно не кистень их фамильный.

— Жжется! — вдруг, совершенно внятно, пожаловалась Василиса и на боярина взглянула. А у того от этого взгляда и ноги ослабли, потому как, чего только не было в этом взгляде. И испуг, и удивление с растерянностью, одного не было: пустоты безумной. Вот стоит Анатолий Ильич и как дальше быть не понимает, помнит — что-то делать нужно, а вот что? Все мысли из головы разом вымело. И родичи все истуканами замерли, кроме Васьки у алтаря, что любовно свою татуировку оглаживал, да самой Василисы. Та всё так же на полу барахталась, в ногах путаясь.

Первым, как ни странно, Кирилл Дмитриевич опомнился — старший из Стожневых.

— Нет, ну нельзя же так, — неуверенно начал он, и продолжил всё более распаляясь, — где это видано — девку в воины?! Да ещё и умом скорбную. Кому ты, Анатолий, род передавать собрался, кто фамилию твою прославлять станет? Эта вот!

Ох и ушлый же народец эти Стожневы, вопит, подлец, слюной брызгает, а сам Сеньку своего к камню подталкивает.

Тут Фома очнулся и в бок боярину локтем двинул, да ещё и больно так, зараза. От толчка того, Анатолий Ильич вроде как проснулся даже. Нет, в голове всё одно каша непонятная, но хоть действовать начал.

— Ты, Кирилл Дмитриевич, не много ли на себя берешь — в чужом доме хозяину указывать? — вкрадчиво начал боярин. — Ты здесь гость: так и веди себя соответственно! И воинов моего рода оскорблять не смей!

— Дело твоё, — пожал плечами Стожнев, — здесь я тебе, и верно, не указ. Только, не надо думать, что я такое на тормозах спущу. Такое... — он замялся, подбирая слово, — попрание законов воинских и традиций. Уж будь уверен, сегодня же в коллегию жалобу напишу, а надо будет, и до самого императора дойду.

— Ну так, лёгкого пера тебе, писатель. И музы на спину. — презрительно скривился Дуров. — Надеюсь, с болтовнёй пустопорожней, закончили?

— Мы уходим! — гордо и громко заявил Стожнев. — Ни смотреть на эдакий фарс, ни участвовать в нём, я не собираюсь.

— Вас проводят, — сухо обронил боярин и, когда они удалились, хмуро оглядел оставшихся гостей. Не надо ли ещё кому на воздух?

Гости, впрочем, желания прогуляться не выказывали, напротив, с жадным любопытством, ждали дальнейшего развития действа. Ну да, когда ещё такую комедию лицезреть доведётся?

— Подними её, — коротко бросил Дуров Фоме.

И когда, растерянно хлопающую глазами, девочку вздели на ноги, заговорил быстро, будто боясь передумать.

Речь эта, давно уже на память заученная, витиеватая и многословная, давалась ему с трудом. Речь эту отец ему и брату младшему говорил когда-то, а сам он готовился её сыновьям декламировать, гордо и торжественно, а не как сейчас: в атмосфере смущения и скандала. Оттого и торопился боярин слова проглатывая. Впрочем, всё заканчивается, вот и приветствие новому вою подошло к закономерному финалу.

— По праву, дарованному мне господом и как старший в роду, отныне величаю тебя боярином. Подойди ко мне, боярин Дурова Василиса Анатольевна. — сказал и сам скривился от того, сколь нелепо эти слова прозвучали. А как иначе-то? Боярышня это дочь, боярыня — жена, а воин на Руси только лишь боярином зваться может.

Фома подвёл или скорее подтащил, все так же путающуюся в ногах Ваську к Дурову, и тот, надевая ей воинский кулон на шею, пристально в глаза новоиспечённому боярину заглянул. Может впервые в жизни.

Заглянул и осознал вдруг, что девчонка его слышит, даже понимает. И так ему стыдно отчего-то стало, так неловко, что Анатолий Ильич поспешил закончить обряд.

— Прими же сей знак воина и используй... — Дуров хотел сказать «кистень», но осёкся и принялся разглядывать левую руку дочери. Вот и поди пойми что это там за оружие. Меч не меч, копьё не копьё. На глефу похоже, но пёс его знает. А ошибиться нельзя, никак нельзя.

— Нагината это, — подала вдруг голос замершая статуем Норико.

Бездна, а он-то уже и забыл о её присутствии, как и всегда впрочем. Ну да, нагината. Теперь боярин припомнил: нихонское же оружие. Только вроде у диких островитян оно почему-то женским считается. Хотя, в свете последних событий, оно и не удивительно.

— ... используй нагинату свою лишь во благо людей и защиты Родины для. — закончил приветственную речь Дуров.

От последних слов, им произнесённых, и самому стало как-то неловко. Вот и правильные они, и звучат красиво, а всё одно пустое это всё. Ну какое, право слово, благо людей, когда в группах ликвидации одарённых воинов на пальцах пересчитать можно. А интересы государства давно уже не на защиту направлены. Впрочем, это всё лирика.

Боярин хлопнул себя по бёдрам и, как ему показалось весело, предложил: — «Ну что? Теперь все за стол, праздновать будем. — и тихонько шепнул Татьяне. — Ваську бы, этого... Переодеть как-то надо».

***

— ... Мать! — договорила Марина и задом на что-то мокрое плюхнулась. Хотя, запах тут же объяснил ей на что именно. — Вот ведь — позорище! — попыталась продолжить она, но не вышло. Язык ворочался с трудом, будто им давненько не пользовались для коммуникации. Да и вообще тело как-то не так ощущалось. Непривычно что ли.

«Вот это меня шандарахнуло, — решила Марина, — это как же эти куркули свою картошку берегут, что такую систему охраны установили, падлы».

Для пробы, она открыла один глаз и крепко зажмурилась вновь. Очень уж дикой обстановочка показалась. Через пару секунд открыла уже оба — ничего не изменилось.

Была. Была у Марины маленькая слабость, которой она, не то чтобы стыдилась, скорее стеснялась. Это книги. Нет, так-то она читала вполне себе серьезный худлит, изредка перемежая его дамскими романами, поэзию, опять же. Но вот в тайне от друзей, и даже от близких, она проглатывала, с удивительной скоростью, фэнтезийные боевички. Не те где принцессы с драконами и загадочные вампиры-девственники, а про злых попаданцев, с мордобоями и демонстративным превосходством. А почему стеснялась? Ну, несерьёзным такое увлечение выглядело, в её-то возрасте. Легкомысленным каким-то.

Поэтому разум её, подготовленный довольно своеобразной образовательной программой, с ходу определил: — «Мы уже не в Канзасе» и, с чувством выполненного долга, собрался удариться в панику. Этого Марина допустить не могла. Только не сейчас. Пришлось, в виде поощрения, пообещать себе качественную многочасовую истерику, и начать уже как-то реагировать. Да вот хотя бы определить: это только разум перенёсся, или она вся, вместе с остеохондрозом и аллергией на собачью шерсть, сюда рухнула? И куда это сюда? И что, собственно говоря, в этом «сюда» происходит? С первым разобралась быстро — тоненькие ручки с ножками, плохо ворочающийся язык и общая непривычность ощущений, наглядно показали, что со своими ста семидесятью шестью сантиметрами при семидесяти двух килограммах придется распрощаться. Эх, а она только волосы покрасила, «Рябиной» цвет 470-мокко.

Второй момент, тоже не вызывал сомнений. Какой-то, явно ритуальный зал, в купе с желто- синим шаром на возвышении, явно указывали на богопротивную волшбу и незаконные занятия ритуалистикой. Ну и собственно, объясняли третий пункт колдовали здесь, оттого она в лужу и хлюпнулась.

Жжение в левой руке не позволило ей дальше вести исследования и, задрав рукав дурацкого ситцевого платьишка, Марина увидела проступающую на коже татуировку. Черную! А значит в любой момент могут набежать святоши и отправить её — поборницу дьявола в удобный каземат. Чёрное у Марины стойко ассоциировалось со тьмой. Вероятно из-за особенностей литературного образования.

— Жжется, — пожаловалась она в пространство и слово, на удивление, выговорилось внятно. Разве что, с британским акцентом.

Тем временем, люди, в зале собравшиеся, тоже шевелиться начали. И если мужик в центре, просто таращился на неё взглядом ошарашенным, то парнишка у жёлтого шарика улыбался победно и радостно, словно какая-то рискованная затея у него удалась. Парнишка, что интересно, был виду что ни на есть азиатского, а вот остальные все, радовали взор истинно славянскими рожами. Хотя нет, вон ещё одна тётка — явно из тех краёв будет. Японка, судя по одежде. А пацан тогда кто? Сын? Вроде похожи, только у малого азиатчина в чертах как-то мягче выглядит, что ли. Метис? Вполне возможно.

В этот момент один из присутствующих окончательно пришёл в себя и заговорил. Заговорил зло, недовольно, в Марину пальцем обвиняюще тыкая. К её радости, речь велась на русском, оттого суть обвинений она уяснила.

Чёрт плешивый негодовал потому что она женщина. «Ну вот, опять дискриминация, — решила Марина, — и вообще, колдовать нужно было грамотнее, если уж мужика призвать хотели».

Из всего вороха прочитанных историй она чётко помнила одно: первое правило попаданца — симуляция амнезии. Логика подсказывала, что в реальности это вряд ли сработает, однако нечто более путное сходу придумать не получалось.

Потому и продолжила сидеть в луже, растерянно глазами хлопая.

Тем временем, представительный дядька, что стоял в центре зала, парой фраз угомонил плешивого женоненавистника, да так что тот и вовсе ушёл, разобидевшись. Ещё и парочку единомышленников с собой увёл. А дядька, справившись, оглядел оставшихся победно и уже к ней с речью обратился.

Вот тут Марина совсем растерялась поначалу, очень уж не вязалась теперешняя манера говорить, вычурно-пафосная, с тем что она до этого слышала. Да и одежды присутствующих, пиджаки с костюмами и платья кроя современного не подходили под старославянские обороты. Если конечно не считать юкату, или что оно там, на азиатке напялено, но эта тряпка ещё более неподходящей казалась.

Впрочем, Марина быстро сообразила, что речь скорее формальная и знаменует собой окончание ритуала. Причём, что интересно, именовали её исключительно воином, а после и вовсе обозвали боярином. Боярином Василисой.

«Ну Вася так Вася, — Марина не возражала, — а почему не боярыня или боярышня, на худой конец, это мы ещё выясним».

Надо заметить, что всё это словоблудие она выслушала, болтаясь в сильных руках какого-то чернявого мужичка и безуспешно пытаясь совладать с непослушными ногами. Нет, стоять получалось, если конечно вниз не смотреть, а вот сделать шаг уже нет — раскоординация никуда не делась. От этого Марину изрядно мутило, как в детстве когда она вообще не могла ездить в транспорте, и норовила заблевать всё вокруг.

Тем временем, запал говорившего потихоньку иссяк и он предложил подойти к нему. Чернявый, надо отдать ему должное, не бросил её в беспомощности и даже не поволок, а вроде как просто помог с ходьбой. Спасибо ему за это, На Маринину долю и без переползания на карачках изрядно унижений выпало.

Представительный дядька нацепил ей на шею какую-то висюльку белого металла и пригласил всех на пьянку, отчего Марине и вовсе худо сделалось. Впрочем, он быстро опомнился и попросил миловидную женщину, стоящую рядом, привести виновницу торжества в божеский вид.

Тот же чернявый мужичок на пару с этой дамой, иного слова и не подобрать, резво транспортировали Марину из ритуального зала. А дальше, по аллейке к добротному, в три этажа, дому. Толком рассмотреть она ничего не успела, хоть и исправно крутила головой. Вознесясь на руках, сопровождающих по лестнице, новоявленный боярин оказалась в небольшой и, довольно таки, уютной комнате. Впрочем, уют её был лишь заслугой дизайнера, так как индивидуальности это жилище было лишено полностью. И ещё запах, какой-то непередаваемый и неприятный запах болезни. Не лекарств, а именно болезни.

«Моя комната, — поняла Марина, — вернее этой Васи, а значит моя».

Тем временем, её усадили на жёсткую кровать и мужичок удалился, а дама, поддёрнув подол, уселась на низенькую скамеечку да в глаза Марине заглянула.

— Ты, наверное, не помнишь ничего? — проникновенно спросила она. — И вообще в растерянности?

Марина кивнула, с благодарностью. Похоже версию амнезии тут и без неё проработали.

— Ты болела долго, — пояснила дама, — очень долго — с трёх лет.

— А сей... — дальше её язык запнулся и запутался.

— Сейчас тебе четырнадцать, — правильно угадала вопрос собеседница, — сегодня исполнилось. С днём рождения, кстати.

— Спа-си-бо, — по слогам выдавила Марина и незамедлительно пришла в ужас.

Четырнадцать лет! Это же кошмар! Врагу не пожелаешь.

Как и любой нормальный человек, она, нет-нет да и жалела об ушедшей молодости. Не часто и не сказать чтобы сильно, но да, находило иной раз такое настроение. И в принципе ей бы хотелось конечно вновь оказаться тридцатилетней, ну пусть будет двадцать пять, на худой конец. Но четырнадцать! Худший возраст.

Значит впереди опять гормональные шторма и беспричинные депрессии, опять неадекватные поступки и прыщи на бёдрах. А ещё школа с дурковатыми ровесницами. Ну почему четырнадцать?!

— Мы всё тебе потом разъясним и расскажем, — меж тем, продолжила дама, — но сейчас нужно церемониал до конца довести. И ты нужна. Справишься?

Марина снова кивнула.

— Вот и ладно, я сейчас горничных позову чтоб помогли тебе помыться и переодели.

Сказала и, легко поднявшись, выскользнула за дверь. А Марина крепко зажмурившись, для начала, и глубоко вздохнув, открыла глаза и взглянула на стену. Там на стене большое зеркало в простенькой раме висело, она его сразу приметила, но взглянуть на себя никак не решалась.

«Мать моя — японская женщина! — очень громко подумала Марина. Она бы и вслух сказала, да язык вовсе шевелиться не стал. — Это как же это меня угораздило?! Вот что за хрень».

Так она и сидела, пялясь в зеркало, когда за дверью послышались голоса и в комнату впорхнули две девушки. Обе полненькие, справные — будто под копирку слепленные. Только и разницы что волосы у одной в рыжий окрашены, а у другой светло-русые. Та что рыжая, громко возмущалась что им чаю с тортиком попить не дали.

— Вот и что за спешка, — негодовала она, — делов-то: Дура обоссалась. Небось, не облезла бы. Ей же вообще всё равно — вон сидит, чучундра, в зеркало пялится, будто понимает что.

— А давай я тебе, овца крашеная, рожу раскровяню. — довольно внятно предложила Марина. И сама опешила от таких-то слов.

Никогда прежде не опускалась она до площадной брани, даже скандала всегда на Вы. А тут поди ж ты! Откуда что взялось, видно стресс свою роль сыграл. Но теперь-то, что? Не сдавать же назад. Она дёрнула подбородком — мол, как тебе идея.

Рыжая задумку не оценила, — на пол плюхнулась и куда-то в угол отползать принялась. А подруга её, та и вовсе в дверь шарахнулась, сбежать затеялась, видимо. Но не вышло — столкнулась с дамой, что Марину привела, ойкнула и обратно в комнату заскочила.

— Это что здесь происходит?- строго поинтересовалась дама, обозрев творящееся безобразие.

— Ой, Татьяна Кирилловна, — затарахтела с пола рыжая, — тут такое... Тут эта... Дура заговорила!

— Кто?! — змеёй прошипела Кирилловна. — Ты совсем ополоумела?!

— Ой! — в ужасе закрыла рот ладонью девица. — Простите, бога ради. Боярышня Василиса говорить начала.

— Значит так, — принялась распоряжаться дама, — с тобой я после разберусь. А сейчас, мухой зады подняли и помогли боярину помыться и одеться соответственно. Дармоедки.

— Какому боярину? — хором воскликнули горничные.

— Этому! — рыкнула Татьяна Кирилловна и, резким движением, поддёрнула рукав Марининого платья, явив миру чёрную татуировку.

Девицы ничего не сказали, лишь глаза глупо повыкатывали, да скоренько Мариной занялись. Раздеться помогли и в ванную комнату транспортировали. А та и не возражала, ни когда раздевали, ни когда намыливать принялись, в акриловую купель её загрузив. Видно было, что девки свою работу знают — не впервой им с дурою управляться. Только взгляд всё время в сторону отводили и молчали будто онемели разом.

Марина взгляд не отводила, напротив, с жадным любопытством изучала своё новое тело во всех зеркалах. Ну что сказать? Малолетняя японка, чью оболочку пришлось занять, мордашкой удалась. На Маринин вкус даже очень. И ещё она припомнила, что такое же лицо было у парнишки в ритуальном зале.

«Брат, наверное, — решила она, — как бы не близнец».

Но лицо — это ладно, а вот с телом — просто беда. Дряблое, оплывшее какое-то, оно вызывало чувство стыдливой брезгливости. Впрочем не удивительно, если эта Вася с трёх лет живёт в состоянии полуфабриката, какой уж тут спорт с физическими нагрузками.

«С этим надо что-то делать, — заключила Марина, — и с языком. И с координацией тоже».

На удивление, после помывки она почувствовала себя лучше. И обратно в комнату вернулась почти самостоятельно и даже хебешные трусики с лисятами сама натянула.

А после Татьяна Кирилловна вернулась и недовольно уставилась на сарафан, что рыжая в руках теребила.

— Это что? — грозно вопросила она.

— А? — не поняла девица.

— Ты во что Василису обрядить собираешься?

— Вот! — с готовностью продемонстрировала сарафан рыжая.

— Скажи мне, Наташа, — вкрадчиво начала Татьяна Кирилловна, — ты руку у девочки видела? Левую руку?

Рыжая, оказавшаяся Наташей, судорожно сглотнула.

— Видела значит, — заключила Кирилловна, — а боярина в платьишке, ты когда-нибудь встречала?

Наташа ожесточённо затрясла головой.

— Бестолочь, — резюмировала дама.

«Да уж, попала девка в мясорубку из-за длинного языка, — почувствовала рыжей Марина, — сегодня явно не её день: эта Кирилловна просто так не отстанет».

— Так, а во что же её облачать? — вмешалась вторая девушка.

— Облачать! — хмыкнула дама. — Эка ты завернула. Сбегай к Василию, да мундир, что ему приготовили сюда принеси. Вот в него и облачайте. И быстро, быстро, — хлопнула она в ладоши, подбадривая девиц.

— Василий. Кто? — раздельно поинтересовалась Марина. Она уже поняла, что если говорить медленно и кратко, гораздо внятнее выходит.

— Вася-то? — удивилась Татьяна Кирилловна. — А, ну да. Вася брат твой, близнец. Надеялись — он воином станет, а оно вон как вышло.

Она пожала плечами и присела на кровать рядом с Мариной.

«Это какой-то абсурд. — подумала та. — У родителей, что совсем с фантазией туго?! Два близнеца и оба Васи. А если б мальчики родились? Жуть».

Мундир, кстати, ей подошёл и выглядела она в нём стройнее, подтянутей как-то. Оттого и почувствовала себя гораздо увереннее. И будто бы даже сил добавилось.

***

За большим Т-образным столом в гостиной на первом этаже, собралось всё семейство Дуровых и оставшиеся родичи. Причём вид у всех был какой-то пришибленно-дурковатый, недоумевающий. Исключая Ваську, разве что, ну того который Василий. Парнишка сиял как новенькая полтина, и нет-нет да и поглядывал на руку, на звёзды новые.

Анатолий Ильич не понимал этой радости: ну как скажите на милость воспринимать человека, что своей неудачей так осчастливлен.

«А может для него это как раз — удача? — мелькнула мысль в голове боярина. — Может, стервец именно такого результата и добивался»?

И то сказать, единственный кто от Василисы не отвернулся — был её брат. Это он, пока был маленький, пересказывал ей сказки, что от няни услышал. А как постарше стал, делился историями из жизни гимназической. Он и уроки к ней в комнатку приходил готовить, и разговаривал с ней. Жуткое зрелище, на самом деле, а от того что они так похожи ещё жутче делалось. Так что да, мог Василий всё это с одной целью затеять: разум сестре вернуть. И жизнью ради такой цели рискнуть мог. Запросто. А звёздочки артефактора уже бонусом пошли, наградой за риск.

Только вот, он рискнул, а боярину теперь расхлёбывать. Что с воином новоявленным делать? К какому делу её приспособить?

А воинская служба как? А замуж отдавать? Боярина?!

— Чёрт знает что! — в сердцах высказался Дуров и на Фому хмурый взгляд перевёл. — Василиса где?

Рыжик даже плечами пожать не успел, как дверь распахнулась и Василиса Анатольевна народу себя явить изволила.

Дуров- то и не понял сразу, что это девка. Вот Василий, как есть Василий в мундире воинском, черном с серебряным шитьём. Боярин даже моргнул пару раз — для прояснения. Однако же нет, не привиделось: вот она Василиса в мундире за талию Татьяной придерживаемая. Идёт почти самостоятельно и смотрит внимательно, настороженно. Умно смотрит, одним словом.

Васька, стервец, мигом со своего места сорвался и, подхватив сестру под руку, на отведенное ей место усадил.

И это не было проявлением заботы или элементарной вежливости. Паразит малолетний одним своим поступком дал понять кого он признаёт боярином и старшим над собой. Этика — мать её.

Да ещё и Таня — жена любимая учудила. Подошла к Норико и с поклоном пересадила её на своё место. Нет, так-то оно правильно: кто воина первым родил — тому и место почетное. Ну а у него, у боярина старшего в роду спросить? Не судьба?

Сам-то Дуров, когда нового воя в род принимал, думал лишь родичей наглых отпугнуть, а после как-нибудь всё само собой уляжется. Глядишь, внуками сыновья порадуют.

Да теперь- то что, придётся и верно Василису как воя воспитывать. Беда. Да и как ещё воинская коллегия на подобный казус отреагирует — вопрос. Стожнев-то, вражина непременно наябедничает, раз уж пригрозил. Анатолий Ильич недовольно засопел и вновь укоризненно на Фому глянул. Будто это Рыжик во всём виноват. А тот ничего — вон опять коньячку хряпнул и сидит, улыбается.

А застолье, тем временем, продолжалось своим чередом. Гости пили, ели, говорили здравицы. Под конец так горячительного накушались, что начали Нихонский народ прославлять который столь достойных воев для Руси родил. И не поспоришь ведь: у обоих Васек по две звёзды при инициации проявились. Огромный потенциал. У Дуровых, за всю их историю, только один такой случился. Теперь точно придётся Василисой плотно заняться, не то не поймут. И Ваську к ней приставить боевым артефактором, будут слаженной парой как они с Формой. Хотя тут и думать нечего — малец теперь-то уж точно сестру не оставит. Так тому и быть, — решил боярин и на рыбку в маринаде приналег.

***

У себя в комнате, Марина, прежде чем заняться давно ожидаемой истерикой, сделала пять приседаний, держась за кровать. И ещё по десять раз пролепетала все скороговорки которые помнила. Да так и уснула с Сашей на шоссе, а про истерику позабыла.

Глава 4

Антошевская Елена Станиславовна, четырнадцати лет отроду, якобы пялилась в экран телефона, а сама, краем глаза, следила за поведением подруг. И если, глупенькая и добродушная Оля искренне радовалась за неё, то во взглядах Светы и Эли читалась неприкрытая зависть. И от этого было чертовски приятно. Вот даже неизвестно что приятнее: вчерашнее получение вожделенной звёздочки на руку или сегодняшние завистливые взгляды.

Так уж вышло, что из всего их класса лишь трём девицам повезло на инициации. И она была именно третьей. И последней.

А что ещё интересно, — единственной боярышней из трёх.

Хотя, чему удивляться: двадцать первый век на дворе и сословное неравенство затерялось где-то на страницах учебника истории. Тем более в их, пятой женской гимназии далеко не простые детки учатся. И если у какого-нибудь «Терещенко» хватило денег и влияния пристроить дочку в лучшую столичную школу, то уж точно он не поскупится — заплатит обедневшим боярам за испытание на камне для ребёнка. А таких бояр хватало, целая индустрия сдачи внаём алтарей семейных в сети процветала. Иные стыдились, тишком-нишком всё устраивали, а другим и наплевать было. Ну а если у семьи только этот доход остался — тут уже не до гонору, тут впору думать, как по миру с голым задом не пойти. Только ведь инициация — та ещё лотерея, и у родовитых бояр не всегда срабатывает. Вот и вышло, как вышло.

— Уже думала, куда после гимназии пойдёшь? — прервала её размышления Оля.

— Нет пока. А зачем спешить: три года ещё учиться.

— Смотри, — со скрытым злорадством, вмешалась Эля, — будешь тянуть — выдадут замуж в семнадцать и пишите письма.

— Да сейчас же! — Лена развеселилась от такой глупости. — Единственного лекаря в роду и замуж? Кто так делает?

— Много кто, — вздохнула Оля, — у меня мама тоже лекарь, и что? Как школу закончила, так и замуж. В восемнадцать уже и братик родился.

— Так то когда было! — отмахнулась Антошевская. — Году в двухтысячном? Тогда и порядки иные были. А теперь не так.

— Да и ничего страшного, если замуж. — включилась, молчавшая до того Света. — Главное чтоб человека хорошего родители подобрали.

«Ну конечно, — хмыкнула про себя Лена, — тебе только этим утешаться и приходится. С чистой рукой-то».

Сама она ролью жены, пусть даже и первой, удовлетворяться была не намерена. Звезда есть, честолюбия — хоть отбавляй: дело за малым — учись и работай над собой, было бы желание. Желание было. Елена Станиславовна видела свою карьеру где-то ближе ко двору, может быть гвардейским целителем или в императорской клинике, в которой высшие чины государства обслуживаются. А вот тогда уже можно и о семье подумать. Папенька что-то в этом роде обронил на вчерашнем застолье. Правда, он перед тем ракии изрядно накушался, но не суть.

Оно ведь как, качество женихов напрямую от количества звёзд зависит. От фамилии тоже конечно, однако и про силу забывать не след.

Лене, по глупости малолетней, отчего-то хотелось, чтоб это воин был или боевой артефактор, но непременно четырех- пятиранговые. Да не те, что по названию лишь воины, а вот прямо чтоб на самом деле. Молодые, красивые, подтянутые и грудь в орденах.

— Так мы идём? — матримониальные мечты Антошевской прервал нетерпеливый вопрос. — Или так и будем здесь сидеть?

— Идем, конечно, — Лена подхватилась с лавочки, — к Дато пойдём.

Дато Шенгелия владел кондитерской недалеко от Софиевской площади, а значит и гимназии. Как и его отец, до этого, и дед. Не счесть, сколько поколений гимназисток проедали у него карманные деньги, болтая о своём важном, девичьем под вкуснющие эклеры и нежный медовик. А по вечерам уже другая, но не менее солидная, публика угощались грузинским вином и горячим шоколадом.

— К Дато? — скривилась Света. — Там же не протолкнуться сейчас.

— Ерунда, — отмахнулась Антошевская, — отец ещё вчера столик для нашей гулянки зарезервировал.

У Дато было на удивление немноголюдно — две компании ребят из третьей гимназии и пара солидных дядек, потешно угощающихся сладостями. Расположились, огляделись, господин Шенгелия расстарался и лично пирожных «Ассорти» принес вместе с кофе в большом кофейнике. Елена Станиславовна, хитро подмигнув подругам, из ученической сумки бутылку миндального ликёра достала и, как ей показалось, тайно по чашечкам разлила. Ну разумеется тайно. Дато вон в сторону отвернулся, ухмыляясь в пышные усы, а в одной из мальчишеских компаний переглянулись заинтересованно.

Впрочем, по сторонам они не смотрели, чокнулись кофейными напёрсточками, прям как взрослые, да и выпили за здоровье и удачу нового целителя.

Ликёр мягко и горячо проскользнул по горлу, согрел нутро и вскружил голову. И беседа потекла лёгкая, весёлая. Ушло напряжение, что меж подругами ранее чувствовалось. Так что и домой Лена вернулась в прекраснейшем расположении.

А уже поздним вечером, лёжа в своей кровати да перебирая в памяти события прошедшего дня, она вдруг разговор вспомнила, что краем уха в кондитерской услыхала.

И отчего-то тема разговора того, так её зацепила, взбудоражила, что Лена, недолго думая, прямо в пижаме отправилась к главному своему советчику. К бабушке.

Антонина Константиновна дамою была суровой и даже жёсткой. Прислуга её боялась панически, дети старались не спорить, а внуки всячески увиливали от разговоров. И только к Леночке, младшей внучке, суровая старуха Антошевская относилась снисходительно, с душевным теплом. Оттого со всеми своими вопросами, радостями и горестями Лена бежала к бабушке.

Вот и сейчас, проскользнув в дверь Антонины Константиновны, она, молча, забралась на кровать и сунула нос в книгу, что та читала.

— На испанском, — досадливо протянула младшая Антошевская.

— Учи языки, — щёлкнула её по носу старшая, — Сервантес достоин прочтения в оригинале.

— У нас в гимназии — английский преподают, — открестилась Лена.

— И что? Весь цивилизованный мир говорит на испанском и русском. Ты ведь не дикарь из Танганьики, чтоб только на бритской мове разуметь.

— Ба, я о другом поговорить хотела.

— Пила? — поинтересовалась Антонина Константиновна, снимая очки и откладывая книгу в сторону.

— Чуть-чуть, — не стала запираться Лена, — звезда есть: значит проставляться надо. — добавила она услышанную где-то сентенцию.

— Чушь!

— Ну Ба! — заёрзала Лена под суровым взглядом. — Мы правда, по чуть-чуть. И там совсем не в этом дело, мы просто с подругами в кондитерской были и там разговор один между боярами услышали. Случайно, — тут же открестилась она от подозрений в подслушивании.

— Что за разговор? Что за бояре? — заинтересовалась Антонина Константиновна.

— Да не знаю я, что за бояре, — досадливо сморщилась Лена, — незнакомые какие-то. А разговор... Там, Ба, о сыне одного из них разговор шёл, о том, что тот звезду воинскую получил недавно и, стало быть, жену ему подбирать пора. Оно вроде бы и ничего, обычное дело, только вот, то, как они говорили об этом. Ну не знаю, неприятно как-то. Будто о кобылах племенных. Обсуждали, в каком роду девушки подходящие есть, и во что это обойдется.

— Так, — заинтересовалась бабушка, — и что же тебя зацепило?

— Не знаю даже, — задумалась Лена, — они что, действительно к нам так относятся, будто у нас ни души, ни собственной воли нет?

Антонина Константиновна улыбнулась, ласково и немного грустно. Ну да, века идут, времена меняются, а вопросы у молодых девиц всё те же.

— Ты определись, внучка, к кому это «к нам», ты о ком говоришь сейчас.

— О нас, о женщинах, — растерялась молодая Антошевская.

— Вот как. А я-то думала о боярышнях.

— И в чём разница, — не поняла Лена.

— В статусе! — жёстко ответила бабушка. — В предназначении, в долге, в привилегиях и обязанностях. В том, что ты не просто симпатичная девочка, господом отмеченная, — она кивнула на руку внучке, — но и боярышня Антошевская.

Тебе много дадено при рождении, но и спросится не меньше. А основная твоя обязанность, как боярышни, род воинский поддерживать, чтоб не угас. Силами целительскими и обычным женским умением. Воины нужны этому миру, как воздух для тварей живых. Они тот ресурс, на котором всё держится, а ты ресурс на котором держатся воины. Поняла, балда?

Лена заёрзала под суровым взглядом Антонины Константиновны, однако же сдаваться не собиралась, — Так это ты о древности седой говоришь. О веке позапрошлом.

— А что изменилось? — хмыкнула бабушка. — Перестали открываться порталы? Нет. Твари дикие на землю не приходят? Тоже нет. Так что изменилось?

— Технологии изменились, — с гордым видом, пояснила Лена, — оружие новое появилось, а ещё вертолёты и бронемашины всякие.

— И что? Вон в прошлом году прорыв на Мадагаскаре случился: так твари за три часа раскатали в лепёшку весь французский отряд быстрого реагирования. Вместе с вертолётами да бронемашинами. И только когда мексиканцы двух шестиранговых воев прислали, удалось напасть ликвидировать.

— Ну да, — вынужденно согласилась внучка, — бывает такое.

— Вот покуда бывает и нужны будут воины одарённые. И мы, боярышни, чтоб этих воев рожать. Потому правы были те бояре, что невесту сыну исходя из родословной, да толщины своего кошелька подыскивали. И не правы, раз высказывания себе позволили, от которых тебя так покоробило. Но это уже вопрос воспитания, он от происхождения не зависит.

— Но ведь, остальным-то можно такое всякое, — обиженно протянула Лена и недовольно засопела.

— Кому можно, — улыбнулась Антонина Константиновна, — Юльке, подруге твоей шалопутной? Да, ей можно. И замуж можно по любви выходить за потомственного фрезеровщика, и холостячкой оставаться до старости. Ей многое можно, чего тебе нельзя. Ну так она не боярышня, а из купцов родословную ведёт. Запомни, деточка, всегда есть мы и они. Это не плохо, это не хорошо. Просто так мир устроен. Разные мы. Разный у нас долг и привилегии тоже разные.

— А ты, Ба? — не унималась младшая Антошевская. — Ты тоже не по желанию за дела вышла, а по долгу.

— Нормально у меня всё! — отрезала старшая. — Спать иди, пьянь бесстыжая. Завтра всё отцу расскажу: пусть он твоим воспитанием занимается.

Угроза Лену не испугала, но спать, она пошла. Разговор с бабушкой многое по местам расставил, многое объяснил, но отчего-то оставил по себе чувство некоторой неудовлетворённости и даже раздражения. Как-то не так всё выходило, не справедливо. Вон в кино или в книгах не так. Там красиво и правильно. Там у боярышень томление нежное, а воины все поголовно их кротким взглядом очарованы, даже те, что злодеи по сюжету. И никто не выберет себе жену как суку для случки.

Оттого и муж будущий представлялся ей суровым да нежным, и непременно, чтоб брюнетом был.

***

Точка бифуркации. Марина твёрдо помнила, что каждый уважающий себе попаданец в альтернативную вселенную непременно должен её отыскать. Зачем? Да пёс его знает, но должен. И потому она, с нарастающим раздражением, в который раз перелопачивала сеть в поисках пресловутой точки.

А вот шиш! Не было её. Ну или была, но так давно, что и упоминаний в истории не осталось. Основное отличие миров, Марининого и текущего, заключалось в наличии порталов. Ну и магии как следствие.

Но вот когда они появились — вопрос. Может и всегда были.

Вообще-то она приняла для себя официальную версию развития цивилизации, высказанную местным «Дарвином».

Дескать, какой-то дикий обезьян, сильно подраненный, случайно упал в пятне на алтарный камень. Ну и кровью его испачкал, конечно же. И всё что хотел тот гоминид, в момент падения, так это лишь большую дубину, чтоб врагов ей по черепушкам охаживать. Вот и получил он свою дубину и силы воинские к ней. Не удержался, видимо, тот обезьян — растрепал о страшном колдунстве соплеменникам. Так и появился род воинский. Ну а дальше уже понавертели вокруг процесса инициации всякого, понавыдумывали, чтоб красивше и таинственней оно со стороны казалось. Любят дикие и цивилизованные обезьяны такое, прям, кушать не могут, как любят.

Придя к таким выводам, Марина оставила ненужные поиски и принялась активно в жизнь врастать.

Собственно говоря, врастание началось на следующее же утро после переноса. Едва открыв глаза, она сразу вспомнила, где она и, как здесь оказалась. Более того, никакой вчерашней паники не ощущалось и сопливые стенания на нелёгкую долю попаданца тоже не беспокоили отдохнувший за ночь мозг.

А беспокоила её лишь уместность гардероба. Вот что прикажете надевать, дабы глупо не выглядеть?

Исходя из услышанного вчера — Марина, теперь почему-то боярин и воин, а значит платья, юбки ей противопоказаны. Да она и сама, в той жизни, предпочитала джинсы с майками да балахонистые толстовки. Не по возрасту, конечно, но чего уж там. Нет, на случай парадных выходов, была у Марины пара брючных костюмов и всё. А тут?

Обряженная в сатиновую пижамку, она топталась перед шкафом, недовольно рассматривая коллекцию легкомысленных платьишек с сарафанчиками и пугающе большую стопку пелёнок да подгузников.

Без стука распахнулась дверь и в комнату ворвалась давнишняя горничная. Как её там? Наташа вроде?

— Ой! — застыла она на пороге. — А вы уже проснулись, Василиса Анатольевна?

— Нет, сплю ещё. — не удержалась Марина. — Стучаться не учили?

Раздался ещё один «Ой» и Наташа шустро исчезла за дверью, а через мгновение послышался лёгкий стук.

— Можно? — просунулась в образовавшуюся щель рыжая голова.

" Вот и кто из нас дура" — подумала Марина, разрешающе, кивая.

— Это всё? — поинтересовалась она, указывая в недра шкафа. — В смысле, мне во что-то из этого одеваться?

— Нет, — перепугалась Наташа, — Вот боярин Анатолий Ильич передать велели.

И протянула тючок бечёвкой перевязанный.

«Эка её Татьяна Кирилловна зашугала вчера» — посочувствовала Марина и распаковала принесённое.

— Ну хоть так, — благожелательно оценила она серый с бордовыми вставками спортивный костюм и мягкие кеды, — это уже на что-то похоже. Теперь завтракать?

Оказалось, нет. Выяснилось, что боярин, папаня который, её вместе с братцем на полигоне дожидается. И не спится же ему в такую рань.

Полигон Дуровых располагался на самом берегу реки, очень уж знакомой реки. Вон и лавра с монастырём и мост почти такой же. Разве что памятник, в манере конструктивизма исполненный, над горой не торчит — так откуда ему взяться, при боярах-то. Собственно, Марина и не сомневалась, что никуда из Святогорья не улетела, вот было отчего-то такое чувство.

При слове полигон ей представлялось нечто масштабное, до нельзя военизированное и непременно, чтоб с песком. Бог весть, отчего так, только Дуровское сооружение мало походило на фантазии. Просто участок берега с редкими соснами, рабицей огороженный. А из оборудования лишь здоровенный бетонный куб. И никакого песка. Обидно.

На полигоне её дожидались трое: брат Вася, в спортивном костюме тех же цветов, и боярин с чернявым мужичком, что вчера ей помощь оказывал.

Мужчины вид имели страдающий и изрядно помятый, а Васька лучился энтузиазмом.

— Василиса, — просипел Анатолий Ильич, — ты наверное думаешь, что я тебя обучать сейчас начну?

Марина изобразила недоумение, мол, чему обучать и почему она так думать должна?

— А, ну да. — спохватился боярин после тычка в бок от чернявого. — Я отец твой, боярин. А это Фома. Рыжик он.

Марина оценивающе оглядела Фому и решила, что с тем же успехом его можно было бы и «Блондинчиком» звать.

— А это Вася, — не унимался Анатолий Ильич, — он брат.

— Я знаю, — решила подать голос Марина, — привет братишка.

Васька заулыбался ещё шире.

— А ты тоже Вася, Василиса в смысле, — потерянно закончил боярин и виновато взглянул на Марину.

Та криво улыбнулась, дескать, юмор оценила, а дальше что?

Дуров беспомощно взглянул на Фому, мол, помогай, давай.

Рыжик окашлялся и выступил вперёд.

— Словом так, Василиса Анатольевна, — начал он, — мир наш сложен и не одинок. Есть одна напасть под небом, с которой лишь одарённые справиться могут, те, кто здесь и сейчас стоят. Напасть эта — порталы иномирные, из которых твари кровожадные к нам проникают. Можно долго спорить на тему курицы и яйца, только суть в том, что только мы, — он продемонстрировал руку со звёздами, — стоим между ними и человечеством.

«Блин, ну вот как же без этого, — подумала Марина, — если уж попаданцы: так непременно великая миссия и спасение человечества. Книги книгами, но как правило такие фокусы чреваты неприятными травмами и отсутствием личной жизни».

Впрочем, всё оказалось не так сурово. Из объяснений Фомы следовало, что борьбой с тварями занимаются специально обученные люди, а остальные бояре так, от случая к случаю. Больше под себя гребут да в политику играют. И вот тут Рыжик подошёл к главному.

— Видите ли, Василиса Анатольевна, род боярский, со всеми своими преференциями, существует, лишь пока есть в семье воины. Так уж вышло, что у Дуровых единственным отмеченным даром наследником вы оказались. И это... — он замялся, подбирая слова.

— Чёрт знает что такое! — экспрессивно высказался боярин.

— Дело небывалое, — перевёл его высказывание Фома, укоризненно взглянув на патрона, — никогда прежде такого не случалось, чтоб у девицы воинский знак на руке проявлялся. Удел женщины целительство, мужчины — бой и артефакторика. А тут... В общем будем думать, как дальше жить, а пока учить вас как воина.

Марина недовольно скривилась. И то сказать, девочка только очнулась от своей болезни странной, не понимает ни где она, ни кто все эти люди, а её уже воевать учат вместо социальной адаптации. Какой-то утилитарный подход получается.

Фома, на удивление, разобрал посыл, скрытый в гримасничаньи новоявленного боярина и заторопился с пояснениями.

— Я понимаю — вы, Василиса Анатольевна, ничего не помните и в жизни практически не смыслите. Чудо что говорить умеете. И, уж поверьте, все в этом поместье, начиная с боярина и заканчивая последней поломойкой, всяческую помощь вам окажут, любую. Да вон Василий, хотя бы, — Рыжик кивнул на скучающего братца, — он как боевой артефактор теперь при вас всегда будет. Но ещё один момент, у вас, как и у всех воинов, всего лишь месяц есть, чтоб силу свою поднять. И тут уж ни дня терять невозможно, вы поверьте сейчас — после сами убедитесь.

Марина неуверенно кивнула, а что спорить, если о таком даже в книжках не писали.

— Так вот, боярин, — хмыкнул на последнем слове Фома, — показываю.

Закончив говорить, он выудил из под полы пиджака монструозного вида пистолет и, ничтоже сумняшеся, стрельнул Анатолию Игоревичу в висок.

Марина даже икнула, от неожиданности, а боярин ничего, даже не почесался. Так и стоял с видом похмельно-задумчивым.

— Почувствовали, Василиса Анатольевна, — проникновенно поинтересовался Фома, — движение энергий ощутили?

— Ощутила, что чуть не обосралась, — честно ответила Марина, или вы о других движениях говорите.

— О других, — согласился Рыжик и разрядил в Дуровскую голову всю обойму.

И Марина почувствовала, что-то щекотное и мягкое от старшего Дурова исходило и родством в душе отдавалось.

— Есть такое, — кивнула она, — не могу сказать что.

Фома победно глянул на боярина, мол, а я что говорил.

— Это хорошо, Василиса Анатольевна, хорошо, что чувствуете. Анатолий Ильич, сейчас щит поставил — самое простое умение из воинских. И коли вы его не пропустили, значит восприятие у вас рангу объявленному соответствует. И это очень здорово, мы, откровенно сказать, сомневались, что сила, в вас проявленная, правильно поведёт себя.

— Слушай, Фома, а давай на ты, — предложила Марина, — что мы как неродные.

— А давай, боярин, — радостно согласился Фома, — тем паче мне тебя учить, а значит и бить. Какие уж тут экивоки.

Бить, Марине не понравилось, да и кто, скажите на милость, одобрил бы такое, будучи в здравом уме. Однако Рыжик не оставил ей времени на размышления, а предусмотрительно отошёл в сторону оставляя разговор и поле действия на своего боярина.

— Я плохой отец, — с ходу зарядил Дуров, — плохой отец и воин не сказать чтобы выдающийся. Но сила у меня есть, родовая сила, — он продемонстрировал левую руку с такими же, как и у Марины, звёздами и татуировкой какого-то цепа, — смотри, Вася, а главное — чувствуй.

И она почувствовала. Сука, ещё как почувствовала.

Боярин какой-то жест кистью исполнил и в его руке фигня эта шипастая появилась. Очень агрессивная фигня, надо сказать. И то как Анатолий Ильич её закрутил тоже было агрессивно и жёстко, а ещё чувственно.

Нет, правда, Марина ощутила жёсткую щекотку применяемых боярином техник, и увидела как они работают. Он что-то со своим цепом выделывал, вращал его вокруг тела, какие-то жесты атакующие изображал, а с его рук и вправду жуткая вещь срывалась. Вроде и воздух сгущённый, но не совсем. Эта ерунда, экзистенциальная, в бетонный куб, что стоял в конце полигона, врезывалась и крошку из него выбивала. А ещё барьер или что-то вроде того перед юзером ставило. Да собственно ерунда это всё. Боярин силу-то, не здешнюю привлекал. И по-любому, на постный Маринин вид не рассчитывал.

— Неужели не чувствуешь? — остановил представление Дуров. — Или не видишь?

Марина задумалась, вот как объяснить дикому боярину что она и позрелищнее колдунства в кино видала.

— У меня не такое, — нашлась она наконец и руку продемонстрировала.

— Не такое, — согласился Анатолий Ильич, — у нас, у Дуровых, кистень родовое оружие. А у матери твоей — Норико меч семейный. Откуда нагината взялась — не ясно. И как тебя учить её пользоваться тоже неизвестно. Только учить придётся. Я ведь не потехи ради пляски тут устраивал. В боевом применении каждый жест, каждая связка смысл имеют и магией оборачиваются. Да и не призовёшь ты оружие покуда в руках его не почувствуешь. И вот ещё закавыка, кистеней артефактных, у нас полон дом, а нагинаты не одной, представляешь?

Марина хмыкнула.

— И что сложного, там же просто палка с лезвием. Сделать не трудно, я думаю.

— Не правильно думаешь, — возразил боярин, — какое оружие первым в руки возьмёшь, то с тобой до конца жизни и будет. Вот зачем тебе палка с лезвием без дополнительной мощи?

— Действительно, — согласилась Марина, — незачем. И как быть.

— Ну материалов из пятен у нас хватает, — вмешался Фома, — да и я артефактор не из последних. Думаю, за неделю соорудим тебе нагинату. Нужно только в сети поискать как она делается.

— А я? — надулся Васька. — Я ведь тоже артефактор теперь, боевой.

— А ты, герой, помогать мне будешь. Помогать и учится. Самостоятельно тебе такую сложную штуку как боярское оружие, доверять нельзя ещё.

— Значит решили, — хлопнул в ладоши Дуров, — учёбой боевой с вами Рыжик займётся — он в этом деле разбирается. А тебе, Василиса, задание: поищи в сети поединки на нагинатах, вроде у нихонцев спорт такой есть, и подумай как приёмы те под себя подогнать. Только никаких подделок под копьё это азиатское трогать не смей. Нельзя.

Так что ты пока с палкой тренируйся покуда Фома оружие тебе смастерит.

Ну и стала она с палкой тренироваться, а в перерывах на Васькином планшете точку бифуркации искать.

Глава 5

Вжик.

— Ай!

Вжик, вжик.

— Ай, твою ж мать!

И так уже третий день, без какого-либо прогресса. Фома, мерзкий выродок, обещание своё исполняет близнецов истязая. Ваське хорошо: побегал, попрыгал и валяется себе под забором. Отдыхает вишь. А Марине каково?

Ещё в первый день, сразу после беседы вступительной, боярин ушел, а Рыжик, радостно руки потирая, принялся в сумке копаться, что у ног его стояла.

— Значит так, Василий, — распорядился он, извлекая на свет божий нелепо выглядящую перчатку, кислотно-зелёного цвета, — давай-ка, братец, шесть кругов вокруг поместья беги, да не лодырничай. Боевой артефактор он в форме быть всегда должен, вот как я.

Васька, не слова не сказав, умчался, довольно глазами посверкивая. Ну а что мальцу ещё надо, если его такой уважаемый дядька как Фома считай, равным себе признал. Марина, глядя на это, с высоты своего возраста, лишь хмыкнула, но комментировать не стала.

— А ты, боярин, давай к мишени становись, — продолжил Рыжик, напяливая дизайнерский аксессуар себе на руку, — учить тебя станем.

— Тебе не идёт, Фома, — заметила Марина, направляясь к кубу, — перчатка совсем с пиджаком не сочетается.

— А это и не перчатка, — довольно заметил Фома, — это Вжик.

— Кто? — Марина даже остановилась.

— Вжик. Уникальный артефакт, созданный величайшим мастером, лет сорок назад без малого. Мною, то есть.

— И что этот потрясающий Вжик делает?

— Вжикает, разумеется. Да вот сама смотри, — Фома сжал пальцы в кулак и направил его на Марину.

Действительно прозвучало нечто похожее на «вжииик» и ярко зелёный шарик, промелькнув в воздухе, врезался Дуровой в живот.

— Ай! — заорала Марина. — Сдурел?!

Ощущения были — будто оса ужалила.

— Это первый артефакт, который я создал, — пояснил Рыжик, — а сделан он был с одной целью — в боярина нашего из-за угла вжикать, когда он не ожидает. Очень уж мне, в то время, это забавным казалось. Ну и теперь вот пригодился.

Фома любовно огладил перчатку.

Я в тебя вжикать стану, а ты, боярин Василиса, щит ставь, как Анатолий Ильич недавно. Это умение самое простое, можно сказать интуитивное.

Просто воспроизведи то, что от боярина почувствовала и защититься попытайся.

И ещё три шарика в Марину вжикнул, падла.

Три дня вжиканья. И толку ноль, хорошо хоть следов от этого истязания не остаётся иначе вся пятнистая бы была. Фома недоумевал: ну самое же простое — щит поставить. Это и полные бездари через час уже делают. А тут — и сила большая и чувствительность на уровне, но нет. Никакого толку. Ещё пять раз боярина на полигон звали, чтоб Василиса тоньше энергию почувствовала. Так нет, шиш.

Вжик.

— Ай, зараза!

Марина, по-первой, уворачиваться пыталась, но быстро поняла, что вжики эти — самонаводящиеся. И никуда от них не спрятаться. Одно остаётся: пытаться щит создать и песенку про Фому напевать мысленно. Только этот, сын семи отцов, вообразил, что просто слабо воздействует, оттого и запускал шарики почти без перерыва.

А это больно было, очень больно.

Вжик.

«Угости Фому спелым яблочком» — в голос проорала она и растопыренную пятерню перед собой выставила защититься чтобы.

Марина и сама не поняла, как её злость и та щекотка, что долго в животе собиралась, одним криком наружу выплеснулись. Только снесло те шарики к чертям собачьим. И Фому тоже снесло. Такая же непонятная хрень, вроде сгущённого воздуха, вперёд рванулась, да и впечатала Рыжика в забор из сетки. Тот, так и сполз на землю, манекеном изломанным.

— Капец! — заголосила Марина, имея в виду, — оно само так получилось.

— Скорую вызывай! — Это уже брату, разлёгшемуся на травке.

Надо отдать Ваське должное, — тупить он не стал. Резво телефон из штанов вынул, и что- то в него забубнил. А Марина к Фоме кинулась, на предмет оказания первой помощи. Хотя как её оказывают, даже не представляла. Опять же, кинулась, это только в её воображении так прозвучало, — на самом деле ноги едва шевелились и будто мешок шпатлёвки на плечи кинули да на пятый этаж подниматься велели. Марина знала как это: была в её биографии такая страница.

Словом, покуда она дошла, возле Фомы уже сестра по отцу — Анастасия хлопотала. Впрочем, Марина кроме как — сестрицей Алёнушкой её и не называла. Про себя, разумеется. И то сказать, — роскошная русая коса до пояса, грустно-коровий взгляд голубых глазищ и нарочитая скромность в манерах: вот кто она, как не Алёнушка?

— Сотрясение, — сходу диагностировал сестра и, с интересом взглянула на Марину, — ты, за что его так?

— Само получилось.

— Ох, и дури в тебе, боярин, ох и дури! — простонал с земли Фома, — я ж говорил — щит создавать, а ты толчок применила.

— Что получилось, то и применила, — огрызнулась Марина, — учить надо было лучше, не вжикать без конца.

— Да куда лучше, — попытался сесть Рыжик, но его повело в сторону, — «толчок» раньше щита никто освоить не мог.

— Я особенная, — уверенно заявила Марина, и на траву уселась. Ноги держать её отказывались напрочь.

— Два дня в лазарете, — категорично заявила Настя, — сейчас подлечу чуток и пойдём.

Она прижала ладони к вискам Фомы и на лице того расплылась улыбка облегчения. Марина знала как это когда сильно больно и вдруг боль исчезает.

— Это ненадолго, — пояснила ей Настя, — чтоб до лазарета сам дошёл.

— Ты вот что, боярин, — кряхтя, поднялся Фома на ноги и замер, настороженно прислушиваясь к себе, — ты не отлынивай, а продолжай заниматься. Пробуй силу в щит направить и всегда вот так, до истощения. В первый месяц прирост силы особенно велик, потому ей место нужно куда вливаться.

— А вжикать, кто будет? — азартно поинтересовался Васька, косясь на валяющуюся под ногами перчатку.

— Никто! — отрезал Фома. — Хватит уже, навжикались.

Щит, у Марины, так и не получился. Да она не особо-то и старалась, а вот толчок ей понравился. Так и долбила в бетонную мишень все два дня, покуда Рыжик на больничной койке отлёживался.

***

Артефактная бирюза камень редкий. И стоит изрядно, в силу своей редкости. А ещё, по авторитетному Васькиному мнению, очень красивый. На алтарный камень похож. Только если тот жёлтый с синими прожилками — этот наоборот. Некоторые бестолочи их даже путают, но Васька не таков. Он боевой артефактор: так дядька Фома сказал. Он не спутает. Есть у этой бирюзы ещё одно свойство, помимо красоты. Если огранить этот камень, а после на каждой грани знак вырезать, то камень боевым оружием станет. Разумеется, боевым, кто ж такую ценность на бытовые нужды пускать будет?!

Одно ограничение, — оружием он станет лишь в руках воина или боевого артефактора — для остальных камень и камень. Красивый, не более.

Тот кусок бирюзы, что лежал сейчас перед Васькой, был уникален в своём роде. Огромный, размером с куриное яйцо и почти правильной, шарообразной формы. Стоил он столько, что и представить страшно. Как его не продали ещё, и для каких целей хранили, молодой Дуров не представлял. Однако же вот, пришло время и нашлось применение. Уникальный камень для уникального оружия. И он, боевой артефактор Васька, в создании этого оружия участие принимает.

Отец его — Анатолий Ильич и не знал, наверное, только Васька с девяти лет в мастерскую к дядьке Фоме бегал. А тот его и не гнал, что удивительно. Интересно малому было, как из камешков да деревяшек, из кожи и костей вещи смертоубийственные получаются.

А Рыжик и не возражал, смотри, учись и помогай. Васька и помогал, и учился. Более всего нравилось пацану с камнями возиться, до того дошло что Фома ему уж огранку самостоятельно делать доверял. Нет не бирюзу, конечно, но другие, не столь редкие камни, пожалуйста.

Бирюза ведь что? Ей не только аккуратность и внимательность требуется, её понимать нужно. Чувствовать.

Дядька Фома рассказывал, будто внутри у этих синих камешков, что-то вроде компьютера стоит и по нитям которые от граней тянутся, знаки вырезанные читает да в магию воинскую их преобразует. А как ты огранку верную сделаешь, коли нитей тех не видишь? Не видел, раньше. Теперь- то всё иначе. Теперь Васька уже не просто боярич Дуров, а артефактор. Это вам не овца чихнула.

Фома, пока Василиска его в лазарете не отправила, собирался этот камень в круг гранить на тридцать три фацета, швейцарским способом. Очень рискованное и сложное дело. Бирюза капризна, поди, пойми, как её нити себя поведут. А если вдруг спутаются или пересекутся, то всё, потерял ты камень.

Обычно артефакторы предпочитали не рисковать: в багет её гранили, а чаще просто в куб. Но дядька Фома не таков, не из пугливых. Сказал что сможет — значит, так тому и быть.

Предприятие осложнялось ограниченностью во времени. Василисе ведь нагинату её за неделю изготовить надобно, дальше уже рискованно, а Рыжик в лазарете залёг. Как тут быть? Пришлось Ваську подключать.

Фома ему строго- настрого наказал не своевольничать, а подготовить камень по его, Фомы, рекомендациям. Иначе обещал уши драть боевому артефактору.

Уши Ваське было жаль, потому он клятвенно заверил наставника в своём послушании и аккуратности.

Правда, при этом, улыбка дурацкая так наружу и просилась, особенно когда вспоминалось, как потешно сей наставник летал от плюхи четырнадцатилетней девчонки.

Впрочем, то дела утрешние, а сейчас Васька бирюзу в зажиме пристраивал, верхнюю площадку шлифовать собираясь. Верх получился идеально и линия, от процессора легла сразу же, ровная без изгибов. Развернув камень, новоявленный артефактор принялся за шлифовку павильона. Четыре основные грани под углом сорок градусов к плоскости рундиста, затем четыре угловые грани и клинья. Не удержавшись, Васька даже колетту вместо шипа сделал и выдохнул устало. В работе над низом пришлось попотеть: силовые линии никак не хотели ложиться равномерно, пришлось их направлять. Однако же, справился. Завтра Фома из лазарета выйдет и сам коронку дошлифует, а Ваське доверит полировку, не иначе. Потом они резы магические на грани нанесут, и можно будет собирать нагинату. Малец довольно оглядел дело рук своих и замер, покрывшись холодным потом.

Что уж тому виной было — простая невнимательность или увлечённость работой, не ясно. Только Дуров в запале вместо швейцарского способа стал гранить бирюзу методом Толковского в пятьдесят семь фацетов.

— Дядька Фома прибьёт, — обречённо выговорил Васька и, махнув рукой, принялся разворачивать камень в креплении.

Здраво рассудив, что по ушам он получит в любом случае и, вместе с тем, интуитивно чувствуя свою правоту, мелкий Дуров решил закончить работу, а Фоме предъявить готовый камень. Ну, или пыль, оставшуюся от драгоценной бирюзы, если не повезёт.

Работа над верхом вымотала Ваську вконец, нет, сама бирюза-то шлифовалась легко, а вот линии... Да!

Линии крутило как пьяницу на льду и если б не постоянное их удержание, иной раз на пределе скудных пока ещё сил, быть бы боевому артефактору поротым за порчу драгоценного сырья.

Однако же, господь Ваську не оставил, — камень вышел на загляденье ровным и правильным. Линии лежали верно, все пятьдесят семь, и казалось что артефакт (да, теперь уже артефакт, а не заготовка) нетерпеливо гудит от сдерживаемой мощи. Ждёт команды.

У малого даже сил порадоваться не осталось, так и сидел да смотрел на вещь небывалую — бирюзу с идеальной алмазной гранью. И долго бы ещё сидел, кабы не голодное бурчание в животе. Оно и верно, сил-то потрачено изрядно, а поужинать Васька не успел. Электронные часы над дверью мастерской показывали три ночи, а значит, на прислугу рассчитывать не приходилось. Тяжело вздохнув, Васька поднялся и, по-стариковски шаркая ногами, направился в сторону кухни.

Надо сказать, что мастерская Фомы располагалась в отдельном флигеле и потому, идти пришлось через замерший о ночной поре сад, петляя меж старых яблонь. Непозволительно долго идти, по мнению голодного боярича. Он шагал, а перед глазами маячил изрядный шмат ветчины со слезой и кусок сыра и крепенькие помидорки. От этих-то видений Васька ускорял шаг да слюной захлёбывался. Потому в кухню он влетел на полном скаку, да ещё и дверью грохнул, позабыв о том, что ночью шуметь, не следует.

Влетел и замер на входе.

Кухня встретила его ярким светом, идеальным порядком и чьим-то задом в пижамных шортах, выглядывающим из-за распахнутой дверцы холодильника.

После шумного Васькиного появления, в недрах агрегата что-то звякнуло, бумкнуло, раздалось сдавленное — «Мать», и боярич удостоился чести лицезреть сестру.

Василиса Анатольевна выглядела одновременно сонной и взъерошенно-агрессивной. В левой руке она сжимала кусок батона, а в правой кольцо «Краковской».

— Ты чего здесь? — растерянно поинтересовался Васька.

— Жру! — коротко пояснила та и, в подтверждение, колбасы откусила.

— А ты чего? — в свою очередь спросила она прожевав.

-Тоже жрать буду, — категорично заявил боярич и, отодвинув сестру, направился к холодильнику.

***

К задаче освоить нагинату Марина подошла ответственно. Для начала она нашла в сети ролики с соревнований, а потом и просмотрела обучающие видео. Ну что сказать, не оно. Нет, девочки, и редкие мальчики действительно умело обращались с этим сложным девайсом. Их короткие скупые движения, сильные удары и быстрые шаги вызывали лишь восхищение. Вот только одно. Самих приёмов было три-четыре, не более. И ведь она понимала, что так и будет. Когда-то давно, в прошлой жизни, довелось Марине секцию дзюдо посещать. Да что там, её даже грамотой наградили как-то, за участие в городских соревнованиях. Но не суть. Так вот, из тех своих спортивных лет, вынесла она одно непреложное правило — при всём разнообразии приёмов и способов в дело годятся именно что три-четыре, но отработанные до автоматизма. Да, для спорта это правило годилось, для короткой сшибки на школьной дискотеке тоже. Но здесь ведь иное, здесь, мать её, магия. О, она хорошо запомнила, что её местный папенька вытворял с кистенём, сколь сложны были все эти вращения и переходы. И соответственно, сколь разнообразны оказались магические приёмы.

Нет, спортивные методы тут не подходили никак.

— Япона мать! — озвучила Марина появившуюся у неё мысль и пошла к Норико.

Мысль, вроде бы дельная, в реальности обернулась пшиком. Василисина мама повела себя крайне неадекватно. Бухнулась на колени, каким-то чудом ухитрившись сохранить достоинство, протянула Марине неприятно выглядящий ножик и ультимативно потребовала извинить её, за то, что пыталась удушить девочку в трёхлетнем возрасте.

«Дурдом», — заключила Марина и по-быстрому смоталась от этой ненормальной. Нет извинения, конечно же, приняла. Вот мало ли, вдруг в этом мире тоже принято в виде моральной компенсации пузо себе резать. Ну, его.

Слегка поразмыслив, она решила за советом к брату обратиться, к Ваське, — к Фоме идти не хотелось, как-то неудобно было.

Васька валялся на кровати, с хищным интересом тыкая пальцем в планшет. Левое ухо его подозрительно багровело, но вид при этом он имел довольный и даже расслабленный.

— Привет, братиш, — бодро начала Марина.

— П-привет, — занервничал Васька и ловко спрятал планшет под подушку.

— Порнуха? — понимающе оценила его действия Марина.

— Что?! Да нет же! — возмутился боярич и заалел уже обоими ушами.

— Да ты не тушуйся, — ободрила его сестра, — в твоём возрасте это нормальная развлекуха.

— Там не порнуха, — категорично заявил Васька и в доказательство предъявил планшет, — вот!

Действительно, на экране не было призывно растопыренных девиц и гротескно-огромных «шлангов», слава господу, не оказалось тоже. Всего лишь невинный сайт знакомств, причём его мягкая версия, для подростков.

«Какая прелесть, — умилилась Марина, любуясь на смущение братца, — просто очаровашка».

— Так, посмотрим, — деловым тоном заявила она, листая страницу, — эта сразу нет, и эта нет. Это вообще что? Вась, даже не думай — там одни проблемы.

— Почему? — сдавленно, и заинтересованно пискнул боярич.

— Ты фото её видел? Вот эту кучу фенечек, агрессивный макияж, и сидение у окна в час заката. Вась, если я начну на подоконнике сидеть по вечерам с красивым бокалом компота — придуши меня, пожалуйста. Это не шутка, кстати. А почему, да всё просто, эта девочка тебе все нервы вымотает и не даст. Ей интереснее выглядеть, а не делать. Будешь ты с ней вместе по крышам лазить и на ночной Днепр любоваться. Вот оно тебе надо?

— Да я... — попробовал возмутиться Васька.

— Теперь посмотрим, что ты им пишешь, — не щадя чувств брата, Марина открыла его личные сообщения, — бла-бла, я такой, я так, это мне. Вась, — Марина сурово взглянула на подростка, — вот скажи мне, кто, общаясь с девочками, о себе говорит?

— Кто? — не понял иронии Васька.

— Никто! — категорично отрезала Марина. — Ну, по крайней мере, из тех, кто чего-то добиться пытается. Говорить нужно не о себе, а о них. Только этот метод ведёт к успеху. Запомни, балда.

— Запомнил, — совершенно серьезно кивнул боярич, — Вася, а ты сама откуда это всё знаешь?

— Я-то? — на мгновение запаниковала Марина. — А кто я по твоему?

— Боярин, — уверенно заявил Васька.

— Это да, — согласилась Дурова, — только я ещё и девочка, а мы, знаешь ли, такое на уровне инстинктов понимаем.

— Да?! А мы не так. Так ты чего хотела-то, пришла зачем?

— А да, — облегчённо выдохнула Марина и изложила брату своё затруднение.

— Тебе нужно кино нихонское посмотреть, рисованное, — немного поразмыслив, заключил боярич, — они там такого навыдумывали, что нормальный человек не то что повторить, даже представить не в силах.

— Рисованное кино? — озадачилась Марина. — Это аниме, что ли?

— Не знаю, что такое это твоё «аниме», а рисованное кино вот, — отобрав у неё планшет, Васька быстро нашёл ссылку и запустил ролик.

«То что надо» — оценила Марина, глядя, как девочка с большими глазами и грустным лицом убивает инфернальных монстров бамбуковой палкой.

— Я это забираю, — сообщила она брату, запихивая планшет под резинку спортивных штанов, — девкам твоим отпишусь, — добавила Дурова, — можешь не благодарить.

И пресекая всяческие возмущения, вышла из комнаты.

***

Алексей Андреевич Глущенко своей жизнью был доволен. И своим местом в жизни тоже.

Потомок родовитых бояр, у которого не проявилось дара, всё же мог рассчитывать на некоторые преференции от государства и, разумеется, на поддержку рода, только он пошёл дальше. Не стал полагаться на старые законы да правила, а добился всего сам, своим умением и талантом.

Нет, конечно, свою роль сыграла и приближенность рода Глущенок к императору, но всё же, основная заслуга была его, Алексея. И род с силой тут ни причём.

Да если сверху не предвзято глянуть, так и вовсе ужаснуться можно, так измельчали боярские рода, особенно те что на виду. И даже винить их не в чем.

Вот хотя бы те же Воронцовы: уж триста лет кадры офицерские поставляют для гвардии. Трону то польза, Воронцовым тоже, а развитие-то где? Нет его. Застой.

Алексей Андреевич был не таков. Нет силы, нет звёзд на руке — и что? Мозги-то от этого не отнялись. И вовсе не обязательно по родовой стезе шагать, животноводство Алёшеньке ещё и годы детства голозадого не нравилось. А вот, разум- то никто не отменял. Вот следуя велениям разума, Глущенко и добился такого завидного положения. Шутка ли, в двадцать шесть лет занимать должность личного помощника Владимира Константиновича — императора Киевского и всея Руси.

Удалась жизнь, чего уж там.

За утренним кофе Владимир Константинович любили новости слушать, только не те что СМИ в сети выкладывают, и не те, что министры с советниками до монаршего уха донести пытаются. По утрам император предпочитал что-нибудь эдакое услышать, интересненькое. Что на целый рабочий день настроит.

— Так что, ваше величество,- продолжил доклад Глущенко, — ничего у Орловых не выйдет. Инна их не только с Опанасенко переспала, а чуть ли не с половиной Киева — как тут определить, кто невинности лишил наследницу.

— Кто последний тот и папа, — хохотнул император, который любил такие вот казарменные шутки, правда, лишь в ближнем кругу.

— Что ещё забавного было? — поинтересовался Владимир Константинович, отламывая вилочкой кусок медовика.

— А вот ещё, — обрадовался Алексей тому что самую смешную новость ему удалось донести первым, — тут жалоба бояр Стожневых адресованная воинской коллегии, а те уже вам, как главе, её переслали.

— Излагай, — хмыкнул император, — только своими словами, а то знаю я как провинциальные бояре документы составляют. Без слёз и не глянешь.

Глущенко покивал, соглашаясь, действительно, иные бояре так мудрёно мысль излагали, что, поди, пойми о чём вообще речь шла. Впрочем, к ябеде Стожневых это не относилось — довольно грамотно документ составлен был. Кабы не суть жалобы, так вовсе дельное уведомление. А так, складывалось впечатление будто сей провинциал, с жёсткого перепою, шутки шутить задумал, да не абы с кем, а с органом государевой власти, с самой коллегией.

— Тут вот в чём дело, — откашлявшись, начал доклад Алексей, — Кирилл Дмитриевич из Стожневых жалуется на нарушение воинских законов и правил ритуала инициации, неким Дуровым Анатолием Ильичём.

— Дуровы, Стожневы, — пробормотал Владимир Константинович, — нет, не помню таких. Так в чём нарушение состоит, по мнению жалобщика?

— Да, нелепица какая-то, — коротко хохотнул Глущенко, — дескать, метку воинскую не на наследника поставили, а совсем даже наоборот.

— На какой оборот? — нахмурился император Киевский. — Выражайся яснее.

— Дело в следующем, — тут же собрался и заторопился Алексей, — боярин Стожнев обвиняет Дурова в том, что тот неким неизвестным способом смог изменить ритуал, и против всех правил инициировать дочь вместо сына. Тем самым воинские традиции поправ. Забавно, да? — неуверенно улыбнулся докладчик.

— Забавно, — сухо обронил император и, кофию отхлебнув, продолжил, — знаешь, что особенно забавно? То что одарённых в империи, да и во всём мире не хватает. А ещё забавней то, что в воинских родах, в среднем, на одного мальчика три девочки приходится. А тут такая шутка смешная — какой-то провинциал придумал способ девок инициировать. Вот скажи мне Алёша, — ласково поинтересовался Владимир Константинович, — ты дурак?

Глущенко потерянно сглотнул, прокашлялся и подтвердил умозаключение государя, — Выходит так, ваше величество, как есть дурак.

— Вот что мы сделаем, — принялся распоряжаться потомок Рюрика, — всю информацию по этому делу засекретить. С коллегией я сам разберусь, а ты, дружок, займись жалобщиком и остальными осведомлёнными господами. Лично займись. Вот ещё что: собирайся в дорогу, познакомься с этим семейством хитромудрым, да разузнай что там и как. Только смотри не перепугай сих изобретателей. Аккуратненько всё сделай.

— Понял, — лихорадочно закивал Глущенко, — не подведу.

— Действуй, — разрешающе кивнул Владимир Константинович, а когда за помощником закрылась дверь, улыбнулся, не удержавшись, — вот же дурак.

Глава 6

История этого мира альтернативного Марину не заинтересовала. Даже не так. Любопытно было, конечно же, как местные до жизни такой дошли, но не сильно, не до свербежу. Просто она всегда умела правильно расставлять приоритеты, чем очень гордилась. А здесь и сейчас главным казалось одно — занять достойное место в жизни, хотя бы на первое время.

Из того немного, что ей удалось узнать о социальном мироустройстве, более всего поразил её лютый патриархат царивший в боярских родах. Вероятно, такой подход был оправдан, вполне возможно она, изучив вопрос, согласилась бы, что это единственно возможный взгляд на взаимоотношения среди дворянских семей. Только вот на себя примерять этот подход Марине жутко не хотелось.

Нет, к своим женщинам бояре относились бережно и трепетно, как к ценному активу, которым те, по сути, и являлись. Только избалованная самостоятельностью и свободомыслием прошлой жизни Марина, никак не желала ощущать себя эдаким активом.

А выхода из ситуации всего лишь два виделось.

Первый — это побег. Официальный или нет — не важно. Отказаться от рода, от поддержки, финансовой стабильности, доставшихся ей по-случаю. Фактически перевестись в разряд простолюдинов. Можно конечно, перевестись и жить, так как раньше, как в своём мире. На простолюдинов-то обычаи бояр не распространяются. Одно лишь покоя не даёт: как раньше она уже жила и не сказать, чтобы плохо. Обычно жила, скучно даже. А тут...

Прям, дух захватывает, от причастности к чему-то уникальному, мистическому. Все эти ритуалы, артефакты, твари потусторонние. Нет, не готова была Марина от таких чудес отказаться, пока не готова. Может статься, это тело молодое так влияет — шутка ли, разом почти сорок лет скинуть. Она уж замечала за собой странные порывы: то вприпрыжку по поместью скакать захочется, то, зачем-то, на чердак приспичит взобраться. Так это или нет, только Марине интересно было. Да и чего греха таить, глупостью ей казалось от денег и влияния рода просто так отказываться, нерациональной глупостью. И ещё одно: отчего-то ей до жути не хотелось с Васькой расставаться. Вот вроде бы, и знает его всего несколько дней, а, поди ж ты: будто и впрямь родной. Запал ей пацан в душу, словом.

Ну и второй выход — освоить то, что ей при переносе досталось. Воином стать, боярином. Значимым человеком. Чтоб магию воинскую творить могла и чтоб не декоративно напоказ, а на самом деле. Очень уж её впечатлило, как Анатолий Ильич цепом махал и чудеса демонстрировал, да так, что куб тот бетонный подпрыгивал даже. Увлекло Марину это действо, а уж когда и у самой получилось Фому о забор шмякнуть, так и вовсе именины сердца.

Третий вариант: смириться с бабьей участью, да и плыть по течению она даже не рассматривала. Оттого и пропадала целыми днями на полигоне, где хреначила по бетонной мишени до изнеможения, а после хитрые трюки с переходами придумывала, да держаком от лопаты размахивала.

Прав был Фома Рыжик, ох прав: она и сама чувствовала, как растёт резерв её, прям с каждым разом растёт. Если в первый день Марина лишь две стены, которые толчком оказались, выпустить сумела, да и то после долгого отдыха, то сегодня шесть раз подряд отработала и ещё две маленьких, которые Васька кулаком обозвал. Одно худо — щиты ставить она так и не научилась. Ни щит, ни купол, ни, тем паче, защитную сферу воинский дар воспроизвести оказался не в состоянии. Вышедший из лазарета Фома и ругался, и в задумчивость впадал, разные варианты обучения пробуя, но нет. Не получалось у Марины защищаться, только разве что толчком её излюбленным. Но то, такая себе защита, прям сицилианская, по канону. Зато с атакой у неё проблем не возникало, особенно если «кулаками» швыряться.

Этим утром Марина на полигоне была одна, ни Фомы, ни Васьки в доступной близости обнаружить не удалось, что вызывало недоумение. Обычно, в это время, малой уже обессилев от нагрузок под забором валялся, а Рыжик занудно ворчал, мол, новый боярин полная бестолочь только и того, что дури с избытком.

«Проспали они, что ли?». — Подумала Марина. — «Оба сразу».

— Боярин, — послышался сзади голос Фомы, — отвлекись на минутку.

Закончив движение, подсмотренное в японском мультике, боярин застыла в откровенно нелепой позе, смешно расставив ноги и замахнувшись палкой.

— И что это будет? — поинтересовался Анатолий Ильич, чей голос Марина никак не ожидала услышать.

— Не знаю, — выдохнула она, разворачиваясь, — а на что похоже.

— Да пёс его знает, — пожал плечами Дуров, — я такого и не видел никогда.

Они заявились втроём, боярин и два боевых артефактора. Все при параде, умытые да причёсанные. Марина в пропотевшей майке и спортивных штанах, травяной зеленью испачканных, на их фоне прям неловко себя почувствовала. Словно замарашка на великосветском приёме. Фома с Анатолием Ильичом просто пришли, а Васька какой-то свёрток длинный в руках нянчит. И рожи у всех серьёзные да торжественные донельзя. Ну Марина тоже соответствующую физиономию изобразила и приготовилась ахать да удивляться: явно же работу над нагинатой мужики закончили, а теперь вручать станут. Она даже слова подобрала, чтоб восхищение выразить и приготовилась речь напутственную со всем вниманием выслушать. Однако шиш! Васька подошёл да свёрток просто в руки сунул.

— На, — говорит, — владей.

— Спасибо, — ответила Марина, и узелки на бечёвке развязывать принялась.

— Вот, кто так вяжет, — бурчала она, ожесточённо дёргая за концы, — руки бы вам покрючило.

Надо сказать, у Марины с узелками всегда были проблемы. Она дома даже на полиэтиленовый пакет с сахаром орала, когда его развязать не получалось.

— Дай сюда, — влез Васька и перочинным ножиком освободил свёрток от завязок.

Марина резво размотала темную ткань и уставилась на произведение искусства, иначе и не сказать. Ей даже захотелось заурчать животиною довольной да выдать фразу в стиле Толкиенского Горлума.

Нагината оказалась красивой. Длинное чёрное древко, сплошь покрытое резьбой, причудливо огранённый набалдашник из синего камня и чуть загнутое лезвие, даже на вид, кажущееся невообразимо острым.

Осторожно и медленно она протянула руку к древку и замерла в паре миллиметров.

— Можно? — вопросительно уставилась она на боярина.

— Валяй! — вместо него разрешил Фома.

Ну Марина и вальнула: ухватилась за древко и замерла в судороге — как тогда, при переносе. Только и отличия, что в этот раз она ещё и силу почувствовала. Нет не артефактную силу, свою. И её, силы этой, вот как бы не в разы прибавилось. Да если бы она, с такой-то силушкой, тогда Фому об забор хряпнула, не было б уже ни Фомы, ни забора.

Судорога прошла, и Марина выпрямилась, в руке нагинату сжимая.

— Получилось? — вроде как, равнодушно поинтересовался Анатолий Ильич.

Марина кивнула, прислушиваясь к ощущениям.

— Давай! — чуть ли не прыгал на месте Васька и пальцем в мишень бетонную тыкал. — Долбани чем-нибудь.

Откровенно говоря, ей и самой «долбануть» хотелось, до свербежу. Однако, помня об инструкциях, полученных на занятиях НВП в ещё той школе, она вопросительно взглянула на Рыжика.

— Можно, — так же коротко разрешил Фома.

Ну Марина и долбанула. И хорошо ещё, что четырнадцатилетние мозги над пятидесятилетними верх не взяли, и она вместо того чтоб толчок запустить кулаком ограничилась. Да и то, постеснялась на всю мощь долбить, иначе новую мишень изготавливать пришлось бы. Кулак мелькнул в воздухе да вглубь бетонной конструкции проник, а с другой стороны россыпь щебня выметнуло, калеча сосны и, глуша в реке карасиков.

— Ох и..., — ну ты поняла, боярин, — привычно заныл Фома.

— Хорошо, — довольно покивал боярской башкой старший Дуров.

— А можно ещё? — восторженно приплясывал Васька. — Так чтоб на полную?

— Нет! — рявкнули на него в три глотки, и Марина, с удивлением, различила свой голос в этом хоре.

— Позже, — пояснил Фома, — а ты сейчас, Василиса, оружие убери.

Марина честно пыталась, даже за спину нагинату пристраивали, как в мультике. Нет, не выходило ничего.

— Ты, Вася, палкой-то этой не маши, — принялся инструктировать Анатолий Ильич, — ты оружие своё как часть себя почувствуй, как руку, к примеру. Тогда и управлять им как рукой сможешь, да вот хоть в карман засунуть.

Марина попробовала, и верно, как-то заметила что есть, есть у неё ещё одна часть тела. Ну вроде как хвост у макаки. Застеснялась от такого-то интимного откровения, и прикрыть его вздумала. И нагината тут же исчезла, будто и не было. Разве что, ощущение осталось. А вместе с оружием ещё изрядная часть сил испарилась. И так обидно вдруг это сделалось, так неправильно, что Марина моментально назад её вернула. Потом поразмыслила маленько и снова спрятала.

Вот, если б спросили её, она бы сказала, что чувство это похоже на знакомство с девушкой. С той, что понравилась очень. Пока вы стоите у подъезда, прощаетесь — такая лёгкость чувствуется, такая уверенность в собственных силах. А стоит ей лишь за дверью скрыться: так и воодушевление куда-то девается, и сил меньше, да и краски тускнеют, будто выцветают.

Очень похоже. Неуютно ей без нагинаты сделалось.

— Ай да Фома! — воскликнул Анатолий Ильич. — Надо же, какое чудо сотворил!

— Ерунда, боярин, — взялся изображать скромность Рыжик, — во-первых я не один работал, а с Васькой.

Малец тут же надулся от гордости.

— Ну и во-вторых, может это у молодого боярина чувствительность такая. Может она вундеркинд.

— Расскажи мне ещё! — хохотнул Дуров. — А то я не знаю, как с оружием взаимодействовать. Тут не в чувствительности дело, а в самом артефакте. Впрочем ладно. Что вы хоть на камне вырезали, кудесники?

Фома замялся. По всему видать, не очень говорить ему хотелось. Даже на Ваську глянул, будто помощи искал. А может и показалось.

— Ну-у, — протянул он, — там в основе, как обычно. Знаки на укрепление, усиление, облегчения много ещё: Василиса всё ж не мужик чтоб целый день тяжёлой оглоблей махать.

— Фома! — посуровел голосом боярин. — Не люби мне мозг: про основу я и сам понимаю.

— Щиты вырезал, — сдался Рыжик, — а ещё купол и сферу. Всё сдвоенное с усилениями.

— Фома ты спятил? — тихо поинтересовался Дуров после долгой паузы. — С какого перепугу вы, два дегенерата, мусором такой камень забили?! Щиты, мать! Сферы! Рыжик, этот камень где-то шестьсот тысяч стоит. И не рублей. Шестьсот килограмм песо, маму твою. А ты щиты туда.

— Не ори, Толь, — поморщился Фома, — нет другого выхода, понимаешь. Не может Василиса защиту ставить, и думаю, не научится никогда. Долбануть со всей дури может, стандартную форму извратить так, что и не понять — запросто. А вот защищаться нет. Наверное то натура её бабья так работает. Поди пойми, если воинов женского полу никогда не было.

— Не можешь? — сурово глянул боярин.

Марина отрицательно закрутила головой и даже руками развела мол, вот так оно как-то.

— Чёрт знает что! — расстроился Анатолий Ильич и, махнув рукой, домой пошагал.

А Фома с Васькой облегчённо выдохнули.

— Я ж говорил, дядька Фома, — неуверенно улыбнулся малой, — нормально всё будет.

— Молчи уже, говорун, — отмахнулся Рыжик, — без тебя тошно. А ты, боярин, давай доставай оглоблю свою. Будем тебя защите учить.

***

Стожнев Кирилл Дмитриевич на быструю реакцию коллегии не рассчитывал. Ему ли не знать, как бюрократический аппарат работает. А коллегия только и того, что зовётся пафосно. На деле такая же контора в бумажках увязшая.

Потому и удивился изрядно, когда ему охранник от ворот позвонил. Дескать гость приехал, по поводу жалобы его поговорить желает. Удивился, но виду не подал. Велел впустить визитёра да угощение приготовить, на всякий случай. Оно ж как, с чиновниками командированными, — пожрать да выпить на дурняк, они всегда горазды. Можно ещё подарок сунуть, но тут уже смотреть нужно на человека: сколько ему отсыпать, да и надо ли.

Посыльный от коллегии выглядел молодо, и то, не пошлют же по империи кататься солидного канцеляриста. Был он рыжеволос, голубоглаз и с лёгкой придурью, на первый взгляд.

Стожнев разулыбался ему как родному и сходу за стол позвал: откушать с дороги. Тот кочевряжиться не стал — рябиновки рюмашку хряпнул и бутербродом с сёмгой зажевал. Кирилла Дмитриевича это обнадёжило, и он без излишних политесов поинтересовался, как там с его жалобой дела обстоят. Что решать думают.

— Так решено всё уже, — хмыкнул гость, представившийся Алексеем Андреевичем.

— Правда? — обрадовался Стожнев.

— Правда, — подтвердил чиновник и самовольно ещё рябиновки себе накапал.

— И как? Решили-то что?

— Ничего! — отрезал тот и предъявил бумагу, по которой выходило, что не из какой он не из коллегии, вовсе даже личный помощник Его Императорского Величества Владимира Константиновича.

— Ничего не решили, поскольку и решать тут нечего. Не было никакой жалобы. Неправильной инициации тоже не было.

— Да как же... — начал было Стожнев, но быстро осёкся.

— Во-от, — подтвердил сукин сын Алёшенька, — я знал что вы, Кирилл Дмитриевич мудрый и понятливый боярин, и глупостями заниматься не станете.

А что тут скажешь? Придавили подлецы, как есть придавили. И не рыпнешься. Это ведь только на бумаге у них конституционная монархия, а на деле как Рюриковичи скажут — так и будет. Ослушаться: себе дороже.

— Вот и славно, — подытожил помощник государя и, опрокинув рюмку, на выход засобирался.

Проводил его Стожнев, а сам в кабинете заперся. Пить больше не стал, напротив: велел подать кофе покрепче да побольше и принялся по паркету вышагивать. Так ему думалось легче. Отчего-то казалось старому боярину, что не всё ещё потерянно, что если подумать да в уставах воинских покопаться так и найдётся лазейка, которую с наскоку не разглядел. А после долгого вышагивания и уполовиненного кофейника велел Стожнев внука позвать, Семёна.

Явился тот, в глаза глядит внимательно, с вопросами глупыми не лезет. Вот нравился Сенька боярину, именно его Кирилл Дмитриевич на своё место прочил даже в обход сына.

— Ладно, — хлопну ладонью по столешнице боярин, обрывая размышления, — так тому и быть. Готовься Семён — в воскресенье инициацию пройдёшь. На нашем камне.

— Не вышло с коллегией? — понятливо хмыкнул внук.

Вот хорош. Истинный Стожнев. Ни возмущения, ни обид что два года зря потрачено. Нет, быть ему главой рода, уж Кирилл Дмитриевич постарается.

— Не вышло, — согласился боярин, — пока не вышло. На Дуровский алтарь Павлушу готовить станем, племянника твоего.

— Так ему ж одиннадцать всего, — удивился Семён, — маловат как-то!

— То сейчас одиннадцать, а как Василиса совершеннолетие отметит он как раз в возраст и войдёт.

Семён задумался. Не стал соглашаться сходу. Эта его черта — думать, прежде чем рот открывать всегда импонировала старому боярину и ещё раз утверждала в решении кому быть главой Стожневых после него.

— Совершеннолетие, — пробормотал Семён, — никак на дуэль рассчитываешь, деда? Чтоб Дуру опозорить и воинского достоинства боярским собранием лишить?

— Рассчитываю, — согласился Кирилл Дмитриевич, — ты, вот так, сходу, какие препятствия видишь?

Ну а что? Часто они с внуком так играли, когда один идеи двигал, а другой адвокатом дьявола выступал. И малому обучение, и мысли интересные в споре рождались.

— Если сходу, — начал загибать пальцы Семён, — первое: замуж её в семнадцать отдать могут, второе кто ж, с девкой дуэлиться станет — это ведь позору на всю жизнь. Ну и третье: а если она и впрямь воин. Если не забоится дуэли и ответит достойно.

— Молодец, — удовлетворённо кивнул Кирилл Дмитриевич, — мне тоже эти возражения на ум пришли первым делом. Сам ответишь или помочь?

— Сам. — Отмахнулся внук. — Значит по первому: замуж её никто не выдаст иначе она из рода уходит. Нет, можно ей конечно артефактора подыскать, чтоб фамилию Дуровых принял, только тогда на дуэль это никак не повлияет. Хоть муж за жену и ответчик, но дуэль всё же боярское дело и артефакторам там не место.

Боярин удовлетворённо кивнул.

— Второе, — продолжал Семён, — эт, я, деда, не подумав ляпнул. За деньги любой разорившийся род бретёра выставит. Хоть против девки, хоть против собственной бабушки. Было б заплачено.

— Всё правильно ты сказал, — не согласился Стожнев, — наём бретёра это расходы, а их заранее продумывать стоит. Опять же, абы кого не возьмёшь: так что тоже ресурсы людские и финансовые на поиск выделять придётся. Но это дело тактики, а мы с тобой о стратегии толкуем. Итак: что у нас остаётся?

— Дура и остаётся. — Коротко хохотнул внук. — Кто она? Что она? Воин ли она вообще, или так на бумаге лишь? А значит, разведка и проверка. Но не сейчас. Где-то через год.

Вот правильного всё же приемника себе Кирилл Дмитриевич подобрал. Умного.

***

Леночка Антошевская залипала в планшет. Стеснялась этого своего увлечения, даже стыдилась немного, однако нет-нет, да и тянулась обновить страницу и глянуть, не написали ли ей. А всё началось по глупости. Посмеялась боярышня Антошевская над подругами, что те в «Амигосе» торчат да друг с другом кавалеров виртуальных обсуждают. Ну глупость же! А те и скажи, дескать оттого она насмешничает, что сама не пробовала потому и сарказм. Так вот, чуть ли не на спор она и зарегистрировалась на сайте. Ну чтоб доказать всем что пустое это занятие. А оно вон как вышло.

Нет, поначалу всё по её ожиданиям складывалось: тем парням, что познакомиться хотели, она одно задание скидывала, даже не задание — просьбу.

Говорила: — «Напиши мне что-нибудь, всё равно что».

Ну те и писали, кто во что горазд. Как правило чушь откровенную или вовсе вопросом ограничивались — «А чё писать-то»? Некоторые поэтов цитировали, иной раз даже ссылку на цитатник не обрезав.

Всех их Лена удаляла и собирала статистику, чтоб Светке с Элькой предъявить, и Ольге к ним примкнувшей.

А потом объявился один паразит, под именем «Второй» и с созвездием близнецов на аватарке. Тот на просьбу боярышни рассказал, как утром туман над рекой поднимается, как капельки воды на пальцах оседают, как от этого хочется в тепло, но и одновременно никак не уйти из этой завораживающей мороси. И сразу о ней, о Лене. О том какая она, какой может быть, какой он её видит.

Очаровал стервец, как есть очаровал. Она и сама не заметила, как в переписку втянулась. Очень уж интересным собеседник её виртуальный оказался. И немного загадочным. Нет, основное о себе он скрывать не стал: возраст там, сословие, воинский статус. И всё на этом. Да другой бы, на его месте, бахвалился без устали, себя великолепного расхваливая. Шутка ли: боярич четырнадцатилетний — двухзвёздный боевой артефактор и уже в боярской дружине. А этот нет. Мало того что не хвастается, так ещё и подшучивает когда Лена его успехи восхвалять пытается. Дескать, какие там достижения, если звёзды на руку хорошая наследственность получить помогла, а в дружине лишь он, да боярин. И не понять: скромничает так или просто стесняется. Зато разговор о Лене «Второй» поддерживал охотно, всё ему интересно было. Даже не факты интересны, а мысли её, ощущения от событий. И сразу об увлечениях, о кино, о книгах, да казалось, на любую тему с загадочным бояричем говорить можно и уверенной быть, что тому не наскучит, не свернётся беседа.

А ещё он, в сложной ситуации, всегда совет дельный дать мог. Настолько дельный, что Лена проверяла даже — у бабушки спрашивала. Удивительное дело мнения старшей Антошевской и четырнадцатилетнего подростка совпадали почти во всём. Как такое возможно? Загадка.

И ещё одно, странное: во всех его рассказах, во всех сообщениях не замечалось даже намёка на романтику или на более близкое знакомство. «Второй» не флиртовал, в ухажёры не набивался, так, друг виртуальный всего лишь. Умный друг, интересный, но не более. Боярышню это с одной стороны радовало, а с другой: немного досадно было. И чего больше — радости или досады Лена не понимала, но чувствовала, что начинает скучать за, чуть насмешливыми, комментариями боярича, когда тот долго в сети не объявлялся. Потому и планшет далеко не убирала.

Впрочем, сегодня она обновляла страницу не от скуки. Пару дней назад, не выдержала Антошевская — поделилась с подругами интересным знакомством. Те, что удивительно, глумиться не стали, а напротив — заинтересовались и потребовали фото собеседника предъявить. А его-то и нет. Тут Элька и высказала мысль: а что как этот самый «Второй» в жизни старый толстый извращенец и общаясь с ней слюни на экран пускает да похабства всякие воображает. Ну или попросту урод, эту мысль уже Лена сама додумала. Не то чтобы она сходу поверила, нет. Но некая тревожность в мыслях поселилась. Действительно: чего скрытничать? У неё вон в профиле фото выложены, и студийные и просто удачные, что подруги на телефон сняли. А этот «Второй» даже имя настоящее разглашать не стал. Раньше Лену такая таинственность не сильно беспокоила, правду сказать, она об этом и не задумывалась. А теперь вот озадачилась и, слегка посомневавшись, все резоны загадочному бояричу вывалила. И ждёт в нетерпении: ответит он или вовсе удалит страницу. Ждёт да ноготками нервно по столешнице, в кондитерской Дато, постукивает. Подруги дела гимназические обсуждают, капучино прихлёбывая, она тоже в разговоре участвует, но нет-нет, да и косится на планшет, стесняясь своей несдержанности.

Не уследила за обновлением — сигнал нового сообщения билинькнул неожиданно, даже вздрогнуть заставил. Открыла, затаив дыхание, а там фото — молодой симпатичный, или скорее красивый, парнишка, с изрядной примесью нихонской крови насмешливо в камеру улыбается. Стрижка модная, костюм не из дешёвых, подпись к фото — «А зовут меня Василий» и двоеточие с обратной скобкой. Отчего-то Василий этот не любил пользоваться стандартным набором пиктограмм.

— Ух-ты! — восхитилась Светка, заглядывая в экран через плечо подруги.

— С ума сойти, — какой хорошенький! — согласилась Оля, пристраиваясь с другой стороны.

— И мне, и мне покажите, — занервничала Элька, — и пусть ещё пришлёт, а то мало ли где он эту фотку нашёл.

Однако, не дожидаясь просьбы, планшет сигнализировал о новом сообщении, и ещё, и ещё. Видимо боярич решил полностью развеять девичьи сомнения, вот и высыпал всё, что на диске имелось. Вот он в гимназии за партой, а вот на рыбалке. На тренировке, за столом, с друзьями на роликовой доске катается. И ещё одно фото, что привлекло всеобщее внимание.

Там Вася, на полигоне видимо, рукав спортивной кофты задрал и звёзды демонстрирует. Но не это вызвало всеобщий ажиотаж, совсем не это.

В кадре ещё один паренёк оказался, в такой же спортивной форме и удивительно на боярича Васю похожий, разве что чуть субтильнее сложен и волосы гораздо длиннее, на затылке в низкий хвост завязаны.

Парень не позировал, вообще в камеру не смотрел. По всему видать, упражнялся с каким-то диковинным копьём. И в упражнении этом рукав у него как и у брата (очевидно же, что у брата) поддёрнулся и на руке две звёзды воинских чернели.

— Ой! — хором заголосили за спиной у Лены. — Кто это? Это брат, да? А зовут как? Пусть познакомит, или ссылку на профиль даст. У тебя уже один красавчик есть — нам тоже хочется!

Антошевская, нервно дёрнув уголком губ, скоренько превратила это словоизвержение в буквы, да и отправила их комментарием к фото.

" Это боярин мой, — последовал незамедлительно ответ, — но соцсети он не жалует«.

И всё, отключился Василий. Обиделся, что ли?

***

— Вася, — проныла Марина, — братиш, Васенька!

Сентябрьское солнце жарило совсем по-летнему и сосновая хвоя, одуряюще пахла разогретой смолой. Только трава выдавала приближающуюся осень. Ранее сочная и прохладная, в отсутствие дождя она стала сухой и ломкой, а ещё неприятно пылила, стоило лишь провести рукой. Вот на этой-то траве и возлежала Марина. Впрочем, возлежала исключительно в фантазиях. Скорее валялась несуразной корягой в том месте, где её застало объявление Фомы об окончании занятий. Валялась неудачно вывернув левую ногу и не имея сил исправить позу.

— Васька, стервец, ты там жив?

— Нет, — донеслось откуда-то справа, — я умер и уже завонялся.

— Ой не лги мне Василий. Боярину ведь лжёшь! — сурово, как ей казалось, заявила Марина.

— Отстань! — простонал лживый братец.

— Вася, я пить хочу.

— Ладно, — согласился Вася, — пей я не против.

Марина задумалась над аргументами. По всему выходило, что лживый симулянт за водой не пойдёт.

— Я боярин, — попыталась надавить авторитетом она.

Тишина в ответ, и размеренное сопение. Похоже этот дезертир спать вознамерился.

— А ещё я девочка, — опустилась до грязных приемов Марина, — девочкам помогать нужно.

— Не, — лениво отозвался Васька, — ты боярин, а бояр-девочек не бывает. Я в гербовнике смотрел.

Ситуация складывалась неприятная. Пить хотелось нестерпимо, но подниматься и идти за водой, было откровенно лень, потому Марине пришлось прибегнуть к шантажу.

— Знаешь, братиш, — вкрадчиво начала она, — а я всё же договорилась на свидание с этой как его кицунэ 82, откуда только такая страсть к нихонщине, так вот, как договорилась, так и отменить могу.

— Зараза, — ругнулся Васька и поплёлся к лавочке, на которой покоилась упаковка пластиковых бутылок.

— Блаженство, — томно выдохнула Марина, напившись, облившись и снова отваливаясь на траву, — а скажи-ка мне, братец, отчего Анатолий Ильич так недоволен был, когда вы с Формой на камень щиты повесили. У меня ведь они действительно не выходят, а с нагинатой так и запросто. Вроде ж радоваться должен.

— Чему радоваться? — фыркнул боярич. — Нагината твоя не панацея. Или ты по улицам с оглоблей ходить станешь и в сортире с нею сидеть?

— Зачем? — не поняла Марина. — В пятне же всегда заранее подготовиться можно.

— В пятне-е, — насмешливо протянул Васька, — кто нас туда ещё пустил бы. А зачем... Деда нашего в вертолёте сбили, Настькин жених на машине разбился, дядьку, того что за границу удрал, гранатой подорвать пытались, да он щит накинуть успел. Вот и думай теперь зачем.

«Однако, — озадачилась Марина, — а я уж решила, что в сказку попала».

Глава 7

Марина жарила котлеты. Закатив рукава рубахи и нацепив кухонный фартук, она тщательно перемешивала подготовленный фарш.

Да, многие скажут, что в её условиях можно найти себе занятие поинтересней, да, персонажи в книгах, попав в магический мир, вели себя иначе, но Марине захотелось котлет. Таких вот румяненьких, горячих, благоухающих чесноком и луком. Да с картофельной пюрешкой и томатным соком из погреба. Эх, благодать!

Нет, кормили у Дуровых отменно и разнообразно, шутка ли: повар — улыбчивый парнишка лет тридцати, вечно какие-то курсы посещал, в попытках удивить нанимателей. Но захотелось именно так, по простому. Можно было бы, конечно, тому же повару заказ сделать, но не то. Вот как ему объяснить нужную пропорцию специй, если Марина и сама её не знала, или доказать необходимость добавления в фарш потёртой сырой картофелины? Потому и решила заняться готовкой самостоятельно, тем более Саша её стряпню всегда хвалила.

А что до остальных занятий, ну тех коими надлежит озаботиться грамотному попаданцу, то здесь всё сложно. Вот чем они занимаются?

Убивают потусторонних тварей и недобросовестных соотечественников в количествах изрядных? Так к первому она откровенно не готова, а второе порицается общественностью. Развивают с нуля прибыльный бизнес, а если не получается, то попросту отжимают предприятия у врагов рода, более удачливых конкурентов или, на худой конец, бандитствующих элементов? Но, откровенно говоря, бизнесвумен из Марины была так себе, а за рэкет в империи полагалась уголовная статья. Да и не любила она эти приветы из девяностых — до сих пор помнила, как её, с огромным трудом созданная, строительная фирмочка в один момент поменяла владельца. А ей настоятельно порекомендовали не умничать: здоровее, мол, будет.

Что ещё остаётся? Соблазнять разбитных медсестричек и сексапильных учительниц? В принципе, достойное занятие. Только вот в школу она не ходила, а молодой организм хворать не собирался. Да и вообще, Марина полагала Василису слишком юной для подобных забав.

И потому просто жарила котлеты.

— Ух, как пахнет! Ай, горячие! — скрытно подкравшись, Васька стянул кулинарный изыск и заплясал, дуя на обожжённые пальцы. — Ты где готовить научилась?

— В сети, где ж ещё. И не кусочничай — садись за стол: сейчас накормлю.

Брата долго упрашивать не пришлось: что-что, а перехватить съестного он всегда был горазд. Марина и за собой замечала повышенный аппетит, и что тому виной — молодость или особенности воинской инициации, не ясно. Она склонялась ко второму, поскольку в прошлой жизни такой прожорливости за собой не замечала. Ни в четырнадцать лет, ни в пятьдесят. Что приятно, на боках эти излишества не откладывались, и фигура её приобрела вожделенную приятную спортивность.

— Слышь, Вась, — прервал её размышления неугомонный братец, — я тут на " Амигосе" посмотрел и удивился. Ты оказывается, с Леной из Киева всё ещё общаешься, а зачем? Я ж ещё месяц назад сказал, что мне не интересно. Или так в роль вошла, — хитро прищурился малолетний стервец.

С ролью, да. Забавно получилось. Васька вон, до сих пор глумится — весело ему придурку. А дело в следующем было: на исходе первого месяца пребывания Марины в Василисином теле, в имение гость заявился. Да не абы кто, а личный помощник государя императора. Звали помощника Алексеем Андреевичем, был он вежлив да обходителен чем и расположил к себе боярина с домочадцами.

Первым делом столичный гость успокоил Дуровское семейство тем, что император их случай на личный контроль взял и всем пустобрёхам рты позатыкал. Тем самым прекратив всяческие слухи о неправильном боярине. Ну а после, собрав всех причастных, то есть вообще всех, принялся подробно расспрашивать, как они до жизни такой докатились. Тогда-то Марина и узнала, кто на самом деле виновник её переноса, но сердиться, не стала. А зачем? Дома её ничего не держало, по большей части.

Самой же новоявленной воительнице ужом пришлось крутиться, чтоб убедительно врать — «ничего не помню, а потом бац...».

Поверил вроде. На самом деле Алексей этот Андреевич, не так прост был, как хотел казаться. И, несмотря на молодость да показушное раздолбайство, смотрел внимательно, и вопросы задавал правильные. Умные вопросы.

Наконец, что-то решив для себя и исчеркав заметками старомодный блокнот, помощник императора посоветовал жить, как жили. Лишь не трубить особо о казусе с инициацией, да и вообще для посторонних пусть Василиса пока мальчиком будет. Разумеется, пока, сейчас ведь не восемнадцатый век — долго такое утаивать не удастся.

А Марина и не против была. Мальчик так мальчик, а как оно дальше будет — жизнь покажет. Лишь хмыкнула, Надежду Дурову припомнив, да подивившись совпадению фамилий. Не до того ей было: срок окончания тренировок для увеличения резерва уже в затылок дышал.

А Ваське это напротив, смешным показалось, вот и подкалывал сестру при каждом удобном случае.

— Так что, Вась, — не унимался боярич, — зачем тебе эта Лена?

— Ну, уж точно не за тем, чтоб девчонке голову морочить, как ты подумал. Мне, братиш, жизнь познавать надо, социализироваться, так сказать.

— Чё делать? — не понял малой.

— В люди выходить, Вася. Не буду ж я всю жизнь в поместье сидеть за высоким забором.

— А-а, ну да, — согласился боярич. — Выходить придётся. Тебя ведь ещё и замуж выдавать.

Марина поморщилась, но заострять внимание не стала. Пока не стала.

— Так вот, — продолжила она, — чтоб полной дурой за воротами не выглядеть, мне нужно жизнь понимать во всех её аспектах, как в мире всё устроено. А узнать откуда?

— У меня спроси. — потянувшись за четвёртой котлетой, великодушно предложил братец.

— Вот спасибо благодетель, — обрадовалась Дурова, — тогда расскажи мне поскорее: как в моём возрасте одеваться нужно, чтоб сельской лохушкой не выглядеть? Какие сериалы сейчас девочки смотрят, на каких актёров слюни пускают? А еда, какая еда сейчас в моде?

— Сосиска в тесте? — предположил Васька.

— Разумеется, она! — победно вскинулась Марина. — сосиска в тесте самое то, для девочек-подростков!

— Нет? — удивился боярич. — Ну, тогда я не знаю.

Марина тяжело вздохнула и менторским тоном продолжила, — Именно что не знаешь. И сами девочки не знают. У нас это всё на интуитивном, бессознательном уровне. И на том же уровне мы чужих от своих влёт отличаем. А для этого смотреть нужно так же, так же мир ощущать. И вопросами этого не решить. Тьфу, на вопросы. Такое лишь при общении прочувствовать можно.

— Да понял я, понял. Не дурак всё же. Это у тебя что-то вроде разведки.

— Ну да, — согласилась Марина, — что-то вроде.

— Но почему Лена? — не унимался малой, — там же девчонки поинтереснее есть.

— Это для тебя они интереснее. А Лена — столичная боярышня, из хорошей, не бедной семьи. Со здоровыми амбициями и довольно целеустремлённая. То, что надо.

— Тебе виднее. — расслабленно откинулся на спинку стула Васька и притяну к себе телефон. — Вот же капец! Зачем я так нажрался?! У нас же тренировка через десять минут.

— Всё от невоздержанности, брат мой, — наставительно проговорила Марина, тоскливо поглядывая на оставшуюся еду, — от невоздержанности и чревоугодия, что есть грех.

Тренировки, да. Оказалось, что Фома вовсе не шутил, когда бить их при учёбе обещал. Ой, не шутил, подлец. Выматываясь в первый месяц, Марина думала — это самое сложное, ей казалось ещё чуток и станет полегче. Оказалось, что казалось, или как там говорят.

Рыжик доходчиво объяснил, что сила и резерв не главное. Нет, оно хорошо конечно, но этим всем ещё и пользоваться уметь надо. Марина усомнилась было, дескать, я тебя и без умения по забору размажу. На что Фома лишь хмыкнул и поединок предложил. Ну что сказать, так Марину ещё никогда не унижали. Злобный Рыжик, вооружившись оранжевой палкой и обвешавшись разнообразными висюльками, пряжками и застёжками, гонял её по всему полигону как нашкодившего кобелька. Подбрасывал в воздух, жалил вжиками, хряпал о забор. И при каждом удобном случае охаживал палкой. И всегда по заду, что было, не только больно, но и обидно. Сексистски даже. Марина аж прослезилась от расстройства, только Фома на слёзы внимания не обратил, а продолжал гонять боярина, пока та не рухнула без сил.

— Вот, — довольно заявил мучитель, — вот так я тебя, Василиса учить стану. Ну не совсем так, это всего лишь демонстрация. А заниматься мы станем серьёзней.

Куда уж, серьёзней?! Марине впервые за всё время захотелось домой, в её уютную двухкомнатную квартирку на ХТЗ. И пусть сосед сверху и дальше не расстаётся с перфоратором и врубает Круга во всю мощь дорогих колонок, пусть Саша вместо селёдочки с картошкой заказывает надоевшие суши и клянчит деньги на сумочку. Пусть. За то там её не били палкой по попе и мордой по траве не возюкали.

Впрочем, Ваське доставалось не меньше. Если раньше Фома его лишь физподготовкой нагружал, то теперь за боевое обучение принялся. А это значит поединки и ещё раз поединки. С артефактами и без, на дистанции и лицом к лицу.

А ещё он начал их приучать, в паре работать, в связке воин-артефактор. Марине никогда командные игры не нравились, не понимала она, как это на другого человека рассчитывать. Но полюбовавшись, как Фома с Анатолием Ильичом слаженно действуют, прониклась и тоже так захотела. Тем паче, с братом они понимали друг друга без слов. Один атакует — другой в защите и наоборот. Они придумывали тактики, подбирали в хранилище артефакты, но так и не смогли зацепить Рыжика ни разу. Нет, сил-то у них хватало, и фантазия работала, будь здоров, а вот опыта и умения недоставало.

Однако одними спаррингами их обучение не ограничивалось. Под руководством Фомы и, что неожиданно, Норико они связки под нагинату разрабатывали, пока что для ближнего боя.

С Норико вообще странно вышло: как-то утром заявилась она на полигон с двумя спортивными нагинатами в руках, и, бросив одну из них Марине, заявила, что та пользуется оружием как гядзин, а это позор. Так что, отколошматив, боярина для демонстрации (вот любят здесь это дело), её местная мама принялась показывать как надо. Попутно Маринины мультипликационные изыски, под реальный бой приспосабливая. Нет, разговаривать они так и не начали, но молчаливая японка Марину заинтересовала. А уж как боярин изумился когда Норико на полигоне увидел, и не описать.

Щиты через нагинату у неё уже получались на раз, а для повседневной жизни Фома ей свой артефакт переделал — красивый серебряный браслет с вставками из пластин бирюзы. Тот же набор что у Марины на оружии. Вот тогда-то она и поняла отчего Анатолий Ильич так нервничал, узнав про дар её ущербный, для защиты не приспособленный. Оказалось воины артефактами не просто так пренебрегают. Если Фома или хоть тот же Васька мгновенно со своими цацками взаимодействуют, то Марине чтоб до браслета достучаться секунды четыре требуется. Вечность в критической ситуации. Да ещё и энергии эта магическая приблуда жрёт как не в себя. Нет, так-то у неё резерв большой и расти продолжает, не как в первый месяц, но всё же. Однако никаких резервов не хватит постоянно защиту держать, да и глупо это. А вот артефакторы, вроде как, и не замечают расхода. Каждому своё, словом.

Ну а после тренировок изнурительных младшие Дуровы на иные занятия отправлялись. Васька в мастерскую Фомы убегал: под себя снаряжение колдунское делать, а у Марины своя забота, с репетиторами страдать. Она-то думала поначалу, что влёгкую гимназический курс осилит, при ее-то опыте из прошлой жизни, но куда там. И ладно бы с гуманитарными предметами сложности возникли, — оно и понятно что литература с историей здесь иные совсем, да политическая география изрядно отличается. Так ведь нет. Оказалось математику с физикой она тоже позабыла за ненадобностью, а химию так и не знала никогда толком. Беда.

Впрочем, сегодня иначе день пошёл. После утренней тренировки вызвал их с братом Анатолий Ильич к себе в кабинет и объявил что Марина уже достаточно освоилась и может в город выходить, если хочет. В сопровождении брата разумеется.

***

Глущенко нелепо топтался у дверей рабочего кабинета Владимира Константиновича императора Киевского и всея Руси. Топтался, нервно постукивая пластиковой папкой по бедру. Выглядел он несколько всклоченным и невыспавшимся, но преисполненным некоей решимости и убеждённости в собственной правоте.

Дверь отворилась и государь император шагнул в приёмную.

— О, — удивился он, — Алёша! А ты какими судьбами здесь? Выходной же вроде просил, нет?

— Вот Владимир Константинович, — слабо шевельнул папкой Глущенко, — вот мой выходной.

Император вопросительно вскинул брови. Мол, и что это?

Правильно оценив его мимику, Алексей, набравшись смелости, объявил, — Дополнительные факты собранные мной по делу Дуровых.

— Да зачем же? — удивился Владимир Константинович. — Да ещё и на бумаге. Ясно, пойдём.

Он развернулся и снова проследовал в кабинет, приглашающе оставив открытой дверь.

«Что уж теперь»? — решил Глущенко, поспешая следом.

Тут надо сказать, что Алексей Андреевич был недоволен своим визитом в провинцию. Вернее, недоволен его итогами.

Тогда, по возвращении император его выслушал внимательно, не перебивая, задумался ненадолго.

— Как полагаешь, не врут?

— Не похоже, — уверенно заявил Глущенко.

— Значит, подытожим, — Владимир Константинович поднялся из-за стола, — имело место быть уникальное стечение обстоятельств. И повторить его, а тем паче поставить на поток, не представляется возможным. Так?

— Так, государь. — Подтвердил помощник.

— Ну, следовательно, и закончили на этом. — подвёл чёрту император. — Отдыхай сегодня, а завтра новый день — новые заботы.

— Как закончили? — удивился Алексей, — а Дуровы?

— А что Дуровы? Пусть живут как жили, не сильно высовываясь. Защиту от слухов мы им создали, от коллегии прикрыли. Что ещё?

— Так Василиса же... — совсем растерялся Глущенко.

Владимир Константинович сокрушённо покачал головой, сетуя на недогадливость собеседника.

— Ну что Василиса? Диковинка вроде говорящей собачки. Поговорят о ней с годик, а там и забудут.

— Она при инициации второй ранг получила, — упорствовал Алексей, — при правильном подходе годам к пятидесяти на восьмой вытянуть может.

— Упаси Господь! — в притворном ужасе вскинул руки император. — Баба она дура, по определению. Что ей в голову взбрести может не предугадаешь. Так, к примеру, поругается с мужем, да и снесёт в запале пол губернии. И потом, мне ли объяснять, что все эти сильные вои лишь инструмент сдерживания и престижа? Никто и никогда использовать их не собирается. Для государства важнее те у кого по две-три звёзды на руке, но в большом количестве. А эта боярин...? Да пусть растёт как есть, может потом, если хороший потенциал подтвердит, выдадим её замуж в нужный род, или не станем. Время покажет. Так что ступай, Алёша. До завтра.

Глущенко не стал спорить с начальством — не по чину, но и забыть о Василисе так просто не получилось.

Зацепила его эта девочка чем-то, может своей необычностью. И дело даже не в уникальном её статусе и способностях. Нет, и в них, конечно же, но это не главное, совсем не главное. Дело в том какая она. Слишком зрелая, слишком мудрая для своего возраста. Слишком развитая для той, кто всего месяц назад в разум пришёл. И врёт талантливо. Остальные не врали, а она темнила, не договаривала что-то.

Потому, хоть и не стал Алексей Андреевич перечить императору, но интереса к Дуровым не утратил, и продолжил, в свободное время, разбираться с казусом. Воображал притом себя эдаким детективом и пытался до первопричин докопаться. Улучив минуту, немедленно зарывался в архивы и свидетельства, в те к которым допуск имел. А когда нарыл нечто интересное, та на дальнейшее расследование и допуска не хватило. Пришлось к Государю идти. Вот теперь и мнётся у двери, не знает с чего начать.

— Значит так, Алёша, — начал Владимир Константинович устраиваясь в кресле, — ты со мной работаешь не долго, а потому, наверное, не знаешь, что инициативу я всячески одобряю. Если она не дурная, конечно же. Вот ты проявил инициативу, заметил что-то мной упущенное — молодец. Так что не тушуйся а излагай спокойно с чем пожаловал. Только подробно, как я люблю.

— Тут такое дело, Государь, — прочистив горло, начал Глущенко, — странным показалось мне, что ранее о женщинах с даром ничего не известно было. Не бывает так чтоб какое-то явление совершенно уникальным оказалось. Вот и стал копать в этом направлении.

Император понятливо кивнул, дескать, резоны понятны — продолжай.

— Так вот, — приободрившись, продолжил Алексей, — упоминаний о женщинах воительницах в истории много, во все времена такие встречались. Но всё в обычном ключе без дара. И из всех доступных материалов, меня откровенно лишь два заинтересовали.

Глущенко невольно выдержал театральную паузу, просто комок сглотнуть пришлось. Отчего-то он очень разволновался.

— Первое, — продолжил Алексей, — один из законов Нихонской империи, прямо запрещает упоминать о женщинах-самураях, действо сие приравнивается к подрыву устоев, глумлением над традициями и карается очень строго. Вопрос: зачем такой закон, если их, самураев этих женского пола никогда не было?

И второе: удалось мне найти ещё одно свидетельство о существовавшей ранее женщине-воине уже в наших реалиях. Но только лишь упоминание, поскольку остальные свидетельства надёжно упрятаны. И не с моим полномочиями лезть в библиотеку Иоанна IV Инока.

— Ух ты! — восхитился Император. — И кто же эта особа? Я её хоть знаю?

— Думаю, знаете, Ваше Императорское Величество, — уважительно склонил голову Глущенко, — это Ольга. Княгиня Ольга, — быстро поправился он.

***

Что ни говори, а в октябре уже было прохладно, поэтому Марина накинула ветровку поверх цыплячье-жёлтого пушистого свитера. Голубые джинсы и белые кроссовки дополнили её гардероб и всё — к первому выходу в город боярин Дурова готова.

Васька, долго и вдумчиво изучавший облик сестры, наконец-то отмер, — Эээ, Вась, а может не стоит перед местными мальчика изображать: всё одно никто не поверит.

— Какого мальчика?! — возмутилась Марина. — Я тебе за мальчика в лоб сейчас дам.

— Нет, ну я к тому что оделась бы как обычно. Юбка там, или платье.

— Вася, — поняла наконец смущение брата она, — как обычно это спортивный костюм. Больше я ничего не помню. И если ты привык меня в платьишках видеть, то извини. Мне это непривычно.

Конфликт с братом был улажен и в город они отправились пешком, дружно отказавшись от вызова такси.

Святогорск и в этом мире Святогорском назывался, разве что в размерах прибавил изрядно: аж до железной дороги жилые кварталы тянулись. А вот внешний облик городка изменился сильно. Не сказать чтобы Марина его так хорошо знала, ну курортный городишко в котором она была всего два раза. Сначала с бабушкой, в счастливом шестилетии, когда подъём к Лавровским пещерам да купание в Донце приключением казались. И потом на свой пятидесятый день рождения, при переносе. Не знала, но отличия отметила сразу.

Чуть иная архитектура типовых домов, чуть иные дорожные развязки. Это если не говорить о вывесках, рекламных плакатах и наличии общественного транспорта, чем тот Святогорск был не избалован. А пуще всего отличались люди. Чем отличались, Марина затруднялась определить, но чуждый ей менталитет ощущался отчётливо. Возникало чувство что, увидь она тётку в леопардовых лосинах и обтягивающей розовой майке, орущую на продавщицу колбасного — бросится её обнимать как родственную душу.

— Давай, показывай мне всё, — распорядилась Марина, — боярин развлекаться желают.

— Боярин, перебьются, я думаю, — ушёл в отказ малолетний паразит, — мне к Антохе заскочить надо — он мне патч новый на «Адмиралов» поставить обещал.

Марина, осуждающе взглянула на брата. Всё же, как ни крути а подростки в любом из миров подростками остаются. Тащиться к какому-то Антону не хотелось совершенно и потому она принялась распоряжаться.

— Значит так, братиш, идём куда ты там хотел, но по дороге показываешь мне пристойную кофейню, с нормальными десертами. Как справишься дальше пойдём, а я пока на людей погляжу, разговоры послушаю.

— Ну давай, — согласился Васька и с сомнением взглянул на сестру, — только ты не сбеги никуда, а то заблудишься.

Заблудиться Марина могла, в любом самом маленьком городе её топографический кретинизм разворачивался на полную. Что интересно: на лес, поля и горы эта напасть не распространялась.

Клятвенно заверив заботливого Ваську, что никуда она не денется с выделенной ей локации и, выслушав инструкции по пользованию картой для оплаты гастрономических развлечений, Марина была доставлена в заведение с претенциозным названием — «Кофейня № 1». Внутри было миленько, вкусно пахло выпечкой и кофейными ароматами. А ещё за стойкой, вместо разбитной девицы или гламурного паренька, крутилась полноватая тётенька и оттого атмосфера в заведении казалась уютной и комфортной. Кофейня оказалась совсем не великой и кроме Марины за столиком у окна примостилась унылого вида барышня, попивающая облепиховый чай. Барышня её не заинтересовала совершенно, а вот вазочка тирамису и двойной эспрессо так очень даже. Вот с ними в компании Марина и проводила время, листая новости в телефоне и наслаждаясь ничегонеделанием.

Минут через сорок прилетело сообщение от Васьки — «Я на подходе, развлекательную программу придумал, выходи на перекрёсток». Ну Марина и вышла, только не дошла.

Стоило ей на улице оказаться, как откуда-то из дворов парень вывернул, высокий, тощий, в синей куртке и бейсболке, или как она здесь называется.

— Дурова? — сходу поинтересовался он.

— Она самая, — заинтересованно подтвердила Марина.

Хрясь! Удар кулака прилетел ей в нос, да так, что в переносице что-то хрустнуло а из глаз брызнули слёзы.

— Нна! — ещё один удар следом, куда-то в ухо.

Марина брякнулась на землю и принялась отползать. Ужас, абсолютно иррациональный ужас не оставил ей шанса трезво оценить ситуацию. Что-то первобытное, зашитое в инстинктах руководило ей вместо разума. Перед ней был мужчина, а значит априори более сильный, более жестокий, более страшный. Нет, стоило б Марине задуматься и она бы поняла, что здесь другие расклады. Что это она сильнее, страшнее и дальше по списку. Но испуганный организм девочки реагировал по-своему. Пачкая джинсы дорожной пылью а жёлтый свитер красным из носа, она отползала в панике, не догадываясь, стать на четвереньки и судорожно отталкиваясь ногами.

Самое обидное то, что Марина уже проходила через это. Давно, в прошлой жизни. Ещё со школы приучала себя не бояться, воспитывала стремление отвечать ударом на удар, а в идеале не позволять себя бить никому. Ни при каких обстоятельствах. Куда всё подевалось? Будто смыло волной эмоций запаниковавшего ребёнка.

А этот не нападал больше. Стоял руки в карманы сунув, и наблюдал с интересом как она на асфальте корячится.

Сквозь шум в ушах до Марины донёсся рёв взбесившегося мотоцикла и в её поле зрения обнаружился Васька. Высверкивая артефактными браслетами, он вколачивал обидчика сестры в стену кофейни. Лупил жёстко, не задумываясь о последствиях.

— Вась, братиш, — вцепилась ему в руку Марина, — остановись пожалуйста. Не то убьёшь придурка.

— А! — развернулся Васька с каким-то диким оскалом, — Убью гада!

Но куда там, Марина, или скорее всё-таки Василиса, намертво вцепилась ему в плечи прижалась вздрагивающим телом.

— Ну всё, всё, — успокаивающе поглаживал её по спине боярич, — всё закончилось. Сейчас домой приедем и Настька нос тебе поправит. А этого урода я... Вот же падла сбежал-таки.

Васька оглянулся растерянно и вдруг улыбнулся смущённо.

— Представляешь, я у Антохи мотик взял погонять. Думал тебе понравится.

***

— Что это? — Кирилл Дмитриевич брезгливо ткнул пальцем в опухшую физиономию тощего паренька. — Ты зачем гопоту уличную в дом притащил?

— Это деда тестер, — лучась довольством отрапортовал Семён, — пробник для Дуры.

— Н-да? — удивился боярин. — И что же он так пробовал, что рожа вся синяя?

Действительно, тощий являл собой жалкое зрелище. Глаза заплыли, нос распух, разбитые губы превратились в вареники.

— Хоть бы в божеский вид его привёл, — продолжал Стожнев, — мне на это непотребство любоваться неприятно.

Ладно, пустое. Так расскажи же, Сеня, что вы там учудили?

— Да позвонил мне этот, — внук кивнул в сторону тощего, — и доложил что Василиса одна в городе гуляет.

— Одна? — удивился Кирилл Дмитриевич.

— Ну показалось ему так. — смутился Семён. — Вот я и предложил ему пугнуть Дурову и посмотреть как она себя вести будет.

— И что, — переведя взгляд на тестера полюбопытствовал боярин, — пугнул?

— Пугнул, Кирилл Дмитриевич, — подтвердил тощий. Я ей по соплям съездил так она на зад ляпнулась и чуть не обделалась с перепугу. Какая там защита?! Не боец она, совсем не боец и не воин.

— А кто ж физию тебе так разукрасил? — хмыкнул Стожнев.

— Да брат её бешеный, налетел со спины. Да ещё и в артефактах весь. Вот я и того, удрал короче. Мне б за ущерб накинуть немного.

— Накинем, — согласился боярин, — не вопрос. Но всё же рано ты Сенька за Дуру взялся. Очень рано.

Глава 8

Прозрачное от холода ноябрьское небо и иней на, отчего-то всё ещё зелёной, траве несказанно бодрили. Дышалось и двигалось настолько легко, что, казалось, добавь капельку этой лёгкости — полетишь. Марина и летала, в переносном смысле, разумеется. Ноги сами собой скользили по утоптанной земле полигона, а руки привычно раскручивали в руках нагинату. Этим утром, как впрочем, и любым другим, боярин Дурова отрабатывала приёмы магического боя.

Косой рубящий удар с добавлением силы и, призрачно удлинившееся, лезвие чертит борозду на бетонном боку куба. Выпад с разворота, ещё немного силы и с нагинаты в сторону мишени летит зеленоватая игла. Впрочем, эта форма лишь называлась иглой: в Маринином исполнении сей конструкт больше походил на, средних размеров, ломик чуть более заостренный, нежели полагалось этому инструменту.

Вечная беда новоявленного боярина — неумение правильно рассчитать силу. Уж как Фома её за то ругал, какими словами крыл, да всё без толку. Вот казалось ей, что лишь чуть-чуть, капелюшечку отмерила, а на деле выходило... да вот хотя бы как с этим ломиком.

Нужно заметить, что бетонный куб на полигоне уже другой стоял, новый. Прежний-то Марина, при содействии Васьки, в хлам раздолбала. Рыжик пригрозил, что если и этот испортить умудрится — будет сама бетон месить для нового. Возиться с бетоном ей не хотелось, и потому Марина упорно занималась контролем. Получалось, откровенно сказать, паршиво, но она не унывала.

Впрочем, сегодня мысли её занимало другое. Марина занималась самокопанием — делом, которое не любила и, которым, по словам Тани, на трезвую голову, не увлекалась. А вот, поди ж ты! Всё ей покоя не давал тот случай у кофейни. Даже не сам случай, а её реакция на агрессию. Вот не её это было, не так она воспринимала действительность.

Может то лишь случайность, эффект неожиданности. Может более такого не повторится, а как проверить? Хоть снова в драку лезь. Она б и полезла: дури хватило бы, только противников как-то не наблюдалось. А так, без дела к людям цепляться Марине претило. Оставалось тренироваться и, по выходу в город, хищно на население поглядывать: а ну как кто покусится.

О самом случае Анатолий Ильич высказался однозначно — провокация, мол, и всё на этом. Удачная провокация или нет, что она показала и кому: гадать не стали. Тем более не стали жаловаться или розыск устраивать — ни к чему это. И Маринину свободу ограничениям не подвергли. Так и ходила она в приглянувшуюся кофейню или просто прогуливалась, когда в сопровождении Васьки, а когда и самостоятельно.

Закончив обязательные утренние мероприятия, Марина поспешила к дому. Сейчас душ, потом завтрак, а после занятия с репетиторами — проклятыми душегубами. Обычный день — обычное расписание. На подъездной дорожке помахала брату, усаживающемуся в машину дяди Гены, их водителя, чтоб отправиться в гимназию. Ну как дяди, это для Васьки малолетнего он дядя, а для Марины своих ровесников по прошлой жизни этак называть язык не поворачивается. Не говоря уже про то, чтоб Норико с Анатолием Ильичом мамой-папой звать. Вот и обходилась вежливым Вы да по имени отчеству. Один Фома исключением, с ним она всегда панибратски общалась, без излишних политесов.

Словом, с Васькой она распрощалась, а когда уже к двери подходила Наташа на своём мопеде примчалась. Бросила его у входа, даже на подножку не поставив, и птенцом испуганным к Марине кинулась.

Надо сказать, что Наташа так и продолжала у Марины в горничных обретаться. Та, здраво рассудив, что за одного битого двух небитых дают, не стала ничего менять. И не пожалела ни разу. Пуганая Наташа оказалась девицей расторопной и предугадывала все пожелания своей, с позволения сказать, начальницы. Правда и Марина, не избалованная ранее наличием прислуги, не капризничала, не дурковала попусту и Наташина служба была делом ненапряжным. Да и нравилась рыжая Марине, нравилась своим пофигизмом и даже некоторой тормознутостью. С ней было спокойно. Всегда, но не сейчас, сегодняшняя Наташа выглядела взъерошено и двигалась дергано, суетливо.

— Что у тебя? — вместо приветствия поинтересовалась Дурова.

— Женя, — выдохнула горничная и развела руками.

— А что Женя? — меланхолично отметила Марина. — Подумаешь! У тебя этих Жень ещё штук сорок будет. И вообще: все мужики козлы. Мне так говорили, — поразмыслив, добавила она.

От неожиданности Наташа даже икнула.

— Какие мужики? При чём тут мужики? Женя, подруга моя в беду попала!

Марина, враз посерьёзнев, сосредоточилась и потребовала подробностей.

Выяснилось следующее: Наташа сама не местная — приехала сюда на заработки два года назад и удачно устроилась к Дуровым. Живёт она в городе и снимает квартиру вместе некой Женей. Тоже не местной, работающей официанткой в «Монархе». И вот, когда Наталья, собравшись на работу, седлала свой мопедик, а Женя возвращалась с пробежки, к подъезду подкатила машина.

— Цвета «мокрый асфальт», — зачем-то добавила рассказчица.

Словом выскочил из этого асфальта мужик, схватил Женю да в салон её и уволок. Наташа, не будь дурой, на своём железном коне за ними проследовала, и увидела, как машина у дома какого-то припарковалась, в частном секторе. Остановилось авто, из неё два мужика вышли, сопротивляющуюся да истерично орущую Женьку выволокли и в дом повели. Наташа тогда развернулась и помчала в поместье и, уже на въезде, с Татьяной Кирилловной встретилась, а та, выслушав историю, велела к боярину обратиться.

— Так что вот, боярин Василиса Анатольевна, помогите пожалуйста, — закончила историю Наташа и носом шмыгнула.

— В полицию, почему не поехала, — ледяным тоном спросила боярин.

— Не могла никак. Там один из тех мужиков в форме был, в полицейской. Делать-то что, Василиса Анатольевна?

А Марине вдруг дико захотелось курить, до сосущей пустоты в желудке. Странное дело — уже больше десяти лет как бросила и на тебе. Может потому, что очень уж знакомой ей ситуация показалась. До омерзения знакомой.

Была у Марины раньше одна подруга. Да не подруга даже — скорее приятельница или просто хорошая знакомая. Звали её Кирой. И вот, с Кирой этой, однажды беда приключилась.

Ворвалась она к Марине как-то, мордаха зарёванная, одежда измятая и без пуговиц. Та её как увидела, сразу поняла — беда. Так и оказалось. Киру эту, за какой-то надобностью в частный сектор занесло, в тот, что недалеко от Марининого дома начинался. И там она, среди крепких солидных домиков и, радующих ухоженностью, палисадников, с мужиком подвыпившим зацепилась. Из-за чего спор вышел неважно: то ли тот замечание неуместное бросил, то ли Кира ему что-то брякнула — не суть, только по итогу ухватил он подругу Марины за шкирку и в гараж заволок. Ну, чтоб аргументы в споре предъявить.

Дело в будний день было, ближе к полудню и, кто знает, может все соседи на работу ушли, может попросту тугоухими оказались, только на женские вопли внимания никто не обратил. Так что, мужик тот свои аргументы предъявлял без помех, а предъявив, на улицу Киру выбросил. Та и рванула к Марине, как к самой близко живущей из знакомых.

Надо сказать, что Марина, выслушав эту историю, повела себя как взрослый, разумный человек — сразу к двери рванула, поминая падшую женщину, чтоб мужику тому ноги сломать. И спину, и ещё зубы повыбивать хотелось очень. Благо Кира вцепилась в неё мертвой хваткой, да ещё и за руку укусила, очень больно, кстати. А утихомирив, попросила в милицию, тогда ещё милицию, отвести, чтоб заявление написать.

Дальше как в дурном сне: глумливо сочувствующие рожи ментов, унизительная процедура освидетельствования и жена мужичка того обивающая порог Кириной квартиры. И фотографии детей ею предъявленные, и просьбы не уничтожать семью, мол, оступился дурак по пьяни: бывает же. И в милиции говорят — для чего оно тебе, ничего ведь уже не исправить. Возьми деньги, а заявление забери. Нормальный ведь мужик — ты его спровоцировала наверно. И муж Киры растерянный, не понимающий что делать. Марину тогда поразила его фраза, — " И что теперь, мне его жену в отместку трахнуть — так согласятся ведь. У них положение безвыходное«.

Словом, откупились те. С мужем Кира развелась, через полгода где-то, и с Мариной больше не общалась. А после и вовсе из страны уехала.

Нет, Марина не осуждала: как тут судить?! Но более всего она жалела, что позволила себя за руку укусить и морду тому чудику не поправила. Вот сколько лет прошло, а до сих пор жалела.

— Сигарету дай, — не оборачиваясь к Наташе, потребовала она, — не корчи удивлённую рожу: знаю же, что куришь.

Ошалевшая горничная сунула ей пачку каких-то «супер слимз», или как они здесь называются при доминировании испанского. Сигарета неудобно лежала в губах, фруктовово воняла химией, и лишь усиливала раздражение.

— На обратной дороге, купишь мне нормальные, — распорядилась Марина, отбрасывая окурок и направляясь к мопеду, — что застыла?! Едем, едем!

— Куда? — пискнула Наташа.

— Подругу твою выручать — куда ещё?

До города долетели в одно мгновение, промчались мимо Васькиной гимназии, свернули на неприметную улочку, следом ещё в какой-то проулок и резко затормозили перед забором бетонного литья с металлическими воротами.

— Здесь?

Наташа кивнула.

Марина решительно шагнула вперёд. Стучаться? Давить на кнопку звонка? Вот ещё! Она ощущала азартную ярость и радость охотника, наконец-то загнавшего добычу. И ещё понимала, что теперь ей не будет стыдно, как было всегда при воспоминании о случае с Кирой. Поди пойми отчего, но ей всегда было стыдно.

Марина оглянулась, оскалилась в камеру телефона, на который снимал происходящее какой-то любопытный придурок, и саданула по воротам излюбленным толчком.

***

Лена с тоской перевернула страницу учебника. Вот зачем, зачем ей эти сведения? Для чего выдающейся целительнице, а она уже полагала себя выдающейся, знать в каком году непобедимая армада разнесла в щебень юг Англии? Или помнить дату окончания второй Мексиканской войны? Нет, никто не спорит — события эти значительные, изменившие ход мировой истории, но кому нужны даты, кроме тех же историков? Да ещё гимназистов, лихорадочно вспоминающих материал, в преддверии теста.

Аудитория полнилась голосами, шелестом страниц, хихиканьем и прочими звуками, что производят юные барышни, собравшись в количестве больше двух.

«Ой! — прозвучало откуда-то с задних парт. — Антошевская бегом сюда! Тебе интересно будет».

Лена деланно вздохнула, мол, отвлекаете своими глупостями и, с внутренним облегчением захлопнув учебник, направилась к подругам.

— Смотри, — сунула ей под нос телефон Элька.

— В лицо не тыкай! — возмутилась боярышня, однако же взяла прибор в руки.

Тут же над ухом засопели любопытствующие одноклассницы, которым не терпелось узнать из-за чего же весь сыр-бор.

Ролик, открытый Элькой, назывался незатейливо — «Развлечения молодых бояр», Лене уже приходилось видеть такие и не раз. В сети целый канал на таких роликах специализировался. Их снимали какие-то анонимусы, да и отсылали на всеобщее обозрение. Антошевской было не понятно такое желание выставить отпрысков старых родов в неприглядном свете. Ну в самом деле — что мещане и чиновники морды халдеям в ресторане не бьют? Да прям! Или пьяными на авто не катаются? Однако же особого интереса их проделки не вызывают, а вот стоит кому-нибудь из бояричей повести себя непристойно, как тут же шумиха в сети поднимается, дескать, смотрите как зажрались от безнаказанности те кто нас, по праву рождения, защищать должен.

Нет, самой Лене тоже противно смотреть было на подобное поведения людей одного с ней сословия, но такого ажиотажа она не понимала.

Ролик запустился, и на экране возникла девушка за рулём мопеда. Она лихо подрулила к металлическим воротам какого-то дома и высадила седока.

— Сейчас, — подпрыгивала от нетерпения Эля, — сейчас твой знакомый появится.

А Лена и этого человека знала. Того, что девица привезла. Подруги-то забыли, а ей Васькин боярин запомнился. И хвост из волос на затылке и тот же спортивный костюм. Вот он соскочил с мопеда, что-то спросил у девицы и к воротам направился. Оглянулся на камеру, скривился да и саданул по створкам воинской техникой. Ох и грохоту было — даже оператор дёрнулся и присел с перепуга, вроде. Ворота с петель вырвало и в дом за забором впечатало, а боярин тот не задумываясь в пролом шагнул, и копьё своё непонятное доставать не стал даже. Из дома полицейский выскочил — ну ещё бы, после такого-то стука, так этот с хвостом ладонь вперёд выставил и прижал мужчину вдвое крупнее себя к стене. И надавил, видимо не физической силой, а каким-то особым умением. Вон как представитель закона рот раззявил — явно вдохнуть пытается да не выходит ничего. Следом за ним ещё один выкатился со сковородой в замахе. Эх, не помогла ему сковорода: Васькин брат его второй рукой рядом с полицейским зафиксировал и придавил не легче чем первого.

Комментатор за кадром надрывался, о безнаказанности и наглости молодых бояр рассказывая, только Лена его не слушала — так происходящее её захватило. А события, меж тем, развивались стремительно. Из распахнутых дверей выбежала девушка, лет двадцати на вид, в расхристанной одежде и с потёкшей тушью. Выбежала, оглянулась растерянно и заголосила пискляво, запричитала. Голос было слышно, а вот чего хотела девица, разобрать не получалось. Впрочем, боярин на эти вопли внимания не обратил — так и продолжал мужиков давить. А те, бедолаги, уже и синеть начали.

— Смотри, смотри. Вот сейчас, — не унималась Элька.

И действительно: в кадре показалась машина с гербовым шильдиком на капоте, а из неё Вася выскочил, даже не дожидаясь полной остановки.

Откровенно говоря, вид боярича у несведущего человека мог вызвать недоумение. Ну сами посудите: аккуратно причёсанный, в чёрной гимназической форме и отчего-то босой. Да ещё и в руках кастеты шипованые сжимает. Не простые, видать, кастеты: вон как искры по ним бегают на манер электрических.

Комментатор за кадром аж восторгом захлебнулся, радостно переживая о несчастливой судьбе тех мужиков. Мол, вот теперь-то бояре в четыре руки их окончательно прибьют, и дом спалят, а девицу прямо здесь — того. Так и заявил, скромняшка, — «Того».

Впрочем, никакого «Того» не получилось. Васька, из машины выбравшись, огляделся, прислушался к тому, что девица верещит да и рванул во двор к брату. Ухватил того сзади за плечи, встряхнул и на ухо что-то зашептал. Как ни странно, подействовало. Боярин, будто проснувшись, вздрогнул и вокруг оглянулся растерянно. Техника его развеялась и мужички, ею удерживаемые, со стоном на землю сползли. Ну, это Лена решила, что со стоном: так-то ничего слышно не было. Дальше стало не интересно. Все о чём-то говорили, руками размахивали, боярин Васькин, правда, молчал больше, лишь на девицу его привёзшую поглядывал злобно. Комментатор, видать, тоже отчаялся ждать, когда дело до смертоубийства дойдёт и скоренько репортаж свернул.

— Очуметь! — заявила Алла — их одноклассница. — Какие мальчики хорошенькие. Ты их знаешь, Лен?

— Хорошенькие, — хмыкнула Элька, — самого важного ты и не увидела. Впрочем, оно и не удивительно...

— Договаривайте сударыня, — с шуточной угрозой произнесла Аллочка и гордо вытянулась, что при её невеликом росточке выглядело, довольно, комично. — Я слишком глупа, чтобы разбираться в мальчиках?

— Ну что вы, сударыня, — в тон ей ответствовала Эля, — вы слишком глупы, чтоб разбираться в арифметике, а в мальчиках понимать вам сам Бог велел.

— Она хочет сказать, — перевела Антошевская, — что ты не из боярского рода. И потому некоторых тонкостей не улавливаешь, да оно и не надо тебе, по большому счёту.

И действительно, Аллочка Бойко, как и большинство Лениных одноклассниц, была из простолюдинов. Папенька её являлся большой шишкой в шоу-бизнесе: снимал сериалы и устраивал звёздные концерты. А потому, не только с лёгкостью оплачивал учёбу дочери в элитной гимназии, но и озаботился тем, чтобы она попытала счастья на алтарном камне. Хоть и ворчал, что это дурь и напрасные траты. Однако же Аллочке отчего-то страстно желалось выйти замуж за боярина, так почему бы и не порадовать кровиночку? К всеобщему удивлению, инициацию Алла прошла и вожделенную звёздочку на руку получила. И с тех пор дотошно изучала анкеты ровесников из боярских родов, естественно тех, что с достатком и непременно, чтоб в столице обретались.

— Тогда ладно, — царственно взмахнула рукой Аллочка, — прощена. А что за тонкости, чего я не заметила? — тут же поинтересовалась она.

— Смотри, — вновь вмешалась Эля, — на руки Василия Ленкиного смотри. Видишь, как кастеты искрят, это в них сила играет. Такие артефакты себе лишь очень состоятельные рода позволить могут. Состоятельные или старые, не сказать древние — те, что хранилище семейное не распродали, по ветру наследство не пустили. А теперь обрати внимание, как он с ними управляется. Ни усилий не видать, ни какого-то напряжения. Будто и нет у него в руках ничего. О чём это говорит? — она воздела палец к потолку. — Правильно, о том, что сила эта для него не избыточна. Ему с ней комфортно. И всё бы ничего, но в четырнадцать лет...

Более того, — продолжала умничать она, — на братца его психованного глянь: этот и вовсе запредельное что-то творит. Не бьёт техникой, а держит. Да ещё и с двух рук одновременно. Я такого не то что не видела, а и не слышала даже о подобных фокусах. И это при моих- то родичах — на воинской практике помешанных. Притом боярин этот не намного старше Василия, если по виду судить. Так что, Лена, — обратилась она к подруге, — я, на твоём месте, не Васькой, а братом его заинтересовалась бы. С таким-то даром да с вашими связями очень перспективный союз может выйти. Словом, бросай своего боярича и на старшего переключайся.

— О-о, — округлила рот Аллочка, а остальные подруги захихикали, масляно поблёскивая глазками.

— И ничего он не мой! — стушевавшись, покраснела Антошевская. — Заканчивай чушь нести!

Ну да, Васька точно был не её — друг по переписке, не более. Умный, грамотный друг. А вот брат его загадочный и нелюдимый, даже имени которого Лена не знала, этот... А она и сама не понимала — что этот? Не понимала, но на фото, куда он случайно угодил, нет-нет, да и засматривалась. А теперь вот видео скандальное. Отчего-то не верилось ей, что боярин просто так дурит, полицейских по стене размазывая. Верно была какая-то причина. Веская.

Не выдержала боярышня и ссылку на ролик Василию сбросила, вопрос присовокупив — мол, что это было? Как ни странно — ответ последовал сразу же.

«Лёгкое недопонимание». И смайлик подмигивающий, кабы не впервые.

***

Мне сегодня воздастся

Три ступеньки от царства,

Три подковки от Сивки,

Три копытца от братца

Заунывно напевала Марина поднимаясь по лестнице. Ну да, Анатолий Ильич вызвал к себе в кабинет на разбор полётов. Не только её вызвал, вообще всех причастных начиная с Татьяны Кирилловны и заканчивая дядей Геной — водителем. Марина понимала, что жёстко накосячила и расхлёбывать её перформанс придётся боярину. Понимала, что повела себя глупо и по-детски, но, хоть стреляйте, не могла представить, как ей следовало поступать в такой ситуации.

Да действовала она на эмоциях, не задумываясь, а кто бы задумывался на её месте? Когда Марина ворота вышибла да во двор шагнула, из дома полицейский выскочил. Рожа наглая, лоснящаяся. Она его как увидела, так и замкнуло в голове что-то, а в глазах муть красная заплескалась. Очень уж этот дядечка ей того милиционера напомнил, что у Киры показания снимал. Одно желание у Марины осталось — раздавить гниду. Она и даванула, толчком своим любимым. Не ударила, а именно даванула, медленно, постепенно мощность увеличивая. И второго приняла так же, с другой руки. Мало ли, что раньше так не делала? Получилось и ладно. А уж когда Наташина подруга показалась, так Марина лишь чудом удержалась чтоб одним махом их по стене не размазать. Определённо чудом.

Хорошо Васька подоспел вовремя, не дал непоправимых глупостей натворить. Хотя их, глупостей этих, и так хватило с лихвой. Там история совсем дурацкая вышла, даже комичная где-то.

Оказалось, что Наташину подругу никто не похищал. Вернее, похищали конечно, но...

Словом, жила себе эта Женя с папой и мамой в городе Изюме. Нормально жила, как все. Отец её трудился в полиции, а мать учительствовала. И всё бы хорошо только как-то зимой на скользкой дороге не справилась Женина мама с управлением. Вылетела с трассы и о тополь затормозила, да так что сразу насмерть.

Трагедия сильно ударила по семнадцатилетней девушке, а по кому бы не ударила? Однако же, жизнь продолжается и вот года через полтора отец её вновь решил счастья поискать. Жену нашёл молодую и красивую, всего лет на восемь старше дочери. Той, понятное дело, такой поворот по душе не пришёлся: предательством она его сочла. Сначала дело ограничивалось истериками да безобразными сценами, а после юная бестолочь решила и вовсе из дома удрать. В знак протеста. Вроде как. Удрала не далеко (до Святогорска всего-то полчаса на электричке) и, как ни странно, легко работу нашла.

Отец её потерял не надолго, по своим каналам беглянку вычислив, но в погоню бросаться не стал, здраво рассудив: пусть перебесится девка. Лишь коллегу из местных попросил присмотреть за бестолковым чадом.

Поначалу самостоятельность пошла Жене на пользу: она пообвыклась, успокоилась, юношеский эгоизм из башки подвытряхнула. Но вот потом: новая жизнь — новые знакомства, увлечения, опять же, романтические. А романтика, как ни крути, в этом возрасте напрочь критическое мышление отшибает. Словом, сдружилась беглянка с компанией таких же молодых оболтусов. И понеслась. Ладно бы пьянки-гулянки: кто по молодости не куролесил? Так нет, скучно им в городке стало вот и давай приключений искать на свою голову. То туристам морды начистят, то чужую машину покататься возьмут. В полицейском отделении их уже знали не в первый раз, поди, прихватывали.

Женькин отец, попервой, ничего не предпринимал: считал — одумается доченька, за ум возьмётся. Да куда там. Откуда ум в голове восемнадцатилетней?

А после чуть беда не случилась. Рванули они всей оравой зайцев по холмам гонять, ночью на папашиных внедорожниках. Приняли для куражу изрядно и поехали. Так мало того, что одну из машин в болотине утопили, ещё и товарища своего подстрелить ухитрились. Хорошо не насмерть!

Плюнул тогда майор из Изюма на педагогические изыски, да и приехал кровиночку силком домой возвращать, а коллега его местный помощь в этом деле предложил. Даже дом свой для переговоров предоставил.

Переговоры сразу не задались: майор орал, Евгения визжала и посуду чужую бить пыталась. Вот во время эдакой семейной идиллии, Марина и заглянула в гости — добро причинять да справедливость восстанавливать. Восстановила, чего уж там. Некрасиво получилось, словом.

И огромное спасибо Ваське — что не дал глупостей сверх меры натворить. Что обошлось без непоправимого.

Так что шагала Марина в боярский кабинет, смирившись с заслуженным нагоняем, но всё одно не понимала — как же ей поступить следовало?

— Явилась! — хмуро зыркнул на неё Анатолий Ильич и головой укоризненно покачал. А после поинтересовался ласковым голосом. — Вот скажи мне, Вася, ты дура?

И что на такой вопрос ответить?

Глава 9

Боярин Дуров Анатолий Игоревич в седьмой раз, наверное, пересматривал скандальное видео с участием Василисы. Остальные ждали. Под остальными имелись в виду: Фома, как личный учитель; Татьяна Кирилловна, как человек, что занимается всеми внутрисемейными делами и фактическая хозяйка поместья. Да ещё Норико позвали. Зачем позвали самим не ясно, тем не менее вон она, сидит себе, в окошко пялится.

— Что думаешь, Фома? — Дуров двинул планшет по столу.

Рыжик даже не взглянул на экран, мол, насмотрелся уже. Лишь тоскливо покосился в сторону шкафа где, как он знал, у боярина бутылочка коньяку припрятана. Татьяна Кирилловна укоризненно языком поцокала, осуждая столь легкомысленное отношение к серьёзному вопросу. А вопрос и верно был серьёзен — как дальше быть и что с Василисой делать.

— Фома! — напомнил о себе боярин.

— Ну что, Фома?! — вздохнул тот. — Я тебе своё мнение еще, когда сказал: воин она. Вот такой вот странный, но при этом безумно талантливый воин. А что до этого, — он кивнул на планшет, — так ничего я тебе не скажу: не знаю потому что. Даже теоретически не представляю, как такое учудить можно. Ты — боярин, тебе эти силы ближе. И если уж ты не понимаешь так куда мне — убогому.

Дуров перевёл взгляд на жену, нет, не на первую, на нихонку.

— Да, — сказала Норико, а более ничего не добавила. Вот и гадай теперь, что это за «Да».

— Ясно, — вздохнул Анатолий Ильич, — воин. Талантливый. Вопрос в том — нужен ли такой воин роду? Нет, серьёзно, не проще ли будет придержать разрезвившуюся девчонку? Пусть без суеты развивается, самое необходимое получая, а после замуж её, за артефактора какого-нибудь или за боярина, из разорившихся, чтоб в род войти захотел. А там — внуки пойдут: чем не вариант?

— Нельзя резуби замуж, — неожиданно включилась Норико, — обидится — худо будет.

— Кому? — удивился боярин. Но нихонка лишь отмахнулась.

— А я вот, что скажу, — права Норико, — поддержала Татьяна Кирилловна вторую жену, — и дело даже не в суевериях нихонских, хотя и их сбрасывать со счетов не следует.

Норико удивлённо взглянула на говорившую и, Дуров готов был поклясться, сдержала смешок.

— Так вот, — продолжила Таня, — не только в этом дело. Ты, Толя, только не обижайся, но в вашем роду уже лет сто, наверное, сильных воинов не было.

— Больше, — что-то прикинув в уме согласился Анатолий Ильич, — гораздо больше.

— Ну так и не мне тебе рассказывать, как такой застой на отношение к роду влияет. Неофициально, разумеется. Тут никаких заслуг и финансов не хватит: доказать, что не вырождаются Дуровы, что кровь не выдохлась. Тем более, после таких-то сложностей с наследником.

Фома согласно покивал, всячески одобряя сказанное боярыней.

— А с делом семейным, — продолжала Татьяна Кирилловна, — пусть и дальше Алёшка управляется: оно ему, вроде как, нравится.

— По закону: Василиса главой рода будет, — вяло возразил боярин.

— Так то — по закону, а по факту?

— Ладно, — смирился Дуров, воин так воин. А с замужеством как? Сама понимаешь — хорошую партию уже сейчас присматривать нужно. Господи! — схватился он за голову. — Две звёзды — это что: ей два мужа полагается?! А если нормально развитием заниматься, то гораздо больше.

— А давай у неё спросим, — предложила Норико, — хуже не будет.

И опять улыбнулась чему-то.

***

— Анатолий Ильич, опомнитесь! — паниковала Марина. — Какой замуж? Ранние браки до добра не доводят! И через три года не хочу! И через пять! Где это видано — боярина замуж? Наследников вон Васька пусть делает, а меня не трогайте.

— Ты просто маленькая ещё, — пыталась урезонить её Татьяна Кирилловна, — поверь мне: с возрастом всё изменится. Но озаботиться будущим стоит уже сейчас.

Марина затравленно оглянулась: боярин являл собой воплощённое раздражение, Фома грустно гипнотизировал ничем ни примечательный шкафчик, а первая жена Дурова искренне недоумевала, откуда такая упёртость. Ведь все девочки хотят замуж, по умолчанию. И только Норико коротко взглянула, вроде как, с пониманием и сочувствием, но, скорее всего, показалось.

— Нет! — твёрдо заявила Марина. — Ничего не изменится.

— Пёс с тобой, — раздражённо махнул рукой боярин, — мне же проще. Только в подоле принести не вздумай, пришибу. И ещё, до марта из поместья ни ногой — наказана. Иди, тренируйся, коли ты воин. Да, репетиторы жалуются, что ты в испанском слаба так если к весне не исправишься, домашний арест продлится.

«Ну, хоть так», — решила Марина и, энергично кивнув, выскочила из кабинета. А что тут скажешь? Нет, персонажи из книг уже давно прогнули бы родичей и с собой считаться заставили. Ну, так на то они и спецназовцы-айтишники с навыками управления. Марина прогибать под себя не умела, ни в прошлой жизни, ни, тем более, в этой, четырнадцатилетней. И, слава богу, что вопрос с замужеством разрешился, без излишних откровений. Сурово здесь, в боярских родах, к этому вопросу подходят. Конечно, и дома тётушки — дядюшки на совесть давили пока Марина прямым текстом им всё не высказала, но здесь устраивать повторный каминг-аут ей казалось не своевременным. Ни к чему родне лишние знания. Потом может быть, если понадобится.

Так и пошла, тренироваться — раз уж велено.

На полигоне было холодно и мокро. О снеге синоптики даже не заикались, а вот дождь обещали с завидным постоянством. И не врали, что примечательно. Благо почва здесь, в сосновом лесу, песчаная, не то раз за разом Марина оскальзываясь, в лужи бы падала. Впрочем, и так промокла и извазюкалась как порося. Такой её Фома и застал: злой, грязной и остервенело мишень штурмующей.

— Чем занята? — поинтересовался Рыжик беззвучно, подкравшись. Марина на эмоциях чуть было и его кулаком в голову не угостила.

— Нервы, боярин, нервы. — менторски заметил Фома. — Если ты воин: так держи себя в руках, а ежели девица малолетняя тогда наверх шуруй обсыхать и женихов присматривать.

Боярин злобно засопела, но после, уяснив, что тренер её примитивно провоцирует, успокоилась. Она вообще по натуре была флегматик и откуда такие эмоциональные всплески взялись, не понимала.

— Унялась, — довольно резюмировал Рыжик, — вот и добре. Ты пойми, я не Дуров: мне все эти ваши дела семейные — побоку, а вот учить, коли уж взялся, предпочитаю на совесть. Чтоб потом всякая падла мне в нос не тыкала, мол, какой учитель — такой и ученик. Чтоб, значит, стыдно за тебя не было.

— Справимся, Фома, — отмахнулась Марина, — я в норме.

Тот прищурился хитро, бородку почесал и кивнул соглашаясь.

— Вижу что в норме, а раз так, то покажи-ка мне, чем ты мужиков тех во дворе припечатала. Сколько живу — эдакой формы не видел.

— В смысле — не видел?! — удивилась Марина. — Это ж стена, которую вы все толчком зовёте. Что удивительного стенкой человека придавить? Хоть бы и двух?

— Стена? — переспросил Фома. — Тьфу ты! Толчок? Обычный толчок?

— Ну да, — подтвердила боярин, — обычный. Я-то других заклинаний, в смысле, форм не знаю: вот использую стену по-всякому. Чтоб лезвие сделать — ребром разворачиваю, чтоб иглу — в трубочку скручиваю. Что не так?

Выглядел Фома после таких откровений как ... да пёс его знает как. Так, наверное, Ньютон выглядел, когда яблоком по маковке отхватил или голый Архимед, по улицам с дикими криками носящийся.

— Здесь будь, — коротко распорядился он и умчался в неопределённом направлении, — и силу не трать. Добавил на бегу.

— Так холодно же! — крикнула ему в спину Марина, но Рыжик уже не услышал. Или не посчитал нужным ответить.

Впрочем, отсутствовал он не долго. Примчался взъерошенный, а в руках фигурка абстрактная из металла.

— Смотри внимательно, что я сейчас делать стану. — даже не отдышавшись, скомандовал он и фиговну хитрую крутанул. После взбежал в воздух, как по ступенькам, и через забор сетчатый перемахнул. И обратно.

— Повторить сможешь?

— Ух, ты! — изумилась Марина. — А что так можно было?

Чуть подумав, она построила перед собой наклонную стенку, да по ней и побежала. На середине пути, где-то, пришло ей в голову, что высоковато она забралась и надо бы спускаться уже, так она развернула поверхность влево и вниз направила.

— Так? — спросила Марина приземлившись. — Правильно?

— Стена? — вместо ответа поинтересовался Фома. И получив подтверждающий кивок, скомандовал, — домой идти сушиться, а сам к Дурову поспешил.

***

— Одна форма, — горячился Рыжик, размахивая руками, — понимаешь, одна! Другим, говорит, не учили. И знаешь, я, кажется, понимаю, отчего так.

Боярин лишь подбородок вверх вскинул: говори, мол.

— Да потому что — дура! Извини Толя, но это так. Да выглядит она умной, взрослой (даже слишком), и всё понимающей. Но это заблуждение, видимость одна. Василиса ничего не знает, и это не о науках сейчас. Вот смотри: вся детвора боярская, да и простолюдинская тоже, с младых ногтей о техниках воинских знает. Книги, кинематограф, рассказы очевидцев все в этом варятся. Все, кроме боярина Дуровой. Она-то ничего этого не знает, она этих фильмов не смотрела, книг не читала. Вот и воспринимает силу как нечто утилитарное. Как инструмент, скажем. И применяет этот инструмент по обстоятельствам, потому что другого не дали.

— Так мы ж давали! — возмутился Анатолий Ильич.

— Не, — покачал пальцем Фома, — не давали, а лишь показывали и то издали. Поди, пойми, что это: циркуль или секстант?

Дуров задумался. Надолго. Брови хмурил, затылок ладонью тёр, пару раз что-то сказать пытался, но одёргивал себя.

— Ладно, — решился он на конец, — ладно: мысль твоя мне ясна и думаю, она верна. В другом вопрос: делать-то что? Как дальше быть?

— А я не знаю, — радостно улыбнулся Рыжик, — вернее знаю, но как правильно не пойму. В смысле тут два варианта развития прослеживается. Одно если всё так и оставить, подождать пока она до потолка использования своей «стенки» не дойдёт, а после новую форму ей дать. Пусть и над ней извращается. Или по-другому. Пусть сразу новые формы учит, да побольше, чтоб сразу на привычный способ переходила и дальше развивалась за счёт прироста силы. И тот и другой способ могут удивительный результат явить, а какой выбрать не знаю. Самое паскудное, что одновременно их использовать не выйдет. Так что, решай боярин, как дальше воина растить станем.

— Подумаем, — решил боярин, — посмотрим да подумаем.

***

Алексей Владимирович Глущенко откровенно над собой подтрунивал. Ну, в самом деле: расследование его, касательно княгини Ольги, всё больше походило на какой-то фарс. Нет, доступ ему оформили и даже специалиста филолога выделили, предварительно запугав того до невозможности, и ради чего спрашивается. Глущенко понимал, конечно, что такая фигура не останется без внимания пиарщиков от истории и что знания в гимназическом детстве усвоенные с истинной имеют, мало общего, мягко говоря. Но в таких масштабах?! С таким-то размахом?!

Вот что он знал? Княгиня Ольга — жена Игоря сына Рюрика, а вот шиш! В записях, специалистом переведённых, оказывалось, что тот самый Игорь к призванному варягу отношение имел постольку поскольку. Выходило, что у Рюрика один ребёнок был. Дочь! И угадайте кто? Дальше: сожгла княгиня древлян, и городища их порушила, за убийство мужа обидевшись. Ну, может быть, может и обиделась, только на самом деле никого она не сжигала, а скормила всех тварям потусторонним. Оптом, так сказать. А то, что Святослав Игоревич, когда ромеев на Балканах, гонял, маму с собой в поход захватил — это как? Это для чего? Нет, если принимать во внимание, что она воин и воин сильный, тогда да. Но доказательства где. Где описание ранга, родового оружия. Рюриковичи вон до сих пор на предплечье изображение меча таскают. А Ольгу с копьём описывали. Ещё одно косвенное доказательство, особенно если вспомнить, что Василиса нагинатой вместо кистеня на полигоне размахивает. А тот факт, что внука её — Владимира не новгородцы прибили, а сама она лично на копьё насадила. Да ещё и мать его — Малушу прибила после. И что интересно, ключница эта ученицей самой Ольги оказалась да ещё как бы не княгиня лично её под сынулю подложила. Спрашивается: чему же она девку учила? Словом, жизнеописание этой лютой тётки больше смахивало на приключенческий роман, чем на исторические хроники. Много сплетен, ещё больше домыслов и ничего по нужному вопросу. Нечто среднее меж сомалийским сериалом и историческими детективами Даниэля Бранте. Получалось, что информации много, но выводы из неё делать — никакой возможности нет. Личный помощник государя был уверен на сто процентов в воинском таланте княгини и, на процентов шестьдесят, в талантах Малуши. Но отчего секретность такая? Почему всё так скрыто? И это если не говорить о нихонцах. Вот, кстати, а что там, у узкоглазых приключилось, раз они всякое упоминание о таких бабах к государственной измене приравняли? И как узнать? Да ещё и Василиса эта учудила, а кому расхлёбывать? Кураторства с него никто не снимал — вот и пришлось Алексею с этими сетевыми энтузиастами разбираться да команду давать на удаление роликов.

***

Не получилось у Марины до марта управиться: только в середине апреля её в город выпустили. И даже не испанский тому виной. Фома будто сдурел — заставлял из стены всяческие извращения придумывать. Ну ладно предложил, как с парашютом прыгать — после подъёма вверх создать над собой купол труда не составило. А как расценить то, что он от неё кислотные лужи делать требовал или мины по команде взрывающиеся? С лужами, кстати, ничего не вышло. И с минами тоже. Вот не приспособлена стена для таких фокусов, а новые формы злой Рыжик показывать не захотел — мала ещё, говорит, и всё тут. Ну, мала — так мала: Фоме оно виднее. Однако в поместье сидеть надоело до синих слоников, и потому Марина снятие карантина приняла как избавление от рабства. Васька её в свою компанию затащил, с ровесниками познакомил. С одной стороны Марине скучно показалось с детишками время проводить, а с другой как-то и ничего вроде. Даже нравилось, и забавно было, будто детство школьное вернулась. Они тогда по вечерам в детский садик ходили, оккупируя беседки в кустах черёмухи. И непременно с гитарой, на которой каждый, в силу своих талантов, что-то изображал. А ещё Димка Егоренко, который в их компании считался мажором, магнитофон двухкассетный притаскивал, и они слушали Цоя и Чайф под пиво из местной забегаловки да неумело забитые косячки с беспонтовой травой. Или это уже позже было, не в пятнадцать — Марина не помнила.

Да, гитары уже не было: не в моде теперь самодеятельность, да, вместо кассетника колонка, подключенная к телефону, и звучит из неё не СашБаш или, на худой конец, Металлика, а рэп на испанском. Так и что? Что с того если вокруг не дошкольное заведение восьмидесятых, а грибки на речном пляже, что вместо дрянного пива детишки дорогой алкоголь притаскивать ухитряются и закуски в пакетиках. Пусть их. Зато атмосфера детской глупости и некоторой обезбашенности никуда не делась. И возможность пережить это ещё раз не в смутных воспоминаниях, а наяву: дорогого стоила.

А ещё там была Даша. О, Даша это отдельная история, Марина не понимала, откуда берутся такие девочки, девушки, женщины. Складывалось впечатление, будто их искусственно выводят с одной лишь целью — соблазнять. Всех. Эта всегдашняя полуулыбка, этот чуть надменный взгляд человека знающего чуть больше чем окружающие её малолетки, эта аура чувственности, которая просто размазывала по земле, не оставляя и шанса на сопротивление. Марина никогда не могла таким барышням отказать. Ни в чём, начиная от разрешения списать домашку и заканчивая заселением на собственную жилплощадь. Причем, не требуя взамен ничего, даже словесной благодарности. Просто оттого, что они такие. Вот та же Даша: и не сказать что красавица, да и интеллект её оценить случая не представлялось, но когда она оказывалась в Васькиной компании все молча, внимали и торопились удовлетворить любой каприз малолетней дивы. Ну как так? Марина помнила себя в этом возрасте: так её кроме книг и спорта ничего не интересовало. Нет, ежели на чистоту, на красивых девочек она и тогда засматривалась, но исключительно из соображений эстетики. По крайней мере, ей так хотелось думать. А тут какое-то врождённое кокетство и умение манипулировать жертвами этого самого врождённого. Она говорила себе, мол, тебе, дуре старой, за пятьдесят уже: пора бы себя контролировать. Но нет, стоило Даше этой появиться и рот сам собой в улыбку дебильную растягивался, а руки дрожали от желания угодить малолетней стерве. Аж до мая.

Марина уже успела своё пятнадцатилетие здесь отметить да порадоваться обещанным Фомой новым формам, и тут звонок. Ночью, блин! Ночью она предпочитала спать, а не разруливать проблемы много о себе полагающих девиц. Но и не ответить не могла — Даша же! Та долго не рассусоливала: сходу заявила — «Спасай меня» и геолокацию сбросила. Марина и задумываться не стала, влезла в кроссовки, куртку кожаную набросила и в гараж. Благо там помимо машин и двухколёсная техника хранилась. Прав у нее, конечно же, не было, но ведь Дашу заразу мелкую спасать надо, так что правилами пришлось пренебречь.

По ночному городу долетела быстро, даже и не заметила как. Всё же есть в мотоциклах и скутерах, что-то особенное, что даже в дорогом купе элитной машины не прочувствовать. Какое-то ощущение свободы и вседозволенности, эдакое рафинированное бунтарство.

Собственно говоря, всё оказалось, так как она и ожидала: дорогой дом отдыха, круглосуточный ресторан без фейсконтроля и эта малолетняя глупость в окружении поддавших парней лет двадцати с гаком. Классика жанра, что уж там. Взгляд у Даши осоловелый: видно, что из последних сил держится, чтоб не отрубиться. Марина вздохнула тяжко, ещё раз себя «дурой» обругала да и пошла ситуацию выправлять.

— Я это забираю, — сходу заявила она, оценивая способность Даши передвигаться самостоятельно.

— А ты, собственно говоря, кто? — поинтересовался русоволосый парень, явно бывший заводилой в этой компании.

Любое сборище Марина считала по определению хищной стаей и в конфликтных ситуациях вела себя соответственно. Вычисляла лидера и общалась уже исключительно с ним, когда поддавливая, когда уступая. Так она и сейчас поступила — встретилась взглядом с говорившим и более глаз не отводила.

— Сестра я её.

— А больше на брата похожа, — хохотнул кто-то слева.

— Могу сиськи показать, — заявила Марина, не оборачиваясь, — в доказательство, но это уже пройдёт как развращение несовершеннолетних. Этой, — она махнула в сторону Даши, — тоже, кстати, семнадцати нет. Так что рискуете ребята.

Народ за сдвинутыми столиками загомонил, то ли возмущаясь, то ли, напротив, одобряя происходящее. Марине это было не интересно: стая всегда за лидером следует. А лидера речь её явно раздосадовала — вон как зыркает недобро. И не пьян он — это ей показалось поначалу.

— Что-то не похожи вы на сестёр, — снова тот же голос, — ты на вид чистая нихонка.

— Мама гулящая была, — в той же манере ответила Марина, продолжая давить взглядом, — не смогла устоять перед красивым военнопленным.

— Зря волновалась, — заговорил, наконец, предводитель веселящейся молодёжи, — никакого урона здоровью и чести твоей сестры мы не нанесли, и наносить не планировали. В том слово своё даю, слово боярина Александра Чернецкого.

Сказал и два клинка в руках явил, в подтверждение слов видимо. Клинки непривычные, видом на кукри похожие, по крайней мере, Марина такие на картинках видела. А народ-то за столами загомонил: видать не все о боярском происхождении Александра этого знали. Даша даже икнула от неожиданности. Вот и что теперь делать? Почему ей этикет с правилами не преподавали?

— Верю тебе боярин, — импровизируя, заявила Марина, — и претензий к вам не имею. В том даю слово боярина Василисы Дуровой.

Ну и нагинату в руке материализовала, на всякий случай. В зале от удивления и вовсе тишина сделалась, только Дашка опять икнула. Хотя может это на неё с перепою, икота напала: кто знает?

— Василиса ...? — через паузу выдавил из себя Чернецкий.

— Анатольевна, — пояснила Марина, — но можно просто Вася, — и, стянув рюмку у Даши в себя её опрокинула.

В рюмке оказалась текила, что Марину порадовало: водку она недолюбливала, да и компания выяснилось, была ничуть не агрессивной. Очень даже приятные ребята, боярин так вообще душка. И текила хороша, вот прям натуральная, не тот суррогат, что ей в Египетских отелях пить доводилось. Словом Даша, благополучно заснувшая на диванчике, временно была позабыта, а Марина, обняв Чарнецкого за шею, громко доказывала собравшимся преимущество древкового оружия над остальными видами. И откуда только слов таких набралась?

***

Когда Василиса не явилась на утреннюю тренировку Фома не забеспокоился. Хоть и не случалось такого ранее, но мало ли. Однако будить лентяйку всё же пошёл, на ходу обличительную речь заготавливая. Только, чудное дело, в комнате боярина не оказалось. На кухне тоже. Вообще нигде в поместье. Разбуженный Васька очумело тряс головой и никак не помогал в поисках. К тому же выяснилось, что мопед из гаража делся куда-то, тот, что жёлтый.

Пробовали звонить, но на том конце трубку никто не брал. Тут уж поневоле забеспокоишься.

Надо сказать, что Анатолий Ильич всем детям на телефон следилки установил. Во избежание, так сказать. Вот по этому-то приложению и выяснили, что пропавшая боярин, в пансионате «Сосенки» обретается. Пансионат дорогой, пафосный. Дуровы его когда-то выкупить хотели, но не потянули финансово. И что ей в такую рань там делать?

Разбираться поехали вдвоём Фома с боярином. И только оказавшись за воротами, сразу услышали: на территории магический бой идёт. Ну мудрено не услышать когда от дальнего края то гулко бухает, то свиристит противно, а ещё кто-то вопит возбуждённо. Спасатели как услышали эдакое безобразие, так, не сговариваясь на звук ринулись.

Прибежали. Оказывается в этих «Сосенках» и полигон имелся, по последнему слову магической науки оборудованный, вот на этом самом полигоне безобразие и творилось. Нет, ну а как ещё назвать происходящее? В центре площадки здоровенный парняга лет двадцати с гаком в дорогом костюме малые формы огня с клинков разбрасывает да щиты мощные ставит. А вокруг него разъяренной блохой скачет мелкая Василиса и те формы на свои хитрые стенки ловит да назад отправляет.

— Вот, что ни говори, Толь, — довольно крякнул Фома, — а девку я хорошо учу. Вишь чего вытворяет. Но пороть, конечно, надо, — добавил он, немного поразмыслив, — Зря ты миндальничаешь.

Глава 10

Боярин Чернецкий Александр, после того памятного утра, зачастил в поместье Дуровых. Вот чуть ли не каждый день заявлялся. То с Василисой на полигоне скачут, то просто болтают обо всём на свете. Фома был доволен, что у девки такой приятель объявился. И то сказать: взрослый, грамотный, в техниках и формах понимающий. К тому же, отслуживший уже положенные для бояр три года, так что армейские принципы магического боя знающий не понаслышке. Девчонке это на пользу: вон как прогрессировать начала. Оно ведь как: к одному противнику привыкаешь, узнаешь всё его уловки да хитрости, а развитие-то и останавливается. Да и потом: одно дело с артефакторами на полигоне скакать, и совсем иное, когда полноценный воин против тебя встанет. Тут уж силы другие используются, к домашним заготовкам не привязанные.

Ваське новый знакомец сестры тоже до души пришёлся: не было в Чернецком того взрослого высокомерия, что так обижает подростков. А уж байки армейские, малой и вовсе с раззявленным ртом слушал. Да и боярин против такой компании не возражал. Всё на пользу, если младшие в своем круге общаться начнут, а не только с прислугой да детишками простолюдинскими.

Сама Василиса на Александра, поначалу правда, косилась настороженно, будто какого подвоха ожидая. Но потом поуспокоилась. В друзья того записала. И всё бы хорошо только вот не получалась у мелкой Дуровой новая форма, та что с огнём связана. И поняла уже все объяснения, и посыл вроде правильно формировать научилась, ан нет, всё не то. Так мелькают искорки малые на выходе и всего-то.

Такая канитель аж до августа длилась, а потом...

Да день как день, вроде. Никаких отличий. Васьки отзанимались положенное — сидят себе, отдыхают. Лепота и благолепие. Шмели у беседки гудят, осы наглые компот из кружек воруют. И тут Чернецкий пожаловал. Вошёл под плотную завесь девичьего винограда, рядом присел, закурил. Василиса, как водится, сигарету у него стрельнула, хоть и гоняли её за это, а нет-нет, да и баловалась боярин гадостью вонючей. Курили молча, сестричка расслабленно, отдыхая, а вот гость их нервно как-то, — это Васька зразу отметил. Отметил, но с вопросами лезть не стал: мало ли, что там у него приключилось. Расслаблялись, впрочем, недолго: Наташа — горничная сестрицына примчалась и Василису в кабинет к отцу позвала. Ну, та ускакала, а Чернецкий ещё сильнее занервничал да новую сигарету запалил.

***

В кабинет к Дурову Марина входила с опаской: так уж повелось, что ничего хорошего в сём помещении слышать ей не доводилось — одна докука и неуместные напряги. А уж когда состав ожидающих её увидела — и вовсе занервничала. Ещё бы! Лица-то всё те же. Боярин с Фомой да Норико с Татьяной Кирилловной.

— Сядь, Василиса, — с ходу начал боярин, — разговор к тебе есть.

Ну, она и присела на диванчик, чего уж там.

— Тут приятель твой, Чернецкий, с дельным предложением подошёл, — паскудно ухмыляясь, начал Анатолий Ильич, — весьма дельное предложение, надо сказать.

Марина изобразила напряжённое внимание.

— А предложил он тебе руку свою, как там уж насчёт сердца — не знаю, то ваши дела, молодые.

-И? — коротко выдохнула Марина.

— И я склонен предложение его принять. Нет, сама посуди: обстоятельства наши он знает, а потому от рода отрывать тебя не намерен. Даже фамилия при тебе останется. Так делалось иногда, когда невеста жениха знатнее, но, по какой либо причине, тот в род её войти не может. Опять же, парень он способный — в двадцать лет вторую звезду получить это знаешь ли серьёзное достижение. У него, кстати, свадьба через месяц, он тебе говорил?

Марина кивнула.

— Так что и с этой стороны всё в порядке. — Продолжил Дуров. — Женится он правильно, по выбору родителей, а не вот этот весь кавардак, что ты мне устраиваешь. Ты, стало быть, второй женой пойдёшь, а значит и спросу с тебя как с хозяйки не будет — развивайся себе на здоровье, а хочешь на службу какую-то поступай. С детьми потом решим, в чей род они входить станут, хотя, по хорошему, первенца Чернецким отдать стоит.

— Ага, — зло кивнула Марина, — детей уже поделили, значит. А сколько мне их нарожать требуется? Ну, по уговору? И какого пола? Мне ж знать надо, к чему готовиться. Вдруг не справлюсь?

— Василиса! — построжел голосом Анатолий Ильич. — Прекращай ёрничать! Ты думаешь, боярские браки просто так заключаются? Нет! На то, чтоб достойную партию составить иной раз не один год уходит, а тут удача сама улыбнулась. Смотри, и общаетесь вы меж собою хорошо, и Чернецкие — род богатый и влиятельный. У них вон поместье под Харьковом почитай как три наших. Что тебе не так? Что ты всё носом крутишь?

— И пальмы там, что в Салехарде сосны,

И чище Индигирки океан, — туманно заметила Марина.

— И потом, это же предварительная помолвка. Ещё два года до твоего семнадцатилетия есть, чтоб всё обсудить да обдумать.

— Предварительна? — сделала стойку девица. — То есть, настоящей может и не быть? А что для этого надо?

— Ну, тут разные причины быть могут, — задумчиво проговорил боярин, — например смерть кого-то из вас или обнаружатся обстоятельства, запрещающие нашим родам брачный союз заключать. Прямой запрет Императора, например. Или сам боярин передумает да предложение своё отзовёт.

— Передумает, значит? — улыбнулась Марина. — То есть — убивать не обязательно, — задумчиво пробормотала она себе под нос, — тогда я пойду, наверное?

— Ступай, — скучающе разрешил боярин.

Ну, она и пошла, мурлыкая себе под нос что-что про «Середину мая на Гавайях», и откуда только песенки такие берёт?

Она ушла, а все находящиеся в кабинете разом метнулись к окну, правду сказать, метнулись не все — Норико медленно прошествовала, но всё же.

— Створку открой, — ткнула Фому локтем в бок Татьяна Кирилловна, — не слышно же ничего!

— Что там слушать, — пробурчал Рыжик, — тут смотреть надо.

Но открыл.

Василиса Анатольевна вышла из дома, уже во всё горло распевая, — «Прощай Маруська ламповая!

На Гавайях море табака и чая».

— Васька, вали оттуда, — крикнула она, направляясь к беседке, что прям под окнами кабинета устроена была, — у меня к Александру Николаевичу разговор приватный имеется!

Васька (вот мудрый же пацан), разом оценив дислокацию, дёрнул через перила и, отбежав на десяток шагов, с любопытством уставился на происходящее.

— Я сейчас всё объясню, — запаниковал Чернецкий.

— Вот не надо, любимый жених, — радостно проорала Василиса, — не надо ничего объяснять.

И стеной своей излюбленной шарахнула, только в этот раз огненной. И даже, дура талантливая, нагинату призывать не стала: так, с руки, шарахнула.

— Беседку ж спалит, — забеспокоилась Татьяна Кирилловна.

— Поздно, — хохотнул Фома, — спалила уже. Да вы смотрите, смотрите, что творит!

И верно, посмотреть было на что. Из объятого пламенем садового строения выскочил Чернецкий, в защитную сферу окутанный и, тут же в него копья огненные полетели, хотя скорее ломики, что боярин иглами называла, скромничая.

— Щас выдохнется, — предположил Анатолий Ильич, — резерва не хватит.

— Не-не, — горячась возразил Фома, — он у неё подрос изрядно за последний месяц: долго ещё так швыряться может.

И Василиса не подвела: швырялась ломиками без остановки, с виду, не сильно напрягаясь. Так притом ещё и диалог вести ухитрялась. Ну как диалог: бранилась безостановочно, а Чернецкий лишь отбрёхивался вяло.

— Я тебе что, — вопила Дурова, — боярышня пустоголовая?! Ты думаешь, меня можно в поместье закрыть, чтоб я там размножалась спокойно, чтоб и муж, и свекровь, и всё как у людей?

— Да уймись, Вася, — урезонивал её Чернецкий, — какое поместье? Я ж знаю какая ты, я думал...

— Какая мне разница — чем ты там думал, — перебила его Василиса и ещё раз стеной шарахнула, да с такой силой, что защитная сфера боярина аж треск издала, — я вот тоже думала, что ты мне друг, но нет. Нет чтоб поговорить — к отцу помчался. Да лучше б ты мне за кустами перепихнуться предложил: всё не так обидно.

— А надо было? — от растерянности Александр даже защиту перестал поддерживать, за что и поплатился. Форма кулака, хорошо не огненного, влетела ему в живот и отбросила дальше по садовой дорожке.

— Убью, гадёныш!

Фома даже поаплодировал тихонько.

— Ну, хороша же! — пояснил он в ответ на удивлённый взгляд Татьяны Кирилловны. — Глянь, как правильно тактику строит.

Тем временем события в саду достигли кульминации.

— Пёс с тобой. — натужно простонал Чернецкий, ловя на обычный щит очередные огненные ломики. — За бабуина замуж выходи, злого и вонючего: с нормальными людьми тебе общаться противопоказано.

— Вот и славно, — мгновенно успокоилась Василиса и, развернувшись, назад к дому пошла. — Чёт я психанула, — заявила она Ваське, — у тебя компот остался?

Оконная створка была прикрыта и семейство Дуровых, с Фомой, разумеется, вернулось на свои места.

— Ну, что скажешь, боярин? — самодовольно полюбопытствовал Рыжик.

— А что тут говорить? — вздохнул Анатолий Ильич. — Прав ты, во всём прав. Грех будет такого воина загубить в рамки её загоняя. Предки не поймут и потомки не простят.

— Как? — подала голос Татьяна Кирилловна. — Как ты догадался, что так оно выйдет?

— Дык, а чего тут гадать? Я ж учитель её — мне ли не знать каким образом прорыв у Василисы Анатольевны случается.

— Я не о том, — поморщилась боярыня, как догадался, что предложение Чернецкого она не примет? Нормально ведь дружили.

— Догадался и догадался, — отмахнулся Фома, — предчувствие просто.

Спускаясь по лестнице Рыжик, улыбался. Улыбался насмешливо и с некоторым превосходством даже.

" Как узнал, как узнал? — ехидствовал Фома. — А то у вас глаз нет?! Разве ж можно не заметить, как Василиса на зад, той же Наташки косится, прямо вот как я. И то сказать, корма у девки знатная. Эх, её бы... Это что ж, получается, — остановился он на полушаге, — ей теперь действительно жену подбирать? А так можно? Ха! Даже две, как минимум"!

И, развеселившись от такой шутки Фома резво поскакал дальше.

А Василиса в это же время объясняла брату, что фраза про " перепихнуться в кустах" являлась лишь издёвкой и никакого урону боярской чести не несла.

***

«Дура, — говорила мама Марине, — какая ж ты дура»!

Марина не верила. Как так дура когда именно этого душа требует? Мама Марину всегда понимала. А тут вдруг дура.

Когда в девятом классе она, дрожа от ощущения неминуемого наказания, сообщила маме, что ей вовсе не нравится отличник и красавчик Дима Егоренко, а совсем наоборот, тупая Таня с удивительно — густой копной блондинистых волос: мама приняла это нормально. Ну, может и ненормально, но порицать её не стала. Когда Марина чудила в десятом, каждый месяц пропадая в новых, невзаимных влюблённостях и, с энтузиазмом неофита, трагично страдая от этого, мама тоже не лезла с нравоучениями. Даже когда ей довелось, через незакрытую дверь спальни, лицезреть голую жопу Ленки, чью крашеную башку Марина вжимала себе между ног, ухватившись за волосы, мама ограничилась лишь краткой лекцией о не допустимости ЗППП да посоветовала дверь всё же закрывать. А лучше творить непотребства когда дома никого нет. Поскольку филейная часть у Ленки может и хороша, но вот её, к примеру, сей вид отчего-то не радует.

Словом, понимающая мама у Марины была. А тут — дура!

Да, Марина, отучившись семестр, решила бросить институт, прямо перед сессией, и что?! И вовсе это не потому, что увидела в общаге мирно-спящую Ленку в обнимку с Андрюхой — одногруппником. Нет. Совсем не потому.

Просто специальность эта дурацкая и химию она не любит и не понимает. А потом, вот если отучится, дальше куда? На ЦОФ только по «блату» попасть можно. У вас, мамо, есть блат? Ах, нету! Так что? Куда ей, в Шахтёрск ехать? Ах, в Авдеевку! А зачем? И вообще, вышку переоценивают: самообразование наше всё. И вовсе она не дура.

Это уже потом, отработав на почте, отслужив в армии, по три месяца дожидаясь части зарплаты в строительной фирме она нет-нет, да и думала: — " А может мама права была? Может я, и в самом деле — дура?«

Вот и сейчас, те же сомнения не давали Марине покоя. Не в смысле: стоило ли бросать институт, а в смысле не дура ли я? Ну, в самом деле: все же говорят — отличный вариант. И свобода будет, и репутация. И дети. Детей Марина любила и хотела, но вот не сложилось как-то, в прошлой жизни. Не нашлось с кем, а одна она откровенно побоялась. Ей хотелось чтоб рядом уютная и любимая тётка была, почему-то непременно с длинной русой косой. Тёплая и надёжная. Но, вместо этого, Марина приводила домой экзальтированных барышень с дикими стрижками, к тому же не умеющих готовить.

Мама говорила, что она... нет, не дура, бестолковая просто, но от этого не становилось легче. Нет, в самом деле, если так подумать, Чернецкий — идеальный вариант. И не дурак, и силой не обделён. Да и потом, неужто Марина, с её-то жизненным опытом, не подстроит под себя юнца двадцатилетнего?! Для долгу супружеского у него вон первая жена будет, да и перспективный он парень — двумя явно не ограничится. А дети... так что ж? Раз нет здесь ЭКО для бояр, с анонимными донорами, раз не разрешены однополые браки, то можно и потерпеть пару раз. Ну а что? Подруги говорили ничего особо отличающегося не будет. Марина не экспериментировала, но подругам верила. Нет, Машке верила с оглядкой: та совсем безбашенная, а вот строгая и правильная Лиля — врать бы не стала.

Ведь это взрослая и умная Лиля объяснила ей, девятнадцатилетней бестолочи, что любить женщину это не про секс. Это про любить. Это целовать её утреннюю, воняющую неочищенной пастью, едва проснувшись. Это жрать её овсянку с изюмом на завтрак вместо яиц «Бенедикт» которые ты хотела приготовить, но проспала. Это беситься от зеркала в ванной, забрызганного зубной пастой, но ничего не говорить. Это про любить.

Лиля для неё была авторитетом. Лиля, не стесняясь, называла её дурой. Лиля говорила: — «Только не притворяйся перед собой. Перед кем угодно, но не перед собой».

Лиля умерла немного не дотянув до сорока. Марина, к тому времени уже жившая в Харькове, приехала попрощаться, но не успела. Вернее успела наполовину — Лиля была ещё жива, однако в сознание не приходила. Марина долго сидела у больничной кровати, перебирала в пальцах жирные давно не мытые волосы давней подруги и рассказывала пошлые, не смешные анекдоты. Лиля трудно дышала, анекдоты всё не заканчивались, а Марина обещала, что не будет притворяться. Никогда.

На похороны она не пошла, но обещание сдержала — так и жила, не притворяясь. Лишь только в последние годы той жизни понемногу стала забывать об этом принципе.

Вот и сейчас, понимая разумом правильность и удобство жизни с Чернецким, она знала, что не согласится. Потому как это бы значило — притворяться. Это бы значило — обмануть Лилю и предать себя, ту девятнадцатилетнюю, что с восторгом слушала мудрую зрелую женщину, как-то незаметно взявшую шефство над молодой бестолочью. «Нет, — решила Марина, — никаких Чернецких».

***

Алексей Андреевич растерянно курил тонкую длинную сигарету с золотым фильтром. Уже третью подряд. Курил и не замечал горечи скапливающейся на кончике языка. Кофе в изящной чашечке тонкого фарфора окончательно остыл и намеревался покрыться ледяной коркой, но этого личный помощник Его Императорского Величества не замечал тоже.

«Вот угораздило же, — тоскливо простонал Глущенко, — и что мне спокойно не сиделось?!»

А дело действительно принимало угрожающий оборот. Так весело начавшееся детективно-историческое расследование, плавно перетёкшее в мыльную оперу, обернулось вдруг опасным государственным секретом. Таким секретом, носителей которого под дёрн принято укладывать. На всякий случай и порядку для.

Нет, в то что Константин Владимирович решит от него избавиться Глущенко не верил. Не сейчас, по крайней мере. Потом, может быть, если он глупость какую совершит или даст повод в верности своей усомниться. Глупости совершать Алексей не планировал, как и торговать верностью, но опасный холодок хребтом чувствовал.

Но он-то ладно, а вот со специалистом филологом нехорошо получалось. Некрасиво как-то. Благо ещё ко второй, нихонской части расследования тот допущен не был, а потому выводов, так ошарашивших Глущенко, сделать не мог. Наверное.

Впрочем, Константин Владимирович излишним человеколюбием не отличался, мог и превентивно специалиста прибрать. Во избежание.

Потому как выводы те, были ох как интересными.

Он ведь нашёл, нашёл ту нихонку из-за которой весь сыр-бор разгорелся. Хотя и покопаться в исторических хрониках островитян пришлось изрядно.

Обнаружена она была в «Бити хёранки» («повести о смуте в Бити») и имя её не называлось. Сказано лишь супруга Мимура Котоку. Так вот, эта самурайша или самурайка, пёс его знает как правильно, вышла из осаждённого замка во главе ещё восьмидесяти трёх баб и резво покрошила супостатов в капусту. Ну, или во что там, у нихонцев крошат? И когда, наразвлекавшись, вызвала предводителя бандюков на поединок, тот отказался мотивируя тем, что она, дескать, демон, а с демонами дуэлиться ему бабушка не велит.

Тогда хозяйка замка, разобидевшись на подобное хамство, гордо удалилась, размахивая нагинатой. А проклятых вражин настоящие демоны пожрали, те что из пятна выбрались.

Вот тут Алексея Андреевича и торкнуло, как говорится. Нет не тогда когда про нагинату прочёл. Что нагината? У дикарей узкоглазых принято самурайских девочек в обязательном порядке учить с палкой этой управляться. Так что, нет, не из-за оружия на Глущенко озарение снизошло. Из-за демонов.

Оно ведь какая штука интересная получается: не было никакого пятна пока замок осаждали. И пока бабы вражеский строй разносили тоже не было. А потом вдруг — бац и появилось. Или не вдруг?

Шалея от своей догадки, он бросился перечитывать, что же за бесчинства Ольга творила. Ох, простите — княгиня Ольга.

Вот та же история с древлянами: в школьных учебниках говорится будто сожгла она Искоростень, а на самом деле выходит — тварям из пятна скормила. Зачем спрашивается факты искажать? Что в этом такого? И тот и другой способ казни достаточно неприятен. Опять же, а пятно откуда взялось. Сложно предположить, что дурные древляне рядом с дырой пекельной жили ничего не предпринимая. Скорее уж как у нихонцев — оно вдруг, возникло. Самым удачным для Ольги образом.

Или взять Балканский поход Святослава Игоревича, тот в который он маму с собой потащил. Ох, и не везло же тогда ромеям. Будто само мироздание на них ополчились — порталы в иномирье так и открывались, все планы противникам Святослава путая и вынуждая их нести непредвиденные потери.

А может и не мироздание вовсе, может это чья-то маменька с гиперопекой перенервничала. Они, маменьки эти иной раз очень неуравновешенными бывают.

И ещё один факт вдогонку: когда княгиня с рабыней своей — Малушей подралась из-за убийства Владимира.

Нет, что подрались, то не удивительно, — другое странно. На месте их поединка сразу два пятна образовалось. Два! Редкость дивная, хоть иногда и случается.

А вот если принять во внимание статус ключницы, нет, не рабыни и наложницы Святослава, а личной ученицы княгини. Если учесть, что она тоже воительница, тогда возникновение двух пятен совсем иначе выглядит.

Словом, убедился Алексей Андреевич в своих подозрениях, убедился и пожалел, что ввязался в эту историю.

Теперь-то вся секретность древняя понятной становилась. Ещё бы! Порталы ведь раньше происками врага рода человеческого считались, а тут целая княгиня их открывает. Не солидно как-то и для имиджу не полезно. Но это тогда, в древности.

Теперь времена другие, просвещённые. А просвещение, как известно, идёт рука об руку с коммерческим интересом. Люди издавна портальные материалы и артефакты использовали. Только вот редки они были оттого и дороги. Ну, сами посудите — много ли хабара наберёшь пока пятно закрываешь. А закрывать надо. Потому как люди вокруг и если зараза иномирная из под контроля вырвется — жертв не оберёшься.

Но прогресс же, сверхдержавы с огромными территориями и мощными армиями. Вот и пришло в голову экономистам, что можно ведь пятно не закрывать, а оградить понадёжнее и не давать разрастаться. И тогда дои его, собирай ресурсы сколько влезет. Рискованно конечно, опасно, разумеется, но чертовски выгодно. Только не каждое пятно огораживанию подлежит, далеко не каждое.

В густонаселённых районах заповедник не поставишь — там тщательно вычищать надо. А там где можно: порталы, как на грех, не появляются.

Так что муторное это дело. Потому и рынок ресурсов из пятен никогда не насытится.

Империи повезло аж двумя промышленными пятнами обзавестись — огромным «Колымским» и совсем маленьким «Каракумским». У нихонцев пятно было в колониях на территории Пхеньяна, а что корейцев твари пожрали так то островитян не заботило. У Мексики тоже два пятна было, а вот у Испании одно, но большое, даже больше «Колымского» и тоже в колониях где-то в Австралийской пустыне. И всё, больше серьёзных игроков на этом рынке не было. Вот разве что, Мадагаскар в большую четвёрку пролезть пытался, но из-за раздолбайства не уследил за аномалией, что и привело к катастрофе.

Так было ещё час назад. Ещё час назад мир находился в равновесии, покуда Глущенко не раскопал секретик.

***

Император Киевский и всея Руси нервно барабанил пальцами по столу.

- Кто ещё знает? - наконец-то спросил он.

- Никто.

- Уверен?

- На девяносто восемь процентов, - чуть подумав, заявил Глущенко, - но узнают. Те же нихонцы, к примеру, - факты они сопоставлять умеют.

- Боишься? - вкрадчиво спросил Владимир Константинович.

- Боюсь. - честно признался Алексей.

- И правильно, - улыбнулся император, - раз боишься - значит не дурак. Словом так, Алёша, Дурова теперь твоя наиглавнейшая задача. Думал уже как её использовать?

- Никак, - тут же ответил личный помощник, - пока никак. Умение это ведь не сразу появляется, а при соблюдении некоторых условий. Каких точно не скажу, - сами понимаете здесь догадки одни.

- Не тяни, - поторопил его государь.

А Глущенко и не собирался тянуть, просто мысли в порядок приводил.

- По нихонке ничего сказать не могу. Как там оно сложилось да срослось мне не удалось узнать, а вот по Ольге с Малушей есть соображения.

В некоторых документах упоминается, что княгиня в пятна ходила, одна, копьём вооружившись: - "Дабы силу пытати да мужей посрамляти лютою отвагой". А потом рабыню свою - Малушу прихватывала, вроде как для компании. Вот я и мыслю - это у них там в пятнах подобное свойство появляется, как скоро не скажу: нет данных.

Владимир Константинович задумчиво потёр лоб, - Верно мыслишь, с её рангом в пятно лишь с дружиной сильной ходить можно, а тогда прощай секретность. И что, теперь просто ждать и наблюдать? Или своего учителя к ней приставить, чтоб развитие ускорить.

- Не думаю, - возразил Глущенко, - нормальный у неё учитель и, к тому же, почти родич, такой болтать не станет. А лишние люди - лишний риск. Меня другое беспокоит: стоит ли Василисе говорить о её предполагаемых способностях и как сделать чтоб она пятна посещать начала.

Император задумался, даже из кресла выбрался и по кабинету расхаживать начал.

- Нет, - наконец-то решил он, - говорить Дуровой мы пока ничего не станем. Ольга же, сама в себе дар открыла да и нихонка эта, наверняка. А Малушу княгиня обучала уже собственный опыт имея. Опыт которого ни у кого из нас нет.

С пятнами сложнее, поди уговори девчонку в эдакую пакость лезть. По-хорошему её бы вообще в столицу перетащить не сейчас, конечно, а по совершеннолетию.

Тут Алексей хлопнул себя по лбу и, подскочив, в след за Его Императорским Величеством по кабинету забегал. Владимир Константинович лишь удивлённо сопровождал его перемещения взглядом - ждал пока тот набегается.

- Лесники! - наконец-то угомонившись, выдал Глущенко. - В смысле Егерский корпус. Тут три в одном получается. Смотрите государь: и работа у них в аномалиях, и кастовость особая, такая что свои секреты при них остаются наружу ничего не просачивается. Да ещё академия в Киеве находится, на Печерке вроде как.

- Егеря... - протянул император, - да это было бы здорово. Только как убедить боярина на такую работу непристижную. Нам ведь её лояльность нужна и добровольное сотрудничество, не то получим пятно прямо на Подоле. А значит, прямой приказ я отдать не могу и обманом Дурову не заманишь: родня враз просветит. Тут тонко действовать нужно.

- Я постараюсь, - заверил Алексей.

-К бесам старания! - жёстко отрезал Рюрикович. - Тут никаких "постараюсь" быть не может. Тут или сделаешь, или я кого другого искать стану. Понимаешь, братец, в сём вопросе осечки быть не должно, нет у нас такого права. Дурова настолько ценный инструмент, что поди подбери ещё аналогию.

Глущенко задумался. Он прекрасно понимал, что сейчас, вот именно сейчас судьба даёт ему шанс которого в жизни больше не будет. И нужно было срочно решать ухватиться ему за этот шанс или же пусть оно и дальше идёт как шло, по накатанной. Впрочем, это он лукавил: всё уже давно решено. Потому что личный помощник императора - должность конечно весомая и авторитетная, но вес и авторитет тут заёмные, не свои. А так хотелось личных достижений. Чтоб отцу и брату двоюродному, а главное себе, доказать, что он и сам чего-то стоит, без звёзд на руке, без титула боярского. Может потому и уцепился за Дурову, в предчувствии шанса.

- Я сделаю, государь, - уверенно заявил Алексей, - не сомневайтесь.

- Добро,- кивнул Владимир Константинович, - верю, что справишься. Значит так: все прочие дела побоку занимаешься исключительно этим проектом. Как бы его назвать, позаковыристей?

- Зачем, - удивился Алексей, - пусть будет "Дура", "проект - Дура".

- А не слишком ли? - засомневался император, - Слишком явно и оскорбительно как-то.

- Вот и хорошо, - заупрямился Глущенко, - и что явно, и что оскорбительно. Прогневал личный помощник государя, вот тот и поставил его на безнадёжный проект - разобраться как из женщин воинов делать.

- О как! - удивился Владимир Константинович. - Всё на одну лошадь ставишь? Смело. И умно - одобряю. Словом так, занимайся. Ресурсы привлекай какие захочешь, людей, если нужно, бери любых. Но сам понимаешь, - всё только ты один знать должен. И с тебя одного спрос будет.

- Не беспокойтесь Ваше Императорское Величество, - заверил его Алексей, - не подведу.

Глава 11

Леночка Антошевская вернулась домой в конце августа. Это были потрясающие каникулы, полные новых впечатлений, новых знакомств и нового ощущения себя. Себя загоревшей до черноты, с выбеленными солнцем волосами и до одури, наплескавшейся в Бискайском заливе. А то, что блузка стала чуть больше топорщиться на груди, добавляло уверенности и некоторого смущения.

Леночкин батюшка, на всё лето домик снял в Кантабрии, прямо на берегу и туда семейство отдыхать вывез. Вот они и отдохнули.

Столица встретила Елену Станиславовну душной жарой и выхлопными газами, особенно мерзкими после свежести океанского бриза, но настроение эти ароматы не портили ничуть. Она спешила на встречу с подругами, чтобы обменяться впечатлениями и подробно обсудить сплетни. Нет, летом они, конечно, связывались по сети, но это не то. Никак не заменит живого общения.

Встречались, по традиции у Дато, привыкли уж за столько-то лет. Антошевская радостно окунулась в комфортную прохладу кондитерской и радостные объятья девчонок. Правду сказать с объятьями было что-то не так, некоторая напряжённость чувствовалась. Нет, Оля та искренне радовалась встрече, а вот Элька улыбалась как-то смущённо, что ли. И Света, будто в нетерпении, чуть ручки не потирала. Странные какие-то. В прочем Лена решила на странности внимания не обращать. Пока что.

И то сказать, всегда великолепный какао и восхитительный медовик напрочь отбивали желание вникать в сложности и тонкости, а непрерывная болтовня Оли и фотографии в телефоне Антошевской прекрасно заполняли возникающие паузы. До времени заполняли.

— Что? — наконец не выдержала Лена, уткнувшись взглядом в, непривычно молчаливую, Эльку. — Не томи уже, говори, что приключилось, пока меня не было.

Светка даже на стуле подпрыгнула в нетерпении, явно знала что-что и скандал предвкушала. Ну, такая уж она Светка и ничего с ней не сделаешь. А Оля вылупилась удивлённо, куда ей наивной распознать неловкость, что над столиком нависла.

— Лен, тут такое дело, — ещё больше занервничала Элька, но хоть говорить начала — и то хлеб, — скажи, а ты к Дурову как?

— К какому ещё Дурову? — не поняла Антошевская.

— Ну, к Васе Дурову, с которым ты в «Амигосе» общалась.

— К Васе? — удивлённо вскинула брови Леночка. — Никак. Друзья по переписке просто. Я даже и не знала что он Дуров. Откуда такие сведения?

— Ну, ты даёшь! — возмутилась Светка. — Ты на видео том герб на машине видела? Что сложного в гербовнике посмотреть?!

— Да мне как-то без надобности, — пожала плечами та, — Вася и Вася, к чему подробности.

— Вот! — лучилась довольством Светка. — Тебе незачем, а кое-кому сгодилось.

И она подвигала бровями, многозначительно косясь на Элю.

Та ещё больше засмущалась, виновато поглядывая на Лену.

— Значит так, — категорически заявила Антошевская, — Вася мне просто приятель по переписке и никаких планов я на него не строю. Если таковые есть у тебя и если они ещё и не пустые прожекты — могу только порадоваться за подругу. С этим разобрались?

Элька облегчённо кивнула и улыбнулась, наконец-то. А вот Светка явно расстроилась, не получив ожидаемого скандала.

— А теперь рассказывай, — потребовала Лена, — и в подробностях.

Ну, Элька и рассказала.

Род Юхно, надобно заметить довольно молодой и без долгой истории, всегда к воинской силе стремился. И бояре этого рода никогда за всё их недолгое существование меньше пятой звёзды на руке не носили, пусть даже и достигая её к старости. Да, были и такие персонажи в их семейной летописи. Однако, невзирая на личную силу и доблесть на полях сражений да в пятнах, старые рода принимать в свой круг их не желали. Даже деньги здесь помочь не могли. Снобизм родов этих не позволял снисходить до «молодёжи», а тех, кому принципы позволили бы, не хотели уже сами Юхно — ибо слабы те были и оттого не интересны.

И тут Элька, возьми да и покажи, то скандальное видео брату старшему. Просто чтоб тот подтвердил или опроверг её выводы. Выводы брат подтвердил и даже отцу ссылку сбросил. А там уж завертелось.

Патриархи Юхновские быстро определили, кто такие Дуровы и чем они живут. В истории пришлось покопаться, конечно, но определили. И по всему выходило, что это идеальный вариант для родства.

Нет, вот действительно, род старый, не сказать древний, не богат и не известен. Даже воев у них, сильных, на пальцах одной руки пересчитать можно. А ту сразу два двухзвёздных при инициации, боярин и боевой артефактор. С деньгами да авторитетом Юхно плюс связи в старых родах боярских Дуровых ого-го какой альянс получится.

Правда с молодым боярином Эльку обручить не выйдет, конечно — бесталанная дочка получилась, но вот за Ваську — артефактора, выдать её сам бог велел, покуда остальные рода не опомнились.

Юхно к делу сему подошли с двух сторон: — запрос официальный Дуровым отправили и Эльке поручили в «Амигосе» с Васькой этим пообщаться. Потому как интересы рода конечно же на первом месте, но и принуждать дочу к связи с каким-то уродом Юхно не хотели. Всё ж не чужой человек.

Эля не ослушалась, да чего там, — ей и самой этот метис нравился. Внешне, разумеется, а когда пообщалась так и не только. Весёлый парень оказался, добрый и лёгкий в общении. Бестолковый, разумеется, как и все парни, но приятный.

И родители его предварительным согласием на предложение о помолвке ответили. Всё бы хорошо, только Эльку совесть мучила, вроде она у подруги парня отбивает.

— Ой, — всплеснула руками Лена, — за это вот, вообще не беспокойся, я рада, что тебя не за дятла унылого выдадут, а за весёлого парнишку, только вот ты сказала — бестолковый. Как-то мне он таковым не показался.

Лена на отдыхе не только с подругами переписывалась: нет-нет, да и связывалась с этим Васей. И не сказала бы, что он поглупел за это время или бестолковости набрался.

— А ну-ка покажи вашу переписку, — потребовала Антошевская.

— Зачем? — насторожились Элька.

— Покажи! А я тебе свою покажу.

— Разные, — выдохнули они хором через пару минут изучения диалогов.

— Ты представляешь?! — Возмутилась боярышня Антошевская. — Мне оказывается, не Вася писал, а, походу, его боярин!

Элька захихикала.

— И что смешного? — насупилась Лена.

— Знаешь, как молодого боярина Дурова зовут?

— Откуда?

— Ну догадайся.

— Как я тебе догадаюсь, — негодовала Лена.

— Вася! Вася его зовут. Как и моего Васю.

«Моего Васю» немного резануло слух, но не сильно. Леночке больше понравилось, что Васи у них разные, и что, так понравившееся ей общение происходило не с весёлым сверстником, катающемся на доске, а с таинственным боярином, ничего о себе не рассказывающем. Да и что греха таить, даже внешне боярин Вася привлекал больше Васи артефактора.

— У их родителей, что? Совсем фантазии нет? — только и сказала она вслух.

— Не знаю, — пожала плечами Эля, — слушай, — тут же опомнилась она, — а тот, второй, тебе нравится?

Лена промолчала и из пустой чашки попыталась отхлебнуть.

— Значит, нравится,- мудро отметила Элька. — Слушай, а вот бы мы с тобой за этих братьев вышли! Представляешь?! И так с первого класса дружим, а то и вовсе бы родичами стали.

— Не знаю, — протянула Лена, — я о таком не думала.

Врала. Думала. И когда просто совета у приятеля спрашивала, и когда он не зло насмехался над её фантазиями да самого себя вышучивал. А пуще всего, когда увидала его на том скандальном видео, увидала его мрачную сосредоточенность и решимость. Уверенность в собственных силах и отсутствие колебаний. И пусть тогда она думала, что переписывается не с тем Васей, но что-то нутряное, не поддающееся рацио, подсказывало ей — это боярин, это он.

Домой Елена Станиславовна вернулась уже в сумерках. Ей ещё долго пришлось выслушивать нездоровый энтузиазм Эльки, восторженность Оли и недовольное сопение Светки. Да долго, но так задержалась она не потому. Просто хотелось походить, подумать.

Походила. Однако ничего дельного так и не надумала. С одной стороны помолвка с Дуровым против всех её планов идёт. А с другой вроде как и нет. Вот не похож боярин на того, кто жену в поместье запрёт да лишь детьми с хозяйством заниматься прикажет. Совсем не похож. А на кого похож, и не понять: загадочный он, боярин-то. И эта его непонятная загадочность, ох как привлекательной кажется. Посоветоваться бы, да с кем? Последнее время она, всё больше, с Васькой советовалась, но не в этом же случае! Остаётся бабушка. Только Антонина Константиновна такой человек, что просто так советовать не станет — сначала всю подоплеку наружу вытащит. А Лена и сама не понимала, чего ей хочется. И нужен ли ей этот разговор.

Два дня она думала, два дня резоны за и против сама себе рассказывала. Но решилась всё же, пришла к бабушке.

Та, как обычно, коротала время за книгой. Надо сказать, что в столичном доме бояр Антошевских Антонина Константиновна занимала целое крыло. Ну как крыло? Скорее пристройка непонятного назначения, тем не менее в ней наличествовали спальня, рабочий кабинет, гостиная и небольшая кухонька. Вот на этой-то кухне Лена бабушку и обнаружила. Антонина Константиновна чаёвничали, задумчиво наблюдая, как дым от подожжённой сигареты устремляется в тихонько гудящую вытяжку.

— Опять куришь, ба! — возмутилась боярышня. — Ну сколько можно?!

— Я старая — мне всё можно, — привычно отмахнулась бабушка, но сигарету, всё же, потушила. И отложила книгу в сторону.

— А я тебе пирожных принесла, — подольстилась Лена, выгружая на стол коробку, — заварных, как ты любишь. Вот как раз к чаю.

Антонина Константиновна скептически глянула на внучку поверх очков, хмыкнула, оценив её взъерошенный и несколько взволнованный вид.

— Взятка? — поинтересовалась она. — Взятка это правильно, это я люблю. Наливай себе чаю да присаживайся — будем беседы беседовать.

— Почему сразу взятка?! Может мне просто захотелось тебе приятное сделать? — возмутилась внучка, но чаю налила и за стол присела.

Пили в молчании, не сказать что тягостном, но всё же. Лена нервничала, не решаясь начать интересующий её разговор, а Антонина Константиновна тихонько улыбалась.

— Ба, — первой не выдержала боярышня, — я тут посоветоваться с тобой хотела.

И замолчала.

— По поводу?

— По поводу замужества, — едва слышно выговорила Лена и покраснела.

Бабушка благожелательно кивнула, подбадривая.

— Так вот, — осмелев, продолжила Лена, — я помню, как говорила, что хочу до окончания учёбы подождать, но вы ведь, всё одно, кого-то мне подыскиваете?

— Не без того, — подтвердила Антонина Константиновна, — сама понимать должна — вопрос серьёзный, такое на самотёк пускать никак нельзя.

— И что? — заинтересовалась девица. — Есть какие-то любопытные варианты?

Бабушка неопределённо покрутила кистью мол, ничего стоящего.

— А почему спрашиваешь? — тут же насторожились она. — Никак мальчик, какой понравился?

Лена задумалась. Вот что сказать, вроде бы и понравился, а с другой стороны она-то и не знает его толком. Решила говорить, как есть, но для начала запустила на планшете сохранённый ролик и протянула устройство бабушке.

Та просмотрела. И ещё раз, и ещё, а после, сняв очки, на внучку уставилась вопросительно.

— Что сказать об этом можешь? — совсем заробев, спросила Лена.

— Многое могу, — не стала скромничать Антонина Константиновна, — но давай сначала ты расскажешь, что поняла из увиденного, а после сравним впечатления.

Ну Лена и изложила всё, до чего они с Элькой додумались.

Бабушка покивала согласно, — Всё так, всё верно вы заметили. В воинских техниках, как ты понимаешь, я не сильна, но что род древний — сказать могу с уверенностью. Тут только на герб глянуть.

— А что с ним?

— Простой слишком. Те рода, что молодые на гербы много деталей приладить норовят. Может, хотят таким способом выделиться, но скорее всего, не осталось простых изображений на их долю

Но это мелочи, ты мне другое скажи: который из братьев тебя заинтересовал? Надеюсь боярин?

Лена кивнула.

— Это хорошо, — одобрила Антонина Константиновна, — и не только из-за статуса. Вот ты обратила внимание, как уверенно он действует? Я сейчас не о применении силы говорю. Я о том, что сей боярин, уверен в своём праве, этих двух наказывать, а он их именно наказывает. Причём, право это не законное, нет таких законов. Он сам на себя эту обязанность принял, сам решил и сам исполнил. И заметь: ни тени сомнений в своих поступках. Ты ещё не понимаешь, по молодости, только подобное качество в мужчинах очень ценно, к тому же нечасто встречается у современных бояр. Не знаю, в чём там дело было, и верное ли решение он принял, но это и не важно. Научится ещё верные принимать.

Ты мне другое скажи: неспроста же вы с подругами за этот ролик зацепились, — была ведь какая-то предыстория?

Была, — согласилась Лена.

И рассказала бабушке всё. Начиная с дурацкого спора на открытие странички в «Амигосе» и заканчивая предварительной Элькиной помолвкой. Даже переписку предъявила, по требованию старшей Антошевской.

Антонина Константиновна вдумчиво её прочла, всю. Хмыкала и языком цокала, а после спросила: «Ты ведь и мне эти вопросы задавала, я помню, проверяла что ли?»

А после подтверждения похвалила, мол, умница, так и нужно делать.

— Удивил этот твой... Дуров, да? Так вот, правда удивил.

— И меня, — призналась Лена, — а главное, непонятно с чего он скрытничает? Другие вон, о каждом успехе трубят, о каждой новой форме изученной. А этот нет. И зачем прибеднялся, артефактором прикидывался? Какой смысл в подобном обмане?

— Ну смысл определённо есть, — уверила её бабушка, — даже если мы его не видим пока. Может он просто скромничает, хотя и непохоже. А может, не считает свои звёзды личной заслугой. Мол, ранг от рождения получен, а техники явно родовые, древние по наследству перешли. Словом, много причин скрытничать, — одно скажу, предварительно мне этот мальчик нравится. Одобряю.

— И что теперь? — растерянно спросила боярышня.

— Теперь спать иди. Что же ещё? А я пока посмотрю что за род такой Дуровы, да что за люди претендуют на молодого боярина.

— Ага, — кивнула Лена, — разве папе об этом сказать не нужно? Чтобы он решение принял?

Бабушка снисходительно глянула на неё и улыбнулась.

— Запомни, Леночка: если б мужчины такие вопросы решали — боярские рода давно уже вымерли бы. Нет, последнее слово, конечно, за главой остаётся, но только то, которое ему женщины подскажут. Так что — спать. И не о чём не волнуйся: я как надо сделаю.

Ну и пошла она спать, пожалуй, ещё более растерянная, чем до разговора с бабушкой. А Антонина Константиновна, заварив ещё чаю в кабинет отправилась.

***

— Это как? — потирая покрасневшие от недосыпа глаза, обратилась боярыня Антошевская к монитору. — Это же бред, так не бывает.

Оказывается — бывает, о чём свидетельствовала надпись, о недостаточном уровне допуска.

Нет, поначалу всё шло своим чередом. Антонина Константиновна, уютно устроившись в кресле перед ноутбуком, да прихлёбывая чай, скоренько разобралась с историей рода Дуровых. От момента основания и до наших дней.

Типичный, надо заметить род, ничем особо не примечательный. Служили, воевали, занимались коммерцией. В дела неприглядных замечены не были, нет, в девяностые всякое случалось, конечно, но там обошлись без излишеств. А боярин Анатолий Ильич, так и вовсе уважение вызывал, тем что не дал роду сгинуть в лихую годину и откровенного криминала избежал. Словом, обычный род.

А вот дальше начались несуразности.

Удовлетворившись прочитанным, Антонина Константиновна перешла на сайт с громким названием — «Род», на котором собственно и заключались подобные договора и выставлялись вакансии. И вот тут обнаружились странности.

Не было там никакого Василя Дурова, вернее был, но другой — боярич, боевой артефактор. С этим-то всё в порядке оказалось: и фото на месте, и ранг обозначен, и даже то что Юхно подсуетились да предварительную договоренность заключили, тоже указано. А вот боярина нет. Но так не бывает. Даже если сейчас Дуровы никого не ищут, что само по себе является откровенной глупостью, всё одно наследник должен быть заявлен. Боярские браки — дело государственное, и небрежения в сём тонком вопросе никто не потерпит. Однако же, нет у Дуровых никакого боярина, бояричи одни.

Антонина Константиновна даже в списки воинской коллегии заглянула, ну мало ли, вдруг его действительно нет. Вдруг это какая-то глупая мистификация? Оказалось не мистификация. Вот запись старинным слогом: — " От роду Дуровых боярин В.А. второго ранга инициации«.

Как так получается, что в списках коллегии он есть, а в записях «Рода» не значится? Загадка.

Впрочем, на этом Антошевская не успокоилась: загадки она не любила.

Была в Империи организация которая знала всё про всех, а именно пятый стол имперской канцелярии. Впрочем, в народе окромя как «Конторой» её не называли. И так уж вышло, что покойный муж её в этой конторе немалый пост занимал, ну а сама она у мужа секретарём работала. Почему она? Так Войцех Антошевский характер имел самый подходящий для службы в пятом столе и никому не доверял. Вообще никому, но жене всё же верил чуть больше чем прочим.

Вот по долгу службы и сохранился у неё доступ к архивам «Конторы», да помимо личного Антонина Константиновна ещё и мужнин код помнила.

Только на оба запроса ответ был один: " Недостаточный уровень допуска". Ну что за ерунда?!

Завибрировал телефон на столе и Антонина Константиновна зябко поёжилась: не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться откуда звонок, в полпервого ночи. Однако, взглянув на экран, она сильно удивилась. Ей позвонил лично Глеб Давидович Гурвиц — вот уже двадцать лет бессменный глава пятого стола.

— Слушаю, — мысленно настроившись на трудный разговор, произнесла Антошевская.

— Доброй ночи, — мягко пророкотал Глеб Давидович, — скажи мне, Тоня, ты на старости лет совсем из ума выжила? Или попросту инстинкт самосохранения утратила? Ты куда лезешь, мать твою?!

— А я не знаю, — со вздохом ответила Антонина Константиновна, — это ты мне скажи, Глебушка, куда я лезу

— И добро ещё, что я не спал, — будто и не слышал её Гурвиц, — потому доложили вначале мне, а не на самый верх

— На какой такой верх?

— На самый! — раздражённо рявкнул глава Конторы.

— Глеб, — взмолилась Антошевская, — ты же меня знаешь. Я в политику и в интриги не суюсь. Просто мужа для внучки присматриваю. Ты хоть намекни в чём причина такой секретности.

В трубке послышался весёлый хмык.

— Однако, растут детки. Они растут, а мы стареем. Старшенькой присматриваешь, небось. Про инициацию спрашивать не стану: знаю, что осечек в вашем роду не бывает. Мои поздравления, кстати.

— Спасибо, — поблагодарила Антонина Константиновна. — Но всё же, Глеб Давидович, подскажи по старой дружбе, что не так с молодым Дуровым. Отчего информация по нему закрыта.

— А вот не скажу! — категорично заявил Гурвиц. — Но не из вредности, а потому, что и сам не знаю. Дело молодого боярина закрыто личным повелением Его Императорского Величества и доступ к нему есть только у него да у Глущенко. Вот и думай сама нужен ли тебе такой родич на которого у государя планы имеются.

***

В этот раз столичного гостя принимали не в кабинете, может потому, что он заранее уведомил боярина о визите, а может просто хотели блеснуть провинциальным радушием.

Повар, задёрганный Татьяной Кирилловной, расстарался и стол впечатлял изысканностью и разнообразием блюд. Семейство Дуровых, ну те что находились в поместье, восседало за этим столом при полном параде. Бояре в воинских мундирах, Настя с мамой в элегантных платьях да Васька в гимназической форме. Впечатление портили лишь Фома, отказавшийся переодевать свой всегдашний серый свитер и Норико, для чего-то напялившая джинсы и белую майку.

Впрочем, Алексей Андреевич на подобные мелочи внимания не обращал. Он охотно угощался коньяком, отдавал должное кулинарным изыскам и оживлённо участвовал в беседе, попутно одаривая зардевшуюся Настю комплиментами.

И лишь когда, сбившиеся с ног горничные убрали со стола и подали кофе с десертом, завёл серьезный разговор.

— Скажите, Анатолий Ильич, а как вы будущее дочери себе мыслите? — начал издалека Глущенко. — Я о Василисе, разумеется.

— А пёс его знает. — честно признался Дуров. — Нет, воинские умения она развивает и успехов уже немалых добилась, для своего ранга и возраста. Ну а там поглядим, к какому делу её приставить. Что по душе будет. Хорошо хоть с замужеством вопрос закрыли — одной головной болью меньше.

— Да? — проявил неподдельный интерес личный помощник императора. — И что нашёлся хороший кандидат?

— Да если бы! — горестно вздохнул Анатолий Ильич. — Напрочь отказывается даже думать о браке. И не прикажешь ведь боярину, — доверительно пожаловался он.

— Понимаю, — сочувственно покивал Глущенко, — но может оно и к лучшему. Ситуация уникальная всё же и потом, кто знает, может Василиса Анатольевна переменит решение после армейской службы.

Марина чуть чаем не поперхнулась: в армию ей не хотелось абсолютно, хватило того, ещё советского опыта.

— Э-эм, — Замялся Дуров, подбирая слова, — а как же... не служат ведь женщины в армии — не Палестина, поди!

— Так женщины и боярами не бывают, — весело возразил Алексей Андреевич, — закон гласит, что каждый боярин должен отслужить срочную службу, исключения лишь для неспособных по медицинским показателям. Но, насколько я понимаю, Василиса Анатольевна совершенно здорова. А вот про половую принадлежность в конституции ничего не сказано. Вы же не думаете, боярин, что из-за одного человека станут закон менять. И потом, император тут не властен, — слукавил Глущенко, — законы Дума принимает.

Анатолий Ильич ожесточённо потёр затылок, — Чёрт, я как-то этот момент совсем из виду упустил.

— Да вы не отчаивайтесь, — радостно успокоил ошалевших Дуровых Глущенко, — всегда же есть альтернатива.

— Ну да, — вздохнул боярин, — гвардия.

— Гвардия! — возвысил голос столичный гость. — Элитные войска, личная дружина Его Императорского Величества. Хорошая карьера, всеобщий почёт и уважение. И достойный пенсион по двадцатилетней выслуге.

Анатолий Ильич вопросительно взглянул на дочь — судя по кислой мине на лице, гвардия её тоже не прельщала.

— Ну или егеря, — поскучнев, предложил ещё один вариант Глущенко.

Боярин скривился, а вот Марина заинтересовалась. Егеря ей отчего-то представлялись суровыми бородатыми дядьками непременно в тулупе и с двустволкой.

— Егеря это кто, — спросила она.

— Видите ли, Василиса Анатольевна, спонтанно возникающие пятна закрывает группа ликвидации, ну или если они не справляются, подключается армия. Но есть ещё и, скажем так, промышленные аномалии, те из которых ресурсы для артефакторики добываются. Их держат в границах, не давая разрастаться, и там работают добычные и охотничьи отряды. Вот эти люди и составляют Егерский корпус.

— Кровь, дерьмо и адские твари, — дополнил характеристику Анатолий Ильич.

— А мне нравится, — заявила Марина, — нет, правда нравится.

Глава 12

Стожнев Кирилл Дмитриевич настороженно смотрел на экран, разразившегося входящим вызовом, ноутбука. Удивление и настороженность были вызваны именем абонента, которое Стожнев никак не ожидал увидеть. Антошевская Антонина Константиновна. О, глава древнего рода прекрасно знал, кто это, доводилось встречаться, при крайне неприятных обстоятельствах.

Семейство Антошевских в империи прочно ассоциировался с пятым столом имперской канцелярии, издавна, кабы ещё не со времён Галльских походов боярина Суворова. Но эти двое — старый Войцех и его секретарша тире жена! Их кроме как змеями никто и не звал, за глаза, разумеется. Впрочем, Антошевские наверняка знали об этом прозвище, знали и гордились.

И на тебе, сама змея Антошевская видеозвонок ему отправила. Да, старый Войцех уже умер, да Антонина Константиновна, вроде как, отошла от дел, но вот именно что вроде. Про то, что из «Конторы» просто так не уходят, Кирилл Дмитриевич помнил прекрасно, поэтому игнорировать звонок даже не думал.

— Добрый вечер, боярыня, — вежливо поздоровался он.

— Здравствуй Кирюша, — ласково заворковала змея, — совсем ты забыл старуху — не звонишь, писем не пишешь, даже открыточки на Рождество от тебя не дождёшься.

Стожнев, который и в страшном сне не смог бы увидеть себя посылающего «открыточки» Антошевской радостно заулыбался.

— Да какая ж вы старуха, Антонина Константиновна?! Вы меня, лет на пять, младше.

— Эх, Кирюша, — тяжко вздохнула боярыня, — это вы, мужчины, возраст годами меряете, а мы внуками да хворями. Вот кстати, о внуках, — сменила тему она, — как там твой Сеня поживает? Прошёл инициацию?

— Спасибо, всё хорошо, — осторожно ответил Кирилл Дмитриевич, глядя на всё ещё красивую женщину в сером деловом костюме, только что уверявшую его в своей старческой немощи.

— Это славно, славно, — добродушно покивала головой Антошевская, — хорошо, когда новыми воями страна прирастает. А я тут случайно узнала, что вы с Дуровыми вроде в родстве.

«Узнала она, — мысленно фыркнул Стожнев, — да, небось, всю нашу родословную раскопала, до диких пращуров, что голыми по лесам прятались». Но вслух лишь подтвердил сказанное.

— Что о молодом боярине скажешь? — резко, как кобра, прянула вперёд боярыня.

Кирилл Дмитриевич даже в кресле дёрнулся.

— Ничего.

А что так, — снова ласково заговорила Антонина Константиновна, но взгляд остался тот же, холодный, змеиный, — никак обидела я тебя чем-то, Кирюша?

— Что вы, боярыня, какие обиды?! Просто государевым преступником становиться не желаю. Снова. Подписка на мне о неразглашении, высшей категории. И на всех остальных родичах тоже.

— Ой, как плохо. — Запечалилась Антошевская, поправляя безукоризненную причёску. — Ты б хоть намекнул, по старой дружбе, из-за чего там сыр-бор.

Стожнев задумался. Ссориться со змеёй не хотелось категорически, но и нарушать подписку тоже. А ещё, было бы здорово подгадить Дуровым, втравив их в разборки меж «Конторой» и имперским секретариатом.

— Антонина Константиновна, вы скажите прямо, в чём ваш интерес, если не секрет конечно? А я уж подумаю, как намёки делать.

— Да какой там секрет, Кирюша, — отмахнулась Антошевская, — всё дела старушечьи. Внучка моя старшая — Леночка, такая красавица да умница выросла, что ты! Время пришло пару ей подыскивать. Вот я и подумала, а почему бы не Дуров? Хороший старый род, талантливый и симпатичный мальчик — почему нет? Только, вот незадача, куда не ткнусь — ничего о молодом боярине узнать не удаётся. Отчего так, Кирюша, просвети старуху.

— Замуж?! За дур... за боярина Дурова?! — выпучил глаза Кирилл Дмитриевич и расхохотался не сдержавшись. Такого бреда он ещё не слышал.

Смеялся он долго, заливисто, до слёз. Всё не мог остановиться. Боярыня Антошевская смотрела на него с экрана недоуменно и обиженно. Такого откровенного хамства она никак не ожидала.

— Простите великодушно, — всё ещё посмеиваясь, выдавил, наконец, Стожнев, — я не над вами, Антонина Константиновна, исключительно над ситуацией. Только не спрашивайте отчего, именно об этом запрещено говорить высочайшим повелением. Намекнуть могу лишь о том, что всё дело в инициации. Нестандартно она прошла, со сложностями.

Эх — Что за сложности? — тут же подобралась Антошевская.

— Всего рассказать не могу, только прошла она с кровью, с большей кровью, если вы понимаете, о чём я.

Боярыня кивнула, видимо способ этот рискованный и почти безнадёжный был ей знаком.

— И ещё, — отважился Стожнев, — не моё конечно дело, только вы бы другую кандидатуру для внучки присмотрели. Полагаю, Дуров, вряд ли вас устроит.

— Верно, — подтвердила Антонина Константиновна, — не твоё дело. Но за намёк спасибо, я запомню.

На том разговор и завершился. Кирилл Дмитриевич долго ещё веселился, вспоминая планы змеи Антошевской, но после подумал, а были ли те планы на самом-то деле или это проверка его лояльности? Тут уже не до смеха стало.

А боярыня, тем временем, решила к брату пойти, к младшенькому. Выходило, что только он помочь ей с этой загадкой может.

***

Кровь, дерьмо и адские твари. Наверное, так оно и есть — не стал бы врать местный папенька. Вот только Марина, прямо почувствовала — это её. Как раз то чего не хватало в той, прошлой жизни. Нет, конечно же, не крови с дерьмом, а какой-то таёжной романтики, что ли. Некоей причастности к суровому и важному делу. Ощущения своей исключительности. Да, этого не хватало.

— Василиса Анатольевна, — меж тем заговорил помощник императора, — боюсь, вы плохо представляете особенности профессии егеря. Работа эта совершенно не престижна и не уважаема в обществе. Гвардейцы вон их вообще презрительно «лесниками» дразнят. А с ликвидаторами и вовсе чуть ли не ненависть. Потому, традиционно воины егерскую академию не жалуют. Нет, бояре в этой, скажем так, касте встречаются, но всё больше из разорившихся семей или, по какой-то причине, изгнанные из рода.

Марина хмыкнула, представив себе банду оборванцев, владеющую боевой магией.

А Алексей Андреевич заливался соловьём, живописуя тяготы и лишения егерской службы, под одобрительные кивки старших Дуровых. Вот только, стервец, делал это так, чтобы у подростков, которыми они с Васькой являлись, непомерно возникло бы желание попасть именно в эту касту. Приём вроде нехитрый, однако же, действенный — вон как у мальца, пардон, боевого артефактора глазёнки разгорелись. Марина могла лишь поаплодировать умению Глущенко отговаривать убеждая. Другой вопрос: для чего это ему нужно? Вернее даже не ему, а правителю, чьим голосом он по-сути являлся. Может просто хотят удалить неудобного боярина, спрятать в глухомани, а может, и нет. Вдруг у неё какие-то таланты особенные, вдруг она прирождённый егерь или ещё что уникальное. Нет, такого счастья Марина точно для себя не хотела. Хватало уже имеющихся уникальностей — с ними бы разобраться. Фома вон ругается да форм новых не даёт, две всего и показал — жадина.

— Алексей Андреевич, — остановила она рассказ о героических и, естественно, прекрасных целительницах вытаскивающих на себе подраненных егерей, — не нужно меня уговаривать: я ведь и так сказала, что согласна.

Столичный гость смутился, а боярин Анатолий недовольно засопел. Очень уж ему не нравилось дураком себя чувствовать. Впрочем, нужно отдать Глущенко должное, распознать уловку смогла лишь Марина, пребывая сразу в двух ипостасях: взрослой и подростковой.

— Меня другое удивляет, — продолжила она вгонять Алексея в краску, — для чего стоило в такую даль ехать, не проще было бы уведомление прислать. Дескать, так и так, — боярин Дурова зачислена в Егерский корпус.

— И я! — влез в разговор Васька.

— И ты, разумеется.

— В корпус просто так не попасть, — принялся объяснять Глущенко, — для этого сначала три года в Академии отучиться нужно. А я приехал, дабы содействие вам, боярин всяческое оказывать, поскольку распоряжением Его Императорского Величества назначен вашим куратором.

— О как! — удивился Фома. — Личный помощник императора и в кураторы к простому боярину?!

— Ну, не такому уж и простому, — льстиво улыбнулся Алексей Андреевич, — да и потом, — погрустнел он, — я уже не личный помощник. Сами знаете: дворцовые интриги, подковёрные игры. Вот и угодил в опалу.

Марина не поверила. И, судя по хитрой сочувствующей физиономии, Фома не поверил тоже.

— Василиса, — мягко проговорила Татьяна Кирилловна, — давай ты не будешь сейчас решение принимать. Вот так, с кондачка. Время ведь терпит пока. Да? — взглянула она на Глущенко.

— Как сказать, — не стал темнить тот, — боярину уже пятнадцать, а значит, до поступления полтора года осталось. И за это время её к учёбе подготовить нужно.

— А что, — занервничала Марина, — вы, как мой куратор, с поступлением не поможете?

— О, я помогу, конечно, но учиться-то вам, Василиса Анатольевна.

— Ну, это нормально, — было успокоилась она, — для чего егерю история с алгеброй?

— Высшее образование — едино для всех, — наконец-то заговорил старший Дуров, — а ты даже в гимназию не ходишь. Одним полигоном дело не решить.

— Анатолий Ильич, — наконец-то опомнилась Марина, — вы же не против, что я в егеря пойду?

— И я! — обиженно воскликнул Васька.

— Спасибо, что спросила, — отвесил поклон Дуров, — польщён. Я не знаю пока. Думать нужно.

— Пусть идёт. — Проснулась Норико. — Вы — гядзины не понимаете, а воин всегда чувствует, где его место. Где он нужнее.

— Я подумаю, — продолжил упорствовать Анатолий Ильич. Но на Фому взгляд вопросительный бросил.

Тот, занятый отмерянием точной порции коньяку в чашечку с кофе, кивнул отрешённо, но что он одобрил, осталось не ясно. Может мысль про «подумать», а может свои способности к дозированию.

— В любом случае, — вмешался Глущенко, — я приложу все усилия, чтоб у Василисы Анатольевны было достойное будущее. Независимо от того какую стезю она изберёт.

Врёт, поняла Марина, в егеря меня уже определили, зачем пока не ясно, но и пёс с ним. Меня устраивает, Васька, стараниями этого хлыща, так и вообще в восторге. Пусть идет, как идёт, да и Норико одобрила. Это странно, конечно, только Марина отчего-то всё больше к ней какое-то странное чувство доверия испытывала. Необъяснимое. Но про егерей разузнать нужно.

Нет, Марина доверяла своей интуиции, если, разумеется, это не касалось женщин. Тут интуиция, да и критическое мышление у неё напрочь отключались. Да вот взять хотя бы её связи с замужними тётками. Паскудство ведь и тягомотина, однако, Марина, забыв поговорку про грабли, раз за разом падала в этот бардак. Так что уточнить детали, определённо стоит.

***

Антонина Константиновна к брату пошла не сразу. Долго думала, прикидывала, рассуждала, надо ли.

Не сказать, чтоб этот визит представлял какие-то сложности, но с младшеньким она практически не общалась. Плохо они друг друга знали. Тоня уже Антошевской была и первого ребёнка носила, когда Володя родился. Какие тут родственные узы?

Но выхода иного не было. Нет, можно, разумеется, плюнуть на Дурова и заняться другим кандидатом — благо в них недостатка нет, но...

Не привыкла боярыня дело не оконченным оставлять.

Брат принимал её в кабинете, тем самым подчёркивая официальность визита. Впрочем, чай, и любимые её заварные пирожные принесли сразу.

Здесь, в этой комнате, боярыня была впервые после смерти отца, и подивилась тому, как всё изменилось. Вместо чёрных с серебрением шёлковых обоев и тяжёлых бархатных штор, гладкие стены, выкрашенные в оливковый цвет и лёгкие занавеси на окнах. Вместо монструозных шкафов забитых многотомниками с золотым тиснением на корешках, прозрачная этажерка, почти пустая. А на столе, прежде заваленном папками и отдельными листками, минималистично поблёскивал экраном ноутбук. Да что говорить, даже в приемной вместо молоденькой секретарши восседал дядька военной выправки, с седыми висками и тонким шрамом на подбородке.

— Нравится? — спросил брат, решив, что она уж вдоволь насмотрелась.

— Строго, — не стала скрытничать Антонина Константиновна, — по-деловому так.

— Ну, раз по-деловому, — взглянул на часы император, — так давай сразу к делу. Ты не подумай, Тоня, я тебе всегда рад, но сейчас забот накопилось столько, что вверх глянуть некогда. Мы с тобой лучше потом как-нибудь посидим по-семейному.

— Не возражаю, — Антошевская отхлебнула чаю и спросила прямо в лоб, без предварительных расшаркиваний, — Володя, ты мне доверяешь? Я тебя когда-нибудь подводила?

— Что за вопросы?! — нахмурился Владимир Константинович. — Разумеется, не подводила.

— Тут такое дело, — продолжила боярыня, — наткнулась я на закрытую информацию, лично тобой закрытую, по всей строгости. Выходит, что только ты меня и можешь просветить, если доверяешь, конечно.

— Что за информация?

— По молодому боярину Дурову Василию Анатольевичу.

— По Дурову, — прищурился Его Императорское Величество, — а какой у тебя, сестричка, интерес к провинциальному боярину?

— А у тебя, братик? Или секрет?

— Секрет. — Не стал спорить Владимир. — Государственный секрет, не мой личный. Одно скажу: в перспективе Дуров великую пользу для империи принести может, для любой империи. Понимаешь?

— Настолько уникальный талант?! — удивилась Антошевская.

— Настолько. Скорее всего, единственный в мире. На сегодняшний день. В истории только трёх таких отследить удалось. Так что, извини, Тоня, я тебе доверяю, но разглашать информацию не стану.

— Поняла, — кивнула боярыня, — вопрос снимается. Но Глущенко ты всё же доверил.

— Глущенко-то и раскопал этот секрет. — Пояснил император. — Я тебе больше скажу, освобождён Алёшка ныне от всех задач и куратором к пацану приставлен.

И кстати, ты мне так и не рассказала — в чём твой интерес к Дурову и откуда вообще узнала о нём.

Антонина Константиновна вздохнула и в сотый, как ей показалось, раз принялась излагать историю своих изысканий. По мере повествования Владимир Константинович всё больше пучил глаза и наливался дурной краснотой, а когда она уж забеспокоилась — расхохотался во весь голос, как Стожнев недавно.

— Да что ж такое?! — возмутилась Антошевская. — Почему все надо мной потешаются?

— Кто именно? — мгновенно забыл о смехе император.

— Володя, — укоризненно покачала головой боярыня, — я уж говорила тебе не раз, что сливать своих информаторов — дурной тон. И потом, толком он не рассказал ничего, намекнул лишь — дескать, дело в инициации. Вроде по верхней группе риска мальчик прошёл.

— И за это язык отрезать стоило бы, а что до инициации — да именно так и вышло.

— Не скажешь, значит, — несколько расстроилась Антонина Константиновна, — посоветуй хоть — стоит ли продолжать планы на замужество, с Дуровым дальше связывать.

— Точно нет! — фыркнул брат. — Хотя...

— Что? — сделала стойку Антошевская.

— Да мысль ты мне дельную подала, надо её Алёшке озвучить. Нет, я не про Ленку нашу, но кого-нибудь можно и подыскать для официального брака. Как дополнительную защиту.

— А подключи меня к этому проекту, — вдруг неожиданно даже для себя попросила Антонина Константиновна.

— Зачем?

— Понимаешь, Володя, Алексей Андреевич юноша конечно хитрый и амбициозный, умом остёр и в поступках смел, но ты же знаешь поговорку про старую лошадь. Опыта житейского ему не хватает, а у меня того опыта с избытком. Думаю, друг дружку мы прекрасно дополним.

Император смотрел с недоверием, мол, это официальная причина, а какова же настоящая?

— Скучно мне, — пожаловалась Антошевская, — казалось бы: дом, семья, внуки. Живи и радуйся, но нет. Неуютно мне как-то, пусто без дела. Меня когда Леночка с Дуровым озадачила, так я будто проснулась. Будто вновь смысл обрела.

— Я не знаю, — засомневался Владимир Константинович, — тебе, верю, конечно, но не хочется к боярину лишнего внимания привлекать. А тут и личный помощник, и сестра, служащая пятого стола в прошлом.

— Так меня ж, по документам проводить не нужно и жалование платить тоже.

Император колебался: с одной стороны змея — Антошевская это глубокий анализ, всегда взвешенные решения, да и преданность её престолу никогда не вызывала сомнений. А с другой... Такую тайну никому доверять нельзя — это государь понимал чётко. Вот вообще никому. По хорошему и Алёшу стоило бы убрать, но тогда кто Дуровой заниматься станет.

— А давай поспорим, — блеснул азарт в глазах Антонины Константиновны, — чтоб доказать тебе, что «Змея» зубы не утратила с возрастом. Я за неделю, пользуясь лишь полученными на этот момент данными, узнаю тайну Дурова, а ты за это включаешь меня в проект.

— А давай, — решился император и протянул сестре руку для заключения пари.

***

Алексей Андреевич пребывал в растерянности, а такого, надобно сказать, с ним давно не случалось. Считай никогда. Глущенко всегда знал, как нужно действовать для достижения цели, какие ресурсы задействовать, на какие рычаги давить, но не сейчас. Да, полномочий выданных ему императором хватило бы, чтоб поднять армию в ружьё и привести полки к стенам обшарпанного здания на Московской улице, а толку? Никакие полки, никакие войска не переубедят Богдана Казимировича. Этот старый упёртый пень заявил безапелляционно или личное распоряжение государя, или на общих основаниях. Как все. А как все не выйдет.

Нет, поначалу Глущенко показалось всё просто, даже убеждать объект не пришлось. Василиса сама захотела в Егерский корпус попасть, да ещё и посмеялась над его попытками незаметно склонить её к этому. Анатолий Ильич, понятно, не обрадовался решению дочери, но возражать не стал отчего-то.

Алексей поселился в «Святограде» — лесном гостиничном комплексе. Удобно, уютно и атмосферно. Ему предлагали, конечно, в поместье остаться, но Глущенко посчитал это излишним — и так целыми днями у Дуровых пропадает.

Надо сказать, что помимо Василисы у него ещё один интерес образовался, а именно старшая сестра молодого боярина — Настя. Скромная красивая девушка, с хорошим образованием и манерами, идеальная жена в перспективе. Не то, что проблемная Вася которая, к слову, старшенькую почему-то Алёнушкой кличет и улыбается паскудно при этом.

Ну а в октябре рванул Алексей Андреевич в столицу — императору доложиться и в академии с ректором поговорить, чтоб Дурову без экзаменов приняли. Была у него такая черта, полезная очень, все важные дела не откладывать на последний момент, а решать сразу. Да и не только важные. Он, справедливо рассудив, что полтора года пролетят быстро, решил предварительно о поступлении боярина договориться. Договорился! Ага!

Шклярский — упёртый динозавр чётко свою позицию обозначил: никакой протекции. Или экзамены, или личное распоряжение императора. И то, лишь потому, что хоть Егерский корпус и вещь в себе, но всё же высшая власть в стране у Рюриковичей и приказывать ректору академии они могут.

Могут, но не станет государь такое распоряжение давать, да Глущенко первый бы воспротивился. И так к необычному боярину много внимания приковано будет, а тут ещё такая протекция. А экзамены Василиса не сдаст. Ну, совсем не гений она чтоб гимназическую программу за полтора года усвоить.

Придётся всё же к Владимиру Константиновичу идти, да вместе думать, как на старого егеря надавить. Но так не хочется. Этот визит будто расписка в собственной некомпетентности будет. Только взялся за дело и уже прокол, уже прибежал за помощью. Не хочется, но иного выхода Глущенко не видел. Вот и испросил высочайшей аудиенции, приготовившись к разносу.

На удивление, в кабинете государь был не один, — на диванчике благообразная пожилая дама расположилась, да чаем с заварными пирожными угощалась беспечно.

Алексей Андреевич забеспокоился, уж кого-кого, но «змею — Антошевскую» видеть ему никак не хотелось.

— Значит так, Алёшка, — не дав ему вставить и слова, заговорил император, — Антонина Константиновна с сего момента входит в твою команду. Основное она знает, а что касается исторических изысканий: сам решишь, говорить ей или нет. Хотя о чём я?! Сестрица и так вытянет из тебя всё что пожелает.

Боярыня потупилась и сделала вид, что говоря не о ней.

— Но ты в вашем дуэте главный, помни о том, и много воли ей не давай.

Ага! Этой гюрзе не дашь! Насколько помнил Глущенко, скромную секретаршу опасались даже больше чем её мужа. И то, что она оказалась в его подчинении, совершенно не радовало, а напротив: приводило в замешательство.

— Пойдём внучок, — кряхтя, поднявшись с дивана, потрепала его по щеке императорская сестра, — проводишь старушку до кафешки, поухаживаешь за дамой.

Да он бы лучше за натуральной змеёй поухаживал, за коброй там, или аспидом.

***

Сладкий чай, сигареты, ноутбук и тишина: вот и всё, что требовалось Антонине Константиновне для плодотворной работы. Ещё в бытность свою сотрудницей пятого стола, привыкла она анализировать данные именно так.

Сначала, во время сбора Антошевская старалась избегать догадок и не делать никаких выводов, чтоб к моменту анализа разум был чист, не замусорен ложными предположениями.

Итак, решила она, пойдём с самого начала. В мае происходит инициация братьев Дуровых и через неделю информацию об этом закрывают, пока не строго, лишь чтобы прикрыть от любопытных. А нелюбопытные, коим по долгу службы положено всё про всех знать могут ею пользоваться, но и им пока не интересно.

Далее: второй раз сведения закрывают уже намертво, и происходит это, она сверилась со своей таблицей, всего месяц назад. Вероятно, тогда Глущенко узнал о редких способностях молодого боярина и тогда же, по нелепой случайности, она сама заинтересовалась Дуровым. Этим Антонина Константиновна пока решила пренебречь — слишком мало данных. Только отметила, что способности эти исключительно редки, раз за всю историю человечества лишь трёх воинов найти удалось.

Вот кстати, а как он искал? Очевидно же что по схожести свойств. А каких? Что общего между мальцом, только получившим татуировку и прославленными, несомненно, бойцами?

Две звезды? Точно нет, явление это хоть и не частое, но и не уникальное. Значит дело в рискованной инициации, о чём намекал Стожнев и подтвердил брат. Антошевская покопалась в сети, уже подозревая, что ничего не найдёт. Так и вышло.

Некоторые безумные смельчаки ухитрялись стать воинами, но и всего-то. Ничем иным они не прославились и звёзд с неба не хватали. Да и было их куда больше трёх.

Следовательно, дело не в способе инициации, а в самом боярине, в том, что отличает его от прочих.

Ещё тогда, при первом просмотре ролика Антонина Константиновна отметила некоторую несхожесть движений Дурова с тем как двигаются мальчики его возраста, а теперь, при более тщательном изучении лишь убедилась в этом. Он же азиат, решила Антошевская, у них вроде центр тяжести иначе расположен.

Для очистки совести она поискала ещё и в социальных сетях, но боярина там ожидаемо не оказалось. У его брата, кстати, страничка была и не одна, но ничего интересного там не обнаружилось, так обычные подростковые штуки. Даже на фото с вечеринок старший Дуров мелькал редко, видно не любил фотографироваться. Или скрытничал.

Стоп, вдруг подумалось ей, а с чего я решила, будто боярин старший, может наоборот. Посмотрела в реестре артефакторов и изумилась — никакие Дуровы не погодки, близнецы они. Боярское проклятие. Редчайший случай, когда двое при разуме остаются. Такой же, как удачная инициация при повышенном риске.

Два редчайший случая на одного человека! Или не два?

Может такая инициация и была одним из братьев затеяна, чтоб другого из тьмы безумной вынуть. Василий — артефактор теперь ей совсем в ином виде предстал. Это ж, какую отвагу нужно иметь, чтоб за брата в столь безнадёжную авантюру сунуться.

Антонина Константиновна чувствовала свою правоту, но причина всё же была не в том. Да чудо, статистически невозможное чудо, вот только секретности оно не объясняло.

Значит, нужно рассматривать другие факты, пока пропущенные.

Первое: Ленке нельзя за него замуж и ещё, даже мысль об этом вызывает неприличный хохот, что у Стожнева, что у императора.

— Да что не так с этим мальчишкой?! — вслух воскликнула боярыня и замерла осенённая внезапной, невероятной догадкой.

Она быстро вывела на экран две фотографии молодых Дуровых.

Даже на первый взгляд, очень похожих Дуровых, в том, что они близнецы сомнений не оставалось. Но всё же и отличий много. Черты у боярина тоньше и мягче, взгляд спокойнее и таинственней.

— Господи, какой же это мальчик?! — тихонько засмеялась Антонина Константиновна. — И я — дура старая, как не распознала-то сразу.

Впрочем, винила она себя напрасно: инерция мышления очень устойчивая штука. Как заподозрить в воине женщину, если таких никогда не было.

— Вернее были, — поправила себя Антошевская, — трое.

На приём к императору она явилась утром. Просто не хватало сил подождать до обеда, хотя бы. Так и пришла, невыспавшаяся, но преисполненная внутреннего ликования.

Владимир Константинович, даже не удивился, увидев сестру.

— Что, — иронично поинтересовался, — дополнительные вопросы появились?

— Появились, не стала спорить та, — два вопроса. Как её полное имя, Василиса или Василина? И когда ты меня в проект — «Дура» включишь? Что?! — победно улыбнулась она, увидев растерянность на императорской физиономии. — Чему ты удивляешься? Будто вы, с твоим Алёшкой могли иное название придумать.

Глава 13

Этот «учебный» год Марина в мыслях окрестила — «тайной мечтой мазохиста». И было за что.

Нет, до октября всё шло своим чередом, привычный распорядок дня полностью её устраивал. Тренировки сменялись отдыхом тот занятиями с репетиром, иногда в город прогуляться выбиралась. Благо от гимназии она и на этот год открестилась, тем паче, Алексей Андреевич обещал посодействовать в получении аттестата. Словом, привычная уже жизнь, без экстремальных фокусов.

А в середине октября Глущенко из столицы вернулся да не один. Приехавшая с ним дама в возрасте, представилась Антониной Константиновной и, с каким-то жадным любопытством, долго разглядывала Марину. Так, что будь ей и в самом деле пятнадцать — засмущала бы ребёнка насмерть.

— Хороша! — выдала вердикт бесцеремонная визитёрша. — Понятно, что девочки в вас, боярин, находят.

Марина занервничала. Нет, никакой вины она за собой не чувствовала, да и покуролесить в этой жизни пока не успела. Но разговоры о девочках — это меньшее чего ей бы хотелось, на данный момент.

Впрочем, и Антонина Константиновна не стала поддерживать щекотливую тему, заявив, что новости у них невесёлые потому разговор предстоит серьезный. Ну, раз серьёзный поднялись в кабинет не стали в гостиной общаться. Оно ведь как, в провинции принято — любая беседа на тему более важную, чем погода, непременно должна в кабинете вестись. Может, чтоб значимости придать, весомости: Марина не знала.

Разместились без труда: кабинет у Анатолия Ильича, всё по той же провинциальной моде, оказался куда как просторен. Тут логика понятна — чем больше кабинет, тем влиятельнее боярин.

А когда все расселись да вооружились чашками, кто с кофе, кто с чаем, Глущенко и сообщил о своих затруднениях.

— Как экзамены?! Вы же говорили — всё устроите?

Алексей Андреевич лишь развёл руками, мол, бывают непреодолимые препятствия.

— Я не сдам. — Уверенно заявила Марина. — Я тут в Васькину программу заглянула и, со всей уверенностью, могу сообщить — не сдам.

Глущенко загрустил, Васька расстроился, только Антонина Константиновна с довольным прищуром попивала чаёк.

— Вообще-то есть ещё один способ, не стопроцентный, конечно, но есть. — Через некоторое время сказала она. — Ещё с позапрошлого века существует закон, по которому лица отмеченные правительственными наградами имеют право беспрепятственно поступать в любые учебные заведения. Другой вопрос как долго они там проучатся?

Глущенко кивнул, видимо знал об этом законе, а Марина растерянно взглянула на говорившую.

— Это что, мне теперь подвиг предстоит совершать? Надо бы в расписании глянуть — когда свободное время будет.

— Да закон старый, — меж тем, продолжала Антонина Константиновна, — и наградами в Империи просто так не разбрасываются, но, мало кто знает, только предыдущий император, отец нынешнего государя, большим поклонником спорта был.

Все недоумённо переглянулись.

— И что? — Озвучил общий вопрос Анатолий Ильич. — Чем это поможет.

— Определённого спорта. — Невежливо проигнорировав вопрошающего, гнула свою линию вредная старушка. — И он, своей волей, дополнил закон. Теперь этим же правом могут воспользоваться спортсмены вошедшие в первую десятку БИТа. В любой категории.

Марина ничего не поняла, зато неожиданно взволновались Фома, Васька и, что вовсе ни в какие ворота, Норико.

— Насколько я знаю: Василиса Анатольевна довольно сильна в воинском искусстве, а значит, одиночные бои для неё не будут в диковинку.

Васька, услышав об одиночных боях, загрустил, а Фома протянул задумчиво: — Не простая задача. Боярин прикладному бою учится, а тут спорт.

— Или так, или экзамены, — отрезала Антошевская. Про третий вариант с прямым приказом императора она, как и Глущенко предпочитала не думать.

Экзамены сдавать Марине не хотелось, но и Фому она понимала. Спорт — это спорт. И каким бы боевым он ни был, с уличной дракой ему не сравниться. Если б, к примеру, она в прошлой жизни взялась уличной гопоте приёмы дзюдо демонстрировать, то определённо получила бы по ушам, в лучшем случае. И наоборот: начни она на соревнованиях пинаться, кусаться и глаза выцарапывать — выбросили бы её с татами за шкирку, как напакостившего кота. Так что, да, Фому она понимала, а вот что такое БИТ не очень, о чём и сообщила присутствующим. Присутствующие удивились, присутствующие раззявили рот и выкатили глаза. Ну ладно, только Васька так сделал, но удивление всё же было. Потом опомнились всё же, сообразили, что девочка за полтора года своей сознательной жизни многого ещё не знает.

БИТ или Большой Императорский Турнир был организован в сороковых годах прошлого века. Вероятно, кто-то умный подумал, что раз бояре всё одно морды друг дружке плющат с помощью воинских техник, то отчего бы на этом не заработать. А поскольку это мероприятие носило звание императорского, то и организованно было на высшем уровне. Прописали правила, построили арены, учредили призовой фонд.

— И тотализатор? — Заинтересовалась Марина.

Она помнила, из соответствующей литературы, что попаданцы после симуляции амнезии и поисков точки бифуркации непременно во всяческих турнирах участвуют. При этом несказанно обогащаются на официальных и подпольных тотализаторах.

Однако нет. Оказывается, на воинских забавах зарабатывать может лишь империя в лице армии чиновников, распорядителей и прочих промоутеров кормящихся с ладони большого турнира. Ну что, — привычная ситуация. Нечему удивляться. А вот что действительно поражало, так это состав фанатов — болельщиков в семействе Дуровых.

Ну ладно Васька: пацанам положено всяким таким увлекаться. Фома туда же. Мужчины — они те же пацаны, только и того что бородатые. А Норико-то куда?! Что за выверты альтернативной реальности?

Когда братец приволок планшет, чтобы наглядно продемонстрировать ей эту, так скажем, спортивную дисциплину, Фома с нихонкой тут же влезли с комментариями. И, как следствие, поругались. Куда только девалась хвалёная восточная вежливость и невозмутимость: Норико скандалила, она бранилась на русском и нихонском, в какой-то момент даже показалось, что она Фоме сейчас в горло вцепится. Впрочем, Рыжик от неё не отставал: тоже бранился, так же руками размахивал. Ну типичные футбольные фанаты, из той, прошлой жизни. Васька, и тот пытался своё мнение высказать, да куда ему до таких-то зубров. Окружающие, в немом изумлении, глазели на сцепившихся спорщиков, а Марина в экран смотрела.

Да это действительно был спорт. Зрелищный, приближенный к реальному бою, но всё же — спорт.

Специальная форма с защитой суставов и головы, стандартизированные наборы артефактов и самое главное: схожие комплексы приёмов у бойцов. Нет, не одинаковые, но чувствуется школа. Или даже школы.

И ещё, оказалось, что одиночные бои особой популярностью не пользуются, вот парные, там, где воин плюс артефактор — это да. Марина понимала, отчего так. Ну что воины? Сошлись и лупят друг друга формами — там у кого резерв больше, тот и победил. А вот пара... Тут и тактика, и неожиданные связки, да, собственно говоря, и зависит всё не от уровня бойца, а от сработанности команды.

И да, Антонина Константиновна права — в одиночных боях у Марины все шансы есть, если не на победу, то чтоб в заветную десятку попасть точно. Тут главное не нарваться на такого же, как она уникума, что две звезды при инициации отхватил, но Анатолий Ильич говорил, будто не часто это бывает. Конечно надо ещё правила изучить и свою манеру боя под них подогнать, нужны тренировки, потому как даже с очень хорошими данными вдруг не станешь олимпийским призёром. Но всё равно — шансов гораздо больше, чем при сдаче экзаменов.

— Мы в парных боях выступать станем, — сказала Марина, откладывая планшет в сторону.

Почему она так решила? Много причин, на самом деле. И интереснее парные бои, и некоторой известности хотелось. А ещё хотелось, поставив перед собой задачу сложную, успешно её решить, не для кого-то, для себя. Азарт и предчувствие, с Мариной такое не раз бывало. Ну и самое важное: — Васька. Такое разочарование в его глазах сталось, когда приезжая боярыня об одиночных боях сказала, такая обида детская. И, что интересно, ни слова недовольства, ни одного намёка. Марина бы так не смогла, тем более в пятнадцать.

Вообще, чем дальше, тем больше удивлял братец. И если ранее она относилась к Ваське как к любимому племяннику, очаровательному в своей детской восторженной бестолковости, то теперь не так. Теперь Марине всё чаще казалось, будто рядом с ней мужчина находится, не будущий, а просто до безобразия молодой мужчина.

Почему так? Можно, конечно, думать, что это Васька такой особенный, но скорее тут дело в боярском воспитании. Вон та же Наташка со своей подругой, — они в двадцать сущими детьми выглядят и ведут себя соответственно. А Лена, к примеру, с которой они в сети общаются, куда как рассудительней кажется.

— В парных. — Подтвердила Марина своё решение. — Без брата не пойду.

Родичи удивились. Родичи не поняли. Даже Алексей Андреевич растерялся, пытаясь подобрать возражения. И лишь боярыня Антошевская тихонько поаплодировала, внимательно Марину разглядывая. Та, глаз не отвела — в ответ уставилась.

— Хороша. — Куда-то в пространство сообщила Антонина Константиновна. — И соображает быстро.

Марина не поняла, что именно одобрила боярыня, но улыбнулась на всякий случай.

— Не смотри на меня так, Алёша, — продолжила Антошевская, — всё верно Василиса Анатольевна решила, я тебе позже объясню почему.

— А как же гимназия?! — Встрепенулись Татьяна Кирилловна. — Мальчик на золотую медаль идёт, а с тренировками совсем про учёбу забудет.

Васька посмотрел на первую жену боярина как на личного врага.

— Я справлюсь, — набычившись, буркнул он, — справлюсь — можете не сомневаться.

— Пёс с ними! — махнул рукой Анатолий Ильич. — Пусть выступают. Дуровы никогда в этих забавах не участвовали, может и зря, но да ладно. Не помешает. Только вот с тренерами как быть? У нас тут бойцовых школ не наблюдается — это нужно в Изюм ехать или в Харьков.

— Не нужно, — возразила Антонина Константиновна, — Алёша уже озаботился. Так что, если вы не против, уже через неделю сюда прибудет очень знающий паренёк из столицы.

Противников этой затеи не оказалось, потому все умиротворённо занялись своими делами. Лишь Марина подумала: отчего старушка, отрекомендовавшаяся помощницей Глущенко, и слова ему вставить не дала, и вообще вела себя так будто это он у неё в подчинении? Впрочем, списала она сии странности на причуды возраста и больше об этом не думала. А думала исключительно о новом тренере.

***

«Бабушка работает».

Пожалуй это самое суровое предупреждение, что слышала Елена Станиславовна в поместье Антошевских. Бабушка работает: — и прислуга начинает ходить на цыпочках, садовник не заводит свою газонокосилку и даже громогласный во всякий день, а особенно в подпитии, папенька приглушает голос.

Дедушку Леночка помнила смутно — как вечно весёлого старичка угощавшего её сладостями, но боялась представить, что же творилось в поместье, когда работал дедушка.

В то время когда бабушка работала, ходу в её кабинет никому не было. Никому, кроме Леночки. С детской непосредственностью, боярышня мчалась к суровой Антонине Константиновне при любой неприятности и с любой, даже самой мелкой, радостью. И бабушка, что удивительно, никогда её не гнала, никогда не делала взгляд колким, а голос сухим.

Вот с тех самых пор и запомнился полный удушливого табачного дыма кабинет с наглухо задраенными окнами. Стол, уставленный чашками с недопитым чаем да сама боярыня со слегка растрепавшейся причёской и красными от недосыпа глазами. Потому найдя Антонину Константиновну в кабинете и лицезря уже позабытый антураж, Елена Станиславовна несказанно удивилась.

По всему выходило, что бабушка снова работала.

— Ба, ну сколько можно?! — Боярышня прошагала мимо стола и решительно распахнула оконную створку. — Ты себя тут удушишь!

— Что? — Рассеянно вскинулась Антонина Константиновна и, привычным жестом, погасила экран ноутбука. Как всегда быстро, только вот Лена успела увидеть знакомое лицо на открытом фото.

— Вот, — ткнула она пальцем, — вот за этим я к тебе и направлялась. Уже три недели с нашего разговора прошли, а ты мне ничего не говоришь. Я уж не знаю что думать.

Боярыня Антошевская задумчиво побарабанила пальцами по столешнице. Потянулась было за сигаретой, но уловив разгневанный взгляд внучки, вовремя остановилась.

— Ничего не думай, — наконец-то решилась она, — забудь.

— Как забыть?!

— Совсем забудь, — отрезала боярыня, — не подходит тебе Дуров.

— Почему? — изумилась Лена. — В чём причина?

Антонина Константиновна задумалась: она не любила врать внучке, тем самым выделяя её из всей семьи, признавая за ней право на откровенность. Да что там! Она даже в сопливом Леночкином детстве «бабайкой» её не пугала, предпочитая объяснять резоны деяния или не деяния как взрослой. А вот сейчас как? При её немалом опыте, она впервые столкнулась с ситуацией, когда личное перемешивалось с профессиональным, когда долг семейный противоречил государственному.

— Причина есть. — веско заметила боярыня. — Какая — тебе знать не нужно, просто поверь.

— Просто поверить?! И всё?!

— Всё. — подтвердила боярыня.

— Ладно, — задумчиво и как-то зло согласилась Леночка, — всё так всё.

О, Антонина Константиновна прекрасно знала подобное состояние внучки. Да что там, и на неё случалось, накатывала подобная злая упёртость, на братца её, и на отца. Боярыня Антошевская называла это — «включить Рюриковича». Генетика? Ну может быть. Хотя, какая линия через столько-то веков пройдёт без изменений. Тут, скорее уж, о наследстве силы говорить следует. Только так или эдак, а, думается, что это благодаря сей дурной наследственности Рюриковичи стол княжеский на Руси заняли, да никому его не уступили.

Теперь выходит и Леночка Рюриковича включать научилась. Ну пусть потренируется — в жизни оно, всяко, лишним не будет. А то, что на государственных тайнах и зубки пообломать можно — так, а бабушка на что? Уж она-то присмотрит и в дебри лезть не позволит. Да и то, половая принадлежность боярина — не такая уж великая тайна. Шило в мешке не утаишь, это всё на первое время придумка, чтоб интерес любопытствующих сбить. Рано или поздно правда-то обнаружится. И это уже их с Алёшкой работа, сделать так чтоб правда та выплыла спокойно, без лишней ажитации.

А главную тайну она и сама не знает пока.

Тем временем, Елена Станиславовна задумчиво шагала в свою комнату. Нет, на бабушку злости не было, хотя и интересно разумеется, отчего они с Дуровым не подходят. Бесило её, что этот самый Дуров на сообщения отвечать перестал и в сети не появляется. Уж не она ли тому виной со своим интересом? Хотя, с чего бы?

«Нужно Эльку попросить, чтоб у боярича своего узнала, что там да как», — решила боярышня и зашагала уже уверенней.

***

«Знающий паренёк из столицы» — как отрекомендовал нового тренера Антонина Константиновна, выглядел лет на пятьдесят или даже старше. Пузико имел совершенно не спортивное, а также был лысоват и вислоус. Звали хлопчика — Бенедикт Иванович Гробоконь. Для чего некоему Ивану потребовалось сынулю своего, гробоконских кровей, Бенедиктом обозвать Марина не представляла, но веселило её это безмерно.

Впрочем, веселилась она одна, остальные домочадцы взирали на этого коня, чуть ли не с благоговением. Уже потом, Марине объяснили, что то не просто дядька из столицы заявился, а сам Гробоконь, и всё с придыханием, да заглавными буквами.

Выяснилось, что Бенедикт сей Иванов сын, раньше в турнирах участвовал, но пара его, хоть аутсайдерами не выглядела, однако и звёзд с неба не хватала. Так, крепкие середнячки. Видать наскучило это гордому Гробоконю — плюнул он, да и ушёл из большого спорта. На тренерскую работу подался. А вот на этой-то работе и проявился его талант. Потому как бойцы, им тренируемые, никогда ниже десятки большого турнира не опускались, а уж победителей и не сосчитать. Последние годы, Бенедикт Иванович исключительно императорскими командами занимался, теми, кого Рюриковичи на турнир выставляли.

Марина ошалела, было, но после решила, поразмыслив, что никакого противоречия тут нет. Ведь их с Васькой, по большому счету, тоже Рюриковичи выставили. Ну не сам же Глущенко такое выдумал.

Впрочем, всё это она узнала после, уже вечером, а сразу по приезду Гробоконь, даже не переодеваясь и не отдохнув с дороги, потащил их с Васькой на полигон. И что удивительно, вообще никак не отреагировал на то, что Марина, скажем так, не совсем правильный боярин. Может, проинструктирован был тем, кому положено инструктировать, а может и не заметил. Кто знает?

А что не заметил, так вполне возможно. Марина уже как-то и привыкла, что её в этой жизни за парня принимают. То ли из-за манеры одеваться, то ли субтильное телосложение тому виной, но скорее всего здесь срабатывали стереотипы.

Ну в самом деле, кто заподозрит девушку в боярине с татуировкой, активно мистическим оружием размахивающим. А так, да мало ли смазливых ребят с почти девичьими чертами. Марину это не задевало, напротив, так было гораздо удобнее — снимались лишние вопросы.

Ей уже хватило выволочки, устроенной Анатолием Ильичом по поводу её эскапады в «Сосенках» перед Чернецким.

Словом, не обратил Гробоконь внимания на Маринины особенности, лишь хмыкнул, узнав, что его подопечных обоих Васями зовут. А после велел им показать свои умения, с чем на арену выходить собрались. Ну, они и показали, не пожадничали, так чтоб удивить, чтоб знаменитость столичная сразу понял, с какими самородками дело имеет, чтоб проникся.

Судя по всему, Бенедикт Иванович проникся. Может даже слишком. Он ухватился за голову, принялся раскачиваться и, кажется, даже тихонечко застонал.

— Это что? — трагично поинтересовался Гробоконь. — Это вы к цирковому выступлению готовились?

— Чё эт, к цирковому?! — обиделась Марина. — Нормальные боевые приёмы.

— А зачем? — поинтересовался тренер.

Васька не понял, а вот Марина вполне себе осознала подтекст гробоконской мысли.

— Мы не занимаемся спортом, — пояснила она, — мы практики, а участие в турнире — политическая необходимость.

— Про необходимость я понял, — отмахнулся Бенедикт Иванович, — иначе, зачем бы меня сюда выдернули?! Но вот про то, что вы вообще никакого представления не имеете о специфике спортивного боя, меня как-то забыли предупредить.

— Но... Мы же много чего умеем, — набычился Васька, — и умеем хорошо.

— Вот то-то и плохо, что хорошо, — туманно высказался тренер, — переучивать всегда сложнее.

И принялся объяснять, чем реальный бой от турнирного отличается. Тут-то Марина и поняла, отчего странная бабулька — Антонина Константиновна одобрила её решение выступать в паре. Оказывается, в парных поединках главная роль артефактору отводится. Это он «звезда», он у всех на виду, его умения определяют победу. Видимо боярыня решила, будто Марина просчитала последствия, но то, что их точка зрения совпала, хоть и из других резонов, её радовало.

И да, Гробоконь, логично, оказался артефактором.

Васька обрадовался конечно, паразит малолетний. Ещё бы! А вот Марина озадачилась. И объяснений Бенедикта Ивановича выходило, что хоть артефактор и на виду, на острие, так сказать, но бой ведёт всё равно воин. Не явно, не эффектно, но именно боярин решает, как пройдёт поединок, начиная с подбора экипировки и заканчивая последним ударом. И тут же, противореча своим словам, о том, что боярином в поединке пожертвовать можно, а вот артефактором уже никак, что потеря артефактора равна поражению. И всё это ей, Марине решать предстоит.

А решать за кого-то она не привыкла, да и не умела толком. Но тут ей пришло в голову, что теперь она и вовсе на всю жизнь обязательствами повязана. Не просто родственными, а иерархическими, поскольку теперь она боярин и Васька в её дружине. Навсегда. По праву крови. И на спортивной арене, и в бою, не приведи господь, он случится. Марина всегда за него в ответе будет

А может ещё и в обыденной жизни, так далеко её знания местного уклада пока не продвинулись.

И вот эти обязательства, невольные, очень её беспокоили — не привыкла она к такому.

Впрочем, долго загоняться Марина не умела, да и Гробоконь не дал такой возможности, плавно перейдя от общей теории к тактике с практической отработкой взаимодействия. На удивление, занятия продолжались не так и долго, да и особых нагрузок тренер им не давал — тот же Фома

куда как жёстче издевался над молодыми Дуровыми. Больше было похоже на то, что тренер просто знакомился с подопечными, перспективы прикидывал. После уже, за ужином, вынес Бенедикт Иванович свой вердикт.

— Вы не войдёте в десятку, — заявил Гробоконь, — но отборочные мы пройдём и в Киев поедем. Нельзя подготовить хорошую пару всего за полгода, никто не сможет. Благо, личная канцелярия Его Императорского Величества не ставила передо мной такой задачи.

На лицах собравшихся отразилось недоумение, мол, как же так, для чего тогда этот конь прославленный сюда заявился?

— У меня не полгода, — хмыкнул Бенедикт Иванович, — мне дали полтора, из расчёта входа в десятку во втором вашем турнире.

А на следующий день, с самого утра, для Марины с Васькой начался персональный ад.

Глава 14

Елена Станиславовна нервно прохаживалась по тротуарной брусчатке. Елена Станиславовна каждую минуту выдёргивала телефон из кармана, чтобы уточнить время, но не запоминала его и потому выдёргивала снова и снова. Боярышня Антошевская впервые устроила подростковый бунт и оттого нервничала неописуемо.

Нет, сам факт бунта её не пугал — она прекрасно знала из журналов — этого не избежать. Не играет роли, что она всю жизнь, всю свою пятнадцатилетнюю жизнь была хорошей девочкой, не играет роли, что она никогда не прокалывала нос в шести местах и не красила волосы в голубой. Елена Станиславовна пошла против незыблемого, против человека, которого принимала мерилом жизни, против бабушки. Ох, да лучше б она нос проколола.

А причина бунта... Вот если бы она вдруг влюбилась бы в этого Васю Дурова, ну вот так, вдруг. Ну, влюбляются же одноклассницы в мексиканских актёров, ну бывает же чтоб виртуальность так тебя зацепила, что и здравый смысл издох бы в мучениях. Так ведь нет. Не в этом причина.

Два, всего-то два факта толкнули её на это. Вася исчез, просто пропал из сети без объяснений, а ещё бабушка запретила с ним общаться.

Нет, Леночка была не глупой девочкой и прекрасно понимала, что скорее всего эти события взаимосвязаны, что, бабушка, решив будто Дуров ей не подходит, как-то надавила на Васю, как-то заставила его прервать общение. И это было донельзя обидно. Потому как ей перестали доверять два человека, два почему-то значащих для неё человека перестали с ней говорить. Да, она понимала, что бабушка желает ей лучшего, да, она могла допустить, что у Дурова есть свои резоны, но...

— Да блин, просто объясните мне всё! — вслух возопила Лена и, резко развернувшись, уткнулась взглядом визумлённую Эльку.

— Извини. Это я не тебе. — пояснила Антошевская, утягивая подругу в чёрный ларёк придорожной кофейни.

— Что случилось? — ещё на ходу, до того как усесться за столиком, начала паниковать Элька. — Почему мы здесь, а не у Дато? К чему такая срочность и таинственность? Тебя кто-то преследует?

Лена поморщилась — чрезмерная суетливость подруги иногда раздражала, но иного пути для достижения своих целей она не видела.

— Сядь, успокойся, выдохни, — кратко проинструктировала она и направилась к стойке за кофе.

Эля последовала указаниям лишь частично, то есть уселась и выдохнула, а вот успокаиваться даже не собиралась.

— Лена, что?

Антошевская уже пожалела о своём спонтанном звонке. Ну в самом деле, чтоб ей не подождать, да и не расспросить Эльку в гимназии? Неужто, несколько часов что-то бы изменили?

— Эль, всё нормально, ничего не случилось. Просто возникли некоторые сложности, с которыми я сама не разгребусь. — Лена пыталась звучать спокойно и уверенно, но в силу возраста получалось так себе. Поэтому она, отхлебнув маленький глоточек лате, неловко поинтересовалась, — Как у тебя дела, вообще?

— Н-нормально, — неуверенно протянула Элька, — всё хорошо.

— Угу, — кивнула Антошевская, будто галочку ставя напротив обязательного пункта светской беседы, — а родители как, здоровы?

— Лен, ты меня пугаешь. Говори уже что стряслось!

— А с Дуровым своим, с Васей ты переписываешься? — проигнорировала она требование подруги.

— Переписываюсь, — совсем растерялась Элька, только редко сейчас — у него времени на разговоры мало.

— А я нет! — громче и злее чем хотелось бы, отреагировала Лена. — Совсем нет. Исчез без объяснений, сволочь! Ты не могла бы, — сбавив тон и сделав его несколько заискивающим, спросила она, разузнать аккуратненько что там у них происходит.

— Да я тебе, и так скажу, — надулась от гордости боярышня Юхно, — подготовка к турниру у них происходит, потому и времени ни на что другое нет.

— К какому турниру? — опешила Антошевская.

Элька лишь головой покачала от неосведомлённости подруги.

— К большому турниру, императорскому. Они на этот год с братом заявку подали. Ну а что, — рассуждала она, — ему же в мае, как и тебе, шестнадцать будет, так что выступать они могут, вторая звезда есть, тренера нашли, почему нет?

И представляешь, — не унималась Элька, — если они отборочные пройдут, то в Киев приедут и мы с ними увидеться сможем.

Лена не представляла, Лена вообще не имела никаких познаний в спорте. Нет она видела, конечно, как столица каждый год заполнялась толпами ошалевших фанатов, она слышала какие-то разговоры и обсуждения, видела людей готовых распотрошить человека, высказавшегося нелицеприятно о его любимых бойцах. Но... В духе семьи Антошевских, она была далека от подобных забав и слабо представляла как там всё устроено. Впрочем, перед ней сидела Элька и уж кому-кому, а ей были доподлинно известны все турнирные тонкости и сложности, ведь именно Юхно были одними из организаторов БИТа.

***

Фома оказался добрым и жалостливым человеком. Фома, как выяснилось, был чутким учителем и няньчился с учениками как с несмышлёнными младенчиками, заботясь о том чтоб дитя не перетруждалось да не поранилось. Фома был просто душка.

Это Марина поняла уже в первый день занятий с проклятым Гробоконем.

И ладно бы тот, просто в своей занудной манере в тысячный раз указывал им на ошибки, ладно бы не давал роздыху, заставляя, до автоматизма и отвращения, отрабатывать одни и те же примитивные связки. К этому Марина была готова. Так этот зловредный пузан не отставал от них ни на минуту, даже за едой заставлял разбирать стандартные тактики.

А спарринги?! Такого унижения она давно не испытывала. Для тренировочных поединков Бенедикт Иванович приглашал одноранговых спортсменов, которые и в турнире ещё участвовать не могут, а на Дуровых нацеплял артефакты ограничивающие силу. Ну, вроде как утяжелители. Так вот, недоросли однозвёздные были разными, но все они раскатывали их пару в тонкий блин.

Да Марина понимала отчего так — правильная тактика и скорость, то чему они с Васькой только начали обучаться. И ладно бы только это, ещё и ограничители проклятущие. Гробоконь заставлял их таскать, чуть ли не постоянно. А они вредны, Марина специально узнавала. Не для здоровья вредны — для силы. Оказывается, длительное их ношение тормозит её прирост, а иногда и вовсе останавливает.

Нет, для спортсменов такая практика нормальна, поскольку в турнирах лишь вторые и третьи ранги участвуют, но они-то не спортсмены. И кто даст гарантию, что за полтора года ношения эдакой бижутерии они с братцем не искалечат свой дар?

Словом, где-то через месяц занятий, она отчётливо поняла: так не пойдёт. Не вытянут они весь срок. А значит варианта остаётся два: — или бросать всю эту спортивную дребедень и возвращаться к плану с экзаменами, или закончить всё за полгода.

Бросать не хотелось, стыдно было. Вроде как наобещала, расхвасталась, а при малейших трудностях сдалась. Да ещё Васька вон как воодушевился. Но путей для вхождения в заветную десятку она не видела.

Вот с этими мыслями Марина и заявилась на тайный совет, в лице Фомы, Норико и Васьки.

Совет морщил лбы, совет вздыхал уныло и никак не помогал.

— Эх, — вслух размечталась Марина, — была б я какая-то особенная, чтоб так раз, и победила всех секретным приёмом.

Фома чуть коньяком не подавился, без которого ему плохо думалось, и уставился на неё нечитаемым взглядом.

— Так ты и есть особенная, Василиса Анатольевна, — наконец смог он сформулировал мысль.

— Ага, — фыркнула Марина, — девка с нагинатой — куда уж чудесатее!

— Я не о том, — отмахнулся Рыжик, — я о секретных приёмах.

— Объясни! — потребовала Норико и все её молча поддержали.

— Значит, смотрите, — чуть поразмыслив, принялся излагать Фома, — какие формы разрешено применять на турнире?

— Силовые, воздушные, огненные, — бодро отрапортовал младший Дуров.

— Именно, — Фома довольно заулыбался, — а вот пространственные, термические, взрывные и прочая, уже под запретом.

— И что, — не поняла Марина, — я всё одно этих форм не знаю.

— А какие знаешь?

— Ну, стенку, и ещё огонь.

— Именно! — снова возликовал Рыжик, ты больше ничего не знаешь и не умеешь. Но смотри, в силовую форму входят техники щита, толчка и кулака, а вот в пространственную искажение, перемещение, левитация и много чего ещё. Но пространственной формы ты не знаешь и использовать её не умеешь.

— Но я могу, перенаправлять удары, подниматься в воздух и быстро перемещаться! — поняла его мысль Марина.

— Именно! — в третий раз провозгласил Фома, и с чувством выполненного долга опрокинул рюмку в рот.

— Перемещение и ближний бой, — лаконично заметила Норико, — не зря же я тебя нагинатадзюцу обучала.

— Годная идея, — одобрила Марина, — только Гробоконю не говорим. И это ж пахать столько придётся! Чуть не в два раза больше.

— А как ты хотела, — гоготнул Фома, — зато не полтора года и без ограничителей.

***

Алексей Андреевич жизнью был доволен. Ну в самом деле, почему нет?

Хорошая, даже отличная карьера, для его возраста, и замечательные перспективы с новым проектом. Плюс то, что работа с Дуровой, пока что, особых хлопот не требовала. Нет, он прекрасно понимал, что это затишье временно, что дальше всё закипит, забурлит и понесётся вскачь. Ну так, работать он был готов, но ведь пока-то можно и расслабиться, просто пожить чуть-чуть в своё удовольствие. Сходить на обед к гостеприимным Дуровым, погулять с Настей меж старых сосен и занесённого снегом самшита.

Можно было, пока экран смартфона не высветил новое сообщение: — " Я в ресторане. Жду«.

— Это я здесь начальник! — заорал Глущенко в погасший экран. — Я решаю кто кого ждёт!

А прооравшись пошёл одеваться.

Антонина Константиновна ждала его в, практически пустом, зале, коротая время за чаем с каким-то десертом. Вид она имела хмурый да сосредоточенный и размениваться на политесы, явно не собиралась. Сухо кивнув на приветствие Алексея, Антошевская указала ему на стул перед собой и незамедлительно приступила к делу.

— Значит так, Алёша, я довольно долго живу и повидала всякого, — деловым тоном начала она, — да и в интересах короны работаю уже не первый год. В силу этого я уважаю чужие секреты, но только личные и только если они не мешают моей работе.

Глущенко даже вздрогнул, под равнодушным змеиным взглядом боярыни, от того насколько угрожающе это прозвучало.

— Успокойся, — понимающе хмыкнула Антонина Константиновна, — твои шашни с Анастасией Анатольевной меня не заботят. Пусть о том голова у её отца болит. Да и весь этот ваш романти́к подростковый, на пользу — маскирует причины из-за которых личный помощник государя в глухой провинции застрял. Меня другие секреты волнуют.

Ты, Алёша, не обижайся, только в вопросах безопасности вы с моим братцем сущие телки. А мне, для понимания степени угрозы, не хватает информации.

Погоди, — остановила она Алексея, хоть тот и не думал возражать, — в чём потенциальная уникальность Дуровой, я и сама могу узнать , да вот хоть бы пройдя по твоим следам. Но, это время, а я не знаю достаточно ли его у нас. Теперь послушай к каким выводам я пришла.

Антонина Константиновна на миг задумалась, поморщившись отхлебнула явно остывший чай и снова уставилась на Глущенко.

— Первое: — хоть случай с Дуровой редчайший, но не единичный. Раз об этом широко не трубят, значит и таланты её предшественниц были засекречены.

Она загнула мизинец на левой руке.

— Далее: судя по тому, как вы с моим братцем всполошились — её умения представляют немалую ценность для империи, но при этом вы запихиваете Василису в егерский корпус, где смертность не опускается ниже отметки в двадцать процентов. Значит её способности применимы лишь в пятнах и, или раскрываются при их посещении.

А теперь я спрошу, — сделала паузу Антошевская, видать для лучшего понимания серьёзности ситуации, — что она делает? Алёша, игры закончились! Что она делает, убивает тварей взглядом? Видит редчайшие артефакты? Закрывает порталы хлопком в ладоши?

— Она их открывает, — отчего-то потупившись, — выговорил Алексей.

Боярыня Антошевская замерла.

— Та-ак, — протянула она, на секунду прикрыв глаза, и продолжила уже уверенно, — так.

— Некое светило научной мысли — лингвист и историк, чью фамилию я полагаю ты помнишь, собрался какую-то диссертацию писать о временах княгини Ольги. Я не знаю, что уж там попадает под гриф секретно, только этот болтун должен замолчать. Любым способом, включая радикальные. Даже не так, — радикальные в приоритете. Контакты специалистов я тебе дам. Справишься?

Глущенко моча кивнул.

— И через два дня предоставь мне все подробности твоих расследований, вплоть до мельчайших деталей. На бумаге, разумеется, и от руки.

Антонина Константиновна задумалась, зачем-то побултыхала ложечкой в остывшем чае.

— Вот ещё что, — решила она, — начинай молодому боярину жену подыскивать.

— Жену?! — вытаращился на неё Алексей.

— Ну невесту, — поморщилась Антошевская, — всё одно дальше помолвки дело не пойдёт. Наверное, — добавила она, чуть подумав.

За панорамными окнами гостиничного ресторана медленно опадали крупные снежинки, сосновый лес будто погружался в спячку, а Алексей Андреевич всё не торопился подниматься из-за пустого стола. Он размышлял о том как быстро временное затишье может смениться сумасшедшей гонкой и о том, что любая начальственная власть реальна лишь до тех пор, пока тебе разрешают верить.

А ещё, ему очень хотелось выпить чего нибудь крепкого, лучше неразбавленного спирту, но этого он позволить себе не мог. Потому что нужно было решать судьбу милейшего человека — лингвиста и историка, связавшись с жуткими специалистами «Конторы». Нужно было писать многостраничный опус для змеи.

И, чёрт возьми, нужно было искать жену для боярина Василисы!

***

Всё же, в ношении ограничителей был смысл, по крайней мере, для Марины. Эта штуковина мигом решила проблему контроля, так не дававшегося ей. Действительно, стоило пару-тройку раз позорно проиграть «первашам» исключительно из-за нехватки резерва, как само собой появилось непреодолимое желание экономить силу, вкладывая её в техники даже меньше чем нужно. Марина не ожидала от себя такой жадности.

Первый отбор проходил в Изюме и Дуровым требовалось победить в двух схватках. Бенедикт Иванович ещё в мае разузнал всё что можно об их противниках и, вместо празднования своего шестнадцатилетия, Марина с Васькой смотрели ролики да вникали в ТТХ бойцов.

Сам город Марина знала плохо, так, была здесь пару раз проездом. А вот дорога ей запомнилась накрепко — ещё бы, ведь это именно по ней, два года назад, серебристый «Хюндай» увозил её из прошлой жизни. Из привычной размеренности в стресс и мордобой. Потому она с жадным любопытством таращилась в окно на проносящуююся мимо пастораль. И, что удивительно, не замечала отличий. Те же поля, с молодыми подсолнухами, те же флегматичные коровы, и даже встречные автомобили хоть и незнакомых марок, но вполне привычного облика. Будто и не изменилось ничего, кроме самой Марины.

Как-то очень резко получилось, что всё казавшееся ей важным, взрослым и правильным утратило своё значение.

— Ну да, — усмехнулась Марина, — теперь важно грамотно набить морды четырём мальчикам.

И, развеселившись от этой мысли, перестала в окно пялиться, а смотрела исключительно вперёд, до самого города.

Арена в Изюме была не велика, размером со школьный стадион, да и оборудована, оказалась, весьма аскетично, но всё же, с трибунами, медпунктом и отдельными комнатами для участников. А, ещё душевые наличествовали, общие. Одна для мужиков другая для леди. Марина поначалу опешила, но ей объяснили, что некоторые, не доверяя муниципальной медицине, своих лекариц привозят, да плюс служащие арены — уборщицы там, билетёрши всякие. Им, поди, тоже после рабочего дня, помыться хочется и в чистое переодеться.

Бои начинались только в пять вечера, но бойцы, разумеется, приезжали пораньше. Отправив своих болельщиков, в которых оказалась половина обитателей поместья, развлекаться с столице уезда, Марина с Васькой переоделись каждый в своей раздевалке да и потянулись на поле — получать последние наставления от тренера и разминаться.

Марину удивило количество бойцов, ей казалось, что для такого захолустья четыре двойки, и то многовато, но нет. Да, в категории двухранговых пар их оказалось четыре, но уже на третьем ранге участвовало двенадцать, а уж одиночников сколько было... она и считать не стала. Гробоконь, против обыкновения, занудствовать не стал, лишь ограничился лёгким напутствием. Мол, эти вам не соперники — легко справитесь. И чего, спрашивается, нужно было так долго их изучать?

Жеребьёвку провели ближе к пяти, а после разогнали бойцов по комнатам и стали запускать зрителей.

Вот уже в комнате, глядя в монитор, Ваську начало трясти. У Марины часто бывало такое в прошлой жизни. Перед соревнованиями, экзаменами, каким-то важным мероприятием — её колотило так, что даже губы прыгали и оттого речь становилась невнятной. А после завершения, трясло ещё сильнее. Она раньше этого стеснялась, полагала признаком трусости, но позже, повзрослев, начитавшись о деятельности надпочечников успокоилась. Тем паче, что в самой критической ситуации, она всегда была спокойна, рассудительна и в меру безрассудна. Марина полагала, что и в этой жизни так будет, но нет, сия напасть Ваську зацепила.

— Спокойно, братиш, — ухватила она подростка за руку, — просто дыши на четыре счёта.

— Ага, — задышав как велено, ответил Васька, — я не боюсь, ты не думай.

— А я и не думаю. Это просто у тебя организм решил будто бой уже идёт и принялся тебя химией накачивать. Так бывает.

— Ясно. А на бой химии хватит, — забеспокоился малой, — или я совсем дохлый буду? И откуда ты это знаешь?

— Не переживай, — усмехнулась Марина, — там запасов немеряно. А знаю я из сети, откуда ж ещё! — добавила она привычную отговорку и уставилась в монитор.

Трибуны заполнялись зрителями и было их преизрядно, вон даже на заборе некоторые повисли, те кому билетов не хватило. Жандармы их пытались гнать, но как-то вяло видно следуя давней традиции. Ага, вон и Фома на тренерское место уселся, с видом довольным и донельзя важным.

Почему Фома? Так это у Глущенко, ещё зимой, паранойя разыгралась вот он и принялся повсюду шпионов искать. А, порешив что Гробоконь слишком заметная фигура, распорядился официально Рыжику в роли тренера числиться. Бенедикт Иванович понижение в статусе воспринял, вроде бы и нормально, но Марина поняла — обиделся.

Но пёс с ними, с тренерами, вон уже распорядитель, или кто он там, свою бодрую приветственную речь закончил и первую пару одиночников на арену вызвал.

Васька за боями следил азартно, даже волноваться забыл, а Марине, как и ожидалось, это действо быстро наскучило. Благо ждать долго не пришлось. Бояре активно лупили друг друга преимущественно огненными техниками пока защитные доспехи проигравших не озарялись красным светом. После кратко объявлялся победитель и всё повторялось.

В парных боях во втором ранге их с Васькой пара выступала первыми. Противники им достались довольно опытные — уже третий раз на турнире, а в прошлом году так и в губернский отбор попавшие. Но Гробоконь сказал не соперники, вот Марина и не суетилась.

Вышли на арену, под вечернее, но всё ещё жаркое июньское солнце. И вот очередная жеребьевка, главная по словам Бенедикта Ивановича — кто первым артефакты выбирать станет. Марине этот выбор напоминал игру в покер те же блеф, логика и оценка соперника. Как есть — покер.

Первым выбирать выпало ей. Казалось бы — минус, да ещё какой, ведь исходя из их выбора противник поймёт тактику и подготовиться сумеет, но ведь не зря же она про покер вспомнила.

Выбор был быстрым один артефакт огненными шарами пуляющий, струя конечно мощнее, но шары быстрее летят, по два на усиление мощности и на запас сил и ещё один щит на всякий случай. И Марина, и Гробоконь не были уверены в скорости её реакции. Тот набор, что тренер обозвал базовым или номер один. Такой выбор чётко давал понять противнику как они с Васькой планируют провести бой — артефактор в атаке, а воин защищает. В этом-то и крылся обман. А всё благодаря марининой «уникальности».

К слову, Гробоконь, когда узнал о том, что боярин самого простенького щита поставить не в состоянии — схватился за голову и долго крыл матом какого-то Лександрыча, посунувшего ему «подарочек», но не зря же его почитали за гения. Вот и придумал трюк номер один.

Противники ожидаемо снарядили артефактора для защиты и редких контратак. И вот уже три коротких гудка объявили начало боя.

Марина шагнула вперёд и влево, прикрывая Ваську собой, и, ещё не закончив шаг, запустила в воина стенку размером чуть больше человеческой фигуры. Её техника ожидаемо встретила на полпути огненный шар, вспухший маленьким взрывом. Противник, не ожидавший такой агрессивной защиты, несколько замешкался, что позволило Марине сделать шаг и выстрелить ещё одной стенкой.

А дальше так и пошло — шаг, стенка, шаг, стенка, всегда оставаясь на линии между братом и воином противника. Она не оборачивалась, знала — малой не подведёт, непрерывно атакуя ушедшего в глухую оборону артефактора. Когда расстояние сократилось и огненные шары стали рваться уже вблизи боярина, вынуждая того ставить щит, Марина сменила излюбленную стенку, на, не менее любимый, ломик.

Впрочем, стараниями Бенедикта Ивановича, он стал более походить на иглу, хоть и не дотягивал до идеала. Настолько контролем она не овладела. И через пару ударов в сторону её противника полетела Васькина техника — значит братец уже разобрался с артефактором и включился в добивание. Ещё несколько секунд, и вот она долгожданная вспышка красного. Как наставлял Гробоконь быстро и не упыхивась.

Только теперь Марина услышала восторженный рёв трибун, до этого все звуки будто отфильтровывались мозгом, она улавливала лишь треск огня, взрывы и тихое гудение своей силовой формы.

Уже в комнате с двумя раздевалками, наблюдая через монитор схватку следующей пары, Марина неожиданно, даже для себя, спросила — Братиш, а я красивая? Может мне в блондинку перекраситься или стрижку покороче сделать?

Василий смерил её удивлённым взглядом и, в свою очередь поинтересовался, — Вась, ты устала что ли? Или просто дура?

Глава 15

Как умирают рода?

Да так же как человек. Вот он рождается, розовощёким младенцем, весь в складочках там где позже проявятся тугие мышцы. Вот он познаёт мир, обзаведясь друзьями и врагами. Вот строит свою жизнь, на примерах родителей и одобрении друзей. Находит любовь, продолжается в детях и начинает дряхлеть. Когда быстро, когда медленно, но непременно начинает. Вон те же Рюриковичи — по ним дряхления не заметно, но ведь придёт время и им.

А бывает так, что ребёнок родился больным, практически мёртвым и только стараниями врачей, не терпящих смертности своих пациентов, ухитрился выжить. И живёт он лишь при постоянном вмешательстве чужих, по сути, людей.

Вот и с родами так.

Егор Калюжный своим именем был обязан медсестре вышедшей покурить на заднее крыльцо роддома, и ещё дырявому навесу собравшему лужу под туго запелёнанным во фланель младенцем. Кто его родители, он разумеется не знал, да и особо к этому знанию не стремился.

Рос он в детдоме как и большинство неусыновлённых сирот. Дрался с одноклассниками, хулиганил в меру и о будущем особо не задумывался. Ну в самом деле, о чём там думать? Школу бы закончить, получить какую-нибудь профессию, да и жить себе дальше.

Не задумывался до четырнадцати лет. Тогда зимой губернский проверяющий в их городок заехал с казённым алтарным камнем чтоб проверку вошедших в возраст сирот провести. Ну а что? Лекари и артефакторы они империи всегда нужны. Их много не бывает. Вот на этой проверке и получил Егорка звезду на руку, а империя новый боярский род Калюжных.

Надо сказать, что жизнь новоявленного боярина, после обретения статуса, не сильно изменилась. Разве что, перевели его из детдома в интернат для одарённых, а там всё так же, лишь предметы новые добавились. Отучился он, отслужил положенный срок без особых казусов, вернулся в свой городок. От коллегии ему квартиру однокомнатную выдали в муниципальной девятиэтажке и жену подобрали такую же сироту — лекарку. Живи — не хочу!

С деньгами, правда, поначалу не очень было, но ушлый детдомовец не потерялся — взял кредит и открыл рюмочную в промзоне, следом ещё одну. А когда дочка родилась — Анечка, стал Калюжный о расширении жилплощади подумывать. Но не успел.

Рядом с их городком портал открылся и по протоколу, пока группу быстрого реагирования ждали, всех одарённых мобилизовали, чтоб напасть иномирную сдерживать. Всех и артефакторов, и лекарей, и, бояр, само собой. Что уж тому виной, может повышенная сложность портала, а может нерасторопность группы этой, быстрой, только ликвидаторов дождались не все. Калюжные не дождались.

Так и умер этот боярский род, едва родившись. Вернее не умер ещё. Покуда жива боярышня Анна Егоровна или пока она замуж не вышла в списках коллегии он числился, но то такое. Дело не долгое.

Воспитывалась боярышня в том же интернате, что и её батюшка. Девочкой была... да обычной девочкой, как все. Росла, училась, играла в куклы. Смотрела по телевизору сначала мультики потом сериалы про любовь. Когда первое взросление наступило на интернатовском камне прошла инициацию, получив ожидаемую звёздочку. Снова училась. А потом исполнилось ей семнадцать. И как-то резко вдруг стала она взрослой, а значит самостоятельной.

К взрослой жизни Анна Егоровна оказалась совсем не готова — даже не представляла, что с этой самостоятельностью делать. Раньше-то за неё всё другие решали, те кому положено. Собственно говоря, очевидных выхода было два — либо замуж, либо на службу. Но тут такое дело: замужество ей светило лишь с таким же неудачником как сама. А кто, в семнадцать лет сознательно такой финал выберет. На службу — тут учиться надо и, всё бы ничего, только потянуло Анечку в столицу. И чья тут больше вина — подруги, подбившей на эдакую авантюру или сериалов проклятущих, где талантливая провинциалка приезжает стольный град покорять и, непременно, встречает того самого, богатого да благородного?

Только вот Киев, просто так покоряться не пожелал, ну или таланта у Анечки Калюжной не хватило. Никуда её по результатам теста брать не захотели. Подруге-то что: устроилась в какую-то клинику — своим даром слабеньким лечебные процедуры проводить, заселилась в общежитие и всё, можно выдохнуть и дальнейшую жизнь выстраивать потихоньку. Ну так на то она и простолюдинка, ей можно. Анна Егоровна и рада бы была за той последовать, только не с её родословной. Не берут боярышень младшим персоналом.

Назад в городок возвращаться, побитой собакой, страсть как не хотелось — вот и пошла боярышня Калюжная в единственное место где без тестов принимали, лишь на основании общего экзамена. В егерскую академию.

На удивление, в академии оказалось не так страшно как она себе воображала. Не строже чем в интернате. Может у мальчиков там свои законы были и а вот их, лекарей никто особо не третировал и непосильными нагрузками не истязал. Нет были в её потоке пара или тройка девочек, что при поступлении не на общий курс пошли а на целителя походных групп, но они держались от остальных наособицу и как уж их там учили, никто из её приятельниц не знал. Они и пересекались лишь на занятиях по полевой хирургии, которые в академии всё лекарки посещать обязаны.

Анне Егоровне, конечно, сравнивать не с чем было, но складывалось впечатление, что учили здесь на совесть. Те лечебные формы и практики, которыми она всего за год научилась пользоваться, поди не в каждом университете дают, а некоторые так и вовсе настолько дикие, что кроме егерского корпуса их вряд-ли где использовать можно.

Да и с устройством жизни в будущем не всё так мрачно выглядело, как рисовалось покуда она в корпус не попала.

Оказывается, всем егерям в пятна лезть не обязательно, этим на постоянной основе лишь походные группы заняты. Остальные от случая к случаю, по надобности. Да у походников заработок больше, доплата за риск, но и без этой надбавки очень неплохо выходит. Выше чем в рядовой клинике.

А так, вполне себе благоустроенные городки вокруг пятен возвели, с современной инфраструктурой. И живут в них, и работают как везде, только и того что люди там все из корпуса.

А если постараться, так и вообще из Киева можно не уезжать, при академии пристроившись. У Ани такая возможность к середине третьего курса появилась. Она уже с год после занятий в больнице для егерей подрабатывала и на хорошем счету у местного персонала была, вот ей и предложили после учёбы на постоянную работу переходить. Великолепная перспектива — она о таком и не мечтала.

И всё бы ничего, но тут беда приключилась — влюбилась Калюжная. Нет, всяческие влюблённости у неё и раньше случались, но то такое, несерьёзное. А тут прям зацепило.

Глеб был молод, хорош собой и, к тому же, боярич — артефактор. Его из колымского пятна командировали курс лекций по новым растениям прочитать. Анечка увидела его и, что называется, пропала. И Глеб её тоже сразу заметил, из остальных выделил.

Весь месяц, что на командировку отведён был, Аня провела как в ласковом сне, даже того лучше. Какое-то неизъяснимо лёгкое счастье напрочь отбивало способность критически мыслить и даже хоть немного задумываться. Хоть чуточку. Туман первой настоящей влюблённости кружил молодую башку и окружающее проплывало мимо будто в трансе. Ей всё казалось естественным и несложным. Всё получалось само-собой. Аня легко просыпалась в пять утра, чтоб из гостиничного номера незаметно пробраться в своё общежитие, легко высиживала лекции и справлялась с практикой. Казалось ей всё было по плечу.

А потом командировка закончилась и Глеб уехал. Учёба тоже подходила к концу, и Калюжная, проигнорировав раздражающие вопли подруг да молчаливое неодобрение преподавателей подала заявку на отправление в колымское пятно.

Ну приехала.

Всё оказалось так глупо, что даже смешно. Анечка и смеялась размазывая по лицу сопли со слезами. Выяснилось, что Глеб уже давно и счастливо женат, растит двух очаровательных пацанов, а о командировочных приключениях благополучно позабыл.

Вот и чтоб, Анне Егоровне не успокоиться, не подождать чутка, а после уже трезво решать как жизнь свою дальнейшую выстраивать. Но куда там!

Как была в душевном раздрае — так и заявилась в управление да направление в походную группу попросила.

А случилось это всё шесть лет тому назад.

***

— Бей! — истошно заорал Васька.

И Марина ударила, стеной с двух рук. Даже не ударила а надавила, как тогда с полицейскими. Одной стеночкой в боярина, другой в артефактора. Силу конечно это упражнение жрало как не в себя, и продержаться против бойцов, а не простолюдинов она смогла бы не более четырёх секунд, Но Ваське хватило.

Увидав красную вспышку справа, Марина с облегчённым выдохом убрала технику и, ожидаемо, получила огненным шаром в живот. Никаких щитов поставить она, разумеется, не успела да и не было в этом смысла. Зачем? Они уже победили. Это понимала она, понимали беснующиеся на трибунах зрители и прекрасно понимал оставшийся противник, который, чтоб не позориться поднял руку, останавливая бой.

Ну, прав оказался Гробоконь, как всегда прав — для победы воином пожертвовать можно.

Это был их третий поединок в губернском отборе, ещё один и здравствуй столица.

В Харькове они собирались в гостинице остановиться. Правда у Алексея Анатольевича — второго сына боярина была здесь квартира, где он собственно и жил, но такую компанию вместить она была не в состоянии. Чёрт, да они даже поездом отправились, поскольку автопарк Дуровых оказался не рассчитан на пятнадцать человек. Марина воспротивилась, было, к чему эдакий эскорт, однако боярин безапелляционно заявил, что мала она ещё права качать. Мол, в Киев, если пройдут конечно, сами поедут лишь с Фомой в сопровождении, а здесь пусть не умничает. Ну, она и не стала умничать.

И каково же было маринино удивление, когда на вокзале их Чернецкий встретил, на двух авто и с микроавтобусом. Она напряглась было, мало ли какие мысли в в башке харьковского боярина бродят, а ну как опять свататься полезет. Оказалось — нет. Нормальным человеком, как выяснилось, Александр Дмитриевич был, адекватным и с первого раза понимающим. Улыбнулся приветливо, Марине руку пожал, Ваське патлы его давно не стриженные дурашливо взъерошил да и пригласил их всей гурьбой у него в поместье остановиться. Мол, и места много и полигон у него отличный, если Васькам поработать приспичит. Дуровы согласились, разумеется, глупо от такого отказываться.

Поместье Чернецких не чета дуровскому оказалось — и просторно, и гостевые домики, не сказать комплексы, по территории разбросаны, а уж полигон... о таком Марина с Васькой и мечтать не смели. Круглая площадка с песком и трибунами, по периметру артефактами уставленная. «Вот как разбогатею, тоже себе такой отгрохаю, — решила Марина, — и гостевой домик, и конюшню. Не, конюшня — это уже перебор, лучше джакузи поставлю в спальне».

Но, что более всего её поразило, так это то как Чернецкие воспринимали молодого боярина Дурова. Они не знали. Представить только! Семья Александра понятия не имела о странностях Марины. Даже его глубоко беременная жена — Катя.

Чёрт, да в её мире об этой новости уже СМИ трубили бы вовсю, а тут...

Она не понимала. Ну ладно СМИ, но не рассказать жене! «Нет, — решила Марина, — люди здесь точно другие. Бояре, по крайней мере».

Окончания боёв дожидаться не стали — домой, в смысле к Чернецким, уехали. Последний поединок, всё же, тяжело дался молодым Дуровым, хоть со стороны и казалось иначе. Пока что, им везло и секретную тактику, о которой даже Бенедикт Иванович не знал, они не использовали. Ну а что? Такое оружие в начале турнира светить? Так себе затея. Надеялись дотянуть до Киева. Но когда вслед за ними явился Гробоконь, стало ясно — не выйдет дальше скрытничать.

Надо сказать, что тренер ещё после жеребьёвки каким-то смурным сделался — всё дума о чём-то, да схемки в блокнотике своём чиркал, языком сокрушённо цокая.

— Всё, — расстроенно выдохнул Гробоконь, хлопнув по коленям, — обманул я вас ребятки — в Киев вам в этом году не попасть.

Марина с Васькой переглянулись.

— Но, должен заметить, — продолжал подбадривать Бенедикт Иванович, — выступили вы очень достойно, и, если б не обстоятельства, цель была бы достигнута.

— Что за обстоятельства? — поинтересовалась Марина.

— Что, Аблятипов вышел? — угрюмо буркнул Фома.

Марине эта фамилия, разумеется ничего не сказала, а вот остальные на кивок тренера ответили расстроенным вздохом.

— Вы, на самом деле, можете отказаться от боя, — сказал Гробоконь, — но я бы не советовал. Опыт, даже такой, вам в следующем году пригодится.

Васька закивал, а Марина, чуть поразмыслив, велела — показывайте.

Пара боярина Аблятипова и боярича Овчаренко, действительно оказались серьёзными противниками. Шутка ли — два раза входили в тройку лучших. Но в предыдущем году они не выступали, да и жили в Гениченске оттого никто и не заподозрил что эдакие монстры на харьковский отбор пожалуют. «И что им дома не сиделось», — досадовала Марина. Откровенно говоря, она рассчитывала увидать неких зверюг матёрых, но нет обычные улыбчивые парни, лет тридцати на вид. Но вот, то что они творили на арене действительно было за гранью. Эти бойцы использовали только одну схему во всех боях что она успела увидеть. Только одну, но отработанную до совершенства. Минимум защиты, минимум уклонения — одна лишь постоянная атака. Нерабочая схема, совсем не жизнеспособная, казалось бы. Только не у них. Аблятипов и Ко начинали атаковать с первой секунды боя, не останавливаясь до победы. И это было быстро, чертовски быстро. Их противники успевали защищаться, но вот на контратаку времени уже не оставалось. Казалось бы, вопрос решался объёмом резерва, но и тут эта пара не подкачала — запас сил у них был как бы не больше чем у Марины с Васькой. Так ещё бы, в тридцатник при второй звезде. Эти явно и спят в ограничителях.

— Сука, — пробурчала себе под нос Марина, — придётся раскрываться.

Тайный совет собрался в том же составе на лавочках у полигона. Васька от нетерпения на заду подпрыгивал, Норико постигала дзен, любуясь закатом, и только Фома откровенно кайфовал, потягивая из снифтера дорогущий коньяк.

— Завтра работаем, братиш, — заявила Марина, — как не крутись а придётся.

— Ох, тренер и орать станет, — расстроился Васька, но схлопотав подзатыльник от Фомы, удивился, — за что?!

— Я твой тренер, — пояснил Рыжик, — а это так, приглашённый специалист.

— Схему раз делаем? — уточнила Марина. — Если они всегда в атаке и сильные, вроде оно подходит.

— Рисковано, — проснулась Норико, — но да. Если в атаке само собой напрашивается.

Фома торопиться не стал. Фома изобразил мудрого учителя, потерев лоб и посмотрев вдаль, на кирпичный забор.

— Первую работайте, — снисходительно одобрил он, — только не сразу — дайте хлопчикам увлечься.

***

Арена бурлила. Арена орала на тысячи голосов, топала тысячами ног и хлопала руками в таком же количестве. Ещё бы — финал губернского отбора, такого ещё целый год ждать. Ведущий был горласт и многословен, шоу программа неоправданно затянута, а участников объявляли минут по семь, вспоминая их заслуги и родословную.

— Иии так! На бой вызывается тёмная лошадка этого отбора, пара сломавшая стереотипы и доказавшая, что новые звёзды иной раз ярко вспыхивают, — надрывался ведущий, — брааатья Дуровы! Они происходят из древнего славного рода, который известен... известен... — ведущий явно плохо подготовился и теперь лихорадочно искал в планшете, чем же известен столь древний род, — многими славными делами.

— Можно я ему морду набью, — поправляя шлем, поинтересовался Васька.

— Можно, — разрешила Марина, — когда турнир выиграем.

— А мы выиграем?!

— Братиш, не тупи! Нахрена нам его выигрывать?

Меж тем, представление участников закончилось и началась вторая жеребьёвка. Первыми выбирать снаряжение выпало Марине. Ожидаемо она снарядила Ваську максимальной защитой и её усилением, лишь одну позицию отдав атакующему артефакту. Разумеется, а как ещё противостоять такой скоростной команде — только защищаться и надеяться на величину резерва. Аблятипов, не менее ожидаемо, выбрал усиление атаки, и даже позволил себе снисходительно усмехнуться, падла.

— Начинаем, — шепнула Марина и спряталась за братом.

Их противники наоборот — разошлись в стороны и боярин на плечо двухлезвийную секиру вскинул, левую руку вперёд выставив. Марина держала нагинату перед собой двумя руками да ожидала начала. Три гудка и понеслось.

Аблятипов с напарником одновременно ударили в Ваську воздушными иглами, очень быстро и очень расчётливо — малой даже крякнул, принимая удары на два щита. Ещё атака, ещё. А Марина всё колдовала с нагинатой, защиту вызвать пыталась. Да можно было и стенкой защититься, но противники эту её манеру уже усвоили, что, при их скорости и контроле, опять свело бы поединок к мерянью резервом. Да и нужен ей сейчас был именно щит. Медленно, конечно, и энергозатратно, но зато, раз поставленный он не мешал остальному.

Всё — защита готова и Марина, выскочив из-за брата бросилась бежать к Аблятипову. Трибуны ревели и выли от восторга, ещё бы такой бой интересный — не зря за билеты платили и нудное шоу рассматривали. Предполагалось, что Дуровы в глухую защиту уйдут, а они эвона как — сопротивляются.

Даже на бегу, Марина понимала как эффектно всё это выглядит со стороны, всё же противники их — красавчики, что ни говори.

Где-то на половине дистанции в её щит прилетела игла, заставив замедлиться. И снова в Ваську, и опять ей. Ох не зря Аблятипова прочили в фавориты отбора. Марина продолжала двигаться вперёд, уже шагом, чувствуя как истончается защита, как уходят силы. Она выжидала правильного расстояния и правильного удара. Есть! Сработало!

Вражеский боярин ударил огненным шаром, быстро, мощно так чтоб наверняка. Щит Марина не сбрасывала — попросту не успела бы, она всего лишь пульнула навстречу своей излюбленной стенкой. Изогнутой, той что на Чернецком использовала. Шар, пущенный со всей возможной мощью и яростью, скользнул по ней и впечатался в бок Овчаренко — артефактора.

— Первый — пошёл! — радостно проорал Васька оценив красный всполох экипировки.

А трибуны замерли и Аблятипов замер тоже. Потому что так перенаправлять атаку можно лишь используя форму пространства — запрещённую на турнире. Но сигнальные артефакты молчали и значит бой продолжался.

Марина пульнула ломиком в незащищённого воина, тут же подключился брат с экономичными кулаками. Аблятипов ещё держался некоторое время, но исход поединка был уже ясен всем.

Да, после будут разбирательства, проверки оборудования арены и прочая тягомотина, но то после. А пока, Марина весело всаживала ломики в грудь боярина, гадая после какого он свалится.

***

Гробоконь орал. Орал долго, как бы не час. Он то вопил ишаком, которому под хвост жгучего перца насыпали, то верещал порезанным свинёнком. При том, совершенно не стесняясь присутствующих, поминал всуе маринину родню и друзей, и друзей родни, и родню друзей. Бенедикт Иванович не слушал никаких оправданий и отсылок к семейным тайнам да секретным техникам. А наоравшись велел, — показывай и Марину на полигон погнал. Ну, раз велено она и показала, что из обычной силовой формы вытворить можно, а после, уже полным составом тайного собрания, схемы ими придуманные. Гробоконь, что удивительно, практически все их одобрил, лишь незначительные изменения внёс, и удалился, задумчиво в свой блокнот уставясь. Марина с Васькой облегчённо выдохнули.

— Это капец, я уже ног не чувствую. А ты как, братиш, живой?

— Не уверен, — промычал Васька, — спать пошли пока опять что-нибудь не приключилось.

Накаркал стервец! До спален добраться им не удалось. Неладное Марина почувствовала ещё на подходе, увидев свет в окнах их с братом гостевого домика. Ну, гостевой ведь, решила она, вот гости и пожаловали. Не ошиблась.

Домик, что им предоставили, был двухэтажным — наверху две спальни, а на первом этаже гостиная совмещённая с кухней. Вот там-то внизу, в огромном белом кресле под мягким светом торшера и расположилась вредная бабка — боярыня Антошевская.

Антонина Константиновна лучилась теплом и добродушием, умилительно щурясь, взирала на Дуровых будто на любимых и проказливых внуков. Марине стало зябко от этого взгляда, а Ваську и вовсе передёрнуло.

— Ну здравствуйте, здравствуйте ребята, — ласково пропела Антошевская, — всё гуляете — никак не угомонитесь.

— Угу, — обречённо вздохнул Васька, — гуляем. И никак. — Молодцы, просто молодцы, — меж тем продолжала нахваливать боярыня, — видела я ваше выступление, не лично разумеется — в записи. Стара уж по таким сборищам гулять. А вы умнички так красиво бой провели, так ярко. Даже слишком ярко. — голос Антонины Константиновны на мгновение утратил ласковую глумливость и похолодел, но лишь на мгновение. Марина пожала плечами, мол, а как иначе-то, мол, очень не простая задачка попалась. — Но ты ступай, внучок, отдохни, — распорядилась Антошевская, — а мы, с Василисой Анатольевной, почаёвничаем, посплетничаем. Ни к чему тебе бабскую болтовню слушать. Васька ушёл и Антонина Константиновна враз переменилась, построжела, стала выглядеть бодро по деловому. — Да не могли мы иначе, без выкрутасов, — горестно пожаловалась Марина, — сама светиться не хотела. — Понимаю, — согласилась Антошевская, — мне тоже идея с турниром не такой уж блестящей кажется. Но теперь -то что? Добьёте до десятки? — Добьём, — уверенно кивнула Марина, — не сомневайтесь. — И не думала, — открестилась боярыня, — но поговорить я о другом хотела. Скажи мне, Василиса Анатольевна, ты о жизни своей семейной думала? О муже там, о детях? Так-то по возрасту уже пора задуматься. — О нет! — застонала Марина. — Опять?!

Глава 16

На границе росли тюльпаны. С лепестками бледными как губы покойника. Да и не тюльпаны то были вовсе, но всё равно назывались тюльпанами. Такой вот парадокс. И хотя группа прошла здесь всего лишь десять дней назад — тропа уже заросла молодым папоротником, который… ну да, совсем не папоротник.

Близость границы навевала спокойствие и облегчение, хотелось выдохнуть и расслабиться. Но в группе Вепря не было ни одного новичка, вепрям случалось терять людей на самой границе и потому никто не расслаблялся. Кроме ишаков, но то такое. Да, ишаки опасливы и осторожны, да, они обладают тем запредельным чутьём, которое человек давно утратил, но полностью полагаться на них? Плохая идея, особенно после долгого похода. Уставшие животные видели тюльпаны и предвкушали комфортное стойло и долгожданный отдых, люди предвкушали тоже. Однако, чтоб всё это получить нужно дойти.

И потому Андрей Кабанов, прозванный вепрем, замедлил шаг, внимательно вглядываясь в густую тень папоротника. Потому артефакторы прекратили свой извечный поиск и сосредоточились на окрестностях, а лекарка Калюжная, в очередной раз, призвала силу, приготовившись оказать поддержку тому кому будет нужнее.

Конечно, возле границы было безопаснее, разумеется за переходом следили, вычищая крупным калибром всё, что представляет опасность. Это только дилетанты думают, мол, если порох в пятне не горит, мобильники не работают, а ДВС просто груда металла, то и толку от них нет. Глупости.

Если выстрелить из рогатки камешком, то он спокойно пересечёт границу и врежется в лоб тому кому положено. Так же и с огнестрелом, пусть внутри выстрелить не получится, но извне -то пули прилетают. Как бы иначе закрывали пятна? При дефиците одарённых у ликвидаторов.

Но безопаснее — не безопасно, правда ведь. Вот потому-то и напряглась группа вепря при пересечении границы.

Дошли. Без эксцессов, без потерь и, практически, без добычи, но этот выход был обычным патрулём, поэтому на роскошный хабар никто и не рассчитывал. Сдали оружие и походную амуницию, определили ишаков в кораль для осмотра ветеринаром, а дальше разбрелись кто куда.

В основном, те у кого не было срочных дел, в кабак отправились — традиция. После выхода, каким бы он не случился, нервы успокоить всем требуется. Необходимо прочувствовать, что жив и не искалечен или помянуть тех кто не вышел, опять же, радуясь своему возвращению. Боярышня Калюжная тоже пошла бы, но вот незадача — на пропускном пункте сообщили, что в управление ей зати требуется, по возвращении.

Аня задумалась: вот так сразу идти, в грязном камуфляже, вонючей и с сальными волосьями? Или всё же заглянуть домой, принять душ да переодеться в цивильное? Калюжная выбрала второе — ну в самом деле, было б что-то срочное так бы и сказали, а значит дело терпит, то есть появляться немытой чучундрой пред начальством не обязательно. Их с Кабановым однушка располагалась в десяти минутах хода от пропускного пункта, в свайной пятиэтажке. Да, поначалу её удивляли дома на сваях, вбитых в вечную мерзлоту, удивляли ледяные гроты под ними от протёкшей канализации, но со временем она привыкла. Привыкла жить в городке с романтическим названием — Синегорье, привыкла любоваться на лик Покойницы, и кто так скалу назвать ухитрился, привыкла собирать маслята и голубику для вареников. И к Андрею привыкла.

Душ, бритва и вдумчивая подборка кремов. О, это главное. Аня видела тридцатилетних тёток которые выглядят на шестьдесят. Всё же пятно странное с людьми делает, особенно с женщинами. Немного задумалась при выборе одежды — июль на Колыме время странное, можно загорать спокойно, а можно и в снежки поиграть. Это за границей всегда жарко, а тут на большой земле — поди пойми. Анна Егоровна остановила свой выбор на полевой форме, а что — лаконично и удобно. Не на той конечно в которой из пятна явилась, на чистой и отглаженной. Заправила выбившиеся пряди под форменную панаму, да и отправилась в управление.

Надо сказать, выглядело здание синегорского управления не то, чтобы совсем уж непрезентабельно, но гораздо проще центрального, того что в Сусумане. Шлакоблочная трёхэтажка, с маленькими окнами и высоким крыльцом. И на вахте, вместо бравых охранников добродушная до бестолковости тётя Люба. По слухам, раньше она тоже в пятно ходила, но потом что-то не заладилось.

— Здрасьте, тёть Люб, — лучезарно улыбнулась Аня, — меня тут вызывали, а к кому не известно.

— Калюжная? — зачем-то по нтересовался вахтёрша. — Жди, сейчас выясню.

И взялась за трубку внутреннего телефона. Аня ждала, наблюдая как удивлённо поднимаются домиком выщипаные бровки тёти Любы.

— Значит так, — наконец-то положила трубку Любовь Михайловна, — гость к тебе приехал, с материка. Сейчас проверку закончат и он спустится.

— С материка?!

Анну Егоровну, поначалу, веселил обычай колымских егерей называть остальную империю — «Материком», но после привыкла и не замечала уже. А вот личность гостя была для неё загадкой, — даже представить невозможно, кто бы это мог быть.

Долго ждать не пришлось — уже минут через десять, по лестнице спустился визитёр. Был он бледно рыж, голубоглаз и облачён в дорогой костюм. Ясно сия личность обреталась не просто на материке, а в самой что ни на есть столице.

— Боярич Глущенко, — представился он с коротким поклоном, — Алексей Андреевич.

— Калюжная Анна Егоровна, боярышня. Впрочем, вероятно вы это знаете.

Глущенко заулыбался белозубо, располагающе, будто давний друг.

— Анна Егоровна, я наслышан, что вы только из выхода вернулись и, вероятно, не успели отобедать. Так позвольте пригласить вас в ресторан — там и поговорим. Тем паче беседа у нас будет на, скажем так, личные темы, егерской службы не касающиеся.

Поначалу, завидев эдакого франта, Аня решила, было, что-то какая-то шишка из столичного управления, но нет — Алексей явно не имел никакого отношения к корпусу. И это её отчего-то разозлило. Может сказалась усталость после выхода, а может извечная нелюбовь егерей ко всем прочим, кто знает. Она представила вдруг себя в грязном пропотевшем камуфляже, как и собиралась, было, явиться и подумала, а пригласил бы её тогда этот фертик в ресторан. Вот уж вряд ли.

— Знаете, боярич, — задумала пакость Калюжная, — поесть я действительно не успела, но в ресторан с вами не пойду. Ну его, ресторан этот. Там и готовят невкусно, и подают долго, а цены — как бы не выше киевских. Давайте лучше в «Ромашку» пойдём — очень приличное заведение.

В начале восьмидесятых прошлого века задумали в этом месте Колыму плотиной перекрыть — ГЭС устроить. Народу нагнали уйму, завод бетонный отгрохали, школу там, клуб опять же. Ну и рабочие столовые, разумеется. Но после пятно объявилось, так что идея с ГЭС на корню засохла. А завод остался и школа. И столовая само-собой. Вот в эту столовую, с, выложенными мозаичной плиткой, ромашками на фасаде, она и повела столичного гостя. По дороге Анна Егоровна предвкушала растерянность Глущенко при виде нержавеющих трубок раздачи по которым нужно пластиковый поднос двигать. Ошиблась. Боярич ухватил поднос и, не чинясь, стал в очередь. Долго не раздумывая, Глущенко взял себе чечевицы с грибами и жаренной колбасой, салат из помидор с огурцами и два стакана компота из сухофруктов, а после на растерянную Аню глянул вопросительно, куда, мол, дальше?

«Ладно, — решила она, — послушаем зачем приехал, без предвзятости».

— Скажите, Анна Егоровна, — Алексей отодвинул опустевшую тарелку и компота хлебнул, — вы замужем?

— Нет, — коротко ответила Калюжная, подивившись странному вопросу.

— А планируете в ближайшее время?

— К чему разговор? — нахмурились Аня. — Или вы сватать меня приехали?

— Ага, — радостно подтвердил Глущенко, — как есть сватать. Не за себя, к моему глубокому сожалению, — отвесил он корявый комплимент, — а, скажем так, за друга.

Аня призадумалась — на шутника боярич Глущенко похож не был, да и глупо ради дурацкой шутки в такую даль переться. А вот если всерьёз, то вполне себе вариант. Есть, скажем прямо, лазейка в законах. Допустим какой-нибудь безродный артефактор желает боярский титул получить, не для себя, понятное дело, для детей. Способ прост, женится такой артефактор на боярышне и, с согласия обеих сторон входит в род, своей фамилии лишаясь. А в случае с Калюжной и того проще — родни нет, а значит указывать как жить никто не станет. Но это в том разе, если коллегия одобрит. Впрочем чего это она? У этого франта там поди всё схвачено.

— Простолюдин? — напрямик спросила Аня.

— Обижаете, Анна Егоровна, — надулся Глущенко, — боярин!

— Боярин? Даже не боярич? Из новых наверное.

Ну да, кто-нибудь воде её папеньки — такой же интернатовец или выходец из простолюдинской семьи. На самом деле ей было всё равно — замуж Аня не собиралась, но интересно стало, почему она? Что за фокусы?

— Вот отчего вы, боярышня так пессимистично настроены, отчего лишь худое видите? — Алексей деланно обиделся и тут же разулыбался вновь. Нет боярин не из новых, очень старый род, я б даже сказал древний. Не сильно известный и не сказать, что богатый, но сами понимаете, с чем сравнивать.

— Интересно, — протянула Аня, — боярин древнего рода и не может жену найти поприличнее. Слишком большая разница в возрасте? Больной? Преступник? Или род в опале? Какой-то изъян во внешности, он урод?

— Анна Егоровна, — хохотал Глущенко, — ну что вы право слово. Да разница в возрасте есть, но я не думаю, что десять лет — прям катастрофа. А всё остальное — это уже ваш пессимизм. И внешность в порядке, многие барышни его очень привлекательным находят.

— Угу, — кивнула своим мыслям Аня, — десять лет значит ему тридцать шесть.

Алексей Андреевич вдруг сделался серьёзен и собран, и дурашливая весёлость враз испарилась из его глаз.

— Ему шестнадцать, — припечатал он, — разумеется ни о каком замужестве речь не идёт — нам нужна помолвка. Чтоб место занято было. На год или около того.

— Много желающих? — саркастически хмыкнула Калюжная. — Прям отбоя нет?

— Будет много, — согласился Алексей, — пока же его даже в списки «Рода» не внесли. То есть о нём почти никто не знает.

— Ясно. Значит вскоре узнают, иначе к чему этот ажиотаж, а можно поинтересоваться почему?

— Можно, — барственно взмахнул рукой Глущенко, — он с братом в турнире участвует и очень впечатляюще проходит отбор. Сами понимаете.

Аня понимала. Поголовно все мужики Синегорья и некоторые женщины каждое лето сходили с ума, следя за большим турниром. И ладно бы дома в телевизор пялились, так нет. Отчего-то их непременно тянуло в люди. Во всех кабаках от ресторана до самой вшивой рюмочной вешали большие плазмы и выручка заведений возрастала вдвое. Даже на выходе говорили только о турнире. Что раздражало безмерно.

— Спортсмен? — презрительно скривившись, поинтересовалась она.

— Вовсе нет! Он участвует в турнире, чтоб поступить в определенный ВУЗ.

— К чему такие сложности, — не поняла Аня, — не проще ли сдать экзамены?

— Не проще, — Алексей почесал щёку, — в силу некоторых причин, о которых вам знать не положено, боярин лишь полтора года назад начал гимназические занятия. Так что — не проще.

— И в чём мой интерес? — напрямую спросила Аня.

Ну а что? Да, замуж она не собирается, но если каких-то пряников отсыпать могут, так отчего бы не подставить кошёлку.

— Смотрите, боярышня, — перешёл Глущенко на деловой тон, — с момента вашего согласия и на весь срок выполнения условий м-мм, скажем так, контракта, вы в дополнение к своему основному доходу станете получать оплату по первому разряду имперской канцелярии. Всё же, именно на канцелярию вы и станете работать, негласно, само собой. И ещё, по завершении нашего сотрудничества, воинская коллегия признает вас исполняющей обязанности главы рода Калюжных.

Что?! Это были уже не пряники, это целый торт многоярусный, весь в пошлых розочках. По сути, это означало, что умерший род можно реанимировать, что все её дети, от кого бы они не были, автоматически становятся бояричами и алтарный камень она получит в личное пользование. На такое Анна Егоровна не рассчитывала, не надеялась. Такое за всю историю государства случалось, дай бог чтобы десяток раз, в исключительных случаях, когда империи, кровь из носу, нужно было сохранить какой-нибудь род. Хотела ли она этого? Аня не знала, но отказываться ей показалось глупо. Да и деньги лишними не будут, она давно уже планировала поднакопить да приобрести домик в пригороде. И от Андрея съехать.

«Как же! Друг он тебе! — хмыкнула Калюжная, — Кому другому расскажи, подопечный — вот верное слово».

— Я с мужчиной живу, — вслух сказала она, — как ваш боярин посмотрит на подобное?

— Да никак! — отмахнулся Алексей Андреевич. — Главное замуж не выходите пока помолвлены. И вот ещё, постарайтесь пока не беременеть.

— А если вдруг? — спросила Аня.

Нет, беременеть она не собиралась, не от Кабанова же, в самом деле, но мало ли.

— Если вдруг, — сурово ответил Глущенко, — то ребёнок будет считаться Ду… принадлежащим роду боярина.

— Ясно. Тут ещё такой момент — работа у меня опасная, всегда есть вероятность не вернуться из выхода. Понятно, что мне уж всё равно будет, но интересно, а как вы в этом случае выкручиваться станете?

— О, — засиял улыбкой столичный гость, — тут всё просто. Сильная и трагичная любовь, двухлетний траур какие уж тут новые невесты.

— Действительно, — невесело улыбнулась Аня, — если любовь, то не до помолвок. И последний вопрос, если позволите, вы сказали работа эта на год или близко к тому. А что после изменится?

— На самом деле, — принялся объяснять Алексей Андреевич, — это минимальный срок. Мы будем только за продление контракта. А через год боярину семнадцать исполнится и он поступит в ВУЗ откуда данные так просто не получить.

— И что же это за секретное учреждение? Какой-то филиал Конторы?

— Почему сразу конторы, — хохотнул Глущенко, — Егерская академия, ваша Альма матер, так сказать.

— Однако! — удивилась Аня. -Такой перспективный мальчик и в егеря! А не боитесь, — шутливо склонила она голову, — что мы с ним где-нибудь в пятне пересечёмся и полюбим друг друга. А раз уже помолвлены, то и свадьбу сыграем вскорости.

— Я… — позеленел Глущенко.

Аня впервые, за весь разговор, увидела на его лице растерянность.

— Я не знаю пока. Мы это не обсуждали — посоветоваться надо.

— Да успокойтесь вы, боярич. Это была шутка, просто шутка и ничего более.

— Ладно, — задумчиво кивнул Алексей, — оставим пока. Так вы согласны, Анна Егоровна?

Уже через десять минут боярышня Калюжная оказалась невестой Дурова Василия Анатольевича.

***

— О нет! — застонала Марина. — Опять?

— Простите? — удивилась столь бурной реакции Антонина Константиновна.

— Просто семья меня замучала уже с этими разговорами. Только, думала, отбилась, а тут вы. Не хочу я замуж и не собираюсь, детей… может быть, потом когда-нибудь.

— То есть, это ваша принципиальная позиция, Василиса Анатольевна?

Марина молча кивнула, ну задолбало её всё по десять раз объяснять.

— Хорошо, — задумчиво проговорила Антошевская, — очень хорошо.

Марина даже ушам не поверила, как это хорошо? Всегда же наоборот было?

— А скажите мне, боярин, — всё ещё задумчиво, продолжила Антонина Константиновна, — как вы смотрите на то, чтоб стать мужчиной?

Мда, когда говорят, что человек в шоке от удивления обычно имеют в виду странные возгласы, различной степени вменяемости, распахивание глаз и прочие несуразности. У Марины этим шоком выбило все мысли из головы. Кроме одной: — «Вот нихрена ж себе»!

— Василиса Анатольевна, — забеспокоилась Антошевская, — с вами всё в порядке?

— Не хочу, — категорично заявила Марина, — не хочу никаких операций!

— Каких ещё операций?

— По смене пола.

— Каких?! Разве ж это возможно? — удивилась Антонина Константиновна.

— Не знаю, — запаниковала Марина, — просто вы так уверенно сказали.

— Да господь с тобой, деточка, — рассмеялась боярыня, — всё это лишь на бумаге. Стала бы я предлагать эдакое!

Боярин облегчённо выдохнула — слава богу пришивать ей ничего не планируют, и то хлеб. А что там ещё зловредная старушка придумала, так это мы сейчас разъясним.

— Я внимательно слушаю вас, Антонина Константиновна. — Высказалась Марина и приняла вид усердной ученицы.

— На самом деле всё просто, — принялась излагать мысль боярыня, — с этим турниром вы стали привлекать к себе слишком много внимания. И, если темп не сбавите, привлечёте его ещё больше. А внимание вам, боярин, противопоказано, надеюсь это понятно?

Марина изобразила согласие.

— Так вот, — продолжила Антошевская, — из документов сейчас у вас на руках лишь свидетельство о рождении, но это мелочи, по большому счёту, предъявлять его нигде не требуется. А паспорт вы получите в семнадцать и в том паспорте уже будете обозначены как боярин Дуров Василий Анатольевич. Если конечно, имя Василий вас устраивает.

Марина кивнула, мол, вполне хорошее имя — зачем кочевряжиться.

— А там уже в корпус вступите и вопрос сохранения секретности, если не полностью отпадёт, то значительно упростится.

— Нормальный план, — согласилась Марина, — как на мой взгляд. Только подозреваю это не всё, ну там портки вместо юбок носить придётся или, к примеру басом разговаривать.

Старушка дёрнула уголком рта, — Юбки, как посмотрю, вы и сейчас не жалуете, а с басом… лучше вам пока вообще минимизировать общение с посторонними. Полностью избежать не получится, но постарайтесь уж. Но да, вы правы Василиса Анатольевна, это не всё. Существуют, скажем так, некоторые атрибуты которые при вашем статусе будут необходимы. Я ведь не случайно разговор с замужества начала — помолвка вам нужна, чтобы вопрос закрыть.

— В смысле — помолвка?! — затупила Марина.

— Что непонятного, — всплеснула руками Антонина Константиновна, — подберём вам невесту и оформим предварительный сговор в соответствующих инстанциях. А после, как нужда отпадёт, помолвку аннулируем. Тем самым и любопытствующих отвадим, и настырные сваты докучать вам не будут.

Марину ситуация откровенно развеселила. Ну в самом-то деле, нужно было в какое-то иномирье провалиться, в дикий патриархат, чтоб ей официальную невесту предложили, не то что дома — в прогрессивном обществе.

Вот на этом-то весёлом кураже она и ляпнула, не подумав, — Заманчивое предложение, только вы мне фото невесты покажите предварительно, а то мало ли. Окажется, что она страшко какое-то — перед друзьями неловко будет, или наоборот — красавица писаная, тогда и о свадьбе можно задуматься.

Сказала и замерла, на боярыню Антошевскую глядя. А та переменилась вдруг, взгляд стал жёстким, изучающим, будто до самого нутра марининого продирающим.

— Пошутила я, — принялась оправдываться Марина, — просто глупая шутка.

— Василиса Анатольевна, — не отрывая взгляда, размеренно заговорила боярыня, — в силу специфики своей работы, я не оцениваю шутки, а так же предпочтения и намерения с точки зрения общечеловеческой морали, или обычаев с традициями. А исключительно исходя из соображений целесообразности. Всё что меня интересует, так это упростит или усложнит такая вот шутка мою работу. Это понятно?

— Понятно, — отчего-то робея, выговорила Марина, — и что, моя шутка усложняет?

— А я не знаю пока, боярин, — даже удивлённо как-то пожаловалась Антонина Константиновна, — думать надо. И, пока думаю, давайте забудем на время о вашем, скажем так, юморе.

— Давайте, — согласилась Марина.

***

Леночка Антошевская собою была весьма довольна. Ещё бы, и план хитроумный придумала, и осуществила его в обход бабушки, да так, что Антонина Константиновна даже не заподозрила.

План, в своей простоте, оказался довольно жизнеспособным. Боярышня здраво рассудила, что раз не получается пообщаться с Василием в переписке, значит стоит это сделать лично. Мысль о том, чтобы оставить всё как есть ей даже в голову не приходила. Потому что такой вариант делал её не самостоятельной, управляемой бабушкой и обстоятельствами, и такой расклад Елену Станиславовну никак не устраивал.

Оставалось договориться о встрече, а как? В сети Дуров давненько не объявлялся — подготовкой к турниру занят был, Леночка не понимала зачем это ему с братом понадобилось, но ладно, пусть их. Позвонить лично, так номера своего Василий не оставлял, а разузнавать через бабушку — дурацкая затея. А потом её осенило — турнир ведь и значит при успехе с отбором Дуровы в Киев приедут, вот и шанс появился. Тем паче, Элька-то со своим Васей общаются, хоть и редко. Осталось подбить подругу на двойное свидание, а там, зная настырный характер боярышни Юхно, можно не сомневаться, что Дуровы не устоят перед элькиным напором.

Элька на, предложенную Антошевской, авантюру откликнулась с энтузиазмом, и уже через два дня её Василий клятвенно пообещал, в случае победы на отборочных, привести брата туда, куда скажут.

Леночке нестерпимо хотелось похвастаться бабушке сколь ловко и незаметно она манипулировала аж тремя людьми, уж Антонина Константиновна точно бы оценила, кабы не против неё была бы направлена сия манипуляция. Но и так, приятное чувство удовлетворённости не покидало малолетнюю боярышню. Теперь главное чтоб Дуровы прошли отбор и Леночка вместе с Элькой, удивляясь проснувшемуся вдруг азарту, внимательно следила за прохождением этапов Васьками. Попутно и поневоле впитывая особенности спортивного боя.

Если на уездном этапе всё было ровно и по правилам, единственное боярышня Юхно удивилась присутствию там некоего Гробоконя, но после посчитала, что ошиблась, то в Харькове уже начались странности.

Странным было поведение Эльки. Бой в котором Дуров продемонстрировал ту же технику, что в скандальном видео, она пересмотрела раза три и даже братьям с батюшкой показывала. Лена недоумевала, что в этом такого — видели ведь уже? Но Элька, коза упрямая, ничего пока объяснять не хотела — говорила давай подождём.

Дождались. На финале харьковского отбора Дуров продемонстрировал нечто запредельное и все были уверены в дисквалификации этой пары. Оказалось нет всё по правилам. Народ в сети бурлил и орал, кто- прославлял нового фаворита, иные хаяли бессовестных мошенников, но равнодушных не оказалось. А Эля вдруг заявила, что это не правильно, что бой в спорте ведёт артефактор, а воин всегда на вторых ролях. И Дуровы, только что сломали десятилетиями встраиваемый принцип.

Откровенно говоря, Антошевской было всё равно — сломали не сломали, главное в Киев они приедут.

Правда теперь перед Леночкой замаячила другая проблема, о которой она не подумала, составляя свой план хитромудрый.

А что надеть на встречу с Дуровым?

Глава 17

Марина полагала, что в Киеве они остановятся в гостинице или, на худой конец у знакомых, но ошиблась. Выяснилось — бояре старых родов непременно должны своё жильё в столице иметь, это был даже не вопрос престижа а, скорее, хорошего тона. Ну вот не прилично боярину жить без киевской недвижимости, хоть самой плохенькой, хоть сарай — развалюха , главное чтоб в черте города.

У Дуровых, конечно, был не сарай, но и не сказать чтоб роскошные апартаменты. Двухкомнатная квартирка в Соломенском районе, двадцати этажный дом из силикатного кирпича, два лифта, словом, нормальное жильё. Без излишеств.

Марина, на правах девочки и боярина, тут же заняла небольшую спальню с нормальной кроватью, а Фому с Васькой отправила корёжить спину на диване и кушетке в гостиной. Очевидно, что жильё перед их приездом основательно подготовили, тщательно убрали и даже закупили продуктов. Вот за их ревизией Васька и застал её.

— Ну что, — бодро начал он, — пиццу закажем?

— Валяй, — разрешила Марина, изучая инструкцию к навороченной мультиварке, — блин, всё на испанском! О, яблоки есть! Значит, где-то через час, любовницу приготовлю.

— Кого?! — выпучился Васька.

— В смысле? А, поняла, это название блюда — «Ленивая любовница». В сети нашла, — во избежание лишних вопросов пояснила она, — вы с Фомой такие проглоты, что вряд-ли одной пиццей удовлетворитесь.

— Ага, давай, — с энтузиазмом откликнулся брат, ценящий маринины кулинарные экспромты, — я подожду.

И они занялись каждый своим делом — Марина пластовала индюшачью грудь, а Васька втыкал в телефон.

— Вась, — через некоторое время, подал голос боярич, — как ты смотришь на то, чтоб по столице прогуляться?

— Сейчас? — удивилась Марина.

— Не, — откликнулся Васька, — сейчас лениво. Ну потом как-нибудь.

— В целом — положительно, — одобрила Марина, которая кроме полигона и гробоконской физиономии, ничего и не видела, вот уже полгода как, — только что Бенедикт Иванович завтра после жеребьёвки скажет? Может опять какую пакость удумает.

— Это да, — загрустил Васька, — это у него запросто. Хотя, может и обойдётся.

Не обошлось. После жеребьёвки Гробоконь потянул их на полигон. Да не на какой-то там общественный, а на свой, личный. Напичканный всяческим хитроумным оборудованием. Марина, было, привычно направилась к раздевалкам, но тренер её остановил.

— Не надо экипировку, тренировок не будет. Всё что можно вы ребятки уже наработали, а перед основным этапом перенапрягаться не стоит. Просто разминайтесь и будем над стратегией думать.

Ну что? Побегали они, попрыгали, руками помахали. Марина, не удержавшись, с нагинатой пару комплексов прогнала, под неодобрительное гробоконское цоканье. А после стали думать над стратегией, которая, по марининому разумению, заключалась в древнем принципе — я знаю, что ты знаешь, что я знаю... ну и далее по-кругу.

— Смотрите, — начал Гробоконь, — для входа в десятку вам нужно провести четыре боя и победить в трёх. При этом, стоит учесть, что ваша секретная схема таковой более не является.

— Чего это? — возразил Васька. — Мы только один приём показали.

— Он не о приёме говорит, — пояснила Марина.

— Именно, — обрадовался Бенедикт Иванович, — о вашей тактике, когда не артефактор а воин главную скрипку играет. Я сейчас про метод "Дурова«. Что, не слышали? А, меж тем, все спортивные издания именно так вашу тактику и обозвали, и шумиха не утихает, лишь разгорается. Ваших выступлений ждут больше чем от признанных звёзд большого турнира. И что это значит? — риторически вопросил Гробоконь.

— Капец! — убито прокомментировал Васька.

— Некоторые ожидаемые сложности, — преуменьшила проблему Марина, — которые мы предвидели, потому и не хотели светиться до Киева.

— Мысль дельная, — одобрил тренер, — только вот от меня таиться не стоило. Но бог с ним, пусть вам стыдно будет.

Марина стыда не почувствовала, да и Васька, судя по его индеферентному виду, тоже не ощущал мук совести, но всё же скроила подобающую физиономию. Ну а что, пусть коню этому приятно будет.

— Смотрите, — меж тем продолжал Бенедикт Иванович, — с жеребьёвкой вам не повезло — из четырёх лишь одна пара, про которую я могу с уверенностью сказать, что вы их задавите. Остальные сильны, опытны и тренеры их не дураки вовсе. Тут уже тактикой не обойдёшься — нужно сценарий на весь этап продумать.

И выложил перед Дуровыми свои записи.

Марина задумалась. А как бы она поступила, узнай что противник использует метод «Дурова»? Логично же, позабыв об артефакторе, на неё охоту открыть. Итак: первая пара — братья Манковски, очень сильные бойцы, но не любят рисковать, а потому равное внимание уделяют защите и атаке. В этом бою Марина решила бегать. Бегать и отводить удары, тем самым отдавая Ваське право вести бой пока она отвлекает. Тут главное не выдохнуться раньше времени и не подставиться.

Вторая пара опасений не вызывала — это были те кого Гробоконь счёл «слабыми». Условно слабыми, поскольку совсем уж дохляки отбор не прошли бы. Тут и стандартные схемы сгодятся.

А вот следующие две пары были прям монстрами. Боярин Кусочкин и артефактор Берг, играли от защиты — обладая огромным запасом резерва, они закрывались наглухо а после добивали истощённых противников.

Последняя же пара, тоже братья, Ковригины являлись их противоположностью, неким усиленным вариантом тех с кем Дуровы в финале отбора встретились. То есть — дикая скорость и мощь атаки. И хоть убей, Марина не видела способа победить хоть одного из противников. Вот это вот всё она и изложила Бенедикту Ивановичу.

— Всё так, — согласился Гробоконь, — рассуждения твои верны, для бойца. Но я-то тренер. И наняли меня не просто чтоб физические кондиции вам подтянуть, а вот как раз для таких безнадёжных случаев. Прямо скажу, стратегия будет довольно рискованная, впрочем, не забывайте, что на всякий случай у вас ещё год в запасе имеется.

— Не-ет! — Хором застонали Марина с Васькой.

— Ну раз нет, значит делать будем так...

***

— Метод «Дурова» — полная ерунда, — авторитетно заявил Андрей Кабанов, выбравший себе позывной «Вепрь», — не просто так ведь, за всё время существования турнира, именно артефакторы вели основную партию. Ну показал этот ваш Дуров пару фокусов, а дальше что? Уже в этом поединке противники на нём сосредоточатся и всё, приплыли.

Аня чуть заметно улыбнулась. Нет, она совершенно не жалела, что напросилась с Андреем в бар «Прогулка», слушать все эти глубокомысленные рассуждения и споры было ой как интересно. Так-то Аня сюда частенько захаживала — специфическое место эта прогулка, заведение для походников. Но не в эти дни. Не во время большого турнира. Сейчас бар напоминал собой восточный базар, шумный, горластый и настырный, а уж народу сюда набилось! Тьма.

Андрей удивился, конечно, просьбе сожительницы. Но после махнул рукой на бабские заморочки, лишь предупредил чтоб не отвлекала, а буде ей наскучит — сама домой отправлялась, его не дёргая. «Ибо турнир, — пояснил он, — священное время для мужчин. Время когда мы станем пить пиво с сухариками, громко орать и пялиться в экран. Потому что , хотя бы раз в год, у мужчины должна быть отдушина».

Аня этого не понимала. Нет, пиво с сухариками — ради бога, поорать и отдушину — да на здоровье. Она не понимала как можно так азартно следить за чужими успехами, за чужой доблестью и умениями. Какой в этом смысл? Ведь не ты же наносишь красивый удар, не ты подставляешь грудь под огненный шар, чтоб сберечь напарника, не ты стоишь на арене принимая заслуженные почести. Так зачем же, в чём смысл? Аня не понимала, но возражать даже не думала. Раз столько людей прилипают к экранам, раз все они ждут турнира как главного события, значит смысл есть, просто она его не видит. Но скучно ей не было. А как тут заскучать, когда все, ну практически все, в баре обсуждали Дурова. Её Дурова.

Ну да, её, Аня ведь уже пять дней как является официальной невестой Василия Анатольевича. И пусть об этом никто не знает, пусть это всего лишь фикция, но ей интересно.

Ей интересно с самого момента заключения договора. С того времени когда, после разговора с Глущенко, она бежала домой, надеясь, что Андрей ещё не вернулся из «Прогулки». И когда она смотрела на, охренительно красивого метиса в боярском мундире. И когда ощутила сожаление, что это всего лишь фикция. Потому, как иначе это была бы идеальная жизнь.

Да идеальная. Наследник, она посмотрела, не просто боярин а наследник первой линии берёт её первой женой. И вот она боярыня, и вот живёт не в Синегорье, а где нибудь в Киеве или там рядышком. А вот она советует мужу кого второй женой взять, ну точно не Варю — она хоть и добрая, но тормознутая, и не Стасю — эта блядища точно на роль жены не подходит.

Анна Егоровна и сама потешалась над этими мыслями, но фантазировать не переставала. Ведь фантазия — что? Не реализованные возможности. Ну да, трудно и, фактически, нереально такое реализовать было бы, но вот если пофантазировать и представить... Так вроде и реальным всё кажется.

— А почему именно артефакторы в основе? — куда-то в пространство поинтересовалась она.

Кабанов лишь глаза закатил от бестолковости вопроса, а вот Костя Алиферов — их артефактор бытовик из группы пояснил, — Так а как же, Анна Егоровна, у воина ведь, из-за турнирных ограничений, защита никудышная — только щит да сфера, но со сферой ничего не сделаешь, тупик это. Вот и выходит, что живучести у бояр в поединке никакой.

— Спасибо, — поблагодарила Калюжная и на экран уставилась, где, меж тем, речи уже закончились и основное действо началось.

Дуровы выступали вторыми и потому долго ждать не пришлось. Вот они вышли на арену, вот третий гудок и Дуров резко срывается с места.

***

Марина резко сорвалась на бег. Вовремя — где то за спиной прогудел огненный шар. Она подпрыгнула, а по приземлении кувыркнулась влево. И снова вперёд. Братья Манковски не успокаивались — воздух шипел от используемых техник и Марина вертелась как уж на сковороде. Вот сейчас она с радостью сказала бы спасибо Фоме, который так их с Васькой гонял, или подумала бы — будь у неё хоть секунда. Но секунды не было. Противники замедляться даже не думали, вот и Марина не замедлялась. Ага, это она планировала, что ещё и стенками отводить удары будет. Куда там! Какая защита?! Времени совершенно не хватало. Марина носилась по арене, кувыркаясь и подпрыгивая, и ждала что вот-вот прилетит в неё какой-нибудь заряд, но время шло и ничего не прилетало. А после она поняла, что и рядом не пролетает. Лишь тогда, замедлившись, Марина обнаружила, что бой уже закончен и только она неуёмной блошкой продолжает носится по песку. Наверное это выглядело глупо и даже смешно, но ей было плевать. Главное справились. Не подвёл братиш.

Новый день и новый бой. С парой которую Гробоконь определил как слабую. Начали по стандарту, вернее, по их с Васькой стандарту. Марина шла вперёд, перенаправляя атаки противников, а брат пулял техниками. Расслаблено, будто забавляясь. Вот и дозабавлялся, балбес — поймал башкой воздушную технику от артефактора противников. Да так, что сразу в минус. Марина держалась до последнего, хоть и понимала, что бой позорно проигран. И кому?! Слабейшей из четырёх команд! Долго держалась, скорее из принципа, чем реально рассчитывая победить, но всё же проти двоих вытянуть не смогла. Такой же воздушный кулак, что погасил Ваську, зажёг красным её экипировку и поставил точку в этом противостоянии.

Марина сидела на лавке возле шкафчиков с одеждой, когда братишка обернув бёдра полотенцем появился из душа.

— Ну что, — довольно щерясь, поинтересовался он, — как я сыграл? Убедительно?

— Да пёс его знает, — устало выдохнула Марина, — я особо не присматривалась — не до того, знаешь ли, было. Ты у Гробоконя поинтересуйся — его ж идея.

Это да. Когда Бенедикт Иванович предложил слить бой именно этой команде, и именно в таком формате, Дуровы затею не оценили. Мягко сказано. Особенно возмущался Васька — как, мол, так слабакам победу отдавать, спускать в канализацию бой, который без риска выиграть можно. Но Гробоконь не был бы собой — занудным толстым тренером, если б не смог объяснить и настоять на своей стратегии.

— Всё верно, — говорил он, — с первой парой вы справитесь, с большим трудом, но справитесь. Я в вас верю. И вторую победите играючи, а дальше что? Нет. Вам нужно показать противникам, будто Василиса Анатольевна без брата ничего из себя не представляет, будто её незачем опасаться. И вот тогда вы сможете удивить, и победить. Иначе я не вижу выхода.

Вот и Дуровы не видели а потому, хоть и не поверили в стратегию Бенедикта Ивановича, решили ей следовать.

Третий день.

На зрительских трибунах тишина, там не знают чего ожидать от скандальной пары. Может опять позорного проигрыша, а может новых чудес. Васька улыбается зло и уверенно — будут, мол, вам чудеса, а вот Марина продолжает сомневаться. Впрочем сомневается она не долго, до третьего гудка, а после сигнала мысли из головы будто пылесосом вытягивает. Что ж, начали.

Марина, в который раз, бросилась бежать к артефактору противника. Берг, ожидаемо, встретил щитом её первую пробную атаку. Встретил грамотно, с ювелирной точностью отмеряя силу. Эх, вот ей бы так, но не судьба. Впрочем, это все вокруг думают будто атака была пробной — на самом деле она лишь отвлекающий манёвр, очередная попытка убедить всех, что новых фокусов ждать не стоит. А ведь стоит, они уже начинаются, эти самые фокусы.

Пока вспышка от встречи огненного ломика со щитом на мгновение перекрывает обзор артефактору, Марина запускает свою любимую стенку. Ну да, что же ещё?! Только в этот раз наклонную. И бежит по ней вверх, в сторону Берга. А вот оттуда уже с высоты в три-четыре метра начинает бомбардировать противника.

Тут ведь в чём хохма — щит, он щит и есть, плоскость вертикальная, а чтоб от атаки сверху защищаться сфера нужна. Ну или хитровывернутая маринина стенка, сиречь толчок. Только не берут спортсмены артефакт сферы. Почти никогда не берут. Потому как под сферой ничего иного уже не сделать, так и будешь стоять до отмены техники. И какой бы запас резерва у тебя не был — он всё же конечен. Вот и Берг без этого обошёлся потому что — а зачем?! Пространственная форма ведь запрещена. Он обошёлся и ожидаемо проиграл. Нет, его боярин сферу-то после на себя накинул, но постояв немного под сдвоенными атаками Дуровых поднял руку — сдаюсь, мол.

Да после боя снова были вопросы, авторитетная комиссия решала — не было ли какого жульничества и допытывалась как Марине удаётся таким образом силовую форму использовать.

Ну как-как — родовая техника, секрет от предков доставшийся, стандартная отговорка. Марина, откровенно говоря и сама не понимала. В связи с этим, вспоминался ей один рассказ фантастический, в детстве читанный, кажется в журнале «Юный техник», если память ей не изменяет. Там, каким-то образом, люди с высокоразвитой инопланетной цивилизацией встретились и запросились вступить в содружество. А те, морды наглые, говорят, мол, мы принимаем только технически продвинутых а потому присылайте пару ваших учёных — мы им, с другими претендентами, экзамен устроим. Ну что поделать — отправили. Надавали им гады инопланетные заданий разных, но бравые земляне всё выполнили и даже усовершенствовали их придумки хитрые. А под конец, эти самые инопланетяне, притащили действующую модель вечного двигателя. «Давайте, — говорят, — повторите конструкцию. У нас — это основной источник энергии ». Ну, нашим ребятам куда деваться, престиж Земли как-никак, на кону. Поморщили они лбы, почесали то, что учёным чесать полагается, да и сконструировали перпетум этот.

«Тока, извините, — говорят, — братья космические, но такой же точно построить не вышло. Мы, дескать, так и не разобрались, чё это за хреновина серебристая сверху прифигачена. Потому сделали по-своему, но технически-то условие выполнено, а потому давайте, братва, принимайте нас к себе».

" Дык, тут всё просто, — потирают лапки, или что у них там, инопланетяне, — серебристая хреновина это батарейка, такая вот продвинутая и очень секретная батарейка. А перпетум мобиле построить невозможно. Ну, раньше невозможно было. Потому в содружество мы принимать никого не станем и домой, ребята, вас не отпустим«.

Так к чему это? Марина не знала, что эдак стенку использовать нельзя. Видела как Фома всякую дичь творил, а насчёт других форм даже не подозревала. Вот и пришлось изворачиваться.

***

Леночка Антошевская крутилась перед ростовым зеркалом. В принципе, своим видом она была довольна. Лёгкая блуза, укороченные брючки и босоножки в тон, не макияж, а скорее намёк на него — этому искусству она долго училась у Аллочки — первой красавицы их класса. Словом выглядела она не слишком консервативно, и но и не легкомысленно. То что нужно. Единственный вопрос оставался — оставить волосы распущенными или собрать в хвост? Но пока встреча не началась понять это невозможно — какой образ лучше использовать, более строгий или всё же романтичный. Её размышления прервал звонок телефона. На экране высветилось Элькина фотография.

«Ну ещё бы, — усмехнулась боярышня, — подруга паникует отчаянно, потому уже в седьмой раз за сегодня звонит».

— Одевай голубое, — вместо приветствия, заявила она ответив на вызов, — Вася оценит.

— Уже, — со вздохом ответила Элька, — я не потому тебя набрала.

— Слушаю.

— Понимаешь, я тут на сайт «Рода» залезла, ну так, на всякий случай, — для чего-то принялась оправдываться боярышня Юхно, — и там, ну абсолютно случайно глянула на твоего Васю.

— И? — поторопила её Антошевская.

— Так вот, — продолжила Элька, — он недавно был помолвлен, с какой-то Калюжной на десять лет его старше. И вообще о ней ничего не известно, и страшная она, ну не то чтоб прям совсем, но с тобой не сравнить. И это, мы ж через час встретиться собирались... Нет, я отменю если что, но сама понимаешь...

— Не надо, — после долгой паузы сказала Леночка, очень ровным голосом, — зачем отменять. Иди познакомься с женихом и братом его, потом расскажешь.

— Лен, — начала было Элька.

— Всё нормально, Эль, это не конец света — родня подобрала подходящую кандидатуру — сама знаешь как оно бывает.

Не нормально! Лена не чувствовала, себя нормально. Складывалось ощущение, будто кто-то украл у неё нечто личное, принадлежащее только ей, кто-то влез в ее владения и этого простить боярышня никак не могла. Она ухватила планшет и некоторое время пялилась на фото некой Анны Егоровны, даже без мыслей, просто чтоб убедиться, а после выскочила из комнаты и понеслась по коридору. К бабушке разумеется, куда ж ещё. Ведь только Антонина Константиновна, по мнению Леночки, знала о жизни всё, и всегда могла объяснить, что происходит и что с этим делать.

Бабушку, Лена застала в кабинете, как впрочем и всё последнее время, время с тех пор как она рассказала ей о Дурове.

— Ба, — сунула она планшет под нос боярыне, — ты знала?

— Знала.

Так спокойно, так уверенно, будто не только знала, но и...

— Антонина Константиновна, — резко собралась Леночка, — это вы устроили? Эту помолвку.

— Я.

— Знаешь, Ба, — после некоторой паузы заговорила боярышня, — когда ты сказала что мне с Василием не быть, я подумала, что он мне, по твоему мнению, не подходит, но поскольку ты продолжаешь заниматься этим вопросом, то напрашивается вывод, что это я ему не подхожу.

Антонина Константиновна кивнула, просто кивнула.

— Значит, — продолжила Леночка, — у этой боярышни Калюжной есть что-то чего нет у меня, чем-то она лучше.

— Так и есть, — подтвердила боярыня.

— Ясно, — согласилась с неизбежным Елена Станиславовна, — я поняла. И направилась вон из комнаты.

«Конечно у неё есть то, чего нет у тебя, — улыбнулась Антонина Константиновна, — она никто, а потому не интересна. Первая жена, ну или невеста, всегда на виду, а ты, внучка, не никто. Ты Антошевская ».

***

День перед четвёртым, последним поединком в группе выдался свободным. Марина не знала отчего так, ну не вникала она в организационные тонкости — не интересно было. Но пожалела об этом с самого утра, поскольку с этого самого утра Васька начал ныть — пойдём да пойдём, мол, на свидание с моей невестой.

— Вась, — пыталась объяснить она, — братиш, вот нафига тебе второй пилот? Ты мальчик взрослый — сам разберёшься.

— Кто? — не понял Васька. — Какой пилот?

— Забей! — отмахнулась Марина, — напарник тебе на кой? Да ещё и в виде брата?! Мне, знаешь ли, это лицедейство никакого удовольствия не доставляет.

— Ну, Вась, — ныл упрямый малец, ну пожалуйста. Она и с тобой познакомиться хочет — ты же звезда!

Марине хотелось сказать в рифму, вот прямо очень хотелось, но делать этого она, разумеется, не стала. Вместо этого вздохнула тяжко.

— Ладно, но мытьё посуды и уборка в хате до окончания турнира на тебе. И чтоб нормально мыл, а не как Фома просто губкой поелозил.

— Ага-ага, — обрадовано закивал Васька, — собирайся тогда. Я ж читал — вам девушкам долго собирать нужно.

Марина засмеялась.

— Вась, ты идиот, — это девушкам нужно собираться, а я сегодня твой брат. Так что оставь эту мизогинию и чеши башку мыть — вон волосы сальные.

Марина и вправду не задумывалась о наряде — просто незачем было задумываться. Из того что можно было на себя напялить, дабы сойти за парня, годилась лишь потасканная и полинявшая толстовка, или как оно тут называлось, и боярский мундир. Благо, последний не был вычурно пафосным и не производил впечатление парадной формы. А ещё он был сшит из артефактной ткани которая охлаждает в жару, что в июле было очень кстати. И вышивка на лацканах, сделанная Васькой кстати, обеспечивает дополнительную защиту. И да, это был уже не тот, братов, мундир в котором Марина впервые предстала перед публикой, а сшитый для неё лично. Всё же фигуры у них с Васькой отличались.

Так что нет, о наряде Марина не парилась, её больше заботило место куда они пойдут. «Реберня на Арсенальній» — чёрт Марина уже трепетно любила невесту брата, жареные рёбрышки, разливное пиво, только от названий у неё начиналось слюноотделение как у той пресловутой собаки.

— Майн гот, — в голос выкрикнул а она, — хочу-хочу!

— А? — всунулась в дверь заспанная рожа Фомы.

— Забей, — пояснила Марина, просто с братом ужинать иду.

— А «любовницу» сделаешь? — заискивающе поинтересовался Рыжик.

— Не сегодня — закажи себе чего-нибудь.

— Неблагодарные, — проворчал Фома и удалился восвояси.

Марина наслаждалась, нет она кайфовала и из-за этого любила всех. И брата, ну это понятно, и Эльвиру, которая таращилась на неё с непередаваемым выражением, и посетителей ресторана, которые явно узнавали её, но не лезли с ненужными разговорами, а вели себя прилично. Марине тут нравилось и она думала, а было ли такое заведение в её мире.

Кайфовала недолго, к столу подошла девушка с очень решительным выражением лица.

— Лена?! — удивилась Марина, — ты здесь как?!

— Всё просто, — пояснила гостья, — Эльвира моя подруга и одноклассница, а здесь я к вам, Василий Анатольевич.

Марина наклонила голову — слушаю, мол.

— Боярин, — так же спокойно продолжила визитёрша, даже и не думая присесть, — я знаю, что не так давно вы заключили помолвку с некоей боярышней, и я понимаю как это происходит, но я хочу попросить вас об услуге.

— Я слушаю, — прониклась Марина важностью момента, — Елена э-э...

— Станиславовна, — уточнила гостья, — так вот, я хочу попросить вас взять меня второй женой.

Марине захотелось сделать феспалм, или как он тут называется. Марине хотелось материться и разбрасывать по залу обглоданные рёбрышки, но больше всего ей хотелось не быть здесь. Потому что она вспомнила принципы попаданцев из книг. Если они не гениальные инженеры, компьютерщики, историки, управленцы — нужно пользоваться опытом прошлый жизни. А опыт говорил ей одно — сейчас нельзя сказать нет. Ни в коем случае, нельзя говорить нет. И нельзя говорить, я подумаю, и нельзя задавать вопросы. Ничего нельзя кроме — да. Это «Да» — нечестное, оно обман, но женщине от двенадцати до восьмидесяти, на такое предложение нужно слышать лишь — «Да». Потому что любой честный ответ её уничтожит, потому что поступить правильно и правильно это большая разница. Марина уже говорила честное нет, и всегда об этом жалела. Да пусть психологи её мира утрутся, но этот обман всегда лучше честности. Потом слово можно взять назад, потом можно предстать подлецом и обманщиком, потом можно позволить ненавидеть себя друзьям и родным. Можно разрешить всем причастным считать себя циничной, лживой тварью, можно что угодно кроме «нет».

— Хорошо, — сказала Марина, — договорились, вы будете мне второй женой.

Елена Станиславовна поклонилась ей, как будущему мужу и ушла. А Марина направилась в туалет.

— Значит так, — сказала она вернувшись, — с тобой, Васька, я не разговариваю, а вас, боярышня, прошу простить за мои ма́неры.

— Дак, я ж не знал, — крикнул ей в спину Васька, — я вообще не в курсе был.

— И что?! — заявила Марина, — посуда всё одно на тебе.

Глава 18

Ну конечно, Марина и не думала обижаться на Ваську. Провальная это затея. Да и не виноват он, по-сути если подумать. Уж она-то знала как девочки своих целей добиваться могут, сама не раз попадала в дурацкие ситуации из-за хотелок мелких манипуляторш. Не обижалась, но любоваться на виноватую физию братца было забавно и Марина не могла отказать себе в удовольствии.

Ну да, тоже своего рода манипуляция мелкая правда и, по большому счету, бессмысленная. Но кто сказал, что она всегда рационально поступать должна. Боги! Да ей, если разобраться, всего шестнадцать и жизненный опыт, в купе с природной флегматичностью, далеко не всегда с потребностями пубертата справляется. Ей шестнадцать, а всё что она видит это бесконечные тренировки и учёба, даже истерику просто так не закатишь — всегда прежде подумаешь, а стоит ли оно того? Не сказать чтоб в прошлой жизни Марина такие выплески эмоций одобряла, но всё же…

А с братом она точно разговаривать не станет, аж до завтрашнего утра.

Утром Марина занималась готовкой, вот чёрт его знает, но отчего-то успокаивало её это занятие, что в прошлом мире, что в нынешнем. Нет, спецом в кулинарии она не была, по крайней мере не таким как одна её барышня — та, за полчаса, ухитрялась зафигачить основное блюдо, четыре салата и десерт, но к этому стремилась. Правда блюда её были простоваты, без изысков, в отличие от той дамы, но зато вкусны и сытны. Вот и сейчас, оценив возможности испанского агрегата, она чистила картоху на соус с курицей.

— Вась, — прокрался на кухню сонный ещё братик, — ты злишься?

— И тебе с добрым утром, — хмыкнула Марина.

— Ага, с добрым. Так злишься, нет? Я, если что, правда ничего не знал.

— Ну не знал и не знал, — отмахнулась Марина, — не бери в голову. У нас вечером бой, если помнишь, решающий. Лучше об этом думай.

— А чего там думать, — хмыкнул Васька, — Гробоконь за нас всё продумал. так что тут или он угадал или нет.

— Мне бы твой фатализм, — вздохнула Марина загружая ингредиенты в чашу, — ладно вечером увидим.

***

Вечером настроение Дуровых переменилось — если Марина успокоилась и сосредоточилась на задаче, то братец напротив засомневался и разнервничался.

— А вдруг не справлюсь, — ныл Васька, — вдруг не успею

— Братиш, — вздохнула Марина, — мы с тобой ещё на тренировках у Фомы этот трюк отработали, да и Гробоконь одобрил. И вообще, что ты паникуешь — тебе, всё одно, делать ничего не надо.

— То-то и оно, что не надо, — продолжал стенать боевой артефактор, — непривычно как-то, неправильно. Боюсь не выдержу.

— Вась, не гунди, — одёрнула его Марина, — из тебя прекрасная принцесса на подушке выйдет — ты просто всех своих талантов ещё не знаешь. Так что просто расслабься и получай удовольствие.

— Кто? — опешил Васька. — Какая ещё принцесса?!

— Проехали, — прикусила язык Марина, мысленно отвешивая себе подзатыльник, — на выход пора.

В этот раз экипировку, первыми предстояло выбирать Дуровым, и Марина снова оценила хитрую игру Гробоконя, — Бенедикт Иванович настоял на двух вариантах подбора, в зависимости от того, как жребий ляжет. На Ваську она навесила один щит, а всё остальное пустила на усиление, тем самым давая понять противнику, что собирается прятаться за братом. Она и собиралась, но не так как все думали. Ваське, в этом поединке, отводилась роль статиста, или, если угодно, передвижного укрытия. Эдакий гуляй-город. Правда недовольный и бурчащий, но что тут поделаешь — или так, или ещё год тренировок.

Ковригины, ожидаемо, ответили выбором атакующих артефактов, даже не озаботясь защитой. У кого другого подобный выбор свидетельствовал бы о неоправданной самоуверенности, но для братьев это было единственным верным решением. На их скоростях некогда на защиту отвлекаться, да и соперники вряд-ли атаковать успеют.

В ожидании сигнала к началу боя, Марина разглядывала боярина противников. Артефактор-то что, он опасности для их задумки не представлял, а вот воин — иное дело. Одна надежда, что все здесь собравшиеся — спортсмены, будь боярин Караваев практиком накрылась бы их затея, даже если бы он и проиграл Марине, то всяко время для напарника выиграл.

На роликах, что Гробоконь им демонстрировал, этого видно не было, но Павел Караваев оказался невысок ростом, чуть выше самой Марины. И это было неприятно. В силу её специфики, Дуровой больше подходили рослые противники, но пришлось брать что дали. Он переминался на ногах легко помахивая абордажной саблей, видать кисти разминал или попросту не мог устоять на месте из-за переполнившей его энергии. Очень сложный противник, даром что спортсмен.

«Ладно, — решила Марина, — переигрывать уже поздно».

И придвинулась к брату.

По сигналу к началу схватки она резко спряталась за Ваську, а тот сразу два щита выставил от разошедшихся в стороны Караваевых. Гу-ух, бумкнули огненные шары, соприкоснувшись с защитой, и следом ещё раз гу-ух.

Марина бросила стенку под ноги и обняла брата скрестив руки у него на груди. Гу-ух, гу-ух, противники действительно были феноменально быстры и не давали Дуровым ни единого шанса на контратаку.

— Держись, братиш, — выкрикнула или просто подумала она да запустила ещё одну стенку, сзади, приводя две свои техники в движение.

И они полетели, понеслись к боярину Павлу, прямо через росчерки огненных шаров, снося их Васькой, вернее его щитами. Нужно отдать должное Караваеву — он не затупил, так и продолжал пулять в боярича, пытаясь разрушить его щит, а может просто растерялся — очень уж быстро всё происходило. Когда до воина оставалось не более пяти метров, Марина отменила технику и они просто пробежалась по инерции.

«Дистанция, — говорила ей мама Норико, — в нагинатадзюцу очень важна дистанция. Ты должна её не понимать, ты должна её видеть и чувствовать». И Марина чувствовала — пять метров и пробежка, иначе получится куча-мала. Васька перекрыл своим щитом направление от артефактора, а она рубанула лезвием по ногам противника. Именно так Норико советовала начинать бой.

«На короткой дистанции, — говорила нихонка, — всё бьют в голову или корпус, рассчитывая тем самым быстро закончить противостояние, но и противники ждут именно этого. Не будь как все». И Марина атаковала в ноги, усилив лезвие нагинаты ещё одним, мистическим лезвием.

Дзанг! Разнеслось над ареной. Но нет, боярин не блокировал удар саблей, он просто поставил щит в направлении атаки.

«Не боец, — облегчённо выдохнула Марина, — просто спортсмен с хорошими рефлексами».

И опять мелькнули в памяти слова японой мамы, — «Всё вы, за пределами великого Нихона, почему-то забыли, что предмет в ваших руках это оружие. Вы думаете о нём как об инструменте усиливающем ваши способности и помогающие в управлении силой. А меж тем это оружие, оно таким создавалось, оно для этого предназначенно „.

Теперь она понимала, что Норико имела в виду — Караваев просто держал саблю. Нет, действительно просто держал, даже не пытаясь использовать её по назначению. Вся его скорость, весь потенциал умелого бойца свёлся лишь к выставлению щитов в направлении атаки. Больших, и оттого очень энергозатратных.

Дзанг, дзанг, дзанг!

Марина атаковала со всей возможной скоростью. Ноги, голова, ноги, руки. Каждый последующий «дзанг» сопровождался всё более явным потрескиванием, значит щит рушился, значит ему осталось уже не долго.

Красная вспышка мелькнула когда она, крутанувшись, резанула боярина по затылку.

А Васька стоял, стоял принимая на свой максимально усиленный щит атаки артефактора. Да ещё и улыбочку на губах кривил, видно послушался совета, расслабился и получал удовольствие, паразит.

Следующим шагом, по плану, Марина должна бы вновь переместиться и рубить уже его, но она отчего-то медлила. Вот не хотелось ей так поступать, всё же Караваевы были чудо как хороши и столь наглядно демонстрировать собственное превосходство, казалось ей неправильным. И так, считай, победили уже — зачем же славных ребят унижать? Боярин направила лезвие нагинаты в сторону артефактора и выпустила слабенький ломик. Ну как слабенький? Насколько смогла.

Караваев намёк понял, оценил. Кивнул благодарно и поднял руку сдаваясь. Это была победа! Не в том смысле которого ждали зрители турнира и не победа вообще. Их с Васькой личная победа — достижение цели. По-сути, это была первая цель, что Марина поставила для себя в новом мире. Пусть цель подсказанная и, даже, навязанная, но от этого не менее её, личная.

А трибуны, до этого молчавшие, взорвались в крике и оре. Ну ещё бы, — хедлайнер сегодняшнего шоу снова повеселил публику, показав интересненько, непривычное искушённому зрителю.

«Да и пёс с ним, — решила Марина пусть себе радуются. Главное для меня эта тягомотина закончилась. И я, считай, поступила в академию, в магическую, если подумать».

— Я грёбаный Гарри Поттер, — неожиданно, даже для себя, проорала она на ухо брату, — авадакедавра, мать её!

— Чего?! — не понял Васька. — какая кедавра? И что за Гарри?

— Не парься, — отмахнулась Марина, — он из бриттов, тоже в академию поступил.

— Так у них же нет, у бриттов- то, — продолжил громогласно, поскольку на поле было довольно шумно, занудствовать малой.

— Говорю ж — не парься, тот Гарри вообще эмигрант. Он в Испанскую поступил.

В раздевалке их ждал Бенедикт Иванович, крутил вислый ус, хекал одышливо.

-Здрасьте, тренер, — выговорил Васька.

-Да скорее — прощайте, — грустно ухмыльнулся Гробоконь, — мой контракт окончен, а потому самое время прощаться.

Васька удивился, Васька не понял — как так прощаться, они же в десятку прошли, а кто дальше по турниру их вести станет? Но у Гробоконя свои резоны, у него договор Дуровых до этого этапа дотянуть, а после уж сами. Вот это он и объяснил запечалившемуся мальцу. А Марина, сама того от себя не ожидая, вдруг подошла и обняла пузатого нудного наставника. Всё же, как ни крути, без него они не справились бы. А ещё, он почему-то ей Маргариту Артуровну напомнил — учителя математики и её классного руководителя.

Вот если спросили бы как её описать Марине бы на ум пришло слово «Монументальная». Нет правда, она была огромна по всем трём осям системы координат. Она носила тяжёлые длинные платья и сложную прическу из выбеленных до прозрачности волос. Маргарита Артуровна, про всяк час, была громогласна и безапеляционна, у неё напрочь отсутствовало чувство юмора его заменяли предвзятось и нетерпимость. Да и в школе, среди коллег, она пользовалась дурной репутацией — не любили их классуху ни учителя, ни начальство.

Вот только на выпускном, их десятый Б, лез обниматься с монументальной злобной тёткой, напрочь игнорируя дружелюбных и интересных историчку и физика. А Марина, так вообще, хряпнув коньячку в пионерской комнате в месте с симпатичной пионервожатой — Валерочкой и лучшими друзьями Сашкой, Шуриком и Лёхой, на танец пригласить её пыталась. Слава богу — безуспешно. И потом, гораздо позже, они приходили к ней в больницу и домой, чтобы помочь как-нибудь, хотя бы по хозяйству.

И теперь, нудный Гробоконь отчего-то вызывал схожие эмоции.

— Ну ладно вам, ладно, — подпустил слезу в голос Бенедикт Иванович, — я вам тоже благодарен- много нового от вас, бестолочей, узнал. И вот ещё что, Василиса Анатольевна, моё искренне восхищение примите. Не уступайте никому — у вас получается.

Сказал и за дверь вышел, а Марина гадай — сам он додумался или подсказал кто заранее.

***

Калюжная, вот прямо завсегдатаем «Прогулки» заделалась, на время турнира. И то сказать, сама-то она в этих тонкостях не разбиралась, а народ в баре подобрался словоохотливый, болтливый можно сказать, вот и узнавала со стороны чем же Василий Дуров столь уникален. Оказалось уникален всем. И техники у него секретные, ранее никем не виданные, и схему боя он под себя ломает, авторитетов не слушая, и побеждает там где нельзя победить, а проигрывает вообще не понятно кому. Фанатское сборище пребывало в замешательстве, не сказать, что Дуров обзавёлся вдруг толпой почитателей, но его перформансы не оставляли никого равнодушным.

— Интересно, — вполголоса обронила Аня, — а в реальной жизни, не в спорте эти его техники для чего нужны?

Народ за столом приумолк, народ задумался.

— Нуу, — протянул Алиферов, — вот к примеру, это его удержание противника — в бою полная глупость, а если тварь какую-то нужно живой добыть, так ценнейшая штука получается.

— А ещё перемещения, — пробурчал второй артефактор их группы — Петенька.

Надо сказать, что Пётр Кут обладал запоминающейся внешностью, — огромный, с большой кудлатой башкой и разлохмаченной седой бородищей в которой вечно застревал какой-то мусор он был чертовски силён и, так же чертовски робок в общении. Вот за эту робость его иначе как Петенькой не называли.

— Поясни, — заинтересовался Алиферов.

— Нуу эта, — забубнил себе под нос Петенька, — в бою пространственной формой пользоваться легче, а вот в особых местах, как на правом берегу Аманычана или возле трёхглавой сопки. Там пространство не работает, даже с артефактами. — и смутившись от объяснения всем известных фактов, Петенька скромно потупил глазки и потянулся за пивом.

— Это что ж выходит, — возбудился Алиферов, — все их родовые техники под пятна разработаны?! Что, Дуровы егерями были?!

— Да какими там егерями, — пренебрежительно фыркнул Андрей, — просто как и вся эта высокородная шелупонь состояние своё на аномалиях сколачивали. Неофициально разумеется, а теперь носы воротят.

Анна Егоровна очень хотела едко прокомментировать высказывание Кабанова. Прям язык чесался напомнить, что сам Андрей тоже из не менее высокородной семьи, неизвестно за какие прегрешения изгнанный. И не оттуда ли такая нелюбовь к старым фамилиям. А ещё сообщить, что они ведь по-сути тем же самым занимаются — аномалии грабят, и далеко не всегда в государственную пользу, разве что, с куда большим размахом. Благо, в корпусе на подобное смотрели сквозь пальцы.

Да, хотелось. Но Анна Егоровна уже не была глупой двадцатилеткой, что за любовью на Колыму рванула, а после, с психу, в походную группу устроилась. А потому она промолчала, лишь усмехнулась невесело и, как ей казалось, незаметно.

— Да! — не унимался Алиферов, — таких бы бояр в егеря — цены бы им не было.

— Мечтай, — скривился Андрей, — пойдут тебе старые рода в пятна ноги сбивать!

Калюжная снова улыбнулась, — а ведь пойдут. Эти, по крайней мере. Улыбнулась и заметила заговорщически-насмешливый взгляд Стаси — их второй целительницы.

— Что? — спросила она тихонько.

— Пойдём покурим, — предложила Стася.

Аня взглянула на часы в телефоне, — до начала трансляции оставалось ещё минут двадцать, а потому отчего бы и не перекурить, да выяснить, что там Стася себе надумала.

Станислава Сергеевна Сокирко была из простолюдинов и в корпус пошла не от безысходности и, уж точно, не из идейных соображений. Руководствуясь лишь одной практичностью, — так она заявляла. И с этой точки зрения, её участие в походных группах выглядело более чем оправдано. Как-никак заработки тут самые высокие, даже если только официальные рассматривать. А ещё, при всей своей любвеобильности, не сказать хуже, Стася никогда не строила никаких матримониальных планов, шагала себе по жизни легко, не задумываясь, шало посверкивая блудливыми глазками.

— Держи, — протянула она сигарету Калюжной.

— Спасибо, — прикурив, кивнула Аня, — так о чём ты поговорить хотела?

Стася затянулась, выпустила дым прищурившись на солнце.

— Как тебе Дуров? — неожиданно спросила она.

По всем законам жанра, Ане сейчас стоило бы смутиться и закашляться, но, опять же, не двадцатилетка она уже.

— Ты в смысле спорта?

— Пфф, — фыркнула Стася, — что тебя о спорте спрашивать! Как он тебе вообще?

— Очень симпатичный мальчик, — не покривив душой, призналась Калюжная, — но знаешь, метисы они в принципе красавчики.

— Это да, особенно такие молоденькие, — мечтательно протянула Стася, — а ещё они, в силу молодости, очень резвы бывают. Ну, ты понимаешь о чём я.

— Да ну тебя! Одно на уме.

— Зато — честно. Не то что всякие — праведниц из себя корчат, а сами…

— Это ты о ком сейчас? — заинтересовалась Аня.

Впрочем, это она спросила так, лишь чтоб интерес озвучить. При всей своей взбалмошной лёгкости характера, Станислава Сергеевна в распространении сплетен замечена никогда не была и чужие тайны хранить умела.

Вот и сейчас, просто отмахнулась.

— Впрочем, я не об этом. — продолжила Стася. — Мальчик действительно — прелесть что такое, вот и стало мне интересно, а кого он… эээ. В смысле помолвлен с кем? Это же так у вас, у бояр называется?

Анна Егоровна даже зарделась чуток, — ей и самой было интересно кого же Василий Анатольевич эээ. Да что скрывать, даже представляла себе иной раз. Нет, не когда с Андреем — там не пофантазируешь. А так, втайне.

— Ну-ну, — усмехнулась Калюжная, — и как, выяснила?

— А то ты не знаешь, что на эти ваши сайты родовые просто так не зайти.

— Даже не думай, — возмутилась Аня, — я тебя по своему идентификатору проводить не стану.

— Ой, да кто тебя просит — правильная ты наша! — хихикнула Стася. — Только вот не все такие правильные. — подмигнула она. — Смекаешь? И что я хочу сказать, Анна Егоровна, со своих семнадцати лет, вы сильно изменились, похорошели, расцвели прям. Спортом смотрю заинтересовались неожиданно.

— А? — только и смогла что выговорить Аня.

— Ань, да не паникуй ты. Знаешь же, я — могила. Но от этого мне не менее интересненько. Как? Как, мать, ты это провернула?

Чтоб потянуть время, Аня самостоятельно вытащила из кармана стасиных шорт пачку и закурила новую сигарету.

Не помогло — Стася так и продолжала вопросительно пялиться.

— Ну как? Ездила в отпуск в прошлом году, ты же помнишь. Вот там оно как-то и закрутилось.

— Уии, — заулыбалась Стася, — а он знает? Ну про твоего Кабанова? И как он, в смысле по мужеской части? Так же хорош как выглядит?

— Про Андрея, знает, — осторожно начала Аня, — а что до второго, то знаешь, gentleman never tells.

— Ха, — выдохнула Стася, — так и знала, что самое интересное ты зажмёшь. Стыдно должно быть, Анна Егоровна, интригу на пустом месте разводить. Ну а дальше-то как? — отбросив ёрничанье, участливо спросила Стася. — Из егерей уйдёшь? Сама же понимаешь — это ох как непросто.

Вот что про Стасю не говори, а одного у неё не отнять — дружить она умеет. Если уж дружит, то от всей своей бляжьей души, до преданности, до заботы родственной. Правду сказать, не было у Калюжной подруги ближе, чем легкомысленная и кажущаяся поверхностной Стася. Приятельницы были, а с подругами не сложилось как-то.

— Не уйду, — уверенно заявила Аня, — помолвка — это такое себе обязательство. Не обязательное. И потом, — поделилась сокровенным она, — на следующий год Василий в академию поступать будет.

— Да ладно! — округлила удивлённо рот Стася. — Ну ты сильна, мать, так мальцу мозги запудрить.

Аня на это просто пожала плечами, но после спохватилась, — Только, Стась, я тебя прошу…

— Слушай, мать, — притворно оскорбилась походная целительница Сокирко, — когда я тебя сдавала?! Что за оскорбления?!

На том и закончили.

***

В боях десятки, к вящей радости Васьки, решили участвовать. Ну как решили? Марина посидела подумала, ну и додумалась, что сливаться сразу после входа в десятку очень подозрительно выйдет. А так и ничего, так их пара вроде бы и дальше к финалу рвётся. А ещё сдавать бой она не хотела. Вот ежели подумать, то в целях конспирации можно бы и слить, но не хотелось, а пуще того не хотелось малого расстраивать. Он-то уже себе надумал, уже великим бойцом себя возомнил, а тут вдруг такой облом. Нет, не хотела Марина так с братом поступать. Правда, если действительно на финал вытягивать будут — тогда-то она придумает как проиграть. Такая слава им совсем ни к чему. А пока можно и порезвиться.

Свободный день посвятили прогулке по Киеву, нормальной прогулке без всяческих двойных свиданий. Прошлись по Хрещатику, покатались на канатной дороге, Андреевский спуск посмотрели в обязательном порядке. А когда собрались на Лавру полюбоваться, Васька возьми да и ляпни, мол там и Академия рядышком, ну куда они поступать вознамерились.

Честно говоря, Марине уже от этих достопримечательностей худо сделалось, вот совсем этот Киев от того не отличался в плане туристических диковинок. Поэтому идею брата взглянуть на Академию она́ приняла с энтузиазмом. Благо и «Реберня», в которой она так и не успела до конца насладиться кулинарными изысками, рядом совсем.

Ну что сказать, здание Альма матер всея егерей выглядело солидно. Постройка конца позапрошлого века, отчего-то красная, создавала впечатление основательности и некоей традиционности. Впрочем с дороги разглядеть её толком не получалось, какие-то современные корпуса обзор загораживали. Васька расстроился было, но Марина с умным видом потянула его в обход.

— Куда это мы? — заинтересовался боевой артефактор.

— Вась, не тупи, — возмутилась Марина, — в Академии кто учится?

— Курсанты.

— Воот, и в жизни не поверю, что семнадцатилетние оболтусы не придумали как с территории выбираться и обратно проникать.

Ну права она оказалась, а как иначе. Меж притулившихся к забору гаражей и каких-то невнятных сараюшек вела утоптанная тропа, а в финале этой тропы из-за прорехи в ограде торчал чей-то упитанный зад в линялых джинсах.

— Ну а я что говорила! — гордо возвестила Марина о своём всевиденье.

— Чшш, — возмутился обладатель зада, — они сейчас на полигон идут. Не мешайте.

— Так подвинься, — высказал разумную претензию Васька, — чо в одну харю пялишься.

Зад задвигался и взору Дуровых явилась очкастая физиономия с жутко кучерявыми и не менее жутко рыжими волосьями.

— Джельсомино! — восторженно охнула Марина. — Вот как пить дать! Разве что в очках.

— Не. Я Серёга Будаев, — прояснил ситуацию не Джельсомино. Я в следующем году поступать сюда буду. А вот вы кто?

И тут же выручил глаза, да так что они аж из-за очков показались.

— Дуровы?! А правда что финал в этом году ваш будет?

***

Вынесли их в первом же бою. Да так вынесли, что даже Васька, крутя ошеломлённо башкой после мощной плюхи заявил: — ну его этот турнир, так никакого здоровья не хватит.

Глава 19

Этот год выдался на удивление спокойным. Никаких тебе потрясений или там запредельных нагрузок, знай учись себе. Марина и училась. Очень ей неприятно было, что братец малолетний грамотнее её оказывался. Хотелось ей гимназическую программу подтянуть до приемлемого уровня, только шиш. Нет, тригонометрию с физикой она, с помощью репетиторов, худо-бедно вспомнила, на испанском, хоть и косноязычно, шпрехать научилась. А вот, что делать с анализом силовых полей, прикладной артефакторикой и, прости Господи, теоретической бестиологией она не представляла. Да и то сказать, кому нужны эти предметы в гимназическом курсе, в общеобразовательном, на минуточку. Там что, все бояре? Да и боярам с артефакторами, в основной массе, эти знания вряд-ли пригодятся, лишь тем кто в науку пойдёт. В науку Марина не собиралась и потому кляла местную систему образования словами обидными, в приличном обществе не употребляемыми.

Словом училась она, без фанатизма, но училась. Правда и про полигонные занятия не забывала — не принято это здесь. Даже Анатолий Ильич, нет-нет да и выползет из кабинета кистенём покрошить бетонный кубик.

Ну а когда день рождения их с Васькой отметили, в этот раз как положено — с тортом и свечками, с милыми подарками к совершеннолетию, главный Дуров обнял из с братом неловко и карточки вручил банковские.

— Вы теперь уже официально взрослые, так что я вам тут собрал, на первое время, — путано принялся объяснять боярин, — ну чтоб у каждого личный счёт был. Нет, там ещё и содержание ежемесячное пойдёт, разумеется. А это так, задел скажем.

Вот удивительное дело, Анатолий Ильич, во всех вопросах уверенный и авторитарный донельзя, при необходимости выказать отцовское участие терялся и мямлил аки девица нецелованная.

— Да, Василиса, — разом собрался боярин когда речь зашла о деле, — ты уверена в своём решении? В том, что делами семейными брат твой заниматься станет?

А. Марина была уверена, вот на все сто. Нет, другой бы на её месте вцепился в возможность казну родовую под себя подмять, и показать диким аборигенам как бизнесы вести полагается. Но она разумно оценивала свои способности и прекрасно понимала, что управленец из неё как из поросёнка — Моцарт. Да и, откровенно говоря, не хотелось молодому боярину во всю эту тягомотину с головой нырять. Стоило ли в другой мир проваливаться дабы, как прежде, хлеб насущный в поте лица своего… ну и далее по тексту? А тут, гляди-ка, всё одно к одному. И занятие интересное они с Васькой себе нашли, и родня, худо-бедно, прокорм обеспечит. Чем не жизнь? Алексея — брата старшего Марина знала плохо, тот больше в Харькове обретался, но всё же надеялась, что он не «кинет» их по-родственному. А даже если и так, у них с Васькой профессия на руках будет, как она поняла высокооплачиваемая. Не оголодают.

Вот примерно так она Анатолию Ильичу и высказалась.

***

В июне Глущенко хорошую новость принёс в зубах — взяли их с братом в академию без экзаменов. Правда ректор бухтел и возмущался, но против закона не попёр. Что ж, одной головной болью меньше, а то Марина слегка сомневаться начала: а не зря ли они на турнире уродовались, под раскрытие себя подставляя.

Так что, привёз Алексей Владимирович документы, а следом и пояснения некоторые. Выяснилось что занятия начнутся пятого сентября, а прибыть туда нужно заранее, дня за три, дабы оформиться нормально, учебный план получить и в общежитие заселиться. Да-да, в общежитие! Марина-то думала, что в Киеве они всё в той же двушке жить станут: очень уж удобно она расположена, ан шиш, такие привилегии лишь со второго курса позволены. А пока что, как все — на казарменном положении. Корпус конечно не гвардия, но некоторые огрызки солдатчины и в нём присутствуют.

Ну что? В общаге Марина ещё не жила, в казарме доводилось, а вот в общаге — нет. Но помнила из своего недолгого студенческого опыта как там было здорово. Эдакое ощущение единства и взаимопонимания. Нет, ей разумеется, приходило в голову, что это взгляд «туриста», что не даром все общажники, с радостью это единство на одиночество съёмных квартир меняют, но вот те ощущения от хладного гласа логики совершенно не портились.

Ладно, инструкции выслушали, день рождения отметили, не только в семье, а ещё и с васькиными приятелями, и встал вопрос — чем лето заполнить?

— Отпуск! — одновременно выдали идею младшие Дуровы.

А собственно, почему бы и нет?

Быстренько выяснилось, что идея боевого артефактора, мотнуться погреть пузо на Мальдивах или в Марокко, абсолютно утопична — никто их из страны не выпустит. Алёша Владимирович, лишь вздыхал тяжко, да руками разводил, паскуда. Невыездные они с Васькой, как ни крути.

Но Марина совершенно не расстроилась, ей и так на эти острова, начхать было, и на курортную Африку тоже. Азовье — вот её идеальный отпуск. Ну да, песок, кукуруза, семечки. Вот из всего ностальгического набора попаданца, её терзало лишь это.

Выбор пал на Николаев — небольшой городок в Запорожье, тихий и не плотно насыщенный отдыхающими. Марина сразу забраковала всяческие дома отдыха, гостиницы и, прости Господи, пансионаты.

— А шашлык мы где жарить будем?! — агрессивно гаркнула она на Ваську и малой утих, понимая, что шашлык, в шкале ценностей сестры, котируется гораздо выше его здоровья.

Всё же сеть — великое благо, даже не выходя из дома Марина забронировала две комнаты во флигеле. Частный дом, не далеко от моря, мангал в беседке плюс газовая плита. Душ и туалет также на улице, но уж не Марине этого бояться. Хотя… Туалет на улице, в связи с последней попыткой использовать сие чудо приусадебного зодчества, вызывал некоторые опасения.

Честь, везти их с братом на пузогрейные процедуры, выпала, как и ожидалось, дяде Гене — неизменному водителю молодых бояр. Доверял Анатолий Ильич этому флегматичному пятидесятилетнему мужику. Не болтлив, не любопытен, на дороге аккуратен до осторожности. Вот из-за этой его осторожности поездка прошла скучно и долго. Оочень долго. Раньше, в прошлой жизни, Марину не утомляли длительные путешествия, а тут прям измаялась вся. Может виной тому подростковая неуёмная энергия, что переполняла её — кто знает? Словом всю дорогу Марина маялась. Она порыскала по сети, полюбовались в окно до одури, даже вздремнула на Васькином плече, позорно закапав слюной его футболку. Но, по ощущениям, это никак не сократило дорогу. Так что, когда вдалеке блеснула серая поверхность моря, и когда автомобиль всё также аккуратно и размеренно стал пробираться по улицам небольшого городка, Марина готова была выпрыгнуть из машины и бежать своим ходом. Даже без навигатора.

Тем удивительнее, как перенёс дорогу Васька — совершенно не нервничая и не суетясь, братец всё время провёл переписываясь в телефоне. Марина даже глаз скосила любопытствуя, — так и есть с Эльвирой переписывался малой, с невестой своей. Нет, что ни говори, а ей до сих пор дико было, что четырнадцатилетнему мальчику невеста полагается. Про себя и говорить нечего — " Цирк на дроти», так её бабушка это называла. Ну с ней-то ладно, а Васька похоже всерьез примеряет на себя роль будущего мужа. В семнадцать! И не влезешь ведь с нравоучениями — не поймут’с. Впрочем ладно, приехали.

***

Это был роскошный отпуск, тот о котором мечталось в последние годы жизни там, в своём мире. Ленивый и тягучий, с запахом водорослей и домашнего вина. С тёплым мелким морем и песком, который, как не старайся, всё одно попадает в постель. Вот всё это, и без нудного бурчания недовольной Саши, не понимающей как можно просто взять и выключиться из жизни, на время. Можно! Если никто не мешает.

Нет, Васька тоже бурчал, но по-делу. Почему его — боевого артефактора овощами на завтрак кормят, вместо нормального куска мяса. Или почему Марина в летнем душе всю воду израсходовала, а он вынужден мыться холодной. И это его бурчание только добавляло прелести отпуску, какой-то семейственности, что ли.

Марина валялась на пляже в раздельном купальнике, носила лёгкие шорты с коротким топом и непременно шляпу с широкими полями. Ей это нравилось. Нравилось не прятаться, не изображать из себя мальчика, не ограничивать контакты с посторонними.

А ещё, на пляже или в кафе, или просто на улице она, нет-нет да и заглядывалась на симпатичных девушек от двадцати пяти и старше. Ну а что? Она ведь уже совершеннолетняя. Впрочем, только смотрела, не пытаясь познакомиться. Тому было две причины. Во-первых, Марина сильно сомневалась, что эти молодые дамы станут общаться с семнадцатилетней соплюхой и второе — главное наверное. Она никогда не была мастером пикапа. Смешно сказать, но Марина совершенно не умела знакомиться — при встрече с привлекательной девушкой на неё нападало постыдное косноязычие или, того хуже, неуёмная нелепая болтливость. Она сама удивлялась откуда появляются дамы в её жизни, при таких-то особенностях. Так что — нет, только любоваться.

Эта отпускная идиллия продолжалась три дня. А на четвёртый…

Марина выходила из моря. Руки приятно ныли после длительного заплыва, икры тянуло и, встряхивая мокрые, год назад остриженные волосы, она мечтала как растечётся сейчас медузой на жарком солнце. Как в голове поселится ленивая пустота, а тело, утомлённое дремотой будет лениво переворачиваться, подставляя светилу не загоревшие ещё бока.

«Надо Ваську поймать, — подумала она, — чтоб спину кремом намазал». Марина поискала глазами и тут же увидела брата. Васька был не один.

Он стоял около их подстилки и дружелюбно беседовал с высоким светловолосым парнем и двумя девушками. Чертовски знакомыми девушками. Марина будто на стену налетела, а после, резко развернувшись, полезла назад в воду.

«Трепло малолетнее! — громко и зло жаловалась она, игнорируя недоумённые взгляды отдыхающих. — Убью паршивца»!

Спиной к берегу Марина пробиралась по кромке прибоя на выход с пляжа. Подальше от нежелательных взглядов.

«Надеюсь о том где живём он не додумался растрепать, — попыталась она себя утешить, — всё, хана отпуску»!

***

Для Леночки Антошевской этот год был долгим, не сказать чтобы скучным — скорее утомительным. Да, выпускной класс гимназии требовал особого внимания, но утомляло её вовсе не это. Родители боярышни будто проснулись — стали гостей привечать, да всех с сыновьями примерно её возраста из хороших семей и непременно со звёздами.

Нет, Лена дурой не была и прекрасно понимала к чему эти пляски. Да, отец обещал ей что не будет давить в вопросах замужества, но всё же: Леночке почти семнадцать, а она ещё не помолвлена. Непорядок.

Впрочем, подобные развлечения оказались не только утомительными, но и довольно забавными, к тому же изрядно повышали Леночкину самооценку. Что скрывать, ей нравилось нравиться. Нравилось находится в центре внимания и жутко забавляло наблюдать соперничество парней, при том будучи уверенной, что сама станет боярыней Дуровой. Вася же обещал.

Мало по малу, круг потенциальных ухажёров сужался, кого отпугнуло несерьёзное отношение боярышни, а кто-то попросту решил не утруждаться, мол, Антошевские, конечно, достойная партия, но есть и другие не хуже.

К весне остался лишь один. Владимир Белецкий носил боярский титул и звезду на руке под изображением шестопёра. Был он хорош собой, с правильными чертами лица, высок и атлетически развит. В этом году боярин Белецкий планировал поступать в гвардию и ни у кого не было сомнений в том что его возьмут. Все данные и родословная были за это. Володя смешно и тонко шутил, знал уйму интересных историй, а ещё он как-то легко ухитрялся говорить на самые разнообразные темы, с самыми разными людьми, всегда оставаясь безукоризненно вежливым.

Всё Леночкины подруги оказались напрочь очарованы Владимиром и, с некоторой завистью, ждали когда она выбросит белый флаг. Ну как всё? Может быть кроме Эльки. Просто они не замечали огромного недостатка в боярине Белецком — он не был хрупким на вид черноволосым, скрытным азиатом, что неприлично редко отвечал на её сообщения, сволочь!

И вот уже весна. После сдачи гимназических экзаменов Володя встречал её с букетом белых роз, а после отвёл в кафе не пафосное и уютное, где кормил десертами и выслушивал жалобы, да успокаивал послеэкзаменационную панику.

А Васька Дуров, даже не поздравил со сдачей.

Когда она, с первой попытки, поступила в высшую школу целителей — Дуров ограничился кратким: «Поздравляю — ты ведь к этому стремилась». А вот Белецкий, учтя предыдущие замечания, подарил ей орхидею в маленьком стаканчике, а после катал на личном катере по Днепру, угощал креветками и, ранее не пробованным ею, шампанским.

Шампанское оказалось вкусным, Василий, ожидаемо, оказался сволочью и потому Лена прямо с катера позвонила Эльке.

— Спишь? — поинтересовалась она, когда подруга ответила на звонок.

— Сплю. — подтвердила та.

— Дуровы! — не размениваясь на любезности заявила Леночка, ну или это шампанское в ней заявило, не суть. — Они где лето проводят? В своей деревне?

— Я не знаю. — ошалев от напора Антошевской ответила Элька.

— Узнай! Ладно?

— Ты что, бухая? — заинтересовалась подруга. — Ты где вообще?

— Ну, типа того. — неопределённо ответила Лена и повесила трубку.

***

После катания на катере у неё неприятно тянуло в низу живота и, отчего-то было стыдно перед Васей. Хотя, она ведь ничего ему не обещала — это он обещал! Володя был предупредилен и в меру застенчив. Володя был идеален для утра на катере, а ей хотелось чтобы он пошло шутил и по-хозяйски трогал её за попу. Может тогда Лена смогла бы испытывать к нему некоторую неприязнь. Не вышло. Володя был идеален, и возможно оттого болезненей было получить с утра короткое сообщение от Дурова — «Как ты? Я почему-то беспокоюсь».

Леночка, разумеется, ничего не ответила, но сухо попрощавшись с Володей, рванула домой, каждую минуту поглядывая в телефон, ожидая информации от Эльки.

***

— Куда? — ошеломлённо потряс головой Станислав Войцехович. — Какой «Николаев»? Там же моря нет!

— Есть, — уверенно заявила Лена, — Азовское.

— Аа, да, — боярин Антошевский, таки нашёл городок на сетевой карте, — но доча! Азов?! Ты даже Крым ненавидела.

— Просто хочу, — набычилась Леночка, — вот хочу и всё.

— Да пусть едет, — вдруг раздалось от двери, — девочке просто любопытно как живут не сильно обеспеченные слои населения. Я думаю, ей это будет полезно. Так ведь? — обратилась бабушка к боярышне.

— Конечно, Ба.

Станислав Антошевский не стал спорить. Да, Антонина Константиновна не являлась его кровной матерью, но ежели спросить кто в роду главный, то сестра императора определённо выигрывала первенство.

— Одна ехать собираешься? — только и поинтересовался он.

— Нет, с Элькой. Ну и потом, ты же всё равно кого-то приставишь для надзору?

— Это даже не обсуждается! — категорично отрезал боярин. — И дело тут даже не в твоём возрасте…

— Да-да, — замахала руками Леночка, — всё дело в статусе. Я помню.

***

На курорт, для не сильно обеспеченных, Лена с подругой прибыли в роскошном купе дорого авто, а следом за ними ехал неброский внедорожник с двумя охранниками, по одному от каждой семьи. Гостиница, в которую они заселились, конечно не могла претендовать на роскошь в популярных местах отдыха, но всё же выглядела вполне достойно. С бассейном и ненавязчивым, но удобным сервисом.

И каково же было Леночкино удивление, когда оказалось, что вместе с ними прибыл Володя Белецкий. И разумеется, остановился в той же гостинице, этажом ниже.

Боярышня Антошевская раздражённо вздыхала и недовольно закатывала глазки, но где-то глубоко внутри чувствовала неприличное удовольствие. Очень уж любопытно было свести вместе двух бояр и посмотреть, что из этого выйдет. Как проявят себя парни в виду прямой конкуренции. Лена стыдилась эдакой злорадной любознательности, но ничего не могла с собой поделать.

***

— Мне! — крикнул Кабанов и Аня послушно перенаправила энергию с Алиферова на Андрея.

Она понимала, что в этом нет необходимости, но Кабанов всё же боярин и командир группы — его приказы, на выходе, обсуждению не подлежат. Да, Андрей трусоват и всегда очень тщательно следит за своим резервом, а ну как на щит не хватит и его бесценная тушка пострадает.

Алиферов лишь зубами скрипнул, отбивая очередную атаку иглохвоста.

— Сейчас помогу, — сообщила Стася и начала подпитывать артефактора.

Вообще-то, негласно они решили, что Стася не будет тратиться на бой — всё же целителем она была более опытным и умелым чем Калюжная, но тут такое дело. Или сейчас поддержать Сашку Алиферова, или потом лечить его, в лучшем случае.

Бой не задался с самого начала. Они уже завершали выход, загрузив тюки кристаллами розовой соли, за которыми и ходили, но тут, в распадке за Покойницей Матвеич обнаружил иглохвоста. Зверь это редкий и трудноубиваемый, но очень ценный. Такая себе трёхметровая бронированная туша с гибким хвостом покрытым острыми и прочными иглами да с двумя рядами острых, прям таки акульих зубов. И всё бы ничего, только вот Петенька — их основная ударная сила ухитрился ногу повредить в соляных пещерах, а потому годился лишь на то, чтоб за вьючными ишаками присматривать. Нет, ещё денёк и с помощью Ани и Стаси он был бы вполне себе в форме, но иглохвост, падла такая, ждать не станет.

— Эх, однова живём! — высказал общую мысль Матвеич и группа стала готовиться к охоте.

На самом деле, Ане это представлялось варварским браконьерством. Наиболее ценной добычей с иглохвоста служили его броневые пластины — их артефакторы бытовки в военной промышленности использовали, но тут такое дело. Незаметно такую груду добычи пронести не удастся, а значит и всё остальное подлежит сдаче в закрома родины. В корпусе, конечно, смотрели сквозь пальцы на нелегальные гешефты поисковиков, но не так же явно. Наглеть не стоило. А значит призом могли служить только иглы с хвоста, тоже довольно дорогая штука, но удобно транспортируемая в личных рюкзаках. А всё остальное будет гнить в этом распадке, ну или достанется падальщикам.

Иглохвост — тварь сильная и от боярской магии защищённая, не берёт её ни огонь ни электричество, а формы пространства тут не работают, так бы конечно, зарядив Кабанова по полной можно было надеяться, что он попросту разорвёт животное смещением. Но нет, монстр этот осторожен и в места с нормальной аномальностью не суётся.

Обычно тактика охоты на иглохвоста выстраивалась так: неодарённые Матвеич и брат с сестрой Тихоновы плясали перед мордой зверя тыкая его шестами и отвлекая от настоящей угрозы, в то время пока Андрей засыпал тварюгу искрами, не причиняющими особого вреда, но раздражающими безмерно. И вот, пока длилось эдакое свинство, Петенька, легко управляющийся с артефактом телекинеза, забрасывал тварь тяжёлыми валунами, а Сашка держал щиты — у него это лучше всех получалось. Теперь расклад изменился, нет, неодарённые всё также плясали с палками, а Алиферов держал щит, только основную атаку возложили на Андрея, а у того с формами телекинеза очень не очень. Вот и хреначил он по твари камушками с голову, не больше, правда разгонял их до приличной скорости.

Как ни странно, точку в охоте поставила Лахудра — ездовая ослица Стаси. Такая же легкомысленная и дурковатая, как и её хозяйка. Вообще Аня слышала будто животные перенимают черты характера хозяев, но вроде там говорилось о собаках. Собаки в пятне не выживали, как и лошади. А вот ишаки запросто, даже порода новая появилась, аномальная. И да, о схожести характеров, может в это что-то и есть. По крайней мере её Снежинка так же меланхолична и задумчива, а ещё она однолюб. Даже не взирая на инъекции гормонов, останавливающие охоту, она ни шагу ни ступит без Слоника — мощного ишака Петеньки.

Так вот Лахудра, кто знает что у неё в черепе сложилось, только ишачиха, отчего-то разобидившись на на иглохвоста, подскочила и куснула того за губу. Тварюга, удивлённая таким оборотом, тут же саданула хвостом по обидчице, но Лахудра, в лучших традициях Стаси, уже отскочила в сторону. В итоге иглохвост сам себе зарядил по морде, а иглы у него прочные, танковую броню пробивающие. И пока животина выла от боли пытаясь хвост из башки выдрать, Андрей не растерялся, и собрав все силы саданул её куском гранита, на лету под клин отёсаным.

***

— Сука! — тихонько сообщила Калюжная Стасе пока они упаковывали иглы в рюкзаки.

— Ага, — согласилась та, — но заметь, у него меньше всех смертей по рейтингу.

— Знаю, — отмахнулась Аня, — но, блин, он же ссыкло. И он, по итогу нас всех убьёт.

— Статистика, — напомнила ей Стася, — думай о статистике.

— Я о ней и думаю, — заверила подругу Аня, — постоянно.

— Ну да, ну да! — покивал та, оценивая эмоциональный настрой боярышни. — Конечно о статистике. особенно когда ноги раздвигаешь или член его обрезанный заглатываешь.

— Стась? — удивилась Аня. — Ты что с Андреем спала?!

— Пфф, разумеется, — ничуть не стесняясь ответила подруга, — до тебя, конечно же, и я так тебе скажу — не впечатлил абсолютно.

— Вот и меня не впечатлило, — грустно заметила Калюжная.

— Ой, ну чё париться?! — Стася как всегда была энергичной и дружелюбной, — бросай этого удода и живи сама.

— Я так не умею, — пожаловалась Аня, — я не знаю как это самой.

— Пфф, научишься.

***

Вышли они нормально, без эксцессов, и даже ишаков в стойла устроили без лишней ажитации, но вот потом…

Аня даже мигнуть не успела, когда к ней подлетела коротко стриженная блондинистая девица и сунула телефон ей в рот.

— Столичный вестник, — агрессивно запричитала барышня, — Вы планируете на награждение ехать, и когда? И как вы с женихом встречаться собираетесь?

— А? — только и сказала Аня.

— Боярышня устала, ей не до интервью, — отогнала эту блондинистую и всех прочих Стася.

А после, разглядывая экран телефона, который всегда дожидался её в тумбочке, выдала — вот это твой Дуров учудил!

Глава 20

Ваське она трёпку конечно же устроила. Моральную. Этот лоб за год так вымахал, что Марина и до затылка его могла не дотянуться. Зато поглумилась над братом вволю. Бранила его треплом несчастным и подкаблучником. И всячески пугала, живописуя ужасы и лишения, которые обеспеченны Ваське в браке, ежели он тестикулы не отрастит.

О Марина знала о чём говорила — сама ведь в прошлой жизни, той ещё, подкаблучницей была. Правда из породы, что иногда вдруг взбрыкивают неожиданно, а взбрыкнув, уже рогом упираются и, даже если не правы, на своём стоят.

Нет, по зелом размышлении, так-то на брата наезжать не стоило, но блин! Отпуск действительно оказался испорчен, что было до слёз обидно. В море Марина конечно же купалась, ранним утро или уже на закате, загорала во дворе, а по городу бродила изображая гопника — в спортивных штанах и чём-то наподобие худи, ещё и капюшон натягивала, хоть и жарко было.

Отдельным бонусом служил белокурый вьюнош, девицами привезённый. Хоть, Марина с Леной и не намёком не проговорилась об их идиотской договорённости, но Володя этот поглядывал на неё без приязни и всячески пытался демонстрировать, что с Леной они не просто знакомые. Марину подростковые игрища даже умиляли где-то, ну а уж забавляли — безмерно. Хоть какая-то польза от того, что ей снова пришлось балахон напяливать и васькиным дезодорантом мазаться.***— Всё равно не понимаю, — аристократически покачал в бокале грузинское вино боярин Белецкий, — для чего необходимо было в турнире участвовать если о спортивной карьере вы не задумывались.Три головы вопросительно повернулись к Марине и она тяжко вздохнула, после отхлебнула пива прямо из бутылки, плебейски проигнорировав стакан, даже на подбородок себе капнула.— Тут такое дело боярин, — доверительно нагнулась через стол она, — туповат я, видишь ли. Вот прям как пробка, — и, будто не замечая винную, продемонстрировала ему свою, металлическую и с острыми краями.— Все мозги у нас в семье братишу достались. Отличник Васенька — папина гордость. — она ласково погладила по голове пунцового от обиды брата. — А я так, дуб дубом, зато силищи во! — Марина сжала маленький кулачок.Леночка с трудом сдерживала смех, Элька изумлённо круглила глаз, а Васька недовольно сопел.— Такие дела, — расстроенно продолжила она отыгрывать сцену из незабвенного «Курьера», — меня даже в гимназию не отдавали чтоб семью не позорил. А тут вызывает меня батя и говорит, мол, Ваське одному скушно будет в столице и боязно так что ты Васёк как хошь, а хоть на пупе извернись, но чтоб вместе с братом поступил. А куда мне-то? Вот мы и придумали в турнире поиграться, чтоб значит без экзаменов пройти. Хорошо у нас дядька Фома есть, не прям чтоб совсем дядька, это мы его зовём дядькой, так он эти турниры посматривал. Вот Фома и говорит — ничего там сложного, видал я, мол, как эти бойцы управляются, так что пацанов научу. Ни и научил вот. — радостно закончила Марина душераздирающую историю.— Самородок, однако, ваш дядька Фома, — скептически заметил боярин Белецкий.— Чё сразу смородок?! — возмутилась Марина. — Он боевой артефактор, аж трёхранговый!— Тут Леночка не выдержала и неприлично хрюкнула, прикрыв рот ладошкой, а Владимир зло прищурился, сообразив, что над ним попросту издевались. Впрочем, он не утратил уверенности и хороших манер.— Поразительная целеустремлённость, — одобрил Володя, — и куда же вы поступать планируете? Какой столичный ВУЗ будет осчастливлен.Марина задумалась на секунду, но тут вперёд вылез Васька, — в Егерскую Академию, — с гордостью заявил он.«Ой дурак! — чуть не застонала в голос Марина. — Кто ж тебя за язык тянул, бестолочь. Ну держись сейчас начнётся».Элька ойкнула и рот открыла, уставившись на Васю, Лена тоже удивилась, но тут же прищурилась задумчиво, оценивающе так. Марине от этого взгляда, даже немного боязно стало. Зато Белецкий, явно обрадовался такой подаче.— А! Лесники. — с глумливым одобрением, развернулся он к бояричу. Ну да, достойный выбор… для Дуровых.— Вася! Почему в егеря-то, — не выдержала Элька, — что случилось?!— А? — растерянно заморгал малой.«Ну, уж нет, — решила Марина, — издеваться над братом, лишь моё право и святая обязанность». И хотя, она всё ещё злилась на Ваську за испорченный отпуск, но резво включилась в дискуссию.— А почему нет? На мой взгляд Вася правильный выбор сделал. Дуровы, видите ли, из тех бояр что не только о личном комфорте пекутся, но и государственных интересах помнят. Ведь не секрет, что в корпусе одарённых мало. Катастрофически мало. Да и в группах ликвидации тоже. А всё почему? — риторически вопросила она. — Грязно, рисковано, трудно. И, как ни странно, не престижно. Вот и выходит, что боевые артефакторы заседают в совете директоров, а воины красуются на гвардейских парадах. Почётно ведь! Нет? Меж тем, тяжёлая и опасная работа падает на плечи простолюдинов, тех кого мы, по праву рождения, оберегать обязаны. Так почему же вам так удивительно, что некоторые бояре за совестью идут, что не зажирели ещё душой в ленивой спеси?Над столом нависло тяжёлое молчание. Ох не стоило Марине так-то выступать. Точно не стоило. Эти высокородные-то — тьфу на них. Какая разница, что подумают. А вот Васька, похоже, проникся. Вон как глазёнки блестят и плечи расправились. Нет, по большому счету, Марина не кривила душой, она так и прошлой жизни ощущала правильность и в этой. Но то она. А брату явно не хватает капельки здорового цинизма — возрастом не вышел ещё. Ему такие мысли порционно подавать следует, аккуратненько, с противоядием из корыстолюбия и карьеризма. Не то выйдет восторженный дурачок, а в условиях работы егеря, ну, как Марина её себе представляла, это верная смерть. Так что — нет, не стоило.Впрочем, она решила озаботиться сложностями воспитания позже, а пока наблюдала за реакцией столичного боярства.Володя, определённо, принял маринын спич как очередное туше в их словесной дуэли, а вот Лена…Боярышня впечатлилась, но не так как Васька, вовсе нет. Она что-то прикидывала в уме, ногтем задумчиво по зубику цокала, а после выдала, — А ваши кураторы, Василий Анатольевич, тоже так считают? Марина чуть пивом не поперхнулась.— Елена Станиславовна, — откашлявшись, проникновенно заговорила она, — вам не кажется, что сейчас не место и не время обсуждать подобные темы, м?«Чёрт, нужно её фамилию узнать, из какого рода девка, а то так и в блудню нездоровую угодить можно, — мельком подумала Марина».— Да?! — изобразила провинциальную дурочку Лена. — Ну извините.— Родители недовольны будут, — угрюмо буркнула Элька, — могут и помолвку расторгнуть.Эх, а Марина наивно надеялась, что это Леночку отпугнёт перспектива оказаться второй женой у какого-то егеря.***Шалостью своей боярышня Антошевская была довольна. Что там говорить — удался сюрприз. И то, что на лежаках платного пляжа Дуровых не обнаружилось — абсолютно её не смутило. Она ведь помнила как Вася относился к пафосному, дорогому отпуску. Потому она направилась на общий, под удивлённые взгляды Володи и Эльки.И вот тут — да, сюрприз. Боярич Вася, возлежал на, какого-то невнятного цвета, подстилке, а рядом с ним притулились явно девичьи вещи. Ну да, соломенная шляпка с бантиком, очки и кислотно-жёлтая сумка из которой выглядывали флаконы со средствами по уходу за кожей, никак не могли принадлежать ни одному из братьев. А более всего выдал боярича его взгляд, взгляд шкодника пойманного на горячем. Растерянность, бегающие глазки, сбивчивая речь: о чём тут ещё думать?Элька умничка — будто и не заметила следов преступления, восторженно радовалась встрече и хвасталась сюрпризом, который они устроили. Боярское воспитание, ничего не скажешь. Леночка смела надеяться, что и сама в подобной ситуации поведёт себя достойно, хотя не хотелось бы, ну их такие ситуации.А вот Володино лицо выражало некоторое сочувствие, не иначе как из мужской солидарности.«Ну-ну, — подумала Леночка, — посмотрим на твою солидарность, когда боярин объявится».Боярин Дуров, ожидаемо вблизи не обнаруживался. Да и что ему тут делать? Разве что брату с его пассией мешать. На вопрос где он есть, Васька мялся и нёс откровенную дичь. Но пообещал, что позже пропажу отыщет и они, всё вместе, непременно погуляют вечером.Не подвёл. И брата нашёл, и гуляли вместе по вечернему пляжу слушая шорох уставших за день волн. А вот Дуров, тот который боярин, Леночку не то чтобы разочаровал, удивил скорее. Нет, так оно всё нормально вышло, вроде бы, Васька с Элькой впереди вышагивали, а она с Володей под ручку и Васей чуть отстав. И Володя ожидания оправдал на все сто: ершился, интеллигентно дерзил и нет-нет да и прихватывал её за талию, а вот Василий нет. Не в смысле не прихватывал, вёл себя так будто его вся эта возня забавляет, будто на детишек неразумных поглядывает. Очень обидно от этого всего становилось, и она ласковой кошкой к Белецкому льнула, от обиды, разумеется. После Дуров, на дела сославшись, и вовсе ушёл, сволочь. А они всё гуляли и гуляли.Ещё раз получилось всей оравой собраться лишь через день — вечно у Дурова какие-то дела невнятные возникали, и ничего не изменилось. Напяливший спортивки и кофту с капюшоном Вася всё так же молчал и снисходительно улыбался. А после слинял незаметно.Володя, не удержавшись, даже спросил для чего она общества нелюдимого боярина ищет.«Ну как же, — честным взглядом озарила его Лена, — друг ведь старый и, к тому же, звезда прошлого турнира».Володя сделал вид, что поверил, а боярышня притворилась, что поверила ему.Двойственность эмоций Дурова, вот что не давало ей покоя, с одной стороны он явно рад был её видеть, а с другой раздражался, будто она ему мешала чем. Отчаявшись, Леночка решила их всех за одним столом собрать в кафе, мол, там не убежишь. И ведь, поначалу, всё здорово шло, Вася, раскачавшись, начал поддёргивать, Белецкого, но так, незаметно: она б, не знай Дурова чуть лучше остальных, точно бы не поняла. А после, высказал всё, о чём думал. И Лену проняло, вот правда проняло, да так, что ей самой в Академию захотелось. Элька расстроилась понятно, ни ей ни родне её егерь в зятьях не нужен: позорище ведь. А вот боярышня Антошевская призадумалась. Не может же быть, чтоб бабушка ерундой не перспективной занималась, не может быть чтоб талантливый воин просто так себя в корпусе закапывал.Вот она и спросила, то что спросила. На самом деле она этим вопросом два зайца убить пыталась. Понять действительно ли Антонина Константиновна так плотно в судьбе Дуровых участвует и изобразить защиту от Володи. Понятно, что Вася в защите не нуждался, но бабушка говорила что доброе расположение на корке записывается, и нет-нет да перевесит что-нибудь. Оба зайца погибли. И Вася её осадил, тем самым подтвердив подозрения, и Володя заткнулся, сообразив, что кураторов к тупой деревенщине не приставят. А после Дуров, по своему обыкновению, скоренько откланялся, и брат за ним следом — видно на Эльку обиделся.***Когда не нужно торопиться на учёбу, когда ты в отпуске или на каникулах — Леночка просыпалась не раньше десятого часа. Но не сегодня. В гостиничных окнах ещё клубилась рассветная дымка, когда резкий звук сирены оповещения сбросил её с кровати. Раньше боярышне этот звук доводилось слышать лишь на уроках ОБЖ, в целях демонстрации. Но даже не проснувшийся ещё мозг чётко определил — в городе открылся портал.Нет, никакой паники не было — от открытия до какой-нибудь серьезной угрозы часа полтора проходит, как минимум. Ну а действия, необходимые подобных ситуациях, уже до автоматизма изучены. Первым делом, открыть приложение в телефоне, да глянуть на карту со спутника — определить где прорыв случился и какова степень опасности. В этот раз можно сказать повезло — даже из гостиницы эвакуироваться не придётся. Пятно образовалось в безлюдной местности, практически за городской чертой на диком пляже под обрывистым берегом. Таймер прибытия ликвидаторов показывал два часа и за это время аномалия точно бы не смогла зацепить жилые районы.В дверь её номера постучали — разумеется это оказалась Элька. Уже одетая и умытая.— Чего тебе? — сонно и недружелюбно буркнула Лена.— Предложение есть, — бесцеремонно обойдя хозяйку, заявила подруга, вот ты когда-нибудь в реальности видела закрытие пятна?— А? — тут же заинтересовалась Антошевская.Словом, уже через полчаса на володиной машине они подъезжали к обрывистому спуску. На верху мерно вращались лопасти ветряков, над морем уже показалось ещё не жаркое солнышко, а внизу, захватывая полосу прибоя, уродливой кляксой расползлось пятно. Небольшое, где-то с километр. Как не удивительно, здесь они были не одни. Чёрт, да наверное полгорода съехалось на диковинку посмотреть да на сетевые ресурсы ролики выложить. Вот как так? Вроде и опасность нешуточная, а для народа зрелище. Вон, даже парочка кафе на колёсах подъехало. Пока Володя отправился за утренним кофе, Леночка раздумывала стоит ли позвонить Васе и как это воспримется.Задумалась и передумала тут же. Потому что — вон они, Дуровы по мокрому песку в сторону аномалии шагают. Впереди боярич, в снаряжении боевого артефактора с большим саквояжем в руке, а боярин сзади лениво по песку тащиться, нагинату на плече нянчит. Видать недоволен ранней побудкой.— Думаю, это болотная аномалия, — авторитетно заявил Белецкий, вручая девушкам заказанный кофе, — а что вы там увидали?— Да вот, полюбуйся, — злобно рявкнула боярышня Юхно.Володя полюбовался — Дуровы не исчезли, не растворились картинками сонного бреда.— Они — идиоты? — озадаченно поинтересовался боярин.— Зачем они туда идут? — пробормотала Леночка.Тихо пробормотала, но Белецкий услышал. Скривился недовольно, зубом цикнул.— Затем, что самоуверенные слишком и с принципами дурацкими.— В смысле? — не поняла Элька.— Закон о воинском обременении родов боярских помните? — не стал тянуть с ответом Володя. — Тот, что ещё в позапрошлом веке принят был?Закон боярышни помнили и даже зачёт по этой теме сдавали. Как помнили и то, что он уже лет двадцать пять как отменён — очень уж большие потери среди неподготовленного боярства случались.— Вот, — меж тем, продолжил Белецкий, — закон-то отменили, но против добровольного участия в закрытии пятна возражений нет. А потому нет-нет, да и лезут в свежие аномалии такие «герои», кто за славой, кто за барышом, а кто попросту дурью от безделья мается. Сами решайте из какой категории ваши приятели.Лезут туда, дохнут по глупости да под ногами у ликвидаторов путаются. Отец говорил — несколько лет назад, подобные развлечения вовсе запретить хотели, но тут коллегия вмешалась, дескать, такое уложение права родовитых вояк ущемляет. А, как по мне, так и правильно — нечего кому попало в пятна шастать, пусть профессионалы свою работу делают.Антошевская оставила замечание без комментариев, и не столько потому, что своего мнения на этот счёт не имела, сколько оттого, что вниз смотреть было интересней.И в самом деле, Дуровы дошагали к аномалии и, слегка помешкав на границе, прошли вглубь. Впрочем, далеко уходить они не стали — аккурат под обрывом расположились, так что и через перила перегибаться не нужно дабы их видеть.И ладно что так: лёгкая серая дымка у границ пятна, дальше превращалась в плотный туман, сквозь который уже ничего разглядеть бы не вышло. Нет, Лена знала, из теоретического курса, что там внутри видимость нормальная, но они-то находились снаружи, в роли любопытствующий массовки.Меж тем, братья на зрителей внимания не обращали, а занялись каждый своим делом. То есть, боярин лениво перетаптывался на месте, оглаживая нагинату, а второй Вася плюхнул саквояж наземь и, вооружившись какими-то приспособами, принялся круги наматывать внимательно глядя под ноги.— Это что он делает? — заинтересовалась Элька.— Ну как я и говорил, — чуть презрительно поджал губы боярин Белецкий, — за хабаром пришли. Воин на охране, а артефактор редкие материалы ищет, а если повезёт то и чего посущественней, хотя вряд-ли — пятно совсем молодое, только-только открылось.— А так разве можно?— Почему нет? Прибежали, ухватили что успели, а потом, когда группа ликвидации прибудет, пару раз вместе с ними по цели бабахнули и всё, формально в своём праве. Тут главное, чтоб ликвидаторы успели пока аномальные твари до добытчиков не добрались. Потому как иначе… — боярин прервался и внимательно всмотрелся в туман. — Ну вот и всё, — как-то тихо закончил он, — не успели.Там в глубине, плотное серое марево пульсируя озарялось тёмными вспышками. Да слова «вспышка» и «озарялось» никак не подходили для описания темноты, но иных эпитетов, для описания увиденного, у Леночки не нашлось. Она вцепилась в тонкую трубу металлического ограждения и не отрывала взгляд от происходящего в пятне. Народ вокруг загомонил, засуетился, камеры телефонов на Дуровых нацеливая. Ещё бы, — такое представление никому пропускать не хотелось. Но боярышня внимания на зевак не обращала, будто и не было никого рядом.Дуровы внизу не зевали, не пропустили активность. Боярин нагинату с плеча сбросил и за спину завёл, Лена уж знала, что таким способом он толчок свой хитрый активирует, а Васька — артефактор побросал инструменты да рванул к брату, на ходу что-то в маленькую сумку на боку запихивая.Меж тем, из тумана, что дальнюю сторону пляжа накрыл, твари иномирные полезли. В гимназии, где училась боярышня, бестиологию преподавали факультативно потому Лена, прослушавшая лишь пару лекций, не смогла определить что это за пакость. Какие-то крупные насекомые, вида несуразного, но какие именно — неизвестно. И много их было. Очень.Как ни странно, Дуров не стал шарашить толчком по аномальной нечести (что было бы разумно, это даже Леночка понимала), вместо этого он выбросил нагинату вперёд и, перехватив её двумя руками, запустил огненную струю, будто воду из шланга. Насекомые, или кто они там, в этом огне сгорали весело, даже почудилось будто хруст хитиновый слышится, хоть и невозможно такое — звук из аномалии наружу не выходит. Там что-то про длину волны им рассказывали, но Антошевская не запомнила. Только вот занимался Дуров дезинсекцией как-то нервно, бесперечь нагинату дёргая. Ну оно и понятно — не привык, видать, к подобным развлечениям.Васька тоже без дела не стоял. Подскочил к брату, ладони к его спине прижал, а струя-то огненная из рыжей, резко, белой сделалась такой яркости, что даже смотреть больно и, к тому же, вроде как напор усилился.Боярин ещё немного оружием помахал, скрюченые трупики на песке оставляя, а после направил огонь в одну точку, в туман, и жёг в этом тумане нечто невидимое сторонним наблюдателям. Долго жёг, даже когда совсем уж гигантская чёрная чёрная вспышка там полыхнула не успокоился.Впрочем, всё когда-нибудь заканчивается, вот и Дуровым, видать, надоело силы расходовать — погасил боярин свой факел и преспокойно на зад уселся, нагинату на колени положив, а братец его в саквояж полез.— Выпендрёжник! — раздражённо бросил Белецкий.И Лена отчасти с ним согласилась: разумеется выпендрёжник, но ведь не пустом месте, ведь справился.***Марина не поняла, что её разбудило. Вот ведь странно — раньше, встречая этот расхожий штамп в литературе, она лишь недовольно кривилась. Ну в самом-то деле: как это можно не понять. Однако же вот — проснулась и лежит глазами лупая да в начинающее сереть заоконье вслушиваясь. На душе какая-то маята тревожная, но что, почему — не ясно.Здраво рассудив, что уснуть уже не получится, она натянула спортивный костюм и отправилась на двор. Утренний моцион и даже умывание остывшей за ночь водой ситуацию не исправили — маята не исчезала. Тогда она прибегла к проверенному временем способу — к варке кофе, к правильной варке, в латунной турке с кристалликами соли. Ещё в той жизни она заметила, что сей процесс медитативный здорово мозги проясняет, да на новый день помогает настроиться. А уж после, если посидеть, никуда не поспешая, с чашечкой, с первой утренней сигареткой, так и вовсе тревога уйдёт. Не успела.Только-только богатая пенка над краем подниматься начала, как утреннюю тишину резкий звук сирены нарушил. Хлопнула дверь соседней комнаты и на улицу Васька выметнулся. Взъерошенный, в одних трусах, но с телефоном.Марина дёрнулась от неожиданности, коричневой жижей плиту залила.— А? — немного нервно поинтересовалась она, подразумевая: — " Что это так мерзко гудит и отчего ты в местах общественного пользования в ниглиже скачаешь»?— Оповещение, — развёрнуто пояснил Васька. И, не отрываясь от телефона, в домике скрылся.Впрочем, отсутствовал он недолго. Марина даже не успела решить — самой плиту отмывать или заставить брата, как вот он уже, явился.Выглядел Васька внушительно: комбинезон из артефактной ткани усиленный артефактными же вставками, масса зачернённых висюлек и браслетов, на боку небольшая сумка, а в руке объёмистый саквояж. Словом, как есть, боевой артефактор на выходе.— Ты ещё не готова? — изумился он, обозревая мнущуюся с туркой сестру.— Пф! — гордо возразила Марина, имея в виду, что она-то уж ко всему готова, но не помешало бы уточнить, к чему именно.Васька недосказанность понял правильно и, открывая калитку, принялся пояснять.— Прорыв недалеко отсюда случился. Небольшой, можно сказать, даже совсем мелкий и почти не опасный.— Ясно, — на ходу кивнула Марина, — а идём-то мы куда? Хотя — нет, не отвечай. Сама догадалась. Другой вопрос — за каким лешим мы туда идём?В ответ Васька наизусть зачитал ей «Закон о воинском обременении родов боярских» и не разу ведь не сбился, паразит, в словоблудии века позапрошлого.— Вась, братиш, — ныла Марина, не прекращая бороздить мокрый песок в кильватере боевого артефактора, — ты ведь сам говорил, что закон отменили. Так может мы никуда не пойдём? Может там и без нас разберутся?Васька даже остановился.— Можно и не ходить, — задумчиво согласился он, — только мы ведь — Дуровы, а не всякие там…Кто такие всякие, он не договорил, но по интонации становилось понятно, что и рядом с Дуровыми их не стояло.Марина начала было подбирать аргументы, но оказалось — незачем, пришли ужо.Парилка. Так бы она описала место в котором оказалась шагнув за братом в туман. Душно, парко и вонюче, а под ногами, вместо песка, грязная жижа захлюпала. И ладно бы только жижа.Здесь —то, с краю ещё ничего, а вот дальше… Там эта грязь подножная какой-то растительностью подёрнулась, вроде как таволга и мох, и ряска в лужах. Только всё такое себе, даже словами не передать, чуждое, болезненно-серое. Гадость иномирная — одним словом. А ещё дальше, метрах в двухстах, и вовсе мерзость дикая. Так, если вскользь глянуть, просто пупырь на ровном месте, на огромный фурункул похожий, а вот если задержать взгляд — уже нечто иное. Чёрное, масляно лоснящееся и пульсирует тёмную дымку в стороны испуская. Странное дело — расстояние-то не маленькое, а всё подробности прекрасно видно.И ощущения от этих подробностей тоже странные. Всё что Марина чувствовала, разглядывая пупырь, так это гадливость и омерзение, но, вместе с тем, ещё и какое-то родство. Будто давнего приятеля случайно встретила, опустившегося, вонючего и заблёванного, но всё же знакомого. Ей одновременно хотелось оказаться подальше отсюда и остаться здесь навсегда. Такое вот странное желание.Меж тем, Васька рефлексиями не мучился, а бодро обшаривал редкие травяные кустики, время от времени удовлетворённо покряхтывая.— Ты что там ищешь? — сглотнув, поинтересовалась Марина.Братец занятия своего не оставил, но на вопрос ответил развёрнуто.— Артефакты ищу. Вернее сами артефакты тут окажутся вряд-ли — очень уж пятно слабое, а вот материалов аномальных набрать можно. О, ещё одна колючка!— И откуда ты это всё знаешь? — засомневалась Марина.— Так я ж — артефактор, боевой, — с апломбом заявил Васька.— Ясно, а мне что делать?— Как что — меня охранять! Только слышь, ты если драконы полетят огнём их не жги. Лезвием там бей или ещё чем.— Драконы?! — напряглась Марина.— Ага, — подтвердил брат, — ящерицы такие летучие, величиной с кошку. Их если жечь, то после из останков ничего путного уже не выковыряешь.Драконы не прилетели. Вместо этого, с противным хлюпаньем, лопнул черный фурункул и из него гадость полезла. Гадость, на первый взгляд, была похожа на огромную муху размером покрупнее гуся. Только задние лапы как у саранчи и яйцеклад волочится. Тварь выбралась из пупыря, вся в слизи мерзкой, и перепархивая да роняя бледно-жёлтые яйца направилась к Дуровым. А следом ещё одна и ещё. Очень много.Надо сказать, что у Марины отношение ко всякой летающей пакости было сложное. Даже не так. Ужас смешанный с отвращением вот что испытывала она при виде даже обычных слепней и оводов, а уж при таких-то размерах… Да плюс эта слизь и явно агрессивные устремления. Словом, Марину неожиданно бросило в истеричную панику, до нервной чесотки.— Аа! — завизжала она. — Васька, убери это!А после, крутанув нагинату через спину, жахнула по мухам. Да не привычной стеной, а струёй огненной. Отчего-то ей так показалось правильней. Она жгла и жгла, не обращая внимания на удушливый чад и грязно-серый пепел зависший в воздухе. Не замечая своих слез и васькину помощь, а когда мух не осталось направила огонь на ту дрянь из которой они появлялись. Да так и застыла, даже не уловив момента уничтожения зловредного пупыря.Остановилась она не по своей воле — просто силы закончились и оттого жуткая слабость накатила. Марина плюхнулась где стояла — прямо в мутную лужу да так и сидела, не шевелясь, в пространство уставившись. Даже на жжение в руке, там где ранговые татуировки, внимания не обратила.Словом, когда группа ликвидации прибыла на место, то обнаружила боевого артефактора любовно оглаживающего третью звезду на запястье и боярина безучастно в луже восседающего. Боярин имел вид пришибленный, с чумазым зарёванным лицом и экипирован странно. Грязный спортивный костюм, а на ногах пляжные шлёпанцы. Розовые, с кокетливым бантиком.