Дубль два

Глава 1

Кирпичная крошка брызнула во все стороны. Пуля, попав в угол дома, едва не задела Алексея. Нервно сглотнув, он огляделся. Где-то в вышине, между силуэтами небоскребов, бесшумно скользил патрульный дрон, но его маршрут явно не пролегал через этот заброшенный квартал старого города. Погоня завела в тупик, и дальше бежать было некуда. Правда, над головой на уровне второго этажа виднелся огрызок пожарной лестницы, но добраться до него было нереально.

«Импланты от военных были бы сейчас кстати», — мелькнула запоздалая мысль. Вспомнились истории о том, как ребята с биоусилителями запрыгивали на такие высоты с места. Но увы, в свое время он отказался проходить курс переподготовки. Подумал, не пригодятся. И не угадал.

Шаги преследователя слышались совсем рядом, громко отдаваясь от покрытых граффити стен, сложенных из еще настоящего, не синтетического кирпича. Вот сейчас этот бритоголовый бугай завернёт за угол и всадит заряд прямо в Алексея. Сердце колотилось бешено. Мозг истерично проигрывал все варианты. Взгляд зацепился за мусорный бак, из тех старых моделей с механической крышкой, что еще чудом сохранились в этом районе. Да, с него не допрыгнуть до лестницы, но можно спрятаться.

«Не поможет», — обречённо подсказал внутренний голос, но Алексей не стал его слушать. Может, и не поможет, пусть так, а все же шанс был. В два коротких прыжка он оказался у бака. Распахнул крышку и, нырнув внутрь, притянул её к себе, стараясь не шуметь. В нос ударила волна кислого запаха разлагающейся органики и старого пластика, смешанное с едким химическим ароматом какого-то промышленного растворителя, но он не обращал на это внимания.

«Лишь бы побрезговал, лишь бы не открыл», — молился про себя Алексей. — «Господи, зачем я вообще полез в тот дневник!»

Всего лишь неделю назад его жизнь была размеренной и предсказуемой, а теперь — охота в трущобах 22-го сектора.В кромешной тьме мусорного бака он зажмурил глаза и словно вновь вернулся в тот злополучный день.

Глава 1

Алексей Лисин. Специалист по психологическим настройкам. Табличка с его именем поблескивала на двери кабинета, обещая карьерный рост и радужные перспективы.

И пусть сам кабинет был невелик, а должность не важная, сам факт, что он добился этого проделав такой путь, грел душу. Он был одним из тех, кого называли «самоучками второй волны» — людей, сменивших профессию уже в зрелом возрасте благодаря общедоступным нейроинтерфейсам и массовым открытым курсам. Почти все терпели крах, но никто не возвращался назад.

Раньше Алексей занимался машинами, усовершенствовал двигатели, менял подвески, на заказ переделывал авто из современных в ретро. Однако его супругу раздражало то, что он днюет и ночует в гараже, и однажды, вернувшись домой, Алексей обнаружил пустые шкафы: супруга, забрав сына, ушла.

Он звонил ей, кажется, миллион раз, да всё бестолку. Вот тогда и появилась идея сменить профессию. Стать лучше, круче, востребованней, и, может быть, она вернётся, а может он найдет себе лучше.

Курсы социальной психологии, затем повышение квалификации в нейропрограммировании, онлайн-диплом начинающего психотерапевта — и вот он, успех. Пусть и в скромной клинике на окраине Центрального сектора, но зато с доступом к самому современному оборудованию для коррекции нейроимплантов.

Алексей ещё раз протер табличку и, похлопав ладонью по двери, точно по плечу друга, шагнул в кабинет.

Небольшая комната с одним окном, часть которого заслонял громоздкий шкаф для хранения бумаг. За окном медленно проплывал рекламный дирижабль, застилая свет своим мерцающим брюхом, на котором сменялись голограммы новых моделей аэротакси.

— Э, брат, так не пойдёт. Давай-ка впустим сюда чуть больше света, — предложил Алексей деревянному гиганту, прикидывая, что если пододвинуть его к стене, он как раз встанет ровно, открыв оконный проём целиком.

Однако едва Алексей упёрся в край шкафа, как в дверь постучали.

— Алексей Карлович? — миловидная барышня с кудряшками, как у овечки, глядела на него, прижимая к груди папку. — Меня направили к вам. Вот. — Не перешагивая через порог, она протянула ему бумаги. Её движения были чуть слишком резкими, выдавленными, словно девушка боролась с внутренней паникой, которую старательно подавляла.

— Да. Да, это я, — обрадовался Лисин и, отряхнув руки, взял папку, открыл ее, активировал нейроинтерфейс, проецирующий данные прямо на сетчатку глаза, и принялся изучать суть проблемы. Текст диагноза и историю синхронизаций он видел словно наложенными поверх реальности: «Пациентка: ст. сержант Кира Воснец. Подразделение: кибернетическая безопасность. Диагноз: посттравматическая десинхронизация боевого импланта „Ястреб“ после инцидента в секторе 7».

— Ещё раз, как давно у вас произошла рассинхронизация с аппаратом? — уточнил он, бросая беглый взгляд на клиентку.

— Два, ну может, три дня назад, но не больше недели, — тут же заверила та и, потупив взор, принялась изучать носы тяжёлых армейских ботинок, что очень шли к её легкому платью цвета хаки. — Сначала думала, просто усталость. Но потом… потом мир начал плыть. Цифры на дисплеях двоиться, а сквозь голограммы стал проступать настоящий бетон стен. Словно мой «Ястреб» медленно умирает, а вместе с ним и та реальность, которую он мне выстраивал.

— Что ж, пройдёмте в аппаратную, — предложил Лисин первым, покидая кабинет и обещая себе, что шкаф от него никуда не денется.

Настройка проходила неспешно. Пока Алексей соединил все наноэлектроды в единую цепь, пока откалибровал путём задержки и учащенного дыхания ритм, пока провёл свето-шумовые пробы, прошло не менее часа. Наконец голографический монитор чётко показал все волны, что испускал головной мозг, а вместе с тем те, что происходили от встроенного нейрочипа. Последние то и дело резко поднимались, создавая пики и задевая кривую гамма-волн клиента.

— Видите эти всплески? — тихо пояснил Алексей, больше для себя. — Ваш имплант пытается работать в боевом режиме, сканируя угрозы, но не находит врага вовне. И начинает атаковать ваше же сознание. Классический синдром «одинокого стража». Смотрите на экран, расслабьтесь и не переживайте.

Лисин улыбнулся и, щёлкнув тумблером, активировал иммерсивное окружение. Отдалённый лес дышал прохладой, шумела река, а по водной глади скользила лодка в которой, кажется, плыли двое детей и один взрослый. Алексей даже ощущал искусственно сгенерированный обонятельными сенсорами запах воды и то, как ветер ерошил волосы, — настолько чётким и объёмным было изображение вокруг них, что поневоле усиливалось ощущение реальности. Это был стандартный терапевтический пакет «Умиротворение-22», одобренный Минздравом для снятия тревожности у военнослужащих.

Впрочем, это требовалось для расслабления клиента. Сам же Лисин тем временем поглядывал на экран и периодически двигал сенсорные ползунки интерфейса, выравнивая волны до тех пор, пока они не перестали давить друг на друга и начали двигаться в едином ритме. Его пальцы летали над сенсорной панелью с привычной ловкостью бывшего механика, только теперь он настраивал не антикварный карбюратор, а хрупкую человеческую психику, сплетённую с машиной.

Со стороны могло показаться, что работа его несущественна и проста, но Алексей гордился тем, что ему удавалось достаточно быстро ощутить внутреннюю тревогу человека и подобрать правильный ритм для восстановления контакта с нейроимплантами.

Когда процедура закончилась, Лисин подал руку, помогая девушке подняться из кресла.

— Как вы себя чувствуете? — уточнил он.

— Замечательно. А то с этими сбоями мир становился всё чудесатее и чудесатее, — она вздохнула. Теперь он снова… цельный. Спасибо вам, доктор.

— Понимаю, — заверил её Алексей. — Что ж, давайте договоримся, что вы придёте ко мне через месяц на диагностирование. Проверим, что всё в норме, а сейчас можете идти.

Отпустив клиентку, Лисин обработал электроды дезинфицирующим ультрафиолетом, очистил память компьютера и решительным шагом вернулся в кабинет. Главная борьба дня — со шкафом за солнечный свет — всё ещё была впереди.

Упершись руками в боковину шкафа, Алексей что есть сил навалился на него. Однако тот точно прирос к полу. Шкаф был реликтом докибернетической эпохи, сделанным из настоящего массива дуба, и весил, как небольшой автомобиль.

— Решил не сдаваться? — буркнул Лисин и с новой силой привалился к деревянному боку. Шкаф сдался. Что-то треснуло, и он, хоть и медленно, но верно начал движение к углу. Алексей ликовал, и хотя с него сошло семь потов, он был горд, что не сдался. Это была его маленькая победа над неповоротливым наследием прошлого.

Когда окно освободилось и послеполуденный свет заполнил комнату, Лисин отошёл к двери, глянул на перестановку и мысленно похвалил себя. Он уже хотел отойти за кофе, но тут вдруг заметил угол папки, торчащей из-за деревянного исполина. Серый, невзрачный уголок, почти сливавшийся с пылью и тенью.

— Это у нас что? — Алексей подошёл и, ухватившись за посеревший от пыли уголок, потянул на себя. Папка, хоть и нехотя, но все же выползла на свет. Грязная, помятая с одной стороны, она, видимо, давно упала за шкаф да так и лежала там, никем не найденная. На ее поверхности не было ни штрих-кода, ни RFID-метки, словно кто-то нарочно желал спрятать любую информацию о содержимом.

— Очень интересно. Что ж это ты никому не пригодилась? — хмыкнул Лисин, кладя её на стол. Он хотел сразу же глянуть, что в ней, но решил работать над собой и не поддаваться любопытству, а всё же сперва взять кофе. Дисциплина и самоконтроль — вот что отличало его новое «я» от старого, импульсивного механика.

— Скоро вернусь, — пообещал он пластиковому трофею и покинул кабинет.

Однако даже в очереди за кофе мысли о папке не отпускали его. Что в ней? Почему на медицинском документе нет следов электронной регистрации? Отчего никто не стал её искать? Что дальше с ней делать?

— Всё по очереди, — одёрнул себя Алексей. Купив стаканчик с чёрным без сахара, он вернулся в кабинет, устроился в кресле и только тогда позволил себе раскрыть папку.

К его разочарованию, в ней не нашлось бумаг, фото или чего там ещё использовали раньше — значит, не такой уж и реликт эпохи находился перед ним. Из интересного имелась только голографическая кассета старого образца, с разъёмом под считыватель серии «Омега», какие не выпускали уже лет пятьдесят. Она была тяжёлой, холодной и инкрустированной по торцу медными контактами — артефакт времён расцвета аналоговой голографии, до эры прямого нейроскачивания.

— Посмотрим, смогу ли я её считать, — пробормотал Алексей, ощущая азарт. Но тут же внутренний голос напомнил ему о регламенте: любые документы, не имеющие отношения к работнику, необходимо сдавать в архивный отдел, где квантовый сортировщик решит их дальнейшую судьбу. То есть, попросту говоря, чужие папки, файлы и записи просматривать запрещалось. В его мире за такое не просто увольняли, а могли внести в «серый список», лишив доступа к нейросетям.

Лисин забарабанил по столу пальцами.

— Да кто его знает, — пробормотал он, разглядывая кассету. — Но её же никто не искал. Сколько она пролежала за шкафом? Неизвестно. Значит, если я гляну, хотя бы чуть-чуть, то и вреда от этого не будет, а потом непременно отнесу в архив. — Любопытство — опасный двигатель прогресса, и он чувствовал, как его внутренний моторчик, моторчик старого механика, заводится с пол-оборота.

Таким образом, убедив самого себя, что он ничего не нарушает, Лисин принялся подбирать код для настройки своего голографаскопа под найденную кассету. Ему пришлось вручную переназначить несколько пинов в считывателе и запустить эмулятор устаревшей операционной системы — навыки, которые он не применял со времён учёбы.

Через четверть часа аппарат пискнул. Рябь, все это время мелькавшая перед глазами, исчезла, и Лисин взглянул на мир чужими глазами.

Запись 1

— Ваш ход, Алиса!

Красная королева мило улыбнулась, но как только девочка повернулась к ней спиной состроила страшную гримасу, и розовый фламинго, которого Алиса ухватила за лапки, обвис, словно сдулся.

— Какая же ты копуша, Алиса! Королева хлопнула в ладоши, и очередной ёж подкатился к ногам девочки.

С моей точки зрения, все это выглядело весьма странно. Маленькая девочка с плюшевым фламинго, а за ее спиной Королева червей, проводящая большим пальцем руки по горлу. Обе выглядели неправильными, перевернутыми. Я попытался разогнуться, что бы все встало с головы на ноги, но тут же услышал визг Её Величества.

— Голову с плеч! Она указала пальцем на меня. Когда делаешь мостик, не так-то просто убежать, и королева воспользовалась этим, ловко приведя фламинго в боевую готовность, оттолкнула Алису и ударила по ежу. Колючий шар полетел вперед и врезался мне в шею.

— Учитесь, Алиса!

Алиса!

Алиса…

Кто-то бил меня по щекам. В нос ударил запах нашатыря. Я вздрогнул и попытался разлепить опухшие от слёз веки. Ощущение ежовых иголок ещё жгло у основания черепа.

— Семён, вы меня слышите?

Я облизнул губы и кивнул. Господи, какая ерунда. Как я мог забыть, что лежу на кушетке у врача, а не стою, выгнувшись дугой на крокетном поле.

— Давайте встретимся позже в кабинете, — предложил доктор.

Я снова кивнул и заметил краем глаза, как образ доктора тает. Вздохнув с облегчением, я закрыл глаза.

Кабинет заполняет мягкий рассеянный свет. Стены выкрашены в бирюзовый. Каждый раз, оказываясь здесь, мне кажется, что я утонул и смотрю на мир, лежа на дне моря.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, док. — Я откидываюсь в кресле, и невидимые механизмы начинают массировать шею и спину, жужжанием напоминая цикад.

— Прекрасно.

Доктор Додсон занёс что-то в блокнот.

— Давайте теперь вернёмся назад во времени. Вы помните тот день, когда впервые попробовали Элби?

— Такое не забывается.

Лисин дёрнулся, выныривая из омута чужих воспоминаний. В висках стучало, а на языке стоял привкус меди и страха — эхо чужого адреналина, впрыснутого в его систему прямым нейроскачиванием. На душе стало противно.

— Знал же, что нельзя лезть в чужие записи, — прошипел он, поспешно закрывая папку и отталкивая её от себя, как гремучую змею. — Очередной бред душевнобольного и ничего больше. Бред про клонов и роботов… Синдром навязчивых воспоминаний, порождённый сбоем импланта. Стандартный случай. — Чёрт, погано… — он схватил стаканчик, на котором сиял фирменный слоган «Выпей меня», и в несколько глотков осушил его, затем, смяв, кинул в корзину, где тот мигом превратился в экологически чистую пыль. Алексей потянулся, чтобы потереть шею, но отдёрнул руку: это не его ощущения, а того безумца, чью запись он смотрел. Призрачное воспоминание о тугом воротнике защитного костюма, которого он никогда не носил, всё ещё давило на кожу. Он покосился на ведро: может, выкинуть папку туда? Едва ли кто-то хватится её, раз за столько лет она никому не пригодилась.

— В архив. Однозначно в архив, — буркнул Лисин, — хватит нарушений протокола на сегодня. Он мысленно представил, как бездушные щупальца квантового сортировщика в архиве затянут папку в недра системы, и она навсегда канет в цифровое забвение. Чтобы та не мозолила глаза, он сунул её в верхний ящик стола, задвинув его с таким усилием, будто пытался запереть в нём самого дьявола.

Тут как раз появился очередной клиент и отвлёк его от мыслей об увиденном безумии. Пожилой мужчина с тремором рук и стеклянным взглядом — типичные симптомы «цифрового склероза», когда мозг отказывается фильтровать поток информации из нейросети. Впрочем, даже накладывая сеть электродов и откалибровывая гамма- и дельта-волны, Алексей не мог выбросить из головы один вопрос. Что такое «ЭЛБИ»? Эта аббревиатура, выкрикнутая тем голосом из записи, врезалась в его память, как раскалённый штык. Она не значилась ни в одном из известных ему медицинских или технических реестров. Это было что-то извне. Что-то запретное.

Глава 2

Навязчивая мысль, как жужжащий у окна — многоцелевой разведывательный дрон серии «Скарабей» — не выходила из головы. Закончив с делами, Алексей подхватил папку — шероховатую на ощупь, из пластика не пострадавшую от времени — и решительно направился к лифту. Всё, что не надо, он сегодня уже сделал — теперь требовалось поступить так, как велено инструкцией: сдать в архив и позабыть о чужих кошмарах, галлюцинациях и ЭЛБИ.

— Что за слово-то такое, — Лисин поморщился, — ясно, что аббревиатура, но отчего? Электро-люди-био-интерфейс? Эмуляция личности биологическим инертным? Поди угадай.

У лифта он встретился ещё с тремя сотрудниками этого этажа. Их нейрочаты мерцали радужными иконками у висков, обозначая статус «Не беспокоить». Все они после рабочего дня не слишком желали общаться. Коротко кивнули друг другу и молча зашли в лифт — кабину с панорамными стенами, транслирующими умиротворяющие пейзажи Розового сада. Одна из женщин — её пальцы нервно барабанили по голографической клавиатуре, проецируемой прямо на ладонь, — нажала на кнопку первого этажа.

— А архив на каком? — обратился к ней Лисин, и та вздрогнула, точно не ожидала, что он умеет говорить — вербально, а не через нейросеть.

— На цокольном, — осторожно пояснила она и сделала шаг в сторону от Алексея, словно его аналоговое присутствие нарушало её личное цифровое пространство.

— А, спасибо, — он улыбнулся коллеге, — вот, иду сдавать. — Он потряс папкой, но женщина не проявила ни малейшего интереса к его находке, наоборот, отстранилась, словно выстраивая между ним и собой невидимую стену — вероятно, активировав персональный аудио-барьер.

Лисин пожал плечами. Что ж, у всех бывают тяжёлые дни. Вот, видимо, и у неё так.

Когда дамы покинули лифт, Алексей уверенно объявил: «Цокольный этаж, Архив». Голосовой интерфейс лифта, с приторно-сладким тембром, откликнулся: — Подтверждаю. Цокольный уровень. Сектор долговременного хранения.

Электронный помощник тут же услужливо закрыл двери, и кабина двинулась вновь, с едва слышным гудением антигравитационных пластин, погружая его на самое дно здания. То ли лифт ехал слишком медленно, то ли время остановилось, — возможно, сработала система психологического восприятия, растягивающая мгновения перед входом в особые зоны, — однако Алексею почудилось, что до архива он спускался дольше, чем со своего пятнадцатого этажа.

Наконец звякнул сигнал. Голограмма Розового сада погасла, сменившись схематичной картой этажа. Мигнула лампочка, и двери мягко разъехались в стороны, выпуская его наружу. Перед ним оказался длинный коридор, освещённый тусклыми лампами дневного света, встроенными в швы между потолочными панелями. Справа и слева виднелись двери — некоторые с биометрическими и кодовыми замками, другие без них. Пройдя вперёд, Лисин справа от себя приметил дверь с надписью «Архив. Сектор 7-Г». Постучал ради приличия, но, не дожидаясь ответа, потянул её на себя.

За порогом царил полумрак и неестественная тишина — звукопоглощающие панели на стенах жадно впитывали любой шум. Огромное пустое пространство, точно футбольное поле без игроков, раскинулось от стола, за которым сидел работник, и в бесконечность… Вдалеке мерцали синие огоньки серверных стоек, а в воздухе висела лёгкая дымка — продукт работы системы охлаждения криогенными установками.

Архивариус даже не заметил Лисина. Глаза его закатились, а тело подрагивало, явно живя своей жизнью. На его виске пульсировала крошечная светодиодная точка — признак активного прямого нейроинтерфейса с игровым миром.

Алексей усмехнулся — ясное дело, молодой человек игрок, сейчас поди бегает по улицам древних городов, отстреливая ящеров, или мечется на межпланетном катере, ускользая от инопланетян. На улицах и в кафе таких вот «дергунчиков» хватало с лихвой. Им не нужны были дополнительные гаджеты, помогающие погрузиться в игру. Скорее, игра находилась внутри них — в чипах, вшитых в подкорку, заменяя скучную реальность на яркий, адреналиновый синтез.

Лисин помялся — с одной стороны, он не желал мешать архивариусу, с другой — кто знает, когда закончится его раунд?

Подойдя поближе, он кашлянул. Ноль эффекта. Постучал по холодной поверхности столешницы из чёрного полированного карбонита — снова глухо. Тогда, разумеется, извиняясь за нарушение личных границ, он хлопнул парня по плечу. Тот дёрнулся, подскочил на стуле. Глаза его приняли осмысленное выражение, и хотя руки ещё не слушались — пальцы непроизвольно дёргались, будто всё ещё сжимали виртуальный бластер, — из игры он явно выпал.

— Эй, стучаться надо! — возмутился архивариус, утирая слюну, выступившую в уголках рта, — не учили, что ли? Вас в детстве не программировали на социальное взаимодействие?

— Я стучал, — заверил его Лисин, — но вы не слышали. Ваш аудио-вход был заблокирован игровым каналом.

— Я так-то и жалобу написать на вас могу — за вторжение в приватный цифровой контур, — пригрозил игрок, тыкая пальцем в свой нейро-браслет, готовый отправить жалобу начальству.

— А я — на вас за погружение в ирреальность на рабочем месте с использованием казённого оборудования, — парировал Лисин, зная, что этот аргумент в корпоративной иерархии весит куда больше.

Архивариус хмыкнул: — Ладно, ваша взяла. Ничья. Чего пришли? Департамент кадров послал?

— Да нет… в общем-то, — признался Лисин, — по своей инициативе. Тут у вас…

— Ого, редкость. Добровольная явка с повинной в информационную могилу. И так что это за инициатива? — архивариус прищурился, разглядывая Лисина сквозь тусклую голограмму интерфейса, всё ещё висящую у него перед глазами.

— Вот, — он протянул парню папку, — нашёл у себя в кабинете при перестановке мебели. Пометок на ней нет, так что решил принести сюда.

— Как это нет? — удивился парень, беря папку и крутя её в руках. — Весь мир пронизан метаданными. Всё чипировано, всё отслеживается. Ну-ка, посмотрим. — Он открыл ящик и достал оттуда предмет, похожий на фонарик — мультиспектральный сканер. Включив его, он осветил им папку и тут же хмыкнул: — Ну вот. Есть пометочка-то, чего зря говорите. — И впрямь, в ультрафиолетовом спектре с одного края стала вырисовываться надпись. — Др. Додсон, — прочёл вслух Лисин и взглянул на архивариуса. — Вы знаете, кто это?

— Я? — удивился тот. — Откуда? Я, думаете, со всеми сотрудниками за последние полвека знаком?

— Ну да, наверное… — Едва ли, опять же, папка старая, как и кассета внутри.

— Вы её открывали? — насторожился архивариус, и его взгляд стал оценивающим, как у таможенника на границе секторов.

— Папку? Да, — Лисин понял, что сболтнул лишнего. — Но кассету не трогал. Да она и раритет — формат «Омега-дельта», считыватели для них списали на утилизацию ещё до моего рождения. Так что же значит, папка принадлежит доктору Додсону? Давайте вернём — где его кабинет?

— Сейчас гляну, — парень хлопнул в ладоши, и между ними воздух задрожал, материализуя полупрозрачный голографический экран с логотипом корпорации. Двигая руками вверх и в стороны, он принялся листать записи, добавляя пометки для поиска. — Додсон, Додсон, Додсон… — ворчал он. — Нет, это Дремов, это Догов, Додо… Хм. А нет тут вашего Додсона. — Он покосился на Лисина. — Вы уверены, что папку именно тут, в этом корпусе, нашли? — Слово «тут» он выделил голосом.

— Более чем уверен. Может, поискать получше? — предположил Лисин, вглядываясь в мерцающие строки данных.

— Да что искать, если нет, — архивариус резким движением руки схлопнул голограмму, и она рассыпалась на мириады светящихся пылинок, угасших в полумраке. — База не врёт. Если его тут нет — значит, его тут никогда и не было. Или был, но его стёрли.

— А как тогда быть? — озадачился Лисин, разглядывая старую папку. — Что если он работал ранее и эти документы ему нужны?

— Ранее? Ну, может, и ранее, — согласился парень. — Только чур — ищите сами. Я пас. — Из того же ящика он извлёк жестяную коробку, на которой поблёскивали буквы. «Съешь меня», — прочёл Лисин и улыбнулся — старый слоган компании, когда они ещё выпускали конфеты и пирожки. Теперь это был бренд нейро-стимуляторов, вызывающих кратковременные всплески удовольствия. Архивариус, меж тем, открыл крышку, выудил не красный кругляш, а небольшой биосенсор в форме диска и протянул его Алексею. — Вот, подцепите к своему чипу, — велел он.

Лисин взял этот холодный, отливающий металлом аппарат, приятный на ощупь, и прижал к козелку уха. Кольнуло — крошечный стилет пробил кожу, вводя в кровь нанороботов-проводников. Алексей поморщился — так было всегда, если приходилось использовать чужие модели, но в тот же миг пространство перед его глазами изменилось. Пустой кабинет вдруг удлинился и заполнился бесчисленными рядами голографических стеллажей, уходящими ввысь и вглубь, в цифровую бесконечность архива. Стеллажи тянулись так высоко, что не видно было, где они кончаются.

— Ого, — удивлённо выдохнул Лисин. — И как тут искать?

— По алфавиту, разумеется. Навигация интуитивная, мозг сам поймёт. Думайте о фамилии. Если Додсон тут — найдёте, — заверил его архивариус, и Лисин осторожно шагнул вперёд, в этот безмолвный лес информации, скопленный не менее чем за век.

Впрочем, искать иголку в стоге сена оказалось на удивление просто. Мысль о «Додсоне» будто бы намагничивала пространство, ведя его сквозь виртуальные проходы. И хотя голосовой помощник не подносил нужную папку прямо в руки, Лисин быстро отсортировал всех работников до докторов, а уже среди них начал поиск загадочного Додсона, потерявшего документы и не отыскавшего их.

На поиски ушло четверть часа. Файл с именем доктора отчего-то оказался самым последним в папке — затерянным, словно его специально отбросили в самый конец списка.

«Доктор Додсон. Психотерапевт. Уволен в 2183 году. Причина: несанкционированные эксперименты», гласила электронная надпись, чуть мигая зелёным светом. Последние слова были полустёрты, будто их пытались удалить, но не до конца.

Лисин попытался щёлкнуть по ней, чтобы активировать и выяснить больше, однако ничего не вышло. Панель управления не отзывалась, а файл оставался мёртвым и недоступным, как заброшенная орбитальная станция.

— Эй! — крикнул он архивариусу. — Тут кажется, сбой.

Парень нехотя покинул свое место и подошёл к Лисину. Глянул на надпись, затем на него и снова на надпись:

— Нет тут никакого сбоя. Это вся информация. Файл помечен как «Закрытый. Только для хранения».

— Разве так бывает? — удивился Лисин. — Я у вас без году неделя, а про меня и то целое досье.

— А про него — нет. — Архивариус на всякий случай тоже мысленно порылся в файлах, его зрачки бегали из стороны в сторону, отслеживая невидимые данные. — Да, пусто. Весь его цифровой след — эта одна-единственная строка. Может, и впрямь сбой, вот всё и потерли. Или… — Он многозначительно замолчал. — Дату видите? Он не работает у нас уже сорок лет, а значит, по статусу мы не обязаны ничего о нём хранить. Удивительно, что это осталось. Кто-то, видимо, поленился чистить рудименты в самых дальних уголках базы.

— И что теперь? — Лисин отчего-то чувствовал себя обманутым, словно он искал старого друга, а вместо этого нашёл… ну, не знаю, надгробный камень.

— Ничего. Был доктор. Уволился. Всё. — Архивариус пошёл обратно к столу, за которым мерцала голографическая проекция бесконечных стеллажей.

— А где папки с его работами? С его исследованиями? Они должны у вас храниться, — оживился Лисин, глядя на объёмные светящиеся файлы-призраки возле других фамилий.

— Дезинтегрировали всё. За ненадобностью, — отозвался архивариус, и его пальцы коснулись сенсорного поля, погасив несколько значков.

Лисин ещё несколько мгновений гипнотизировал мерцающий шрифт с фамилией доктора, но чуда не произошло. Тут Алексею пришло на ум поискать что-то о проекте ЭЛБИ, но он одёрнул себя.

— Нет, это незаконно. Достаточно. — И, сжав кулаки, направился к архивариусу.

Тот как раз взял в руки последний физический носитель — серую папку — и, не открывая её, бросил в синий контейнер стоящий слева от двери.

— В мусор? — удивился Лисин.

— А куда ещё? — пожал архивариус плечами. — Сами видите — сроки вышли. — И он нажал что-то на невидимой панели. Раздался тихий звук расфокусированного луча, и зеленоватая надпись про доктора Додсона исчезла, как и весь файл.

Алексей ощутил разочарование. Не то чтобы он желал узнать некую тайну, но ему вдруг захотелось поговорить с этим доктором. Спросить про ЭЛБИ. ЭЛБИ — четыре буквы, а въелись в мозг, не сотрёшь.

— Ещё вопросы есть? — обратился к нему архивариус.

— Нет. Никаких, — Лисин заставил себя улыбнуться. — Спасибо за помощь. — Он отцепил нейроинтерфейсный аппарат с уха и, положив его на стол, направился к дверям.

Всё было сделано по инструкции, а значит, и переживать не за что.

И всё же Лисин переживал, и это ему чертовски не нравилось.

Поднявшись на левитирующем лифте до первого этажа, он вышел в холл. Отсканировал карту и не спеша направился домой. Торопиться было некуда. Там его никто не ждал. А питательная паста из диспенсера готовилась за считанные мгновения, и у плиты стоять не надо.

— Может, хоть — био-люминесцентный цветок— купить? — неожиданно для себя подумал Лисин. — Всё как-то скрасит жилище. — Работники шестого сектора жили в однотипных домах высоких и серых, под куполом, имитирующим неестественно синее небо. По большей части одинокие люди. Утром завтракали питательными гелями. В обед выходили на обустроенные террасы. Вечером возвращались в свои квартиры. Глядели старые фильмы. Слушали музыку. Погружались в сон лишь для того, чтобы утром всё начать сначала.

Скучная жизнь, но Лисин искал в ней плюсы. Да, ему не хватало жены и сына. Но в целом он строил планы, что когда получит повышение и прибавку к зарплате, то приобретёт апартаменты в секторе для семейных и, может, всё наладится. А нет — так хотя бы сын будет приезжать, и они станут кататься на лодке по Озеру Слёз, что находилось в окрестностях города, или гулять по парку — тоже неплохо.

Лисин, задумавшись, остановился у выхода и принялся разглядывать однотипные серые колонны домов, высящиеся неподалёку. В этот момент он услышал знакомый шёпот ионного двигателя. С таким звуком открывались гаражные ворота дезинтеграционного цеха. Обернувшись, он приметил, что и впрямь — железная заслонка поехала вверх, выпуская из недр медицинского центра видавший виды мусоровоз на магнитной подушке.

Автомобиль громыхал, подпрыгивал на незримых кочках, и контейнеры, что крепились к его бортам, дрожали так, будто вот-вот выпадут. Среди этих пластиковых коробок Лисин приметил синий контейнер с чёрным кругом, словно кроличья нора, знаком утилизации, что стоял у архивариуса.

Секунды хватило, чтобы принять решение, и вот уже Алексей бежит по улице, пытаясь догнать машину.

— Эй! Эй, стойте! — крикнул он, размахивая руками и отчаянно надеясь, что сенсоры водителя заметят его. — Стойте! Остановитесь, пожалуйста!

Грузовичок замедлил ход, и Лисин, добежав, почти повис на дверце кабины.

— Чего надо? — буркнул водитель, худой, с бледным нездоровым цветом кожи; он разглядывал Лисина, и алые сенсорные импланты вместо глазных яблок неприятно светились, сканируя его.

— У вас там это… — начал было Алексей и понял, что не знает, как сказать.

— Что «это»? Говорите быстрее, я опаздываю, — потребовал водитель, многозначительно взглянув на хронометр, встроенный в приборную панель.

— Да, извините… В общем, там одну вещь по ошибке выбросили. Могу я забрать?

— По ошибке? — удивился бледнолицый. — Архивный ИИ не ошибается. Только стирает.

— Да, я понимаю… Сбой в программе, бывает же! — настаивал Лисин. — Так можно, нет?

— Ну, идёмте, покажете мне, что там такого вам понадобилось в моём мусоре, — водитель вышел из кабины, подошёл к разноцветным бакам и вопросительно глянул на Алексея.

— Вот этот. Синий, — утвердительно показал тот.

— Допустим, — мусорщик сунул руку в карман и скривился. — Вот дрянь, забыл перчатки. Если вам надо — сами лезьте в ваш мусор, я руки марать не буду.

— Да-да, конечно. Спасибо, — засуетился Алексей. Подобрался к контейнеру и, приоткрыв крышку, еле сдержал победный крик. Серая папка была тут! Осторожно, словно великое сокровище, вытащив её из короба, он прижал папку к себе и отошёл в сторону. — Вот, видите — важное. И так неловко вышло… — Он виновато улыбнулся.

Водитель ещё раз глянул на него, будто на сумасшедшего, и, пробурчав «я опаздываю», вернулся за руль.

В тот же момент машина заурчала, затряслась и понеслась дальше по улице.

Алексей же проводил её взглядом, затем сунул папку в портфель и поспешил домой.

Глава 3

В груди дрожало доселе незнакомое чувство — поиска, нарушения правил, можно даже сказать, бунтарство.

Добравшись до квартиры, Лисин поспешно открыл дверь по ДНК-ключу, затем запер её на биометрический замок. И, едва разувшись, кинулся в комнату. Всю дорогу он волновался, что вдруг кассета выпала и он тащит с собой пустую папку — словно картофелину без сердцевины. К его радости старый накопитель оказался на месте. Лёгонько коснувшись его пальцами, Алексей одёрнул сам себя.

— Сначала ужин, — решил он. — А чужая боль никуда не денется.

Он заказал ужин через кухонный терминал: таблетку-концентрат «томатный суп с базиликом», которая при контакте с горячей водой превращалась в густой ароматный бульон, и плоский брикет «курица с травами», который в микроволновой печи за три секунды становился объемным и пористым, имитируя текстуру мяса. Еда была насыщенной, витаминизированной, но безвкусной — все ароматы и запахи добавлялись отдельными ароматизаторами из дозатора. Он выбрал «комплекс № 3: домашний ужин», сделал кофе. И заставил себя неспешно поужинать, хотя все мысли так и крутились вокруг находки. Что такое ЭЛБИ? Почему о докторе Додсоне нет информации? Что случилось с тем человеком на записи? Возможно сбой в нейросети, а может, как бывало в прошлом, необратимый распад личности при глубоком погружении?

Едва последний кусок синтезированного филе был проглочен, а кофе допит, Алексей, не убрав за собой, поспешил в комнату. Плотно закрыл светофильтры на окнах. Устроился в любимом кресле и, достав кристалл, присоединил его к слоту на виске.

Нейрослияние прошло быстро, благо утром он уже наладил контакт.

Так что через несколько мгновений Лисин снова оказался в чужом прошлом.

Запись 2

Доктор щёлкнул тумблером, и кабинет исчез.

***

Мы находимся в сверкающем чистотой и зеркалами салоне.

— Какую модель вы предпочитаете? — спрашивает привлекательная брюнетка в багряном форменном костюме. На её шее повязан платок, словно скрывающий что-то.

— Знаете, у меня это впервые. — Я осматриваюсь, разглядывая небольшие устройства, похожие на мобильные телефоны прошлого века.

— Значит, до этого вы не использовали Элби? — кажется, в её голосе звучит неподдельное удивление. — Тогда давайте я расскажу подробнее.

Она проходит вперед к началу стенда, цокая каблучками. Я невольно засматриваюсь на её ладную фигуру, словно у шахматной ладьи.

— Элби-пять, ваш незаменимый помощник. Не так важно, где вы находитесь, ваш дубль абсолютно мобилен! Может путешествовать, пока вы работаете, или работать, пока вы отдыхаете. Последнее, конечно, лучше. Например, я сегодня отдыхаю на Бахусе, — она подмигнула мне.

На миг её изображение зарябило, словно в телевизионную программу пробрались помехи и сквозь форменный костюм проступили очертания купальника. Я уверен, что это неслучайная помеха. Глаза девушки щурятся, как у кошки, кончик языка пробегает по алым губам, оставляя влажную полосу. Не знаю, что происходит на Бахусе, но мне становится жарко.

— Это, хм, — я откашливаюсь, — заманчиво.

— Вы абсолютно правы! — радостно произносит она, будто ничего и не было. — Поэтому Элби завоевал такую популярность. Итак, хотите проверить?

— Пожалуй, — я взлохмачиваю волосы. — Пока что я не собираюсь в дальние путешествия, но в пределах города иногда необходима, — замолкаю, подбирая слова.

— Помощь, — подсказывает консультант. И я соглашаюсь.

— Ну что же, тогда давайте возьмём базовую модель, — её голос звучит успокаивающе. Поэтому я не вслушиваюсь в технические подробности, а просто киваю. Прибор закрепляют на руке, и я вздрагиваю, когда микродатчики скользят под кожу.

— Возможны неприятные ощущения. Это прибор подключается к вашей нервной системе.

Я хочу пошутить, что в таком случае прибору подключаться не к чему, но передумываю. Девушка глядит на часы, ёлочным шаром блистающие на стене, и, удостоверившись, что нужное время прошло, нажимает кнопку. Элби издает звук, похожий на вздох, и в тот же миг напротив меня появляюсь я. В такой же одежде, взлохмаченный и плохо выбритый.

— Паршиво выглядишь, друг, — сообщаю я себе, непроизвольно скребя щёку.

Клон вопросительно смотрит и молчит.

— Хотите дать дублю задание? — интересуется консультант.

— Задание? — я удивляюсь. — Ну да, конечно, пусть ведет себя как обычно, — говорю и тут же жалею, иногда я не так уж и адекватен.

Девушка пробегается по кнопкам прибора, и дубль с улыбкой глядит на нее.

— Да ты красотка! Что делаешь вечером?

В растерянности я хватаю его за руку, как ребенка, и бормочу:

— Она работает, а сегодня отдыхает.

— Да не волнуйся, — улыбается мне дубль, — наше с ней труляля тебя не коснутся.

Он подмигивает девушке, и та улыбается в ответ.

Мне становится не по себе: эта фраза с траляля только моя и Катина. Я отворачиваюсь, чтоб не видеть другого себя и красавицу с алым шарфом. Мне кажется, что в зале становится темней, словно огромная птица закрывает солнце крылом. В голове шумит как после похмелья. Я зажмуриваюсь и падаю. Что-то рассыпается от удара об пол с жалобным дзянь.

— Ты испортил погремушку! — возмутился писклявый голос.

Открыв глаза, я понял, что лежу на земле, а рядом валяются обломки Элби.

— Нет, нет. — Я опустился на колени, тело было чужим и непослушным.

-Если ты испортил погремушку, то будет драка! — сообщил уродец.

Не слушая его, я схватил обломки Элби и в недоумении уставился. Нет, не на них, а на руки, которые их держали. Пухленькие короткие ручки с пальцами сардельками. Я положил обломки Элби на траву и ощупал лицо. Нос картошкой, пухлые щёчки и уши лопухами. Я взглянул на давешнего уродца, который уже примерял кастрюлю вместо шлема, но растопыренные уши мешали ей налезть на голову.

— Этого не может быть, — прошептал я, отползая под кроны деревьев и упираясь спиной во что-то острое. Оглянувшись, я увидел кухонную утварь, сваленную в кучу.

— Готовься к битве, Траляля! — провозгласил страшила, грозно потрясывая шумовкой.

В этот момент на поляну вышла девочка. Поверх светлого льняного платья надет фартучек, тёмные волосы спадают на плечи, а на шее повязана узкая алая ленточка.

— Стоп, — скомандовал доктор, и кабинет, на мгновение погрузившись во тьму, стал прежним. — Семён, вам налить воды?

Я понял, что вцепился в подлокотники кресла и то и дело облизываю губы. Врач молча подал стакан, в который я вцепился, как умирающий от жажды.

— Значит, это была ваша первая встреча с Алисой, — спросил доктор минут десять спустя, когда я немного пришёл в себя и перестал поглядывать на отражение в зеркале, боясь увидеть там давешнего фрика.

Я утвердительно кивнул.

— Мы уже несколько раз возвращались к тому, что прочитанная в детстве книга впечатлила вас, и поэтому ваша болезнь проецируется в образе сказки.

— Если честно, я даже не помню, когда мне читали эту книгу.

— Это интересно, — док снова сделал пометку. — А вы не заметили ничего необычного в образе девочки?

— Это шутка? Я был толстым карликом, которого собирались бить поварёшкой-шумовкой.

— Не суть.

— Но вы спрашиваете меня о внешности героини сказки? Я не разбираюсь в детской моде.

Доктор постучал стилусом по дужке очков.

— Что произошло после первого погружения?

— Я уже рассказывал.

— Повторите ещё раз, если не трудно.

Я пожал плечами.

— Пришёл в себя на полу в том же центре. Элби разбился при падении, но я заплатил за него! — Я погрозил доктору пальцем. — Так что тут всё чисто.

— А дубль был там?

— Нет, — я поморщился. — Продавец объяснила, что если аппарат уничтожен, то клон исчезает. Но я не горевал, знаете ли.

— И всё же вы приобрели второй аппарат? Зачем, если вам настолько неприятен двойник?

Я поднялся с кресла и зашагал по комнате.

— Тогда было трудное время, на работе завал, к тому же опека над Катей. Врачи посоветовали не оставлять её одну.

— И вы решили доверить это дублю?

— Нет. — Я резко обернулся. — Никаких клонов возле моей жены, я сам сидел с ней, — я запнулся, — до последней минуты, а клон работал в офисе.

— Как она умерла?

Я прикрыл глаза, не хотелось пережить это вновь. Не сейчас, не сейчас.

— Давайте об этом в другой раз. — Я направился к выходу.

— До свидания, Семён! Возьмите талончик на следующий прием.

Я кивнул и закрыл за собой дверь.

Возле окошка регистратуры никого не было, и я подошёл к дежурной.

— Здравствуйте, мне нужен талончик на следующий прием к Додсону.

Девушка молча протянула картонный квадратик.

— Эмм, это талон? — переспросил я.

— Это талон, который вы предъявите в день визита, и тогда вам выдадут талон на сеанс.

— Забавно, талон на талон. А следующий вы мне выдадите на ближайшее как-нибудь, — с улыбкой поинтересовался я у миловидной блондинки. Жужжащий звук отвлёк меня на пару секунд.

— Скорее в следующие никогда, — услышал я голос девушки и, обернувшись, вздрогнул.

Лисин отключил галаграфон и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Под веками всё ещё метались остаточные нейрообразы — непонятные крупинки света, которые постепенно сливались в лицо девушки с алой лентой на шее. В ушах упрямо звучал эхо-отголосок её голоса, пропущенный через цифровой фильтр записи: «Хотите попробовать ЭЛБИ?»

«Значит, эта штуковина создает двойников? Клонов? Или как их ещё обозвать?» — Алексей сложил пальцы домиком, стараясь сконцентрироваться, как учили на курсах ментальной гигиены. Он пытался вычленить суть болезни незнакомого пациента. Человек уверен, что приобрёл дубликат себя? Допустим. Хотя сам Лисин ни разу не слышал о подобных технологиях — в открытых источниках о таком не сообщалось. Но если представить… Этот дубль мог бы заменять человека. Звучало рационально: оригинал отдыхает, его копия работает. Но почему же тогда пациент несчастен? Почему он раз за разом проваливается в психоз, где его преследуют книжные персонажи? И главное — кто такая Алиса?

Эти слова Алексей произнёс вслух в тишине кабинета и тут же замер, прислушиваясь к гулу системы вентиляции. Ему показалось, что, озвучив этот вопрос, он выпустил джинна из бутылки, нарушил негласный запрет.

«Алиса», — пробормотал он ещё раз. Продукт его собственного воображения? Нет, он о ней не думал. Это Додсон раз за разом возвращался к ее образу. Что же случилось с этим человеком? Почему доктор не довёл лечение до конца? Или… довёл? Лисин вновь забарабанил пальцами по полимерному подлокотнику кресла. Может, заглянуть в конец записи? Понять, что там, а после — выбросить и забыть, как страшный сон?

Мысленно он прокрутил всё увиденное. Перед ним разыгрывалась чужая трагедия, и безымянный пациент явно не справлялся с глубокой травмой. Видимо, в те времена ещё не было серийных пси-корректоров, нормализующих психогенную активность и четко разделяющих бред и реальность. Человек просто запутался и погряз в лабиринтах собственного сознания.

«Как она умерла?» — спросил в записи доктор. От этой простой фразы по коже Алексея побежали мурашки. Кто умерла? Жена? Сам дубль? Или тот самый таинственный продавец из сна?

«Ерунда какая-то», — громко сказал сам себе Лисин, чтобы развеять тягостное ощущение. Он поднялся с кресла, бережно убрал кварцевый кристалл записи в картонную папку, а её — в свой личный, обычно пустующий биометрический сейф. Обычно ему было нечего хранить под таким уровнем защиты, но что-то внутри настойчиво твердило, что эта находка того заслуживает.

Лисин подошёл к окну, скомандовал: «Протокол затемнения — отменить», и умные жалюзи с тихим шелестом сложились вверх. Он долго смотрел на вечерний город. Медленно, но неумолимо густая тьма поглощала дальние кварталы, растворяя их в мареве смога и света. Внизу, в транспортных тоннелях, бесшумными вереницами ярких огней скользили магнитокары. В окнах небоскребов, похожих на гигантские кристаллы, то зажигались, то гасли голубоватые экраны живых стен.

Мысль о дубле не отпускала. «Если бы дубли действительно существовали, это внесло бы в общество абсолютный хаос», — решил для себя Алексей. Ведь если копия полностью тождественна оригиналу, то она должна иметь те же права. Но если хозяин может в любой момент просто… удалить её? Стереть, как ненужный файл? Здесь не пахло ни гуманизмом, ни этикой. Пахло чем-то опасным и запретным.

Уставший от тяжелых размышлений и внутренней борьбы — его совесть всё ещё терзалась из-за кражи папки, он наконец отправился спать. И сны его той ночью были беспокойными и безумными: он то увеличивался до размеров небоскрёба, то уменьшался до пылинки, а в финале ему явился его собственный двойник — холодный и отчуждённый, словно отражение в кривом зеркале искаженного пространства.

Рабочий день начался с обязательного запланированного совещания. На повестке были скучные, но насущные проблемы с поставкой синтетических лекарств по льготным тарифам в отдаленные сектора. После всем разослали нейросетью новый регламент обслуживания пациентов и заполнения голографических медицинских карт.

— И прошу вас отнестись к этому со всей серьёзностью, — доктор Орлов, своей худобой и нервной подвижностью удивительно не соответствовавший грозной фамилии, обводил собравшихся в конференц-зале строгим взглядом. Алексей был почти уверен, что за спиной у начальника висел невидимый эмоциональный сканер, анализирующий уровень внимания подчиненных. — Вас, Лисин, это тоже касается, — добавил Орлов, внезапно уперевшись в него взглядом-буравчиком.

— Извините. Немного задумался, — честно признался Алексей. Монотонное ворчание руководителя действительно не настраивало на рабочий лад, а, наоборот, всё сильнее затягивало в водоворот вчерашних мыслей о таинственной истории доктора Додсона.

— Я вижу, — фыркнул Орлов, и его адамово яблоко нервно подпрыгнуло. — Так вот, проявите, пожалуйста, внимательность и компетентность. Я понимаю, что большинство из вас считает индивидуальные аналоговые голозаписи пережитком прошлого и что достаточно общей нейробазы данных. И всё же они являются уникальным инструментом, дополняющим картину. Они дают возможность узкому кругу специалистов нашего центра глубоко изучать частные случаи, не вынося конфиденциальную информацию в общедоступное инфопространство.

Все присутствующие закивали с единодушным, почти механическим видом. Кто-то даже издал несколько вежливых, жидких хлопков, словно Орлов только что закончил гениальную речь на огромной сцене. Однако сам доктор тут же прервал это слабое одобрение.

— Ещё один момент. Сегодня у нашего ведущего специалиста по внедрению нейропротезов позвоночника день рождения. И хотя я не сторонник отмечать подобные события в рабочее время, доктор Мышкина очень настаивала. Так что прошу — угощайтесь и возвращайтесь на свои места. Всем продуктивного дня.

Коллеги с легким удивлением переглянулись. Доктор Мышкина, высокая, худая и вечно хмурая женщина, чьё лицо обычно выражало крайнюю степень концентрации на внутренних вычислениях, с неожиданной мягкостью в движениях выставила на стол несколько коробок с искусственными конфетами известного бренда — разноцветными гелевыми подушечками, обогащенными витаминами и ноотропами. Она молча вручала по одной каждому, кто подходил.

Досталось угощение и Алексею. — С днём рождения. Долгих лет и… успехов в работе, — улыбнулся Лисин, принимая маленькую блестящую коробочку. — Непременно. Спасибо, — кивнула Мышкина, и на её губах на мгновение дрогнуло подобие улыбки, прежде чем она продолжила обход.

С лёгким, почти забытым чувством человеческого тепла и в приподнятом настроении Лисин направился обратно в свой кабинет. Его мысли уже возвращались к рутинным планам на день, но тут его шаг замедлился. Он заметил, что дверь в его кабинет… приоткрыта. Он отчётливо помнил, что уходя, захлопнул её до характерного щелчка магнитного замка. Из узкой щели между дверью и косяком тянулась едва заметная струйка воздуха, пахнущая озоном, статикой и чем-то чужим, металлическим. Внутри было темно, и эта темнота казалась неестественно густой, плотной, словно поглощающей весь свет из коридора.

Глава 4

Лисин замер у приоткрытой двери, всем существом вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь ровным гудением системы рециркуляции воздуха. Внезапно оттуда донесся странный звук — противный, высокочастотный скрежет керамики по металлу, будто кто-то царапал стекло острой иглой. Затем наступила звенящая тишина, и скрежет повторился, заставляя сжиматься зубы и вызывая мурашки на коже. Волосы на затылке встали дыбом, а пальцы внезапно налились ледяным холодом, будто в них впрыснули криогенный раствор.

Алексей машинально оглянулся. Позади него сиял стерильным голубым светом пустой коридор, освещаемый безликими панелями биолюминесценции. Логика подсказывала самые простые решения: можно было осторожно, пятясь, отойти назад, а затем бегом достичь лифта и уехать. Или вызвать службу кибербезопасности одним касанием к нейробраслету на запястье, который тут же бы сканировал помещение на наличие несанкционированных действий. Варианты, казалось, были очевидны и безопасны.

— Что ж я, трус, что ли? — укорил сам себя Лисин, чувствуя, как знакомый упрямый импульс пересиливает голос разума.

Он глубоко вздохнул, будто ныряльщик перед погружением в черную, неизведанную воду, сжал коробочку синтезированных конфет покрепче, словно это был кастет, и резким пинком распахнул дверь, врываясь в свое же владение.

Широкий луч света из коридора, идущий от биолюминесцентных панелей, резким клином врезался в густую, почти осязаемую тьму кабинета, расколов ее на части. В воздухе повисла мелкая пыль, подсвеченная синим, кружащаяся в вихре внезапного движения.

Гибкая, угловатая фигура, замершая под голографической панелью проекции, резко дернулась вбок, словно пойманный на месте преступления паук, затем вжалась в угол, сливаясь с тенями, и вдруг, сделав неожиданный выпад, ринулась навстречу Лисину.

— А-а-а! — закричал он больше от неожиданности, чем от страха.

Одной рукой он инстинктивно нанес удар коробкой по неясному силуэту, а другой шлепнул по многофункциональной сенсорной панели на стене, срочно активируя все системы: свет, климат-контроль, анализатор состава воздуха и стационарный режим защиты.

Ксеноновые лампы экстренного освещения вспыхнули ослепительно ярко, заполняя каждую щель белым, безжалостным светом, в тот же миг, когда картонная упаковка с хрустом встретилась с чем-то твердым.

— Ы-ы-ы! — взвыл неизвестный, спотыкаясь и заваливаясь на полированный пол. — Вы что делаете?! Я буду жаловаться начальству! — прокричал он, утыкаясь лицом в полимерное покрытие, идеально имитирующее сланец.

— Кто вы такой, а говорите, зачем вы тут?! — крикнул Алексей, переводя дух и прикидывая, стоит ли добивать или лучше подождать.

Разум твердил, что это может быть грабитель, отлично притворяющийся жертвой.

— Я техник, системный ассистент по нейроинтеграции! — человек все еще лежал на полу, не решаясь подняться под пристальным взглядом Лисина. — Провожу принудительное обновление прошивки на всех терминалах сектора! Вы разве не были на утреннем совещании? Не слышали о введенных требованиях? Все должны быть готовы к апгрейду нейросети к завтрашнему дню!

— Может, и был. Но что-то не припоминаю, чтобы я лично выдавал вам квантовый ключ доступа в свой кабинет, — парировал Лисин, не опуская руки.

— Нет, но так мы работаем, пока никого нет на местах! — техник наконец сел, потирая плечо. — Центральный ИИ сам распределяет маршруты и выдает временные права, чтобы не мешать рабочему процессу, так сказать. Повышаем эффективность. Ну? Вы больше не будете меня бить?

— Не буду, — согласился Лисин, чувствуя, как волна адреналина начинает отступать, сменяясь неловкостью. — Но только скажите, какого черта вы делаете это в полной, кромешной темноте? Что, свет нельзя было включить, как все нормальные, адекватные люди?

— У меня сенсорные кибернетические импланты шестого поколения с гиперчувствительностью, — техник сморщился, будто от боли. — Они калиброваны для работы в ультрафиолетовом и инфракрасном спектрах, для тонкой настройки оптических магистралей, понимаете? Видимый свет для них — это сплошной шум, боль, помеха! Я вижу… я вижу потоки данных вместо стен, а ваши лампы — это просто ослепительные взрывы! Выключите их, ради всего святого, а то я сейчас действительно сойду с ума от этой засветки!

Он снова съежился, закрывая лицо руками, и Алексей заметил, что его длинные пальцы были унизаны тонкими контактными нейрокольцами, которые слабо светились в темноте.

— Боже… Как ты по улицам-то ходишь? Как вообще живешь? — вздохнул Алексей, с внезапным стыдом и сожалением представляя себе ежедневную пытку этого человека.

— Очки… Специальные… там, на столе… Дай, пожалуйста… — простонал техник, тыча дрожащей рукой в сторону рабочего стола Лисина.

Тот подошел и увидел на столе массивные герметичные очки-светофильтры из черненого металла. Стекла были настолько темными, что казались абсолютно черными, непроницаемыми. Взяв их в руки, он почувствовал их неожиданную тяжесть и уловил слабый вибрационный гум встроенных активных компенсаторов и систем охлаждения. Он повертел их в руках, вздохнул и протянул бедолаге, предварительно голосовой командой «Освещение — выключить, режим „Техническое обслуживание“» погасив в кабинете весь свет. Комната погрузилась в привычную для техника спасительную тьму, нарушаемую лишь тусклым свечением спящих индикаторов на приборах и призрачным мерцанием оптических волокон в стенах.

Мужчина на ощупь, с поразительной, выверенной годами практики скоростью, нацепил на себя защиту, щелкнул магнитные замки на переносице, убедился в полной герметичности и лишь потом медленно, с глубочайшим облегчением поднялся на ноги.

— Спасибо — его голос наконец обрел некое подобие нормального тембра. — Я там ваш интерфейсный терминал перепрошил, все по новым протоколам безопасности. Нейросеть обновлена. Так что работайте на здоровье.

— Я вас не сильно?.. Плечо-то как? — Лисину стало искренне не по себе.

Он ощущал себя настоящим варваром, избившим ремесленника за то, что тот просто делал свою работу.

— Переживу. Система биостаза уже купирует последствия, — буркнул техник, потирая ушибленное место. — Нанороботы свое дело знают.

— Простите, я не хотел… Хотите, я вам эти конфеты отдам? В знак примирения. Доктор Мышкина раздавала, — Лисин протянул злополучную коробку.

— Не-е, уж обойдусь, — техник мотнул головой, и свет от индикаторов скользнул по его непроницаемым очкам. — Сахар нарушает электролитный баланс моих имплантов. Несовместимо.

Он отряхнул свой антистатический комбинезон из ткани с металлизированной нитью, поправил очки. Худой, верткий, в своем черном одеянии и с лицом, скрытым за темными стеклами, он в полумраке и впрямь напоминал слепую ящерицу из песчаных пустынь. Не взглянув на Алексея — да и как он мог, — техник молча, скользящей походкой, покинул кабинет, оставив Лисина одного в полной, гудящей тишине, с чувством глубочайшей неловкости и горьковатого осадка на душе. Он остался стоять в темноте, слушая, как затихают шаги в коридоре, и гадая, сколько еще сюрпризов готовит ему этот день.

Открыв голосовым управлением жалюзи, Алексей вернулся к работе. Сел за стол. Провел рукой по гладкой поверхности столешницы и на миг задумался, затем закрыл глаза и попробовал представить себя на месте техника. Выходило жутко, точно слепой или крот, непонятно, что хуже.

— Интересно, как проходит его калибровка нейросистем при сборке, — пробормотал Алексей, а после не задумываясь активировал экран. Тот развернулся в воздухе, слегка полупрозрачный и сияющий, как новогодняя елка. Голографическое поле стабилизировалось с едва слышным гулом, создавая идеальную проекционную плоскость. На столешнице появилась сенсорная клавиатура, и ее контуры замерцали мягким голубым свечением.

— Экран матовым, — скомандовал Лисин. Он не любил, когда предметы, просвечивая сквозь текст, отвлекали от работы. — Яркость меньше. Активируй режим антибликовой поляризации. Компьютер послушно выполнил требования. Поверхность экрана приобрела бархатистую глубину, а текст стал кристально четким. Лисин тем временем нахмурился, поводил рукой над клавиатурой, а затем не спеша набрал в строке поиска: Доктор Додсон. Он прикинул, что если этот человек работал в таком большом и важном медицинском центре, то наверняка должны иметься статьи о нем, возможно, научные вырезки в журналах, да хотя бы соцсети; не мог же он просто исчезнуть, едва уволившись с работы. Так не бывает. Ладно, допустим, срок хранения его файлов вышел, но та папка с одной строкой не выходила из ума. Где файлы? Где вся его работа, проделанная за годы труда?

Он откинулся на спинку кресла, размышляя. Если в цифровом пространстве центра следы Додсона стерты настолько тщательно, возможно, стоит поискать в аналоговых слепках?Ежесекундно нейросеть-цензор центра сканирует и архивирует все данные в квантовые кристаллы памяти — на случай судебных разбирательств или научных споров. Даже удаленная информация оставляет фантомный отпечаток в буферных слоях на несколько лет. Нужен только прямой физический доступ к серверному ядру и права администратора, которые у него, увы, были лишь в его собственном кабинете.

Лисин занес палец над клавиатурой, уже готовый запустить поисковую программу, но тут дверь скрипнула.

— Извините, Алексей Карлович, у меня вот к вам направление и… пожелание, — женщина тихо вошла в комнату, протягивая ему прозрачный лист с движущимися надписями. Это был гибкий дисплей, вшитый в полимерную пленку. Строчки на нем не просто двигались — они пульсировали в такт ее дыханию, что указывало на биометрическую привязку документа.

— Да, конечно, — присаживайтесь, — Алексей улыбнулся, еще раз взглянул на строку поиска, где так и маячили буквы фамилии исчезнувшего доктора, и, чуть помедлив, стер их.

Компьютер пикнул, вибрируя тактильной пластиной столешницы, уточняя, правильно ли он понял, поиска не будет. Но Лисин уже отвлекся на новую клиентку, а для себя решил, что раз дело давнее, то собирать информацию надо в городском архиве. Не в том современном, с голографическими терминалами, а в старом, подземном, где до сих пор пылятся серверные стойки двадцатых годов с магнитными лентами и оптическими дисками. Возможно, кое-что вообще хранится на бумажных носителях в герметичных капсулах — сканы старых документов, трудовые договоры, может, даже рукописные заявления.Там, куда уже лет десять не ступала нога человека, а лишь роботы-архивариусы на гусеничном ходу раз в пятилетку проводили ревизию физических носителей. Хотя в столь далекое прошлое он не собирался соваться. Только узнать. Куда ушел Додсон? И если он жив — вернуть ему папку, ничего больше. Мысль о том, чтобы спуститься в подземные бункеры архивов, где воздух пахнет озоном и пылью веков, вызывала у него легкую дрожь — но не страх, а скорее азарт археолога, вскрывающего капсулу времени.

День тянулся пронзительно медленно, будто кто-то вручную замедлил ход времени в его секторе. Клиенты шли один за другим, словно алгоритм планировщика заданий нарочно увеличил ему нагрузку; дважды у людей даже оказались талоны на одно и то же время. Что было немыслимо в век квантового управления расписанием и точных данных.

В коридоре образовалась небольшая очередь, и Лисин слышал через дверь, как между посетителями разгорается спор. — Это мое время, видите, у меня указано в нейробраслете, уведомление пришло еще вчера! — говорила женщина, и ее голос слегка искажался из-за помех от множества персональных устройств в коридоре. — Нет, мое, сами посмотрите, если не верите, вот, пожалуйста, в регистратуре выдали биометрический талон с динамическим шифрованием. Значит, я пройду первым. — Не желаю это слышать. Я буду жаловаться. — Голос женщины дрожал от негодования. — Вы меня слышите? Хам! Включил аудио-барьер и словно не среди людей живешь! Что это за условия? А еще передовой центр!

Лисин, который все это время пытался вникнуть в проблему мужчины, работающего звукорежиссером и утверждавшего, что у него «слетели протоколы частотной модуляции» в звуковом импланте на ноте «ля», — с трудом отфильтровывал голоса из коридора через встроенный в височную кость аудиопроцессор. — Остальные ноты я воспринимаю нормально, но «ля»! Понимаете, «ля»! Она плывет на 0.3 герца вверх и вниз, то как «соль», то как «си», и это ломает всю акустическую матрицу постановки! — Именно «ля»? — В который раз уточнил Лисин, чувствуя, как у его виска зашкаливает индикатор когнитивной нагрузки. — Да, «ля», я так и сказал. — Понимаю, — Алексей потер висок, ощущая под пальцами легкую вибрацию перегруженного импланта. — Подождите секунду. — Он тапнул по голографическому интерфейсу, проецируемому на запястье, и мысленно сформировал импульс запроса, послав зашифрованный пакет в регистратуру с просьбой проверить талоны и передать нескольких клиентов другим специалистам.

Ответ пришел почти моментально: «Свободных специалистов нет. Сбой системы. Код 74-Эпсилон. Мы очень сожалеем, но ничем не можем помочь. Приоритет: низкий». Алексей про себя застонал, но внешне не подал виду, как и было положено специалисту его уровня. — Пройдемте в кабинет для аппаратной калибровки, — пригласил он звукорежиссера, и тот, вскочив с кресла, ринулся вперед Лисина, все еще бормоча: «Ля, однозначно ля!»

Из-за сбоя системы, который для себя Лисин списал на очередной «апгрейд» ИИ-администратора, вступивший в силу с сегодняшнего дня и видимо повлиявший на общую работу центра, Алексей к концу рабочего дня вымотался так, что все мысли о Додсоне, папке и чем угодно выветрились из головы. Единственное, что радовало, — это наступающий выходной. И поэтому, закончив с документацией, разделив ее на индивидуальную (зашифрованную по протоколу «Квантум-9») и общедоступную, скопировав электронно-биометрическую подпись на десяток документов, он закрыл кабинет и, молча, без бесед и улыбок, спустился на магнитном лифте, затем влился в поток коллег, покидающих центр, и, думая лишь о грядущем отдыхе, направился домой.

Уже на пороге квартиры на нейробраслет на его запястья пришло сообщение с работы, сообщающее, что завтра ему вновь выходить на смену. — Ерунда какая-то, — вздохнул Лисин и даже несколько раз смахнул сообщение, надеясь, что оно пришло по ошибке. Увы, оно ждало подтверждения и исчезать не собиралось. Пришлось нажать «Согласие». «Подтверждение получено. Ваш график адаптирован. Благодарим за гибкость», — тут же пришел ответ, а за ним — список клиентов на завтрашний день. Алексей даже не стал просматривать его до конца, предчувствуя, что плотность записей будет не меньше, чем сегодня.

Поужинав, он принял душ и, включив аудио-симуляцию «Шум моря» и голографическую проекцию «Пляж», завалился на диван. Его взгляд скользил по пальмам, чуть качающимся на ветру, по кромке прибоя, жадно лизавшей песок, и тут споткнулся о сейф, в котором лежала та самая папка. Сейф был старой модели, «Гранит-7», с биометрическим замком и резервным физическим ключом — реликт, который он ни разу не менял из-за лени. — Не сегодня, — решил для себя Алексей, отворачиваясь к сейфу спиной. Однако любопытство взяло свое, и он решил, что глянет всего одну запись. И больше не станет трогать чужую память, и без того достаточно нагляделся за день на чужие нейроны.

Глава 5

Лисин приложил палец к сканеру. Замок щелкнул, и матовая дверца бесшумно отъехала в сторону. Внутри, среди стопок обычных бумажных документов, лежал тонкий, почти невесомый кристаллический накопитель в пластиковой папке. Алексей вынул его. Кассета была холодной на ощупь и мерцала изнутри тусклым синим светом, как спящий светлячок. «Всего один файл», — повторил он про себя мысленный договор.

Его сознание затянуло в вихрь чужих воспоминаний резко, внезапно, без предварительной подстройки нейроинтерфейса. Точно кристаллический накопитель был частично поврежден, и он попал прямиком в середину уже воспроизводящегося голографического файла, пропустив все защитные буферы и фильтры. Алексей инстинктивно напрягся, посылая ментальную команду на отключение от старого артефакта, но имплант не успел обработать запрос — шквал чужих образов и эмоций уже накрыл его с головой.

Запись 3

Шахматная фигурка покачивала белым шаром, заменявшим ей голову, и на этом шаре шевелились красные, как кровь, губы.

Пешка была весьма неустойчива, и произнесенные слова пошатнули ее. Она качнулась назад и покатилась по столу, истошно визжа. Я попытался схватить ее, но уткнулся лбом в стекло. Нас разделяло зеркальное полотно, я видел, что происходит с той стороны, но не мог помочь пешке.

— Эй! — крикнул я. — Кто-нибудь помогите ей! Вы что, оглохли?!

Меня не слышали, тогда я застучал по стеклу ладонями, но без толку. Тем временем белая королева начала карабкаться по каминной решётке.

— Это моя малютка! Лили, крошка, держись, - кричала она, поднимаясь выше и выше.

Туры, играющие неподалеку в любовь, отвлеклись и тоже разглядывали Её королевскую особу. Она добралась до середины подъема, когда я увидел Алису. Ее руки были перепачканы красной краской. Девочка осторожно подхватила фигурку Королевы, оставляя на белой гладкой поверхности бурые, тревожные следы. Затем, поглядев на меня, приложила пальчик к губам и выпустила королеву из рук.

— Она же разобьется! — заорал я, но тщетно.

Нужно было действовать. Оглянувшись, я схватил стул, точь-в-точь как в том зазеркальном доме, и с размаху ударил им в стекло. Крик стал еще пронзительнее. Он словно поселился в моей голове. Зажав уши руками, я пытался прекратить это, но шум нарастал. Что-то с жужжанием ткнулось мне в шею, заставляя все мышцы в теле неистово сокращаться.

«Это зелюк», — успел подумать я, прежде чем повалился мешком на пол.

Алексей с трудом вырвался из чужого кошмара. Искры статики побежали по его вискам, а в ушах стоял навязчивый гул квантового эха. Эта запись разительно отличалась от остальных — в ней не было ничего человеческого. Лишь бред, основанный на чужой истории, пропущенной через призму искусственного интеллекта, который, казалось, сам потерял рассудок. Он попытался вспомнить, читал ли сам эту сказку, прокручивая в памяти обрывки детских воспоминаний и университетские курсы по древней литературе, и не смог. В горле стоял ком, а на ладонях выступила липкая от напряжения испарина.— Не очень-то и хотелось, — решил Лисин, с трудом добрел до ванной и, включив воду, сунул голову под холодную струю. Вода, обогащенная кислородом и нейростабилизаторами, ударила по коже ледяными иглами. Полегчало. Тошнота пусть медленно, но отступала. Лисин посмотрел на себя в умное зеркало, которое тут же вывело рядом с его отражением основные показатели здоровья: пульс 112, легкая аритмия, повышенный кортизол. Он скривился: изможденное лицо после трудового дня, под глазами — темные тени, и еще приятный зеленоватый оттенок кожи после просмотра записи.

— Неважно выглядишь, дружище, — сообщил он самому себе по ту сторону блестящей поверхности, и тут же ему почудилось, что зеркальный двойник вздрогнул, и зрачок левого глаза резко сузился, будто ему посветили в лицо фонариком. Лисин отпрянул от зеркала и тут же чертыхнулся: — Перегрузка, имплант барахлит. Похоже, если так продолжится, придется просить коллег откалибровать самого себя. — Он провел рукой по лицу, смахивая страх и усталость. Мысли о сбое в синхронизации слегка успокоили его, однако в зеркало он больше постарался не глядеть. Не потому что испугался. Просто так. На всякий случай.

Вернувшись в комнату, он покрутил в руках кристаллический накопитель, размышляя: досмотреть запись или не стоит. И без того понятно, что это — нейрозапись сеансов безумца, который, вероятно, обвинялся в тяжком преступлении. Может, Додсон не зря бросил эту папку за шкаф? Не желал вспоминать о ней? Так уничтожил бы. Хотя, с другой стороны, если человек, чьими глазами он видит мир на кассете, и впрямь был виновен, эту запись должны были прикрепить к делу. Психотерапевты для того и назначаются, чтобы провести тесты, манипуляции, собеседования — в общем, полный комплекс обследований, и в итоге дать ответ: здоров ли человек или болен. И от этого будут исходить, рассматривая его дело в суде.

— А будет ли суд? — Лисин покрутил в пальцах мерцающую как кристалл косету, глянул на усыпанное искусственными спутниками темное небо за окном и, поморщившись, кивнул. — Ладно, была не была. Давай досмотрим. Но только через защищенный интерфейс.

Он подключил накопитель не напрямую к нейроимпланту, а через стационарный терминал с усиленной системой фильтрации сигнала. Голографический проектор отрисовал в центре комнаты бледноватую, мерцающую фигуру — запись начала проигрываться дальше.

Запись 4

— Зачем вы напали на девушку? — Доктор сидел напротив меня с постоянным блокнотом в руках. Стилус он заткнул за ухо.

— Хотел спасти ее, — вяло отозвался я. Организм никак не привыкал к новой дозе успокоительного, которую мне стали колоть после случая в регистратуре.

— От чего? — вежливо спросил док.

Прошла, наверное, неделя или две. Я потерял счет времени. В палате были белые стены, но не было окон.

— От падения со стола, — я вздохнул. — Понимаю, это звучит нелепо, но она звала на помощь.

— Потому что вы разбили стекло.

— Нет, — я отмахнулся от его слов, как от надоедливой мухи. Мне даже стало казаться, что произнесенные фразы и впрямь летают в воздухе и мошкарой бьются о плафон: бам, бам. — Я разбил стекло, потому что там была…

Я замолчал.

— Алиса? — с интересом спросил док.

Я кивнул.

Вспомнил, как девочка перепачканными руками поднимала белую фигурку выше и выше. Вспомнил ее лукавую улыбку и жест, призывающий хранить секрет. Вспомнил. И забыл.

— Давайте поговорим о вашей жене, — сменил тему доктор. — В прошлый раз вы отказались рассказывать о ее смерти.

— Она выбросилась из окна, — меланхолично ответил я. — Из панорамного зеркального окна в нашей гостиной.

— Как же вышло, что женщина, страдающая депрессивным синдромом, осталась одна?

Я молчал.

— Семён, — док снял очки и протер стекла бархатной салфеткой. Мне захотелось прикоснуться к этому лоскутку ткани, но я сдержался. — Поймите, что если мы не восстановим картину событий целиком, то это только усугубит приговор в суде.

— В суде? — удивился я.

— Вы же помните, что направлены в клинику судом для освидетельствования на вменяемость. Поскольку вас обвиняют в убийстве.

— Я никого не убивал.

Мне надоело лежать и смотреть на бирюзовый потолок. Сев, я устало взглянул на врача.

— Катя рассыпала шахматы. Мы каждый вечер играли партию. Ей нравилось, понимаете? Но в тот вечер она волновалось, ей слышался детский плач. Смотрите сами.

Я откинулся на спинку дивана, и цикады-невидимки тут же прицепились к вискам. Свет мигнул, и мы оказались в гостиной нашего дома. Теперь уже бывшего нашего дома. Зачем мне пустой дом без Кати?..

Запись кончилась, и Алексею почудился характерный, нарочито добавленный звук — легкое потрескивание и щелчок оборванной магнитной ленты, словно голографический проектор ненадолго включил ретро-фильтр «Винтаж» для усиления эффекта присутствия и придания цифровой записи иллюзии аналоговой реальности.

— Значит, суд был, — Лисин закрыл глаза, — или должен был быть, кто его знает. В любом случае, записи имеют важное значение, или имели, судя по сроку давности. Что ж вы, доктор Додсон, что же вы их потеряли? Нарочно или случайно? Живы ли вы, доктор? Как узнать?

«Архив», — тут же предложила память, и Лисин молча кивнул. Да, он ведь собирался посетить старый архив и там поискать информацию по доктору, а теперь, возможно, и по этому делу. Он все еще не знал, что за безумец показывал ему свой внутренний ад, разве что выяснил имя — Семен. Не так уж много, но и не так уж мало. Если совместить по поиску с фамилией доктора, может, и получится что-нибудь разузнать.

— Алиса, сколько время? — произнес Алексей вслух и тут же поморщился — опять это имя, точно прошлое неизвестного сумасшедшего и его настоящее переплеталось все сильнее и сильнее, выстраивая непонятные связи, и мир кругом становился страннее и страннее. Мягкий женский голос, управляющий всем жилым комплексом, тут же отозвался: — Двадцать один час тридцать семь минут. Рекомендую подготовиться ко сну. Активировать режим «Релаксация»? Доступны симуляции «Шум леса», «Звуки прибоя» или «Городская тишина» для комфортного засыпания.

— Лучше скажи, до какого часа работает старый архив, — Лисин потер виски, стараясь сосредоточиться. Имплант слегка горел, выдавая остаточное напряжение после сеанса.

— Городской исторический архив на проспекте Строителей, корпус 7-бета, работает круглосуточно, так как полностью автоматизирован и обслуживается роботизированными системами. Для доступа необходим пропуск с биометрией не ниже второго уровня. Кстати, знали ли вы, что в XX веке тексты записывали на бумаге, которую производили из древесной целлюлозы? — поинтересовался голосовой помощник и замер, ожидая продолжения диалога.

Лисин промолчал. Он не хотел болтать с «железякой». Он и ехать-то никуда не хотел, но внутренний червячок сомнений, который не давал покоя, требовал, чтобы он сейчас же поднялся и направился в архив.

— Так ведь мне завтра на работу, — напомнил Алексей сам себе, но сердце билось неровно, словно протестуя против логики, и, выругавшись, он принялся одеваться, пообещав себе на пороге: — К полуночи вернусь. Не больше.

Он вышел в коридор, где свет автоматически приглушился до ночного режима, и вызвал лифт. Город за окном жил своей жизнью: в небе медленно проплывали рекламные дирижабли, подсвечивая фасады небоскребов, а где-то внизу с гулом проносились магнитные такси. Алексей поймал одну из машин, ввел в сенсорный дисплей адрес архива и откинулся на сиденье, глядя, как мелькают за стеклом огни. Мысль о том, что он едет в место, где время, казалось, остановилось десятилетие назад, вызывала странное чувство — смесь тревоги и любопытства. Что он найдет в этом цифровом склепе? Ответы — или еще больше вопросов?

Старый городской архив находился в отдельно стоящем здании, которое ранее занимал какой-то завод по производству биочипов, ныне выведенный из эксплуатации за ненадобностью. Его бетонные стены, покрытые слоем умной пыли, мерцали в свете уличных фонарей, поглощающих избыточную энергию.

Лисин подошел к дверям и принялся разглядывать их, стараясь найти сканер. Но того не оказалось. Тут его взгляд привлек небольшой медный молоточек, висящий прямо перед ним на двери. Взяв его в руки, Алексей с удивлением покрутил забавную вещицу в пальцах, потом, недолго думая, взял и постучал им перед собой. Раз, другой, третий.

— Стучать совершенно бессмысленно, — сказал кто-то рядом так неожиданно, что Лисин подпрыгнул на месте. Обернувшись, он увидел невысокого робота-ассистента на гусеничном ходу. Его оптические сенсоры, похожие на выпуклые рыбьи глаза, медленно поворачивались, сканируя пространство. — Стучать совершенно бессмысленно, — механически повторил робот, — по двум причинам. Во-первых, мы оба находимся по одну сторону от двери; во-вторых, акустические демпферы в стенах гасят любые звуковые колебания частотой ниже 120 децибел. Тебя всё равно не услышат.

Лисин прислушался, но кроме оглушительной тишины ничего не услышал. — Скажите, пожалуйста, а как же мне войти? — спросил Алексей.

— Был бы смысл стучаться, — продолжал робот, будто у него заела запись, не слушая его, — если бы между нами была дверь. Так, например, если бы ты был внутри, то мог бы постучаться, и я ответил бы тебе.

Говоря это, он всё время смотрел на небо, хотя, возможно, Алексею так только казалось. «Его сенсоры, вероятно, калибруются по спутникам», — мелькнула у Лисина мысль. — Но отвечать на вопросы он, во всяком случае, может».

— Как же мне войти? — повторил свой вопрос Лисин.

— Я, пожалуй, просижу здесь, — задумчиво проговорил робот, — до завтра. А может быть, и до послезавтра, — продолжал он невозмутимо, словно ничего не случилось.

— Как же мне войти в архив? — почти крикнул Лисин, повысив голос.

— Необходимо выяснить, нужно ли тебе вообще входить в этот дом, — сказал робот и, отвернувшись, поехал куда-то во тьму.

— А мне-то что делать? — крикнул ему вслед Алексей.

Робот замер на месте, обернулся и, все так же глядя на небо, заявил: — Делай что хочешь.

Лисин недоуменно посмотрел на робота, затем на дверь и, пожав плечами, толкнул ее. К его удивлению, та оказалась не заперта. Тяжелая, массивная дверь, она поддалась с трудом, а едва Лисин оказался внутри, с грохотом захлопнулась за его спиной.

Ориентированные на движение лампы, ощутив колебание воздуха, зажглись одна за другой, освещая широкий коридор и зал в конце него. Лисин шел по пустому коридору и ощущал, как по спине бегут мурашки. Похоже, что тут действительно никто не бывал. И впрямь, зачем идти в городской архив, когда вся информация есть в нейросетях? Может, и ему стоило поискать там, прежде чем лишая себя отдыха идти сюда, где, казалось, живут лишь роботы и призраки прошлого.

В большом зале находилось с десяток столов и, конечно же, ни одного посетителя. Пройдя к стойке, Лисин огляделся и приметил голографический интерфейс. Он прижал к сканеру запястье. Тот, считав биометрическую информацию, пискнул, будто бы радуясь, что хоть кто-то навестил его, и следом раздался далекий мелодичный звон, напоминающий звук колокола.

Не прошло и нескольких мгновений, как перед Алексеем возникла голограмма. Девушка, созданная компьютером, улыбалась так широко и так ярко, что Лисин просто не мог отвести взгляд от этой искусственной, но совершенной улыбки: — Чем я могу помочь? — поинтересовалась цифровая сотрудница.

— Мне нужна информация по доктору Додсону, — тут же заявил Лисин.

— За какой период?

— Вся, сколько есть, — Алексей решил для себя, что меньше — не значит лучше, и тогда он сможет разузнать о Додсоне хоть что-то. — Пройдите к первому столу. Наш робот-архивариус в течение десяти минут доставит всю документацию, имеющуюся по вашему вопросу.

Поблагодарив голограмму, Лисин направился к столу, над которым, словно подсказка, крутилась светящаяся римская цифра I.

Сев за него, он вытащил из кармана нейростилус — тонкий серебристый стержень, активирующийся при контакте с кожей, — и провел им по воздуху. В пространстве перед ним тут же замерцало персональное голографическое поле для записей, синхронизированное с его имплантом. Он не доверял общедоступным облачным сервисам, предпочитая хранить мысли в зашифрованном локальном буфере и принялся ждать.

Глава 6

Через четверть часа к его столу бесшумно подкатила автономная тележка на магнитной левитации, заполненная голокристаллами в прозрачных контейнерах, стопками оцифрованных манускриптов на магнитных лентах и даже парой древних оптических дисков с голографической маркировкой. Тележка издавала едва слышное гудение, а её сенсоры мягко подсвечивали путь синим светом. Алексей, до этого момента ничего не знавший о докторе Додсоне, не сдержался и удивлённо присвистнул:

— Вот это клад! — заявил он, беря в руки первый попавшийся кристаллический накопитель, тёплый на ощупь и мерцающий изнутри переливающимися графеновыми узорами.

— Объём данных действительно превышает стандартные параметры запроса, — услышал он приятный женский голос, и из-за тележки показалась девушка. В первое мгновение Лисин подумал, что это голограмма — та самая, что приветствовала его у стойки, но нет: девушка взяла последний контейнер с данными и, поставив его рядом с Лисиным, похлопала ладонью по умному пластику, который на мгновение изменил цвет в месте прикосновения: — Вы к нам на всю ночь, видимо? Хронометраж указывает на ваше ночное бодрствование.

— Вообще-то не планировал, — признался Алексей, не в силах отвести взгляд от её улыбки. Где-то в глубине зала мягко гудели серверные стойки, излучающие слабое голубое свечение, а в воздухе висело мерцание голографических указателей, проецируемых на разные уровни архива. Над ними проплыли несколько сенсорных дронов, сканирующих температурный режим и влажность.

— А кажется, что именно так, — рассмеялась незнакомка. — Я Катя. Единственный живой сотрудник этого всеми забытого места. Мой рабочий день длится 28 часов, согласно регламенту архивного департамента. А вы — наш первый посетитель за последние 734 стандартных часа!

— Как первый, вообще? — смутился Лисин, оглядывая огромный зал, где между стеллажами медленно перемещались роботы-архивариусы на гусеничном ходу. Их оптические сенсоры мерцали в полумраке, как светлячки в ночном лесу.

— Ну, может, и не вообще, но за последний месяц — точно, — заверила его архивариус. — Итак, что вы ищете и отчего так срочно, раз прибыли глубокой ночью? Система показывает, что уровень адреналина в вашем организме повышен.

— Да не то чтобы срочно. — Лисин пожал плечами. — Просто понимаете, завтра должен был быть выходной, а вместо этого поставили смену. Ну, я и подумал: раз уж так складывается, почему бы вместо вечерней прогулки под куполом с искусственной биосферой не заглянуть сюда? К тому же, в сети об этом месте ходят легенды — говорят, тут можно найти то, что давно стерли из общих баз. Говорят, даже данные эры до-нейросетевой революции сохранились на аналоговых носителях.

— Интересная идея, как минимум не банальная, — согласилась Катя, проводя рукой по коротким волосам. Наноботы в ее прядях мгновенно отреагировали, переливаясь бирюзовым оттенком с серебристыми бликами, словно водная гладь под искусственным солнцем. — Вам нравится этот цвет? — уточнила она у Лисина. — Это новая модель наноботов с улучшенной светоотражающей способностью.

— А должен? — отчего-то рассмеялся тот.

— Конечно нет! Если не нравится, вы только скажите, я сменю его на фиолетовый, или серый, любой каприз посетителя. Наноботы перестраиваются за 0.3 секунды.

— Как это мило, — Лисин смутился. — Нет, пожалуйста, не надо в серый. Этой серости хватает каждый день: серые дома, серые костюмы, даже небо какое-то серое из-за постоянного смога от антигравитационных двигателей. Оставьте бирюзовый, он вам идет, особенно к глазам. Они у вас такого необычного изумрудного оттенка…

— Если что, — Катя понизила голос до шёпота, — цвет глаз я тоже могу сменить. В радужной оболочке вживлены хромофорные импланты. — И она, заговорщицки подмигнув Алексею, отвернулась, открывая коробку. Над ними проплыл дрон-сканировщик, испускающий мягкий голубой луч, составляющий 3D-карту документов для цифрового каталога. — Итак, доктор Додсон… Кто он вам? Друг, дед, кумир? Или это слишком личное? Тогда извините за назойливость.

— Нет, ничего страшного, — тут же заверил её Алексей. — Скорее, коллега. Мы работали в смежных областях нейронаук.

— Коллега? — Катя улыбнулась, и Лисин вновь ощутил, как ёкает сердце. — Мне кажется, что вы живёте в несколько разных временных составляющих. Вот, смотрите: статья в журнале «Наука и жизнь» — ей лет шестьдесят, а вы… Или, может, вас поддерживают биоимпланты, замедляющие старение? Хотя ваши биометрические показатели выдают соответствие хронологическому возрасту.

— Ничего подобного, — отмахнулся Алексей. — Я против нарушения естественных процессов. Одно дело — улучшение качества здоровья, что само по себе продлевает жизнь. А другое — вмешательство в биосинтетические потоки, чтобы замедлить их в угоду красивому отражению. Мне это не по душе. Я предпочитаю оставаться человеком, а не киборгом.

— Ну вот, я опять что-то не то сказала. — Катя погрустнела. Её голографический бейдж на мгновение сменил цвет с зелёного на синий. — Извините, наверное, я лучше оставлю вас с доктором наедине. — Она сделала шаг назад, и Лисин вдруг ощутил, что совершенно не желает сидеть один в этом огромном пустом здании перед документами о возможно умершем человеке. Воздух здесь пах озоном и старыми пластиковыми носителями, а тишина давила на уши.

— Нет-нет, останьтесь, пожалуйста, — тут же попросил он. — С вами намного лучше, чем без вас. В этом месте чувствуешь себя как в гробнице цифровой эры. — Он обвёл взглядом стопки документов. — С чего бы мне начать?

— Смотря что вы хотите найти, — тут же откликнулась Катя, её бейдж снова засветился зелёным.

— Да мне всё равно что, лишь бы… — начал Лисин, но девушка его перебила.

— Значит, всё равно, откуда искать? Ведь что-то вы всё равно найдёте, если поищете подольше. Закон больших чисел работает даже в архивах.

Возразить на это было нечего, и Алексей только кивнул. Катя вновь улыбнулась, и Лисину на миг показалось, что улыбка будто сама по себе парит в воздухе, освещая всё кругом. Светящиеся частицы наноботов в её волосах оживились, создавая вокруг головы лёгкое сияние.

— Ну раз так, давайте изучим документы. Вы ищете что-то конкретное? Диссертацию? Статьи? Биографию? Могу активировать систему голографического проецирования для более удобного просмотра.

— Особо интересные дела, в том числе и судебные, типа проверки личности на вменяемость, которыми занимался доктор. Возможно, он писал о них в своих трудах. И да, биографию было бы тоже неплохо, — тут же согласился Алексей. — Как и его работы по нейроинтерфейсам первого поколения.

— Тогда давайте посмотрим тут, — и она ткнула ноготком, окрашенным всё в тот же бирюзовый, в одну из папок почти в самом низу. Её палец на мгновение излучил мягкий свет, и папка автоматически выдвинулась из стеллажа.

Алексей не стал спрашивать, почему именно в ней. Он в целом был согласен, что раз не знаешь, что ищешь, то можно начинать откуда угодно. Следующие несколько часов они сидели рядом, просматривая файлы, читая статьи и сканируя голографические вырезки через проектор. Время от времени мимо них проплывали обслуживающие дроны, один из которых предложил им чашечку синтезированного кофе, а с потолка мягко светили адаптивные панели, подстраивая освещение под время суток.

Воздух постепенно наполнялся ароматом озона и старых бумажных носителей, создавая странную смесь технологичности и ностальгии.

— А ваш Додсон — та ещё птица, — поделилась наблюдением Катя, листая голографический журнал, страницы которого оживали при прикосновении. — Так много всего изучал! Взять хотя бы вот это: «Психоневрологические заболевания, возникающие при взаимосвязи с сенсорными имплантами первого поколения. Проявления и последствия». Или вот это: «Шизотипическое расстройство личности на основании погружения в виртуальность при помощи нейростимуляторов». — Катя отложила файл, и тот бесшумно уплыл в специальный жёлоб для обработки. — Столько заумных слов… Вы все их понимаете?

— По большей части, — отозвался Алексей, просматривая документ о сотрудничестве Додсона с системой правопорядка через свой нейроинтерфейс. Он искренне надеялся, что ему попадется имя «Семён» или «ЭЛБИ», но ничего подобного не было. Где-то в глубине архива щёлкнули затворы климат-контроля, поддерживающие идеальные условия для хранения аналоговых носителей. — Я специалист по калибровке, настраиваю мозговые волны и волны имплантов и датчиков, используемых при работе. Но некоторые его термины… кажутся опережающими своё время, как будто он предвидел то, до чего мы только сейчас начинаем доходить.

— О, вы настройщик! Это так замечательно звучит! — Катя потянулась за очередным листком, и Алексей подумал, что движения у неё такие плавные и грациозные, словно она сама часть этого технологичного балета. — О! — воскликнула девушка, вытягивая очередной документ из груды других, лежащих на столе. — Смотрите, тут дата не столь далёкая от нас. Вот! — она протянула его Лисину, и кристалл засветился мягким голубым светом, проецируя текст в воздух.

Алексей взял кристалл и, пробежавшись по тексту беглым взглядом, не поверил своим глазам: «Весной 2190 года доктор Додсон переехал в загородный пансионат „Грибной Дол“ для пожилых людей, где находится до сих пор», — прочёл он вслух последние строки. — Вы видите? Я его нашёл, и он даже ещё жив! — Лисин потряс кристаллом, и проецируемый текст задрожал в воздухе. — Но что это за место? «Грибной Дол»? Никогда о таком не слышал.

— Здорово! Я очень рада за вас, — Катя погрустнела, и светящиеся частицы в её волосах притихли. — Теперь вам, наверное, пора идти. Третий час ночи. — Она указала на хронометр, проецируемый на стену, где цифры медленно менялись. — А до вашей смены осталось меньше пяти часов.

— Как третий? — Лисин удивлённо уставился на хронометр на запястье. Зелёные цифры на нём ясно показывали, что всё так и есть. — Да уж, выспаться не удастся, — вздохнул он, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Что ж, главное, что я разыскал доктора Додсона и теперь смогу навестить его лично. Но сначала надо пережить завтрашнюю смену…

— Желаю вам успеха, — Катя улыбнулась, но Алексею почудилось, что улыбка стала более тусклой, словно её наноботы устали. — Передайте от меня привет, — предложила она. — Скажите, что из архивных глубин его приветствует хранительница времени.

Лисин несколько мгновений смотрел на архивариуса: на её бирюзовые волосы, тонкие пальцы, платье, имитирующее шерстяную ткань, и вдруг неожиданно для себя предложил: — А не хотите ли завтра вечером навестить его вместе со мной? Вдруг он будет рад гостям, да и мне будет спокойнее с вами. Вы ведь знаете о нём почти столько же, сколько и я теперь.

— Была бы рада! — Катя вновь засияла, и её волосы будто вспыхнули внутренним светом. — Я как раз завтра вечером свободна. И мне безумно интересно, что это за человек — ваш доктор Додсон.

— Значит, завтра в восемь у ворот «Грибного Дола»? — предположил Алексей, и девушка согласно кивнула, её глаза сияли как два изумруда в свете голографических проекторов.

— До завтра, — прошептала она, и её голос растворился в гуле архивных механизмов.

Возвращаясь домой на автономном такси, Лисин не мог отделаться от чувства, что, возможно, зря втягивает Катю в это дело. Хотя, с другой стороны, ничего страшного — просто поездка к старому профессору, не более. Но воспоминание о яркой улыбке тут же стёрло любые сомнения. Даже ложась спать в свою умную кровать, которая автоматически подстраивала жёсткость и температуру под его биоритмы, он будто всё ещё видел её улыбку, парящую в воздухе и навевающую сны, в которых прошлое и настоящее переплетались в причудливый узор.

Проснулся он от мягкого вибросигнала браслета — до начала смены оставалось меньше часа. Голографический будильник проецировал в воздухе данные о погоде, качестве воздуха и последних новостях, но Алексей машинально смахнул их рукой. Голова была тяжелой, мысли путались. Приведя себя в порядок, Алексей отправился в центр. Благо его дом располагался в шаговой доступности от места работы. Какие-то двадцать минут прогулки утренним бодрящим воздухом — и он на месте.

К его огорчению, у дверей уже собралось пятеро человек. Трое из них тыкали в лицо друг друга талонами, доказывая, что именно они должны пройти первыми.

— Что же это происходит, доктор? — возмутился тучный мужчина, нервно косящий на левый глаз — видимо, десинхронизация глазного импланта.

— Все вопросы в регистратуру, я буду вести приём согласно времени, указанному в талоне, остальные посетители пойдут в порядке живой очереди, — заученная фраза резала слух отчего Лисин поморщился.

Клиенты зашумели, кто-то и впрямь отправился вниз уточнять вопрос про талоны. Алексей же зашёл к себе и пригласил первого посетителя.

Весь день прошёл как в дымке. Один за другим заходили клиенты, жалуясь на сбои в программе.

— Эти обновления никогда ни к чему хорошему не приводят, — плакала женщина, зажимая уши руками. — Отчего вы так громко дышите? Вам плохо?

— Нет, это вам плохо, точнее вашим имплантам, но я это поправлю, — пообещал Лисин, принимаясь за работу.

В конце рабочего дня он, выйдя из центра, едва по привычке не отправился домой, совсем позабыв про назначенную встречу. Однако бирюзовое авто на магнитной подушке, пронёсшееся прямо перед ним и едва не задевшее его крылом, напомнило о договорённости.

Глянув на хронометр Алексей вздохнул:

— Если вернусь домой за папкой, то опоздаю, значит для начала просто поговорим с Додсоном. А уж после верну его документы, — решил Лисин, садясь в такси. — В «Грибной Дол», пожалуйста.

Сенсорная панель мигнула голубыми лампочками, и беспилотное авто мягко заскользило прочь из города. Прочь от серых домов, от нескончаемого потока клиентов и от ежедневной рутины, все больше набирая скорость.

Алексей открыл голографический навигатор с тактильной обратной связью, чтобы понять, в какую забытую богом часть света его заносит. Проекция карты мерцала в воздухе, подсвечивая его напряжённое лицо синевой. «Грибной Дол» находился в юго-восточном секторе, в зоне, где когда-то экспериментировали с почвой — преимущественно засаженная генномодифицированными растениями, с искусственными озерами, где плавали стаи карпов, подсвеченные биолюминесцентными водорослями, и реками, чьи берега охраняли дроны-пастухи. Сюда приезжали на отдых те, кто мог позволить себе отключиться от нейросетевого шума, здесь селились лишь состоятельные люди, покупавшие тишину за баснословные деньги. Так что возможность дожить престарелым в этой заповедной местности можно было отнести к удаче.

— Неплохо устроился, док, — хмыкнул Алексей, проводя пальцем по проекции, пытаясь приблизить изображение. Тут машина с визгом антигравитационных подушек резко вильнула, и если бы он не был пристёгнут автоматическим ремнём, мгновенно затянувшимся, то наверняка ударился бы об умное стекло, которое от удара могло бы стать матовым, как молочный опал.

— Осторожнее там! — потребовал он у автопилота, ударив ладонью по сенсорной панели. — Помедленнее! — но система лишь мигнула жёлтым индикатором, игнорируя команду.

Наоборот, Лисину показалось, что такси не просто прибавило скорости, а рвануло с местa с неестественной, почти хищной прытью. Нарушая все правила, прошивая стройные ряды летающих лимузинов и грузовиков на магнитных подвесках, оно неслось по многоуровневой трассе, оставляя за собой шлейф искажённого воздуха. Его уносило совсем в другую сторону от нужного места, вглубь сектора, обозначенного на карте как «Буферная зона».

Глава 7

— Перестроить маршрут! Немедленно! — потребовал Алексей, и его голос, сорвавшийся на крик, заставил систему на секунду задуматься.

— Маршрут перестроен, — произнёс безмятежно-спокойный синтезированный голос ассистента, и это спокойствие было зловещим.

Лисин вновь взглянул на пульсирующую голограмму карты и с холодком в животе понял, что теперь авто, резко свернув с оживлённой трассы на заросшую разбитую грунтовку, несётся прямо к заброшенному карьеру с кислотным озером, притаившемуся дальше за молчаливым, слишком тёмным для искусственного леса, массивом. Сюда даже не доходили сигналы городских вышек.

— Остановить! Тревога! Аварийное отключение! — требовал он, бесполезно тыча в панель пальцем. — Стой, чёрт тебя дери! — всё было зря. Машина была глуха к его командам, будто управлялась другой волей.

Скрежеща зубами, Лисин отстегнул хитроумную пряжку ремня и, качаясь на ухабах, полез на переднее сиденье. Его бросало из стороны в сторону, он ударился плечом о дверь, потом коленом о консоль. Машина, словно чувствуя его сопротивление, вновь свернула и теперь прыгала по кочкам с такой яростью, что Алексей едва не вылетел через лобовое стекло. Салон наполнился тревожным гудком датчиков столкновения и запахом горелой изоляции.

Наконец, собрав всю волю в кулак, он вполз на место водителя, с силой втолкнул себя в кресло и пристегнулся. Пальцы дрожали, когда он принялся яростно, почти с отчаянием отключать автопилот вручную.

Он щёлкал аварийными тумблерами, залипшими от времени, давил на сенсорные кнопки, которые гасли тут же, как только он убирал палец. Ничего не помогало. Система игнорировала его, будто он был призраком, невидимым для электроники.

А за искривлёнными стволами мутировавших деревьев уже блестела зеленовато-мерцающая озёрная гладь, как огромный слепой глаз, гипнотически манившая к себе.

Сердце Алексея бешено колотилось, в висках стучало. Он изо всех сил вдавил педаль тормоза, которая под его ногой казалась неестественно жесткой, почти каменной. Он давил на неё, впиваясь пальцами в руль, который не слушался, и хрипло повторял одну и ту же команду, обращаясь уже не к машине, а к бездушной судьбе:

— Сто-ой! Сто-ой!

В какой-то момент, отчаявшись, он с силой рванул на себя весь блок управления. Раздался треск пластика, искры на мгновение ослепили. Надрывно взвизгнули тормоза, машину занесло в сторону, после чего она резко дёрнулась и замерла. Нос её, изодранный ветками, завис над самым краем невысокого, но коварного обрыва, под которым лениво и безразлично плескались токсичные воды озера.

Задыхаясь, с выступившим на лбу холодным потом, Алексей осторожно, буквально сантиметр за сантиметром, отстегнулся. Каждое движение было выверено, ведь одно неверное движение могло нарушить хрупкое равновесие. Он вылез из машины, чувствуя, как шасси подрагивает под его весом, и отполз на безопасное расстояние, на колючий и влажный грунт.

Он сидел на земле, дышал прерывисто и смотрел на злополучное такси, как вдруг… В тот же миг мотор машины снова дико взревел, не своим, а каким-то искаженным, металлическим голосом. Задние колеса, превратившись в клубы едкого дыма, бешено забуксовали, разбрасывая грязь и щебень. Авто, на миг зависнув в воздухе как в сюрреалистическом балете, рухнуло в воду с оглушительным, чавкающим всплеском, который эхом разнёсся по мёртвому лесу. Кругом на мгновение воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением пузырей воздуха, вырывающихся из тонущей машины.

Когда такси полностью погрузилось в воду, оставив на поверхности лишь рой пузырей и радужное нефтяное пятно, Лисин поднялся и, не произнеся ни слова, побрёл обратным путём. Благо, дорога была хоть и разбитая, но вполне проходимая. Он шагал, стараясь не думать о произошедшем, отгоняя мысли о том, что было бы, если бы ему не удалось остановить машину. Что было бы, если бы он вместе с ней рухнул туда, в зеленоватый, мерцающий ядовитым светом омут.

— Ничего, — твёрдо сказал сам себе Алексей, — ничего не произошло. Это чёртов сбой системы, охвативший, судя по всему, не только таксопарк, но и городские сервера. Наладят, устранят, починят. Ничего страшного. — Он остановился, достал из кармана портативный коммуникатор и развернул навигатор. Голографическая карта зависла в воздухе, показывая, что до трассы несколько километров по безлюдной местности, а до «Грибного Дола» — все двадцать. — Стоит поторопиться, — решил Алексей, упрекая себя за то, что не обменялся с Катей контактами через нейросеть и теперь не может связаться с ней и предупредить о задержке. Что она подумает о нём, ожидая его где-то возле дома престарелых? И сам себе ответил: ничего хорошего. Эта мысль гнала его куда сильнее, чем спятившая машина, поэтому он ускорил шаг, чтобы поскорее выбраться на оживлённую дорогу.

Путешествие явно затягивалось, и всё же Алексею удалось остановить другой автономный электромобиль, который довёз его до поворота на «Грибной Дол», а вот дальше, из-за строгого пропускного режима и биометрического контроля, пришлось снова идти пешком. Будучи городским жителем, он редко преодолевал такие расстояния. Дорога от дома до работы и обратно — вот и весь дневной маршрут. Его мышцы, привыкшие к пассивному перемещению, ныли от непривычной нагрузки.

Ноги уже гудели от усталости, но Алексей был полон решимости. Сумерки медленно сгущались, и искусственные звёзды на куполе-небосводе одна за другой зажигались, создавая иллюзию настоящего ночного неба.

«Грибной Дол» встретил его высокими воротами из полированного металла, перед которыми висело голографическое табло с предупреждением: «Частная территория.». Алексей успел огорчиться, но тут со скамейки, освещённой мягким светом встроенных в землю светодиодов, поднялась Катя, и мир словно стал ярче.

— Добрый вечер. А я вас жду, жду, думала, не приедете. — Она разглядывала его слегка удивлённо, видимо, и впрямь потеряла всякую надежду на то, что он появится. Её волосы сегодня переливались глубоким фиолетовым, словно в тон наступающей ночи.

— Вы не поверите, но я чуть не забыл, системный сбой. Клиенты идут один за другим, — пожаловался Лисин, решив не рассказывать спутнице о происшествии с такси. Мысль о том, что это могла быть не случайность, а спланированная атака, была слишком пугающей.

— Я так и поняла, — кивнула Катя и шагнула к неприметной калитке с биометрическим сканером. Приложив ладонь, она дождалась тихого щелчка. — Ну что, идём искать вашего доктора?

— Идём, — согласился Алексей, следуя за девушкой. — А не поздно? Может, тут уже все спят.

— Я уточнила: у жителей этого заведения свободное перемещение до полуночи. Так что большинство пожилых сейчас скорее всего идёт на голографические танцы или играет в квантовый крокет, кто знает, какие тут развлечения для избранных.

Впереди стали вырисовываться очертания зданий пансионата. Элегантные, вписанные в ландшафт с помощью архитектурных голограмм, они подсвечивались антигравитационными фонарями, манили бионическими бассейнами с самоочищающейся водой и сияющими платформами для танцев с левитационным эффектом. Мимо проехали трое пожилых мужчин верхом на роботизированных лошадях с идеальной пластмассовой гривой. А вдалеке кто-то звонко пел старый романс под аккомпанемент синтезатора.

— Чтоб я так жил, — признался Лисин, оглядываясь по сторонам.

— Тут действительно хорошо, — согласилась Катя, — но сами понимаете, элитный пансионат, доступный далеко не для всех.

— Значит, пора копить на него, а я-то дурак хотел на семейный коттедж, — хмыкнул Алексей.

— У вас есть семья? Или планируете? — Катя бросила на него быстрый взгляд.

— Не то и не другое. У меня была семья и есть сын, вот думал, накоплю, и может, бывшая супруга станет отпускать его ко мне на выходные, — Лисин нахмурился.

— Вы давно не виделись?

— Давненько, — согласился он и поспешно сменил тему. — А как же в таком прекрасном месте нам отыскать доктора Додсона?

— Ну, вы нашли его в нашем архиве, а уж тут, думаю, не составит труда. Идемте, вон тот интерактивный инфостенд похож на электронную администрацию. Думаю, он нам и подскажет, где ваш доктор. Он должен быть синхронизирован с внутренней базой данных.

Они подошли к гладкой стеле, которая мгновенно активировалась, подсветив их лица мягким голубым светом.

— Чем я могу помочь? — глубокий, почти живой баритон синтезированного голоса задал вопрос и замер в ожидании.

— Мы ищем доктора Додсона. Где он может быть? — твердо спросил Алексей.

— Господин Додсон не принимает гостей. Доступ ограничен. — Щит погас, оставив в воздухе лишь легкое голографическое эхо.

— Вот это поворот, — Алексей скривился, почувствовав укол разочарования.

— Да уж, ваш док не из приятных людей, — согласилась Катя, ее фиолетовые волны беспокойно заструились. — Что, едем обратно в город?

— Ну уж нет! Не для того я сюда добирался, чтобы просто так уйти, — решительно заявил Алексей, снова активируя сенсорную панель стелы.

— Чем могу помочь? — заученно-бесстрастно поинтересовался все тот же баритон.

— Нам нужно найти доктора Додсона. Это срочно.

— Повторяю: господин Додсон не принимает гостей. Рекомендую покинуть территорию.

— Передайте ему, что это по поводу ЭЛБИ, — почти не думая, добавил Алексей, вспомнив коды из архивных файлов.

Наступила короткая пауза, во время которой им почудился едва слышный щелчок переключения внутренних протоколов.

— Я направлю запрос на подтверждение, — наконец согласился голосовой помощник. Экран погас, и Лисину показалось, что на этом его поиск завершен. Где-то здесь, за этими идеальными газонами и стерильными стенами, прячется Додсон. Но этот вредный старик не желает общаться.

Сердце Алексея бешено колотилось. В тот же миг табло вновь засветилось ярко-зеленым, дружелюбным светом:

— Запрос подтвержден. Господин Додсон ожидает вас у Мухоморной беседки. Пожалуйста, следуйте по светящейся линии.

И вправду, плитки под ногами мягко засветились неоновым голубым, и тонкая нить повела их вглубь парка, огибая клумбы с люминесцентными цветами и фонтаны, пускающие радужные пузыри.

— Что такое ЭЛБИ? Или кто? — тихо, с искренним интересом спросила Катя, поглядывая на Алексея. Ее глаза в свете неоновой дорожки казались бездонными.

— Вот это я и хочу узнать, — признался он, ускоряя шаг и чувствуя, прилив адреналина.

Сперва они заметили беседку. Та и впрямь походила на гигантский гриб с красно-белой шляпкой, увенчанной светящимися голографическими точками, имитирующими мушки поганки. А уже после приметили на одном из шезлонгов подле нее старика. Ничем не примечательный, в синей утепленной пижаме из умного терморегулирующего материала, он полулежал, удобно устроившись на антигравитационных подушках, и задумчиво пускал мыльные пузыри. Но это были не обычные пузыри. Соломинка в его руках то и дело меняла форму, изгибаясь по воле скрытых наноприводов, поэтому пузыри были то круглые, то квадратные, а изредко — в виде сложных геометрических фигур и даже узнаваемых силуэтов животных. Они блестели не просто перламутровыми, а переливающимися всеми цветами радуги голографическими боками, поднимаясь все выше и лопаясь с тихим шипящим звуком, оставляющим после себя легкое ароматное облако где-то на уровне верхушек деревьев.

Катя завороженно наблюдала за этим зрелищем, а Алексей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В этой идиллической картинке было что-то тревожное, почти сюрреалистичное. Тишину нарушал лишь едва слышный гул скрытых генераторов, питающих эту иллюзию безмятежности.

Алексей и Додсон некоторое время молча смотрели друг на друга, будто сканируя взаимные биополя. Наконец старик убрал соломинку от стакана с мутноватой жидкостью, пахнущей озоном и травами, и спросил вялым, сонным голосом:

— Кто ты такой?

Этот вопрос смутил Лисина.

— Я Алексей Лисин, прежде был механиком, но с тех пор многое изменилось.

— Что ты хочешь этим сказать? — строго, почти по-врачебному спросил доктор. — Объясни.

— Я сменил профессию, стал калибратором, специалистом по настройке волн головного мозга и различных имплантантов, и с тех пор работаю в Центре, понимаете?

— Не понимаю, — сказал Додсон. — Не понимаю, — повторил он, и его глаза, казалось, на мгновение прояснились. — Вы приходите сюда в поздний час, беспокоите старого человека. Ради чего? Передать привет из медицинского центра, или что? У вас есть что-то важное для меня? — старик прищурился, и взгляд его стал острым, как скальпель.

— Да. То есть нет… Это все очень сбивает с толку.

— Нисколько, — сказал доктор. — Вы или знаете, зачем вы тут, или нет. Третьего не дано. Итак, я вас слушаю.

Лисин покосился на Катю, и та, мгновенно сориентировавшись, улыбнулась ему и доктору:

— Я, пожалуй, немного погуляю у этого ручья, очень красивое место, — ее голос звучал неестественно бодро, и она удалилась, оставляя их наедине.

— Итак, попробуем еще раз. Кто вы и зачем вы тут? — Доктор внимательно глядел на Алексея, и тот чувствовал, что старик не расслаблен, а собран, как пружина.

— Кажется, я занял ваш кабинет… и нашел в нем папку, — Лисин старался подбирать слова аккуратно. — Понимаете, папку без обозначений, а в ней… записи сеансов. Ваших сеансов.

— Сколько ты посмотрел? — резко, почти агрессивно перебил его доктор, мрачнея лицом.

— Немного. Это ведь личное… Но достаточно, чтобы понять, что записи должны были попасть в суд, а не валяться десятилетие за шкафом.

— Ты приехал сюда узнать, как они оказались там, или тебя волнует что-то другое? — Старик прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то дикое, почти параноидальное.

Лисин потер висок. Безусловно, его интересовало совсем другое, но вот теперь, стоя рядом с тем, кого он видел на записях, чей голос проникал в его голову, он вдруг замешкался. А нужно ли ему знать об ЭЛБИ, о том человеке, о клонах, в конце концов?

— Знаете, пожалуй, вы правы. Я зря нарушил ваш отдых. Извините.

Алексей повернулся и пошел от него прочь.

— Вернись! — неожиданно громко, сорвавшимся на крик голосом крикнул Додсон. — Мне нужно сказать тебе одну очень важную вещь.

Лисин остановился, покачал головой, будто убеждая самого себя продолжить путь, но все же вернулся. Пересилило проклятое любопытство.

— Никогда не следует выходить из себя, — сказал старик.

— И это всё? — спросил Алексей, стараясь не показать, что рассердился.

— Нет, — ответил доктор. — Никогда не следует выходить из себя, поскольку еще неизвестно, ты ли это был. Понимаешь? — Лисин покачал головой. Старик приподнялся на лежанке и притянул его ближе к себе. — Клоны, — прошептал он, и дыхание его пахло лекарствами и страхом. — Запомни, клоны всюду среди нас. Да что там… ведь возможно, и ты — клон. Это все… проект «ЭЛБИ».

— Но клоны — это фантастика! Такой технологии нет! Точнее, да, я знаю, еще в двадцатом веке были опыты, но их зарубили!

— Клоны куда ни плюнь, — перебил его доктор. — И вот что я тебе скажу: сожги эту папку. Забудь мое имя. Это место. Забудь все, что прочитал. Иначе несдобровать. Они доберутся до тебя. Корпорация «ЭЛБИ» с тех пор стала всемогущей. Понимаешь?

— Простите, но нет. Вернее, понимаю, но просто не могу поверить тому, что вы говорите.

Додсон нахмурился:

— Вот скажи: у тебя что-то изменилось?

— Ну, конечно. Я же сказал, что поменял работу, от меня ушла жена, я переехал…

— Все не то! — отмахнулся Додсон. — Этого может никогда и не было! Видал я таких как ты, жена дети старая работа, а попроси рассказать с чем бабушка пекла пироги или описать любимую игрушку сына, и все, пусто, потому что не было этого! Я же спрашиваю о том, что было: что-то изменилось с тех пор, как ты нашел ту запись?

Лисин молчал. Ему не нравились слова доктора, мало ли кто что забыл? Не так уж это и важно. Однако на ум пришел сбой в системе, наплыв клиентов и наконец сегодняшнее такси, едва не лишившее его жизни.

— По тебе вижу: ты знаешь, о чем я говорю, — старик затряс головой. — Так что послушай мой совет. Уничтожь все. Забудь. И может, тебе повезет — тебя не тронут. Потому что иначе… зайдешь с одной стороны — потеряешь себя, с другой стороны — потеряешь все что имел. Но поверь, все это дурное. — Старик поднялся и медленно пошел в сторону беседки.

Лисин смотрел ему вслед, пытаясь понять: спятил док, и ему мерещатся клоны, или не спятил, и тогда мир совсем не такой, каким кажется. Тут на ум пришли его последние слова, и Алексей кинулся догонять старика:

— Эй, послушайте! Остановитесь! Вы не сказали: с одной стороны — чего, с другой стороны — чего?

— Гриба, — хмыкнул тот и, свернув за угол, словно растворился в густой тени, исчез из вида.

Глава 8

— Ну что, узнали что хотели? — Катя неслышно подошла к Алексею, точно на мягких лапах.

Лисин вздрогнул, затем обернулся к девушке и, глядя в её фиолетовые глаза, покачал головой: — Ничего путного. Кажется, доктор на старости лет выжил из ума. Ему чудятся заговоры корпораций, преследование и прочая ерунда. Сказал, что если человек не может вспомнить вкус бабушкиного пирога, то он клон. Смешно. — А ты можешь? — тут же уточнила Катя. — Могу. — Алексей взглянул в сторону сияющих окон пансионата. — Бабушка пекла пироги с абрикосовым вареньем. И ещё сверху была хрустящая корочка с сахарной пудрой. — Значит, ты не клон, — девушка рассмеялась. — А раз так, придётся именно тебе завтра выходить на работу. Час поздний, идём? — Да, конечно, — согласился Алексей, про себя думая, что только зря потратил время, а завтра опять вставать и шагать в центр. — Идём, надеюсь, аэробусы ещё ходят. — Зачем нам аэробус, если мы можем взять такси? — удивилась архивариус. — У них там нынче какой-то сбой, — замялся Лисин, не желая посвящать её в детали своей неудачной поездки. — Сети квантовой навигации в нашем секторе второй день глючат, все дроны-такси перенаправляют в обход. Говорят, последствия той самой геомагнитной бури, что сожгла половину спутников на орбите. Так что я бы лучше на аэробусе. — Ну, возможно, тут недалеко их посадочная площадка, я как раз на таком и прилетела, — Катя зашагала по направлению к воротам, и Алексей последовал за ней.

И хотя в голове крутились слова доктора про «ЭЛБИ-Корпорейшн» и клонов, теперь он был настроен куда более скептически, чем ранее. Если прежде ему чудилась некая тайна при просмотре чужих воспоминаний, то теперь стало ясно — это всё бред больного человека, а Додсон просто повторяет его, видимо, потому и ушёл с работы по профнепригодности. Начал верить в шизоидный бред пациента — и вот результат, бывает.

Они успели как раз вовремя. Аэробус, мягко жужжа винтами, приземлился на площадку и приветливо распахнул двери. Его корпус, сделанный из сплава с эффектом активного камуфляжа, медленно гасил наведённую плазменную подсветку посадочных огней. — О, твой номер, довезёт почти до дома, — обрадовалась Катя. — Давай, удачи. Может, ещё увидимся. — А ты не полетишь со мной? — удивился Алексей. — Нет, я хочу прогуляться. Такой вечер жаль терять в пыльном городе, а здесь не воздух — а восторг, чувствуешь? Здесь ещё пахнет озоном после дождя, а не рециркулированной атмосферой купола. — Да, конечно. Просто думал… — Поспеши, — перебила его девушка, и Лисин коротко кивнул, сел в аэробус в тот момент, когда огни площадки уже налились сочным апельсиновым цветом, предупреждая о предстоящем взлёте. Двери бесшумно захлопнулись, и воздушный транспорт взмыл вверх. Ближе к облакам, выше деревьев, прямо в ночное небо.

Катя стояла на площадке, ярко улыбаясь и махая ему вслед, и Лисин, прилипнув к стеклу, как-то по-детски улыбался ей в ответ и тоже махал. Когда посадочная станция скрылась из виду, он устало откинулся на спинку сиденья и принялся разглядывать пейзажи, проплывающие под прозрачным дном аэробуса. Светящиеся шпили небоскрёбов, меж которых проносились, оставляя светящиеся шлейфы, рейсовые челноки; озёра с люминесцентной подсветкой, запущенной для борьбы с био-слизью; деревья со сверкающими росчерками ночных жителей — генномодифицированных светлячков-сигнализаторов, реагирующих на изменение состава воздуха. Мысли о Додсоне наконец-то ушли на задний план, и жизнь вновь показалась приятной и размеренной. Даже воспоминание о жене несколько поблёкло рядом с Катей.

Лисин улыбнулся, сам себя вспоминая с девушкой, и вдруг дёрнулся, точно его укололи. Она сказала, что это его номер маршрута и доставит почти до дома. Но он не говорил ей, где живёт. Он вообще о себе ничего не говорил. Чёрт подери, он, кажется, даже не представился! Тогда как?

Его взгляд упал на сканер в спинке кресла перед ним — устройство для считывания нейроимпульсов и формирования персонального маршрута на основе мысленных образов пассажира. Он никуда не звонил и не вводил адрес. Система сама его считала. Но для этого нужен был либо чип, вшитый в подкорку, о котором он и понятия не имел, либо…

Идеальный образ доброй волшебницы из архива дал трещину и рассыпался на острые осколки, и только сверкающая улыбка так и парила перед глазами. Однако теперь она не казалась Лисину замечательной. Наоборот, в ней чудилась опасность, скрытая агрессия хищника, а может, и что-то похуже.

Из динамиков мягко прозвучал щелчок, и приятный голос объявил: «Следующая остановка — жилой кластер „Северное сияние“, сектор G-7. Приготовьтесь к прибытию». Это был его дом. Точный адрес.

— Корпорация повсюду, — пробормотал Лисин, вспоминая слова доктора, и по коже пошли мурашки. Скорее всего, он уже попал на их крючок, сам того не заметив. Тогда может и его «воспоминание» о бабушкином пироге было не более чем искусно вживлённым патчем, крошечным файлом в отформатированной памяти клона?

Настроение разом испортилось. Вместо расслабляющей лёгкости пришла липкая, холодная тревога. Выходит, за ним следят? Давно ли это началось? С какого момента? Как только он забрал кассету? Или пришёл в архив?

— Наверняка, архив, — процедил Лисин, сжимая кулаки. — Додсон не просто так исчез из данных центра, сведения о нём убрали. А тут я пришёл и почти что сдался. Вот, пожалуйста, берите меня тёпленьким. И Катя… Лисин застонал, отчего-то мысли о том, что девушка на стороне корпорации, делали ему особенно больно. Ведь на несколько часов ему почудилось, что жизнь налаживается, что всё будет хорошо. Он даже почти поверил, что доктор — старый сумасшедший, не более того. И вот… Не сдержавшись, Лисин стукнул кулаком по дисплею на спинке кресла.

Система отреагировала мгновенно. Голографический интерфейс в месте удара на миг погас, покрывшись паутиной светящихся трещин, которые тут же исчезли, будто их и не было.

— Обнаружена избыточная агрессия. В целях вашей безопасности активирован протокол «Умиротворение», — тут же прозвучал механический, бесстрастный голос, и салон наполнился сладковатым запахом жасмина с едва уловимыми металлическими нотками. Это был не просто ароматизатор — это был аэрозольный седативный коктейль, наночастицы которого, попадая в лёгкие, мгновенно всасывались в кровь. Алексей инстинктивно сделал вдох и тут же ощутил, как поплыл мир. Всё кругом стало неважно. Хотелось добраться до дома и лечь спать. А прочее… Существует ли оно?

Где-то в висках зазвучал едва слышный, монотонный гул, настраивающий мозговые ритмы на дельта-волны глубокого расслабления. В кабине зазвучала приятная мелодия, и Алексей будто утратил связь с реальностью. Аэробус нёсся по воздуху, мягко и плавно скользил меж высоток, и точно укачивал, как бабушка в детстве.

Лисин плохо помнил, как покинул аэробус и добрался до квартиры. Его пальцы сами собой потянулись к сканеру у двери, который считал не только отпечаток, но и уникальный паттерн ДНК с поверхности кожи. Сонный и уставший, он повалился на кровать с «умного» матраса, который тут же начал мягко вибрировать, сканируя мышечные зажимы и подстраиваясь под контуры его тела. Но какая-то мысль едкой известью продолжала разъедать его изнутри, пробиваясь сквозь химическую завесу успокоительного.

— Кассета, — наконец сообразил он, — доктор прав. Её надо выкинуть, избавиться, от неё только вред и ничего больше.

Алексей с трудом заставил себя подняться с матраса и прошаркать к сейфу, замаскированному под зеркало в прихожей. Зеркало помутнело, распознав его лицо, и бесшумно сдвинулось в сторону, обнажив матовую стальную поверхность. Открыв его, он вытащил серый пластиковый конверт, излучавший слабое электромагнитное поле — признак активной метки слежения, выудил из него кассету и, кинув конверт обратно, захлопнул сейф.

— Куда же тебя деть? — пробормотал Лисин, борясь с накатывающей новой волной искусственного сна. — Выкинуть в ведро? В мусоропровод? Он наверняка ведёт на перерабатывающий комплекс, где всё сортируется роботами. Они её найдут мгновенно. Может, в распылитель, установленный в центре?

Идея с распылителем ему понравилась — устройство, разлагающее материю на атомы, казалось идеальным решением. Но вновь открывать сейф не было никаких сил. Поэтому, сунув кассету в карман пиджака, он завалился на кровать и погрузился в тяжёлый, неестественный сон, управляемый химией и акустическим программированием аэробуса.

Ему снились фиолетовые глаза, которые видели его насквозь, и тихий голос, спрашивающий о вкусе пирогов, которого, он теперь был почти уверен, никогда не существовало в его реальной памяти.

Пробуждение наступило внезапно, но отнюдь не от приятной мелодии будильника, а от воя, точь-в-точь бешеной банши, сирены. Комната была озарена нервным алым светом, и голосовой помощник раз за разом, без тени эмоций, повторял одну и ту же фразу: — Внимание, жильцы жилого кластера «Северное сияние», сектор G-7. Немедленно покиньте здание. Объявлена пожарная тревога. Протокол 7-Дельта. Внимание, жильцы…

— Что за ерунда? — Лисин хотел спрятаться под подушку, чтобы не слышать раздражающие звуки, но «умный» матрас, уловив его попытку, ответил коротким, но ощутимым разрядом статического тока, не позволив заснуть. Вскочив, будто ужаленный, с постели, Алексей с горечью взглянул на предательскую постель. — Эх, ты, а я тебе доверял, — сообщил он укоризненно подлому матрасу, а затем поспешил покинуть жилище.

В коридорах было людно. Жители дома, разбуженные пронзительным сигналом, торопились покинуть здание. Лифты были заблокированы по протоколу, и всем приходилось спускаться по лестнице. Алексей впервые порадовался, что ему досталась квартира на четвёртом этаже, а не на двадцатом. Вид из окон апартаментов там был куда лучше, чем из его, который смотрел на такие же невзрачные серые стены с зеркальными стёклами, но зато и спускаться было недалеко.

Некоторые из жильцов спрашивали, обращаясь друг к другу: — Что случилось? Неужели вправду пожар? — Сканеры могли засечь аномалию в энергосети. Или утечку хладагента из системы кондиционирования. Не исключено, — буркнул бородач в полосатой пижаме из наноматериала, меняющего цвет в зависимости от температуры тела. — Но что же делать, что будет дальше? — не сдавался тощий студент, на щеке которого виднелся чёткий отпечаток схемы нагревательного элемента подушки. — Откуда мне знать, — отмахивалась дама бальзаковского возраста, — я не каждый день эвакуируюсь из-за глюка «Умного дома».

Большинство же жителей старались не вступать в разговоры. Возле их висков мерцали едва видимые голографические иконки, оповещающие об активном подключении к корпоративной сети и состоянии «онлайн». Кто-то воспользовался персональным аудио-куполом, погрузившись в тишину, но все как один спешили выйти из зоны потенциальной опасности.

Оказавшись на улице, Лисин отошёл подальше от здания, в ту часть, что напоминала искусственный сад камней с биолюминесцентной подсветкой, и, задрав голову, принялся искать причину эвакуации. Огонь или хотя бы дым. Однако ни того, ни другого не было. — Может, сбой системы, — задумчиво произнёс стоящий рядом с ним бородач. — Или учебная тревога. Говорят, администрация любит проверять бдительность.

Лисин покосился на него и отошёл в сторону. Сейчас, когда сонная одурь отступила, он в полной мере ощутил, что не может никому доверять. Мир словно надломился, став чужим и враждебным.

Между тем с воздуха подлетело несколько дронов для чрезвычайных ситуаций — плоских треугольных машин, испускавших голубые лучи лидаров. Специальные роботы уже обследовали здание, ища причину сигнала. Жителей с верхних этажей спустил на землю автономный аэробус-спасатель, и Алексей поморщился: всё же плюсов у тех было больше. Интересно, как им достались эти квартиры?

В предрассветный час на улице было зябко. Несмотря на летнее тепло днём, система климат-контроля квартала ночью работала иначе, охлаждая растения, увлажняя дороги, смывая накопившуюся за день пыль и микрочастицы с фильтров купола.

Лисин поплотнее запахнул пиджак, порадовавшись, что не успел раздеться. Справа от него женщина в шёлковом халате смешно прыгала с ноги на ногу, явно замёрзнув. Тонкая ткань халата мерцала в свете дронов, выдавая вплетённые нанонити с подогревом, которые, судя по всему, отключились при тревоге вместе со всей бытовой электроникой в здании. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, она обернулась и с завистью посмотрела на Лисина. Алексею стало не по себе. И впрямь, стоит тут в пиджаке, не мёрзнет, а ей, бедняжке, каково. Сняв пиджак, он подошёл к женщине и молча накинул его ей на плечи. — Спасибо, — она удивлённо заморгала ресницами, — не думала, что в наше время ещё остались рыцари. — Да какие тут рыцари, — улыбнулся Лисин. — Просто правильный поступок. Считайте, плюс в личное дело. — Ну да, да, — закивала та. — Как вы думаете, нам тут надолго? — Не знаю, — Лисин пожал плечами. — Но надеюсь, что нет. Скоро уже на работу, а дверь в квартиру нараспашку, замки заблокированы. — Это верно, — вздохнула незнакомка. — Я, кстати, с двадцатого этажа. А вы? — С четвёртого. — Алексей удивлённо уставился на неё. — А почему вы спустились со всеми? Там же эвакуировал аэробус. — Я боюсь высоты, — призналась женщина. — Особенно в этих прозрачных капсулах. Кажется, что вот-вот провалишься в пустоту. Поэтому уж лучше по лестнице. — У вас, наверное, прекрасный вид из окна, — Лисин попытался поддержать разговор. — Неплохой. Как на голограмме из туристического бюро «Фламинго». Идеальный закат, идеальные облака. Но на террасу я не выхожу, как вы понимаете. — Да-да, боязнь высоты, — закивал он. — А что насчёт имплантов? Корректировка лимбической системы, подавление малого миндалевидного тела. Гарантия 99,8%. — Мне предлагали, но я отказалась, — призналась женщина. И, видя его удивлённый взгляд, добавила: — Этот маленький недостаток кажется мне изюминкой. Добавляет человечности, понимаете? В мире, где все ходят с калиброванными эмоциями и отредактированными страхами, приятно иногда почувствовать что-то настоящее, пусть и не очень приятное.

Лисин напрягся. Человечности? Кто эта женщина? Действительно ли она живёт в его доме? Может, просто агент или клон, засланный «ЭЛБИ»? По-своему интерпретировав его напряжение, женщина добавила: — Как всё уладится, заходите в гости. Оцените вид. 446-я квартира, двадцатый этаж. Запомнили? Лисин кивнул. — Вот и славно, — обрадовалась незнакомка. — О, смотрите, дроны улетают! Видимо, проверка завершена.

Алексей посмотрел на небо. И впрямь, дроны службы помощи исчезали в предрассветной дымке. Да и само здание больше не напоминало раскалённый металл, погасив аварийную голографическую маркировку. Квартал вновь погрузился в тишину и покой. Жители медленно потянулись обратно по домам, видимо, надеясь поспать ещё пару часов перед рабочим днём.

Алексей обернулся, но его собеседницы рядом не оказалось. Её шелковый халат мелькнул среди прочих и исчез, поглощённый толпой.

Лисин не стал ждать, когда все разойдутся. Он влился в общий поток и вскоре оказался дома. Дверь послушно закрылась, замки вновь работали как надо. Голосовой помощник затих, и ничто не напоминало о недавней тревоге. — Ну и славно, — пробормотал Алексей, направляясь в душ.

Он щёлкнул переключателем, и кабина душа ожила. С потолка хлынула плотная, упругая струя умной воды — насыщенной кислородом, с добавлением антисептика и лёгкого аромата хвои.

— Система детоксикации активирована, — проговорил приятный голос. — Обнаружены следы седативных аэрозолей марки «Серенити». Начинаю очистку.

Лисин подставил лицо под почти невесомые, но мощные капли, пытаясь смыть с себя остатки химического угара и липкое чувство паранойи. Вода была идеальной температуры, какой она всегда была, но сегодня она казалась ему чужой, подконтрольной, частью той же системы, что его преследует.

После, стоило ему сделать шаг из кабины, как со специального кронштейна плавно выдвинулось «умное полотенце» — большое, пушистое, с подогревом. Оно обернулось вокруг него, бережно и эффективно впитывая влагу, и так же плавно отцепилось, убираясь в нишу для стерилизации. Укутавшись в обычный, домашний халат, он зашёл в спальню и, открыв шкаф, принялся выбирать костюм на работу. Но едва он сдвинул пару чехлов, как кое-что привлекло его внимание. Дверь сейфа была приоткрыта.

Позабыв про всё на свете, Лисин дрожащими руками потянулся к дверце. — Наверное, забыл закрыть. Просто забыл закрыть, — бормотал он, дотрагиваясь уже похолодевшими пальцами до холодной стальной створки.

Та легко поддалась и, распахнувшись, продемонстрировала пустое нутро сейфа. Серая папка пропала. Исчезла бесследно, как будто её никогда там и не было.