Дуэль по-русски

Глава 1. А не назначить нам царя?

Самая трудная дуэль — та,

после которой нужно подняться и жить дальше.

— И эта августейшая морда мне и говорит: вы, русские — биологическая проблема, что мешает всему остальному человечеству нормально жить. А твоя бабка с этими своими «правильными» понятиями — главная из них. Таких, как она, нужно жечь в крематориях. Сука! Это он мою бабулечку родненькую жечь собрался!

Компания офицеров в званиях от лейтенанта до полковника сидела в штабном купе командующего Юго-Западным фронтом. Посреди стола, который обычно был завален картами, стояли примятая алюминиевая канистра, ведро с мочёными арбузами, миска с салом, огромный тазик с зеленью, наполовину пустая банка вишнёвого компота и прочая нехитрая закуска.

Сидели они не первый час, а потому о субординации уже не было и речи.

— Ну а ты чё? — Мужик в кубанке твёрдой рукой разлил из той самой примятой канистры. Из прочих примет он имел лишь пышные усы.

— А чё я? Бросил вызов этому гаду, — капитан залпом выпил и занюхал перьями зелёного лука. — Только он его не принял. Мол, никакой я не барон, а чернь обычная, и принцу марать об меня руки не по понятиям. Тогда я ему по роже и съездил.

— И чё теперь, нам царя себе назначить, чтобы заткнуть эти коронованные отбросы? — хруст маринованного огурчика на зубах хозяина купе разорвал образовавшуюся в одно мгновение тишину.

— А это идея, брат, — полковник с яркими кавказскими чертами отправил себе в рот пучок зелени с лавашом. — Вот тебя и назначим. Га-га-га!

— За Царя! — во всю глотку заорал ВДВшник с широченными плечищами, что ростом был больше двух метров. Из опознавательных знаков на нём был только тельник и татуировка купола парашюта на левом плече с надписью: «Никто, кроме нас!» Лицо великана было цвета звезды, нарисованной на носу локомотива. — Потапыч, наливай!

***

Хотел засмеяться, но что-то внутри сжалось. Посмотрел на друга Кольку. Тот молчал. И это молчание было более красноречивым, чем любые слова.

На мгновение показалось, что где-то далеко, на улице, кто-то заорал «ура».

— Вы чё, серьёзно? — спросил, переводя взгляд с одного лица на другое.

Никто не ответил.

Тишину прервал гудок. На станцию прибыл состав с боеприпасами.

Медленно выдохнул, встал, взял со стола канистру. Сделал несколько больших глотков прямо из горла. Не чокаясь, не закусывая. Поставил обратно.

— Ху! Итак, мужики, у меня будет только одно условие: если мы это делаем, то делаем по-настоящему. Ванька, завтра с утра отправь «дедам» телеграмму. Серёга — запиши всё, что знаешь про этого... — запнулся на секунду, вспоминая, кого мы только что обсуждали, — ...про этого королька.

— Есть, товарищ командующий, — Серёга Бунин поднялся, но я его остановил жестом.

— Сиди. Мы ещё не закончили. Мы только начали.

Очередной гудок за окном нарушил ночную тишину железнодорожной станции. А я сидел и смотрел на пустую канистру, а в голове уже прокручивалась плёнка последних дней. И вот с чего всё началось...

***

Пять дней назад.

— Чехия, Словакия и Венгрия подписали с нами тайный мирный договор, — первым прибыл в ставку Юго-Западного фронта, который я возглавляю, мой лучший друг и по совместительству муж сестры Машки, Колька Головин. — Они пообещали, что не пропустят через свои территории баварских наемников. Сербы с болгарами — с нами. Михай зажат со всех сторон.

— С нашей стороны ему тоже все дороги перекрыты. Костя Кантемир с добровольческим корпусом в Бессарабии, — продолжил за другом озвучивать наши диспозиции. — Потапыч с казаками уже должен быть в Виннице и объединиться с Быком. Жека Лисицын принял командование над приднестровскими партизанами. Олег Орлов ведёт из Керчи морских пехотинцев, а Жорик из Тбилиси — 1-ю грузинскую дивизию. Плюс твои вымпеловцы с моими рязанцами и псковичами. Получается группировка в двести тысяч. Это не считая сербов, болгар и закарпатских русинов. А румын в Кишинёве — сто двадцать тысяч. Перевес однозначно в нашу пользу, вот только сомневаюсь, что Михай просто так сдастся, он же на всю голову отбитый.

— Тут я с тобой полностью согласен, — вздохнул Колька. — Боюсь, что в Кишинёве будет настоящий ад. А ведь там ещё мирняка не меньше полумиллиона. Румыны никого — ни женщин, ни детей — из города не выпускают.

Вопреки ожиданиям, Третья мировая началась не на поле боя. Она разгорелась внутри глобальной сети, а её оружием стали бесконтрольные инфовбросы миллиардной армии блогеров. Разогретое социальными сетями общество взорвалось, словно ядро энергоблока. Детонатором стал созданный группой программистов-революционеров ИИ, умело маскировавшийся под человека. Под видом ТОП-блогера он призывал к анархии, к разрушению действующей политической системы. И его призыв был принят гражданами планеты. Формировавшийся веками порядок рухнул вместе с границами государств.

Это потянуло за собой тяжелейший энергетический, экономический и социальный кризис. Правительства по всему миру теряли доверие своих граждан. Бунты и революции захлестнули планету. Повылазили экстремисты всех видов и мастей. Горели заводы и нефтяные поля. Мир уверенно двигался к пропасти за которой была лишь черная непроглядная пустота.

Кому-то нужно было разгребать всё это дерьмо. И в России нашлись пацаны — вчерашние курсанты, лейтенанты, которые не испугались и взяли на себя ответственность за судьбу ста пятидесяти миллионов граждан. Одним из них был и я.

Мир находился в шоке почти год. Но всё когда-нибудь проходит. И вскоре на осколках Евросоюза начали образовываться независимые королевства и княжества. Из всех щелей повылазили потомки древних монархических династий: Габсбурги, Бурбоны, Гогенцоллерны, Саксен-Кобург-Готские и прочие Виндзоры. Даже Романовы объявлялись, но им сразу намекнули, что трон на блюдечке никто не подаст. А предложить России дальние родичи некогда могущественной династии ничего не могли, поэтому как появились, так благополучно и исчезли.

Волна реставраций не обошла и Румынию. Группа радикальных политиков выдвинула на королевский престол молодого потомка из династии Румынских.

По данным разведки, король Михай хоть и был весьма умён, но обладал мерзким характером. Его пра-прадед, что в своё время якшался с нацистами, оставил внучку кое-что весомое: секретные нефтяные запасы вермахта, которых, по поверхностной оценке, румынской армии должно было хватить лет на двадцать. В условиях общемирового топливного голода это позволило наследникам идеологии Антонеску пару лет доминировать по всем фронтам. Авиация, флот, армия, не испытывающие нужду в горючке, смогли очень быстро взять Кишинёв с Одессой и почти дойти до Николаева.

Но на том успехи румын быстро закончились. Армия, укомплектованная устаревшим оружием, упёрлась в банальное отсутствие рембазы для своей военной техники. Первыми перестали летать самолёты, которых было не так уж и много. Затем стали выходить из строя давно устаревшие танки TR-85M1 и TR-85M2, созданные на базе ещё советского Т-55, чей выпуск начался аж сто лет назад. Вскоре тяжёлой бронированной техники практически не осталось. Но зато возродился такой род войск, как кавалерия. И румынская кавалерия была весьма многочисленной, чем, отчасти, компенсировала нехватку тяжёлых вооружений. Любимой игрушкой Михая стали гусары, они же рошиоры, которых король возглавил лично, присвоив себе звание маршала от кавалерии.

— О чём задумался? — Голос Кольки вернул меня на землю.

— Мы уже девятый год из окопов не вылазим. И вот когда виден конец этой чёртовой войне, нам предстоит бойня, в которой может погибнуть куча наших ребят, — поделился своими переживаниями. — Вот бы был способ, чтобы избежать этого.

— А знаешь, возможно, и есть, — слова друга заставили вздрогнуть. — Мы как-то с Машулей были в Берлине на одном дипломатическом приёме, где я услышал очень занятную историю. Шведы с норвежцами закусились из-за какого-то маленького островка на Балтике. Уже друг другу войну хотели объявлять. Но шведский кронпринц Карл предложил решить спор дуэлью. Они со своим норвежским коллегой Харальдом с детства спорили по любому поводу, вот и решили наконец поставить жирную точку. В итоге Карл проиграл, и островок тот ушёл норвежцам.

— Не совсем понимаю, к чему ты ведёшь?

— Это — прецедент. Мир изменился. Теперь судьбу сотен тысяч людей, а то и миллионов, могут решить всего два человека...

Слова друга заставили задуматься. Если он говорит, что есть возможность решить исход войны дуэлью, то так оно и есть. После Академии Дзержинского Кольку, как отличника учёбы, пригласили на службу в СВР.

А пять лет назад они с Машкой оставили нам со Светиком своего годовалого сына Андрюшу и отправились в Вену под видом пресс-атташе российского посольства и его супруги.

В общем — кадровый разведчик мой зятек. Вернулись они совсем недавно, и поэтому в вопросах европейской политической кухни Колька был осведомлён гораздо лучше меня.

— Уверен, должны быть и другие подобные случаи, — продолжал мой старинный дружок. — Даже не представляешь, насколько модна сейчас в Европе вся эта аристократическая возня. Да они на ней буквально помешались. Слышал, что уже около десятка дуэльных кодексов составили, чтобы хоть как-то взять под контроль повсеместные вызовы на поединки. Всё же хорошо, что интернет давно не работает, а то бы и у нас начали дырявить друг друга шпагами.

— Идея решить всё одной дуэлью весьма заманчива, — я давно уже был не тот Лёха, что пацаном вписывался в любую драку. — Ты меня, Колян, знаешь: я этого гусара недоделанного готов голыми руками порвать. Но я уверен, что он даже рассматривать наше предложение не будет. Ведь основной принцип дуэли всегда был и будет — поединок между равными. А в глазах румын, и не только их, — мы дикари, занимающиеся разведением медведей в тайге.

Как же чертовски соблазнительно выйти и навалять этому корольку. Закончили бы одним махом войну и уже к Новому году были бы дома со своими семьями. Судя по задумчивому взгляду Коляна, в его голове сейчас крутились те же самые мысли.

— Товарищ командующий, можно? — Размышления прервало появление в дверях штабного купе командира батальона реактивщиков капитана Сергея Бунина.

Появился Серёга у меня на пороге четыре года назад. Французский лейтенант с русскими корнями. Он тогда сказал, что как-то проснулся и просто понял, что должен отправиться в Россию и служить ей верой и правдой.

Само собой, я ему сразу не поверил, но решил дать шанс. Пока его проверяли те, кому это положено делать, он сходу принял обязанности командира расчёта «Града» и показал себя на этой должности исключительно с лучшей стороны. Проверку тоже прошёл. И вот он уже комбат, и его подчинённые за парня горой.

— Тебе чего, Серёга? — жестом предложил войти. — Как устроился со своими?

— Спасибо, Алексей Михайлович, хорошо устроились. Заняли здание профилактория, тут, неподалёку, — с лёгким акцентом ответил парень. — Я как раз по этому поводу. Подпишите, пожалуйста, распоряжение на выдачу нам пайка и БК.

— Слушай, комбат, — завёл разговор с Буниным, пока просматривал и подписывал бумаги. — А Иван Бунин случайно не твой предок? Ты же вроде говорил, что твоя семья эмигрировала во Францию после Революции?

— Нет, мы из других Буниных, — парень заинтересованно посмотрел на меня. — Мой предок был бароном, офицером, артиллеристом. Я, можно сказать, по его стопам пошёл. А что?

— О, отлично! — Серёга как нельзя вовремя подвернулся. — Получается, ты у нас натуральный дворянин? Скажи, по вашим французским понятиям, ты можешь вызвать кого-то на дуэль?

— А, вы об этом, — Бунин как-то неожиданно скис. — Слышал, что в Европе дуэли сейчас в моде. Простите, Алексей Михайлович, но я вас разочарую: стать вашим бретером я не смогу. Мы, русские, в Европе только номинально дворяне. Фактически, как только их монархии отвернулись от Николая II, мир получил сигнал, что русского дворянства больше не существует. Так что от меня вам никакой пользы не будет. Никто не согласится ответить на мой вызов.

— Так я и думал! — В сердцах хлопнул кулаком по столу. — Спасибо, Серёга! И ты там не подумай ничего лишнего, просто собираю информацию. Никогда за чужими спинами не прятался и не собираюсь. Если придётся, сам в ком надо дырок наделаю.

Бунин, услышав, что я просто любопытствую, облегчённо кивнул мне с улыбкой и, забрав подписанные бумаги, спешно убежал на склады. А мы с Коляном принялись размышлять над полученной информацией. Но долго заниматься нам этим не дали: на пороге купе появился Георги Дадиани, мой однокашник из Рязанского десантного, командующий Кавказским фронтом.

— Гамарджоба вашей хате! — В своей шутливой манере приветствовал нас Жорик. Одет он был в белоснежную бурку и такую же белоснежную лохматую кавказскую папаху. На поясе болтался старинный кинжал. Весь этот аутентичный антураж совсем не вязался с формой полковника ВДВ. — Сергей, дорогой, сколько же мы не виделись. Слышал, скоро снова отцом станешь. Чур, невестой моему Вахтангу будет.

— Жора, дорогой, рад тебя видеть, — Сергей искренне приветствовал Георги. — Но, если я не ошибаюсь, то Лёхины Леночка и Сонечка уже его невесты. У твоего сына отец вроде не султан, или я чего-то не знаю? Ха-ха-ха!

— Ай, дорогой, у моего мальчика должен быть выбор из самых достойных красавиц, — поддержал смехом Жорик. — Таких, как ваши девочки, а ещё Юлечка Лисицына и Анечка Лозневая. Ха-ха-ха!

— А ты чего в бурке припёрся, замерз, что ли? — Но ответ я не успел получить.

В купе ворвался мой ординарец Иван, что сиял словно кокарда на парадной фуражке. В руках у бойца была телеграфная лента. Вытянувшись по струнке смирно, он торжественно зачитал: «Лёшенька, любимый, ты снова стал папой. У нас родилась здоровая девочка. 3300, 52 см. Любим, скучаем. Твои Света и Лиза».

— Ура! — заорали мужики в один голос и накинулись на меня с поздравлениями.

— Это нужно обязательно отметить, — из недр бурки Жорика появилась двадцатилитровая алюминиевая канистра. Вот, значит, почему он так нарядился: чачу прятал.

— Ты, гад, знал и молчал! — Обнял крепко друга.

— Прости, дорогой, еле уговорил Этери отправить телеграмму с небольшой задержкой — уж очень хотелось на твоё лицо посмотреть. Девочки сейчас все со Светиком. Мамочка и красавица доченька чувствуют себя хорошо.

— Наливай!

— Вано, дорогой, — Жорик обратился к моему ординарцу. — Не в службу, сгоняй к моему нео-пару. В мангал-вагоне уже всё что нужно приготовили. Ну, ты в курсе.

— Есть сгонять, товарищ полковник, — радостный Иван тут же выпрыгнул из вагона и помчался выполнять приказ.

***

Россия, 2057 год. Конец ноября. Юго-Западный фронт.

— Доброе утро, Ваше Величество! — С трудом продрав глаза, увидел перед собой ординарца Ивана, разодетого словно дембель: в новенькой выглаженной форме с аксельбантами, помпончиками и в белых перчатках. В руках у него был поднос с запотевшим графином и тарелкой с солёными огурчиками и салом. — Не изволите-с поправить здоровье? Или желаете сперва в баньку-с, уж истопили.

— Ванька, ты опять с сапёрами денатурат пил, что ли? М-м-м... — Меня мутило, башка раскалывалась, но, похоже, соображал я всё же лучше своего подчинённого. — Какое ещё Величество? И почему у меня каска на башке, а из-под неё земля сыплется? М-м-м... Только не говори, что мы вчера опять чачу Дадиани пили. Ни хрена не помню...

— Так точно-с, Государь! Вчера вы изволили пить чачу со Светлейшими князьями Дадиани, Головиным, Муромцевым, Лисицыным, Кантемиром, Их Сиятельством графом Орловым и атаманом Всевеликого Войска Донского Иваном Потаповичем Лозневым, — Иван продолжал свой спектакль. Ох, дайте только ожить, устрою этому клоуну.

— А почему Орлов — граф, а Лозневой вообще без титула? — странно, но почему-то в тот момент меня только это и беспокоило.

— Их Сиятельство сказали-с, что всегда мечтали о своём парке, где будет чёрный пруд, в котором лилии цветут, да и вообще, граф звучит прикольней. А атаман постановили-с, что казаку иметь дворянский титул — форменное западло.

Тяжело вздохнул. Поводов забухать у нас было и так предостаточно, а тут ещё и телеграмма от жены пришла — у меня родился четвёртый ребёнок — доченька Лизонька. В крёстные мы со Светиком, на мою голову, заранее выбрали наших друзей — Георги и Этери Дадиани. И этот гад Жорик, как только услышал о рождении будущей крестницы, на радостях принялся спаивать всех своей домашней чачей. Пару канистр уже точно выпили, а сколько у него ещё в запасе — одному богу известно.

А собрались мы с друзьями севернее Одессы, на узловой станции Раздельная. Каждый прикатил на своём нео-паре. За шесть лет, что мы на них по фронтам мотаемся, они стали нам вторым домом и даже имена получили. Моего, например, зовут — «Земеля».

— Товарищ полковник! Срочная депеша от ВВД, — в дверь купе настойчиво постучал курьер фельдъегерской службы.

— Ты как обращаешься к Его Величеству, холоп?! — Ванька открыл дверь и принялся отчитывать перепуганного паренька.

— Иван! На губе сгною! Ты что вытворяешь? — Похоже, разбаловал я своего ординарца. Совсем связь с реальностью потерял.

— Простите-с, Алексей Михайлович, а что он орёт как ненормальный? Я же о вас и вашем здоровье пекусь.

ВВД — Временная Военная Директория. Группа старых генералов, что заработали свой авторитет ещё в Южную войну. Они как будто ждали кризиса 49-го года и появились в самый сложный для страны момент. Только благодаря «дедам» Россия сразу не развалилась и её не постиг голод. И сейчас они что-то типа нашего правительства.

Махнул на своего бойца — сил с ним спорить не было никаких. Расписался в журнале фельдъегеря и забрал пакет. Отпустил паренька, и тот поспешил поскорее убраться. Вот только, как мне показалось, он как-то странно на меня посмотрел.

— ...решение о реставрации монархии считаем своевременным, — читал вслух депешу «дедов». — В ближайшее время ожидайте рабочую группу ВВД для оформления законной передачи власти и подготовке заявления о восшествии на престол Царя Алексея Михайловича Медведева и о создании Российского Царства... Да твою ж мать...

— Поздравляю-с, Ваше Величество! — Ванька расплылся в довольной улыбке.

— И чья это была идея? — Понимаю, что вопрос бестолковый, по пьяни это кто угодно мог придумать, но всё-таки интересно.

— Так ваша и была, — от взгляда в довольное лицо Ивана резко захотелось хлопнуть себя ладонью по лбу, да вот только каска на моей башке помешала это сделать.

Когда снял её с себя, уже не сдерживаясь, выматерился как сапожник. Хм, а почему говорят «как сапожник»? Не знаю ни одного сапожника. Зато знаю одного прапора, так тот цензурные слова только для связки нецензурных использует. Может, правильнее будет говорить — матерился как прапорщик? Что-то меня сегодня на философию пробило. Это всё чача Жорика виновата.

Короче, каска представляла из себя «высокохудожественное» произведение в стиле наивного искусства: по всему её периметру была наклеена вырезанная из обёрточной фольги корона.

Зная своего ординарца, готов на что угодно поспорить, что это его рук дело, ещё даже шоколадом пахнет. А вот откуда на голове присохшая к волосам земля — даже предположений нет. Об этом и спросил у Ваньки.

— А, так это Иван Потапович предложили-с, — охотно ответил ординарец. — Атаман сказали-с, что без помазания никак нельзя, и рассказали, как в старину казачьих атаманов мазали-с. Их Сиятельствам идея сразу понравилась. Правда, вы изволили-с сопротивляться, пришлось отца Богдана позвать, чтобы он обряд провёл и корону на вас возложил-с.

— Так вы, алкаши, ещё и батюшку споили? — Моему возмущению не было предела.

— Как можно-с, — искренне обиделся Иван. — Отец Богдан по-трезвяку благословил Собор и полностью поддержал это богоугодное дело. Это, кстати, его слова. А ещё сказал, что лучшей кандидатуры на царствование во всей России не найти-с.

— Вань, ещё раз это своё «с» вставишь — пеняй потом на себя, — и где только нахватался, жуть как бесило. — Рассказывай давай, что тут вчера произошло. Всё по порядку. Только водички сперва принеси и таблетку от головы. Водички побольше.

Таблетка, холодненькая минералочка и контрастный душ через полчаса сделали своё дело, и я без подсказок Ивана вспомнил последовательность событий последних дней. Как я и говорил, поводов для сборов у нас было предостаточно, и рождение моей дочурки просто совпало с основными.

Восемь лет непрерывных войн, что последовали по всему миру после колоссального социального и экономического кризиса, подходили к концу. Надежда закончить их в самое ближайшее время стала как никогда реальной.

Стук в дверь снова прервал мои размышления.

— Их Высокоблагородие барон Бунин, — доложил Ванька. Следом за ним в купе зашёл Сергей.

— Вот, Алексей Михайлович, — комбат протянул мне тетрадь. — По вашему распоряжению записал о Михае всё, что знаю.

Глава 2. Воспоминания Бунина. Часть I. Знакомство с Михаем.

Задание главнокомандующего Сергей воспринял серьёзно. Не потому, что он был ответственным и исполнительным. И не потому, что это было уже фактически распоряжением Царя. А потому, что десятки часов, проведённых у психолога, не смогли помочь ему победить страх снова однажды быть преданным, а обычная пьянка с мужиками — смогла.

Капитан уединился в маленькой подсобке профилактория, в котором разместился его батальон. Зажёг керосиновую лампу, сделанную батальонными умельцами из стрелянной гильзы 57-миллиметрового снаряда. Взял в руки ручку. Открыл чистую тетрадь.

Закрыв глаза, он вспомнил старую бабушкину квартиру в доме № 5 по улице Бонапарта. Книжную лавку в нём и маленькую пекарню по соседству, из которой каждое утро им приносили свежие багеты и круассаны. Место, с которым были связаны самые счастливые его воспоминания. Место, которое им однажды пришлось покинуть.

***

Париж. 6-й округ. Август 2047 года.

— Ба, я поступил! — Сергей с порога заорал на всю квартиру. Счастью юноши не было предела. Особая военная школа Сен-Сир была его мечтой с самого детства. — Ты слышишь? Меня приняли!

— Ми-мэ-ма-мо-му, — из своей спальни вышла его любимая бабушка. Она всё ещё была в ночном пеньюаре, поверх которого был наброшен лёгкий шёлковый халат. Несмотря на раннее утро, она уже была на ногах и, как обычно, распевалась. Прима парижской оперы никогда не позволяла себе нарушать режим. — Я рада за-те-бя-а-а! Ми-мэ-ма-мо-му!

Анна Сергеевна Бунина, известная почитателям классической оперы как Анна Буни́, не бросая распевку, подошла и ласково обняла внука.

— Зав-трак на сто-ле-э-э! — пропела женщина и скрылась за дверью ванной комнаты.

Утренняя пробежка к почтомату и радостные новости, которые она принесла, вызвали у юноши нешуточный аппетит.

В столовой Сергея ждал омлет с сыром и ветчиной, традиционные круассаны и горячий чай. Одной рукой он схватил круассан с малиновым джемом, второй — кусок омлета. Проглотив всё в два укуса, Сергей впопыхах пригубил чашку с чаем. Но стоило ему глотнуть напитка, как он тут же с шумом отставил чашку и в сердцах выругался:

— Merde! Putain de thé...

— Мы, кажется, договаривались, что дома разговариваем только на русском языке, — Анна Сергеевна вошла в столовую как раз в тот момент, когда её внук ошпарился кипятком.

— Бабуль, я не специально, — пытался оправдаться Сергей. — И вообще, я не понимаю, почему это нужно делать постоянно? По-моему, я и так достаточно хорошо владею этим языком.

— Не этим, а русским, — хмыкнула Анна Сергеевна, усаживаясь за стол. — Это язык твоих великих предков и нашей Великой Родины. Плох тот русский, что не умеет думать и говорить на своём родном языке.

Сергей уже пожалел, что поднял эту тему. Мысленно вздохнув, он стойко, наверное уже в тысячный раз, принялся выслушивать историю о своих корнях.

Его далёкий предок, барон Афанасий Емельянович Бунин, капитан-артиллерист, кавалер ордена Святого Георгия четвертой степени, прибыл в Париж с последней волной белой эмиграции в конце 1920-го года.

Предок и правда был геройский. Воевал в Первую мировую. Отличился во время Брусиловского прорыва, за что и получил Георгиевский крест. Сражался с большевиками: сначала в армии Деникина, затем в армии Врангеля.

Во время Второй мировой стал активным членом французского Сопротивления: устраивал диверсии на железной дороге, жёг фашистские склады. Был схвачен. Пытали. Никого не сдал. Выжил. Награждён медалью Сопротивления. Награду вручал лично Шарль де Голль.

Со своей супругой, Евгенией Фёдоровной, он познакомился уже во Франции. Женщина была из мещанского сословия, до эмиграции преподавала на курсах благородных девиц русскую словесность.

Здесь, в Париже, они создали свою небольшую Россию. И с тех самых пор в доме Буниных всегда говорят только на русском языке.

Почти полтора века прошло, Сергей был уже пятым поколением, рождённым во Франции, а традиция, заложенная Афанасием Емельяновичем и Евгенией Фёдоровной, оставалась неизменной.

— Опять же, как без знания языка можно понять русских? Вот ты послушай: «Я к вам пишу-у-у — чего же боле-э-э? Что я могу-у-у...» — Анна Сергеевна пропела приличный кусок из арии Татьяны. — Вот что, по-твоему, здесь слышат французы?

— Ну как, — Сергей задумался, вспоминая уроки литературы в лицее, на которых они проходили «Евгения Онегина». — Татьяна признаётся в любви.

— Чушь, — расхохоталась женщина. — Они слышат: «Гав-гав, гав-гав-гав». Потому что именно так для них звучит русский язык. Ну а что, по-твоему, слышит русский?

— Ба, ты меня путаешь. Если «Письмо Татьяны» не про любовь, тогда про что?

— Про то, что у семнадцатилетней дурочки от гормонов крышу снесло, и она готова сама наброситься на первого встречного мужика, — тон Анны Сергеевны резко изменился, в нём появились нотки злости. — Точь-в-точь как в своё время у твоей беспутной матери было.

Сергей с трудом сдержал улыбку. Девятнадцать лет прошло, а Анна Сергеевна всё никак не может простить дочери то «небольшое приключение», в результате которого на свет появился он.

После окончания гимназии семнадцатилетняя мать Сергея Ольга отправилась с подругой отдохнуть на недельку на Ибицу. И там с ней случилась любовь всей её жизни, которая продлилась считанные дни. Одним прекрасным днём парень просто исчез.

Домой девушка вернулась уже беременной. Единственное, что Ольга знала об отце ребёнка, — это то, что он русский и что все его называли Алексом. Вот так Сергей и стал Александровичем.

Конечно, с таким же успехом он мог быть и Алексеевичем, или вообще жить без отчества, как, собственно, все остальные французы. Просто так решила Анна Сергеевна, как и то, что внука будут звать Сергей — в честь прадеда мальчика. И мнение дочери на этот счёт оперную диву совершенно не интересовало.

Когда же ему исполнилось три года, Анна Сергеевна, устав от постоянных скандалов, выгнала дочь, но внука потребовала оставить. Настояв на том, что ребёнку необходимо нормальное воспитание и уход, которых Ольга тогда дать сыну не могла.

На самом деле Сергей стал для своей бабушки своего рода искуплением. Ошибки, которые Анна Сергеевна совершила при воспитании дочери, она постаралась исправить на внуке.

— Ба, сколько уже можно дуться, — Сергей накрыл своей ладонью руку бабушки. — Я же знаю, что ты её любишь.

— Конечно люблю, — не стала отпираться женщина, в ответ накрывая руку Сергея своей. — Она же моя единственная дочь. Скорее я себя не могу простить за то, что слишком мало уделяла ей внимания. Где она сейчас?

— В Нью-Йорке, играет на Бродвее Раневскую в «Вишнёвом саде».

— Вот видишь, не зря я Ольгу, как и тебя, заставляла говорить по-русски, — от этого известия настроение к Анне Сергеевне снова вернулось, а Сергей тепло улыбнулся. — Ла-ла-ла-ла-ла! Моя кровь!

Тогда юноша ещё не догадывался, что этот спокойный семейный завтрак в уютной квартире дома № 5 по улице Бонапарта станет для него и его дорогой бабушки последним. Что вновь они встретятся уже когда весь мир будет полыхать.

На следующий день Анна Сергеевна уехала с гастролями в Мадрид. А через неделю уехал в Сен-Сир и сам Сергей.

***

Сен-Сир встретил Сергея запахом медицинских кабинетов. Последняя комиссия, которая должна поставить финальную точку.

Сюрприза парень не ожидал. За последние месяцы он прошёл десятки подобных комиссий. И в этот раз всё шло как обычно. Но за шаг до регистратуры перед ним нагло влез другой абитуриент. Высокий, светловолосый. С лёгкой небрежностью в осанке, которая сразу выдавала человека, привыкшего к тому, что ему всё позволено.

— Прости, — парень улыбнулся, и в улыбке, к удивлению Сергея, не было высокомерия. — Я не хотел лезть без очереди. Просто случайно перепутал и встал в ту, что за углом. И только досмотрелся, что там табличка «Для сотрудников».

Первым порывом было возмутиться, но что-то в лице этого грубияна остановило Сергея. Возможно, то, что извинения с его стороны были искренними.

— Да без проблем, — Сергей усмехнулся и кивнул на стойку. Новый знакомый говорил с заметным швейцарским акцентом. — Проходи, если не терпится.

— Ага, прям с детства мечтал, — швейцарец скорчил недовольное лицо. — Мне просто сказали, что я должен стать офицером. Не знаю, как тебе, а мне кажется, что это как-то... предсказуемо. Скучно, что ли.

Сергей удивлённо посмотрел на парня. Он привык, что все поступающие в Сен-Сир пафосно вещают о долге и чести. А этот говорил так, будто обсуждал погоду. Даже с какой-то брезгливостью — словно его прислали сюда против воли.

— Меня, кстати, Михай зовут, Михай де Румыния Адамс-Антонеску, — парень протянул руку. — Но для французов это слишком сложное имя, поэтому все называют меня просто — Майкл. Я не против, если и ты так будешь меня называть.

Сергей взял его ладонь. Пожатие было крепким, но не агрессивным.

— Серж, Сергей Бунин. И для меня не проблема называть тебя настоящим именем.

— Бунин? — Михай прищурился. — Это ведь русская фамилия, да? Ты из эмигрантов?

— В пятом поколении, — неохотно ответил Сергей. Он не любил этот вопрос. Слишком часто за ним следовал другой: «А ты знаешь русский?», «А ты считаешь себя русским или французом?», «А где твоя родина?».

Но Михай не стал задавать этих вопросов. Он просто улыбнулся и сказал:

— Круто. Я всегда хотел встретить кого-то из семьи русских белоэмигрантов. У тебя, наверное, есть какие-то сумасшедшие истории про революцию, про войну, про дедов, про всё такое. С удовольствием послушал бы.

Сергей улыбнулся в ответ. Впервые за долгое время ему не нужно было ничего объяснять. К тому же, чего-чего, а семейных историй в его арсенале хватало. Он, можно сказать, вырос на этих историях. Бабушка от души постаралась, вдалбливая в него с самого раннего детства хроники семьи Буниных.

Дальнейшее прохождение медкомиссии в компании Михая для Сергея пошло словно то был поход в Диснейленд. Так много он уже давно не смеялся:

— Хатты захватили Землю, — Михай ткнул в Сергея локтем, указывая глазами на сидящего за столом сурового толстого терапевта с тремя выдающимися подбородками.

— Не бойся его ты, юный падаван. Чувствую я силу, что в тебе заключена, — оба парня с трудом держались, чтобы не заржать во всё горло.

Переходя от доктора к доктору, они продолжали дурачиться, и вскоре с сожалением отметили, что медкомиссия уже пройдена. Дальше был склад, на котором им выдали по несколько комплектов формы, белья и тренировочные костюмы. И напоследок — комендант общежития.

— Господин сержант, ну что вам стоит переставить местами две фамилии, — парни уговаривали коменданта поселить их в одной комнате. По какой-то причине все койки в общежитии уже были распределены между студентами.

— Так, бойцы, — сержант лет двадцати пяти откинулся на кресле. — Списки расселения составлены в соответствии с принципом землячества. Я не могу поселить парижанина и швейцарца в одну комнату. Это против правил.

— Так я не коренной швейцарец, — неожиданно заявил Михай. — Я родился в Париже. Мы с Сержем учились вместе в начальных классах Лицея Людовика Великого. Не разлей вода были. Ящериц рыжей Колетт в рюкзак вместе подбрасывали. А потом на пять лет расстались. Представьте, как мы обрадовались, когда встретились с ним на медкомиссии.

— Майкл, ты перепутал. Ящериц мы Инес подбрасывали, а Колетт — мышонка, — включился в игру Сергей.

— Точно-точно! Совсем забыл. Ох и визжала она тогда. Ха-ха!

— Ладно, хулиганьё парижское! — рассмеялся в ответ сержант. — Ваша комната № 414. Валите уже.

Довольные парни похватали сумки с вещами и покинули кабинет коменданта. Настроение у обоих было просто превосходное.

— Вообще-то я в Лицее Генриха IV учился, — смеялся Сергей.

— Вообще-то я в Лозанне родился, — хохотал Михай. — Про Лицей Людовика Великого мне знакомая одна рассказывала. Но главное — прокатило же. Ха-ха-ха!

Выделенная им комната не представляла из себя ничего примечательного: две кровати, две тумбочки, два стола, два шкафа. Туалет и душевые на этаже.

Быстро побросав свои вещи, парни отправились изучать кампус. А точнее — искать буфет. Несколько часов, проведённых на медкомиссии и в организационных вопросах, пробудили у обоих просто зверский аппетит.

— Бро, ты точно уверен, что мы здесь пройдём? — новый друг Сергея сошёл с дороги с указателями и вёл какими-то подворотнями.

— Уверен. Я хорошо запомнил карту. Мы здесь здорово срежем. Не очкуй, — уверенно ответил Михай.

Швейцарец уверенно вёл сквозь старую и внешне давно заброшенную застройку. Узкие улочки с разбитым асфальтом не вызывали у Сергея доверия, но уверенность, которую излучал Михай, действовала на него успокаивающе.

Неожиданно до них донёсся истошный женский крик. Он продлился всего лишь мгновение, но и этого хватило, чтобы парни остановились и насторожились.

— Ты тоже это слышал? — Михай поднял указательный палец.

— Ага, девчонка кричала, — Сергей инстинктивно сжал кулаки. — По-моему, из той старой конюшни. Проверим?

— Давай.

Подобравшись поближе, парни осторожно заглянули через щель в воротах. Перед ними предстала следующая картина: парень в форме школы с нашивками второго курса держал извивающуюся девушку. Одной рукой он зажимал ей рот, а второй шарил под рубашкой. Рядом стояли и мерзко ржали ещё двое его приятелей, один из которых всё снимал на смартфон.

— Эй, малышка, хватит дёргаться, — хамовато прогундосил тот, что держал девушку. — Или ты думала, что мы покажем тебе дорогу за бесплатно? Отсоси — и вали на все четыре стороны.

От увиденного кровь ударила Сергею в голову. Не предупреждая Михая, он влетел в конюшню и, не раздумывая, бросился к насильникам. Хук левой попал чётко в удивлённое лицо ублюдка, зажимавшего девушку. Что-то хрустнуло, и второкурсник без сознания рухнул на пол. А за спиной Сергея уже завязывалась новая драка. Михай отстал от него лишь на мгновение.

Тем временем девушка, освободившись из лап насильника, убежала настолько быстро, что Сергей даже рассмотреть её не успел. Да и некогда было. Оставшаяся парочка второкурсников оказала серьёзное сопротивление. У Михая на щеке уже проявлялся крупный синяк.

Сергей втянул шею, поднял согнутые в локтях руки перед лицом и уверенно шагнул в направлении одного из противников. За четырнадцать лет занятий боксом все его движения были доведены до автоматизма: джеб левой, кросс правой — и нокаут. Стандартная двоечка не подвела и в этот раз.

Повернувшись к другу, Сергей уже собирался помочь и ему. Но звук свистка заставил остановиться. В конюшню, размахивая резиновыми дубинками, вбежал патруль.

Пара болезненных ударов по спине заставили опуститься на колени. На сложенных за головой руках щёлкнули наручники. С ними не стали разбираться на месте, а потащили прямиком в комендатуру.

— Допустим, вы говорите правду, — допрос Сергея и Михая вёл молодой капитан. — Девчонка, вызвавшая патруль, и записи на смартфонах этих ушлёпков подтверждают это. Но что мне делать со сломанной челюстью одного и сотрясениями у его дружков? Это явное превышение допустимой самообороны. А ещё, Бунин, ты у нас оказывается чемпион Парижа среди лицеистов по боксу. А это уже отягчающее.

— И что, он должен был стоять и смотреть, как насилуют девушку? — вступился за Сергея Михай. — Между прочим, это ваши бойцы проморгали правонарушение. А может, и вообще закрыли глаза. Потому что по какой-то причине только нам прилетело дубьём, третьего второкурсника никто и пальцем не тронул.

— Но-но! Попрошу без инсинуаций! — возмутился капитан. — А тому парню и так от тебя досталось. Тоже чем-то занимался?

— Послушайте, господин капитан, — на этот раз Сергей опередил друга. — Мы не в духовную семинарию поступали, а в лучшую военную школу Франции. Тут все чем-то занимались. Прекратите уже искать оправдание этим подонкам. И даю вам слово: если подобное повторится, я без зазрения совести отправлю в больничку столько ублюдков, сколько придётся.

— Ах вот как мы заговорили, — капитан со злостью ударил ладонью по столу. — Что ж, вы вынуждаете меня доложить обо всём начальнику школы. Пусть полковник Дюбуа решает, раз уж вы такие принципиальные. А пока он будет решать, посидите в камере.

Камерой оказалась комната пять на три метра. У двери — отгороженный унитаз, умывальник. Две двухъярусные металлические кровати прикручены к полу, как и столик под единственным зарешеченным окном. Стены выкрашены серой краской, такой же краской выкрашены кровати и стол. Всё максимально депрессивно и бесцветно. Наверное, чтобы заключённые лучше прочувствовали тяжесть своих проступков.

— Ха-ха! — веселился Михай. — Никогда ещё не сидел в тюрьме.

— Это не тюрьма, а гауптвахта, — Сергей разворачивал на койке выданный матрас. — Чёрт! Впервые с таким идиотизмом сталкиваюсь. Мы девушку спасли, а нас за это ещё и обвиняют в чрезмерной самообороне. И кому какое дело, что я боксом занимался?!

— Э, бро, ничего ты не понимаешь, — Михай сочувственно хлопнул Сергея по плечу. — Мы не девушку спасли, а бросили вызов системе. Почему в Сен-Сире случилось подобное преступление? Куда смотрело руководство школы? Где был в это время патруль? И ещё много зачем и почему. Этому капитану предстоит написать кучу рапортов и объяснительных, как и его начальству. А ты тем, что вырубил парочку уродов, им только работы добавил. Мамашки и папашки этой троицы, к гадалке не ходи, забросают жалобами министерства и ведомства. И в итоге ты, вроде, с одной стороны, доброе дело сделал, а с другой — знатно подосрал местному начальству. Теперь о прежней размеренной жизни они несколько месяцев будут только вспоминать.

Разумом Сергей и сам это понимал, но вот сердцем он чувствовал совершенно другое. В детстве бабушка ему часто говорила: «если не знаешь, как поступить, слушай своё сердце». И он всегда его слушал, как и в этот раз. Но в итоге они с Михаем сидят на «губе», а подонки, напавшие на беззащитную девушку, отлёживаются в больничке.

— А ты круто боксируешь, — Михай увалился на кровать прямо в обуви. — Давно занимаешься?

— С пяти лет.

— Это твой отец настоял, чтобы отправить тебя на бокс? Моему мама не дала этого сделать. Переживала, что её ненаглядного сыночка будут по голове бить. Я в старшей школе уже сам втайне от неё в зал пошёл.

— Да нет, — усмехнулся Сергей. — Я не знаю своего отца. Меня бабушка воспитывала. Она меня и отвела на бокс. Я же Бунин, а все мужчины Бунины должны служить. Это ещё от нашего предка, эмигрировавшего во Францию в начале двадцатого века, повелось. Ну а женщины у нас, как правило, люди искусства. Бабушка у меня — прима парижской оперы, а мама — бродвейская актриса. Вот только они вечно ссорятся и вынуждают быть их посредником. А так они обе просто замечательные.

— Здорово, — Михай тяжело вздохнул. — А я своих бабушек всего от силы раз пять видел. Да и то только на официальных приёмах. Мать с отцом тоже вечно в разъездах были. Не поверишь, моё обычное рождество проходило в компании гувернёра и слуг. Я однажды даже из дому убежал, так хотел быть с ними. Но это уже в прошлом, больше я в них не нуждаюсь.

Последние слова Михая Сергей уже не слышал. Насыщенный событиями день вымотал его. И стоило только голове парня коснуться подушки, как он тут же провалился в глубокий сон. А утром их грубо разбудили и приказали привести себя в порядок. Свой приговор Дюбуа решил вынести на плацу перед всеми курсантами школы.

Глава 3. Воспоминания Бунина. Часть II. Предательство.

Сергей не строил иллюзий по поводу разговора с полковником Дюбуа и предполагал, что беседа будет весьма серьёзной, но реальность превзошла все его ожидания.

Дежурный разбудил их в половине шестого утра и приказал спешно приводить себя в порядок. Далее ему и Михаю снова надели на руки наручники и препроводили на плац школы, на котором уже были построены в полном составе первый и второй курсы. Их же поставили перед всем строем в десяти метрах от невысокой трибуны.

Затылок Сергея буквально горел от взглядов курсантов: злых со стороны второкурсников и любопытных со стороны первогодок. Впервые в жизни ему захотелось сбежать отсюда и спрятаться в какой-нибудь подворотне, лишь бы не быть объектом внимания. И судя по напряжённому лицу друга, у Михая были те же самые мысли.

Через десять минут напряжённого ожидания на плацу наконец-то появился полковник Дюбуа: высокий жилистый мужчина с идеально ухоженными усами и выправкой, будто вместо позвоночника внутри него находится стальной лом.

На лице, что годами полировали европейские и африканские ветра, не было ни единой эмоции. Увидев его, Сергей неожиданно вспомнил рекламный плакат Легиона: на нём на фоне самоходной гаубицы «Цезарь» где-то посреди Сахары стоял подобный по внешности офицер. Хотя, возможно, то и был Дюбуа?

Сопровождали полковника капитан, что вчера вёл их допрос, и незнакомый студент с нашивками второго курса. Поднявшись вслед за Дюбуа на трибуну, оба сопровождающих стали по правую руку от полковника.

— Р-р-р-авняйсь! Смирно! — прорычал капитан. — Равнение на середину!

Полковник окинул строй колючим взглядом, задержавшись на Сергее и Михае. Напряжение только нарастало.

— Сексист, антифеминист, закостенелый традиционалист, — от мощного командного голоса Дюбуа вздрогнул весь строй. — Как меня только не называют. И сколько бы я ни выступал против женщин в армии, к моему большому разочарованию их становится только больше. Такое ощущение, будто госпожа министр делает это мне назло, а может, даже мстит за то, что я однажды посоветовал ей и её жене найти себе по мужику и завести нормальные семьи. Как бы то ни было, вчерашний инцидент в который раз доказал, что прав я, а не она.

По строю прошёл недовольный гул. Пока Сергея с Михаем вели, он успел заметить, что порядка четверти от общего количества курсантов были девушки, и слова начальника школы очень им не понравились.

— Трое курсантов в лазарете и по возвращении будут отчислены. Двое стоят перед вами и ждут своего приговора, — продолжил Дюбуа, не обращая внимания на шушуканья студентов. — И всё из-за одной особы, что пожелала остаться неизвестной. Ведь у неё, как оказывается, на это есть право. Да, господин Гогенборг?

— Вы сами согласились с условиями учсовета в обмен на наше согласие поддержать ваш эксперимент, господин полковник, — парировал стоявший на трибуне студент.

— Точно. Эксперимент, — Дюбуа жутко улыбнулся, и сразу стало понятно, что ничего хорошего от так называемого эксперимента ждать не стоит. — Госпожа министр может нам указывать, сколько девушек принять на учёбу, но внутренний устав Сен-Сир, слава богу, не в её власти. Отныне за любую драку, я подчёркиваю, за любую, напавший будет отчислен из школы без каких-либо разбирательств. Отныне все возникающие конфликты разрешено решать исключительно на дуэли, которая будет проходить под жёстким контролем вновь созданного Суда Чести. Условия проведения поединка будут одни — проигравшая сторона отчисляется. Это касается всех, независимо от пола, цвета кожи и вероисповедания. Дуэльный кодекс Верже получите в библиотеке. Всё. Свободны.

— Прошу прощения, господин полковник, — капитан остановил уже собравшегося уходить Дюбуа. — А что решаем с Буниным и Адамсом-Антонеску?

— Ах с этими? — Дюбуа снова пристально посмотрел на Сергея и Михая. — Ну так невиновность их вроде бы доказана, а за драку — неделя на гауптвахте. Пусть подумают о своём поведении, пока будут мыть сортиры. И это последнее предупреждение для всех.

***

Никаких сортиров не было. В течение всей недели Сергея и Михая водили под конвоем в гараж с учебной техникой, где они под надзором старшего сержанта Леруа надраивали её до блеска. И всё бы ничего, если бы не дотошность сержанта, который перепроверял до самого последнего винтика и, если находил хоть пятнышко грязи, заставлял всё переделывать.

— Пока, парни, — Леруа похлопал Сергея и Михая по плечам. — Надеюсь, больше не увижу ваши ленивые рожи в своём гараже. Рад был познакомиться.

На исходе седьмого дня друзья покидали гауптвахту. Щёлкнул электронный замок, и ворота охраняемой зоны медленно поползли в сторону. Стоило переступить порог и выйти на свободу, как закатное солнце ударило по глазам.

— Серж! — от повисшей на шее девушки исходил знакомый сладкий аромат.

— Николь?! Как ты здесь очутилась? — Сергей не верил своим глазам. Перед ним стояла девушка, в которую он был тайно влюблён ещё с лицея. Одета она была в идеально выглаженную курсантскую форму.

— Как-как? Точно так же, как и ты, — девушка тепло улыбнулась. — Прости, я немного опоздала и не была на плацу, когда Дюбуа выносил вам приговор. Но стоило Мишель рассказать мне о произошедшем, я сразу догадалась, что тот безумный русский, который отправил в больницу сразу двоих ублюдков, — это был ты. Кстати, познакомься — Мишель де Бриэль, моя соседка по комнате. Она тоже парижанка.

За спиной подруги Сергея стояла и скромно улыбалась симпатичная сероглазая брюнетка. Но до яркой во всех отношениях Николь ей было далеко. Голубоглазая блондинка с пышными формами и очаровательной улыбкой сводила с ума мужчин с первого взгляда. И этот раз не оказался исключением. Стоявший рядом Михай при виде одноклассницы Сергея буквально забыл, как дышать.

— Очень приятно, — Сергей пожал Мишель руку. — А это мой сосед по комнате — Михай Адамс-Антонеску.

— Можно просто — Майкл, — машинально ответил друг, не сводя глаз с блондинки. А когда девушки повернулись, чтобы покинуть «гостеприимную» гауптвахту, шепнул Сергею на ухо: «Она станет моей».

На лице Михая появилась улыбка. Шутка. И Сергей ответил ему тем же. И пусть произнесено всё было шёпотом, но он заметил, как вздрогнули плечи соседки Николь. Показалось? Конечно, показалось. Он просто сам себя накручивает.

— Девушки, а давайте где-нибудь выпьем по чашечке кофе? — Михай моментально взял ситуацию под контроль. — Можно даже у нас в комнате.

— Нет уж, здесь есть кафетерий, — в своей обычной игривой манере парировала Николь. — И я угощаю.

Оказалось, что в кампусе Сен-Сир имеется несколько мест, где можно купить по чашечке кофе и посидеть. В одно из таких мест девушки и повели парней.

Уютный павильон с очаровательным видом на парк, с вендинговыми автоматами и пластиковой мебелью пустовал. Заказав напитки, компания молодых людей разместилась у огромного окна. Инициативу взял неожиданно ставший чересчур обходительным и галантным Михай:

— Дорогие девушки, наше знакомство получилось слишком уж спешным и каким-то скомканным. Предлагаю повторить его. Разрешите представиться как положено. — Михай встал и сделал лёгкий поклон. — Наследный принц Румынии Михай де Румыния Адамс-Антонеску к вашим услугам.

— О-о-о! Даже так? — На лице Николь появилась озорная улыбка. — Жаль, Ваше Высочество, но во Франции этот титул со времён Великой революции ничего не значит. Но если вы решили поиграть в аристократию, то со мной вам не тягаться: Шарлотта Николь де Бурбон-Конде, герцогиня де Бурбон, де Монморанси, де Шатору, де Бельгард, де Фронсак, графиня де Сансер и де Шароле. И не случись Революция, то на сегодняшний день была бы первой принцессой крови.

От перечисленных Николь титулов даже у Михая округлились глаза. Не меньше удивились и Сергей с Мишель.

— Ничего себе, да у нас тут две особы королевских кровей, — на лице Сергея появилась широкая улыбка. — Ну ладно, мы тоже не лыком шиты! Мой предок эмигрировал во Францию в начале двадцатого века и имел титул барона Российской империи. Титул был дарован его прапрадеду ещё при правлении Екатерины Великой за храбрость, проявленную при штурме Очакова. И так как кроме бабушки, мамы и меня прямых наследников больше не осталось, то получается, что барон Бунин теперь я.

Представление Сергея вызвало бурные аплодисменты со стороны Михая и Николь, Мишель лишь скромно улыбнулась.

— Подруга, а ты чего молчишь? — Николь легонько толкнула Мишель локотком. — Не скромничай, я же знаю, что де Бриэль всегда верно служили короне.

— Да. Как и предок Сержа, мой баронский титул и рыцарские шпоры получил за боевые заслуги во время одного из крестовых походов. Третьего, кажется. Но всё это не важно, сейчас я просто гражданка Франции.

— Тогда ещё один вопрос, — Михай снова проявил инициативу, — почему вы здесь? Я, например, потому, что так надо, потому, что принцу положено иметь армейскую подготовку. Николь?

— Ха-ха! — похоже, для девушки это была всего лишь игра. — Потому что сюда поступал Серж. И не смейтесь, а самое главное, не придумывайте себе ничего лишнего. Мы с ним дружим ещё с началки, я понятия не имела, куда хочу поступать после лицея, вот и пошла следом, потому что он всегда давал мне списывать домашку.

— А я потому, что это полезно для моей будущей политической карьеры, — скромно ответила Мишель. — А ты, Серж, почему?

— Хм, даже не задумывался никогда. Я просто с рождения знал, что буду военным, как и все поколения моих предков. Ведь служение Отечеству — это долг дворянина. Разве нет?

***

С той встречи прошло более полугода. За всё это время Сергей так и не решился признаться Николь в своих чувствах. Девушка относилась к нему как и прежде: только друзья. Такие же отношения у неё были и с Михаем, и с Мишель. Парню ничего не оставалось, как просто принять эти правила.

И пусть желаемые отношения не строились, зато их компания по-настоящему сдружилась. Всё свободное время они проводили вчетвером. Пили кофе в полюбившемся павильоне, ходили в увольнительные, делились сокровенным. И Сергею всё больше стало казаться, что так и должно быть. Что Николь — просто близкий друг, как и Майкл, и Мишель. И эта дружба — самое дорогое, что у него есть.

— Сегодня в студии «Вечернего Парижа» редкий гость. Встречайте — великолепная Анна Буни́! — Сергей с Михаем сидели в баре, неспешно потягивая пиво, когда из работающего телевизора объявили имя его бабушки. Девчонок сегодня с ними не было. — Госпожа Буни́, что вы скажете о нашумевшей постановке «Евгения Онегина» от театра мадам Маршан?

— Здравствуй, Жюльен, — от вида любимой бабушки на лицо Сергея сама собой наползла добрая улыбка. — Что тут скажешь — это просто натуральная педерастия, которая с настоящим искусством не имеет ничего общего. Жирное бородатое тело в костюме японской горничной, мычащее под музыку великого Чайковского арию Татьяны, — такого кощунства я в своей жизни ещё не видела. Нет, даже не кощунство — это натуральный вандализм.

— Дорогая, ты слишком строга, — улыбка не сходила с лица ведущего. Сергей узнал его — Жюльен Вернель. Этот человек часто бывал в их доме. Старинный бабушкин друг, заслуженный артист балета. — Это новое авангардное направление, критики весьма лестно отозвались о Марии Маршан, как и о её голосе.

— Жюльен, ты же меня знаешь, — не уступала бабушка Сергея. — Мне глубоко наплевать на мнение каких-то там критиков, я оцениваю артиста с точки зрения профессионализма. А там его нет. И во-первых — Маршан это мужик. Во-вторых — с его голосом только кричалки ПСЖ на стадионе орать, ничего общего с оперным певцом он не имеет. В-третьих — он даже не удосужился выучить свою партию. Маршан не пропел ни единого слова, он просто мычал под музыку. Он — бездарность, нарядившаяся в женское платье и спекулирующая своей гендерной ненормальностью. Короче — педерастия всё это. Я всё сказала.

Картинка на экране сменилась, появился тот самый бородатый мужик на сцене театра. Звучала хорошо знакомая Сергею музыка, вот только, как и сказала бабушка, артист не пропел ни единого слова, а лишь имитировал их.

— Ты же знаешь русский? Он правда ни слова не пропел, как и сказала твоя бабушка? Это ведь она была? — заинтересованно спросил Михай.

— Ага, она, моя родненькая. И да, он ни слова из оригинального текста не пропел. Поверь, эту арию я хорошо знаю, бабушка двадцать лет пела Татьяну.

— Ну, тогда я с ней полностью согласен — это натуральная педерастия.

Уже через несколько часов видео с интервью Анны Буни́ стало вирусным и собирало сотни тысяч просмотров в час. А фраза «Это натуральная педерастия» под фото кривляющейся Марии Маршан превратилась в самый популярный мем интернета.

— И всё же, что ты сам лично думаешь об этой Маршан? — Михай возобновил разговор уже в их комнате.

— Да что тут думать, — охотно ответил Сергей. — Мне кажется, что появление таких, как Маршан, — это действие какого-то вируса. Ну не может быть, чтобы в одночасье столько людей перестали себя ассоциировать с собственным полом. А если это вирус, то его нужно лечить.

— Вот только этот вирус никак не действует на русских, — усмехнулся Михай.

— Может, потому, что мы немного другие? Может, потому, что семейные ценности для нас не пустой звук? Или может, потому, что наши мужчины и женщины не забыли о своих ролях? Или наши христианские православные традиции оказались более крепкими? Я не знаю. Знаю лишь то, что бабушка во всём права.

Михай никак не прокомментировал слова Сергея, да он и не ждал ничего. Весь следующий день они провели на парах, а после обеда в школьной столовой вернулись к себе. Всё вроде было как обычно, вот только Николь и Мишель они сегодня не видели. И причина выяснилась очень скоро.

— Ненавижу! — в комнату парней ворвалась взбешённая Николь и сходу влепила Сергею пощёчину. — Тебя и твою мерзкую бабку. Обоих вас ненавижу! Из-за вас мой старший брат пытался убить себя. Горите в аду, Бунины!

— Николь, ты о чём? — недоумевал Сергей и попытался успокоить девушку. — Что мы тебе и твоему брату сделали? Я его даже не знаю.

— Серж, отойди, — в комнату вбежала запыхавшаяся Мишель. — Мария Маршан — это сценический псевдоним Армана де Бурбон-Конти, брата Николь, и ты назвал его больным и посоветовал лечиться. Это уже слишком, не считаешь?

— О чём ты говоришь? Я ничего подобного никому не советовал.

— Тогда как ты это объяснишь? — Мишель ткнула Сергею в нос свой смартфон.

«Бабушка во всём права. Таких, как Маршан, нужно лечить...» С экрана на Сергея смотрел он сам. Весь их разговор с Михаем был перевёрнут с ног на голову. Его руки предательски задрожали. Отказываясь верить в происходящее, Сергей поднял глаза на Михая:

— Почему? — только и смог выдавить из себя парень.

— Потому что вы, русские, — биологическая проблема, что мешает всему остальному человечеству нормально жить. А твоя бабка с этими своими «правильными» понятиями — главная из них. Таких, как она, нужно жечь в крематориях...

— Серж, нет! — Мишель набросилась на Сергея и с усилием повалила его на кровать. Она сразу всё поняла. — Держи себя в руках, он специально это делает, хочет, чтобы тебя отчислили с позором.

Пока Мишель удерживала Сергея, Николь ушла, громко хлопнув дверью на прощанье. В комнате остались лишь они с Михаем втроём.

— Я вызываю тебя на дуэль, — Сергей мягко отстранил Мишель, — ты ответишь за то, что сделал.

— Ха-ха-ха! — Михай издевательски рассмеялся Сергею в лицо. — Ты, видимо, плохо читал кодекс Верже. Дуэль может состояться только между равными. А ты, Бунин, — безродная псина. Русского дворянства не существует уже полтора века, с тех самых пор, как вы не смогли защитить своего царя. Так что утрись и хлебай дерьмо с гордо поднятой головой. Ты же русский, вам не привыкать.

Мишель в этот раз не успела. Сергей угодил кулаком точно в челюсть Михая, сбивая того с ног. А через секунду в комнату ворвался патруль, за спинами которого с холодным презрительным взглядом стояла Николь.

***

Срывали погоны, как и положено, на плацу перед общим строем. От немого укора во взгляде Дюбуа Сергею вдруг стало себя жалко. Что ни говори, а виноват он сам. Виноват, что не сдержался, а главное, что не верил в человеческую подлость.

На КПП проводить его пришла одна лишь Мишель. Девушка крепко обняла и прошептала на ухо: «Всё будет хорошо, Серёжа». И сказала она это на ломаном русском, смахнув с глаза одинокую слезинку.

Глава 4. Прибытие комиссии ВВД.

— Серёга, — вздохнул я, глядя на невыспанного и помятого Бунина. — Я просил дать Михаю краткую характеристику, а не расписывать на две тетрадки историю ваших отношений. Если переживаешь, что я посчитаю тебя предвзятым, то зря. Мы знакомы уже не первый год, и поводов сомневаться в твоей объективности ты мне ни разу не давал. Давай своими словами, кратко. А эту писанину спрячь и сохрани для своих потомков.

— Так точно, Ваше Величество, — Бунин спешно забрал со стола тетради.

— Серёга, хоть ты меня не зли, хватит и одного Ивана на мою больную головушку.

— Простите, Алексей Михайлович, — быстро сообразил Бунин. — Если вкратце, то Михай красив, умён, харизматичен, определённо обладает лидерскими качествами. При этом он тщеславен, хитёр и изворотлив. Способен на подлость и обман, если это необходимо для достижения его цели. Верить словам этого человека категорически нельзя. Его слабость — семья. Он завидует тем, кто имеет любящих родных. Тому, чего у него никогда не было. А ещё, не знаю почему, но ему не везёт с женщинами. Возможно, потому, что он рассматривает их не как вероятных партнёров по жизни, а как статусный аксессуар. Можно сказать, это тоже его слабость.

От предложенного мною чая с бутербродами Сергей не отказался. По тому, как он жадно всё глотал, было видно, что из-за своей гиперответственности забыл, что человеку, чтобы нормально функционировать, нужно есть и пить. И когда накормленный комбат уже собирался уходить, находившийся всё время в купе Иван тихо покашлял.

— Ах да, Серёга, совсем забыл. Пришла депеша от ВВД: к нам едет от них комиссия, придавать, так сказать, видимость законности всему тому безобразию, что мы тут по пьяни натворили. — И вроде с назначением меня царём всё нормально сложилось, но почему так стыдно? — В общем, там ещё приписка была: генерал Лесков хочет побеседовать с тобой лично. И не бледней мне тут, он не особист. Возможно, тоже Михаем интересуется. Так что никуда не исчезай, за тобой могут прислать в любой момент.

— Есть, никуда не исчезать, — Бунин напоследок козырнул и покинул штабное купе.

Только закрылась за комбатом дверь, я обратился к хлопотавшему по хозяйству ординарцу:

— Вань, буди Головина, пусть идёт ко мне, будем готовиться к встрече дорогих гостей.

— Прошу прощения, Ваше... — наверное, я как-то не так глянул, отчего Иван резко передумал обращаться ко мне по титулу. — Господин Головин уже давно не спит. Он вместе с господами Дадиани, Муромцевым, Лисицыным, Кантемиром, Орловым и атаманом Лозневым уже как полчаса в одних труселях нарезают круги вокруг станции. Пардон, небольшая поправка — Лозневой ещё в усах и папахе.

— Ванька, — хлопнул себя рукой по лицу. — Откуда ты свалился на мою голову? Почему сразу не доложил? Это ж получается, они без меня там бегают? И что после этого скажут? Что как стал царём, так сразу зажрался? Короче, готовь баню, через полчаса будем.

***

Вечером того же дня мы с Колькой стояли на перроне. Позади нас находились все остальные, в том числе и Серёга Бунин. Посмотрел на Жорика — и куда вся бравада делась? Где бурка, где кинжал, где папаха? Сейчас он был само воплощение Устава, что невольно вызывало улыбку у всех, кто его знал.

Нео-пар с комиссией ВВД начал плавно тормозить.

— Ты знаешь этого Лескова? — Я никогда не боялся «дедов» и не пресмыкался перед их авторитетом, но с кем придётся иметь дело, хотел знать.

— Лично нет, но много о нём слышал, — ответил друг. — Начинал как военный атташе при посольстве во Франции, затем были Нигерия, Иран, Англия.

— То есть он из ваших, — больше мне объяснений не требовалось.

— Ага, реально крутой «дед».

Скрипнули тормозные колодки, и нео-пар с комиссией плавно затормозил. Вагон с гостями остановился чётко перед встречающими.

Первой выглянула симпатичная молоденькая проводница. Посмотрел на неё и сразу вспомнилось детство. Каждый год мы с родителями ездили отдыхать в Крым в точно таком же вагоне. И точно такая же проводница всегда выходила первой и обязательно протирала поручни. Но та была в гражданской форме, а у этой на погонах — маленькая золотая звёздочка.

Первым на перрон вышел Лесков. Как я его узнал? Да всё очень просто: других генерал-полковников в делегации банально не было. Высокий, жилистый, взгляд — что рентген. И хоть возрастом он уже за шестьдесят, но выглядит молодцом. Сразу видно, что следит за собой и держит тело в тонусе, в отличие от двух «колобков» генерал-лейтенантов, что выкатились вслед за ним.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — как старший по должности сделал шаг вперёд и отдал честь гостям.

— Давайте без церемоний, товарищ Медведев, — Лесков крепко пожал мне руку. — В нынешней ситуации это скорее я уже должен вам козырять.

— Так ведь Устав пока ещё не переписали, Александр Николаевич, поэтому действуем по старинке.

Моя шутка генералам зашла, на их лицах появились довольные улыбки. Улыбнулся и Лесков.

— Лидочка, позвольте поцеловать вашу ручку. Вы просто прелесть. Такого вкусного чая, как у вас, я не пил, наверное, целую вечность, — все невольно обернулись на голос. Из генеральского вагона выходил невысокий усатый мужичок в несуразных огромных очках в роговой оправе со странными зелёными линзами. Одет он был в старенький пуховик. В руках — потёртый кожаный портфель. При его появлении улыбка сама собой наползла на моё лицо.

— А вот и наш престарелый Казанова, — вздохнул Лесков. — Принимайте, товарищ полковник. Как только услышал, что мы едем к вам, так сразу нашёл миллион причин, по которым и ему сюда надо.

— Владимир Иванович! — Вот кого-кого, а его я был искренне рад видеть.

Владимир Иванович Петровский — учёный, инженер, создатель наших нео-паров. Точнее, создатель водородной силовой установки для них и соавтор установки химического разделения воды на водород и кислород. Если бы не этот чудак, Россия ещё не скоро выбралась бы из энергетического кризиса.

— Здравствуй, Алексей, — Петровский улыбнулся в ответ. — Вот приехал с оказией. Когда ещё такое будет, что столько командирских нео-паров соберётся в одном месте? Пройдусь, соберу показания с датчиков, если ты не против. С твоего «Земели» и начну. Кстати, а почему «Земеля»?

— Так вы же сами за основу для него взяли паровоз ОР18-0519, что был построен на Луганском, тогда ещё, паровозостроительном. А я же сам из Луганска. Только не говорите, что не знали.

Вот такая необычная история. Когда кризис бушевал по полной программе, на пороге у ВВД появился этот неказистый мужичок и предложил модернизировать столетние законсервированные паровозы и поставить на них свои установки. И мне порой бывает сложно сказать, кто для России сделал больше — он или генералы. Будь моя воля, я бы таким людям при жизни памятники ставил.

— Товарищи генералы, предлагаю сначала поужинать. Бойцы Дадиани напекли хачапури, шашлыки пожарили. Всё как в лучших грузинских ресторанах.

— Нет, товарищ Медведев, — твёрдо отказал Лесков, отчего «колобки» в одночасье погрустнели. — Чай и работа. А то знаю я ваши ужины, с нас достаточно и одного царя. Вы Бунина, как я просил, пригласили?

— Товарищ генерал-полковник, капитан Бунин по вашему приказанию прибыл! — Серёга сделал шаг вперёд и ответил за себя сам.

— Отлично, капитан, никуда не уходите, нам нужно будет обсудить с вами важный вопрос. И вы, товарищ Головин, тоже останьтесь. Это касается и вас.

— Есть! — Колька ответил чётко и лаконично.

Лесков не стал больше ничего обсуждать на перроне и попросил проводить его в штабной вагон, где для всего высшего офицерского состава был проведён брифинг.

Со слов генерала, ВВД уже и сами рассматривали вопрос реставрации монархии. О возврате к демократии никто уже даже не заикался. Старый государственный строй показал свою недееспособность, и возвращение к самодержавию казалось всем единственно правильным выходом.

Мы на своём пьяном Соборе просто ускорили этот процесс, да и моя кандидатура на должность царя всех устроила. Оставалось только всё это грамотно обставить с юридической точки зрения. Вот для этого с Лесковым и приехали «колобки», которые оказались опытными юристами. И первое, что нужно было сделать, — оформить «глас народа». Другими словами — петиции от солдатских комитетов. Этим мои друзья и должны заняться в своих подразделениях.

— Что ещё сказать? Аналитики уверены, что Михай с большой долей вероятности согласится на дуэль, — продолжал брифинг Лесков. — Он уже успел подраться с валашским князьком. Гика, кажется, его фамилия. И теперь Валахия под его полным контролем. Но это такой тонкий вопрос, что требуется основательный подход. И в первую очередь Медведева должен будет признать кто-то из старых европейских монархических фамилий.

— Например, Габсбурги, — дополнил Колька.

— Совершенно верно, Головин, но и это ещё не всё. Поединок должен проходить по чётким правилам. И желательно — по нашим. Поэтому, товарищи офицеры, вам предстоит ещё и свой дуэльный кодекс создать и подсунуть его Михаю. Для примера мы нашли в библиотечных запасниках Кодекс Дурасова, что действовал в дореволюционной Российской империи, — изучить всем в обязательном порядке. Раз вы у нас теперь все князья да графья, то вам и карты в руки. Задача ясна? — все молча кивнули в ответ. — Тогда можете быть свободны, кроме Головина, Бунина и, само собой, Медведева.

Пошумев ещё немного, парни разошлись, а в штабном купе остались только мы вчетвером.

— Итак, капитан, вам знакомо имя Франц фон Гогенборг? — Лесков откинулся на спинку стула и потянул из стакана чай.

— Да, товарищ генерал, — Серёга выглядел растерянным. — В Сен-Сир он учился на курс старше и возглавлял учсовет школы. Но я с ним всего пару раз пересекался, да и то по учебным делам.

— Да не переживайте вы так, нам всё это прекрасно известно, — голос генерала был твёрд и спокоен. — Этот Гогенборг является двоюродным братом австрийского эрцгерцога и его личным советником. И есть данные, что он скоро займёт пост премьер-министра. На днях к нам от него пришёл очень интересный проект о создании международной структуры, что будет контролировать интернет. Да-да, всё движется к тому, что скоро сеть будет вновь включена. Так вот, вместе с этим проектом пришёл запрос на предоставление информации о вашем местоположении, состоянии здоровья и прочего, чем обычно интересуются близкие люди.

— Но мы с Гогенборгом не были близки, — искренне удивился Серёга.

— Вот-вот, это меня и удивило, — продолжал Лесков. — Пришлось покопаться в биографии этого герцога поглубже, и обнаружилось, что его супруга, Микаэла фон Гогенборг, также училась в Сен-Сир на одном с вами курсе. Не припоминаете?

— Да нет, — на лице Бунина была всё та же растерянность.

— Скажите, а как имя Микаэла будет звучать на французский манер? — на лице генерала появилось что-то вроде улыбки. Он явно знал ответ и просто играл с Серёгой.

— Мишель! Это Мишель де Бриэль! Я ведь прав?! — Бунин от возбуждения даже подскочил со своего места.

— Вы абсолютно правы, — с улыбкой согласился Лесков. — Как нам удалось узнать, это именно она через мужа интересуется вашей судьбой. А ещё она один из главных разработчиков того очень важного проекта. Поэтому вы, майор Бунин, в ближайшее время вместе с генерал-майором Головиным отправитесь в Вену. Нам очень важно заручиться поддержкой четы Гогенборгов. Так как они имеют большое влияние на эрцгерцога и могут повлиять на признание Медведева Австрией. И вы не ослышались, вы все повышены в званиях. Всё-таки новое русское дворянство. А вам, Алексей Михайлович, присвоено звание генерал-лейтенанта — ведь вы у нас теперь царь, как никак. Об этом я объявлю завтра на общем построении.

Серёга буквально не находил себе от возбуждения места. Ерзал на стуле, теребил чайную ложку. Я первым не выдержал и спросил в лоб:

— И чего ты так завёлся, она что, твоя первая любовь?

— Нет-нет, она просто друг, и, как оказалось, — единственный верный друг из моей прошлой жизни. И она не забыла меня, — слова из Серёги буквально рвались сами. — Она была свидетелем того, как меня подставил Михай. Она единственная, кто вышел меня проводить, когда я уходил из Сен-Сир. Это благодаря Мишель я сейчас сижу здесь. Она помогла нам с бабушкой и мамой выбраться из Франции. Я ведь тогда числился дезертиром.

— А вот с этого места давай поподробнее, — впервые слышу, что Серёга был дезертиром.

— Да там и рассказывать особо нечего, — Бунин стал сразу спокойным. — Дело было в самом начале кризиса. После того как меня исключили из Сен-Сир, я пошёл на офицерские курсы в Нанте. Было стыдно возвращаться в Париж и показываться бабушке на глаза, да и ей приходилось несладко. После того злополучного интервью и видео со мной, что втихаря снял и смонтировал Михай, на неё ополчились различные правозащитные организации. А друзья этого, или этой, Маршан даже под подъездом её караулили. Давили и на бабушкино театральное руководство, и те решили просто избавиться от проблемной примы и разорвали с ней контракт без каких-либо объяснений. В общем, я тогда считал себя виновным перед ней. А после окончания курсов записался в Легион. И когда грянул кризис, нас отправили в Квебек, который решил отделиться от Канады и присоединиться к Франции. В Квебеке новость о погромах в Нью-Йорке и нагнала меня. А там — мама. Вот я и рванул в самоволку вместе с табельным.

— Ну ничего себе, — искренне удивился я. Как оказывается, я о Бунине ещё очень многого не знаю. — И как нашёл? Хотя что я спрашиваю, нашёл, конечно, она же сейчас в Рязани. Рассказывай давай.

— Совершенно верно, нашёл, хоть это и было очень непросто, — задумчиво произнёс Серёга. — В Нью-Йорке тогда творилось натуральное безумие: стрельба, грабежи, мародёрство. Первым делом я пошёл во французское генконсульство — ведь где ещё могла искать помощь гражданка Франции. Но оно оказалось пустым и разграбленным. Все сотрудники сбежали ещё до начала массовых беспорядков. Я себе места не находил. Как подумаю, что мог потерять маму...

На пару минут Бунин задумался. Задумались и все остальные. Первые кризисные месяцы были более-менее одинаковые во всех странах. Мы тогда с друзьями ещё учились в Рязанском десантном. Помню, чего только не происходило. С утра нас приходили вербовать в армии самопровозглашённых князьков, а после обеда они же пытались взять нас штурмом. И так было по всей России.

— Я нашёл театр, в котором она служила, и не иначе как по божьему провидению застал там администратора её труппы, — продолжал капитан, то есть уже майор. — Он-то и сказал, что Ольга Буни́ укрылась в русском консульстве.

— Буни́? — удивлённо переспросил Лесков. Он, как и Головин, по-прежнему находились в купе и внимательно слушали рассказ Серёги.

— Да, мама пользовалась бабушкиным сценическим псевдонимом, только имена у них были свои, настоящие: Анна и Ольга Буни́. А по жизни они — Анна Сергеевна и Ольга Александровна Бунины.

— А как звали вашего деда? — снова задал вопрос Лесков.

— К сожалению, я не знаю ни кто мой отец, ни кто мой дед, — Бунин улыбнулся и развёл руки. — Я как-то спросил у бабушки, в чём разница между нею и мамой, ведь они обе родили без мужа. И почему она тогда обижается на свою дочь. На что бабушка ответила, что у мамы была любовь на одну ночь, а у неё — одна на всю жизнь. В этом и разница. Но так и не призналась, кем был мой дед и как его звали. Но мы отвлеклись от темы. В общем, я нашёл маму в русском консульстве, как и сказал её администратор. Сначала думал, что она прикинулась россиянкой, чтобы туда попасть. С её знанием языка и русским именем это было несложно. Но после того как полтора месяца бок о бок с русскими ребятами помогал отбиваться от погромщиков, понял, что они впустили бы её и без всего того, что я перечислил. Вот тогда я первый раз и подумал о переезде в Россию.

— А как вы перебрались в Европу? — Лесков выглядел весьма заинтересованным. — Не подумайте, что это допрос, просто я из Англии после начала кризиса больше полугода выбраться не мог. Чистое любопытство.

— Да это и не секрет. Однажды в гавань Нью-Йорка зашёл старый русский танкер «Туапсе». Танкер пришёл из Мурманска. Там один местный радиолюбитель поймал сигнал SOS, отправленный кем-то из консульства, — рассказывая очередную невероятную историю, Серёга снова усмехнулся. — И мужики из мурманского порта решили, что своих бросать нельзя. Представляете, просто сели на посудину и поплыли в неизвестность! Они и подкинули нас до побережья Бретани. Вот тогда я во второй раз задумался о переезде.

Да уж, смутные времена они как лакмусовая бумажка показывают, кто ты есть на самом деле. Взять того же Ваньку — балбес балбесом, сирота детдомовская. Но когда румыны пришли в Одессу и на его глазах убили воспитательницу, взял ответственность за оставшихся без призора детей на себя. Вывел всех ночью из города и несколько недель вёл малышню в Киев, пока мы их не перехватили. Попрошайничал, воровал, выкручивался как мог, но никого не бросил. А ведь ему тогда всего лишь пятнадцать было.

— Простите за любопытство, Бунин, а что было дальше? — Если бы Лесков не задал этот вопрос, его задал бы я или Колька. Вон сидит, глаза азартом горят.

— Кое-как за пару месяцев мы добрались до Парижа и, слава богу, нашли бабушку в нашей квартире. К шестому округу волна бандитизма тогда ещё не успела добраться. Но от этого легче не было. Она уже вовсю таскала старинный фарфор и украшения на барахолку, чтобы как-то прокормиться. Увидев нас, бабушка впервые в жизни разрыдалась на наших с мамой глазах, — чувствовалось, что Серёге тяжело это вспоминать. — Я сразу записался в народную дружину, выдаваемого там пайка нам более-менее хватало. Но ситуация ухудшалась, продуктов от правительства поступало всё меньше, а через пару лет правительства не стало вообще. Народная дружина перестала существовать, а её остатки сами превратились в разбойничьи банды. Тогда я и встретил Мишель.

— Очень интересно, как это произошло, — не отставал от Серёги Лесков.

— Стыдно об этом говорить, но я однажды узнал, что в русском посольстве раздают благотворительные обеды, — Бунин покраснел от смущения. — И вот, спрятав свою дворянскую гордость поглубже, мы с мамой и бабушкой пришли, чтобы получить этот обед. Там я и встретил Мишель. Она, в форме капитана австрийской армии, решала какие-то дипломатические вопросы и узнала меня в толпе. Мишель рассказала, что Франция как независимое государство более не существует, и что на Париж идут войска Императора и скоро здесь будет настоящий ад. Но самое главное, она сказала, что Легион добровольно перешёл под командование Священной Римской Империи, и она лично видела объявление о моём розыске.

— Помню-помню, — подал голос Колька Головин. — Австрийцы нам тогда здорово помогли с эвакуацией парижского посольства.

— С ними мы через Швейцарию и выходили, — подтвердил слова Головина Серёга. — Мишель дала мне время подумать до утра. Не спал всю ночь. А под утро решил, что то, что я встретил Мишель у русского посольства, это знак, и Господь посылает мне его в третий раз. Встал уже с полной уверенностью, что моё место в России. А когда утром объявил своё решение бабушке и маме, они не спорили. Бабушка лишь сказала: «Наконец-то мы возвращаемся домой». Мишель, как и обещала, помогла выйти в Швейцарию, а дальше через Австрию, Чехию и Польшу мы добрались до Минска. Где парень из военкомата посоветовал мне проситься на службу к Алексею Михайловичу. И я, оставив бабушку с мамой, отправился к нему.

— Мне Светик в каждом письме что-нибудь о твоих женщинах рассказывает, — обе Бунины с первого дня, как попали по моей протекции в офицерскую общагу Рязанского десантного, стали там настоящей местной достопримечательностью.

— И я вам до конца жизни буду благодарен за помощь, — Серёга говорил искренне, и я это отлично чувствовал. — Бабушка с мамой считают всех проживающих там женщин своей настоящей семьёй. Особенно вашу супругу и её бабушку. Они поддерживали и поддерживают моих с первого дня их появления.

Интерлюдия. Женская работа.

Рязань. РВВДКУ им. В.Ф. Маргелова

Из церкви Георгия Победоносца вышли две женщины. Повернувшись ко входу, они трижды перекрестились и поклонились. Затем, поправив пуховые платки на своих головах, надели на руки тёплые вязаные варежки, взяли друг дружку под руку и не спеша пошли по только что расчищенной от выпавшего ночью снега дорожке.

— Отец Кирилл снова будет просить меня уговорить тебя петь в хоре, — усмехнулась одна из женщин.

— Что? Опять перестаралась? — ответила такой же усмешкой вторая.

— Ну, если только чуть-чуть. Так что мне ему ответить? Согласится ли великолепная Анна Буни́ на столь шикарное предложение?

— Леночка, передай отцу Кириллу, что великолепная Анна Буни́ своё уже отпела и сейчас ходит в храм исключительно чтобы молиться.

— Елена Александровна, Анна Сергеевна, здравия желаю! — проходивший мимо курсант отдал женщинам честь. В ответ они просто кивнули головами.

Училище жило своей обычной жизнью. Курсанты-первокурсники с лопатами расчищали территорию, грузили снег в кузов грузовика и куда-то его увозили. И все они без исключения отдавали честь проходящим мимо двум женщинам.

— Никак не привыкну, сколько здесь выпадает снега, — Анна Сергеевна сильнее натянула на руку варежку. — Если бы в Париже столько выпало, то уже объявили бы национальное бедствие. А тут мальчишечки за пару часов вычищают всё до блеска.

— Скучаешь? — Елена Александровна перехватила руку подруги.

— Конечно, прожитую там жизнь ведь не перечеркнёшь.

— Жалеешь, что бросила всё?

— Ты про толпы поклонников и шикарную квартиру в доме на улице Бонапарта? — с усмешкой спросила Анна Сергеевна и тут же сама ответила: — Нет, нисколечко. Ведь я здесь обрела гораздо больше: тебя, девчонок, вот этих мальчишек и наконец-то перестала ссориться с Ольгой. И всё же какой я была дурой, что столько лет на неё дулась и отталкивала от себя. А ведь не будь она такой легкомысленной, не было бы и нашего Серёженьки.

— А помнишь, как вы впервые здесь появились?

***

Четыре года назад.

— Месье, прошу прощения, мы по этому адресу попали? — конец октября в Рязани выдался дождливым и ветреным. Две женщины в лёгких плащах буквально дрожали от холода. Та, что постарше, протянула дежурному на КПП бумажку с адресом.

— Так точно, — охотно ответил молодой солдатик. — И я не месье, меня Иван зовут.

— Простите, Иван, — замёрзшая женщина с трудом улыбнулась. — Не позволите ли нам немного погреться в вашем караульном помещении, и мы сразу же уйдём. Нам сказали найти по этому адресу Светлану Дмитриевну, но, видимо, что-то перепутали.

— Не-не-не! — замахал руками солдат. — Ничего не перепутали. Заходите скорее. Простите, я такой невнимательный. Ерохин, выдай женщинам по бушлату и напои чаем.

Из караулки тотчас же выскочил второй солдатик, выхватил из посиневших от холода нежных женских рук чемоданы и потащил их внутрь. Обе женщины пошли за ним. Как и тот солдат, что их встретил.

— Светлана Дмитриевна — это жена подполковника Медведева, нашего командира. Она с детьми и своей бабушкой проживает на территории военного городка, как и ещё несколько жён офицеров. Если вас к ней направили, то вы, видимо, тоже семья офицера, — чётко разложил по полкам парень, который назвался Иваном. При этом он накинул женщинам на плечи по тёплому бушлату, а его напарник уже разливал чай. — Назовите, пожалуйста, свою фамилию.

— Бунины, Анна и Ольга Бунины, — тёплый чай приятно согревал, и женщины постепенно приходили в себя.

— Есть такие, — солдатик довольно улыбнулся. — Анна Сергеевна и Ольга Александровна. Простите, можно взглянуть на ваши документы? Сами понимаете, порядок.

— Конечно-конечно, молодой человек, — женщина протянула Ивану временные свидетельства, которые им выдали в минском областном военкомате как семье военнослужащего.

— Всё в порядке, — снова улыбнулся парень. — И у меня для вас сюрприз: пока вы добирались от Сергея Бунина, вам пришло по письму. Простите за любопытство, а кем он вам приходится? Просто сразу два письма пришло, и для Анны Сергеевны, и для Ольги Александровны. И такие толстые.

— Он мой внук, — тепло улыбнулась Анна Сергеевна. — А Оленька — его мама.

Получив письма, обе женщины машинально прижали их к своей груди. Иван заметил этот неосознанный жест и украдкой улыбнулся. Никаких больше доказательств того, что они именно те, за кого себя выдают, не требовалось. На парах по ведению разведки в глубоком тылу противника им рассказывали о таком. Невербальные знаки, так, кажется, это называется.

— Чемоданы можете оставить тут, дежурные принесут их вам в комнату, — когда женщины допили чай и согрелись, Иван вызвался проводить их в общежитие. — И можете не переживать, всё будет в целости и сохранности.

— Спасибо, товарищ командир, мы вам верим, — на этот раз ответила отогревшаяся Ольга. Красивая женщина возрастом чуть больше сорока была молодой копией своей матери. Взглянув на Ивана, она подарила ему обворожительную улыбку.

— Я ещё не командир, только через год им стану, — от взгляда Ольги парень покраснел и засмущался. — Пойдёмте, а то мне ещё проверить посты нужно.

— Оленька, не смущай нашего спасителя, — по-доброму рассмеялась Анна Сергеевна. — Прекращай эти свои театральные штучки. Видишь, человек на ответственном посту.

— Простите, месье Иван, — покорно опустила глаза Ольга. — Я не хотела вас смущать, просто мы очень давно не встречали таких внимательных и обходительных молодых людей.

Вот только легче от этих слов Ивану не стало. Парень пулей выскочил на холодную улицу, чтобы только скрыть своё смущение. Позади раздалось приглушённое хихиканье, и обе женщины проследовали вслед за ним.

Иван шагал впереди отточенным до автоматизма армейским шагом, а женщины, поддерживая друг дружку под руку, еле поспевая, семенили за ним. И тут из-за угла вышла женщина в тёплом драповом пальто и вязаной шапке на голове. Сложно было сказать, какого она возраста, но внешне казалась сверстницей Анны Сергеевны.

— О! Вот это удача! — воскликнул паренёк. — Это Елена Александровна, бабушка Светланы Дмитриевны, хорошо, что мы её встретили. Она что-то вроде коменданта в офицерском общежитии. Сразу вас и заселит.

Иван окликнул женщину и почти бегом направился в её сторону. Анне Сергеевне и её дочери ничего не оставалось, как и самим ускориться.

— Это Бунины, которых мы ждали, — быстро представил женщин солдатик. — Чаем напоили, бушлатами обогрели. Исправляемся, Елена Александровна.

— Вот и молодцы, — улыбнулась такому докладу женщина и переключила внимание на новоприбывших. — Пойдёмте скорее, дорогие мои, а то ещё простудитесь. Одежда у вас совсем не по погоде.

— Да уж, — со вздохом согласилась Анна Сергеевна. — Не по погоде.

— Не переживайте, — улыбнулась Елена Александровна. — Это мы исправим. У нас тут, можно сказать, своё модное ателье имеется. С магазинами сейчас беда, так что сами шьём, перешиваем. Меня, кстати, Елена Александровна зовут, можно просто Лена.

В ответ Бунины также представились. А через пару минут они уже были внутри общежития. По пути в их комнату Елена Александровна показала общие душевые, прачечную, общую кухню. Других женщин на их пути не встретилось. Только пара подростков, занимавшихся над тетрадями за столом в игровой комнате, проводили их любопытным взглядом.

— Не удивляйтесь, что никого нет, — словно прочитала их мысли Елена Александровна. — У нас здесь много малышей. Только что закончился обед, и девочки укладывают их спать. Не все, конечно, кто-то ещё на работе. А вечером мы устроим званый ужин в честь вашего прибытия и со всеми познакомитесь. Вот и ваша комната.

Комната была достаточно большой, не меньше сорока квадратов. В ней находилось три кровати, три тумбочки, два плательных шкафа. На стенах висели полки, а под окном стоял большой стол и четыре стула.

Всё, казалось бы, выглядело как обычная армейская казарма, если бы не несколько деталей, что придавали теплоту этой комнате. Стол был накрыт белой, явно вручную расшитой скатертью. Окно закрывали милые шторы с подсолнухами на них. На столе стояла хрустальная ваза с букетом из жёлтых и красных кленовых листьев. Чистый коврик на полу и две пары домашних тапочек на полке у двери. И всё это выглядело так уютно и по-домашнему, что Анна Сергеевна не выдержала и расплакалась.

— Ну-ну, Аня, — Елена Александровна подошла и обняла плачущую женщину. — Всё плохое уже позади. Вы теперь дома. Теперь всё будет хорошо.

— Спасибо, Леночка, — всхлипывала Анна Сергеевна. — Ты не представляешь, как я устала. Если бы не Серёжа, уже, наверное, сдалась и просто приняла свою судьбу. Только благодаря ему мы ещё живы. Он вытащил Оленьку из Нью-Йорка, защищал нас в Париже, договорился о нашем побеге в Швейцарию, чуть ли не на руках тащил нас через Австрию, Чехию, Польшу. Практически не спал больше месяца. По дороге на нас восемь раз нападали, и каждый раз он нас защищал. И даже будучи уже на фронте, он продолжает нас тянуть. Спасибо Алексею Михайловичу, тебе и всем, кто нам помогает.

— Как я тебя понимаю, Анечка, — глаза Елены Александровны также стали мокрыми, как и глаза Ольги. — Я была в подобном положении. Мы сидели со Светиком без денег, еды, работы, боялись на улицу нос высунуть, уже собирались помирать. Но появился Алёшенька, сгрёб нас в охапку и привёз сюда. И точно такие же истории тебе могут рассказать все девочки. Вот такие они, наши мальчики.

Пока три женщины хлюпали носами, дверь тихо открылась, и в комнату вошёл сначала огромный живот, а затем и его белокурая, синеглазая хозяйка со слегка вздёрнутым аккуратным носиком.

— А че это вы тут ревёте?

— А почему бы и не пореветь, Светочка? — ответила вопросом на вопрос Елена Александровна.

— И то верно, чем ещё нам, бабам, заниматься, как не реветь по любому поводу?

Реплика Светланы, произнесённая наигранно обречённым тоном, сработала как переключатель. Все три женщины вдруг перестали плакать и весело рассмеялись.

— Уложила детей? — Елена Александровна с улыбкой посмотрела на внучку.

— Да, Миша, как обычно, не хотел засыпать. Чувствую, ещё годик, и больше не смогу его укладывать днём, — с кряхтением девушка уселась на одну из кроватей.

— Светочка, это Анна Сергеевна и Ольга Александровна, бабушка и мама Сергея Бунина, — представила Елена Александровна и начала помогать женщинам снять их тоненькие плащики.

— Очень приятно. Месье Иван мне уже доложил. До сих пор не может понять, почему вы называете его таким странным «именем», — хихикала Светлана. — А ещё, Оля, вы явно покорили его сердце. Когда он называл ваше имя, то раскраснелся словно спелый помидор.

— Ну вот и первый поклонник, — задорно рассмеялась Анна Сергеевна. — А то уже, доченька, небось и забывать стала, каково это, когда на тебя толпы влюблённых мужчин смотрят.

— А вы правда артистки, как и написал Алёша? — с восторгом в глазах спросила Света. — И я бы никогда не поверила, что вы француженки, настолько чисто говорите на русском.

— Правда, Светлана, — охотно ответила Ольга. — Мама всю жизнь посвятила опере, а я — театральным подмосткам. И мы не француженки, а гражданки Франции. Теперь уже, правда, бывшие. Мы русские, наша семья почти сто пятьдесят лет хранила свой язык и традиции. У Буниных есть правило — дома разговаривать только на русском языке. А теперь, когда мы по-настоящему дома, нужно будет придумать какое-нибудь новое правило, чтобы не забыть французский. Как считаешь, мама?

Ответить Анна Сергеевна не успела — в дверь вежливо постучали, а следом вошли два курсанта с их чемоданами. Юноши вежливо поздоровались, поставили свою ношу и быстро ретировались. Тут же Анна Сергеевна подошла к одному из чемоданов, открыла его и достала какой-то свёрток.

Она развернула его на глазах у присутствующих и достала небольшую старинную икону с изображением Спасителя и такую же небольшую потемневшую от времени коробку. Внутри коробки оказались две военные награды: Георгиевский крест и круглая медная французская медаль с чёрно-красной лентой и изображением креста. Всё это — икону и награды — женщина поставила на центральную полку и перекрестилась:

— Вот, теперь мы точно дома, — тихо произнесла Анна Сергеевна. — Это награды моего прапрадеда, а икона — прапрабабушки. Они были первыми Буниными, поселившимися в Париже. И бабушка, и дедушка всегда мечтали, что однажды наша семья сможет вернуться домой, в Россию.

Этот трогательный момент заставил всех замолчать. Ни хозяйки гостеприимного общежития, ни Ольга не решались его нарушить. Разрядила неловкую паузу сама Анна Сергеевна. Она хлопнула в ладоши и задорно повернулась на каблуке:

— И где у нас тут можно работу получить?

— С работой пока туго, — так же бодро ответила Елена Александровна. — Но что-нибудь придумаем. А пока вам, как семье офицера, положен усиленный паёк. А ещё Сергей пожелал, чтобы вы получали его жалование. И не напрягайтесь по этому поводу. Наши мальчишки все свои заработанные деньги переводят нам. На фронте их банально негде тратить. А всё необходимое им и так выдается.

Елена Александровна открыла одну из тумбочек, что была доверху забита консервами и крупами. А во второй был шоколад, печенье, несколько блоков сигарет и шесть бутылок водки. От увиденного у Анны Сергеевны и Ольги открылись от удивления рты: такого разнообразия продуктов они уже давно не видели, а про шоколад и вовсе забыли.

— Леночка, это всё нам? — не могла сдержать удивление бывшая оперная звезда.

— Да, это ваш месячный паёк, — понимающе улыбнулась Елена Александровна. — А ещё, девочки, на вас уже поданы данные в столовую, и вы можете ходить туда питаться вместе с нами и служащими здесь офицерами. И паёк ваш за это никто не отберёт.

— Но можно тогда хотя бы от сигарет и водки отказаться? — Анна Сергеевна явно чувствовала себя не в своей тарелке. — Мы с Оленькой всё равно это не употребляем. Вредно для связок, да и для кожи тоже.

— Так и мы с бабушкой не употребляем, — рассмеялась Светлана. — Но отказываться я не рекомендую. За деньги в городе сейчас мало что можно купить, а вот за водку, например, можно выменять по шикарному отрезу ткани, из которой я вам сошью платья по последней парижской моде.

— Как коренная парижанка, Светочка, скажу тебе по секрету: нет больше в Париже моды. Всё захватили мигранты и превратили город в одни сплошные трущобы. Даже наш благополучный шестой округ сейчас выглядит как бразильские фавелы. Но твоё предложение мне определённо нравится.

Вскоре Светлана и Елена Александровна, уладив все организационные вопросы, ушли, оставив новых жительниц общежития отдыхать. Но перед уходом напомнили, что будут ждать их вечером на званом ужине и что явка строго обязательна.

— Мам, я всё ещё боюсь, что это сон, — устало произнесла Ольга. — Что мы проснёмся и снова холод, и снова куда-то ехать, куда-то бежать.

— Нет, доченька, это точно не сон, — улыбнулась в ответ Анна Сергеевна. — И всё же как неудобно. Нас так тепло встретили, ужин в честь нас организовывают, а нам и принести на стол с собой нечего. Не тещить же выданный на паёк шоколад — думаю, у них у всех он есть.

— Мам, а давай ту бутылку вина, что я в своём чемодане всю дорогу таскала, возьмём, — предложила Ольга. — Вообще не понимаю, зачем мы её из самого Парижа перли. А вот как раз и пригодится.

— Точно, родная моя. А сейчас — душ, и три часа на сон. Негоже помятыми выходить на люди. Быстро встала, взбодрилась — и за мной.

— Ну ма-а-а-м, а можно сначала сон? — жалостливо заскулила Ольга, вот только это было бесполезно, и она прекрасно об этом знала сама.

***

Вечером в общую гостиную вышли уже не те две мокрые замёрзшие курицы, что переступили порог училища, а ослепительные светские львицы. В идеально сидящих брючных костюмах, в туфлях на шпильке, в неброском, но подчёркивающем всё что нужно макияже. Сейчас от них пахло не железнодорожными вагонами, а дорогим парфюмом из той, прошлой жизни. В руках у Анны Сергеевны была та самая бутылка вина, привезённая из самого Парижа.

— Добрый вечер, дамы, — приветствовала всех собравшихся оперная прима.

— Ух! Какие же вы красотки! — со своего места поднялась Светлана и представила новых соседок.

— Леночка, вот, к общему столу, — Анна Сергеевна передала бутылку Елене Александровне. — Не знаю зачем, но когда выезжали, Серёжа сказал взять это вино с собой. И вот пригодилось.

— Алкоголь — это самая твёрдая международная валюта, — прокомментировала девушка по имени Этери Дадиани. — В обмен на него, например, можно договориться пройти через КПП мимо очереди. Ваш Сергей, думаю, именно с этой целью его и сказал взять.

Этери потянулась и взяла со стола принесённую бутылку. А когда рассмотрела этикетку, то широко открыла глаза от удивления.

— Девочки, это Шато Петрюс 1999 года! Да за такую бутылку можно не то что КПП без очереди пройти, а и... я даже представить себе не могу, что сделать.

— Ой, правда что ли? — не меньше удивилась и сама Анна Сергеевна. — Я просто совсем в вине не разбираюсь.

— Мам, а эта не та бутылка, которую Жюльен принёс, когда клинья к тебе подбивал? — включилась в разговор Ольга.

— Прошу, не напоминай мне про этого крысёныша, — разозлилась бывшая владелица очень дорогой бутылки вина. — Продался за тридцать сребреников этой Маршан, чуть всю жизнь Серёже не поломал. Даже слышать о нём не хочу.

— Девочки, а давайте её сохраним и выпьем, когда война закончится и наши мальчики вернутся домой, — неожиданно предложила Светлана.

Предложение Светы было принято всеми присутствующими на ура. Бутылка плавно уплыла со стола в направлении стоящего под стеной серванта и заняла внутри своё место. После этого начали звучать тосты за вновь прибывших и застучали по тарелкам вилки.

Стол был простой, но в то же время богатый: ароматная отварная картошечка со сливочным маслом, курочка, запечённая до хрустящей корочки, домашние соления, несколько видов салатов, селёдочка, присыпанная кольцами лука. От всего этого буквально пахло любовью и домашним уютом.

Тут же бегала и многочисленная детвора возрастом от двух до четырнадцати. Для них был накрыт отдельный стол. И время от времени женщины по очереди вставали и контролировали ситуацию за ним.

Когда процесс поглощения пищи был завершён, началась вторая фаза званого ужина — посиделки. В руках Этери Дадиани оказалась гитара, и девушка исполнила очень красивую грузинскую песню. Глаза у Анны Сергеевны и Ольги запылали азартом.

— Этери, дорогая, можно мне гитару? — Ольга с трудом сдерживала свою рвущуюся наружу сущность.

Пальцы Ольги забегали по струнам. Звук гитарных переборов разлился звонкой волною по гостиной. Но её голос звучал ещё звонче:

Он говорил мне: «Будь ты моею,И стану жить я, страстью сгорая;Прелесть улыбки, нега во взореМне обещают радости рая».Бедному сердцу так говорил он,Бедному сердцу так говорил он, —Но не любил он, нет, не любил он,Нет, не любил он, ах, не любил меня…

На лице Анны Сергеевны появилась тёплая улыбка, а всё её внимание было приковано к дочери, которая не просто играла и пела, но ещё и танцевала вокруг обеденного стола, будто находилась на театральной сцене.

Когда Ольга закончила исполнять романс, комната буквально взорвалась аплодисментами.

— Браво! Браво, Оленька! — Анна Сергеевна была по-настоящему горда за свою дочь. — Теперь я сама вижу, что слухи про ослепительную Ольгу Буни́, собирающую на Бродвее полные аншлаги — это всё правда.

— Сказала великолепная Анна Буни́, золотой голос Франции, — улыбнулась в ответ Ольга. — Спасибо, мамочка, для меня очень важно было услышать от тебя эти слова. А ещё, девочки, мама знает просто невероятное количество русских романсов. У неё даже сольная программа была — «Русский романс на парижских улочках». Я её просто обожала.

— Это правда? — по-детски наивно спросила Светлана. — А может, и вы нам тогда что-то споёте?

— Ай! Ладно! Тем более что беременным женщинам нельзя ни в чём отказывать. Леночка, где там у нас водочка была? — махнула рукой Анна Сергеевна. — Гулять так гулять. Оленька, будешь аккомпанировать.

Всё равно года проходят чередоюИ становится короче жизни путь.Не пора ли мне, с измученной душою,На минуточку прилечь и отдохнуть? Всё, что было, всё, что ныло, Всё давным-давно уплыло, Утомились лаской губы И натешилась душа...

От мощи голоса Анны Сергеевны остановились и притихли даже бегавшие и не обращавшие ни на что внимания дети. А все присутствовавшие женщины сидели с широко раскрытыми от восторга глазами и ртами. На лице наблюдавшей за всем этим Ольги появилась широкая улыбка.

— Теперь я видела в этой жизни всё, — хлопала в ладоши возбуждённая Светлана.

— Ха-ха-ха! — звонко рассмеялась Анна Сергеевна. — Не говори глупостей, Светочка. Ты ещё много чего не видела, а я так даже на музейный экспонат не тяну. Ха-ха-ха!

— Тётя Аня, — у Этери всё ещё были широко открытые глаза. — Скажите, а ваш Сергей тоже так умеет? В жизни не поверю, что у таких талантливых бабушки и мамы сыну ничего не передалось.

— Ты права, дорогая. У Серёжи идеальный слух, а его голосу могут позавидовать даже самые известные оперные певцы. Чистый баритон по самой нижней его границе, практически переходящий в бас. Лучший мужской голос, который я только слышала. У него не просто талант, у него талантище.

— Но тогда почему он, как и вы, не пошёл в артисты?

— Потому… потому что из волкодава нельзя сделать циркового пуделя, — в голосе Анны Сергеевны прозвучали нотки грусти. — Так уж сложилось, что все мужчины Бунины, начиная с первого, того, что вместе с Суворовым полез на турецкие сабли, посвящают свою жизнь служению Отечеству. Это их природа, и изменить её означало бы сломать Серёжу.

— А у вас есть альбом с его фотографиями? — спросила кто-то из девушек.

Ольга улыбнулась, кивнула головой и выбежала из гостиной. Через пару минут она вернулась с фотографиями сына. Тем временем и другие женщины сбегали за своими альбомами.

Ольгу завалили семейными фотографиями — девочки хвастались своими мужьями и детьми. И, похоже, ей это нравилось. По крайней мере, разглядывала она альбомы с большим интересом. А вот Анна Сергеевна и Елена Александровна отсели в сторонку и тихо беседовали.

— Знаешь, Ань, Светочка однажды спросила меня, что значит быть женой русского офицера, — было видно, что Елене Александровне этот разговор даётся непросто. — Тогда я ответила ей, что это невероятный труд, ведь для него долг всегда будет на первом месте. Но в этом и невероятное счастье. Русский офицер любит неистово, по-настоящему, каждый миг своей жизни, когда он может быть с тобой рядом... Я встаю с молитвой и ложусь с молитвой. Молюсь о том, чтобы ни одной из этих девчонок не пришлось пережить то, что пережила я. Марине, Светиной матери, всего год был, когда мой Олег сгорел в своём танке...

— Леночка, понимаю тебя как никто другой и готова подписаться под каждым твоим словом, — Анна Сергеевна смахнула слезинку. — Я никогда не рассказывала Оле и Серёже об их отце и деде. Не потому что не хотела, а потому, что это знание могло принести им одни лишь проблемы. Сейчас, думаю, это уже не важно. Официально он был военным атташе при российском посольстве в Париже. А на самом деле — разведчиком. Мы знали, что у наших отношений нет будущего, но всё равно любили друг друга, как ты и говоришь, неистово, по-настоящему. Я помню каждую минуту, что мы провели вместе... до сих пор люблю его...

— В детстве я часто гостила у бабушки в деревне, — Елена усмехнулась. — Тогда ещё жива была её мама, моя прабабушка. Каждое воскресенье она рано вставала и проходила несколько километров к сельской церкви, чтобы помолиться. Она была совсем старенькая и уже не ходила без палочки. Однажды я спросила её, почему она это делает, неужели ей не тяжело. Знаешь, что она ответила? Она сказала, что это её работа. Что её дети и внуки с правнуками слишком заняты и не могут прийти в церковь, а значит, она должна помолиться за всех них... Когда прабабушка умерла, молиться за всех нас стала бабушка. Потом мама... Теперь это делаю я.

— Ты права, но делать это в одиночку не нужно. Будем работать вместе.

* В данной главе использовались слова из романсов Эрнесто Дельпрейте «Нет, не любил» и Петра Лещенко «Все, что было».

Глава 5. Царями не становятся, на них обучаются.

Как и говорил Лесков, следующее утро началось со всеобщего построения. Всему офицерскому составу были повышены звания. Даже Ваньке дали старлея. И, положа руку на сердце — заслуженно. Также по моим спискам были отмечены и простые солдаты.

А когда прозвучала команда «вольно», строй разразился гулом. Парни уже успели собрать все нужные петиции, поэтому избрание царя больше ни для кого не было секретом. И теперь вся эта толпа требовала от меня речи.

— Прошу, Алексей Михайлович, — улыбался Лесков. — Теперь это ваша работа.

— Мужики, — раз просят, надо уважить. — Не буду брехать вам. Хорошая жизнь быстро не наладится. Могу пообещать только то, что эту работу я буду выполнять также усердно, как и ту, что все мы с вами сейчас делаем. И больше мне пока сказать нечего.

Толпа взревела, в небо полетели шапки. Даже представить себе не мог, что будет такая реакция. Если честно, я ожидал скорее возмущения, а не вот такой единодушной поддержки.

— Да, Лёха, оратор из тебя ещё тот, но, к удивлению, сработало, — подшучивал рядом стоящий Головин.

— Да всё нормально, брат, — присоединился к комментариям Жорик. — Если бы он по-другому сказал, я бы заподозрил, что нашего Лёху инопланетяне подменили.

По офицерскому строю прошёл приглушённый смех, даже московские генералы улыбнулись. Смешно им, а мне вот совсем не смешно. Только теперь понял, как я на самом деле встрял. Это ж теперь меня подобными выступлениями замучают.

После официальной части собрал всех офицеров в штабном вагоне. На столе уже стояли стаканы, наполненные водкой.

— Товарищи офицеры, новое звание — это не только новые звёзды на погонах, но и большая ответственность. Желаю с гордостью и честью нести свою службу. Ура!

— Ура! Ура! Ура!

Пустые стаканы застучали по столу, и офицеры наконец расслабились и стали друг друга поздравлять. Воспользовался моментом и отдал ещё один приказ:

— Послушайте все меня внимательно. Разрешаю обращаться к себе только по Уставу. Если от кого-то услышу «Ваше Величество» — отправлю снег на передке перед носом у румын убирать. Это приказ!

— Есть, товарищ генерал-лейтенант, не называть вас «Ваше Величество», будем называть вас «Отец родной», — от слов Жорика все присутствующие офицеры натурально заржали.

— А ты, товарищ генерал-майор, будешь мне тут хохмить — крестным Лизоньки станет Потапыч.

— Всё-всё, сдаюсь, но это уже удар ниже пояса, — Дадиани с улыбкой поднял руки.

— Прошу прощения, товарищи офицеры, — в разговор вмешался Лесков. — Но у нас с Алексеем Михайловичем много работы. Ещё раз поздравляю вас с новыми званиями и попрошу всех, кто не задействован, возвращаться в свои подразделения. Иван, заварите, пожалуйста, чай, и покрепче.

Основная масса офицеров стала расходиться, остался только наш Собор, в том числе и Серёга. Ванька метнулся выполнять просьбу генерала.

— Итак, товарищи офицеры, или, будет точнее сказать, господа аристократы, — взял слово Лесков, когда все лишние ушли. — Поговорим о том, как вы себе представляете систему управления Царством. Княжеские титулы вы себе назначили, но вот как на практике всё это будет выглядеть?

— Вы очень правильный вопрос задаёте, Александр Николаевич, — первым взял слово Жека Лисицын. — Я много над этим думал. В старину князья управляли вверенными им территориями как те же губернаторы областей. Думаю, от подобной модели и нужно отталкиваться. Царь на вершине власти, князья непосредственно под ним. Дальше — графы, бароны, нетитулованное дворянство. Дворяне получают земли с обязательством следить за ними, собирать налоги в казну, предоставлять солдат для армии, при необходимости собирать ополчение. Часть налогов при этом будет оставаться у самого дворянина.

— Предлагаемая вами, господин Лисицын, модель, конечно, рабочая, но давно устаревшая, — принялся критиковать Жеку Лесков. — Да и где мы столько дворян сейчас наберём. Даровать дворянство нужно за какие-то значимые заслуги, а не раздавать направо и налево. К присутствующим у меня в этом плане вопросов нет, вы все честно заслужили свои титулы. А вот как дальше быть — это уже вопрос.

— А может, возьмём австрийский вариант? — предложил Колька. — Они принципиально не меняли систему управления, но отдали возрождённому дворянству контроль над стратегическими производствами и некоторыми важными ведомствами. И сейчас эта машина работает на то, чтобы ускоренными темпами восстановить экономику страны.

— Думайте, ребята, думайте, — подначивал нас Лесков. — Вы взяли ответственность за страну, вам и нести этот крест. Мы, «деды», как только всё оформим, уйдём со сцены. И всё будет зависеть только от вас.

— А то мы это не понимаем, — пробасил Лозневой. — Не пытайтесь нас запугать. Мы эту ответственность взяли в свои руки ещё в сорок девятом. И вас тогда за нашими спинами не было.

А я ведь тоже на эту тему думал и в итоге пришёл к самому нелогичному, на мой взгляд, ответу. Всё разделить между своими — это, конечно, хорошо, но в то же время неправильно.

— Александр Николаевич, я сейчас выскажу одну мысль, только, прошу, не смейтесь. Моя модель — «Заводы — рабочим, землю — крестьянам, контроль — дворянам». За двадцатый век Россия сменила три государственные модели. Почему бы не взять всё лучшее от каждой из них и не создать новую, четвёртую? Чем, например, был плох НЭП? Мне кажется, это была первая удачная гибридная модель. Или взять тот же поздний советский период, где граждане имели полный доступ к бесплатному образованию и медицине, где не нужно было брать ипотеку, чтобы приобрести жильё? Также я убеждён, что должна быть проведена национализация всех стратегических производств и ресурсодобычи. Но в то же время нельзя ставить страну на жёстко управляемые рельсы и зажимать право на предпринимательскую деятельность. Я так считаю.

— Браво, Алексей Михайлович, — Лесков похлопал меня по плечу. — Считайте, что вы прошли последний тест. Наши аналитики нарисовали точно такую же модель и условно назвали её «социалистическое царство».

— Лёха, а почему ты думаешь, что контроль со стороны дворянства будет эффективен? — Лисицын выглядел задумчивым и озадаченным.

— А потому, Жека, что дворян будет не так уж и много, и я смогу спросить лично с каждого, а при необходимости и по зубам врезать.

Моё замечание про «по зубам» разожгло азарт в глазах друзей. Хотя, какие они друзья, они мои братья. Мы спорили о новом мироустройстве несколько часов. Все тезисы, что принимались единогласно, Серёга записывал в тетрадь. При этом Бунин сам был активным строителем нового мира. Лесков только наблюдал за нами с улыбкой на лице.

В итоге пришли к тому, что князей в новом Русском Царстве будет всего пять: Дадиани, Лисицын, Муромцев, Головин и Кантемир. Это не считая формального титула Великого князя или княгини, что присваивался царским детям по праву рождения.

И как ни старались мы уговорить Орлова и Лозневого, они стояли на своём. В итоге граф Орлов и атаман Всевеликого Войска Донского получили особые привилегии, сравнимые с привилегиями князей. А барон Бунин получил право не склонять голову в присутствии царя и приходить к нему, то есть ко мне, без доклада. От княжеского титула Серёга тоже отказался.

Основные сферы контроля мы поделили. Дадиани взял на себя МВД и прокуратуру, Муромцев — армию. Кто бы сомневался, Бык — это и есть армия. Костик Кантемир решил не лезть в столичные дела, а стать щитом на западе, возглавить Молдавию и контролировать земли до Польши севернее от неё. Жека считал, что образование и медицина — наиважнейшие направления в развитии нового общества, и взялся курировать их.

С Колькой Головиным и так было всё понятно. Разведчик он и есть разведчик. СВР и МИД перешли под его контроль. Орлов принял ответственность за флот, а наш атаман — за Северное Причерноморье с Доном и Кубанью, можно сказать, исторические казачьи территории.

— Есть в графском парке чёрный пруд, там лилии цветут. Там лилии цве-е-тут, цветут, — общий ржач наконец разрядил обстановку в штабном вагоне. И кто бы мог подумать, что Орлов окажется таким упертым и настырным.

— Кстати о землях, — поднял ожидаемый вопрос Жорик. — Князь без княжества, вроде, и не князь вовсе. Да и остальные дворяне тоже.

— Тут ты прав, — поддержал приятеля Жека. — Но тогда получается, что мы снова скатимся к феодализму, от которого только что отказались.

— Ладно, ребята. Не буду вас снова мучить, — Лесков ударил себя по коленям. — Этот вопрос аналитики тоже проработали. Вотчины будут обычными территориально-административными единицами. Вы получите налоговые льготы на своих территориях и наследственные должности руководителей. Другими словами, вы будете обязаны развивать подконтрольные земли, но при этом вам дадут возможность на них заработать.

— Справедливое решение, — согласился Жорик. — Тогда Грузия с Абхазией — мои, ведь Москва с областью по определению должны достаться Лёхе.

С этим никто спорить не стал. Костик Кантемир ожидаемо выбрал свою любимую Молдавию. Потапыч — территории Южного федерального округа, которые он собирался переименовать в Казачью вольницу. Правда, Крыма в ней не будет — его себе Орлов выклянчил.

Кольке вместе с Питером достался Северо-Западный федеральный округ. Бык сказал, что ему и Рязани за глаза. А вот Жека Лисицын на целый Уральский федеральный замахнулся — надеюсь, потянет.

— Серёга, а ты чего молчишь? — спросил у нашего скромника.

— Да я и так много уже получил, — начал он что-то там мямлить.

— Это приказ, майор.

— Тогда, если можно, Можайск. Мой предок был оттуда родом. Но, наверное, нельзя — это же Московская область?

— Для тебя, Серёга, сделаем исключение, — от моих слов на лице Бунина заиграла по-детски радостная улыбка.

Ванька принёс чай, и на время, кроме дружного сопения, не было слышно никаких других звуков. Появилась возможность подумать о том, что сейчас произошло. А произошло то, что мы фактически сейчас поделили Россию между нашей компанией. И почему мне кажется, что здесь есть какой-то подвох? Слишком уж как-то легко всё прошло.

— Рад, что у вас такие большие амбиции, — Лесков шумно отхлебнул из стакана. — Но ничего из того, что вы здесь навыбирали себе, вы не получите.

— Александр Николаевич, это шутка такая? — Жорик и здесь оказался впереди всех. — Очень не смешная, если что.

— Дадиани, вы не дослушали, а уже сделали какие-то выводы, — генерал был спокоен как удав. — Во-первых, у вас нет нужной подготовки, чтобы руководить огромными территориями вроде Уральского федерального округа. Во-вторых, мы же с вами строим новый порядок, а это похоже больше на рейдерский захват. Поэтому, если вы действительно желаете развивать указанные территории, придётся для начала пройти обучение в Академии генштаба. Мы для вас уже и лучших преподавателей собрали. Ну а потом — волеизъявление народа, и вперёд, к светлому социалистическому дворянскому будущему.

— Вот жопа, — может, и не совсем по Уставу, но зато очень точно подметил Бык.

— Да не расстраивайтесь вы так, — Лесков с улыбкой наслаждался ситуацией. — Преподаватели прибудут уже завтра, как и группа политтехнологов с медийщиками — будем вашу репутацию укреплять. Раз ВВД сделала на вас ставку, нам эту лямку и тянуть. А в первую очередь персонально для вас, Алексей Михайлович, мы нашли ещё преподавателя по ораторскому искусству. А то что это — «Не буду брехать»? Вы теперь не только лицо, но ещё и голос России. Так что будьте добры соответствовать.

Вот теперь я точно попал. Снова садиться за парту, вот только теперь учиться придётся без шпаргалок на экзаменах. А ещё — прости, Светик, боюсь, эти старые садисты и к тебе с девчонками доберутся.

— Ваших жён, кстати, ожидает та же участь, — и снова угадал. — Но, возможно, к счастью для них, преподавать этикет, ораторское мастерство и словесность согласились Бунины и Елена Александровна.

— А вот тут я бы не был столь оптимистичен, — на лице Серёги появилась кривая ухмылка. — В плане учёбы бабушка у меня тот ещё деспот. Так что, держитесь там, женщины.

— Не переживай, Серёга, Елена Александровна такая же, — хлопнул Бунина по плечу. — Заслуженный педагог России, одним словом. Так что девчата попали вдвойне. Ха-ха-ха!

***

Несколькими часами позже. Рязань.

В гостиной общежития находились очень уставшие за день женщины. Их дети уже крепко спали, и они сами мечтали поскорее оказаться в своих кроватях. Но Елена Александровна созвала их, сказав, что ей нужно сделать очень важное объявление. И сейчас Светина бабушка и Анна Сергеевна, дождавшись опоздавшую Этери, поднялись и с очень серьёзным видом обвели взглядом их небольшую компанию: Светлана Медведева, Маша Головина, Этери Дадиани, Марина Лисицына, Настя Лозневая, Наташа Муромцева.

Должны были ещё быть Кантемир и Орлова, но их не было. Не было в принципе. Оба офицера были всё ещё не женаты, как и Сергей Бунин, чья мать сидела с серьезным лицом на стороне Анны Сергеевны и Елены Александровны.

— Девочки, вчера у нас с Аней была встреча с представителями ВВД, — начала Елена Александровна, и от её серьёзного тона все женщины резко напряглись.

— Бабушка, что-то с ребятами? — схватилась за сердце Светлана.

— Нет, успокойся. С ними всё хорошо, все живы и здоровы. И, прошу, больше не перебивай меня. Так вот, даже не знаю, как вам сказать. Они попросили не говорить, пока не придёт депеша. И час назад она пришла.

— Лена, ты так ещё больше их напугаешь, — включилась в разговор Анна Сергеевна. — В общем, Светочка, ты теперь царица. А все остальные, кроме Настеньки, — княгини. Иван Потапович заявил, что казаку не гоже быть дворянином. Но при этом он захотел себе в вотчину весь Южный федеральный округ.

— Твою ж мать, — Этери была единственная, кто смогла хоть что-то из себя выдавить. — И ведь знала, что он у деда все запасы чачи подчистил. Ну, Жорик, дай только добраться до тебя.

Тишину гостиной разорвал хохот Анны Сергеевны. Девушки ещё добрых двадцать минут не могли прийти в себя и поверить в реальность происходящего. Пришлось сбегать за депешей от ВВД, в которой сообщалось, что совет солдатских комитетов постановил о преобразовании Российской Федерации в Российское Царство и выдвинул на пост царя Алексея Михайловича Медведева. И что ВВД утверждают это решение и переходят в статус временного правительства до формирования нового, а также утверждают решение о даровании дворянских титулов Дадиани, Кантемиру, Муромцеву, Лисицыну, Головину, Орлову и Бунину.

— А мой юморист что себе захотел? — сверкнула из-под лба тёмно-карими глазищами Этери.

— Грузию с Абхазией, — спокойно ответила Анна Сергеевна. — Головин — Питер с Северо-Западным округом, Муромцев — Рязань с областью, Кантемир — Молдавию, Лисицын — Уральский округ, Орлов — Крым, Лозневой, как я и говорила, — Южный федеральный, Серёжа — Можайск, родом из которого был наш предок.

— Господи, — схватилась за голову Марина Лисицына. — И зачем ему столько земли?

— Девочки, вы не поняли, — уточнила Елена Александровна. — Никто земли вашим мужьям не отдаёт. Им отдают право управлять этими землями и передавать это право по наследству, плюс они получат кое-какие налоговые льготы. Мы не в пятнадцатом веке живём, никто у людей не будет ничего отбирать и превращать их в крепостных. К тому же ещё не факт, что они и это получат.

— Это как так? — наконец-то ожила круглолицая, розовощёкая Настя Лозневая.

— Деды не хотят полагаться на авось, и сначала мальчики пройдут обучение на управленцев и сдадут экзамены, и по их результатам и будет принято окончательное решение.

— Ну, мой точно тогда всё провалит, — грустно вздохнула маленькая, худенькая Наташа Муромцева. — Он же только и умеет, что стрелять да бутылки лбом бить.

Слова Муромцевой задели женщин за живое, и они шумно принялись обсуждать умственные способности своих мужчин. Причём «хвастались» не самыми разумными их проявлениями: как то залезть на стену четвёртого этажа роддома и написать «Света, спасибо за сына», или на спор выпить залпом бутылку водки и потом сигануть с моста в Оку.

— Девочки, успокойтесь, — остановила начавшийся разрастаться гвалт Анна Сергеевна. — Все мужчины одинаковые, все до единого периодически делают глупости, потому что никогда не перестают быть мальчишками. И поэтому мы должны им помочь. По распоряжению ВВД обучение будете проходить и вы. Нас с Леночкой и Олей попросили научить вас быть настоящими леди. Приедут и другие преподаватели. Итоги ваших экзаменов будут суммированы с итогами экзаменов ваших мужей, и на основании полученных оценок будет приниматься решение. Так что чем лучше вы подготовитесь, тем выше шанс, что ваши мужчины получат свои княжества.

Ох и что тут началось. Женщины начали сразу вспоминать, за какие предметы они получали лучшие оценки, просить друг дружку подтянуть и тому подобное.

— Аня, ты же их сейчас обманула, ничего подобного нам никто не говорил, — шепнула на ухо подруге Елена Александровна.

— Не обманула, а придала стимул, Леночка. А то с таким настроем они и вправду всё завалят. Уверена, мальчишки выложатся на все сто, ведь на кону благополучие их семей, — так же тихо ответила старшая из Буниных.

— Анна Сергеевна, Оленька, у нас будет просьба, — от имени всех офицерских жён слово взяла Светлана. — Можете с нами ещё и французским позаниматься?

***

Занятия начались уже на следующий день. Вся наша компания снова собралась в моём вагоне. А ведь войну никто не отменял. Ещё вчера остатки подразделений разъехались на свои участки фронта. Поэтому время от времени парням приходилось бегать к телеграфу и контролировать процесс на расстоянии. Хорошо, что у всех уже имелись надёжные и исполнительные замы.

— Здравствуйте, ребята, — первым нашим лектором стал Владимир Иванович Петровский, остальные пока ещё не приехали. — Меня, как старого производственника, попросили прочесть вам несколько лекций на тему строительства новых производств, производственных связей и потенциала России как промышленной державы. Готовьте тетрадки. Всё подряд конспектировать не нужно, я вам буду говорить, когда потребуется что-то записать. И не переживайте, я не буду забивать вам головы сложными терминами. Постараюсь максимально всё упростить.

Следующие два часа мы слушали лекцию о том, как строились производства в СССР, на что делался упор, как создавались производственные связи и как эти самые связи с развалом страны стали причиной краха для многих промышленных предприятий.

— Система, при которой танки строили на Урале, а прицелы для их орудий, условно, в Киеве, показала свою неэффективность. В то же время создание промышленных кластеров, что создавались в начале двухтысячных, с началом Южной войны показали свою высокую эффективность, в частности в скорости разработки и внедрения в производство новых ударных дронов. Но в любом случае логистика всегда будет иметь одно из главнейших значений в любой из построенных промышленных цепочек. Сырьё само себя не привезёт, а готовая продукция своими ногами не уйдёт к потребителю.

— Это как раз понятно, Владимир Иванович. Важность своевременных поставок мы оценили на своей шкуре, — Петровский лишь улыбнулся и кивнул на моё замечание. Хороший он всё же мужик.

За всё время лекции не было ни шуточек, ни разговоров не по теме. Все понимали, что второго шанса нам никто не даст, и усердно слушали и записывали. А поздно вечером приехал состав с остальной группой преподавателей.

— Товарищи офицеры, представляю вам Варвару Кирилловну Архипову, восходящую звезду Московского художественного театра. Варвара Кирилловна будет преподавать вам ораторское мастерство, — вот только Лескова никто не слушал. Перед нами стояла богиня, настоящая русская красавица. Неподдельная, чистая. Ноги от ушей, осиная талия, глаза словно васильки в поле, светло-русая коса по пояс, алые пухленькие губки, аккуратный носик, румянец с мороза. Так бы и затискал, но не буду этого делать — Светика я даже на такую неземную красоту ни за что не променяю.

— De quels cieux êtes-vous descendus vers nous, ô créature angélique? — восторженно прошептал Бунин, вот только все прекрасно его расслышали.

— Чего ты сказал, Серёга? — сразу сдал его с потрохами Орлов.

— Товарищ майор назвал меня ангельским созданием и поинтересовался, откуда я появилась? — нисколько не смутилась московская актриса. — Но товарищ генерал, по-моему, доступно объяснил, с каких небес я к вам спустилась. Кстати, у вас очень чистый французский. Где учились?

— В Парижах и всяких Сен-Сирах их бродие учились, — Ванька без стеснения ответил за Серёгу. Он как раз очень «вовремя» пришёл с подносом чая и баранок. — А ещё они по-французски петь умеют и часто себе под нос мычат. А Пари-и-и-и! Та-да-дам, та-да-дам, та-да-дам. Но вот до их бабушки им как от Черноморска до Бобруйска. И это я уже не говорю про Ольгу Александровну — как глянет, так сразу всё на свете забываешь. Настоящая актриса, на самом Бродвее играла, не чета нашим. Одно слово — Буни́!

Мужики зажимали руками рты и тихо сползали под столы от хохота. А Серёга, красный словно рак, сидел, не зная, куда деться от стыда. И вот что с этим балбесом-юмористом делать?

— Буни́? — нисколько не обидевшись, спросила Архипова. — Ольга Буни́? Я слышала это имя. Ваша родственница?

— Мама ихняя, — снова бесцеремонно влез в разговор Иван.

— Ванька, ты чего тут до сих пор вертишься, заняться нечем? — нужно спасать Серёгу, а то совсем что-то разнервничался.

— А чё сразу Ванька? — надул губы клоун-самоучка. — Между прочим, когда меня на фронт провожали, Анна Сергеевна и Ольга Александровна сами попросили присмотреть за их Серёженькой.

— Иван, прошу тебя по-хорошему — сгинь!

У мужиков от смеха слёзы на глазах выступили. На Бунина вообще больно смотреть, ещё чуть-чуть — и случится беда, вон как вены на висках вздулись. А эта звезда восходящая буквально сверлила его своими васильковыми глазищами.

— Сергей, а познакомите меня с вашей мамой? — взгляд Архиповой внезапно изменился. На её лице появилась самая милая и добрая улыбка, от которой в вагоне словно маленькое солнышко зажглось. Хохот мужиков резко затих, а Серёга наконец поднял на девушку глаза и улыбнулся в ответ.

Глава 6. Проект без названия.

С того дня, когда Владимир Иванович прочитал нам первую лекцию, минуло две недели. И каждый день из этих двух недель мы, как проклятые, не вылезали из моего штабного вагона. Стоило одному лектору закончить, на его место тут же приходил другой. Небольших перерывов, что нам давали, едва хватало на то, чтобы поесть или сбегать в туалет. И так по двенадцать–четырнадцать часов в день.

Экономика. Если мне теперь кто-то скажет, что это про то, как считать деньги, — я плюну ему в глаза. Это не только как их считать, но и как зарабатывать, и как тратить, и как планировать, и еще очень много как. Но и это далеко не все, что должен знать руководитель.

Нам рассказывали о правах и гарантиях граждан, контроле за соблюдением этих самых прав и гарантий. Учили дипломатическому этикету и тому, как правильно вести переговоры. И еще очень многому. Я добирался ночью до своей койки и не успевал лечь, как уже приходилось вставать.

А занятия с Архиповой? Как говорить, как стоять, как держать спину и голову, какой стороной повернуться к собеседнику, как улыбаться. И эти ее постоянные скороговорки с орехами во рту. Даже разучивание вальса с преподавателем по дипломатическому этикету не было такой пыткой, как занятия с Варварой.

— Все, господа, я сейчас сдохну, — Жека Лисицын сидел прямо на полу вагона. — Бык, ты как?

Сперва из угла, в котором сидел Муромцев, послышался приглушенный трехэтажный мат, а затем и голос друга:

— Простите, господа, это все моя дикая необузданная натура, как говорит Варвара Кирилловна. Я нормально, хочу в окопы. Подальше отсюда. Не знаю, как вы, а я чувствую, что не потяну княжество.

— Если честно, то я тоже, — неожиданно для нас всех согласился Лисицын. А ведь самый большой кусок захотел.

— Парни, мы должны честно признать, — поднял со стола голову Потапыч. — В одно рыло мы все не потянем.

— Лех, а как там девчонки? — подал голос Колька.

— Вроде нормально, у них там «деды» не сильно лютуют, — как раз сегодня письмо от Светика пришло. — Больше на социалку упирают: школы, больницы, детские дома, благотворительность всякая, искусство. Кстати, а где Серега?

— У них с Варварой Кирилловной «факультатив», — заржал Костик Кантемир, и его поддержали остальные. Правда, вяленько как-то, устали, видать.

— Да уж, был парень — и нет парня, — резюмировал Орлов. — Женщина она, конечно, красивая и умная, но характер. Я бы с такой не смог ужиться.

— А тебе и не надо. А у Сереги уже две такие же есть. Так что и с третьей справится. Я в него верю, — последняя реплика была от валяющегося где-то под столом Жорика.

Черт! — мысленно выругался я. Да не потянем мы, ни я, ни парни. Тут не две недели нужно обучаться, а годы, чтобы хотя бы понять, как работает государственная машина. Стоп! Какой же я дурак!

— Мужики! — подскочил, словно мне только что вкатили медвежью дозу адреналина. — Какие же мы дураки! Все это обучение — это еще один тест для нас. Вот скажи, Жека, что ты понял?

— Что один я не смогу ничего сделать, — Лисицын так же резво подорвался, как и я. — Точно! Леха, я тебя понял!

— Парни, скажите уже, что вы поняли. Никаких сил больше нет голову напрягать, — промычал из-под стола Жорик.

— Скажите, как бы мы воевали, не будь у нас замов, начштабов, ротных, сержантов? Правильно — никак. Точно так же все и с управлением. Без команды мы ничего сами не сделаем. ВВД нас снова проверяла. Все это обучение, оно, конечно, полезное, но главное, что мы должны были понять — это то, что без нужных специалистов мы разве что собственным кошельком сможем управлять.

И снова из угла Муромцева послышался приглушенный трехэтажный мат:

— Простите, господа, это все опять моя дикая необузданная натура...

Как только парни осознали, что нам устроили очередной тест, жизнь в их тела снова вернулась. И продолжать играть по правилам, установленным ВВД, больше никто не желал. Поэтому собрались и чуть ли не бегом помчались к вагону Лескова. По пути еще и Бунина прихватили, при этом сделали вид, что не заметили в тени вагона Архипову, с которой он секунду назад обнимался.

Влетели словно ураган в генеральский вагон и сразу в купе Лескова. Генерал был у себя и мирно играл в шахматы с Петровским. Наше поведение его ничуть не удивило, будто он только нас и ждал.

— Четверть двенадцатого, Владимир Иванович. Зафиксируйте время, — спокойно обратился к своему партнеру по игре Лесков. — Ну-с, товарищи, чем обязан вашему визиту?

— Мы все поняли, Александр Николаевич. Это снова был тест. Без профессиональной команды мы не сможем сами управлять ни Россией, ни княжествами, — от моих слов на лице генерала появилась улыбка.

— Что ж, признаю, вы его сдали и даже уложились в срок, который вам поставили на его прохождение: ровно две недели.

— И что дальше?

— А что дальше? Работа, много работы, — улыбался не только Лесков, но и Петровский. И оба выглядели счастливыми, что ли. — А мы с Владимиром Ивановичем наконец-то сможем с чистой совестью уйти на пенсию. Я верил в ваш проект, ребята. И я счастлив, что не ошибся.

— Проект? — Я не ослышался? Да вроде нет, вон и парни стоят, глазами хлопают.

— Именно так, — Лесков наконец-то отвлекся от шахматной доски и повернулся к нам. — У этого проекта не было названия. Он был создан для того, чтобы найти и подготовить управленцев новой формации. Тех, кто не боится брать инициативу, тех, кто думает в первую очередь о благополучии людей, тех, кто не будет воровать, и еще много чего. А главное, тех, кому мы сможем передать власть над страной, и не бояться, что они ее развалят. Мы наблюдали за вами с самых первых дней кризиса. Наблюдали, как Кантемир выводил из-под ударов мирных граждан и собирал ополчение. Как Лозневой давал отпор ряженым, что назначали себя атаманами и требовали дань. Как Орлов защищал продуктовые склады в Керчи и организовывал самооборону города. Как ваша рязанская четверка крушила направо и налево бандитов и собирала по всей стране сирот. Как Коля с Машенькой каждый день рисковали добывая жизненно важные разведданные. Мы все видели и незаметно помогали вам: направляли, собирали в группу. Бунин тоже не случайно к вам попал. Это наш человек в Минске направил его сюда. И когда пришла депеша, в которой вы предложили вариант, как закончить войну, мы поняли, что не зря выбрали именно вас. Вы те, кто и дальше будет трудиться ради блага России.

Мы стояли и тихо офигевали от каждого услышанного слова. Офигевали и понимали, что то, что мы порой считали случайностью, вроде нашей встречи с Орловым, когда у нас вдруг одновременно в Джанкое заглохли наши нео-пары, на самом деле ими не являлись. Сложно сказать, что мы чувствовали. С одной стороны, с нами играли как с марионетками, с другой — я благодарен «дедам», что они свели нас вместе.

— Осталось только закончить эту войну, ребята, — Лесков достал из портфеля папку и отдал ее мне. — Это черновой проект русского дуэльного кодекса. У вас сутки, чтобы довести его до ума. Через сутки Головин с Буниным отправляются в Вену. Они должны оказаться там раньше Михая.

Из генеральского вагона все выходили словно зомби: новость, что нас специально свели, сложно было принять. Но что-то все равно не сходилось. И я не мог понять, что. Красивая история, но, как говорил Станиславский: «Не верю». С нами и Петровский увязался перекурить. И когда мы уже вышли на улицу, я все же решил вернуться к Лескову и кое-что уточнить.

— Александр Николаевич, скажите хотя бы мне правду, — Лесков даже не повернулся в мою сторону, сидел и пялился на шахматную доску, боясь показать свои глаза.

— Алексей, боюсь, тебе правда покажется слишком невероятной. Красивая же вышла сказка? Зачем все портить?

— И все же?

— Хорошо. В сорок восьмом ко мне явился один чудик, назвался Кассандром, — все так же не поворачиваясь, ответил Лесков. — Он предсказал начало кризиса и что мы, старики, не сможем его предотвратить, и что это будет под силу только молодому поколению. И не просто победить кризис, а поднять Россию с колен и сделать ее первой из всех земных стран. Следом он назвал ваши фамилии. Твоя была первой. Он сказал, что вы поведете нас к светлому будущему.

— Бред какой-то.

— Я тоже так сначала подумал, но через год все его предсказания стали с поразительной точностью сбываться. Вот тогда я и уговорил своих старых приятелей из ВВД помочь вам. В истории России уже были подобные пророки, взять того же Вольфа Мессинга. Поэтому мы решили рискнуть, и принять слова Кассандра на веру. И я вижу, что это было правильное решение.

— А что он лично вам предсказал? — Я почему-то уверен, что Лесков и про себя любимого не забыл, когда общался с этим Кассандром.

— Что я проведу остаток жизни с любимой женщиной, — впервые почувствовал я в голосе генерала теплоту. — Прости, Алексей. Я обманул вас. Но так было нужно, чтобы ты и твои друзья начали критично оценивать свои возможности, а не безропотно доверялись судьбе. Ведь она благосклонна только к тем, кто сам для нее что-то делает.

— Я понял. Спасибо за честность. Я сохраню вашу тайну.

После признания Лескова с души будто камень упал, огромный такой, который буквально не давал дышать. Поверить в историю про какого-то там Кассандра было, конечно, сложно, но в голосе генерала я не услышал и намека на ложь.

Вышел к друзьям с улыбкой на лице. И мое настроение сразу передалось и им. И все же я их слишком уж разбаловал, смотрят на меня как на воспиталку какую-то. Ну ничего, дай бог закончим со всем этим, устрою им ту еще переэкзаменовку.

— Так, парни, полчаса на покурить и оправиться, и жду вас у себя. Пора заканчивать с этими тестами на профпригодность.

Мое приказание было четко исполнено. Ровно через полчаса все сидели в моем штабном вагоне с раскрытыми черновиками, переданными Лесковым.

— Парни, а что мы, собственно, хотим от этого нашего Кодекса? — задал вопрос Лисицын. Все-таки две недели учебы не прошли бесследно. Вон и взгляды даже осмысленными стали. Ха-ха!

— Мы хотим заставить Михая играть на нашем поле и по нашим правилам, — ответил Головин.

— Тогда в первую очередь нужно что-то придумать с разрешенным оружием, — включился в работу Потапыч. — Леха, в отличие от гусара, ни шпагой, ни саблей не владеет. А огнестрел не вариант. Вдруг осечка.

— Тут ты, атаман, прав, — согласился с Лозневым. — Но нужно смотреть шире. Кодекс должен быть не только под меня. Он делается для всего будущего дворянства. А это значит, что мы его должны составить так, чтобы в будущем человек дважды подумал, прежде чем бросать вызов. Поэтому считаю, что огнестрел нужно категорически запретить. Нажать на курок ума много не надо, представьте, что будет, если разрешить стреляться. Да и вообще нужно сузить разрешенные виды дуэли до минимума.

Мозги офицеров заработали с новой силой. Мне даже показалось, что я слышу, как в их головах завертелись шестеренки. И первую дельную мысль высказал Жорик:

— Мужики, как ни крути, но получается, что основным дуэльным оружием нужно делать нож. Без специальной подготовки вряд ли кто-то в здравом уме будет бросать вызов. И у Лехи как раз с этим все в порядке. Помните, как в училище со штык-ножом управлялся, даже Быку редко удавалось его победить.

— Вот только если мы один нож оставим, боюсь, что тогда Михай просто рассмеется нам в глаза и скажет, что он не чилийский гаучо или портовый грузчик, чтобы махать ножичком, — опустил всех на землю Серега.

— И будет полностью прав, — как ни печально, но пришлось признать правоту слов Бунина. — Сабли, шпаги оставлять обязательно нужно. Так, Ванька, пиши. Первый вид дуэли — «Классическая», типа как в книжках у Дюма. Разрешенное оружие — шпага, сабля. Второй вид — наша родненькая «Русская». Разрешенное оружие — нож, кинжал, штатное армейское холодное оружие...

— И инженерное вооружение! — Ванька аж подпрыгнул на месте.

— Ванька, родненький, дай я тебя расцелую, — Муромцев схватил моего ординарца своими здоровенными лапищами и прижал к себе. Тот даже ойкнуть не успел.

От этой сцены улыбка от уха до уха наползла каждому присутствующему. И нет, мы не от вида вырывающегося из захвата Быка Ваньки улыбались. Мы улыбались потому, что наконец-то получили ответ, как увеличить мои шансы на победу. Пусть по пьяни я и бравировал, но, если честно, на самом деле было немного ссыкотно. Сабля в умелых руках — страшное оружие, а то, что Михай будет драться саблей, я ни секунды не сомневался.

— А теперь, мужики, нужно придумать, как выйти против сабли со штык-ножом или «инженерным вооружением» и не получить за это протест от второй стороны.

— Алексей Михайлович, а давайте введем третий вид дуэли. Назовем ее условно «Смешанный», который будет позволять обеим сторонам брать оружие на свое усмотрение, — выдвинул дельное предложение Серега. — Поверьте, Михай будет радоваться, как ребенок, которому купили леденец. Он же понимает, что вы выберете нож, так как ни саблей, ни шпагой не владеете. Подумает, что вы сами себя загнали в ловушку, и обязательно поведется.

— Полностью согласен с Сергеем, — поднял руку Потапыч. — Заодно под этот вид дуэли и шашку запишем. А то как-то наше привычное русское оружие совсем стороной обошли.

— Ну тогда уже и топоры, и мечи с ятаганами туда пропишем, — со смехом согласился со словами атамана. — Пусть думают, что русские кукухой поехали, пока не выйдет какой-нибудь сибиряк и не покажет, как он с колуном управляется. Ха-ха! Пиши, Вань.

После того как мы определились с разрешенными видами дуэлей и дуэльного оружия, дело пошло куда веселее. Мы нещадно резали пункты из черновика Лескова, которые нам казались абсурдными. Например, зачем нам целых три степени тяжести оскорбления? Вызывать любовника жены на дуэль из-за того, что тебе наставили рога — полнейший бред.

А «оскорбления, направленные против самолюбия», или нарушение вежливости — в топку такие формулировки. Это ж за любой кривой взгляд или матерное слово можно будет на дуэль вызвать. Мы тут хотим сделать, чтобы дуэли были редким явлением, а сами же даем почву для обратного. Нет, так не пойдет. А вот за побитую рожу или откровенную клевету можно и вызвать. За издевательства и целенаправленную травлю — обязательно нужно вызывать.

Всю ночь переделывали четко, пункт за пунктом. Часто наш ржач глушил все остальные звуки. Со стороны это выглядело как знаменитая картина Репина с пишущими султану письмо казаками. И вот наконец осталось несколько пунктов, по которым мы никак не могли прийти к консенсусу.

— А я вам говорю, что нельзя нашим женщинам запрещать участвовать в дуэлях, — с пеной у рта доказывал Жорик. — Как вы вообще себе представляете, что я приеду домой и скажу Этери, что что-то там запрещаю ей делать? Про казачку Потапыча вообще молчу. Это с нами он такой крутой, а дома командует всем Настюха.

Лозневой хотел было что-то ответить Дадиани, но я его остановил. Да и что он может нам рассказать? Он же как послушный щеночек при своей женушке становится.

— Хорошо, убедил. Но я все равно настаиваю, что ни одна женщина по нашему кодексу не должна пострадать. Поэтому не маши мне тут руками, а предлагай конкретно.

— А давайте разрешим женщинам драться только учебным оружием, — вот уже хоть какое-то дельное предложение. Его автором был Колька Головин. — Набьют пару шишек и на том успокоятся. Хотя все равно нас сексистами назовут. Но это как раз-таки пережить можно.

— Голосуем. Кто за вариант Головина?

Все были уже настолько уставшими, что за предложенный компромиссный вариант проголосовали единогласно. На том и поставили жирную точку в написании нового русского дуэльного кодекса.

Когда расходились, на часах было пять часов утра, а в семь мы уже должны были быть у Лескова. Перед отъездом Кольки и Сереги нужно было сделать еще одно очень важное дело.

— Декрет о создании Российского Царства, Декрет о провозглашении Алексея Михайловича Медведева русским царем, Декрет о сложении Временной Военной Директорией своих полномочий, — перечислял Лесков названия документов, что передавал мне на подпись.

Да-да, это все-таки случилось. Перед нами лежали горы документов, которые предстояло подписать. Командовали всей этой бюрократией те два «колобка», что приехали вместе с Лесковым. Две недели они корпели над этой грудой документов, и вот наконец пришло их время.

— А это Декрет о сословиях Российского Царства, — в руках генерала оказался очень толстая папка. — Этим декретом мы подстраховались и прописали механизм возврата всех земель и контрольных функций в случае, если вы не справитесь. Считайте его нашим вам прощальным напутствием.

Столько документов перечитывать и подписывать мне еще не приходилось. И с каждой новой бумагой я все больше понимал, что возврата к прежней жизни просто Лехи уже не будет. И пусть близкие мне люди будут по-прежнему меня так называть, но для всего остального мира я стану Его Царским Величеством Алексеем I. Даже не знаю, как передать словами то странное чувство, которое я в этот момент испытывал.

— Грамота о даровании баронского титула Сергею Александровичу Бунину и передаче ему в управление города Можайска и Можайского района, города Смоленска и Смоленской области с правом наследования, — Лесков зачитал очередную бумагу.

— Но, Александр Николаевич, — выпучил от удивления глаза Серега.

— Ничего не знаю, — отмахнулся от него генерал. — Где я наберу сейчас столько дворян, чтобы заткнуть все дыры? Так что работайте, господин барон.

Бунину ничего не оставалось, кроме как просто принять факт того, что ему навязали целую область. Подобное ВВД провернула и с Муромцевым. Кроме Рязани, в его княжестве оказались еще Тула с Калугой и Владимир.

Орлов также одним только Крымом не отделался. Запорожье, Херсон, Николаев ушли под длань графа-романтика.

А вот у Лисицына и Головина земли, наоборот, частично забрали. Так, у Кольки «отрезали» Ненецкий АО и Коми, а у Жеки — Ханты-Мансийский АО и Ямало-Ненецкий АО.

— На этих территориях проживает много коренных народов, неизвестно, как они отреагируют на то, что их земли, не спрашивая, передали княжествам, — объяснил подобное решение Лесков. — На старте вам лучше избегать возможных конфликтов.

Колька с Жекой лишь понимающе кивнули головами. После нашего обучения уже никто не пытался урвать себе кусок побольше. Наоборот, Орлов с Муромцевым, получая свои «подарки», лишь обреченно вздохнули.

— А для вас, господин Дадиани, прописано особое условие, — Лесков достал очередную бумагу. — Если в течение года между Грузией, Южной Осетией и Абхазией не будет подписан примирительный договор и не произойдет мирного объединения указанных территорий, вы их навсегда лишитесь.

— Ну что ж, товарищ Лесков, — улыбнулся Жорик. — Придется собрать старейшин, выпить вина, покушать шашлык, переженить детей. Справимся. Мы же все горцы.

В итоге только Кантемир и Лозневой получили свои территории без дополнительных условий. И свой крест они приняли со всей серьезностью и ответственностью. Иллюзий насчет того, что нас ждет, больше ни у кого не было.

— А теперь самое главное объявление, — Лесков поднялся со своего места, подошел к стене и включил телевизионную панель.

На экране появилась запись с каким-то разбомбленным селом, в котором снималось настоящее кино. Только в качестве режиссеров были офицеры румынской армии. Повсюду были горы «трупов», между которыми ходили злые «русские» солдаты и активно общались между собой на чистейшем румынском.

— Это село называется Холодные Крыницы, оно находится на границе Винницкой области и Молдавии, — комментировал Лесков. — Запомните это название. Благодаря нашему агенту в Будапеште мы узнали, что Михай готовит в нем провокацию и хочет обвинить нас в нарушении обычаев ведения войны и в геноциде мирного населения. К счастью, мы вовремя узнали и смогли снять, как они все готовят. Всех жителей из этого села выгнали еще в начале войны. Это чистой воды постановка. Головину нужно будет представить запись эрцгерцогу и европейским послам до того как Михай приедет с обвинениями в наш адрес. А ваша задача, господин Бунин, передать вызов на дуэль от имени Алексея Михайловича. Ложь Михая сыграет против него самого. Он дал нам железный повод требовать сатисфакции. И с сегодняшнего дня, Сергей Александрович, вы не просто офицер российской армии, но и флигель-адъютант Его Царского Величества. Надеюсь, Алексей Михайлович, у вас нет на этот счет возражений?

Возражений у меня не было. Серега поднялся со своего места, поправил китель и торжественно отдал мне честь:

— Клянусь служить вам верой и правдой, Алексей Михайлович, — все же не забыл про мой приказ Бунин.

— С Богом, ребята, — вслед за Серегой поднялся Лесков вместе с «колобками», и отсалютовали всем нам.