Дуэльный Кодекс. Том 3: Шепчущий Во Снах

Глава 1

“Во сне ты будешь сильнее Орловского”.

Эти слова отца Линовский вспомнил первым делом, когда его враг стал меняться. И было это словно бы не во сне, а наяву.

Там, где только что был Орловский/Замятин, возникло нечто другое. Черная субстанция поглотила тело человека и стала другой. Стала принимать иную, новую форму. Форму Зверя.

Могучее тело, черное как смола, вытянутая зубастая, но безглазая морда. Чудовище возвысилось над Линовским даже в его могучих доспехах из сна. А потом оно, черное, как тень зверя, громко упало на четвереньки. По всему телу, от головы до хвоста раскрылись жуткие глаза с красными зрачками.

Линовский подумал, что если бы кошмар имел форму, он выглядел бы именно так.

“Во сне ты будешь сильнее Орловского”.

– Ты умрешь, – бросил он взгляд на девушку, – предательская сука!

Кашмарница, это живое оружие, не ответила. Она выглядела слабой и едва поддерживала сон всех троих. Линовский знал, что нужно быстро расправиться с Замятиным, иначе она умрет, а сон прекратится.

Он бросился на Зверя, занес меч над головой. Рубанул, что есть сил. Огромный клинок прожужжал в воздухе, с грохотом ударил в пол, прорубил его, как если бы тот был деревянным, а не каменным. Зверя там уже не было.

Тогда Линовского ударило что-то справа. Огромной массой его прижало к полу.

“Во сне ты будешь сильнее Орловского”.

“Нет, не буду, – подумал он, – я слабее. Я чувствую, что этот сон – не моя территория. Что тут царствует он. Зверь. О, Предки! Для кого предназначена эта ловушка?! Для Замятина, или меня?!”

Он навис над ним. Продолговатая хищная морда волка приблизилась так, что Линовский мог почувствовать горячее дыхание зверя. Горячее, как наяву.

“Это точно сон? – подумал Линовский”.

– Посмотри мне в глаза, – проговорил Зверь нечеловеческим голосом, и раскрыл глаза. Все глаза, что были на его зверином теле. Миллионы-миллионы глаз.

“Черное небо и звезды на нем”, – подумал Линовский, потому что больше не мог говорить от страха.”

***

Проснувшись, я глубоко вздохнул. Так глубоко, будто давно не дышал. Подскочил. Оглядел все вокруг.

Я лежал у входа в большую комнату, которая развернулась на цокольном этаже “Розы Ветров”.

Черт… Что это было? Что за темная сила это была? Темная и опасная. Тот сон… Мне казалось, что я в нем жертва, но потом, та девушка, снящая... Линовский называл ее кашмарницей, вернула мне силы. Даже больше, передала мне контроль над сном. И внутри я воспользовался спорой. Стал хозяином сна. Повелителем.

Потом я встал. Прошел к большой кровати с балдахином. Линовский лежал на полу. Глаза графа были распахнуты. Рот, подбородок и грудь вымазаны белой пеной. В руках он держал пустую колбу, которая могла работать как шприц. В крышке была игла.

Опустившись, я попробовал пульс. Линовский был мертв.

“Он посмотрел мне в глаза,” – вспомнил я собственные слова.

Поднявшись, посмотрел на девушку. Снящая. Вернее, кашмаринца…

– Нет, Лолита, – проговорил я, – ее зовут Лолита.

Худощавая и тщедушная, в грязной, серой футболке и джинсовых шортах она лежала на кровати. Под носом запеклась кровь.

Присев рядом, я тронул и ее пульс. Девушка была жива.

Она была пленницей. И ее заставляли вредить против собственной воли. Это было ясно по ее состоянию: руки в синяках и ранках от иголок, потрескавшиеся губы, бледная кожа. Под глазами синяки.

– Лолита? – позвал я.

Лицо девушки на мгновение изменило выражение. Она будто бы вздрогнула всем телом. И раскрыла глаза.

– Я… жива? – удивилась она.

– Жива. И теперь ты в безопасности. Идем, Лолита.

Я помог ей подняться с кровати. Слабая, она едва шла, потом упала. От вопросов я пока воздерживался, знал, что ей нужна медпомощь. По всей видимости, в девушку литрами заливали какие-то эликсиры. Это было понятно по многочисленным склянкам, что валялись вокруг: на кровати, столике, полу. Одна из них была в руках Линовского.

– Не могу… идти… – споткнулась она, и я придержал девушку.

Быстро достал телефон из кармана джинсов, набрал номер.

– Ало! Орловский! – на той стороне линии раздался веселый и даже энергичный голос Дениса Фомина, – слушаю!

– Роза Ветров, – назвал я адрес, – нужен транспорт. И медики. У меня тут раненный.

– Ты ранен? – посерьезнел он.

– Нет. Цел. Но у меня тут раненная девушка. А еще, – я бросил взгляд на труп Линовского, – мертвый дворянин. Линовский.

– Я так и знал, что он замешан во всем этом! – Весело сказал Фомин.

- Да, замешан.

– Отлично. Это ниточка к его отцу, он точно стоит за всем этим.

– Как операция? – спросил я, имея в виду штурм магазина “5 Минут”, в котором прятался фон Миллеров.

– Отлично! Твоя наводка оказалась точной. Тридцать пять человек, не считая самого фон Миллерова. Его уже опознали по книгам дворянского учета. Эти козлы отлично вооружились. Куча пушек. Их тут по горлышко. Даже гребаный гранатомет. Несколько машин, зачарованных на невидимость. Они хотели ими перекрыть дорогу.

– Я рад, что все обошлось. Давай транспорт, срочно.

– Понял! – крикнул он, – а… а снящий? Ты его ликвидировал?

– Можно сказать, – посмотрел я на девушку, – что да. Ликвидировал. Дому Фоминых ничего больше не угрожает.

– Я считаю, что ты зря не убил ее, Орловский, – проговорил князь Евграф Семенович Фомин, глава дома Фоминых.

Мы сидели в его круглом кабинете, что расположился в одной из башен замка. По всей окружности помещения бежали неширокие, но вытянутые окна. Поэтому в любое время дня, тут было светло, но нежарко, из-за особой системы проветривания помещения.

Вместе с Князем заседало здесь еще четыре человека: мой знакомый Денис Фомин; его младший брат, лысый, с лихими гусарскими, совершенно белыми усами, по имени Александр; почтенная женщина в летах по имени Анастасия, даже в ее морщинистом лице можно было увидеть былую красоту; а также на удивление молодой мужчина по имени Иван Фомин. Я знал, что он отец Сапфиры.

– А я считаю иначе, уж извините за прямоту, – проговорил я и поморщился.

Очень мне не нравилось, что все это действо напоминало суд. Фомины, словно председательствующие восседали за высокими кафедрами. Меня же усадили в кресло, что было ниже по уровню. Не выдержав, я встал.

– Почему вы встали? – проговорила Анастасия очень старушечьим голосом.

– Потому что считаю, что не заслуживаю, чтобы на меня смотрели свысока. Этот разговор напоминает трибунал. Я в чем-то обвиняюсь? Напомню, что я помог вам разобраться с проблемами. А вы тут же выдвигаете мне претензии, что снящую, мол, нужно было убить.

Все, кроме, Дениса нахмурились. Князь Фомин сжал тонкие губы, потом проговорил:

– Она опасное оружие. Как ее называл покойный Линовский? Кашмарница? Кто-нибудь когда-то слышал о кашмарниках? – он посмотрел по сторонам, на своих “коллег”.

Все покачали головами.

– Скорее всего, – начал я, – это секретная техника какого-то дома. Вы сами знаете, что таких полно. Например, долгое время такой была техника Тенехождения.

– Почему вы хотите оставить ее в живых, граф Орловский, эту кашмарницу? Ведь вы и сами едва не погибли от ее рук, – проговорила Анастасия.

– Потому что она помогла мне расправиться с Линовским. Потому что она жертва. Потому что ее держали в подвале заброшенного отеля и пичкали зельями, чтобы она могла вредить окружающим.

– Это правда, – сказал Денис, – я был там. И помогал Игнату перевезти ее в больницу. Она очень плохо выглядела.

– И вы даже оставили там взвод магов-охранников, верно? – усатый Александр посмотрел на Дениса.

– Верно, братец.

– Ее может попытаться убить Малиновский. Он замешан во всем этом, - сказал я.

– К сожалению, вздохнул Евграф, – то что бастард господина Малиновского был найден мертвым в подвале Розы Ветров, говорит только о том, что он был в сговоре с фон Миллеровыми. А эта проблема решена, с вашей помощью, конечно, – поклонился князь, – вы навели нас на Миллеровых, и устранили второго главаря банды. За это мы признательны, а вы не останетесь без награды.

– Если вы мне признательны, – смело сказал я, – то уберите от снящей руки. Она тоже лишь пешка в этой игре. И теперь я заявляю, что девушка под моей защитой.

– Я поддерживаю Орловского, – поднял руку Денис, – этот узел развязался только благодаря ему.

– Но поймите, – Анастасия многозначительно посмотрел на меня, – мы лишь беспокоимся о безопасности дома. Мы уже потеряли одну из самых перспективных невест. К счастью, с Сапфирой все хорошо. Девочка пришла в себя.

– За что я лично вам благодарен, граф, – вставил Иван, – спасибо, что спасли мою дочь.

– Как это, потеряли? – нахмурился я.

– Тильду не получится залечить бесследно, – уточнил Александр Фомин, – это потеря. На ее лице останутся шрамы.

– Ее жизни ничего не угрожает? – спросил я.

– Не угрожает, – вздохнула старая Анастасия.

– Тогда это победа.

Все замолчали. Князь смотрел на меня безэмоционально. Непонятно было, что конкретно он думает.

– Все же, – шевельнул белым усом Александр Фомин, – оставлять ее в живых опасно. Мы не знаем ни мотивов, ни способностей этой кашмарницы.

– Вы все, – вздохнул я, – наперегонки мне благодарны. Сами меня в этом заверяете. Но почему-то отказываетесь поверить в том, Лолита не опасна. Теперь.

Никто не ответил. Князь был также безэмоционален. Остальные переглядывались недоуменно. Только Денис выглядел так, будто весь этот совет в печенках у него сидит.

– А сами говорите, – продолжал я, – что боитесь ее. Не знаете, чего она хочет и что может. А я узнаю. Хочу узнать. Чтобы понять ее.

– Поделитесь ли вы знаниями, – сказал вдруг князь Фомин, – если дом вас попросит? Попросит исключительно вежливо. Мы тоже хотим знать, что нас так напугало, а в перспективе, могло лишить могущества.

– Если попросите вежливо, – кивнул я.

– Тогда решено. Фомины не будут объявлять кровную месть неизвестной дворянке по имени Лолита. Не будут требовать удовлетворения своей части и безопасности, ибо дом считает их удовлетворенными. Благодарю вас, граф Орловский. Вы будете щедро награждены за ваш вклад. И помощь дому, без которых мы, несомненно, не смогли бы обойтись, – он встал и поклонился.

Остальные, смирившись с вердиктом главы, встали и поклонились тоже. Кроме Дениса. Его поклон был искренне благодарным.

***

Дом Малиновского.

Вечер того же дня.

Семен нервничал. Он часто дышал и потел. Не мог успокоиться и то и дело ослаблял ворот рубахи.

– Чего же ты так волнуешься, Сеня? – прозвучал глубокий мужской голос, резонирующий внутри золотой маски, – мы лишь обсудим очередную твою неудачу.

Малиновский сглотнул.

– Я… дайте мне еще шанс...

– Какой по счету?

Сновидец, расположившийся в кресле, за рабочим столом, который, обычно, занимал сам Малиновский, откинулся на спинку. Закинул ногу на ногу. Он смотрел на Малиновского, занявшего стул просителя, что стоял за столом, по правую руку, с интересом. Об этом свидетельствовал наклон головы Сновидца.

– Сколько шансов тебе нужно еще? Ты говори сразу, что б я знал.

– Один. Один последний!

– Ты говорил так и в прошлый раз, друг мой.

– Молю, – он сполз со стула на колени, – умоляю! У меня план! В этот раз он точно умрет!

Сновидец встал, вытянулся, прямой и гордый, как офицер.

– Не унижайся, дружище, – он обошел стол кругом, взял и потянул Малиновского за предплечье, чтобы тот поднялся.

Когда Сновидец хлопнул его по плечам, Малиновский вздрогнул.

– Время интриг прошло, друг мой, – проговорил он, – пришло время решительных действий.

– Вы… вы убьете меня? Как Виктора, правда?

– Кто тебе сказал, что Виктор мертв?

Малиновский округлил глаза.

– И тебя я не убью. Пока что. Ты нужен мне. Но первую скрипку в нашем деле играть ты больше не будешь. Пришло время решить все иначе. Так, как нужно было с самого начала, когда Виктор потерпел неудачу. Я больше не буду добреньким, Сеня, не буду давать разным карьеристам выслужиться передо мной. Блеснуть умом, чтобы показать, какой этот карьерист - умный интриган.

– Господин! Нет! – потянулся к Сновидцу Малиновский, – у меня не было и в мыслях!

– Не прикасайся! – крикнул Сновидец, когда Малиновский чуть было не схватил его за предплечья, – падаль!

Малиновский аж отпрянул, испуганно рухнул на кресло.

– Сегодня ночью мы штурмуем Предлесье, князь Малиновский, – проговорил Сновидец, – и ты поведешь боевую группу. Если Орловский не умрет, то лучше бы тебе сложить голову там, в его замке. Иначе я поступлю с тобой гораздо более жестоко, – приблизился к Малиновскому Сновидец, заглянул ему в глаза, – гораздо более жестоко, чем любой твой враг. Чем даже сам Замятин, он же Орловский.

Малиновский смотрел в глаза Сновидцу. Смотрел и дрожал. Потому что в них он видел только тьму.

Глава 2

– Доходный дом? – задумался я

– Да, – улыбнулась Вероника Вандерляйн, – у рода Фоминых много бизнесов. Вот один из них - содержание доходных домов. Дому принадлежат около двадцати таких. Этот называется Парковый, – она улыбнулась, – потому как расположен рядом с gарком Южный. Именно этот дом князь избрал в качестве награды для вас. Вот дарственная.

Доходных домов у меня еще не было. Даже никогда не приходилось руководить или задумываться о чем-то подобном. В прошлой моей жизни основной заработок я имел с дуэлей. Имущество проигравших, или гонорары за представительство в дуэлях – это было основным доходом.

Судя по фото, что показала мне Вандерляйн, дом был новым современным и довольно практичным. Располагался он в приятном месте. Четырехэтажное здание включал в себя двадцать две элитные квартиры. Настоящие апартаменты.

– Парковый сдан полностью. Чистыми, – задумалась девушка, – он приносит около трехсот пятидесяти тысяч ежемесячно. Проблема тут одна.

– Какая же? – я вопросительно приподнял бровь.

В компании Вандерляйн я медленно прогуливался по парку их Гнезда. Парк мне очень нравился и к выходу я решил пройти через него. Там, из застекленной террасы можно было попасть во двор. У выхода уже ждала машина, что готова была увезти меня домой.

– Управляющего вам придется найти нового, – проговорила Вандерляйн, – весь персонал князь распорядился оставить. А вот Руперт, – она едва заметно улыбнулась, – этот старый ворчун, не согласился работать там. Решил выйти на пенсию по такому случаю.

Девушка выглядела как всегда безукоризненно. В свете закатного солнца ее рыжие волосы и вовсе казались огненными. Все было бы просто прекрасно, если бы не личико девушки. Она выглядела очень уставшей. Даже измотанной. Хотя и пыталась скрывать это состояние.

– Ох, да! А это личная награда от герцога Дениса Фомина. Он распорядился выдать это вам, – девушка опустила взгляд на шкатулку, что все это время держала в руках.

– Вероника? – прервал ее я.

– Да? – удивленно посмотрела на меня девушка.

– Вы выглядите очень уставшей.

– Эх, – она вздохнула, потом растерянно засмеялась, пытаясь скрыть досаду. К моему удивлению, ее лицо зарумянилось. Кажется, девушка не хотела показаться слабой, – да нет, все прекрасно, – быстро взяла она себя в руки и притворно улыбнулась.

– Ну я же вижу, что вы очень устаете. Вижу ваше лицо, – доброжелательно улыбнулся я.

– Вы очень внимательны, – она тоже улыбнулась, и эта улыбка оказалась уже очень искренней – князь говорил о вас правду. Ничего-то не утаишь, от глаз графа Орловского.

– Потому что, – сдержанно засмеялся я, – ничего не нужно таить. Рассказывайте.

– Ну, – она было замялась, немного помолчала в нерешительности, потом все же произнесла, – работа с Фомиными престижная, но сложная. Платят хорошо, но это выматывает, – девушка изобразила пальцем выстрел в голову.

Мы тихо засмеялись.

– Но самое жуткое даже не это, – начала она полушепотом.

– А что же? – заинтересовался я.

Вандерляйн опасливо и украдкой посмотрела по сторонам и сказала еще тише:

– Хозяйские сыновья. Молодые ребята. Подростки, что растут в роду Фоминых. Мне от них прохода нет! Господин Витольд постоянно отпускает в мой адрес непристойные комплименты, господин Евгений пожирает глазами и пялится, – поморщилась она, – Его Светлость Сергей вообще признается в любви и клянется, что я буду его дамой сердца, и, подумать только! Потеряю с ним девственность, – она иронично улыбнулась, – наивный мальчишка! Но дальше всех зашел господин Петр.

– И что же сделал господин Петр? – я хохотнул.

– Нет. Я не скажу! – Зарделась она.

– Но мне уже интересно, – пожал я плечами.

– Это слишком непристойно, – она приблизилась и чуть ли не прошептала мне, – жутко непристойно!

– Вы специально интригуете? – приподнял я бровь.

– Ну… в общем… – решилась она, – он воровал… мое белье… Как только освоил в академии заклинание невидимости, начал этим заниматься. Пока были проблемы с фон Миллеровыми, я и подумать не могла о том, чтобы переехать из Гнезда. Живу я тут, в поместье, как и большинство домов, служащих Фоминым. Но теперь… теперь перееду точно.

Где-то справа зашуршали кусты. Потом упал и разбился большой вазон с геранью, стоявший дальше, у дорожки. На выходе чертыхнулся охранник, потому что в него что-то врезалось.

– Кажется, господин Петр все слышал, – засмеялся я.

– Ну вот! Вы видели?! Видели это?! – она сокрушенно указала туда, куда смылся невидимый господин Петр, – а ведь князь запретил ему пользоваться этим заклинанием в Гнезде! По моей просьбе! Вот что мне делать с ними? – она устало коснулась век.

– Идти работать ко мне, – улыбнулся я.

– К вам? – захлопала глазками Вандерляйн.

– Ну да.

– И… – приподняла она бровки, – что же мне у вас делать?

– Вести хозяйственное управление Предлесьем. Нанимать персонал и организовывать его работу. Я как раз расширяю штат прислуги. А еще курировать мой бизнес.

– Доходный дом?

– Верно, – кивнул я, – а еще серверную в городе. Ну и выполнять секретарские обязанности. Но их будет немного, потому что я держу все свои дела, – я тронул висок, – здесь.

– Хм… – задумалась она.

– Жить будете в Предлесье. Места там много, а мой дом пока совсем немногочисленен. Оплата – оклад плюс процент от каждого бизнеса.

– Эх, – вздохнула она, вероятно вспомнив очередные украденные трусики, – а почему нет? Я была бы рада. Должность секретаря самого князя – это престижно. Но я так выгорю через полгода.

– Вот и отлично, – кивнул я.

– Нужно только убедиться, что князь не будет возражать. Хотя, – она подняла глазки к занимающемуся сумерками небу, – на эту должность целая очередь девушек стоит. Замену он найдет быстро. В общем, я согласна. Но сначала мне нужно завершить кое-какие дела, – быстро прикинула она в уме, – это займет около недели. После я присоединюсь к вашему дому. А посему, придется вас пока оставить, – она поклонилась.

– Бывайте, Вероника.

Девушка защелкала каблучками к входу в поместье, но тут же осеклась, вернулась.

– Совсем забыла! Забыла о награде! – она протянула шкатулку мне.

Я с интересом принял ее и открыл. Внутри лежал нож-проводник. Изящное плоское и тонкое лезвие, простая, но красивая гарда и черная, оплетенная серебряной нитью рукоять.

– Белая платина, – проговорила Вандерляйн, – сердцевина из хвостового рога сибирского шерстистого дракона. Рукоять – кожа василиска. Очень сильное сочетание материалов.

– Так вот почему Мира так загадочно улыбалась мне, когда мы болтали после заседания у князя Евграфа.

– Вы знаете? – удивилась Вандерляйн, – знаете, что она дракон?

– Знаю, – я кивнул, – и у нас очень интересная история знакомства.

– Кажется, – с какой-то обидой в глазах посмотрела на меня Вероника, – леди Миртабракке относится к вам особым образом. Обычно она жалует свой волос, рог или зуб только членам рода Фоминых. У всех мужчин дома сердцевины проводников сделаны из ее подарков.

Вот значит как выходит. Обоюдовыгодное сотрудничество. Дом приютил дракона-изгоя и заботится о нем, а дракон взамен одаривает магов рода частичками своего магического тела. Мире это ничего не стоит. Даже зубы дракона быстро отрастают, но проводники с такой сердцевиной получаются отменными и проводят ману в разы лучше других.

– Отличная вещь, – взвесил я в руке свой новый проводник, – а это что? Тут, под гардой?

– Герб вашего дома, – улыбнулась Вандерляйн, – герцог Денис Фомин хотел, чтобы это оружие стало фамильной вещью вашего рода.

– Я очень признателен ему за это.

– Передать ему что-то?

– Нет, – я отрицательно покачал головой, – я передам ему благодарность лично. Мы с ним договорились встретиться в ближайшее время. Нужно обсудить кое-какие дела.

– Ну! Теперь, кажется, все! – засмеялась Вероника. До скорого свидания, граф Орловский.

– Бывайте, Вандерляйн, – улыбнулся я.

***

Где-то за городом

– Куб-телепортарий готов? – Малиновский попытался сохранить уверенный тон.

– Да, господин, – проговорил один из роялистов боевой команды, – ждем только погонщиков карнозавров.

– Сообщите им, что карнозавры пойдут в портал вторым эшелоном, – серьезно сказал Малиновский.

В одном из многочисленных подземных убежищ Роялистов, царил полумрак. Света было ровно столько, сколько было нужно для манипуляций с кубом-телепоратрием. Ни больше, ни меньше.

Эти убежища – антимагические бункеры и катакомбы, оставшиеся здесь, на юге, после Мировой Магической войны, идеально подходили для дел братства. И роялисты активно пользовались ими.

Малиновский, облаченный в поддерживающий и усиливающий магический мундир, сжал зубы так, что аж скрипнуло. В мундире было жарко и не очень удобно. Но ничего не поделать. Его тело было слишком старым, чтобы прытко сражаться в таких стычках, какая произойдет сегодня. Без усиливающей артефактной одежды не обойтись.

Остальные его люди, облаченные в простую и удобную черную форму и антимагические жилеты, ждали рядом. Все смотрели, как куб-телепортарий накапливает заряд для прыжка.

– Предлесье защищено от телепортации внутрь, – проговорил Малиновский, – поэтому мы прыгнем на задний двор замка, а внутрь станем пробиваться силой. Именно тогда нам и понадобятся карнозавры.

– А как же молох? – опасливо спросил один из роялистов.

– Возьмем его с собой, – решился Семен, – но кидать его в бой сразу будет слишком рискованно. Замятин может обратить его силу против нас. Так что я сам возьму на себя роль погонщика молоха. Выпущу его в наиболее подходящий момент.

Вопрошающий кивнул и опустил железную маску, уставился на небольшой куб-телепортарий, стоявший на колонне. Куб словно бы вбирал в себя тьму. Вытягивал ее из окружающих, самых черных мест и теней убежища.

– Князь, – в неширокий зал вошел еще один роялист, приблизился к Малиновскому, – Сновидец покинул город. Он вернулся в Петербург.

– Что? – нахмурился тот, – уехал? Он передал что-нибудь?

– Да, – сглотнул роялист, – что следит за вами. Сказал, что надеется на ваш успех сегодня ночью.

Теперь сглотнул и Малиновский. Потому что прекрасно представлял, что будет, если успеха он не достигнет.

– Сновидец сказал, почему уезжает? – обеспокоенно спросил Малиновский.

– Нет, господин. Но наверняка что-то случилось. У меня плохое предчувствие.

Малиновский не ответил. Сжав губы, он уставился на пульсирующий тьмой куб. Потом, наконец произнес:

– Приготовится всем. Скоро выступаем.

***

Домой я вернулся, когда уже стемнело. Время подходило к девяти вечера. Вика только что вернулась из больницы, была у Владимира. Он шел на поправку. Магия и эликсиры работали хорошо, и последствий от когтей кошмарницы остаться было не должно.

За ужином обсуждали произошедшее. Вика была рада, что все кончилось. Стас просил подробностей, особенно о том, что было в Розе Ветров. С Томой мы говорили о моем кашмаре и о девушке по имени Лолита, о ее силах.

Этим вечером мы сидели долго. Предлесье был большим замком, но мы облюбовали маленькую гостиную-столовую на третьем этаже поместья. Тут было уютно, а стол, взятый прямиком из нашего старого сельского дома, создавал теплую атмосферу. За ним мы и собрались.

– Сколько тут уже живу, – проговорила Вика и отпила немного прохладного фруктового чая, – все никак не привыкну к прислуге. Раньше все как-то сама да сама. А теперь вот даже не готовлю.

– А заявление-то написала? – отвлекся я от своих мыслей о черной книге.

– Угу, – вздохнула она, – уволят через две недели.

– Займись своим здоровьем, – встал я с небольшого креслица, – особенно психологическим. Тебе нужно покончить с нервозностью.

– Я стараюсь медитировать каждый день, – закивала она.

– Я пойду в библиотеку.

– Работать? – Тома отняла взгляд от книжки по артефакторике, – так поздно?

Уже несколько дней она изучала медальон Ордена Новой Маны, который я забрал у Елены Петриной еще на дуэльном фестивале. Тома пыталась понять, как он действует и как искусство личной трансгуманизайии вышло за пределы рода Орловских.

– Полистаю черный дневник еще немного.

– Не увлекайся им, – встала Тома и подошла ко мне, – иногда я боюсь, что ты можешь из него не вернутся, – проговорила она полушепотом, – что твое сознание останется внутри этой жуткой книжки.

– Не засиживайся, Стас, – не ответив Томе, бросил я взгляд на братика, развалившегося прямо на ковре у пустого камина и читающего какую-то книжку про магических существ.

– Хорошо, Игнат, – поднял он на меня глаза.

– Игнат, – остановила меня Тома, – я волнуюсь.

– Все будет хорошо, – улыбнулся я девушке.

В библиотеке было тихо. Лишь шуршание пустых страниц черной книги прерывало эту тишину время от времени. Видение, что я видел, открыв дневник, все еще было тем же.

Каждый раз, погружаясь внутрь, я подмечал все новые и новые мелочи. Новые особенности и детали, которых не видел раньше. Однако ни одна из них не меняла картину в целом. Не делала ее яснее. Каждый раз, все повторялось.

– Секреты проекта “Геката”, – закрыл я книгу, – как же их раскрыть?

Пока что работа в библиотеке не дала внятных плодов. Информации в книгах и свитках по снологии было так много, и она была столь противоречива, что разобраться в этом стало просто невозможно.

Оставалось лишь два варианта: встреча со снологом, которую организовывал мне Денис Фомин, и девушка-кошмарница, что приходила в себя в госпитале.

Причем ставку я делал именно на нее. Ее сила была невероятной. Манипулировать снами других людей таким образом было недоступно сналогам. Обычная снология это работа с человеком, его сном и его разумом внутри сна. Сон можно изменить. Человека в нем можно изменить. Но чтобы эти изменения влияли на действительность… такое снологом недоступно. Как считалось раньше. Но эта девочка нечто совершенно другое. Она – снящая иного порядка.

– Можно? – со скрипом открылась дверь в библиотеку, – уже поздно. Что не спишь? – проговорила Тома.

– Входи, – разрешил я, – могу задать тебе тот же вопрос.

Девушка вошла, и я улыбнулся, потому что Тома была в прозрачном пеньюаре, сквозь который просвечивало красивое бежевое белье. Несколько смущенно она вошла внутрь.

– Не спится, – загорелась она румянцем, обняла плечи.

– Что ты задумала? – хмыкнул я.

Совсем недолго девушка колебалась, потом поправила сползающую на изящное плечико, бретельку и уже решительнее пошла ко мне.

– Я… я хочу поговорить, – села она на кушетку, что была справа от стола.

Девушка выглядела робкой: взгляд опущен, румянец на лице, сжавшаяся и напряженная поза. Я обратил внимание на ее ножки: красивые широкие бедра, изящные голени, маленькие ступни – все это радовало глаз.

– О чем?

– О… нас. Нас с тобой, Игнат, – подняла она глаза, посмотрела решительнее.

Я вздохнул, улыбнулся ей.

– Разве есть мы?

– В моей голове… – Сглотнула девушка, – в моей голове да. Есть. Я постоянно думаю о тебе. Уже давно сама не своя. Это странно, – хохотнула она растерянно, – ты в теле, которое младше меня на два года, но душа твоя, Павел Замятин, старше на все десять, – она подняла глаза, – и это видно. По тому, как держишься, что делаешь, как говоришь. Когда… – она засмущалась, – когда я думаю о тебе, внутри все горит. Ты не выходишь из моей головы. Но… но я знаю, что у тебя есть та, ради которой ты затеял все, – она развела руками, – все это! Твоя Екатерина, которую ты так стремишься вернуть.

– Она моя невеста, – сказал я добродушно.

– Я знаю, – поджала она губки, – и я… я не знаю ее лично, но если честно, уже ненавижу… Одна лишь мысль, что ты не мой, заставляет меня… заставляет… – всхлипнула она.

Внезапно за моей спиной грохнуло. Расплескался звон стекла, и раздался треск дерева. Я вскочил, обернулся. Огромный серогрудый ворон выбил окно своим телом. Вынес всю раму, грохнулся на пол библиотеки, словно бы без сил. Мне показалось, только на миг показалось, что он изранен. Было непонятно: блестит ли на нем кровь, или это играет светом черное перо.

Тома крикнула. Ворон протяжно каркнул, вставая на когтистые лапы.

– Это он! Он! – кричала Тамара, – это…

– Виктор Орловский, – процедил я сквозь зубы, извлекая проводник.

Глава 3

– Прошу! Не убивай! – Виктор почти сразу принял человеческий облик.

Я приблизился к нему, указал проводником.

Он выглядел плохо. Одежда – сплошные лохмотья, испачканные кровью. Отросшие волосы сбились в грязные сосульки. На угловатом, еще более похудевшем и грязном лице, чернела двухнедельная щетина. Казалось, его долго держали в заточении.

– Почему? – застыл я перед ним, а проводник раскалился в руках, – почему бы мне тебя не убить? Назови хоть одну причину.

– Я… – он выглядел измотанным. Изорванные и грязные штаны напитывались кровью на правом бедре, – я был у Сновидца в плену.

– Сновидца? – нахмурился я.

– Да. Предводителя братства Роялистов. Попал туда, когда проиграл бой с тобой и отрекся от них. За это Сновидец пленил меня. Сегодня я сбежал. Сбежал, чтобы сказать, что ночью на Предлесье нападут силы роялистов!

– Штурм моего имения? – нахмурился я, – откуда знаешь?

– Сновидец сказал. Он намеревался сгноить меня в темнице, – Виктор хотел было встать, но я не разрешил. Он так и остался сидеть на полу, среди осколков стекла, – но сначала вылечил, чтобы я не умер от ран до встречи с ним, а потом явился, сказал, что сегодня ночью все мои племянники умрут, а я сдохну в магической темнице от голода, зная все это. Он ублюдский садист!

– Звучит подозрительно, – холодно сказал я, – сегодня нападение и сегодня же отпустил?

– Это случайность, – помотал головой Виктор, – все это случайность! Чтобы я мог освободиться, хороший человек рисковал жизнью, – Виктор опустил глаза, – проклятье. Надеюсь, но жива.

Я поджал губы, задумчиво посмотрел на Виктора.

– Тома, – позвал я девушку и та аж вздрогнула.

Она так и продолжила сидеть на кушетке, поджав ноги и закрывшись от нежелательного взгляда.

– Да, Игнат?

– Позови охрану. Арестуем Виктора, пока что, – я поджал губы, – не знаю, можно ли верить твоим словам, – я обратился к дяде, – но перестраховаться нужно.

– В библиотеке есть артефактная система защиты! Мы можем укрыться здесь! – вскочила Тома.

– Верно, – я кивнул, – спрячем вас в безопасном месте, на всякий случай. Я останусь внизу и буду встречать гостей. Если, конечно, они явятся.

– Что?! Один?! – Тома тронула губы.

– Явятся. Это будет массированный штурм, – мотнул головой Виктор, – их будет много.

– Свяжемся с Фомиными! – Предложила Тома.

– Если он лжет, – я кивнул на Виктора проводником, – то мы потеряем лицо.

– Я не лгу, Павел, – посмотрел он мне в глаза и выдержал взгляд, – поверь, прошу! Если хочешь, я буду защищать Вику и Стаса с оружием в руках! Бок о бок с тобой! И оружия не надо! – он сжал кулаки, – я буду выжигать роялистов голыми руками!

– Весть о нападении может быть дезинформацией, – задумался я, но потом все же решился, – к черту лицо. Если дому может угрожать опасность, мы не будем сидеть сложа руки. Тома?

– Да?

– Отставить охрану. Вику, Стаса, всю прислугу – всех собери. И поднимайтесь в библиотеку. Пусть повар возьмет припасы и медикаменты. Мы с Виктором останемся защищать замок.

– Поняла!

– Если, – я строго посмотрел на нее, – мы не сдержим врага и умрем в бою, ты знаешь, что делать. Выведи остальных через башмак.

Тома не ответила, только перепугано посмотрела на меня. Ее глаза заблестели. Должно быть, от мысли о моей смерти.

– Что стоишь? Ходу!

Тома тут же умчалась из библиотеки.

– Если обманешь, – сжал я зубы, не убирая проводника, – умрешь. Если я замечу один-единственный подвох от тебя, какой-нибудь намек на предательство, тоже умрешь. Уяснил?

Виктор кивнул, потом медленно поднялся.

– В том сундуке, – указал я на ларец у стены, – есть какая-то одежда и антимагический дуплет. Враги засмеют нас, если ты кинешься в бой в таком виде.

Виктор не ответил, пошел к сундуку.

Первым делом я заблокировал дыру в окне специальным антимагическим заклинанием, которое входила в набор защиты библиотеки. Синицин защищал это место таким заслоном, что пробиться сюда было почти невозможно. Если только не взять хозяина врасплох.

Я же принялся звонить Фомину. Ненавижу просить помощь, но между гордостью и жизнью близких, я выберу последнее.

– Виктор, – я увидел, как он пошатнулся по дороге к ларцу, – ты ранен.

– Пустяк, – сглотнул он, обернувшись, – меня больше мучат дурацкие мысли, чем рана.

***

Две недели до текущих событий.

Поля у бывшей Царской железной дороги.

Виктор не знал, где он находится и сколько провел тут времени. Не знал он также, почему Сновидец не стал убивать его тогда, в его собственном поместье. Когда человек в жуткой золотой маске схватил Виктора, он почти сразу отключился.

Очнулся Орловский уже здесь. В этой ониксово-черной темнице: пустые темные неровные стены из камня, нет ни окон, ни дверей. Не было бы и света, если бы ни маленькие, светящиеся зеленоватым, грибки, облепившие весь потолок. Виктор привык к ним и иногда представлял, что так выглядит местное ночное небо: иссиня-черное с зелеными звездами. Глупость конечно, но помогало не свихнуться, представляя свободу.

А это чуть было не произошло с ним в первые несколько часов, когда он очнулся здесь, в этом месте, в ошейнике из антимагического сплава, прикованный к стенке цепью, как пес.

Виктор проснулся раненным. И даже забил пари с самим собой, что с ним произойдет быстрее: придет сумасшествие, или он истечет кровью от ран. Судя по тому, что он уже спорил сам с собой на интерес, сумасшествие - более возможный вариант.

А потом появилась она. Появилась Лида.

Когда она явилась в первый раз, он хотел убить ее. Задушить цепью. Но что-то его остановило.

Когда одна из стен - дальняя, пришла в движение и со скрежетом камня отворилась, вошла Лида. Худенькая хрупкая женщина немного за тридцать смотрела на него большими серыми глазами. А может быть зелеными. В свете грибков сложно было это понять. Длинные волосы убраны в толстую косу. Кажется, русую. Женщина носила темную мужскую одежду роялистов. И Виктор подумал, что никогда не видел ее в братстве. В братстве вообще было мало женщин. А те, кто был – либо медики, либо маги с необычными специализациями.

– Я не причиню вреда, – она демонстративно приподняла поднос с какой-то кашей и водой, – а еще я лекарка. Займусь вашими ранами.

Виктор не ответил, но подпустил женщину. Он мог понять, почему Сновидец засунул его сюда, в эту коробку. Виктор думал, что это была такой изощренный способ казни. Сновидец любил изощренные способы казни. Но лекарка? Это было очень подозрительно.

Когда она приблизилась и отставила деревянный поднос, то первым делом прикоснулась к его ранам. Занялась рукой, которой он не мог шевелить. Проговорила заклинание и ладони замерцали светом.

Она была сильным лекарем. Сильным, потому что других в роялистах не держат.

Очень скоро Виктор понял, что может шевелить рукой. Исхватился за цепь. Метнулся, завалил женщину своим весом. Звенья грюкнули, наматываясь ей на шею. Он потянул.

Душив ее, он поглядывал, не закроется ли распахнутая дверь. Там, за ней виднелись ступени. А еще дневной свет. Нет, Виктор не надеялся на то, чтобы выбраться. Он думал, что вот-вот ворвется стража и убьет его. А смерти он желал. Как еще поступать с клятвопреступником вроде него?

А потом он перестал давать. Замер. Перестал, потому что понял, что даже через боль, будучи близкой к смерти, она продолжала лечить его раненое плечо. Тогда он отпустил.

– Как твое горло, Лида? – проговорил он, когда она пришла в следующий раз.

– Уже все хорошо. Спасибо, – она улыбнулась, не отвлекаясь от раненой ноги Виктора, – хотя ты чуть не сломал мне гортань. Тогда я задохнулась бы.

– Извини.

– Ничего.

– Почему ты здесь? Почему Сновидец запер тебя?

– Я не знаю. Не знаю так же, почему он меня не убил. И удивлен, что ты тоже ничего не знаешь.

– Я лишь лекарь. Лишь исполнитель. А ты?

– А я предатель, – показал Виктор ей свежий шрам, от сведенной татуировки.

– Ох… как скверно заживает. Хочешь, я залечу его магией?

– Я знаю, как сбежать.

– Сбежать? Но Лида, зачем это тебе?

– То что ты рассказал – ужасно. Если это главная цель Сновидца, а ты хоть как-то сможешь помочь Замятину, я готова вытащить тебя.

– Спасибо… Я не оставлю тебя… вернусь. Заберу из братства.

– В следующий раз он придет вместе со мной, Виктор.

– Тогда отложим. Нельзя бежать, когда он будет рядом.

– Прости. Придется рискнуть. Иначе ключи от антимагического ошейника не добыть. Сейчас или никогда.

– Если не выйдет, мы оба умрем, Лида.

– Я знаю.

***

Вечер перед нападением на Предлесье.

Поля у бывшей Царской железной дороги.

Лидия немного переживала о том, как все пройдет. Пытаясь успокоить мысли, она окинула взглядом древний разрушенный мост, построенный еще в позапрошлом веке.

Высокая насыпь, по которой бежала когда-то одна из главных железнодорожных артерий юга, заросла обильной зеленью. Даже отсюда было слышно, как ветер шумит в каменных арках останков старинного моста. Везде вокруг него и насыпи, развернулись бескрайние сельскохозяйственные поля.

– Ты волнуешься, Лидия, – обратил к ней свою маску Сновидец.

– Немного, мой господин.

– Все будет хорошо, ты же считаешь, что достаточно втерлась к нему в доверие, за эти дни? Разум отчаявшегося сам ищет помощи.

– Думаю… – поджала она тонкие бледноватые губы, – достаточно. Он много рассказывал… Много тайн о ваших планах.

– Мы с тобой беседовали на этот счет, дорогая моя, – голос Сновидца звучал металлом из-под маски, – Виктор - единоличник. Его дом, дом Орловских превыше империи. Таких людей можно использовать, но не верить им.

– Империум стат, – согласилась Лидия.

– Умница. Итак, – сновидец обернулся к троим роялистам, что были за его спиной, – все всё помнят? Проведем маленькую репетицию. Когда Лида призывает темницу, мы идем первыми. Я говорю с ним о том, что сегодня Замятина атакуют роялисты. Далее, вступает Лидия. Что ты должна сделать, золотце?

– Войти с вами, – Лидия потупила взор, – отвлечь Виктора разговором, под предлогом очередной лечебной процедуры. А потом, когда вы уйдете, освободить.

Лидия чувствовала неуверенность, крутя в руках ключ от ошейника Виктора. Она всегда была убеждена в правильности пути роялистов, но Виктор… его слова… было в них что-то правдивое. То, что после бесед с ним она начала сомневаться, привело женщину в ужас. А то, что она заметила, как ждет новой встречи с ним – в смятение. Лидия попыталась отбросить эти мысли. У нее почти получилось.

– А еще? – подсказал Сновидец, – что еще? Пе-ре…

– Переждать немного, – сглотнула Лида, – чтобы было убедительно и вы, якобы ушли подальше от этого места.

– Да! А остальные? – он снова обернулся к роялистам.

Солдаты переглянулись.

– Мы должны атаковать его, когда она попытается сбежать. Ну… сделать вид.

– И легко ранить, для правдоподобности.

– Молодцы! Ну! Начнем!

Лидия выдохнула. Приблизившись к пустырю, повела руками. Лекарское искусство – ее специальность. Родовая магия же предполагала пространственную реконфигурацию - перемещение и изменение предметов в пространстве, схлопывание и развертывание перспективы, а также зачарование межпространственных помещений.

Пустырь разверзся. С хрустом и грохотом, словно бы из-под земли выросла небольшая башенка из черного блестящего камня.

Сновидец пошел первым. Открыл дверь и принялся спускаться по ступеням.

Когда она очнулась после отключки, дверь была распахнута, а на улице раздавались хлопки магии.

“Ну вот и все. Он ушел, – подумала Лидия, массируя щеку, – я предала его”.

С трудом встав, она тронула разбитые губы и пошла на выход.

– Ах ты подонок! Я же сказал только ранить! – кричал Сновидец таким тоном, что кровь стыла в жилах.

У Лидии она стыла еще и по другой причине. Выбравшись, первым делом она увидела Виктора, пикирующего к земле в форме ворона.

“Ранили… Убили…” – пронеслось у нее в голове, а сердце словно застыло на месте.

Ворон, опустившись немного, встрепенулся, заработал крыльями и выровнялся. Проскочив между арок моста, стал подниматься, уходить к горизонту.

– Молись, чтобы он долетел, – с металлом в голосе проговорил Сновидец, посмотрел на роялиста, который неудачно попал.

– Прошу прощения, господин! – Скуксился тот под взглядом хозяина.

Сновидец небрежно махнул рукой и роялист… обратился в пепел, который тут же развеял ветер.

Лида сглотнула при виде этого.

– Вы все молодцы! – обернулся он к оставшимся в живых двум роялистами и Лиде, – отлично сработали. Ну. Кроме этого, - кивнул он на горстку пыли рядом с собой. - Ой! Дорогая, что это с тобой? – Сновидец приблизился, тронул Лидины разбитые в кровь губы.

– Я попросила Виктора ударить меня, – она улыбнулась, и это было больно, – чтобы побег выглядел правдоподобнее в его глазах. И все решили, будто он ушел силой.

Умница! – захлопал Сновидец в ладоши, а потом посерьезнел, – но есть одна проблема.

– Какая, господин? – Осмелилась Лида.

– Вы знаете, – добродушно начал Сновидец, – что я умею снить будущее. И это, скажу я вам, очень непростое занятие и редкий дар.

Роялисты переглянулись. Лидия же, не смотрела на золотую маску Сновидца. Ее взгляд ушёл над его плечами, туда, где в небе исчезала черная точка, которая была огромным вороном.

– И снить, и даже прорицать будущее, – продолжал Сновидец, – это все равно, как видеть другой берег реки. Причем постоянно меняющийся, в зависимости от того, какой способ выбрать, чтобы эту реку пересечь. А пересечь ее, да еще так, чтобы попасть именно на нужный берег, очень сложно.

Он обернулся и всмотрелся в уже совсем исчезнувшую точку.

– Виктор Орловский, сам того не желая, поможет мне попасть на правильный берег. Но есть те, – он внимательно посмотрел на Лидию. Лидия почувствовала холодок на спине, – есть те, кто может мне помешать.

– Мы уничтожим их по вашему приказу, – сказал один из роялистов.

– Похвальное рвение, – веселым голосом проговорил Сновидец, – но обождем, пока что. Иван Белицкий, – обратился он к тому роялисту, кто только что грозился кого-то уничтожить, – я видел во сне, как через месяц ты напьешься и разболтаешь все, что видел сегодня, девушке, чью любовь купишь на ту ночь. Ты решишь так похвалиться перед ней. Девушка окажется информатором прокуратора Петрина и все ему расскажет. Это станет проблемой.

Под железной маской не было видно выражения лица роялиста, но Лидия знала, что он бледен.

– Роман Ильин, – продолжал Сновидец, – я видел во сне, как в будущем ты попадешь в плен к Ордену Новой Маны. Тебя станут пытать. Этим займется сам Сикорский. Ты выдашь им все. Включая и информацию о сегодняшнем вечере. И это тоже приведет к проблемам.

Ильин нервно пошевелился, явно не понимая, что происходит.

– Лидия фон Либрова, – посмотрел он на Лиду, и та почувствовала, как немеет лицо, – я видел во сне, как ты будешь сомневаться, – голос Сновидца стал нечеловеческим, – как будешь жалеть о том, что сделала сегодня. Эти чувства подстегнут другие. Те, что родились за эти дни общения с Виктором. И тогда ты предашь братство. И это уже стало проблемой.

Лидия поняла, что руки похолодели, а ноги словно бы подкашиваются. Подкашиваются от страха. Она с трудом сдержала это чувство.

Сновидец как-то просто вздохнул, отошел от них подальше и обернулся.

– Всем спасибо, все свободны, – проговорил он и резко вздернул руку.

Сверкнуло. Лида почувствовала, как сквозь ее тело проходит мана, как если бы она творила заклинание. Однако, спустя секунду, поток пошел с такой скоростью, что началось магическое выгорание. Роялисты, с которыми произошло то же самое, принялись орать от боли. Она не кричала. У нее не было сил. Скорость маны все возрастала. Потоки, что, несомненно, по воле Сновидца проходили через их тела, концентрировались в его руке в виде большого белого шара.

Что было дальше, Лида не видела. Не видела, потому что рассыпалась в пепел. Настоящей боли она не успела почувствовать.

***

– Откуда они ударят? – спросил я, облаченный в военную форму дуэлянта и антимагический жилет.

Все уже собрались в библиотеке. Тома изнутри активировала защитный барьер, и высокие двустворчатые двери затянуло фиолетовым пологом щита. Спустя мгновение он стал невидимым. Система также защитила и все окна.

Мы были снаружи, в небольшом холле, из которого можно было спуститься на нижние этажи.

– Я не знаю. Сновидец не рассказывал таких подробностей, – пожал плечами Виктор, перетягивая рану на ноге повязкой, – но роялисты обычно используют куб-телепоратрий для внезапных ударов. И если идет крупный отряд, то они выберут просторное место для прыжка.

– Внутрь не прыгнут. Тут защита, – я задумался, – передний дворик небольшой. Но задний, что смотрит в лес… Идем! Быстрее! Фоминым понадобится время, чтобы перебросить свои силы в Предлесье! А роялисты могут ударить в любой момент.

Виктор не ответил. Вместе мы принялись спускаться на первый этаж. Он отставал. Нога явно беспокоила бывшего роялиста. Бывшего ли?

Когда мы уже бежали по широкой, открытой галерее первого этажа, ведущей на задний двор, там хлопнуло.

Я замер. Посреди большого заднего двора, служившего когда-то садом, но пришедшего в запустение при Синицине, “вспыхнула” черная сфера. Сначала совсем крохотная, не больше метра в диаметре, она стала расти.

– Черт, – отдышался Виктор, – много выходной энергии. Отряд правда будет большим.

– Ты не солгал.

– Да, – согласился он, – но что мы будем делать с врагом? План есть?

– Есть, – кивнул я и извлек проводник, – придумал на коленке. Смотри!

Глава 4

Хлопнуло. Черная сфера расширилась еще сильнее. Словно бы всасывая в себя свет всех источников Предлесья, она стала быстро увеличиваться в размерах.

Я прокричал заклинание, указал на сферу проводником. Голубая искра метнулась к ней. Искривив траекторию в полете, поднялась и зависла над сферой. Зависла на долю секунды, а потом раскрылась ледяным куполом.

– Ловушка Бурана, – хрипловато проговорил Виктор, не спуская глаз с происходящего, – хорошая идея.

– Думаю, так просто нам не победить.

– Я тоже так думаю.

Купол синий в ночной полутьме, разгоняемый лишь фонарями, стал чернеть изнутри. Потом раздался глухой хлопок и стало понятно, что сфера исчезла. Внутри морозной ловушки приглушенно выл ветер. Мельтешило от снега. А потом стали раздаваться хлопки магии. Те, кто переместились, пытались пробить купол.

– Пробьются, – убежденно сказал Виктор.

– Но им понадобится время на это.

Тогда, справа и слева от купола, раскрылись новые сферы. Эти были меньше, но многочисленнее. Потому схлопнулись быстро.

– Карнозавры, – скрипнул зубами Виктор и сжал старенький проводник, что я выдал ему, – чистенькими остаться не получится!

Ящеры шипели и выли. Клацали железными зубами и лязгали когтями. С воем и рычанием они устремились в атаку. Тварей было немногим больше тридцати голов. И руководили ими погонщики.

Погонщики, облаченные в кожаную броню, прятались за тварями, и прикрывались большими антимагическими щитами. В руках каждого был скипетр. Тонкие белые нити света бежали от вершинки скипетров к голове каждого ящера.

Звери мчались вперед. Погонщики, как бронированные крабы медленно продвигались за ними.

– Убей погонщика! – крикнул Виктор, вскакивая на парапет галереи и занимая позицию в широкой каменной арке, там, где повыше, – тогда твари станут нападать друг на друга!

Нас разделяли метров сто пятьдесят. Твари приближались. Я вскочил в арку и тут же использовал заклинание мясорубки. Полупрозрачные зубья свистнули в воздухе. И прочертили кровавую рану в стае ящеров. Тела чудовищ разваливались на часть, из кусков хлестала кровь.

Твари, что поумнее, или может, им давал команду погонщик, огибали заклинание и устремлялись дальше. Я видел, как остатки магических зубьев ударили в щит того погонщика, чью стаю я только что почти выкосил.

Он сжался за щитом, а магия со звуком бьющегося стекла, врезалась в антимагический щит и развеялась, не причинив погонщику вреда.

Виктор напрягся, телекинезом вырвал остатки полуразрушенных колонн, что когда-то обрамляли сад по периметру. Принялся кидаться ими в ящеров.

Колонны глухо падали на пустырь, с хрустом сминая монстров. Честь карнозавров огибала каменные снаряды, уворачивалась от них или перекрикивала.

Они приближались и их сопровождал топот многочисленных лап. Еще несколькими мясорубками и глубокими ранами я срезал пять-семь ящеров. А потом сконцентрировался на одном из погонщиков. Отправил в него Руптис Максима.

Сгусток красной энергии бабахнул рядом с ним так, будто там упала бомба. Погонщик повалился вперед, на колени. Опустил щит.

– Корпус Атомика! – крикнул Виктор и указал на оставшегося без защиты погонщика.

Хлопнуло. Погонщик тут же развеялся в пыль. Карнозавры среагировали незамедлительно. Оставшись без указания, они бросились друг на друга и на своих сородичей из других отрядов. Началась потасовка, а погонщики направили все свое внимание на то, чтобы разнять зверей. Продвижение змеев замедлилось. Продвижение почти всех змеев.

Потому что один отряд из семи особей остался невредимым и был на подходе. Они высадились немного поодаль от остальных, и потому не были под основным нашим ударом.

– Готовься к рукопашной, Виктор! – сжал я проводник в руках.

– Готов!

Они ударили, когда я включил режим черной споры. Виктор же – обратился в огромного ворона.

Первый хищник бросился на меня, но… пролетел выше, над плечом, приземлившись, щелкнул позади когтями и удрал внутрь замка.

– Вот мля! Какого? – обернулся я, но удивляться было некогда, потому что напал второй.

Когти задних мощных ног заскрипели по броне предплечья. Я вонзил черный меч ему в брюхо и меня тут же обдало холодной кровью твари.

Справа, Виктор, в обличии ворона метался по галерее. Зависая у высокого потолка, он бросался вниз, когтями вцепляясь в глаза ящерам. Отмахивался от их когтей огромными крыльями с жестким оперением.

Следующего я достал концом меча, голова твари взмыла в воздух, веером разбрызгивая кровь. Тело по инерции завалилось позади меня. Последнего я схватил за глотку и припер к колонне одной из арок. Тварь махала лапами, бессильно шкрябая по броне. Я вспорол ящеру живот.

Обернулся к Виктору. Он, окруженный трупами зверей, положил огромную лапу ворона на горло очередному, которого только что повалил на землю. Тварь трепыхалась в его когтях, но ворон мощным ударом клюва пробил череп карнозавра, и тот затих.

– Черт! Что это за магия?! – крикнул он, став человеком, – это что?! Спора?! Но откуда?!

– Потом! – указал я мечом на остатки ящеров, что перегруппировались, и уже шли к нам, – вторая волна! Я займусь карнозаврами! Ты в форме ворона, убей погонщиков, они теперь беззащитны!

– Понял! – крикнул Виктор и на удивление резво прыгнул вперед.

Выскочив через арку, перекатился по земле и шмыгнул в воздух перед самым носом первого бегущего карнозавра.

Их было девять, я – один. Твари окружили и напали. Вместе мы заплясали в смертельном танце.

***

Одинокий карнозавр торопился. Он опасливо шел по коридорам третьего этажа к библиотеке, внимательно следя за тем, чтобы не попасться в ловушку. Карнозавр уже когда-то был здесь, но лишь единожды, когда приезжал к графу Синицыну, бывшему хозяину этого места. Граф Синицын любил ловушки. Карнозавр не любил графа Синицина.

Однако карнозавр неплохо выучил поместье, потому что у него была карта этого места. И интересовали его лишь два помещения во всем замке: комната Замятина и библиотека.

***

Я пришпилил последнего зверя к земле, взглянул вверх. Там был Виктор. В обличии ворона он ожесточенно работал крыльями, поднимая свою ношу все выше и выше. Ношей был последний погонщик. Потеряв щит и посох, он орал и размахивал конечностями. А потом, когда ворон поднялся на достаточную высоту, погонщик упал, потому что разжались когти. С мерзким хрустом его тело размазалось о плотную и сухую от летнего зноя почву сада.

– Как думаешь, – сказал Виктор, когда подлетел и принял человеческий облик, – они погибли там, внутри сферы?

Ответом ему был очередной всполох магии, блеснувший изнутри. Там еще пытались пробиться наружу.

– Внутри где-то минус тридцать, – пожал я плечами, – ледяной ветер и снегопад. Думаю они продержатся еще минут семь или десять. Одна из тварей пробралась внутрь, – посмотрел я на Виктора, – ее нужно найти и убить.

– Стас? Вика? – нахмурился он.

– В безопасности. Они под магической защитой.

Виктор не ответил, только кивнул.

А потом раздался чудовищный хруст. Мы почти синхронно устремили взгляд на купол ледяной ловушки. А он пошел трещинами, которых становилось все больше и больше. В месте, где они начинались, выглядывали наружу огромные звериные когти. Каждый не меньше полутора метров в длину.

– Кажется, эти ублюдки нашли способ выбраться, – сжал я губы.

– Не знаю, что это за дрянь. Но там будут солдаты роялистов. В бою они используют черную спору. Так что приготовься. Нужно быть очень аккуратными.

– У меня броня из черной споры, – посмотрел я на Виктора.

– Я не знаю, как она прореагирует с боевой магией споры, – качнул он головой.

Между тем, грохнуло еще раз. Новая четверка когтей возникла над теми, что уже торчали из сферы. Нечто стало разрывать купол, словно птенец, вырывающийся из яйца.

– Что бы это ни было, – сгорбился Виктор, – оно очень сильно физически.

– Гадать не стоит, – я тоже принял боевую стойку, – сейчас глянем, что это за дрянь.

– Было бы неплохо, если бы твои друзья, Фомины поторопились, – зыркнул на меня Виктор, – сейчас на нас нападут не безмозглые ящеры, а бойцы роялистов. Тактическое слаживание и работа в группе – вот их главный козырь.

– Придется держаться сколько надо, – ответил я, наблюдая, как рушится ледяной купол. Кроме того, низкая температура плохо влияет на боеспособность.

***

Когда карнозавр добрался до холла, предшествующего библиотеке, он уставился в окно. Ящер понял, что дело плохо и без его помощи остальному отряду не выбраться из ловушки.

“Надо же, – подумал ящер, – откуда тут взялся этот предатель Виктор? Он же должен гнить в темнице!”

Ящер был неприятно удивлен тем, что Замятин знал о нападении. Виктор Орловский умрет сегодня. Умрет, от его рук. Хорошо, что их план пока еще работал. Однако, пришло время остальным выбраться из ледяного ада.

Карнозавр выпрямился, а потом по помещению прокатился гром. В холле блеснуло. Там, где был карнозавр, теперь стоял Семен Малиновский.

– Не зря отдал яйцо этому идиоту Игорю, – проговорил он, – и как только мой покойный бастард ладил с этим бугаем?

Малиновский достал из потайного кармана пульт-активатор – меленькую железную пластинку, и навел его на купол, словно на телевизор. Погладил на пластинке контакт.

Некоторое время он подождал, пока купол изнутри не пробьют огромные когти молоха. Он надеялся, что магия этого существа завершит дело. Но если нет, у него были еще запасные идеи. Как минимум, молох станет прекрасным тараном.

Когда купол льда стал рушиться, Малиновский снял с шеи медальон личной трансгуманизации, который дал ему сам Сновидец.

“Интересно, откуда у него этот медальон?” – подумал он, окинув взглядом голубой драгоценный камень внутри золотой бляшки.

Когда Малиновский спрятал артефакт в карман, принялся доставать и расставлять вокруг себя фигурки солдатиков, а потом читать секретную родовую формулу заклинания, прерывающего контакт с маной.

***

– Это молох, – стиснул зубы я, когда обрушился купол.

– Вот зараза… – процедил Виктор.

Огромное существо, напоминающее двуногого дикобраза, зашипело на нас. В продолговатой пасти грызуна сверкнули хищные зубы. Молох расставил мускулистые передние лапы, показал внушительные когти, а потом шагнул вперед. Лед и снег захрустели под его ногами. Чудовище, высотой по второй этаж моего замка, направилось к нам.

Я заметил, что на длинных шипах молоха висело тело человека. Я не сразу понял, что нанизанным на шипы оказался Игорь. Тот самый дубина, с кем я бился на площадке Фоминых. Слуга мертвого бастарда Линовского, тоже был мертв.

Шипение зверя перешло в низкий клекот. А потом снова зашипело, но теперь иначе. Это был не зверь. Это была магия.

Сгусток черного дыма прилетел откуда-то из-под ног молоха. Попав в арочную колонну над моей головой, он расплескался черной жижей.

– Спора! – крикнул Виктор, отскакивая, – аккуратнее!

– У тебя такой нет?

– Нет! – мотнул головой Виктор и отправил магическую пулю куда-то в сторону врага, – у меня отобрали эту магию, когда я не смог убить тебя в первый раз!

Потом черные сгустки зашипели всюду. Стали биться в стены и колонны галереи. Виктор тут же нырнул в укрытие.

Я видел, как отряд в черной, покрытой инеем форме, рассредотачивается вокруг молоха, занимает укрытия, что были на пустыре. Маги то и дело отправляли в нас споровые пули. Они черными дымными сгустками шипели в воздухе и, попадая в камень, расплескались жижей.

Я тут же активировал режим споры, вышел к ним свободно и запустил в людей мясорубку.

Теперь, в новом режиме, это были не полупрозрачные лезвия из воздуха, а туча черных пчел, с гудением устремившись во врагов. За одним из укрытий, куда я отправил магию, раздались крики терзаемых пчелами солдат.

А потом прилетела спора. С удивлением, я увидел, как дымный заряд отколол кусочек моей брони, а капли, попавшие вокруг, стали разъедать поверхность. Черт… да что это за черная спора такая?

Я тогда я занял укрытие рядом с Виктором и принялся отстреливаться магией. В ход шло все - от Игниса до Руптиса. Воздух заполнили свистящие снаряды магии.

Роялисты гибли, но продвигались. Они почти не пользовались сложными многоступенчатыми заклинаниями. Только разными вариациями споры. Одни были похожи на пули, другие, на бомбы. Третьи являли собой короткие дымные рывки, чтобы быстро перемещаться за укрытиями.

– Скоро подбирутся, – крикнул я, отправляя в молоха заклинание Глубоких Ран в режиме черной споры, – пойдем врукопашную! Я налечу на них в форме зверя!

Раны ударили в зверя, на толстой шкуре появились розовые разрезы, которые даже не закровоточили. Толстокожая падла, вся израненная, колоссом топала к нам. Большая часть тех роялистов, что осталась жива, использовала молоха как танк, прячась за его шкурой.

– Много их, – крикнул Виктор, пригибая голову – но это рядовые! Маги невысокого ранга!

– Меня тоже беспокоит, – проговорил я, пронзив одного из роялистов магической пулей, – что нет высокоранговых!

– Убить бы молоха! Подберется, станет туго из-за его магии!

– Он слишком далеко! – крикнул я, – его аура на нас пока не сработает!

– Но он движется!

Вокруг все свистело и шипело. Блестели магические вспышки. С треском раскалывался камень. Гулко шагал молох. Кричали роялисты, когда обменивались тактическими командами, и когда умирали.

А потом, к этой какофонии добавился новый звук – хлопки огромных крыльев.

Я поднял взгляд, когда роялисты стали запускать споровые снаряды в небо. Заклокотал и медленно повернул морду вверх молох.

Это была Мира. Драконица, словно бы светилась белой шкурой на фоне черного неба. В когтях она несла большой короб, напоминающий бронированный вагон. Драконица взвыла. Молох заклокотал и обратил свое могучее тело к ней.

Мира же полыхнула огнем. Поток ударил в молоха, тот зашипел. Роялисты, кто не успел спрятаться за черными полусферами споровых щитов, тут же сгорели.

– Фомины! – крикнул Виктор, – теперь роялистам конец!

Я не стал так радоваться, потому что увидел, что пламя дракона лишь немного опалило шкуру молоха. Шипя, огромный зверь размахивал внушительными когтями.

Мира снизилась. Снаряды черной споры били по ее шкуре и крыльям. Шерсть дракона выпадала. В месте ранений расползались черные пятна.

– Проклятье… – прошипел я сквозь зубы.

Драконица взвыла вновь. Но теперь это был крик боли. Она тяжело опустилась, с грохотом приземляя вагон. Аппарель откинулась, из вагона тут же высыпала гвардия Фоминых.

Отряд, человек из двадцати, занял позиции за ближайшими укрытиями. Они ударили почти синхронно. В роялистов полетели ледяные шипы и огненные змеи Игниса. Кто-то из гвардейцев интенсивно заливал солдат в черном кипятком.

Однако, что-то было не так. Гвардейцы сражались разрозненно, как единоличники. Было видно, что каждый из них – дуэлянт. Роялисты же отбивались слаженно, как солдаты старой закалки. Будто еще вчера они сражались на полях ММв. И потому первые умирали, а вторые успешно защищались.

Мира протяжно взвизгнула, когда, большая бомба черной споры ударила в длинную шею дракона.

– Уходи! Улетай! – выскочил я из-за укрытия. Над головой зашипели заклинания.

– Куда?! Тебя убьют! – заорал за спиной Виктор, – назад!

Драконица обратила на меня внимание и расправила белые крылья, устремила продолговатую голову в небо, готовясь к прыжку. Хлопок крыльев, и она оторвалась от земли, но ненадолго. Молох сбил ее в воздухе, достав огромной лапой. Мира рухнула, развалив собой остатки разрушенного фонтана.

Тогда я не выдержал. Холодная ярость льдом обожгла душу. Я не помнил, как выкрикнул заклинание личной трансгуманизации. И забыл, что был в режиме черной споры. Вокруг потемнело. Разум окутала темнота.

– Паша?! – прозвучал в голове далекий голос Кати, – что ты делаешь?! Прошу, не надо!

Однако, меня больше не было. Осталась только тьма.

***

– Как ты преодолел защиту дверей?! – кричала Малиновскому девушка, которую он знал как Тамару Мясницкую. И она была из ордена его врагов.

– Скажем так, – проговорил он, когда не без труда, но все же смог снять защитный барьер антимагическими чарами, и войти в библиотеку – у моей семьи есть особые, скрытые таланты.

За спиной Малиновского проводники сжимали его личные гвардейцы. Их было двое. Еще двое сейчас направлялись в комнату Замятина.

– Сдайтесь, обойдемся без крови, – проговорил Малиновский, – мне нужна лишь черная книга. Я заберу ее, и все останетесь живы, – солгал роялист.

Он был немного удивлен, что эта девчонка, Тамара, встала между ним и остальными укрывшимися здесь людьми.

За ее спиной Малиновский видел бледных и трясущихся от страха простолюдинов. Видел сестру Орловского, испуганно прижавшуюся к его младшему брату. Малиновского повеселило лицо мальчика. Оно имело ожесточенное выражение, а в глазах блестела решительность. Этим он походил на Тамару, которая волком смотрела на его и его гвардейцев.

Малиновский решил, что ее он убьет первой, а мальчишку – последним.

– Ну, – пожал он плечами, – мое дело предложить.

Семен извлек проводник из ножен. Девушка же, вытащила из кармана джинсов какую-то безделицу.

– Брось! – строго сказал он, а потом громыхнуло. Всю библиотеку озарило белым светом.

– У нее медальон трансгуманизации! – крикнул один из гвардейцев.

– Убить ее! Быстро! Убить их всех!

Глава 5

Когда это началось, Виктор не сразу все понял. Он видел, как Замятин, облаченный в странного вида черный доспех, выскочил под боевые заклинания так, будто был самоубийцей.

– Куда! Тебя убьют! Назад! – Только и успел крикнуть Виктор, прежде чем Замятин изменился.

Только что это был человек в черной броне, а потом громыхнуло. Белой вспышки, привычной для личной трансгуманизации не было. Вместо этого хлопнуло густым черным дымом, который почти тут же рассеялся.

Теперь там был не Замятин. Существо, напоминающее огромного черного зверя, стояло на четвереньках. Созданный будто бы из черной жижи и тени, он, казалось, вбирал в себя весь свет, что излучали источники замка.

Существо громко дышало, и Виктор почувствовал страх. Он видел этого “пса”, а может быть “волка” со спины и не знал, что чувствовал бы, если оно обернется и заглянет ему в глаза.

Оно обернулось, и глаз не было. Только продолговатая оскаленная морда.

– Стой. Здесь. – Отрывисто сказало существо нечеловеческим голосом. Этим словам нельзя было не подчиниться.

Виктор оцепенел. А потом на черной шкуре зверя распахнулись красные глаза. Множества глаз. Когда это случилось, оно сорвалось с места. Чёрной молнией метнулось к молоху. Когда оно пронеслось через ряды роялистов, игнорируя атаки черной спорой, Виктор открыл рот. Дымные магические снаряды просто исчезали в шкуре Зверя и не наносили ему вреда.

Однако, удивился он не поэтому. Когда волк пробегал рядом с роялистом, из человека высвобождалось что-то черное. Оно, словно туманное облако, тут же поглощалось телом зверя, а роялист падал без чувств. Виктор подумал, что зверь вытягивал таким образом силу черной споры из людей.

Зверь был быстр. Когда он оказался под ногами молоха, монстр обратил на черное существо внимание, злобно зашипел на него. Зверь же, в мгновение ока промчался между толстых лап шипастой твари. Тогда оно взвыло от боли.

Виктор увидел, как ноги существа стало разъедать, словно кислотой. Молох грохнулся на колени, визжа от боли. Зверь же, сделал узкий круг, зашел справа и метнулся к монстру. Он прыгнул на добрых девять метров и тут же вцепился в кожистое, покрытое плотной шерстью горло молоха.

Молох захрипел, когда кожа на шее стала расползаться и гнить, превращаясь в черную жижу. В отчаянии, молох ударил зверя лапой, но без видимого успеха. Зверь не издал ни звука. Не отпустил шкуры чудовища. Молох же, захрипел, когда его когтистая конечность принялась разжижаться в какую-то черную жидкость.

А потом молох задействовал свою магию.

“Вот сейчас! – прыгая в укрытие и затыкая уши, подумал Виктор, – сейчас всем станет туго!”

Виктор знал, что просто зажать уши недостаточно, чтобы избежать жуткой боли в голове и помутнения сознание, которые несет этот звук. А потом он его услышал. Когда молох завибрировал своими шипами, перед глазами Виктора все поплыло. Он уже ждал, когда же кровь пойдет носом, а барабанные перепонки лопнут, но этого не случилось. Звук прервался гулким гулом падения чего-то огромного.

Опасливо открыв глаза, Виктор выглянул из-за парапета, за которым спрятался. Выглянул и обомлел. Молох лежал на земле. Его голова превратилась в огромный белый череп. Разложение уже обнажило ребра. Черный зверь стоял у тела молоха, окруженный роялистами. Те застыли, не понимая, что делать.

– Посмотрите в мои глаза, – сказал зверь и голос прозвучал так, будто раздался в голове Виктора. Виктор, почему-то зажмурился. Он не хотел смотреть в глаза, но все же открыл их спустя мгновение.

Зверь стоял в окружении мертвых людей.

– О, все мои предки, древние, и ушедшие недавно… – прошептал Виктор, – что это за сила? Что за существо?

Роялисты, отвлекшиеся на неизвестную магию Зверя, тут же получили от гвардии Фоминых. Завязался бой, который точно кончится не в пользу роялистов. Однако зверь повел себя странно.

Некоторое время он осматривался, угрожающе порыкивая. А потом поднял голову и навострил уши. Виктор подумал, будто существо что-то услышало. И это что-то было для него очень важным. Потому что зверь прыгнул.

Как черная молния он оказался на высокой колонне сада, с нее перелетел на крышу открытой галереи, а потом скрылся между надстроек замка.

– Сложите оружие! Вы в меньшинстве! – кричали со стороны затихающего сражения.

Виктор глянул туда, выдохнул и выбежал из-за парапета, присоединился к битве.

***

Когда я очнулся, то оказался на крыше-козырьке этажа, в котором была расположена библиотека. Последние несколько минут я не помнил в подробностях. Это был какой-то калейдоскоп из картинок и воспоминаний. Знал я, что молох мертв, а роялистов жмут силы Фоминых. Помнил и о раненой Мире. Это беспокоило, но времени думать об это сейчас нет. Придет час заботиться о раненых. Сейчас главное, что драконица осталась жива. Надеюсь, что осталась…

Я понимал, что это была трансгуманизация в режиме черной споры. Однако, меня насторожило то, что в этой форме я не контролировал себя в полной мере. Это нужно было как-то исправлять. Кроме того, я слышал крик Кати. Или мне показалось, что слышал? В любом случае говорить с ней сейчас не было времени. Екатерина это понимала, потому что, как только я принял человеческий вид, она быстро проговорила обеспокоенным голосом:

– Эта сила, сила, что ты получаешь от режима черной споры и трансгуманизации, она черная и опасная. Я почувствовала такое возмущение в твоей душе, когда ты принял эту новую форму, что пришла в ужас. Такое было со мной лишь один раз.

– Когда? – ответил я мысленно.

– Когда я умирала. Эта эмоция навсегда сохранилась в моей памяти…

На этом наш разговор закончился. Ведь сейчас главным было нечто иное - необычная реакция этого “зверя” на то, что я услышал в его форме. Далекий голос Томы. И Викин крик.

Когда я ворвался на этаж через окно, шел бой. Причем бой был довольно странным.

– Убейте! Убейте ее! – кричал… Малиновский.

Неизвестно как оказавшийся внутри, он лежал у одной из колонн, поддерживающих потолок холла.

Двери библиотеки оказались распахнуты. Именно возле них, в холле шло сражение. Существо, напоминающее антропоморфную дикую кошку врукопашную билось с тремя магами. Один, с перекушенным горлом валялся у ее ног.

Ее фигура: утонченные, но мускулистые конечности, стройные бедра, скрытая густым мехом объемная женская грудь – все это указывало на то, что хищная кошка – женщина.

– Убейте эту суку!

Я сходу ударил черным Руптисом в Малиновского, однако он заметил это и успел укрыться за колонной. Грохнуло. Малиновский испуганно посмотрел на меня. Посмотрели и солдаты-маги. Один из них тут же схлопотал когтистой лапой по голове. Вскрикнув, рухнул на пол.

Второй же среагировал быстро на смерть соратника, увернулся от второй лапы. Я видел, что его проводник горел черным огнем. Маг поднырнул под удар кошки и порезал ее бедро. Кошка взвизгнула от боли.

Второй маг тут же оттолкнул ее магией черной споры: облако дыма ударило в хищницу. Она не издала ни звука, отлетела на середину холла, и тут же обернулась в Тому.

– Убью… – сжал я зубы и выстрелил в мага, что ранил Тому Руптисом.

Черный шип пронзил его насквозь. Мужик взорвался, разбросав куски своего тела и ошмётки внутренностей по всему коридору.

– Книга у нас! – поднялся Малиновский, кровь заливала ему белые волосы, – уходим!

Он дал деру. Оставшиеся в живых солдаты двинулись за ним. Я не пошел в погоню, а бросился к Томе.

Девушка лежала на полу без сознания. Джинсы на бедре были разорваны, но рана уже затянулась. Особенность работы личной трансгуманизации.

– Игнат, – слабым голосом проговорила она.

– Как ты? – стоя на коленях, я взял ее на руки, прижал к себе.

– Б-больно…

– Все будет хорошо, Тома, – ты умница. Ты защитила их.

Я бросил взгляд к дверям. Там, Вика и Стас выглянули в холл. За ними ошарашенно смотрели на останки мага остальные люди из прислуги.

– Я… –

– Не говори, – проговорил я строго, – экономь силы.

Тома закашлялась и сплюнула. Но не кровью. Черная жижа вымазала ей подбородок. Девушка была отравлена черной спорой.

– Я… я люблю тебя, Павел Замятин, – выдохнула она.

Глаза девушки стали наполняться черным туманом. Такие же черные пятна пошли по коже.

– Я… хотела сказать тебе это… прежде чем я…

– Ты не умрешь, – строго мотнул я головой, – я тебе не позволю. Ты еще должна помочь мне с книгой.

– Книги-то… больше… нет… он… забрал… – ей было все сложнее говорить.

С криками и плачем к нам подбежали Вика и Стас. Они бросились к Томе, Стас схватил ее за руку.

– Как она?

– Что? Что с ней стало?!

– Она ведь не умрет?! Не умрет?! – впадала в истерику Вика.

– Стас, – строго сказал я, – уведи сестру.

Мальчик посмотрел на меня взрослым сосредоточенным взглядом и кивнул.

– Пойдем, Вик, – проговорил он, увлекая за собой девушку.

– Ничего не говори, – остановил я тому, которая, было, уже распахнула почерневшие губы.

В голове вертелось только одно – сделать то, что я уже когда-то делал, когда в очередной раз столкнулся с черной спорой.

Высвободив руку, я коснулся Томиного лба.

– Что… ты…

– Не говори, я сказал, – проговорил я, почувствовав покалывания на коже.

Когда я отнял руку, увидел то, что и предполагал. Черная спора, просачивалась через кожу девушки и прилипала к моей. Быстро рассасываясь она исчезала внутри моего тела.

На миг закружилась голова, почувствовалась слабость в суставах, но я отбросил эти ощущения. Силой воли запретил себе о них думать. Было еще слишком много дел.

– Как чувствуешь себя? – посмотрел я на Тому.

Девушка удивленно раскрыла глаза. Пятна на коже пропали, а губы приняли привычный бледно-розовый цвет.

– Лучше… Намного! – сглотнула она, немного ошарашенно посмотрела на меня, – как… как ты?..

– Потом расскажу.

На самом деле я вспомнил про черную книгу, тогда в башне, после боя с магом крови Бояриновым. Черная спора, которой была пропитана книга, просто впиталась в мою кожу. Единственное, что я мог сейчас, это поступить с Томой также как тогда с черной книгой. И это сработало.

– Можешь встать?

– Сейчас попробую.

Мы поднялись, Тома пошатнулась, но я ее поддержал.

– Мне лучше, – вздохнула она, – лишь небольшая слабость. Паша… то, что я сказала…

– Сейчас не время, – мотнул я головой, – я должен вернуть книгу.

– Прости, – она подняла бровки, – я виновата… Не смогла защитить их.

– Хватит, – с улыбкой проговорил я и взял ее за плечи, – ты сделала очень много. И защитила всех, кого должна была. Остальное предоставь мне.

Глаза девушки заблестели, она кивнула.

– Возвращайся к остальным, – строго сказал я, – Я за Малиновским. Этой ночью он не уйдет живым.

***

Малиновский пытался покинуть Предлесье. Голова кружилась и болела. Для всех было неожиданностью, что девчонка воспользуется амулетом. Откуда он у нее? Замятин тоже был жив.

– Проклятье, – задыхаясь от бега, проговорил Малиновский в сердцах, посмотрел в окно второго этажа.

Окна выходили на задний двор. Было видно, как не пойми откуда взявшееся подкрепление Замятина, добивает силы роялистов.

Однако, Семен знал, куда бежать. Нужно было спуститься в самый низ, в цокольный этаж замка. Там, через кухню можно было попасть в тайный ход, ведущий в лес. Насколько помнил Малиновский, именно им воспользовался Замятин, когда проник в замок, чтобы убить Синицына.

Погони, казалось бы, не было, но они торопились. Через несколько минут, он и оставшиеся гвардейцы уже спускались по темному колодцу к туннелю

Всю дорогу Малиновский думал только о том, что Замятин остался жив. Надежда была теперь только на ловушку, которую они оставили в комнате Замятина. Однако, был и плюс – черная книга, которую он сжимал сейчас в руках.

Целью нападения она не была, но Малиновский надеялся, что сможет купить книгой себе жизнь. Ведь не станет же Сновидец убивать его за то, что он принес братству артефакт отступника Орловского, который роялисты так долго искали? По крайней мере, Малиновский надеялся на это.

– Быстрее! Уничтожь решетку! – кричал он одному из своих людей.

Раздался взрыв. Железные прутья вынесло наружу.

– Затеряемся в лесу! – крикнул Малиновский, выбираясь из туннеля, – оттуда нас заберут!

Солдаты вышли следом. Все побежали, петляя между стволами. Сухой подлесок хрустел под ногами. Сначала Малиновский не обращал внимания на этот хруст. Звук человеческих шагов был довольно естественным и терялся на фоне других звуков ночного леса.

А потом Малиновский услышал неестественно быстрый топот, который никак не мог принадлежать человеку. Когда он догадался в чем дело, то руки похолодели от страха.

– Внимание! Замятин тут! Защищайте меня! – только и успел крикнуть он.

Гвардейцы обратились, выхватили проводники. Выхватил и Малиновский. Сделать он ничего не успел.

Замятин в образе антропоморфного волка набросился на первого и одним движением перекусил тому шейные позвонки. Мерзко хрустнуло. Второй гвардеец поднял руку вооруженную проводником, волк быстро, как молния, хлестнул по ней лапой. Кисть отлетела куда-то в кусты. Гвардеец заорал.

Что было дальше, Малиновский не видел, он помчался к реке. Бежать было недолго. Там он бросится в воду и уйдет вниз по течению, а зверь потеряет след. Ведь именно так, по следу, Замятин в форме волка отыскал их.

Река уже шумела где-то за низким кустарником. Гвардеец орал недолго. Потом замолчал. Где-то справа прозвучал топот четвероногого существа. Малиновского это напугало. Однако, задыхаясь, он продолжал бежать. Когда топот прозвучал и слева, он растерялся.

Указав проводником в сторону, откуда донесся звук, выкрикнул заклинание. Всполох магии осветил лес, заклинание с хрустом расщепила ствол акации. Том никого небыло. Тогда Малиновский вскрикнул снова, но уже от страха.

Его колотило от адреналина, который был непривычным для его старого тела. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Когда он выбрался из леса, как пловец, раздвинул густые кусты и увидел, перед собой речной пляж, то похолодел.

***

– Верни книгу, – проговорил я, когда Малиновский выбрался из чащи.

Он замер передо мной. Желтоватая старческая кожа была сейчас бледной. В свете месяца и звезд, это было видно особенно отчетливо.

– Меня заставили, – сглотнул он, – если бы я этого не сделал, Сновидец убил бы меня. Я боролся за свою жизнь.

– Это нормально, – я извлек проводник, и Малиновский вздрогнул, – все мы боремся за жизнь. Я борюсь за жизнь. Ты борешься за жизнь. Моя невеста, Екатерина боролась за жизнь, когда твое братство убивало ее.

– Давай договоримся, Павел, – глубоко дыша и пятясь, проговорил Малиновский, – я верну тебе книгу, а ты сохранишь мне жизнь, – его губы тряслись, – ты больше никогда меня не увидишь. Больше никогда обо мне не услышишь. Я сбегу из ордена, перестанут докучать тебе!

– Как лихо ты цепляешь за собственную жизнь, старик, – ответил я.

Я заметил, что Малиновский завел правую руку за спину, левой сжимая книгу, однако ничего не стал говорить ему по этому поводу.

– Скорее, – пошамкал он губами, – я боюсь смерти. Ну? Мы договорились? – с надеждой в голосе спросил он, – опусти проводник, прошу…

– Александр Сергеевич Замятин, – начал я, – родоначальник дома Замятиных, всегда говорил, что прощение – главная добродетель боярина. Врагов нужно прощать. В этом честь.

– Твой предок был очень умным человеком, Павел, – пятясь, Малиновский споткнулся, чуть было не упал, но удержал равновесие, – прошу, прислушайся к его словам!

– Да, – согласился я, – он был очень великодушным и всепрощающим. Вот только я – не он.

Малиновский, строивший до этого очень жалкое лицо, тут же изменился. Его рожу исказило злобное выражение, он выбросил руку с проводником в мою сторону. Я указал своим на него.

– Умри и возродись без маны! – крикнул он слова заклинания.

Острие его ножа полыхнуло голубым.

Глава 6

– Твоя магия – моя, – проговорил я холодно.

Голубоватый сгусток света, который вырвался из острия проводника Малиновского, осветил все вокруг странным светом. Со свистом полетел в меня и тут же был поглощен моим проводником.

Пройдя через все ореолы, подаренные Катей, оно сделало меня сильнее, быстрее, дало понимание о ранге и силе Малиновского. В конце концов, это заклинание отпечаталось в черном ореоле, заняло там предпоследнее место. Я нахмурился. Это была запретная магия. И я тут же обратил заклинание обратно в старика.

Снова вспыхнуло синим. Малиновский заорал, когда сгусток маны ударил в его грудь и волной разошелся по всему телу мага. Не удержав равновесие, старик упал.

– Мана! – крикнул он, отползая, – я не чувствую ее! Как? Как ты это сделал?! Как обратил мое же заклинание против меня?!

– Запретная техника, – холодным тоном проговорил я, – любые заклинания, связанные с лишением мага доступа к магии – запрещены кодексом. Запрещены конвенцией. Их нельзя использовать против граждан Империи. Нельзя изучать без разрешения.

– У… у меня было разрешение! – Растерялся он, – мой дом, дом Малиновских, основывался на антимагии! Мы первые, кто придумал эту технику! Первые, кто на основе нее вывел антимагический ген для женщин!

– Антимагический ген? – Строго спросил я.

– Расскажу подробнее, если обещаешь не убивать!

– Не в твоем положении ставить мне условия, старик, – мой проводник раскалился, – мне достаточно того, что ты уже сказал.

– Нет, стой! – он переполз на колени, примирительно поднял руки, – антимагический ген прививали молодым девушкам! Я сам отдал Сновидцу свою двоюродную племянницу, носившую этот ген! Я не знаю зачем! Но отдал! Он приказал, я не мог ему отказать! Как сейчас с книгой! – Он жалостливо смотрел на меня, отрицательно мотая головой, – я лишь исполнял приказы…

– Как звали ее? – Сквозь зубы процедил я, – как звали, твою двоюродную племянницу?!

Он сглотнул, помешкав. Узловатые пальцы старика дрожали.

– Ее… ее звали, – лишился было он, но тут же выпучил глаза.

Согнувшись, Малиновский упал на четвереньки. Его бурно вырвало черной жижей.

А! Сука! – приблизился я и схватил старика за одежду, поднял, – говори! Говори, пока не умер, ну!

Я понял, что это было какие-то смертельные чары. Убивающие чары, похожие на те, что использовал один из близнецов фон Миллеровых.

– Говори!

Малиновский не смотрел на меня. Его глаза затянуло черной пеленой. Бледное лицо быстро покрывалось черными пятнами. Он выплюнул жижу, обляпал ей свою грудь и умер.

– Черная спора, – процедил я и отпустил его.

Тело Малиновского беспомощно упало на землю.

– Они все погибли, – проговорил командир гвардии Фоминых – высокий и худощавый, но широкоплечий мужчина.

Овальный бритый череп чернел точками отрастающих волос. Короткая бородка обрамляла подбородок. Он стоял, рассматривая, как его гвардейцы складывают тела в черном.

– Не хотели сдаваться в плен, – сказал я.

– Да нет, граф, – отрицательно покачал головой командир, – хотели. Но что-то пошло не так.

Он указал туда, где в шеренгу лежали несколько тел в неестественных позах. Присмотревшись, я понял, что это были пленники. По связанным рукам, и тому, как они лежали, было понятно, что пока солдаты были живы, стояли на коленях.

– Они просто начали умирать, – догадался я.

– Да. Но до этого их рвало какой-то черной мерзостью.

– Погибли все, – приблизился Виктор.

Я бросил на него взгляд. Дядя выглядел потрепанным и грязным. Однако ранений в бою он не получил.

– Сколько у вас потерь? – спросил я командира гвардии Фоминых.

– Пятеро мертвыми, – поджал губы он, – раненных ни одного. Эта странная черная магия не оставляет ранений, – командир сузил глаза, – только убивает.

– Это черная спора, – кивнул Виктор, – магия, созданная только для убийства.

Командир посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Нет раненых? – я нахмурился, – а Мира? Ее тоже ранили черной спорой.

– Мира? О чем вы? – состроил дурачка командир.

– Не прикидывайтесь глупцом, – напрягся я, – я говорю о Леди Миртабракке, драконе, что принесла вас сюда. Где она? Ее тоже поразила спора. Пустите меня к ней.

Я было двинулся вперед, но командир и еще двое гвардейцев преградили мне путь. Я заглянул ему в глаза.

– Леди Миртабракке, – проговорил он, и в голосе не было удивления тому, что я знаю про дракона, – важнейший член дома Фоминых. Извините граф, мы не пустим вас к ней. При всем уважении, но это невозможно.

– Мы вызвали отряд эвакуации, – вмешался второй, – нас скоро заберут.

– С дороги, – проговорил я.

– Личный указ князя. Леди Миртабракке под нашей защитой. Посторонние не имеют права к ней прикасаться.

– Если ты не уйдешь сам, командир, – я смотрел на него исподлобья, – то я подвину тебя силой.

– Не советую… – начал было он, но тут же замолчал.

– Командир! – Прибежал другой гвардеец, – леди все хуже! Она желает…

– Что желает? – обернулся он.

– Желает видеть меня, – оттолкнул я его с дороги, и тут же услышал, как заскрипели проводники, вытягиваемые из ножен.

– Это большая ошибка, граф! – Прозвучал голос бритоголового за спиной, – одумайтесь!

Я не отреагировал на его слова, пошел к драконице.

– Это правда, командир! – крикнул подошедший гвардеец, – леди желает видеть графа Орловского!

Я не видел его реакции. Однако твердо решил преподать урок командиру гвардейцев, когда все закончится. Такая дерзость в моем доме – непростительная вещь.

Когда я приблизился, Мира больше не была драконом. Она была девушкой. Гвардейцы постелили ей свои кителя, и уложили раненную сверху. Взгляд больших глаз девушки сопровождал меня, пока я приближался.

Мира лежала навзничь. Ее всю колотила лихорадка, а на очень белой коже расцвели черные пятна. Глаза медленно затуманивались черной спорой.

– Игнат… Орловский…

– Она хотела вас видеть, господин, – проговорил один из гвардейцев. Вернее, проговорила.

Рядом с раненной, на коленях стояла женщина-гвардеец. На ее рукаве я видел символ – зеленая змея обвивает красный кристалл. Девушка была боевым медиком.

– Ничего не помогает, – поправила она антимагический шлем, который съехал ей на глаза, когда я опустился рядом, – неизвестная магия убивает ее.

– Игнат… – начала она слабым голосом.

– Не говори, Мира, – я приложил руку между ее маленьких грудок, – сейчас полегчает.

Мира была обнаженной. Лишь рукав кителя прикрывал главное.

– Я все равно против, чтобы к леди Миртабракке прикасались посторонние, – объявился за спиной командир.

– Помолчите, – обернулся я, – тише.

Командир нахмурился, поджал тонкие губы.

– Она умирает, – сглотнула медик грустно, но когда увидела, как черные пятна перемещаются по телу девушки к моей руке и исчезают под ней, она удивленно раскрыла большие зеленые глаза.

– Что?! – крикнул командир.

Я слышал, как он бросился ко мне за спиной. Однако я даже не пошевелился.

– Нет! Стойте! – вскочила медик, преграждая ему путь, – кажется, господин граф лечит ее! У него получается!

К тому времени гвардейцы тоже придержали бритоголового, потому что увидели, что Мира вновь расцветает.

– Как себя чувствуешь? – с улыбкой проговорил я.

– Уже хорошо, – даже как-то удивленно захлопала ресницами Мира, – намного лучше! Что это за магия? Черная и жуткая, – драконица заглянула мне в глаза, – будто бы поражающая саму душу…

– Я еще не разобрался, – посмотрел я на Миру, но перевел взгляд на Виктора.

Он стоял рядом, наблюдал за тем, что происходит, скрестив руки на груди. Лицо Виктора выглядело напряженным.

– Но я знаю, кто может мне рассказать, – проговорил я, глядя на него.

Виктор поджал губы, едва заметно кивнул.

– У меня к тебе будет много вопросов, Виктор, – сказал я, наблюдая за тем, как пятна уходят с тела девушки, – и про дев с антимагическим геном.

Когда Виктор услышал эти слова, то как-то резко пошевелился. Я видел это боковым зрением. После этого, он ушел.

Спустя несколько минут, Мира была уже в порядке. Черной споры в ее маленьком теле было так много, что у меня закружилась голова, когда я впитал эту магию. Я не подал вида, но переждал некоторое время, прежде чем встать, чтобы случайно не пошатнуться.

Девушка поднялась, и тут же бросилась ко мне на шею. При этом я видел, как окружающие стеснительно отвернулись, чтобы не видеть наготу драконицы.

– Спасибо, Паша, – шепнула она мне на ухо, – теперь ты спас и мою жизнь.

– Ты откликнулась на зов, – я улыбнулся, – спасибо и тебе тоже.

– Я не могла не прийти, – также шепотом проговорила она, – то, сколько ты сделал для меня за последнее время… Мало кто из людей так помогал мне. Очень мало. Единицы.

– Леди Миртабракке, – командир опустился к ней, и повесил на плечи девушки свой китель, – прошу, оденьтесь. Эвакуационная группа уже здесь. Вам нужно в машину.

Драконица вопросительно посмотрела на меня. В глазах застыл немой вопрос.

– Иди Мира, – кивнул я, – тебе нужен отдых.

Девушка, согласно кивнула в ответ.

Выпрямившись, я заглянул в глаза командира гвардейцев. Тот смотрел внимательно и сосредоточенно. Я видел, как на его лице выступил пот, однако это было единственное проявление его чувств.

В следующее мгновение, он извлек проводник, но сделал это медленно и острием вниз, демонстрируя мирные намерения.

Я внимательно следил за этим. Знал, что он намеревался делать. Я всегда считал этот ритуал варварским и не следовал ему. Однако остановить командира сейчас, значило сильнейшим образом оскорбить. Ведь он собирался извиниться за свое поведение.

– Я недостойно повел себя, – склонил он голову, – и тем самым мог обречь леди Миру на смерть. Это был бы смертный приговор и мне тоже. Дом не простил бы мне ее гибели.

Я молчал.

Командир же протянул мне руки и проговорил заклинания Феррума. Его проводник объяло призрачное лезвие. Легким движением он отсек себе фалангу мизинца. Опустившись, поднял ее.

– Принимаете ли вы мою плоть, в качестве извинений, граф? – проговорил он.

В процессе всего “извинения”, у командира не дрогнул не один мускул на лице. Не тряслись пальцы, а в голосе не было ни боли, ни страха.

– Принимаю, – произнес я, – только плоть можешь оставить себе.

Он поднял взгляд и кивнул. Главным было само действие, а не отрезанный палец. Хотя бывали дуэлянты, которые коллекционировали фаланги тех, кто просил у них “прощения” таким образом. Жутковатый обычай пришел в империю много лет назад из Финляндского Княжества.

– Благодарю за помощь, – кивнул я герцогу Денису Фомину.

Он прибыл вместе с командой эвакуации, а встретились мы у машин, в которые маги-телекинетики загружали десантный вагон.

– После того, что ты для нас сделал, – улыбнулся Фомин, – мы не могли не откликнуться. Наш дом – твой союзник. Ты спас нас от возможной гибели. И все же, мы увиделись гораздо раньше, чем я думал. Скажи, кто эти маги в черном?

– Ты слышал когда-нибудь о роялистах?

– Конечно, – он задумался, – так называлось боевое братство магов, которое существовало еще во времена ММв. Насколько я знаю, оно не представляло из себя ничего особенного. Так, вроде клуба по интересам.

– Ничего особенного, – указал я на задний двор, где уже убирали тела людей и ящеров, – лежит вон там мертвое.

– Роялисты? – Нахмурился он, – они еще существуют?

– Верно. Они мои враги и уже давно пытаются убить меня. Князь Малиновский был одним из них. И он лежит во-о-о-о-н там, в уголке. Мертвый.

У Фомина, казалось, аж волосы стали дыбом. Его, обычно маленькие глаза расширились от удивления.

– Князь Семен Малиновский был среди зачинщиков бойни?

– Да. На нем та же военная форма, что и на остальных.

– Угу, я видел. Очень старомодная. Будто только вчера вернулись с фронта. Знаешь что, – заговорщически подался ко мне Фомин, – никто не должен знать о том, что Малиновский погиб здесь.

– Почему?

Фомин вздохнул, потом сказал:

– Отец довольно тесно общался с Малиновским.

– Даже после случившегося в Гнезде? – удивился я.

– О нет, конечно нет, – помахал он руками, – после, князь просто тактично свернул с ним контакт. Без шума и пыли. Но все, что произошло в Гнезде, не выходило за пределы Гнезда. Никто не знает о случившемся. И если всплывет, что Фомины общались с человеком, открыто напавшим на твой дом, Игнат, это может вызвать лишние вопросы, – он поджал губы, – и бросить на дом Фоминых тень. Такого допустить нельзя.

– Забирай его тело, – пожал я плечами, – и делай с ним все что хочешь. Не хочу, чтобы этот пес валялся тут ни минутой дольше.

– Проблемы все равно будут, – он кивнул, – но мы так и поступим. Спасибо, Игнат. Это большая ответная услуга дому Фоминых.

– Услуга, – сдержанно поклонился я, – за услугу, герцог.

Тела погибших людей и чудовищ убрали только к рассвету. Все выглядели очень уставшими, когда я вернулся в библиотеку. Магический заслон больше не работал и через вынесенное окно в помещение попадал сквозняк.

– Тома уснула, – указал на нее Стас.

Девушка лежала на кушетку у моего рабочего стола. Сжавшись в калачик, она мирно сопела.

– Как она себя чувствовала? – спросил я.

– Говорила, что хорошо, – вздохнул Стас, – но очень при очень устала. И заснула.

– А Вика?

– К ней приехал Влад, – пожал плечами Стас, – и она убежала к нему.

Я кивнул. Потом проговорил:

– Иди спать. У нас еще много работы завтра.

– А Тома? – Стас встал из большого кресла.

– Я отнесу ее в комнату.

Мальчик кивнул и ушел.

– Нам всем нужен отдых, – проговорил я полушепотом, провожая Стаса взглядом.

Когда я взял девушку на руки, она приоткрыла глаза. Спросила сквозь сон:

– Игнат, это ты?

– Я.

– Я очень устала.

– Я знаю. Сейчас пойдем отдыхать.

– Спасибо, – прошептала девушка и, прижавшись ко мне, закрыла глаза.

Дверь в комнату Томы оказалась закрыта, и я решил уложить ее у себя. Девушка много пережила сегодня, и мне не хотелось оставлять ее одну.

– Ты хотел поговорить? – спросил Виктор, когда я встретил его в коридоре.

Прислонившись к стене, он скрестил руки на груди. Виктор выглядел усталым.

– Только не сейчас, – я указал взглядом на Тому, лежащую у меня на руках.

Он кивнул.

– Можешь пока остаться в Предлесье, – проговорил я серьезно, – я знаю, что твое поместье разрушено.

– Разрушено, – поджал он растрескавшиеся губы, – а для всех, похоже, я мертв, – то, о чем ты спрашивал, – проговорил он за моей, спиной, когда я оставил Виктора позади, – ген антимагии. Откуда ты слышал о нем?

– От Малиновского, – обернулся я.

– Я кое-что знаю, – Виктор серьезно посмотрел мне в глаза, – и расскажу все.

– Правильное решение.

– Павел, – позвал он меня, когда я снова собирался уйти.

– Да?

– Я хочу попросить у тебя помощи с одним делом, – сглотнул он.

– Позже. Все позже. Обратись к Матрене, нашей служанке. Она отведет тебя в свободную комнату замка.

– Спасибо, Павел, – помедлив ответил он.

Я же, не ответил. Только кивнул.

Дверь в мою комнату со скрипом отворилась. Аккуратно, чтобы не потревожить Тому, я внес ее внутрь. Обстановка здесь была довольно аскетичной: кровать, тумба, небольшой рабочий стол с ноутом. На одной стене висел телевизор, а на другой полки с книгами, которые я выбрал для себя в библиотеке.

Немного поискав глазами, куда устроить Тому, я пожал плечами и расположил ее на моей кровати. Она была широкой, потому что я терпеть не мог одноместные или даже полуторные кровати. И если была возможность, любил устраиваться на широких.

– Что ты делаешь? – сонным голосом проговорила Тома, – раздеваешь меня?

– Телу нужен отдых, – я стянул с нее майку, потом джинсы. Устроил под одеялом, и устроился сам.

Почувствовал, как девушка пристраивается у меня на плече.

– Можно? – тихо спросила она.

– Можно, – вздохнул я, – сегодня можно.

Когда я закрыл глаза и уже почувствовал, что проваливаюсь в сон, услышал странный звук. Звук магии, разлившийся вокруг. Я вскочил.

– Что случилось?! – крикнула Тома от неожиданности.

Вокруг кровати, исходил черным дымом магический круг. Круг, созданный с применением черной споры.

Глава 7

Вокруг нас возвёлся черный полупрозрачный купол. Причем он прошел прямо сквозь оголовье кровати, отрезав от него большой кусок.

– Что происходит?!

Тома вскрикнула, принялась отползать от сжимающейся поверхности купола. Я видел, как уменьшаясь в диаметре, он разрушает собой кровать и любые другие вещи, которые попадались у него на пути.

– Черт! – я машинально ощупал пояс, проводника не было, – похоже на ловушку!

– Когда они напали нас в библиотеке, – Тома вскрикнула, прижалась ко мне, – двое вернулись и доложили Малиновскому, что ловушка расставлена!

– Вот, видимо, и она!

– Предки, что делать?! Мы умрем!

Девушка осеклась, она не могла больше говорить от страха. Мы залезли на кровать с ногами. Через мгновение, когда купол “съел” углы кровати вместе с ножками, она рухнула под нами. Тома вскрикнула.

– Что ты хранишь под ней? Под кроватью?! Там что-то сильно упирается в матрас!

– Ничего!

Первым делом, я включил режим темной споры и тронул купол. Он не причинил мне вреда. Рука просто прошла сквозь его поверхность. Тогда я оглянулся на Тому. Она судорожно рвала простынь и пыталась порвать оболочку матраса. Я знал, что могу уйти и спастись, но девушка нет. Она погибнет здесь, если ничего не сделать.

– Что ты делаешь?! – крикнул я ей.

– Там что-то есть! – все еще пыталась она разорвать матрац, – там наверняка артефакт-убийца!

– Подвинься!

Места оставалось все меньше. Мы устроились над возможным артефактом, подальше от все сжимающихся стенок купола.

– Феррум! – крикнул я

Вокруг пальцев появилась слабая и едва светящаяся синим аура призрачного клинка. Без проводника это очень слабое заклинание, но разорвать мягкую перину оно сможет. И я принялся это делать. Тома помогала, разбрасывая наполнитель. Когда мы докопались до матерчатого дна, его натягивало что-то в форме куба, разорвав материю мы вытащили наружу, собственно говоря, черный куб.

– Я так и думала! Куб-убийца! – в панике закричала Тома. Я увидел, как у девушки слезы навернулись на глазах.

– Ты знаешь, как его отключить?!

– Нет! Его невозможно отключить! – навзрыд расплакалась девушка.

Я тут же вырвал куб у нее из руки, надеясь, что он как-то отреагирует. Куб раскрылся. Четыре верхние его части разъехались. Внутри пульсировал энергией черный кристалл. Выражение лица Томы изменилось. Она ошарашенно посмотрела на меня, а потом на кристалл, и тут же выхватила его из куба.

Вскрикнув, она отбросила кристалл куда-то в сторону.

– Горячий! – Закричала она.

Когда все это произошло, купол немедленно распался. Он просто исчез, будто его и не было. Мы так и сидели на оставшемся куске кровати, посреди почерневшей трухи.

– Предки, – заплакала Тома, прижавшись ко мне, – я думала, мы умрем!

– Тихо, – прижал я ее, – не умерли. Куб получилось отключить.

– И это странно, – всхлипывая проговорила девушка.

– Почему?

– Потому что открыть куб-убийцу может только тот, кто его настроил, но никак не жертва.

– Это черный тессаракт, – задумчиво проговорил Виктор, рассматривая открытый куб.

– Это куб-убийца, – ответила Тома.

– Не так важно, что это. Главное, что мы разобрались, – поджал я губы. Ни в комнате Стаса, ни в Викиной, такой херни нет. Нужно перестраховаться и проверить остальные.

Мы собрались в небольшой гостиной комнате, где привыкли бывать. Стас и Вика, после того как мы проверили их комнаты, были немножко напуганы, но вскоре отправились спать. Они валились с ног.

– Самое странное, – задумалась Тома, – что Игнат смог открыть куб. В таких артефактах сам куб – лишь защитная оболочка. Открыть или закрыть его может только тот, кто запрограммировал кристалл.

Черный куб, раскрытый, лежал на столешнице. Рядом, на платочке, разместился и черный кристалл.

– Нет, – Виктор, до этого опиравшийся на стол, выпрямился и скрестил руки на груди.

Он выглядел помятым, уставшим, а теперь еще и не выспавшимся. Но, хотя бы чистым. Видимо, Матрена отвела его в гостевую ванную. А судя по тому, что физиономия у Виктора была не такая хмурая, как обычно, молодая служанка составила ему компанию во время водных процедур.

– Да, – нахмурилась Тома.

– Это черный тессаракт, девочка из ордена, он реагирует на каждого, в чьем ореоле есть хотя бы одно заклинание черной споры.

Я переглянулся сначала с ним, потом с Томой.

– Это что-то вроде магической мины.

– Ну вопервых, роялист, я не состою в ордене Новой Маны. Мой дедушка состоял, и то вышел оттуда. А вовторых, тут стоит два зачарования, – Тома указала на камень, - я попробовала просканировать его на столе для артефакторики. Природу магии он не показал, но условные зачарования выявил.

Тома посмотрела на меня и продолжила:

– Перове – сон. Второе – человек, расположенный внутри магического круга, который мы видели.

– Значит, он сработал бы, если бы я лег на кровать и заснул.

– Черная спора превратила бы твою голову в гнилую труху, а ты даже не успел бы понять, что происходит, – Виктор пожал плечами, – может быть только бы успел проснуться.

– Так вот как ты лечил меня, и Миру, – задумалась Тома, – у тебя есть магия черной споры? Поэтому ты смог открыть куб.

– Есть, – кивнул я, - Получил от Малиновского. Случайно.

– Случайно быть не может, – отрицательно помотал головой Виктор, – Черная спора – это боевой набор заклинаний, разработанный самим Сновидцем. Только по его воле маг может получить спору.

– Сновидец, – я задумался, – Малиновский упоминал о нем. Но мы враги. Он не мог разрешить мне черную спору.

– Та еще мразь. И верно, не мог. – скривился Виктор, – никто из роялистов не знает ни имени, ни личности этого человека. Но все прекрасно осведомлены, что неподчинение – это смерть от его руки. Напялит свою золотую маску, и ходит… – он зло прыснул, – воплощение ужаса, мля…

Золотая маска? Сновидец… Что-то здесь слишком много параллелей с Шепчущим Во снах… Проклятье… Неужели это он? Глава роялистов общался с Катей… И… и даже помогал ей усиливать меня при помощи ореолов. Но зачем это ему? Зачем это Сновидцу? А может тут лишь совпадение? Нужно скорее наведаться к Кашмарнице, поговорить с ней на эту тему.

– Это была чистая случайность, Виктор, – посмотрел я на него, – потому что Малиновский попытался убить меня спорой, но совершенно случайно усилил. И, кажется, сам не понимал, как спора работает у меня. Ты видел сам.

– Видел, – кивнул он, – и правда, спора, обычно так не работает. Не преобразовывает заклинания других направлений магии, как это делаешь ты. Спора сама является чем-то вроде отдельного направления. Как сангвинарика или милитарика. Но самое странное даже не это.

– А что же? – я вопросительно поднял бровь.

– То, что ты можешь лечить от споры других людей, – серьезно сказал Виктор, – это невозможно. От споры нет лечебной магии. И в самой споре нет ни одного лечебного заклинания. То, что ты делаешь – очень странно.

– Я бы не назвал это лечением, – задумался я, – скорее поглощением пагубной магии.

– Звучит не очень хорошо, – Тома посмотрела на меня обеспокоенно, – если ты поглощаешь эту плохую магию, то она должна в тебе копиться. Но что будет, если этот “сосуд” переполнится?

– Надеюсь, – серьезно сказал я, мы не узнаем.

– Однако, – Виктор взял кристалл черной споры платком, – никто из них точно не знал, что ты можешь пользоваться спорой. Иначе они бы не оставили это здесь.

– Это? – приподнял я бровь.

– Да, Павел, – проговорил Виктор. Он явно не решался называть меня именем своего племянника, – я хочу доказать тебе, что я не враг больше. Что мы заодно. Хочу помочь. И тогда, может, ты поможешь мне с моей просьбой.

– И как же ты хочешь помочь?

– Разреши, я возьму это, – он показал черный кристалл, – и встретимся завтра утром, во дворе. Я отвечу на все интересующие тебя вопросы. Заодно и продемонстрирую свою задумку.

– Что ж, – кивнул я, – давай. Посмотрим, на эту твою задумку.

– Это самая чистый заброшенный полустанок, который я когда-либо видел, Кать.

– Ну еще бы, – хихикнула она, – не переношу грязь и мусор. А заниматься любовью в таких условия я вообще не смогла бы!

Я рассмеялся, и Катя подхватила мой смех. Он звонко разлился по безлюдной округе.

По чистому синему небу плыли разнообразные белые облачка. Солнце стояло высоко, но и, казалось бы, должно сильно припекать, однако оно было тёплым и нежным, как в мае. Было таким, потому что так хотела Катя.

Забавно, но хотела она и широкий матрац, который расположился в нигде прямо посреди каменной плиты полустанка. Именно на нем мы и лежали, когда все кончилось и мы перевели дыхание.

От горизонта до горизонта бежала железная дорога. По траве, что проросла в гравии между рельсов, было ясно, что поезда давно уже тут не ходят. Я знал, что они не ходили здесь никогда. Это лишь нигде.

Тем не менее нигде оставалось живописным. Вокруг нас развернулись протяженные зеленые поля. Ветер волновал высокую, доходящую до пояса траву, создавал зеленые волны в этом океане. Где-то вдали удобно устроились обширные холмы.

Я не знал, от чего мурашки сильнее: от мягкого, теплого ветра или прикосновений нежной Катиной кожи.

– А почему полустанок? – спросил я.

– Вообще, – она вздохнула, – я создавала это место для себя. Когда-то, когда я была подростком, дом Лазаревых постиг кризис. Вышло так, что папе пришлось нас защищать. И меня он решил спрятать. Я и моя мама притворились простолюдинками, и уехали сюда, на юг империи. Именно на подобном полустанке нас должна была подобрать личная гвардия.

– Ты была на юге? – удивился я, – ты никогда этого не рассказывала.

– Потому что мало что помню. Но полустанок запомнила на всю жизнь. Было мне четырнадцать лет, и это первый раз, когда я смогла поговорить со своей мамой, как с человеком, а не с членом дома. Ведь все члены дома-хранителя – это функции. Функцией моей мамы было рожать новых невест, – вздохнула она, – как раз тогда она была беременна. Но на полустанке она была моей мамой. И раз уж ты позвал меня, я решила, что это достаточно приятное место, чтобы тебя встретить.

– Оставалось лишь удачно разместить матрас, – засмеялся я.

– Верно, – выдохнула она. Немного помолчав, наконец проговорила, – я рада, что мы нашли последнее слово.

– Я тоже. Как оно там звучит?

– “Возродись” – припомнила Катя, – Не думала, что слово может быть у Малиновского. Теперь нужно попытаться сложить все, что мы получили что-то целостное. Но новый ореол я изготовлю для тебя в ближайшее время.

Когда Шепчущий Во Снах перестал помогать, ореолы стало делать сложнее. Но я рада, что его не видно в последнее время. Ты действительно думаешь, что предводитель роялистов и есть Шепчущий Во Снах?

– Виктор сказал, что Сновидец тоже носит золотую маску.

– И золотые перчатки? – Катя приподнялась на локтях, заглянула мне в глаза, – у Шепчущего есть еще перчатки.

– Про них Виктор не упоминал. А я со Сновидцем не встречался. Может, перчатки это не так важно.

– В нигде, – серьезно сказала Катя, – на все следует обращать внимание.

– Я спрошу у Виктора.

Девушка положила голову мне на грудь.

– Но словами ничего не ограничится, – задумчиво смотря в небо, проговорил я, – в черной книге, Малиновский упоминал еще два ритуала. Я уверен, что узнаю о них из дневника. Только нужна помощь Кашмарницы, – я поморщился, – вернее, сновидицы.

– Я рада, – вздохнула Катя, – что ты спас ее. Мне было жаль эту девушку.

– Мне тоже. И я думаю, что она поможет защитить тебя от Шепчущего, пока мы будем искать способ возродить тебя.

– Я тоже так думаю, – улыбнулась девушка, и я почувствовал ее губы на своей груди.

***

Где-то в Москве

– Почему вы до сих пор не нашли Мясницкого?

Князь Сикорский побледнел, когда услышал голос Провидца – предводителя Ордена Новой Маны. Глубокий, но спокойный, он внушал страх или доверие к его обладателю, стоило только ему изменить тон.

Провидец – мужчина в одежде ставшей для ордена традиционной: черном с красными оборками балахоне и капюшоне, стоял к ним спиной в огромном ритуальном зале ордена.

Он занимал место за большом каменным алтарем. Сикорский знал, что именно на нем, этом алтаре когда-то умерло много девушек из проекта Геката. И только потом, омытый их кровью, он стал ритуальным рабочим местом Провидца. Именно здесь, в зале резонации, их господин прорицал будущее.

– В последний раз его видели в Питере, мой господин, – проговорил из низкого поклонна один из членов ордена. Из-за того, что его лицо было скрыто капюшоном, Сикорский его не узнал.

– Но теперь его там нет, – добавил второй незнакомец в одеянии Ордена Новой Маны.

– Предателя, чья внучка спелась с нашим главным врагом, нужно найти и наказать, – приказал Провидец и обернулся.

Взгляд Сикорского тут же упал на символ власти Орена Новой Маны – золотые латные перчатки, которые носил Провидец, общаясь со своими последователями.

Сикорский видел их уже не раз, и всегда задавался одним и тем же вопросом: как они так сверкают золотом в полутьме зала резонации?

– Вы свободны, – проговорил Провидец, и своды зала сделали его голос еще более грозным.

Люди в балахонах, низко поклонившись попятились назад. Только когда они оказались почти у самого входа, то удалились прочь.

– Князь? – обратился к Сикорскому Провидец.

– Да, владыка.

– Ты потерпел неудачу на дуэльном фестивале, хотя твой план казался мне удачной схемой.

– Замятин не так прост, – скромно сказал Сикорский, – он щелкает наши схемы как семечки. Не знаю, как ему это удается. Он вмешался и в дело с ареной. Перепутал все. Только с вашей помощью, господин, я смог замести следы на вербовочной арене, которую обнаружил Фомин.

– Вербовочная арена, – холодно сказал Провидец, тень от капюшона скрывала его лицо, – жаль, что ее больше нет. Но главное, что тайны ордена не попали в руки прокураторов.

– Это не беда, владыка, – поклонился Сикорский, – я разверну новую арену, и новобранцы с юга продолжат прибывать в орден.

– Очень хорошо, Сикорский. Хоть ты и проиграл в последний раз, я не распорядился лишить тебя статуса магистра ордена лишь потому, что ты решился пожертвовать Дуэльным Фестивалем ради того, чтобы скрыть следы Ордена.

– Во имя Новой Маны, – поклонился Сикорский.

– Во имя Новой Маны, – кивнул ему Провидец, – насколько я знаю, роялисты пытались взять дом Замятина силой и проиграли. Мы должны быстрее взять его под контроль.

– Но как это сделать? – Нахмурился Сикорский, – с ним не договориться. Он слишком хитер, чтобы попасть в наши сети просто так. Что ты прикажешь делать мне?

– Он хитер и упрям, – медленно проговорил Провидец, – но есть другое средство.

– Какое же?

– Он дал роялистам серьезный отпор. Сейчас они на время затаятся. Их ведущие люди на юге убиты Замятиным. Сновидец укрылся в своем логове, чтобы продумать следующий ход. И сейчас подходящее время, чтобы сделать наш ход.

– Но… как? Что мне делать? – сглотнул Сикорский.

– Замятин слаб. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что не одинок. Своей жизнью он готов рискнуть, или даже заплатить. Но жизнью близких – никогда. И ирония в том, – Сикорскому показалось, что он видит в тени капюшона жуткую белозубую улыбку Провидца, – что с каждой победой у нашего врага становится все больше и больше близких людей. Ты понял меня, князь?

– Да, владыка, – Сикорский поклонился, – я сделаю его близких разменной монетой. Я смогу вынудить Замятина подчиниться.

– Во имя Новой Маны, князь.

– Во имя Новой Маны.

***

Когда я проснулся, то почувствовал у себя на плече влажные Катины губы. На бедрах – закинутую на них ножку. Ее тонкая рука сплеталась пальцами с моей. Я пошевелился, открыл глаза, увидел, как буйные черные волосы в беспорядке лежали на подушке. Стоп… Черные?

– Ты проснулся? – пошевелись черные волосы и обнажили лицо Томы, – ночь была чудесной. Тебе понравилось? Мне очень. Смущало только, что ты постоянно называл меня Катей.

Глава 8

– У нас был секс, верно? – приподнял я бровь вопросительно.

– Секс? – задумчиво начала Тома, – о, нет. Сексом так не занимаются, – она приподнялась на локтях, заглянула мне в глаза, – этой ночью у нас с тобой была любовь. Почему ты не помнишь?

Я задумался, откинулся на подушку и тут же почувствовал, как Тома прижалась ко мне, положила голову на грудь. Я не помнил секса с Томой. Не помнил, хоть лопни. Зато в памяти было свежо то, как мы с Катей проводили время на полустанке. Любовь во сне... Неужели как раз в этот момент?..

– Я говорил тебе что-то? Общался с тобой? – спросил я.

– А что, – Тома приподняла голову, - что-то не так?

– Ответь, пожалуйста.

Тома тихонько вздохнула и вернула голову мне на грудь. Потом тихим голосом начала:

– Общался. Был ласков и нежен. Однако, не называл меня по имени. Только Катей.

“Проклятье, – подумал я, – внутри своего сна я занимался любовью со своей невестой, и одновременно с Томой наяву. Как это может быть? Что вообще произошло?”

Признаюсь, я был удивлен. Однако, удивления Томе я не выдал. Продолжал думать о том, что случилось, под ее тихое сопение.

– Я сделала это намеренно, – проговорил вдруг Катин голос у меня в голове.

– Что? – ответил я мысленно.

– Сделала это намеренно. Через твои прикосновения я ощущала Томино тело, как свое собственное. Я хотела этого, Паша.

– Как свое? А в нигде не так?

– Мои чувства в нигде несколько притуплены, – продолжала говорить Катя в моей голове, – все ощущается так, будто ты слегка онемел. Совсем чуть-чуть, лишь немножко. Будто бы слегка отсидел ногу. Я хотела почувствовать, что такое – твоя настоящая нежность. И эта девушка помогла мне.

– Когда мы были вдвоем в Нигде, – ответил я, – ты не выглядела так, будто не чувствуешь моих ласк.

– Дело в них, – я услышал, что ее интонация изменилась так, будто Катя улыбается, произнося эти слова, – в твоих ласках. Ты столь хорош, – теперь в голосе появилось немного смущения, – что чувственность пробивается даже через эту странную немоту. Но с Томой я ощутила весь спектр эмоций.

– Никогда не думала, что ты такая выдумщица.

– Она правда любит тебя, Паша, – серьезнее проговорила Катя, – я чувствовала это, когда провела наш маленький эксперимент сегодня ночью. И мне стало ее жаль. Я же знаю, что ты никогда не выберешь никого, кроме меня. Поэтому спроси ее, пожалуйста, обиделась ли она на то, что ты звал ее моим именем.

– Тома? – уже вслух произнес я.

– Да?

– Когда я называл тебя именем моей невесты, Кати, тебе было обидно?

Девушка не ответила сразу. Сначала она вздохнула. Я смотрел на то, как ее непослушные волосы зашевелились на моей груди. Девушка подняла голову. И только потом проговорила:

– Немножко, Игнат. Мне было немножко обидно. Но если, для того чтобы провести ночь с тобой, мне придется слушать имя другой женщины, – она осеклась, я видел, что некоторое время Тома борется с собой, – я готова его слушать, – наконец закончила она.

– Ты точно знаешь, куда идти? Окружность должна получиться более-менее ровной.

– Я бывал здесь пару раз, – ответил я, – когда пытался проверить, что вообще есть вокруг замка.

Предлесье чернело вдали своими башнями. Взобравшись на высокий, но очень пологий лесистый холм, мы с Виктором Наблюдали за замком отсюда, оценивали расстояние.

Времени было около восьми утра. Солнце заставляло черненые крыши замка блестеть так, будто их намазали маслом. Чуть поодаль я видел серебристую ленту реки. С другой стороны, была еще одна лента, но серая и совершенно неблестящая. Это дорога бежала от большой трассы, проходящей вдоль всего Екатеринодара. Ее ответвление заходило в лес и, теряясь между стройными тополями, высвобождалось только у самого замка.

– Так, здесь, до замка, по моим расчетам, – заглянул в какую-то тетрадь Виктор, – должно быть примерно семьсот метров. Это также подтверждается временем, которое мы прошли по лесу, чтобы оказаться на холме.

– Не забывай в следующий раз ставить метки, – Я всмотрелся в башенки Предлесья, прикрыв глаза от солнца, – в нашей компании летать умеешь только ты, Виктор.

– Ладно, – пробубнил он себе под нос, – один раз каждый может ошибиться. Так где нам, говоришь, спуститься?

– Вон за той акациейэ. Пойдем, – махнул я рукой.

Мы побрели меж деревьев, обходя объемные стволы. Одетые, скорее как егеря, в удобные и практичные комплекты одежды, мы медленно, но верно чертили окружность вокруг замка. Точки должны были располагаться более-менее ровно относительно друг друга, поэтому, перед постановкой каждой, Виктор поднимался в воздух, чтобы оценить, удачно ли мы выбрали место.

– Чуть опуститься нужно, – вернулся он на землю и принял человеческий облик, – пошли кривовато.

Я отпил воды из фляжки и встал с камня. Шли мы уже около двух часов. Однако, окружность должна была быть нарисована за один раз. Виктор сказал, иначе план не сработает.

– Попробуем пройти той тропой, – указал я на бегущую между деревьев дорожку, – опустимся немного и проверим снова.

Виктор ничего не ответил, только кивнул, и мы потопали дальше.

– О черной споре я больше ничего не знаю, – ответил он, когда я снова спросил его про этот вид магии, – все, что знал, рассказал еще вчера днем, когда мы обсуждали тессаракт. Спора это оружие. Но она достаточно универсальна, чтобы использовать ее разными способами. Можно, как наступательное средство, можно как яд.

Виктор показал мне мешочек, содержимым которого и был вчерашний кристалл из куба. Только теперь он был расточен Виктором в порошок и смешан еще с какими-то ингредиентами, названия которых он называл мне, но я не запомнил.

– Ну или как защиту, – продолжил Виктор.

– Главное, не накосячить с формой.

– И с глифами, – кивнул он, показал мне бумаги, на которых были начертаны руны, – надеюсь, Тамара не ошиблась, вычерчивая их.

– Я в ней уверен, – проговорил я, переступая большой корень, – главное, просто точно повторить. Тогда все сработает.

Пройдя ниже, мы остановились у большой акации. Виктор вороном взмыл в воздух, чтобы окинуть взглядом округу. Когда я увидел, как он садится на вершину акации и превращается в человека, чтобы повязать сигнальный красный платок, то принялся искать подходящее место для глифа.

– Идеально, – приземлился он, – получается более-менее окружность. Сука… – он аккуратно снял с одежды несколько иголок, которые, видимо, впились в кожу прямо через ткань, – но на акацию я больше не полезу!

– Ты сам ее выбрал, – пожал я плечами, подкапывая подходящий для глифа валун.

– И то верно, – вздохнул он и опустился рядом, на присядки, – кажется, я вечно выбираю не то что нужно. Или не тех. У меня всегда было ощущение, что я не на своем месте в роялистах. А уйти я боялся.

– Из них можно было уйти?

– Нет, – вздохнул он, – нельзя. Я уверен, меня будут искать и попытаются убить. Не простят предательства.

– Ты считаешь себя предателем? – посмотрел я на него.

Виктор не ответил. Видя, что я подготовил место, он встал. Приблизившись, запустил руку в мешочек с порошком.

– Давай, я попробую, – проговорил я.

– А… да, вот, – передал он мне мешочек, – может, у тебя лучше получится. За мной пришлось исправлять в прошлый раз.

Слыша, как Виктор тихонько мнется, решается ответить, я принялся чертить защитный глиф, внимательно соотнося его с тем рисунком, что дала мне Тома.

– Манаактивное вещество, – буркнул Виктор, – постоянно поглощает ману из воздуха и дает магический эффект.

– Я знаю, что такое манаактивное вещество, – проговорил я беззлобно, выводя очередную завитушку, – ответь, пожалуйста, на вопрос.

–Считаю ли я себя предателем? – Вздохнул Виктор и уселся на толстый корень, вышедший наружу, – скорее клятвопреступником. Я поклялся Сергею защищать вас, когда он умер. Но сам же убил Игната, – выдохнул он, – ты был прав тогда, на дороге.

– Готово, – поднялся я и глянул на часы. Доходило одиннадцать утра, – перекусим? – Посмотрел я на Виктора.

По его расширившимся глазам стало видно, что он удивился, потому что ожидал другой реакции. Видимо, хоть какой-то.

– Ну… можно и перекусить.

Я сел рядом, достал из походной сумки сверток с бутербродами и термос с холодным апельсиновым соком. Все это заботливо дала нам с собой Вика. Бутерброды были очень вкусными: поджаристые хлебные ломтики, жареное на гриле куриное мясо и все еще теплый мягкий сыр, свежие овощи делали их очень сочными.

– Балуете вы меня в своем Предлесье, – проживал Виктор бутерброд, – уже пару недель не ел нормальной человеческой еды.

– А почему ты вернулся? – Спросил я, – ну, спасся из лап Сновидца. Мог бы умотать к своей семье. Спастись. Податься в бега.

– Нет, – твердо сказал Виктор, – не мог. Я поклялся Сергею защищать вас. Поклялся, – он опустил глаза, – потому что это единственное, что я могу теперь для вас сделать. Единственное, что я могу сделать для Сергея.

– О чем ты?

Виктор сглотнул. Огурчик выпал из откушенного им бутерброда, повисшего в руке. Виктор даже не заметил этого.

– Потому что в том, что Игнат, Вика и Стас родились пустыми, виноват я.

– Продолжай, – я нахмурился.

– Антимагический ген о котором рассказывал Малиновский. Это действительно дело их рук. Они пытались тайно создавать женщин, после брака с которыми род терял бы магию. Причем этот ген магоактивный. Существует специальное заклинание для его активации. Стоило произнести его в присутствии такой девы, и она тут же становилась оружием, сама того не зная. Именно такой была двоюродная племянница Семена Малиновского Анна Евгеньевна Орловская. Ермолова в девичестве.

Я не ответил сразу, некоторое время помолчал. Потом, наконец, спросил:

– Она знала?

– Догадывалась, что ее кровь сделала вас пустыми, но не знала, что она оружие, что ее собственный дом сделал ее такой. Сделал ее девой антимагии. А я, – опустил глаза Виктор, – я сам познакомил ее с Сергеем. Сам произнес заклинание активации гена в день их свадьбы, – он снова замолчал на некоторое время.

– Зачем это понадобилось? Зачем своим же роялистам лишать Орловских магии? – спросил я ровным тоном.

– Чтобы вывести из игры, – вздохнул Виктор, – Малиновский рассказал мне тогда, что Сновидец видел во сне, что Сергей заключил многое, что знал о проекте Геката в книгу. В дневник своего деда. Почему в него? – он пожал плечами, – это первое, что попалось под руку. Сергей же, перенес свою память в книгу и спрятал ее от всех. Зачем? Я не знаю, зачем, – поджал он губы, – знаю только, что Сновидцу это не понравилось. И он решил разобраться с сергеем. Но тихо, ведь дом Орловских был не последним человеком в братстве, – Виктор осекся, вздохнул, – пока братство еще было братством, а не сектой, в которую его превратил Сновидец.

– Значит, Малиновский велел тебе познакомить Анну и Сергея?

– Да, – Виктор кивнул, – до этого мы были уже знакомы с твоей… – осекся он, – с мамой Игната.

– Биологически, – пожал я плечами, – она мать моего тела.

– Я не могу воспринимать тебя своим племянником, Павел, – холодно проговорил он.

– Как хочешь, – не менее холодно ответил я, – это не так важно для меня. Если ты не собираешься больше делать глупостей.

– Все глупости, которые мог, я уже сделал, Павел, – вздохнул он.

– Я вижу, что ты раскаиваешься.

– До сих пор раскаиваюсь. А ведь начал раскаиваться очень-очень много лет назад, после рождения Стаса. Когда рассказал обо всем Сергею. Рассказал, кто такая Анна и что я сделал.

– Анна впала в депрессию, а Сергей начал пить, – догадался я.

– Но до этого он от души набил мне морду, – кивнул Виктор, – но не смог убить. Я же брат. А отношения у нас всегда были отличными. И тогда, чтобы загладить свою вину, я поклялся защищать вас ценой собственной жизни, – он опустил глаза, – только так я могу искупить свою вину перед братом и его супругой. Сергей не хотел развода и другого нового брака. Их любовь с Анной была очень крепка. Нисмотря не на что. Возможно, он не убил меня еще и потому, что я познакомил его с любимой женщиной.

– Но ты лишился ударить Игната молнией, – напомнил я.

– Испугался, что они уничтожат мою семью, – я видел, как глаза Виктора заблестели.

Было странно видеть подобный блеск, блеск горечи, в глазах такого матерого мужика, каким казался Виктор. И все же, факт оставался фактом. Глаза Виктора блестели от слез.

– И теперь, вернувшись в Предлесье, – сказал он, – я сделал свой последний выбор. Я хочу сдержать клятву, данную Сергею. Буду защищать вас до самой смерти.

– Защита мне не нужно, Виктор, – холодно ответил я и встал, – я сам привык защищать свой дом. И сам смогу защитить Вику и Стаса. А также тех дворян, что находятся под моей защитой, и еще будут находиться в будущем.

Виктор сжал губы, растерянно заморгал, опустив взгляд в землю.

– Я понимаю тебя, Павел. Как только закончим с глифами, я уйду. Вернусь к своим, и мы пустимся в бега, чтобы затаиться. Роялисты не должны поймать нас…

– Защита мне не нужна, – перебив Виктора, проговорил я, – но от помощи не откажусь. Ты сознался родителем в содеянном. Принял на себя клятву, как ответственность за свой злой поступок. А последними своими делами доказал, что готов исполнить ее. Так что от твоей помощи, Виктор Орловский, я не откажусь, – проговорил я с улыбкой.

Виктор поднял на меня удивленные глаза. А потом встал и извлек проводник, опустился передо мной на одно колено и в руках протянул свое оружие, как бы предлагая его мне.

– Павел Замятин, – начал он, – я, Виктор Орловский, клянусь тебе оказывать любую помощь. Клянусь защищать твой дом и твоих близких, как своих собственных, – он замолчал, сглотнул, – ценой собственной жизни.

– Клятва принята, Виктор, – кивнул я.

Он поднялся. Заглянул мне в глаза, убирая проводник. Так, мы стояли совсем недолго. Потом он протянул мне пятерню. Не мешкая, я пожал ее. Так, союз был заключен.

Солнце медленно закатывалось за горизонт. Небо и облака на нем окрасились красным. После жаркого дня вечер свежел, хотя все еще и оставался теплым.

– Это был последний глиф, – проговорил Виктор, заканчивая черными от порошка руками выводить символ на очередном подходящем камне.

После, мы зарыли место с начертанным рисунком, и камень, которые возвышался над землей только на треть, стал хранить на себе защитный символ.

Так, мы поступали с каждым камнем. Чертили глиф на той его части, что была скрыта под землей, а потом закапывали ее обратно. Так символ будет лучше защищен от погоды, а враги не смогут исказить его, если поймут, как работает выстроенная нами с Виктором система.

– Вернемся на холм, – предложил я, – оттуда будет лучше видно, как все запустится.

Уже довольно уставшие, мы поднялись на вершину холма, на то самое место, откуда начали путь еще утром. Круг замкнулся.

– Ну что, Павел, – проговорил Виктор, – давай попробуем, что у нас вышло. Активируй заклинание.

– Погодим с заклинанием, – я даже не притронулся к проводнику, – ты говорил, что хотел меня попросить о чем-то. Я ждал весь день, пока ты решишься. Но ты молчишь, и решился я. Так в чем дело?

– А ты проницателен, Павел, – криво улыбнулся Виктор, – “решился” самое подходящее слово. Я не знал, как тебя попросить, потому что и так понятно, что у тебя куча других проблем. Многие из которых, в силу клятвы теперь мои тоже. Но что ж, – он вздохнул, – раз уж ты сам начал этот разговор, – то я хотел попросить тебя приютить в Предлесье мою семью. Сейчас они у отца моей супруги, но это подвергает опасности их дом, – Виктор потупился, – а если возьмешь их в Предлесье, станет подвергать опасности и твой.

– Мы и так подвергнуты опасности, аж некуда, – пожал я плечами, – поэтому я не против. Можешь их привести в Предлесье, пока не разберемся с врагами.

– Но это еще не все, – отрицательно покачал головой Виктор.

– Ну говори, не томи.

– Я хочу, чтобы ты помог мне выручить из рядов роялистов одного человека. Женщину, которая помогла мне бежать. Ее зовут Лидия.

– А вот это уже работа посложнее, – я сжал губы, – у тебя есть план, как это сделать?

– Еще нет, – он вздохнул, – но я подумаю над этим. Так что? Поможешь?

– Посмотрим, что можно сделать, – задумчиво проговорил я.

– Спасибо, – улыбнулся Виктор, – ну что? Пробуем?

– Пробуем, – я кивнул.

Обнажив проводник, я направил его в небо, в сторону Предлесья, а потом проговорил активирующее заклинание. Везде, где мы оставили глифы – из чащи леса, у реки и дороги, поднялись черные столбы магического тумана. Они окружили мой замок по кругу.

– Оно так и должно быть? – Изогнул я бровь.

– Не знаю, – строго сказал Виктор.

И тогда, столбы стали расти и расширяться.

Глава 9

Столбы стали расширяться и тянуться друг к другу. Через полминуты это были уже никакие не столбы, а полупрозрачные стены из чего-то, напоминающего черный дым. Еще через некоторое время они просто испарились.

– Не сработало? – вопросительно взглянул я на Виктора.

– Наоборот, – улыбнулся он, – все хорошо. В прошлый раз, когда я в составе группы роялистов устанавливал такой же, но поменьше, над одним из их убежище, все было так же. Только как бы проверить эффект? – задумался он, – заклинание полностью отрубает работу черной споры внутри магического круга. Кроме твоей, конечно.

– Так вот зачем тебе нужен был мой волос сегодня утром, – засмеялся я сдержанно.

– Верно, – кивнул он.

– А зачем, – я посмотрел на Виктора, – роялистам нужно было отключать черную спору над одним из своих убежишь?

– Там не отключали. Аура круга, напротив, должна была усиливать ее. Глифы у нас были не защитные, как те, что дала Тома, а настроенные на усиление магии.

– Ну что же, – я задумался, – проверить можно, только если как-то заманить сюда роялистов.

– Если подвернется случай, – кивнул Виктор.

Утро понедельника было пасмурным. Небо затянуло облаками. Сначала они были совсем светлыми, но к десяти утра посерели. Я был уверен, что к вечеру начнется гроза.

Дел сегодня было много, утром я собирался заехать к Лолите и узнать, как у нее дела. Насколько я понимал, девушка была истощена, и проведя некоторое время в терапии, могла прийти в себя.

Кашмарница была очень загадочным человеком. Не было понятно, где ее родственники, из какого она рода. Ни фамилии, ни отчества я не знал. Да и она не могла ответить на этот вопрос, когда приходила в себя во время эвакуации.

Врачи пытались вытянуть из нее хоть какие-то данные о себе, чтобы заполнить документы. Однако, девушка назвала только одно – имя.

– Я Лолита, – твердила она в полубреду.

– И кого вы ищите здесь на этот раз? – проговорила уже знакомая мне медсестра, с которой мы у стойки ресепшена, – Никаких девушек по имени Венера, как в прошлый раз, у меня для вас нет, молодой человек.

Венера… Интересно, а что с ней сейчас? После того как я оставил ее в медцентре и получил от девушки Тенехождение, мы больше не общались. Я приезжал в больницу и пытался узнать, куда делась Венера. Кроме покойного Хлебова общих знакомых у нас с ней не было. Разыскать девушку я все еще пытался, но пока безуспешно.

– Сейчас я не ищу Венеру, – улыбнулся я вежливо, – мне нужна другая девушка.

– Вы ходите к нам только за девушками, – странно посмотрела на меня медсестра, – хоть бы раз пришли за настоящей женщиной.

– К сожалению или к счастью, – беззлобно ответил я, – мне приходится укладывать в больницу только пострадавших девушек. А потом навещать их же, – я вежливо улыбнулся, но внутренне поежился от намека медсестры.

– Ладно, – она тут же изменила тон на серьезный и холодный, – фамилия вашей новой девушки?

– Лолита.

– Я говорю, фамилия, молодой человек.

– А я говорю, посмотрите “Лолита”. Нам было известно только ее имя.

Медсестра недовольно засопела, но листать учетную книгу все же начала. Потом полезла в ноут. Еще некоторое время я слушал, как щелкает мышка.

– Палата сто семьдесят пять, – наконец сказала она не очень приятным тоном.

– Спасибо, – ответил я тоном еще менее приятным.

Медсестра аж расширила глаза и даже растерялась. Ее ореховые зрачки забегали, и она несмело проговорила:

– Да… давайте я позову Нату. Она проведет вас к палате.

– Буду очень благодарен.

– Только будьте аккуратнее, – проговорила молодая, низенькая и худенькая медсестричка с точеной фигуркой, по имени Ната.

Ее привычная салатовая униформа, которая обычно сидит свободно, в случае девушки, казалось, только подчеркивала тонкую талию и стройные бедра. Будучи на две головы ниже меня, она смешно заглядывала мне в глаза и не переставая теребила косу рыжих волос.

– Аккуратнее?

– У пациентки слабое здоровье. И все из-за недосыпания. Доктор Альвинталь перепробовал почти все средства, но она все равно плохо спит. Едва-едва набирает три-четыре часа за ночь.

Я было собирался постучать, но медсестра меня остановила:

– Пожалуйста, без громких звуков. Они действуют на пациента очень болезненно.

– Благодарю за предупреждение, – ответил я и, тихонько открыв дверь, собирался уже войти, но замер, посмотрел на медсестру, – не пойдете?

Та отрицательно покачала головой и шепнула:

– Мы что-то не ладим.

Кивнув, я вошел.

В палате было темно, потому что широкое окно было занавешено очень плотными черными шторами. Вот только одна из них была сдвинута, а светлая и кружевная, та, что под ней, надулась парусом от ветра, залетавшего в открытое окно.

Бросив взгляд на пустую смятую постель и окно, я быстро сложил два и два и тут же метнулся к проему.

Выглянув наружу, я увидел то, что и ожидал увидеть. Лолита стояла на тонком карнизе снаружи, и безэмоционально смотрела вниз с пятого этажа. Там раскинулась полупустая парковка, что была за торцом здания.

Девушка, бледная и уставшая, одетая в короткий топик и шорты, смотрела вниз. Ветер шевелил ее соломенно-светлые волосы, закрывал ими белокожее лицо.

– Лолита? – Тихо позвал я. Девушка не отреагировала, – Лолита.

Только со второго раза она бросила взгляд на меня. Она выглядела уставшей. Очень уставшей.

– Я помню тебя, – проговорила она, – ты спас меня от этих ублюдков. Я благодарна тебе за то, что меня больше не будут использовать как инструмент.

– Почему ты решила выпрыгнуть из окна? – спросил я в лоб.

Девушка некоторое время молчала. Потом посмотрела вниз и ответила:

– Я хочу выбрать, как бы упасть так, чтобы не разбить какую-нибудь машину, – вздохнула она, – не я бы не хотела и своей смертью доставить людям много проблем.

– Ты очень заботлива, – проговорил я тихо, – не так много можно встретить по-настоящему заботливых людей, которые даже перед самоубийством думают о других.

Девушка посмотрела на меня уже иначе. Как-то более вовлечённо. Более заинтересованно.

– Однако, я спросил не об этом. В чем дело? Ты в безопасности. Почему хочешь умереть?

Девушка уже не смотрела вниз, а только на меня.

– Элексира больше нет, – поджала она губы, – нет больше возможности спокойно спать и не видеть кошмары.

Я не ответил, только наблюдал за девушкой.

– Но все в порядке, – отвела она взгляд и всмотрелась в облачное небо, – я знала, что так будет. Знала, что когда стану свободна, не смогу больше спать без того зелья, что давал мне Малиновский. Знала, что умру. Но все в порядке, – повторила она, – я готова была к смерти.

– Я думаю, – улыбнулся я девушке, – что я смогу тебе помочь. Я сам ищу средство от… хм, – задумался я, – своего рода от кошмара. Думаю, если мы объединим усилия, то сможем помочь и тебе.

– Вряд ли, – она отрицательно мотнула головой, – то что сделал со мной этот сумасшедший роялист, можно как-то исправить.

– Малиновский?

– Нет, та мразь меня просто использовала. Поила зельями и контролировала, чтобы я не причиняла вреда самим роялистам, а только их врагам. А тот, другой, беловолосый маг. Он жил в замке недалеко от города. Я не знаю, как его звали. Какая-то птичья фамилия, – девушка приняла задумчивый вид, – то ли Воробьев, то ли Воронин. А может, Снегирин?

– Синицын, – ответил я, медленно понимая что к чему.

– Верно, а откуда ты его знаешь?

Девушка посмотрела на меня уже иначе. Во взгляде не видно было усталости, только удивление и интерес.

– Я убил его. Занял его замок. Те знания, что использовал этот подонок, хранятся теперь у меня в библиотеке. Пойдем со мной, и мы найдем ответ, как тебе помочь.

Девушка не ответила. Она удивленно смотрела на меня, хлопая глазами.

– Если ты так трепетно относишься к жизням других, побереги и свою, – я протянул ей руку.

Девушка посмотрела на мою ладонь, потом мне в глаза. И согласилась. Она поджала губы, едва заметно кивнула.

– Отлично. Ты умница и приняла правильное решение.

– Спасибо, извини, я не помню, как зовут тебя, – ответила она, делая ко мне неуверенный шаг по карнизу.

– Ничего, – потянулся я ей навстречу, – у нас будет еще время познакомиться поближе.

Девушка улыбнулась, показала мне белые зубки. А потом оступилась. Предательский порыв ветра ударил ей в спину, босые ноги соскользнули с пластикового покрытия.

Она не успела даже вскрикнуть, а просто упала. Ее светлые волосы развивались в потоках воздуха.

Я протянул к ней пустую руку, выкрикнул телекинетическое заклинание. И поймал. Но немного неправильно, ведь без проводника прицелится было сложно, так что я зацепил только руку. Лолита повисла, словно бы держась за невидимый выступ.

– Не паникуй, – спокойно сказал я, – я держу тебя.

– Это, – девушка подняла на меня круглые, как блюдца, глаза, – страшнее, чем я думала. Ну… падать с высоты.

– Смерть не бывает легкой или безболезненной, – я медленно вел рукой, поднимая ее к окну, – уж я-то знаю.

– Говоришь так, – немного дрожащим голосом начала сновидица, – будто умирал уже когда-то.

На это я не ответил, только улыбнулся.

В этот же день я забрал девушку из больницы. К небольшому, но все же удивлению, врачи не слишком-то препятствовали ее выписке. Только подсунули документы о том, что Лолита берет всю ответственность на себя и отказывается от претензий. Она подписала.

Вещей у девушки было совсем немного, в сущности только то, в чем она осталась после смерти Линовского. Однако, сердобольные медсестры кое-что ей подбросили. Девушка вышла из больницы в джинсах, которые были ей немножко не по размеру, и в такой же безразмерной кофте, явно осенней и не по погоде.

Жмурясь от солнца, она поспешила спрятаться в моей машине.

– Ярко, – буркнула девушка, – у меня голова начинает болеть.

– Потерпи, – заботливо сказал я и протянул ей свое солнцезащитные очки, – вот. Можешь сесть назад, там проще будет спрятаться от солнца.

Она кивнула, и вместо того, чтобы выйти и отодвинуть сидения моего двухдверного мускулкара, она довольно забавно, кряхтя и постанывая перелезла назад.

– Сидение же откидывается, – продемонстрировал я, отодвинув его.

Она не ответила, как-то испуганно посмотрела на пассажирское место.

– Что-то не так?

Девушка не ответила и зарумянилась. На ее бледной коже румянец казался нежно-розовым.

– Не стесняйся. Говори, что не так.

– Оно страшненько трещит, когда двигается, – втянула она голову в плечи, – у меня начинается мигрень.

Я вздохнул.

– К сожалению, придется потерпеть шум. Но у меня неплохая звукоизоляция в машине.

На этом странности не закончились. Когда мы ехали домой, девушка сжалась в калачик. Казалось, все, что происходит вокруг, ее пугает. Все ей неведомо и все необычно, и кажется ей опасным.

Но то, что произошло на подъезде к Предлесью, меня удивило сильнее всего. Хотя, по своему обыкновению я не выдал удивления.

– А куда мы едим?

– Предлесье. Мой замок. Пока что ты будешь жить здесь.

Я не сразу понял, что случилось, но когда мы были почти на месте, девушка словно преобразилась.

– Здесь странно, – изменившимся голосом, в котором больше не звучала дрожь, – проговорила она. Будто бы легко. Будто бы оно ушло.

– Что, ушло? – глянул я в зеркало заднего вида.

– Оно. Оно ушло. Оно боится и прячется…

Я нахмурился. Остановил машину на обочине, обернулся к девушке. И не заметил, как мои брови поползли вверх. Все потому, что девушка изменилась: кругов под глазами больше не было, бледность сошла, а глаза на миг стали более живыми и заблестели. В них читалось удивление.

– Оно больше не просит чужих кошмаров, – проговорила девушка, а потом потеряла сознание.

– Проклятье, – бросился я назад и тронул ее за плечи и шею.

Сердце билось ровно. Дыхание было спокойным и умиротворенным. Она спала. Заснула очень крепко, и мне не хотелось даже будить ее.

Не знаю, что этот подонок Синицын сделал с ней, но оно точно как-то связано с черной спорой. А еще я понял, что барьер, который мы с Виктором поставили вокруг замка, точно работает. Потому что только что мы его преодалели.

– Это та девочка, которую ты спас? Что с ней?

– Ей нужна помощь?

– Что случилось?

– Да не галдите вы все как сороки! Расступитесь! Не видите, Павлу нужно помочь достать ее из машины!

Вместе с Виктором, не без труда, но мы все же смогли достать Лолиту. Дело было в основном в том, что девушка спала совершенно без чувств, а достать ее с заднего сидения машины оказалось тем еще занятием.

– Так, – выпрямился я с Лолитой на руках, – все в порядке. Она цела.

Во двор вышли все: Вика, Стас, Тома, Виктор, несколько человек из прислуги, и даже тот, кого я меньше всего ожидал встретить в Предлесье – Олег Петрин, мой знакомый прокуратор, которого я спасал на дуэльном фестивале.

– Привет, прокуратор, – кивнул ему я.

– Приветствую, Игнат. Смотрю, ты немножко занят. Помощь нужна?

– Сначала устроим нашу соню на отдых, – указал я на Лолиту.

– Так она что, просто спит? – Стас приблизился и осмотрел безмятежное лицо девушки.

– Прости, что без предупреждения, – начал Петрин, – но у меня тут важные новости. Они не терпят отлагательств. Буду рад, если нам удастся поговорить, когда ты закончишь.

– Время зря не терял, да? – бросил я Петрину, когда зашагал к входу.

– Ты, я вижу, тоже.

– Матрена! – крикнул я служанку.

Молодая девушка в черно-белой униформе и забавном чепце приблизилась. Я видел, как она покраснела и то и дело бросала в Виктора смущенные взгляды, как бы ища, и в то же время сторонясь его глаз.

– Подыщи для нашей гостьи комнату. А потом и для господина прокуратора.

– Не стоит, – он поднял руку в останавливающем жесте, – я надолго не задержусь.

– Не хочешь? Или не можешь? – вопросительно приподнял я бровь.

– Не хочу стеснять, – сказал он.

– Ты не стесняешь. У всех много новостей. Поделимся ими за полдником.

– А у нас что тут, полдничают? – Удивилась Вика.

– Только когда есть повод, – на ходу сказал я, – а такой гость, как Петрин – отличный повод.

– Сначала, – догнал меня Прокуратор и заговорил вполголоса – я хотел бы поговорить с глазу на глаз.

– Случилось что-то серьезное?

– Ну во-первых, – вздохнул он, – я закончил свое расследование того, что случилось на фестивале. А во-вторых… – Он опустил глаза, – а что там во-вторых, пожалуй, мы обсудим лично.

***

Где-то в Москве, в это самое время.

– Ты уверен, Стефан, что они нас не найдут?

– Уверен, Александр, эта квартира – самое надежное, укрытие, что я могу сейчас предложить тебе.

Герцог Александр Мясницкий поправил повязку на глазу и вздохнул.

В старой квартире аварийной пятиэтажки почти не было мебели и воняло затхлостью и какими-то тряпками. Старинные деревянные окна не открывались, однако отлично пропускали сквозняк, и этой ночью, когда герцогу пришлось ночевать тут, ему страшно продуло спину. Стоять у стола в полусогнутом состоянии (стула-то не было) и писать записку для Замятина было больно. Но герцог писал.

– Он так и сказал? Они попытаются взять его в клещи через близких?

– Да, – кивнул Стефан Швейк, невысокий и полноватый мужчина лет сорока.

Выглядел он несколько забавно: гладковыбритое лицо и лысина делали его похожим на большого ребенка. Эффект усугубляло очень добродушное лицо Швейка. Никто бы не подумал, что он был первоклассным бретером и, кроме того, членом Ордена Новой Маны. А также ближайшим другом Мясницкого. Единственным, кто остался.

– Все остальное, что мы узнали, ты указал? – Проговорил он с легким чешским акцентом, – от этого зависит жизнь твоей внучки.

– Указал-указал, – ворчливо проговорил Мясницкий и вывел очередную букву в записке, – ты точно слышал слова Провидца? Он именно это сказал Сикорскому?

– Да, – кивнул Швейк, – я задержался у двери, когда моя аудиенция у главы ордена закончилась и смог подслушать.

– Спасибо, Стефан, – он посмотрел в глаза другу, – ты рисковал жизнью.

– Я рискую каждую минуту, когда общаюсь с тобой.

Когда в дверь внезапно постучали, они затихли и обернулись.

– Ты ждешь кого-то? – шепнул Мясницкий.

Швейк не ответил, только кратко мотнул головой. Потом все же добавил:

– Поторопись с синицей. Кажется…

Договорить он не успел. Во входную дверь саданули так, что ее вынесло.

Глава 10

– Все устроил Сикорский, – проговорил Олег Петрин, – все, что произошло с нами на фестивале: похищение меня и Елены, заговор с Бояриновым, убийство прокураторов грифоном. Он пытался убить тебя, Игнат. Понятие не имею, на кой черт ему это нужно, но он пытался добиться именно этого. Мы все были лишь пешками в его игре. Скажи, – Петрин посмотрел на меня внимательнее, – ты как-то перешел дорогу моему родственнику? Что такое ты сделал, что он готов был принести нас с Еленой в жертву?

Несмотря на то что мы думали переговорить с прокуратором раньше, пришлось отложить разговор на вечер.

Уложив Лолиту, мы уже собрались, было за столом, однако мне пришлось прерваться. Пришлось, потому что из академии магии пришел электронный ответ. И ответ был положительным.

Еще после получения титула я заново отправил в приемную комиссию документы на поступление, не забыв в этот раз, добавить к ним и фото своего дворянского ордена, ну и свидетельства.

Ответ содержал указания на то, что у меня есть право быть допущенным до вступительных испытаний, на которых будет выявлено, поступлю ли я в академию и на какой курс могу быть зачислен.

В дворянских семьях была широко распространена практика, при которой детям до совершеннолетия уже давали базовые навыки магии. Иной раз, некоторые наследники, поступали в академию, фактически имея ранг промага или даже магоса.

Естественно, в общий котел первого курса таких не отправляли. Испытания должны были выявить, какой этап обучения уже усвоен абитуриентом, а какой для него пока закрыт. Так, молодой человек мог поступить не на первый, а скажем сразу на второй, или даже третий курс. Последние два, как правило, были обязательными для всех. Но и здесь существовали свои особенности. Можно было сдать специальный экзамен, чтобы получить право на свободное посещение четвертого и пятого курсов. Он был сложен, и далеко не каждый маг мог сдать его. Часто это получалось только у тех, кто хорошо знаком с практикой, и уже трудится на том направлении магии, которое для себя избрал.

Но одним положительным ответом академия не ограничилась. По их странным правилам я должен был немедленно, в срок двадцати четырех часов с момента получения уведомления из школы, пройти ряд дополнительных письменных тестов и направить пакет документов.

Пакет включал древо родословной, копию герба, девиза, ряд документов, связанных с собственностью и имуществом рода, ну и статусом его в обществе.

Кстати, о статусах. В просторечье, среди дворян, было принято называть любой род домом. Такая практика появилась сама собой, и никто точно не знал, почему так повелось.

Однако, юридически, не каждый род был домом. Отличие простое: род это дворянская семья, у которой нет ни одного вассального дворянского рода в подчинении. Дом – напротив, структура из нескольких родов, в котором есть главенствующий род и один, или несколько подчиненных. Причем подчинение могло быть любым: как брачное (представитель более высокорангового дома берет в жены представителя более низкорангового), так и на основе вассального договора (один род служит другому за деньги, имущество, привилегии и т. д.).

Так, юридически, Орловские небыли домом, а просто родом. А вот, скажем Фомины, это уже настоящий дом.

Дом – предпочтительная в империи единица дворянского существования, поэтому у родов, объединившихся в дом, как правило было больше юридических прав и некоторые поблажки от государства, например, налоговые.

В моих планах, в будущем, была цель сделать Орловских домом не на словах, а именно юридически. Но пока это второстепенная цель.

Тем не менее для приемной комиссии из школы информация о том, дом Орловские или нет, была важна.

Я убил несколько часов на подготовку всего необходимого и смог проговорить с Петриным только ближе к вечеру, когда за окном уже серело сумеречное небо.

Разговор шел в моей библиотеке, и Петрин постоянно косился на огромную дыру оконного проема, закрытую магическим барьером.

– Мой замок тут штурмовали, – сказал я, когда заметил это, – так что не обращай внимание. Новое окно уже заказано. Завтра установят.

Мы сидели в кожаных креслах у рабочего стола, заваленного свитками и книгами. Я было предложил прокуратору виски, который стоял на журнальном столике, однако Петрин жестом показал, что не намерен выпивать сегодня.

– Штурмовали? – вопросительно поднял брови Петрин, – твой замок? Как? Когда?

– Пару дней назад, – пожал я плечами.

– Я совсем не слышал ни о чем таком, – он нахмурился.

– Мы никуда не сообщали. Да и Предлесье находится на некотором отдалении от города. Из городской управы приходило сообщение с вопросом, что у нас тут за шум и светомузыка, ну я ответил, что приглашал гостей и проводил “активный фуршет”.

– Что такое активный фуршет? – нахмурился еще сильнее Олег.

– Не знаю. Они спрашивать не стали, ну а я, соответственно, не стал выдумывать дальше.

Олег не ответил, только как-то иронически улыбнулся. Однако, потом все же заговорил:

– Так что же ты такого сделал, что Сикорский решился использовать нас с сестрой как элементы ловушки?

– Родился.

– Что? В каком смысле?

Я вздохнул и рассказал Олегу все и про роялистов, и про Орден новой маны. Не стал говорить только о своем перерождении и Кате. А о целях этих тайных обществ упомянул только то, что мне они неизвестны. Все же, я не мог доверить Олегу всю правду о себе.

В моем рассказе я сделал акцент в большей степени на то, что мой отец был роялистам, и перешел дорогу, как своим бывшим товарищам, так и врагам – ордену.

– Теперь все встает на места, – задумчиво ответил прокуратор, – весь пазл сложился. Значит, Малиновский, который погиб во время штурма твоего замка был роялистом, а Сикорский – представитель ордена. Теперь мне ясно их противостояние.

– Противостояние? – спросил я.

– Они боролись за Бояринова. Малиновский собирался использовать тебя, как приманку, а на самом деле убить при помощи мага крови. Однако, Сикорский умудрился заставить Бояринова придать Малиновского. Пообещал магу крови мою сестру как жертву для заклинания “Вечная Кровь”. Ну, – вздохнул Петрин, – сангвинарик и не смог устоять перед молодым женским телом.

– Ясно, – я задумался, – только Сикорский хотел не убить меня, а взять живым. Я нужен ему для других целей.

– Каких?

– Пока не знаю, – проговорил я, в общем-то, правду. Об окончательных целях ордена я не знал, – но обязательно выясню это.

– А потом, – продолжал Петрин, – когда ты вытащил нас с Еленой, а я заявил о начале официального расследования, Сикорский устроил весь этот кошмар с грифоном. Как конкретно он сделал это, я не знаю. Но что это точно он, у меня не осталось сомнений.

– Что ж, – поджал я губы, – все встало на места. Однако, как ты умудрился разузнать все это?

– Возвращался к колонне, пока ее не срезали. Перемещался и исследовал башню. Обыскал труп Бояринова, который остался гнить там. Много думал. Портальную колонну, кстати, срезали. Кто это сделал, я не знаю.

– Если с Малиновским покончено, то Сикорский еще себя проявит. Отличная работа, Павел.

– Спасибо, – он вздохнул, – только я столкнулся с последствиями своей работы.

– Давай подробнее, – я насторожился и подался в кресле немного вперед, – в чем дело?

– Ничего особенного. Просто меня заказали. Заказал, скорее всего Сикорский, естественно, доказательств у меня нет, ну а кому бы еще это понадобилось? Елену им не достать, она уехала в Москву, к родителям. А я остался тут, чтобы во всем разобраться. И этот самый заказ – то, о чем я хотел с тобой поговорить. Мне нужна помощь, Игнат. За мной охотится прокуратор вне закона. Это опасный человек, нарушивший кодекс. Он могучий чародей. Я точно знаю, что не справлюсь с ним.

– Откуда ты знаешь обо всем этом? Ты как-то умудрился на него выйти?

Олег вздохнул снова. А потом расстегнул рубашку и показал мне большой разветвленный ожог украсивший всю правую сторону его торса.

– Кинестетик, – догадался я.

– Верно, – он кивнул, – маг-кинистетик. Эта падла управляет электромагнитными полями и гравитацией. Кроме того, ходят слухи что он гениальный артефактор. Он замкнул аккумулятор моей машины на кузов так, что меня чуть не поджарило током. А когда я выжил, попытался расплющить гравитационной ловушкой. Я еле спасся.

– Значит, не ты вышел на него, а он на тебя.

– Верно, – Олег кивнул, – засранца зовут Либрий фон Стерхов. Легендарный ублюдок среди прокураторов. И очень древний маг. Когда он служил прокуратором, до того как податься в противники Кодекса, ему было около ста двадцати лет. Сейчас около ста восьмидесяти. Как он умудрился прожить столько лет, и остаться столь боеспособным, я не приложу ума.

– Либрий? – я нахмурился, – я не слышал о нем никогда.

– Я бы удивился, – вздохнул Петрин, – если бы ты его знал. Фон Стерхов очень скрытный тип. Никто среди прокураторов никогда не видел его лица. Урод носит артефактную магическую маску. Что она делает, я не знаю, однако Либрий быстр, как молния и неуловим, словно тень.

– И ты хочешь, – догадался я, – чтобы я помог тебе прикончить его?

– Да, – серьезно кивнул Олег, – потому что у меня с Либрием дуэль сегодня ночью, – он посмотрел на часы, – через три часа начнется.

– Дуэль? С противником кодекса?

– Поганец глумится над кодексом таким образом. По каким-то своим причинам Либрий отрицает кодекс и считает его принятие концом Российской Империи. Идеалист Херов. Вот только его идеализм кончается, когда он начинает убивать ради денег. Заработок наемными убийствами его не смущает. А вот кодекс – да. Дед поехал крышей на старости лет.

– Каковы условия дуэли? – серьезно спросил я.

– Моя специальность – проговорил Петрин, – порталы, магические переносы, прыжки и тактическая магия. С трудом, но я смог сбежать. А сегодня утром получил письмо. Отпровитель, конечно, неизвестен, однако я знаю, что это фон Стерхов. Старый ублюдок сказал, что каждую ночь будет убивать по одному гражданскому, до тех пор, пока я не выйду на бой с ним. Первой его жертвой станет вдова Раиса Белова. Молодая женщина живет в небольшом поместье в южной части города. Почему она? Я не знаю. Почему он не убил меня в гостинице, когда оставлял письмо? Я тоже не знаю.

– Ты связывался с другими прокураторами? – спросил я, – с властями?

– Привлекать жандармерию, значит отправить на убой совсем невинных аристо. А прокураторы… Вольных, моих коллег, в городе сейчас нет. Те, что были, погибли на фестивале, – он подался немного вперед и зачем-то перешел на полушепот, – а имперские прокураторы, типа Фомина, с нами, вольными не ладят. Хотя этот конфликт и не выносится на общее обозрение. Я пробовал обращаться к имперцам, но меня просто вежливо проигнорировали.

– Ты хочешь, чтобы я выступил бретером? Принял его вызов вместо тебя?

– Нет, – улыбнулся Олег, – у меня есть один план. Поможешь мне? – он указал на часы, – у нас осталось не так много времени. Я прошу не просто так. Обещаю щедрую награду, если поможешь.

– Что ж, Олег, – я улыбнулся, – посмотрим на этого твоего Либрия.

***

– Не стесняйтесь, моя дорогая, – проговорил странным, нечеловеческим голосом Либрий фон Стерхов, – вы же у себя дома, госпожа Белова. Почему вы дрожите?

А она правда дрожала. Раиса была небогата, и потому жила одна. Она не работала, а денег с офицерской пенсии ее погибшего мужа едва хватало на жизнь. Так что, ночью не было в ее небольшом поместье, находящимся за городом, ни слуги, который приходил днем, ни уборщицы, бывающей у Беловой два раза в неделю. Зато появился странный человек. Человек ли?

Когда Раиса вошла в гостиную с чашкой зеленого чая, чтобы почитать книгу перед сном и включила свет, в ее месте – кресле у большого торшера, сидел неизвестный.

Черный балахон скрывал его тело целиком. Белая безликая маска казалась холодной и попасной. Человек велел не кричать, иначе он немедленно убьет ее заклинанием. Раиса знала, что не смогла бы закричать и так, ведь она просто остолбенела от страха. Ноги стали ватными, а во рту пересохло.

– Присаживайтесь, – существо указало на свободное кресло.

То, что это существо, Раиса уже не сомневалась. Так она решила для себя обозначить его. “Существо”. И последние сомнения развеяла рука Существа, когда он указал, куда ей сесть. Эта конечность была конечностью скелета. Только вместо костей, она желтела медным металлом.

Раиса не могла не подчиниться ему. И, конечно, она села. Заняла указанное им место. Она хотела спросить кто он. Или даже, что оно такое. Но не решилась.

– Мое имя – Либрий фон Стерхов, госпожа Белова, – голос незнакомца прозвенел металлом, – и я не причиню вам вреда. При определенных условиях.

Женщина вздрогнула, но снова не решилась ничего ответить.

– Если вы попытаетесь сбежать – умрете. Если попытаетесь позвать напомнишь, тоже умрете. Не будете делать то, что я говорю вам – умрете очень мучительной смертью. Вы меня поняли?

Белова не могла кивнуть. Ей казалось, что нужно приложить невероятное колличество усилий, чтобы сделать это.

– Напоминаю о третьем пункте, – повторило существо, – и потому спрашиваю опять. Вы поняли?

Раиса нашла в себе силы и кивнула.

– Прекрасно. Вот как будет. Сейчас на часах почти полночь. Ночью к вам должен прийти гость. Когда он заявится, вы откроете дверь по моей команде, и пустите его в дом. Только тогда вы будете в безопасности. Полной безопасности.

Существо положило руки на подлокотники из дерева, и кисти со странным металлическим лязгом ударились о лакированную поверхность.

– Ну а если не придет, тогда мне, к сожалению, придется убить вас.

– Меня? – собственный голос показался Беловой чужим, – за что?..

– За чужую нерасторопность, трусость и отсутствие чести.

– Но… но почему меня? – всхлипнула женщина, – чем я вам насолила? Я жила спокойно и мирно. Никогда никому…

– Кажется, – ей показалось, что на этом момента незнакомец должен был бы вздохнуть, как вздыхают нормальные люди, но он этого не сделал, – вы не внимательно меня слушали, Раиса. Вы просто первая, кто попалась мне в телефонном справочнике дворян Екатеринодара.

Раиса с ужасом посмотрела на старый телефон, которым уже не пользовалась. Она до горечи в груди пожалела о том, что постоянно откладывала обратиться в службу телефонии, чтобы отключить ненужный аппарат.

– Первый раунд с судьбой вы проиграли, – проговорило существо, – проиграете ли второй? Посмотрим. Может нет, – оно подняло руку, и проводник со звоном выскользнул из рукава, словно какой-то жуткий механизм, – а может, да, моя дорогая.

– Прошу, пожалуйста, – взмолилась женщина, – вы можете просто забрать что-нибудь ценное и уйти?!

По щекам Беловой покатились слезы.

– Заберите что угодно! У меня осталось фамильное золото. Возьмите его! Только молю, не убивайте!

– Мне не нужны ваши безделушки, – холодный голос существа, казалось, стал еще более холодным, – можете оставить их себе.

– Деньги? – с надеждой спросила Белова.

– Тем более, – существо встало.

Белова вскрикнула, потому что оно оказалось очень высоким, и будто бы худощавым. Ей показалось, что под этим черным балахоном скрывается огромный паук. А может это и правда было так? Она не знала, однако ее воображение рисовало ужасные картины.

Со странным щелкающим звуком, фон Стерхов задвигался. Приблизился к ней и указал проводником на шею женщины.

– Пожалуйста… – вжалась она в спинку кресла.

– Время пошло, – проговорил он, и ей показалось, что под балахоном защелкали часы, – молитесь предкам, чтобы он пришел.

Белова и правда принялась молиться. Мысленно стала перечислять всех предков рода. Она не знала, помогло ли это или нет, но электроколокольчик, вмонтированный в стену, дзинькает. Это значило, что кто-то пришел.

– Кажется, вам повезло госпожа, – проговорил Стерхов, а потом, к ее удивлению, вырос.

С механическим звуком его ноги удлинились, и он оказался под потолком. Руками существо схватилось за лепнину, уперлось ногами, и стало похоже на настоящего паука, сидящего в углу. Раиса смотрела на все это с чудовищным изумлением.

– Открывайте, – приказал фон Стерхов, – не будем нарушать закон гостеприимства.

Глава 11

В эффекте невидимости я чувствовал себя странно. Аура, которую набросил на меня Петрин, делала все окружающее пространство мутным и нечетким, словно смотришь через тонкую пленку.

– Здравствуйте, – серьезно проговорил Петрин, – вы госпожа Белова?

Женщина, открывшая нам дверь, была бледна, и свет уличного фонаря только подчеркивал обескровленное от страха лицо, выделял круги под глазами.

Она не ответила, а Олег прочистил горло, как бы привлекая к себе еще больше внимания.

– Да, – словно очнувшись ото сна, проговорила она.

Я нахмурился, потому что слышал, как дрожит ее голос.

– Чудесно, – кивнул Олег, – с вами все в порядке, вы не ранены?

Женщина медленно отрицательно покачала головой.

– Очень хорошо. Не пугайтесь. Я знаю, что тут происходит и клянусь, что вы останетесь живы. Только когда все начнется, прошу, спрячьтесь.

При словах “все начнется” Белова вздрогнула. На миг она словно бы окинула меня отсутствующим взглядом. Однако, я знал, что пока я под аурой Петрина, она не могла меня видеть. Мы с прокуратором надеялись, что Стерхов тоже не мог.

– Он ужасен, – тихо проговорила она, – ужасен…

– Тихо, – остановил ее Петрин, – не нужно об этом сейчас. Можно мы… – он осекся, снова прочистил горло, – можно я войду?

Женщина кивнула.

Прокуратор прошел первым, придержал дверь, чтобы я мог войти следом.

– Почему я? – дрожащим голосом говорила женщина, когда вела нас по полутемному коридору, устланному красной ковровой дорожкой, – почему вы решаете свои разногласия в моем доме? Чем провинилась перед вами я?

– Я не знаю, – ответил Петрин серьезно, – но мы… я постараюсь сделать все, чтобы вы были в безопасности. Просто делайте то, что я сказал вам, и все будет в порядке.

– Он велел вывести вас в сад, – полушепотом проговорила женщина.

– Выведете. А потом тут же идите в дом и спрячьтесь.

Она кивнула.

Сад, в который мы попали, был запущенным. Располагавшийся на заднем дворе небольшого поместья, он был невелик. Клумбы заросли сорняками, небольшой прудик заилился, а заросли шиповника под окном поместья, по всей видимости, были когда-то розовыми кустами, но одичали и переродились. В центре сада стояло единственное дерево – небольшая почти засохшая вишня.

Под ней Петрина ждал он.

– Ты растерял остатки дворянской чести, фон Стерхов, раз уж решился брать заложников, – сказал Петрин незнакомцу в черном.

Я не издавал ни звука. Только стоял по правую руку от Петрина и рассматривал худощавого человека в черном балахоне и белой маске. Маска казалась мне очень знакомой. Невероятно знакомой. Петрин говорил что она артефактная. Неужели та самая?

– Я стар, Петрин, – проговорил Либрий, – а ты молод, и очень шустр. Мне уже не по статусу гоняться за молодыми. Я знаю, что, несомненно, пришлось бы бегать за тобой. Но мне жалко времени.

– Но не жалко жизней невинных, – ответил Олег.

– Верно, не жалко, – согласился Либрий.

– Ублюдочный людоед, – скривился Петрин.

– Ты понял бы, – его голос звучал неестественно и отдавал металлом, – если бы прожил с мое. Но ты не проживешь.

Что-то щелкнуло и лязгнуло. Стерхов приподнял руки в стороны, из рукавов с металлическим звуком выскользнули стержни проводников. Четырех проводников.

– Вернитесь в дом, госпожа, – проговорил Олег, не глядя на Белову и извлекая свой проводник.

Я тоже извлек свой.

– Останьтесь, – фон Стерхов неестественно, словно механизм повернул голову, уставившись на Белову безглазым лицом маски.

Женщина растерялась, не понимая, что делать.

– Прошу, вернитесь, – покосился на нее Олег.

И Белова пошевелилась, чтобы уйти. Однако замерла, потому что заговорил Стерхов:

– Если сдвинетесь, я сначала убью прокуратора, а потом вас.

Петрин нахмурился.

– Не нагнетай, – шепнул я ему, – я смогу защитить ее, если будет нужно.

Женщина явно услышала мой голос и напряглась еще сильнее.

– Впрочем, – проговорил вдруг Стерхов, – я в любом случае убью тебя, потому что того желает граф Сикорский. И убью ее, потому что мне не нужны свидетели…

Наглость и самоуверенность старика поражали. Он был так уверен в победе, что назвал имя заказчика. При этих словах женщина принялась рыдать.

– … и убью твоего невидимого друга, которого ты привел.

– Давай! Сейчас! – крикнул я и тут же помчался к врагу в режиме Звездного Пути.

Петрин же взмахнул проводником, посылая под ноги Стерхова линейный портал.

Стерхов был быстр. Очень быстр. Я видел, как его широкие рукава подкатились сами собой, под ними блестели в свете придомовых прожекторов тонкие руки из желтого металла. Не говоря ни слова, он взмахнул проводниками. Где-то позади грохнуло.

Передо мной появился линейный портал. Петрин успел. С электрическим треском и разрядами молний я вошел в зависший передо лицом овал. А потом вынырнул под ногами Стерхова. Вернее, должен был вынырнуть, однако твари в балахоне там уже не было.

Прямо на лету я принял человеческий облик. А потом почувствовал мощный гравитационный удар. Грохнуло. В спину больно что-то ударило. Затрещала сухая древесина.

– Вы думали, молокососы, – говорил Стерхов, сидя на обросшем плющом декоративном обелиске из камня, видимо, изображающим место силы, – что сможете сладить со мной? Вдвоем? Как же вы тупы.

Я попытался пошевелиться, но не смог. Чувствовал, как магия гравитации прижимает меня к сломанному стволу дерева. С трудом повернув голову, я увидел, что Петрина также прижало к стене дома. Оцепеневшая госпожа Белова, прикрыв лицо руками, просто стояла посреди поля боя.

– Я буду разрывать вас по кусочкам, – выпрямился Стерхов, – убивать медленно, чтобы вы прямо прониклись тем, какие тупые вещи совершили, решив, что сможете победить меня вдвоем.

Я обратил внимание, что он указывал на нас двумя из четырех проводников. Их острия светились синим, обозначая поддержку заклинания.

– И, пожалуй, я начну с тебя, Петрин, – проговорил он, – в прошлый раз тебе повезло, но теперь…

Стерхов указал на него третьим проводником, и Петрин закричал. Я видел, как его конечности стали медленно вытягиваться. Нужно было действовать.

Я напрягся и попытался направить проводник на обелиск. С трудом, но это получалось. И это заметил Петрин, но главное – он не растерялся.

– Ты можешь говорить что хочешь, железный ублюдок! – Прокричал он, кривясь от боли, – но за то, что ты нарушил кодекс, тебя найдут прокураторы и разберут по винтикам! Никому не дозволено нарушать кодекс! Кодекс – залог сильной России.

– Кодекс – это компромисс, глупый мальчишка, – надменно сказал Стерхов, – если бы его не приняли, то мы бы выиграли в войне! Вся Европа, была бы частью империи!

– Тогда магическим родам пришел бы конец!

– И плевать! Кодекс – это трусость!

– Молодец... молодец, Олег, – сжимая зубы и сопротивляясь магии, я медленно наводил проводник на обелиск, – заболтай его…

– Кодекс, – медленно распалялся Либрий, – затормозил рост могущества страны!

– И упорядочил жизнь дворянства. Теперь дома не режут друг друга по любому поводу!

– И пусть резали бы! В конце-концов остались только сильнейшие! А теперь мы имеем засилье слабаков, вроде вас!

– Упрямый старый дед, – Петрин уже зажмурился от боли, – ты просто устарел! Ты не способен принимать новое! Это показала твоя служба в прокураторах! Ты просто пережиток!

– Зато, я умею так, – холодно проговорил Либрий и повел проводником. Петрин вскрикнул, когда его нога с хрустом скрутилась влево.

– Руптис Максима! – перекликнул я Петрина.

Красный сгусток магии ударил в обелиск. Камни и крошка брызнули в стороны, защелкали по стенам дома и неухоженной плиточной дорожке, большой кусох бультыхнулся в прудик. Стерхов успел уклониться. За долю секунды до взрыва он прыгнул на невероятную высоту. Прицепился к стене дома, словно паук. Он был нечеловечески быстр. Словно бы видел все наперед. И я догадывался в чем тут дело. Нужно бы проверить свою гипотезу о маске.

– Хитрый мальчишка, – засмеялся он хрипловато, – думал взять меня врасплох? Ты слишком медленный. Слишком нерасторопный.

– Уходите, госпожа Белова, – ровным тоном проговорил я, поднимаясь.

Женщина отняла руки от лица, удивленно посмотрела на меня.

– Госпожа Белова останется здесь, – угрожающе сказал Либрий.

– Ничего не бойтесь, – я посмотрел женщине в глаза, – я смогу вас защитить. Возвращайтесь в дом и вызовите жандармов.

– Давайте, – уже совсем злобно заговорил Стерхов, – ну же! Если хотите умереть, то слушайте этого сосунка!

– Верьте мне, – серьезно сказал я.

Заплаканное лицо женщины ожесточилось. Она кивнула:

– Я вам верю.

Белова медленно направилась к входу в поместье.

– Неверный выбор, – проговорил Либрий и метнулся к вдове.

Я успел заметить, как его проводники блеснули магией, прежде чем бросился к женщине на заклинании Звездного Пути.

***

Замок Сикорского.

Вечер перед дуэлью с фон Стерховым.

– Почему вы приказали мне начать с моего двоюродного племянника? – проговорил князь Сикорский, – почему вы вообще считаете, что он обратится за помощью к Замятину, а тот согласится ему помочь?

Князь вернулся из Москвы несколько дней назад. Не так много времени потребовалось, чтобы связаться с фон Стерховым, этим поехавшим стариком, и заключить контракт на убийство.

А вечером, сегодняшнего дня, перед тем, как это убийство должно было состояться, он уже разговаривал с Провидцем. Разговаривал лично, по особому магическому зеркалу.

Сикорский сидел в кресле перед зеркальной, обрамленное красным деревом, поверхностью, и всматривался в темное пространство под капюшоном своего господина. Время от времени отвлекался на тихий шорох металла, когда Провидец крутил большими пальцами мельницу.

– Не забывай, с кем ты говоришь, князь. Мне было видение. Замятин нашел сновидицу, которая поможет ему оградить от меня Гекату. Этого нельзя допустить. Пока он будет бороться за свою жизнь и жизнь Петрина со стариком фон Стерховым, я погружусь в нигде. Погружусь, чтобы навсегда прервать контакт Гекаты с Замятиным.

– Но как?! – изумился Сикорский, – чтобы бороться с Гекатой на равных нужна невероятная сила! Как вы это сделаете?!

– Высокой ценой, – таинственно проговорил Провидец, – я сделаю это очень высокой ценой.

***

Санкт-Петербург

Логово Сновидца

Вечер перед дуэлью с фон Стерховым

– Это одни из лучших людей братства, господин, – сказал один из роялистов, – за что вы готовы заплатить такую высокую цену? Для какого могущественного ритуала вам нужны души этих магов?

В полутемном зале для проведения магических ритуалов перед Сновидцем и его роялистами на коленях стояли тринадцать человек: семь женщин и шесть мужчин. Обнаженные, и покорно склонившие головы, они ждали своей участи. За их спинами расхаживали роялисты-ритуалоги, готовые в любой момент приступить к жуткому обряду.

– Когда-нибудь, – Сновидец улыбнулся под маской, – когда-нибудь я расскажу тебе все в подробностях, друг мой. Но только не сегодня. Сегодня тебе достаточно знать только то, что это делается во благо братства.

– Вы говорили, что магическую силу нужно переправить в передатчик, находящийся в Москве. Почему? Ведь там находятся наши враги. Разве это не опасно?

– Скажи мне, друг мой, – Сновидец обернулся к роялисту, посмотрел в его худощавое лицо, – хочешь ли ты жить?

– Хочу.

– Ради чего?

– Ради братства, – без тени сомнения проговорил роялист.

– А готов ли ты умереть ради братства?

– Конечно, – выпятил он грудь.

– Очень хорошо, – холодно проговорил Сновидец и сформировал в руке призрачный меч. А потом просто пронзил любопытного насквозь.

– А теперь, – проговорил он, когда тело сползло с клинка, – принесите мне души этих благородных добровольцев! Они нужны для великих дел! И кто-нибудь, уберите тело. Кровь запачкала мне туфли.

***

Блеснуло. С хлопком Мешок Мести закрылся, едва не зажав руку фон Стрехова в магической ловушке. В последний момент маг успел уклониться и отпрыгнуть.

Я стоял, закрыв своим телом госпожу Белову. Встав между ней и этим чудовищем.

– А ты быстр. Но недостаточно.

Стерхов, только полсекунды назад он был рядом, теперь отскочил, встав в десятке метров от меня. Его белая маска была беспристрастна, но в голосе звучал интерес.

– Скажи, – продолжал маг, – кто ты такой?

– Прошу вас, госпожа, – проговорил я, не сводя глаз с Стерхова, – помогите Олегу уйти. Он ранен и ему нужна помощь.

– К-конечно, – заикнулась она и опустилась, чтобы помочь раненому прокуратору подняться.

– Это все бесполезно, – равнодушным тоном проговорил Стерхов, – все равно, как только умрешь ты, я убью сначала Петрина, а потом госпожу Белову. Если прибудут жандармы, то все они тоже погибнут. Тебе это нужно? Столько жизней ты обрекаешь на смерть. Хотя, мы могли бы договориться. К тебе у меня нет претензий. Иди своей дорогой. Мне нужен только Петрин. Если будешь хорошим мальчиком и послушаешься, я даже оставлю в живых вдову.

– Эта маска, – проговорил я, – я уже видел ее когда-то. Ты знаешь, кем был Александр Замятин, верно? Родоначальник дома Замятиных.

Фон Стерхов как-то напрягся. Втянул голову в плечи.

– Кто ты такой? – проговорил он снова.

– Конечно, знаешь. Эта маска. Белая Маска. Это его рук дело. Хотя она – лишь слепок с оригинала. Оригинал мой дед потерял на войне. Но твоя очень близка к изначальной версии. И изготовить ее мог лишь кто-то из моего рода. Где ты взял ее, старик?

– Убил одного нахального дворянина, который задавал много вопросов.

– Мой дядя, – догадался я, – Степан Замятин. Он жил один и погиб, связавшись с бандой простолюдинов. Они наняли тебя, верно? Ты разгромил его особняк и обокрал. Ты жалкий грабитель и убийца, Стерхов.

– Это мой трофей, щенок! – Выступил он вперед, – я забрал его по праву! А ты – лжец! Последнего Замятина, Павла, казнили несколько месяцев назад, в Америке!

Я не ответил, только засмеялся.

– Я скажу, как будет, – проговорил я спокойно, – ты отдашь мне маску, потому что это родовая реликвия. Если нет, я вырву ее из твоих железных культяпок.

– Нахальный мальчишка.

Он как бы встряхнулся и снял капюшон. Череп тоже блеснул медью. Потом Стерхов дернул шнурок-завязку на своей шее, и балахон сполз с его тела, гармошкой сложившись под ногами.

– Так вот чем ты пожертвовал, чтобы так долго жить, – проговорил я.

Передо мной стоял артефактный конструкт: маленькое, круглое тело, длинные ноги и две пары рук, голова на тонкой гофрированной шее-трубке.

– В тебе нет ничего человеческого. Только душа осталась, – догадался я.

– Больше мне ничего и не нужно, Мальчишка.

– Что ж, – я включил режим черной споры, который не хотел использовать на глазах Петрина, – ты не выйдешь из этого сада.

– Ты умрешь быстрее, чем успеешь сказать…

Грохнуло. Я снова провалился во тьму трансгуманизации в режиме черной споры. Но только теперь все было несколько иначе. Я будто бы смотрел на все несколько со стороны. И… не был зверем, но отдавал команды. Я понимал, что дело было не во мне. В прошлый раз близким угрожала опасность и зверь реагировал ярко. Теперь же он позволял мне командовать.

Когда я подумал, что мне нужен полный контроль над ним, зверь недовольно рыкнул, и это только укрепило мои намерения его контролировать. Естественно, все это происходило в моей голове.

В реальности же, мы бились с фон Стерховым. Он кружился и скрипел, словно бешеный механизм. Прыгал и уклонялся, пытался прихлопнуть зверя гравитационными заклинаниями. Весь сад стал походить на место ковровой бомбардировки от количества воронок.

– Что ты за тварь?! Кто ты, мля такой?! – кричал он, вращаясь волчком, – уходя от ударов зверя, – я едва успеваю!

Но он успевал. Потому что маска работала. Дело было именно в ней, и я это знал. Потом приказал зверю раскрыть глаза.

– Посмотри мне в глаза, искусственный человек, – прозвучал жуткий голос черного существа.

– Что? Что это?! – застыл он на мгновение.

Я знаю, что видел Стерхов. Это были миллионы красных глаз. Вот только Стерхов не умрет от этого. Потому что он уже почти мертв.

Зверь прыгнул, ударил лапой в лицо магу. Хрустнуло. Он не успел уклониться. Железное тело отлетело в сторону, рухнуло в нескольких метрах от меня, уже ставшего человеком.

Фон Стерхов быстро поднялся и отпрыгнул. Подойдя к лежащей на земле маске, я поднял ее.

– Кто ты такой?! – крикнул он, застыв у поваленной вишни, – ты прокуратор?! Это какая-то тайная техника?!

Я всмотрелся в лицо Стерхова, и оно было человеческим: бледное, словно бы натянутое на круглый медный череп, оно было искажено гримасой ужаса. С правой стороны, на щеке глубокий бескровный порез чернел от споры. Пятна распространялись по лицу.

– Маска теперь моя.

– Если ты дашь мне уйти, – проговорил Стерхов, – то никогда больше не увидишь.

– Ты сломал ногу моему товарищу. Угрожал невинным. Я не отпущу тебя. А от зверя ты не уйдешь на своих железных ногах. Без маски же, – я опустил взгляд и посмотрел на белую поверхность, – ты больше не будешь таким быстрым. Подняв глаза, я посмотрел на Стерхова, – и ты умрешь.

– Это мы еще посмотрим, – проговорил он и стал в боевую позу. Растопырил руки с проводниками.

Я же, вздохнул и надел маску. Реальность тут же преобразилась. Маска села, как родная, и чувствуя душу рода Замятиных, тут же подчинилась.

А потом что-то пошло не так. Сердце стукнуло так сильно, что я еле удержался, чтобы не согнуться. Я почувствовал, как теряю сознание. Почти сразу я понял, что происходит.

– Что? – злорадно вскрикнул Стерхов, – Маска тебя отторгает?! Да! Верно! Отторгает! Я знаю! Я долго с ней боролся!

С жутким металлическим лязгом старик бросился в атаку.

***

– Нет! Паша! Спаси! Паша тебя убьет, ты, тварь!

– Ты теперь моя, Геката, – прошипел Шепчущий Во Снах, прижимая девушку к зеленой траве открытого поля, которым было сейчас нигде, – это было сложно, но я смог найти тебя!

– Паша! Спаси! – крикнула Катя.

Существо: облако черного дыма одетое в черную рваную хламиду, опустило над Катей свою золотую маску.

– Я обрежу вашу связь, – извлек Шепчущий страшный ритуальный кинжал откуда-то из недр балахона, – обрежу навсегда. Геката будет принадлежать только мне.

– Нет! Паша!

Шепчущий ликовал. Так долго он искал способ. Так долго он делал духовный слепок кинжала из душ магов, чтобы его можно было пронести в нигде, так долго готовил заклинание, чтобы найти и обрезать связь Гекаты с Замятиным. Теперь время пришло. Геката будет только его.

Шепчущий Во Снах аж рассмеялся своим мыслям и занес над девушкой кинжал. Он знал, что она зовет Замятина. И знал, что тот не успеет прийти. А если Геката затащит его в нигде, то фон Стерхов убьет Павла в реальном мире.

– Пошел прочь от нее, мразь! – Он вздрогнул, когда услышал этот голос вновь.