дуэлянты

Глава 1. ВСТУПЛЕНИЕ

Пир явился миру дивный, от тузов и королей до шестерок всех мастей. Эль разлитые в кувшины наполнял сердца строптивых, Богом прошеных гостей.

-- Эй друзья, взываю к небу, в чертогах стена своего, хвалу, Ему я возвышаю, да пусть прекрасен будет Он.

Разразился гром небесный, звездный свет во мраке пал, и хмурым облаком нависшим, дождь Он сверху ниспослал.

-- Миру мир, во славу Бога, выпьем доброго вина, за любовь, за счастье, предков за леса и моря, за горный край, Твою Обитель, будь ты вечен, как всегда.

-- Эй народ, где рай тот вечный, домом Господа зовёт, где сатир, Ты стар во веке, покажись своим лицом, ободри наш дух невежеств, утоли печаль и грусть

Два Валета у стола, выпев полного вина, в спор дались, тот самый вечный, есть ли Бог на белом свете.

Каждый словом слова сжёг, словом мир они крушили и снова словом возводили, но ответа на вопрос, так найти не удалось.

-- Мир Он жизнью наделил, из мрака свет сей сотворил, утро солнцем осветил, днем, Он мир сей одарил.

Молвил тот валет чудесный, кто так свято верил.

-- Свет звезды сияет вечно, век за веком, дождь срывался с неба, солнца луч землю согревал и поверь мой друг, Господь здесь не приделах.

Молвил тот Валет чудесный, кто в Господа не верил.

-- Полно слов пустых на ветер, эй вальты, спор ваш вечен, да пусть приукраситься, он лишь в дуэли, да если только сам Господь в гости к нам низойдет.

Король словом не бросался, Король словом потешался, на то и был он Королем, властью сей он наделён.

Тишину всей тиши уловили все они, смех и радость разом пали и уныния всех унынь, одолели всех живых.

Богом проклятый народ, Богом был и озарен, во славу имени Его, трон владыки за столом.

Троном тем сей стул прозвали и век от века он стоял и все время пустовал, и никак сей Господь, не присядет на него.

-- Верой воровал в Тебя, словом жив Твоим на веки, не пора ли мой Господь, обратить на нас свой взор.

Воскликнул тот валет прелестный, кто так честно верил

-- Полна брат, лишь один познает вскоре, есть ли Бог на небосводе.

Воскликнул тот валет прелестный, кто в Него так и не поверил.

И по приказу Короля, жизнь и смерть, рукоять в руке меча, с пира в гнёт, под скрежет стали у ворот которых вдруг, стук раздался в дверь.

Тихо стала, от стука в дверь, уныния всех унынь превратились в страх людских, мурашки по коже пробежали.

-- Полна вам колода карт, вы же люди как-никак, эй шестёрки озорные мигом дверь, вы сей откройте.

Гордо стукнув кулаком, произнес тот Король.

-- Вот дела, был бы Бог за дверью там

С надеждой в сердце нетая, произнес Валетт любя

-- Черт с Тобой и я поверю, лишь бы Ты стоял за дверью. Слепой слепца и неузреет, разве Бог стучится в двери.

Сердцем сжатым, произнес Валет прекрасный.

Тут шестёрки озорные и семёрки удалые и восьмёрки, всех мастей колода карт, будь бедняк ты иль богат, взором в дверь ту все глядели.

Дверь открывшая рука, бурю в гости позвала, ветер дул с такою силой, слезою свет свечи погас, мраком стены наполнялись, страхом, переполнились сердца.

Гром гремел, молнии свет, силуэт в двери прозрел, человек он или Бог, уж никак, никто и не поймет.

-- Эй народ, да будет светом гость наш озарен.

Как в тот же миг, люди свечи все зажгли, с чем смех раздался, при виде, человека у двери.

-- Оборванец, голодранец, а не Господь.

С туза уст слова в Бога уши.

-- Из за него, мы так страхом извелись, из-за него, мы так страхом напились.

Десятки Буб, весь рост кричали.

-- Сотни лет и день один, уж быстрее дьявол, в гости забежит.

Злорадствовала дама пик.

Валет кто в Бога верил, при виде человека у двери, голову ниже плеч повесил, даже он не поверил, что он Господь.

-- Полно вам народ смердящий, жизнь Вальтов в руках бродяги.

Смехом полон был тот двор, колода карт, Король и Туз, люди всех слоев, посмеялись над Творцом.

Лишь джокер малый, прибежав, тихо Господу сказал

-- Да славься Ты отец небесный, во славу мира Твоего.

-- Да дитя, не усомнился ты, глядя на меня.

-- Во дворе бушует буря, дождь стеной все идёт, а на Тебе, капли следа мокрого не найдешь, ведь Ты тот самый, мой Господь прекрасный.

-- Да дитя, Я есть Господь.

-- Видишь там дама, она моя мама

Дама крести, красотой объята в свете, тихо на Господа взирала и молча Бога умоляла.

-- Душа её слезой полна, Валет наш честный, пал от рук врагов небесных, на поле боя у ручья.

-- Чего ты хочешь, дитя

-- Верни мне отца, а даме её вальта.

-- Да будет так дитя, но прежде. Кровь прольется за столом, цветом красным как вино и не выживет никто.

Ибо тот кто в Бога верит, душою будет наделён, а тот кто не верит, сей душою обделен.

Вот наказ вам всем живым, да живите с этим вы, до скончания времен.

Говорят, что с этим словом, Бога след в двери простыл. Говорят, что Господь, проклял весь людской род.

Рукоять меча, скрежет стали, острием в раны, крик и стон в смертный бой, два отважных молодца, пали у того самого стола, у подножия Короля.

Говорят, что после смерти, двух Вальтов тех чудесных, давно ушедший в мир иной, человек воскрес, кто пал от рук врагов небесных.

Говорят, стул тот вечный, что век от века пустовал, сквозь мороз, жару, холод мерзкий, зной лучей палящих, бури и могучие ветра, войны, голод, эпидемии, уцелел, тысячелетия миновав.

Говорят, что стул небесный за столом стоит как прежде, в стенах дома у Вальта.

Говорят, что Валет тот червы, в гости Бога все зовёт, попросить прощения, за весь проклятый род людской.

Глава 2. ДАМЫ

Глава — 1

Вечность, подобно ручью, соединилась с бурной рекой и, слившись с ней, растворилась во времени. Тысячелетия пролетели.

Наши Дни.

День Жатвы — праздник в честь последней срезанной грозди винограда.

Дом червового Валета Пелея ничем не отличался от других, разве что одной реликвией. Из поколения в поколение она переходила от отца к сыну: не было такого, чтобы отец в роду своём не породил себе сына. Это сокровище прозвали Троном Господа, хотя на деле это был самый обычный стул.

Последний месяц осени. Предрассветные часы.

В воздухе всё ещё веяло теплом, но внезапно подувший северный ветер нёс прохладу и свежесть, напоминая о наступающей долгой и холодной зиме. Хозяйка дома, червовая бабушка Магдалена, ни свет ни заря, уже была поглощена заботами по хозяйству. Порхая, словно пёрышко, она наводила порядок во дворе под светом вольфрамовых фонарей, висевших на беседке, обросшей виноградом с пожелтевшей и почти опавшей листвой.

Сметая листья в одну кучу, она услышала скрип калитки. Вдали на границе утреннего мрака и света ламп, стал проявляться силуэт соседки Пиковой бабушки Феодосии. Та, хромая, шла к беседке и хриплым голосом стала обращаться к сияющей в свете Магдалене:

— Говорят, соседи ближе всех родственников. Вот пришла к тебе в помощь. Принимай, старая ты карга!

Засмеявшись и обрадовавшись своей соседке, бабушка Магдалена произнесла:

— С праздником тебя, старушка-подружка! Правду говоришь: чтобы на этом свете ни случилось, хорошее или плохое, соседи самые первые, а родственники приходят как гости к накрытому столу.

— И тебя с Днём Жатвы! Говорят, плоды винограда в этом году отменные. Вино, значит, будет доброе.

— дай бог, этим мы и живём. Хорошее вино в хорошей цене. Заживём наконец!

Соседки обнялись, прошли в беседку и присели за стол. Бабушка Феодосия продолжила:

— Слышала новость? — обратилась она к Магдалене.

— Что ещё за новость появилась у тебя, во мраке ненаступившего дня?

— Не знаю, правда ли. Недавно включила телевизор, а там говорят: наш король напал на соседнего короля. Война началась.

— Да ты что, всё же началось?!

— Представляешь, этот дуралей хочет пойти на войну.

— Кто?

— Внук мой, девятка Пик Казимир.

— У него что, забот больше нет? Лучше бы даму сердца себе нашёл и семьёй обзавёлся!

— Не говори! Я каждый день ему талдычу: Женись! Уже пора! Постареешь, никому не будешь нужен!

— Конечно, всё нужно делать в своё время.

— Если вовремя семена в землю не положить, не прорастает, а он не понимает. Теперь говорит, что пойдёт за короля сражаться.

— Убьют, не дай бог, и пиши пропало. Был человек и нет человека!

— Я о том же! И вместо того, чтобы с джокерами нянчиться, придётся на его чёрно-белое фото со слезами смотреть. Оно мне надо?

Бабушка Феодосия вдруг проронила слезу и с возмущением продолжила:

— Для чего я его растила одна, тебе ли не знать? И так эта прокля́тая жизнь всех у меня забрала, всех, кого любила. Оставила только его, а он такое говорит, что сердце моё на части разрывается!

— Да, молодёжь! Вместо того чтобы водой, кровью хотят с утра умыться, адреналин! Не пускай его, Феодосия, пригрози, что что-нибудь с собой сделаешь. Испугается, и не пойдёт.

С этими словами прохладный ветер усилился, что на время привлёк внимание обеих старушек. Собранная в кучу листва закружилась вихрем и унеслась в потоке воздуха, заодно мимолётом забрав печальные мысли бабушек.

— Здравствуйте, старушки, вы мои дорогие!

Из-за калитки послышался отчётливый, сильный молодой голос. Вольфрамовая лампа, качаясь на ветру, временами освещала проезжую часть дороги возле забора и силуэт неторопливо идущего Валета, который радушно поприветствовал освещённых светом в беседке старух.

— Кто это? — Расставшись с тревожными мыслями, произнесла Феодосия.

— Не могу узреть, ух! Этот прокля́тый фонарь мелькает, как моя старость: то светом озаряет, то во мрак окунает. Сколько раз ему говорила: повесь лампу у калитки, да такую, чтобы по ветру не гуляла, как от рук отбившаяся девка.

— Ему-то что, твоему дряхлому старику, ни свет ни заря коров доить не нужно. Он просыпается как король, когда птички на ветвях от света Звезды уже греются.

— А то! И вправду о них говорят среди дам, что все они козлы. Только о себе и думают.

Феодосия покачала головой, снова бросив взгляд на гуляющую по ветру вольфрамовую лампу и, рассмеявшись, проговорила:

— От рук отбившаяся девка, значит. Вчера приехала мадам Баттерфляй. Внучка крестовой бабушки Гангам.

— Да что ты говоришь!

— Вечером её повстречала, у самого заката дня. Недовольная! Говорит девка, красотой саму Звезду затмит, а место мозгов рейка в голове.

— Что так?

— Ничего по дому делать не хочет, всё время у зеркала брови щиплет и ресницы удлиняет, а потом снимает себя на телефон и подругам отсылает.

— Городская, у них жизнь другая.

В этот момент к калитке подъехала машина и остановилась. Старушки, уставившись на танцующую во мраке наступающего рассвета лампу, пристально и безмолвно наблюдали за автомобилем. С открывшейся дверцы вышла Пиковая дама Беатрис и, махнув рукой вслед ускользающим вдаль автомобильным стопам, направилась к калитке бабушки Магдалены. С тем же скрипом раздался наполненный бодростью голосок:

— Здравствуйте, старушки! Вы прямо как два падших ангела под этими фонариками: то светом сияете, то во мраке исчезаете.

— Поговорим, когда доживёшь до наших лет, — с улыбкой ответила Феодосия.

— Не говори! Когда будешь на четвереньках землю цапать, тогда и узнаешь, каково это! — подержала подругу Магдалена.

Беатрис, сблизившись, обняла старух и со смехом произнесла в ответ:

— В нашем возрасте говорят «рачком», бабушки, а не «на четвереньках»!

— Бесстыдница! Иди лучше нам кофеин свари!

— Вам не кофеином, а молочком надо с утра подкрепляться.

— Ещё скажи, нам коноплянку надо зажевать, чтобы стеклянными глазами на мир весь день смотреть.

Взяв Беатрис за руки, Магдалена взглянула ей в глаза и, любя, произнесла:

— Ты дева самобытная, но сто́ит присмотреться внимательно, и сияешь неотразимой красотой.

На что Беатрис от сердца рассмеявшись, произнесла в ответ:

— Отомстила за двух полуживых ангелов! Иду варить кофеин, а вы, старушки, пока подумайте, какую мне новость расскажете, а то я давненько пропагандой не посвящалась.

С этими словами Беатрис вышла из беседки и по уложенной камнем широкой и просторной дорожке направилась в дом, за дверью которого вскоре скрылась.

— Вот девка хорошая: и не замужем, и работящая, порядочная, хоть язык немножко длинноват, но это скорее хорошо. Словами улыбку людям дарит.

— Она молодец: и в последний путь знает, как провожать, и в праздничные дни всем помогает.

В цветочной клумбе послышался шорох, а после оттуда вышел важный на вид петух, который расправил крылья и во весь голос закукарекал.

— Наконец, утро наступило, а глубокая ночь отступила, — произнесла Магдалена. С её словами свет гуляющей лампы стал тускнеть на фоне наступающего рассвета.— Кыш отсюда! Нашла место, где рассвет встречать! — пригрозила Магдалена петуху.

Не успев прогнать главу куриного гарема, как из открывшейся двери дома появилась Беатрис, которая быстрыми шагами приблизилась к беседке и стала раскладывать чашки с кофеином и куски порезанного бисквитного торта.

— Бабушка, это не тот ли петух, который чуть глаза джокеру дамы Крести не выклевали?

— Он самый. Сальвадор, падишах моего гарема и бригадир по производству лучших домашних яиц.

Похвала хозяйки польстила Сальвадору, и он опять расправил крылья и закукарекал, да так, что отпала несколько перьев. Услышав зов кур, спешно важными шагами двинул в сторону курятника.

— Казанова! — с гордостью снова произнесла хозяйская бабушка.

— Спасибо тебе, доченька, за кофеин. Ты варишь лучше всех на свете, — произнесла бабушка Феодосия.

— На здоровье, старушки! Ну, теперь с вас плата. Что новенького в мире творится?

— Ты не слышала, что наш король Паладин в войну вступил, против соседнего короля Вильгельма?

Дама Беатрис испугалась, да так, что с лица пропала лучезарная улыбка. После она трепетно произнесла в ответ:

— Господи, насколько этот король безумен! Кровопийца! Прошлой войны ему мало было? Теперь ясно, отчего шестёрки всех мастей метались туда-сюда.

— Где, доченька? — с интересом спросила бабушка Феодосия.

— Возле жандармерии толпа целая была. Колоды две-три точно.

— Две-три колоды — это больше сотни душ. И половина точно не вернётся.

— А кто вернётся, уже прежними не будут, — сказала бабушка Магдалена.

— Не король, а смерть с косой. Будь он проклят! — проговорила её подружка.

— Доброго всем здравия, девочки! — из окна дома крикнула хозяйская дочь Червовая дама Изабель.

На что Беатрис, вновь улыбнувшись, произнесла в ответ:

— Давай живее, иди к нам, сестрёнка, а то эти бабули меня с ума сведут!

Рассвет вступил в свои права, и, полностью оттеснив ночной мрак, наступившее утро явило свою дивную красоту. Дуновение ночного прохладного ветра стало ощущаться меньше, а с первыми прилетевшими ласточками и вовсе улетучилось. Птички уселись на лозе винограда беседки и начали чирикать. Петух Сальвадор никак не унимался и продолжал кукарекать, а за забором, на проезжей части, по дороге стали проноситься машина за машиной. Мир снова задышал полной грудью, наполняясь своими пробудившимися от сна обитателями.

— Здравствуйте, мама, бабушка Феодосия, привет, сестрёнка.

Спустившись в беседку, Изабель обняла свою сестру.

— Мама, ты опять всю ночь не спала?

Магдалена кивнула, а после выдала ответ:

— Я уже одной ногой на том свете. И мне, дочка, хочется больше жить, чем спать.— Слышала новость: война началась?

Покачав головой, Изабель произнесла:

— Да, слышала. Говорят, наши аэропланы разбомбили их города. Много людей погибло. Невинных.

Все прижали ладони к лицам.

— Позор какой! Нам история этого не простит! — сказала Магдалена, а после произнесла и её подружка.

— На вилы такого короля! Неужели никто не может остановить этого безумца?

— Да кто остановит? Вся власть сосредоточена в его руках, — вернула Магдалена слова своей подружке.

— Просто бомбит, дочка?

Изабель качнула головой и произнесла:

— Нет, мама, танками границу пересёк. Сказали, что через три дня возьмём столицу, и война закончится.

— Три дня! И люди такие дешёвые и безмозглые, что поверили. Ни одна война три дня не длилась!

— Да, подружка, это надолго. Сколько горя с обеих сторон из-за амбиций одного негодяя!

— Хватит о плохом. Кто на сей раз придёт помогать из дам накрывать стол в честь Господа?

— Кто придёт, скоро и поглядим. Наверно, все те же.

— Крестовая бабушка Гангам вон идёт, — показывая пальцем на калитку, произнесла Беатрис.

Вдоль забора, еле волоча ноги, медленными шагами шла Крестовая бабушка. Изогнутая от старости в позу вопросительного знака, её вытянутое лицо с выступающим орлиным носом привлекало к ней внимание издалека.

— Наверно, за внуком Ахелаем идёт. Она обычно приходит, когда свои домашние дела сделает, — сказала Беатрис.

И вправду, бабушка Гангам, миновав калитку, прошла мимо и вдоль соседского забора скрылась за высокой и густой елью.

— Бедная, уже так постарела, что голову не может по сторонам поворачивать.

— Ещё молодец делами занимается.

— Бубновая бабушка Венера вчера звонила и сообщила, что придёт с первыми лучами Звезды. Просила передать маме. Передаю.

— Хорошо, что ты сказала, дочка! Я как раз думала, кто мясом будет заниматься. Раз она придёт, значит, можно об этом не беспокоиться.

— Ты поросят заказала, мама?

— Да, заказала семь штук молочных. Сказали, к столу подвезут.

С интересом Феодосия спросила у подружки:

— В какую цену обошлись?— Валет Червовый Пелей сказал: пять тысяч за каждого поросёнка, а пожарить — четыре тысячи. Всего девять тысяч деревянных.

— Подорожало, в прошлом году за семь можно было уложиться, — недовольно произнесла Феодосия.

— Да всё подорожало, а зарплата как была, так и осталась, — сказала Изабель, продолжая: — Вон мой Валет Тристан, пятый год на одном жаловании. Хоть бы одну тысячную деревяшку подкинули! Когда он устроился, пачка сигарелы двадцать деревяшек стоила, а сейчас почти сто деревяшек.

— Пенсия? По телевизору всё красиво покажут: бабушек всех мастей, счастливые! Одна на курорт съездила, а другая чуть ли на Луну улетела. А мы с Червовой подружкой на эту королевскую пенсию даже на базар за томатами сходить не можем.

— Не говори! Врёт и не краснеет наш король великодушный. Пропади он пропадом!

— Сколько вам платят, старушки? — задала вопрос Беатрис.

Откликнувшись, стала отвечать бабушка Магдалена:

— Пятнадцать тысяч деревянных я на руки получила, а в прошлом месяце на двести деревянных меньше. А ты сколько получаешь?

— Тридцать семь тысяч. Минус налог, на руки — тридцать пять.

— Лучше налог на зарплату убрали бы, чем гроши подкидывать.

— Везде одни аферисты, бабушка.

Послышался сигнал и резкое торможение колёс. У калитки остановилась новенькая машина, из которой вышла Бубновая бабушка Венера с дочерью — Бубновой дамой Аламеей.

— Как хорошо, и дочку ваша подруга прихватила, — произнесла Беатрис.

Улыбнувшись, бабушка Магдалена сказала в ответ:

— Она молодец, звёздочка наша, никогда не подводит. Положила слово — исполняет.

Бубновые женщины, переговариваясь с улыбками на лице, вошли во двор и сразу принялись обнимать ожидавших их дам.

— Давно кукуете, дамочки? Мы случайно не опоздали?

— Да что ты, только собираемся. Хорошо, что вы пришли. День у нас сегодня нелёгкий. Только бога ради, прошу вас, не прикасайтесь к стулу. Он вчера бархатом его накрыл.

— Всё хотела у тебя спросить, подружка, — продолжала Венера. — Правда, говорят, что стул Божий по силам лишь Господу с места сдвинуть?

— Дурёха! Приколотил он его гвоздями или приклеил к полу! — ответила Магдалена.

— Но ты помнишь, чтобы стул был сдвинут со своего места?

Магдалена задумалась и ничего вспомнить не смогла за все сорок с лишним лет проживания в этом доме.

— По-моему, как стоял, так и стоит на своём месте. Какая я дура, угораздило выйти замуж в этот дом и стать частью этой нелепой истории моего Валета!

— А вдруг Он постучится сегодня в ваши двери и снизойдёт на ваш пир чудесный?

— Порой, подружка, мне кажется, что тебе надо было выйти замуж за моего Валета, а вместе с ним и за стул, и за всё на свете, что с ними связано.

— Ну уж спасибо, подружка! Мне в этих стенах и одного дня хватает, на большее я не потяну. Так что каждому своё.

Лучи Звезды стали пронизывать землю, лаская и согревая утренний воздух, который в мгновение стал тяжелеть от изгоняющего свежесть прохлады тёплого потока.

— Жара наступает, ещё день не начался, Звёздочка наша уже даёт о себе знать.

— Видимо, зима будет беспощадная. Кого сегодня в гости ждёте, бабушка? — вдруг спросила Аламея.

— Не знаю, дочка. Всем известно, что мой старый дряхлый Валет в этот день рад каждому, кто пересечёт порог нашего дома. Ибо в каждом он видит Господа.

— Десять лет подряд одни и те же персонажи. Наверно, и в этот год будет также, — сказала Изабель. После, немного задумавшись, вспомнила, что упустила маленькую деталь: — Прошу прощения, в прошлом году трое случайных гостей было, кого впервые видели в наших стенах..

— Не забуду их лица, когда они узнали, в честь кого дан пир! — предалась воспоминаниям Беатрис.— «Как, это стул Господа?!» — прокричал непрошеный гость во весь голос. Еле стоя на ногах, это омертвевшее создание, пьяное отменным вином с вашего погреба, держало наполненный буйволиный рог, который его перевесил.

— И гость брякнул у ног бабушки Гангамы, которая сумела подхватить рог, не уронив ни капли вина.

Все дамы рассмеялись разом. Подхватив рассказ юных дам, продолжила говорить бабушка Венера:

— Гость насмерть без сознания ушёл, а Ганган, стоя с наполненным божественным сосудом, стала кричать, будто гость душу Богу отдал. Так что пьяный в хлам проповедник начал его отпевать, пока тот не опомнился от похоронного песнопения.

Смех ещё больше усилился, сквозь него стала слышна Магдалена:

— Терпеть не могу этого проповедника. Ему драгоценные деревяшки дороже веры и чести.

— Бесстыдник! А как он посмел предать земле ещё живую старушку, которая задохнулась в собственном гробу в двух метрах под землёй! — с негодованием произнесла Феодосия.

— Да это неправда, бабушка, — сказала Изабель.

— Да как неправда! — воспротивилась Феодосия.

— Сторож на кладбище слышал отчаянные крики о спасении, которые слышались из-под сырой земли, что бедный до седины покрылся, — стала продолжать начатый разговор хозяйская бабушка.— Когда сторож рассказал жандармам, на следующий день откопали гроб. Оказалось, лежащая в нём старая дева была не в привычной для отпевания позе, а вся крышка изнутри была поцарапана.

— Бедный сторож! — снова заговорила Феодосия. — Увидев всё своими глазами: тот самый поцарапанный гроб, — после этого случая и двух дней не прожил. Умер несчастный.

Заговорила Магдалена:

— Так что на счету этого проповедника две загубленные души. И неужели Господь придёт к столу, за которым вкушает и выпивает этот паразит и мерзавец?

— Ладно, девочки, я пойду мясом займусь. Кто моя напарница и помощница? — обратилась Венера к хозяюшке.

— Наверно, крестовая дама должна подойти, она с мясом дружит, как ты.

— Я пошла. Придёт — направьте её ко мне.

С этими словами Венера вышла из беседки и направилась в сторону дома.

— Интересно, а Валет, который тамадовал, будет сегодня присутствовать? — с любопытством поинтересовалась Беатрис.

— Вальдемар, ты про него, сестрёнка, валета Крести?

— Да, про него.

— Будет, наверно. Думаю, опять будет тамадой. Он как-никак в детстве в кувшин с вином провалился, что теперь пьёт и не пьянеет.

— Такие, как он, на вес золота во время застолья. Будет. А что это ты так интересуешься? Глаз положила? — добавила к словам своей дочери хозяйка-дама.

— Не говори ерунды, бабушка.

— Я старая дева, сто́ящая у порога самой пропасти. Меня не проведёшь. Ты и в прошлый раз на него заглядывалась, да так, что своими карими глазками хлопала, как только на Вальдемара взгляд твой падал.

— Прям хлопала? Скажешь тоже!

Стесняясь, произнесла Беатрис. В эту минуту из дома вышел хозяин, дедушка Червовый Валет, и важными неторопливыми шагами приблизился к беседке, после чего, поклонившись, произнёс:

— Доброго вам утра, дамы.

С приветственными словами все дамы встали с насиженных мест и разом поклонились.

— Здравствуйте, дядя Пелей.

— Моя Пиковая Беатрис, давно тебя не видел. Почему в гости не заходила?

— Времени нет, дядюшка, на работу вышла.

— Рад вас всех видеть, дамы, и позвольте поздравить с наступившим Днём Жатвы, а также поблагодарить за вашу искреннюю помощь.

С этими словами старик неторопливо пошёл в сторону калитки и, выйдя на улицу, стал оглядываться на проезжую сторону дороги. Дамы, проводив взглядом хозяина дома, сразу все присели на свои места.

— Поблагодарить он нас решил! — недовольно произнесла хозяйская бабушка, продолжая высказывать своё недовольство: — Целый день будем готовить и накрывать, чтобы они гуляли и кайфовали! — Поблагодарить он нас решил?!

Повторилась она опять, после чего живо встала и вышла из беседки, направившись к цветочным клумбам, за которыми и скрылась.

— Куда это она пошла? — обратилась Феодосия к Изабель.

— В курятник, наверно, проверить.

— По Сальвадору соскучилась.

Из курятника послышалось взволнованное кукареканье Сальвадора, а после испуганное клохтанье самих кур. Через мгновение из клумб показалась бабушка Магдалена, которая с тяжестью на сердце произнесла:

— Забойщики пришли. Тридцать кур положили, головы с плеч долой. Всем до единой.

С этими словами старуха пустила слезу. Увидев расстроенную маму, Изабель заключила её в объятия, после произнесла:

— Это всего лишь курицы, мама.

На что пожилая дама, взглянув в глаза своей любимой дочери, произнесла:

— Вот наш король Паладин тоже говорит: «Это всего лишь колода карт». Кровь сойдёт. Надо кур ощипать.

Посмотрела хозяйка на свою подругу Феодосию, которая, кивнув её взгляду, произнесла:

— Пойдём, дорогая, вдвоём в два счёта управимся.

— Изабель, поставь, доченька, греть воду.

С этими словами две старушки двинулись в сторону цветочных клумб и снова исчезли за ними.

— Ну что, Беатрис, пошли тронный зал в порядок приводить? — спросила Изабель у своей сестры.

Та, пожав плечами, с улыбкой произнесла в ответ:

— Ты права, дорогая. Пора в бой, идём.

Две дамы вышли из беседки и по каменной дорожке направились в дом. Войдя внутрь, они оказались в светлой прихожей с гардеробной и, сделав каких-то три шага, вошли в тронный зал. Из мебели в гостиной стоял лишь один громадный каштановый стол, практически на всю длину зала, обставленный дубовыми стульями, покрытыми лаком тёмного цвета. Рядом с хозяйским местом, у самого изголовья, накрытый заморским бархатом, спрятался от посторонних глаз тот самый артефакт, трон Господа. На него Беатрис смотрела с особым пристрастием.

— Ну, здравствуй, виновник торжества! — ласково поприветствовала она стул, продолжая: — Прости, что не имею права тебя тронуть или хотя бы на тебя присесть в столь значимый день.

— Боже, как я тебя люблю, хоть ни разу к тебе не прикасалась за все свои тридцать пять лет жизни в этом доме! — с умилением произнесла Изабель.

Посмотрев друг на друга, подруги рассмеялись.

— Изабель, правду говорят, что дедушке Пелею в молодости король Паладин Первый целый город за стул Божий давал?

— Правда. Ещё пожизненно переходящую по наследству высокую должность при канцелярии короля.

— И он отказался?

— Он сказал, что больше ни один Валет из Червового роду не заключит сделки ни с одним королём на свете.

— Это после той истории-легенды, когда самый первый в вашем роду Валет Червовый пал в бою с врагами небесными на поле у ручья?

— Кому легенда, а кому быль. Ведь говорят, стул Господа в те давние, незапамятные времена Королю принадлежал. И когда Господь соизволил низойти на пир, он сильно разочаровался в людях, ибо предстал пред всеми голодранцем. Король и вся колода, все люди, посмеялись над Творцом, и лишь только наш пра-пра-... в каком поколении прадед, никто и счесть не может, признал в нём Господа. И Он Вседержитель в награду воскресил павшего в бою за короля, того самого первого Червового Валета.

— Что было дальше, Изабель?

— Дальше, тот самый джокер, который признал Господа, украл у тогдашнего и про́клятого Богом короля стул. И потомки его пронесли Трон Божий сквозь время, пока тысячелетия не миновали.

— Изабель, король Паладин Первый был жесток. Почему он просто не отобрал стул у дядюшки Пелея?

— Всему виной страх перед кармой. Поговаривают, что стул сей в разные времена возвращался к королям. И все эти короли в конце концов теряли престол, и род их прекращался. А трон мистическим образом снова оказывался в руках Червового рода. Потому Паладин Первый боялся силой заполучить Трон Господа, а его сын Паладин Второй и слышать о стуле не желает.

— Сестра, расскажи о дуэли, о той самой первой дуэли, когда два чудесных Валета сразили друг друга.

— Да, дорогая Беатрис. Поговаривают, что король вынудил тех Валетов сразиться, ибо спор их был вечен. Один верил в Господа, другой не верил. Они бились с отвагой и оказались равными по силам. Но когда они узнали, что посмели посмеяться над Творцом, то принесли себя в жертву и оба пали у подножия того короля. После дуэли за столом продолжались веками, а последняя, на которой пролилась кровь, свершилась три сотни лет назад. На ней Валет Пик из пистолета отправил в мир иной Валета Крестового. Это была последняя пролитая капля крови за столом. Говорят, что на следующий год проповедник предложил устраивать дуэли без кровопролития, пояснив это тем, что Господь никогда не снизойдёт за стол, где вершится целенаправленное убийство. И потому было принято решение устраивать дуэли: только вместо оружия — графин вина, а вместо смертоносных пуль и клинков — буйволиный рог. Кто больше выпьет, тот и победил.

— Думаю, это справедливо. Не хотелось бы никого оплакивать в столь прекрасный и значимый день.

— Да, Беатрис. Столетия прошли, наш дом пришёл к гуманности, как и весь род человеческий. И это прекрасно! Сейчас дуэль превратилась в забавное зрелище, на которое хотел бы посмотреть каждый из теперь живущих на земле людей.

— Надеюсь, сегодня она произойдёт, и перчатки будут брошены между двух достойных Валетов.

— И я надеюсь. В прошлый раз ожидания не оправдались, и мы остались без поединка, который красит наш стол в столь праздничный день.

— Почему дядюшка Пелей не продаёт вино выдержкой менее пяти лет? Поговаривают, что и у этой истории есть пролог.

— Если дуэль свершится и вдруг в доме закончится вино, то дом и весь наш род будут прокляты на веки вечные. Потому отец всегда имеет неприкосновенный запас, дабы удовлетворить потребность дуэлянтов.

— Изабель, мне очень хочется, чтобы этот день был особенным, и дядюшка Пелей, наконец, смог освободить людей от проклятия.

— Это моя сокровенная мечта Беатрис, он это заслужил больше, чем любой другой Валет Червовый.

Глава 3. ДАМЫ - Звезда в Зените

Глава — 2

Обеденное время собрало всех дам в доме бабушки Магдалены в беседке, где каждая стала рассказывать о проделанной работе.

— Мы с Изабель привели в порядок тронный зал, он полностью готов к пиршеству.

Раскладывая по столу чашки с кофеином, обратилась Беатрис к дамам.

— Молодцы, девочки. Спасибо за кофеин, какой аромат!

— Нам тоже осталась самая малость, и можно будет потихоньку выкладывать застольную утварь.

— Мы с Беатрис сервируем стол, посуда уже готова.

Глотнув кофеин, произнесла Изабель.

— Жарко стало, что-то наша Андромеда совсем нас не жалеет.

Сказала Венера продолжая:

— Звезда в зените так будет два часа припекать, а потом поласковееи наша Андромеда, станет легче.

— Лучше тогда переждём знойное время, девочки. А пока давайте подумаем, сколько персон к нашему столу явится?

Задала вопрос всем бабушка-хозяйка и с улыбкой добавила:

— Моего Пелея в расчёт можете не брать: он завсегда ты этих хоро́м.

— В хоро́мах, в которых он ведущий хороводом.

Добавила Феодосия. Все немного рассмеялись, а потом предались рассуждениям и предположениям о том, кто же придёт к накрытому столу.

— Валет Крестовый, Вальдемар, точно будет. Он ведь будет тамадой?

С неким смущением и блеском в глазах произнесла Беатрис.

— Да, он точно будет. А вы знаете, девы, что Вальдемар смог вернуть мельницу своего деда и через королевского судью узаконил право на наследство?

Произнесла Венера.

— Ну и новость! Откуда ты узнала об этом?

Спросила с любопытством Феодосия.

— Моя дочь Аламея работает в королевском департаменте. Она лично отправила Вальдемару по почте право на наследство, подписанное королевской канцелярией.

— Правда, доченька?

Старушки разом бросили взгляды на Аламею, которая чуть не поперхнулась кусочком торта от столь большого внимания к своей персоне. Сидевшая рядом Беатрис, не мешкая, постучала ей по спине и, переведя дух, произнесла:

— Дорогая Аламеечка, рассказывай всё, что знаешь, и в мельчайших подробностях.

И тут же все, затаив дыхание, стали ожидать от бубновой дочери Венеры интересного рассказа. И, не выдержав молчаливого натиска окружающего общества, она начала говорить.

— Ну хорошо, дела обстояли так. Дедушка его, этого самого Вальдемара, был ещё тот хмырь-прохиндей. И когда настал тот день, когда он отправился в мир иной, оказалось, что старик не оставил предсмертной наследственной заявки. А поскольку мельница стоит на реке, а, как вам всем известно, все реки, моря, горы, равнины и природные ресурсы, что находятся за границей вашего участка, принадлежат Королю и королевству. После чего департамент изъял мельницу в пользу державы. Наш герой Вальдемар не смирился с таким положением дел и начал судебные разбирательства с департаментом. Судебное дело длилось более трёх лет, после чего наш департамент сдался. Помните тот самый ливень, что прошёлся по нашим краям в прошлом году? Затопило множество домов, поскольку река, на которой стоит мельница, вышла из берегов. А вышла она потому, что никто русло не чистил. Теперь мельницу вернули Крестовой семье взамен на обязательство следить за руслом и надлежащим образом чистить дно речки, чтобы избежать выхода воды из берегов. Вернее, уже вернули.

— Браво, молодец, добился своего! А русло дед его всё время чистил, и муку он кукурузную лучше всех молол, каким бы прохиндеем ни был.

— Да, три года мы кукурузу возим в другой город, это очень хлопотно. Если наша мельница заработает, ей цены не будет.

— Не говори, мельница нам очень нужна. Молодец Вальдемар, всегда знала, что он путёвый человек.

— Бывший казначей нашего поселения, из рода Пиковых Десяток, Габри, по-моему, его зовут, у которого глаза разбегаются.

Вдруг, оборвав рассказ о Вальдемаре и его мельнице, произнесла Изабель:

— Последовательность любит счёт.

Подхватила слова своей дочери Магдалена и продолжила:

— Не люблю этого джентльмена. Столько людей обворовал на своей должности. За счёт чужого стал зажиточным в наших краях.

— «Последовательность любит счёт». Это его любимая фраза. Барин в бродячей чешуе. Других слов не могу к этому индивиду подобрать.

С неким презрением произнесла Венера.

— Правду говоришь, подруга. Сколько он народу надул за десять лет работы, одному Богу известно.

— И ещё умудрился сухим из воды вылезти, когда всех работников за шкварки взяла жандармерия.

— Крестовую бабушку трижды на десять тысяч деревянных надурил.

— А мне дважды по три тысячи недодал, представляешь! И ещё прикидывается, что не понимает. Мерзавец ещё тот.

Болезненно и с большой обидой на душе снова произнесла Венера.

— Ходит, как бриллиантовый пеликан. Головой вертит во все стороны, будто выискивает кого. А после, обратив на кого-то взор, отворачивается от людей, как будто нет никого выше него на всём белом свете.

— Гадюка, одним словом!

С восклицанием произнесла Феодосия и, не мешкая, добавила:

— Калистрат, шестёрка Бубновая, надеюсь, придёт к накрытому столу.

— Мой Пелей звонил ему вчера, уговаривал прийти.

— Несчастный.

Проговорила Феодосия, качая головой:

— Жалко его. Ноги меня уже не держат, как в былые времена. Всё хотела прийти к ним, а никак не получается.

— Да, жалко. Все живут-поживают, а он будто не в своём мире уродился.

— Про кого вы, мама?

— Калистрат из Бубновых Шестёрок, высокий такой, худощавый. Помогал нам амбар строить.

— Да, вспомнила. А что с ним не так, почему его жалко? Что-то случилось?

— Не говори, дочка, не говори. Ему, наверно, смерть милее жизни.

С ужасом произнесла Магдалена.

— Не везёт ему, подруга. Если честно, никогда не везло, будто проклял кто.

Снова со страхом произнесла Феодосия.

— Не зря про него говорят, что он родился вмиг, когда умерла чёрная кошка, перебегавшая дорогу всем подряд.

С унылым лицом добавила Венера.

— Да что с вами такое? Смерть милее жизни, родился, когда умерла про́клятая чёрная кошка. Объясните уже, что за напасть постигла этого Калистрата!

Разозлившись, воскликнула Изабель.

— Не говори, сестрёнка! Петлю любопытства нам на шею накинули, заинтриговали нас, дурочек, и всё вокруг да около ходят. Ясности никакой. Спасибо вам, старушки!

Поддержала подругу Биатрис.

— Ишь, деловые! Все живут-поживают, а Калистрат будто не в своём мире уродился. Так нечестно: я вам всё про Вальдемара выложила.

Горя любопытством, присоединилась словами Аламея.

Старушки, переглянувшись друг с другом, по-прежнему хранили молчание. А после значительной паузы Венера произнесла:

— Есть вещи, о которых лучше молчать, дабы не навлечь на себя беду.

— Вы хоть и взрослые девы, но по-прежнему наши дети.

Присоединилась к словам подруги Магдалена.

— Пусть об истории его про́клятой жизни вы узнаете случайно. Так будет справедливо, и совесть наша будет чиста.

Со всей серьёзностью сказала Феодосия.

Недовольная, но с той же лучезарной улыбкой произнесла вслед Биатрис:

— Пусть будет так, если по-другому не получается. Как этого дяденьку зовут, который всё время анекдоты рассказывает? Надеюсь, он придёт сегодня, а то боюсь, в его отсутствие стол потеряет веселье и смех, что омрачит немного наше настроение.

— Ты про Валериана, из рода Червовых Десяток. Обожаю его больше всех на свете!

Произнесла Аламея. Покачав головой, Изабель посмотрела на свою маму, и вместе они рассмеялись.

— Что смеётесь? Опять тёмная история, о которой лучше не знать?

Задала вопрос Биатрис.

— Что ты, девочка моя, нет, конечно. У этого джентльмена жизнь полна разными цветами и оттенками, и все они сияют так сильно, что мрак исчезает мгновенно.

Несходящей улыбкой произнесла Магдалена.

— Пришёл к нам однажды Валериан в гости.

С хорошим настроением, — начала свой рассказ Изабель:

— Мы с мамой накрыли стол, поставили доброго вина и пригласили его за стол. Выпив несколько чаш божественного напитка, мой отец Пелей задал Валериану вопрос:

— Ответь, мой друг, как так получилось, что тебя не оставили в королевской гвардии?

— Ответ Валериана насмешил всех и разом сразил. Всех присутствующих в ту минуту в нашей гостиной.

— Знаете, Пелей, когда настал день моего совершеннолетия и мне прислали повестку из военкомата. Я ведь не хотел идти и, быстро сделав справку за гроши в местной лечебнице с диагнозом «плоскостопие», явился туда. Тамошний военачальник, посмотрев справку, сказал, что это ерунда, а не болезнь, и быстро отправил меня в королевские гвардейцы. Отслужил без малого три года, я полностью отдал долг родине. Но вот беда: мне так понравилось служить, что я не хотел уходить и решил заключить долгосрочный контракт, а мне отказали. Знаете почему?

— Почему?

— Видите ли, у меня было плоскостопие.

После рассказа Изабель девы за столом разом повеселели, а Феодосия напоследок, с улыбкой и добротой, произнесла:

— Дурачок.

— Валериан — это солнце в затхлом царстве унылых будней! — воскликнула Аламея, прижимая руки к груди. — Он будто шут гороховый, сбежавший из самой сказки, чтобы раскрасить наши серые лица!

Венера, довольная, поглядывая на разгорячённых дам, вновь взяла слово:

— А давайте-ка вспомним старую гадалку Доротею, из рода Масти Дамы Червей. Надеюсь, её костлявая рука не обойдёт сегодня наш стол. Она ведь, как вечная глазунья, предсказывает погоду в наших сердцах!

— Ох, Доротея — это целая эпоха! — отозвалась Магдалена вздыхая. — Её слова — словно древние руны, выжженные на коре времени. Помню, как она предсказала мне встречу с моим Пелеем, когда я была ещё юной ласточкой, готовой выпорхнуть из гнезда.

— И не забудьте про юного поэта, Теодора из рода Девяток Крестовых. Он, словно соловей, разливается трелями своих стихов, вышивая кружева из слов! — мечтательно произнесла Биатрис, глядя в небеса, где палящие лучи Звезды Андромеды плели золотые нити в кронах деревьев. — Пусть его муза осенит наш скромный пир, и слова его станут вином для наших душ!

— Теодор! Этот юный стихоплёт — чистый изумруд! — подхватила Изабель, поправляя кружевную салфетку. — Помните, как он воспел нашу Андромеду, назвав её «оком вселенной, плачущим звёздами на бархате ночи»? У меня до сих пор мурашки бегут по коже от его слов.

Феодосия, потягивая кофеин, мечтательно улыбнулась. — Он словно пчела, собирающая нектар с каждого мгновения жизни, чтобы соткать из него мёд поэзии. Надеюсь, он принесёт свои новые стихи, пусть они лягут бальзамом на наши утомлённые души.

— Бардос, человек, ищущий покоя, из рода Червовых Шестёрок, — вспомнила Биатрис. — Живущий тенями прошлого.

— Говорят, у него сынок родился, — добавила от себя Аламея. — Необычный, непохожий на других.

— Да, я слышала, — проговорила Венера. — Врачи настоятельно просили его отказаться от дитя, но наш великодушный Бардос не смог отречься от своего родимого Джокера.

— Что с ребёнком? — задала вопрос Беатрис.

— Точно не скажу. Но вроде врачи сказали, что он очень тяжёлый и долго, мол, не проживёт.

— Несчастный, — сказала Магдалена. — Нужно ли было ему такое? Стоять у границ самой старости...

— Чему быть, того не миновать, подруга, — произнесла Феодосия.

Феодосия откинулась на спинку скамейки, и без того истерзанного временем, дрожащим голосом продолжила говорить. — Джокер… дитя с печатью безумия на челе! Что может вырасти из семени, политого слезами отчаяния и пропитанного предчувствием скорой гибели?

— Я слышала про малыша, — присоединилась к разговору Изабель. — Говорят, кожа у него как пергамент, исписанный рунами боли. Глаза же — два омута, в которых плещется вселенская скорбь. Смотришь в них и видишь собственную смерть.

Аламея, как всегда, добавила щепотку пикантного слуха: — Шепчутся, будто бы он не плачет, а издаёт звуки, похожие на тихий перезвон разбитого стекла. Будто сама смерть коснулась его ангельского горла.

Беатрис вздохнула, словно выпустила на волю стаю встревоженных ворон. — Бардос… жаль его. Теперь его жизнь подобна хождению по лезвию бритвы, — сжимая руки в кулаки и приложив их к щекам, произнесла. — И теперь этот ребёнок… словно якорь, брошенный в пучину его сломленной души. Либо вытащит его на свет, либо утащит на самое дно.

— Паладин, шестёрка Пик, друг моей юности, трудяга поневоле, а не по рождению. Он завсегдатай ваших торжеств, — вспомнила про друга детства Венера, обращаясь к своей подруге Магдалене.

— Я видела его, — произнесла в ответ Магдалена. — Сказал, что непременно придёт к пиршеству.

— Это тот дяденька, — с лукавой улыбкой вступила в разговор Аламея, — который руки, истомлённые мозолями, всё время прячет под стол.

Венера бросила на Аламею взгляд, острый как бритва. — Руки, иссечённые ветром и жизнью, — это летопись его души, доченька. Не суди по мозолям, суди по делам.

Аламея, словно юркая лань, отпрянула от этого взгляда, но не отступила. — Дела? Какие дела, мама? Поклоны да подношения? Он стелется перед теми, на кого работает, прогибает свою спину на этой шахте за какие-то гроши. Где его гордость?

Венера вздохнула, словно поднимая на плечи тяжесть знойного дня. — Искра, Аламея, не всегда видна в пламени костра. Иногда она тлеет под пеплом, готовая вспыхнуть в нужный момент. Паладин не песнь соловья, он кремень, о который высекают огонь в камне. Зато он опора, на которую можно положиться, когда буря ломает деревья.

В беседке повисла тишина. Аламея, почувствовав, что была не права, и ощутив тяжесть слов мамы в свой адрес, склонила голову. — Возможно, я слишком строга. Прости меня, мама, я не хотела его обидеть. Мне просто обидно, что на простых людях возят дрова верхом эти бюрократы и мерзавцы, которые заправляют шахтой у Цветочной Долины.

Венера коснулась щеки Аламеи ласковым жестом. — Я знаю, дитя моё. Знаю.

— Какая судьба предначертана небесами, никто из нас не ведает, — всё тем же дрожащим голосом проговорила Феодосия, продолжая высказывать свои предположения. — Мелитон из Бубновых Тузов, наверняка, внука вместо себя пришлёт.

— Арлекино, ну и сорвиголова! — со смехом произнесла Магдалена. — Хулиган и бандит! Кто мог подумать, что из этой интеллигентной семьи выйдет такой сорванец?

— Не говори, он много зим назад разобрал машину королевского патруля на запчасти, которая была припаркована прямо у здания жандармерии, — с тем же смехом продолжила Венера. — А после всё продал таксомоторшику ровно за сто деревяшек.

— Хороший он парень, — произнесла Магдалена. — Ушлый, но добрый.

— Добрый? Да он скорее чертёнок, выскочивший из табакерки! — возразила Феодосия, игриво взмахнув рукой. — Помню, как он подкрасил усы статуе королевского генерала в парке! Город потом неделю разыскивал злоумышленника, который, как оказалось, всё время на виду был.

Магдалена лишь рассмеялась, запрокинув голову. Её смех было не унять. — Ах, Феодосия, ты просто завидуешь его неуёмной энергии! Он как ураган, сносящий всё унылое и серое на своём пути. Он живая искра в этом сонном царстве!

— Искра, говоришь? Скорее, пороховая бочка! — парировала Феодосия, но в голосе её уже звучала не злость, а скорее восхищение. — Но признаю́сь, без его выходок жизнь была бы пресной, как овсянка на воде.

Венера, прищурившись, словно кошка в тени виноградной лозы, произнесла:

— Ну что ж, девы, каков итог? Стол наш, судя по всему, будет ломиться от еды и гостей! Пусть же наша Андромеда смилуется над нами и подарит нам прохладный вечер в этот знойный день!

За столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием пчёл и шёпотом ветра в листве. Каждая из дам, погрузившись в свои мысли, предполагала, кто же ещё почтит их своим присутствием в этот жаркий день, когда Звезда в зените выжигает всё живое своим палящим взором, а тени от виноградных листьев кажутся спасительным оазисом прохлады.

Глава 4 ЛАСТОЧКИ ПАДАЮЩИЕ С НЕБЕС

Глава -- 3

Звезда Андромеда склонилась к горизонту. Пик знойной, нестерпимой жары стал спадать, и появились первые признаки дуновения прохладного воздуха, ветра, воскресшего из небытия, который, нежно обнимая женские лица в беседке, даровал им блаженное чувство свежести. Ласточки, временно укрывшиеся под кронами деревьев, вылетели из своих укрытий. В саду бабушки Магдале́ны, словно очнувшись от полуденного оцепенения, зазвучали нежные переливы цикад. Их стрекот напоминал звон хрустальных бокалов, звеневших по бархатной ткани небесного океана. Тени от деревьев, будто длинные щупальца невидимого великана, начали медленно ползти по земле, иссушенной жарой, захватывая в свой прохладный плен утомлённых солнцем жителей.

Аромат роз, жасмина и фиалки, словно колдовское зелье, разливался в воздухе, опьяняя и унося в мир грёз и фантазий. Сад Магдалены, словно живое существо, дышал полной грудью, наслаждаясь долгожданной прохладой.

– Природа никогда не обманывает нас; это мы сами обманываем себя, – прошептала Магдалена.

Вдали, на горизонте, словно огненный кинжал, промелькнула молния, предвещая скорую грозу. Но в беседке, в этом оазисе спокойствия и красоты, время словно остановилось, даря ощущение вечности и безмятежности.

Дамы, насытившись общением друг с другом за время стояния звезды в зените, молча принялись за свои обязанности. Кто-то ощипывал кур, кто-то мыл хозяйскую утварь, а кто-то ещё носился от одного места к другому. Приготовления к пиршеству шли полным ходом, и когда гости не торопясь готовились к весёлому застолью, в ту же минуту те же дамы, валясь с ног от усталости, своими хрупкими женскими руками делали тяжёлую работу, дабы угодить гостям и показать истинное гостеприимство дома дедушки Пиле́я и бабушки Магдалены.

– Мама, – обратилась Изабель. – Доставщик пришёл, поросят привёз.

Магдалена встревожилась от услышанного:– Как? Поросята нам нужны к столу! Ещё рано, дочка, отправь их обратно.

– Мама, Три́стан сказал принять, иначе они вернут нам деньги, а поросят отдадут другим.

Магдалена была разочарована услышанным:– Они остынут, где мы их потом будем разогревать? Это целое дело, дочка.

– Знаю, мама, но по-другому не получится.

– Хорошо, пусть отнесёт в кладовую, – обиженно произнесла Магдалена. – А ты не забудь накрыть их плотной тканью, да так, чтобы ни одна муха не проскочила.

Беатри́с и Аламея с трепетом раскладывали кружевные салфетки, а после ставили на них кувшины добротного вина из подвала дедушки Пилея. Всё шло своим чередом, и время неудержимо властвовало над сердцами дам, объятых заботами.

Воздух звенел предвкушением торжества и большого праздника, как натянутая струна, готовая разразиться мелодией души человеческой. Беатрис на минуту оторвалась от дел, взглянула в окно, глядя на заднюю часть двора. Там, по другую сторону, на задворках в камине плясали причудливые языки пламени, отбрасывая тени на фрески сцен прошлых эпох. В умелых руках Венеры мясо запекалось под горячими углями, и, поправляя косточку на куске мяса, она с трепетом разговаривала с ним:– Прошу, не делай так, чтобы кость застряла у кого-нибудь в горле. Умоляю, пусть твой вкус окажется сочным и пряным, как пища Богов.

Аромат жареного мяса, терпкий и дурманящий, просачивался сквозь стены. Беатрис улыбнулась, предвкушая пиршество, симфонию вкусов, где каждая нота — отголосок страсти и любви к жизни.– Время не щадит никого, оно как непоколебимый тиран, – пронеслись слова в её голове, – и лишь только в такие праздничные дни оно нам благоволит.

Беатрис знала, что этот вечер, несмотря на отголоски начавшейся позорной войны, будет особенным, наполненным смехом, теплом и искренностью. Ведь именно такие моменты и есть истинное сокровище, изумруды, разбросанные по пыльной дороге по имени жизнь.

– О чём ты задумалась, Беатрис? – взволнованно спросила Аламея.

– О жизни, – украдкой ответила она, словно выдавая самый сокровенный секрет. И в голосе её звучала не грусть, а тихая мудрость, словно старое вино, настоявшееся временем и превратившееся в уксус. Она чувствовала себя балансирующей между мирным прошлым и объятым мраком войны грядущим.

Аламея присела рядом, её глаза отражали загадочный блеск тайн.– Жизнь – это река, Беатрис, – прошептала она, – иногда бурная и стремительная, иногда тихая и спокойная. Главное – не сопротивляться течению, а научиться танцевать на её волнах.

Беатрис улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула тень настоящей боли, словно призрак на старой фотографии из прошлого.

– Да, Аламея, но иногда мне кажется, что жизнь – это скорее лабиринт, полный зеркал и ложных путей.

– Всё, что ни происходит, делает нас сильнее. Война скоро закончится, – прошептала Аламея, продолжая доносить свои мысли. – И даже не думай, сестрёнка, сегодняшний праздник – это не танец на костях павших.

Они замолчали, погружённые в свои мысли. В комнате витал аромат цветов и свежеиспечённого хлеба, создавая ощущение уюта и приближающегося праздника, окованного гнётом невзрачных времён. И в этот момент Беатрис поняла, что даже в самые тёмные времена, когда небо затянуто тучами, всегда есть место для маленьких радостей, для мгновений, когда сердце наполняется светом, словно старый колодец — чистой водой, в которой утоляли жажду и подобно бальзаму излечивали душу.

Наряду с суетой в доме Пилея мир в округе жил, затаив дыхание. Ветер перемен веял над городом, окуная в омут неопределённости всё королевство. Как вдруг кошка с двумя разными оттенками глаз подняла голову и бросила хищный взгляд в небеса, где стая птиц кружилась над её головой; изредка ветер приносил песнопения от ласточек, танцующих в облаках. Кошка всё не отрывала взор. Как вдруг на землю замертво упала одна птица. Хищница быстро подбежала к ласточке, стала её обнюхивать. Магдалена и Феодо́сия, бросив свои дела, с изумлением смотрели на происходящее, а после, не успев оценить ситуацию и сказать хоть слово, как вся стая замертво рухнула на головы двух обескураженных старух. После чего вдали раздался сильный грохот, за ним другой, а после третий. Земля содрогнулась, стены задрожали, а стёкла зазвенели.

Пыль, поднятая вдали внезапной дрожью земли, застлала двор Пилея, словно предвещая недоброе. Магдалена и Феодосия, окаменевшие от ужаса, стояли среди мёртвого вороха ласточек, словно две спрятанные от страха и ужаса статуи.

Кошка, чьи глаза, словно два разных осколка стекла, видели больше, чем дано простым смертным, прижалась к земле, чуя приближение бури. Её шерсть встала дыбом, а из горла вырвался утробный рык, словно предчувствие неминуемого бедствия. Она знала, что грохот, разорвавший тишину, был не просто громом, а предвестником чего-то гораздо более страшного.

Внезапно небо над городом разверзлась, и из него, словно разъярённый бог, вырвался столб пламени. Крики людей в доме Пилея смешались с рёвом стихии. Это был час расплаты, час, когда страна, которой утром объявили войну, нанесла ответный удар. И вдруг каждый из них осознал, что мир, который они знали, рухнул.

– Мама, мама! – выбежав из дома, во весь голос испуганно крикнула Изабель. Она приблизилась к Магдалене и крепко обняла её дрожащее от страха пожилое тело. Аламея от растерянности заползла под стол и, крепко зажмурив глаза, молилась. Беатрис со слезами на глазах глядела на стаю умерщвлённых ласточек и, сквозь плач, разведя руки в сторону, повторяла одни и те же слова:

– Что это?

Венера, держась за сердце, пыталась взять под контроль своё дыхание. Внезапно узрев своё родимое дитя, загнанное под стол, она обезумела и сразу кинулась её спасать. Обняв ребёнка, она тихо прошептала:

– Девочка моя.

Аламея, всё ещё не смея открыть глаза, по-прежнему рыдала, лишь почувствовав материнскую плоть, повторяла одни и те же столь значимые слова:– Мама, мама.

Феодосия, уже познавшая боль и эхо войны, с тяжестью на сердце больше остальных осознавала, что мир, в котором они жили, изменился. И, вытирая вновь проступающие слёзы со старых глаз, смотрела на всех жалостным взглядом. Пройдя к беседке и немного успокоившись, в ту же минуту увидела Тристана. Он открыл калитку двора и произнёс:

– Все целы, никто не пострадал.

Увидев стаю мёртвых ласточек, которые лежали повсюду по двору, с ужасом проговорил:– Что это?

Изабель приблизилась, бросилась в объятия, после чего, затаив дыхание, с волнующим страхом, со слезами на глазах стала говорить:– Они стали падать с неба прямо нам на головы.

Тристан, крепко обняв свою супругу, произнёс:– Тише, родная, всё позади.

Калитка снова заскрипела от неисправных петель. Вошёл дедушка Пилей, который тотчас обратился к Тристану:– Что случилось?

Тристан, выпустив Изабель из объятий, не теряя времени, стал отвечать:– Ракеты прилетели, отец. Две сбили на подлёте, а одна попала в пункт приёма резервистов.

Феодосия вздрогнула от слов Тристана, а после, затаив дыхание, обратилась в его сторону:– Ты, сынок, Казими́ра моего не видел?

Тристан, обняв бабушку, своими широкими карими глазами произнёс в ответ:– Не волнуйся, тётушка, он стоял у вашей калитки.

Слова Тристана сняли тревогу с души пожилой женщины:– Слава Богу, – произнесла она в ответ.

– Скоро гости съедутся, надо двор прибрать, девочки, – произнесла Магдалена.– Оставьте это мне, мама, я уберу птиц, а вы пока отойдите от случившегося, – произнёс Тристан.

Андромеда уже клонилась к горизонту, превращаясь в ярко-красный шар, а алые лучи начали доставать до хмурых туч, которые то и дело, подобно громовержцу, извергали молнии, чьи ярко-оранжевые нити растекались по горизонту. Ветер, одолеваемый невидимой силой, начал терзать кроны деревьев, вырывая из них листву, и с шелестом разлеталась по окрестностям.

Вдалеке, на том же горизонте, вырвалось огромное белое облако, которое приняло лик человека. Он стоял неподвижно, словно взирая на буйство природы и оглядывая мир, который расстилался перед его взором.

Пилей, очарованный небесным ликом, прошептал:– Это ты, я знаю. Прошу, твой стул ждёт Тебя, Боже.

И его голос утонул в раскатах грома. Он чувствовал, как стихия резонирует с его внутренним миром, как боль, отчаяние, торжество находят выход в этом яростном танце природы. Но вскоре лик из белого облака рассеялся под натиском чёрных, хмурых туч.

Вскоре порядок во дворе был восстановлен. Тристан собрал умерщвлённых птиц и понёс на задний двор, где предал их тела огню. Дамы, собравшись духом, стали возвращаться к своим обязанностям.

В скором времени явились первые гости: крестовая бабушка Ганган в сопровождении червовой дамы Доротеи, которую все называли Глазунья за её дар предвидеть будущее.

Ганган, изогнутая телом от старости лет, всё ещё сияла женской красотой, будто старый, выцветший цветок.

Доротея же, напротив, блистала каким-то зловещим предчувствием, словно зеркало, отражающее не только настоящее, но и грядущую бурю. Её изумрудные глаза казались окнами в другой мир, где тени будущего уже плясали свой дикий танец.

– Ну что, сороки мои? – проскрипела Ганган, её голос, вырванный из небытия прошлого, всё ещё мог звучать.

Доротея молчала, но её взгляд, словно луч синевы, пронзил каждого присутствующего.

– Вижу кровь, – прошептала она, её голос звучал как предзнаменование неизбежного. – Кровь на земле, кровь на руках… и шёпот предательства, словно змеиный яд, отравляющий сердца.

В беседке повисла тишина, тяжёлая и липкая, словно паутина. Слова Доротеи, подобно кинжалу, ранили душу присутствующих дам. Магдалена, взглянув на Доротею, произнесла:– Умеешь ты сердца людей словами мраком окутать.

Взгляд Доротеи, обычно лучистый и игривый, сейчас был острым, как лезвие бритвы. Она, словно гордая львица, окинула взглядом собравшихся.– Может быть, – промурлыкала она, – но разве правда не подобна горькому лекарству? Её нужно принять, чтобы исцелиться. Или вы предпочитаете жить в сладкой лжи?

Венера, до этого момента молчавшая, словно тень, наконец, подала голос:– Доротея, дорогая, твоя прямота граничит с жестокостью. Разве нельзя облечь правду в более красивое платье? Зачем же сразу рубить с плеча?

Доротея усмехнулась:– Красивое платье быстро изнашивается, а со временем становится лохмотьями, скрывающими истинное уродство. А я предпочитаю видеть вещи такими, какие они есть, даже если это больно.

Магдалена вздохнула, словно угасающий ветер, и звонким голосом произнесла:– Добро пожаловать, Доротея, мы очень рады тебе в столь значимый день для нас всех.

Доротея вскинула бровь и поправила их своей костлявой рукой:– Значимый день? Скорее, день поминок по иллюзиям, – промурлыкала она, и её слова упали в тишину, как капли яда в кувшин вина. – Радость? Мне казалось, в воздухе пахнет гарью, а не розовыми лепестками.

Магдалена лишь печально улыбнулась. В её глазах угасал свет надежды от общения с Глазуньей.– Мир – это зеркало, Доротея. Он отражает то, что ты в него бросаешь. Если бросать камни, не жди увидеть в ответ цветы.

Доротея опять повела бровями, а после нежно улыбнулась. С глаз проскользнула слеза:– Прости меня. Сегодня ко мне пришла моя сестра, умываясь слезами, она потеряла сына на войне и умоляла меня вернуть его из небытия.Одна слезинка Глазуньи вмиг превратилась в извергающий горечи водопад, наполненный плачем и скорбью утраченной жизни.– Я не смогла ей отказать и сказала, что верну его оттуда, откуда ещё никто не возвращался. Магдалена, я всегда приходила на пир во славу Его, ни секунды не веря в Него. Но сегодня всё иначе, лишь один Он может вернуть его, как когда-то вернул того Вале́та, кто пал от рук врагов небесных на поле брани у ручья.

– Милая Доротея, – преобразив своё недовольное лицо, Магдалена наполненным сочувствием и состраданием голосом стала отвечать, – это всего лишь легенда, не тебе ли это знать? Тысячи, тысячи лет миновали, а Он так и не явился. Ни разу не явился.

Глазунья, определённо расставшись с печалью, твёрдым голосом, голосом прежней, настоящей Доротеи, ответила:– Сегодня Он яви́тся.И не спеша пошла в сторону дедушки Пилея. Сблизившись с ним, она что-то ему прошептала, а после они по-дружески обнялись.

Тревога, объятая ужасом произошедших событий, всё ещё висела над домом бабушки Магдалены. В эти тревожные минуты того знойного дня люди почувствовали ледяное дыхание войны, от которого страдали не только люди, но и птицы, чьи трели затихли, словно оборванные струны старой скрипки. Даже обжигающий лик Андромеды становился цвета пролитой крови. Казалось, Звезда пряталась за пеленой страха, не желая озарять землю, обагрённую слезами.

Каждый шорох, каждый скрип отдавался эхом в сердцах, превращаясь в звон грядущей беды. Воспоминания о взрывах, словно клеймо, запечатлелись в памяти, вспыхивая кошмарами в надвигающейся вечерней тишине. Души людей изранены, как поля после бомбёжки, где вместо колосьев зреют лишь горькие плоды потерь.

Бабушка Магдалена, чьё лицо испещрено морщинами, обречённо сидела на краю беседки, вглядываясь то и дело на своих детей, то на гостей. В её глазах, потухших, как угли догорающего костра, отражалась бесконечная скорбь.– Война – это вор, – шептала она, – она крадёт у нас не только жизни, но и надежду, веру в завтрашний день.

Обрывающиеся прерывистыми словами людей молчание стало главным собеседником в доме. В нём слышался стон земли, крик раненой птицы, шёпот ушедших. Казалось, даже время замерло, не решаясь двигаться дальше, пока этот кошмар и страх войны вцепились когтями в сердца каждого. И лишь слабая надежда, подобно хрупкому ростку, пробивалась сквозь пепел отчаяния, напоминая о том, что, быть может, Доротея права и Он, Господь, в столь значимый день снизойдёт на землю, и безумие войны отступит под Его всесильной рукой.

Солнце медленно угасало, окрашивая небо в багряные и золотые тона, словно художник, щедро рассыпавший свои краски. Беатрис вышла во двор, как и все остальные дамы, навстречу приближающемуся празднику, навстречу друзьям и гостям, навстречу жизни, которая, несмотря ни на что, продолжала бить ключом, как родник в сердце пустыни, наполняя тягостные времена лучом света.

Платье из тончайшего шёлка, цвета утренней зари, мягко струилось вокруг её фигуры, словно сотканное волшебной рукой. Лёгкий ветерок играл с её тёмно каштановыми волосами, разбрасывая их до самых изящных плеч, а ярко-голубые глаза затмевали алеющий закат.

Звуки голосов доносились, переплетаясь с тихим шелестом листьев в саду. Аромат роз наполнял воздух, пьяня и кружа голову, словно терпкое вино. Голоса дам, похожие на щебетание птиц, смешивались с гулом мужских разговоров, создавая неповторимую симфонию праздника.

Беатрис улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. И она решила наслаждаться каждым мгновением, каждым глотком, каждым вздохом этого волшебного вечера. Андромеда окончательно скрылась за горизонтом, уступив свои права россыпи звёзд, мерцающих, как изумруды на бархате ночи. Праздник только начинался.

Глава 5 ГОСТИ

Глава -- 4

Час пробил. В дом дедушки Пилея и бабушки Магдалены постучались долгожданные гости: друзья и соседи. Двор стал наполняться множеством людей разной масти и сословия. Это был вечер равноправия и торжества человечности, день, когда простой работяга с многочисленными мозолями на руках непринуждённо мог общаться с вельможами, не боясь пошутить и посмеяться над своим собеседником. Грубые мужские голоса гармонично переплетались с женским пением.

В воздухе витал густой аромат свежеиспечённого хлеба, смешиваясь с терпким запахом домашнего вина. Казалось, даже звёзды спустились с небес, чтобы разделить этот вечер с простыми смертными; их мерцание отражалось в блестящих глазах присутствующих.

Дедушка Пилей, словно дуб, укоренившийся в земле, стоял в центре двора, его морщинистое лицо светилось мудростью и добротой. Бабушка Магдалена, подобно тёплому очагу, согревала своим присутствием каждого, кто оказывался рядом. Они были душой этого праздника, воплощением простоты и искренности.

Изабель и прибывшая в помощь Гексогея, словно две райские птицы, порхали от гостя к гостю, их улыбки покоряли присутствующих. Они были олицетворением молодости и красоты, символом будущего, полного возможностей и свершений.

Беатрис и Аламея стояли у самой открытой калитки, где, кланяясь каждому гостю, радушно их приветствовали.

— Кто это? — задала вопрос Аламея.

Беатрис, заглянув на свою сестрёнку, робко произнесла:

— Это он. Тот, кто родился в день, когда умерла проклятая чёрная кошка...

Аламея вздрогнула от беспокойства:

— Калистрат из рода бубновых шестёрок...

Тихо, глядя в глаза Беатрис, произнесла она.

Калистрат, расплатившись с таксомоторшиком, не спеша направился в сторону калитки. В глазах Калистрата на самом деле зияла смерть. Он казался самым большим разочарованием матери-природы. Сблизившись с молодыми дамами, он поклонился им:

— Мир вашему дому, дети мои! — обречённым голосом из небытия произнёс он.

— Добро пожаловать, — в ответ сорвались слова из уст Беатрис.

Калистрат неторопливо прошёл мимо и тотчас растворился в толпе двора.

— Он и правда падший, — с дрожью в голосе сказала Аламея.

Беатрис, кивнув, произнесла:

— Вон идёт друг детства тётушки Венеры.

Аламея, пристально взглянув за калитку, украдкой прошептала:

— Боже, это Паладин, работяга поневоле, а по рождению. Надеюсь, я правильно произнесла. Мне стоило бы перед ним извиниться.

Беатрис недовольно посмотрела на подругу:

— Перестань дурачиться! Мы здесь, чтобы кланяться, а не извиняться.

Паладин тем временем приближался, словно неотвратимая судьба. Его лицо, отдавала усталостью, выражало лишь незримое негодование и смирение, а в глазах плескалась тихая грусть, словно отражение бескрайнего моря печали и недовольства.

Аламея закусила губу, чувствуя, как ком подступает к горлу. Она смотрела на Паладина, и в её сердце рождалась не жалость, а какое-то странное, болезненное восхищение. Восхищение перед человеком, сумевшим сохранить человечность в условиях, когда жизнь превратилась в нескончаемую каторгу.

— Мир вашему дому! — поприветствовав юных дам, Паладин прошёл мимо и через несколько шагов оказался в самой гуще знакомых и друзей.

— Паладин, давно тебя не видел! Как дела, дружище? — обнявшись с высокорослым человеком, Паладин дал ответ:

— Спасибо, Гектор! Живём, хлеб насущный жуём. Сам как?

Гектор, усмехнувшись и малость покачав головой, произнёс в ответ:

— Да как дела... Как у всех, так и у нас. Ничего не меняется, дружище.

Слова Гектора эхом помчались по воздуху и, встретившись со словами бабушки Феодосии, сплелись с ними воедино:

— Гнев Бога познали мы, — разговаривала она с Доротеей. — Представляешь, они начали падать с небес, сначала одна, а потом все разом. Бедные ласточки стаей сгинули в миг!

Украв слова бабушки Феодосии и притянув их за невидимую нить, послышался возникший из небытия ответ незнакомого человека, который тайно прислушивался к разговору двух дам:

— Наверно, их оглушило, — произнёс он.

Доротея и Феодосия посмотрели изумлёнными глазами на незнакомца, который снова имел наглость произнести слова:

— Простите, что вторгся в ваш разговор. Меня зовут Олеандр, — поклонившись, он продолжил говорить. — Я всего лишь хотел сказать, что их оглушило взрывной волной, оттого они и попадали.

Слова, испускаемые из уст гостей, так и порхали, подобно ночным бабочкам, танцуя вальс вечера, уходящего в забвение дня.

— Что известно о положении дел на фронте? — спросил с любопытством присоединившийся к беседе Гектора и Паладина Тристан.

— Здравствуй, Тристан, — произнёс Гектор. — Говорят, наше наступление остановлено, а передовые части и вовсе были окружены и уничтожены.

Ответ Гектора привлёк к беседе внука бабушки Феодосии, Казимира, который не сдержавшись произнёс:

— Ложь! Наши войска уже в их столице! — с сомнением на лице ответил он Гектору.

Гектор, в свою очередь, стал отвечать внезапно возникшему оппоненту:

— Да что ты говоришь? У меня свояк в передовых частях аэропорт брал. Их там разбили, а его ранили. Успели последними «Стрекозами» вывести, а кого не успели — те там все и остались.

— Аламея! — из глубины толпы послышался голос Венеры.

Дочь, распознав голос матери в этой симфонии многоголосия молниеносно отреагировала, произнеся:

— Мама зовёт. Что ей нужно? — задала она вопрос Беатрис, которая произнесла в ответ:

— Сходи, узнай, что там случилось. Зовут вроде тебя.

Аламея, посмотрев на Беатрис и кивнув, неторопливо, изящной походкой направилась в гущу гостей, оставив свою подругу одну у калитки.

Беатрис косилась своими голубыми глазами под светом вольфрамовой лампы, которая стала качаться под натиском слабого дуновения ветра. Беатрис рассмеялась, вспоминая двух бабушек, которые то появлялись, то исчезали в беседке ещё объятого темнотой утра:

— Боже, правда ведь говорят, нельзя насмехаться над людьми, теперь кто-то надо мной смеётся, — пронеслись мысли у неё в голове.

Вдали показалась фигура Вальдемара, который не торопясь приближался к калитке. С каждым его шагом сердце Беатрис колотилось с немыслимой скоростью. От прилива крови ангельское лицо порозовело от волнения встречи с идущим к ней Вальтом Крестовым, который, сблизившись, нежно произнёс:

— Беатрис, как твои дела?

Беатрис, засмущавшись, робко произнесла в ответ:

— Спасибо, Вальдемар, хорошо. Как твои дела? — задала она встречный вопрос.

Издалека Аламея, окружённая старыми девами, глядела на мерцающую и самую счастливую звёздочку того вечера. Беатрис нежно улыбалась и с трепетом и восхищением общалась с Вальдемаром.

— Тебе всё ясно? — воскликнула Венера.

Аламея, вернувшись в свою среду, неуверенно дала ответ:

— Почему я? Пусть этим делом займутся старые девы, им это больше к лицу.

— Дочка! — сердито отреагировала Венера на слова дочери.

— Она права, — стала разряжать напряжение бабушка Ганган. — Не к лицу это молодым. Я возьму на себя эту обязанность. В конце концов, это не сложно. Кыш отсюда, девочка, кыш! — стала крестовая бабушка прогонять Аламею, которая, поблагодарив Ганган довольным киванием головы, спешно направилась к калитке, где Беатрис уже расставалась с Вальдемаром.

— О чём ворковала так долго, подруга? — с улыбкой на лице обратилась она к Беатрис.

— О чём ты? — робко ответила она, продолжая говорить: — Что им было нужно? — спешно задала она вопрос Аламее, которая стала отвечать:

— Они хотели меня с полотенцем у крана поставить, но я воспротивилась, сказав, что этим делом должны старые девы заниматься. Бабушка Ганган сказала, что сама этим займётся, а меня прогнала, как последнюю паршивую курицу с огорода.

Беатрис рассмеялась и, оскалив свои в ряд белоснежные жемчужные зубы, произнесла:

— Кыш, кыш! Вот так прогнали?

И обе предались весёлому смеху, звеневшему будто шелест травы на ветру, обнимая наступающую ночную прохладу.

— Бабушка Ганган — настоящая гроза! — воскликнула Беатрис, утирая слезу смеха. — Она у нас как старый дуб: корни глубоко в земле, а крона такая, что всех от знойной звезды укроет.

Аламея кивнула, соглашаясь.

— Точно! И голос у неё, как раскат грома.

Они снова засмеялись, и их смех поскакал по двору, касаясь каждого уголка.

Вдруг, от усилившегося ветра, скрипнула калитка. На пороге незамеченным стоял Габри из рода пиковых десяток, смущённый и приятый в деловом костюме. В глазах его плескалось море невысказанных слов, а щёки отдавались румянцем, как алые розы в палисаднике.

— Девочки, — произнёс он тихо. — Примите мои поздравления с Днём Жатвы.

Беатрис и Аламея, уняв радость на лице, ответили призрачно возникшему перед ними гостю:

— И вас тоже поздравляем. Прошу, проходите!

Аламея, указав красивой ладонью изящной руки внутрь, пригласила гостя. Габри, в свою очередь, сняв с головы цилиндр, покорно повиновался и не спеша прошёл во двор и направился прямиком к дедушке Пилею.

— Последовательность любит счёт, — украдкой с улыбкой на лице произнесла Беатрис.

— А вот и Валериан. Если и есть бог шутов на небесах, то он им точно был в прошлой жизни, — снова сказала Беатрис, блестящими глазами взирая на идущего к калитке самого улыбчивого человека на свете. Человека, которого она ждала больше всех. Его смешные истории – это рассвет, прогоняющий тени сомнений; его глаза – два зеркала, отражающие небесную гладь, а слова его, подобно острию иглы, кололи сердца, заставляя души колыхаться на ветру.

— Вечер удался, — прошептала она прямо перед его носом.

Валериан, усмехнувшись в свойственной ему манере, краем уха уловил слова, снизошедшие из уст Беатрис:

— Ничто не пьянит так сильно, как женская красота. Вечер и правда удался, — уверенным голосом ответил Валериан.

Валериан нежно окинул двух красивых дам, миновал калитку и неторопливыми шагами сблизился с Магдаленой:

— С праздником наставшим вас поздравляю, добра и счастья всем вам желаю!

— Спасибо, что пришёл, — заключив в объятия гостя, произнесла бабушка Магдалена.

— Валериан! — послышался голос Тристана. — Как твоя жизнь, дружище?

Валериан, не растерявшись, произнёс в ответ:

— Как сажа бела. Жизнь – это то, что с тобой происходит, пока другие строят планы на твоё будущее, — произнёс Валериан, встретившись с Тристаном.

Они взглянули друг другу в глаза и крепко обнялись. Их дружба, закалённая временем и испытаниями, была подобна старому дубу, чьи корни глубоко уходят в землю, а ветви тянутся к небу.

— Ну что, расскажешь? — произнёс Тристан.

— Что говорить? Времена нынче наступили такие, что стараюсь меньше улыбаться.

Тристан, разочарованный ответом друга, произнёс:

— Только не сегодня, друг мой! — Тристан хлопнул Валериана по плечу, словно отгоняя мрак тоски. — Сегодня мы отбросим прочь серые будни и вдохнём аромат свободы! — В его глазах плясали искры надежды и веселья, разгораясь, словно костёр в ночи.

Валериан усмехнулся:

— Свобода, говоришь? Она, как мираж в пустыне: манит, но ускользает, оставляя лишь жажду и невидимый взору след.

— Глупости! — воскликнул Тристан, увлекая его вглубь дома. — Свобода – это не отсутствие цепей, а умение плясать на них, даже когда они звенят у тебя на ногах. Сегодня мы будем радоваться во славу Имени Его!

Дом бабушки Магдалены благоухал ароматами свежей выпечки и пряностей, подобно восточному базару. Звуки музыки, как шёпот ветра в макушках деревьев, манили в зал, где уже собрались гости. Смех звучал, разгоняя последние тени сомнений.

Бабушка Ганган, вооружившись одноразовым полотенцем, щедро раздавала их у умывальника, стоящего под открытым звёздным небом.

Беатрис и Аламея по-прежнему дежурили у ворот, нежными голосами перекидываясь словами, до поры пока не подъехала машина, из которой вышел Теодор. Увидев встречавших его красивых дам, он стал улыбаться, а после обратился с приветственными словами:

— Доброго вам вечера, объятого тьмой грядущей ночи, мои прелестные звёзды! — воскликнул он. Его голос был подобен мелодии арфы, ласкающей слух. — Вы словно розы в этом диком саду, ваш аромат наполняет мою душу жизнью.

Беатрис и Аламея, словно распустившиеся цветы от комплиментов, ответили улыбками. Их лица засияли подобно вечерней росе под вольфрамовым фонарём, отражая свет растворившегося в истории дня. Глаза Аламеи, цвета тёмного мёда, вспыхнули искрой пламени, готовые разгореться в огонь смеха.

Беатрис, обычно сдержанная, расцвела, словно роза, освобождённая от оков начавшейся войны. Её щеки тронул румянец, нежный, а пухлые губы от волнения зашевелились:

— Не льстите нам, сударь, — сказала она. Но в голосе звучала не кокетство, а скорее мелодия горного ручья, журчащего сквозь камни.

— Льстить? Ни в коем случае, — воскликнул Теодор. — Я лишь осмеливаюсь констатировать очевидное. Вы, как две звезды, освещаете этот скромный вечер своим сиянием, затмевая даже луну, которая, бесспорно, завидует вашей красоте.

Слова Теодора были подхвачены ветром и лёгким дуновением понеслись в самую гущу гостей, откуда послышался голос Тристана:

— Теодор, хорош своими уловками окутывать мою сестрёнку!

Услышав слова Тристана, Теодор кинул взгляд на Беатрис и робко произнёс:

— Вы сестра моего друга Тристана?

Беатрис нежно улыбнулась и произнесла в ответ:

— Нет, сударь, я сестра его супруги Изабель.

Теодор покорно проронил украдкой в ответ:

— Я слышал о вас. Вы та самая Беатрис, любимая племянница дядюшки Пилея?

Беатрис молча поклонилась гостю и, указав ладонью в сторону двора, попросила Теодора пройти к дому, после чего он смиренно направился к ожидавшему его Тристану, который, обняв друга, повёл его к дому:

— Как твои дела, брат? — задал Тристан вопрос.

Теодор, воспрянув духом после встречи с Беатрис, шёпотом стал отвечать:

— Всё хорошо, мой друг, если бы ещё не было этой проклятой бойни меж двумя королевствами. Дела мои были бы намного лучше.

Ночная бабочка-«Кудесница» вдруг приземлилась на плечо Теодору и сразу, оттолкнувшись, взмыла вверх, порхая многочисленными ярко-лиловыми глазницами, нарисованными небесным художником на её чёрных крыльях. Уловив свет в беседке, «Кудесница» направилась на лампу и ударилась крыльями о фонарь и сразу упала на стол, за которым сидела Доротея с дамами.

— Бедняжка, — произнесла с сожалением Глазунья и, протянув свои костлявые руки, нежно положила «Кудесницу» на ладони. После, поднеся ночную бабочку к своим губам, стала читать заклинание.

Раскрыв свои ладони, «Кудесница» зашевелилась:

— Лети, расправь свои крылья в ночи, на свет загадочной Луны, — шёпотом произнесла Глазунья.

«Кудесница», повинуясь словам ведьмы, тотчас запархала и, поднимаясь ввысь, исчезла на фоне лунного полумесяца.

— Его отправили с рассветом в первом эшелоне на борту «Стрекозы», которых в небе было великое множество, — начала свой рассказ Доротея. — Они должны были взять под контроль аэропорт, чтобы наши аэропланы могли свободно приземляться для высадки и дальнейшего захвата Вильгельмова королевства. Но что-то пошло не так, и наши «Стрекозы» стали падать под огневым заслоном защитников. Лишь единицы машин сумели долететь, а кто долетел — попали в огненную засаду. Почти все погибли, немногие сумели выжить. Моего племянника среди них не оказалось, он пал, даже не сумев выстрелить ни разу.

Глазунья прослезилась, с тяжестью продолжая рассказывать маленький эпизод нанявшейся большой войны:

— Отступая под шквалом огня, его выжившие товарищи сумели забрать тело моего племянника, и на последней «Стрекозе» им удалось чудом уйти от огня противника. Моя сестра явилась на пороге моего дома подобно молнии, спустившейся с небес. Она утопала в слезах и, стоя на коленях, умоляла вернуть её сына оттуда, откуда ещё никто не возвращался. Я не смогла ей отказать и сказала, что верну его. Она лишь ответила: «Не вернёшь — прокляну навеки вечные».

Дедушка Пилей, притаившись у самой беседки, унылым лицом слушал рассказ Глазуньи, а после неторопливо пошёл в сторону калитки и, сблизившись с Беатрис и Аламеей, тяжёлым голосом из глубины произнёс:

— Скоро должен явиться проповедник. Встретьте его, как полагается, девочки мои. А после пусть начнётся пир во славу Имени Его.

С этими словами дедушка Пилей развернулся и пошёл туда, откуда явился, теми же неторопливыми шагами.

— Что-то дедушка не похож сам на себя, — сказала Аламея.

— Да, времена нынче не простые, — произнесла в ответ Беатрис.

На горизонте появилась унылая фигура Бардоса, который медленно, но уверенно шёл навстречу своей судьбе и, сблизившись с юными дамами, робко произнёс:

— Мира вам, счастья, девочки!

Бардос не казался обречённым, невзирая на постигшее его несчастье или счастье. Он выглядел бодрым и достаточно сильным человеком, который смог принять неизбежное как должное.

— С праздником вас, — произнесла в ответ Аламея.

— Добро пожаловать, — добавила вслед Беатрис.

Бардос уверенно шагнул через порог и, высоко поднятой головой, прошёл во двор дома. Вслед за Бардосом появился Арлекино, который быстро подошёл к Аламее и крепко поцеловал в румяную от волнения щеку:

— Здравствуй, Аламея!

— Здравствуй, — робко ответила она.

— Как твои дела? — произнёс Арлекино.

— Как видишь, — ответила она.

Беатрис с удивлением смотрела на них, и в какую-то секунду её стали одолевать мысли, что Арлекино и Аламея скрывают за завесой тайну, о которой и помыслить никто не мог.

— Как дедушка Мелитон? — спросила Аламея.

— Старый стал, — ответил с иронией Арлекино. — Ожидает ухода на вечный покой.

— Прошу, не говори так, — сказала Аламея, продолжая доносить свои мысли. — И так дела у нас не важные.

— Почему? — изумлённо пробормотал Арлекино.

Аламея тяжело вздохнула и стала выплёвывать наружу спрятанные внутри слова:

— Потому что моя мама считает тебя хулиганом и бандитом, а кто-то ещё — сорвиголовой, а ещё чертёнком, и ещё много кем, о чём мне неприятно говорить.

Арлекино взглянул на Аламею влюблёнными глазами и нежно произнёс:

— Перестань! Тот Арлекино давно умер, я стал другим и докажу это всему свету.

Они оба рассмеялись, после чего он, моргнув Аламее и поклонившись Беатрис, переступил порог калитки и направился к гостям.

— Что это было? Рассказывай! Вы что, вместе? — с любопытством произнесла Беатрис в надежде, ожидая ответа.

Аламея, то ли разочарованная, то ли, напротив, сияющая светом счастья, тихо ответила подруге:

— Я пока не знаю.

Беатрис, уняв в себе злорадство и потехи и взглянув Аламее в её медово каштановые глаза, нежно произнесла:

— Значит, ты влюблена.

Ветер стал усиливаться. Вольфрамовая лампа снова стала качаться, озаряя то одну сторону калитки, где стояла Беатрис, то другую, на которой появлялась и исчезала фигура Аламеи. Светлячки, кружившие во мраке наступающей ночи, разлетелись по сторонам. Мотыльки, танцевавшие у света, развеялись по потоку воздуха. Полумесяц в небе стал освобождаться из плена одинокой тучи, а мерцающие в небе звёзды казались ближе. И в этот миг к калитке подъехала машина, из которой вышел проповедник. На шее тёмной рясы у него красовалась золотая цепь с орнаментом пирамиды, остриём которой был пронзён сам Господь.

— Да будет славен День Его Пришествия, дети мои! — произнёс проповедник, обращаясь к юным дамам.

Беатрис вздрогнула, словно от ледяного прикосновения. Слова проповедника, будто камень, упали в тишину, разбив зеркальную гладь вечера. Аламея, до этого казавшаяся тенью, выступила вперёд. Её лицо, изрезанное тенями и светом, выражало не читаемую смесь интереса и отвращения. Золотая цепь на груди проповедника дышала жаром, отражая лунный свет полумесяца, словно осколок упавшей звезды.

— День Пришествия? — прошептала Беатрис. Её голос дрожал от волнения. — Но разве Он не приходил уже однажды? Разве не оставил нам заветы любви и прощения, невзирая на то, что мы его отвергли в те давние времена?

Проповедник усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли милосердия.

— Любовь и прощение – это слабость, дитя моё. Мир погряз во грехе, ибо за то Он проклял нас, и лишь огнём и мечом теперь можно очиститься перед Ним. Господь посылает нам испытания, и мы должны встретить их с непоколебимой верой и стальной волей.

Ветер завыл, словно раненый зверь, и вольфрамовая лампа закачалась с новой силой, отбрасывая причудливые тени на лица собравшихся. Беатрис почувствовала, как в её сердце за­рождается что-то отвратительное, предчувствие надвигающейся бури, которая сметёт всё на своем пути. Аламея молчала, её глаза, словно два тёмных омута, впитывали каждое слово проповедника, боясь вступить с ним в разговор.

Подошедший на подмогу дедушка Пилей стал своим голосом отвлекать внимание проповедника:

— Ваше Святейшество, для нас огромная честь, что вы удостоились посетить наши чертоги в столь значимый день!

Дом Пилея и Магдалены начинал становиться символом праздника, а быть может, и целой эпохи. Времени, объятого войной и надеждой, словно угасающая звезда, передавала эстафету круговорота жизни застенчивой луне, прятавшей свой лик за небольшими облаками в ночном звёздном небе. Мир менялся, принося всё больше отголосков скорби по утрате невинно погибших душ, в то время как в доме у дедушки Пилея и бабушки Магдалены, быть может, зарождалось лекарство, способное исцелить недуг невзрачно наставших времён.

Глава 6 Рог Моисея

Глава -- 5

Двор, обычно наполненный звуками веселья и шумом гостей, в миг застыл в редкой и глубокой тишине. Свет вечерних фонарей медленно угасал, а голоса гостей, приглашённых в дом дедушки Пилея, переместились в тронный зал, оставив двор в почти полном одиночестве. Лишь одна Беатрис, словно ожившая статуя, всё ещё стояла неподвижно под мягким светом вольфрамовой лампы, которая, точно волшебный прожектор, озаряла её красоту. Этот свет, нежно смешиваясь с холодным лунным сиянием, подчёркивал её неотразимость , придавая сцене сказочный и таинственный оттенок. Вокруг жужжали ночные мотыльки, их лёгкие, переливчатые крылья отражали множество оттенков, словно они танцевали завораживающий, но эфемерный вальс. Беатрис наблюдала за этим живым представлением с затаённым дыханием, погружённая в ожидание и нежное трепетание сердца.

Внезапно, нарушая блаженную тишину, раздался спокойный, но твёрдый голос дедушки Пилея:

— Беатрис, почему ты ещё стоишь здесь, под ночным небом, когда гости давно собрались?

Беатрис оглянулась в сторону просторного дома, который светился изнутри тёплыми огнями и был объят весёлым настроением, и мягко ответила:

— Я жду своего брата Гвидо, дядя. Он должен скоро приехать, и я хочу встретить его здесь, под звёздами.

Дедушка Пилей улыбнулся, в его глазах сияло добро и терпение. Немного помолчав, он покорно покачал головой и, тихо пожелав ей дождаться брата, медленно удалился в уютные стены дома, оставив Беатрис наедине с её мыслями и ночным небом.

Беатрис снова посмотрела в сторону мерцающему ночному полотну, где бесчисленные звёзды рассыпались по небу, словно тысяча мельчайших разбитых стёклышек, разбросанных неведомой рукой. Ожидание, как тонкая, невидимая паутина, опутывало её душу, сковывая сердце навязчивыми нитями и наполняя разум тревогой и неясным предчувствием. «Гвидо, где же ты?» — беззвучно шептали её губы, слова терялись в прохладном ночном воздухе. Лунный свет, подобно нежному прикосновению матери, ласково касался её лица, принося краткое утешение, но даже это светлое объятие не могло полностью изгнать тревогу, поселившуюся глубоко в сердце девушки.

Вдруг тишину разрезал звук приближающегося автомобиля, фары которого прорезали темноту, освещая дорогу и землю перед домом. В свете фар показался знакомый силуэт. Сердце Беатрис замерло, и она, не веря своим глазам, выдохнула: — Гвидо! — В этот момент автомобиль остановился, и из него выскочил молодой человек. Он стремительно приблизился к Беатрис, обнял её с такой силой и теплотой, что все тревоги сразу рассеялись.

— Прости меня, Беатрис, что задержался, — прошептал он, прижимая сестру к братской груди.

— Гвидо! — ответила она, ощущая, как волнение в душе наконец угасает.

В этот тёплый момент, наполненный взаимной любовью и счастьем, все тревоги растворились. С покоем в сердце Беатрис, оставив сомнения позади, присоединилась к начавшемуся празднику.

Застолье началось знаменательно и величественно, словно первые мощные аккорды симфонии, звучащие ясно и торжественно. Первые тосты вспыхнули в воздухе, как яркие искры, призванные зажечь в сердцах гостей костёр дружбы, уважения и доверия. Слова лились свободно и непринуждённо, словно вино, щедро льющееся из больших глиняных кувшинов, наполняя гостей теплом, радостью и ощущением единства.

Тронный зал, расположенный в доме у дедушки Пилея и бабушки Магдалены, был переполнен в этот знаменательный вечер. Здесь собралась вся семья, друзья и уважаемые гости, и даже совсем незнакомые люди, собралась вся колода карт, чтобы отпраздновать важное событие – праздник в честь Господа и завершение сезона сбора последней грозди винограда, День Жатвы. Каждый присутствующий с нетерпением ожидал момента, когда бархатное покрывало будет снято с реликвии и будет названо имя её владельца – символ торжества и благословения. Все, не исключая ни одного человека, затаили дыхание, чувствуя, что вот-вот произойдёт небольшой, но невероятно значимый эпизод в рамках большого праздничного действа. Дедушка Пилей занял почётное место у изголовья стола, его глаза, наполненные добротой и радушием, внимательно оглядели каждого сидящего. Медленно поднявшись на дрожащих, но крепких ногах, он начал своё обращение к собравшимся.

— Дорогие мои, — начал он проникновенным голосом, — позвольте от всей души поблагодарить каждого из вас за то, что вы сегодня здесь, словно драгоценные камни, рассыпанные перед покровом этого волшебного стола. Сегодня мы сбросим маски и позволим каждому из нас быть самими собой, подобно тому, как мы, снимая бархатное покрывало с нашей реликвии, являем миру истинный лик сокровища. Мы никогда не устанем надеяться, что Он – Всемогущий – наконец снизойдёт на наше пиршество и благословит его своим божественным началом. Я, как хранитель в роду Червовых Валетов, на протяжении многих поколений, с гордостью и открытым сердцем сниму покрывало с нашего драгоценного трона Господа.

С дрожью и уважением дедушка Пилей осторожно начал снимать бархатное покрывало, украшенное золотой вышивкой и узорами, напоминающими о прошлых эпохах. Сняв покров, он передал его бабушке Магдалене. Её глаза, отражающие глубочайшую мудрость прожитых десятилетий, и то, как она внимательно приняла бархат в свои руки, словно дорогое сердцу сокровище. Её улыбка и морщинистые пальцы, уставшие от времени, бережно прижали ткань к своей груди, будто пытаясь уловить дыхание многовековой истории, заключённой в этих старинных узорах. В этот особенный момент бабушка казалась хранительницей временных связей, мостом между прошлым и настоящим.

Стул, освобождённый от этого древнего покрова, казался ничем не примечательным на первый взгляд – простой, скромный, с потрескавшимся лаком и изношенной древесиной. Однако каждая царапина и потёртости на его поверхности рассказывали останавливающие дыхание истории, о маленьких и больших событиях, свидетелем которых он был на протяжении многих веков. Этот обыкновенный предмет мебели внезапно приобрёл глубокое значение, становясь символом прошедших эпох и пережитых лет.

— Да начнётся праздник! — громко провозгласил дедушка Пилей, и его слова наполнили зал восхищением и радостью. Сердца присутствующих, которые ещё недавно сдерживали дыхание, распахнулись, выплёскивая на свободу спокойствие и восторг.

— Да здравствует пиршество! — Послышался дружный крик, смешанный с весёлыми возгласами и смехом.

Волна ликования и восторга прокатилась по всему тронному залу, словно летний порыв грозового ветра. Громогласные голоса слились в единый могучий хор, в котором звучали ноты надежды, радости и предвкушения. Казалось, что даже древние стены зала, пропитанные духом истории и памяти, прониклись этим праздничным настроением и буквально подпевали общей мелодии счастья.

Пиршество началось с размахом и щедростью: столы ломились от изысканных яств и разнообразных напитков, словно рог изобилия изрыгал свои бесконечные дары. Ароматы специй, трав и жареного мяса, сдобренного разными пряностями, смешивались в воздухе, создавая пьянящий, манящий коктейль, от которого кружилась голова и наполнялась душа теплом.

— Любимые мои друзья и товарищи! — вновь поднялся со своего места дедушка Пилей, привлекая к себе внимание всего зала своей вступительной речью. — Я благодарю вас за то, что вы откликнулись на моё приглашение и пришли сюда, а ещё больше за тех, кто пришёл без приглашения. Сегодняшний день особенный, мы отмечаем праздник последней, самой спелой грозди винограда. Это день, когда мы с надеждой и радостью открываем двери для каждого живущего на земле, будто встречаем Его. Господа Создателя миров. Вы все знаете наши традиции: прежде чем перейти к полноценному застолью, нам предстоит выбрать вожака, лидера, того, кто будет тамадовать и вести за собой в течение этого вечера. Он станет королём за нашим столом и будет править мудро и справедливо. Я, хозяин этих чертогов, предлагаю единого кандидата нашего дорогого и хорошо знакомого Вальдемара.

Вальдемар, услышав своё имя, мгновенно поднялся, наполненный гордостью и готовностью принять на себя ответственность. Дедушка Пилей, кивнув в сторону Вальдемара, продолжил говорить:

— Вальдемар, один из немногих, кто способен с достоинством справляться с наполненным рогом божественного напитка. Он силен словом, а его поступки породили легенды. Говорят, в юности он однажды упал в кувшин с вином и сумел выжить в нём в гордом одиночестве, что сделало его почти мифической фигурой среди нас. Прошу гостей, кто возражает против кандидатуры Вальдемара, озвучить свою позицию сейчас и объяснить причины своего несогласия.

Долгий миг настал, застолье погрузилось в молчаливое ожидание. Все сидящие задумались, а дедушка с Вальдемаром внимательно оглядывали каждый взгляд. Но ответов не последовало.

— Значит, никто не против! — с удовольствием и громко воскликнул дедушка Пилей. — Да здравствует король!

Он взял в руки буйволиный рог, украшенный драгоценными камнями, сверкающими при свете свечей, и, покинув своё место у изголовья стола, передал символ власти своей любимой племяннице Беатрис.

Она, грациозно сделав несколько плавных шагов вперёд, протянула руки и, склонив голову в знак уважения и торжества, провозгласила:

— Да будет так! Пусть мудрость наших предков струится в тебе, Вальдемар, подобно горному ручью, крепкому и прозрачному. Пусть твой голос звучит громко, как крепость, выстоять в которой возможно лишь истинному правителю. Прими этот рог, символ власти и ответственности, и веди нас сквозь лабиринт застольных бесед к вершинам праздника!

Вальдемар, приняв рог из рук Беатрис, ощутил, как древняя сила начинает струиться по его венам. Его взгляд стал твёрдым и решительным, а улыбка светлой и тёплой, как первые лучи утренней звезды. Он вдруг поднял рог над головой, и весь зал осветился сверкающими огнями свечей и ярким светом, наполняя пространство торжественностью. Громко и уверенно обратился ко всем присутствующим:

— Да здравствует Господь, даровавший нам этот прекрасный и богатый край! Да здравствует лоза винограда, исток божественного напитка, что соединяет нас! Да здравствуют друзья и близкие, собравшиеся сегодня за этим великодушным столом! — Голос его эхом разнёсся по тронному залу, пробуждая в сердцах присутствующих многообразные чувства и восхищение. — Сегодня мы прославим прошедшие времена, поднимем этот рог за сегодняшний день, за мир, любовь и дружбу! Взглянем в будущее с оптимизмом, воспевая завтрашний день! Пусть наши тосты будут подобны трелям птиц, а смех и слёзы сольются в едином порыве, будоража и согревая наши сердца!

— Молодец, Вальдемар, дружище

.— Истину люди говорят, нет ему равных в этом деле.

— Словом он силен, спору нет.

— Да и трезвостью на вине, он ещё никому не уступал. — Звучали голоса вдоль всего стола.

— Дорогие мои друзья, первый тост он самый важный, и этим праздничным вином возвысим Бога за столом. Склонимся перед Ним, скажем Ему спасибо, поблагодарим за всё, что Он сделал для нас, за то, что Он сотворил этот порочный, но всё же великолепный мир, заполняя его прекрасными и ужасными созданиями, которыми можно одновременно восхищаться и которых можно пугаться. Он нарочно сотворил его таким. Он Владыка выше понимания чёрного и белого, это всё Его детище, ибо Он венценосец мироздания всего сущего. Да будет славен Он во веки вечные.

С этими словами Вальдемар пригубил буйволиный рог и, наклонив его, услышал, как тотчас из рога послышалась похоронная мелодия. Он испил вино до дна, и мелодия замолчала. Осушив свои чаши, все гости присели за стол и стали вкушать еду, заодно переплетая слова друг с другом и порождая беседы.

— Слышал новость? — обратился Гектор к сидящему рядом Паладину.

Паладин, кивнув в ответ, произнёс: — Да, такие вести быстро расходятся. Но что-то мне не верится, что он смог столько выпить.

Гектор улыбнулся: — А вот я верю, ибо однажды глаза мои видели подобное.

Паладин, приняв серьёзный вид, произнёс: — Спорить с тобой не стану, может, и правда.

Слова, сказанные Проповедником, привлекли внимание Глазуньи, которая недовольно, тихо пробурчала: — Опять этот противный голос. Терпеть его не могу.

Сидевшая рядом Феодосия, повернувшись, прошептала: — Тише, Доротея, ещё люди не напились.

Доротея, улыбнувшись, уже достаточно громко произнесла: — Дождёмся, значит, когда напьются...

-- Ни единой косточки в мясе! А прожарка, хруст в соке! Чьих рук это творение? — Габри с умилением и восхищением воскликнул.

Откуда-то прозвучал ответ: — Бубновая дама Венера, её рук творение.

Венера, стоя в углу тронного зала, робко улыбнулась и в тот же миг безмолвно прошептала: — Видимо, не стоило мне просить, чтобы косточка ненароком не застряла в чьём-то горле.

— Откуда вы, сударь? — спросила прекрасная Гексогея у незнакомого гостя. Тот, в свою очередь, глядя на непостижимую красоту своей собеседницы, с волнением и дрожью в голосе ответил:

— Я, сударыня, явился на пир с той стороны тёмных скал, с долины гейзеров и дурного запаха серы.

Гексогея улыбнулась, а после, потянувшись к своему собеседнику, произнесла: — Правда, я была там, у подножия вулкана, который возвышается над всей долиной пара и вечного дыма.

— Башмак Дьявола, — произнёс незнакомец.

— Простите, что? — прекрасным голосом ответила Гексогея.

— Башмак Дьявола, так называется тот вулкан, — снова произнёс незнакомец, к словам которого прислушивался рядом сидящий Гектор, который смиренно и ненавязчиво вступил в разговор:

— Говорят, если в его жерло запустить ракету, то наше королевство треснет пополам.

Рядом сидящий Теодор рассмеялся и в этом порыве не отчётливо пробормотал: — И короля нашего тоже пополам!

— Теодор, зачем так грубо? — произнесла Гексогея.

Теодор невольно ответил стихами:

— Вершина Башмака, дьявольский огонь, вулкан, что расколол мир на два края, где прежде царство в единстве стояло. Башмак Дьявола — знак конца и начала, короля нашего Паладина Пополая.

Гексогея улыбнулась и нежно покачав головой, произнесла: — Слова твои да Богу в уши, прекрасный Теодор.

— Друзья, прошу наполнить чаши праздничным вином, да так, чтобы краёв глазами не увидеть! — Послышался голос Вальдемара, который уже стоял на ногах и держал в руке тот самый рог.

Подождав, когда все чаши будут полны, Король за столом продолжил говорить:

— Дорогие мои, за Господа мы сказали пару слов. Сказали про Него Всемогущего легко и непринуждённо, дабы не оттолкнуть и в то же время привлечь Всесильного в наши праздничные чертоги. Но мой следующий тост будет про рог, который я держу в руках, про Рог Моисея.

******

Вальдемар вещает историю о Моисее.

Тысячелетия миновали с тех пор, как пала Вавилонская башня, символ гордыни и порока человечества. Строители той башни были предками Моисея, которые пытались проложить дорогу в небеса. Господь раскрыл тайный умысел тех древних людей, которые говорили на одном языке, и стал Он мешать им воплощению их плана. Всемогущий смешал языки и сделал так, чтобы люди больше не понимали друг друга. В порыве чего строители превратились в ненавистников, и багровое марево крови опустилось с небес на землю. Тот древний мир пал под натиском Господа, и разобщённые и разделённые племена некогда одной расы людей-строителей разбрелись по всем сторонам света. Племя Моисея нашло приют в наших краях, ибо наши предки приняли их.

Шесть сотен лет назад жил предок дедушки Пилея , Червовый Валет Гиперион. У него был друг Моисей, который по праву считался в те далёкие времена одним из лучших ювелирных дел мастером. В тот недобрый день погода стояла мрачная. Моисей, еле волоча ноги, пал на колени перед своим другом Гиперион и заплетающимся языком стал вырывать боль, охватившую его сознание: — Помоги... моя дочь!

Говорят, дева та юная, которая была дочерью Моисея, красотой затмевала палящую звезду: не было такой больше на свете, ибо косы её заплетены были золотом, а глаза отдавали серебром. — Огузы, — с этим словом Моисей потерял сознание.

Гиперион, не мешкая и не медля, запрыгнул на своего доброго скакуна и помчался вслед за Огузами. Огузы – племя работорговцев, которые в древности похищали красивых дам и отважных парней, а после продавали их за золото и серебро. Гиперион с несколькими своими отважными храбрецами сумел-таки нагнать Огузов у самого Понта. Там на чёрном песке Гиперион и его храбрецы перебили всех работорговцев, а корабль отправили на дно тёмных вод, освободив всех пленников, в том числе и дочь Моисея. Злато волоса я , серебристо глазая Антилида была возвращена своему отцу. В награду Моисей приказал заколоть самого большого буйвола, а после собственноручно спилив с него рога, принялся за своё творение. Долгих три зимы он его мастерил, а после принёс с поклоном и вручил Гипереону Рог Моисея.

Вальдемар держал в правой руке наполненный до краёв божественным напитком Рог Моисея и, указывая пальцем левой руки, продолжил говорить: — Глядите сюда: это Антилида, та самая злато волоса я краса, а это жеребец Ганнибал, который был загнан своим хозяином и замертво пал на тот чёрный каменистый песок Понта, а это сам Гиперион и его отважные храбрецы, один из которых пал в бою с Огузами.

Вальдемар продолжал крутить рог, а сидящие за столом с внимательностью слушали историю прошедших эпох. — Говорят, что Моисей продал всё, что имел, и на вырученные монеты приобрёл драгоценности со всех уголков белого света, а после раскрасил ими своё самое чудное и неповторимое творение. Вы спросите меня, почему в нем играет похоронная музыка, ибо она ласкает наш слух только в том случае, когда в нем крепленое изделие, но если наполнить сей чудесный сосуд обычной водой он ни проронит ни слова --.

-- Ну и Моисей, хитрец --.

-- Ни один дуэлянт не сможет обвести этот рог вокруг своего пальца --.

-- С таким сосудом дуэль свершится справедливо --.

Послышались слова из разных сторон стола.

-- Друзья мой прошу всех встать --. С этими словами все встали с насиженных мест. -- У всех ли чаши полны праздничным вином, так поднимем тост за рог Моисея, за Гипериона из рода червовых Вальтов, за Антилиду, за загнанного скакуна, за отважных храбрецов и павшего и даже за Огузов без которых не было бы этого чудесного творения. За рог Моисея --. Своими кличем Вальдемар опрокинул рог и стал с похоронной музыкой осушать сосуд до дна, после стряхнув пару капель вина гордо произнес -- Здравствует праздник за нашим щедрым столом --.

Каждый, словно подхваченный ветром всеобщего ликования, последовал примеру Вальдемара. Праздничное вино, словно кровь земли, пропитало жаждущие уста, омывая память о былом и наполняя сердца надеждой на грядущее. В глазах мерцали отблески свечей, отражая не только огонь, но и пламя страстей, бушующих в каждом из присутствующих.

И вот, когда последний звук похоронной мелодии рога Моисея затих, словно эхо далекой битвы, Вальдемар, ещё не опьяненный вином, но опьяненный величием момента, поднял руку. Тишина воцарилась, тот час плотная и осязаемая.

-- Друзья мои, -- начал он -- мы собрались здесь не только для того, чтобы почтить память героев минувших дней, но и для того, чтобы утвердить нашу веру в величие духа человеческого! Пусть же рог Моисея станет символом нашей нерушимой дружбы, нашей готовности бороться за правду и справедливость, нашей любви к жизни, несмотря на все ее тяготы и лишения!

С этими словами он обвел взглядом присутствующих, и каждый почувствовал, что слова эти проникли в самое сердце, словно семя, готовое прорасти и дать обильные плоды. Атмосфера праздника торжествовала, а рог Моисея, словно магический артефакт, продолжал излучать свою таинственную силу, объединяя всех в едином порыве.

Глава 7 Винные Воришки

Глава -- 6

Отголоски праздника проходили сквозь стены и возвышаясь высь витали воздухе, где то там в дали в темном горизонте продолжали расходиться огненные нити мельком озаряя наступившую глубокую ночь, ветер дувший севера приносил собой холодный воздух который стучался в окна и прорывался сквозь невидимые глазу щели наполняя тронный зал свежестью и запахом свежей покошенной травы.

-- Чувствуешь запах? -- задала вопрос Аламея.

-- Да, запах травы и диких фиалок -- ответила Беатрис.

Беатрис не торопливыми шагами вышла на веранду, ее взгляд утонул ночи. Огненные нити молнии, словно последние искры угасающего костра, оставляли в небе лишь призрачные шрамы и следы. "Мир – это иллюзия, где каждый играет свою роль, пока не погаснет пламя" -- подумала она.Внутренняя тишина нарушаемая лишь гонором и общением гостей в тронном зале едва ловили шепот ветра. Аламея, наблюдая за Беатрис, ощущала некое беспокойство в ее душе. Ее обычно острый взгляд сейчас был затуманен, словно взгляд человека, увяз-чего в воспоминаниях.

-- О чем ты думаешь? -- тихо спросила Аламея, стараясь не нарушить хрупкое душевное состояние.Беатрис медленно повернулась, в ее глазах отражался огонь догоравших углей.

-- О мимолетности. О том, как быстро все проходит. Сегодня праздник, а завтра, лишь пепел воспоминаний --. Она вздохнула, ее взгляд вновь обратился к ночному небу, но губы продолжали шептать -- Каждый из нас лишь искра в вечной темноте, стремящаяся оставить свой след --. Беатрис чувствовала усталость, не столько физическую от тяжёлого дня, сколько внутреннюю. Бремя времени и жизни, которые свалились на плечи и плечи её народа в связи с начавшейся войны, все это давило на нее с каждым пройденным часом все сильнее. Тем не менее, она знала, что не имеет права на слабость.

-- Мы должны быть сильнее, Аламея, -- проговорила Беатрис, в ее голосе звучала уже некое твердость. -- Мы должны быть готовы к любым испытаниям, которые уготовит нам будущее. Мы должны почувствовать ответственность за происходящее и принять нашу вину, иначе пепел станет нашей участью.

-- Конечно -- ответила Аламея продолжая доносить свои мысли -- Каждый кто имеет каплю совести ощущает свою вину --. С этими словами они обнялись в порыве чего из тронного зала послышался голос бабушки Феодосии

-- Девочки, куда вы подевались быстро к столу --. Услышав зов постаревшего голоса они тут же вернулись в тронный зал, где пиршество было в самом разгаре.Вальдемар стоял с наполненным до краёв рогом Моисея и вдохнул глоток воздуха пронзил пространство взрывающимися из груди словами

-- За нашу землю! За наш народ! За будущее без пепла! --. Зал ответил громовым восторгом, чаши наполненные божественным напитком стали опустошаться одна за другим, под унылый звук похоронной мелодии рога Моисея, наполняя сердца присутствующих новой волной надежды и единства.

Беатрис бросила взгляд на Аламею, в глазах которой читалась та же решимость. Они знали, что слова Вальдемара – это не просто тост, это призыв к действию. Призыв к борьбе, к самопожертвованию, к вере в победу справедливости. Она подошла к столу, ее движения были полны грации и уверенности, и взяла в руку сосуд с вином. Подняв его высоко над головой, она произнесла

-- За то, чтобы пламя нашей души никогда не угасло. За то, чтобы свет нашей земли освещал путь потомкам. За то, чтобы каждый из нас оставил не пепел, а след торжествующий справедливость --.

-- Молодец девчонка --.

-- Порой мне кажется у неё храбрости больше, чем у каждого из нас --.

-- Да подхватит твой слова ветер и разнесет по свету, прекрасная Беатрис --.

Прозвучали восторженные голоса со всех сторон стола. Пиршество продолжалось, но теперь атмосфера была иной. В воздухе витала не только праздничная радость, но и острое осознание грядущих испытаний. Каждый понимал, что их ждет тяжелая бремя, но никто не был намерен сдаваться. Они были готовы встретить любые трудности, готовы отдать жизнь за свою землю, за свое будущее. Ведь именно в единстве, в вере и в готовности стоять плечом к плечу заключалась их сила, их надежда на справедливость. Беатрис уловив взгляд Вальдемара немного смутилась, но не взирая на волнительный трепет она уловив мимо лётную тишину обратилась к королю за столом

-- Уважаемый Вальдемар. Прощу прощения что осмелились обратится к вам --. Беатрис поклонилась и поклон её восхищал своей красотой и женственностью, после подняв голову она продолжила обращаться к Вальдемару -- Многократно каждый из присутствующих в этих стенах, да и не только. Слышал легенду о винных воришках, одним из которых были вы. Поведайте нам эту песню, принести тепло в наши уши, чтоб она сыграла наши души --.

Просьба Беатрис была встречена восторгом и любопытством многие стали смеяться, сквозь хохот слышались слова подвыпивших людей

-- Да, было бы не плохо услышать эту историю --.

-- Почему бы и не потратить наше драгоценное время на пустиковую историю короля за столом --.

И снова хохот и веселый всплеск говорил о том что просьба Беатрис была принята народом, вследствие чего Вальдемар одобрительно покачал головой, произнес

-- Я дарую вам вашу просьбу, моя прекрасная Беатрис --. Беатрис улыбнувшись подняла руку верх и в ту же секунду в тронном зале настала гробовая тишина, с чем начавшийся рассказ Вальдемара стал уносить присутствующих во времена его юности.

Вальдемар вздохнул, и в его голосе зазвучала та же тёплая, немного грустная интонация, с которой рассказывал он всегда — словно вновь ощущая на губах терпкость того далёкого вина.

— В ту ночь всё получилось страннее, чем я мог представить, — начал он. — Погреб у дедушки был полон глиняных кувшинов — и не просто кувшинов, а таких больших, что взрослому человеку пришлось бы постараться, чтобы обхватить их руками. Один из таких кувшинов стоял в земле. Дед закопал кувшин с вином, чтобы хранить его в прохладе, и горлышко торчало чуть выше уровня земляного пола. Он и был полон до краёв — солнце того лета было богатым, и вина зимой набралось с избытком.

Он приподнял руку, будто ощущая прикосновение той ночи:

— Я с братом Имо подумал, что этот кувшин нам по плечу. Дождавшись ночи и убедившись, что все улеглись спать, мы с братом пошли на своё темное дело. Тихо, не замечено пробрались в подвал и взяв ручную сверлу стали проделывать дырку в пробке того кувшина, дабы просунуть в него шланг и вдоволь напиться дурманящий напитком, но всё пошло не так как мы ожидали. Деревянная пробка оказалась старой и прогнившей как старая доска и в мгновении треснула под ногами, даже не выдержав моего детского веса. В одно мгновение крышка горловины подо мной исчезла и я, словно продырявив воздух, свалился вниз — прямо в горло того кувшина.

Зал содрогнулся, и на лицах слушавших отразилось сочетание удивления и лёгкого ужаса.

— Я очутился в пене вина. Это было настолько неожиданно, что сначала не понял, где верх, а где низ. Вино обдало меня холодом и сладостью; запах винограда и земли смешался с запахом глины. Я захлебнулся — но кувшин был не совсем заполнен до самых краёв: при падении часть вина хлынула в щель в земле, образовав над жидкостью узкий карман воздуха. Я оказался полу сидящим в тёплой жиже, голова и плечи торчали в прохладной тьме, а вокруг сжималась глина.

Вальдемар улыбнулся вспоминая ту ночь.

— Помню, как блаженно было это минутное изумление даже я, почувствовал ту невидимую дорогу, которая ведёт на тот свет — и как тот путь, быстро заменил мой страх. Холод пронзал мышцы, и руки налились липкой массой — вино липло к коже. Там где- то на верху я слышал голос своего брата, испуганный и дрожащий.

-- Вальдемар ты живой, Вальдемар ответь --. Но я не мог ответить, поскольку я даже не мог дышать по началу. Дышать приходилось осторожно, чтобы не втянуть жидкости; мозг казался ватным от запаха и страха. Я начал барахтаться, но каждый резкий рывок делал хуже: горлышко было узким, и чем больше я двигался, тем глубже заполнялся карман подо мной.

Моя правая рука уцепилась за край горлышка, а левая увязла в густой смеси лозы и бродящего вина. Я к вашему сведению оказался в непростой ситуации на волоске от смерти, я чувствовал как она берёт меня за ту застрявшую в пучине левую руку, некогда ароматный запах превращался в настоящий яд, а мой разум тускнел от переизбытка хмели в жилах крови. Когда надежда стала угасать и в глазах погас свет на спасения, как послышались эхом отзывающейся слова моего брата Имо и моя правая рука почувствовала еле ощутимое прикосновение

-- Братик ты живой --. Ему удалось расчистить горлышко от гнилых досок и схватив правую ладонь обоими руками, стал пытается меня вытащить, но всё его усилия оказались тщетными, а спустя какое то время Имо сам стал задыхаться от насыщенного аромата, который заполнил в те минуты весь подвал. Тогда смекнув что ему не по силам справиться он достал маленький складной ножик и начал счёсывать им горлышко. Он смог сделать так, что бы мой подбородок находился в жиже, а рот еле касался границы хмельного напитка, глаза находились на уровне верхнего края кувшина, после чего он схватил попавшую ему верёвку и стал обвязывать им мою руку, после потянув, мне удалось освободить застрявшую в жиже руку и вытащив их на свободу он по-прежнему стал прилагать усилия вытащить меня из бездны, но ему не удалось и по прежнему находился в западне, но уже в более спасительном положении, чем прежде. Наверно где то в глубине своей детской души он стал осознавать, что у него не хватит сил спасти меня и потому обвязав верёвку вокруг горлышко ему удалось на сделанной петлей зафиксировать мой руки, после чего он произнес -- Подожди меня здесь --.

-- Будто бы я способен был покинуть то злосчастное место --. С вырывающимся из груди смехом и высоким голосом произнес Вальдемар, как из за стола послышались ответные слова.

-- Пока легенда не ты о король за столом, а твой брат.

-- Счёл бы за честь, сгинуть так, во веки вечные.

-- Правду ведь говорят вор ходит с высоко поднятой головой, до поры пока не попадаться.

-- Бедные детишки, представляю каково было их родителям --. Стали приговаривать женщины за столом.

-- Где он, где он? Почему твоего спасителя нет за нашим щедрым столом.

Всех накрыло неудержимое веселье, лишь одна Беатрис горящими глазами смотрела на рассказчика и нежно прикусывала жемчужными зубами алую цветом крови губу.

Вальдемар опять поднял руку и снова воцарилась тишина в тронном зале, гости затаив дыхание стали ожидать продолжения истории о винных воришках.

-- Подожди меня здесь, и не смей вдоволь напиваться, а если пьешь, пей глотками. Я сбегаю за помощью --.

С этими словами след моего брата Имо простыл с того место. Я остался один в сыром наполненном душистым ароматом винограда подвале. В дали у самого входа горел слабый тусклый свет вольфрамовой лампы. Все ходило кругом. Порой мне казалось что я покинул этот безмятежный мир, мне уже мерещился чёрт который покачивая своей проклятой небесами мордой грозился мне пальцем нашёптывая мне на слух "воришка, попался, воришка так ему и надо", а после потряс головой, и вместо черта вновь увидел облик своего брата кто испуганно заплетающими словами произнес

-- Послушай если я их разбужу, то они поймут, что мы воровали вино и нам влетит --.

-- Как будто нам уже не влетело, но что я мог ему ответить, я был чертовский пьян --.

Имо не теряя времени схватил меня обоими руками и стал что есть силы пытается вытянуть мое погрязшее тело из плена виноградного жмыха. Все его усилия оказались напрасными и в какой-то момент у него поехала нога и подскользнувшись он упал в тот же кувшин, но ему повезло больше чем мне ибо свалился он всего одной ногой. Представляете каково было мне, теперь надежды на спасения не было вовсе, ибо оба вора были пойманы оковами судьбы.

-- Будь он проклят этот подвал, не зря бабушка причитала деду, " будешь вино тайком пить, оно тебя и выпит". -- со злости приговорил мой брат. Имо через какое то время удалось выбраться из кувшина и обессиленный рухнул возле горлышка кувшина, прям на против моего лица и мы обречёнными, в угаре пьяном, в буквальном смысле слова не просохшими и утопающими глядели друг другу в глаза. Глаза моего брата покраснели от хмеля и от него уже не стоило ждать, что он спасёт меня из плена.

В зале повисла такая тишина, что можно было услышать, как бьется сердце Беатрис, а может, в предвкушении продолжения этой пьяной одиссеи. Вальдемар прикрыл глаза, словно вновь переживая тот самый момент отчаяния.

-- Время словно остановилось -- продолжил он свою историю -- Каждый вздох был пьяным выдохом, каждый взгляд – размытым кошмаром. Я барахтался в этом винном море, как муха в янтарном плену. Имо уставился на меня, его лицо – маска хмельного ужаса, багровое зарево винных паров отражалось в его зрачках. "Мы пропали, Вальдемар, пропали навеки!" – казалось, кричали его глаза. А я? Я лишь мог бессильно барахтаться в этой липкой пучине, чувствуя, как кувшин превращается в мою могилу.

Вдруг, сквозь пелену алкогольного дурмана, я услышал далекий собачий лай. Имо вздрогнул, словно его ударило током.

– Собака -- прошептал он дрожащим голосом, – Это собака, наш Зарбазан! Он вынюхивают нас, как дичь на охоте! --. Паника охватила Имо, как ледяная волна. Брат вдруг поднялся и качаясь словно одержимый безумной идеей произнёс --Мы должны притвориться! Притвориться, что мы – часть этого виноградного месива! Мы должны спрятаться --.

Я не знаю с кем он разговаривал, он всё пытался скрыть от мира факт нашего преступления и, прежде чем я успел возразить, он нырнул обратно в кувшин, укрыв себя виноградной выжимкой. В этот то момент я отрезвел, осознавая, что теперь надеется нужно только на себя иначе, мы будем первыми в истории кого на деле поглотило вино. В прямом смысле слова сгубило, убило, утопила. И в этом агонии я стал освобождается из пут и высвободив руки стал нащупывать голову Имо. Схватив его за волосы я приподнял из липкой смеси его лицо и обвязав шею веревкой как то зафиксировал на уровне своей головы. Опять в мой мысли стал врезается этот противный, ехидный голос " Воришки попались, Воришки так вам и надо". Приподняв голову я опять увидел это зловещее лицо бестии с преисподней, объятый злостью я впервые за долгое время смог вырвать из уст слова -- Пошёл вон -- прокричал я во весь голос, а он начинал меня обнюхивать будто шептал " хорош дурачится бери меня за морду я помогу тебе", а я ему опять в ответ -- Пошёл вон, убирайся, не трогай меня --. На этом месте лицо черта растворилось, а в место появилось морда Зарбазан. Собаки нашей, представляете и развернувшись вельнула хвостом и стала уноситься с подвала вон долой, а я ей в след стал кричать -- Постой, не уходи, помоги! Но будь он проклят этот чёрт, который потешался над мной, в тот зловещий вечер --.

В тронном зале вдруг всех, без исключения накрыла волна дикого хохота, про меж смех слышались слова взволнованных слушателей

-- Спасение пришло, когда обеими ногами на том свете оказался и вместо того, что бы принять помощь, послал ко все чертям Зарбазан --.

-- Надо же было плюхнуться в кувшин твоему брату, наверно он гнева дедушки боялся больше смерти --.

-- Чёрт меня возьми, уж больно всё не сходится, никто не смог бы выжить в этом кувшине --.

Теодор подняв руки вверх, после осушив чащу вина произнёс --

В кувшине старом, глиняном, большом, ребенок жил, забытый богом злым. Не плакал он, не звал он мать свою, а говорил… с собакой на краю. Собака та, с чертовским лицом, потешалась над человеческой судьбой.

В зале раздались аплодисменты

-- Твой первый куплет Теодор, в порыве страсти пришли за столом --.

-- Спасибо Теодор --. Произнёс Вальдемар, после чих слов, снова настала гробовая тишина и Вальдемар не отводя взгляда от Теодора продолжил свой рассказ.

-- В кувшине старом, глиняном, большом, ребенок жил, не забытый Богом злым.

Теодор склонив с улыбкой голову, правой рукой, ладонью дотронулся до своей груди, там где находится сердце.

-- Собака вернулась -- Прокричал Вальдемар --. Зарбазан пришел за нами и снова стал облизывать мои руки умоляя меня гадкого мальчишку схватится за его шерсть и я схватился. Зарбазан и я приложили не мало усилии, но вскоре мне удалось вылезти из кувшина, потом мы вытащили Имо, я тогда даже не мог понять дышит ли мой брат, но я знал точно, что я, мой брат и Зарбазан были все в угаре пьяном и склонившись друг над другом обессиленные у того самого горлышко кувшина, лежали без сознания, лишь петушиным криком, предвещающий рассвет, нас обнаружил дедушка. Он словно тот самый разгневанный бог, возвышался над нами, но милосердный и объятый страхом старикан. Он подхватил нас, словно кукол марионеток, и поволок к дому. Дальше, что делала с нами бабушка, что бы вернуть нас с того света, я лучше промолчу. На следующее утро, проснувшись от головной боли, словно молотом по наковальне, я увидел перед собой дедушку. В его глазах уже не было вчерашней ярости, лишь вселенская скорбь и усталость поколений. «Вино, – произнёс он, словно вынося смертный приговор, – это кровь нашей семьи, ее душа. Осквернив его, вы осквернили нас всех». Слова его были тяжелее свинца, они жгли, мою совесть, Имо, словно тень, стоял рядом, понурив голову. И прав был кто то здесь за столом? Кто сказал "Вор ходит с высоко поднятой головой, до поры пока не будет пойман".

Глава 8 История о старухе с двух холмов

Глава -- 7

Баллада о винных воришках растопила сердца и души, объятые теплотой радости люди всех мастей и сословии стали выплескивать слова, бросая их друг другу порождая застольные беседы в порыве чего кто то из присутствующих за столом пытался выведать истории давно позабытые и стёртые временем -- секреты окутанные тайной и, по сей день интригующие и будоражащие умы людей. Сквозь смех и многоголосье народа прозвучали слова Глазуний адресованные сидящему напротив проповеднику

-- Ваше высоко преосвященства, позвольте спросить у вас? Помните ли вы тот день, когда посмели придать сырой от дождя земле, почившую от самой старости деву, которая жила в гордом одиночестве, на двух высоких холмах.

Священник с радостью оставил бы слова Глазуний без внимания, хотел бы сделать вид что не услышал, но не тут то было. Видимо мимо этой злополучной истории было не так просто пройти. Стол вновь замер, будто мир кто то наделённый силой поставил на паузу и пауза это с каждой секундой привлекала внимание всех посетителей, что было уже не отвертеться. Прищурив веки и поправив золотой орнамент веры на своей груди с пронзённым Господом на пирамиде проповедник взволнованно произнёс

-- Фёкла -- Старуха с двух холмов? Ты о той, кто бремя своей преданности перед мужем павшим на полях войны в самом рассвете сил, пронесла сквозь времена до самой погибели.

Голос проповедника не тронула дрожь и ответ его казался твердым как камень, но все видящая Доротея как никто на этом свете понимала, что это история как кость в горле стояла у собеседника.

-- Фёкла -- повторила Доротея -- стало быть её так звали. Да, именно о ней.

-- Так, и что вас интересует? -- Не показывая волнения задал вопрос проповедник.

-- Будто бы вы не знайте. -- Несокрушимо ответила Доротея.

-- О чём я должен знать?

С этими словами проповедника Глазунья засмеялась, но смех этот не казался насмешливым, скорее он был сочувствующим, наполненным яростью и мщением. Вальдемар, наделённый властью за столом, наблюдая за этим разговором мог бы в миг остановить его дальнейшее развитие, но что-то его сердцу подсказывала не вмешиваться и потому заняв выжидательную позицию безмолвно позволил развиваться этому полному таинственностью диалогу.

-- Поглядите на него -- сквозь смех приговорила Глазунья. Далее скрестив три пальца она приложила их ко лбу, потом переместила руку на левую сторону живота, после на правую и снова поднесла их ко лбу с этим молитвенным жестом она продолжила обращаться к проповеднику -- Амин, да услышит мою молитву Отец небесный. Да сокрушит Он всякого, кто посмеет примерить на себя одеяние Его.

Слова Доротеи задели проповедника до самых его основ и потому полный гневом он сжал правую ладонь в кулак, после стукнул по столу

-- Как ты смеешь, нечисть сквернословить. Тебе ли взывать создателю, твоими ли устами обращаться к Нему, которая продала свою душу темным силам и кого в народе нарекли ведьмой.

-- Да, я ведьма, но в отличии от вас я не загубила ни одну душу, а напротив спасла многих от болезней и злых чар, быть может и от самой смерти.

-- От смерти! Небеса смеются над тобой -- с ехидной улыбкой произнёс проповедник -- Фёкла та была мертва, понятно вам всем. Три дня она лежала на алтаре в помещении, в которой был холод такой, что судороги хватали и не единого выдоха из её груди не вырвалось, иначе хоть кто-то, это заметил бы.

-- Слепой на слепце у алтаря. Вы даже не удосужились вызвать врачевателя, пожалели пару деревяшек, для той, которая всю свою жизнь вам и вашему храму жертвовала от всего сердца.

С этими словами под проповедником заскрипел стул, и тишина словила саму тишину, скрип уловила взволнованная толпа, которая накрылась от смятения. Пламя свечей прыгало на лицах людей, под золотистым вольфрамовым светом, отбрасывая танцующие тени, будто сами стены дома прислушивались к этому разговору.

Доротея чуть наклонила голову, глаза её блестели холодной решимостью. Она не отрывала взгляда от проповедника, лишь кратко оглядываясь во круг и ожидая ответные слова, которые не заставили себя долго ждать.

-- Вольному воля, рабу рабство, злодею наказания, а ведьме... -- На этом слове у проповедника пропал голос, будто он забыл слово, которое должен был применить, но оно сбежала с его памяти, спряталось в кромешный уголках его сознания. Он был растерян и в какой то миг осознав, что слово то решающее утрачено безвозвратно. Он принялся читать молитву безмолвно, лишь шевелением губ, спрятавшаяся за густой бородой, всё ещё давала понять окружающим, что проповедник в деле.

-- Люди ищут спасения в храмах, но зачастую находят лишь отражение своих собственных страхов и пороков. -- Не жалея собеседника, слова подобно кинжалу, вонзила в сердце Доротея, продолжая оставлять невидимые глазу раны -- как и вы святой отец, место спасения обрели, нечто иное противоположное вашей религии. От того ваш язык засох и не в состоянии больше выплёвывать слова с вашей паршивой пасти.

Проповедник схватил графин с вином и наполнив свою чащу до краев жадно опрокинул в свою глотку, после чего смахнул рукавами капли с бороды, во весь голос произнёс обращаясь ко все разом

-- Вы смейте обвинять храм, лживые слова из уст ведьмы оскверняют алтарь? — прохрипел он -- вы, приходите сюда с ветром в голове и кидайтесь по скудными словами думая, что сможете посеять сомнение там, где верность к вере, подобно незримому ядру вселенной, её основе, к самой бесконечности?

Глазунья не ответила сразу. Она лишь медленно постучала пальцами по столу, словно считала несметное количество ударов судьбы, а после некоторое время погодя тихо произнесла -- амин, — а потом продолжила, обращаться к проповеднику подобно к злому року, который забыл слово -- да услышит моя молитва небо и земля. Вы все на одно лицо, веками играйтесь судьбами тех, кто вам доверял. Вы строите свои стены из обещаний и угодничества, вы то самое отребье, которое порабощает людей не во славу имени Его, а во славу нашего короля Паладина Пополая, во славу тем кому вы служите на самом деле. У меня к вам вопрос народ, неужто Господь присоединится к нашему столу, когда за ним сидит тот, кто заживо схоронил одинокую старушку.

С последними словами Глазуний проповедник, услышал шорох чужих шагов за своей спиной и испугался, что вздрогнул. Напряжение возрастало, толпа зашепталась:

-- Неужто грех на душу взял наш владыка.

-- Я знал её, Фёкла! Всё о чём говорит Доротея, всё правда.

-- Говорят, что она задохнулась, лишь под утро следующего дня.

-- Да я тоже слышал эту историю от людей всё правда.

Кто-то схватился за душистый хлеб и оторвав кусок стал нервно покусывать его, кто-то схватился за край стола и не отпускал, а кто-то ещё продолжал шептаться за столом.

-- Ведьма права, Господь не станет жаловать нас своим присутствием, когда за столом грешник.

-- Да Он не особо нас жаловал и в прошлые годы.

-- Да, что там годы столетия.

-- От того Он и не показывался, что каждый раз душегуб за столом сидел.

-- Прям как в той басне: Сотня лет и день один, скорее Дьявол в гости забежит, Господь нас так и не простит.

Голоса за столом ложились друг на друга порождая гору гоноров, но уже не песнопения. Неурядица так и бросалась в глаза и слепа ложилась на ухо, но уже не лаская слух, а больше его сотрясая. В порыве разных голосов казалось разговор проповедника и Доротеи был утрачен, но не тут то было, как сидящая рядом Феодосия проронила не аккуратно сложенные слова в сторону стола, но адресованные проповеднику, кто в хоре различных голосов уловил задевшее его нутро речь пиковой старушки

-- Ни одну старушку с двух холмов сгубил, а ещё и сторожа по следам её пустил. Мерзавец!

-- Тише, народ, Тише -- Вдруг во весь голос прокричал проповедник. С брошенными словами он дьявольским взглядом посмотрел на пиковую бабушку и дождавшись безусловной тишины, стал к ней обращаться

-- Что ты сказала? Повтори! Кого я ещё по следам той старухи отправил на тот свет, как я полагаю ещё в одной загубленной душе меня обвиняешь.

Бабушка Феодосия не ожидала такой реакции проповедника и кажись перчатки были брошены и отступать было уже некуда и потому сделав глубокий вдох она без промедления вступила с ним в словесную перестрелку

-- Будто бы тебе не знать, забыл, что по её следам от испуга и сердечного приступа сторож отправился на тот свет, который работал на том кладбище -- в ярости высоким голосом крикнула Феодосия.

-- От испуга, сторож! -- стал держать ответ проповедник -- Какого чёрта с таким больным и слабым сердцем он работал в столь зловещем месте.

-- Такого чёрта и работал, что семью кормить надо было. Здоровье ему больше не позволяло спину гнуть во славу тех, на кого ты так усердно трудишься за лёгкие и грязные деревяшки, батюшка.

-- Во славу тех на кого я работаю? Я служу лишь священному алтарю и Господу нашему, Кто шепчет мне на ухо мысли свои. Вот кому я служу и деревяшки здесь абсолютно не причём.

-- Не уж то Он, тебе дураку не нашептал на твои окаянные уши, что ты мерзавец живого человека схоронил, с чем обрёк бедную на невыносимо тяжёлую и мучительную смерть.

-- Права Феодосия, что тут сказать -- прохрипел в пол голоса Гектор.

-- Да кто его знает -- ответил ему тот, кто любил говорить: последовательность любит счёт -- женщины взбредёт им всякое в голову -- не подумав произнёс Габри. Слова его быстренько упали на уши бубновой дамы Венеры, которая тихо наблюдала за происходящим, но не стерпев произнесённые из уст Габри слов как сразу накинулась на него и проповедника.

-- Женщины говорите во всём виноваты, это значит мы выдумали. Знайте чем вы господин бывший чиновник и этот душегуб в рясе отличается друг от друга?

Габри удивлённо посмотрел на Венеру, словно глазами в безмолвии отвечал ей -- Чем же? -- по крайне мере бубновой даме так показалось и не сбавляя натиска и так не дождавшись ответа в гневе произнесла -- Ни чем не отличаетесь. Вы две тёмные материи, которые поглощаете свет, высасывая жизненные силы у окружающих людей --.

-- Та старуха, Фёкла она была знакома с нашим чиновником -- вдруг послышался один из женских голосов, который продолжил доносить свои мысли в слух -- она однажды жаловалась в жандармерию, что чиновник по имени Габри уже в третий раз не докладывает ей начисления от пенсиона в размере трёх тысяч деревяшек --.

На лице Габри скользнула не видимая улыбка взяв платок он смахну проступивший пот на лысой голове, после чего не выдавая страха твердым голосом и никем не заметным сарказмом произнёс в ответ -- Не было такого, ни какой Фёклы знать не знал, и никогда в жандармерии докладных от нее не принимал. Ложь, да и только --.

-- Ложь говоришь -- опять пошла в атаку Венера -- не знаю как Фёкла, но меня ты точно хотел на три тысячи деревяшек надуть, но не вышла -- подняв указательный палец вверх с гордостью произнесла бубновая дама. Габри в свой черед, разведя руки в сторону с той же улыбкой и спокойным голосом произнёс

-- Раз не вышло, значит не дурил. Я же говорю обвинения все эти не обоснованы и не имеют под собой никакой доказательной базы.

-- Точно, точно -- довольно приговорил проповедник покачивая головой и поглаживая рукой золотой орнамент с пронзённым копьём Господа на пирамиде. Кажись тень было во разговора проповедника и Феодосии спряталось за диалогом Габри и Венеры, но как только служителю алтаря стоило голосом напомнить о себе, что он ещё присутствует за столом, что он ещё живой, как вышедшие из эмоционального контроля женщины снова набросились на проповедника.

-- Голос божий -- приговорила во весь голос Доротея -- снова заскрипел своим ангельским голоском.

-- Сидел бы уже помалкивал, нет надо было напомнить о себе, что он ещё не умер -- произнесла в след Феодосия.

-- Да разве такие умирают? -- произнесла Венера.

-- Умирают, но после того, как изведут всех на свете. -- добавила Феодосия.

-- Молчать, не позволю -- снова стукнув кулаком об стол крикнул проповедник, на что молниеносно прозвучал ответ из уст Доротеи

-- Сам бы молчал и сидел бы тихо хвост поджав и никто о тебе не вспомнил.

-- Ты знаешь как нам обидно -- произнесла Феодосия -- лишь одна мысль, что тебя бросили живём в гроб и на глухо присыпали двух метровой толщей сырой земли, так пугает, что страх на прочь исчезает.

-- А ещё поговаривают, что старуху ту с двух холмов, ваш священный алтарь приговорил. Якобы у неё сундук золота был припрятан и вы им овладели. -- Сама того не хотя тихо приговорила Аламея, но слова её вырвались в миг тот, когда тишина застыла за столом и потому была услышана всеми.

-- Ты, ещё кто дитя? -- Зловеще посмотрел на молодую даму проповедник. Беатрис почувствовав не ладное сделала шаг вперёд и заслонила от грозного взгляда побледневшее отражение своей подруги, которой стала не по себе. Венера мама Аламеи застыла от растерянности, но глядя на своё любимое дитя в мгновении бросилась её защищать.

-- Ты на моего ребёнка мерзавец не смей глазами свирепыми смотреть. Сказала что слышал, сказала, что люди говорят, а говорят люди, что ты и твой алтарь извели бедную старуху из за злата и серебра.

-- Каков мерзавец -- прокричала Доротея -- Я сюда пришла в надежде, что Он Господь явиться и я преклоню перед ним колени, дабы просить Его всемогущего, что бы Он воскресил моего племянника, кого твой король послал на смерть, но разве Он явится, когда за столом сидит таков подлец и убийца.

-- Просить Его, что бы Он воскресил мертвого -- прокричал проповедник -- Ты, что ведьма, сума сошла. Мертвый на то и мертвый, что он уже не живой и даже Он не способен оживить.

-- Ложь, гнусный мерзкий проповедник. Ему всё по силу и Он однажды уже возвращал, или ты забыл о легенде, об отважном храбрец, который пал на поле боя у ручья.

-- Я думал ты ведьма, а оказалась полной дурой -- безжалостно приговорил проповедник.

Доротея застыла, как вдруг с её черных как омут глаз вырвалась слеза, которую она даже не стала смахивает своей костлявый рукой. Подняв правую руку, проповедник стал указывать пальцем на тень бубновой дочери, которая спряталась за спиной Беатрис и зловеще приговорил

-- А тебе деточка, придется ответить за ложные обвинения, перед правосудием.

Эти слова служителя алтаря бросили вызов Арлекино, кто не сдержавшись встал со своего места и хулиганским голосом стал обращаться к проповеднику

-- Вы батюшка руками своими перед носом у людей не трясите, мало ли что может случиться, вдруг у вас кости хрупкие и ненароком пальчики ваши сломаются.

С этими словами Арлекино Беатрис жалостно посмотрела на Вальдемар и безмолвно просила его вмешаться, просила обуздать его, земного наместника и вернуть порядок за праздничный стол. Вальдемар улыбнувшись Беатрис, поднялся с места и положил начало своим словам

-- Дорогие мои, я долго наблюдал и не вмешивался, поскольку считаю, что слова брошенные друг другу украшают праздничный стол, но ситуация к моему большому сожалению на мой взгляд вышла из под контроля. Буйства и безумия я допустить не могу, а так же обращаюсь к вам ваше святейшество и хочу напомнить, что в этот день считается грехом призывать к ответственности и правосудию кого бы ни было, тем более уж, не говоря о хрупкой, беззащитной девушке.

Вальдемар нарочно сделал паузу, дабы подтвердить от проповедника, что он более не имеет претензии к юной бубновой даме. Служителю алтаря ничего не оставалось, как ответить благосклонностью на просьбу тамады

-- Слова сказанные в этот праздничный день, будь они отравленные ядом или же присыпаны сладким мёдом пусть растворятся в пустоте.

-- Аминь -- ответил Вальдемар, продолжая говорить -- Я хотел бы поднять этот тост за почившую старую деву, которая жила у двух высоких холмов. Я лично не имел чести с ней знаться, но слышал о ней только хорошее. Преданность, доброта, гостеприимство, все эти слова ступали с ней на протяжении всей её жизни и она ими дорожила. Так поднимем наши чаши в лице Фёклы, за все кого с нами нет, пусть земля им будет пухом, а воспоминания живут в наших сердцах.

Глава 9 Кто о Чём

Глава -- 9

-- Когда двое дерутся, остальные могут ещё их разнять -- но если начали драться остальные, то разнимать уже будет некому -- произнёс Гектор, сам не понимая кому адресованы его слова. На которые откликнулся Тристан

-- Что ты имеешь ввиду?

-- Да я о том, если соседние страны вяжутся в нашу войну. На мой взгляд это только усилит напряжение.

-- Почему? Если все страны примут сторону, чья территория подверглась агрессии. Сторону правды, то тогда мы и наш король, можем оказаться в очень плачевном положении -- произнёс Паладин.

-- Да, но что если найдутся государства, которые оправдают действия агрессора -- сказал Гектор.

-- Может быть и такие найдутся, не исключено -- присоединился к разговору Валериан -- тогда боюсь, все принципиальные и фундаментальные основы миропорядка падут. И те страны, которые поддержат вдруг нападение, станут причиной падения современного мира.

-- Ничего хорошо в твоих словах нет друг мой -- приговорил король за столом -- мир и так давно по острию лезвия ходил и в шаге находился, что бы в пропасть провалиться.

-- Да Вальдемар не спорю, находился до вчерашнего дня, а сегодня по-моему мы уже все к чертям в эту пропасть глядим, или же неустанно летим в неё и что самое печальное не осознавая этого -- ответил ему Валериан.

-- Я всегда задавался вопросом, как мир менялся так быстро опираясь на историю. Всё было хорошо в одном промежутке времени, а потом бац, и мрак настаёт. Оказывается я зря ругался на предвзятость историографии и их осведомленности на предмет знании прошлого. Оказывается что бы изменить мир к худшему и вздёрнуть его на виселице, нужно всего то, что б тобой правил идиот -- произнёс тот, кому дорогу перебежала чёрная кошка.

-- Гексогея, подойди ко мне дитя -- Вдруг обратился Бардос к юной деве которая стояла ближе всех к столу. Гексогея мигом склонив голову стала выслушивать подозвавшего её человека, кто прежде слов стал указывать указательным пальцем на почти пустую тарелку с закусками.

-- Прости меня, не могла бы ты принести это ещё, уж чертовски вкусная вещь оказалась.

-- Пещерный сыр завёрнутый бараний кожух -- с улыбкой на лице ответила Гексогея, на что прозвучал ответ

-- Да, даже не знал, как оно называется.

-- Конечно, скоро принесу -- произнесла юная дама и отклонившись пошла в сторону другого конца стола, где сидели преимущественно дамы и о чем то разговаривали

-- Дурак дураком, Прости меня Господи -- произнесла бабушка Феодосия и прикладывая палец к виску продолжила говорить -- у него здесь вместо мозгов огромная рейка в голове, которая стучит то в одну сторону, то в другую и на этом точка.

Гексогея улыбнувшись сидевшей на против Беатрис обратилась к дамам -- Женщины, где у нас бараний рулетики сыром ? --.

Беатрис встав с места произнесла в ответ

-- Я знаю сестрёнка, пошли со мной.

-- И что было дальше? -- Задала вопрос Венера.

-- Знаешь что я тебе скажу - Если мужик хочет прожить с дамой вечность, надо что бы она ему была безразлично, или же, что бы он любил её безумно. Если она ему безразлична, пусть закрывает глаза на всё что происходит, но если он её любит, пусть терпит всё что происходит.

-- Да от куда ты такая свалилась, с луны что-ли -- стала перечить бабушка Феодосия -- Агнесса? Где ты видела мужика, да ещё истинного кавалера, который будет от дамы всё терпеть. Это уже не мужчина, это уже какая-то тряпка половая, с кем на улицу стыдно будет выйти.

-- Времена меняются Феодосия. Ты на вещи смотришь глазами из прошлого, а мы живём в настоящем --. Произнесла Агнесса, на что прозвучал незамедлительно ответ от Феодосии

-- Времена как времена. Причём тут время. Время, это фундаментальная необходимая для формы жизни единица. Если хочешь знать -- которая течёт в одном направлении из прошлого в настоящее и будущее и её главная задача состарить нас и придать в руки необратимости.

Вдруг от слов Феодосии все рассмеялись, а после стали закидывать её лестными словами

-- Какая ты у нас умница -- Произнесла Венера.

-- Не говори, такое сказала, что дурочками нас всех сделала -- произнесла Магдалена -- молодец подружка.

Как вдруг из глубины стола прозвучали слова восторга из уст Каллистрат а -- Где ты моя старушка, такими знаниями набралась?

-- Там и набралась -- со смехом на лице ответила Феодосия -- просвещаюсь научными телепередачами.

-- Умная бабушка, а моя жена просвещается пропагандой и столько ей лапши на уши навешали, что уши эти, до земли самой отвисли.

-- Государственная пропаганда, это психологический феномен -- вдруг послышались слова из уст не знакомого вполне ухоженного человека, кто сидел рядом с Калистратом и с кем ещё не успел познакомится. Протерев очки он продолжил доносить свои мысли -- при котором власть, той или иной информацией искажает реальность, формируя ложные восприятия и морача людям головы. Прошу прощения меня зовут Гегемон сын Лазу из рода крестовых королей --.

Калистрат был изумлён от восторга или же напротив обескуражен от неожиданности и сглотнув слюну, робко и неуверенно приговорил в ответ

-- Калистрат из рода бубновых шестёрок.

-- Я знаю кто вы. История о чёрной кошке, которая перебежала вам дорогу и якобы умерла. Ступает семимильными шагами впереди вас, прославляя ваше имя во временах.

-- Да, краем ухо о ней слышал -- ответил Калистрат -- для меня огромная честь ваше сиятельство, знакомства с вами --.

-- Для меня тоже и прошу оставим эти фамильярности. Зовите меня по имени. Сегодня день равноправия, день быть может несущая нам чудо.

-- Позвольте задать вам вопрос -- уважительно обратился Калистрат и получив молчаливое согласия продолжил говорить -- вы здесь с официальным визитом или по доброй воле пришли?

-- Меня, сегодня срочно вызвали королевскую канцелярию и вежливо попросили принять участия в праздничном застолье, представляя его величество.

-- Значит официально -- расстроенно приговорил Калистрат

-- Вас, что-то беспокоит ? -- задал вопрос посланник короля.

-- Я знаю правила, просто хотел поинтересоваться у вас сложившейся обстановкой. Вам наверняка известно больше, чем простым смертным. Но раз вы не по доброй воле пришли!

-- Прошу вас -- произнёс в ответ посланник короля -- плевать на правила. Спрашивайте, отвечу вам.

-- Как вы относитесь, произошедшим событиям? -- задал вопрос Калистрат и за столом в ту же минуту воцарилась гробовая тишина, что стало слышно, как бьётся сердце настенных часов, но не следуя дурному тону, каждый за столом глазами смотрел восвояси, а краем ухо прислушивался к посланнику короля.

Кто задумавшись на минутку спокойным поставленным голосом стал отвечать

-- Если люди смеются, когда нужно плакать, значит мир в котором они живут, сошёл с ума. Всем известно, и ни для кого не является секретом, что любая чаша рано или поздно наполняется, но никто никогда не думает, как и когда и какими силами её правильно испить, что бы она не переливалась. Этими не хитрыми словами, я хотел охарактеризовать свое отношение к происходящему и уверить каждого сидящего за столом,что те кто пропагандируют войну и несут её словом и на деле -- не имеют права молить Бога о мире и тем более о победе --.

Покорно склонив голову перед собеседником, Калистрат уверено произнёс -- я восхищён вашим ответом. Да пусть земля под вашими ногами всегда твёрдая будет, куда бы вы не пошли и в каком месте вы не оказались.

-- Благодарю вас, друг мой -- с умилением ответил посланник короля.

-- К чёрту дурные мысли -- приговорил Валериан -- праздник на дворе и ни одно чудовищное событие не должно его омрачить -.

-- Правильно говоришь.

-- Сидим как на похоронах.

-- Не знаем плакать или смеяться.

Послышались голоса, а после весёлое настроение снова стало одолевать людей за столом.

-- Волк волком не уродился, если был бы он рабом -- продолжил говорить Валериан -- Человек наивное создание, жалкое, которому стоит пальцем указать путь, как тот готов идти по этой дороге в надежде встретится с горизонтом. Чего ради таких дурачков оплакивать. Пусть себе идут за тем, что видят, но никак не приблизят.

-- И всё же дружище -- возразил ему Бардос -- С одной стороны я могу твои слова понять, но с другой получается, что мы снимаем себя ответственность перед обществом в целом, боюсь подобными без действиями мы можем потерять человеческое лицо, потерять самих себя.

-- Будто мы уже не потеряли, а быть может вообще потерялись, что вынуждены обсуждать подобное -- произнёс кто-то рядом сидевший.

-- Во всём виноваты люди, во всём виноваты мы с вами, кто позволяют своим правителям вытирать об себя их величественные ноги. Где наша гордость, где наше достоинство, ответственность перед нашими детьми за их будущее, за наш общий завтрашний день.

Гектор внимательно вслушиваясь в беседу уловил мысль, которую стал с трепетом озвучивать во все услышан я

-- Правильно всё сказано! Если мы не преклоним колени перед своими детьми и не научим их как и когда это правильно делать -- то придёт день, когда другой их научит стоять на коленях, не дав возможности с них больше подняться.

-- Да Гектор, мы должны показывать пример, а иначе зачем мы поля обрабатываем и сеем зерно, а после пожинаем урожай, чтобы показать пример и в этом бунтарском деле мы тоже должны быть примером для них, ибо что бы быть свободным, его нужно завоевать. Именно так устроен наш мир. Да что б его, кто всё так устроил.

-- А устроил всё этот Тот, Кого мы с нетерпение ждём в наши чертоги -- достаточно громко проронил неугодные проповеднику слова Тристан. На что земной наместник Господа, тот час среагировал

-- Не богохульствовать, Он лишь вдохнул в нас жизнь и указал нам путь. А дальше все злодеяния были совершены нашими руками и Он здесь не причём.

-- Бог, это голос победителя -- посмел возразить один из гостей -- который шепчет: я прав, я сильный.

На что прозвучал ответ, от ещё одного незнакомца -- А мой опыт говорит обратное: скорее был голосом слабых и обиженных, которые верили, что кто-то их в конце концов услышит. Но так никто и не услышал --.

-- Бог это не голос -- ответил проповедник -- Бог это сущность, Он везде, во всём, даже в каждом из нас.

-- Да -- ответил гость -- ещё не только Господь в каждом из нас, но и его противоположности

-- А это, что бы не расслаблялись -- с ехидной улыбкой произнёс проповедник.

-- Дорогие друзья -- Вдруг Вальдемар обратился к столу встав со стула и наполненным рогом Моисея продолжил обращение -- Давайте выпьем за доброту. Порой, робкая и случайная улыбка, вселяет надежду - как первый подснежник пробивающийся сквозь ледяную землю, после лютой зимы. Пусть наши сердца всегда трепещут перед добрыми поступками, а наши глаза не стыдятся слёз благодарности. За добро и добрые дела.

Все как разам осушили свои сосуды и присев на свои места. Как вдруг на улице стал слышатся глухой гул, подобно зимней вьюге.

Глава 10 Курица или яйцо

Гул становился сильнее, тупым, неприятным для слуха да так, что порой начинал в въедаться в голову одолевая неприятными ощущениями порождающими панический страх. За столом, минуту спустя все стали переглядываться, а после послышались голоса.

-- Что за звук? -- произнесла Магдалена.

-- Ураган, что ли -- сказала в след Венера.

-- Нет, какой ураган, на улице небо усыпана звёздами -- приговорила Изабель.

Гул внезапно стал отступать и становясь тише вовсе исчез, будто и не было его.

-- Страшный, неприятный -- сказала Феодосия.

-- Полно вам народ, видимо тёплый, вольный шальной ветер, станцевал вальс с ночной прохладой -- высоким голосом произнёс Гектор.

Кажись, после этих слов все успокоились и за стол стала возвращаться праздничная атмосфера и не успев насладится ей, как после незначительного затишья снова послышался тот самый гул, который сразу перешёл в нарастающую по интенсивности сирену, заставил всех за столом вздрогнуть. Озноб пробежал по спине, предвещая несчастье. Изабель, вскочила, опрокинув бокал с вином. Красная жидкость растеклась по скатерти, словно кровь, подчёркивая царящую вокруг тревогу.

— Это не ветер, — прошептал кто-то из тени.

— Это что-то другое.-- произнесла в ответ тень испуганного человека.

Гектор, побледнев, попытался сохранить самообладание. Он встал, опираясь руками о стол, и его обычно уверенный взгляд метался по лицам гостей.

— Надо выяснить, что происходит, — произнес дедушка Пелей, пытаясь придать голосу твердость. — дамы, оставайтесь за столом.

С этими словами старый Пелей встал с места и с многими из мужчин стали выходить на улицу

Снаружи, ночь казалась непроглядно черной, несмотря на звезды, которые они видели в ночном небе. Сирена теперь звучала так громко, будто пронзала саму природу, заставляя землю дрожать. Вокруг дома время остановилась

Холодный пот выступил на лбу Гектора. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, готовое вырваться наружу. Тристан всё смотрел на звёзды пытаясь отыскать причину в ночном небе. Габри, пользуясь случаем достал сигарелу и закурил. Затянувшись он выпустил густой белый дым и произнёс

-- Тревога, наверно учение.

-- Или не учения.-- ответил ему Паладин.

-- Не ужели как днём, снова летят. -- пробормотал Тристан.

После чьих слов, где-то в дали сверкнула яркая вспышка озарившая горизонт, после раздался потрясающий землю грохот, вследствие чего, все вольфрамовые лампы в миг погасли, а город погрузился во мрак. Сияющий праздником света дом дедушки Пелея и бабушки Магдалены в мгновении оказался во власти тьмы. Не смотря на неожиданный поворот событий у людей уже не было суеты, но страх по-прежнему обнявшись с тревогой ликовали в сердцах объятых ужасом людей. Ужасом, который казалось стал отступать, после того как вольфрамовые лампы снова загорелись и дом как прежде засиял светом, а в месте с ним и весь город.

-- Сотрясала, так что предохранители выбила. -- произнёс Габри.

-- Да, -- ответил Тристан продолжая говорить -- таким образом и станцию генерации электричества ударят и в мгновении вернёмся в каменный век.

Пелей, с трудом подавляя старческую дрожь в голосе, обратился к собравшимся мужчинам:

— Такого гула я не слышал прежде. Это сирена изменила нашу реальность. Теперь все должны быть осторожными, опасность будет подстерегать нас повсюду.

Гектор, бледный, но старающийся держаться, кивнул.

— Вы правы. В воздухе запахло гарью видимо попали.

Габри, выпустив кольцо дыма, задумчиво прищурился.

— Если это снова они, ракеты которые прилетали днём. Значит с каждым днём их будет больше.

— Ну что вы хотели, мы их, а они нас. Война -- недовольно эмоционально крикнул Паладин.

Тристан, всё ещё смотрел в небо и шёпотом бормотал: -- хоть бы ни одна птица не упала с небес.

В этот момент из дома, где царил страх, вышли юные Беатрис и Аламея. За ними следовала Изабель, бледная. Они остановились в стороне, молчаливо прислушиваясь к мрачному разговору мужчин.

Они стояли плотной группой, говорили приглушённо. Гектор провёл ладонью по лицу, стирая холодный пот сказал глядя на тлеющий огонёк сигареты Габри.

— Если это ракетный удар, то следующий может быть точнее.

— Значит, надо готовить подвал, — отозвался Паладин, скрестив руки на груди. — Еду, воду, аптечку.

-- У Пелея погреб крепкий, выдержит. -- С неким сарказмом приговорил Габри.

Тристан наконец отвёл взгляд от звёзд и глухо произнёс:

— Днём они били по жандармерии, где расположили пункт призывников. Теперь — по окраинам ударили. Если это пристрелка, завтра может прилететь в центр.

Габри выдохнул дым и усмехнулся без веселья:

— Или послезавтра нас накроют так, что и хоронить нечего будет. Разобьют город ко все чертям.

Пелей нахмурившись произнёс

— Не каркай, Габри. Нам нужно думать, о наших семьях, как защитить женщин и детей.

Юные дамы стояли поодаль. Беатрис сжала край платья так, что побелели костяшки руки. Аламея молчала, испуганным лицом. Изабель вцепившись взглядом в спину Тристана, кусала губу, её лицо было бледным, а глаза под светом вольфрамовых ламп откидывали блеск ещё не показавшиеся с ресниц слёз.

Сирена резко оборвалась и настала блаженная тишина, в которой все друг замолчали наслаждаясь её спокойствием. Вальдемар, убедившись что опасность миновала обратился ко всем разом

-- Довольно, прошу всех к столу.

Пелей осмотрев тамаду кивнул и вслед произнёс

-- Все слышали, проходите в дом.

С этими словами хозяина гости начали занимать свои места за столом и праздник продолжился. Вальдемар наполнив рог Моисея стал обращаться к столу

-- дорогие друзья! Времена нынче не спокойные, дабы развеять дух смятения и тревоги. Я хотел бы припомнить один незаконченный спор, между двумя героями, которые присутствуют за нашим столом. А спор прост как сама истина. Один утверждал, что первым появилось яйцо, а другой курица. Сами понимаете порочный круг, ни одна энциклопедия не может ответить на этот вопрос. От того я Вальдемар - король за столом, принял решение прекратить этот спор, если данные джентльмены не придут к мирному уговору, и не пожмут друг другу руки, прямо сейчас, за этим столом. Я, данной мне властью призову их к дуэли и пусть она рассудит кто из них прав, кто нет.

Помнится в тот день звезда палило нещадно. На винограднике «У Паладина и Бенжамина» свисали густые гроздья винограда. В рядах между виноградниками вольно разгуливали куры а одна кудахтая присела и снесло яйцо, которое и стала причиной спора Бенжамина и Паладина.

Они оба сидели под лозой укрывшись от жара Андромеды и в пол глотка выпивали прошлогоднее вино, которое по всей видимости стало ударять по голове в которой зародился спор не решаемый ни одной научной энциклопедией.

— Я тебе говорю, Паладин, логика железобетонная! — Бенжамин от злости запустил кистью винограда в пустое ведро и промахнулся — Курица произошла из яйца. Значит, яйцо первое!

Паладин, нахмурившись лицом, смотрел на своего друга изумлёнными глазами. Он долго глядел, то на Бенжамина, то на курицу, которая снесло яйцо и деловито ходила неподалёку. Как вдруг взорвавшись, неожиданно крикнул на своего товарища

— Ты идиот, Бенжамин? А кто тогда яйцо снёс? Динозавр по твоему? Это же куриное яйцо. Если нет курицы — нет яйца. Фундаментальный принцип.

— Это принцип тупицы! -- огрызнулся Бенжамин

— Это принцип гиганта мысли! — рявкнул Паладин, сжимая кулак и выбирая указательный палец вертя им перед самим носом товарища. — Курица, это живой организм! Яйцо его продукт! Где ты видел, чтобы сосиска родила свинью? Отвечай.

— Ты не понимаешь законов эволюции, деревянная твоя башка! Случайная мутация, привела к закономерностям природы, где не носитель порождает эмбрион, а наоборот.

— Ага, вот как ты запел! Вылупилась курица из яйца, которое снесла… кто? Закономерность природы по твоему.-- Паладин сделал эффектную паузу. — Курица! Всё, круг замкнулся. Ты проиграл.

— Я ничего не проиграл! — Бенжамин пнул лозу, и с неба на его лысину приземлилась зеленая гусеница, которую он быстро смахнул, да так, размазав её остатки по своей сверкающей голове, придавив её несчастную.

Они стояли, сверля друг друга взглядами, пьяные от вина и жары, а также от бессмысленности спора. Вокруг, кряхтя, бродили куры, которые в свой черёд не давали затухнуть эмоциям порождая дальнейшие разногласия.

— Ты слабый мыслитель, Паладин, — тихо сказал он. — Яйцо это генетический код. Ген курицы. Он существовал в яйце, которое породила природа.

— Генетический код? — фыркнул в ответ Паладин. — Ты серьезно? Забыл, что ты читать и писать научился недавно. Сидишь здесь умничаешь. Курица была первая и яйцо без неё появится не могла. Это даже мой осёл знает. На этом точка.

— Твой осёл умнее тебя. Он хотя бы не спорит с закономерностями.

— Закономерности? Я тебе покажу закономерности! — Паладин, вскочил подбежал к гнезду и схватил яйцо. — Вот. Это яйцо. Откуда оно? От курицы. Если я его разобью, появится новая курица? Нет. Появится омлет. Понимаешь тупая твоя голова.

— Ты просто не хочешь признать, — вздохнул Бенжамин, — что вопрос сложнее, тех извилин, которые присутствуют в твоей пустой голове.

-- Значит я дурак, по твоему.

-- Перестань принимать слова так близко к сердцу.

-- Отвечай, я дурак по твоему?

-- Да дурак.

Произнёс громко Бенжамин, в сторону Паладина, который возвышался над ним и нервно шевеля губами, терял контроль над своими телом. И в какой-то момент подавшись гневу человеческому он без раздумий широко размахнулся рукой и разбил яйцо об лысину Бенжамина.

-- Вот, я же говорю, никакой курицы. Просто омлет, который запекается под лучами звёзды.

Разбитое яйцо со скорлупой стекалась с лысины Бенжамина на лоб и стала поступать к его обескураженным глазам. Вскочив на ноги он упёрся лбом в лоб Паладина

-- Ты, что наделал. Зачем яйцом бросился, зачем сломал.

-- Затем и сломал, что бы установить закономерность причины следственной связи. Не вышло. Курица не появилась.

-- Как ты мог так со мной поступить.

С этими словами Бенжамина вокруг его головы стала крутится оса, которая так и намеревалась приземлится на его голове. Но тот ещё не подозревая, ругаясь с Паладином взмахами руки не дозволял осе накинутся на белок яичницы. И как только предоставилась такая возможность, она зашла в пике и с лёту накинулась на лысую голову Бенжамина и укусила его.

Бенжамин от боли стал корчится и бить себя по лысине, а дальше и вовсе весь отёк и покраснел.

-- Кто знал, что у него была аллергия.

Произнёс за столом Паладин и как все начали смеяться.

-- Да тебя убить мало, спровоцировал человека, извёл, под жало осы пустил.-- улыбаясь обратилась к Паладину бабушка Феодосия.

-- И всё же, кто может дать ответ на этот вопрос, курица первая или яйцо? -- Задал вопрос Алеандр.

-- Первым был тот, на кого Господь показал.-- сердито но уверено произнёс проповедник.

-- Спор этот длится три года и пора ему положить конец -- продолжил говорить Вальдемар -- готовы ли вы к испытанию которое пошлёт вам судьба в этот праздничный вечер во славу имени Его и украшении нашего пиршества.

Паладин и Бенжамин встали и непрерывно смотрели друг на друга, после чего Паладин поднял руку вверх, прося дозволения говорить.

Вальдемар кивнув в ответ произнёс -- послушаем нашего уважаемого Паладина.

Паладин уже поняв, что не отвертеться от поединка как начал наполнять тронный зал словами.

-- Я, Паладин из рода пиковых шестёрок готов принять участь дуэлянта, при одном моём условии.

Всё застолье застыла в тишине с чем Падали продолжил говорить

-- Я хочу обратится к наместнику Короля его превосходительству в отставке Гегемону сына благородного Лазу из дома крестовых королей.

С этими словами Паладина, посланник короля Гегемон встал с места и поклонившись воле народа стал внимательно слушать просьбу дуэлянта.

-- Ваша превосходительство, я готов взглянуть в глаза смерти, но желаю, что бы моя с Бенджамином жертва была не напрасной.

Гегемон оглядев обоих дуэлянтов произнёс в ответ -- я здесь, что бы представлять законную власть и готов выслушать вашу просьбу.

-- Просьба у меня одна. Проще простого. Я подумал, если ученные умы не смогли установить, кто появился первым яйцо или курица, то пусть они согласятся с тем, кто в этой дуэли одержит победу. И победу занесут в энциклопедию научного света, как достижение ума победителя. Выражаюсь яснее ясного, если я выиграю - научный свет согласится с тем, что курица была первая, если проиграю значит Бенжамина яйцо.

Зал взорвался аплодисментами, а Гегемон улыбнулся и подняв руки вверх произнёс.

-- Властью данной мне, я Гегемон сын Лазу из рода крестовых королей обязуюсь представить победителя дуэли, как первооткрывателя незатейливой головоломки.

Стол взорвался в торжестве и все как один смотрели на Бенжамина, кто подняв руки вверх попросил тишины.

-- Благочестивый народ, я Бенжамин из рода черновых девяток, готов увековечить своё имя в истории приняв бремя дуэлянта. Как никак такой подарок судьбы даётся лишь раз в жизни и я не пущу его. Да здравствует дуэль, которое увековечит имя победителя.

Весь стол подержал клик Бенжамина и все стали кричать одно заветное слово.

-- Да здравствует дуэль...

После чего слова снова вернул Вальдемар обращаясь к дуэлянтам.

-- Идущие на смерть приветствую вас. Правила вам всем известны, но всё же повторюсь. Вы имеете права на одного секунданта, кто может вас поддерживать своей ладонью со стороны спины касанием, не используя захват. Орудием, вместо пистона вам будет служить сосуд, нескончаемым потоком вина, а патронами для ран рог Моисея, чей набат в колокола возвысит ваше имя или же придаст его падению за этим божественным столом.