Дуэт с Тьмой

Глава 1

Первое правило Академии Четырех Искусств гласит:

магию Света и Сумрака нельзя связывать в одном заклинании.

Глава 1

Я таращилась в открытый шкаф, не в силах сосредоточиться. Что надеть?

Праздничная, расшитая изумрудными нитями мантия — слишком очевидно. В таких придет большая часть студентов. Серая академическая — слишком скромно. Еще решат, что подлизываюсь. Да и надоевшая за пять лет учебы грубая ткань ничего, кроме уныния и тоски, не вызывала.

Сегодня форма одежды свободная, верно? А значит…

Надену длинную юбку в пол и черную блузку с пуговками до самого подбородка. Строго? Да, но элегантно. Атласного банта на шею будет достаточно для украшения.

Я подошла к окну. Внизу, в главном дворе, уже вовсю кипела жизнь. Сегодня Академия напоминала рассыпанную пачку цветного драже: яркую, шумную и абсолютно лишенную привычного академического порядка.

Фламенты щеголяли в алых, вызывающе ярких нарядах. Их любимой забавой было незаметно подпалить подошвы соседу, просто чтобы посмотреть на искры.

Огневики о чем-то жарко спорили с террамантами. Маги земли, привыкшие к тяжести камня и податливости почвы, сегодня выбрали облачиться в практичную кожу. Будущая боевая элита, не иначе. В пылу их дискуссии пламя в ближайших факелах то испуганно приседало, то вырывалось вверх косматой гривой.

Гидроманты в струящихся шелках и аэристы в невесомых накидках суету подчеркнуто игнорировали. Первые, способные подчинить себе каждую каплю воды, лениво следили за фонтаном, а вторые едва касались подошвами земли, всем видом демонстрируя превосходство над толпой.

Элементалисты, конечно, и в свободный день остались верны себе: двигались с расслабленной грацией людей, которые знают, что им нет равных по силе магии.

Наш Бытовой факультет выглядел куда скромнее остальных, хотя без нас жизнь в Академии замерла бы в первый же день. Я видела в толпе своих: вердентов, от которых всегда тянуло ароматом трав, и шумных бестиарцев, вечно прячущих за пазухой какую-нибудь мелкую живность. Мы, целители, и приземленные доместики считались «сердцем» Академии, его тихой и полезной силой.

Совсем по-другому смотрелись артефакторы. По их заляпанным мазутом и чернилами мантиям было сразу ясно: эти люди предпочитают обществу живых магические схемы и шестеренки.

Но всех нас объединяло одно — чистая Светлая искра. И все мы старались не смотреть в сторону северного крыла, где обитали те, чей дар питался Тьмой — единственный и пугающий факультет Сумрака.

Вдруг дверь с грохотом отлетела к стене, в комнату ворвался вихрь золотых волос и пряничного аромата туберозы.

— Ты что, в этом пойдешь? — воскликнула Линн.

Всегда громкая, заполняющая собой пространство, девушка подскочила ко мне и попыталась расстегнуть верхнюю пуговицу блузки.

— Не вздумай, — я отпихнула наманикюренную руку.

Обычно на ее факультете все ходят пахнущие дымом и машинным маслом, с чернильными пятнами на щеках. Но Линн была исключением во всем: она ухитрялась собирать сложнейшие механизмы, не испортив ни единого локона.

— Сегодня наша судьба решается, а ты вырядилась, как гувернантка на собеседование! Дай хоть губы тебе подкрашу!

Я ловко увернулась от тюбика помады и посмотрела на тумбочку. Письмо от родителей, пришедшее утром, не давало мне покоя, то и дело притягивая взгляд.

— Ладно, может быть, ты и права.

Я слегка подкрасила ресницы и выпустила один черный локон из прически. На большее меня не заставит пойти даже армия подружек.

— Ах, колокола! Ты слышишь? — взвизгнула подруга. — Бежим скорее.

— У меня слишком узкая юбка, Линн, я не могу бежать!

За дверями общежития раскинулся внутренний двор. На лужайках шевелились фигурные кусты: шахматные кони вставали на дыбы, королевы поправляли листья, слоны кланялись, уступая дорогу королям.

Фонтан у ворот менял цвет в такт колоколу. Синий, зеленый, янтарный. Шпили башен Академии разрезали небо, радужные витражи окон ловили свет и возвращали его изумрудными бликами на гравийные дорожки.

По открытым галереям тянулись знамена четырех факультетов, ветер приносил запах мокрой свежескошенной травы.

Студентов во дворе оставалось еще много, но все же толпа уже поредела. Почти все новоиспеченные шестые курсы ушли в главный зал, дорога к лестнице свободна. Мы пересекли двор, фонтан моргнул фиолетовым, и двери в зал распахнулись сами.

У входа нас встретили Доспехи — два стража в тусклой бронзе, стоявшие здесь, наверное, с самого основания Академии. По преданию, в их стальных телах еще теплилась воля древних магов, обязавших стражей охранять периметр. Безмолвные рыцари синхронно подняли копья, приветствуя нас.

В Большом зале было, как всегда, прохладно.

— Я так волнуюсь, — прошептала Линн. — Не хотелось бы получить в пару какого-нибудь бытовика. Ой, прости, — она покосилась на меня, — я не то хотела сказать.

Именно это она и хотела сказать. Впрочем, меня такое не задевало. Я знала, чего стою, и, в отличие от Линн, поступила в Академию без протектората богатых родителей. Впрочем, это меня также не заботило. Именно благодаря «щедрым пожертвованиям» таких семей как Моррисы я могла учиться бесплатно.

Свет стекал с высоких окон, скользил по колоннам и замирал на плитах, что сотни лет полировались тысячами ног. Каменные своды тянулись вверх, отгораживаясь от мирских, человеческих разговоров.

— А ты кого хотела бы в пару? — Линн закусила накрашенную губу, оглядывая зал.

— Ты прекрасно знаешь, — прошипела я.

Мы обсуждали этот вопрос тысячу раз, но Линн просто не могла молчать в моменты нервного напряжения.

Она проследила за моим взглядом.

Кэл стоял среди однокурсников, высокий, с очаровательной улыбкой. Голубая рубашка в цвет его стихии выгодно подчеркивала блеск светлых волос, волнами ниспадающих на широкие плечи.

А ведь мы с ним могли бы учиться на одном факультете. Сила моей магии вполне позволяла мне поступить не только к артефакторам, но и к элементалистам. Только я сознательно выбрала Бытовой факультет. Единственный, где готовили целителей.

— Вы с этим водником стали бы отличным дуэтом! — Линн толкнула меня в плечо. — Смотри, как он тебе улыбается!

— Перестань, не кривляйся, — я сдержанно улыбнулась Кэлу и, гордо расправив плечи, отвернулась. — Да и к чему эти разговоры? Сферу невозможно попросить, она решает сама.

Орбис Дуалес важно мерцал в центре зала — перламутровый, будто подсвеченный изнутри, как огромная жемчужина. Его ровная вибрация отзывалась где-то в груди, проходила по ребрам, успокаивая дыхание. Мое сердце нервно трепыхнулось, но потом поймало этот ритм и стало биться в унисон с сердцем Академии.

Над Сферой развернулся свиток, появившись прямо из воздуха. Пока еще пустой.

Архивариус уселся за пюпитр, скрипнул пером над собственным пергаментом. Гул студентов стих.

Ритуал Дуалеса начался.

— Сегодняшний день определит ваше ближайшее будущее, — голос магистра Реннена разнесся под сводами зала, заставляя затихнуть последний шепот.

У подножия Орбиса на невысоком постаменте неподвижно замерла массивная черепаха. Ее панцирь, темный и гладкий, казался вырезанным из куска ночного неба.

Золотистые искры созвездий на нем медленно дрейфовали, перетекая из одного рисунка в другой, словно отсчитывая мгновения до того, как судьбы студентов будут решены. Ректор изредка касался панциря кончиками пальцев, и тогда звезды на спине существа вспыхивали ярче, вторя пульсации Орбиса.

— Орбис Дуалес свяжет вас с напарником. И в течение этого последнего года вам предстоит сдать не один, а два ключевых экзамена. — Он обвел взглядом замершую аудиторию, давая словам прочно осесть в сознании. — Первый — это ваша дипломная работа. Тот самый артефакт, зелье или исследование, в которое вы вложите годы учебы и накопленных знаний. Второй, но не менее важный — это демонстрация дуэтной магии вместе с партнером, которого вы обретете сегодня. Именно совокупный результат этих двух испытаний определит, какое место в магическом сообществе вы займете после выпуска. Кто-то из вас отправится в столицу, некоторые — в маленькие города и даже приграничные земли. Но помните: где бы вы ни оказались — обязаны нести знамя выпускника Академии Четырех Искусств достойно. Начинаем!

Сфера вспыхнула мягким светом, в толще перламутра заколыхались золотые и синие всполохи. Свет прошелся волной по полу, медленно поднимаясь, пока не коснулся первых рядов студентов.

Все замерли.

— Ой, — воскликнула одна девушка из бытовиков.

С широко распахнутыми глазами она смотрела на свое запястье, парень через несколько метров от нее разглядывал свое, улыбаясь. В свитке над Орбисом вспыхнули и проявились первые имена.

— Эдвар Кэллис и Мирия Фолт, — зачитал ректор.

Архивариус старательно записал пару и выжидающе посмотрел на Сферу, словно мог поторопить древнейший артефакт.

Никто не знал, как именно Орбис подбирает студентам пару. Иногда он связывал лучших друзей, а иногда заклятых врагов, но чаще всего — просто знакомых. Мне лично было все равно: главное — освоить дуальную магию.

Работа в паре помогала удерживать магический контур дольше и стабильнее, и это было основным требованием у большинства работодателей. Редкий маг мог творить мощные заклинания в одиночку. Не владеешь дуалом — не рассчитывай на приличное место после выпуска.

— Кайлен Росс и Илария Фей!

Гулкое эхо пробежало под сводами.

На запястьях молодых магов вспыхнули печати — два тонких кольца, переплетенных линией воды.

Сфера отозвалась мягким светом, утверждая выбор.

— Эй, красотка, — прошептал ласковый голос над ухом. — Как насчет свидания вечером?

Я вздрогнула, оторвавшись от ритуала. Кэл пробрался ко мне сквозь толпу и встал позади, горячо дыша в ухо. По телу пробежали мурашки, я поежилась, но сдержать улыбку не смогла:

— У нас тут судьба решается вообще-то!

— На это я повлиять никак не могу, а вот пригласить тебя погулять — вполне в моих силах. — Он попытался взять меня за руку, я же сделала вид, что поправляю волосы. Ладошка нещадно потела, показать это Кэлу я решительно не могла. — Да и какая это судьба? Эта пара формируется всего лишь на год. Думаю, сдача дипломной работы будет оцениваться куда серьезнее.

Я не успела ответить — рядом со мной дернулась Линн. На ее руке высветилась половинка печати артефакторов. Я поискала глазами и удивленно ахнула — парой моей подруги стал ее давний ухажер.

— Линн Моррис и Талер Грин! — продиктовал архивариусу магистр Реннан.

Мы с Талером дружили с первого курса. Талантливый механик и довольно сильный маг, рыжеволосый весельчак знал все про всех и был настоящим специалистом по попаданию в передряги. Только за прошлый год он получил четыре выговора. Но преподаватели любили Грина за добрый нрав, способность договариваться и действительно впечатляющие способности к артефакторике.

Парень радостно махал рукой Линн, та только сухо улыбнулась.

— Кэл Риан и Эмира Садо!

Я вздрогнула. Кэлу в пару досталась девушка с моего факультета. Слабенькая магичка с кафедры доместиков. Их учат заклинаниям, помогающим содержать дом в порядке: как отмыть сложное пятно со скатерти, заговорить молоко от скисания, заколдовать цветы, чтобы долго простояли в вазе. Идеальные хозяйки, идеальные жены. Собственно, именно потому такие девушки и поступали в Академию.

Миниатюрная, с русыми волосами, скрепленными белой атласной лентой, Эмира продемонстрировала Кэлу запястье и поманила к себе. Водник тронул меня за локоть, прошептал извинения и ушел. А я только сейчас заметила, что сложила руки на груди, закрываясь ото всех, как обиженный ребенок.

Внезапно по коже щелкнуло теплом, словно меня ущипнули. На белом запястье разливался рисунок: светлая спираль с узкой черной окантовкой. На противоположном конце зала вспыхнула зеркальная половинка печати.

Ректор подошел ближе, всматриваясь в свиток:

— Дэррон Рэйвен и Вивиан Вистерс…

Я впервые слышала, что магистр в чем-то не уверен. Архивариус нервно поерзал на стуле, нахмурился, но имена записал.

По залу, волнами расходясь по рядам, прокатился шепот. Воздух вдруг сделался вязким, как кисель, я не могла вдохнуть.

— Свет и Тьма?

— Вивиан достался Черный Ворон Академии? Бедная девушка!

— Как же так? Орбис ошибся!

— Как можно связать целителя и теневеда? — слышалось отовсюду давящее шушуканье.

Ректор откашлялся:

— Неисповедимы пути магии! — он крякнул, пытаясь натужно хохотнуть.

Никто не засмеялся.

Я смотрела на парня, ставшего моим партнером в Дуалесе.

Дэррон Рэйвен спокойно стоял, глядя мне прямо в глаза. И если то выражение, что читалось на его лице, нельзя было назвать разочарованием, то зовите меня пупырчатым люмпиком.

***

Остаток ритуала я не видела, хоть и стояла на том же месте. Все силы уходили на то, чтобы не расплакаться. Нужно было держать лицо.

Пять лет я старательно училась, пропуская вечеринки, готовилась каждую свободную минуту, чтобы стать лучшей не только на кафедре алхимической медицины, но и на всем курсе практической магии. А теперь меня связали в дуэт с самым отвратительным, высокомерным и мрачным студентом Академии.

Черный Ворон.

Дэррон Рэйвен с Вороньих Утесов не зря носил это прозвище. Он обладал редким даром смотреть так, будто уже оценил тебя, нашел недостатки и успел забыть о твоем существовании.

Высокий, черноволосый, с серыми глазами, он казался таким же холодным, как камень подземелий, в которых тренируются студенты Сумрачного факультета. На лице ни улыбки, ни тени эмоций — только спокойное, выверенное безразличие.

Казалось, он не просто не стремился нравиться, ему было физически неприятно, что кто-то рядом вообще дышит тем же воздухом.

— О, Вивиан, мне так жаль, — прошептала Линн. — А я еще на свою пару хотела пожаловаться.

Чего тут жаловаться! Грин — отличный парень и к тому же влюблен в Линн. Эта пара освоит дуал в два счета.

В отличие от нас с напарником.

Я украдкой посматривала на Дэррона. Мантия на нем сидела безукоризненно, темная, как чернильное пятно. На вороте блестел серебряный знак теневедов — коса, тонкая как лезвие.

Говорили, что он единственный студент, кто на первом курсе переспорил инструктора по некросфере. Тот сначала грозился исключить нахала, а потом взял его в свой факультатив, обычно доступный только выпускникам.

Рэйвен владел магией, которую я даже понять не могла. Сумрак не поддавался логике или формулам, как привычная мне алхимия. Темная магия обитала на границе мира живых и того, о чем в учебниках предпочитали писать в сослагательном наклонении.

Для меня все это было за гранью.

И теперь этот человек — мой напарник.

Я вспомнила, как один из высокородных проигнорировал мое приветствие в первый учебный день. Не Дэррон, но такой же лорд, привыкший к тому, что толпа перед ним расступается.

В тот же день я познакомилась с Линн, которая объяснила мне, что высокородные смотрят на нас как на грязь под ногтями. Больше я с детками лордов не общалась.

Этот к тому же темный!

Как теперь тренироваться? Первое правило Академии не зря запрещало связывать Свет и Тьму — магический контур слишком зыбкая структура, чтобы экспериментировать с ним. Да и способов слияния таких полярных сил я не знала.

— Ты не можешь это просто так оставить, — не унималась Линн. — Нужно поговорить с ректором. Очевидно же, что Сфера ошиблась! Как они себе это представляют? Я сегодня же напишу отцу! Тебе просто обязаны дать нового партнера!

Я решила стать целителем в девять лет. В двенадцать уже варила первые зелья по записям, что достались в наследство от бабушки. Майра Элдер была очень известным лекарем и зельетворцем. Во многом благодаря ей семье удалось скопить неплохое состояние. Правда, к сегодняшнему дню мои родители почти все истратили в поисках лекарства для сестры.

При мысли о родных, о бедняжке Мирель, сердце сжалось, а на глаза снова навернулись слезы.

Я привыкла считать себя единственной надеждой на излечение сестры. Десятки лекарей пытались помочь ей, но все безрезультатно. Я надеялась, что работа в Королевском госпитале, с доступом к самым передовым методам лечения и постоянным обменом знаний между странами, даст мне шанс найти лекарство. Ритуал Дуалеса за минуту перечеркнул одиннадцать лет моей жизни.

Я старалась отвлечься, рассматривая знамена факультетов.

Зеленое — цвет моего факультета, с отблеском трав и эликсиров.

Алое — знамя элементалистов. Ткань двигалась, будто вечное пламя не давало ей покоя.

Глубокое синее — полотно артефакторов, мерцающее на сгибах, как полированный металл.

И наконец черно-серебряное — знамя факультета Сумрака, поглощающее свет, вместо того чтобы отражать его.

Сфера Орбис пульсировала холодным серебром. Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри ворочается страх. Академия давала нам понятную, четко разделенную на кафедры жизнь. Светлая искра — это созидание. Наводи дома уют и чини одежду, если ты доместик, лечи раны, если ты целитель, или управляй штормом, если ты элементалист. Все в рамках закона.

Но Сумрак... Факультет Сумрака всегда стоял особняком. Темная искра не делилась на потоки, она была единым пугающим монолитом.

Первое правило Академии запрещало нам смешивать эти силы не просто так. Это как пытаться объединить воду и раскаленный металл. Но Орбис вынес свой приговор, и главный магический закон рухнул на моих глазах.

— Я сама поговорю с Советом, Линн. Не надо никуда писать, — вздохнула я. Клэв Моррис был большим начальником в Королевском архиве, но даже он вряд ли мог хоть как-то повлиять на ситуацию.

Я машинально глянула на Рэйвена.

Тот давно отвернулся, потеряв ко мне интерес, как к букашке. Все лорды одинаковые. Чванливые, надменные, заносчивые индюки!

Едва ритуал завершился, я подскочила к Нерис Алвен, куратору моей кафедры и завучу по учебной работе. С ней у меня были замечательные отношения. Она верила, что я смогу попасть в Королевский госпиталь после выпуска и даже обещала написать рекомендательное письмо.

— Магистр Алвен, стойте! — я беззастенчиво вцепилась в рукав сиреневой мантии. — Я хочу кое-что спросить!

Преподаватель вздохнула:

— Да, Вивиан, я ожидала этого. Знаю, вы хотите обсудить дуэт с лордом Рэйвеном. Но поймите… — Она замолчала, глядя, как Орбис медленно погружается в плиты пола, растворяясь в собственном мерцании. — Правила непреложны для всех. Сфера — один из древнейших артефактов в мире. Ее создали девять сильнейших магов…

— Да, да, знаю, — перебила я. Про сотворение Орбиса нам рассказывали на истории магии еще на первом курсе. Архимаги, сотни лет назад соединившие свои силы для возведения стен этой школы, и так далее, и тому подобное. Все это сейчас не имело для меня значения. — Но она ошиблась! Сфера ведь могла ошибиться.

— Сфера не ошибается, Вивиан.

На ее шее, напоминая причудливое живое ожерелье, шевельнулась змея, сплетенная из гибких корней и молодых побегов. На голове существа между крошечных чешуек-листьев распустился плотный колосок лаванды. Сладковатый, чуть пряный аромат мгновенно заполнил пространство между нами, пытаясь унять мой гнев. Змея медленно скользнула по плечу Алвен, коснувшись ее щеки, и я невольно засмотрелась на то, как гармонично этот сонный цветок сочетается с цветом мантии магистра.

— Вы сами сказали, что она древняя, а значит, могла немножко забарахлить. — Куратор задумчиво кивала головой. — Но как же мне тренироваться? — воскликнула я. — Если правила Академии запрещают связывать контуры наших заклинаний вместе? Это же абсурд!

— Следите за языком, мисс Вистерс, — послышался сзади голос ректора. Пузатый старичок с кисточками седых волос на ушах вовсе не был таким безобидным, как казалось. В руках он бережно держал свою черепаху, которая теперь казалась совсем маленькой, не больше блюдца. Ее лапы смешно болтались в воздухе, а созвездия на панцире хаотично мерцали, отражая раздражение хозяина. — Мы еще обсудим ваш дуэт на Совете Академии, а пока вы должны попробовать найти решение самостоятельно. Я не знаю, почему Орбис соединил студентов двух таких разных факультетов, — продолжил он спокойнее, — но ваш случай, хоть и крайне редок, все же не уникален. Такое уже случалось около ста лет назад.

— Правда? — Я чуть не подпрыгнула от радости. Свет надежды забрезжил в туннеле отчаяния сегодняшнего дня. — Значит, я могу почитать об этом в библиотеке? Что они сделали, те студенты? Как справились?

— Это сложный вопрос, — уклончиво ответила Алвен. — Это было давно, сведений осталось немного…

— И все же, чем все кончилось? Они сдали экзамен? — я не собиралась успокаиваться и терять единственный шанс что-то выяснить.

— Не совсем, — ректор прочистил горло и опустил подбородок, старательно повторяя носком туфель очертания Луны на полу. — Вообще-то, они погибли. Оба.

Глава 2

Глава 2

Запахи в столовой Академии всегда смешивались в нечто странное: пряности, яблочный сидр, горячий хлеб и легкий, искристый привкус магии — той, что пропитывала все здание до последнего кирпича. Вокруг печей дрожали чары подогрева — это дежурные маги-кулинары регулировали жар очагов без единого огонька.

За окнами тянулся сад, ветви кленов стучали по стеклу, их тени мерно плыли по скатертям, как водоросли в тихой реке.

Я лениво ковыряла пудинг, наблюдая, как ложка вязнет в липкой карамели. Аппетита не было — от утреннего кошмара меня все еще мутило.

— Я видела тебя на ритуале, — сочувственно сказала Сули. — Ну и ситуация, конечно.

Моя соседка по этажу, с кафедры доместиков, сидела напротив, аккуратно разворачивая булочку в восковой бумаге. Девушка уже переоделась в кремовую форму, отутюженную и без единого пятнышка. Бытовички часто выглядели так, словно только что сошли со страниц каталога школьной формы: идеальные осанки, аккуратные косы, безупречно выглаженные мантии.

— Угу, — буркнула я, — спасибо.

Сули прикусила губу. Серебряные сережки дрогнули, когда она наклонилась ближе.

— Просто… не представляю, каково это — оказаться связанной с теневедом в дуэте. Мой Гейн тоже с Сумрака, но мы-то встречаемся, и он совсем другой. Ты же знаешь его?

— С четвертого курса? — я отложила ложку. — На вид приличный.

— Он и есть приличный. Добрый, вежливый, — Сули мечтательно улыбнулась. — Иногда, правда, с этими тренировками пропадает на целые ночи, но им положено. Теневеды же такие… особенные.

Я хотела ответить, что Сули повезло с характером парня, а «особенность» факультета — вообще не оправдание для мизантропии моего напарника, но соседка вдруг напряглась, глядя мне за спину.

— Что у тебя с лицом? — насторожилась я. — За мной стоит чудовище? — Я обернулась.

Нет, не чудовище. Но что-то очень близкое.

Дэррон Рэйвен нависал надо мной угрожающей черной скалой с тем своим взглядом, от которого хотелось свернуться в клубок и исчезнуть под столом.

— Мисс Вистерс, — произнес он спокойно, будто мы беседовали на светском приеме. — Хотел обсудить расписание. Завтра после обеда у вас найдется свободный час?

За соседним столом что-то чавкнуло.

Артефактор с воплем отпрянул: ложка у него в руке вспухла, задергалась и вдруг превратилась в морфлинга. Мерцающий розовый комок с блестящими глазками зашевелился и высунул тонкий язык, пытаясь попасть им магу в нос.

По столовой прокатилась волна хохота. Студенты обожали эти безобидные всплески светлой магии, чистый концентрат веселья. Артефактор подбросил морфлинга в воздух, и тот мигом сменил форму. Дрожащее желе превратилось в мыльные пузыри, брызжущие радужными каплями.

Хотела бы я сейчас просто радоваться началу нового учебного года вместе со всеми.

— А вам какое дело, лорд Рэйвен? — я перевела взгляд на теневеда, стараясь смотреть ему прямо в глаза, хотя с низкой лавочки это было не так-то просто.

— Наш дуэт, — без тени эмоций ответил он. — Согласно правилам, мы обязаны тренироваться минимум дважды в неделю. В отведенное на это Академией время у меня стоят дополнительные занятия по дисциплине «Теневые переходы». Поэтому нам нужно согласовать другие часы.

— Зачем тратить время на бесполезные тренировки, если наши магии несовместимы? — я попыталась говорить спокойно, хотя внутри поднималась волна негодования. — Думаю, мы оба можем потратить этот час на что-то более полезное.

— Отказ от совместных занятий — нарушение правил, — заметил он.

— В самом деле? — я невинно захлопала ресницами. — Кому пожалуетесь? Ректору или сразу папочке в министерство?

Он на секунду прищурился и, коротко кивнув, ушел, не сказав больше ни слова.

— Вивиан, — тихо сказала Сули, нарушая повисшую тишину. — Я, конечно, не хотела бы оказаться на твоем месте, но ты несправедлива.

— Это я-то?

— Гейн рассказывал, что Рэйвен — один из самых сильных студентов их факультета. Они редко тренируются вместе, но он его уважает.

— Уважает? Уважение надо заслужить, — я фыркнула. — А этот Дэррон явно мнит из себя невесть что. Важный, как…

— Как кто? — Сули подняла брови. — Как ты, когда тебя хвалят на занятиях?

Я закатила глаза, но промолчала. Может, меня и считали заучкой, но свой высокий балл я заработала знаниями, а не родословной.

— Эй, Гейн! — позвала Сули, махая своему парню. — Иди сюда!

Теневед подошел с подносом, поставил его на стол и улыбнулся. Светлая прядь выбилась из-под капюшона мантии цвета ночного неба.

— Привет, девчонки. Вивиан, ты теперь звезда. Наш факультет только о тебе и судачит.

— Замечательно, — пробормотала я.

— Я как раз говорила, что ты можешь кое-что прояснить о Дэрроне Рэйвене, — вмешалась Сули.

— Ну, не знаю, — Гейн почесал затылок. — Мы почти не общаемся. Теневеды обычно тренируются в одиночку, нас ведь не так много. Но парень он талантливый, спору нет.

— И несносный, — уточнила я. — Типичный высокомерный лорд. Вы прекрасно знаете, как аристократы обращаются с такими как мы.

Про то, что этот дуэт может стоить мне жизни, я и вовсе умолчала. Не хочу, чтобы меня жалели. К тому же, хоть Сули и Гейн — хорошие ребята, мы с ними не настолько близки.

Теневед покачал головой:

— Зря ты так. Я был бы счастлив получить в дуэт такого мага. Знаю еще, что после выпуска Дэррон собирается в Пограничные топи. Там грань миров особенно тонка. Не каждый решится на подобное. Думаю, ты могла бы у него многому научиться.

Я снова взяла ложку. Пудинг уже растекся по тарелке.

Научиться, как же. Чему? Даже чары Сули по натиранию столового серебра до блеска были бы полезнее! Я собираюсь стать лекарем, а не охотником на тварей.

Как мне, светлой, учиться дуальной магии, если мой партнер — темный?

***

Я валялась на кровати в своей комнате и листала бабушкин рукописный справочник зелий, стараясь хоть немного отвлечься от тревожных мыслей после ритуала, когда в дверь постучали — хотя скорее поскреблись.

В комнату просунул голову Кэл, хитро улыбаясь:

— Эх, жаль, я-то надеялся застать тебя раздетой, — притворно вздохнул он.

Я была рада его видеть и уже улыбнулась, когда поняла, что вот-вот разрыдаюсь. Кэл кинулся ко мне, обнимая:

— Ну-ну, рыбка, ты чего?

— Все пропало, Кэл, — всхлипывала я. — Я не сдам экзамен в дуэте и не попаду в Королевский госпиталь.

Парень нежно гладил мои волосы, еще влажные после ванны:

— Что ты, рыбка, конечно сдашь — ты же лучшая на кафедре! — Он подобрался к моей шее, дыхание его стало шумным и глубоким. Я поняла, что медленно растекаюсь в его объятиях, упираясь головой в сильное плечо. — Ты станешь знаменитым целителем и будешь вспоминать эту историю с улыбкой.

После этих слов меня словно окатили ледяной водой. Раздражение нахлынуло с новой силой:

— С улыбкой? Ты издеваешься? — Я отстранилась, упираясь руками в его грудь, не позволяя снова прильнуть ко мне. — Я не знаю, что мне делать, как тренироваться, как держать контур, используя оба магических потока, а ты говоришь про улыбку?! — Я поняла, что начинаю кричать, но остановиться уже не могла. Напряжение сегодняшнего дня рвалось наружу. Вскочив, я принялась ходить по комнате. — Улыбка не поможет мне сдать экзамен!

Кэл примирительно выставил перед собой ладони:

— Ты права, рыбка. Извини, сглупил. Просто я понятия не имею, чем тебе помочь. Ты только скажи — я все сделаю.

— Не думаю, что на свете есть хоть кто-то, способный мне помочь, — вздохнула я и снова легла на кровать, головой прямо на колени Кэлу. — Как твоя партнерша, кстати?

Кэл принялся водить указательным пальцем по моей ключице, опасно близко подбираясь к краю халата:

— Да так. Обычная девчонка. Слишком скучная и простая, чтобы о ней говорить.

Я не ревновала Кэла. Вообще-то официально мы даже не встречались.

Несколько лет он ухаживал за мной, пока я наконец не сдалась и не согласилась сходить с ним на первое свидание. Потом начались долгие разговоры в башне астрономии, где мы прижимались друг к дружке под одним пледом, разом забыв заклятие обогрева. И только в последний год я позволила себе нечто большее. Поцелуи, такие долгие, что губы у меня немели, а на следующий день распухали. Объятия, такие сильные, словно он хотел втянуть меня внутрь своего тела. И сладкий шепот, полный непристойностей, когда по телу разливался удушливый жар, а колени предательски подкашивались.

И все же дальше этих обещаний, фантазий и прикосновений мы не заходили. Не знаю, что меня останавливало: то, что Кэл Риан никогда не называл меня своей девушкой на людях, или то, что я и так еле выкраивала время на всю эту романтику среди плотного, забитого травами и эликсирами графика.

В любом случае я привыкла воспринимать Кэла как что-то само собой разумеющееся. Его родители сейчас колесят по другим странам, изучая хранилища древней магии и забытые архивы. Вот вернутся — и он познакомит нас. Так говорил Кэл, и у меня не было ни одной причины ему не верить.

Рука водника скользнула под халат, отводя бретельку ночнушки. Я вскочила:

— Тебе пора, Кэл.

Парень разочарованно вздохнул, но поднялся. Казалось бы, должен уже привыкнуть к тому, что я не готова к близости, но попыток все никак не оставлял. Не сказать, что я жаловалась.

— Вечно ты портишь момент, рыбка, — он схватил мою голову ладонями и поцеловал в нос.

Я поморщилась, вытирая лицо рукавом. Иногда этот водник бывал слишком мокрым.

Выпроводив моего блондинистого элементалиста за дверь, я засобиралась в библиотеку, проверить сведения о ритуале столетней давности.

***

Полночный колокол ударил трижды, глухо и протяжно. Звук прокатился долгим гулом по башням, дробясь эхом в коридорах, и растворился где-то под каменными сводами.

В это время большинство студентов уже спали, но руководство Академии давно смотрело сквозь пальцы на тех, кто предпочитал сну книги и эксперименты. Особенно если это был кто-то со старших курсов.

Я накинула плащ и вышла в коридор. Камень стен еще хранил дневное тепло, в нишах мерцали факелы — ровно, почти без дыма, все-таки огонь в них был не совсем настоящий.

Библиотека находилась в северном крыле, за арочным пролетом, где стены были увиты плющом, цепляющимся за трещины кирпичной кладки.

Как только я ступила в коридор, зеркало на стене зловеще продекламировало:

— Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,

Над старинными томами я склонялся в полусне…[1]

Я подпрыгнула, чуть не уронив сумку:

— Ш-ш, не мешай людям спать! — зашипела я.

Как и в случае с Доспехами, никто точно не знал, что заставляло некоторые предметы в Академии оживать. Среди студентов преобладала версия о духах почивших преподавателей, подсматривающих за нами через серебристую поверхность.

— Ты шастаешь по ночам, а я мешаю? — обиженно отозвалось зеркало, вновь затихая.

Я показала ему язык, но расплывчатое лицо с ухмылкой уже пропало. На меня смотрело мое же отражение. С длинными темными волосами, распущенными по спине, в простом белом платье и серой мантии я и сама напоминала привидение.

Двери из черного дуба поскрипывали, предупреждая библиотекаря о каждом госте.

— Опять вы, мисс Вистерс, — послышался тихий голос, будто ветер прогнал сухие листья по брусчатке.

Смотритель, согбенный старик в вязаной безрукавке поверх мантии, поднял глаза от книги. Его лицо освещала свеча, и казалось, что тень от длинного носа разрезает лицо цвета старого пергамента пополам.

— Не могу уснуть, — я пожала плечами.

— Следите за свечой. Я не доверяю защитным чарам.

Кивнув, я пошла к нужной секции, стараясь ступать как можно тише. Библиотекарь опасался пожара, сколько я его помню, хотя я точно знала, что охранные заклинания добросовестно обновлялись каждый год.

Час поисков сведений о нужном ритуале не принес никаких результатов. Единственный свиток, который мог пролить свет на проблему, отсутствовал. Вздохнув, я, за неимением лучших идей, заглянула в секцию великих магических родов.

А, Б, В… Сколько же здесь этих лордов и герцогов, мама дорогая! Такое ощущение, что сюда заодно записали и весь штат слуг, от конюхов до прачек.

Наконец, Р. Рагольды, Рискелы…

Глаза наткнулись на нужную фамилию. Тяжелый переплет, кожа потрескалась, а на обложке серебром тянулись ветвистые буквы: «Рэйвены. Хроники рода».

Я осторожно раскрыла том. На страницах — строгие строчки, без украшений и лишних витиеватостей.

«Род Рэйвенов, старинная династия магов, ведущая летоисчисление от Эры Зарождения, насчитывает тринадцать поколений, неизменно владеющих землями на границе с Северным морем, прозванными Вороньими Утесами.

В начале эпохи Разломов род примкнул к темному Архимагу Ольдгару Тарну, под чьим руководством был произведен первый Великий Разлом.

После войны Рэйвены принесли клятву Свету и, отрекшись от служения Тьме, положили начало Ордену Сумеречных стражей — защитников границы миров.

С тех пор каждый первенец рода вступал на путь теневой магии, оберегая земли Утесов от существ из-за Грани.

Магистр Корвен Рэйвен — последний из Черных Воронов, основатель современной школы теневедения, участник подавления Пятого Провала в Пограничных Топях. Своей жизнью и службой доказал, что Сумрак — не проклятие, а сила, удерживающая равновесие».

Примечание архивариуса:

«Младший брат магистра, лорд Армит Рэйвен, состоит на службе в Министерстве магического контроля, занимая должность советника по особым вопросам».

Я замерла, водя пальцем по строкам. Чернила поблекли, но каждая буква будто светилась изнутри.

Дядя Дэррона — последний из Черных Воронов, а их семья участвовала в создании Великого Разлома! Той самой бреши мироздания, после которой наш мир наполнился тварями из-за грани.

И новый Ворон — мой напарник.

В груди стало холодно, будто кто-то осторожно подул туда из самого Сумрака.

Я с трудом заставила себя сделать вдох. Захлопнув том и поставив его на место, я подошла к стойке библиотекаря, стараясь выглядеть непринужденно. Мне нужны были записи о ритуале Орбис Дуалес столетней давности, и если я их не нашла, значит, их уже забрали — был лишь один человек, который мог взять свиток, даже не подумав поделиться находкой.

Рэйвен. Раздражающий Рэйвен.

— Простите, что отвлекаю... Не подскажете, приходил ли сегодня кто-то в отдел архивных записей об Орбисе?

Старик поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Конечно, приходил. Лорд Рэйвен. Я думал, вы в курсе, раз уж вы... напарники.

Ну конечно. Забрал себе и ни слова не сказал, будто он разберется без меня. Выскочка великосветская.

— Странно, что он не поделился с вами, — покачал головой смотритель.

Странно? Нет, вполне логично. Этого даже следовало ожидать.

— Как вам известно, теневеды часто тренируются по ночам, — продолжил смотритель, указывая пальцем с кривым суставом в сторону темного прохода. — Советую поискать в подвале северного крыла.

Я поблагодарила его кивком. Подвал? Дальше кабинета по теневедению я никогда не спускалась. В тренировочных залах не бывала и даже не знала, как они выглядят. Теперь предстояло это выяснить.

Пройдя по коридору северного крыла, я шагнула в подвал и замерла на месте, вцепившись пальцами в шершавый камень проема.

Посередине зала с низким потолком зияла рана в самой реальности.

Разрыв не мерцал и не переливался. Он выглядел как рваная дыра с неровными, будто обугленными краями, которые мелко подрагивали. Разрыв притягивал взгляд с гипнотической силой, вбирая в себя не только свет, но и внимание, вытягивая посторонние мысли, как воронка. Мне потребовалось усилие, чтобы оторвать глаза от этой пустоты и перевести их на фигуру перед ней.

Дэррон стоял вполоборота ко мне, оголенный до пояса.

Мускулы на его спине и плечах напряженно бугрились, каждый рельефный контур проступал под кожей, блестя испариной. Теневед широко раскинул руки, и его пальцы изменились. Удлинились и заострились в темные изогнутые когти, больше похожие на хищные шипы, чем на человеческие ногти.

Свет факела едва касался его лица, но я различила, что на висках и скулах у него проступала сетка черных вздувшихся вен, словно ядовитые корни оплели его лицо. Узор расходился ото лба к подбородку, спускался к шее, растворяясь на ключицах, будто по венам текла не кровь, а сама Тьма. Губы его, растянутые в беззвучном оскале, обнажали удлиненные клыки, слишком острые и совершенные, чтобы принадлежать человеку. Что-то не то было и со спиной. Между лопатками что-то шевелилось, будто отчаянно пытаясь прорваться наружу. В какой-то момент я заметила выпуклые линии — два грубых, неправильных нароста, похожих на обрубки деформированных крыльев. Уродливые и темные, они проступали лишь на секунду и тут же скрывались под кожей, словно не желали пока показываться полностью.

Взгляд Рэйвена был прикован к разрыву. Казалось, Ворон различал в этой страшной пустоте нечто, недоступное человеческому зрению. Он внезапно сделал резкий взмах руками, хрипло выкрикнул какое-то гортанное слово, и разрыв с глухим треском схлопнулся, будто его никогда и не было.

Рэйвен рухнул на колени, его тело содрогнулось в немом судорожном вздохе.

Я отпрянула в темноту лестничного пролета и бросилась прочь, не в силах больше выносить это зрелище. Заметил ли он мое присутствие в тот последний миг, сейчас не имело никакого значения.

Моя магия была создана для исцеления и созидания. То, что творил он, представляло собой полную ее противоположность.

Я стала свидетелем чего-то древнего, дикого и пугающе интимного. Что бы ни произошло в том подвале, я никогда не признаюсь, что была очевидцем этого зрелища. Я словно вторглась в нечто сокровенное и чудовищное одновременно.

Пока я бежала по пустынному коридору, в голове у меня стучала лишь одна мысль: как я теперь смогу смотреть в глаза этому человеку, зная, что скрывается под его маской холодного аристократизма?

И как мне заставить себя забыть, что под этой человеческой оболочкой таится нечто, жаждущее вырваться на свободу?

[1] Поэма «Ворон» Э. А. По, 1845 г., перевод Константина Бальмонта

Глава 3

Глава 3

В эту ночь я плохо спала. Мне снилось, что мое зелье не получалось и постоянно выкипало. Вдобавок преподавателем оказалась моя бабушка. Майра Элдер стояла у котла с недовольным видом, цокала языком, качала головой и разочарованно повторяла: «Плохо, очень плохо, мисс Вистерс».

Когда я проснулась, мне понадобилось полчаса, чтобы убедить себя, что она умерла четырнадцать лет назад и точно не сможет прийти проверить формулу.

Теперь я сидела на занятиях и пыталась не заснуть.

Профессор Селлир вещал с кафедры, размахивая свитком, как знаменем:

— Обитатели Грани — существа, сотканные из чистого хаоса Тьмы.

Чтобы оживить скучающую аудиторию, теневед взмахнул рукой, и воздух перед ним вспыхнул зеленым светом. Из доски выплыла огромная полупрозрачная тварь с костяными крыльями, длинным хвостом и хищными зубами.

— Гарпия — существо третьего порядка, — любовно протянул он.

Тварь медленно расправила перепончатые крылья, скользнула вдоль потолка и беззвучно раззявила пасть. Несколько студентов пригнулись, кто-то ахнул. Гарпия пролетела над нашими головами и растворилась, едва коснувшись стены.

— Ну а теперь перейдем к действительно важному, — удовлетворенно сказал профессор. — К существам первого порядка.

По классу прокатился общий стон разочарования.

— Существа первого порядка — обитатели Грани, не имеющие материального тела и питающиеся жизненной энергией живых, — лектор сделал вид, что не расслышал вздохи сожаления. — Именно поэтому даже младшие целители обязаны знать основы демонологии!

Я не могла понять, почему нас, лекарей, вечно тянут на эти лекции. Для элементалистов — они факультатив, артефакторы сдают реферат — и свободны, а мы обязаны слушать, как классифицируют чудовищ, будто нам предстоит лечить им насморк.

Преподаватель щелкнул пальцами, и над доской вспыхнула увеличенная иллюзия страницы из учебника:

— Строго запрещено пытаться изгнать существо в одиночку: подобные попытки приводили к увеличению разрыва и непредсказуемым последствиям. Это позволено только опытным теневедам.

Видела я, на что вы, теневеды, способны. Бр-р. Сами разбирайтесь со своими Разломами.

На пожелтевшем пергаменте иллюзии выстраивались строчки — фрагмент «Каталога существ первого порядка», в углу стояла печать Академии.

— Umbra simplex — тень без источника, — важно диктовал Селлир. — Возникает при нарушении контуров заклинаний. Питается теплом живых тел. При продолжительном контакте вызывает истощение, повышенную чувствительность, возбудимость и обмороки.

Кажется, половина барышень-доместиков им заражены.

— Speculum falsum — ложное отражение, — озвучил лектор. — Появляется при избыточном использовании зеркал или жидкостей с высокой отражающей способностью вблизи Разлома. Опасно тем, что может занять место оригинала.

Отлично. Пусть скопирует меня и ходит на эти лекции. Я бы хоть выспалась.

— Sibilus nocturnus — ночной шепот. Объект звукового воздействия. Имитирует голос близких, вызывая навязчивое чувство вины, способен свести с ума.

О, этого добра у меня и без ночного шепота хватает.

— Методы борьбы: якорные чары, контурное заземление, обряд рассеивания по формуле Дейлы–Грэйвса. Вы должны помнить: появление существ из-за Грани свидетельствует о том, что где-то рядом находится разрыв ткани мироздания, называемый Разломом. И закрыть брешь может только теневед.

Я кое-как переписала примечание «использовать зелья подавления ауры категорически запрещено, так как возможен откат потока и частичное слияние с объектом воздействия», зевнула и уронила перо. К чему такой пафос, если все то же самое написано в книжках?

В довершение этого занудства преподаватель радостно заявил:

— К концу недели каждый должен подготовить эссе о существе первого порядка и способах борьбы с ним. Объем — не менее десяти страниц.

Конечно. Еще одно «совершенно необходимое» задание, без которого, видимо, я не сумею вылечить перелом или рану. И довольный такой стоит, ты посмотри! Будто нам мало задают. У целителей и так самая обширная программа, так еще и про всякую хтонь писать.

Вдруг мне на пергамент шмякнулась клякса. Я взглянула на потолок, словно надеялась обнаружить там перевернутую банку чернил. Ничего подобного там, естественно, не нашлось. Я опустила глаза на пергамент — пятно расползлось и сложилось в строчку: «Сегодня в девять? Если не боишься».

Я сглотнула и нарисовала под надписью значок плюса, просто не смогла заставить себя ничего написать — так дрожали руки.

Буквы снова сложились в чернильное пятно, и клякса буквально спрыгнула со стола. Мой свиток остался нетронутым.

Похоже, эссе на десять страниц станет не самой неприятной задачей из предстоящих.

***

После лекции в темном подземелье хотелось только воздуха.

Я вышла во двор, где от самого большого фонтана «Плеск Вечности» тянуло прохладой и запахом мокрого камня.

Вокруг звенели голоса: кто-то тренировался в чарах, парни соревновались в ловле светляков заговором замедления, девушки спорили, каким заклинанием лучше укорачивать юбки.

На скамье у мраморного парапета сидела Линн. По расписанию сегодня дежурили артефакторы — проверяли амулеты, латали защитные плетения. Она держала в руках журнал, но едва ли читала его: подпирая щеку, глядела на воду.

— Ну что, придумала тему для диплома? — спросила я, усаживаясь рядом.

— Да. Называется «Как пережить месяц до предзащиты и не сойти с ума», — сказала она и устало потерла глаза. — Любой артефакт, который я пробую, либо чересчур прост, либо настолько мудреный, что у меня волосы встают дыбом. Зря я прогуливала практику, папа меня лишит наследства.

— Может, все же взять что-то попроще?

— С простым я получу самый низкий балл. Куратор хочет «что-то с потенциалом». А у меня потенциала сейчас ровно на то, чтобы выпрыгнуть из башни астрономии. — Она нервно постучала пером по журналу. — Думаю о кристалле ночного видения. Начала собирать еще в прошлом году, но он до сих пор не готов… Штуковина должна фиксировать остаточные следы сумрака и обнаруживать микротрещины в барьерах. В теории. — Она помолчала. — А ты?

— Зелье из бабушкиных записей, — я уверенно кивнула. — «Сон без снов». Если удастся стабилизировать вторую фазу, это станет убедительной заявкой на Королевский госпиталь.

— Какое-то варево, что готовится три дня и взрывается, если отвлечься на полминуты? Прекрасный выбор, Вивиан. Хороший способ отдохнуть перед экзаменами. — Я хмыкнула. В собственных способностях к зельетворению у меня сомнений не было. Линн вздохнула: — Шутки шутками, а главное, чтобы моя дипломная работа не громыхнула прямо на показе.

На ее лице, обычно живом и насмешливом, застыла растерянность.

— Не волнуйся, Линн. Если артефакт взорвется, я тебя потом просто сама соберу. По кусочкам, — сказала я.

— Вот именно поэтому ты — моя лучшая подруга, — ответила Линн и улыбнулась.

Колокол на главной башне ударил один раз, расплескав по камням долгое эхо. Вода в чаше фонтана дрогнула. Я подняла глаза на галерею и заметила знакомую фигуру в арке Северного крыла — Талер Грин шел, засунув руки в карманы жилета, и насвистывал, как обычно. Рыжие вихры торчали во все стороны, на щеке виднелся свежий след от ожога. На ходу парень оттопырил карман жилетки и, внимательно рассмотрев что-то, удовлетворенно похлопал себя по груди.

Я отметила про себя, что Северное крыло ведет прямо к хранилищу артефактов, но решила не думать об этом. С Грином безопаснее не знать, чем именно он занят. Возможно, просто проверял защитные чары. Или наоборот, пытался их снять.

Артефактор заметил нас и, не сбавляя шага, подошел ближе:

— Добрый день, дамы. Что обсуждаете?

— Дипломную работу. Драма и трагедия в одной пьесе. — Линн посмотрела на него с видом обреченной. — Если мой артефакт не заработает, я просто украшу им свою могилу.

— Тогда я стану тем самым второстепенным персонажем, который появляется ближе к финалу и всех спасает, — рассмеялся он и добавил уже серьезнее: — Загляну к тебе вечером. Посмотрим, что можно сделать.

— Спасибо, Грин, — вздохнула она. — Но если снова подпалишь лабораторию, я сдам тебя магистрам.

— Учту, — сказал он серьезно. — Но обещать ничего не буду.

Он перевел взгляд на меня:

— А ты, мисс Вистерс, готовишься к тренировке с новым напарником?

— Стараюсь не думать об этом, — меня передернуло.

— И правильно. Говорят, у Ворона голос такой, что травы вянут, а его магия может раскалывать сердца. У-у-у, — он попытался изобразить страшную рожу.

— Прекрасно, — сказала я. — Добавлю это к списку прелестей дуэта Света и Тьмы сразу после «большой вероятности смерти».

Ребята переглянулись, и я решила признаться, чем рискую. Разговор вышел печальный, особенно учитывая, что через час мне предстояло впервые работать с теневедом.

— Это все очень грустно, — подытожила Линн. — Жаль, ведь он такой красавчик.

— Это ей, конечно, поможет, — скривился Талер. — Будь осторожнее, Вивиан. В работе с таким, как Рэйвен, тебе стоит быть готовой к любым сложностям.

Глядя на отражение башен в воде, я пыталась не думать о том, что впереди меня ждет нечто, к чему невозможно подготовиться.

*** Гениальный артефактор Талер Грин

***

Я любила запах своей лаборатории. Сухие ноты лаванды и мяты, едва уловимый дух полыни, сладковатый шлейф лунной валерианы — все это смешивалось в прозрачный, звенящий аромат, от которого у неподготовленного студента закладывало нос.

Бока котла все еще были теплыми, напоминая о раннем утре, которое я провела здесь, тщательно отбирая и взвешивая каждую крупицу реагентов. Кэл даже не представлял, каким сильным магом огня я могла бы стать, не реши пойти в лекари. Но я выбрала исцелять, а не жечь. И до ритуала Дуалеса была уверена в своем решении.

Когда дверь отворилась, в комнате сразу похолодало. Дэррон вошел почти неслышно. В его движениях было что-то точное и выверенное, как у хищника, осматривающего владения.

— Мисс Вистерс, — коротко кивнул он.

— Лорд Рэйвен, — ответила я.

Начать мы решили с простого упражнения: нагреть металл, направив потоки света и сумрака на отвар.

Поначалу ничего не происходило, но стоило нашему магическому кругу замкнуться, как его сила скользнула ко мне — прохладная, как порыв зимнего ветра, что закрадывается под воротник, обжигая шею.

Внутри меня мгновенно взвился дрессированный, годами взлелеянный страх. Магия Тьмы. Сила, которая веками считалась запретным табу, погубившим сотни жизней. Сила, из-за которой моя собственная семья годами несла тяжелое, болезненное бремя. Я слишком хорошо знала, какую цену приходится платить за соприкосновение с Сумраком. Я приготовилась к тому, что меня сейчас обожжет, сломает, вывернет наизнанку...

Но вместо удушающего холода эта энергия вдруг отозвалась во мне плотным, голодным теплом. Наши потоки безумно сплелись.

В груди стало невыносимо тесно. Это было неправильно, противоестественно, вопреки всем законам Академии. Я пыталась сосредоточиться на контуре, но энергия Ворона шла вдоль моей руки, скользя по пальцам, как осязаемое, слишком интимное прикосновение.

Вместо того чтобы оттолкнуть темную стихию, тело замерло в предательском оцепенении. По венам разливался тягучий, как расплавленный мед, жар. Хотелось стать ближе, прекратить бороться и впустить это ощущение глубоко под кожу.

Я вскинула голову. Глаза Рэйвена расширились, в них на мгновение мелькнуло явное ошеломление. Он подался назад, словно порываясь разорвать эту сумасшедшую связь, но так и застыл, не в силах отступить ни на шаг.

Неужели он чувствует то же самое? От этой мысли меня обдало новой волной паники. Только бы не выдать себя, только бы он не заметил, как бешено колотится сердце и как краска заливает шею.

— Следи за потоком, — его голос прозвучал непривычно глухо, с хрипотой, от которой по позвоночнику пробежала дрожь.

Я стиснула зубы, отчаянно пытаясь вернуть самообладание и удержать лицо, но контролировать себя становилось все сложнее. Я чувствовала, как магия бешено вибрирует между ладонями. С каждым ударом сердца поток становился горячее, волна жара поднималась все выше — к груди, лицу, перекрывая кислород.

Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что я не просто держу чары — я тону в них. И мне это нравилось.

Котел зашипел, металл дрогнул, ослепительно блеснул белым и разлетелся вспышкой. Меня отбросило на пол.

Голова кружилась от пара и запаха опаленных минералов. Я медленно приподнялась. Дэррон стоял рядом, на его лице не было ни злости, ни удивления — лишь настороженное спокойствие.

Он наклонился и, казалось, дернул рукой, будто собираясь помочь, но сдержался:

— Ты цела?

— Да, — хрипло выговорила я.

— Тогда продолжим в следующий раз. — Он кивнул и развернулся к выходу.

Его тень скользнула по плитам и исчезла за дверью. Я осталась одна среди рассыпанных трав и пятен горячего зелья на стенах и, сидя на холодном каменном полу в свете угасающих чар, не могла понять, где кончается жар от взрыва и начинается что-то другое. Что-то первозданное, дикое, будто внутри меня расправляло крылья неведомое существо.

Воздух вибрировал, как натянутая струна, и каждая частица магии отзывалась в теле. Не болью, а сладкой памятью о прикосновении, которого на самом деле не было.

Вспомнилось, как Ворон замер, будто хотел протянуть руку, и все же сдержался. Высокородным не пристало склонятся перед простыми смертными.

Кожу покалывало, дыхание не слушалось. Я не знала, что это было: всплеск силы, нестабильный контур или прикосновение иной стихии? Или просто я сама, впервые в жизни, оказалась не в силах удержать себя в равновесии?

Только в одном не было сомнений. С этого момента я уже не та, что была утром. И никакое зелье не остудит то, что во мне проснулось.

Сегодня меня коснулась Тьма, и я ответила ей.

Пожалуйста, оставьте краткий комментарий об артах или тексте, это очень поддержит автора

Глава 4

Глава 4

Практикум по восстановительной магии всегда проходил в анатомическом зале — светлом, вычищенном до блеска помещении с высокими окнами.

Здесь на длинных столах стояли учебные манекены. Кости их изготавливали из альбастра — пористого, светло-серого минерала, по структуре близкого к настоящей кости. Туда, где должны находиться суставы, вставляли шлифованные шарниры из кварца, дополнительно скрепленные мягкими жилами из сплава меди и золота. Рядом в мисках лежали куски аниматита — волшебной глины, способной откликаться на ауру мага.

Аниматит добывали на дне пересохших озер, где когда-то проводили теперь запрещенные обряды воскрешения. Несмотря на простецкий вид, магическая глина была способна идеально имитировать живые ткани.

Нерис Алвен стояла у кафедры в своей неизменной сиреневой мантии, запах ее духов перебивался ароматом календулы и спиртовых антисептиков.

Ее фамильяр-змея сегодня беспокойно обвивала запястье хозяйки, и сухие цветы на голове существа то и дело осыпались мелкими фиолетовыми крупинками на лабораторный стол.

В руках магистр держала человеческую ключицу. Тонкую, гладко отполированную, как указку. Я никогда не сомневалась, что косточка подлинная: Алвен была из тех преподавателей, кто предпочитает наглядные анатомические пособия.

— Сегодня, — сказала она, проходя между столами, — мы закрепим основы восстановления мягких тканей. Это дисциплина особенно важна тем, кто собирается стать морфургом и заниматься формотворением в госпиталях. Напоминаю: ваша задача не просто нарастить мышцы, но добиться естественного распределения волокон, прикрепленных к кости. Каждый пучок должен быть плотным, без полостей и узлов. Помните, что мы воссоздаем живое тело.

Она постучала ключицей по ближайшему черепу, и звук глухо отозвался в аудитории. По залу прокатился вздох.

Я закатала рукава и посмотрела на свой манекен. Заготовка лица из гладкого камня пялилась в потолок пустыми глазницами.

Алвен добавила:

— В прошлый раз мы ограничивались руками и ногами. Сегодня попробуем лицо. Сразу предупреждаю: на нем легче всего ошибиться. Сегодняшняя практика выдаст все ваши пробелы в знаниях.

Я не спешила. Разминала свой кусок глины, ощущая, как он теплеет под пальцами, становится мягче, податливее. Аниматит приятно пах землей и железом.

Формотворение мне нравилось. Из всех целительских кафедр именно здесь училось самое большое количество студентов-парней. Жаль только, что морфургами в итоге становилось от силы десять процентов из них.

С соседнего стола раздался вскрик:

— О Свет! У моего ухо отвалилось!

— Ладно ухо, мой теряет зубы!

Отовсюду слышался раздраженный шепот, неудавшиеся части лица сползали с манекенов на пол с тихими шлепками.

Магистр даже не обернулась:

— Стабилизируйте контур, господа. Лорэйн, перестань месить глину, это же не тесто!

Я улыбнулась и выпустила магию. Свечение растекалось по пальцам, впитывалось в аниматит. Масса двигалась с тихим шорохом, как песок под волной.

Начала я с височной мышцы, потом три пучка жевательных, круговая мышца рта… Поток шел ровно, ткани ложились слоями. Я чувствовала, как под ладонями рождается почти живая ткань, и мне нравилась эта медитативная работа. Можно закрыть глаза и расслабиться, воспроизводя в голове картинки из атласа. Не зря зубрила столько ночей.

Все шло хорошо, пока в памяти вдруг не вспыхнуло воспоминание.

Его взгляд, короткий, но прожигающий. Раздраженное «следи за потоком». Как он не подал мне руки…

Я поморщилась, вспоминая, как потеряла контроль. До сих пор не понимала, что тогда произошло, и боялась, что он заметил.

Стыд накрыл меня горячей волной и магический контур задрожал. Поток пошел с силой, которую я едва могла контролировать. Черты лица, едва начатые, начали складываться сами собой. Резкие скулы, прямой нос, губы, сложенные в знакомую линию, будто готовые сказать язвительное: «Соберитесь, мисс Вистерс».

Передо мной медленно проступало лицо Дэррона Рэйвена.

Я отпрянула, сердце ухнуло в живот. Вот гад, и тут меня достал. Если это кто-то увидит…

Не раздумывая, я со всей силы врезала кулаком в манекен. Аниматит разлетелся вязкими брызгами во все стороны, лицо сползло на кости грудной клетки.

Все уставились на меня.

— Мисс Вистерс! — Ко мне подбежала Алвен. — Что, позвольте узнать, происходит?

Я оторопело уставилась на остатки физиономии Ворона, стекающие на пол.

— Мне… показалось, что он начал скалиться, — выдохнула я.

По рядам пронеслось хихиканье.

Алвен приподняла бровь и участливо прошептала:

— Дорогая, думаю, вам стоит отдохнуть. Вид у вас… не слишком здоровый. И задержитесь после занятия.

Я виновато кивнула и принялась убирать за собой беспорядок.

— Совет Академии рассмотрел ваш случай, — сказала магистр, когда студенты покинули аудиторию. — Мы решили дать вам один семестр. Если дуэт с лордом Рэйвеном не даст результатов, печать разорвут. Вас временно свяжут со мной, а его — с магистром Селлиром, чтобы у вас было время подготовиться к сдаче экзамена.

— Дэррону сообщили? — я не понимала, что чувствую. Мне бы прыгать от счастья, услышав эту новость.

— Ему скажет куратор, — кивнула Алвен. — Если испытание пройдет успешно, Совет Академии окажет вам полную поддержку при выборе места службы и обеспечит лучшими рекомендациями. Вы получите приоритет при распределении в элитные магические ведомства. Ну, или на болота, в случае лорда Рэйвена, — она вздохнула. — Вивиан, я вижу, что ты измотана. Обещай сразу сообщить, если что-то пойдет не так.

— Конечно, магистр.

Не так. Все уже пошло не так.

И я не знала, чего боюсь больше: повторить это… или никогда больше не испытать.

***

Праздник в честь ритуала Дуалеса давно стал традицией. Его устраивали особо активные студенты для тех, кто добрался до шестого курса и прошел посвящение. Редкий вечер, когда все факультеты собирались вместе — без зачетов, наставников и тревог преддипломной защиты.

На один вечер забывались провалы, пересдачи, бессонные ночи в лабораториях. Оставались только пунш в хрустальных кубках, сладости, взрывающиеся на языке фейерверком вкусов, и ощущение, что Академия — это не только зубрежка и правила, но и волшебство, ради которого мы все сюда и поступили.

Над головами медленно скользили стайки разноцветных рыб. Они возникали из ниоткуда, кружили над залом и растворялись в иллюзорных волнах, разбивавшихся о своды зала.

Вокруг колонн вились тяжелые лианы, чьи крупные белые чашечки наполняли зал тонким благоуханием. А по стенам, переплетаясь, ползли золотистые вьюнки. Их синие бутоны-колокольчики беспрестанно подрагивали, тихим шепотом обсуждая наряды проходящих мимо гостей. Доспехи вздыхали и поднимали забрало, если мимо проходила какая-нибудь магичка в особенно откровенном платье.

Зеркала на стенах ожили. Одно хихикало, отпуская колкости, другое тянуло балладу о любви, а самое большое напевало гимн Академии:

— О, Академия — храм чар и науки,

Где разум с хаосом ведет дуэль.

В сиянии рун и безмолвии муки

Куется магия, воля и цель.

Из-за двери кухни вылетел один морфлинг в виде пирожного, взвизгнул и исчез, преследуемый вторым, обратившимся в летящий столовый нож.

Я не хотела приходить. Толпа, шум, чужие разговоры — не мое. Студенческие вечеринки — как перегретое зелье: смесь гормонов, сплетен и пошлых шуточек норовила выплеснуться через край.

Но Линн умела уговаривать:

— После выходки на анатомии ты просто обязана появиться! Иначе все решат, что ты трусишь, — бросила она и упорхнула краситься.

Теперь я искала ее в зале. Нашла у дальнего стола — среди стихийников. От вчерашней растерянности в ее облике не осталось и следа. Она блистала. Буквально.

Золотистые волосы были уложены набок, обнажая шею и тонкую линию ключиц. Платье притягивало взгляд смелым вырезом на спине. Вся Линн сияла, усыпанная мельчайшими сверкающими блестками. Аромат духов настолько плотно окутывал ее, что рядом с ней я могла дышать только вполсилы.

Завидев меня, она бросилась обниматься.

— Полегче, — я вырвалась. — Не хочу завтра кашлять блестками.

Она тряхнула волосами, напрашиваясь на комплимент.

Я знала эту игру:

— Выглядишь ослепительно. Боюсь, половина студентов уже потеряла зрение.

— О, спасибо, дорогая, — милостиво улыбнулась она и потащила меня к столу. — У тебя тоже шикарные волосы. Почему не дала мне сделать тебе прическу? Или хотя бы осветлить пару прядок?

— Нет, спасибо. Все равно на занятиях собираю их в узел. Ты что, ничего не ела?

Ее тарелка нетерпеливо подпрыгивала, требуя еды.

— Сегодня я на диете из восхищенных взглядов. — Она наклонилась ко мне и прошептала: — Платье слишком узкое.

За столом царила магическая экстравагантность. Элементалисты всегда умели произвести впечатление. Линн тяготела к ним: в отличие от скучных, по ее мнению, артефакторов, эти знали, как привлечь внимание.

Один из акваров поднял руку, и в воздухе закружился водяной вихрь, переливающийся радугой. Капли зависли, образуя кольца, отражающие свет от люстр.

Рядом с ним фламента в алом щелкнула пальцами, и из ее ладони вылетели крошечные фаерболы. Они взрывались над столом искрами, оставляя шлейфы золотой пыли.

— Вот это я понимаю — магия, — Линн с восхищением смотрела на водяной вихрь. — Не то что наши гайки и формулы.

— Ты же сама артефактор, — напомнила я.

— Ага. И именно поэтому имею полное право их критиковать. — Она фыркнула. — Ты бы видела, как они спорили сегодня утром, что эффективнее: латунная обмотка или серебряная.

— Может, потому что это важно?

— Нет. Просто они зануды. — Линн закатила глаза.

Я усмехнулась. В этом она была права.

Фламента вдруг кивнула куда-то за мое плечо:

— О, смотрите. Высокородные подтянулись.

У дальней стены собралась характерная компания «аристократов»: безупречные мантии, выверенные жесты, надменные взгляды. Среди них — преимущественно теневеды. Была также пара стихийников, один-два артефактора. Ни одного доместика, конечно. Как и ни одной девушки.

В нашем выпуске ни одна студентка с темной магией не дошла до шестого курса. Все выпустились после четвертого, освоив базовый уровень магии, достаточный для административной не узкоспециализированной работы. Дипломированные теневедки вообще были огромной редкостью.

— Как всегда, держатся отдельно, — заметила девушка с кафедры воздуха. — И как всегда — с девочками на поводке. Им выдают их вместе с комплектом формы?

— Бытовички, — фыркнул аквар. — У них же факультет про то, как варить суп и гладить скатерти. Что они вообще делают в Академии?

— Ну как что, — усмехнулась фламента. — Смотрят на лордов, мечтают о поместье и варят зелья на восстановление. Вдруг пригодится после бурной ночи.

Как бы я сама ни относилась к уровню подготовки бытовиков, подобные стереотипы меня страшно раздражали. В отличие от Линн, мне было неприятно выслушивать гадости о своем факультете.

— Эй, — вмешалась Линн, — не все бытовики такие. Вивиан тоже учится на прикладной магии. И она варит зелья, которые спасают жизни. Не суп. Вам ясно? — с нажимом произнесла она.

Все повернулись ко мне.

— Правда? — спросил аквар, чуть склонив голову. — Ты — та самая целительница?

— Кафедра алхимической медицины, — я кивнула, игнорируя уточнение о «той самой».

— Ну, это другое, — отозвалась огневичка, но голос ее был не слишком убежденным. — Ты извини, конечно, но для тебя ведь не секрет, почему половина твоего факультета мечтает встречаться с теневедами?

— Чтобы… — Я запнулась. — Ну… может, им просто нравится… общаться?

Линн уставилась на меня так, будто я только что предложила кормить морфлингов салатом.

— Общаться? — переспросила она, приподняв бровь. — Вивиан, ты серьезно?

— А что? — Я пожала плечами. — Может, они обсуждают… философию или магию цвета?

Линн рассмеялась, чуть не расплескав пунш.

— О, милая. Ты правда думаешь, что темные приглашают девочек на вечерние посиделки, чтобы обсудить природу полутонов?

Я почувствовала, как уши начинают гореть.

— Ну, не знаю! — буркнула в ответ. — Не интересовалась.

— А стоило бы. Теневедам нужно восстанавливаться!

— В смысле? — я нахмурилась.

— Вивиан, ты такая наивная. — Она покачала головой. — Ничего не видишь, кроме своих учебников. Девушки хотят замуж, а сумрачники — всегда иметь доступ к источнику исцеления. Ты правда думаешь, что восстановление — это медитация и травяной чай? Самый быстрый способ — это близость. Очень конкретная глубокая близость. — Линн сделала паузу и добавила с улыбкой: — Я бы с радостью помогла твоему мрачному красавчику восстановиться.

Щеки у меня вспыхнули, я поперхнулась.

— Ты шутишь!

— Стала бы я шутить о таких вещах. — Она подмигнула. — Особенно если речь идет о Дэрроне Рэйвене.

Понадеявшись скрыть румянец, я уткнулась в бокал.

В этот момент сменилась музыка — в зале зазвучал легкий вальс: мерцающие звуки арфы и переливы ветра в стеклянных трубочках. Студенты начали танцевать.

— Кстати, о мрачных красавчиках, — фламента кивнула в сторону двери. — Как думаете, отчего среди высокородных так много Темных?

Я обернулась.

Дэррон шел медленно, не задерживаясь рядом ни с кем дольше нескольких секунд. Даже среди лордов он держался отстраненно, будто не принадлежал ни к ним, ни к кому вообще.

Рядом с ним шла девушка. Высокая, с кожей цвета топленого молока и косой, в которую вплели серебряные нити. Каждое движение оставляло за собой легкий шлейф ветра, трепавший края ткани и поднимавший лепестки с пола. Наряд цвета утреннего неба подчеркивал тонкие плечи и прямую спину. Она двигалась уверенно, почти касаясь плеча Ворона, и не сводила взгляда со своего спутника.

— Это Сандра Леваль, — негромко сказала Линн, склонившись ко мне. — Аэристка с пятого курса. Говорят, они когда-то встречались. Сейчас вроде нет, но она бы не отказалась все вернуть. Смотри, как держится рядом. Не отлепишь.

Рэйвен повернулся к Сандре и улыбнулся. Настоящей улыбкой, а не насмешливо приподнятым уголком губ.

— Ты в порядке? — спросила Линн.

— Конечно, — ответила я. — Просто не знала, что он умеет улыбаться.

Я не собиралась пялиться. Просто глянула в их сторону на секунду, и наши взгляды столкнулись. Дэррон коротко, почти машинально кивнул. Я тут же отвернулась. Щеки вспыхнули.

— Ты что, ревнуешь? — заулыбалась Линн. — Выглядишь немного нервной.

— Мне нет дела до Ворона. Он может улыбаться кому угодно, хоть всем аэристкам Академии сразу.

Стараясь не выдать раздражения, я сделала глоток пунша. Он что, следит, кто на него смотрит? Или просто совпало? Меня бесило, что он заметил мой взгляд. Будто я только и делаю, что наблюдаю за ним и жду ответа.

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Никакой дрожи, никакого жара — одно сплошное раздражение. Значит, все в порядке. Вчерашний странный эффект вызван несовпадением контуров. И ничем больше.

И отчего я тогда рада, что все-таки решила принарядиться?

— Вообще, это немного некрасиво. У напарников принято проводить больше времени вместе. Говорят, это положительно сказывается на совместной работе, — Линн прикусила нижнюю губу. — Я надеялась, он подойдет поздороваться.

— Рэйвен был и остается высокородным болваном, для которого мы — второй сорт, Линн. — Я откинулась на спинку стула, стараясь смотреть куда угодно, только не в сторону Ворона. — И никакой Дуалес этого не изменит.

— Вечно меня тянет к плохим парням, — мечтательно вздохнула она. Не похоже, чтобы этот факт ее расстраивал.

— А я предпочитаю тихую гавань. Надежного партнера без эмоциональных потрясений. Типа Талера, — я решила бить подругу ее же оружием.

— Ну нет, — протянула она. — То есть, Грин хороший и все такое, но слишком уж… правильный, что ли. Нет между нами искры, понимаешь? Хочу бабочек в животе, спонтанности и…

— Угадай кто, — раздался у Линн над ухом знакомый голос.

— Талер! — она вывернулась и сбросила руки артефактора, закрывающие ей глаза. — Макияж испортишь!

— Ты только из лаборатории? — спросила я, глядя на его неизменную кожаную жилетку, всю в пятнах и с наполовину оторванным карманом.

— Ага, — парень уселся, бесцеремонно потеснив водника. Пододвинул тарелку и принялся накладывать еду. Мне нравилась такая непосредственность. — Проверял артефакт Линн. Он в порядке, только нужно хорошенько заправить, чтобы разогреть сердечник, — объяснил Грин с набитым ртом.

Мало того, что Талер провел праздничный вечер, помогая возлюбленной, так они с Линн, к тому же, нарушили правила: дипломную работу следовало выполнять самостоятельно. Я с укором посмотрела на подругу.

— Что? — она невозмутимо пожала плечами. — Скажу, что не знала, забыла, напутала. Не занудствуй, Вивиан. Мне для такого артефакта магию надо месяц копить.

Грин отложил салфетку, та сразу же впиталась в скатерть, и пододвинулся ближе.

— Есть одна штуковина, способная облегчить тебе жизнь, — он заговорщицки подмигнул и вынул из кармана крохотную коробочку. — Только никому не говори, где взяла.

Он открыл коробочку. Внутри, на подложке из серого сукна, лежал кристалл размером с ноготь. В его сердцевине плавал, будто живой, черный дым, медленный и вязкий, вызывая во мне смесь трепета и страха. Это был темный кристалл — когда теневед изгоняет тварь обратно за Грань, в точке разрыва иногда остается осадок, клок темной магии, который буквально впечатывается в ближайший проводник. Обычно используют прочные минералы. Если существо было достаточно оформленным, внутри оседает фрагмент его силы. Не целиком, но достаточно, чтобы сохранить магию самой Тьмы. Нестабильной, хаотичной, но очень мощной.

Магия Сумрака непредсказуема. Энергии в ней — с избытком, но заклинание может пойти не по плану. Выжечь ядро артефакта. Или мозги владельцу…

— Ты что, спятил? — ахнула я. — Это же незаконно, и уж это вы оба прекрасно знаете.

— Вивиан… — начал Грин.

— Это преступление, Талер, — перебила я. — Тебя в лучшем случае выгонят из Академии, в худшем — арестуют.

Он вздохнул и развел руками:

— Значит, просто нужно сделать так, чтобы меня не поймали.

Вот вечно у него все «просто». Я подозревала, что эта беззаботность — напускная. Зная сложное финансовое положение его семьи, понимала, что Грин крутится как может. Вот и как на него сердиться?

— Не волнуйся, Вивиан, — он попытался разгладить медные вихры руками. — Это даже не полноценная искра. Так, ерунда слабенькая. Но для подпитки мелкого артефакта — самое оно. Только энергию тебе все равно придется копить, Линн. Тут я бессилен. Кстати, вы обе классно выглядите!

Он отсалютовал нам и принялся пробираться сквозь танцующие парочки. Линн только успела пробормотать «спасибо», а я невольно поправила лиф своего любимого синего платья. Может, я и не выгляжу так эффектно, как Сандра Леваль, зато точно знаю, что пустых лживых комплиментов Талер не отвешивал.

— А ты говорила, между вами нет искры? — фыркнула я.

На фоне фаерболов, пунша и студенческих интриг крошечный кусочек безумия из-за Грани выглядел инородным. Он притягивал взгляд.

На секунду во мне шевельнулось странное предчувствие, но оно быстро прошло, когда я заметила светловолосую голову у другого стола элементалистов.

Кэл.

Он стоял, непринужденно опершись о стол, и о чем-то оживленно беседовал со своей напарницей, Эмирой. Сейчас она смотрела на него снизу вверх, подняв подбородок, и что-то говорила, закручивая вокруг пальца кончик белой ленты из косы. Слишком мило и слишком нарочито. Но Кэл улыбался. Не отстранялся, не пытался сохранить дистанцию. Просто стоял и болтал с ней, будто с лучшей подружкой, хотя до Дуалеса они вряд ли даже здоровались.

Тут Эмира рассмеялась так звонко, что пара зеркал на стене переглянулись и скривили ехидные рожицы.

Лицемерка. Кэл не настолько смешно шутит. Ради этого преувеличенного смеха он и позвал ее за свой стол? В памяти, как удар хлыстом, щелкнуло его недавнее замечание: «Обычная девчонка. Слишком скучная и простая, чтобы о ней говорить».

Ложь. Обычная, пахнущая дешевым пуншем и лицемерием ложь. Он сказал это с такой легкой небрежностью, а я, дура, проглотила, даже не поперхнувшись. Потому что мне было не до него. Потому что я была занята спасением своей разваливающейся жизни. А он тем временем...

Не видит, что его окучивают? Сомневаюсь, Кэл не дурак. Он не просто видит. Он наслаждается. Наслаждается вниманием, восхищенным взглядом, полным обожания — всем тем, что я так скупо ему отмеряла, вечно откладывая «на потом».

— Тихая гавань, значит? — прозвучал рядом голос Линн. Она следила за моим взглядом, и на ее лице застыло понимающее выражение. — Ты же говорила, у него тренировка вечером.

Говорила. Потому что он так мне сказал!

Я всегда верила ему и была убеждена, что Кэл — это нечто постоянное и незыблемое, как фундамент главного корпуса Академии. Он всегда был где-то рядом, надежный и предсказуемый. А оказалось, фундамент может и просесть, оказаться зыбучими песками, готовыми поглотить в один миг все мои глупые девичьи иллюзии.

Щеки запылали в который раз за вечер. Глупая, глупая я. Пока корплю над зельями и решаю свои грандиозные проблемы, моя «надежная гавань» вполне себе наслаждается вниманием милой доместички, которая явно получше меня знает, как обращаться с мужчинами. Которая не станет отталкивать его руки и ссылаться на головную боль от переутомления.

И тут, как по заказу судьбы, окончательно добивающей меня, Кэл поднял взгляд. Его глаза, синие и ясные, метнулись по залу и на секунду остановились на мне. Я увидела, как его лицо изменилось: улыбка сползла, сменившись мгновенным окаменением, в глазах мелькнуло что-то вроде растерянности, даже вины.

Он пойман. Он знает, что я все вижу.

Но этот миг длился меньше секунды. И тут же, будто щелкнув выключателем, он снова улыбнулся. Широко, открыто, будто так и надо, будто ничего и не произошло. Он даже поднял руку и помахал мне — беззаботный, милый привет.

Этот жест, эта нарочитая фальшивая непринужденность стали последней каплей. Это было хуже, чем если бы он смутился или отвернулся. Это было публичное, демонстративное унижение. Он показывал мне, да и, возможно, всем окружающим, что для него я — просто знакомая, которая ни на что не имеет права. Ни на ревность, ни на вопросы. Просто помахал ручкой и все.

Резко встав, я отодвинула стул с таким грохотом, что Линн вздрогнула.

— Мне надо идти.

— Вивиан, подожди. Да ну его, давай повеселимся... — начала она, но слушать ее у меня уже не было сил.

Я умела держать себя в руках и не собиралась устраивать сцену на глазах у половины Академии. У меня было достоинство. И лаборатория, в которой можно остатки этого достоинства выплакать.

Торопливо пробираясь к выходу сквозь толпу танцующих, я старалась не смотреть в сторону Кэла и Эмиры. Глупые, счастливые лица, смех, музыка… Зал казался бесконечным. Я чувствовала на себе взгляды, но, возможно, мне просто мерещилось. Униженному везде чудится насмешка.

— Вивиан! — его голос прозвучал сзади, пробиваясь сквозь гул голосов.

Но я, ускорив шаг, выскользнула в полутемный коридор. Сердце колотилось где-то в горле, а в глазах уже стоял предательский горячий туман.

Только не слезы. Только не здесь.

Я оглянулась. Он шел за мной, прорываясь сквозь толпу. Бездумно, повинуясь инстинкту затравленного зверька, я шмыгнула за ближайшую массивную колонну, украшенную резными рунами, прижалась спиной к холодному камню, затаив дыхание.

Трусиха. Настоящая трусиха. Не могу выдержать даже такого пустякового испытания. Не могу посмотреть ему в глаза и спросить прямо. Прячусь, как ребенок.

Его шаги приблизились, замерли неподалеку.

— Вивиан? — он позвал, и в его голосе слышалась искренняя, проклятая озабоченность. — Ты где? Рыбка?

«Рыбка». От этого слова в горле встал ком. Я сглотнула, закусив губу до боли, лишь бы не выдать себя всхлипом. Зажмурилась, вжимаясь в камень. Мне нечего ему сказать. Боюсь, что слова выльются в истерику? Или в обвинения, на которые у меня нет права?

Мы ведь даже не встречаемся. Он свободен. Я сама это постоянно доказывала, отталкивая его каждый раз, когда он пытался подойти ближе. А теперь, когда он воспользовался этой свободой, я прячусь за колонной и реву, как последняя дура.

Осторожно высунувшись, я наблюдала, как он постоял еще мгновение, потом раздраженно вздохнул и медленно побрел обратно. В зал, к музыке, свету и своей милой, совсем не скучной напарнице.

Я осталась стоять, слушая, как стихают его шаги. Только когда они окончательно растворились в отдаленном гуле праздника, я позволила себе выдохнуть. По щеке скатилась первая предательская капля, оставившая на бархате платья соленый унизительный след.

Сегодня явно не мой день.

Дорогие читатели! Каждый ваш комментарий очень ценен для меня и помогает увидеть книгу другим читателям

Глава 5

Глава 5

Площадка для занятий с магически зверями располагалась в саду, сразу за оранжереей. Запах здесь стоял на редкость своеобразный: коктейль из мокрой травы, навоза и соленых огурцов — любимой пищи пухоногов.

Линн поморщилась и вытащила флакончик духов, за что сразу же получила минус балл от преподавателя.

Я была несказанно рада, что у нас совместное занятие с артефакторами, а не стихийниками. Хотя бы сегодня не придется наблюдать слащавую парочку Кэла и Эмиры.

Со всех сторон доносилось чавканье, хрюканье, визги и приглушенные вопли студентов. Кто-то пытался отцепить от мантии цепкого козлокуса, кто-то трясущейся рукой пытался покормить клыкастого бурозона.

Над головами студентов кружили пыхуны — декоративные создания размером с ладонь, похожие на смесь ежика и летучей мыши, только гораздо пушистее и злопамятнее. Они вились над вольерами, цеплялись за сетку и истошно пищали. Зверьки терпеть не могли, когда на них долго смотрели: это считалось наглостью и прямым вызовом к драке. Стоило кому-то зазеваться — и вот уже разъяренный пыхун пикирует прямо в лицо. Они легко запутывались в волосах, а своим длинным хоботком воровали заколки. Потому девушки старались держаться от них подальше.

Мне нравились эти уроки. Если не сложится с медициной — уйду в бестиарцы. Не то чтобы мне хотелось навоз выгребать или козлодонтов доить… Но баллы у меня хорошие, есть все шансы попасть в Королевский зверинец, где с помощью сложных заклинаний вызова магам помогают получить фамильяра. Может быть, когда-нибудь и у меня появится собственное олицетворение магической сути. Это не просто питомец, а воплощенное «я», связанное с тобой навсегда. Правда, фамильяры доступны только колдунам пятого ранга и выше, но мечтать-то можно.

— Ой-ой, — Линн потянула меня за рукав. — Прячься, сейчас рванет!

Тут же чихнула плюмка, сидящая на бревне, — с виду довольный комок шерсти с глазками, редкими усиками и бородкой. От этого с нее осыпался пух, едкий и липучий, славившийся сильнейшими аллергенными свойствами. Стоявшего ближе всех к плюмке Кайлена, однокурсника Линн и Талера, потащили промывать глаза к ближайшей колонке.

— А нечего было ее щекотать, — назидательно произнес профессор Стибл. — Пусть вас не очаровывает милейший внешний вид плюмки. От человеческих прикосновений у этого создания развивается нервный тик. Вам еще повезло, что эта особь — подросток, мистер Росс. К следующему занятию подготовьте реферат на тему «Жизненные стадии развития и особенности содержания представителей семейства Plumunculidae».

— Смотрите, кого я нашел! — Талер махнул нам рукой, подзывая к дальнему вольеру.

В небольшом загоне, устланном свежей соломой, стояло существо с четырьмя тонкими ногами, покрытое густой шерстью лавандового цвета. Большие влажные глаза цвета незабудок смотрели на мир с таким вселенским унынием, словно в них отражались все трагедии мира разом. От падения древних империй до скисшего утреннего молока.

Грин прихватил с собой мешочек с печеньками и теперь скармливал их существу.

— Красавец, правда? Грумбель. Говорят, если его погладить, мигрень как рукой снимет.

Я покосилась на табличку «Не кормить без разрешения»:

— Талер, ты уверен, что ему можно такое есть?

— Ты такая зануда, Вивиан! Никто в здравом уме не откажется от земляничных галет. Ты лучше потрогай его. Шерсть — как облачко!

Я закусила губу, сражаясь с дурными мыслями. Слюна грумбеля — ценнейший магический ингредиент. Он не входил в перечень разрешенных для выдачи студентам, а значит, нечего и рассчитывать на получение даже капельки у лаборантов.

Мое зелье «Сон без снов» требовало уймы дорогих и редких компонентов. Слюна грумбеля была в их числе.

— Главное не гладь его против шерсти, — предупредила я, заметив знакомый блеск в глазах артефактора. — Это запрещено, Грин. Опять получишь выговор.

Если Талеру что-то запретить — он сделает ровно наоборот. И я это знала.

Его пальцы уверенно прошлись против роста шерсти, взъерошив сиреневые завитки.

Эффект последовал мгновенно. Грумбель вздрогнул, как будто его обдали ледяной водой. Мирное выражение на его мордочке сменилось оскорбленным негодованием. Он фыркнул и выплюнул в лицо Талеру тонкую струйку прозрачной жидкости с резким мятным запахом.

— Ах ты! Неблагодарное создание... — Грин отпрянул, вытирая с лица благоухающую слюну.

Пока он отплевывался и бормотал проклятия, я быстро подставила маленькую пробирку под морду грумбеля. Может, я и наивная, но точно не идиотка. Драгоценная капля стекла по стенкам на дно. Не зря я все-таки всегда носила с собой парочку склянок.

Грумбель, утомленный переживаниями, тяжело вздохнул и улегся на солому, глядя на нас с уязвленным видом.

— Меня отчитывала за походы в хранилище, а сама жучишь ингредиенты? — ухмыльнулся Грин.

— Считай, мы квиты, — улыбнулась я.

— Мисс Вистерс, — под конец занятия окликнул меня профессор Стибл. — Занесите, будьте добры, этот отчет в магистерскую. Оставьте на столе у ректора.

Я забрала увесистую папку, кивнув. Занятие закончилось, студенты потянулись к выходу, а Линн, заметив мое лицо, обняла меня за плечи:

— Не кисни. Может, если встретишь там ректора, удастся еще раз поговорить с ним? Намекнешь, что эксперимент чересчур опасен, и он даст тебе нового напарника. Какого-нибудь милого целителя. Или Кэла, — подмигнула она.

Упоминание о Кэле задело больную мозоль. После вчерашнего вечера мы не виделись и не разговаривали.

— Отнесу документы сейчас, — выдохнула я, отстраняясь от подруги. — Лучше разделаться с этим побыстрее.

Шагая по отполированным каменным плитам главного корпуса, я поймала себя на мысли, что Линн права. Если ректор Реннен окажется на месте, это будет отличная возможность поговорить с ним еще раз. Убедить, что связь наших стихий слишком нестабильна, а риск неоправдан...

Вот только, к собственному удивлению, я уже не была уверена, что действительно хочу этой замены. Вчерашний взрыв должен был напугать меня до дрожи, но вместо страха внутри засело совсем другое, странное чувство. Я то и дело вспоминала голодное тепло, что разливалось по телу от соединения наших сил, и с замиранием сердца понимала — я никогда не испытывала ничего подобного раньше. И отчаянно хотела ощутить это снова.

«Это просто академическая пытливость, — строго одернула я сама себя, чувствуя, как горят щеки. — Обычный интерес лекаря к редкому магическому феномену. Ничего больше».

Я потянула на себя тяжелую дубовую створку с табличкой «Магистерская», и меня обдало волной теплого воздуха, насыщенного ароматами старого пергамента и воска. В главной комнате никого не было. Но из-за ширмы, где обычно преподаватели уединялись, чтобы спокойно попить чай, слышались шорохи. Я замерла на пороге, не зная постучать по косяку или покашлять, извещая о своем присутствии, когда разобрала:

— Надеюсь, ты осознаешь, ради чего я покинул столицу, Дэррон, — голос был незнакомым, низким и властным.

Стараясь не произвести ни звука, я скользнула вглубь комнаты и укрылась в глубокой тени между высоким книжным шкафом и стеной. Хорошо, что пол в кабинете всюду был покрыт коврами — ни одна половица не скрипнула.

Отсюда, через ажурную прорезь в ширме, мне был виден уголок уютного пространства с камином и двумя кожаными креслами.

— Вразумить меня? — безразлично отозвался Дэррон. — Тратишь время, отец. Зря покинул свое уютное кресло в Магистрате.

Я закусила костяшки пальцев, чтобы не ахнуть.

В прорези ширмы появился лорд Армит Рэйвен — он встал спиной ко мне, заслоняя собой камин. Это был дородный осанистый маг в великолепном камзоле из темно-синего бархата, расшитого серебряной нитью. Тщательно уложенные русые волосы отливали золотом в огненном свете. От лорда исходил волнующий сложный аромат, заглушающий привычные запахи Академии. Смесь дорогого табака, сандала, кожи и чего-то холодного, металлического — вероятно, какого-то изысканного парфюма.

Дэррон сидел в кресле напротив и рядом с отцом казался еще более аскетичным и мрачным, чем обычно. При всей разительной внешней несхожести, в их позах читалась одна и та же врожденная надменность.

— Я здесь, чтобы исполнить свой родительский долг. — Лорд Армит повернулся, и я увидела его лицо: властное, с холодными глазами. — Я требую, чтобы ты немедленно оставил учебу. Твоего образования давно уже достаточно, чтобы пойти на службу в министерстве. Как раз сейчас там освободилась должность, на которой мне нужен верный мне маг. Думаю, я вправе ожидать, что мой единственный сын прислушается к воле отца. К тому же ты не вправе бросать вызов судьбе из-за юношеских амбиций. Тем более в паре с какой-то безродной дворняжкой.

Слова хлестнули меня по лицу хуже пощечины. Понятно, в кого Ворон-младший пошел манерами.

— Эти тренировки — мой сознательный выбор.

— Это сознательный путь к гибели! — голос старшего лорда зазвенел. — Прошлый опыт связки Света и Тьмы стоил студентам жизней. Ты хочешь повторить их участь? К чему эти риски?

— Этого не понять человеку, променявшему магию Сумрака на перекладывание бумаг в Министерстве, — Дэррон медленно поднялся.

— Благодаря моей службе наши земли под защитой, а состояние приумножено! Я обеспечиваю будущее династии и того же жду от тебя. В отличие от твоего дяди Корвена мне некогда гоняться за тварями по приграничным топям!

— Ты всегда завидовал его силе и свободе, — не отступал Дэррон. — Его умению оставаться верным себе.

— Осмелишься повторить? — прошипел лорд. — Пока Корвен полоскал ноги в болотах, я укреплял устои нашего рода! И не позволю единственному наследнику погубить себя ради сомнительных идеалов.

— Мои идеалы не нуждаются в одобрении Магистрата. Я намерен сдать экзамен и продолжить дело нашей семьи. Настоящее дело, а не продавливание диванов в министерской ложе.

— Твое упрямство граничит с безумием! — Лорд Армит с силой сжал спинку кресла. — Твоих баллов и родословной достаточно для распределения в Министерство. — Дэррон в ответ только поджал губы, и лорд выпалил: — Если ты не оставишь эту безродную девку и свои бессмысленные тренировки, я лишу тебя наследства! Ты будешь отречен от рода и останешься ни с чем.

Дэррон медленно поднялся, его тень заколыхалась на стене, приняв угрожающие очертания.

— Угрозы, отец? Как вульгарно. Может, Вивиан и не знатна, но ее дар силен. Она талантлива.

Мое сердце заколотилось так громко, что его должны были бы слышать все присутствующие.

Дэррон продолжил:

— Кроме того, все уже решено. Совет Академии одобрил наш дуэт. Если у нас ничего не получится в течение семестра, нам предоставят возможность сдать экзамен в паре с кураторами. Но я сделаю все, чтобы добиться успеха с Вистерс, — твердо закончил он.

— Дитя, — снисходительно усмехнулся лорд Рэйвен. — Совет Академии — не последняя инстанция. Без согласования с высшим руководством их решения — пыль. А уж я позабочусь, чтобы в Министерстве твой дуэт с… как ее там… не утвердили. Это бессмысленный эксперимент, ты просто бездарно потратишь на это время. У тебя нет будущего на этом пути. Думай. Даю тебе месяц. После этого жду тебя на службе. Если ты останешься в Академии, мое решение лишить тебя наследства будет окончательным.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Я стояла в тени, пытаясь перевести дыхание. Мир рушился, но сквозь трещины в отчаянии пробивался упрямый росток надежды: Ворон не отступился. Он верил в наш союз.

Дэррон неподвижно стоял у камина, словно статуя, высеченная из черного гранита.

— Хватит прятаться в тени, мисс Вистерс, — произнес он, не поворачиваясь. — Тебя выдает аромат полыни и лунной фиалки.

Я сделала шаг из своего укрытия, сгорая от стыда:

— Меня… отправили сюда по поручению.

Наконец он обернулся. Его взгляд был усталым, но в глубине серых глаз тлела та самая непокорность, что звучала в споре с отцом.

— Ты все слышала?

— Только окончание вашего разговора, — я солгала, даже не покраснев.

— Полагаю, ситуация тебе более чем понятна.

— Значит, — я сглотнула ком в горле, — один месяц.

— Да, — он кивнул. Его губы сжались в тонкую решительную линию. — Один месяц, чтобы доказать отцу, что он ошибается. Если ты, конечно, не боишься, — сощурился он. — Тебя это устраивает?

И в тот момент, под взглядом его стальных глаз, весь страх и вся обида отступили, смытые внезапным ясным чувством — вызовом.

Я могла бы согласиться сразу, мне хотелось попробовать! Но меня взбесило, что теперь из-за отца Дэррона мое положение стало еще сложнее. Лорд Рэйвен-старший хотел наказать сына, а под раздачу попала и я. Да и моему напарнику не было до меня дела, он даже не знал, почему мне так важно сдать экзамен. Ворон просто боялся потерять наследство и титул.

Нет уж, ваше темнейшество! Вам придется меня уговорить.

— Я подумаю, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала.

***

Повернув за угол, ведущий к женскому крылу общежития, я чуть не столкнулась нос к носу с Кэлом. Он стоял, прислонившись к стене, словно кого-то ждал. Увидев меня, он выпрямился, и на его лице мелькнуло сложное выражение — не то вина, не то досада.

— Вивиан, — он сделал шаг ко мне. — Я тебя вчера искал. Ты куда пропала?

Его голос звучал мягко, заботливо, в том самом тоне, от которого у меня раньше подкашивались ноги. Сейчас он действовал на меня как красная тряпка на быка. Неужели Кэл всерьез думает, что можно сделать вид, будто ничего не произошло? Будто он не улыбался другой девушке и не махал мне рукой, как случайной знакомой.

Я попыталась пройти мимо, не отвечая, но он схватил меня за локоть.

— Послушай, насчет Эмиры... это не то, что ты подумала. Мы просто...

— Тебе не нужно ничего объяснять, Кэл, — я попыталась вырвать руку, голос прозвучал сдавленно. — У нас с тобой нет никаких обязательств. Ты свободен общаться с кем угодно. Как, впрочем, и я.

Его лицо вытянулось:

— В каком смысле?

— Мне нужно заниматься, — резко оборвала я его, — отпусти.

— Может, хотя бы объяснишь, что я такого сделал?

Я чуть не поперхнулась от такой наглости. Стояла, хватая ртом воздух, пока Кэл продолжал:

— Да, я беседовал со своей напарницей, — медленно проговорил он, объясняя мне, словно ребенку. — Как поступают все, кого распределяют в дуэт. Чем больше мы общаемся, тем проще нашим потокам стабилизироваться. Это же очевидно!

— Ты сказал, что не пойдешь на праздник! Что будешь тренироваться! Ты меня обманул! — Хотелось вцепиться зубами в его ладонь на моем плече.

— Я действительно провел два часа на арене, а потом ребята уговорили меня пойти отмечать!

— Ребята? — Я сузила глаза.

— Да, Вивиан, — вздохнул он. — Я зашел к тебе, но было закрыто. Пошел искать в главный зал, но среди бытовиков тебя не было. Кстати говоря, ты тоже не собиралась идти, — он сложил руки на груди. — Так что еще вопрос, кто кому сказал неправду.

Я с удивлением осознала, что мне нечего возразить.

— Я провожу с Эмирой много времени, это правда, но уверяю тебя: между нами ничего нет.

— А что происходит между мной и тобой, Кэл? — выпалила я.

Вопрос, задавать который я считала ниже своего достоинства. Целый год я упорно делала вид, что мне все равно, и вот, пожалуйста, приплыли.

— Разумеется, мы с тобой — пара, рыбка, — Кэл придвинулся ближе, обнимая меня за плечи.

Его длинные волосы, пахнущие морской солью, коснулись моей шеи. По телу пробежали мурашки, и я поняла, как мне было важно услышать эти слова. Неужели все было так просто и стоило всего лишь прямо спросить?

— Неужели ты думаешь, что я столько времени добивался твоего расположения, чтобы вот так взять и променять на какую-то мышь, опоясанную лентой?

Что-то внутри кольнуло. Неприятное чувство царапнуло подсознание, но его тут же вытеснило собой тепло Кэла. Гладкий атлас рубашки, покрывающий широкую грудь.

— Скоро все закончится, рыбка. Мы сдадим экзамены… Познакомимся с родителями друг друга… — мурлыкал он. — Начнется совсем другая жизнь. Никаких уроков, зелий, тренировок.

В моем воображении уже рисовались картинки, как я работаю в Королевском госпитале, а Кэл — стражем в элитных войсках боевых магов. У нас большой дом на берегу озера, и вечерами мы сидим на веранде, вспоминаем эти нелепые ссоры юношеской ревности и смеемся.

— Кстати, как твои тренировки с тем темным? Надеюсь, ты отказалась?

Вопрос выдернул меня из грез. Я вскинула голову так резко, что заломило в шее.

— Почему я должна отказываться? Это мой шанс впечатлить комиссию, Кэл!

— Можно же просто дождаться, пока тебя свяжут печатью с Алвен, — непонимающе нахмурился он. — Зачем рисковать собой и тратить на это время?

Я и сама не могла объяснить. Как сказать ему, что объединение потоков было самым приятным ощущением в моей жизни? Как объяснить, что во мне взыграло упрямство и гордость перед лицом Рэйвена-старшего?

— Он же просто отвратительный персонаж, этот Ворон. Тебе стоит бросить эту затею, рыбка.

Кэл погладил мои волосы, но я решительно замотала головой:

— Он, конечно, не самая приятная личность… Но я должна попробовать, Кэл. Просто чтобы доказать себе, что сделала все, что могла.

Несмотря на мой ответ Дэррону, я уже знала, что попытаться стоит.

— В этом вся ты, — улыбнулся водник. — Моя смелая, упрямая рыбка.

Я заставила себя расслабиться в его объятиях, прижавшись щекой к груди. Его сердце билось ровно и спокойно. Он снова стал таким... безопасным. После всего произошедшего сегодня это было именно то, что мне нужно.

Внезапно пальцы моей левой руки сами потянулись к запястью правой, где под рукавом мерцала бледная спираль печати Дуалеса. Всего один месяц. Всего четыре недели, чтобы узнать, чего я стою.

И почему-то именно эта мысль, а не объятия Кэла, заставила мое сердце биться чаще.

Глава 6

Глава 6

Была та особенная пора сумерек, когда старые стены Академии кутались в одеяло из желтого тумана и колкого моросящего дождя. Пора, когда газовые рожки на улице скорее подчеркивали густоту тьмы, а не разгоняли ее.

Именно в такой час, когда добропорядочные студенты должны бы сидеть в теплых общих гостиных, я обнаружила себя стоящей на пороге лаборатории, томимой не столько жаждой знаний, сколько упрямым желанием доказать что-то самой себе и всему миру.

Лаборатория была моим святилищем. Я знала здесь каждый камень и каждую щербинку на столе. Здесь, среди тиглей и реторт, в густом воздухе, пропитанном ароматами сушеного мха и магических эликсиров, можно просто быть собой.

Я отыскала на полке старую, потрепанную тетрадь в кожаном переплете с инициалами «М.Э.». Дневник бабушки, Майры Элдер. Рецепт «Сон без снов» из ее записей должен был стать моим триумфом.

Я осторожно перелистывала хрупкие, пожелтевшие страницы, испещренные уверенным, угловатым почерком. Формулы перемежались с живыми, едкими заметками на полях, которые заставляли меня то улыбаться, то краснеть.

«Добавить три капли крови, если клиент женат. Так ты избавишь его от возможных угрызений совести». «Перед тем как что-то варить — умойся. И я говорю не только о лице». «Не доверяй продавцам с Пыльного рынка — их мандрагоры похожи на высохших старичков, а не младенцев. Копай сама».

Эти строчки оживляли призрачный образ, запечатленный на семейных портретах: красивое лицо с высокими скулами, темными, как и мои, волосами, собранными в строгий узел, и чуть упрямым изгибом губ. Мама часто говорила, что я унаследовала не только ее внешность, но и любовь к медицине.

Но саму бабушку я почти не помнила. Смутный образ статной женщины, чья постель пахла травами и болезнью. Мама, сгорбившаяся над ее ложем, и тихое пение.

А потом — пустота. Нам с Мирель было по шесть лет. Бабушка угасла тихо, как свеча на сквозняке. Но иногда мне казалось, что ее тень до сих пор стоит за моим плечом. Мудрая, ироничная и безмерно далекая.

Вздохнув, я принялась растирать в ступке кусочек сушеного гелимона. Ритмичный стук пестика успокаивал нервы.

Дверь скрипнула, нарушив уединение. В проеме, залитый тусклым светом коридора, стоял Ворон. Он казался инородным в моем светлом убежище.

— Не ожидал застать тебя за учебой так поздно.

Здороваться, значит, лордам не обязательно? Понятно.

— А что я, по-твоему, еще могу делать в лаборатории? Вышивать крестиком? — сказала я и чихнула от резкого щекочущего запаха толченого корня.

— Не знаю… Готовить приданое или варить суп, например. — Уголок его губ дрогнул.

— Прошу прощения? — Я не могла поверить своим ушам.

Он ведь сказал отцу совсем другое — что я талантлива! А теперь издевается надо мной. Выходит, поверил, что я слышала лишь конец разговора.

— Без обид, Вистерс, — небрежно продолжил он, подходя ближе. Его серые глаза холодно анализировали мое лицо. — Бытовая магия — приют для девиц, не потянувших серьезные дисциплины. Они мечтают поймать богатого мужа и научиться волшебным способом стирать его рубашки. Разве не так?

— То есть, — проговорила я с ледяной вежливостью, — ты называешь мой факультет… женским клубом по интересам?

— Я называю вещи своими именами.

Горькое разочарование подступило к горлу. Какая же я была дура.

— Тогда я тоже назову, — тихо, но отчетливо произнесла я. — Ты — высокомерный сноб, который, видимо, забыл, что без «бытовиков» ты бы ходил в прожженной мантии и питался сырой картошкой.

Он молчал, глядя на меня с тем самым непроницаемым выражением, за которое хотелось забить его ступкой. Мои глаза застилала пелена гнева. Вот что он на самом деле думает. А отцу… просто врал, чтобы позлить его.

— И если я такая глупая, — голос мой дрогнул от ярости, — не трать на меня время! Иди тренируйся с кем-нибудь себе под стать. А я лучше займусь своим… супом!

Я сгребла со стола пузырьки с зельями так, что они зазвенели. Ему же нужны эти тренировки! Но вместо того, чтобы просить о помощи, он пытается меня унизить!

— Ты не поняла, — его голос прозвучал прямо за спиной, низкий и влажный, как кладбищенский туман. — Я не трачу на тебя время. Я пользуюсь тобой.

Его дыхание коснулось затылка. Я замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Ты — мой пропуск на экзамен. — Он сделал шаг ближе, почти вплотную. — И я буду продолжать, даже если ты будешь рыдать и вырываться. Даже если будешь ненавидеть каждое прикосновение моей магии к твоей.

Его рука легла на мое запястье прямо на печать Дуалеса. Кожа под его пальцами запылала.

— Потому что у меня нет выбора, — прошептал он так близко, что губы почти касались моего уха. — И у тебя — тоже. Мы должны испить эту чашу досуха, Вистерс, даже если тебя от меня воротит.

Дверь распахнулась с легким стуком, нарушив напряженную тишину. В лабораторию впорхнула Сандра Леваль, словно порыв свежего ветра. Ее бирюзовое платье казалось вызывающе ярким в моем скромном кабинете.

— Дэррон, я тебя везде искала! — голос Сандры звенел, как хрустальные колокольчики. Взгляд скользнул по мне с легким пренебрежением. — О, прости, не знала, что ты... занят.

Лгунья. Везде искала, приперлась аж в мою лабораторию и, конечно, даже не представляла, что он тут не один? Смешно.

Дэррон медленно отступил от меня, его лицо вновь обрело привычную маску холодной учтивости:

— Сандра. Что привело тебя в это крыло?

— Ты вчера забыл у меня. — Она протянула ему рубашку — ту самую, что я видела на Вороне в ночь праздника, я невольно узнала ее по тонкой серебряной вышивке на манжетах.

Сандра позволила себе улыбнуться, обращаясь ко мне с притворным участием:

— О, не смущайся, милая. Иногда он бывает таким рассеянным после... интенсивных занятий.

Ее глаза пробежались по моим книгам, по ступке с растертым гелимоном.

— Я, если честно, надеялась, что тут пахнет чем-то более съедобным. Думала, ты готовишь что-то вроде ягодного пирога. — Она мило улыбнулась, сверкнув зубами. — А тут одни зелья.

Она произнесла это так, будто «зелья» были чем-то вроде вонючей плесени в подвале.

Дэррон принял рубашку с тем же равнодушным видом:

— Благодарю, Сандра, — произнес он ровно, без единой нотки смущения. — Увидимся позже.

— Всегда рада помочь! Не перетрудись тут. — Она коснулась его груди, затем бросила в мою сторону короткий формальный кивок и вышла, оставив за собой легкий шлейф духов и гнетущую тишину.

Я пребывала в шоке, переваривая все услышанное. Этот высокомерный аристократ... Он не просто не понял, что я чувствовала на тренировке — он извратил все с точностью до наоборот! Решил, что мне «противно»!

Его оскорбленное эго, должно быть, истекало ядом: мало того, что он вынужден заниматься с безродной светлой, так еще, по его мнению, эта самая светлая терпеть не может прикосновений его магии. А ведь он-то нуждался в успешной сдаче не меньше меня — хотел доказать отцу, что его призвание совсем не в том, чтобы перекладывать бумаги в министерстве.

Эта мысль вызывала у меня странное, почти жестокое удовлетворение, сладкий и темный нектар мести.

Ворон стоял, не двигаясь, его взгляд был прикован к двери, за которой скрылась Сандра. Пальцы все еще сжимали ту злополучную рубашку, и казалось, тишина в лаборатории сгущалась, становясь осязаемой, тяжелой, как свинец.

— Нам нужно тренироваться, — наконец произнес он, не глядя на меня.

— Нет, — отрезала я, поворачиваясь к столу и с грохотом расставляя склянки. Звон стекла был музыкой моего сопротивления. — Не нужно.

— Как это «нет»? Ты же сказала, что подумаешь.

— Я подумала, — холодно парировала я, чувствуя, как леденеет голос. — И мой ответ — нет. Теперь убирайся из моей лаборатории.

Он втянул воздух сквозь стиснутые челюсти, будто сжимал в зубах раскаленный уголек.

— Тебе тоже нужен этот экзамен, — выдавил он. — Не знаю, зачем, но нужен. И ты не из тех, кто сдается просто так.

В его голосе прозвучала та самая нотка, которую я ждала. Отчаянная, загнанная в угол необходимость. Вспомнились все его колкости, все высокомерные взгляды свысока. Такие, как он, с легкостью унижали мне подобных, считая это своим неотъемлемым правом.

Что ж, Ворон... Я верну тебе унижение с лихвой.

— Тогда попроси, — тихо, но отчетливо сказала я.

Слова повисли в воздухе, острые, как лезвия. Он замер. Просить для такого, как он, было хуже любого физического наказания.

— Я прошу тебя, — ответил он наконец хрипло, будто выдернул ржавый гвоздь из старой доски.

Он ненавидел себя в этот момент. Это было написано на его лице, отражалось каждым напряженным мускулом. Я выдержала долгую паузу, давая тяжести этого «я прошу» полностью опуститься на него, заполнив комнату.

Потом коротко кивнула и отвернулась, скрывая ухмылку.

***

Следующий день тянулся мучительно долго.

Казалось, даже песочные часы в аудиториях пересыпали крупицы медленнее обычного. На лекции по трансмутации профессор Стибл трижды ловил меня на том, что я смотрю в одну точку и загадочно улыбаюсь. Каждый раз он поджимал губы, будто подозревал во мне самые непристойные мысли.

А я и правда была далеко — в лаборатории, прошлым вечером.

Вспоминала, как воздух между нами тогда затрепетал и стал густым, точно расплавленный воск. Как Ворон стоял, не в силах произнести то единственное слово, которого я от него требовала. Видеть, как он борется с собой, с этой ядовитой, взращенной поколениями гордыней, было... сладко. Как глоток крепкого старого вина.

Иногда теперь, среди шума аудитории, мне казалось, что я поступила жестоко, но все же… В том, как он ломал себя ради своей цели, было что-то завораживающее. Пусть кипит от злости, пусть ненавидит каждый миг. После всех его издевок о «приюте для девиц» я имела полное право насладиться этой маленькой победой.

Эти мысли не отпускали меня весь день. Я честно старалась слушать преподавателей, записывала формулы, повторяла заклинания, но память упрямо возвращалась к одному — глухому «я прошу», чуть хриплому от сдерживаемой ярости.

Соседки по парте шептались, косясь на мои тетради, а я никак не могла прогнать с губ эту победную усмешку. Если бы они только знали, чему я улыбаюсь…

Когда, наконец, прозвучал последний колокол, я почти с облегчением вышла из аудитории. Сумерки уже опускались на Академию, вползая в коридоры мягкими тенями. Где-то вдалеке звякал уборочный инвентарь — вечерняя смена магов-бытовиков приступила к работе.

Я направилась к западному выходу, где мы условились встретиться. В этот раз Дэррон настоял тренироваться «на его территории», добавив, что в моей лаборатории ему слишком тесно и чересчур светло.

И вот я, добропорядочная студентка факультета практической, а значит светлой, магии шла туда, где, по его словам, «начинается настоящая работа».

Я подошла к массивным дубовым дверям, распахнутым, словно приглашающим выйти в вечерний сад. Их, как всегда, охраняли двое доспехов-стражей, обычно неподвижных, как изваяния.

Но сегодня, едва я сделала шаг к выходу, один из них резко повернул голову. Пустые глазницы забрала уперлись в меня, а алебарда с глухим лязгом легла поперек прохода. Я замерла в недоумении — за все годы учебы они ни разу не преграждали путь.

Почему сейчас?

Почти сразу же его жест повторил второй страж, отрезая мне дорогу на улицу.

— Если это чья-то шутка, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала, — иллюзионистов или еще кого... Засчитайте. Очень забавно.

Но вместо ответа стражи синхронно сделали тяжелый шаг вперед, вынуждая меня отступить глубже в коридор. Металл угрожающе скрипел, из-под забрал слабо сочился тревожный зеленый свет.

— Хватит, — пискнула я.

— Хватит чего? — раздался за моей спиной знакомый голос.

Я обернулась. Дэррон стоял, спокойный и собранный, как всегда.

— Они... двигаются, — кивнула я в сторону доспехов.

Он медленно перевел на них взгляд, выждал паузу и равнодушно констатировал:

— Вроде стоят.

— Конечно, теперь стоят! — выдохнула я, чувствуя, как холодок страха ползет по спине.

Он лишь пожал плечами:

— Охранные заклинания иногда дают сбои. Ничего необычного.

— Пропустите, — скомандовал он, и стражи послушно опустили оружие, возвращаясь на пост. — Идем. Нужно успеть до полуночи.

— Не слышу волшебного слова, — ухмыльнулась я.

Он резко обернулся:

— Ты издеваешься? Не испытывай мое терпение, Вистерс.

Я не сдвинулась с места. Начала рассматривать свои ногти, равнодушно протянув:

— Ну, у меня есть куда более интересные дела, чем шататься с тобой по ночам. Ты — не самая приятная компания, знаешь ли…

Он глубоко вдохнул и ответил с деланой любезностью, мешая мне насладиться моментом:

— Пожалуйста. Довольна?

— Пока что да.

Я бросила последний взгляд на доспехи. Они снова застыли в своих нишах, но один держал алебарду под едва заметным углом, словно безмолвно указывая на что-то. Шагнув за Вороном, я пыталась убедить себя, что всему есть разумное объяснение.

Дэррон шел впереди, его темный плащ сливался с окружающей темнотой. Под ногами хрустел гравий, и мне все время казалось, что за нами кто-то идет. Глубокий вдох осел на языке тяжелым привкусом мокрой земли и увядших роз. Я поежилась.

Мы несколько раз свернули, и я поняла, что запуталась. В конце узкой тропинки нас встретили величественные чугунные ворота. Их кованые прутья украшали замысловатые узоры, а навершия венчали крылатые сферы, почерневшие от времени и непогоды.

Рэйвен толкнул массивную калитку. Старые петли издали протяжный тоскливый стон.

За оградой начиналась аллея старых плакучих ив. Их длинные элегантные ветви спускались до самой земли, образуя подобие завесы. Воздух здесь был совершенно неподвижным, наполненным запахом влажного мха и медленного тления. До меня начала доходить очевидная цель нашего пути.

— Мы идем на кладбище?

— О, ты надеялась, что теневеды тренируются в кофейнях? — с притворным участием спросил он. — Это идеальное место, Вистерс. Здесь нет посторонних, магия не искажается искусственными барьерами. Энергия течет свободно и предсказуемо.

— Конечно, — мне хотелось дать ему ногой под зад. — Что может быть лучше для совместных упражнений, чем окружение из надгробий и призраков?

— Большинство душ здесь давно обрели покой, — возразил он серьезно. — Они не станут нам мешать.

— Признайся, тебе просто хотелось произвести впечатление, — я скрестила руки на груди. — Зловещая обстановка, загадочный маг и ничего не подозревающая светлая волшебница. Это выглядит как сцена из дешевого романа.

— Считаешь меня загадочным? — хмыкнул Ворон.

— Для меня загадка, зачем я вообще в это ввязалась.

— Не бойся, Вистерс. Уверен, тебе здесь понравится. — Он помолчал. — Я прочитал тот столетний свиток о Дуалесе Света и Тьмы. Если хочешь, покажу его потом тебе, но пока коротко перескажу суть. Как и в нашем случае, никто не знал, почему Орбис тогда связал вместе двух магов с противоположными силами. Итог сплетения потоков во время тренировок обозначили словом «ущерб». Не ясно, чувствовали ли студенты боль или имелось ввиду истощение магических сил, но убило их не это, а то, что резонанс во время слияния отрикошетил в стену. Камни обвалились и погребли под собой напарников. Остается только гадать, какой силы был резонанс, если сумел пробить кладку фасада Академии, защищенную от урона заклинаниями. Вот почему мы на кладбище.

Я подавила взрыв возмущения — почему он не сказал мне этого раньше и не показал свиток? Вместо этого решила порадоваться, что тренироваться мы сегодня будем на открытой местности. Если на меня упадет надгробие — это не так страшно.

Мы вышли на пустырь.

Луна, выглянув из-за рваных облаков, пролила холодный свет на старую часть некрополя, словно не желая, чтобы хоть одна деталь укрылась от моего взгляда. Каменные надгробия стояли в живописном беспорядке: одни гордо высились, другие навсегда склонились, третьи почти полностью ушли в объятия земли. Время щедро украсило их мхом и лишайником, и хотя на некоторых еще угадывались полустертые буквы имен и дат, большинство надписей разобрать стало невозможно.

В центре этого безмолвного города мертвых возвышался полуразрушенный мавзолей, сохранивший величие даже в запустении. Его стены плотно оплетал цепкий плющ, словно сама природа пыталась удержать древние камни от окончательного разрушения. Створки массивной двери отломились и затерялись в зарослях, открывая зияющий проем в черную глубину.

Я вдруг поняла, что здесь красиво. Я не чувствовала страха, лишь покой и умиротворение. Знала бы про это место раньше — ходила бы сюда гулять.

И именно в этот момент земля под ногами глухо дрогнула, будто кто-то снизу вежливо постучал, прося разрешения выйти.

Я подпрыгнула.

Ворон не смог сдержать улыбку:

— Успокойся, Вистерс. Это я. Стандартная проверка на отклик Сумрака.

Конечно. Предупреждать же необязательно. Я молча сжала кулаки, пытаясь унять волнение.

Он подошел и остановился на расстоянии вытянутой руки:

— Начнем.

Я закрыла глаза. Знакомое тепло поднималось из глубин моего существа, пульсирующее, как второе сердцебиение.

И тогда я ощутила его силу.

Было похоже, что кто-то невидимый провел прохладными пальцами по моим ключицам. Мурашки пробежали по коже, но внутри разливалось странное томление. Его бархатистая магия обвивалась вокруг моего света, проникала в каждую пору, и это было до неприличия приятно. Каждое колебание потоков отзывалось внутри, будто кто-то осторожно настраивал мое тело, касаясь самых чувствительных мест. Тех, что не имели отношения к магии.

Он сделал шаг навстречу, словно нечто притягивало его.

Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, как учащается дыхание. Где-то в глубине живота зажегся и заструился жар, настойчивый и смущающий. Хотелось выгнуться навстречу этой темной силе, впустить ее глубже, позволить заполнить себя.

Но я лишь сжала кулаки, вонзив ногти в ладони. Боль должна была вернуть ясность мысли. Я не должна ничего показывать. Не могла выдать себя. Ни за что.

— Да соберись ты, — выдохнул Ворон.

— Я пытаюсь!

— Я не тебе, — пробормотал он.

Открыв глаза, я заметила легкий румянец на его обычно бледных щеках. Интересно.

И тут мир качнулся. В точке, где наши потоки сплелись воедино, что-то вспыхнуло, как раскаленная докрасна сталь. Волна чистой, необузданной энергии вырвалась наружу.

Меня отбросило в какой-то колючий куст. Воздух с силой вырвался из легких, и мир поплыл перед глазами.

Пока я судорожно пыталась вздохнуть, подо мной снова дрогнула земля. Сначала я решила, что это кружится голова, но дрожь усилилась. Трава заходила волнами, дерн вздулся. Из разрывов с вязким звуком просачивалась наружу влажная глина.

Послышался глухой скрежет, словно кто-то отчаянно царапался.

— Рэйвен? — прошептала я, поднимаясь.

Оказалось, я угодила в куст боярышника. Ветви вцепились в платье, острые шипы оставили на коже тонкие горящие следы.

— Не двигайся, — коротко бросил он, уже вставая на ноги.

Но было поздно. Прямо у моего ботинка из-под земли показалась костлявая кисть, сжимающая и разжимающая пальцы. За ней вторая. И вот, с недовольным скрипом, наружу выбрался целый скелет. На нем болтались остатки когда-то дорогого сюртука и клочья истлевшего кружева на запястье.

— Это... нормально?

— Абсолютно точно нет, — устало произнес Дэррон, отряхивая с мантии пыль.

Всюду из-под треснувших каменных плит начали появляться руки, обломки ребер, черепа с пустыми глазницами. Это были не полноценные зомби, скорее, их жалкие, недоделанные подобия, пробужденные хаотичным выбросом энергии. Один скелет, не имея ног, отчаянно заскреб по земле костяными ладонями, оставляя в земле борозды. Другой, с головой, закинутой на спину, бесцельно закрутился на месте.

Они выглядели скорее озадаченными, чем злобными. Кто-то безуспешно пытался поправить свой съехавший набок череп, кто-то с деловым видом держал под мышкой чужую берцовую кость.

А потом случился апогей этого абсурда. Из склепа, весело побрякивая косточками, выскочил скелет маленькой собачки. Он радостно встряхнулся, подбрасывая в воздух облачко праха, и принялся носиться вокруг, щелкая челюстью.

Я издала что-то среднее между смехом и икотой.

Дэррон смерил меня взглядом, в котором читалась вся глубина его профессионального унижения.

Мощи, словно получив незримый сигнал, взялись за руки. Сухой треск костей превратился в подобие ритма, а их неуклюжие движения сложились в жутковатый, но отчаянно старательный танец. Скелет собачки лихо носился между ними, пытаясь поймать собственный хвост.

Ворон оглядывал компанию с выражением глубочайшего отвращения.

— А ведь неплохо танцуют. — Я поняла, что нахожусь на грани истерики.

В этот момент скелет в сюртуке изящно отделился от своей почившей дамы и, с достоинством поклонившись, протянул мне руку.

— Не смей, — предупредил Рэйвен с легкой тревогой в голосе.

— А что такого? — огрызнулась я и сделала шаг вперед, польщенная вниманием, пусть и со стороны давно истлевшего аристократа. — Возможно, его манеры лучше твоих.

Но едва мои пальцы собрались коснуться кости, голова скелета с глухим стуком отвалилась и, покатившись по земле, остановилась у самых ног Рэйвена.

— Думаю, на сегодня достаточно, — констатировал он.

Дэррон шагнул вперед, и тьма вокруг него сгустилась. Его движения были точными, почти церемониальными. Он поднял руку и начертал в воздухе незнакомые мне руны.

От его ладоней разлилась тень — вязкая, но прозрачная, похожая на дым. Она потекла по земле, охватывая останки, и те застыли, будто марионетки, у которых перерезали нити.

Ворон тихо произнес тягучие слова на каком-то древнем, чуждом мне языке: я не смогла бы повторить их, даже если бы захотела. И все же мне казалось, что я слышала их во сне.

Тень сплеталась вокруг костей, проникала в пустые глазницы, обвивала ребра. Я услышала гул, похожий на далекий перезвон колоколов, и кости начали разрушаться. Прах поднимался легкими струйками, серебрился в лунном свете и таял.

Скелет в сюртуке задержался на мгновение, вежливо поклонился и рассыпался пеплом. Ветер, тихий и бережный, подхватил его и унес в темноту.

Щенок держался дольше всех. Он сделал прощальный прыжок и застыл в воздухе, медленно распадаясь на сверкающие частицы. Последним исчез его виляющий костяной хвостик.

Я стояла, все еще чувствуя жар на щеках и странную пустоту там, где несколько минут назад бушевала наша соединенная магия. Вокруг звенела тишина, слишком громкая после недавнего хаоса.

Дэррон медленно повернулся ко мне. В его взгляде не было привычной насмешки или раздражения. Только осторожное удивление, граничащее с уважением.

— Это не Сумрак поднял их, — тихо произнес он. Его голос звучал непривычно мягко, без обычной холодной отстраненности. — Источник был другой.

Я нахмурилась, но он продолжил, словно размышляя вслух:

— Свет. Твоя сила сделала их почти живыми. Опасными, но живыми. — Он покачал головой, и на его губах мелькнула тень усталой улыбки. — Обычно моя магия создает лишь тени, пустые оболочки.

Это что — похвала? Я не знала, что ответить.

— У меня никогда не получалось создать ничего подобного в одиночку, — сказал он после короткой паузы. — Видимо, для этого мне не хватало... тебя.

Он отвернулся, глядя туда, где исчез последний пепел.

— Но в следующий раз, — произнес он уже своим обычным ровным тоном, — будь осторожнее, Вистерс. Дорогие читатели! Каждый ваш комментарий (а также сердечки на книгу) очень помогают мне и поддерживают морально. Спасибо!

Глава 7

Глава 7

В Академию возвращались молча.

Видимо, сегодня Рэйвен и так сказал больше, чем планировал. Я же не находила слов после его неожиданного признания.

Одно из неочевидных достоинств в общении с Вороном — с ним было комфортно молчать. Не нужно заполнять паузы, искать слова, чтобы удержать внимание. Он не задавал дурацких вопросов, а мне не приходилось изображать интерес. Можно просто идти рядом без необходимости нарушать тишину.

Едва ограда кладбища осталась позади, откуда-то спереди донесся короткий, резко оборвавшийся крик. Мы переглянулись и почти одновременно перешли на бег.

У хозяйственных корпусов уже толпились студенты. Во дворе висела тревожная тишина, прерываемая сдавленными возгласами.

Я узнала одного из ребят, Кирана — спокойный, приветливый парень с моего факультета. Его магии земли не хватило, чтобы поступить к элементалистам-террамантам, зато на потоке вердентов Киран считался одним из лучших. Как-то он помог мне вырастить редкий корень миртаны для настойки.

Я подошла ближе. Киран сидел на каменной скамье, обняв за плечи девушку с рыжими косами. Она тихо всхлипывала, уткнувшись ему в грудь.

— Киран, что случилось? — спросила я.

Он поднял глаза — в них сквозила растерянность:

— Не знаю, — выдохнул он. — Мы с Элис гуляли по аллее у западных ворот. Заметили, что кто-то лежит на земле... Я подумал, может, потерял сознание, — Киран запнулся, провел ладонью по бледному лицу. — Мы сразу же позвали на помощь, — он осекся, бросив взгляд на лежащего неподвижно парня.

Я тихо кивнула и, не церемонясь, пробралась сквозь толпу ближе к центру событий.

На мокрой от тумана брусчатке лежал студент. Судя по красной оторочке на мантии — факультет стихий. Парень был без сознания, с серым, словно обескровленным лицом и синюшными губами.

Рядом на корточках сидел профессор Селлир. Его руки, неожиданно тонкие и изящные, двигались в воздухе, чертя едва заметные знаки диагностики.

Дэррон подошел и остановился рядом, осматривая пространство вокруг:

— Я вижу остатки сумрака, — произнес он тихо. — Хаотичная, нестабильная структура.

Селлир кивнул, не отрывая взгляда от тела:

— Согласен. След совсем свежий — прошло не больше часа. Конфигурация довольно грубая, кто-то явно спешил и был очень зол.

Я сглотнула:

— Что все это значит?

Дэррон посмотрел мне прямо в глаза и спокойно произнес:

— Его прокляли.

***

Еще утром пальцы Элиаса Айронвуда, аэриста-третьекурсника, вычерчивали в воздухе сложные символы воздушных течений.

Теперь его обмякшее тело бережно несли в лазарет. Всех собравшихся студентов поспешно разогнали по комнатам.

Едва я переступила порог главного корпуса, мое внимание привлекли доспехи. Неподвижные стражи, чья бронза отливала тусклым золотом в свете магических сфер, теперь стояли в непривычной, почти воинственной позе. Их пустые забрала были повернуты ко входам, алебарды и мечи приподняты.

Я вспомнила, как несколькими часами ранее такие же бездушные латы у западного выхода преградили мне путь. Их молчаливое сопротивление теперь обретало зловещий смысл. Возможно, их древняя магия уже тогда уловила ядовитое дыхание надвигающейся беды.

И если это так, от кого или чего они пытались меня уберечь?

Я уже собиралась подняться на этаж, когда заметила движение. Лепные лианы на колоннах вдруг пошевелились. Камень будто ожил: узорные стебли зазмеились, расползаясь ниже, распускались крупные белые цветы. Обычно они появлялись на праздниках, наполняя залы музыкой и пряным ароматом гардений, но сегодня не было ни запаха, ни мелодии — ректор включил лианы как систему оповещения, что делалось лишь в крайних случаях. Видимо, сегодня случай был именно таким.

— Внимание всем учащимся. В связи с чрезвычайной ситуацией всем студентам предписано немедленно вернуться в комнаты, — доносился из чашечек цветков строгий голос. — Вечерние тренировки отменяются. Просьба сохранять спокойствие — ситуация под контролем. Завра занятия начнутся, как обычно, в девять утра.

Лианы оживали по мере моего движения по коридору. Одни смыкали лепестки за спиной, другие раскрывались впереди, подхватывая и передавая голос ректора дальше.

Я заперла дверь, наложила на нее чары тишины и плюхнулась на кровать лицом в подушку, но упрямое эхо все равно просачивалось в комнату. В нем еще долго звучали слова о спокойствии и контроле, хотя ни того, ни другого в стенах Академии сегодня не наблюдалось.

Впервые за долгое время мне хотелось, чтобы поскорее наступило обычное скучное утро с лекциями и зельетворением.

Без тревог, проклятий и мыслей о Дэрроне Рэйвене.

***

Утро началось не с кофе, а с измученного лица Линн. Она с мрачным видом размазывала по тарелке овсянку и постоянно зевала. Темные круги под глазами контрастировали с бледной кожей, а волосы, обычно безупречно уложенные, сегодня беспорядочно выбивались из небрежного пучка.

— Доброе утро, дамы, — Талер громко стукнул о стол подносом, полным еды. Клубничное желе весело подпрыгнуло. — Линн, ты выглядишь…

— Не накрашенной? — перебила я, зная о том, насколько болезненно подруга воспринимала замечания о своей внешности. Она бы еще год это Грину припоминала.

— Я хотел сказать — прекрасно, как всегда!

Проходимец, но соображал Талер быстро.

— Прекратите, оба, — Линн снова зевнула. — Я знаю, что выгляжу, как пожеванный башмак. В последнее время я плохо сплю. Кошмары... А сегодня так и вовсе приснилось, как что-то залезло мне в кровать. И это что-то даже отдаленно не напоминало Ардена Вэллмора.

Молодой симпатичный профессор по боевой магии был едва ли не единственной причиной, по которой Линн записалась на факультатив элементалистов. Все ныла, что и здесь стихийники обскакали артефакторов. У технарей-то куратор скорее был похож на мешок картошки в очках.

— Проснувшись от этого кошмара, я услышала обращение ректора, и с тех пор уже не могла снова заснуть, — продолжила Линн и возмутилась: — Что ни день, то новый стресс! А стресс плохо сказывается на здоровье и цвете лица. Ви, сваришь мне какое-нибудь успокоительное? Только без своих фирменных побочных эффектов, пожалуйста.

Я хмыкнула. Как-то, еще на втором курсе, я приготовила ей зелье для здоровья волос. Шевелюра действительно выросла отменная: гладкая, блестящая и длинная. Правда, на руках.

А для Талера я как-то сварила укрепляющее снадобье. Еще целый год у него между лопаток блестела зеленая чешуя. Грин шутил, что цвет отлично подходит к его рыжим волосам и служит дополнительной броней на тренировках.

В общем, друзья у меня были замечательные. Живучие и совсем не злопамятные, если после всех экспериментов продолжали верить в мой талант зельетворца.

— Раз уж мы заговорили об этом… Ви, ты же была там, расскажи! — попросил Талер с набитым ртом.

Я крайне сомневалась, что в него влезет все, чем он заставил поднос: печеный картофель, омлет с беконом, тушеная спаржа и целая гора булок. Я кисло посмотрела на свой бутерброд с сыром. После вчерашних волнений меня мутило.

Рассказывать особо было нечего, но я кратко описала события вечера, опустив подробности моих ощущений от тренировки. Хотя Линн бы одобрила.

— Побыстрее бы услышать официальную версию от преподов. Жуть как интересно, что все-таки случилось с Элиасом, — заявил артефактор.

— Грин! — хором воскликнули мы.

— Что? Не делайте вид, что вас не волнует тот же вопрос, лгунишки, — ухмыльнулся он.

Тут к нам подошел однокурсник Линн и Талера и смущенно обратился к Грину:

— Слушай, не хотел мешать, но… я вчера видел прототип твоего дипломного артефакта. Вот это мощь! — Его глаза восхищенно горели.

— Ай, брось. — Покраснел Талер. — Он еще не закончен.

— А можно как-нибудь посмотреть? Если, конечно, не жалко… — промямлил парень.

— Да чего там! Давай прямо сейчас, до занятий!

Талер принялся распихивать булки по карманам, привычно отсалютовал нам и помчался в свою стихию — лабораторию артефакторов. А я задумалась о том, что Грин был прав — вопрос, что произошло с Элиасом, занимал сейчас всех студентов. Слухи распространялись по Академии быстрее лесного пожара, и можно было делать ставки, что девять из десяти собравшихся в столовой компаний обсуждали вчерашнее происшествие.

Пока не вошел Дэррон.

Появление Ворона вызвало едва заметную паузу: ложки перестали стучать о фарфор, разговоры стихли.

Я всегда знала, что первокурсницы — отдельный биологический вид. Теперь они с восторженным видом шушукались, улыбались и глупо хихикали, если Рэйвен скользил по ним взглядом. По-моему, кто-то даже пискнул.

Ворон подошел к нам и кивнул мне и Линн:

— Мисс Вистерс, — прозвучал низкий голос. — Мисс Моррис.

Я вздрогнула — это что-то новенькое, такая вежливость. Но мне некогда было играть в эти церемониальные игры.

— Есть какие-нибудь новости про Айронвуда? — нетерпеливо спросила я.

Дэррон вздохнул и присел за наш столик. Я заметила, как расширились глаза нескольких студентов за соседним столом.

— Это, если честно, конфиденциальная информация.

— Давай, колись, — махнула рукой Линн. — Все равно Вивиан мне потом расскажет. Считай, просто сбережешь ей время.

Ворон кивнул:

— В общем, ночью работали приглашенные целители. Целая бригада не смогла выяснить, что это за проклятие. Тело Элиаса, по сути, в порядке, нет никаких серьезных травм, но его дух… Он вроде как отделен от тела.

— Какой ужас! — воскликнула Линн.

— Я не знаю, что это значит, — честно призналась я. — Разве такое возможно?

— Подобное случается, когда теневеды работают с Разломами. Вот только маги при этом… погибают. Мгновенно. В общем, лекари считают, что магическая суть Элиаса находится где-то за Гранью, — объяснил Дэррон. — Сегодня его перевезут в Королевский госпиталь. Будем надеяться, там бедняге помогут.

Рэйвен сузил глаза, глядя мне за спину. В тот же миг на плечо мне легла чья-то ладонь.

— Соскучилась, рыбка? Как дела?

— Нормально… — тихо ответила я, невольно поежившись от его прикосновения. Все было совсем не нормально. А разговор с Рэйвеном оставил такой тяжелый осадок, что флиртовать сейчас просто не получалось. — Немного голова гудит, только и всего.

Кэл пропустил мои слова мимо ушей, глядя на Дэррона с открытой неприязнью.

— Рэйвен, не ожидал встретить тебя в общих столовых. — Его рука все еще лежала на моем плече, придавливая к месту. — Решил спуститься к простым смертным?

Дэррон медленно поднял на него взгляд:

— Решил не упускать возможности научить пару выскочек хорошим манерам. Но некоторым, видимо, это просто не доступно.

Линн подавила хихиканье, притворно уткнувшись в салфетку.

— Знаешь, Рэйвен, — Кэл наклонился ближе, — может, тебе стоит вернуться в свой склеп? Или где вы, сумрачники, обычно проводите время?

— Главное — не место, а компания, Риан. Кстати, как прошла твоя вчерашняя тренировка с той доместичкой? Поговаривают, у вас отменная синхронизация! Собираетесь повторить?

— Не лезь не в свое дело! — рявкнул Кэл.

Я вывернулась и сбросила его руку. Все это уже не выглядело забавным. И о чем таком говорил Дэррон?

— О, извини, — оскалился Рэйвен. Теперь мне стало предельно ясно, что именно имеют в виду, когда говорят о его таланте раскалывать сердца. — Я думал, мы делимся вечерними планами тренировок с нашими партнершами.

— Какими еще планами? Вивиан? — Кэл требовательно посмотрел на меня.

Не успела я и рта открыть, как вмешался Дэррон:

— Мы с мисс Вистерс постепенно углубляемся в один совместный проект. Очень основательно углубляемся, — серьезно ответил он и повернулся ко мне. — В девять ты сможешь? Есть предложение.

Я кивнула, совершенно устав от этого спектакля.

— Что за дело, над которым необходимо работать ночью? — процедил Кэл.

— Ночь — мое время, Риан. Сумрак благоволит мне, во тьме я особенно хорош. — Он встал, его тень на мгновение накрыла стол. — До встречи, рыбка.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — На лбу Кэла выступила испарина. Давно я не видела его таким нервным.

— А ты мне? — парировала я. — Что он имел в виду под отменной синхронизацией?

Кэл только раздраженно цыкнул:

— Завидует, наверное, что моя напарница не собирается отказаться от тренировок в любой момент. Ты ведь откажешься, если станет опасно?

— Конечно, — соврала я.

Именно сейчас, когда у нас вроде как наметился прогресс? Разбежался.

— Ты не можешь выделить время для свидания со мной, рыбка. Но на ночные проекты с этим индюком в черном балахоне время находишь, — надулся парень.

— Все наладится, Кэл. Я обещаю. Просто дай мне время.

Я солгала второй раз за утро.

***

Лазарет располагался в северном крыле, и если обычно студенты приходили сюда пару раз в год, то целители дежурили по очереди с третьего по шестой курс.

Помещение было разделено на секторы, в каждом располагалась койка, над которой парили три диагностические сферы разных типов и самопишущие пергаменты — они автоматически заполнялись историями болезни и сами же добросовестно отправлялись в архив, гигантский вращающийся шкаф с тысячами ячеек.

Повсюду были расставлены столики с индивидуально подобранными микстурами в хрустальных флаконах и зеркала для связи пациентов с родителями. Эти, в отличие от не в меру говорливых коридорных, обычно молчали. Через них даже можно было послушать пропущенную лекцию, от чего студенты, разумеется, чаще всего отказывались.

Я пришла за порошком корня фессии, который обычно назначали особо волнующимся ученикам в день зачетов. Успокоительное из него было так себе, а вот стабилизатор снотворного зелья — что надо.

— Значит, берете себе, мисс Вистерс, — сощурилась мадам Лоус. Старшая медсестра больничного блока на самом деле была человеком гораздо более приятным и мягким, чем казалась. — Не замечала за вами прежде такой нервозности и впечатлительности.

Я кинула быстрый взгляд на одну из сфер, паривших вокруг стола. Краснея, они помогали определить, не симулирует ли студент, желая пропустить зачет или добавить пару дней на подготовку перед экзаменом.

— Себе, мадам, — уверенно кивнула я.

Зелье ведь буду варить я. Для Линн, да, но сейчас-то корень нужен мне.

Сфера оставалась зеленой.

— Вы же помните, что приторговывать эликсирами на территории Академии строго запрещено? — медсестра предупреждающе подняла вверх брови.

— Я не планирую его продавать.

Снова кристально чистая, как слеза люмпика, правда. Зелье для Линн я делала абсолютно бесплатно. Да и с другими студентами ни о какой «торговле» речи не шло. Все цены зафиксированы и скидки не предусмотрены.

— Молодец, — хитро улыбнулась мадам Лоус, явно довольная ответами. — Минутку.

Она потянулась к шкафу с ящичками, проводя пальцами по выцветшим ярлыкам.

Я раскачивалась на каблуках, осматривая лазарет в поисках дежурного. Сегодня была очередь Маргарет Мадвен, я точно знала, так как проверяла список утром. Но ее нигде не было видно, хотя оставалась вероятность, что студентку за неимением пациентов просто усадили крутить ватные тампоны. Лоус иногда заставляла нас заниматься скучнейшей работой, просто чтобы не мешали. Магию, разумеется, использовать запрещалось, чтобы не сбить тонкую настройку артефактов. Я в такие моменты предпочитала копаться в архивных историях болезни. Пусть обращения студентов и были в основном пустяковыми, какой-никакой, а опыт.

В этот момент за дальней перегородкой раздался лязг, словно кто-то задел стойку с капельницей. Я обернулась.

Из-за ширмы вышла санитарка с подносом пустых флаконов. Мой взгляд невольно соскользнул в появившийся просвет.

На койке лежал Элиас.

Вокруг него кружили сразу семь диагностических сфер — тусклых, как будто магия в них исчерпалась. На столике я заметила три флакона с растворами, а рядом с ними — целый набор отработанных ампул.

Тут дрогнул график на самописце: ровная линия едва заметно просела и тут же вернулась обратно.

Санитарка торопливо задвинула ширму.

— Ваш порошок, мисс Вистерс, — сказала мадам Лоус и протянула пакетик. Руки ее едва заметно дрожали.

Я шагнула ближе, понизив голос:

— Его не увезли. Почему?

Лоус вздохнула, прежде чем ответить:

— Вы все равно узнаете, так что... — казалось, ей и самой хотелось поделиться: — Целая бригада целителей из Королевского госпиталя прибыла на рассвете. Мы подготовили транспортный контур, начали перенос… — Она покачала головой. — Внезапно параметры рухнули. Витальная активность просела почти до нуля. Еще немного и... Его магическая суть словно отказалась следовать за телом.

Я смотрела на ширму, будто могла увидеть сквозь нее.

— Значит, то, что его прокляло, еще в Академии... — меня прошиб ужас осознания.

— И удерживает его, — коротко кивнула она. — Ничего похожего я не видела за двадцать лет работы.

Ее взгляд стал жестче:

— Поэтому Элиас останется здесь, пока мы не поймем, что это за магия и как вернуть парня назад.

Она вложила мне в ладонь пакетик, прикрыв его своей рукой.

— И никому ни слова, мисс Вистерс. Слухи разносятся быстро, но пусть они не начнутся с вас.

Глава 8

Глава 8

Я ждала Ворона у входа в лабораторию. Знала, что он все равно откажется тренироваться внутри. Ровно в девять с лестницы донеслись его шаги.

— Рад, что пунктуальность тебе не чужда, Вистерс, — отметил он вместо приветствия.

— Давай-ка перейдем сразу к делу, — прошипела я. — Что за концерт ты устроил утром? И что такого секретного хотел предложить?

— Совместное посещение библиотеки.

Мое лицо вытянулось:

— Серьезно? Боюсь предположить, почему этого нельзя было сказать в столовой, чтобы успокоить Кэла.

— Умасливать твоего ухажера, Вистерс, не входит в мои обязанности, — сухо ответил он. — К тому же речь идет о посещении запретной секции.

Я прищурилась:

— Пахнет нарушением правил и штрафными баллами.

— Очень серьезным нарушением и очень большим штрафом, если точнее, — беззаботно кивнул он. — Не боишься?

— К твоему сведению, я там уже сто раз была.

Бравада вышла неубедительной. Ворон вопросительно поднял бровь.

— Ладно, — сдалась я. — Один раз. И то с разрешением от Алвен.

Мы двинулись по темным коридорам.

Проход, ведущий в запретную секцию, тянулся бесконечно. Магические сферы под потолком гасли одна за другой, оставляя позади плотную темноту.

Дэррон создал вокруг нас магический контур — невидимый барьер, подавляющий звук шагов. Пространства внутри было так мало, что мне пришлось практически прижаться к его спине.

— Не отставай, — прошептал он. — Если нарушишь круг — чары рассеются.

— Это не круг, а овал, — пробубнила я, почти упираясь носом ему между лопаток. — Неприятно осознавать, что моя безопасность зависит от твоих скудных знаний в геометрии.

Мы вошли в зал с низким потолком, полный зеркал. Они висели повсюду — большие и маленькие, в простых рамах и замысловатых оправах. Одни отражали нас с искажением, другие будто на миг задерживали изображение.

Первое, овальное, показало бледное лицо старухи:

— Опасность ступает за шагом шаг,

Нарушив запрет и закон…[1]

Я вздрогнула. Очень поучительно, и главное, вовремя.

Следующее, в серебряной раме, продолжило накалять обстановку:

— И в ночи глухой, под покровом тьмы,

Идут двое там, где нельзя...[2]

Твердо решив не отвечать — сами отвяжутся! — я невольно отстала, и серебристая линия магического круга дрогнула. Дэррон резко обернулся, взял мою руку и прижал ее к своему животу, заставив обнять его сзади.

— Вистерс, тут повсюду охранные чары. Соберись!

Мы продолжили путь. Его пальцы все еще лежали поверх моей руки, и мне стало нестерпимо душно. К тому же я боялась наступить ему на пятки — не хватало еще полететь кубарем в самый неподходящий момент.

Третье, старое, со сколотым краем, зеркало отозвалось эхом, будто пришедшим из глубины колодца:

— Без противоположностей нет прогресса. Притяжение и отталкивание, разум и энергия, любовь и ненависть — все необходимо для существования[3].

По спине пробежал холодок. Я коротким движением метнула заклинание, зеркало покрылось инеем и затихло. Я ощутила, как под мантией коротко дрогнули мышцы. Ворон смеялся.

— Не люблю, когда кто-то умничает, — объяснила я.

— То есть, когда умничает кто-то кроме тебя, — хмыкнул он.

Мы наконец подошли к запретной секции. Тусклая лампа на стене светила ровно настолько, чтобы можно было различить очертания массивной двери.

Замок представлял собой сложное переплетение мерцающих серебряных нитей.

Дэррон отпустил мою руку, и я с облегчением отступила на пол шага. Он сосредоточенно изучал замок, его пальцы выписывали в воздухе сложные символы. Первая попытка — быстрая последовательность рун. Замок вспыхнул красным, отбросив его руку.

— Защита от прямого воздействия, — пробормотал Ворон.

Вторая попытка — плавные круговые движения. Серебряные нити дрогнули, но не поддались.

— Недостаточно.

Третья попытка. Он объединил оба жеста, добавив гортанное слово, больше похожее на бульканье под водой. Замок щелкнул, и дверь бесшумно открылась.

— Здесь можно расслабиться, — сказал Дэррон, входя внутрь. — Заклинаний, конечно, хватает, но охранных чар нет.

Запретная секция представляла собой лабиринт высоких стеллажей. Книги здесь были иными: некоторые переплетены в ткани незнакомой фактуры, другие светились мягким светом, третьи прятались вглубь полок, стоило к ним приблизиться. Книги двигались, вздыхали, перешептывались, каждая со своим характером. Один фолиант попытался укусить меня за палец, едва я протянула руку. Другое издание выплюнуло страницу, разжеванную в клочья. Еще один томик, маленький и безобидный на вид, внезапно затянул унылый похоронный марш. Талер был бы в восторге.

— Нам нужен третий ряд от центрального прохода, — негромко произнес Рэйвен. — Ищи самые старые манускрипты. С черным тиснением на корешках.

Мы углубились в узкие, пахнущие вековой пылью проходы. Полки уходили в беспросветную высь, и чем дальше мы шли, тем сильнее мне казалось, что стеллажи медленно сдвигаются, отрезая путь назад. Приходилось пробираться едва ли не боком. Я наугад вытащила массивный свиток, но он лишь сердито зашипел и выпустил мне в лицо облачко фиолетовых искр.

— Не то, — раздался над ухом ровный голос Дэррона.

От неожиданности я резко качнулась назад, потеряла равновесие и уперлась спиной прямо в его грудь. Дэррон не отступил. Напротив, его ладонь мгновенно легла мне на талию, удерживая, а дыхание опалило макушку. В этой удушающей тесноте я слишком остро почувствовала, насколько он выше и сильнее.

В памяти безумной вспышкой пронеслось воспоминание из полутемного подвала — его оголенный до пояса торс, перекатывающиеся под кожей рельефные контуры и пугающая Тьма, рвущаяся наружу. На мгновение я забыла, как дышать, чувствуя, как от места его прикосновения сквозь тонкую ткань блузки расходится тепло.

— Нашла? — прозвучал хриплый шепот.

— Еще нет, — выдохнула я, поспешно высвобождаясь из его захвата и делая шаг в сторону. Сердце колотилось как сумасшедшее. — Вот эта?

Дэррон осторожно извлек с полки, куда я указала, тонкую рукопись в потрескавшемся черном переплете.

— Похоже, она. Смотри.

Страницы были испещрены символами на древнем наречии. Мы уложили книгу на узкий пюпитр и склонились над ней, едва не стукнувшись головами. Мое плечо плотно прижималось к его плечу.

— Нужно было быть внимательнее на лекциях по лингвистике, — вздохнула я, с трудом разбирая витиеватые завитки. — Этот диалект старше Академии.

— Это хроники Первых, — отозвался Дэррон, ведя пальцем по строке. — Смотри, здесь про тех, кто когда-то пытался соединить магию Света и Тьмы. До того, как методика была окончательно утеряна и признана запретной.

Я нахмурилась, вглядываясь в текст:

— Значит... мы не первые и даже не вторые?

— Далеко не первые, — подтвердил он.

— Откуда ты знаешь, что здесь написано? Может, это рецепт жаркого? — проворчала я, отчаянно пытаясь скрыть за иронией глухой стук собственного сердца. Но, разобрав следующее название главы, мгновенно затихла. Древние знаки складывались в неровные, пугающие строки. Я перевела первое слово, чувствуя, как пересыхает в горле: — «Противостояние…»

— «…побеждено будет…» — подхватил Дэррон. Его палец замер под сложной руной, и он закончил значительно тише: — «…обнаженной близостью сутей».

В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина.

Обнаженная близость.

У меня перехватило дыхание, а к щекам прилил обжигающий румянец. Древний манускрипт прямым текстом говорил то, чего я боялась больше всего. Обнаженная близость. Значит, чтобы наши потоки не взрывали котлы, чтобы этот проклятый резонанс не похоронил нас под обломками, нам придется... избавиться от одежды? Снять все физические барьеры ткани, мешающие магии течь свободно?

После целомудренных поцелуев с Кэлом, дальше которых я никогда не заходила, эта строчка казалась изощренным издевательством судьбы. Я медленно повернула голову, готовая провалиться сквозь землю от смущения. Дэррон смотрел на меня в упор, в его взгляде читалась та же растерянность, что охватила и меня.

Лорд, привыкший к безупречному самообладанию, на мгновение… смутился? Однако, уже через секунду Ворон вернул себе привычную холодную отстраненность, насмешливо приподняв уголок губ.

— Обсудим это позже, — выдохнула я, первой отводя взгляд. — Пора выбираться отсюда.

Он медленно, словно нехотя, кивнул и осторожно закрыл книгу. Эта ночь принесла больше вопросов, чем ответов. И самый главный из них висел в воздухе между нами.

И что теперь?

Обратно шли в гулком молчании, стараясь не смотреть друг на друга — слишком свежи были в памяти откровенные строки из древней рукописи. Держась на расстоянии полуметра друг от друга, мы старательно делали вид, что очень увлечены изучением кладки на стенах.

Едва галерея зеркал осталась позади, как Дэррон резко дернул меня за рукав, вынуждая замереть: из-за поворота показалась невысокая фигура. Седые, почти белые волосы магистра Селлира слабо мерцали в полумраке, а его костлявые пальцы сжимали серебряный набалдашник трости.

— Лорд Рэйвен, — голос магистра, холодный и сухой, как шелест пергамента, заставил нас застыть. — Шестой курс, а маскировка все еще хромает. Полночь — не лучшее время для прогулок у Запретной секции. Если я сейчас проверю оттиск на защитных заклинаниях двери... я ведь не обнаружу там ваш след?

Дэррон отступил от меня на шаг, принимая безупречно почтительную позу.

— Магистр Селлир, — спокойно ответил он. — Признаю, нарушил режим. Мисс Вистерс как раз обнаружила меня в коридоре и настойчиво вела к вам, чтобы сдать с поличным.

Я едва не поперхнулась воздухом. Доносчица? Он серьезно?

Селлир медленно перевел взгляд на меня. В его глазах мелькнула тень насмешки. Он прекрасно знал, что у меня не было ни единой причины патрулировать коридоры в одиночку, но принял версию Рэйвена без лишних вопросов.

— Вот как... Похвальная бдительность, мисс Вистерс. Жаль, что подобное рвение нельзя вознаграждать дополнительными баллами, — хмыкнул он. — Десять штрафных очков за нахождение вне спален, лорд Рэйвен. Живо по комнатам. Оба.

Когда звук трости магистра затих, мы двинулись дальше. Только у развилки к общежитиям я наконец обрела дар речи. Злость кипела во мне, обжигая горло.

— Зачем ты это сделал? — Я резко остановилась. — Выставил меня какой-то стукачкой! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Успокойся, Вистерс. Я лучший на курсе, Селлир не снимет с меня больше положенного.

Я была готова признать, что он поступил благородно, выгородив меня перед Селлиром, и уже открыла рот, чтобы сказать «спасибо», как Рэйвен обернулся. На его лице не было ни капли раскаяния. Только ленивое превосходство.

— А что касается «стукачества»... — Он подошел ближе, заглядывая мне в глаза. — Я лорд. Лишняя строчка о выговоре в личном деле не изменит в моей жизни ровным счетом ничего. Ты же — хорошая Светлая девочка. Тебе ведь дорог твой чистый диплом? Без родословной, связей и денег он — единственное, что у тебя есть.

Он коротко кивнул и зашагал к своей башне, оставив меня глотать слова благодарности, которые теперь казались пеплом.

***

Аудитория артефакторики была не помещением, а сгустком чистой, необузданной креативности, облаченной в металл и камень.

Огромный зал взмывал ввысь многоуровневыми галереями, оплетенными ажурными мостиками и винтовыми лестницами из кованого железа. Каменные стены прорастали жилами латунных труб, из которых то и дело вырывались клубы пара. Пахло машинным маслом, раскаленным топливом и резкой, щиплющей нос серой — артефакторы вечно плавили ее в тиглях для запечатывания энергетических узлов.

Пол представлял собой мозаику из полированного дуба и стальных пластин, под которыми угадывалось мерцание сложных магических контуров. Вместо витражей в стенах зияли круглые иллюминаторы, в которых плавали, медленно переливаясь, запечатанные в стекло элементали света.

Но главным источником освещения служила массивная люстра в центре зала — сложная конструкция из хрусталя и меди, внутри которой мерцало холодное голубое пламя. Пульсирующий свет отбрасывал движущиеся тени в виде шестерен и поршней, создавая иллюзию, что вся комната — это один гигантский, беззвучно работающий механизм.

На всех ярусах, от пола до самого купола, располагались уникальные рабочие столы. Один был встроен в основание древней паровой кузни, другой представлял собой гигантский пень, в который вросли тиски и точильные круги, а третий и вовсе парил в воздухе, удерживаемый невидимым полем левитации.

В углах, у подножия исполинских механизмов, громоздились целые залежи пергамента. Большинство листов жили своей собственной жизнью: чертежи медленно перерисовывали линии, уточняли углы, заменяли руны на более устойчивые. Один свиток негромко зашелестел, когда я, пробираясь поближе к Линн, по неосторожности наступала на его край. Иногда листы вспыхивали ровным синим пламенем и тихо осыпались пеплом, признавая несовершенство расчетов.

Очевидно, мое успокоительное зелье не работало — Линн выглядела все такой же уставшей и нервной, как и неделю назад. Она опиралась о стол, заваленный мотками проволоки из эфирного серебра, рядом дымился тигель с расплавленным обсидианом.

Я протянула ей бутылочку:

— Держи. Новая усиленная формула успокоительного зелья.

— Ты уверена, что от этого у меня не вырастет хвост? — подозрительно сощурилась она.

— Хвост — это в зелье для блеска кожи, расслабься. — Когда Линн выпила полфлакона залпом, я добавила: — Максимум пушок над верхней губой появится.

Подруга вяло улыбнулась. Я с тревогой отметила, что ее глаза воспалены, словно она долго плакала.

— Как твои тренировки с Талером? Получилось син

хронизироваться? — спросила я. Друзья всегда поддерживали меня, а я со всей этой круговертью даже ни разу не спросила их про успехи.

— У нас впереди целый год — успеем, — отмахнулась Линн.

Я укоризненно поджала губы.

— Ладно. — Она смущенно начала перебирать кристаллы на столе, раскладывая их по цветам радуги. — Если честно, получилось с первого же раза.

— Ох, Линн, это же потрясающе! Почему мне не рассказали? Это ведь такая редкость…

Она закусила губу.

— Мы не хотели хвастаться, зная, как сложно тебе приходится с Рэйвеном.

Я вздохнула. Нам не то что было сложно — мы с Вороном попросту зашли в тупик. Пришлось рассказать Линн про ночную вылазку в Запретную секцию и признаться, что теперь мы с Рэйвеном топчемся на месте. Он то настаивал на эксперименте, а я отнекивалась, то наоборот — я сдавалась, а он начинал сомневаться. Замкнутый круг, где каждый шаг вперед тут же отбрасывал нас назад.

В понедельник он требовал немедленно возобновить тренировки, доказывая необходимость полного слияния потоков. Я отказалась, указывая на риски.

К среде мое сопротивление ослабело. Я согласилась, но теперь уже он ссылался на неточности в переводе манускрипта или внезапно вспоминал о неотложных делах.

К пятнице мы снова поменялись ролями. Он опять давил, а я искала новые причины для отсрочки.

Каждый спор кончался тяжелым молчанием. Напряжение между нами выросло до предела.

Линн, которая обычно обожала раздавать советы обо всем, что касалось парней, в этот раз лишь тактично покачала головой, великодушно предоставив мне право «решать самой».

Из-за огромного шкафа, доверху забитого хрупкими инструментами, внезапно вывалился преподаватель, магистр Торен Мутч, невысокий и плотный.

Ткань его мантии песочного цвета была настолько испещрена дырами от кислотных брызг, пятнами от ожогов и загадочными подтеками, что могла служить пособием по технике безопасности. Большие очки с толстыми линзами увеличивали и без того выразительные глаза, отчего профессор напоминал пучеглазую птицу. Руки, покрытые паутиной шрамов, он инстинктивно прятал за спиной. Все мы знали, что на правом мизинце не хватает фаланги — наглядный урок для нерадивых студентов.

Как-то я задумалась: почему магистр не обратился к целителям, чтобы исправить зрение и нарастить палец? Но потом поняла: вечно занятый разум лектора просто не считал это важным.

Стоило Мутчу начать лекцию о синхронизации резонансных контуров, как его руки сами вырвались на свободу, рисуя в воздухе сложные схемы и траектории. Его голос, обычно приглушенный, теперь звенел восторгом первооткрывателя:

— ... и если вы соедините рунический проводник с серебряной контактной плоскостью не под прямым, а под обратным углом, — восклицал он, — вы получите не стабилизатор, а замечательную лазейку к небольшой, но очень эффектной катастрофе!

В этот момент, словно рожденный самой энергией его энтузиазма, на полу возник розовый полупрозрачный пузырь — морфлинг. Похожий на каплю желе, он задрожал, и на его поверхности проступили два больших, наивных глаза. Мгновение — и зыбкая масса сжалась, вытянулась и приняла форму невысокого толстого человечка: перед изумленными студентами стояла точная, хоть и уменьшенная, копия магистра Мутча. Даже очки на носу-пуговке были один в один.

Студенты захихикали, прикрывая рты ладонями. Двойник неотступно следовал за преподавателем, в точности копируя его движения: важно расхаживал, отбрасывая полы слишком длинной мантии, и размахивал крошечными ручками.

Все обожали морфлингов. Безобидные существа возникали только в местах скопления радости и веселья. И только среди детей и молодежи. Неудивительно, что Академия кишела ими.

Магистр Мутч, закончив мысль, обернулся и застыл. Морфлинг тут же окаменел. Мгновение они мерялись взглядами, а затем преподаватель разразился хриплым раскатистым хохотом:

— Ну что, мои хорошие, — вытирал он выступающие слезы, — видите? Даже стихийные сгустки магической энергии понимают фундаментальную важность артефакторики! Они тянутся к знаниям!

Он добродушно махнул рукой в сторону морфлинга, и тот, радостно подпрыгнув, растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое розовое свечение.

— А теперь к делу, — объявил Мутч, снова становясь серьезным, хотя в уголках его глаз еще прятались смешинки. — Сегодня работаем в смешанных группах. Артефакторы, не стесняйтесь помогать нашим гостям с факультета прикладной магии. Помните: наше призвание — облегчать жизнь другим волшебникам. — Он потер шрам на руке и добавил с легкой улыбкой: — И, пожалуйста, постарайтесь не покалечиться. Меня за это ругают.

Я невольно улыбнулась, глядя на него. Несмотря на нелепый вид, магистр Мутч был одним из моих любимых преподавателей. В его лаборатории всегда царила особая атмосфера — не та напряженная тишина, что витала в аудиториях целителей, а живой, творческий хаос, где каждая деталь отличалась оригинальностью.

Артефакторика сама по себе нравилась мне своей логичностью, но мои собственные таланты, увы, лежали в иной плоскости, и пределом моих возможностей были простые, хоть и полезные безделушки: термостат для котла, поддерживающий идеальную температуру зелья, или «мухоловка», которая исправно ловила все, от пылинок до случайных предметов, кроме самих мух.

Талер носился вокруг своего стола и спорил со сломанным стабилизатором, обвиняя того в упрямстве. Он махнул рукой и со стены сорвался клубок проводов, похожий на колючего зверька. Моток ловко прополз между столами и встроился в схему.

В механизме Талера что-то щелкнуло, и над столом что-то на мгновение ярко вспыхнуло. Некоторые студенты из бытовиков успели пригнуться, но большинство артефакторов даже не обратили на вспышку внимания.

— Хорошо! — воскликнул Мутч. — Прекрасный пример неправильного заземления тимпан-резонатора! Опрометчивый, но прекрасный. Поищем, где ты ошибся.

Лаборатория снова погрузилась в естественный шум: шипение чар, звон металла, переливчатый смех студентов, взахлеб обсуждающих чьи-то удачные находки. Все вокруг было живым и теплым.

Внутри же меня давила тяжесть. Мысли о словах в манускрипте, найденном в запретном секторе, не давали сосредоточиться.

По нашему столу тихо скользнуло что-то темное. Сначала я приняла это за очередную тень от маховика под потолком, но пятно двинулось против света, вытянулось тонкой полосой и перебралось ближе.

Линн вздрогнула и рефлекторно отдернула руки:

— Это еще что такое?

Черная клякса на мгновение застыла на чистом пергаменте, и по нему пробежали четкие угловатые буквы, выведенные невидимым пером:

Пора решить наш вопрос. Встретимся на нейтральной территории. Девять вечера. Озеро.

Подписи не было, да она и не требовалась.

Линн, бесцеремонно вытянув шею, успела прочесть строчки до того, как буквы снова слились в сгусток. Тень сползла со стола и ускользнула в щель между плитами пола.

— Послание от Ворона. Сумрачники иногда используют чернильные тени в качестве средств связи, — пояснила я.

— Кошмар какой-то! Чем им не угодили зеркала, стрекозы и летающие письма, в конце концов?

— У них свои методы, — вздохнула я. — Стрекозы отвлекаются на других насекомых, письмо можно перехватить, а зеркала они используют, чтобы красоваться.

Линн поежилась, допила успокоительное зелье и вернула мне пустую склянку.

— Нейтральная территория, тоже мне романтик. Хоть бы комнату в отеле снял.

— Линн!

— Что? — она пожала плечами. — Тебе нужно подготовиться, подруга. Но, если передумаешь, на встречу с твоей птичкой-синичкой могу пойти я.

Подготовиться.

Хороший совет. Если бы существовали учебники по общению с сумрачными напарниками, склонными превращать любой диалог в словесную баталию, я бы обязательно его прочла. Но скорее всего это мне не пригодилось бы: учитывая, что прошлые тренировки заканчивались взрывом или оживлением мертвецов, мне впору было не готовиться самой, а готовить завещание.

***

Я добавила в ванну шипучую соль с ароматом ночного флокса. Мгновенно поднялась тугая пена, переливаясь через края. Я утонула в ней по плечи, наблюдая, как пар рисует замысловатые узоры на потолке.

Зачем я это делаю?

Я представила холодный, насмешливый взгляд Ворона, и погрузилась в воду с головой.

Десять минут я потратила, ухаживая за кожей. Десять минут — а ведь их можно было потратить с гораздо большей пользой. Например, за это время я успела бы стабилизировать сложный эликсир, трижды произнеся специальное заклинание.

Проведя по плечу пальцами, я ощутила бархатистую гладкость — скраб из толченого лунного ореха, крупиц янтарного тростника и капельки масла звездной лилии сделал свое дело. Подарок Линн. Наверное, жутко дорогая штука, что пылилась на полке почти четыре месяца. Я смыла с себя остатки пены и накинула махровый халат. Вытерла запотевшее зеркало и вздохнула. Чем я вообще занимаюсь? Я собираюсь на тренировку, а не на свидание. Это работа. Смертельно опасная и абсолютно не романтичная работа.

Облако пара, густое и удушающе ароматное, вырвалось в спальню, когда я открыла дверь ванной.

Я потянулась к шкафу, и мой взгляд скользнул по лиловому шелковому пеньюару, который Линн всучила мне «на всякий случай». Нет уж, это просто смешно. Простой юбки и рубашки более чем достаточно. Мне было абсолютно плевать, как я пахну или выгляжу.

Абсолютно.

— Я уже второй раз застаю тебя только из ванны, — раздался у порога знакомый голос.

В дверях, непринужденно облокотившись о косяк, стоял Кэл. Я поспешно прикрыла дверцу, из-за которой кокетливо проглядывал пеньюар.

— Готовишься к нашему вечеру? — Он вошел в комнату, и его глаза весело блеснули. — Я принес лимонад из снежной мяты, который ты так любишь.

Мое сердце неприятно и коротко екнуло, проваливаясь куда-то в пятки.

Наш вечер. Мы действительно договаривались встретиться, но разум бессовестно вытеснил обещание.

— Я... не могу сегодня, — выдавила я, заставляя себя встретиться с ним взглядом. — У меня тренировка, — мне хотелось выпрыгнуть в окно от стыда.

— Тренировка? — Его улыбка сползла с лица, как маска. Он сделал шаг вперед, и я почувствовала себя маленьким нашкодившим ребенком. — С этим щипаным индюком? И для этого ты так... — он протянул руку и провел пальцами по моим влажным волосам, — надушилась? Пахнешь изысканно, Вивиан, лорду понравится.

Я резко отшатнулась, будто он меня ударил.

— Это не духи, — ответила я ровно. — Я сполоснула волосы раствором цветочного уксуса, как делаю каждую неделю. Но почему-то именно сегодня это тебя не устраивает.

Кэл замер, и его взгляд из колючего вдруг стал каким-то растерянным, уставшим.

— Я ничего не понимаю, рыбка. Ты сама настаивала на официальных отношениях. Требовала проводить с тобой больше времени. Я отменил все. Я здесь. А ты… — он горько усмехнулся, — видимо, даже не собиралась предупредить меня об уходе. Мне начинает казаться, Ви, что ты единственная, кто в этих отношениях не состоит.

Его слова впились в меня острее лезвия. Чувство вины накатило горячей тягучей волной.

— Кэл… — прошептала я.

Я медленно шагнула ближе, словно боялась спугнуть его. Еще шаг. Он не двигался. Я подняла руку и коснулась его щеки, ощущая под пальцами легкую щетину.

— Прости, — выдохнула я и притянула его к себе.

Это был не тот нерешительный поцелуй, какими были наши первые. В него были вложены вся моя вина и страх потери. Я вцепилась пальцами в его волосы, прижалась к нему всем телом. Сильные руки легли мне на талию, притягивая ближе. Он сжал меня так крепко, что я не могла вдохнуть.

Его губы спустились на мою шею, оставляя за собой горящие следы. Ладони скользнули под халат, прижались к моей обнаженной спине.

Мир сузился до гула в ушах, до его запаха — морского ветра и чего-то острого, мужского. Я поймала себя на мысли, что хочу остаться. Отменить тренировку, Ворона, все эти проклятые трудности и просто утонуть в этом моменте, в нем.

— Виви… — голос прохрипел у самого уха.

Одной рукой он все еще притягивал меня к себе, а другой сжимал край моего халата. Я видела, как дрожат его пальцы.

— Ладно. — Его губы еще раз прикоснулись к моей шее. — Иди. Пока я еще могу тебя отпустить.

Он разжал объятия, но не сразу, позволив ладоням медленно скользнуть по моим бедрам, как будто запоминая изгибы тела. Его глаза были темными, почти черными от возбуждения, на щеках играл лихорадочный румянец.

Кэл отступил назад, и между нами возникла холодная пустота, расстояние в полшага сейчас казалось мне огромным.

— Иди, — повторил он тише, отворачиваясь и проводя рукой по волосам. — Пока я не передумал.

***

К девяти часам вечера Академия окончательно утонула в туманных сумерках. Тропа, узкая и плотно утоптанная, вела меня сквозь частокол старых яблонь. Они тянули к небу кривые, покрытые бархатом лишайников ветви. Луна, желтая, как сливочное масло, следила за мной сквозь редкие прорехи в облаках.

Пыхуны, вспугнутые светом сферы на моей ладони, рассекали темноту, я слышала шелест их перепончатых крыльев, писк и комичное чихание. Я глубоко вдохнула горьковатую свежесть, что бывает только ранней осенью, и чуть не поскользнулась на гнилом яблоке. Световая сфера взметнулась вверх, заставив тени рвануть в стороны.

Внизу поблескивало озеро — черная глазурь в чаше холмов. Вода лежала почти неподвижно, лишь изредка подергиваясь рябью от касания ночной птицы или прыжка рыбы.

Я села на камень, обхватив руками колени, и всмотрелась в огни противоположного берега. Несмотря на близость Академии, в городке жили в основном немаги. Их заботы казались мне простыми и осязаемыми. Иногда я завидовала простым людям, хоть и не могла представить, каково это — не чувствовать, как по твоим венам течет сила.

— Что ты здесь делаешь?

Я обернулась на раздраженный голос. Ворон выглядел немного взъерошенным. Его осветительная сфера нервно подрагивала за спиной, отчего он казался неестественно темным и плоским, будто вырезанным из черного картона.

— Жду тебя, — растерянно заморгала я.

— Я отправил тебе чернильное пятно с указаниями.

— Ну да… Поэтому я и пришла на Озеро.

— Еще одно пятно, Вивиан. Чтобы ты ждала меня возле общежития, — раздраженно объяснил он.

— Во-первых, указания будешь раздавать своим слугам, понятно? Во-вторых, я не знала, сколько времени займет дорога, и решила выйти пораньше. — Может, еще не поздно послать Ворона во Тьму и вернуться к Кэлу? — Я прекрасно способна дойти сама, мне твое сопровождение ни к чему. К тому же, — замялась я, — не хотела, чтобы нас видели вместе. И кстати, ты опоздал.

Он потрогал себя за макушку:

— Пыхун в волосах запутался.

Ни тебе «извини», ни «спасибо, что подождала».

Я вздохнула:

— Ладно. И как мы это сделаем?

Он пожал плечами:

— Раздевайся.

Нет, понятно, конечно, что эта часть тренировки неизбежна. Но вот так сразу…

— Ты надеялась на некоторую прелюдию, Вистерс? Или что именно вызвало твое недоумение?

Отступив на несколько шагов назад, я принялась медленно снимать одежду, аккуратно складывая ее рядом. До сих пор не верилось, что я согласилась на это. Несколько раз я обернулась, подсматривая за Рэйвеном: не хотелось раздеться раньше него.

Но Ворон оголился почти мгновенно. Я злорадно посочувствовала Сандре Леваль, подумав, что наверняка он также быстр и во всем остальном.

Позади меня зашуршала ткань — Рэйвен встряхнул и расстелил на земле плащ.

— Садись, Вистерс.

Пришлось пятиться, скользя ступнями по мокрой от росы траве. Несмотря на прохладный воздух, мне было нестерпимо душно, щеки пылали. Я опустилась на самый краешек плаща, стараясь занять как можно меньше места, и судорожно вздохнула.

В тот же миг я ощутила его спину, прижавшуюся к моей. Он нащупал мои ладони:

— Давай сюда руки.

Я неловко поерзала, пытаясь устроиться поудобнее. Каждый камень впивался в кожу, я боялась насекомых и уже покрылась липкой испариной. Скорее бы все это кончилось.

Он тряхнул головой, и длинные волосы скользнули по моей шее, несколько прядей бесцеремонно легли на ключицы. В сцепленных ладонях загустела магия. Контур сомкнулся вокруг наших тел плотным тугим кольцом. Знакомое напряжение нахлынуло почти сразу — настойчивое, почти болезненное. Холод его Тьмы и жар моего Света немедленно сплелись в единый вихрь, и где-то в глубине тела у меня зрело темное голодное чувство, которое я не решалась назвать.

Я непроизвольно выгнула спину, откидывая голову назад. Макушка уперлась в его плечо. Ворон резко, до боли сжал мои ладони.

Это ощущение на мгновение отрезвило меня. Я поняла, что мы держим контур дольше, чем когда-либо.

— Не отпускай! — прошипела я.

— Не могу… — он охрип от напряжения. Мне казалось, что ему больно. — Слишком… горячо.

Значит, пора прекращать. Все это становилось слишком опасно.

Но магия не отпускала, жар накатывал томными волнами. Что-то внутри уговаривало меня позволить этому дойти до конца, до самого пика. Мир сузился до одной точки между нами. Спина к спине, сцепленные пальцы и разрывающее напряжение, что рвалось наружу.

Вдруг контур вспыхнул и распахнулся, выплеснув энергию, как вино из переполненного кубка. Свет полоснул по глазам.

Я повернулась, почувствовав, что Ворон сменил позу и отпустил мою ладонь. Даже сквозь сомкнутые веки различила свет: узкая прибрежная полоса озера ослепительно пылала, вода кипела, вздымаясь густыми клубами пара.

Инстинктивно я рванула руку назад, но ладонь наткнулась на что-то твердое и продолговатое. Я взвизгнула и бросилась к своей одежде.

— Отвернись! — кричала я, прижимая к груди юбку.

Он беззлобно расхохотался:

— Не смотрю я, не смотрю. Успокойся, Вистерс. — Дэррон снова отвернулся ко мне спиной, но по голосу я слышала, что он улыбается. — Это всего лишь мой защитный амулет на поясе.

Мне захотелось утопиться в озере, и неважно, кипит оно или нет.

Дрожащими руками я натянула юбку. Дэррон начертил пару рун, и пламя погасло, будто всосавшись в зеркальную гладь.

Вдруг он резко поднялся и метнул в сторону кустов сноп малиновых искр, которые с шипением погасли в листве. Я рефлекторно зажмурилась — на сегодня зрелищ мне хватило.

— Там кто-то есть. Оставайся здесь, — Ворон натянул штаны и помчался в сторону сада.

Я торопливо застегивала блузку, но пальцы плохо слушались, соскальзывая с мелких пуговиц, а ткань липла к коже. Несколько бесконечных минут я стояла в темноте, слушая его шаги, шорох веток, короткое хрустящее эхо.

Ворон вернулся один:

— Никого. Должно быть, мы спугнули его, но за нами точно следили.

— Следили? — У меня внутри все сжалось. — Нас никто не должен был видеть!

— Моральная сторона вопроса меня мало волнует, Вистерс, — огрызнулся он. — А вот то, что там мог быть проклявший Элиаса, — уже проблема. Идем, я провожу тебя.

— Хватит с меня на сегодня твоего общества! Сама прекрасно дойду!

— Послушай, Светлая, — голос Рэйвена стал резким, словно ударили сталью о камень, — мне тоже не доставляет никакого удовольствия общение с высокомерной, занудной снобкой! Не воображай, я не расстроюсь, даже если всех бытовичек Академии утащат за Грань. Но я не могу позволить себе рисковать напарницей. Сдадим экзамен — шатайся по ночам в одиночку сколько влезет.

Мы двинулись к тропе.

Впервые я не нашлась что ответить. Снобка? Это я-то?! Пыхун, похоже, выцарапал ему все мозги!

Ворон размашисто шагал рядом, взгляд упрямо уставился в темноту впереди.

У входа в наше общежитие снова толпились студенты. У меня похолодело между лопатками.

— Нашли еще одно тело, — Сули нервно теребила край юбки. — Ты ее знаешь, Вивиан. Это Эльма Фейрон с кафедры диагностики магических сигнатур.

Внутри меня что-то качнулось, будто я пропустила ступеньку.

Нехорошая, однако, намечалась тенденция.

***

Я лежала, не в силах заснуть.

Тело все еще помнило момент, когда Свет и Тьма сошлись и двигались в одном ритме.

Пытаясь стряхнуть с кожи остатки чужой магии, я сжимала ладони, но под пальцами по-прежнему тлело тепло. Стоило закрыть глаза, и передо мной вставало то мгновение, когда наши потоки сплелись, и его дыхание почти коснулось моего. Тогда меня захватило ощущение, что все, чем я являюсь, уже не принадлежит мне одной.

А потом он выдал это свое «высокомерная, занудная снобка».

Я перевернулась на спину, уставившись в темноту. Слова вспыхнули в памяти так же резко, как пламя на озере.

Высокомерная… Я?! С какой, спрашивается, стати он сделал такой вывод? Потому что я не прыгаю вокруг него, как восторженная первокурсница? Потому что не обожаю тень, которую он отбрасывает? Или потому что позволила себе ответить на его тон тем же оружием?

Но почему в тысяче звуков ночи я все еще слышала его голос?

В комнате было нестерпимо душно, но я опасалась открывать окно. Сбросила одеяло, но легче не стало. Можно было бы списать это на усталость: стресс, кипящее озеро, неизвестный преследователь. Но нет же! Он говорил слишком уверенно, словно давно держал эти слова наготове. Словно так и думал обо мне с самого начала.

Меня скрутило где-то под ребрами — обида с примесью злости. Прекрасное сочетание для бессонницы.

Если уж на то пошло, я могла бы предъявить список претензий куда внушительнее. Во-первых, его манера разговаривать так, будто он делает мне величайшее одолжение. Во-вторых, эта дурацкая привычка являться без предупреждения и вести себя так, словно я — досадное временное неудобство, приложенное к его блистательной учебе. В-третьих, его вечное ледяное молчание, из-за которого я будто должна быть благодарна, что он вообще снисходит до ответов. И наконец, эта дурацкая шелковая рубашка, которую Сандра Леваль так вовремя притащила в мою лабораторию.

Но стоило вспомнить, как он сжал мои руки, удерживая контур, как прошептал сквозь стиснутые зубы «слишком горячо», как кинулся в кусты в одиночку, когда услышал шум — и весь этот список разваливался.

Я снова перевернулась на бок и натянула одеяло до подбородка.

— Прекратить, — тихо выдохнула я. — Нужно прекратить.

Но тьма не слушала. Так, наверное, чувствуют себя люди, когда идут по краю обрыва. Шагни неосторожно — и упадешь в ослепительную пропасть. Я закрыла глаза.

Под веками светился контур. Память о том, каково это, когда внутри тебя пульсирует чужая сила, и ты не можешь решить, спастись или сделать еще один шаг.

[1] Джон Мильтон «Потерянный рай», перевод М. Волконской.

[2]Альфред Теннисон «Волшебница Шалот», перевод М. Волконской.

[3] Уильям Блейк «Брак рая и ада» (цит.,1790)