Дух воина

Часть 1. Глава 1. Достойный сын

Скаймонд, столица Эргунсвальда

3 150 год по летоисчислению северян.

Брудвар стоял в тени колонны и наблюдал за тем, как его мать, сидя на троне, слушает очередного просителя. Сам разговор интересовал его мало. От подобных заискивающих речей он быстро уставал и приходил в тихое бешенство. Характер Брудвара был таков, что воин попросту не признавал существование трудностей, которые нельзя было бы одолеть самостоятельно. Гораздо больше его занимал трон, находившийся справа от матери, совершенно непохожий на своего изящного соседа с высокой спинкой. Мрачный, грубый, словно вытесанный из скалы, изрезанный рунами, с подлокотниками в виде оскаленных пастей волков, он предназначался вождю Севера. Сейчас он пустовал, и Брудвар пристально изучал древний символ власти. В очередной раз сын вождя думал о том, удастся ли ему когда-нибудь занять место своего отца...

Полет его мыслей прервал глухой шум за пределами тронного зала. Кто-то спорил с охраной у входа:

— Дорогу! Пропустите! Пропустите! У меня важное послание для валькюны! Отворяйте же, поглоти вас Бездна! Известие не может ждать! — кричал неизвестный.

Тяжелые двери с грохотом распахнулись. Вопреки всем обычаям, в комнату ворвался мужчина. Всем своим видом он напоминал взмыленную от бешеной скачки лошадь. Его ноги тряслись, из-под меховой накидки валил пар. Незнакомец тяжело дышал, по лицу струился пот. У Брудвара возникло ощущение, что этого человека он уже встречал раньше. Стражники же окружили мужчину и сопроводили к трону. Попытавшись унять дрожь, тот скорбно опустил глаза и разложил у ног валькюны перепачканный сверток. Приглядевшись, Брудвар узнал в нём знамя своего отца. На полотне лежал труп орла с перерезанным горлом.

Из груди Брудвара вырвался резкий вздох, а по залу прокатилось эхо скорбных и яростных стонов. На лицах людей застыли недоумение, печаль и ужас, ведь каждый, кто увидел мертвую птицу, уже догадался, какую весть принёс гонец: так племя аркалов издревле сообщало о смерти своих врагов. И это означало, что полет сильнейшего на всем Севере человека был окончен.

Люди молчали, не желая верить собственным глазам. Едва слышно полыхали факелы, робко потрескивал камин, словно боясь нарушить гнетущую тишину в зале, что была куда страшнее зимней бури, лютующей снаружи. В этот момент Брудвар осознавал, что его отец, скорее всего, отправился к предкам.

Посланник обратил надежды в пепел, угрюмо, но твердо озвучив траурное послание:

— Моя валькюна, Благословлённый Предками убит.

— А сын... Мой сын? — почти не дрогнув, спросила вдова. За один миг мать Брудвара будто постарела на десять лет. Лицо осунулось, а золото волос пронзили белоснежные ленты.

— Сигизмир тоже погиб. Никто не выжил...

Дальнейшая речь гонца утонула в жарком гуле разгневанных голосов и криков. Лишь один человек в зале молчал и выглядел так невозмутимо, будто не его отца и родного брата только что объявили мертвыми. Брудвар не имел привычки обнажать свои чувства на людях, а потому даже в эти минуты никто не мог понять, что таится за его холодным взглядом. Между тем внутри него все бурлило. Но не от горя или праведного гнева. Вовсе нет. «Что я за человек, если радуюсь смерти родного брата?» — мучился Брудвар, глядя на окровавленное знамя.

Но душевные терзания воина были недолгими. Смерть отца опечалила его, пробудив в сердце настоящий вихрь из горьких переживаний, но кончина старшего брата вызвала противоположные чувства. С одной стороны, он ненавидел себя за это, с другой — уже простил. Ведь, как бы то ни было, теперь ему предстояло стать вождём Эргунсвальда или Севера, как именовали этот суровый край во всем остальном мире. А этого момента Брудвар ждал всю свою жизнь. Да, Сигизмир был его родным братом. Здесь, на Севере, это всегда имело огромное значение. И Брудвар любил его... Возможно. Возможно, когда-то в глубоком детстве, когда соперничество между ними было лишь простой игрой и ещё не перешло всех границ. Но Брудвар узнал, что кровное родство не может спасти от ненависти. Сколько он себя помнил, братья всегда боролись, желая показать отцу, кто из них лучше и достоин править Эргунсвальдом после него: обычаи Севера наделяли вождя исключительным правом назначать преемника при своей жизни. Но Брудвару было куда сложнее, ведь оба сына прекрасно знали, что симпатии отца всегда были на стороне Сигизмира. А потому Брудвар поставил себе цель стать лучше брата и превзойти его во всём.

Сигизмира тренировали хускарлы отца, Брудвар же напросился в ученики к Фронсуду — могучему воину, перед которым дрожали сильнейшие. Обучение было жестоким, но, мёртвые не соврут, жутко эффективным.

Пока старший брат вместе с дружиной отца укреплял власть, пируя с побеждёнными, Брудвар плавал к берегам Империи, грабил далекие острова, возвращаясь с добычей, которой завидовали и бывалые ветераны морских походов. Но отец не замечал успехов младшего сына. Казалось, он уже давно все решил. И Сигизмир никогда не упускал случая напомнить брату об этом.

«Нет, от правды не убежишь: братской любовью между нами никогда и не пахло, — подвел итоги прожитых лет Брудвар. — Поэтому и сожалеть здесь не о чем. Хоть это и печально. Возможно, — он едва заметно скривил губы. — И вот наше паршивое состязание окончено. Прощай, брат. Не могу сказать, что мне будет тебя не хватать... Дед Рагнир говорил, что когда достигаешь цели, то испытываешь опустошение, весь мёд этой жизни — в преодолении трудностей, в самой борьбе, которая и делает тебя по-настоящему живым, — таковы были его знаменитые слова. Что ж, мне только предстоит узнать, правда это или вымысел. Ведь моя цель ещё не достигнута: чтобы стать величайшим вождём Севера мало усадить свою задницу на трон. Нужно нечто большее, чтобы превзойти достижения деда и отца. Месть за отца станет моим первым шагом на этом пути».

Пока воин размышлял над будущим, его мать узнавала подробности убийства.

— Как они погибли? — крепко сжимая подлокотники трона побелевшими пальцами, спросила Лингра.

— Предательство! Благословлённый Предками пал жертвой заговора, — мрачно проговорил гонец. — Вождь Эрнульф и Сигизмир пировали в Кагыме у фэрла Айтула. Но когда они уснули, их подло зарезали... Спящих! И дружину тоже. Полегли все...

— Безумие! — стукнул тростью один из советников, обратив на себя внимание всего зала.

Человека звали Райнильф. От своего отца и деда Брудвар всегда слышал о нём лишь добрые слова. Мудрый и обычно спокойный, высокий и статный, но безнадежно хромой еще с юности, он рано выпустил из рук меч, однако в совершенстве овладел иным оружием — остротой ума, которая в сочетании с врожденной осторожностью позволила предкам Брудвара одержать ряд блистательных побед как на военных, так и на торговых полях сражений. Сейчас его худое и костистое лицо пылало возмущением.

— Не будем спешить с выводами без ясных доказательств! Айтул — один из фэрлов и не посмел бы нарушить священных клятв, данных перед троном Скаймонда! Это просто немыслимо! Для начала назови себя и скажи, откуда у тебя это знамя, и кто поведал тебе о преступлении? — советник нахмурил брови.

— Меня зовут Хамрил, я из дружины вождя Эрнульфа и был рядом с ним, когда произошла резня, — ответил тот.

Теперь Брудвар вспомнил, где видел это бородатое, нескладное лицо.

— Был вместе с ним?! — послышался устрашающий хрип. Коренастый воин, стоявший рядом с Райнильфом, свирепо ухмыльнулся, показав неестественно длинные клыки. — Если ты был в бою вместе с Благословлённым Предками, почему же ты не пал вместе с ним? Мочился под столом от страха, пока твой вождь истекал кровью?

Брудвар хорошо знал говорившего. Пожалуй, даже слишком. Фронсуд по прозвищу Ледяной Кулак, командир Избранной Тысячи. Его меч оставил памятный рубец на лице Брудвара: толстый шрам, который шел наискось от правого виска до челюсти. Сын вождя по праву гордился этой отметиной, ведь за все последующие годы больше ни одному противнику не удалось его ранить.

— Мой топор достойно послужил Благословлённому Предками, — ощетинился гонец. — И, если бы нас вынудили драться, я бы стоял до последнего. Но в ту ночь мы стали жертвами грязной западни и большинство погибло сразу, — в глазах мужчины промелькнуло горькое безумие. Он опустил голову и уставился в пол. — Меня обезоружили и заставили смотреть, как умирают братья... Как Айтул перерезает горло нашему вождю. Не знаю, почему фэрл сохранил жизнь именно мне. Не знаю... Но он пощадил меня лишь для одной цели: передать эту весть... и еще одно послание.

Повисла тишина. Холодный, опасный блеск оружия, украшающего стены зала, красноречивее всяких слов давал понять, что его хозяева не оставят случившееся без последствий.

— Айтул хочет говорить с Брудваром. Через одну луну он будет ждать его в Ущелье Четырех Ветров.

Брудвар ощутил на себе осторожные взгляды, и странное волнение охватило сердце. От него ждали каких-то речей, но сын вождя решил промолчать. Он хотел понаблюдать за тем, как на слова выжившего отреагируют советники.

— Хм... — разочарованно процедил Райнильф. — Если в том действительно повинен фэрл, то дни его сочтены. Он должен понимать, что возмездие неотвратимо и в этой встрече нет никакого смысла. Но, быть может, он хочет как-то смягчить гнев Брудвара и валькюны. Хотя никакие дары не смогут вернуть Северу вождя Эрнульфа. Думаю, что всё же стоит выслушать Айтула и узнать, какую правду поведает сам фэрл, — Райнильф посмотрел на гонца с явным недоверием.

— Время разговоров вышло, — зло сказал Фронсуд. — Я всегда говорил, что слишком большая власть над своими землями придает фэрлам дерзости, а дерзость убивает страх перед вождём. Вот в чём я вижу причину этого преступления. В свальдах стали забывать о том, кто на самом деле правит Эргунсвальдом. А что касается аркалов, то я хорошо знаю этот народ. Они коварны, хитры и вероломны, а их шаманы непозволительно горды.

В зале одобрительно закивали. Старую вражду между племенами было невозможно искоренить несколькими годами мира.

— А потому не только фэрл, но и все аркалы должны ответить за смерть Эрнульфа своими вонючими шкурами, — заключил Фронсуд.

— Аркалы — это часть Эргунсвальда, — торжественно, но твердо возразил Райнильф, — его история, традиции и кровь. Девять племен слились в один народ, создали величайший, сильнейший союз, от которого дрожит весь мир! Мудрым и справедливым решением будет покарать самого фэрла и тех, кто помогал ему. Но убивать невинных... — Райнильф с сомнением покачал головой.

Фронсуд оскалился:

— Да если бы аркалы ценили союз, то вообще не допустили бы убийства вождя! Их шаманы должны молить валькюну и Брудвара о прощении. Но где же они? Где?! Они даже не передали нам тело Благословлённого Предками! Эрнульф потратил прорву времени и сил, чтобы договориться с этим племенем. И что вождь получил взамен? — Ледяной Кулак посмотрел на Лингру. — Валькюна, ради вечной памяти вашего мужа и его деяний, позвольте Избранной Тысяче преподать аркалам железный урок! Я сам приведу это племя к покорности. Раз и навсегда, до скончания времён. Язык топора убедит их лучше всяких слов.

Женщина промолчала. Погрузившись в тягостные думы, она отрешённо смотрела на своего сына.

— Если мы уничтожим аркалов, то через несколько зим вернёмся в дикое прошлое, когда из-за кровной мести Севером правили звери, а не люди, — не отступал Райнильф.

— Порой, чтобы выжить, раны прижигают огнём, — огрызнулся Ледяной Кулак. — Спасает от порчи крови, знаешь ли.

— А порой люди договариваются, чтобы не калечить друг друга, — парировал Райнильф, барабаня пальцами по рукояти трости.

Насупившись, мужчины принялись буравить друг друга упрямейшими взглядами. Оба уже разменяли шестой десяток. Обоих уважал весь Север. Оба могли похвастаться богатейшим жизненным опытом. И оба твёрдо следовали принципам, позволившим этот опыт приобрести. Но даже толстые стены замка понимали, что поколебать их убеждения представлялось столь же вероятным, как пинком ноги сдвинуть с места каменные глыбы.

В тронном зале стало жарко. Одни рьяно поддерживали Фронсуда, другие не менее горячо Райнильфа, ну а третьи — самые дальновидные — ждали решения вдовы и следили за Брудваром. Сын вождя услышал достаточно. С одной стороны, ему были ближе слова Райнильфа. Он не собирался начинать правление с кровавой бойни — этот путь вряд ли бы привел его к величию. Но, скрепя сердце, Брудвар не мог не признать определенной правоты и своего грозного учителя. Действительно, почему аркалы молчат? Неужели они не понимают, что время работает против них? Чего они хотят добиться? Что это, как не открытый вызов власти вождей Севера? Его власти... Нет, он показал бы себя слабаком и не заслужил бы уважения других фэрлов, если бы просто закрыл на это глаза.

Брудвар вышел из тени и уверенно подошёл к трону. Поймав на себе одобрительный взгляд матери, встал подле неё. Призвал к тишине и, дождавшись, когда разговоры смолкнут, озвучил своё непростое решение:

— Подлое убийство моего отца... и брата, — добавил он после секундной паузы, — это тяжкое оскорбление, нанесённое всему Северу. Я лично покараю виновных и призову к ответу фэрла Айтула. Но я уверен в том, что далеко не все аркалы поддерживают предателя, — Брудвар не допускал даже мысли о обратном. Ведь целый народ не мог добровольно обречь себя на заклание, понимая, что кара за смерть вождя неизбежна. Однако, ростки непокорности стоило вырывать с корнем.

— Те, кто остались верны трону Скаймонда и вечному союзу племен, не будут отвечать за ошибки своего фэрла. Но аркалы должны сами определить свою судьбу: хотят они новой войны или же предпочтут крепкий мир, — жизнь научила Брудвара, что людям всегда нужно давать шанс для искупления вины. — Для этого им нужно самим схватить убийцу моего отца и привести сюда, в Скаймонд к ногам валькюны. Отправьте птиц, пошлите гонцов во все части их свальда. Дайте им самых быстрых лошадей. Я хочу, чтобы каждый хэрдинг услышал о содеянном и об условиях трона Скаймонда ещё до того, как Айтул придет в Ущелье Четырех Ветров. Но пока я сам не разберусь с фэрлом, весть о смерти вождя Эрнульфа не должна покинуть стен этого зала. Нам ни к чему сеять вражду и недоверие между племенами. Север един, и неповинные, будь то аркалы или ещё кто, не должны пострадать зря, — строго сказал он, ощущая на плечах новую, незнакомую тяжесть.

Брудвар всегда заботился о своих людях, которые служили в его дружине и поступал с ними по совести. Они были его семьей. Но скоро его дружиной станет весь огромный и дикий Север, и к этой мысли ему еще предстоит привыкнуть. Однако Брудвар знал обычаи Эргунсвальда и понимал, что даже акт свершившейся мести не сделал бы его настоящим вождём. Для того, чтобы получить заветный титул, сын Эрнульфа должен был подняться на священную гору к мудрейшим шаманам Севера — Озарённым, а затем пройти через особый ритуал. Лишь после этого Брудвар мог стать полноправным вождём, Благословлённым Предками.

Впрочем, такая резкая перемена обстоятельств немного охладила пыл воина. Как бы ужасно это ни звучало, правда была такова, что фэрл Айтул своими же руками и расчистил наследнику извилистую дорогу к трону. Но Брудвар хотел завершить этот путь достойно, заслужив титул своими деяниями, а не просто получив его из рук немощных стариков. Поэтому, предваряя вопрос матери и всех собравшихся, он добавил:

— Взойду на пик Торгрима только после того, как предам огню тело отца... И брата, — сжав кулак, мысленно добавил: «Возможно».

Часть 1. Глава 2. За ответами

После тщательных сборов дружина Брудвара выдвинулась в путь. Идти решили коротким путём, минуя оживлённые дороги. Заброшенный тракт вскоре привёл воинов к довольно приметному месту. Огромная арка и гигантские валуны с давно истёртыми рунами сообщили о том, что здесь, среди высоких гор и дремучих лесов, когда-то начинались земли аркалов.

Брудвар остановил коня и поднял голову. Его движение повторили триста всадников, ехавшие позади. Тут было на что посмотреть: каменный свод, нависший над дорогой, венчали изваяния хищных птиц. От внушающих трепет беркутов, до сапсанов размером не больше вороны. Припорошенные снегом скульптуры объединяла одна деталь: крылья птиц были расправлены, а клювы открыты в немых криках. Брудвар бывал в свальде аркалов ещё юнцом, когда Айтул дал клятву верности его отцу, после чего семья вождя была приглашена на знатный пир в злополучный Кагым. Но, как в детстве, так и сейчас, при взгляде на арку в его голове закрутилась мысль о том, что в этих краях чужакам совсем не рады. Словно оправдывая предчувствие, в лицо ударил ледяной ветер. Начиналась метель.

Брудвар не стал задерживаться и повёл дружину дальше. Вровень с ним ехал бывалый воин, которого сын вождя любил как брата — настоящего и надежного, а не того, по сути чужого человека, которым являлся для Брудвара Сигизмир.

— Ну что, Вьёрд, готов к заварушке? — спросил Брудвар.

— Ха! — гаркнул пузатый здоровяк с огромными ручищами. — А как же иначе? Ты ж меня сто зим знаешь! Хорошую заварушку я ни за что не пропущу. Я ж всегда, когда мы с тобой идём за добычей, чувствую себя лет на двадцать моложе.

— Ну-ну, — нахмурился тот, — это тебе не обычный поход и никаких трофеев здесь не будет. Грабить свои земли я не собираюсь. Возможно.

— Эх-хе! — усмехнулся Вьёрд. — Твоё «возможно» частенько становилось приговором для многих людей.

— Моё «возможно» означает лишь то, что людям стоит больше думать головой и трезво оценивать последствия, когда я предлагаю им сделать выбор.

— Даже когда выбор, откровенно говоря, дерьмовый?

На лице воина появилась хищное выражение:

— Выбор есть всегда, покуда человек жив.

— Ну, в пожаловании таких вот выборов ты непревзойденный мастер, — ухмыльнулся Вьёрд. — В любом случае, месть за твоего отца — тоже отличный трофей. Но чует моё сердце, что до драки дело всё равно не дойдёт. Ну не могут аркалы быть настолько тупы, чтобы бросить вызов всему Северу.

Брудвар цокнул языком.

— Их ответ меня в этом совсем не убедил. Мягко говоря.

Когда немногие гонцы вернулись обратно в Скаймонд и Брудвар услышал, какие слова передали хэрдинги, разум будущего вождя окутала пелена гнева. Он вспомнил, как в тот момент будто почуял запах крови и вонь сожжённых деревень. Ну ещё бы. Он, как и его мать, и все советники, ожидал, что аркалы принесут извинения, попытаются умилостивить его и валькюну, либо же будут доказывать свою невиновность. Да, Брудвар понимал, что поставил перед ними сложную задачу: немногие осмелились бы напасть на Айтула, всё-таки для большинства аркалов его фигура была священной, и они почитали его не меньше вождя. Хотя преданные трону могли бы направить в Скаймонд своих воинов, показав, чью сторону они занимают... Но нет. Ответ хэрдингов лишь породил новые вопросы и заметно увеличил число сторонников Ледяного Кулака. Ведь они сказали, что фэрл Айтул не виновен в случившемся. Они передали, что Айтул всё ещё надеется на встречу с Брудваром и всё также ждёт его в Ущелье Четырех Ветров.

Остыв после этих известий, сын вождя изменил план и твердо решил, что увидится с Айтулом и поговорит с ним, чтобы разобраться во всём прежде, чем собственноручно убьет предателя. Он по-прежнему не желал войны и надеялся, что ответ хэрдингов не выражал мнения всего народа. Кто знает, может быть, их запугали люди фэрла?

Задумчиво почесав клиновидную бородку, Вьёрд спросил:

— Я уже делился опасениями, но повторю ещё раз: не кажется ли тебе, что мы лезем на рожон, идя впереди войска Фронсуда?

— Нет, не кажется. Грайдис разведала, что в ближайших деревнях остались лишь одни старики. Уж с ними-то, случись чего, мы разберёмся. А от тех поселений и до Ущелья рукой подать. Пусть Айтул думает, что к нему идёт лишь наша дружина. Если он задумал подлость, то воспользуется этим и выдаст себя раньше времени. Но и мы будем держать ухо востро. Узнаем, что к нам движется его армия — так сразу повернём назад. Ну а если фэрл будет честен, то я всё-таки поговорю с ним с глазу на глаз.

— Так, может быть, того... Ну, для верности... — смущенно произнес Вьёрд. — Просто дождёмся Фронсуда? Кто его знает, этого поганца фэрла? Зверя бьют — поры нужной ждут.

— Нет, — отрезал Брудвар. — Я хочу отомстить Айтулу сам.

Беседу прервал внезапно усилившийся ветер. Метель принялась яростно сечь лица, заставив Брудвара и Вьёрда вжать головы в плечи и прикрыться мехом воротников. В неистовом реве вьюги наследник трона Севера будто бы услышал чей-то скрипучий смех. «Что за нелепица? Должно быть, показалось», — пытался успокоить нервы Брудвар. Но чувства редко обманывали его. И от этого ему стало не по себе.

Вскоре они достигли перевала. Буря стихла так же внезапно, как и началась. Тучи рассеялись и с высоты открылся восхитительный вид: просторную горную долину, залитую полуденным солнцем, устилала белоснежная тайга, средь которой пролегала широкая дорога. Она вела к первым поселениям племени аркалов, темневшим вдалеке. Триста всадников во главе с Брудваром не мешкая помчались навстречу судьбе.

***

Вьезд в деревню преградила скверного вида старуха. Беззубая и сгорбленная, с уродливой головой, едва держащейся на тонкой кривой шее. Кожа вокруг её глаз, как и у всех аркалов, была украшена татуировкой в виде причудливых узоров, искажённых глубокими морщинами.

— Мир тебе, добрая женщина! — приветливо поднял руку Брудвар.

Случилось неожиданное. Смотря прямо на Брудвара, она ухмыльнулась, набрала в рот слюны и плюнула наземь. Дружина зашумела. Но сын вождя остался спокоен.

— Ты что, мать, не с той ноги встала? Или глуха? Говорю, что пришёл с миром, — повторил Брудвар и улыбнулся. Но лишь губами. Взгляд излучал неприкрытую угрозу. — Возможно, — добавил серьёзно, чем вызвал громкие смешки соратников. — Но мир и война — соседи давние. И что-то подсказывает мне, что мира ты не ищешь, — Брудвар лихо спрыгнул с коня и навис над старухой. — Где ваш хэрдинг? Я хочу задать ему вопросы.

— Ступай за мной, — проскрипела старуха.

Если бы кто-то впоследствии напомнил Брудвару, что в той деревне им были не рады, того человека он без раздумий назвал бы отъявленным лжецом. Сам воздух здесь, казалось, смердел злобой. Враждебно лаяли собаки, с презрением захлопывались двери домов. Местные же провожали дружину такими ненавистными взглядами, что Брудвар и сам начинал чувствовать, что он и его люди в чём-то виноваты. «Судя по всему, здесь никогда не слышали про обычаи гостеприимства», — угрюмо подумал он.

С каждым шагом Брудвар осознавал, что начало его правления будет совсем не лёгким. А ещё в нём закипала ярость. Сын Эрнульфа никак не мог понять, в чём же причина столь презрительной встречи. Чем он заслужил такое отношение? Где прячется страх этих людей и хоть капля уважения к будущему вождю Эргунсвальда?

— Неужто аркалы и впрямь думают, что у них есть хоть какие-то шансы против всего Севера? — озвучил его мысли Вьёрд, шедший рядом. — Судя по их наглым рожам, не похоже, чтобы они боялись твоей мести.

— Как говорит Фронсуд, иногда люди понимают только язык топора. Скорее всего, в этот раз он оказался прав.

Чем больше Брудвар размышлял над этой ситуацией, тем сильнее становилось его желание срубить голову старухе, а потом и выжечь это проклятое место в назидание остальным. Желание достигло апогея, когда женщина привела его к хэрдингу. Точнее к тому, что от него осталось. Брудвар повидал многие, часто не слишком привлекательные вещи, при виде которых желудки даже самых суровых воинов давали слабину. Однако, увиденное всё же заставило Брудвара вздрогнуть и поморщиться.

В центре деревни, куда лучами сходились все улицы, стоял громадный алтарь. На каменной плите, украшенной свечами и еловыми ветками, распростерлось тело мужчины. С первого взгляда Брудвар безошибочно определил, что с умершего содрали кожу. Он надеялся, что это произошло после его смерти. Девять неизвестных идолов вокруг алтаря и ритуальный нож у изголовья давали ясно понять, что совершённое не было обычным убийством. Сыну Эрнульфа потребовалось ровно одно мгновение для того, что выхватить меч и приставить острие к шее старухи.

— Во имя Предков, отвечай мне, что здесь творится?! — прогремел Брудвар в то время, как его дружинники брали площадь в кольцо.

Морщинистое лицо расплылось в глумливой улыбке:

— Он сам виноват. Купился на твои посулы, хотел остаться подстилкой Скаймонда.

— Он лишь хотел избежать большего кровопролития, — глаза Брудвара сверкнули молниями. Его поразила не сама расправа, а выбранный способ. — Тебе должно быть хорошо известно, что человеческие жертвоприношения запрещены во всем Эргунсвальде. Предки не нуждаются в подобных... дарах.

— Ты не понял? Это угощение не для предков. Аркалы больше не поклоняются мертвецам.

На миг Брудвар потерял дар речи. Невозможно было поверить в то, что аркалы, как и любое племя Эргунсвальда, могут отринуть веру в своих предков.

— И кому же теперь молятся аркалы? — спросил ошеломлённый до предела Брудвар.

— Тем, кто откликнулся на зов нашего фэрла. Тем, кто защитит наше племя от таких, как ты.

Брудвар еле сдерживал гнев — Айтул зашёл слишком далеко, решив пошатнуть вековые традиции.

— Не знаю, каким духам или богам вы тут поклоняетесь, на чьё покровительство надеетесь, но за одну лишь эту мерзость вы понесёте наказание.

— Так чего ж ты медлишь? — старуха подалась вперёд, коснувшись острия меча. По шее потекла струйка крови. — Я отжила свой век и смерти давно не боюсь. Её должен бояться ты: молодой, сильный, жаждущий власти... Но перед тем, как уйти, я напомню тебе, что наш фэрл всё ещё ждёт тебя в Ущелье Четырех Ветров. Он будет там до заката завтрашнего дня. Там ты и найдёшь ответы на все свои вопросы...

— Я уже по горло сыт этими глупыми загадками! Отвечай, каким образом ты и тебе подобные намерены одолеть меня?! Почему вы не признаете, что ваш фэрл совершил ошибку?

— Ошибку?! Ты многого не знаешь, сын Эрнульфа... или не хочешь знать. Просто оставь нас в покое, у аркалов теперь свой путь.

— Оставить в покое?! После того, как вы убили моего отца и брата?!

— Твой отец и брат были гнусными извергами и насильниками. А в гнезде ворон сокол не родится, — старуха вновь харкнула под ноги Брудвара.

Медленно кружился снег. Густые хлопья таяли, касаясь лица наследника трона. Кожа Брудвара источала настоящий жар. Воин опустил меч, но затем, броском змеи вскинул руку, схватив женщину за горло. Старуха захрипела, выпучила глаза, попыталась разжать медвежью хватку. Тщетно. Её шея хрустнула, а тело мешком упало наземь.

— Бесполезно говорить с умалишенными, — вздохнул Брудвар, а затем рявкнул, обратившись к дружине. — Обыщите каждый дом, каждую нору и приведите сюда всех, кто способен стоять на ногах!

Гнев уступал место глубочайшему потрясению. Брудвар никак не мог понять сути происходящего. Он приехал судить и карать, ожидая увидеть в глазах людей страх и отчаяние, услышать их мольбы о милосердии, либо, на худой конец, привести их к покорности силой меча. Но невозможно подчинить тех, кто перед лицом смерти открыто плюет тебе в лицо. Такое бесстрашие граничило с безумием, от которого становилось до мурашек тревожно. Что именно сумел внушить своему народу Айтул? И что за странные обвинения против его отца и брата? Брудвар помрачнел ещё больше, когда увидел тех, из кого хотел выбить ответы: окруженные дружиной Брудвара, в центре живого круга толпились дряхлые старики и старухи. Сыну Эрнульфа доложили, что в домах ещё оставалось пара человек, которые уже совсем не могли встать с кроватей.

— Где прячутся остальные? — нахмурился Вьёрд, взяв за грудки одного из местных.

— Ушли все. Нету здесь никого, кроме нас, — промямлил старик. — Знали мы, что вы снова явитесь, хищники паскудные.

— Объясни, — потребовал Брудвар, скрестив руки на груди.

— Зря ты её убил, — кивнул дед в сторону тела. — Не виновата она была, потому как правду сказала. Отец твой и брат давно к нам повадились хаживать. Девушек портили, да мужиков унижали ради забавы. А тех, кто противился, в лес уводили и травили, как зверей. Заставляли голышом бежать, покуда стрелу меж лопаток не всадят. Иных в реке топили в чем мать родила, других на вот том суку вешали...

Брудвар не перебивал. Просто слушал, пытаясь сохранять внешнее спокойствие. Внутри же поднималась новая волна возмущения. И растекался яд первых сомнений. Да, Брудвар никогда бы не назвал Эрнульфа хорошим отцом, на то имелись веские причины, но в его лице он видел сильного правителя, у которого было чему поучиться. И да, руки вождя, не говоря уже о старшем брате, были по самые плечи в крови. Эрнульф и Сигизмир, как и сам Брудвар, далеко не всегда щадили врагов, редко задумывались о том, насколько мучительным способом отправить их к Предкам, и вовсе не переживали за нелегкую долю пленников. Но отец никогда не нарушал золотого правила, обеспечившего мир на всем Севере: он уважал границы и равенство каждого племени, ставшего частью единого Эргунсвальда. И несмотря на то, что аркалы стали последними, кто признал власть трона Скаймонда, Брудвар давно не слышал, чтобы они доставляли проблем. Хотя, в первые годы после объединения свальд аркалов бурлил. В своё время отец вместе с Фронсудом подавили много восстаний и жестоко казнили зачинщиков.. В любом случае, аркалы были союзниками. А союзников не грабят, их честь не втаптывают в грязь. Без веского повода, конечно. Но что это был за повод, и почему аркалы раскрыли рты только сейчас?

— Ну и зачем же Благословлённому Предками было творить такие вещи? Он великий человек, которого уважал и любил весь Север...

— Пфф, — прыснул старик. — Тоже мне, великий. Обыкновенный разбойник, только власти у него было уж больно много... Наскучила она ему, и стал он гадости творить. А остановить-то его некому было... — жители согласно закивали.

Какое-то время Брудвар твердил себе, что всё сказанное про его отца и брата — ложь. Однако хмурые лица стариков, чьи тусклые глаза пронзали Брудвара с немым укором, говорили об обратном. Сын Эрнульфа хорошо разбирался в людях и, к большому для себя сожалению, по этим взглядам он безошибочно определил, что каждый из них был готов поклясться жизнью в правдивости сказанного.

Но Брудвар не мог допустить того, чтобы и его дружина оказалась во власти скользких подозрений. Сын Эрнульфа и без того заметил, как его подавленное настроение передаётся воинам. К тому же, как бы он не относился к отцу, Брудвар был обязан защитить его честь. И лучше он сделает это сейчас, прилюдно, чтобы все поняли: вождь Эргунсвальда не мог совершить подобные бесчинства.

— Ваш ненаглядный фэрл вероломно убил моего отца, самогó Благословлённого Предками! А вы, плешивые псы, ещё и смеете оскорблять его память лживыми речами! Говорите правду, а не то ваш визг услышат и на берегу Китового залива!

— Не веришь, значит, хм... Ну пускай, — нисколько не смутился старец. Брудвар со злостью и горечью понял, что этого человека не сломает и калёное железо. — Пойдёшь дальше — тебе и не такое расскажут. Наш-то полёт скоро будет окончен, врать нам незачем. А тебе лучше скорее смириться с правдой.

Брудвар напрягся и процедил сквозь зубы:

— Лучше? Скорее?

— Времена меняются. Как прежде, уже не будет.

— С чего ты это взял? Хотя, ты прав: всегда можно сделать хуже.

Старик не обратил внимания на угрозу:

— Наш фэрл обрёл силу, которой давным-давно лишились наши праотцы. Айтул увидел путь, который спасет аркалов, — с благоговением произнес он. — Теперь никто не посмеет унижать наше племя.

— И как же именно это случилось? Где и когда произошло?

— Это не так важно, — пожал плечами старик. — Ты сам всё поймёшь, когда встретишься с Айтулом.

Такой ответ не удовлетворил Брудвара. Он попытался разговорить собеседника, упорно задавая ему новые вопросы. Объяснения мужчины оставались такими же односложными и туманными. Но он явно верил в то, о чём говорил.

— Ну а ты? Ты-то сам видел, как твой фэрл управляет этой силой? А кто-нибудь из вас? — крикнул Брудвар, теряя остатки терпения. — Так я и думал, — губы воина слились в тонкую линию. Внешне грозный, но внутри растерянный, он не понимал, каким образом Айтул сумел так быстро и разительно изменить этих людей. Не желая сдаваться, он предпринял еще одну попытку образумить стариков. — Россказни про могущество фэрла — не больше, чем глупые выдумки ваших же шаманов. Айтул предал Север, наплевав на все клятвы. Теперь же ему просто нужны все, кто может держать оружие, — Брудвар оглядел толпу, отчаянно пытаясь найти признаки страха за свою жизнь. Напрасно.

«Что ж, дам старикам последний шанс. Пусть уже делают выбор. Очевидно, большего от них не добиться. Сдурели они тут все совсем или грибного зелья перепили. А может, правду говорят, — назойливой осой мелькнула мысль. — Посмотрим, какую песню запоет Айтул, когда окажется в моих руках», — пытался успокоить себя Брудвар.

Наследник трона Скаймонда неспешно прочистил горло. Воткнул увесистый двуручник в землю и положил руки на его навершие. Брудвар ощутил себя волчьим вожаком, стоящим перед стаей побитых жизнью собак. Он истоптал снег уже тридцати двух зим и за все прожитые годы успел привыкнуть к тому, что простой люд всегда смотрел на него со страхом и почтением. Всегда прямая осанка, бритые виски со шрамом, гордо расправленные плечи и богатый меховой плащ за спиной. Но тем, что по-настоящему отличало Брудвара от других и заставляло людей почтительно расходиться в стороны, — были яркие сапфировые глаза, в которых застыла ледяная твёрдость. Именно поэтому он до последнего верил, что его речь вразумит непокорных.

— Несмотря на вашу дерзость и поддержку изменника, я взываю к мудрости. Одумайтесь, признайте власть трона Скаймонда и отрекитесь от своего фэрла. Сыновья Эргунсвальда не должны сражаться друг с другом.

Но верёвка, брошенная утопающим, оказалась им не нужна. Жители деревни твёрдо решили идти ко дну.

— Убирайся-ка ты со своими предложениями туда, откудова пришёл, — таков был первый ответ из толпы. За ним последовали второй, третий, четвёртый...

— Ага, наглости-то тебе не занимать. Явился, понимаешь, и всех вдруг простил. А дочь мою кто вернёт? А внучку?

— Нет уж, мы лучше костьми здесь, на нашей земле, ляжем, чем станем лизать тебе задницу.

— Айтул-то тебе жару задаст, помяни наши слова!

На лице Брудвара не дрогнул ни один мускул. «Видят Предки, я был терпелив. Но всему есть предел». Сын Эрнульфа молча поднял руку, а затем резко опустил. Рядом тихо выругался Вьёрд. На Севере всегда почитали и уважали стариков, заботились о них и помогали уйти к Предкам лишь по их личным просьбам. Но сын вождя и так проявил слишком много великодушия. Простить такие оскорбления означало бы показать свою слабость.

Дружинники знали, что делать. Исполнили приказ быстро, не дрогнув. Стараясь не запачкать одежду и доспехи. Да, казнь безоружных и немощных не доставляла им веселья. Но часто ли дело, которое должно исполнить, приносит радость?

***

— Сколько времени займёт путь до Ущелья? — спросил мрачный, как грозовое небо, Брудвар.

— Если пойдём без остановок, то будем там задолго до рассвета, — отряхивая бородку от снега, ответил Вьёрд. — Но людям нужен отдых. И если нам предстоит бой, то стоит дождаться помощи. Смердит всё это подлой западней. Да и кто знает, сколько воинов уже собрал этот зарвавшийся фэрл? Спешить нам некуда, Айтул вряд ли станет прятаться в горах. А даже если станет, рано или поздно мы его выкурим оттуда, хоть из-под земли достанем.

— Тогда подождём новых вестей от разведчиков и заночуем здесь. Вряд ли местные будут против. Утром узнаем, что нас ожидает. Не хотел бы я откладывать эту встречу, ох не хотел бы...

— Понимаю, — старый друг хлопнул Брудвара по спине. — Он ответит за всё. Но осторожность не раз одаривала нас годами, верно? Я, конечно, тоже хотел бы как можно скорее сломать Айтулу нос и все ребра, но Эргунсвальду нужен сильный вождь. И прежде всего — живой.

Сын Эрнульфа, скрипнув зубами, согласился.

Лазутчики вернулись с хорошими вестями: ближайшие поселения пустовали, а значит и путь был свободен. В самом же ущелье они насчитали чуть больше двадцати дюжин человек.

Несмотря на опасения Вьёрда и соратников, ещё до восхода солнца Брудвар и его преданные воины покинули деревню. В её центре, припорошенные снегом, остались лежать трупы. Лесные вороны, ещё со вчерашнего наблюдавшие за резней, издали довольный клич, приготовившись пировать.

Лишь один из них, самый старый и чёрный, как ночь, взмахнув крыльями, отправился вслед за уходящими воинами. Чутьё подсказывало ему, что там его ждёт добыча побогаче.

Часть 1. Глава 3. В пути

Одной из причин, по которой Брудвар любил походы, была его страсть к дикой природе. Вот и сейчас, спеша на переговоры с фэрлом аркалов и понимая, что, скорее, за зимой придёт осень, чем один из них покинет ущелье целым и невредимым, сын Эрнульфа искренне наслаждался окружающим пейзажем. На какое-то время он постарался забыть обо всех тревогах.

Под копытами жеребца едва слышно хрустел снег. Мороз игриво щекотал небритые щёки. Мимо проплывал загадочный, пахнущий хвоей, лес. Деревья, разодетые во всё белое, чистое, искрились и блестели мириадами ярких крупинок. Мягко светил бледный месяц и, лениво угасая, сияли звёзды, покидающие холодное северное небо. Ненадолго. День всё ещё обещал быть коротким.

Штиль благостного настроения потревожило бурчание Вьёрда.

— Брр, холод-то какой собачий, — дыхнул паром воин. Его бороду покрыл густой слой инея. Отстегнув от пояса кожаную флягу, он отхлебнул большой глоток. — Ух! На вот, угостись, — протянул её Брудвару. — Это пойло согревает так, будто в парильню сходил. Настой из яблок и мёда. Крепкий, зараза, что круп моей лошадки.

— А я не замёрз, — усмехнулся Брудвар, отказываясь от напитка. — Всё удивляюсь, ты ж говорил, что родился у Ледяных Вод? Да там плевок превращается в ледышку ещё до того, как коснётся земли. Тебе ли бояться зимы?

— Ха! — прыснул раскрасневшийся, словно варёный рак, мужчина. — Есть мудрые слова на этот счёт...

— Не сомневаюсь... — ни для кого в дружине не было секретом, что Вьёрд знал множество пословиц и поговорок и любил их использовать в своих речах.

— Настоящий северянин не тот, кто холода не боится, а тот, кто тепло одевается.

— Знаю, слышал, — прищурился Брудвар.

— Бывало вот, ветер как дунет, так тебе будто дубиной по роже вмазали — до того больно и жжёт всё. Губы сдуру оближешь — так скоро кровь на языке почувствуешь. А ежели меч не с той стороны возьмёшь, так оставишь на железе свою кожу.

— От такой погоды никакая одежда не спасёт, — заметил Брудвар, задумчиво смотря на звёзды.

— Ну, выручали нас шкуры оленей и белых медведей. Последних, правда, ещё завалить надо и самому при том не подохнуть... Ну а ежели нос или пальцы отморозишь, то спасаться нужно было жиром нерпы или моржа. Обмажешься им — и, хоть и воняешь жутко, зато нос при тебе останется и дышится легче. Да... Видят Предки, если и существует самое поганое на свете место, так это побережье Ледяных Вод.

— Неудивительно, что там почти никто не живёт...

Разговоры, как им и полагалось, заметно ускорили течение времени. Между тем светало. По мере приближения к Ущелью беспечная и лёгкая улыбка сползала с лица сына Эрнульфа. Закрывая глаза, он видел лица тех стариков, которые так и не отреклись от своих речей. Будущий вождь крепко задумался над словами о таинственной силе фэрла. В честном бою Брудвару не было равных, но мысль о том, что Айтул мог обладать какими-то необычными способностями тревожила воина. По этой причине он решил поискать ответы в сказаниях прошлого.

Ночь, когда его народ впервые услышал шёпот Предков вошла в историю, как Ночь откровений или Ночь двух лун. Избранные узрели один и тот же сон: им явились Эргуны — прародители северян, древнейшие из древнейших. Они открыли тайну рун и поделились своей силой, наказав хранить вечную память о той священной ночи. Тех же, кого коснулась рука Предков, стали называть шаманами.

Легенды шептали о том, что в те времена шаманы обладали невиданной властью и мощью. Они могли управлять ветром, огнём и водой, вызывать дожди и раздвигать тучи, общаться с духами и подчинять животных. С тех самых седых пор Север и стали называть Землёй древних предков, то есть Эргунсвальдом. Сам же Эргунсвальд в те времена был совсем другим. В тёмных недрах его гор, в топях болот и в дремучих лесах обитали такие чудовища и существа, сразить которых без помощи шаманов было невозможно.

Брудвар вспомнил кровавые легенды о варгальдах, о таинственных леших, похищавших детей, о жестоких риганах, варивших пленников в котлах, о кошмаре всего сущего — мерзком Ярдуке, которым и по сей день проклинают врагов. О беспросветном небе за Грозовым хребтом. Вот ведь действительно странная вещь — над половиной Севера и по сей день не светят звёзды! Шаманы говорили, что это последствия древней войны духов.

Однако все упоминания о той силе Предков, диковинных зверях и событиях исчезли больше тысячи лет назад. Даже мудрейшие из ныне живущих — шаманы из Круга Озарённых, подтверждали, что магия или волшебство, как называли эту силу в Империи, покинула Эргунсвальд давным давно...

Исходя из того, что было известно будущему вождю, получалось так, что либо фэрл Айтул действительно стал новым избранным, единственным на всём Севере, либо аркалы тронулись умом, причём, все поголовно. Жаль, но все предположения были лишь домыслами. К счастью, в его дружине имелся человек, который всегда знал больше других, когда речь заходила о тайнах древности.

— Признаюсь, Вьёрд, меня тревожат слова того старика о силе Айтула, — нарушил молчание Брудвар. — Хоть я и считаю их дикой выдумкой, ожидать можно чего угодно. Особенно от человека, предательски убившего моего отца... И брата.

— Точно. И человека, по приказу которого сдирают кожу с людей.

— Позови-ка Одноглазого, думаю, ему есть, что сказать по этому поводу. Как-никак он у нас за главного шамана.

— А я уже здесь, вождь, — послышался вкрадчивый голос позади, после чего с ними поравнялся Корфулд по прозвищу Одноглазый. Он был так же похож на шамана, как барсук на лисицу. Но из этих двух животных, вне всяких сомнений, он более походил на хитрого хищника: даже его спутанные волосы отливали рыжим. На невозможно плутовском, вытянутом и худом лице ехидно блестел один глаз. Место, где должен был находиться другой — скрывал круглый кусок кожи. В любом поселении его бы без раздумий приняли за разбойника или вора... И были бы правы. Однако это нисколько не помешало Корфулду овладеть древним искусством целительства, стать настоящим мастером в приготовлении различных эликсиров, а также научиться бегло говорить по-имперски. Кроме того, никто в дружине Брудвара не мог сравниться с Одноглазым в знании сказаний и мифов не только Севера, но и всего мира.

— Не торопись. Я ещё не вождь, ты же знаешь это, — покачал головой Брудвар.

Корфулд лукаво прищурился и провел рукой по своим бусам из камней и костяшек:

— Иногда традиции, да простят меня Предки, нужны не больше, чем весло охотнику.

— Иногда, — проворчал Брудвар. — Меня всегда поражало твое отрицание обычаев, — уже с ухмылкой сказал тот, — учитывая твою роль в дружине.

— Но, вождь, — возразил шаман, — ты ведь сам видел, как обстоят дела за пределами Эргунсвальда. Мы вместе бороздили моря и океаны, слышали десятки других языков, доплывали до знойных берегов Ларсии, ходили по пескам королевства Дейшер... А жемчужина Империи — белоснежная Тирокка? Ты же помнишь, как под видом купцов мы торговались на рынке, а после целую неделю обжимали южанок?

Вьёрд хохотнул и мечтательно произнёс:

— Мы жили в том сладком доме целую вечность, пока наши карманы не опустели, а девки не стали ходить в раскорячку! Да, невозможно забыть тот чудный город.

Брудвар был с ним полностью согласен. Как и со словами Корфулда. Пусть он и являлся наследником трона Скаймонда, будущим правителем необъятного края, полного сказаний и легенд, края, который дышал тысячелетними традициями, но в глубине души он знал, что другие народы живут совершенно иначе. И не сказать, что от этого они как-то страдали.

— В общем, кто-то может и подстилает себе солому из молитв, а я полагаюсь на здравый смысл, остроту меча и лечебную силу растений. Это, конечно, заметно усложняет изучение истории Эргунсвальда, но и делает это занятие куда увлекательнее.

— Ладно, хватит трепаться. Судя по тому, что мы видели, аркалы действительно верят в сказки своих шаманов. И, честно говоря, их вера в силу Айтула меня настораживает. Так может ты, Одноглазый, расскажешь мне о том, чего я не знаю, но знать должен?

— Меня от тех стариков до сих потряхивает, — проговорил Вьёрд, поёжившись.

— Я попробую, мой вождь. Для начала напомню, откуда могут расти корни тех слухов. Итак, легенды гласят, что тридцать столетий назад произошло событие, которое вошло в историю, как Ночь откровений...

— Давай ближе к делу. Легенду про Ночь откровений любой северянин знает с пелёнок. Как и про то, что сила покинула наши земли давным-давно.

Насупившись, Корфулд подчинился:

— Ну, есть у меня на этот счёт одно предположение, или, как говорят в Империи, «теория», способная дать некоторые ответы.

— Ты откуда слов-то таких понабрался, а, Одноглазый? — недоверчиво зыркнул на него Вьёрд. — Что это вообще такое, эта твоя «тиория»?

— Сказал же, предположение, — с презрением ответил Корфулд. — Так вот, попал как-то ко мне в руки один интересный раб. Умнейшим человеком оказался! У них там в Империи в самой столице есть огромная башня, где хранятся всякие знания и где целый специальный орден ломает головы над разгадкой секретов мироздания. Так вот, раб этот оказался прямиком из того ордена. И поведал мне много интересных вещей.

Значит, так, есть теория, предположение, — шаман с наслаждением клюнул взглядом Вьёрда, — что миром правят два начала: Порядок и Хаос. Эти силы будто бы находятся на разных чашах Весов Мироздания. И чаши эти всегда колеблются. Истинный Порядок означает полное отсутствие магии, силы и всего того, о чём мы слышали из легенд. Хаос же, наоборот — позволяет магии свободно течь по жилам мира, изменяя его обитателей.

— Течь по жилам мира... — тихо пробурчал Вьёрд.

— Есть теория, предположение, — Корфулд снова посмотрел на Вьёрда так, словно перед ним сидел на коне деревенский дурачок, — что до пришествия Даргэна миром правил Хаос, а после — наступила эра Порядка. Это подтверждают легенды Севера. Вспомните: Сила покинула Эргунсвальд более тысячи лет назад...

— Как раз тогда, когда в Империю пришел культ Просветителя, — подвел итог сын Эрнульфа. Что ж, звучит и вправду складно. Но даже эта теория...

— Предположение... — Одноглазый вновь кольнул Вьёрда, заставив того рассвирепеть не на шутку, — подтверждает, что Айтул — обычный человек.

— Верно. Человек из плоти и крови, который точно также умрёт от твоего меча, как и все, кто вставали на твоем пути, — согласился с Одноглазым Вьёрд.

«Как и все, кто окажутся на нём», — добавил про себя Брудвар, мельком подумав о том, кто же станет ему достойным соперником после усмирения аркалов. Мысль о том, что ему придётся надолго осесть в Скаймонде, показалась очень неуютной.

***

Когда до ущелья оставалось всего несколько миль, Брудвар скомандовал остановиться на короткий привал. Он ждал последнего доклада разведки. Изучить стан врага отправилась его лучшая разведчица. Ждать её возвращения пришлось недолго.

— Вождь!

— Смотрите-ка, Берёзка вернулась! — лагерь огласили крики соратников.

Закутанная в маскировочный грязно-белый плащ, навстречу войску, лихо погоняя серую кобылу, резво мчалась белокурая женщина.

«Улыбается, — пригляделся Брудвар. — Значит, всё хорошо. И, скорее всего, плохо для Айтула».

— Приветствую, Грайдис! Чем порадуешь? — спросил он, как только главный человек в его разведке подъехал ближе. Лошадь под ней тяжело дышала и, казалось, могла свалиться в любую минуту. Между тем, сама наездница выглядела на удивление свежо. Чёрные соболиные брови ярко подчеркивали белизну её разрумянившегося лица.

— Мой вождь, — с достоинством, которому позавидовали бы все правители мира, кивнула она.

«Ладно, пора уже привыкать к этому титулу. Тем более, что вся дружина жаждет этого момента не меньше моего. Да и поздно уже этих засранцев учить уму-разуму».

— Численность их войска не изменилась, — бодро доложила Грайдис. — Мои ласточки заняли хорошие позиции у вершин, с них прекрасно видны подходы к другой стороне ущелья. Если кто и спешит на выручку фэрлу, он будет там нескоро. Их лагерь укреплён слабо, нас вряд ли ожидает западня. Но, что интересно, в середине ущелья стоит шатёр. Его не охраняют, да и располагается он далековато от войска Айтула. Мои девочки сказали, что его поставили только сегодня утром. В общем, если нападём сейчас, то разнесём их в щепки.

— Не торопись, Берёзка. Айтул нужен мне живым, не хочу, чтобы кто-нибудь из наших ненароком выпустил из него кишки. К тому же, судя по всему, он даже подготовил тёпленькое место для нашей милой беседы. И мне очень интересно знать, что он мне расскажет, — во взгляде Брудвара сверкнула сталь, а в голосе появилась жесткость. — Но как только мы закончим этот разговор... — опасный и отлично знакомый Брудвару огонёк заплясал в глазах дружинников, услышавших его речь, — ...то Айтул и все его воины познают силу нашего гнева и остроту мечей. Никто не смеет насмехаться над нами!

— Вот такие переговоры я люблю! — хлопнула в ладоши Грайдис. — Узнаю нашего вождя.

Вьёрд не разделял всеобщего ликования:

— Ох и странно всё это. Ох и странно, — озабоченно изрёк соратник. — Фэрл явно что-то задумал, но не пойму, на что он надеется? Либо ты, Берёзка, и твои ласточки уже не такие зоркие, либо Айтул действительно хочет как-то одурачить тебя, — Вьёрд посмотрел в глаза Брудвара.

— За меня не волнуйся, пузатик, я своё дело знаю! — огрызнулась Грайдис. — Если говорю, что засады нет, значит так оно и есть.

— Поверь, от этой неизвестности меня уже тошнит, — сын Эрнульфа свёл брови. — Жизнь Айтула висит на волоске, а я даже не могу представить, что он может предложить для её спасения. Но у меня накопилось слишком много вопросов. И ответы на них я получу, — воин сжал кулак в меховой перчатке. — И сегодня же.

— Может быть, всё-таки подмоги дождёмся? — не отступал Вьёрд. — Лучше девять раз поворотить, чем разок на мель сесть...

— С каких это пор ты стал таким осторожным? — ехидно поинтересовалась Грайдис. — Сказала же: путь к Ущелью чист.

— С тех самых, как узнал о смерти Эрнульфа. Я бы хотел увидеть, как наш вождь сядет на трон Скаймонда. Мне приснилось, что он станет великим правителем, — по-доброму ухмыльнулся воин.

— А Вьёрд прав, — наконец, высказался Одноглазый. — Хоть никто из нас и не верит словам аркалов, но всё это выглядит крайне подозрительно. А если подозрительно, значит, опасно.

— Тогда, может, ну их, эти переговоры? — предложила разведчица. — Просто перебьем их всех? И не таких ломали. А фэрла постараемся в плен взять. Доставим Айтула тебе, как барашка на вертеле. Горло резать не будем, говорить сможет.

Брудвар оглядел соратников и одарил их глубоким, искренним и благодарным взором.

— Ценю вашу заботу. Правда, ценю, — он тяжело вздохнул. — Но мы не станем менять план. Если сегодня нам и суждено обнажить мечи, то мы победим. Не забывайте, что мы превосходим врага числом, а это — уже приговор для фэрла. Вспомните, сколько раз мы разбивали таких смельчаков? То-то же. Вы, да и все в дружине, знаете, что я всегда сражался бок о бок с вами, всегда вёл вас вперёд. И мой будущий титул вождя ничего не изменит. Возможно, кто-то из вас думает, что это глупо, безрассудно... — соратники опустили головы, не выдержав пристального взгляда. — Возможно, вы правы. Но это мой путь, мой выбор и моё решение. Не прятаться. Не сдаваться. Встречать все радости и невзгоды лицом к лицу. Жить, чувствуя солёные брызги волн на щеках, свежесть горного ветра, тепло летнего солнца, обжигающий холод снега. Жить, упиваясь пьянящим весельем битвы, вкушая радость побед и горечь поражений... И, если мне суждено пасть от меча, что ж, я приму это, отправлюсь на встречу к своим предкам с гордо поднятой головой. Но не предлагайте мне укрыться за вашими спинами и позорно ждать окончания битвы. Верьте своему вождю!

Они верили. Не могли не верить. И подчинились беспрекословно.

Часть 1. Глава 4. Наследие

Ущелье было одним из тех удивительных мест, которые одновременно и пугали, и восхищали человеческое сердце. Могучую горную глыбу разрезал приток реки Буйной, каким-то чудом прорубивший путь в каменном гиганте. Сейчас, когда воду сковал лёд, ущелье выглядело заметно шире, однако недостаточно широким для того, чтобы путники могли чувствовать себя в безопасности. Голые отвесные скалы подавляли и будоражили дух, грозно нависая и милями устремляясь ввысь. Казалось, что в любой момент они могут сомкнуться и раздавить человека, ощущавшего себя здесь совершенно беспомощным. По этой причине в ущелье никто не жил — здесь никогда не было поселений, а путники, подгоняемые безотчётным страхом, спешили пройти это зловещее место как можно быстрее. Однако сегодня посреди разлома стоял настоящий лагерь. Дымили костры, шуршали палатки и громко хрустел снег под ногами вражеских воинов. Свободно гуляющее эхо донесло до ушей Брудвара их встревоженные голоса. Это не удивило сына Эрнульфа: им было чего бояться.

Между тем кое-что всё же смогло вызвать любопытство будущего вождя. Как и сообщила Грайдис, в отдалении от стоянки вражеского войска, прямо на пути дружины кто-то разбил просторный, обшитый оленьими шкурами чум.

— Хм... Вот и место для переговоров, — озвучил общую мысль рыжий шаман.

— Хорошо бы узнать, кто там внутри сидит, — облизнулась Берёзка.

Словно услышав вопрос разведчицы, из чума вышел мужчина. Один, без всякого оружия. Как ни в чём ни бывало он сделал приветственный жест, чем немало озадачил всю дружину Брудвара.

Будущий вождь сосредоточенно посмотрел вперёд, а затем поднял руку, останавливая своих воинов. Он узнал этого седовласого человека в меховом жилете. Довелось как-то видывать его в тронном зале Скаймонда, когда фэрл аркалов приносил клятву верности вождю, убитому им впоследствии.

— Грайдис, Вьёрд, пойдёте со мной. Осмотрите палатку и, если всё в порядке, то подождёте меня снаружи. Ну а когда вернёмся к нашим, то и протрубим в рог.

— А если в палатке будет не только фэрл? — спросил здоровяк, закидывая на плечо огроменный боевой молот.

— Значит, придётся тебе раскроить парочку черепов, пока Одноглазый и остальные не прикроют наши спины, — сверкнул зубами Брудвар.

— За тебя — с радостью, — Вьёрд ударил себя в грудь. От его беспокойства не осталось и следа. — Ремесло другое, да орудие всё тоже, — мужчина громко засмеялся своей бородатой шутке. Он повторял её перед каждой битвой и любил напоминать всем, что был не только отличным воином, но и мастером кузнечного дела.

— Тогда вперёд! — громко скомандовал Брудвар и поскакал к Айтулу.

Расстояние между ними быстро сокращалось. Сердцу Брудвара становилось всё теснее в груди, а тело от макушки до самых пят захлестывала волна тихой ярости. Мало того, что Айтул нисколько его не боялся, так он ещё и вёл себя так, будто ничего особенного не произошло.

Фэрл аркалов оставался всё так же спокоен, словно гладь лесного озера. Он даже не шелохнулся, когда Брудвар спрыгнул с коня и замер в шаге от него.

— Благодарю, что пришёл, — учтиво произнес Айтул без тени усмешки.

Брудвар ответил испепеляющим взглядом. Жёлто-зелёные глаза фэрла, окаймленные татуировкой в виде звёзд, выдержали натиск. Несколько секунд они — лёд и пламя — смотрели друг на друга, сражаясь в невидимой дуэли.

Внезапно ущелье взвыло пронизывающим до костей ветром. Ледяной ураган подул со всех сторон, бросив горсть снега за ворот Брудвара, заставив прикрыть глаза.

— Может, поговорим внутри? — Айтул обернулся и отодвинул занавес, предлагая войти в чум.

— Назови хоть одну причину, по которой я не должен зарубить тебя прямо сейчас? — не стал тянуть будущий вождь.

— Правда, которую ты ищешь, — тихо ответил Айтул. — Сомнения, что тебя гложут. Будь ты абсолютно уверен в том, что я такой подлец, каким меня все ваши считают, то не стал бы церемониться. Но у тебя много вопросов, а у меня есть на них ответы.

— Ну, о моих мотивах догадался бы и ребёнок. Ладно, — не стал упорствовать Брудвар, ощутив неприятную влагу за своей шеей. — Грайдис, Вьёрд, осмотрите палатку.

— Как пожелаешь, — уступил фэрл. — Все мои воины ждут в лагере и тебе нечего бояться. И всё же, я бы предпочёл говорить наедине.

— Никого, — растерянно объявил верный друг после проверки.

— Чисто, — озадаченно подтвердила Грайдис.

Брудвар хмуро кивнул и вошёл вслед за фэрлом.

Ветер перестал звенеть в ушах, а тело тут же расслабилось от тепла и приятного полумрака. В центре чума уютно горел костёр. Возле него расположились два приземистых стула, чьи спинки покрывали козьи шкуры. В углу пускал пар видавший виды котелок. В нос ударил горький запах полыни. Обстановка располагала к приятной беседе, но сын Эрнульфа прекрасно помнил, зачем пришёл.

Не дожидаясь приглашения, Брудвар перекинул ножны с мечом и сел напротив Айтула. Он сразу подметил, как изменился фэрл Аркалов. И таинственные тени от огня, плясавшие на скуластом лице, были здесь ни при чём. Жизнь фэрла клонилась к закату, но его годы будто обратились вспять: глубокие морщины разгладились, мужчина окреп, стал чуть выше и явно моложе.

— Ну что же, поговорим, — начал Брудвар, внимательно смотря на Айтула, пытаясь найти места в его одежде, где мог бы уместиться нож или кинжал. — Встреча твоих людей оставила не очень приятное послевкусие. И мне интересно узнать, как ты сумел настроить целый свальд против меня? Почему аркалы предпочитают скорее броситься на меч, чем признать, что их фэрл — клятвопреступник? Что за лживые слухи ходят о моём отце? И самое главное: за что ты убил его... и моего брата?

Айтул сплёл пальцы рук, склонил голову и спокойно ответил:

— Я расскажу тебе всё от начала и до конца, а кое-что даже покажу. Постарайся не перебивать меня, сын Эрнульфа, ибо услышанное тебе не понравится.

— Будь по-твоему. Но знай: если выкинешь что, я больше медлить не стану, — Брудвар красноречиво похлопал по ножнам.

— Кровью правду не докажешь, — презрительно усмехнулся фэрл. — Ты можешь отворачиваться от неё сколько угодно, но если истину похоронишь, то и сам из ямы не вылезешь.

Брудвар вскинул голову, готовясь достойно ответить, но сдержался. Никогда враги не осмеливались учить его жизни.

— Начинай. А я, так и быть, помолчу, послушаю «правду».

Фэрл сложил пальцы в замок и продолжил борьбу взглядов:

— Двадцать лет назад я преклонил колени перед троном Скаймонда. Не стану врать, сделать это было непросто. Аркалы — народ гордый, но, к сожалению, не такой многочисленный, как вы — скордвеги. Кроме того, наши племена издавна разделяла вражда, которая мешала воспринять идеи твоего отца и деда о едином и могучем Севере. Впрочем, чем всё закончилось, ты и так знаешь. У меня не было иного выбора, я подчинился, и аркалы стали последним племенем, вошедшим в состав Эргунсвальда. Мечта твоих предков сбылась, — Айтул скривился. — А мой кошмар только начался. К несчастью, некоторые старейшины не поддержали меня и взялись за оружие. Как ты уже знаешь, ничем хорошим это не закончилось: твой отец вырезал треть свальда.

— Это твоя вина, не перекладывай её на вождя. Ты сам должен был образумить своих людей.

— Я пытался. Пытался, как мог. Хотел сохранить как можно больше жизней. Но орлы — птицы вольные. Посади их в клетки, и они будут кусать прутья.

— Ты пытаешься оправдать изменников. Я не удивлен, — заметил Брудвар.

— Вовсе нет. Я бы многое отдал, чтобы изменить прошлое. Но это вряд ли бы изменило настоящее.

— Говори яснее.

— Эрнульфу быстро наскучила мирная жизнь и он принялся творить то, что делает большинство правителей, когда понимают, что их власть безгранична, — сказав это, Айтул ненадолго замолчал, а после продолжил: — Всё началось с того, что твоему отцу приглянулась моя младшая дочь. Звали её Сандарией, — губы Айтула сжались, а взгляд ожесточился. — Он стал настойчиво добиваться её внимания. Однако Сандария не горела желанием делить с ним постель. И то было её право. Когда терпение вождя лопнуло — а произошло это очень быстро, — твой отец сказал мне, что увезёт Сандарию в Скаймонд. Он не предложил ни подарков, ни клятв, ничего. Эрнульф и не скрывал, что хочет взять мою дочь не в жены, а в простые наложницы.

Брудвар понимал, что такое поведение уже само по себе являлось тяжким оскорблением. Ведь Айтул, хоть и не сидел на троне Скаймонда, был фэрлом. А в глазах жителей свальда аркалов это делало его практически равным вождю.

— Я не вытерпел и сказал ему, чтобы он навсегда забыл о Сандарии и не смел прикасаться к моим дочерям. Мой ответ ему не понравился... В тот же год он заявился в одну из деревень. Приехал вместе с твоим братом Сигизмиром и крепкой дружиной в придачу. Как и положено, вождя встретили с радушием и почётом. Только вот Благословлённый Предками стал вести себя совсем не так, как подобало бы это делать защитнику Севера. Эрнульф пировал целый месяц, требуя всё больше яств и развлечений, пока народ не стал роптать. Помирать от голода по прихоти вождя не хотелось никому. Наконец хэрдинг того селения набрался храбрости и спросил Эрнульфа, намерен ли тот чем-то отплатить за длительный постой? Вождь отплатил: хэрдингу отрезали язык. Тех, кто осмелился открыто высказать недовольство, жестоко избили. Ну а потом, когда прежние игрища наскучили, Эрнульф и его дружинники перешли к более суровым забавам, — Айтул ненадолго прервался, пристально наблюдая за реакцией Брудвара. — Вскоре немыслимые слухи дошли и до моих ушей. Поначалу я, как и ты сейчас, не верил ни единому слову, — от фэрла не укрылось сомнение, с которым Брудвар его слушал. — Всё же мы стали больше, чем союзниками. Эрнульф лично обещал соблюдать неприкосновенность границ и уважать власть фэрла наравне с другими. Вождь принёс клятвы...

«А клятвы на Севере — это всегда больше, чем просто слова», — Брудвар вспомнил наставления деда Рагнира.

— Но, к моему ужасу, донесения оказались правдивы. Когда я прибыл в ту деревню, Эрнульф и его дружинники уже обесчестили всех женщин. Я не мог оставаться в стороне и попытался образумить вождя... Я хотел понять, в чём была причина его чудовищных поступков? Эрнульф ждал меня. Вождь сказал, что в этой деревне якобы жили смутьяны. Одни из тех, кому когда-то удалось скрыться. В доказательства он привёл слова одного из своих воинов...

После этого он пообещал, что отныне через каждые три луны будет приезжать в земли аркалов и лично проверять нашу преданность. С тех пор он и стал делать всё, что ему вздумается. Я хорошо запомнил тот день, Брудвар. Твой отец тогда сказал, что клятвы, данные псам, не имеют силы, и что, если я осмелюсь бунтовать, он вырежет всех аркалов, а моих детей для потехи сунет в клетку к медведям. Да... Он тогда и не задумывался, что когда собаку загоняют в угол и бьют палкой, то рано или поздно она может огрызнуться.

Что-то в голосе Айтула поколебало уверенность Брудвара в невиновности отца. Возможно, искренность, с которой говорил фэрл. А, возможно, и то, как он держался и смотрел на Брудвара. Было в том пронзительном взгляде нечто, от чего волосы вставали дыбом.

— Тогда почему же ты не попросил помощи у фэрлов? Неужели никто не знал о том, что происходило в свальде?

— Не будь наивным, Брудвар. Слухи, может, и были, но никто не стал бы вмешиваться. Кто осмелится пойти против Благословлённого Предками и его Избранной Тысячи? Дрогмардцы были бы только рады нашим унижениям, ройсы — точно бы закрыли на это глаза. Я слышал, Эльстира давно мечтала породниться с твоей семьёй. У неё много дочерей, а Сигизмир как раз женат не был. Тем, кто правят за Грозовым Хребтом вообще всё равно, что у нас происходит. У них и своих забот полно. Да что тут говорить, даже среди аркалов были те, кто считали, что лучше дать волку терзать несколько овец, нежели всё стадо, — на губах Айтула застыла горечь. — Угрозы твоего отца тоже связывали мне руки. Ты бы понял, если б у тебя была дочь.

Сын вождя молчал.

— Всё ещё не веришь? Ну смотри тогда, — под удивлённым взглядом Брудвара Айтул встал к нему спиной. — Не забыл, как выглядит знамя твоего отца? — вопрос не требовал ответа: кулак в латной перчатке, сжимающий копьё, на фоне леса.

Фэрл аркалов оголил тело до плеч. Сын Эрнульфа вздрогнул. «Нет, этого не может быть!» — у основания шеи Айтула виднелся круглый ожог, своим рисунком в точности повторяющий знамя убитого вождя. Таким способом северяне клеймили тех рабов, которым уже никогда не светило солнце свободной жизни. В случае их побега владельца можно было найти очень легко. Шквал сомнений вновь атаковал Брудвара, воин не нашёлся, что сказать.

— Это далеко не всё, что сделал твой отец, — жёлто-зелёные глаза воспылали гневом. — Смотри, сын Эрнульфа, смотри внимательно, — Айтул склонился над костром, пропел что-то на неизвестном языке, а потом провёл ладонью над пламенем. Так близко, что кожа должна была расплавиться. Огонь зашипел и вспыхнул фонтаном искр, будто, кто-то бросил в него охапку берёзовой коры.

Брудвар отпрянул, чуть не свалившись со стула, а затем широко раскрыл глаза.

Языки пламени превратились в пугающе чёткие фигуры людей. Они ожили и пришли в движение. Плечистый парень с косичкой у виска, в котором Брудвар узнал Сигизмира, тащит за волосы девушку в разорванном платье. Она упирается, кричит, бьётся в истерике, но не может разжать хватки. Татуировки вокруг глаз выдают её племя...

Огонь меняет свои очертания, рисуя новое полотно.

Фэрл аркалов привязан к дереву. Пустым немигающим взглядом он смотрит вниз. Перед ним, уперев руки в бока, хохочет Эрнульф. Изможденный, почти мёртвый фэрл харкает кровью, получая от вождя Севера сильный удар в живот...

Невидимый ветер сдул огненные миражи, и костёр вновь потрескивал тихо, по-домашнему.

— Девушка, которую держал твой брат, и была Сандарией, — татуировки-звёзды вокруг глаз фэрла побагровели. — Она не выдержала позора и наложила на себя руки, — по его телу пробежала дрожь. — К счастью, мою младшую дочь они найти не сумели, — едва слышно добавил Айтул.

Увиденное поразило Брудвара намного больше, чем осознание того, что именно сотворил фэрл аркалов на его глазах. Слухи про необычную силу Айтула нашли своё подтверждение. Но это было мелочью, по сравнению с теми чувствами, которые забурлили в его душе.

Светлая память об отце медленно разлеталась на тысячи осколков. Память о брате стала ещё чернее. Вспомнились частые поездки вождя в земли аркалов, разговоры о том, каким щедрым стало это племя... Перед глазами ожили злые усмешки Сигизмира, любившего поговаривать о том, что аркалам нужна сильная рука. Случаи, которым Брудвар никогда не придавал значения, выстроились в цельную картину ошеломляюще позорных фактов. Сейчас Брудвар был готов отказаться от трона Скаймонда, лишь бы узнать, что ошибается. Он изо всех сил пытался убедить себя в этом. Безуспешно. Постепенно гнев остыл, уступив место холодной горечи.

— А-а-а, вижу, ты понял. Осознал. Поверил, — прошипел Айтул, будто бы заглянув в сердце Брудвара.

Сын вождя выдержал паузу. Подавленный, он никогда бы не подумал, что отец станет его самым большим разочарованием в жизни. Грустная улыбка скользнула по губам. «По крайней мере, теперь, чтобы превзойти достижения своего отца мне достаточно не быть такой же сволочью. Ладно, это уже в прошлом. Сейчас нужно расхлебывать ту горькую кашу, что он заварил. Посмотрим, что скажет фэрл. Видать, у него есть какой-то план».

— Поверил... Возможно, — проскрежетал сын Эрнульфа. — И даже могу понять, почему ты убил их. Любой мужчина и отец на твоем месте поступил бы точно также. Но я бы хотел выслушать и вторую часть твоего рассказа перед тем, как принять решение. Этот фокус с огнём... впечатляет. Но, судя по тому, что я уже слышал, это лишь малая часть твоих умений. Так что за силой ты обладаешь и в чём её источник?

— О, я охотно расскажу тебе про всё, Брудвар. В конце концов, нам с тобой решать, что делать дальше. Между приездами вождя я отправлялся в горы. Странствовал, размышлял, искал путь, который мог бы спасти мой народ от унижений и позволил бы отомстить Эрнульфу. О, как же я ненавидел вождя! С какой страстью молился и как мечтал о справедливости! Звёзды гасли от моего отчаяния, которое не раз настигало меня на краю обрыва. Но я не мог бросить своё племя, не мог сбежать, оставив их в руках твоего отца. Пусть я был не в силах противиться его гнусной воле, но истинный фэрл всегда должен разделять страдания своих людей, быть для них символом борьбы и надежды.

Шли годы, а Предки молчали, не слыша меня. Страх и уныние прочно пустили корни в моих землях. Но мне повезло, — Айтул расслабленно откинулся назад. — Чудесный случай, немыслимое провидение дали ключ к спасению. В местах далёких и труднопроходимых, где ещё не ступала нога человека, я забрёл в одну пещеру. Моё внимание привлекло тусклое, едва заметное сияние, освещающее своды. Идя к нему, спускаясь к самым недрам земли, я обнаружил настоящее сокровище, — во взгляде фэрла промелькнула искра безумия. — Вот это! — Айтул вытащил толстую золотую цепь, которая была скрыта под одеждой. К ней был привязан удивительный камень в жёлто-оранжевой оправе. Под гладкой бурой оболочкой пульсировала красная сердцевина, источая мягкий рубиновый свет.

Брудвар не смог отвести завороженного взгляда от вещи. На какой-то миг ему показалось, что в минерале заперто живое существо.

— Никогда не видел ничего подобного, — признался воин.

Айтул надменно усмехнулся и продолжил.

— Этот камень лежал на дне той пещеры. Ты не поверишь, но едва прикоснувшись к нему, сжав в своей ладони, я услышал шёпот бога. Нет, не Предков, не Эргунов, которые оставались глухи к моим просьбам, а бога. Несправедливо забытого и отвергнутого, дремлющего, ждущего того, кто освободит его и подобных ему от оков. Он рассказал мне об истинных создателях нашего мира, о силах, что им управляют, о том, как умилостивить их и получить их благосклонность.

Мы говорили так долго, что я потерял счёт времени: оно перестало иметь значение. Луна и солнце кружились в бесконечном хороводе, дни сменялись неделями, а я постигал мудрость бога, слушал его откровения и впитывал в себя новые знания, не думая о пище или сне. О, я был хорошим учеником. И он вознаградил меня сполна. Бог наполнил моё тело новой жизнью и пробудил во мне древнюю, могучую силу. В тот день я заново родился. И когда я вышел из пещеры и вновь увидел небо, — на устах Айтула медленно расплылась жуткая улыбка, — уже знал, как изменить всё.

Брудвар, хоть и не был шаманом, но всё же чувствовал присутствие рядом с собой какой-то грозной и безжалостной силы. Внутри сына Эрнульфа ожило давно испытываемое им ощущение. Как и все люди, Брудвар боялся того, чего не мог объяснить его разум. Несмотря на то, что снаружи палатки его ждали два верных воина, липкая испарина тревоги покрыла спину мужчины, а страх цепко вцепился в горло.

— А как же зовут твоего бога? — воин собрался с духом.

— Сакгот, — торжественно ответил Айтул. — Но вряд ли это имя тебе что-нибудь скажет.

— Имя — нет. Но я видел, что твои люди принесли в жертву человека. Это было сделано во славу Сакгота?

В глазах Айтула вновь сверкнул огонь безумия.

— Нет, не только. Но разве Эргунсвальд не слышал о таких ритуалах? Человеческая жизнь всегда была лучшим угощением для самых разных духов.

— Но не для Предков! Они никогда не нуждались в таких подношениях! Обычаи всех без исключения племён Севера запрещают творить подобное!

— Мне теперь нет дела до Предков. Они не дали мне ничего, кроме пустых надежд. Сила же, которой наделил меня Сакгот — реальна. А посылая на заклание своих врагов, мы лишь укрепляем её, — глаза фэрла, казалось, прожигали Брудвара насквозь.

— Чтобы ты там себе не придумал, Север не станет поклоняться таким богам, — жёстко ответил воин, пытаясь прогнать страх.

— Посмотрим, посмотрим. Пусть люди сами сделают выбор.

— Здесь не может быть никакого выбора.

Айтул тяжело вздохнул и с сожалением помотал головой.

— Вот потому-то мы и должны договориться, пока не стало поздно. Дело в том, что аркалы больше не хотят быть частью единого Севера. Мы жаждем вернуть нашу свободу и не потерпим, чтобы вожди Скаймонда помыкали нами. Нам известно, чего стоят их клятвы. Но, Брудвар, я не хочу войны, моё племя и так настрадалось вдоволь. Поэтому я и обратился к тебе. Знаю, что ты умён и рассудителен. Знаю, что ты не такой, как твой отец и брат.

— Ты прав, я не такой. Но пойми, закрыть глаза на их убийство я тоже не могу. Мой отец, что бы он не натворил, был вождём Севера, Благословлённым Предками. Что скажут остальные фэрлы, если я так просто отпущу тебя? Кто станет бояться и уважать меня, если я освобожу от клятв целый свальд?!

— А что скажут фэрлы, если всё-таки узнают правду? — лёгкая улыбка сползла с лица седого фэрла. — Теперь-то они меня точно услышат.

— Не будь наивным, Айтул. Они скажут, что жестокие вещи случаются, — ледяным тоном ответил Брудвар. — Да и поверят они скорее мне, а не убийце вождя и отступнику. Неужто ты подумал, что я позволю так просто взять и разрушить деяния моих предков? Ты и вправду безумен, если рассчитываешь на это, — к Брудвару возвращалась уверенность. Её питал гнев. Ни один человек не смел диктовать сыну Эрнульфа своих условий. — Может, это сокровище и делает тебя сильнее, — Брудвар указал на камень, стараясь не смотреть на его бурое сияние, — но не настолько, чтобы ты один совладал со всем войском Севера.

— А я буду не один. Боги охотно делятся силой с моим народом. Очень скоро шаманы аркалов смогут останавливать целые армии. Ветер будет срывать кожу с наших врагов, огонь испепелит их внутренности. Но даже если и умрёт половина моего свальда, те, кто выживут, будут свободны до конца своих дней. И если другого выхода нет, я готов пойти на такие жертвы.

— И не отступишь?

— Не отступлю.

Речи Айтула звучали жутко, и Брудвар видел, какой решимостью пылал его взгляд. Однако сын Эрнульфа невольно зауважал фэрла. Ведь, несмотря на всю бездну разделявших их противоречий, между ними обнаружилось нечто общее. Оба были готовы защищать своих людей и стоять рядом с ними до самого конца. Оба не боялись умереть за дело, которое считали правым. Но всё зашло слишком далеко, ситуация принимала очень скверный оборот, а идти на попятную и показывать слабость Брудвар не мог. Грозная складка пролегла поперек лба воина, когда он озвучил свои условия:

— Ну ладно. А теперь ты послушай меня внимательно. Кошмар твоего племени окончен, а месть совершена. Учитывая, сколько боли принёс мой отец, я признаю за тобой право на возмездие и не стану требовать твою жизнь взамен его, — совесть никогда не была сильной стороной Брудвара, однако после исповеди Айтула именно она склонила воина к милосердию. — Но фэрл, который под покровом ночи убил вождя, фэрл, который не чтит обычаи Севера, не может стоять в главе свальда. Поэтому ты навсегда покинешь Север и отдашь проклятый камень Озарённым, — Брудвар надеялся, что мудрецы сумеют разгадать загадку этой вещи и обуздают силу, сокрытую в ней. — Аркалы же изберут нового фэрла, останутся в составе Эргунсвальда и сожгут своих тёмных идолов. Лишь это позволит сохранить мир. Иначе мне всё-таки придется спустить Фронсуда с цепи и вновь убедить твоё племя силой меча. И запомни: угрожать мне войной — пустое дело. Ведь, Айтул, война всегда была моей стихией.

— Эх, Брудвар, Брудвар... Жаль. Но попытаться стоило, — разочарованно произнес фэрл и спрятал камень. — В палатке отчетливо запахло грозой, а костёр вдруг воспылал ещё ярче. — Люди никогда не верят, покуда не узрят всё сами, да, сын Эрнульфа?

Острая, невыносимая боль пронзила голову Брудвара. От неожиданности он застонал и упал со стула.

— Скоро ты станешь более сговорчивым, — фэрл наступил на его пальцы, тянувшиеся к мечу. — А если нет, то твоя мать наверняка пойдёт на уступки. Вряд ли ей захочется оплакивать ещё одного сына.

— Вьёрд... Грайдис... — Брудвар пытался позвать на помощь соратников, но каждое слово давалось ему с титаническим трудом. Из носа ручьем потекла кровь. Воин собрал волю в кулак, вдохнул побольше воздуха и выпустил наружу всю свою ярость, на миг перестав мучиться:

— ВЬЁЁЁЁЁРД!!!

Палатка сотряслась и опасно заскрипела, едва не обрушившись: верный соратник ворвался в чум. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, в чём дело. Не тратя время на то, чтобы достать молот, воин рванул с места и кинулся на Айтула с голыми руками.

Противник был невероятно проворен. Он увернулся, схватил стул и со всего размаха огрел Вьёрда по затылку, сбив с ног.

В чум юркнула Грайдис. Белокурая женщина выхватила из голенища нож и уже занесла руку для броска, как вдруг захрипела и потянулась к шее, выронив оружие.

Айтул с перекошенным от гнева лицом вытянул руку, сжимая пальцы вокруг чего-то невидимого. Но, защищаясь, фэрл отвлёкся от своей главной цели и не заметил, как быстро Брудвар сумел прийти в себя. Недолго думая, сын Эрнульфа схватил ещё дымящийся котелок, удачно подвернувшийся рядом, и плеснул содержимое в голову фэрла.

Айтул протяжно взвыл, закрыв лицо ладонями. Полуослепший, рычащий, взбесившийся, словно зверь, он вихрем выбежал наружу.

— За ним! Нельзя дать ему уйти, — вскочил Брудвар и, невзирая на лютую боль в висках, помчался в погоню.

Увидев неладное, дружинники засуетились. Громыхнула команда Одноглазого приготовиться к бою.

Отбежав на почтительное расстояние, фэрл обернулся. Крепко зажмурился, что-то зашептал. На лбу Айтула проступила сетка вен, цвет его лица изменился, став землистым. Он хлопнул в ладоши и рухнул на колени. Послышался ужасающий, разрывающий уши грохочущий звук. Могучие скалы, нависавшие с двух сторон над войском Брудвара, покрылись трещинами и раскололись. Один за другим, стремительно и неотвратимо, огромные куски горной породы начали падать. Надрывные крики беспомощных людей утонули в сумасшедшем грохоте и пыли. В считанные мгновения дружина Брудвара была погребена заживо и раздавлена камнепадом.

Измождённый фэрл открыл глаза и слабо улыбнулся. За его спиной уже ликовали аркалы, бежавшие навстречу Брудвару. Сын Эрнульфа крепко сжал рукоять меча и приготовился к битве. Никогда в жизни он не ошибался так сильно, как в этот злополучный день.

Часть 1. Глава 5. Расплата

Воин разрывался между желанием броситься на помощь соратникам и тем, чтобы покрошить на куски аркалов, ринувшись в бой. Сердце обливалось кровью от криков людей, которых он мог назвать своей семьёй. Большинство верных дружинников погибли сразу, но, судя по душераздирающим звукам, оставалось и много тех, кто с переломанными костями стонал под грудой камней, и тех, кто сейчас отчаянно барахтался в ледяной воде. Но Брудвар замер, неотрывно глядя в лица аркалов. Прикрыв Айтула, живая стена врагов приближалась. Их гнусные улыбки быстро переполняли чашу ярости воина. Рядом с ним уже стоял могучий, как дуб, Вьёрд. Обычно добрые глаза кузнеца горели бешенством, а по щекам текли злые слёзы. В его руках, которые могли гнуть подковы, угрожающе качался молот. Один конец его был плоским, а другой заканчивался острым шипом, с помощью которого Вьёрд мог пробить любой доспех.

Грайдис же убежала к соратникам. Брудвар видел её спину, когда беспомощно смотрел на камнепад, с горечью понимая, что в спешке и самоуверенности завёл людей в ловушку и обрёк на мучительную смерть. Поэтому он не винил её, молясь о том, чтобы разведчица смогла спастись и увести с собой хотя бы нескольких раненых. Кроме того, едва ли она могла хоть как-то изменить соотношение сил. Пять десятков воинов из воинства Айтула уже окружали двоицу, оценивая и наблюдая. Первые ряды, ощетинившись копьями, медленно сужали круг. Брудвар успел подумать, что сильно ошибся, понадеявшись на то, что нужен фэрлу живым.

Один из аркалов — дородный бугай с внушительным подбородком, то ли не выдержав напряжения, то ли будучи отчаянным смельчаком, а может и вовсе ощутив себя бессмертным, издал победный клич, и сунул острый наконечник копья, целя в живот Вьёрда. Брудвар среагировал мгновенно. Перерубив древко, он тут же ухватил сломанное оружие и дёрнул его на себя. В глазах здоровяка мелькнула паника. Но он, то ли от природной тупости, то ли оцепенев от страха, а может, всё ещё чувствуя обманчивую неуязвимость, не выпустил палки из рук и по инерции шагнул к сыну Эрнульфа. Бессмертным он, конечно же, не был. Кулак Брудвара тараном вошёл в его лицо, с треском ломая нос и вышибая дух из могучего тела.

— Довольно! — раздался знакомый повелительный голос. Аркалы почтительно расступились, с благоговением глядя на своего беловолосого фэрла. Его поддерживали двое, но Айтул жестом велел им отойти. Теперь он казался Брудвару дряхлым стариком. Лицо рассекли морщины, глаза глубоко впали. Очевидно, сотворённое высосало из него все силы. — Опусти оружие, Брудвар. И ты, — окинул Вьёрда настороженным взглядом, — положи молот.

Сын Эрнульфа воспользовался передышкой, красноречиво сплюнув и промолчав. Он ещё не утолил жажду мести.

Вперёд вышли пятеро воинов. На их легкие доспехи из кожи и меха крепились железные пластины, усиливая защиту и ничуть не сковывая движения мужчин. Трое держали мечи, двое — топоры.

— Светозарный, — обратился к Айтулу один из них. Судя по твёрдому взгляду и кривому носу, бывалый воин. — Дай нам шанс, и мы поставим этих глупцов на колени.

Фэрл нехотя кивнул, словно не мог отказать.

— Только аккуратнее, сын убийцы нужен мне живым. Насчёт второго — как получится.

«Самонадеянно», — подумал наследник трона.

Заняв боевую стойку и посмотрев на Брудвара, воины в недоумении переглянулись: уголки губ их противника были вздернуты в какой-то дикой ухмылке.

Брудвар понял, что Айтул не позволит своим воинам убить его. А это давало ему огромное преимущество. Ведь сын Эрнульфа не собирался сдаваться, а дружинники фэрла понятия не имели, как ярость меняла Брудвара, и сколько сил придавал ему гнев.

— Держись ближе, — сказал он Вьёрду и атаковал. Молниеносным, невозможно быстрым ударом снизу-вверх он разрубил голову первого аркала от самой челюсти. Затем, сделав обманный замах, резко рубанул влево, оставив кровавый росчерк на шее ещё одного противника. Враги ещё не поняли, что умирают и, выронив оружие, захрипели, удивленно глядя в сапфировые глаза своей смерти.

Обрушив стальную месть на голову очередного врага, Брудвар расколол его череп так легко, словно тот был из яичной скорлупы. На короткий миг его меч застрял где-то посередине плеч трупа. Не останавливаясь, Брудвар ударил тело ногой в живот, со свистом выдернув лезвие и сразу почувствовав на своём лице что-то липкое, вонючее и очень гадкое.

— Мне-то оставь парочку ублюдков, — свирепо рыкнул Вьёрд, проломив молотом грудь одного из аркалов, попытавшегося обойти сына вождя справа.

— Не переживай, здесь на всех хватит, — ответил тот, чувствуя надежное плечо друга. — Добраться бы ещё до Айтула, но боюсь... — тут ему пришлось зажмуриться, так как в глаза полетели осколки костей: могучим ударом, способным обрушить крепостные стены, Вьёрд снёс голову последнего воина, осмелившегося бросить им открытый вызов.

Несмотря на численное превосходство, аркалы в страхе попятились назад, не решаясь приблизиться к перемазанной кровью и словно обезумевшей двоице, стоящей среди шести трупов и сеющей вокруг себя смерть. Живое кольцо вокруг Брудвара и Вьёрда стало шире, однако, некоторые из воинов Айтула занесли копья, готовясь к броску. С десяток аркалов стали раскручивать над головами верёвки.

— Стань за мной, быстро! Спина к спине! — отчаянно крикнул Брудвар, осознавая, что соратника, в отличие от него, ждёт неминуемая гибель. — Боком передвигайся, боком, нельзя дать им прицелиться!

— Мне очень жаль, вождь, — обреченно сказал Вьёрд. Огромный и грузный, он неуклюже кружился на одном месте, всё равно представляя из себя отличную мишень, — но их слишком много. Постарайся уклоняться от арканов, не пытайся их разрубить...

«Нет... Нет! Нет!!! — отчаянно билось сердце Брудвара, а время будто остановилось. Понимание того, что он с минуты на минуту потеряет вернейшего друга, который не стал бросать его, ввязавшись в заведомо проигрышный бой, причиняло ни с чем не сравнимую боль. Впервые в жизни ему хотелось орать от безысходности. Ведь проведя рядом с бородатым кузнецом столько невероятных дней, частенько ночуя в одной палатке, разделяя пищу и эль, шутки и ругань, женщин и битвы — всё прекрасное и дурное, что дарила жизнь, Брудвар полюбил его, как настоящего брата. Затравленно озираясь по сторонам, он уже подумывал опустить меч и сдаться, как вдруг увидел во втором ряду Айтула. Кровавый туман застил глаза, а пальцы до боли сжали рукоять меча. Гнев поглотил все остальные чувства, позволив принять решение, доверившись бешеному порыву.

— Вьёрд, ты видишь фэрла?

— А как же...

— Тогда попытаемся достать гада сейчас, у нас вряд ли будет иная возможность.

— Как скажешь, — глядя на острые наконечники копий, воин понимал всю бессмысленность их атаки. Но это было лучшей участью, чем стоять на месте и дать убить себя без боя. — Мужество смерти не боится...

— Держись позади, они не станут рисковать мною... — как раз в этот момент кто-то пронзительно закричал. Сын Эрнульфа очень живо представил, как его дружинники лежат с переломанными ногами, истекая кровью. Новый приступ ярости охватил воина. Вопреки здравому смыслу и чувству самосохранения, он рванул с места и отвел копье аркала, заслонявшего собой фэрла, намереваясь вторым движением отправить Айтула к его тёмным богам.

Острая боль обожгла рёбра, а удар не достиг цели.

— Вождь!!! — прогремел Вьёрд, увидев, как в ослеплённого гневом Брудвара ткнули копьём. К счастью, удар был нанесён тупым концом. Наученные горьким опытом, аркалы не стали терять времени. Радостно вереща, они бросились на него всей толпой и сбили с ног.

Верный соратник уже не смог прийти на помощь, так как ему самому пришлось отражать новый натиск воодушевлённого врага. Понимая, что теперь аркалам ничего не мешает расстрелять его издали, он старался держаться как можно ближе к плотному строю противника. Вьёрд закрутился вокруг себя, как медведь, окруженный лающими охотничьими псами. Со свистом рассекая воздух огромным молотом, калеча и круша черепа, он словно и не замечал всех ран, что успевал наносить противник. Пот и кровь застилали глаза, движения становились всё медленнее, дыхание — всё более тяжёлым, а улюлюканье врагов — громче. Неожиданно оружие выпало из крепких рук изумлённого воина — тело сдалось раньше, чем он рассчитывал.

— Не убивайте это животное, — фэрл остудил аркалов, уже готовых разорвать Вьёрда на части. — Несправедливо лишать наш народ мести. Оставьте его в живых, а остальных, — Айтул указал в сторону каменного завала и с наслаждением, чётко и громко вымолвил последнее слово, — добейте.

Брудвар не мог не услышать страшного приказа. Связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, он что-то промычал, но получил в ответ новые тычки и один чувствительный удар в челюсть.

Золотисто-малахитовые, опасные, вселяющие страх жестокие глаза склонились над ним и зловещий голос прошипел:

— Я научу тебя покорности, сын Эрнульфа...

Что-то липкое, вонючее и очень гадкое, уже подмерзающее на лице, было последним, что запомнил Брудвар перед тем, как потерять сознание.

***

«Где я? Что происходит?» — Брудвар поднял свинцовые веки и оказался в полнейшей темноте. Он лежал на чём-то неудобном и, вдобавок ко всему, скрипучем. Крепкие кандалы сдавливали ноги и кисти рук, а глаза, судя по ощущениям, закрывала тугая повязка. Пол под ним дёрнулся, а тело отозвалось на движение дикой болью. Воин не сдержался, поморщился и выругался. У него было такое чувство, будто по нему как следует потоптался медведь, а под ребро засунули нож.

Шатёр, красный камень, Сакгот, камнепад, сражение... К мужчине быстро возвращалась память, отчего саван скорби накрыл его сердце, а мысли обратились к человеку, поступки которого и стали причиной всех бед. «Ну и делов ты наворотил, отец, ничего не скажешь, — разочарованно подумал Брудвар, не зная, кого он сейчас ненавидел сильнее: отца или фэрла. — Сам породил врага, безумца, который одним махом убил всех моих воинов. Лучшего испытания для меня ты бы вряд ли придумал. Сигизмир сейчас наверняка улыбается и гогочет рядом с тобой. Подонок. Что ж, если мне удастся выйти живым из этой передряги и прикончить фэрла, то, надеюсь, после всего этого ты явишься ко мне во сне и скажешь, что я достоин занять трон Скаймонда. Только бы выбраться, только бы выжить...»

Превозмогая боль, Брудвар напряг мышцы и попытался освободить руки. Напрасно. Тело пронзил очередной спазм, заставив его согнуться. Лёжа в таком положении, он представил себя со стороны. И то ли от истощения, то ли от осознания безвыходности его положения, на ум пришло сравнение, которое, вдруг, показалось ему забавным: «Эх, стоит признать, что я сейчас так же беспомощен, как червяк на гранитной плите. Клянусь предками, если выберусь отсюда, то никогда не раздавлю ни одно из этих созданий! Кто бы мог представить, что у меня с ними когда-нибудь возникнут одинаковые проблемы?!»

Возможностей изучать обстановку оставалось немного. Сын Эрнульфа напряг слух и убедился в своих догадках. Фырканье лошадей, тихий вой ветра, глухой стук колес, — сомнений быть не могло: Брудвара куда-то везли. «Странно. Зачем Айтулу завязывать мне глаза? Наверняка мы направляемся в Кагым — его вотчину, куда же ещё? Там ему будет легче всего обороняться. Ведь как бы силён не был фэрл, в открытом бою ему не выстоять против всех войск Севера, чтобы он не говорил. Если битва произойдёт не в ущелье, — похолодел мужчина. Брудвар надеялся на то, что Озарённые, да и другие шаманы Севера, смогут дать фэрлу достойный отпор. Он старался не думать о том, что по словам Айтула тёмные боги скоро наделят могуществом и шаманов его племени.

Неожиданно, совсем близко от пленника кто-то засопел, а затем натужно прокашлялся.

— Вьёрд?! — громко шепнул Брудвар почти утвердительно, радостно, как будто случившееся оказалось лишь ночным кошмаром. В его положении он был рад любому собеседнику, а уж тем более — верному соратнику.

В ответ послышался хрип и что-то совершенно невнятное, больше похожее на бормотание пьяницы. Но Брудвар узнал Вьёрда даже с закрытыми глазами. Сбоку раздался непривычно слабый голос:

— Брудвар... Я боялся, что ты погиб. Видел, как они навалились на тебя...

— Не переживай, я удачливый сукин сын. Пока живой. Сам-то цел?

— Да как сказать... Чувствую себя одной громадной шишкой. Но пальцами шевелю — уже прекрасно. Брудвар, тебе что же это, тоже глаза завязали? Я чуть в штаны не наложил — поначалу думал, что вообще ослеп...

— Я тоже. Хорошо хоть рот свободен, с кляпом-то было бы совсем худо.

— Да... Ну и дела, — Вьёрд тяжело вздохнул. — Что будем делать, вождь?

— Ждать, молиться... И вспоминать павших.

Они почтили дружину долгим молчанием.

***

В кромешной темноте время ползло со скоростью улитки. Нельзя было разобрать: день сейчас или ночь. Хотя, когда холодало и зубы начинали отплясывать бойкий танец, мужчины соглашались во мнении, что наступала ночь. Очень редко, но тягостные раздумья всё же прерывались скудной кормёжкой. Кто-то поил их водой и пихал в рот кусок хлеба. Немного, но достаточно, чтобы не подохнуть с голода.

Брудвару до сих пор было сложно привыкнуть к тому, что с ним обращаются хуже, чем с бездомнойсобакой. Поэтому, когда еду принесли в первый раз, сын Эрнульфа с вызовом спросил, куда же их всё-таки везут и потребовал разговора с фэрлом. Схлопотав удар по лицу, он решил больше не искушать судьбу.

Между тем, старые друзья чувствовали, как меняется дорога, по которой движется войско фэрла. Повозка катилась с явным уклоном, а воздух стал таким свежим, что от него с непривычки начала кружиться голова. Время от времени оба слышали приятный шум водопадов и крики орлов. Не оставалось сомнений в том, что их везли куда-то вглубь гор. Кроме того, у пленников возникло стойкое ощущение, что часть дороги шла прямиком через пещеры или тоннели. В такие моменты становилось непривычно тихо, а в голову упорно лезли совсем уж гнетущие мысли. Копыта лошадей стучали по чему-то твердому, уши отчетливо различали эхо редкой капели и далекое завывание ветра.

Всё это сильно тревожило Брудвара — он знал, что путь в Кагым пролегал через равнинную местность и леса, да и сама столица аркалов располагалась не у гор. Сын Эрнульфа начал серьёзно опасаться, гадая, сможет ли вообще найти его войско Фронсуда. Разгадать планы Айтула оказалось намного сложнее, чем он предполагал.

Долгая пытка неизвестностью и временем закончилась, когда Брудвар и Вьёрд услышали эхо радостных криков и ликующих голосов. Сначала далеко, затем всё ближе и ближе... Наконец телега остановилась. С ног пленников сняли кандалы. Шатающихся от слабости воинов согнали с повозки, а затем и развязали повязки, мешавшие видеть.

Невозможно яркий, режущий глаза, кристально чистый белый свет, ослепил Брудвара и Вьёрда. Взор упирался в величественные горы. Их белоснежные шапки пронзали безоблачное голубое небо, на котором лучилось и сияло оранжевое солнце. Мужчины замерли, не в силах идти вперёд, стараясь прикрыть лица руками. Рядом громко смеялись, но никто, стоит отдать им должное, не торопил их и не отвешивал тычки.

Постепенно зрение возвращалось к воинам. Сын Эрнульфа прищурился и оценил обстановку. Как и следовало ожидать, его окружали аркалы. Люди деловито разгружали вещи, кто-то обнимался со своей семьёй, а дети, коих здесь было на удивление много, с интересом глядел на него и показывал пальцами.

«Да уж, не похож я на наследника трона Скаймонда. Выгляжу, наверное, ничуть не лучше жалкого бродяги или разбойника, которого привезли на казнь».

Насмешки ребятишек, хоть и задевали самолюбие Брудвара, но волновали его в самую последнюю очередь. Все его мысли занимал поиск ответа на вопрос: куда же он попал?

— Пошёл! — приказали ему, толкнув в спину. Переглянувшись с Вьёрдом, выглядящим от побоев таким опухшим, будто его покусали осы, Брудвар подчинился.

По пути он смог хорошенько рассмотреть таинственное поселение. Оно раскинулось в просторной долине, отрезанной от остального мира неприступными горными хребтами. «Как же мы добрались сюда? Неужто и впрямь прошли сквозь скалы?» — не веря в это, Брудвар оглянулся и обомлел — позади виднелись крутые подошвы гор.

Длинные жилища из бревен и камня с низкой крышей не были защищены хоть какой-нибудь стеной. Очевидно, никто здесь и не думал о том, что на это место могут напасть, хотя домов было очень и очень много. Ещё только сойдя с повозки, Брудвар заприметил среди них какое-то странное сооружение, издали напоминающее башню. Оказавшись ближе и увидев постройку, он не смог сдержать эмоций: «Пусть меня ударит молния! Вот это да!» — исполинская статуя Айтула, раскинувшего руки в стороны и устремившего взгляд в небо, поражала воображение. Скульпторы аркалов постарались на славу, сумев оживить камень и передать своему творению все черты фэрла. Позади же самой статуи раскинулся внушительный фундамент какого-то здания. Судя по его площади и количеству людей, корпевших над постройкой, оно обещало стать не менее величественным, чем изваяние Айтула.

«А его здесь по-настоящему любят. Эти люди выглядят такими счастливыми... Непохоже, чтобы Айтул правил, опираясь на страх перед своей силой. Похоже, аркалы на самом деле считают его своим освободителем. Интересно, куда он пропал? Не слышал и не видел его с того боя...»

Сына Эрнульфа привели в маленькую комнатушку, полностью лишённую мебели. Единственным предметом интерьера был высокий столб в углу, подпирающий крышу. Рядом с ним лежала солома и стояло деревянное ведёрко. Когда конвоиры подошли к нему с ошейником, показная покорность Брудвара испарилась. В самом деле, не мог же наследник трона Скаймонда так просто позволить заковать себя, будто раба? Одного он боднул в челюсть, второго со всей дури пнул в промежность, а третьего подсёк ловкой подножкой и наступил на кадык, сломав горло. На крики тут же прибежала орава обозленных воинов. Общими усилиями при активной помощи кулаков и дубинок им удалось посадить сына Эрнульфа на цепь. Валяясь в собственной крови, задыхаясь, он всё же выдохнул:

— Где мой друг? Где Вьёрд? Дайте мне поговорить с фэрлом Айтулом!

Громко захлопнулась дверь, щёлкнул железный засов. Ему никто не ответил.

Часть 1. Глава 6. Пленник

Время вновь потянулось ужасающе медленно. Но помимо саднящих ран, Брудвара грызла свора тяжелейших мыслей. Раздумывая над словами Айтула о мести, он гадал, какая участь ждёт его друга? Брудвар безуспешно старался выкинуть из головы образ освежёванного трупа, увиденного им в деревне. Думал он и о своей семье. Каково им будет узнать о его смерти? Особенно матери, совсем недавно потерявшей сразу мужа и старшего сына. Ещё, сын Эрнульфа страшно беспокоился о судьбе войска, которое шло следом за его дружиной. Хоть его и возглавлял опытнейший Фронсуд, но даже он ничего не смог бы сделать, угодив в смертельную ловушку Айтула. Брудвар начинал догадываться о причинах отсутствия фэрла, и это приводило его в настоящий ужас. И только во сне тягостные мысли на время оставляли его...

Беспокойный сон нарушил тихий скрип двери. Брудвар ожидал увидеть очередного грубого тюремщика, который напоил бы его и, возможно, угостил бы пинком. Каково же было удивление пленника, когда в комнату робко вошла девушка. Да ещё какая! Густые огненно-рыжие волосы каскадом спускались на шею и двумя янтарными прядями ниспадали на груди, едва прикрывая их манящие овалы. На гладком девичьем лице, под изящными дугами тонких бровей блестели карие глаза с пышными ресницами, подчёркнутые снизу тонкими татуировками в виде перевернутого полумесяца.

Сын Эрнульфа, не отрывая от нее изумленного взгляда, сел и расправил плечи, со всем достоинством, которое смог сохранить, смахнул с одежды солому. Неожиданно для себя, он потупил взор и залился краской. Ведь, надо признать, таких красавиц он ещё не встречал. Брудвар не сразу заметил, что девушка принесла бадью с водой и тряпки. Плотно сжимая губы и стараясь не смотреть на пленника, она присела возле него и начала полоскать холстину. Мужчина почуял её запах. Медовый, свежий, с легким ароматом луговых трав, который хотелось вдыхать полной грудью...

Ни говоря ни слова, сковав Брудвара своим очарованием, девушка вытащила из кармана платья нож. Поддев лезвием рубашку пленника, разрезала её напополам, оставив воина с голым торсом. Он не сопротивлялся, но ему вдруг сильно захотелось пить. Совсем как в те далекие времена, когда он юнцом случайно подсмотрел, как в озере купалась юная незнакомка.

Девушка принялась тереть мокрой тряпкой его лицо, шею, плечи, грудь, живот, спину. В ней не было ни капли страха. Она всё делала не спеша, однако для Брудвара это время превратилось в скакуна и пролетело незаметно. Закончив обтирать воина, рыжая красавица достала какой-то порошок и присыпала им раны. Брудвар чуть скривился, когда она коснулась рёбер. Наложив повязки из чистой ткани, девушка отошла чуть в сторону, собираясь удалиться.

— Кто ты? Как тебя зовут? — прошептал, наконец, Брудвар.

Девушка не ответила, а он так и не смог понять, о чём же именно говорили её бездонные глаза. Ему показалось, что она посмотрела на него с каким-то осуждением и даже вызовом, будто он должен знать. Но Брудвар был уверен, что, если бы он встречал её раньше, точно запомнил бы, да и не нашлось бы человека, который увидев её, смог бы забыть.

Так и не раскрыв тайны своего имени, она собрала вещи и поспешно ушла. Какое-то время в комнате ещё витал аромат меда и луговых трав. И эти запахи пробуждали светлые воспоминания о лете и... юности. Казалось, тогда он был выше, сильнее, быстрее и, вне всяких сомнений, куда безрассуднее. Это было то беззаботное время, когда он, лазая по деревьям, мог запросто представить себя опытным солбьёргом, тем, кто оседлал волны, поднялся на мачту собственного корабля и плывёт к неведомым берегам. То была пора, когда кулачный бой с другими мальчишками представлялся вопросом жизни и смерти, а выходя из него победителем Брудвар ощущал себя так, будто стал вождём всего мира. Воин с легкой грустью понял, что с годами стал мечтать намного реже. Однако незнакомка оживила в его груди и ещё одно воспоминание, а точнее — чувство. Оно было известно мужчинам всех возрастов и характеров. Брудвар впервые испытал его, когда ему было одиннадцать. В тот день он выиграл поединок на деревянных мечах, одолев настоящего дикаря из племени ульфскроггеров. Парень был настоящим задирой и никогда не упускал возможности побить слабых. Превосходя других детей ростом, шириной плеч, по-садистски жестокий, он был настоящей напастью для ребятишек Скаймонда. Однако в тот день Брудвар уложил его на лопатки, попутно выбив пару зубов и сломав ребро, после чего тот начал обходить сына Эрнульфа и его компанию стороной.

И вот после того, как юный Брудвар пришёл в себя и осмотрелся по сторонам, то увидел среди торжествующих и благодарных взглядов застенчивый взор одной девочки. Она нравилась ему давно, но что-то всегда мешало ему приблизиться к ней, какая-то сила лишала его дара речи, строила перед ним невидимый барьер и путала мысли. Но в тот день девочка смотрела на него как на героя, приветливо улыбаясь. И от этого чистого взгляда, её чудесной улыбки сердце забилось так часто, что чуть не выпрыгнуло из груди. Он словно научился летать. Ему показалось, что если б в тот миг она попросила достать с неба звезду и подарить ей, то он, конечно же, легко сделал бы это, в придачу украв с небосвода и луну вместе с солнцем. Тогда Брудвар совершил личный подвиг и, наконец, подошёл к ней. Было лето. Они гуляли по цветущим полям...

Девушка приходила к нему каждый день. От одного её присутствия бесконечные мысли об Айтуле и его планах, страх, тревога и беспокойство разбегались как тараканы и прятались по тёмным углам комнаты. Она тихо меняла повязки, обрабатывала раны и всё также молчала. Ничего не менялось. Не раз он пытался заговорить с ней, но безуспешно. Брудвар гадал, почему и зачем дева заботится о нём, и кто её послал. Она же, безусловно, знала, кем является узник, а потому у пленника возникло страстное желание хоть как-то объясниться, дать ей понять, что даже между соколом и горным козлом больше общего, чем между ним и его отцом. Отчего-то сердце воина колола мысль о том, что девушка могла подумать о нём плохо и несправедливо винить во всех бедах её племени.

Доверившись порыву, на пятый день он рассказал ей всё, начиная с того момента, как увидел гонца и заканчивая тем, как оказался в цепях.

— Я не хочу войны. Не хочу... Но твой фэрл безумен и очень опасен. Теперь я это понимаю... — такими словами Брудвар окончил свой монолог.

Девушка кивнула, показав, что всё поняла. В её глазах появилась странная печаль и — Брудвар не был в этом уверен — жалость. Ещё ему показалось, что её прикосновения стали чуть мягче и нежнее.

Воин не стал делиться с ней своими догадками, он просто держал рот закрытым и любовался её красотой. В такие моменты Брудвар не задумывался, что будет дальше и зачем его лечат. Порой он даже ловил себя на том, что он рад оказаться в плену.

***

Минуло десять ночей с того момента, как его привезли в поселение. Брудвар успел окрепнуть, но по-прежнему находился в полном неведении относительно судьбы Вьёрда. Сын Эрнульфа утешал себя тем, что ни разу не слышал криков, свидетельствующих о жертвоприношении или казни своего друга. Об Айтуле тоже ничего не было известно: немногословный тюремщик всё также отвечал на вопросы пинками.

Между короткими приходами девушки неизвестность медленно сводила Брудвара с ума. Выжил ли кто из дружины? Что стало с войском Фронсуда, которое шло по пятам? Знают ли в Скаймонде о его пленении? И — самое главное — что сейчас делает мятежный фэрл и весь его проклятый свальд? Сын Эрнульфа ломал голову в очередных предположениях, уже обдумывая план побега, когда фэрл, наконец, почтил его своим присутствием.

Первым в комнату вошёл уже знакомый надзиратель, чьё квадратное лицо смотрело на Брудвара как никогда убийственно враждебно. Он закрепил на стене факел, сильно, со знанием дела подергал цепь, проверив её надежность и покинул узника. Затем, к его великому удивлению и странной радости, в дверном проеме появился сам Айтул. Пригнув голову, фэрл переступил порог и выпрямился. Седые волосы мужчины были собраны в конский хвост, перевязанный кожаной лентой. Бледное, но вновь помолодевшее лицо осунулось и стало острее, усиливая сходство с орлом, готовым вонзить когти и разорвать добычу. Изумрудные глаза, очерченные татуировками, источали угрозу. Тяжёлая накидка из белого меха придавала его сухощавой фигуре некую величественность. Покоясь на плечах и прикрывая грудь в области сердца, она крепилась массивной застежкой в виде переплетенных когтей птиц. Под мехом обращала на себя внимание чёрная шерстяная туника, на которой серебряной нитью был вышит странный символ. Рисунок представлял собой круг, из которого торчали девять кривых отростков, напомнивших Брудвару скользкие щупальца осьминога. В центре была изображена неизвестная руна, похожая на крест с тремя поперечинами, сужающийся кверху. Неожиданно, рисунок ожил и завертелся колесом. В висках сына Эрнульфа застучало, его начало мутить, а тело онемело от внезапного, липкого и непонятного страха. У него возникло ощущение, что с одежд Айтула на него смотрят существа из Скракрунда — ледяной бездны, где обитали ужасный Ярдук и самые злобные духи Севера. Не менее холодный голос фэрла рассеял мираж.

— Что с тобой, сын Эрнульфа? Тебе нездоровится?

— Всё в порядке, — с усилием выдохнул тот. — Необычный символ ты носишь на груди. Не встречал его раньше. Интересно знать, что же он означает?

— Ах, это... Знак Древних. Знак Девяти — новых покровителей аркалов. Быть может, и ты когда-нибудь украсишь им свои одежды.

— Нет, Айтул, уж этому точно не бывать. Я верю, что мудрость твоих предков скоро заставит тебя понять, какую ошибку ты совершил.

— Брудвар, — поморщился Айтул, — смени этот укоризненный тон. Нравоучения тебе не к лицу. Я пришёл обсудить вопросы, по которым мы ещё можем прийти к согласию.

Только сейчас Брудвар заметил, что за маской властности Айтул старательно скрывал истинные эмоции: он нервничал и явно торопился что-то сказать.

— Мы вновь обсудим вопросы войны и мира. Хоть ты и ответил мне отказом, но, я надеюсь, заключение пошло тебе на пользу, и за это время ты хорошо подумал над моими словами. К тому же, у меня есть свежие вести. Надеюсь, они образумят тебя.

«Странно, почему Айтулу так важно договориться со мной? Он ведь обладает такой мощью и не боится войны со всем Севером. Чего он хочет добиться на самом деле? Ведь он должен понимать, что я не освобожу его от клятв», — Брудвар не сомневался, что в противном случае многие племена потребуют того же. И наследие его предков разлетится на куски.

— Что ж, говори, — предчувствуя беду, как можно безразличнее проговорил сын Эрнульфа.

Айтул подошёл так близко, что воин ощутил его кислое дыхание. Брудвар увидел перед собой немигающий взгляд змеи.

— Войско, которое шло следом за тобой, погибло, — без намека на улыбку произнес фэрл. — Ты думал, я не узнаю? Ты сильно ошибался. Я остался ждать Фронсуда в ущелье, а затем обрушил на его армию мощь гор. Я в одиночку сразил знаменитого Ледяного Кулака и половину Избранной Тысячи.

— И после этого ты снова предлагаешь мне мир? — безжизненным голосом проговорил Брудвар. Услышанное опустошило сына Эрнульфа. Произошло то, чего он так боялся: Фронсуд угодил в ту же западню, что и его дружина. И если Айтул пошёл на такой шаг, то призывать его к покорности и запугивать кровавой местью становилось бессмысленным. Ноющая боль внутри и очередная волна ненависти твердили Брудвару об обратном, но воин взял эмоции под железный контроль: пришла пора всерьёз обсудить предложение фэрла и попутно думать о том, как перехитрить его. Стало очевидным, что его упорство вело в тупик и не смогло бы изменить планов Айтула. Однако было бы странным, если бы Брудвар никак не отреагировал на скорбные известия. Вернуться к переговорам он мог бы в любой момент, поэтому, сын Эрнульфа решил сыграть в игру, в которой ему отводилась роль упёртого барана, бездумно блеющего на занесенный над ним нож.

— Эргунсвальд не простит тебе этого преступления, — Брудвар придал голосу показную строгость. — Твоё падение неизбежно, это лишь дело времени. Ты зашёл слишком далеко, подставив под удар весь свой свальд. Подумай, что станет с твоим народом, когда ты умрёшь. Возможно, забавы моего отца покажутся аркалам детскими играми, по сравнению с тем, что может их ожидать.

Упоминание бесчинств убитого вождя распалило искры в глазах Айтула. Невидимая удавка сжала горло Брудвара, но прежде, чем его руки потянулись к шее, силки исчезли.

— Мне плевать на гнев Скаймонда и всех остальных племён. На стороне аркалов сама природа и благословение древних, истинных богов. Если придётся, то мы будем сражаться там, где нам удобно, там, где я и шаманы сможем показать всю свою мощь. Скоро все фэрлы узнают, что Ледяной Кулак повержен, а наследник трона в плену. А нам с тобой хорошо известно, что Север всегда признавал только силу, — Айтул сделал паузу, издевательски ухмыльнувшись. — Как думаешь, многие ли фэрлы останутся верны трону Скаймонда, когда я начну обращать их армии в пепел?

Брудвар начал понимать, что попал в пасть настоящего волка, который, почуяв запах крови, уже не разожмёт смертельной хватки.

— Один человек не может выиграть войну, каким бы сильным он не был.

— Неужели? А разве гибель твоей дружины и половины вашей хвалёной Избранной Тысячи, не опровергает это утверждение? Да, один человек не способен победить весь Север, но может стать той силой, которая, подобно булыжнику, летящему со склона, станет причиной разрушительной лавины, сметающей всё на своем пути... — в голосе Айтула послышался грохот камнепада. — Я убил Фронсуда и его армию не затем, чтобы отомстить или причинить тебе боль. Поверь, мне не доставляет удовольствия убивать или мучить людей, хотя, в отношении вас, скордвегов, у меня есть полное право на это. Я сделал это для того, чтобы ты осознал, к чему может привести наше противостояние.

Да, жертв не избежать в любой войне. Каждый человек из моего племени будет сражаться за свою свободу до последнего вдоха, но мне дорога жизнь каждого аркала. Я не хочу, чтобы они гибли из-за твоей гордыни. Потому я вновь взываю к твоему благоразумию. Пойми, что иногда лучше вовремя отступить, чем потерять всё. Но если же ты откажешь мне и сегодня, то знай: мы отвоюем свободу кровью.

— Что ж, — протянул Брудвар и смерил Айтула оценивающим взглядом. У него отпали последние сомнения в том, что ради своих целей фэрл усеет трупами весь Эргунсвальд. Оставлять его в живых было нельзя. Но чтобы навсегда успокоить Айтула, сам Брудвар должен был обрести свободу. В его голове родился план.

— Видимо, раз другого выхода нет, то нам придётся говорить о мире.

— О мире на моих условиях, — поправил его фэрл.

— Да, — устало выдохнул пленник, — на твоих. Я не хочу, чтобы Эргунсвальд погрузился в хаос. В конце концов, союз сможет прожить и без аркалов.

Внутренний голос нашёптывал совсем иные слова. Он говорил ему правду: сыну Эрнульфа никогда бы не удалось стать великим вождём, если бы он начал правление с того, что пошёл бы на поводу у фэрла, лишившего жизни его отца и отринувшего Предков. Осознавал он и то, что, если бы отпустил один свальд, фэрлы, без сомнений, восприняли бы это как проявление слабости, и весь союз распался бы. Брудвар был уверен, что это понимал и Айтул. А это означало, что мир фэрлу был не нужен. Но тогда что же? «Возможно, таким образом он хочет выгадать себе время? Для чего?»

Брудвар продолжил игру:

— Но мне нужны гарантии того, что ты не нападёшь на другие свальды. Ты ведь и сам не знаешь пределов своей силы. Да и я не могу знать, что тебе будут шептать боги. Вдруг, они захотят принести в жертву весь остальной Север?

— Мы скрепим новый мир клятвами. И, если пожелаешь, можешь взять себе мою любимую наложницу. Вы уже знакомы и, мне кажется, что она пришлась тебе по вкусу.

— Твоя наложница? — изумлённо и растерянно пробормотал Брудвар. Ничто во внешности девушки не указывало на то, что её свобода принадлежала Айтулу.

— Да. Мою красавицу зовут Нарьяна. Не удивляйся её молчанию, насколько я знаю, она нема с рождения.

— И что же она натворила? Почему ты решил сделать её рабыней? — как можно безразличнее спросил Брудвар.

Айтул тихо рассмеялся.

— Ты, видно, плохо знаешь наши обычаи. Да и откуда тебе их знать? Ни один аркал не сделает раба из своего соплеменника, — в его голосе прозвучала гордость. — Тех, кого аркалы используют в этой роли, отмечают особыми знаками. Видел полумесяцы вокруг её глаз?

Брудвар видел.

— То-то же. Она родом из Империи. Давно, наверное, больше десяти лет назад, я купил её на рынке Скаймонда. Девочка уже тогда была приметной. Помню, торги разгорелись нешуточные, но мою цену никто не смог перебить. Я дал ей новое имя и со временем принял в свою семью. И, знаешь, я ни разу не пожалел, что купил её. Тихая, послушная и весьма способная девушка. Она точно не разочарует тебя. Особенно в постели.

Брудвар задумался, опустив голову. Айтул верно подметил, что рыжеволосая наложница сумела завладеть мыслями сына Эрнульфа. Вот только этого было явно недостаточно, чтобы переубедить Брудвара и заставить его забыть об угрозах фэрла. Вопреки внутренним суждениям, пленник тяжело вздохнул и посмотрел в глаза Айтула, стараясь походить на человека, полностью смирившегося со своей судьбой.

— Пусть будет так, как ты предлагаешь. Я, сын Эрнульфа, вождя Эргунсвальда, наследник трона Скаймонда, освобождаю тебя от всех клятв, данных моему отцу перед лицом людей и Предков. Никто не посмеет посягать на земли аркалов и мстить за убитых тобою воинов.

При этих словах внутри сына Эрнульфа будто что-то дрогнуло и сломалось. Словно фляга с горьким настоем лопнула и разлилась по телу, подобравшись к горлу. Даже своим врагам он никогда не врал в лицо. В том не было нужды, ведь его всегда боялись именно за то, что он открыто обещал сделать со своими противниками, когда давал тем выбор. Весь Эргунсвальд знал, что Брудвар умеет держать своё слово, бывшее крепче стали. И несмотря на то, что перед ним стоял безумец, который грозил опустошительной войной, лгать ему о мире оказалось непросто. Но иных путей повернуть ситуацию в свою сторону и освободиться из плена Брудвар не видел. Оказавшись на свободе, он рассчитывал обратиться за помощью к Озарённым, чья мудрость смогла бы вооружить его и подготовить к последней битве против Айтула.

Между тем улыбка фэрла стала шире, а с его лица исчезло напряжение. «Айтул заглотил наживку!» — обрадовался Брудвар.

— Отлично! Очень хорошо! Прекрасно! — Айтул похлопал его по плечу. — Ты сделал мудрый и правильный выбор, сын Эрнульфа. Я очень надеюсь, что твои намерения честны, поэтому уверен, что тебя не затруднит повторить эту клятву перед свидетелями со всего Эргунсвальда.

— Что ты имеешь в виду? — с легкой тревогой спросил тот.

— Видишь ли, так уж сложилась моя жизнь, что, скорее, солнце взойдёт ночью, а луна днём, чем я снова поверю обещаниям вождей. Тем более обещаниям, которые они дают не прилюдно. Но я думаю, что честолюбие и гордость не позволят тебе принести ложные клятвы на глазах у всего Севера. От такого позора тебе потом не отмыться. Если ты нарушишь слово, данное перед свальдом аркалов — потеряешь его уважение навсегда. Солжёшь перед всем Эргунсвальдом — лишишься трона, навеки став изгоем и самым презираемым вождём в истории, — Айтул ненадолго замолчал, позволяя своему пленнику обдумать услышанное, а дождавшись ответного кивка, продолжил:

— Через несколько дней сюда прибудут хэрдинги и шаманы со всего свальда. Перед ними мы и озвучим нашу договорённость: от своего имени и всех своих потомков ты объявишь о том, что аркалы свободны, а их границы неприкосновенны для всех племён. Я же выступлю с ответной речью. Пока же будет разумным отправить гонца в Скаймонд и предостеречь валькюну от поспешных действий. Ну а потом после того, как мой народ услышит твои слова, мы соберём фэрлов и старейшин со всего Эргунсвальда и скрепим наши клятвы рунами в их присутствии.

В животе у Брудвара кто-то провернул нож. Капкан захлопнулся и, воин понял, что сам попал в ловушку хитрого фэрла. И как только он не почувствовал подвоха раньше! Айтул был совершенно прав: Брудвар лучше умрёт, чем станет давать подобные клятвы на глазах старейшин, хэрдингов и фэрлов. Но что же ему делать? Отказаться от слов, обнажив обман, или же сохранить спокойствие и следовать плану, получив ещё пару дней для раздумий?

— Так что скажешь? Я в тебе ошибался? — наклонил голову фэрл.

— Вовсе нет, — взял себя в руки Брудвар. — Это справедливые условия, я понимаю, почему ты хочешь, чтобы всё произошло именно таким образом. А потому я согласен с ними.

Фэрл пристально посмотрел на него, пытаясь понять, какие чувства и мысли на самом деле скрывает сапфир его глаз. Но, как и многим до него, ему не удалось разгадать истинных помыслов Брудвара. Сын Эрнульфа не собирался ни давать свободу аркалам, ни становиться клятвопреступником. Вместо требуемой Айтулом клятвы он произнесёт совсем иную речь, приложив все усилия для того, чтобы убедить людей Айтула в своей правоте. Да, это сулило ему скорую смерть, но пока он был жив, в его груди теплилась надежда. А её не в силах отобрать никакие боги.

— Надеюсь, ты будешь верен своим обещаниям и клятвам. Ну а пока скрепим наши договоренности элем и хлебом, — Айтул отдал соответствующие распоряжения. Охранник втащил широкий табурет, на котором лежала аппетитная снедь: вяленные бараньи ножки, копчёная рыба, сыр и хлеб с большим кувшином. От вида еды живот сына Эрнульфа заурчал, а сам он, если б остался один, то непременно бы набросился на неё, будто дикий зверь. От мерзкой похлебки, которую ему давали два раза в день и чёрствых сухарей уже тошнило.

— Выпьем за новый мир? — добродушно сказал фэрл, наполняя большой рог напитком.

— Выпьем, — в тон ответил пленник.

Айтул отпил половину, а затем передал сосуд Брудвару.

— За новый мир.

Больше всего на свете Брудвару хотелось разбить этот рог об голову фэрла или вонзить его тому в шею, но вместо этого он выдавил из себя улыбку и осушил рог.

— Наслаждайся едой, сын Эрнульфа, а после — напиши своей матери о наших планах, тебе принесут всё необходимое. Я отправлю птицу в Скаймонд завтра на рассвете.

Наверное, фэрл успел заметить, как после его слов мрачная тень пробежала по лицу Брудвара, а потому перед уходом он жестко добавил:

— Если выкинешь что или передумаешь, то сначала кожу сдерут с твоего друга, а потом и с тебя самого. Испытаешь такую боль — камни взвоют. Не думай, что ты настолько ценный пленник, что я не решусь на это. Твоя смерть ослабит Север, а если повезёт, то между твоими сыновьями вспыхнет борьба за ваш никчёмный трон.

Хлопнула дверь и Брудвар остался в одиночестве. Пленник сел, облокотившись спиной на стену и обхватив руками голову. Он был в отчаянии.

***

Брудвар потерял возможность спать. Закрывая глаза, он представлял, как, истекая кровью, от невыносимых мук истошно кричит Вьёрд. Как сгорают заживо воины Севера, а пепел их тел покрывает снежную белизну горных склонов. Как смеются злые боги, требующие человеческих жертв. Как садится на трон Скаймонда человек с жёлто-зелеными глазами...

Скрипя зубами, он признал, что вероятность его спасения призрачна. И за этим горьким осознанием пришли щемящие сердце воспоминания о семье. О жене Аструд. Когда-то им было так хорошо вдвоём, но от любви осталось лишь чувство благодарности за детей. Брудвар не смог простить ей измены. Возможно, следовало бы...

О его гордости — сыновьях. Красавцах — близнецах Гутлайфе и Хагуне, младшем — Омунде, которого видел так непростительно мало..

Как сложится их жизнь? Какими они вырастут? Кем станут? И самое главное, не разрушит ли братскую любовь борьба за трон, когда сыновья поймут, что их отец больше не вернётся?

До этого плена Брудвар знал лишь одну боль — физическую. Теперь же он признал, что муки сердца и разума намного страшнее любых увечий.

Ещё он думал о Нарьяне, и мысли эти волновали его сердце особенным образом. Увидит ли он её снова и вдохнёт ли её сладкий летний запах ещё раз? Заботилась ли она о нём лишь по указке Айтула, либо ей двигали иные чувства? Будет ли горевать о нём?

Поток невеселых мыслей прервал звук отпирающейся двери.

«Ну и кто же надумал прийти ко мне в столь поздний час? Нарьяна?» — Брудвар привстал.

Бесшумно, словно и вовсе не касаясь пола, к нему подплыла стройная фигура в плаще. Под капюшоном скрывалось подозрительно знакомое лицо белокурой женщины. Татуировки — тени вокруг глаз не смогли одурачить сына Эрнульфа.

— Грайдис?! — опешил Брудвар, радуясь, что ещё один человек из его дружины смог уцелеть. — Но как?..

— Тс-с! — разведчица приложила пальцы к губам. — Нам надо спешить, поговорим после, — с этими словами она достала отмычку. Ловко орудуя инструментом, она быстро управилась с ненавистным ошейником.

Напоминая хищника, оказавшегося на свободе, Брудвар с удовольствием потёр шею и размял кулаки.

— Идём! — шепнула Грайдис.

В прихожей ждала Хунна — одна из разведчиц дружины, чьи глаза тоже были окаймлены узорами, а также — два мёртвых стражника. Переступив тела надзирателей, Брудвар снял с одного из них куртку и позаимствовал шипастую дубинку, сразу почувствовав себя намного увереннее.

— Мы должны освободить Вьёрда, — решительно сказал он.

— Извини, вождь, но это глупая затея. Мы и так в большой опасности, нас могут обнаружить в любой момент, а он лишь замедлит наш побег. Его тоже охраняют и... — Грайдис сглотнула, — я не думаю, что он вообще в состоянии ходить, — она глянула на Хунну.

Разведчица кивнула.

— Ты видела его?

— Да.

— Покажи, где его держат, без него я не уйду. Если ему не подрезали жилы, то Вьёрд справится. Ты плохо его знаешь.

Грайдис понимала, что спорить с Брудваром было пустой тратой времени — он никогда не бросал своих людей на произвол судьбы.

— Хорошо, — сдалась она, — пусть будет по-твоему.

Выскользнув наружу, они тут же растворились в ночной темноте.

Прячась за фасадами домов, Грайдис привела Брудвара к небольшому пустырю. В его центре росло низкое дерево с широкими раскидистыми ветвями. На одной из них, едва касаясь земли, висела деревянная клеть. К их радости, её охранял всего один воин. Аркал сидел на куске бревна, привалившись спиной к дереву, и точил топор.

Сердце Брудвара сжалось, когда он увидел соратника. Даже отсюда было видно, что одежда Вьёрда превратилась в кровавые лохмотья, да и сам он выглядел неимоверно скверно: судя по всему, многие жители считали своим долгом кинуть в него камень или кольнуть чем-нибудь острым.

Устранить охранника взялась Грайдис. На открытом пространстве подобраться к воину втроём, не вызвав шума, было рискованной затеей. Брудвар по понятным причинам идти в атаку не мог. Хунна и Грайдис подходили для этой задачи, как нельзя лучше. Однако, щеку Хунны уродовали свежие раны, полученные после рокового обвала. Это могло вызвать ненужные подозрения. Грайдис же, при должном желании, могла одурачить кого угодно.

Разведчица направилась к часовому, слегка пошатываясь и, одновременно, маняще виляя бёдрами. В руках она несла раздобытый по дороге мех с вином. Лукавая улыбка блуждала на лице Грайдис, обещая воину нескучную ночь. Тот неуверенно привстал, заметив незнакомку.

Брудвар и Хунна остались ждать на месте, пока не увидели, как после страстного поцелуя Берёзка хладнокровно всадила нож в шею мужчины и, зажав ему рот, прислонила тело к бревну.

Кузнец не сразу откликнулся на тихий зов друзей. Брудвар уже подумал о худшем, но бородач вздрогнул и приоткрыл один глаз, второй закрывал огромный синяк в пол-лица. Если он и был удивлен, то не подал виду. Вместо приветствий Вьёрд взял прутья решетки и красноречиво дернул их на себя.

— Чего так пялитесь? — грубовато спросил он, громким шёпотом. — Так плохо выгляжу?

— Нет, просто непривычно видеть тебя худым, — отшутился сын Эрнульфа.

— Слабый брюхом, да сильный духом, — натужно улыбнулся мужчина.

— Вот теперь узнаю нашего Вьёрда, — радостно прошептал Брудвар.

Грайдис потребовалась минута, чтобы открыть замок. Корчась от боли и опираясь на плечо Брудвара, пленник вылез из клетки. Оказавшись на воле, он зашатался и чуть не упал.

— Идти можешь? — тревожно спросила женщина, нервно смотря по сторонам: четвёрка была как на ладони.

Вьёрд нахмурился, сжал зубы и дал знак Брудвару отступить.

— Да, — хмуро произнес он, всё ещё качаясь. — Давайте поскорее свалим отсюда.

Облегчённо выдохнув, Грайдис жестом попросила мужчин следовать за ней. Однако, Вьёрд явно переоценил свои силы.

— Не отставай! — умоляюще попросила разведчица, перейдя на бег. — Нам нужно добраться до окраины, я привела лошадей.

Несмотря на холод и пронизывающий ветер, гулявший средь домов, Вьёрд обливался потом. Воин был так измождён, что еле переставлял ноги и дышал с огромным трудом. Не выдержав темпа, он рухнул лицом вниз. Израненное тело обжёг ледяной снег.

— Не ждите меня, — прохрипел бородач. — Я догоню...

Брудвар подбежал к соратнику:

— Друга преданность без беды не узнаешь. Не забыл эту мудрость? — скрипя зубами, он поднял Вьёрда, закинув его руку на своё плечо. — Ну уж нет, — жилы на шее Брудвара вздулись. — Больше никакого плена!

Слева к Вьёрду подскочила Хунна и они вдвоём потащили кузнеца.

Похоже, удача была на стороне беглецов, и все жители поселения крепко спали. Очевидно, местные даже и не помышляли о том, что на них может кто-нибудь напасть. Поэтому, как это ни удивительно, но четвёрка, так и не встретив какой-либо стражи, благополучно миновала последний дом.

— Ещё немного, ещё чуть-чуть, — Грайдис вела их в небольшую рощу, черневшую впереди. Послышалось тихое ржание коней. Брудвар так обрадовался, что тут же рассмеялся во весь голос. Вьёрд, словно отпив живительного отвара, сразу окреп, прибавил шагу и широко улыбнулся:

— Берёзка, умница ты наша, дай-ка я тебя расцелую!

— Ещё успеешь, — кокетливо подмигнула та.

В невысоком, но густом ельнике Грайдис припрятала трёх гнедых кобылиц и крупного каурого мерина. Животные явно нервничали, фыркая и недовольно цокая копытами. Ночной ветер кружил над верхушками деревьев, с недобрым скрипом раскачивая их. Ветви пихт и елей словно недовольно шептались, отряхиваясь от снега. Их тихий разговор показался Брудвару враждебным, ему захотелось покинуть это место как можно скорее.

— Грайдис, и куда мы направимся? — спросил он.

— В горы и пещеры под ними. Я знаю лишь один путь, ведущий в эту долину. Через него вас сюда и привезли.

— Как же ты нашла его?

— Расскажу, когда доберёмся до места. А сейчас нужно торопиться.

Несмотря на угрозу погони и тревогу, свобода опьяняла Брудвара. Он будто бы заново познал её вкус. В небе застыл тонкий полумесяц, чей свет, отражаясь от гигантских горных глыб, окружавших долину, разливался по ней бледной желтизной. Над головой воина блестел яркий ковёр из тысяч звёзд. Они нависали так низко, что, казалось, до них можно было достать рукой. Воодушевлённый красотой ночи, он скакал за Грайдис, обещая себе больше никогда не попадать в плен.

Когда горы заслонили собой небосвод и отряд поехал вдоль подножья, Брудвар заприметил впереди широкий ход, словно прорытый исполинским червем.

— Уф, — выдохнула разведчица, остановившись перед зияющей дырой. — Добрались.

— Мы обязаны вам с Хунной жизнью, — Брудвар окинул разведчиц тёплым взглядом.

— Нас ещё рано благодарить. Нужно продолжить путь, — она тронула поводья и направила кобылу в холодную тьму тоннеля.

— Раз мы уже под горой, то, прошу, не откладывай, расскажи, как вы нашли нас? — попросил Брудвар, поравнявшись с женщиной. — Выжил ли кто-нибудь ещё из нашей стаи?

— Выжили, — не очень радостно сообщила Грайдис. — Когда я увидела, что сотворил Айтул, то побежала на выручку нашим. Извини, не думаю, что от меня была бы хоть какая-то польза в вашей с ним битве, — поспешила добавить она.

— Это точно, — подтвердил Вьёрд. — Кто бы нас тогда вытащил из этого дерьма...

— Повезло немногим. Очень немногим... Кому-то я помогала выбраться из воды, кто-то успел отбежать, когда понял, что дело дрянь. Животные были в панике, но я смогла обуздать несколько коней и посадить на них уцелевших...

— Сколько? — жестко спросил Брудвар.

— Спаслось не больше трёх десятков. Их могло быть и больше, но аркалы не оставили нам никаких шансов, пришлось убегать...

— Отступать, — поправил Брудвар. Теперь он снова ненавидел фэрла так же яростно, как в тот роковой день.

— Все ли из них уцелели — я не знаю. Я отправила всех наших, кроме Хунны, навстречу Фронсуду: его нужно было предупредить любой ценой.

— Так значит, его армия цела?! Ледяной Кулак избежал ловушки?

— Конечно.

— Ну фэрл! Ай да старый лис, — пробурчал сын Эрнульфа, ликуя.

— Я, правда, не знаю, где сейчас находится его войско, так как решила проследить за фэрлом и узнать, куда вас увезут. Но Айтул остался в ущелье. Сидел в своём шатре, напевал что-то жуткое, жёг свой костер и разговаривал с кем-то, хотя, клянусь Предками, был один! Он будто бы знал о том, что сюда идёт Фронсуд с Избранной Тысячей и планировал их также прищучить. Мы хотели прошмыгнуть мимо, но когда подходили ближе, то нас одолевал такой страх, что... — Грайдис запнулась и буркнула: — Мы не смогли.

— Понимаю, не вини себя.

— Пришлось дождаться, когда фэрл уйдёт, и пойти следом. Сперва всё шло хорошо. Мы держались на безопасном расстоянии, он никак не мог бы заметить нас. Мы отслеживала каждый его шаг, но потом он будто испарился. А мы... — Грайдис стыдливо опустила глаза. — Потерялись. А позже встретили союзников, которые и помогли найти вас.

— И кто же эти союзники? — нахмурился Брудвар. — Им точно можно доверять?

— Думаю, да. У нас всё равно не было другого выбора. Я рискнула и не прогадала.

— Не рискуя, не добудешь, — изрёк Вьёрд.

— Брудвар, прошу тебя, только не делай поспешных выводов, знаю, тебе будет непросто принять то, что они скажут, но выслушай их.

— Да кто же они такие? — не выдержал кузнец.

— Потерпи, скоро узнаешь, — сказал Брудвар, разглядев впереди силуэты, держащие факелы. — Грайдис, ты, должно быть, шутишь, — прошептал он через минуту, глядя на бледное лицо воина с татуировками вокруг глаз.

Часть 1. Глава 7. Союзники

Подземный ход вывел их в просторную пещеру. Её свод был украшен причудливым лесом сталактитов, напоминавших огромные каменные сосульки. Представив, как легко их смог бы обрушить Айтул, Брудвару стало неуютно. Впрочем, не только из-за этого. Мрачные лица, смотревшие в его направлении, вынуждали сына Эрнульфа по старой привычке обдумывать, кого бы он пронзил первым. Ведь, как учил его Фронсуд, первый удар — это уже половина успеха. Если нанесён в подходящее время, в нужное место и с должной силой.

Но когда огонь осветил фигуру Брудвара, напряжение разом спало, и люди облегченно выдохнули.

— У тебя получилось! — воскликнул старик с шишковатым носом. — Не стойте дубами, помогите ему, — скомандовал он, заметив раненого Вьёрда.

По требовательному взгляду пожилого аркала, который исключал любое ослушание, Брудвар сразу понял, с кем здесь нужно разговаривать и у кого искать ответы. Сын Эрнульфа повидал на своем веку многих людей, претендующих на роль лидеров, и научился безошибочно определять, кто из них может вести за собой, а кто лишь красуется, как петух перед стайкой кур. Несомненно, этого старика уважали и слушались. Насколько знал Брудвар, аркалы почитали своих шаманов едва ли меньше, чем фэрлов. А перед сыном Эрнульфа стоял, опираясь на трость, настоящий шаман — весь его вид говорил об этом.

Светлую длиннополую шубу украшали кожаные полосы, представляющие собой рисунки птиц. На груди — вышитое изображение парящего орла. Подол одеяния и манжеты окаймляла красно-синяя бахрома. Дополнял же образ чёрный ворон, восседающий у него на плече с такой важностью, будто все аркалы подчинялись лично ему. Впрочем, после всего пережитого за последние дни Брудвар не удивился бы, если б так оно и оказалось.

— Пусть долог будет твой полёт! — шаман приложил руку к сердцу. Он слегка кивнул и на секунду прикрыл глаза, давая понять, что признаёт власть наследника трона Скаймонда. — Мы рады видеть тебя в добром здравии.

Брудвар слез с кобылы и, пощупав свои рёбра, сказал:

— Это странно слышать при данных обстоятельствах. Ты — первый аркал, который не стремится плюнуть в меня или полоснуть ножом.

— И поверь, сын Эрнульфа, далеко не единственный, — нисколько не смутившись, ответил тот. — Моё имя Койун, в наших землях я известен как Шёпот Ветра, — произнёс он с некой гордостью. Она же или крепкое здоровье, не позволила годам согнуть его спину, будто вместо хребта у него был вставлен железный штырь. — Прошу тебя, садись к огню, поешь и обогрейся. О твоём друге позаботятся, у нас есть умелые лекари.

— И я бы тоже чё-нить пожевал, а то сейчас того и гляди кишки переварю, — пробурчал Вьёрд. — Сытому голодного не понять...

— Конечно, — распорядился Шёпот Ветра.

Пряная конина, которой их угостили, показалась Брудвару и Вьёрду наивкуснейшей пищей из всех, что они когда-либо пробовали. Греясь у костра и набивая животы мясом, они ощущали себя счастливейшими из людей.

— Что ж, Койун, ты меняешь моё представление об аркалах, — Брудвар поднял в его честь деревянную чашу с кисловатым напитком. — Надеюсь, что ещё смогу воспользоваться твоим гостеприимством, но в куда более подходящем месте. Засиживаться здесь — только смерть дразнить. Давай перейдём к делу.

— Хотел бы я увидеть рожу Айтула, когда он узнает о нашем побеге, — тихо усмехнулся Вьёрд. Смахнув капли с неопрятной бороды, он с наслаждением вытянул ноги и дал осмотреть себя лекарю.

— Ты верно говоришь, времени у нас в обрез, а потому я буду краток, — сказал Шёпот Ветра.

Брудвар чуть не поперхнулся, поскольку шаман повернулся к ворону и что-то ему нашептал. Каркнув, птица взмахнула крыльями и улетела в сторону поселения. Аркалы, в отличие от Вьерда и Грайдис, не обратили внимания на произошедшее, из чего Брудвар заключил, что это было вполне обычным делом.

— Не все аркалы жаждут перемен, как того хочется Айтулу. По крайней мере, не такой ценой.

— Мне пока в это слабо верится. Фэрл был весьма убедителен, а в долине я видел огромное количество людей. Кроме того, Айтул сказал, что скоро сюда прибудут хэрдинги и шаманы со всего свальда. И что-то мне подсказывает, что вряд ли они станут уговаривать фэрла принести извинения трону Скаймонда.

— Понимаю твои сомнения, — качнул головой шаман. — Но всё не так просто. С одной стороны, наше племя устало терпеть унижения твоего отца. С другой — путь, который избрал Айтул, может уничтожить наше племя, а источник его сил противен не только нам, но и всему Северу, — нахмурил седые брови Шёпот Ветра. — Я понял это, когда Айтул созвал Совет Старейшин и показал свой камень. В тот момент я услышал голоса Предков так ясно и громко, как никогда раньше. Они возмущались и предупреждали о зле, что принёс с собой Айтул. Конечно, были и другие знаки. Об одном из них я расскажу тебе позже, — шаман смочил пересохшее горло водой и продолжил:

— Когда фэрл озвучил свои планы, мнения Совета разделились: одни выразили Айтулу полную поддержку, увидев в нём спасителя от всех бед, а другие попытались образумить, ведь фэрл предлагал отринуть вековые традиции и преступить нерушимые заветы Предков. Он поклонился чужим богам, пищей для которых были человеческие муки и жизни. К тому времени обретённое могущество уже ослепило Айтула: он давно принял решение и пришёл лишь за тем, чтобы объявить о своей воле и о великом плане — предназначении, о котором шептал ему бог из камня. Да... Айтул говорил о нём с такой страстью, глаза его горели такой чистой верой, что я и сам едва не пошел за фэрлом...

— Что ещё за план? Айтул вполне ясно дал мне понять, чего хочет: вернуть аркалам свободу, независимость от трона Скаймонда. О чём же он умолчал?

— О многом, — угрюмо ответил старик. — Намерения фэрла искренни, и он не отступит от своих замыслов. Но его главная цель... Цель, которой Айтул одержим, заключается совсем в другом.

Люди в пещере притихли. Лишь слабый треск костра нарушал тишину подземных сводов. Вьёрд перестал громко чавкать кониной, а Брудвар невольно поддался вперёд, желая скорее услышать зловещую правду.

— Айтул хочет разбить оковы тёмных богов и освободить их, получив в награду небывалое могущество для себя и всех аркалов. Один из них, дух или бог, называющий себя Сакготом, которого фэрл и нашёл на дне пещеры, с самого первого дня просит его немедля отплыть к берегам Империи и покончить с их пленом.

— И как же Айтул хочет выполнить эту просьбу?

— Ему нужно доставить камень в одно место, известное лишь фэрлу, посланное ему в видениях. Он говорил о древнем храме, погребённом под землей, суждено которому возродиться вместе с истинными богами.

— И почему же он всё ещё на Севере? Боюсь даже представить, какими силами мог бы обладать Айтул, окажись всё правдой, — Брудвар всерьёз начал задумываться о том, что рассудок фэрла не выдержал испытания могуществом. В одиночку отправиться в Империю, повинуясь лишь видению и голосу в своей голове, — это походило на самоубийство. С другой стороны, Брудвара одолевали сомнения — он уже дорого заплатил за своё прошлое неверие. Что если и в этот раз фэрл не врёт и ему удастся воплотить задуманное? Сможет ли кто-нибудь тогда остановить Айтула? Вряд ли.

— Долг, честь и сострадание, — с грустью ответил шаман. — Пусть он и не смог защитить аркалов, но Айтул был достойным фэрлом, которого уважал и любил наш народ. Таким он и остался для многих людей из моего племени. Очень жаль, что он выбрал не тот путь... Айтул сказал Совету, что выполнит своё предназначение лишь после того, как отомстит за аркалов и вернёт им свободу. Он пошёл наперекор воле бога, но тот не лишил его силы. И фэрл укрепился в своей вере и в том, что он должен использовать шанс, дарованный ему, — шаман печально вздохнул.

Теперь Брудвару стало ясно, почему Айтулу был выгоден раздор, что мог охватить Север. В хаосе междоусобиц новому вождю стало бы не до аркалов, и фэрл мог бы спокойно отплыть в Империю.

— Как я уже говорил, мнения Совета разделились. К сожалению, застарелая ненависть и жажда власти оказались сильнее традиций и здравого смысла: таких, как я было меньшинство. Айтул посоветовал нам уйти с его дороги и не мешать. В тот же день он убил твоего отца и брата, лишив нас возможности предупредить Скаймонд и спасти вождя.

— А что же ваш народ? Как обычные люди восприняли эти... перемены?

— В Кагыме, южных и восточных землях, куда так любил наведываться Эрнульф, об Айтуле уже слагают песни и сочиняют легенды. Но на севере и западе свальда аркалы относятся к его словам намного прохладнее. Их пугает то, с какой легкостью Айтул рушит вековые устои и воздвигает на их месте чужие ритуалы. То, как просто он отказался от веры, которую каждый северянин впитал с молоком матери. От веры в наших предков, чья мудрость и покровительство помогли нам пережить самые тёмные времена. Нет, Брудвар, — глаза шамана воспылали гневом, — такой фэрл не нужен аркалам. Он лишь опозорит наше племя, а его деяния обрежут крылья будущим птенцам.

— И здесь наши мнения схожи. Но как же ты собираешься убедить в этом половину свальда? Есть ли шанс решить проблему без кровопролития?

Койун посмотрел на Брудвара с уважением и некой опаской. Он не ожидал, что после всего случившегося, сына Эрнульфа станут заботить жизни аркалов. Поэтому, он не смог сдержать любопытства и осторожно спросил:

— Неужто ты не хочешь отомстить?

— О, ещё как хочу. Гибель моих людей и оскорбления, нанесенные мне лично, не останутся без последствий. Хотя, я уже давал возможность аркалам сделать выбор, отправив гонцов...

— Многие промолчали, убоявшись фэрла. Многих — тех, кто сохранил верность трону Скаймонда, убили, — процедил Койун. — И гнёзда их разорили.

— Но я понимаю, почему это произошло, и кто виноват во всём этом безумии, поэтому не стану трогать остальных. Пока не стану, — уточнил воин. — Новый фэрл должен будет доказать свою преданность единому Эргунсвальду и исправить все ошибки Ауйтула, — Брудвар испытывающе посмотрел на шамана, намекая, что был бы не против, если бы тот возглавил свальд. Койун верно прочёл взгляд будущего вождя. Брудвар продолжил:

— Айтул преподал мне хороший урок: жестокость всегда порождает новую жестокость. К тому же, я и без того считал, что негоже северянам резать друг другу глотки.

— Мудры слова твои, — уважительно кивнул Шёпот Ветра.

— Слова не спасут нас от смерти, если Айтул добьётся своего. Ты так и не ответил на вопрос: как же ты заставишь аркалов отвернуться от фэрла?

— Я убью его. За этим и пришёл, — бесстрастно молвил Койун. Ледяной блеск в глазах старика подавил усмешку сына Эрнульфа, заметившего, что в пещере стало тесновато от всё прибывающих воинов. — А после они одумаются, услышав правду от шаманов и увидев, что ты совсем не такой, как твой отец. Ведь прощение — не признак слабости. Твоё великодушие сможет убедить людей куда лучше, чем сталь мечей, крики вдов и плач сирот.

— Складно говоришь. Но если это не поможет, то жертв не избежать. Ты готов поднять руку на свой народ?

— Готов, — отрезал Койун. — Коль это сохранит жизнь остальным и позволит искупить ошибки Айтула. Если это поможет доказать мою преданность вождю Севера.

— Позволит, — ответил Брудвар. Глаза шамана, в которых застыла несгибаемая решимость, сказали ему больше, чем слова. — Ты сказал, что прикончишь фэрла. Но каким образом? Думаешь застать его врасплох? Местность слишком открытая, твоих воинов заметят ещё на подступах к поселению. Вы идёте в ловушку, из которой нет выхода. Я бы предложил отступить и объединиться с армией, которая идёт за мной.

«Должна быть где-то неподалеку, если Фронсуд задумал обойти ущелье Четырёх Ветров, а не вернуться за подкреплением», — понадеялся Брудвар, прекрасно зная, что против Айтула может не хватить и всей мощи Избранной Тысячи.

— Нет. Мы положим этому конец сегодня же, — мягко, но непоколебимо сказал Койун. — Сейчас он уязвим, поскольку его союзников нет рядом. Верные фэрлу армии либо только направляются сюда, либо ждут его указаний.

Брудвар, допустив лишь мысль о том, что ему вновь придётся сидеть в оковах, ожидая смерти, услышал, как его живот протестующе заурчал, а в ногах появилась небывалая легкость. В тоже время перед глазами возник чарующий образ Нарьяны, и он тут же устыдился мимолетного страха. Чтобы вновь ощутить её прикосновения, от которых покорно замирало сердце, воин позволил бы заковать себя в любые цепи. Намерения шамана уже не казались ему такими уж сумасбродными. Однако, здравый смысл быстро отрезвил сына Эрнульфа и помог развеять мираж сладких фантазий.

— И что ты можешь противопоставить фэрлу? Он обрушил на мою дружину горы и душил Грайдис, даже не прикасаясь к ней, — вспомнил происходящее в шатре.

«А меня заставил валяться на полу, скорчившись от боли, и давиться кровавыми соплями» — вспомнил Брудвар, содрогнувшись.

— Кроме того, в поселении есть и простые воины, и их довольно много. Едва ли ты привёл больше. Если б я и Вьёрд пошли с вами, то это, конечно, уравняло бы шансы, — Брудвар скривил губы в злой усмешке и переглянулся с другом, поймав его колючий взгляд. — Но боюсь, что мы сейчас не в лучшей форме и второго плена не переживем.

Шаман улыбнулся так, словно выиграл в кости, после череды неудач выбросив самую редкую комбинацию и обыграв противника одним махом.

— Не думай, что я так спешу повидаться с Предками. Я хоть и стар, но ещё не выжил из ума. Хочу кружить под небом Эргунсвальда, покуда бьётся моё сердце. Нет, я пришёл не с пустыми руками, — старик понизил голос. — У меня есть оружие, которое может сокрушить Айтула, — не обращая внимания на недоверчивый взор Брудвара, Койун перемолвился со своими воинами.

Перед Брудваром положили длинный сверток. Шаман с почтением развернул его. На чёрно-рыжем меху лежали ножны из потемневшего от времени дерева. На их поверхности виднелись истёртые годами руны, значение которых сын Эрнульфа разгадать не мог. Однако часть символов он уже видел раньше: они были вырезаны на троне Скаймонда его создателями. Сердце воина забилось чаще, ведь этой вещи было никак не меньше двух тысяч лет.

— Эти ножны пропитаны седой древностью и пылью веков, — с благоговением выдохнул Брудвар. — Они из эпохи Противостояния, не так ли?

— Верно, — удивился шаман. — Как ты понял?

— А, — нетерпеливо махнул тот. — Я давно собираю редкие предметы, с годами научился кое-что понимать в этом. По крайней мере, могу отличить дешевую подделку от вещи, за которую не стоит жалеть и целого состояния, — Брудвар не мог оторвать глаз от широкого и выпуклого основания ножен, в которые был вложен меч. — Ты позволишь? — сын Эрнульфа спросил разрешения, словно мальчишка, желавший поскорее объездить нового жеребца.

Шаман утвердительно кивнул. Сын Эрнульфа взялся за рукоять и ощутил приятную, гладкую змеиную кожу. Широкую крестовину меча, которую венчали с двух сторон когти птиц, перехватывали стилизованные бараньи рога, покрытые серебристым металлом. Меч легко поддался и покинул ножны. Брудвар обомлел. Вьёрд, несмотря на боль, закряхтел и привстал, а Грайдис, доселе молчавшая, ахнула.

К основанию клинка крепилась накладка — голова ястреба, выполненная из темного камня. Глаза птицы пугающе мерцали огнем. Дол клинка поражал ещё больше. Сердцевина меча была чёрной, как самая глубокая бездна, и внутри этой бездны, почти до самого острия, переливался и струился тёплый лимонно-желтый свет. Само лезвие было столь совершенно чистым и ровным, что Брудвар, словно в зеркале, видел своё отражение. Он аккуратно провел пальцем по грани меча, вдоль которых шла искусная гравировка из рун, и почувствовал, как безупречно острый металл тут же разрезал кожу.

Брудвар поднял оружие, ухватив двумя руками. Невзирая на внушительный размер — с рукоятью он доставал рослому воину до плеч, — меч был такой легким, будто сделан из дерева. Сын Эрнульфа тут же захотел проверить баланс. Вопросительно посмотрел на шамана — тот снова молча кивнул. Брудвар мастерски закрутил «мельницу» и совершил несколько взмахов. Как он и полагал, балансировка оружия была идеальной.

Чем дольше он держал меч, тем меньше хотел отпускать. Брудвар словно породнился с оружием, стал с ним одним целым. Странное чувство охватило всё тело: мышцы налились молодой силой, а боль от полученных ран таяла, как весенний снег. Нарастающей волной, от маленького гребня до могучего цунами, в сердце поднялась непоколебимая уверенность в том, что с этим мечом ему по силам одолеть даже Айтула.

Не дожидаясь, пока Брудвар вернёт оружие, и, видя, что делать этого сыну Эрнульфа абсолютно не хочется, Койун приоткрыл завесу тайны.

— В руках своих ты держишь Ярость Солнца — так мы зовём этот меч. Во времена, когда на месте Скаймонда высился густой лес, а северяне гибли от когтей, зубов и тёмных сил тварей, отравлявших Эргунсвальд, жил вождь Рикьям Всевидящий Глаз, — шаман посмотрел на Брудвара, ожидая увидеть понимание. Но воин лишь рассеянно сжал губы: имя легендарного вождя аркалов ничего ему не говорило. Он уже и позабыть-то успел, что до того, как его Предки замыслили объединить Север, каждое племя возглавлял свой вождь. Позже, в дань старым традициям, вождями стали называть только правителей Скаймонда, а прежних главарей племён — фэрлами. Койун продолжил:

— Легенды гласят, что предки аркалов издавна воевали с гаржантами — полулюдьми-полузверьми, населявшими горы. Главной угрозой были их колдуны, чьи мерзкие ритуалы наводили ужас на всё племя, а проклятья — опустошали деревни. Но Рикьям вознамерился покончить с ними раз и навсегда. На плато Первого Огня он обратился к Предкам, прося их помощи. Он взывал к ним денно и нощно. И его зов не остался без ответа, Великий Орёл прилетел к Рикьяму и унёс его в Небесную Кузницу. Там Рикьям познал мудрость Родового Кольца и услышал голоса Эргунов. Они направили его и, вождь выковал этот меч, вложив в него мощь солнца и всю ярость наших Предков. С этим оружием вождь стал неуязвим для сил колдунов. Рикьям повел аркалов за собой и выиграл ту войну. Но согласно преданиям, со смертью последнего гаржанта меч потерял свое могущество, тем самым исполнив своё предназначение. С тех пор оружие хранилось Советом Старейшин как величайшая реликвия нашего народа... — шаман ненадолго замолчал.

— Но с недавних пор, когда Айтул обрёл силу, меч снова ожил, и в нём проснулось солнце. И чем ближе мы подходим к Айтулу, тем ярче становится его сияние. Фэрл знает об этом мече, ищет его и, думаю, что хочет уничтожить. Мне пришлось выкрасть реликвию. Ибо тот, кто владеет Яростью Солнца, не подвластен губительным силам, бросающим вызов мощи и власти Предков.

Выслушав рассказ, Брудвар задал лишь один вопрос:

— Шёпот Ветра, в знак нашей будущей дружбы и взаимного уважения, доверишь ли ты мне реликвию твоего племени?

Койун задумчиво промолчал, словно размышляя над просьбой Брудвара. Словно. Внутри он ликовал и благодарил Предков за эту встречу. Если все сложится как нельзя лучше, то его стараниями аркалы будут спасены. А между спасителем и будущим вождём Скаймонда установятся крепкие отношения, которые позволят шаману стать фэрлом родного свальда. Раньше Койун даже и не представлял себя в этой роли: мудрый шаман никогда не гнался за властью. Но это было до того, как он почуял ветер перемен. Наконец, шаман ответил утвердительно.

Брудвар благодарно кивнул и убрал оружие в ножны. С того момента, как он тронул рукоять меча, воин уже знал, что вернётся и попытается завершить начатое. Да, он безумно хотел уйти как можно дальше от этого места, передохнуть, залечить раны, узнать, в конце концов, где прячутся остатки его дружины и где носит Фронсуда с его армией. Но Брудвар с детства был настоящим вожаком, ему предстояло стать вождём всего Эргунсвальда. Он понимал, что настоящий лидер, хочется ему или нет, должен брать на себя ответственность, не перекладывая её на других, и делать то, что должно, подавая пример своим людям. В то злополучное Ущелье он пришёл на поводу у честолюбия и гордости, сейчас же им двигали совсем иные чувства. Кроме того, он был достаточно смел, чтобы не врать себе: обратно его манили и карие глаза рыжеволосой безмолвной девушки ослепительной красоты, чей запах продолжал сводить его с ума.

— Тогда нам пора обсудить план и выдвигаться, — сказал Брудвар. Даже Койун вздрогнул от того, насколько холодная готовность прозвучала в голосе воина.

Итогом короткого, но бурного обсуждения стал рискованный, но простой план. Иного в данных обстоятельствах быть и не могло. Опальный шаман сделает вид, будто явился на поклон к фэрлу — признать его власть. Задача Брудвара — подобраться к Айтулу как можно ближе и навязать ближний бой, не давая ему шанса применить свои силы.

Вьёрд предлагал поступить иначе и разыграть карту с мнимой смертью Брудвара. Предполагалось, что Койун сообщил бы фэрлу о том, что лично убил беглеца, тем самым войдя к нему в доверие. Однако, были опасения, что в этом случае Айтул непременно захотел бы увидеть труп. И возникала проблема с тем, как в этом случае можно было бы вооружить Брудвара. Ведь, было бы очень странно, если бы вместе с телом лежал и древний меч, с помощью которого воин и намеревался сразить фэрла. Иные варианты требовали более длительных приготовлений, а время таяло с каждой минутой: фэрл уже мог обнаружить побег и выслать погоню, которая застала бы их врасплох. Поэтому после недолгих споров решили утвердить план с маскировкой Брудвара.

За несколько минут сына Эрнульфа превратили в настоящего аркала. Выдали копьё, нахлобучили шапку, похожую на остроконечный шлем, и специальной краской нарисовали фальшивые татуировки вокруг глаз.

— Не высовываться раньше времени, — напутствовал Койун. — Спину согни, а то больно высок. Не оглядывайся и по сторонам не смотри — мало ли, кто узнает. Рисковать понапрасну нам ни к чему.

Брудвар строго настрого запретил Вьёрду идти вместе с ним. Впрочем, изможденный кузнец не особо-то и спорил, понимая, что от него будет мало толку. Гораздо сильнее возмущалась Грайдис, желавшая разделить с Брудваром опасный путь. Но и тут сын Эрнульфа был неумолим. В случае неудачи разведчицы остались бы единственными, кто смог бы привести сюда войска Скаймонда.

— Кстати, а как поселение называется-то? — спросила шамана Грайдис перед тем, как попрощаться.

— Новый Кагым. Здесь укрылись те, кто устал от гонений Эрнульфа. Айтул задумывает построить здесь новую столицу и грандиозное святилище. Но многие аркалы уже и без того считают место священным. Поговаривают, что где-то здесь фэрл и обрёл силу.

— А эти проходы в пещерах, — Брудвар указал на характерные борозды вдоль стен, — неужели их вырыл человек?

— Почти, — уклонился тот. — Думаю, что какую-то часть и впрямь создало моё племя.

— Сколько же времени и сил понадобилось, чтобы совершить такое! — изумился воин.

— Туннели в здешних горах известны аркалам ещё с давних времен. Их здесь — что пчелиных сот в улье. Скорее всего, это наследие гаржантов.

Прощание соратников было столь же коротким, сколь и скупым на слова. Однако, крепость дружеских объятий была красноречивее всяких слов. Вьёрд, Грайдис и Хунна вместе с тремя проводниками двинулись прочь от Нового Кагыма. Сын Эрнульфа, Койун и его воины отправились на последнюю встречу с фэрлом.

Часть 1. Глава 8. Ярость

Над горами забрезжил, играя цветами осенних листьев, алый рассвет. Разгоняя сумрак, он заливал долину мягким светом. Лютый ветер утих, а мороз растворился в уходящей ночи. Никто, за исключением ранних петухов, чьи громкие крики были хорошо слышны каждому, не смел нарушить первозданной, умиротворяющей тишины.

Они шли быстро, молча, плотным строем по семь человек в ряд. Возглавлял отряд, восседающий на коне шаман, смотревший вдаль с выражением мрачной сосредоточенности. Спокоен и невозмутим был каждый воин, что немного тяготило Брудвара. Он привык идти на битву с совсем другим настроем, ухмыляясь кровожадным шуткам Вьёрда, смеясь над колким сарказмом Одноглазого, громогласно вселяя в соратников чувство превосходства и непобедимости. Возможно, именно эта показная беззаботность и напускное пренебрежение к смерти, за которыми всегда таились глубокая оценка сил врага и четко выверенный план сражения, и были залогом блистательных побед сына Эрнульфа. Сейчас же всё было иначе. И Брудвар знал почему. Их план не предусматривал возможности отступления. И если Брудвар не справится, либо что-то пойдёт не так, то исход будет лишь один. Впрочем, он не собирался умирать или идти на попятную. Не родился ещё тот человек, на милость которого сын Эрнульфа позволил бы себе сдаться или перед кем бы задрожал от страха. К тому же, Ярость Солнца уже пылала в ножнах, и этот скрытый от чужих глаз огонь воодушевлял Брудвара, готовя его к новому вызову.

Бесшумно подлетел ворон. Сделав круг, он опустился на плечо шамана и принялся клевать его в руку.

— Твой побег обнаружили, — перевёл послание Койун. — Айтул собирается в погоню. И он очень зол.

Вскоре его слова подтвердились. Приближаясь к поселению, Брудвар убедился, что Новый Кагым проснулся и, словно разворошённый гигантский муравейник, зашевелился. Из домов выбегали люди, спешно седлали лошадей, что-то кричали.

Воины ускорили темп и быстро миновали окраину. Местные, завидев незваных гостей, растерялись. Выстроившись в живой коридор, они провожали воинов Койуна любопытными взглядами. Всем не терпелось узнать: откуда пришли соплеменники и почему на их напряжённых лицах нет ни тени улыбок?

Четверо всадников выскочили наперерез, преградив путь.

— Вы кто такие и откуда будете? — требовательно спросил старший из них.

— Я Койун Шёпот Ветра, шаман Совета Старейшин, — с достоинством ответил старик. Пришёл поклониться фэрлу Айтулу и заверить в своей преданности. До меня дошёл слух, что он созывает знамёна, — жестом указал на своих воинов.

Конники были явно взволнованы, и речь Койуна не смогла снять подозрений.

— Следуй за нами. Фэрл решит, что с вами делать, — дружелюбия в голосе мужчины было ровно столько, сколько воды в решете.

Их привели на ту самую площадь, где росло кряжистое древо и висела пустая клетка. Народ обступил её, с жаром обсуждая побег пленников. Мимо проскакал отряд, очевидно, в погоню за беглецами. Брудвар с горечью отметил, что вмешательство стольких людей, пусть даже и безоружных, может серьёзно уменьшить их шансы на успех. В том, что эти люди встанут на защиту фэрла, он не сомневался.

Увидев шамана, толпа притихла и, как водная гладь, разрезаемая носом корабля, разошлась по сторонам. Фэрл Айтул, сложив руки на груди, ждал их. Его седые волосы гневно трепали порывы ветра, злость исказила черты лица. Судя по всему, побег сына Эрнульфа выбил фэрла из колеи, серьёзно повлияв на планы.

Брудвар, ссутулившись и прячась за головами союзников, начал продвигаться вперёд, ощутив на плечах подбадривающие хлопки. Он занял место во втором ряду, откуда было удобно наблюдать за развитием событий.

Как только ноги шамана коснулись снега, он отвесил низкий поклон и, как того требовал обычай, приложил правую ладонь к сердцу.

— Шёпот Ветра, — процедил Айтул, — скажи, какая сила заставила тебя явиться и склонить передо мной голову?

— По всему свальду гремит клич моего фэрла. Я слышал, что ты нуждаешься в помощи, и готов предоставить её.

— Неужели? Помнится, в нашу последнюю встречу ты ясно дал мне понять, что лучше станешь подстилкой вождей Скаймонда, чем поддержишь возмездие своего племени. И вот ты здесь, стоишь со своими воинами и кланяешься мне, но в твоих глазах я не вижу ни раскаяния, ни должного уважения. Скажи, почему?

— Мой фэрл, ты заблуждаешься, — ни один мускул не дрогнул на лице старика. — Да, между нами были разногласия, я не поддержал тебя сразу, как следовало бы. Но не вини меня. Когда страх сковывает сердце, а дряхлые привычки смущают рассудок, то, бывает, что и мудрейшие из людей принимают неверные решения. Теперь же, когда ты, как говорят, пленил самого наследника трона Скаймонда, я осознал, что с таким могущественным фэрлом нашему племени нечего бояться. Про грядущий поход аркалов сложат песни, а когда буря утихнет и на Севере установится новый порядок, имя твоё будут славить в веках, слагая о тебе легенды. Но я бы хотел, чтобы в них упомянули и моё имя. Я хочу быть рядом с тобой, сокрушать врагов и вкушать радость победы, которой будут гордится все грядущие поколения аркалов.

На какой-то миг искренность в голосе шамана заставила Брудвара усомниться в его честности: а не привёл ли его Койун в западню? Однако, на самого фэрла речь шамана не произвела никакого впечатления.

Айтул захлопал в ладоши. Медленно, жутко.

— Польщён твоими словами, Койун. Поддержка столь известного и уважаемого человека дорого стоит. Но сдаётся мне, что ты пришёл не за этим. Ответь на два вопроса, и я скажу, насколько чисты твои намерения.

В толпе зевак началось движение. В первые ряды протиснулись рослые мужчины в доспехах, беря дружину Койуна в кольцо. Напряжение стало таким плотным, что воздух на площади можно было резать ножом.

— Итак, первый вопрос. Сегодня ночью двум пленникам помогли сбежать. Тот, кто сделал это, убил ко всему прочему наших людей. Не встречал ли ты на своём пути двух мужчин? Они не могли уйти далеко.

— Нет, мой фэрл, мы никого не видели.

— А вот мне кажется, что ты чего-то не договариваешь. Ведь было бы очень странно, — Айтул сверкнул глазами, повысив голос, — просто невозможно, если бы им удалось проскочить мимо всех твоих воинов. Или, быть может, ты воспарил, как птица, и перелетел горы вместе со всей дружиной? Боюсь, ты забыл, что даже сокол не летает выше солнца.

Шаман покачал головой, всем своим видом показывая, что ему больно слышать подобные обвинения.

— Второй вопрос, — жёстко продолжил фэрл, сведя брови вместе. Ответ Койуна его не убедил. Теперь фэрл напоминал грозовую тучу, готовую в любой миг разразиться громом. — Ты украл у своего племени кое-что. Меч, выкованный самим вождём Рикьямом. Скажи, где он?

Шаман попытался сохранить спокойствие, не ожидая такого вопроса, до последнего надеясь, что разговор перейдёт в мирное русло. Побледнев, он сказал:

— Я оставил его...

— Наглая ложь! — проревел Айтул. Безотчетный страх охватил каждого, кто был свидетелем его ярости. Женщины поспешили отвести детей в дом, лбы мужчин покрылись испариной, а те, кто имел мечи и топоры, покрепче сжали рукояти. — Я чувствую, что Ярость Солнца где-то здесь!

Койун не ответил. Его лицо стремительно краснело, глаза лихорадочно вращались, а руки потянулись к шее.

Не обращая внимания на муки шамана, Айтул скомандовал:

— Обыскать всех! А вы — бросайте оружие и отдайте мне меч. Ваш жалкий шаман ответит жизнью за эту глупую попытку обмануть меня, — немигающим, гипнотическим взглядом змеи, фэрл посмотрел на обескураженных воинов Койуна, стремясь заглянуть в глаза каждого, кого мог увидеть. Он жаждал поскорее узнать, кто же прячет смертоносную реликвию.

Брудвар с вызовом поднял голову. Блуждающий взор Айтула нашёл сына Эрнульфа. Лёд и пламя вновь сошлись в своём извечном поединке. Но фэрл и представить себе не мог, что его бывший пленник посмеет вернуться обратно, поэтому на какой-то миг он просто онемел от такой наглости. Этого мига хватило Брудвару, чтобы начать атаку.

— К бою! — взревел сын Эрнульфа, обнажая легендарный меч.

Его оглушительный клич встряхнул воинов, придав смелости и разбудив в них жажду крови. Зазвенела сталь, полетели щепки от щитов, Новый Кагым огласили первые крики умирающих и раненых.

Брудвар, как разъярённый бык, помчался навстречу фэрлу. Он ощутил, как невидимая сила толкнула его в грудь, но не смогла замедлить. На лице Айтула возникла гримаса неподдельного ужаса, когда он осознал свою беспомощность. В последний момент он успел нащупать рукоять меча и уклонился, парируя удар сына Эрнульфа. Брудвар ошибался, полагая, что одолеть фэрла будет легко. Ощутив дыхание смерти, Айтул рассвирепел и насытил своё тело нечеловеческой мощью, которую питал бурый камень на его груди. Брудвар обрушил целый град беспощадных ударов, но Айтул, отступая, парировал их все. Воины закружились в опасном завораживающем танце, прервать который не смог бы ни один смертный.

Тем временем к шаману, бывшему на волосок от гибели, вернулась способность дышать. Упав на колени, Койун принялся жадно глотать воздух. Один из воинов Айтула, оказавшись близко к старику, замахнулся топором, стремясь раскроить ему голову. Враг закричал, когда что-то черное, спикировав с неба, вцепилось в его лицо. Раздался нечеловеческий вой боли — ворон шамана вонзил свой клюв в глаз нападавшего. Воин хотел сбить ворона рукой, но тот успел взмыть в воздух. Аркал получил удар по голове от одного из дружинников и упал в алый снег, закрыв голову руками. Соратники тут же прикрыли Койуна. Словно огромный ёж, аркалы шамана выставили вперёд копья, слаженно защищаясь и разя противников.

Койун быстро пришёл в себя. Маска покорного старика была сброшена. Настало время и ему показать свою силу, доказав, что он не зря носит титул шамана. Он приказал своим воинам освободить для него место и стоять насмерть. Затянув мрачную песнь, Койун достал мешочек с красным порошком и рассыпал его содержимое, рисуя какой-то сложный символ. Воздев руки к небу, он запел ещё громче, закрыв глаза и полностью отдавшись ритуалу. Ветер подхватил его голос и разнёс по всей долине. Каждый, кто находился в Новом Кагыме, услышал его.

Брудвар отступал, защищаясь и отдав инициативу фэрлу. Айтул атаковал без передышки, будто с каждым взмахом своего оружия становился сильнее. Меч в его руках превратился в стальной вихрь, который рассекал воздух с убийственным свистом.

Сын Эрнульфа выжидал, пытаясь найти слабые места в обороне фэрла, лихорадочно гадая, как долго он сможет держать этот бешеный темп и удивляясь, что именно позволяет фэрлу драться столь неистово. Начиная уставать, Брудвар оступился и на долю секунды потерял равновесие. Айтул воспользовался его ошибкой и ранил в ногу, а затем, вложив всю свою силу, ударил сверху вниз. С неимоверным трудом Брудвар успел выставить клинок. Высекая сноп искр, мечи встретили друг друга музыкой пронзительного звона. Айтул, оказавшись выше, навалился на сына Эрнульфа. Брудвар застонал, пытаясь противостоять натиску врага. Опьянённые успехом, безумные глаза фэрла светились ожиданием скорого триумфа. Лезвие его меча уже едва касалось носа Брудвара, готовясь рассечь лицо воина.

— А ты упёртый, сын Эрнульфа, — ехидно произнес фэрл. — Надо было соглашаться с тем, что я предлагал. Теперь будешь гнить вместе со своим отцом.

Отчего-то мысль о том, что его тело не будет предано огню, а оставят на съедение червям, возмутила Брудвара до клокочущей ярости. Гнев знакомой волной растёкся по телу, смывая усталость и боль.

— Айтул, в день, когда ты поднял на меня руку, ты обрёк себя на скорую смерть, — он улыбнулся, но лишь губами. Глаза оставались леденяще спокойными.

Обливаясь потом, Брудвар начал медленно отводить меч фэрла. Второй раз он увидел панику во взгляде Айтула. Брудвар вспомнил павших дружинников, издевательства над Вьёрдом, подбросив в костёр своего гнева новых дров. Реликвия аркалов в его руках засияла так ярко, что со стороны казалось, будто бы воин держит луч солнца. И тут сын Эрнульфа понял, что всё кончено. Он почувствовал сердцем, как меч пылает ненавистью к источнику силы, которой овладел Айтул. Действуя по какому-то наитию, Брудвар легко оттолкнул фэрла, и, не дав тому опомниться, рубанул что есть мочи. Раздался треск и клинок фэрла развалился пополам. От неожиданности тот упал на спину и посмотрел на сына Эрнульфа так обреченно, как затравленный волк на прижавших его псов.

В глазах Брудвара промелькнула жалость к человеку, который так открыто бросил ему вызов и боролся за свои убеждения до самого конца. Но Ярость Солнца требовала казни, а сын Эрнульфа не любил слушать последние слова приговоренных им. Руки сами занесли над головой меч.

Фэрл тяжело вздохнул...

Клинок уже летел к своей цели, когда к Айтулу прыгнула и закрыла собой девочка. Брудвар среагировал мгновенно. Будто замедлив время, невероятным усилием, в самый последний момент он остановил смертельный удар. Лезвие едва коснулось запястья защитницы, оставив маленький порез.

— Турайя, — прошептал Айтул с дрожью в голосе.

Маленькая, худенькая, на вид ей было не больше десяти лет. Она смотрела на Брудвара с мольбой, глаза блестели:

— Оставь моего отца в живых, дай ему уйти! — навзрыд крикнула младшая дочь фэрла.

Брудвар испытал одно из самых ненавистных для себя чувств: начал сомневаться. Разум кричал ему о том, что нужно уничтожить фэрла, отомстив за всё зло и избавив Север от опасного смутьяна. Но сердце противилось такому решению. Привыкшее к жестокости, оно всё же дрогнуло, увидев, как была самоотверженна и велика любовь дочери к отцу.

«Возможно, я мог бы изгнать Айтула, лишив его проклятого камня... Возможно... Но нет. Здесь нельзя поступить иначе. Он должен ответить за всё головой!»

Переводя дух и оттягивая момент расправы, сын Эрнульфа только сейчас осознал, как же вокруг стало тихо. Звуки битвы ещё рокотали в ушах, но никто не сражался и не пытался убежать. Брудвар осмотрелся. Воины Айтула, опустив оружие, глядели на него с почтением и страхом: он совершил немыслимое, победив их грозного фэрла в честном бою.

Однако покорность аркалов удивила Брудвара меньше всего. Ведь остальные жители поселения стояли на коленях и со слезами на глазах шептали молитвы. Но не о пощаде фэрла. Более того, казалось, что исход поединка их вовсе не интересовал. Всё их внимание было приковано к шаману. Его глаза глубоко закатились, он качался из стороны в сторону, распевая заунывную песнь. А над ним...

Сын Эрнульфа не поверил своим глазам и мотнул головой. Нет, то не было видением! Всё происходило на самом деле! Над шаманом парили бесплотные духи — полупрозрачные фигуры людей с глазами цвета луны. Мёртвые явились в мир живых, чтобы напомнить им об истинных традициях Эргунсвальда.

В этот момент Айтул ясно осознал, что его мечтам не суждено сбыться. После увиденного, вспоминая сказанную им ложь о Предках, ни один аркал не предал бы своей древней веры. А по тяжёлому взгляду Брудвара он понял, что ни его дочь, ни кто-либо другой не смогут убедить сына Эрнульфа сохранить ему жизнь.

— Прощай, девочка моя, — ласково шепнул он Турайе, а потом вскочил с места и кинулся прочь.

Оттолкнув дочь Айтула, Брудвар сделал колющий выпад, сумев лишь проткнуть руку фэрла. Ругаясь, он помчался следом, но Айтул бежал с проворностью дикого кота, играючи пробираясь сквозь толпу. Очевидно, люди сильно опасались его и находились в замешательстве, не мешая бегству. На помощь сыну Эрнульфа бросились воины Койуна, но едва ли они могли состязаться в скорости с Айтулом.

Очень скоро Брудвар стал задыхаться, а его лёгкие объял настоящий огонь. Каким бы сильным и выносливым он ни был, запас прочности подходил к концу. На задворках поселения Айтулу удалось раздобыть лошадь. Расстояние между преследователями и жертвой стало увеличиваться с ужасающей скоростью. Конный отряд стрелой полетел в погоню. Брудвар видел, как у подошвы гор, маленькая точка спешилась, а потом исчезла.

Оказалось, фэрл скрылся в тоннелях, о существовании которых никто, кроме Айтула, и не догадывался. Подземные ходы были столь велики и запутаны, что было решено свернуть поиски и караулить фэрла снаружи.

Когда ритуал был окончен, а духи, вызванные шаманом, исчезли, сын Эрнульфа решил произнести речь, которой предназначалось подвести итоговую черту между противостоянием свальда и всего Севера. Он собрал аркалов в том самом месте, где победил Айтула: на площади, возле дерева с клеткой, где томился Вьёрд. Сейчас она была окрашена в серо-бурые цвета: тела погибших унесли, но следы недавней битвы застыли под ногами людей хрустящей, как раздробленные кости, коркой. В первых рядах стоял Койун, молча подбадривая Брудвара одобрительным взглядом. Сама же площадь забилась до отказа. С высокого постамента, который принесли для будущего вождя, он видел множество людей, желающих услышать его голос. Наиболее хитрые или ловкие наблюдали за происходящим с коньков крыш, вырезанных в форме птичьих голов.

Возвышаясь над толпой, сын Эрнульфа смотрел на аркалов и видел в их глазах испуг, недоверие и обречённость. Кажется, они не без причин полагали, что Брудвар сурово их накажет и готовились к худшему, зная, каким жестоким был его отец. И ни один фэрл не посмел бы осудить его, если б после всего случившегося, он предал бы огню Новый Кагым и всех, кто здесь жил.

Однако, воин не собирался карать изменников, хоть и имел на это полное право. Брудвар не испытывал ненависти к этим людям и не винил их в смерти дружины. Злость и ярость, вдоволь покуражившись, исполосовав его сердце новыми рубцами, испарились, боль от потерь — притупилась. Его душу охватывало чувство, от которого он годами отворачивался и которого старательно избегал. В какой-то мере, он боялся его. Ибо и отец, и Фронсуд, и даже сама жизнь с детства учили Брудвара, что жалость делает мужчину слабым. Но сейчас воин не был согласен с этим наставлением.

Перед ним, хмурясь, опасливо поглядывая на победителя их фэрла, ожидали своей участи простые, растерянные люди. Мужчины, женщины, дети, старики... Долгое время они словно жили во тьме, а получив яркий факел надежды, тут же лишились его. Брудвар потушил пламя, не дав огню их веры в хорошее как следует разгореться.

Вглядываясь в напряжённые лица аркалов, Брудвар понимал, что если его жалость позволит сохранить их жизни, дать новую цель и возродить чувство безопасности, то лишь глупец назовёт это проявлением слабости. В конце концов, как будущий вождь Эргунсвальда, он был в ответе за судьбы этих людей. И сейчас ему предстояло убедить их в том, что его правление будет справедливым.

Едва ощутимое тепло зимнего солнца коснулось затылка Брудвара. Облака расступились и яркие лучи заставили толпу прищуриться. Колючий ветер затрепал плащ воина, откинув полы назад и обнажил очертания могучей фигуры. Стоя в искрящемся золотом ореоле света, сын Эрнульфа звучно произнёс:

— Жители гордого и неприступного свальда! — он сразу решил отдать дань уважения аркалам. — Много дорог замело с тех пор, как фэрл Айтул дал клятву верности моему отцу. И много крови пролилось с того дня, когда мой отец впервые оскорбил его, бесчестя титул Благословлённого Предками. Каждый из вас знает, что произошло, и к чему привела его бессмысленная жестокость. Но я стою здесь, перед вами, открыто, лицом к лицу не затем, чтобы вспоминать прошлое, искать правых и виноватых, и плодить новые распри, — Брудвар ненадолго прервался, скользя взглядом по толпе и отмечая для себя, что после его последних слов, в глазах людей в ближайших к нему рядах, сквозь настороженность начали проклёвываться робкие ростки облегчения и надежды.

— Я здесь за тем, чтобы раз и навсегда покончить с этой враждой и примирить наши народы. Вождь уже ответил за всё зло, причиненное вашему племени. А за позор отца мне пришлось расплачиваться жизнями своих дружинников. Верных, дорогих мне людей, которые даже и не догадывались о том, что совершал вождь. Я и сам чуть не отправился к Предкам, пытаясь убедить Айтула зарыть топор войны, — в голосе Брудвара послышалась горечь.

— Но я не стану мстить за смерть моих воинов. За смерть отца и родного брата. Услышьте меня, ибо перед вашими взорами, перед ликами Предков и всех духов Эргунсвальда, я Брудвар, сын Эрнульфа, наследник трона Скаймонда, говорю вам, что отказываюсь от мести! Отказываюсь во имя крепкого и вечного мира. Клянусь вам и всему вашему свальду, что покуда я жив, я буду вернейшим другом и защитником аркалов и не допущу несправедливости. И пусть Ледяная Бездна поглотит меня, а сыновья мои будут прокляты, если я нарушу слово, данное вам! — голос Брудвара гремел уверенностью и был наполнен спокойной силой. Толпа замерла, затаив дыхание, ловя каждое слово воина.

— Но не стоит забывать, что Север един. Этого не изменить, — сурово предостерёг будущий вождь. — И у нас есть шанс начать всё заново, сделать так, чтобы наши потомки гордились этим величайшим союзом племён. И я думаю, что именно сегодня, в день, когда мы все воочию узрели Предков, — при воспоминании об увиденном, по телу воина пробежала дрожь восхищения и безотчётного страха перед неведомым. — Вы сделаете правильный выбор. И наш полёт будет долог! — Брудвар закончил свою пылкую речь известной фразой аркалов.

«О милостивые Предки, прошу вас, вразумите этих людей. Пожалуйста, пусть они подчинятся без лишних слов, смирятся, промолчат. Пожалуйста, наделите их частицей своей мудрости... Только пусть они не спрашивают меня, что будет, если они откажутся...», — отчаянно молился Брудвар, внешне являя для всех образец спокойствия, мужественности и надёжности. Скала в человеческом облике, чьи синие глаза бродили по площади, убеждая в своей правоте тех, с кем пересекался взглядом, он всё же не смог бы спасти аркалов, если б и в этот раз они ответили отказом. Власть наделяла его неоспоримой силой и давала множество привилегий. Но удержать её одним лишь милосердием было невозможно, Брудвар знал это. Великодушие имело границы, которые он не мог нарушить, поскольку рассчитывал сесть на трон Скаймонда. Сесть и, несмотря ни на что, стать величайшим вождём Эргунсвальда.

Аркалы зашептались, обсуждая слова Брудвара, передавая их последним рядам и разнося по всему поселению. Брудвар ждал. Голоса становились громче и смелее, но вопреки опасениям воина, в них не было слышно возмущения или злости. Оползень тяжких дум сошёл с его плеч, когда он увидел сдержанные кивки и робкие улыбки согласия на лицах собравшихся. Аркалы приняли решение.

Под одобрительный гул, от которого на сердце Брудвара расцветала весна, выразить общее мнение поднялся Койун. Помогая себе тростью, шаман ступил на помост и встал лицом к Брудвару.

— Все люди совершают ошибки. И чем выше вьёт свое гнездо человек, тем быстрее он забывает о тех, кто летает снизу. Тем проще ему творить зло по отношению к слабым. Но глядя на деяния твои и благородство, которое ты проявил к проигравшим, мы более не сомневаемся, в том, что ты станешь справедливейшим вождём Севера. Мы услышали достойную и честную речь. И готовы последовать за тобой, забыв обо всём, что разделяло наши народы и сохранив наследие наших предков.

— Да будет так, — протянул руку сын Эрнульфа.

— Да будет так, — пожал её шаман.

Позже, когда толпа рассеялась и Новый Кагым принялся готовиться к торжествам в честь заключения мира, Брудвар и Койун направились в медовый зал. Ожидая, пока накроют праздничные столы, они уединились в одной из комнат длинного и высокого дома. Им было что обсудить перед скорым расставанием.

— Не знал, что ты можешь вызвать Предков в наш мир, — с уважением сказал Брудвар. Он ещё не успел как следует осмыслить явление великих духов, но понимал, что стал свидетелем исторического момента.

— Честно говоря, я тоже. Прежде и я ничего подобного не видывал. Но сдается мне, что именно Айтул и пробудил силы, которые дремали сотни лет, невольно наделив шаманов Севера новыми знаниями и способностями. Думается, это только начало. Эргунсвальд меняется, в том нет сомнений.

— И мы будем готовы к этим переменам, — произнёс Брудвар, протягивая ножны с легендарным мечом. Ему не хотелось расставаться с оружием, но забрать его себе означало бы оскорбить вновь обретённых союзников.

Шаман скромно улыбнулся:

— Реликвия моего племени находится в надёжных руках, которые уже спасли нас всех. Так пусть этот меч и впредь служит тебе верой и правдой. Так, как служил моему народу.

— Это прекрасный дар, — сын Эрнульфа по достоинству оценил щедрое предложение. — Но я не могу принять его. Мне нужно спешить: со дня на день Фронсуд может начать войну, а потому я должен как можно скорее найти его, пока не стало слишком поздно. Ты же — исполни то, зачем явился в Новый Кагым: найди и убей Айтула, забери камень и принеси его мне. Обыщи каждый угол тех пещер и обрушь на предателя Ярость Солнца. Медлить нельзя. Если фэрлу удастся сбежать, то все наши усилия могут пойти прахом.

— Не будет мне покоя, пока я не подрежу ему крылья, — шаман понимающе кивнул, а потом серьёзно посмотрел в глаза будущего вождя. — Брудвар, а какую правду услышит остальной Север?

— Ту, которая нужна для сохранения порядка в Эргунсвальде, — рассудительно ответил тот. — Айтул совершил измену и отступил от веры предков. Я скажу фэрлам, что он убил вождя, ослеплённый гордыней и безумием, а когда я хотел призвать его к ответу, фэрл сбежал в горы. Если ты не найдешь Айтула, то за его голову будет назначена достойная награда. Но ты уж постарайся сделать всё сам, нам не нужны лишние разговоры. Хоть Эрнульф и совершал ужасное, я не могу очернить имя своего отца. Но и ставить под удар всех аркалов — тоже не стану. Мы забудем о том, что половина свальда присягнула Айтулу. И без того найдутся люди, которым моё решение придётся не по нраву. Так что постарайся убедить своё племя держать язык за зубами и образумь тех, кто будет против. Собери хэрдингов, старейшин и скажи, что это необходимо для сохранения мира. Обеспечь его любой ценой.

— Сделаю так, как ты велишь.

— И ещё: скорбь моей матери уменьшится, если новый фэрл аркалов найдёт тела моего отца и брата, а потом — отправит их в Скаймонд.

— И этот фэрл станет твоим надёжным другом. Скоро весть о явлении Предков разойдётся по всему Северу и ознаменует начало новой эпохи — эпохи правления сына Эрнульфа.

Ответом шаману стал благодарный взгляд, обещающий покровительство сильнейшего человека Эргунсвальда.

На следующий день настала пора уходить. Но у Брудвара оставалось одно незаконченное дело, при одной мысли о котором, тело охватывала дрожь, а слова путались. Обозлившись на себя за такую слабость и с горем пополам поборов её, он собрался с духом и навестил кое-кого.

Воин постучал в дверь одного из домов. Ещё прежде, чем заскрипела половица, Брудвар уловил ни с чем не сравнимый запах.

— Ты вольна остаться, а можешь пойти со мной, — обратился он к Нарьяне. — В любом случае, тебя никто никогда не тронет и не обидит, — он хотел продолжить, но от красоты девушки у него перехватило дыхание. Желая не растерять свой гордый и уверенный вид, он кивнул на прощание и развернулся. Уходил не торопясь, слушая, борясь с диким желанием обернуться, когда хлопнет дверь. Гадая до ноющей боли в сердце, по какую сторону окажется девушка. Он мог приказать исполнить его волю любому человеку на Севере. Но только не ей.

Дверь захлопнулась. А он шагал, но совсем не так бодро, как привык. Всё медленнее и медленнее, пока не остановился. Закрыл глаза, глубоко вздохнул и... будто заново родился, почуяв свежий и сладкий аромат.

Часть 1. Глава 9. Возвращение

Это было странное путешествие: тихое и очень молчаливое. Впереди шла группа аркалов, пожелавших сопроводить будущего вождя и показать кратчайший путь домой. Позади, разделённые тонкой ширмой смущения, ехали Брудвар и Нарьяна.

Поначалу воину не давал покоя ворох самых разных мыслей. Что же в его отсутствие предпринял Фронсуд? Не успел ли он развязать войну, которой так старательно пытался избежать Брудвар? Кому из дружины удалось выжить? Всё ли в порядке с Грайдис и Вьёрдом? Удалось ли Койуну расправиться с Айтулом? Однако, чем дальше они отдалялись от Нового Кагыма, спускаясь по диким, заснеженным горным тропам, тем спокойнее становилось на сердце. В конце концов Брудвар решил, что, если он не может повлиять на какие-то события прямо сейчас, то и переживать из-за них не стоит. Он целиком и полностью отдался робкому, как первое тепло весеннего солнца, безмолвию, обретя долгожданную и простую радость.

Испытывая непреодолимое влечение к бывшей наложнице Айтула, но не зная, с чего начать, Брудвар изредка поглядывал на девушку. Нарьяна же упорно делала вид, что не замечает его завороженного взгляда.

Но рано или поздно любой мужчина, чьё сердце так внезапно вынимают из груди, превращается из покорного щенка, ловящего улыбку своей хозяйки, в настоящего тигра, коварного хищника, каждую минуту раздумывающего над тем, как поймать вожделенную добычу. Брудвар не мог мыслить ни о чём другом, кроме того, как завоевать расположение Нарьяны и разбить стену застенчивости, а потому принялся действовать.

Он заговорил. Рассказал о своём детстве, непростой юности и, опуская ряд не слишком приглядных деталей, о бурной молодости. Поведал и о своих знаменитых походах, но без тени гордости или хвастовства, делая упор на описании новых земель и рассказывая о диковинных обычаях населяющих их народов. На привалах Брудвар подавал девушке руку, помогая спуститься и залезть на лошадь, хотя оба знали, что она прекрасно справилась бы и без его помощи. Вечерами они слушали беседы аркалов, смеялись, когда кто-то из них шутил. Ложились последними, но порознь. Перед этим долго смотрели, как горит костёр. Молча.

Наконец, тонкий лёд между ними треснул. Стояла морозная зимняя ночь. Отряд мирно посапывал в пещере, свернувшись вокруг тёплого пламени. Брудвару не спалось и он, расположившись напротив девушки, любовался её прекрасными чертами. Воин не отвёл глаз, когда она, вдруг, улыбнулась и приподняла веки. Позвала его требовательным взглядом — и он безропотно подчинился. Лег позади неё, обнял нежно, но согревающе-крепко. Гладил янтарные волосы до самого утра, вдыхал аромат мёда и слушал, как она дышит во сне, покуда и сам не погрузился в мир приятнейших грез.

Уже следующим утром Нарьяна учила Брудвара сложному языку жестов. Когда наступало время отдыха, она рисовала на снегу руны, а затем показывала, как передать их значение без слов. Наблюдая за искренними стараниями Брудвара, девушка расцветала, становясь ещё краше. Он же, окрыленный успехом и счастьем, которым заблестели карие глаза, делал впечатляющие успехи.

Так он худо-бедно смог разузнать о прошлом девушки. Имя, данное ей при рождении, она давно позабыла или просто не хотела его называть. Насколько Брудвар понял из её скудных объяснений, что она давала с явной неохотой, до двенадцати лет её домом был Вестронг — западное королевство Империи, где по воспоминаниям Брудвара жил гордый и суровый народ с весьма жестокими нравами. Девушка не знала хорошей жизни, поскольку росла в жуткой нищете. Чтобы выжить и прокормить большую семью, отец продал её на подпольном рынке одному купцу из Севера. Последнее, что помнила Нарьяна было то, как кричала её мать, когда отец уводил дочь из дома. После этого рассказа девушки Брудвар долго молчал, пообещав себе, что больше не станет расспрашивать её о детстве.

***

На восьмой день пути лазурное небо, сопровождавшее их всю дорогу, заволокло густой белёсой дымкой. Вновь повалил густой снег, затрудняя продвижение отряда. Однако, по словам провожатых, дорога близилась к концу. Известие омрачило для Брудвара очарование поездки. Вернулись переживания о будущих делах и осознание новой ответственности, которую возложит на его плечи титул вождя Эргунсвальда.

По просьбе Брудвара их должны были привести к той самой деревеньке, где и начались все злоключения. Сын Эрнульфа не без оснований полагал, что мог бы встретить там воинов Фронсуда или даже кого-то из выживших воинов дружины.

В ответ на вопросительные взгляды Нарьяны, он делился с ней мыслями, попутно объясняя положение вещей, и рассказывал о людях, которых предстояло встретить.

— Про Фронсуда ты наверняка слышала.

Нарьяна в ответ неопределённо пожала плечами.

— Он рэгсир, командует Избранной Тысячей, а в таких вот особенных случаях, как сейчас, имеет власть и над всей армией... Почему его называют Ледяным Кулаком? Хм... Представь себе могучий айсберг. От столкновения с ним корабли разлетаются в щепки. Я видел подобные айсберги. И видел, что на этих ледяных глыбах после таких столкновений остаются лишь царапины. Так вот Фронсуд, он как айсберг — может потопить любого без вреда для себя. А его кулак... Скажу так: я знавал немало людей, которых он отправил к Предкам одним лишь ударом кулака. Фронсуд — великий воин, а его слава мечника, уже обрастает легендами, — Брудвар смахнул с головы снег и продолжил:

— В ряды Избранной Тысячи его привел скользкий и кровавый путь. Но Фронсуд оказался не только безжалостным рубакой, но и проявил себя как отличный стратег и тактик. Он сумел обратить на себя внимание моего деда, а тот впоследствии сделал его рэгсиром Избранной Тысячи. Да, когда ты увидишь Фронсуда, то согласишься, что ярость могла бы стать его вторым именем. Но его внешность обманчива. Ведь именно разум помог ему победить в большинстве битв и оказаться на вершине.

Девушка фыркнула и совершила мудрёные пасы руками.

— Что? Неужели ты не знаешь про Избранную Тысячу! — удивился Брудвар. — А-а, что-то слышала... Ну так слушай: это лучшие воины со всего Эргунсвальда, преданные лично вождю. Ежегодно не только фэрлы, но и хэрдинги имеют право отправить в Скаймонд своих самых отважных и проверенных воинов и рекомендовать их на службу в Избранной Тысяче. Если они проходят испытания Ледяного Кулака, то становятся бойцами, равных которым нет. Есть ли среди них женщины? Есть, — хмыкнул Брудвар. — Не самого приятного нрава. Их сотню называют «Волчицы»...

Пройдя сквозь очередной тоннель, группа очутилась на широком склоне.

«До чего же красиво», — Брудвар замер, любуясь. Перед ним расстилалась уже знакомая долина, покрытая шумящим от ветра лесом. В её центре виднелась деревенька. От крыш домов к небу тянулись тонкие струйки дыма, звуки топоров эхом разносились по окрестностям. Вокруг сновали люди. Очень много людей.

«Дело дрянь, — опасения Брудвара подтверждались. — Надеюсь, Фронсуд не стал торопить события и просто организовал плацдарм для наступления. Хотелось бы верить, что он сделал это лишь здесь».

Без помощи проводников сын Эрнульфа наверняка бы сломал шею, спускаясь вниз. Но аркалы знали, как и где лучше пройти, безошибочно угадывая расположения укрытых снегом троп. Тяжелая дорога осталась позади. Ободрив Нарьяну тёплым взглядом, Брудвар пришпорил коня и пустился вскачь.

Его встретили как настоящего победителя. Воины ликовали, выкрикивали его имя, хлопали по плечам и пытались обнять. Но голоса разом стихли, когда навстречу сыну Эрнульфа вышел Ледяной Кулак. Если вся фигура Брудвара источала живую и яркую харизму, то одно присутствие Фронсуда и его волчий взгляд внушали людям страх и трепет. Жизнь наложила суровый отпечаток на лицо рэгсира Избранной Тысячи: оно напоминало вспаханную землю, только вместо плуга борозды были оставлены совсем другими, куда более острыми предметами.

— Брудваррр! — радостно зарычал Фронсуд. — Говорил я, что ты любимчик Предков! Пусть задрожит земля от нашего рёва и пусть весь Эргунсвальд узнает, что ты жив! — пожилой крепыш заключил своего ученика в железные объятия. — Давайте поприветствуем сына Эрнульфа, как подобает!!!

Воины ударили в щиты так, что с деревьев комьями попадал снег, а Брудвар всерьёз испугался, что с гор может сойти лавина. Лязг, свист и новые крики оглушили его, словно он стоял посреди морского шторма.

— Очень рад, что встретил тебя. Нам нужно о многом поговорить, — с натянутой улыбкой, шепнул он Фронсуду. После тихого путешествия в горах шум раздражал и мешал сосредоточиться. — Наедине.

— Конечно, — не выказал удивления Ледяной Кулак. — А кого это ты с собой привёл? Видать, некоторые образумились...

— Считай этих людей своими гостями. Если кто обидит их — отрублю руку. Пойдём, нужно многое обсудить.

— Как скажешь, — заиграл желваками Фронсуд. — У меня тоже есть вопросы.

От посторонних глаз они укрылись в добротной хижине, где временно и поселился сам рэгсир. Фронсуд, не спрашивая, поднёс Брудвару длинный рог, наполненный элем. Как и положено, воин осушил его одним продолжительным глотком.

— Фронсуд, расскажи мне, как обстоят дела, — с удовольствием откинулся на деревянную спинку стула Брудвар. — Хочется верить, что ты ещё не начал войны.

— Ещё нет. Но уже разложил дрова для костра, который испепелит этот свальд предателей.

— Что ты задумал?

— Свальд аркалов полностью окружён, а все дороги — перекрыты. Как мы и договаривались, я следовал за тобой. Но потом встретил остатки твоей дружины. Клянусь, если бы не знал их лично, то не поверил бы не единому слову! Выходило так, что фэрл Айтул взял тебя в плен, а сам уничтожил твоих людей, даже не замарав рук! Первой мыслью было погнаться за ним, да и прикончить ублюдка. Но ты уж извини, я не стал рисковать. Разведка подтвердила слова раненых. И я подумал: если фэрл с такой лёгкостью убил столько матёрых воинов, то что мешает ему сотворить подобное с Избранной Тысячей, которую я вёл на честный бой? Поэтому я принял решение отойти и выждать, отправив наших лучших воинов назад в Скаймонд.

— Это был отличный ход, Фронсуд. Тем самым ты спас их всех. Айтул как раз и рассчитывал на то, что ты ринешься в погоню.

— Я немедля послал гонцов во все свальды и призвал фэрлов к оружию. Также известил круг Озарённых, ведь дело принимало скверный оборот. Дрогмардцы откликнулись на зов первыми. Они заняли часть земель к северу от нас...

— Пролилась ли кровь?

— Уверен, что с нашей стороны потерь нет. Но насчёт жителей приграничных селений — не уверен, — Фронсуд неприятно улыбнулся. — Фэрлы ждут моей команды. А я — ответа шаманов: надо знать, с чем мы имеем дело. Но ты вернулся целый и, как я погляжу, почти невредимый. Так, может, стоять на месте больше не имеет смысла? Расскажи, что же произошло между тобой и фэрлом?

Брудвар описал события, которые произошли с момента его отъезда из Скаймонда. О злодеяниях своего отца он не упомянул.

— Фэрл сбежал, поджав хвост, — подвёл итог сын вождя. — Аркалы выдадут его, если он объявится в свальде, поэтому я не намерен проливать их кровь. К тому же, у меня есть достаточно оснований доверять человеку, который станет их новым фэрлом. Нужно сейчас же отозвать войска и объявить о том, что аркалы прощены, а их долг — уплачен.

Ледяной Кулак побагровел. Даже Брудвару стало не по себе от его дикого взгляда.

— Аркалы прощены? — процедил он. — Брудвар, ты серьезно?! Да они должны ползать на коленях и грызть землю за то, что сразу же не прирезали своего фэрла! Опомнись! Послушай меня! Я служу твоей семье уже очень давно. Служу верно и честно. Но если бы твой дед и отец проявляли мягкость к своим врагам, то Север бы никогда не стал единым! Таков уж уклад нашей жизни, такова правда. Одумайся, вождя Эргунсвальда убил не какой-то безумец, а сам фэрл! Этот же фэрл убил твоих дружинников! И этот же фэрл пленил тебя! Хоть кто-нибудь остановил его?!

Брудвар понимал гнев Ледяного Кулака. Тот был человеком традиций, и для него всё выглядело куда проще: за преступлением всегда должно следовать наказание, за изменой — смерть. До последнего времени сын Эрнульфа придерживался похожих взглядов. Но всё изменилось, когда Брудвару помог Койун. Не все аркалы оказались врагами. Они нашли в себе силы противостоять злу, даже несмотря на то, какие лишения претерпели по воле вождя. Нельзя было карать всё племя за ошибки одного человека.

— В каждом стаде есть паршивая овца, — бесстрастно ответил Брудвар. — Но с прошлым покончено.

— Тебя слишком долго не было дома. Ты, видно, забыл, как следует поступать. Даже твой дед, хоть и любил мир, выжег бы земли аркалов после такого.

Теперь и Брудвар начинал злиться. Своей пугающей и холодной яростью. Несмотря на то, что в его голове гулял хмель, это никак не влияло на свежесть мыслей.

— Я уже сказал, что мне помог шаман, известный под именем Койун Шёпот Ветра, без него я бы не справился. Но я одолел Айтула на глазах у многих и, моя месть утолена. Теперь, я хочу сохранить мир на Севере. Это не обсуждается! — сын Эрнульфа подвинулся вперёд и посмотрел в налитые кровью глаза рэгсира. — Ты должен понять и хорошо запомнить одну вещь, Фронсуд. Времена изменились: ты навсегда останешься моим наставником, но я — больше не твой ученик.

— Но...

— НИКАКИХ НО!!! — Брудвар дал волю своему гневу, с треском разбив костяной рог о стол. Он никогда бы не позволил себе такого поступка на глазах у других людей. Тем самым он бы унизил себя, показав, что не может владеть своими чувствами, а также оскорбил бы человека, который стал причиной недовольства. Но они были совершенно одни, и Брудвар не сомневался в том, что Фронсуд понимает лишь один язык. А ещё он знал, что Ледяной Кулак был обязан его семье слишком многим и, несмотря на свою грозную репутацию, занимал место цепного пса при вождях Скаймонда. Пса, который мог растерзать кого угодно, кроме хозяина. Но чтобы голодный пёс не сорвался, ему время от времени нужно бросать кости.

— Фронсуд, я ценю твои советы и всё, что ты сделал для меня и моих предков. Нет человека, который был бы лучшим рэгсиром, чем ты, — Брудвар положил руку на плечо воителя. — Прошу, окажи мне честь: служи так же преданно, как служил Рагниру и Эрнульфу. Но никогда не смей сомневаться в моих решениях.

— Скорее звёзды погаснут, чем я предам тебя, Брудвар. Я подчинюсь любому твоему приказу. Но и ты знай, что я всегда буду говорить тебе то, что думаю.

— Вот поэтому, Фронсуд, я и нуждаюсь в тебе, — воины скрепили соглашение рукопожатием, после чего Брудвар спросил:

— Как думаешь, что-то ещё могло толкнуть Айтула на измену? — сыну Эрнульфа не давала покоя мысль о том, что Ледяной Кулак мог знать о делах отца.

— Что-то кроме излишней самоуверенности? Не знаю. Может, головой повредился. Почувствовал себя равным богам и решил, что так всегда и будет. От такого любой сойдёт с ума...

Брудвар не услышал фальши в словах рэгсира и удовлетворился ответом. Побеседовав ещё немного, они покинули хижину, выйдя к ожидающим распоряжений воинам. Повторив указания, сын Эрнульфа разузнал, что его изрядно поредевшая дружина залечивает раны в предместьях Скаймонда. Немедля Брудвар попрощался с аркалами и вместе с Нарьяной направился к столице.

***

В мирные времена, коротая дни в ожидании новых походов, дружина Брудвара проводила время вдали от городских стен в местечке, которое они назвали «Очаг». Оно было выбрано не случайно. В поселении жили семьи многих бойцов сына Эрнульфа, в нём отмечали победы, устраивали пиры и делили добычу. Сам же Очаг был обнесён стеной частокола и представлял собой смесь военного лагеря и деревеньки, жители которой могли обеспечить себя необходимым.

Ныне в поселении царил траур. За воротами Брудвара ждали пустые улицы, от вида которых у него заболело сердце. Узнав о приезде сына Эрнульфа, к нему начал стекаться народ. Жёны погибших воинов словно постарели от горя, а их дети стали взрослее. Однако, никто не смотрел на Брудвара осуждающе, их печальные глаза не требовали ответа за случившееся. Даже сейчас они любили своего вожака и понимали, что он не властен над роком.

И всё же Брудвар ощущал тяжкий, невыносимой груз, давящий на плечи, виня себя. Он не мог иначе — слишком многое связывало его с дружиной и этим местом. И, как отец огромной семьи, определяющий судьбы своих домочадцев, он был в ответе за каждого из них. Сын Эрнульфа сложил руки в замок и опустил их до пояса, склонил голову и замер, скорбя перед народом. К нему подошла старушка. Накрыла его кисть своей дряхлой рукой. Затем до него дотронулась молодая женщина. Потом вторая, третья...Слова были излишни. Никакие речи не смогли бы вернуть родных. Окруженный вдовами и сиротами, Брудвар молча делил с ними эту боль, чувствуя странную и удивительную благодарность со всех сторон.

— Ступай к раненым, они ждут тебя, — прошептала одна из матерей, озвучив желание воина.

У конюшен его нагнала Грайдис.

— Брудвар... Я не сомневалась, что ты справишься, — сказала она, чуть ли не бросившись ему на шею. Сын Эрнульфа не стал церемониться и прижал белокурую разведчицу к себе.

— Эх, Берёзка... Знал бы я, как всё обернётся... Хоть с тобой всё порядке. Как Вьёрд себя чувствует?

— Ох, еле довезла! У него загноились раны и начался жар. Но всё обошлось, провалялся неделю в горячке, но на ноги кое-как встал.

— Повезло. А как остальные? Сколько сюда дошло? — с волнением спросил Брудвар.

— Двадцать пять человек... — Грайдис сглотнула. — И Корфулд... — её глаза заблестели. — Он просил зайти к нему последним.

Больных и раненых размещали в отдельном строении, напоминавшем длинный амбар. Войдя туда, Брудвар почуял запах смерти, что не могли перебить никакие душистые травы, обильно развешанные на стенах и потолке. Однако, когда он поговорил с выжившими, настроение сына Эрнульфа улучшилось: здоровью большинства ничего не угрожало. Оставалось заглянуть к Одноглазому и поддержать близкого соратника.

Надежды на хорошее обратились в пыль, когда он увидел Корфулда. Брудвар хотел было сказать, что шаман обязательно поправится и всё наладится, что боль пройдёт, они увидят новые горизонты и, вспоминая павших, напьются, встречая рассвет в горах. Но слова застряли в горле, ибо ни один лекарь не помог бы страшно изувеченному человеку, лежащему перед ним.

Корфулд лишился обеих ног. Его левая рука стала уродливой культёй. Глаза прикрывала дурно пахнущая повязка, а голова была обмотана окровавленной тряпкой. И без того худое лицо осунулось так сильно, что казалось — на кровати покоится мертвец. Он и лежал не шевелясь. Лишь едва заметно вздымалась грудь, показывая, что несчастный жив.

Под стопой Брудвара скрипнула половица.

— Кто здесь? — раздался слабый голос.

Сын Эрнульфа присел на табурет и взял здоровую ладонь Одноглазого.

— Я, Корфулд.

— Брудвар, — узнал его тот, облегчённо выдохнув. — Как славно, что ты смог воротиться... Не хотел подыхать... пока не попрощаюсь с тобой... Хотя, признаюсь, нюхать собственную мочу... и ждать, когда, тебя вымоют от своего же дерьма... уже невыносимо. — было заметно, что разговаривать Корфулду было очень тяжело .

Сын Эрнульфа плотно сжал губы, готовясь выслушать речь друга. Ему приходилось делать это не впервой. В его дружине имелась особая традиция: когда кто-нибудь находился при смерти, Брудвар был рядом, последним провожая соратника к Предкам. Он бережно хранил в памяти все слова, сказанные ему перед смертью, и всегда выполнял просьбы угасающих воинов. То была тяжкая ноша, но благодаря этому обычаю его люди покидали мир со спокойным сердцем.

— Говори, мой друг, я буду с тобой до самого конца.

— Спасибо, Вождь. — пальцы Корфулда затряслись, когда он попытался сжать его руку.

— Знаешь, в чём заключается ирония моей жизни?.. Лишь полностью ослепнув, я прозрел, — по вискам Одноглазого потекли слезы. — Я прозрел. Разве ты не чувствуешь?.. Не слышишь их, Брудвар? Они здесь, рядом с нами. Я вижу их сияние, чувствую этот холод... Они что-то говорят... или потешаются надо мной... Ты ведь знаешь, я давно перестал чтить традиции Севера. Столько всего повидал... Столько узнал об этом мире и наивно полагал, что умнее многих... — Корфулд ненадолго замолчал, собираясь с силами.

Брудвар терпеливо ждал.

— Я решил, что любая вера основана лишь на невежестве и страхе перед тем... Тем, что мы не можем объяснить. Легенды и сказания представлялись мне глупыми выдумками. Но... Я видел, что сотворил Айтул, слышал, что рассказали Вьёрд и Грайдис. И я... Я не могу объяснить этого! И теперь страшно мне самому. Я не знаю, что будет там... Не знаю, простят ли они меня... Как жаль, что моя вера пробудилась такой ценой.

— Они простят тебя, Корфулд, можешь в этом не сомневаться. Ты истинный сын Эргунсвальда, а твои знания спасли многих детей Севера. Важно то, к чему ты пришёл, а не то, о чём думал раньше. Твои собственные Предки никогда не отринут тебя, это истинная правда, так говорят все шаманы. Прислушайся, возможно, они хотят утешить тебя. А возможно, это наши павшие братья зовут тебя на пир...

— Эх, мне будет не хватать твоего «возможно».

— Рано или поздно мы встретимся вновь. В том нет сомнений.

— Брудвар, ты скоро примешь титул Благословлённого Предками. Они тебя точно услышат. Прошу, замолви доброе слово за меня...

— Как только я стану вождём, алтари Эргунсвальда зажгутся в твою честь, а шаманы Скаймонда вознесут молитвы твоим Предкам. О тебе останется славная память. Обещаю!

— Спасибо, вождь... Дай-ка мне попить... Вот... Заливай прямо в рот. Позвоночник, зараза, сломан, не чувствую ни спины, ни шеи... Знаешь... — Корфулд поперхнулся, — я очень, очень сожалею...

— Говори, мой друг, говори...

— Я всё время ждал, откладывал, думал, что настанет час и я осяду... Заведу семью. Что у меня будет славная жена, красивые дочки... Да, я хотел бы именно дочек, а не сыновей, как все. Таких прекрасных, улыбчивых, как солнце... Ласковых. Но я не успел, — теперь, он плакал почти навзрыд. — Я мог бы оставить после себя что-то хорошее, какое-то наследие... Остановить бы время, да и повернуть его вспять... Но... Брудвар, — Корфулд напрягся, словно пытаясь встать, — цени то, что у тебя есть. А у тебя есть всё. Не гонись за славой... Ты уже и так доказал всем, что ты достойнейший человек. Да и так ли важно, что станут болтать о тебе? — шаман снова прервался — разговор отнимал слишком много сил. Но, собравшись, он всё же продолжил:

— Хотя, для тебя всегда это было важно, — на его лице появилась грустная ухмылка из прошлого. — Прими мой совет: остановись и насладись этой жизнью сполна. Почувствуй радость отцовства, вспомни, какой страстью ты пылал... Обрети счастье в мире, а не войне. Ибо... Ибо война всегда ведёт к смерти... Не отвечай, я знаю, что ты ещё не достиг величия... о котором грезишь. Но обещай... Обещай мне, что будешь помнить о моих словах... И они не сгинут вместе с моим прахом.

— Обещаю.

— Тогда окажи мне последнюю услугу: прекрати мучения... Я просил Вьёрда принести сюда кое-что...

С того момента, как Брудвар вошёл в комнату, он знал, чем всё закончится. Кинжал лежал на подоконнике, почти у изголовья кровати.

— Прощай, Одноглазый. Тебе нечего стыдиться, ты прожил свою жизнь достойно. — На этих словах по щеке Брудвара скатилась одинокая слеза. — Предки ждут тебя, и они будут рады, когда ты войдешь в родовое кольцо. И мы с тобой ещё обязательно свидимся...

Глава дружины положил голову соратника на колени, склонился перед ним и нацелил острие прямо в сердце лежащего.

— Спасибо... — шепнул Одноглазый. — Будь счастлив. Теперь, я готов...

Корфулд не издал ни звука, когда Брудвар проткнул его грудь. Жизнь, медленно покидая измученное тело, оставила на устах шамана легкую улыбку.

Брудвар вытер глаза и вышел из комнаты. В коридоре его поджидал Вьёрд. Похудевший и обросший, с костылём под мышкой. От него разило выпивкой. Брудвар не осуждал соратника: он бы и сам не прочь залить горе хмелем, забывшись на какое-то время, но впереди ждало слишком много дел. Друзья обнялись, будто не виделись целую вечность. Сын Эрнульфа глубоко вздохнул, прогоняя гнетущее чувство вины, и попросил:

— Распредели нашу казну так, чтобы семьи погибших ни в чём не нуждались. И передай, чтобы готовили костёр для Корфулда.

Часть 1. Глава 10. Благословлённый Предками

Закутавшись в меха, щурясь от колючей белогривой метели, Брудвар медленно, но упорно поднимался к пику Торгрима — высочайшему месту во всем Эргунсвальде. У его вершины издревле жили Озарённые — мудрейшие шаманы Севера. К их обиталищу вела широкая, петляющая лестница, построенная невесть когда и невесть кем. Через каждые пятьдесят ступеней путнику встречались каменные урны, в которых плясал огонь. Насколько знал сын Эрнульфа, их пламя никогда не гасло, благодаря чему издали лестница напоминала обвивающую гору гигантскую змею.

Тяжелейший подъём, который надлежало осилить исключительно пешим ходом, являлся частью старинного ритуала: без благословения Озарённых никто не мог считаться полноправным вождём Эргунсвальда. Шагая по каменным плитам, которым не было видно конца, и ощущая, как ноги наливаются свинцом, сын Эрнульфа размышлял о своём будущем.

«Что ж, вот и пришло моё время занять трон. Странно... Отчего же внутри так пусто? Почему нет радости, а лишь какая-то грусть? Выходит, мой дед был прав, и весь мёд жизни в самой борьбе, а не в триумфе? Похоже на то. Но ведь цель ещё не достигнута. Да, мне удалось сохранить единство Севера, но только и всего. Я всегда хотел большего, много большего... Как поразительно», — Брудвар остановился, удивившись собственным мыслям и чувствам. Изумленный правдой, которую не хотел признавать.

«Желание превзойти своих предков уже не греет моё сердце! Отчего же так?» — пытался разобраться в себе воин. — «Да и с кем теперь воевать? Совершать набеги на Имперские границы? Что-то уже не тянет. Попытаться захватить их северные земли? Даже я понимаю, что это безумие. Отправиться на юг в королевство Дейшер или попытать счастья на востоке? Нет, нет...» — раздумывая над каждым вариантом, он представлял себя вместе со своей дружиной и, понимая, что те особенные времена уже не вернуть, отметал каждый из них.

«Жаль, что лишь теряя, мы понимаем, каким богатством обладали... Но хватит поминать прошлое. Я скоро приму титул вождя, и моей дружиной станет весь Эргунсвальд. И мне нужно позаботиться о ней. Годы покажут, стану ли я великим или же нет, а пока — я протяну руку дедушке Миру. Надеюсь, Корфулд, Одноглазый плут, ты сможешь прочесть мои мысли. Ведь я услышал твои советы...», — покорившись внутреннему зову, сын Эрнульфа почувствовал небывалую лёгкость. И стоило ему лишь на миг расслабиться, как в голову ворвался ураган сладких мыслей о рыжеволосой красавице.

«Нарьяна... Какое же у неё доброе сердце. Она ушла со мной, а сейчас решила остаться в Очаге, помогать раненым и их семьям. В жизни не встречал подобной девушки. А какие у неё глаза, какой запах, изгибы тела... Признаться, я уже скучаю. Нарьяна... Когда думаю о ней, вся боль уходит. Возможно, мне и впрямь некуда спешить».

Лестница привела к массивному храму — крепости, выстроенной полукругом. У её подножья, освещённые огнем пристенных факелов, стояли грубые каменные изваяния, изображающие человеческие головы. Их было девять и олицетворяли они собой родоначальников каждого племени Эргунсвальда. Позади застыли тяжёлые врата.

Послышался скрип цепей. Решётка, защищавшая двери храма, поползла вверх, а затем широкие ставни открылись. Навстречу вышел молодой прислужник с бледным, как мрамор лицом. Он молча поприветствовал Брудвара и велел идти следом.

Стены крепости пахли стариной и дышали историей Севера. Кропотливым, грандиозным трудом камень внутри храма был исписан рунами, пейзажами, рисунками животных и чудовищ из легенд.

Брудвара привели в скромную комнату для трапез, где ему налили вкусно пахнущую похлебку. Пряный бульон мигом согрел задубевшее от мороза тело.

— Жилаишь атдыхнут посли далги пут? — неестественным, совершенно потусторонним голосом спросил безусый юнец, коверкая слова странным акцентом. Он испытывающе посмотрел на будущего вождя. Только сейчас Брудвар заметил, что парень обладал очень сильным, пронизывающим насквозь взглядом, от которого становилось жутковато. Тонкие губы прислужника задергались, будто он пытался что-то сказать.

— Нет, — воин не показал своего беспокойства. — Если Озарённые могут принять меня, то я готов встретиться с ними сейчас.

Служитель кивнул, и Брудвар не без опасения проследовал за ним.

— Стай тут, — сказал проводник, когда они вошли в какое-то круглое помещение. В его центре лежал обломок скалы. Присмотревшись, воин понял, что ошибся: то был крупный черный камень с идеально гладкой, будто срезанной поверхностью. По краям просторной комнаты стояли украшенные барельефом колонны. Здесь было заметно холоднее, чем в других помещениях. Подняв глаза к потолку, Брудвар разгадал причину: ему подмигнуло звездное небо.

«Проклятье! Куда делся косноязычный?» — его рука потянулась к мечу, когда он осознал, что таинственный служитель исчез без единого звука. Брудвар вовремя сдержал себя, услышав чьи-то шаги. Из темноты появились шестеро. То были старцы, облачённые в просторные узорчатые ризы. Советник Райнильф подготовил его к этой встрече, а потому, как велели традиции, Брудвар подошёл к ним и, приложив правую руку к сердцу, преклонил колена.

Он ощутил на себе пристальные взоры мудрецов. Возникло странное ощущение, что они видят его насквозь: все мысли, чувства и желания.

— Встань, ищущий милости Предков, — покровительственно молвил старец с двумя круглыми татуировками на щеках.

Брудвар охотно подчинился. Но, рассмотрев прикрытые капюшонами лица, опешил: глаза мудрецов словно заволокло туманом. Белые, как снег, они ясно говорили о том, что Озарённые слепы.

— Каждое живое существо сияет, — ответил на немой вопрос один из мудрецов. За густые совиные брови и хмурый вид, сын Эрнульфа прозвал его филином, — и мы способны видеть его.

— У тебя будет возможность задать все вопросы, — сказал другой, чья седая борода была заплетена в толстую косу.

— А сейчас мы исполним предначертанное, — сказал мудрец со шрамом у глаза.

Брудвару велели снять верхнюю одежду и рубаху, оголяя торс, и лечь на алтарь — тот самый черный камень в центре. Сжав зубы, он приготовился, что его спину обожжёт нестерпимый холод. Однако, кожа, соприкоснувшись с твердью, ощутила лишь приятное тепло, словно он лег на невидимую печь.

— Закрой глаза, слушай нашу песнь и думай о величии своих Предков. Чтобы ни случилось — будь спокоен и не вставай, мы будем рядом, — напутствовали старцы.

Неизвестность страшила, но сын Эрнульфа прикрыл веки и попытался расслабиться. Получалось неважно. Принялся размышлять о пращурах, но образ отца мешал сосредоточиться на хорошем. Вдруг заиграл какой-то музыкальный инструмент. Послышался тревожный, вибрирующий звук, напоминавший и тонкую речь флейты, и суровый глас приближающегося грома. Камень под его спиной стал нагреваться. Однако, Брудвару казалось, что его тело покрывает иней — вокруг явно крепчал мороз.

Зазвучал утробный хор Озарённых. Поначалу — тихий, пугающий. Затем их низкие голоса становились всё громче и громче. Брудвар растворился в этом пении и ощутил, как в области груди разливаются покой и умиротворение. Сам того не осознавая, он впал в настоящий транс, повторяя сложные молитвы Озарённых, знать которых не мог.

И если бы он сейчас пробудился, если бы встал и огляделся, то увидел бы, что за каждым из мудрецов, окружавших алтарь, появляются тени ушедших. Их глаза горят ярким лунным светом, заливающим всё вокруг. У алтаря разворачивалось удивительное зрелище. Водоворот жёлтой энергии, будто золотистое облако, кружился над вождём Эргунсвальда, опускаясь всё ниже и ниже.

Восходящий поток вырвал сознание из тела. Брудвар парил в этом жёлтом свете и видел ритуал со стороны. Его окружали Предки. Десятки, сотни призрачных фигур. Все поколения, передавшие ему свою кровь. Все: от начала времен и до убитого отца. Они молча улыбались, смотрели с гордостью, уважением и любовью. Купаясь в их свете, он ощутил небывалое единство со всей своей семьёй, почувствовал эту поддержку, которая была сильнее всех армий мира. Отравляющая ненависть к отцу и брату испарилась. Он простил их и тут же услышал, как возликовали Предки.

Что-то незримое потянуло его вниз. Желая продлить миг чистой радости, он воспротивился этой силе. Однако совладать с ней было невозможно. Брудвар падал, летел в бездну, а свет его Предков угасал...

Воин открыл глаза. «Уж не сон ли я видел?» — подумал он, очнувшись в тишине. Но Брудвар прекрасно всё помнил. И ему не хотелось, чтобы то оказалось игрой воображения. — «Хм... Почему так болят руки!? Их словно кипятком облили. Ух...» — на запястьях появились две замысловатые татуировки-обруча. Внутри чёрного контура линий желтел знакомый, мягкий свет. Теперь сын Эрнульфа не перепутал бы его ни с чем. Он жил в легендарном мече аркалов и сиял в глазах его Предков.

Озарённые застыли рядом и с восхищением глядели на вождя.

— Воистину ты благословлён Предками, — с почтением сказал крутолобый старец. Брудвар заметил, что тот держал тонкую костяную иглу. На алтаре обнаружилась миска с вязкой жидкостью.

Одеваясь, воин скользнул взглядом по одной из колонн. К своему безмерному удивлению он обнаружил на её вершине служителя. Сгорбившись, будто огромная летучая мышь, тот спокойно сидел на вершине.

От мудрецов не укрылось то, как тут же изменилось лицо вождя. Старцы зашипели и погрозили юнцу кулаками. Брудвар ожидал чего угодно, но только не того, что произошло дальше. Служитель спрыгнул. Затаив дыхание, вождь приготовился услышать звук ломающихся костей и треск разбитого черепа. Однако, тот приземлился на твердь с грацией кошки. Как ни в чём ни бывало, послушник выпрямился и с каменным лицом выслушал упрёки мудрецов.

«Кажется, пора задавать вопросы», — вождь решительно встал на ноги.

Несмотря на скудность обстановки, в крепости отыскалась весьма уютная комнатка, как нельзя лучше подошедшая для неспешных бесед. Брудвар подозревал, что она была далеко не одна. Озарённые быстро разрушили представление Брудвара о них, как о замкнутых, всегда серьёзных стариках, проводящих всё своё время в молитвах. Они напомнили Брудвару хорошо знакомого человека. Он объяснял это манерой речи, в которой как бы невзначай проскальзывал обидный снисходительный тон, лишний раз подчёркивающий огромную разницу в познаниях между собеседниками. Узнавал эти ехидные, лисьи ухмылки, которые, учитывая обстановку и их положение, было так необычно видеть на старческих лицах. И, конечно же, вождь не мог не отметить молодую живость их умов. Брудвар не сомневался в том, что Корфулд без труда нашел бы с Озарёнными общий язык.

— Предки отметили тебя, Брудвар, — задумчиво молвил один из мудрецов. В его солидном носу висело не менее солидное кольцо, а мочки ушей отягощали длинные серьги. — Запомни же этот день и знай, что за последнюю тысячу лет ни один человек не удостоился такой чести.

— Но... — Брудвар ничего не понимал. — Мой отец, дед, прадед... Все они носили титул Благословлённого Предками, давали клятвы...

— А... — махнул старик с бородой-косичкой. — Иногда титул — это просто слово, которое возвышает одного человека над другими. Слово, которое устанавливает необходимый порядок вещей. Ибо лишь тот, кто наречен Благословлённым Предками, имеет истинную власть над сердцами простых людей, может объединить их и вести за собой. Но титул не в силах изменить нутро. А потому даже правители, обвешанные титулами, — усмехнулся мудрец, — часто ведут себя, как волки, проснувшиеся среди овец. Ну а клятвы... Да, они имеют большой вес на Севере. Но, как и титулы, не могут обуздать человека со слабой волей и дурными помыслами.

— Сегодня ты получил не только новое имя, — перешел к сути Озарённый с татуировками. Отчего-то Брудвар сразу ощутил, что этот долговязый старик наделён особой властью и силой. — Они передали тебе особый дар, — белые зрачки всех без исключения слепцов смотрели на запястья Брудвара. Вождь и сам не мог отвести глаз от чёрно-золотистого узора. — В крови твоей течет Хьёгбра — живое воплощение сущности Предков. Теперь никто из ныне живущих обладателей Силы не сможет навредить тебе. Нам известно, что ты держал в руках Ярость Солнца. В том оружии также заключена Хьёгбра. Именно потому ты и сумел одолеть Айтула.

— Но... почему именно я?

— Хех, — крякнул «филин». — Дело вовсе не в твоём характере или деяниях. На месте твоём мог вполне оказаться и твой старший брат...

— Будет тебе, Демигурд, зря не обижай вождя Севера. Помни: у него тяжёлая рука и хорошая память. Да и не криви сердцем: все мы понимаем, что Брудвар заслужил трон по праву, — вступился мудрец, левый глаз которого пересекал шрам.

— Как же. Клятвы Эрнульфа тоже убедили нас в том, что он будет достойным вождём и сыном своего отца. И чем всё кончилось?

— Все мы думали, что Эрнульфа сдержат клятвы. Но всё уже в прошлом. Времена меняются, и Предки сделали свой выбор, — заметил один из Озарённых.

— Времена меняются, — согласился Демигурд. — И Северу нужен защитник. Именно по этой причине они и отметили тебя, — слепые бельма повернулись к Брудвару.

— Ты хочешь сказать, что я стал вождём в нужное время?

— Именно. Брудвар, не таи на меня злобы. Я лишь хочу присмирить твою гордость, пока не поздно. Ибо видел я, как тщеславие калечит сильнейших из людей.

— Услышать наставления Озарённого — огромная честь, — Брудвар не подал виду, что слова мудреца задели его за живое. — В будущем я постараюсь развеять все твои сомнения.

Мудрец одобрительно кивнул. Речь продолжил высокий старик, сидевший напротив Брудвара:

— Потухший вулкан Силы, дремавший в Эргунсвальде, пробудился. Границы между мирами вновь становятся зыбкими. Это ощущают не только шаманы, но и простые люди: связь их со своими Предками растёт. Мы же — слышим духов, которые молчали сотни лет. И многие из них хотят вернуть себе утраченное могущество, — от его слов повеяло угрозой.

— Полагаем, что потревожил их и стал причиной всех перемен известный тебе фэрл, а точнее, источник Силы, который он нашёл. А потому, нам необходимо услышать правду из твоих уст. Поведай же нам, что видел ты, и мы постараемся добраться до сути.

Вождь рассказал всё, что вспомнил, не забыв упомянуть и о некоем божестве, о котором постоянно твердил Айтул. После окончания истории воцарилось долгое молчание.

— Хм... — нахмурился мудрец с татуировками. — К печали нашей, мы не всеведущи. Но есть у нас определённые догадки на счёт того загадочного камня. Они могут привести нас к истине, а могут лишь запутать.

— Я бы хотел узнать, что думают мудрейшие.

— Тогда внимай, сын Эрнульфа. Сперва ты должен понять, откуда и как именно шаманы Эргунсвальда черпают Силу. Есть два мира: наш — Фурдхельмр и другой, незримый — Эндхельмр. Наши Предки — лишь малая часть существ, населяющих его. Там обитают целые сонмы духов, коих и не перечесть. Эндхельмр и Фурдхельмр неразрывно связаны. Духи могут влиять на жизни людей: помогать в делах, оберегать, приносить удачу, лечить болезни, даровать часть своего могущества. Это — одна сторона их возможностей. Но духи способны и сделать человеческий век невыносимым, вмешиваясь в естественный ход событий и обращая все людские чаяния в пепел. Связь между мирами позволяет и нам воздействовать на них, совершая подношения и ритуалы. Таким образом, мы питаем, кормим духов, делая их сильнее, а взамен — получаем то, о чём просим. Но чем больше хочешь получить, тем больше нужно отдать, тем значительнее должна быть жертва.

— Не пугайся этого слова, — добродушно сказал старик с кольцом в носу. — Жертвой служат и молитвы, которые мы возносим Предкам, и свечи, горящие в их славу, и хлеб, возложенный на алтарь.

— И человек, с которого содрали кожу, — мрачно дополнил список Брудвар.

— Верно, — нисколько не смутившись, согласился тот. — Разные духи требуют разной платы за свою помощь. Но известно, что никакое подношение не может сравниться со вкусом человеческих страданий и человеческой жизни. Однако, те из них, кто предпочитают такую пищу, имеют самую коварную природу и смертельно опасны даже для призвавшего их.

— Что же они могут предложить взамен?

— То, чего всегда жаждут люди: власть над миром живых.

— И мы полагаем, что камень, найденный Айтулом, является сосредоточием Силы одного из самых могущественных духов, которых многие народы именуют богами...

— Вполне может статься, что и сам дух заключен в той вещи, — глубокомысленно подметил старик со шрамом.

— Есть и такая вероятность?

— Да, — подтвердил высокий, — обуздать можно любого духа. Для каждого существа Эндхельмра этот способ особый, тщательно им оберегаемый и неповторимый. Но свет луны ещё не касался плеч шамана, сумевшего подчинить бога. Однако то, что не во власти смертного, совершить способен равный по силе, — мудрец тут же пояснил:

— Обитатели Эндхельмра, как и жители Фурдхельмра, находятся в состоянии постоянной борьбы. Жестокой и непримиримой. Они сражаются за право влиять на мир живых, а также — за наши сердца, чувства и мысли, что служат для них источником сил. Поэтому камень Айтула, будь то могучий дух, заключенный в нём, иль средоточье его Силы, мог появиться в горниле этой войны.

— Голос, который слышал фэрл, — добавил другой, — означает, что кто-то уже знает об этом камне и жаждет завладеть им, либо сам дух рвётся наружу. И пока эта вещь находится в руках Айтула, опасность грозит всем нам. Ибо ясно одно: сила, которая сокрыта в камне, враждебна Предкам, а значит, всему Эргунсвальду.

Неприятный холодок пробежал по спине вождя.

— А не могут ли Предки, скажем... подсказать, где сейчас прячется фэрл?

— Мы уже пытались это выяснить, — качнул головой «филин». — Нечто скрывает Айтула даже от глаз духов.

— Быть может, он уже мертв? Я ведь ранил его, а Койун отправился в те туннели, чтобы добить бывшего фэрла.

— А видел ли ты его тело?

— Нет. Но и вестей от шамана пока не было, слишком мало времени прошло, они могли ещё не дойти до моих ушей.

— А уверен ли, что из мрака тех пещер был лишь один выход?

Вождь промолчал, стиснув зубы.

— Если Шёпот Ветра не найдет фэрла, то не унижай себя, лелея глупые надежды. Мы не вправе указывать, но ты знаешь, что нужно сделать, — хриплый голос Озарённого прозвучал и как вопрос, и как утверждение. — Предки не зря наградили тебя Хьёгброй. Негоже доверять судьбу Эргунсвальда слепой воле случая.

— Знаю, — ответил вождь, понимая, что при таком исходе ему придётся бросить все силы на поиски Айтула.

«Как досадно, что я не смог тогда прикончить фэрла. Нужно было самому заняться поисками и убедиться, что этот змей мертв. Хотя, тогда бы я мог не поспеть к Фронсуду, а он бы, не дождавшись меня, точно развязал бы войну. Что ж, хоть Север и велик, но, если Айтул ещё ходит по нашей земле — я найду его. А ежели нет — всё равно отыщу. В какой бы норе этот сукин сын не прятался».

Между тем Брудвар, представив, что ему придётся биться с Айтулом без меча аркалов, испытал трепет. Не смотря на прошедший обряд, было сложно поверить, что татуировки на запястьях могут спасти его от ярости фэрла. Сын Эрнульфа решил озвучить опасения.

— Мудрейшие, я безмерно рад и горд, что Предки отметили меня, но буду честен, меня всё еще гложут сомнения... Я видел, как Айтул обрушил горы и творил немыслимые вещи. Кто знает, может, в нашу следующую встречу он станет ещё сильнее? Как я понимаю, на Севере теперь может объявиться ещё кто-то, подобный фэрлу... Я бы хотел быть готовым к таким угрозам. Просто хочу знать наверняка: точно ли защитит меня дар Предков, если я снова увижу Айтула?

Озарённые переглянулись. Как показалось Брудвару, с недовольством и разочарованием.

«Ничего, пусть злятся сколько хотят, но ответят на все вопросы. Я хочу быть уверенным в своих силах. Помирать-то ещё рановато».

— Защитит, можешь не волноваться, — сказал высокий. — Но мы уже говорили, что Хьёгбра — это живое воплощение Предков. Их кровь и плоть. Теперь ты связан с ними навсегда. Это неспроста. Память Эргунсвальда хранит предания о том, что прошлые избранные обладали Силой куда большей, чем простые шаманы. И мы думаем, что и ты тоже сможешь использовать её, когда придёт нужда.

— Но как?

— Если бы Предки благословили нас, то мы бы знали, как. В твоём случае, нам неизвестно, как пробуждать подобную Силу. Но мы полагаем, что ответы внутри тебя. Взывай к Предкам, слушай их шёпот, учись чувствовать Хьёгбру, и тогда, быть может, у тебя всё получится.

— Благодарю, мудрейшие.

Намёки на скрытую в нём Силу успокоили вождя. Как придёт время, он разберётся во всём сам. Пока же было достаточно и заверений в его неуязвимости для мощи Айтула.

Пока сын Эрнульфа раздумывал над словами, его взгляд бесцельно блуждал по углам комнаты. Однако, когда он снова увидел худощавую фигуру послушника, выглядывающую из тени, то не удержался и задал мучивший его вопрос:

— Ради спокойствия моего сна, объясните, что это такое? — воин указал на юнца.

Озаренные переглянулись. Затем один из них с усмешкой на треснувших губах переспросил:

— Уверен, что хочешь знать?

— Молчал бы, если б не хотел, — на лице Брудвара по привычке, мелькнула холодная ухмылка, намекая на то, что сын Эрнульфа не желает уходить без ответа.

— Хорошо, Благословлённый Предками. Скажи, он говорил с тобой?

— Пытался. Не совсем внятно, но суть я уловил.

При слове «пытался» Озарённые возмущенно зашептались. Тот, кто получил от Брудвара прозвище «филин», стукнул по полу тростью и разразился тирадой:

— Я предупреждал вас, что контроль может ослабнуть! Голода он уже не страшится, а наказаний — и подавно. Не успеете оглянуться, как это существо погубит нас!

— Успокойся, Демигурд, — примирительно сказал мудрец с рисунками на щеках. — Не пристало спорить нам в присутствии вождя Эргунсвальда, — в речи старца послышался рокот бури. — Кроме того, наш гость задал вопрос. Надобно уважить его интерес. А со всеми разногласиями мы разберёмся позже.

Демигурд насупился, но утих.

— Имджул, — подойди ко мне, — обратился к послушнику старец.

Озаренный открыл юнцу рот и развернул его голову к Брудвару. Так, чтобы сын Эрнульфа ясно увидел: у странного паренька был отрезан язык.

— Да-да, именно так, — подтвердил всё мудрец. — Имджул разговаривал с тобой ментально, хоть ему это строго-настрого запрещено. Что поделать, любопытство берет своё: нечасто он видит других людей. Как ты уже заметил, Имджул, хоть и похож на человека, им не является. В это тело заключен дух — страж, который заботится о нас, охраняет и выполняет все поручения. В последнее время он, скажем так, излишне возбуждён. Думаем, что и в этом косвенно виноват фэрл Айтул.

— А что же стало с человеком, которому принадлежало это тело?

— Он занял свое место в Родовом Кольце.

— Ясно, — с плохо скрываемым отвращением произнёс вождь.

— Думаешь, мы поступили плохо? — вкрадчиво спросил старик. — Совершили зло? Сын Эрнульфа, дадим тебе еще один совет: не существует добра и зла. Дуальное деление мира...

«Нет, они с Корфулдом точно были знакомы».

— ...лишь иллюзия. Всё, абсолютно всё относительно. Рысь задирает зайца: совершает ли она при этом зло? Нет. Таков закон природы, и хищник повинуется ему. А ты и твоя дружина? Сколько детей лично ты сделал сиротами? Но убивал ли ты, испытывая наслаждение от страданий противника и осознания, какое горе несёт твой меч, либо просто жил по законам войны? То, с каким отношением мы совершаем те или иные поступки, и служит критерием добра и зла. Но лишь для нас самих.

— Кажется, то, о чём ты говоришь, зовётся совестью, — выдержал поучительный взгляд Брудвар.

Старик криво улыбнулся. Черты его лица дернулись, загрубели и превратились в корявую маску смерти. Обнажив на долю секунды свой истинный возраст, он жёстко объявил:

— Тогда моя совесть чиста. Невинный отрок умер. Не он первый, но и не он последний. Ребёнок принёс себя в жертву, чтобы жили мы — Озарённые, хранители Первородного Огня и заветов Ночи Откровений, благословляющие вождей на правление и открывающие врата в Эндхельмр. Так было. Так есть. И так будет.

Брудвар получил ответы на все вопросы. Поблагодарив мудрецов, он не стал медлить с уходом. Ему хотелось как можно скорее покинуть храм — на границе меж двух миров вождю было неуютно.

На спуске с горы Брудвара догнало осознание случившегося. Да так резко, что он остановился и чуть не упал лицом в снег. Неожиданно к вождю вернулась былая уверенность в своих устремлениях, а тело охватил душевный подъём. Новое бремя ответственности, мрачная правда Озарённых и возможные поиски Айтула не могли испортить настоящего праздника, на котором уже отплясывало сердце.

«Теперь, наконец-то, я могу взойти на трон Скаймонда! Я увидел своих Предков, ощутил их любовь и был ими благословлён. Я стал единственным за последнюю тысячу лет, кого духи отметили даром! Я не подведу их... и останусь верным себе: избавлю Север от всех угроз, а после обдумаю, как стать величайшим вождём Эргунсвальда».

Брудвар оглядел бескрайние родные просторы, вдохнул полной грудью свежий воздух. «Впереди много дел. Но даже первому из вождей не чуждо простое человеческое счастье». И счастье манило его, таинственно улыбаясь, играя золотистыми прядями, сверкая бездонными карими глазами. Сбросив груз прошлого, Брудвар искренне наслаждался этим лёгким, пьянящим чувством радости, вовсе не заботясь о том, как долго оно продлится.

Интерлюдия. Айтул

Стояла тёплая летняя ночь, когда под мягкий шум Океана Ветров к берегу причалило неприметное судно. Сгоревшая дотла рыбацкая деревня, чью серую наготу уже успела прикрыть буйная зелень, да обугленный, но, без сомнений, некогда величественный маяк, одиноко застывший средь развалин, — это забытое место беглец видел во снах с того самого момента, как услышал голос древнего бога. Сакгот шептал, а звёзды указали верный путь, приведший его к далёким берегам Империи.

Айтул осторожно ступил на ветхий помост. Гнилые доски опасно заскрипели. Он замер, борясь со слабостью в ногах и резким головокружением: сказывались долгие недели плавания. Шатаясь, мужчина сошёл на землю и упал на колени. Жадно погрузив ладони в песок, он закричал. Громко, радостно и победно — знал, что здесь ему ничто не угрожает.

Изнурительное плавание и жестокие шторма, пропитавшие тело солью до самых костей, были позади. Наконец-то, он достиг заветных берегов Империи и вскоре сможет отблагодарить своего спасителя за всё, что тот для него сделал и чему научил. А когда с его помощью Сакгот и остальные боги восстанут, то, как и было обещано, Айтул обретёт неслыханную силу, которая позволит расквитаться с обидчиками. Да, никакие меха не смогли бы согреть его сильнее, чем эти горячие мысли о сладкой мести, распалявшие сердце фэрла холодными и безнадежно одинокими ночами.

Прошлое неотступно следовало за ним, ежечасно напоминая об обидном поражении и позорном бегстве. Мог ли он представить, что этот выскочка Брудвар разрушит все планы? Мог ли помыслить о предательстве Койуна, посмевшего отдать реликвию его народа в грязные руки сына мясника? Звёзды были явно не на стороне Айтула в тот печальный день. А ведь он для своего племени хотел только лучшего. Мечтал вернуть аркалам свободу и гордость, несправедливо отнятые вождями Севера. Жаждал открыть им глаза, объяснив, что слепая вера в мертвецов приносит им только страдания, и показав на своём примере, какого величия они смогли бы достичь, поклоняясь Древним...

Волна лизнула пятки фэрла, обдав прохладой и вернув его в настоящее. Раздражение и обида усилились. Эх, если бы не баранья упёртость Брудвара и не подлость Койуна! Ну ничего, его триумф ещё впереди. Со старика он собственноручно спустит шкуру и подарит его жизнь Сакготу, а сына Эрнульфа заставит смотреть, как рушится всё, что с таким усердием создавали его жалкие предки. Нужно лишь не подвести древнего бога и сделать всё, как он велит. Ведь Айтулу посчастливилось найти камень силы, а значит, остаётся лишь доставить его в нужное место и позволить случиться предначертанному.

Сакгот предупредил, что путь к храму небезопасен, а потому, Айтула будет ждать проводник. Так оно и вышло. У иссохшего дерева застыл высокий незнакомец. Просторная одежда висела на нём, как мешок на тонкой жерди. Широкий капюшон покрывал голову. Черты лица скрывала ночь, однако, даже издали Айтул отметил, что человек обладал неестественно бледной кожей.

Пугающим и мрачным веяло от той фигуры. Таким, отчего лоб начинал покрываться испариной. Несмотря на силу, которой управлял фэрл, Айтул медлил сделать первый шаг навстречу.

«Не бойс-с-ся», — раздался в голове голос Сакгота, ободрив Айтула. Между тем незнакомец ожил и сам двинулся к нему.

Фэрл едва сумел подавить вздох изумления, рассмотрев человека вблизи. То, что он изначально принял за лицо, оказалось жуткой маской, напоминающей череп. В пустых глазницах зияла бездонная тьма. Нижняя часть маски была сужена и удлинена, свисая костяной пластиной. Гладкой, не имевшей отверстия для рта.

Послышался глухой, шипящий, как у змеи, голос. Голос, так хорошо знакомый убийце вождя Эрнульфа:

— Ну вот мы и вс-стретилис-с-сь, фэрл Айтул.

— Как?! — потрясение фэрла было столь велико, что у мужчины перехватило дыхание. От удивления и... разочарования. Он ожидал чего угодно, но точно не того, что один из девятерых окажется столь отталкивающим существом из плоти и крови. Ко всему прочему, Айтул помнил и о том, что Древнего предстояло вернуть к жизни, а стоящий перед ним явно не был мертвецом.

— Ты... — протянул фэрл. — Ты не можешь быть им. Не можешь!

— А я никогда и не говорил тебе, что являюс-с-сь кем-то иным, — прошипел Сакгот. — А ты никогда и не с-спраш-шивал, кто разговаривает с-с-с тобой, ведёт к цели и открывает ис-стину. Ты с-сам убедил с-себя в том, что с-слыш-шиш-шь глас одного из Древних. Не с-скрою, это мне вес-сьма льс-стило. Я и не с-стал разубеждать тебя в обратном, надеяс-с-сь, что ош-шибочнос-сть с-суждений ус-скорит твоё прибытие. Так оно и с-случилос-с-сь, — Айтул мог поклясться, что в этот момент Сакгот улыбался.

Фэрл сумел погасить в себе огонь злости, с досадой признав, что, будучи ослепленным свалившейся на него силой, сам внушил себе идею о божественности Сакгота.

— Ну и кто же ты такой на самом деле? — с интересом спросил Айтул.

— С-с-с... У меня много имен. С-сеятель. Ужас-с-с Кармс-с-стиля. Вес-стник перемен. Пос-с-следний пророк. С-сакгот, апос-с-стол С-сакгот. Под этим именем я проповедовал ис-стинную веру по всей Империи.

— Хм, а у тебя немало личин, — отметил фэрл, гадая, каков же возраст его собеседника.

— С-с-с... Это не прихоть, а необходимос-с-сть, которая позволила мне выжить и с-сделала возможным с-служение великому делу. Я, как и ты, хочу вернуть былое величие Древним.

— И для этого тебе нужен мой камень, — жёстко сказал фэрл и заглянул в темные провалы глазниц маски.

— Именно.

— Называй это как хочешь, но ты обманул меня, притворившись Древним, — с укором произнес фэрл. — А так уж сложилась моя судьба, что я ненавижу тех, кто вводит меня в заблуждение, — нахмурился Айтул, вспомнив проклятого вождя Эрнульфа. — Поэтому мне нужно знать: что ещё ты утаил от меня? Коль наш союз неизбежен, — в этом Айтул не сомневался, трезво оценивая ситуацию, — я хочу, чтобы ты был честен со мной.

Тёмный апостол сделал движение вперёд и навис над фэрлом. Мужчину обдало могильным холодом, а его решимость начала испаряться под гнётом жестокой и безжалостной воли.

— Я поделилс-с-ся с тобой тайным знанием и привел в лоно ис-стинной веры. Предос-ставил возможнос-сть пос-служить нас-стоящим хозяевам этого мира и обрес-с-сти влас-сть, о которой ты так грезишь...

Страх резко накинул петлю на горло Айтула и сдавил его смертельной хваткой. С каждым словом Сакгота фэрл укреплялся в мысли, что стоящее перед ним существо не было человеком. Или давно перестало им быть.

— Тебе не с-стоит с-с-сомневаться в моих дейс-ствиях. Вс-сё, что я верш-шу и говорю, с-служит дос-стижению великой цели. Ибо из пепла да вос-с-станут Древние.

— Из пепла да восстанут Древние, — пересохшим языком тихо повторил фэрл, даже не помышляя о том, чтобы использовать силу против тёмного апостола.

— Тебе предс-с-стоит многое познать заново. Нагаш-ш Ус-скользающ-щая учит нас, что ложь — это незаменимое оружие и надёжный помощ-щник во вс-сех делах. Ложь подобна змее: может одним незаметным укус-сом заставить с-сильнейш-шего битьс-ся в агонии и отравить планы недругов. Умелый же обман с-спос-с-собен превратить заклятых врагов в твоих с-союзников; коварс-ство — рас-счистить путь любым замыс-с-слам. Когда с-силы не равны, ложь, коварс-ство и обман могут уравнять чаш-ши вес-сов. Я научу тебя, как ис-спользовать эти дары Нагаш-ш-ш.

Ещё каких-то несколько минут назад Айтул не побоялся бы плюнуть в лицо Сакгота, услышав такие слова. Но чем больше он смотрел в бездонные глазницы, тем сильнее становилась его тяга к запретным знаниям, тем громче становился шёпот в голове, который, уже принадлежал не только тёмному апостолу. Тем явственнее он ощущал, каким глупцом был, сковывая себя цепями из бессмысленной чести и пустого благородства.

— Я утаил от тебя лиш-ш-шь одно, — прошептал Сакгот. — Камень, что ты нашёл, не единственный из утерянных. Для того, чтобы Древние вернулис-сь в наш-ш мир, нужно с-собрать вс-се девять камней. Нам ос-сталось отыс-скать ещ-щё четыре.

Фэрл Айтул познал новый вкус страха. Это был страх унылый, ноющий и бессильный. Ведь он подумал, что его фантазиям о мести так и не суждено сбыться. По крайней мере, не в ближайшем будущем. И ощущение того, что его обманули, используя в своих целях, вновь затмило все остальные чувства. Несмотря на саван ужаса и могучей силы, который покрывал Сакгота, Айтул твёрдо решил узнать ответы сейчас.

— Расскажи про эти камни. Я хочу услышать всё до того, как пойду с тобой.

Апостол замолчал. Фэрл приготовился к худшему.

— Хорош-ш-шо, фэрл Айтул. Я не хочу, чтобы твоё недоверие меш-шало нам. Внимай моим с-с-словам. На заре времён люди, нас-селявшие земли нынеш-шней Империи, поклонялис-сь девяти могучим богам. Они жили с-с-с ними бок о бок в гармонии, мире и с-согласии. Так продолжалос-сь, пока не родилс-ся новый бог. Тот, которого потом нарекли Даргэном Прос-светителем. В гордыне и жадности с-своей Даргэн вознамерилс-ся с-стать единс-ственным, кому люди вознос-сили бы молитвы. Так началась опус-стош-шительная война. Мощь и ярость Даргэна были с-столь огромны, а вера отс-ступников с-столь горяча, что Даргэн начал одерживать верх. Древние боги с-стали понимать, что их время подходит к концу, что Даргэн с-сокрушит их. Поэтому перед с-своей гибелью они с-создали девять ис-сточников с-силы — девять камней, в которые каждый Древний вложил час-стицу с-своей с-сущ-щности.

Верные Девятерым с-сотни лет прятали их от ищ-щеек Даргэна, ибо знали о тайном пророчес-с-стве, которое родилос-сь в день с-смерти пос-следнего ис-стинного бога, — Сакгот выждал мгновение и торжественно изрёк: — Когда память о Древних с-сотрется в пыль и с-сгинут те, кто помнил их имена, тогда отыс-скавший вс-се камни возродит богов из пепла. Такова правда, фэрл Айтул.

— Значит, о награде Древних можно пока забыть, — не выдержал мужчина, понимая, что он вряд ли дождётся возрождения богов.

— С-с-с... Люди так предс-с-сказуемы, — с пренебрежением прошипел Сакгот. — Не будь глупцом. Не с-ставь с-своё чес-столюбие выш-ше предназначения. Отдай мне камень, и ты поймёш-шь, о чём я говорю.

Айтул тяжело вздохнул, но всё же подчинился, снимая со своей шеи драгоценную находку. Мужчина знал, что иного выбора у него уже давно не было.

— Чудно, чудно, — восторгался тёмный апостол, любуясь камнем. Он нехотя убрал предмет силы в полы одеяний, а затем посмотрел на Айтула.

— Прис-слуш-шайся к с-себе. Загляни внутрь... Теперь, ты понимаеш-ш-шь?

— Да! Да! Да!!! — фэрл испытал безумный восторг. Он боялся, что Сила покинет его, но она по-прежнему была в нём, хоть и ощущалась совсем не так явственно, как раньше. Айтул чувствовал, что она текла по его венам, смешалась с кровью.

— Тот, кто прикос-снулся к богам, навс-сегда отмечен их даром. Я научу тебя, как управлять им и как рас-скрыть вс-се его грани.

— Я буду твоим вернейшим учеником, апостол Сакгот, — поклонился фэрл Айтул.

— Прекрас-с-сно, — Сакгот положил руку на плечо нового послушника. — А теперь, идём. У нас-с-с впереди так много дел. Очень может быть, что ты вернеш-шься на с-север быс-стрее, чем думаеш-ш-шь...

________________________________________________________________

На этом бесплатные главы книги заканчиваются. Думаю, что прочитав треть романа, вы смогли решить для себя: понравилась ли вам книга и достойна ли она покупки.

Если ваши ответы утвердительны, то вы можете продолжить чтение на этом сайте (доступно скачивание в любом формате). А можете приобрести печатное издание в твёрдом переплёте в следующих магазинах:

OZON (лучшая цена)

https://www.ozon.ru/product/krovavyy-vek-duh-voina-foster-deniel-235478807/?af_click_lookback=7d&is_retargeting=true&pid=cpc_yandex_market&sh=R468LDBUEw&utm_campaign=tvr_books_normal&utm_content=id_235478807%7Ccatid_16501&utm_medium=cpc&utm_source=topadvert

https://www.labirint.ru/books/794343/

https://www.wildberries.ru/catalog/26819461/detail.aspx?targetUrl=EX

https://book24.ru/product/krovavyy-vek-dukh-voina-5949443/

https://eksmo.ru/book/krovavyy-vek-dukh-voina-ITD1141783/

https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/2849625/

https://www.bookvoed.ru/book?id=11800943

Какое бы решение вы не приняли, я благодарен вам за уделённое время.

На данный момент в цикле «Кровавый век» бесплатно опубликовано произведение под названием «Однажды в Ларсии»: https://author.today/work/66704