Дружина сестрицы Алёнушки. Книга 2. Клинок чародея

Глава 1

Полны чудес сказания давно минувших дней

Про громкие деяния былых богатырей,

Про их пиры, забавы, несчастие и горе

И распри их кровавые услышите вы вскоре.

«Песнь о Нибелунгах»

Глава 1

В палатах короля Артура,

Чья благородная натура

Для человеческих сердец

Являет редкий образец:

Любовь с отвагой в сочетанье, -

В палатах короля Бретани

(Извольте мне прилежней внять!)

На Троицу блистала знать.

Кретьен де Труа.

-------------

«Беда пришла в Камелот в тот рассветный час, когда прекрасная королева Джиневра вышла в замковый сад, дабы насладится запахом благоухающих роз. С яростным ревом с неба пал огромный дракон, изрыгающий пламя. От одного его вида без чувств упали благородные фрейлины, растерялись на миг храбрые рыцари, и дракон, подхватив прекрасную королеву когтистыми лапами, с глумливым хохотом закружил в поднебесье».

---------

Алена, захлопнув книжку, еще раз с недоумением прочитала название: «Клинок чародея». На светофоре, наконец, загорелся зеленый свет, и старый автобус рванул, отчаянно газуя, вперед. За окном мелькнула последняя многоэтажка. С одной стороны потянулись заборы промзоны, с другой — неказистые частные домики с редкими вкраплениями коттеджей.

«Ну и бред! Вот это Наташка мне удружила, — Алена вздохнула. — Почитай, говорит. Оторваться невозможно… И ведь придется теперь читать эту высокопарную муть. Дорога-то долгая».

Алена поудобнее устроилась на сиденье, и стала глазеть в окно. Скоро и пригороды кончились. Мимо поплыли залитые летним солнцем дачи и картофельные делянки. Потом пойдут вперемешку деревни, поля, перелески. Радио в автобусе было врублено на полную мощность, из него в уши долбилась какая-то тошнотворная попса, вперемешку с рекламой. Ехать предстояло несколько часов.

«Это все мелочи. Главное, диплом сдала, отмучалась. Теперь можно и расслабиться. Поживу в деревне месяц-другой, отдохну немного, а там посмотрим, чем заняться… Ладно, вернемся к нашим баранам, в смысле, к рыцарям. Королеву Джиневру они уже проспали. Небось спасать ее будут всю книгу. А дракона, как обычно, в конце концов, под нож. Полный хэппи-энд».

И она снова раскрыла книгу.

----------

«Сэр Ланселот Озерный, вскочив на коня и выхватив меч, первым помчался вслед за драконом. Но тщетно он вызывал чудовище на бой, гарцуя перед стенами замка и потрясая мечом. Тщетно стрелял в дракона из лука, стоя на самой высокой из башен Камелота, король Артур. Покружив над башнями, дракон взмыл высоко в небо и унес прекрасную королеву в дальние края.

Безнадежное молчание повисло над стенами древнего замка. Не находил себе места храбрый король Артур. Доблестные рыцари Круглого Стола не смели поднять на него глаз, стыдясь своей минутной слабости и замешательства перед лицом неведомого чудовища».

--------

— Та-ак… Теперь они еще месяц будут собираться в поход, — Алена раздраженно перелистала несколько страниц.

------------

«- Сердце мое разрывается от тоски по моей королеве. О, как я хотел бы сам вскочить в седло и отправиться на битву с проклятым драконом! Но, — король Артур нахмурил благородное чело, — я не могу оставить Британию. Мой долг повелевает мне оставаться здесь, в Камелоте, и защищать нашу родину от происков врага.

Тогда вперед выступил сэр Ланселот Озерный и так ответствовал королю:

— Не волнуйся напрасно. Я уже один раз находил для тебя королеву Джиневру. Дозволь же мне и теперь, король…

Злоязычный дворецкий, сэр Кей, гнусно ухмыльнулся, а фрейлины за спиной короля зашушукались.

— Нет! — Артур мановением руки пресек все разговоры. — Пусть за ней поедет кто-нибудь другой.

— Чтобы потом также попасть под подозрение, как бедняга Ланселот? — чуть слышно проворчал сэр Перидур.

— Да найдется ли здесь, среди всех твоих рыцарей, еще хоть один, кто осмелился бы бросить вызов столь ужасному чудовищу? — язвительно спросил сэр Кей. — Сам ты, братец, не едешь, наиславнейшего из рыцарей своих отпускать не желаешь. А другие, небось, и не решатся бросить вызов дракону?

— Пошли меня, о король! — рядом с Ланселотом встал сэр Тристан. — С драконом я уже бился в Ирландии, и славный сей подвиг многие могут подтвердить.

— И меня пошли, дядя! — рядом с ними встал, бесшабашно сверкнув голубыми глазами, племянник короля Артура, сэр Гавейн.

— Ну, раз на то пошло, то и я не отстану от друга, — пробурчал сэр Ивейн, и встал рядом с Гавейном.

— Мы все, как один, отправимся в дальние страны, на поиски прекрасной королевы Джиневры, — задорно воскликнул совсем еще юный сэр Персиваль.

— Не говори за всех, юнец, — прищурился сэр Кей. — Я вижу, что лишь пятеро храбрых нашлось пока среди рыцарей Круглого Стола.

Рыцари за их спинами недовольно загудели.

— Сэр Кей, попридержи язык! — возмущенно воскликнул сэр Галахард.

— Если надо, то мы все готовы отправиться на поиски прекрасной королевы Джиневры, — поддержали его храбрые рыцари Перидур и Пеленор.

— Верно! — подхватил хор голосов. — Мы все отправимся на поиски Джиневры, если ты прикажешь, король!

И повелел король всем рыцарям Круглого Стола отправиться на поиски прекрасной королевы. Тотчас же опустился подвесной мост, открылись ворота Камелота и тридцать два доблестных рыцаря Круглого Стола помчались вперед, навстречу опасностям и приключениям.

Долог был их путь и опасен, ибо ужасный дракон унес королеву в дальние, неведомые страны. Но рыцари ехали все дальше и дальше, останавливаясь в каждом селении и спрашивая у местных жителей, не знает ли кто-нибудь из них об ужасном драконе и томящейся у него в плену прекрасной королеве Джиневре».

-------------

«О, боже! — Алена закатила глаза. — Автор хотя бы на миг пытался представить, как толпа из тридцати двух рыцарей, вломившись в какую-нибудь деревушку и до полусмерти напугав местных жителей, спрашивает их про дракона? Что, интересно, им отвечали? Впрочем, это очень похоже на описание первого крестового похода. Там, кажется, рыцари спрашивали у прохожих, подъезжая к каждому более-менее крупному городу — не Иерусалим ли это?»

Алена перевернула еще пару страниц.

------

«Мрачные мысли начинали одолевать благородных рыцарей. Уже третий месяц они ехали от селенья к селению. Немало доблестных подвигов было совершено. Немало новых зазубрин появилось у них на мечах. Все дальше уезжали воины от Камелота, разъезжаясь постепенно в разные стороны. Увы, удача не улыбнулась никому из них. Никто не мог ничего рассказать им об ужасном драконе, который держит в плену прекрасную королеву Джиневру.

Но однажды, холодным, дождливым вечером четверо рыцарей, пробираясь по еле заметной тропке сквозь непролазную чащу, наткнулись на убогую лачугу. Сэр Ланселот соскочил с коня и направился к двери. За ним последовали и другие. В лачуге было столь тесно, что рыцари, войдя в нее, едва могли повернуться. В углу, в неверном свете очага, они разглядели старика-карлика с седыми волосами и короткой, кажется, опаленной в каком-то ужасном пожаре бородой. Он сидел на богатом персидском ковре, попеременно вынимая из ларца фарфоровые черепки и бормоча себе под нос непонятные, похожие на заклинания слова. Старик прикладывал черепки к большой фарфоровой вазе, склеенной из подобных же осколков. Он был настолько увлечен своим таинственным занятием, что не сразу заметил вошедших.

Сэр Ивейн кашлянул, и карлик оглянулся на них. По его изможденному лицу пробежала тревога. Но, разглядев рыцарей получше, он радостно улыбнулся.

— О, храбрые воины! Я ждал вас! Садитесь! Погрейтесь у моего скромного очага. Я скоро закончу…

--------------------

«Кого-то мне напоминает этот старикашка с вазой?» — Алена нахмурилась и стала читать внимательнее.

-----------

Старик, тем временем, приклеив еще один черепок, убрал таинственную вазу в сундук и, обернувшись к рыцарям, радостно потер руки.

— Ну, что же вы, господа, не спрашиваете меня ни о чем? Ведь наверняка не просто так вы приехали в эти забытые богом места? Что заставило вас, о храбрые воины, скитаться по лесам в столь холодную и сырую погоду? Не могу ли я вам помочь чем-нибудь?

— Вряд ли ты нам сможешь помочь, — покачал головой сэр Ланселот. — Третий месяц выспрашиваем мы всех, кого встречаем на пути, но еще никто не дал нам ответа. И уже помышляем мы, грешные, об обратной дороге, ибо, похоже, никто в целом мире ничего не знает об огромном драконе и томящейся у него в плену прекрасной королеве Джиневре.

— Об огромном драконе? — карлик радостно всплеснул руками. — Уж не о том ли драконе толкуете вы, что живет в Железных горах? Не о том ли драконе, что летает, как птица и дышит волшебным огнем? Не о том ли драконе, что похитил недавно прекрасную королеву из далекой Британии?

Рыцари, услышав такую речь, подались вперед, немало испугав старика, и немедля пустились в расспросы. И вот, что поведал им карлик, усевшись на свой волшебный ларец и кутаясь в шелковый персидский халат.

— Дракон, живущий в Железных горах злобен и очень жесток. Коварством своим он выманил меня на бой и уничтожил своим адским огнем мою волшебную бороду. А в бороде заключалась вся моя волшебная сила. Я — злосчастнейший из живущих! — карлик смахнул набежавшую слезу. — Бывший волшебник. Я многое знаю, но ничего теперь не могу. Враги оклеветали меня перед великим королем и разрушили мой прекрасный белый замок. И вот теперь я, лишенный всего своего достояния, вынужден прозябать в этой убогой лачуге, питаясь кореньями, и моля бога о том, чтобы нашелся защитник, который осмелился бы…

— Я! Мы осмелимся! Мы защитим тебя, злосчастный старик! — воскликнул сэр Ланселот.

— Мы немедля бросимся в бой на гнусного дракона! Лишь укажи нам дорогу к Железным горам! — подхватил сэр Персиваль.

Сэр Гавейн в подтверждение грозно потряс кулаком. И лишь осмотрительный сэр Ивейн поспешил задать карлику еще один вопрос:

— А не помнишь ли ты, как зовут ту королеву, которую похитил дракон? Мы ищем нашу пропавшую королеву, и пока не найдем ее, не смеем начинать иных опасных затей.

— О, дайте вспомнить! — карлик нахмурил лоб. — Ги… Ди… Ее зовут Жиневра. Или как-то в этом роде…

— Это она! — радостным хором воскликнули благородные рыцари, и, пав на колени, немедля дали обет пресвятой Богородице, в том, что не будут мыться, бриться и стричь волос до тех пор, пока не освободят прекрасной королевы Джиневры из лап коварного дракона.

— А теперь укажи нам дорогу к логову злого дракона, старик! — воскликнул сэр Персиваль, поднимаясь с колен.

— Постойте, о храбрые воины! — остановил их волшебник. — Дракон опасен! Он дышит огнем, а когти и зубы его крепче стали! Ваш благородный порыв прекрасен, но я не хочу, чтобы вы погибли напрасно, — вскочив с ларца, он вынул из него меч. — Вот! Возьмите этот клинок. Только этим волшебным мечом сможете вы уничтожить дракона. Любое другое оружие не причинит ему никакого вреда. Лишь этот магический меч, способный разрубить даже камень, в силах сокрушить дьявольскую силу дракона!

Рыцари замерли, с сомнением оглядывая клинок. Он был покрыт ржавчиной и обломан на самом кончике.

— И ты смеешь утверждать, старик, что этим можно убить дракона вернее, чем любым из наших мечей? — с презрением спросил сэр Ивейн.

— Доверьтесь мне, о, храбрые воины! — карлик протянул клинок рыцарям. — Не смотрите на неброский вид этого меча. Он режет камень, как масло! Уверяю вас, что убить ужасного дракона, живущего в Железных горах, можно лишь этим.

— Возможно, сие есть испытание Верой? — чуть слышно прошептал сэр Персиваль.

— Хорошо! — сэр Ланселот взял ржавый меч за рукоять. — Если для спасения моей королевы я должен пойти на дракона со ржавой железякой, то да будет так!

— Только поклянитесь, что никому иному не отдадите вы волшебного меча! А после смерти дракона немедля вернете его мне! — потребовал карлик.

— Хорошо, — сэр Ланселот склонил голову и осенил себя крестным знамением. — Сделаю именно так, клянусь именем Господа нашего!

— Клянемся, — хором подтвердили благородные рыцари.

— Однако, — продолжал сомневаться сэр Ивейн, — я бы на твоем месте проверил, правду ли говорит этот волшебник про меч.

— Что ж, я охотно проверю! — сэр Ланселот коротко, чтобы не задеть никого из столпившихся в лачуге рыцарей, взмахнул мечом, и ударил им по камням очага. Золотом сверкнуло у перекрестья, по ржавому лезвию прокатилась серебристая волна разрушительной магической силы, и те камни, которых коснулся волшебный меч, упали на пол, рассеченные надвое.

— Похоже, этот меч и правда волшебный, — глаза сэра Гавейна возбужденно сверкнули.

— Да я для тебя, добрый волшебник, — воскликнул в порыве чувств сэр Ланселот, — теперь кого хочешь убью!»

-------------------------------

Алена захлопнула книгу и зажмурилась. Ее колотила крупная дрожь.

«Где-то я их уже видела — этого карлика и меч… кладенец, да именно кладенец! А карлик… Да это же Черномор! Боже мой, что это?!» — Алена, не открывая глаз, откинулась на спинку сидения.

В памяти возникали пестрые картинки: деревянный терем за крепким частоколом на берегу моря; густой лес; поляна, усеянная костями, на которых растут цветы; обугленная с одного бока избушка на птичьих лапах; трое воинов в кольчугах и шлемах, сидящие на огромных конях…

«Добрыня, Илья, — узнала их Алена, — Алешенька…»

Чувство полета. Внизу раскинулся огромный город, словно сошедший с древнерусской миниатюры. Снова полет — низкие горы, земля с красноватыми камнями, ржавые ручьи… Ближе, ближе, что-то тянуло ее сюда — в Железные горы.

Пещера… низкие своды… Нарастает тревога и какая-то сладкая боль в сердце…

«Где же он? — Алена заметалась по лабиринту пещер. — А кого я ищу? Да что со мной творится такое?!»

Снова горы, вид сверху — с маленькой площадки на вершине одной из гор. Ветер треплет ее плащ и гриву черной лошади. А над ней, в сказочно синем небе летит, раскинув огромные крылья, дракон. Вот он спикировал вниз, прямо на нее. Веселыми зелеными искрами брызнул солнечный свет в огромных глазах…

«Змей Горыныч… — Алена обмерла, — Как же я могла забыть тебя? Как же я могла забыть вас ВСЕХ?!»

И она словно сквозь какую-то пелену услышала убаюкивающий женский голос: «Что нам Змей? Тьфу! Сплошной эскапизм. Это тебе и в городе твоем любой психолог скажет. Ты повстречаешь еще хорошего парня… А все то, что здесь было с тобой… Ты считай, что все это пригрезилось».

«Ах, Баба-Яга, что же ты наделала? — чуть не заплакала Алена. — От лютой смерти хотела меня уберечь, и такую сказку отняла. Я бы хоть вспоминала… Господи, да ведь эти рыцари Змея убивать едут! Это же против него Черномор, скотина, кладенец им подсунул!»

Алена открыла глаза и словно на бомбу посмотрела на книгу.

«Вот тебе и хэппи-энд… — она нерешительно открыла книгу с конца, но тут же испуганно захлопнула ее. — Нет, не буду читать. Может, там еще ничего не произошло? Может, я еще успею предупредить его?.. Господи, о чем я? Книжка ведь уже написана, издана… А я все равно не буду читать!»

Алена снова закрыла глаза. Тропинка в лесу, забавный добрый леший Буба, плеск волны и шелест листьев — «ш-шишечки»… Шишечки! Алена судорожно зашарила в сумке. Да, вот она — последняя шишка, что тогда осталась у нее. Весь этот год, сама не понимая зачем, Алена носила шишку с собой, как талисман.

«Хорошая моя, — Алена погладила шишечку, как котенка. — Помоги мне снова попасть туда. У нас с тобой получится, я знаю. Только бы успеть…»

На миг пригрезилось страшное — меч-кладенец разрубает шею дракона, меркнут зеленые глаза, и медленно, очень медленно тело Змея обращается в камень. Алена сильнее зажмурилась и потрясла головой, прогоняя наваждение.

— Что с вами, девушка, вам плохо? — обеспокоено наклонилась к ней соседка.

— Нет-нет, все в порядке, — Алена взглянула за окно. Вокруг дороги был лес. Автобус притормозил у остановки, той самой, от которой шла в лес знакомая тропинка.

Алена, схватив сумку, бросилась к выходу. Споткнулась о чью-то корзинку в проходе и чуть не упала. Двери автобуса уже закрывались.

— Остановите! — Алена отчаянно нажала на кнопку.

Их надо было остановить. Алена шла по лесной тропинке, отчаянно сжимая шишечку и внимательно глядя себе под ноги. Но этот корень вывернулся из земли так неожиданно, что Алена запнулась и упала, больно оцарапав ногу. Всхлипнув, она потерла коленку и в ужасе уставилась на свою руку. Шишечки не было. С ладони слетело невесомое семечко и затерялось в густой траве. Оглушительно пахло земляникой. На ветке радостно зачирикала желтогрудая пташка. Что-то знакомое мелькнуло перед глазами. Сердце радостно трепыхнулось, почуяв надежду. Она почти побежала вперед. И под ноги ей легла тропинка. Та самая.

— Неужели получилось?!

Глава 2

"Был бы лес, а леший будет".

Русская пословица

— Бу-ба! Бу-у-ба!!!

Голос Алены эхом раскатился по чаще. Но никакого ответа не последовало.

«Ну и ладно, сперва доберусь до заставы».

Знакомая тропинка скоро вывела Алену к берегу моря. Все было как тогда — прохладный ветерок и волны, набегающие на песчаный берег. Только в руках у нее не лукошко, а дорожная сумка. Да из одежды — футболка и шорты, а не джинсовый сарафан. И никто, похоже, не следит за ней из-за зеленых ветвей.

Алена повернула налево и пошла вдоль берега моря. Солнце припекало все жарче, а волны так заманчиво плескали по песчаному берегу, что она сняла сандалии и, прицепив их за ремешки к сумке, побежала вдоль берега босиком. Тревога внутри спряталась, уступив место ликованию. Алена раскинула руки, словно обнимая весь этот мир.

— Здравствуй, моя сказочка!

Крикнула что-то похожее на приветствие пролетевшая мимо чайка. Вдруг волна, накатившись с шипением, захлестнула ей ноги почти до колен. Алена ойкнула.

— Ш-шишечки… — послышалось ей в шипении прибоя. — Ш-ш-ишечки принесла?!

И кто-то холодный коснулся ее ноги у щиколотки… Но хватать не стал. Откатился назад вместе с волной.

— Нет больше шишечек… — виновато развела руками Алена. — Вы уж простите. Последнюю извела, чтоб сюда дойти, — в подтверждение своих слов девушка вывернула карманы шорт. Нашла в правом кармане конфетку, развернула фантик и бросила ее в море — Вот, хоть это возьмите.

— С-сладкая… спасибо, — послышалось ей в шипении волн.

Через некоторое время вдали показался знакомый частокол и островерхая тесовая крыша терема.

— Ну, вот и застава, — улыбнулась Алена.

Подойдя вплотную, постучалась в большие дубовые ворота. Из-за частокола раздался нервный, с подвываниями, лай Полкана. Никто не открывал. Алена заколотила в ворота сильнее. В нору, прорытую под калиткой, на мгновение высунулся собачий нос. Фыркая втянул воздух. После чего лай перешел в скулящий вой.

Алена нашла потайной рычаг и открыла калитку. Подозрительно обнюхав ее со всех сторон, Полкан завилял хвостом и преданно уставился в глаза.

— Узнал, мой хороший? — Алена погладила пса, и тот радостно запрыгал вокруг.

Внутри дома было темно — все ставни оказались закрытыми. На вещах лежал толстый слой пыли. Сердце Алены замерло от тоскливого предчувствия. Радости как ни бывало. Она торопливо обежала покои — никого. В каменных палатах — пристрое, который воздвиг для Алеши и Лебеди после свадьбы Морской Царь, — пыли было поменьше. В застекленных косящатых окошках играл солнечный свет. Но в остальном — все то же запустение. На резном столике из моржовой кости лежала придавленная зеркальцем и покрывшаяся слоем пыли записка: «Буду на Перунов день. Целую Л.»

«Перунов день, это когда? — не поняла Алена. — И какое здесь сегодня число?.. Стоп! Это что же? Алеша и Лебедь не живут вместе? Только по праздникам встречаются? Недолго же длилась у них любовь».

Усевшись на скамью, Алена глубоко задумалась. Не таким, ох, не таким виделось ей возвращение на заставу богатырскую.

«Ладно, Лебедь — птица вольная. Но куда все богатыри подевались?»

Со двора снова раздался тоскливый вой Полкана.

— Ах ты, бедненький! Что ж тебя хозяева бросили? Небось, и не ел ничего с тех пор, как они разъехались. Точно! Под калиткой нору себе вырыл. В лес, небось, ходит теперь за добычей. Только, что он там может поймать? Он же не волк, а собака.

И Алена, вернувшись в горницу, начала рыться в расставленных по углам сундуках. Нашла и расстелила скатерть самобранку. Скатерть лежала перед ней на столе белая, идеально чистая, но совершенно пустая.

— А! Совсем забыла! — девушка постучала по скатерти пальцем и скомандовала: — Свернись!

Скатерть аккуратно скаталась в рулон. Потом Алена снова постучала.

— Развернись!

Скатерть развернулась. Пахнуло озоном, и на ней возникла миска с горячими щами, другая, с кусками вареного мяса, поднос с пирожками и кувшин с квасом.

— Ну вот, другое дело, — довольно улыбнулась Алена.

Наложив в одну из мисок пирожков и добавив несколько кусков мяса, она отнесла все это во двор. Высыпала в деревянную миску Полкана. Тот принялся за еду жадно, давясь кусками.

— Да сколько ж ты голодал, бедненький, — покачала головой Алена. Впрочем, ей и самой уже хотелось есть.

Наевшись досыта, она остатки отнесла Полкану. Тот уже опустошил свою миску начисто, и довольный лежал в тени крыльца. На новую порцию еды он посмотрел с тоской — и рад бы съесть, да в живот не помещается. Но из вежливости сжевал еще один пирожок. Алена убрала самобранку на место, вышла на крылечко и усевшись на теплой, нагретой солнцем ступеньке стала думать.

«Похоже, что разъехались они надолго. Прямо сейчас вряд ли кто-нибудь вернется. Тут, может быть, каждая минута дорога, а я сижу, дожидаюсь у моря погоды. Надо срочно делать что-то!.. А схожу-ка я к Бабе Яге, посоветуюсь. Может, она что придумает?»

Алена оставила свою сумку в горнице, взяв с собой только злосчастную книгу. Ей очень хотелось открыть заложенное место и прочитать, что же будет дальше. Но страх был сильнее. Алене казалось, что Змей еще жив. Что с ним все в порядке. Пока в порядке.

Тропинка вела все дальше в лес. Скоро знакомые места кончились, а избушки Бабы Яги все не было видно. Алена спохватилась, что и прежде она не ходила к Яге сама, без посторонней помощи или хотя бы не предупредив о приходе.

— Буба! Бу-уба!!! — позвала Алена. Но ей ответило лишь лесное эхо. Удивительно громкое, даже насмешливое. Буба не показывался.

Через два часа бесплодных блужданий по лесу девушка вновь вышла к морю. Слева, вдалеке, чернел у берега частокол богатырской заставы.

«Да что же такое с Заповедным лесом случилось? Избушку не найти, Буба не откликается. Может, Лебедь позвать?»

Лес вокруг становился все темнее, и неизвестно было, где в нем скрывается озерце Лебеди. Алена снова стала звать Бубу, но ей отвечало лишь насмешливое эхо. Окончательно вымотавшись, она глубоко вздохнула и уселась на покрытый мхом ствол. Тропинка обернулась незаметной звериной тропой, а озерца не было и в помине.

«Где же Буба? Уж не завелась ли здесь какая-нибудь злая сила?»

На вид лес был точно такой, как и год назад. Только чуть больше стало непролазных зарослей кустарника, да поваленных деревьев. И еще — не было раньше в лесу такого громкого эха.

«Короткую тропинку к озеру от заставы Лебедь проложила своим колдовством. Скорее всего, потом спрятала. Но ведь в первый раз мы с богатырями добирались до ее озерца своим ходом. Сперва по широкой просеке. Потом свернули с нее направо и поехали по какой-то довольно широкой тропе… Туда еще все лошадки Яги на водопой ходят! Мы по следам этого табуна и нашли озерце! Значит, и я сейчас смогу найти его».

Когда Алена вернулась к заставе, солнце уже клонилось к закату. Заглянула, на всякий случай, в калитку. Полкан встретил ее радостным лаем. В доме по-прежнему никого не было. Аккуратно закрыв калитку, девушка решительно зашагала по просеке, ведущей на север. Птицы на ветвях встречали ее радостным пением. В густом подлеске то и дело кто-то шуршал. Вдоль дороги попадались кусты малины, черники. Так прошло около часа.

«Здесь!» — Алену словно током ударило. Она узнала это место — именно здесь они свернули направо. Девушка решительно углубилась в лес. Еще через полчаса ходьбы на тропе вдруг появились следы конских копыт. Сердце Алены учащенно забилось. Она ускорила шаг.

Через некоторое время деревья расступились, и перед ее взором открылась знакомая поляна. Тут они нашли когда-то стреноженную Черную и пасущуюся рядом лошадь Алеши. За поляной сверкало хрустально-чистой гладью озерце.

— Лебедь!.. Ле-ебедь, милая, откликнись! Это я, Алена… Я вернулась! Появись, ты мне очень нужна!

Но только эхо подхватило ее голос и разнесло по лесной чаще. Слезы были готовы навернуться на глаза у Алены.

— Лебедь! Да подай ты хоть знак, если слышишь меня!

Вода в озерце чуть слышно плеснула.

«Может, это Лебедь услышала?» — с надеждой подумала Алена. И вдруг за спиной у нее раздалось характерное поскрипывание.

— Хе-кхе… Чего-й то ты тут бегаешь, орешь на весь лес, красна девица?

— Ну наконец-то! — Алена, облегченно вздохнув, обернулась. — Буба?..

Но это был не Буба. Перед ней стояло лесное существо, одетое в древесную кору и сухой мох. Чем-то похожее на Бубу, но все же другое.

— Ты хто такая? — спросило существо, подозрительно щурясь.

— А ты кто такой? — Алена отступила, на всякий случай, на шаг.

— Я первый спросил! — скрипнул леший. — Так что первой тебе отвечать.

— Меня Аленой звать. Я названная сестрица трех богатырей, что живут на заставе у берега моря. А ты-то кто? Где Буба?

— Буба того… Этого… — существо смущенно хмыкнуло. — Пророс он, значить… Вот, — леший смущенно потупился, словно сказал что-то неприличное.

— К-как пророс? Зачем это он… Куда пророс? — в воображении Алены замелькали картины, одна ужаснее другой.

— Ну… Как сказать-то?.. — замялся леший. — Корни пустил. Вот.

«Ой, что-то он темнит», — подумалось Алене.

— Тебя самого-то как звать?

— А? Меня?.. Глум меня звать. Я Бубы вашего племянник. С соседнего лесу. Пока он тут э… в таком положении, я здесь замещаю, по хозяйству… А ты точно тем диким богатырям с заставы родня? Что-то я тебя прежде, девица, не видел.

— Ты сам-то давно здесь?

— Да уж… — Глум стал считать, загибая корявые пальцы. На одной руке у него их было четыре, а на другой — шесть. — Третий месяц уже тут кукую.

— Кукуешь?

— Кукую, — леший, самодовольно ухмыльнулся. — Вот так… — и он закуковал кукушкой. Потом перешел на уханье филина, хохот выпи и скрип треснувшего дерева.

— А эхом тоже ты?

— Конечно. За то меня Глум и прозвали. Любую тварь передразнить могу. Хошь эхом, хошь птичьим смехом. А еще я тени наводить могу. Стра-ашные. И выть среди ночи. Вот так.

Он показал. У Алены мурашки побежали по спине. Если бы она не видела перед собой Глума, строящего, одновременно с воем забавные гримасы, то пожалуй, испугалась бы до смерти.

— Я ить еще и не так умею! — довольно приосанился леший. — Меня даже этот, Соловей-разбойник боится! Вот!

— Ишь расхвастался! Отведи-ка меня лучше к Бубе. Хочу сама посмотреть, что такое с ним приключилось.

— А, э… он не того. Не обрадывается он. Застесняется. Где это видано, чтобы люди смотрели, как леший пророс?! — замахал Глум корявыми руками. — Ежели надо тебе чего от Бубы, так ты мне скажи. Я его туточки во всем заменяю, пока он в этом… в неподвижном положении.

— Ну хорошо. Мне, собственно, к Бабе Яге срочно надо. Раньше Буба меня туда провожал.

Глум спал с лица. Посмотрел на Алену с нескрываемым испугом.

— К Яге-е?

— Ну да. А что тут такого?

— Н-не боишься?

— А что ее боятся? Она бабушка добрая.

— Угу. Добрая, — Глум нервно закивал. — Кто ж спорить-то станет. Добрая, только в пенек вот меня обратить обещала, ежели я буду ее беспокоить.

— Так ты и не беспокой. Отведи меня к полянке, где избушка ее стоит.

Глум замотал головой.

— Не отведу. Один пророс. Другого в пенечек. Это ж лес совсем беспризорный останется!

— Да она только рада будет. Мы с не почитай год не виделись!

— Год? — Глум совсем по-другому глянул на девушку. — Уж не та ли ты будешь Алена, что Бубе шишечки подарила? Богатырям диким сестрица, Яге подружка, и сам царь Морской тебе — кум?

— Та самая, — улыбнулась Алена. — Раз ты такой боязливый, может, все-таки проводишь меня к Бубе? Он тебе точно скажет, можно ли меня к Яге проводить.

— Ну хорошо, — вздохнул леший. — Пошли. Давай руку, чтоб побыстрее.

Бежать за лешим по его тайным тропкам — занятие не из легких. Споткнувшись очередной раз, Алена спросила:

— Далеко еще?

— Далеко-о, — «обнадежил» Глум.

— А коротких тропинок у вас в лесу разве не проложено? Что-то Буба меня, помнится, быстрее по лесу водил.

— Так дорожки-то те одному ему ведомы. А показать их он не может — в землю врос. Своих дорог я проложил парочку, а больше боюсь — как бы его пути не повредить… У него ить весь лес чудной какой-то. Не чета другим. Одно слово — Заповедный. Скорей бы уж Буба искоренился. А то сил никаких не хватает, следить тут за всем. Зверь уходит, дерева болеть стали… А все ты, между прочим, с шишечками своими!

— Да при чем тут я?

— Шишечки ты ему подарила? А он, возьми да и съешь одну. Ума-то нету. Омолодиться ему, понимаете, захотелось, старому хрену! Вот и омолодился, сверх всякой меры. Аж побеги из ушей пошли. Зеле-ененкие! А Глум теперь — бегай, разбирайся… А у меня, между прочим, пока я тут тружусь в поте лица, в моем родном лесу гусеницы на листву напали. Да и Параська, кикимора моя, боюсь соседскому лешему всех белок в зернь проиграет. Она ить до игры эх, кака охочая!.. Вот чую! Проиграет всех белок ему, да еще, гляди, за зайцев примется!

Если бы даже Алена хотела как-то возразить, то не сумела бы, так быстро они бежали. Одно хорошо — кусты и коряги, похоже, слушались лешего, и торопливо расступались, очищая им путь. Наконец они выскочили на поляну, и Алена изумленно замерла, глядя на росший посреди поляны молодой дубок, удивительно похожий на Бубу.

— О! Здравствуй, Аленушка! — проскрипел дубок, радостно замахав ветвями. — А я уж думал, больше не свидимся. Давно ты у нас?

— С утра.

Алена подошла к дубку поближе, обошла его со всех сторон. Это был Буба, точно такой, каким она помнила его. Только ноги лешего срослись и пустили глубокие корни, а руки и голова дали молодые зеленые побеги, образовав небольшую, но довольно лохматую крону. Кора на Бубе была теперь молодая, свежая. И цвет лица у него был какой-то зеленоватый.

— Ну рассказывай, как это тебя угораздило?

Буба потупился и понурил руки-ветви.

— Да, вот, зимой меня совсем поясница замучила. Все ломит и ломит. Да и кора шелушиться стала чего-то. И нет чтоб отваром каким, или настойками полечиться. Решил я разом, так сказать, все болезни того… Ну, то есть, волшебную шишечку съесть, омолодиться. Дело-то верное. Ну и съел по весне одну из тех, что ты мне тогда дала.

— И хватило же у дурня ума! — укоризненно покачал головой Глум.

— Но ведь омолодился же! — заспорил Буба. — Правда, пожадничал я малость. Самую большую шишечку съел. Оно как меня шибануло! Ка-ак раскорячило! Такая, елки-моталки, силища по стволу потекла, что ревматизм как рукой сняло, и старую кору всю, а голове прояснение такое!

— Что аж ветви из ней повылазили! — язвительно усмехнулся Глум. — Еще спасибо скажи, что не омолодился до желудя.

— Спаси Род! — испуганно дернулся и замахал ветвями Буба. — Что ты все пугаешь меня, племяш? О том, чтобы какой леший эдак-то в самое семя омолодился, я и слыхом не слыхивал.

— А от кого б ты услышал? Говорить-то семя не может! Вот сожрал бы ты по жадности своей, положим, две шишечки, и все — превратился бы в желудь. Ни сказать, ни вспомнить. Так бы свиньи лесные и слопали.

— Ну, хватит пугать! И так уже он настрадался, — вмешалась Алена. — Ты скажи лучше, Буба, чем можно твое выздоровление ускорить? Может, кормить тебя надо чем-то особенным?

— Ох, нет. Спаси Род! Я уж поел разок… Теперь вот через корни питаться приходиться.

— Так ты голодный, наверное? Компоту хочешь? Давай, я компотом тебя полью?

— Ага, ага, — закивал, издевательски улыбаясь, Глум. — Киселем поливать, кашей удабривать, а смятаной кору обмазывать… Ну ты, девица и удумала! Да вокруг него тотчас мошка заведется, да гниль-плесень всякая. Уж лучше не трогай его совсем. Растет себе и растет, соками сырой земли питается.

— Отчего же? Навоз бы мне не помешал, прошлогодний, под корешочки. Да полив каждодневный, да землицу перекопать хоть легонечко, — мечтательно вздохнул Буба.

— Я и так уж на прошлой неделе тебя перекапывал.

— А ты не ленись. Перекопай еще раз. Да поливать не забывай. Дождь-то не каждый день бывает, а мне для росту лучше. И навозом, навозом меня как-нибудь…

— Да где ж я тебе навоза в лесу найду? — возмущенно всплеснул руками Глум. — Я скотину, чай, в гумне не держу. Вон, у этой навоз лучше спрашивай, — указал он на Алену.

— Богатырей-то на заставе давно уж нет. Коней их -тоже. Так что вряд ли я найду навоз в нашей конюшне. Но вот у Яги должно быть. У нее ведь коней — целый табун.

— Ну ты удумала… — Глум поежился. — Как же это я навоз из ее конюшни возьму, когда мне и подойти к ее поляне боязно?

— Ты только до Яги меня проводи, а навоз я вам организую. Скажи-ка лучше, если поливать его, удобрять, перекапывать, то скоро ли Буба… поправится?

— Как знать, — пожал Глум плечами. — Может месяц еще, может год, а может и несколько лет. Тут ведь вот дело какое. Пока он корешки из земли вынет, пока ходить снова научится… Ох, чую, пропадет мой лес совсем, пока я тут, по доброте своей, дядюшке помогаю. Вот хоть бы ты, Аленушка, сбегала в соседний лес, что отсюда на восток, у Гнилого моря. Там другой племяш Бубы живет. Пусть-ка и он за родственничка постарается. Не все мне одному.

— Нет! — испуганно скрипнул Буба. — Не надо сюда этого шалопая. У него и свой-то лес весь гнилой стоит. Так он и мне, понимаешь… Ты уж потерпи, Глумушка. Мы сочтемся потом, сочтемся. Я и так уж изо всех сил стараюсь, расту. Недолго еще осталось терпеть-то. Недельку другую еще.

— Да ты второй месяц меня этими недельками потчуешь! Нет уж, коли нашлись теперь у тебя тут друзья, — он махнул рукой на Алену, — то я тебе больше не помощник. Виданное ли дело, чужой лес стерегу, а свой-то в те поры, небось, пропадает!

— Да ты что, сдурел что-ли, Глумушка? У тебя ж там жена твоя, Параська. Приглядит за всем, посмотрит, справится. А я один, как перст.

— Коли ты моей Параське доверяешь, так я вот этой красной девице доверяю вполне! За недельку-то чай твой лес не испортится. Ну а там уж ты и сам поправишься.

— Ну уж нет! — в один голос возмутились Алена и Буба.

Буба даже подпрыгнул на месте. Точнее, попытался подпрыгнуть. Один из его корешков при этом выскочил из земли и со скрипом зашевелился.

— Да ты что это удумал, Глумушка?! У тебя за лесом смотрит кикиморка, а человек — существо бестолковое. Нешто он с целым лесом управится? Без лешацкого нашего радения человек и в огороде хрен не вырастит!

— Да если бы я и умела, — Алена слегка обиделась на столь нелестное мнение о людях, — и то бы не смогла остаться. Некогда мне!

— Ладно, Глум, — махнул веткой Буба. — Коль ты упрямый такой, коли ты такой вредный, я тогда тебе пол-шишечки дам, ежели последишь еще за моим лесом, пока я сам не стану ходячим.

— А если ты еще целый год прорастать будешь? — не унимался Глум. — Я что же, за какие-то пол-шишечки тут целый год горбатиться буду?

— Ну хорошо. Не шуми, — безнадежно вздохнул Буба. — Сколько хочешь?

— Шишку, не меньше!

— За год? — уточнил, хитро прищурясь Буба.

— А дольше года тут торчать я вообще ни за какие чудеса не согласный!

— Хорошо. За год шишечку, — вкрадчиво продолжил переговоры Буба. — А ежели я раньше ходячим стану? Тогда пол-шишечки, так?

— Не так! Три месяца я уже стерегу. Если общего срока меньше полугода выйдет, тогда, так и быть, пол-шишечки. А ежели больше полугода, так тут ты расшибись, но целую шишечку мне подавай!

— Хорошо. Сговорились, — вздохнул Буба и протянул Глуму руку-ветку. — Солнышко видело, о чем уговор.

— Солнышко видело, — эхом повторил Глум и ударил по ветке своей шестипалой рукой.

Алена, нетерпеливо наблюдавшая за их препирательствами, облегченно вздохнула.

— Ну теперь-то, Глум, ты проводишь меня к Бабе Яге?

Глава 3

"Книга книгой, а своим умом двигай!"

Русская пословица

— Вот, — Глум показал издали на поляну Яги. — Там она живет… Ну, я пошел?

— Иди, иди, — Алена обернулась к лешему, но того уж и след простыл. Она вздохнула и зашагала к знакомой избушке на курьих ножках.

Засыпанную пеплом и костями поляну по-прежнему окружал забор из кольев с насаженными на них человеческими черепами. Алена смело подошла к частоколу.

— Стой! — строго гаркнули на разные голоса три черепа.

У Алены екнуло сердце. Впрочем, было не так страшно, как в первый раз, просто немного не по себе. Она остановилась и стала ждать следующих вопросов. Но черепа, подозрительно уставившись на нее, молчали. Вдруг откуда-то справа словно покатилась волна:

— Спроси, кто таков?

— Спроси.

— Кто таков, спроси.

— Спрашивай… — один другому эстафетой передавали черепа.

Когда очередь дошла до тех черепов, что перед Аленой, один — тот что правее — тоже передал вопрос дальше по кругу. Но стоявший левее Алены череп резонно ответил ему:

— Сам спрашивай. Перед тобой чай стоят!

Оплошавший клацнул нижней челюстью, растерянно покрутился на шесте и, не найдя больше, на кого свалить работу, спросил Алену грозным, с хрипотцой, басом:

— Кто таков? Пошто пришел?

— Алена я. Названная сестра трех богатырей, что живут поблизости, на заставе, — обстоятельно разъяснила девушка.

— Алена. Сестра богатырей с заставы… — доклад понесся эстафетой вправо по кругу.

Через некоторое время слева черепа начали передавать по кругу ответный вопрос:

— Какая Алена?

— Кто такая Алена?

— Кто такой ваш Алена?

— Какой такой Алена?

— Да вы Ягу спросите, придурки! — от возмущения Алена даже притопнула.

— Ягу спроси, — передал соседу череп справа.

— Спроси Ягу.

— Хозяйку спроси, остолоп… — покатилось по кругу.

Еще через несколько секунд уже слева волной пошло:

— Пропустить Алену, болваны!

— Пропустить болванов Алены!

— Что ты мелешь, болван? Пропустить!

— Пропустить велено, остолоп!

— Пропускай, придурок!

— Кретин, пропускай!

— Идиот, пропускай немедленно!

Злобно глянув друг на друга и клацнув челюстями, черепа освободили Алене проход — колья частокола наклонились в разные стороны.

«Что-то охрана у Яги стала совсем бестолковая…» — Алена с трудом удержалась от искуса показать им язык или покрутить пальцем у виска.

Торопливо взбежав на крылечко, она оглянулась. От частокола с черепами не осталось и следа. Вся поляна была усыпана благоухающими цветами. Вдохнув полной грудью пьянящий аромат летнего луга, Алена постучалась в дверь. Баба Яга встретила Алену у порога. Они сердечно обнялись.

— Заходи, милая. Заходи… Не взыщи, на том краю, откуда нынче ты подошла, у меня одни новобранцы. Ничего, через годик-другой пообтешутся.

Яга махнула рукой, и невидимые руки расстелили на столе белую скатерть. Начали выставлять на нее горшки из печи. Придвинули скамейку поближе к столу.

— Ты садись, милая. В ногах правды нет. Садись, рассказывай, — Бабушка пытливо оглядела Алену с ног до головы. Недовольно покачала головой, рассматривая футболку и шорты. — Эх, молодежь, молодежь! Что за обычай-то в вашем мире, эдак вот заголяться? Неподобно такое красной девице. Красота ее заветная, одному лишь милому — желанному… Ну да ладно, мы чего-нибудь придумаем.

Алена, усевшись за стол, отхлебнула киселя из поставленной перед ней кружки, надкусила пирог с грибами. После беготни по лесу она успела проголодаться.

— Ну, как там у тебя дела, Аленушка? Поздорову ли? Рассказывай. Почитай, год с тобой мы не виделись.

— Да все в порядке. Отучилась уже, диплом защитила… А у вас тут, сплошной непорядок. Богатыри все куда-то с заставы разъехались. Да еще Буба пророс.

— Знаю, знаю про его беду, — прокряхтела Яга. — Торчит теперь, как простое дерево. А в лесу заправляет его племянничек. Парнишка толковый, но молодой еще, неопытнай. И меня чегой-то боится. Скорей бы уж Буба искоренился, а то совсем заповедник в негодность придет.

— Вот я и пришла к тебе, — радостно подхватила Алена. — Помощь твоя нужна.

— А какая тут от меня помощь? Тут процесс природный, естественный. Не созреть раньше времени яблочку. Уж и так растет Буба скорей некуда.

— Да он просил, чтоб его навозом прошлогодним удобрили. А откуда навоз-то в лесу взять?

— Да пожалуйста! — всплеснула руками Яга. — У меня в конюшне этого добра навалом! Пусть Буба племянничка своего пришлет. Пусть хоть все забирает, лишь бы своими ногами скорей ходить начал.

— Да уж больно Глум тебя, Бабушка, боится.

— Что же мне теперь, самой Бубу удобрять?

— А ты вели своим слугам, пусть насыплют кучу за частоколом. Оттуда Глум забрать не побоится.

— Велю, велю… Ты сама-то как?

— А куда богатыри-то все запропастились? — уклонилась от ответа Алена.

— Знамо дело, куда. Дела у всех важные. Добрыня вот, оженился.

— Женился? — с радостным облегчением переспросила Алена.

— Ну да. Поехал в Новгород. Там ему матушка ха-рошую невесту отыскала. Свадьбу справили на весь город. Пожил он в семье, в счастье и радости месяца три, да и удрал в Поле. Говорят, даже новую зазнобу себе там нашел… Ну а у тебя как с личной жизнью?

— А Алеша что же? Не живет теперь с Лебедью? На заставе, в их пристрое каменном, пыль да запустение.

— Не живет, — покачала головой Яга. — Недолго длилась любовь их великая. Теперь Алеша на молодой жене Добрыни жениться решил. То есть, больше ему, дурню, заняться нечем: только жен у друзей своих отбивать!

— Да как же Илья-то допустил подобное? — поперхнулась пирогом Алена. — Ведь это Алеша, выходит, поперек всей их дружбы богатырской…

— Да, — горестно закивала Бабушка. — Поперек дружбы, это ты верно сказала. Илья бы уж, наверное, разъяснил Алешеньке, да вот, не оказалось его рядом. Понесла Илью нелегкая в Киев. На почестен пир.

— И что же? — насторожилась Алена, почуяв недоброе.

— Да ничего, — Яга опустила глаза. — Князь спросил. Богатырь ответил. Слово за слово, хреном про столу… Поговорили они с князем по душам, короче. Ведь это только Илья додуматься может — резать правду-матку самому князю, да еще при всем честном народе, — Бабушка глубоко вздохнула. — А что? Ему стесняться нечего. Богатырь, народный защитник. За державу, за Русь радетель. Ничего. Посидит месячишко-другой в погребе. Мужик крепкий, чай не развалится. А там князь остынет, да и выпустит его на все четыре стороны. Только, боюсь, как бы Добрыня с Алешей за это время не рассорились, а то и не поубивали друг друга.

— Да что ж это такое, а? — совсем расстроилась Алена. У нее даже аппетит пропал от таких новостей. — Как ты можешь спокойно об этом говорить? Илья взаперти сидит, Алеша с Добрыней, того гляди смертельными врагами станут… Не зря я, значит, вернулась, — Алена задумалась на секунду, а потом решительно махнула рукой. — А позволь-ка мне, Яга, взять снова Черную. Да найди какое-нибудь платье мужское, басурманское. Поеду я Илью из полона вызволять.

— Ты одна-то управишься? — озабоченно спросила Яга. — Дело это вовсе не женское.

— Управлюсь. Я вот какую сказку читала: один купец, Ставр Годинович, попал к князю Владимиру в немилость, да и был заточен в погреб. А была у Ставра жена, Василиса Микулишна. Переоделась она в мужское, на восточный лад, да и поехала к князю, мужа выручать. Представилась там послом Золотой Орды. Стала требовать с князя дань Орде за двенадцать лет. Потом князь сел играть с ней в шахматы, на дань, да и проигрался в пух и прах… Ну а потом Василиса выкупила мужа из темницы, в обмен на все, что проиграл ей Владимир-князь. Вот я и думаю, что если и мне так попробовать?

— Ну ты, девка, хватила! — рассмеялась Яга. — Да чихал Владимир на Золотую Орду и на других кощеевых прихвостней. Русские богатыри их, пока, легко побивают. Разве что, действительно… Попрошу братца — пусть устроит какое-нито нашествие посерьезнее. Тогда Илью мигом выпустят, чтобы Русь оборонил.

Алена вздрогнула:

— Нет уж, не надо нашествия! А дани, что же, Русь Орде не платит?

— Не платит, — покачала головой Яга. — По крайней мере до сих пор не платила. Так что и играть тебе с князем не на что. Была правда, как-то раз дань. С королевством Ляховицким Русь заратилась. Было так: построили торговые люди городочек пограничный, ма-ахонький. Городочек мал — торговля крупная. С самочинной ведь своей торговлишки не платили они дани-выхода. Торговали так двенадцать лет, беспошлинно. И пошли купцам прибыли великие. Ляховицкий король на них позарился. И послал с людей торговых дань собрать. И Владимир тоже, не будь дурак, послал тотчас своих данщиков. Вот ведь, жадность людская, глупая! Не смогли поделить, болваны, города. Весь спалили, с домами, да с товарами.

— Действительно, ни себе, ни людям, — пожала плечами Алена. — Коли город стоял на самой границе, так и делили бы государи доход с него поровну.

— А потом, как все добро в огне пропало, король Ляховицкий затеял с князем стольно-Киевским тяжбу великую. У него в королевстве люди хитрые. Да суды все долгие, неправые. Отсудили у Владимира, отмучали, что виновен он в сожжении города, уплатить должен ляхам дань за двенадцать лет — всю ту дань, что погорела в городе.

— Но Владимир платить, конечно, не стал, — попыталась угадать Алена.

— А ему эта тяжба до того надоела, что решил он отдать ляхам дань, да и дело с концом. И послал к королю Ляховицкому отвезти дань за двенадцать лет двух храбрых богатырей — Василия Казимировича, да Добрыню Никитича.

— Уж послал, так послал… к ляхам, — фыркнула Алена. — Помню, читала. Они не только королю дани не отдали, но еще и взяли с него самого дань за двенадцать лет.

— Все намного интереснее, милая моя, — Яга улыбнулась. — Владимир Красно Солнышко до сих пор уверен, что Добрыня и Василий Казимирович отдали дань Ляховицкому королю, а король думает, что это он заплатил дань Владимиру. Как Добрыня и Василий Козимирович поехали с княжьей данью в земли Ляшские, так дорожка та была не короткая. Вдоль дороги города да деревеньки. А в них все корчмы, да трактиры. Как тут удержаться добрым молодцам? Ехали они дюже весело, с песнями, с питьем, да скоморохами. И, пока до короля доехали, по дороге вся дань у них кончилась.

— Очередной подвиг Добрыни Никитича? — улыбнулась Алена. — Походя, в дороге, вдвоем пропить дань за двенадцать лет!

— А когда они к королю приехали, то заявили ему, что явились за этой самой данью, чтоб везти ее от короля к князю Владимиру. Наглость, милая моя, — второе счастье, — назидательно потрясла пальцем Яга. — Король, конечно, стал отпираться. Мол, в суде уж все отспорено. Ну, Добрыня, не будь дурак, предложил королю сыграть на дань в шахматы. И обыграл его. Три раза подряд. Добрыня у нас игрок известный. И хитростей знает множество.

— Неужели король так легко им дань за двенадцать лет отдал? — удивилась Алена.

— Отчего же легко? — пожала плечами Бабушка. — Сперва король проигранного отдавать не хотел, так они ему такой разгром во дворце устроили… А на обратном пути, в тех же придорожных кабаках да трактирах…

— Неужели и ляшскую дань всю пропили?

— Подчистую. Вот и выходит, что Добрыня с Василием дань за двенадцать лет для себя, с двух государей содрали. Так что, если кто Илью из погреба и спасет, так это Добрыня Никитич, — подытожила Баба Яга. — У Добрынюшки вежество врожденное, хитрость-мудрость у него природная.

— Выходит, сперва надо мне искать Добрыню, — вздохнула Алена. — А уж потом, вместе с ним в стольный Киев-град ехать, вызволять Илью… Все равно мне нужна твоя лошадка, да какая-нибудь походная одежда. Не в шортах же мне по степям мотаться. А можешь ты посмотреть по блюдечку, где сейчас Добрыня?

— Ты мне зубы-то не заговаривай! — погрозила ей пальцем Яга. — Ведь не знала ты ничего ни про богатырей, ни про Бубу, когда решила вдруг нас навестить. Ты так и не рассказала мне, как у тебя с личной жизнью? Замуж-то вышла?

Девушка вздохнула и покачала головой.

— Ну, хоть парень-то у тебя есть?

Алена глянула на Ягу виноватыми глазами и снова вздохнула.

— То есть, ты снова к нему, к Змею приехала, — с безнадежностью констатировала Бабушка.

— К нему, — кивнула Алена и твердо взглянула в глаза Яге.

— Ты что же, забыла, что Змей…

— Все это неважно. Уже неважно.

— Да как же неважно, коли речь о жизни идет? О твоей, милая моя, жизни?!

— Речь теперь идет о ЕГО жизни! И пока он в опасности, мне все остальное не важно. Вот, посмотри, — Алена протянула Яге книжку, которую все это время носила с собой.

Бабушка с интересом покрутила в руках томик в твердом глянцевом переплете с цветной картинкой, на которой одетый в рыцарские латы воин мечом поражал поверженного наземь чешуйчатого дракона.

— Да у вас книжек таких в год издается три дюжины, — пожала плечами Яга. — И в каждой второй из них рыцарь убивает дракона. Это же популярнейший мифологический сюжет, символизирующий…

— Да не важно мне, что он символизирует! — сорвалась на крик Алена. — Эта книга про наш… ваш… этот вот мир! Тут подробно описывается Черномор, меч-кладенец… Четверо самых сильных рыцарей Запада, вооруженные мечо -кладенцом едут убивать Змея! И Черномор уверен, что у них все получится!!!

— Да ты не кричи так, я чай не глухая, — буркнула Яга и стала быстро проглядывать книгу.

Алена, встав у нее за плечом, вставляла, по ходу свои комментарии.

— А братец-то мой похож. Прямо как с натуры написан… Ну, допустим, это книга действительно про наш мир. Больно тут все похоже. Короля Британии сейчас действительно зовут Артур, а жену его как-то на «же»… Но Змей-то жив — здоров! Так что зря ты, милая моя, переполошилась. Чем там, говоришь, все кончилось?

— Не знаю, — смутилась Алена. — Я как прочитала первые страницы, так сразу сюда бросилась. Боялась, что не успею. Да просто страшно стало читать до конца. А вдруг прочту, и потом уже не воротишь?

— Да как ты можешь успеть, или не успеть, коли книга уже написана? — снисходительно, как на малого ребенка, взглянула Яга на Алену. — Вот ведь тоже, любовь бестолковая, — она уверенно раскрыла книгу на последних страницах. Там были чистые листы.

До того насмешливое лицо Бабушки вдруг удивительно посерьезнело. Она стала листать книгу. После той страницы, до которой дочитала в автобусе, Алена, текст продолжался еще несколько абзацев. Потом шли чистые листы.

— Так, — покивала сама себе Яга. — Значит, связь действительно есть.

Она щелкнула пальцами. Невидимые слуги моментально убрали все со скатерти и саму скатерть свернули. Положив книгу на голый стол, Бабушка встала. Протянула над ней руку с раскрытой ладонью. Полуприкрыв веки, зашептала что-то непонятное. Потом, облегченно вздохнув, села на скамейку и утерла пот со лба.

— Наш мир не зависит от того, кто написал эту книгу. Это не его фантазии у нас воплощаются, а наоборот — он, каким-то образом, во сне ли, или еще как, видит, что тут случается и записывает это в книгу.

— Так почему же тогда текст пропал?

Яга посмотрела на Алену с интересом и даже какой-то опаской.

— Ох, видно ошиблась я, старая. Нельзя было играть с твоей памятью. Видно это любовь настоящая, раз ты смогла эдакий финт проделать… Ведь у вас там, такую вот красивую штуку, — Яга похлопала ладонью по глянцевой обложке, — станут печатать, только когда все уже придумано и до конца написано, да?

— Да, — Алена кивнула.

— Так ты, выходит, смогла к нам поперек времени прыгнуть! Это с одной-то шишечкой! Здесь еще не произошло того, о чем будет книжка. Значить там, у вас, автору ничего еще не известно. А как только здесь произойдет что-нибудь эдакое, так он сразу почует и запишет. И в книге, — Яга ткнула пальцем на пустые листы, — оно мигом проявится.

— Это точно, Бабушка? — на губах Алены уже расплылась широкая, радостная улыбка. — Значит, я могу еще помочь ему, да? Значит мы можем?! — от радости и нетерпения она запританцовывала на месте.

— Ох, — Яга махнула на нее рукой. — Вечно с тобой головная боль… Не Алена, а какая-то Елена Троянская.

— Значит так, — начала генерировать идеи Алена. — Ты, Бабушка, задержи их, рыцарей этих с мечом-кладенцом на недельку. А я пока найду Добрыню и Алешу. Илью освободим. А потом уж вместе придумаем, как у рыцарей меч отнять потихонечку. Я знаю, на что рыцари поведутся, как их поймать можно. Да мы такое тут устроим!

— Да не надо ничего «такого» устраивать, — замахала руками Яга. — Я просто-напросто расскажу Горынычу про этих рыцарей. Он их тихонечко по дороге прихлопнет, и всех дел.

— Да ты что? — от подобной перспективы Алена пришла в ужас. — Они же… Они — хорошие, честные, благородные. Это же рыцари Круглого стола! Глупые они, конечно. И все на свой, рыцарский, лад понимают. Но не убивать же их из-за этого!

— Благородные, говоришь? Честные?.. — Яга озабочено взялась за подбородок. — Что ж, это все меняет. Будь они обычными подонками, было бы куда проще. Горыныч прибил бы их всех тихонечко, из засады, и дело с концом. А с благородными он так не сможет. Он же зеркалит, ты понимаешь? Коли они с ним на честный бой едут, так и он с ними будет по честному. Даже зная про меч-кладенец, он иначе не сможет. Природа его такая — как к нему, так и он в ответ. Да, придется, видно мне самой их…

— Да ты что, Бабушка?! — вышла из себя Алена. — Как ты говорить-то такое можешь? Нет уж! Ничего говорить Змею не надо и убивать их не надо. А отнять у них кладенец мы постараемся без кровопролития, по хорошему.

— То есть, обманом, — радостно подхватила Яга. — Давай-ка поглядим в твою книгу. Где там они теперь?

--------------------------

— Я чувствую, — добрый волшебник Блэкмар приложил руку к челу. — Прекрасная королева Жи… Тьфу ты, Джиневра томится в тяжком плену, и силы ее уже на исходе.

Сэр Ланселот схватился за сердце и побледнел.

— Что с ней?! Скажи правду, кудесник!

— О, она страдает одна, в заточении, в душной темнице.

— Так что же нам делать? — сэр Ланцелот в отчаянии заломил руки, но затем взгляд его пылающих праведным гневом глаз ожег колдуна. — Немедля проводи меня к ней, кудесник, а не то я сперва испробую волшебный меч на тебе!

Блэкмар воздел к небу руки, и его бледные губы зашевелились, творя то-ли молитву, то-ли заклятье. Из бескрайней синевы неба на древесную ветку, нависавшую над головой чародея, опустилась ворона.

— Благородные рыцари! — возгласил он. — Видите ли вы эту птицу?

— О, да, — ответили рыцари, и тогда он продолжил.

— Следуйте за ней, и она поведет вас к Железным горам кратчайшим путем… Но остерегайтесь! Отныне ступаете вы на землю обмана! Не рассказывайте никому о той великой Цели, ради которой вы идете в Железные горы. Если дракон раньше времени узнает о том, что вы идете войной на него…

— Мы не боимся драконов, кудесник! — решительно взмахнул рукой сэр Гавейн.

— Но в его власти прекрасная королева… Джиневра! Подумайте о ней, и до последней возможности храните тайну вашего похода. Помните, что враги могут попытаться обманом завладеть волшебным мечом. Не отдавайте его никому! И во всем, слышите, во всем спрашивайте моего совета!

— Хорошо, кудесник, — закивали рыцари головами.

— А теперь езжайте туда, куда поведет вас моя птица. Исполняйте все, что я вам сказал, и да пребудет с вами Господь!

Весь день и всю ночь рыцари скакали за волшебной птицей Блэкмара, пока лошади их не утомились, и пока они сами не стали падать от усталости с седел. Следуя за птицей, они заехали в безлюдную местность. Не встречалось у них на пути ни гостеприимного замка, ни крестьянского дома, ни даже жалкой лачуги. Не у кого было спросить еды, негде было приклонить голову для ночлега. И рыцари остановились бивуаком в чистом поле. Троих из них тут же сморила усталость, и лишь доблестный сэр Ланселот остался сторожить сон друзей. Тревожные мысли не покидали его, и грезилось ему в ночной темноте, что сквозь толщу стен темницы, и сквозь бескрайние просторы дикой, безлюдной пустыни взывает к нему прекрасная королева Джиневра. Преклонив колени, благородный рыцарь истово молился Господу о своей королеве, и волшебный серебряный пламень временами мерцал на могучем клинке, созданном для того, чтобы избавить мир от дракона.

----------------------------

— Какая гадость, — скривилась Яга, дочитав последнюю проступившую в книге строку. — Избавить мир от дракона… Нет бы на что хорошее применить свою силу! — глубоко вздохнув, Бабушка захлопнула книгу и отдала ее Алене. — Вот что я скажу тебе, милая. Эти рыцари не просто болваны. Похоже, они еще и глубоко верующие болваны. А таких не всякой магией можно пронять. Да и Черномор их предупредил уже, чтобы никому они меч-кладенец не отдавали. Так что, давай-ка мы не будем пороть горячку, а сядем, попьем кваску, и хорошенько все обдумаем.

Глава 4

"Острее всякого клинка

Любовь разит наверняка.

Неизлечима эта рана.

Болит сильнее, как ни странно,

Она в присутствии врача,

Кровь молодую горяча".

Кретьен де Труа

Варианты отъема у рыцарей меча возникали и отпадали с головокружительной скоростью. Но ни один из них не казался оптимальным. В конце концов обе женщины замолкли и, глубоко вздохнув, уставились в пространство. Мысли кончились. Квас тоже.

— Да что же мы мучаемся? — вспомнила вдруг Бабушка. — У меня же блюдечко есть! Поглядим на лыцарей этих живьем, так сразу все и прояснится! Ты кого-нибудь из них в лицо знаешь?

— Откуда?

— Я тоже. Как же мы тогда посмотрим на них?

— Меч-кладенец!

— И то верно.

Яблочко покатилось по блюдцу с голубой каемочкой, и на белой поверхности донышка постепенно проступили фигуры всадников. Четверо воинов в кольчугах, с блестящими на солнце шлемами, мчались во весь опор по ковыльной степи. Кладенец висел в ножнах на поясе ехавшего впереди рыцаря в синей мантии поверх кольчуги.

— Наверное, это сэр Ланселот Озерный, — прошептала Алена. — А вон тот, в красной мантии, должно быть, сэр Персиваль. Его еще в одном из рыцарских романов называют «Красный рыцарь».

— Молоденький какой, — покачала головой Яга. — И, небось, такой же лихой, как наш Алеша.

Впереди рыцарей летела, указывая путь, ворона, а следом за одним из них бежал огромный, песчаного цвета лев.

— Батюшки! — всплеснула руками Яга. — А лев-то откуда взялся? Про льва в твоей книжке ни слова не было сказано.

— Лев… — задумалась Алена. Но через секунду сообразила. — Это зверь одного из рыцарей, Ивейна. Он однажды спас дикого льва, и тот из благодарности стал ему служить.

— Лев — это плохо. У него чутье звериное. И ворона черноморова не даст незаметно к ним подобраться. Да они и сами с меча глаз не сводят. А за степями, вон, горы виднеются. Уж не Железные ли? — Яга повертела пальцами, и кавалькада стала видна уже с высоты птичьего полета. Потом еще выше. — Нет, до Железных гор им еще дня три ехать. Это если по прямой. Но там чаща на пути непролазная, болота… Так что Черномор поведет их в обход. Хорошо, что у них обычные лошади. Будь у них кони богатырские, так они бы не блуждали три месяца, а за пару дней из своей Британии до Железных гор добрались.

— А может у них коней украсть? — осенило Алену.

— А дальше? Нет, сама по себе идея хорошая. Пешком они до гор и за две недели не доберутся. А еще лучше, завести их в глухомань, а там… Нет. Не получится. Черномор, чую, все время за ними следит. Тут, как ни крути, силой отбирать нужно. Причем быстро, чтобы братец мой среагировать не успел. Неужели он настолько невзлюбил Змея, что готов теперь рискнуть своим бесценным мечом, чтобы уничтожить Горыныча?

— А что если Кощей прознает о том, где сейчас меч-кладенец? Он ведь с рыцарями церемониться не будет, — нахмурилась Алена. — Прибьет их всех одним махом. Нет, одни мы с задачкой не управимся. Добрыня нужен. Уж он точно сообразит, как их обмануть.

— Да, не женское это дело — война.

Яга остановила яблочко, потом снова запустила. Но изображения на блюдце не появилось. Она что-то зашептала, яблочко закрутилось быстрее. Потом еще быстрее. Но на донце клубилось лишь неясное марево.

— Да что ж такое? Сквозь землю Добрыня что ли провалился? — Бабушка остановила яблочко и постучала по блюду корявым пальцем. — Ты, милок, не сломался ли?

— Илью попробуй, — подсказала Алена.

— Угу, — Яга снова зашептала заклятия.

В блюдечке появился Илья, одетый в теплую меховую шубу, с подносом на коленях, полным фруктов, пряников и леденцовых петушков. Богатырь сидел на горе подушек и тоскливо глядел на кусочек зарешеченного неба в маленьком, у самого потолка окошечке.

— Ничего себе, в погребе он сидит?! — хмыкнула Алена. — Я бы тоже эдак посидела.

— Видать, это племянница князя Владимира расстаралась — Забава Путятична, — объяснила Яга. — Она девка добрая, не то что Людмила.

Она снова что-то пошептала. Появился Алеша. Он стоял у широко распахнутого окна, обняв за талию молоденькую девушку с ясным, но печальным взглядом, таким же отчаянно-синим, как у Алеши.

Бабушка опять пошептала над блюдцем. И снова на месте изображения возникла серая муть.

— Блюдечко-то исправно работает. А Добрыня отродясь не умел скрываться от постороннего глаза. Кто ж его надоумил? Или беда с ним приключилась?

— У богатырей, помнится, обычай был такой… — Алена прищурилась, вспоминая. — Это я читала… Когда кто из них в опасный, дальний путь отправляется, то втыкает свой нож в стену. Если нож кровоточить начнет, или ржаветь значит богатырь умер или тяжко ранен.

— Верно!

В блюдце замелькали комнаты терема, что на богатырской заставе. В одном из дверных косяков и правда торчали три ножа. Алена ахнула. Левый нож совсем проржавел. — Да по нему словно кровь течет! А другие два блестят! Алеша с Ильей живы-здоровы. Значит, с Добрыней и правда беда. Спасибо за помощь, Бабушка, побегу я, попробую Лебедь отыскать, пусть у Алеши спросит, где Добрыня. А ты пока попробуй рыцарей задержать.

— Хорошо, доченька. Делай как знаешь. А задержать-то я их задержу. Дурное дело — нехитрое.

Алена торопливо выскочила на крыльцо. Яга вслед ей щелкнула пальцами. Во дворе возникла Черная — в богатырской сбруе, оседланная и готовая к походу. Алена удивленно оглядела себя. Старая одежда исчезла, а вместо нее были просторные шаровары и шелковый кафтан. На голове лихая степняцкая шапка. На поясе висел небольшой кинжал.

— Спасибо! — девушка вскочила на лошадку и помчалась к морю по возникшей вдруг в лесу прямой, как стрела, тропинке.

«Только бы Добрыня жив был. Что-то я такое читала нехорошее про свадьбу его степную. Не живьем ли его потом похоронили вместе с умершей отчего-то невестой? И куда, интересно, запропастилась Лебедь? У нее, можно сказать, из-под носа мужа уводят, а она и в ус не дует. Неужели у них с Алешей все кончено?»

Спрыгнув с лошади у ворот заставы, Алена отворила калитку. Вокруг нее, радостно повизгивая, запрыгал Полкан. Дверь дома открылась, и на крыльцо вышла царевна Лебедь. Подруги обнялись и поцеловались.

— Давно ты у нас? — Лебедь с укоризной осмотрела Алену с ног до головы. — В мужском, как обычно. Не успела появиться, и сразу — в седло?

— Ты уж прости. Некогда нам разговоры разговаривать. С Добрыней беда. Спасать его надо!

— Да что с ним случилось-то?

— Яга его в блюдечке не видит. И нож его ржавчиной весь покрылся. Ты вот что… Алешу давно в последний раз видела?

— Ну, прилично. А что?

— Можешь спросить у него где Добрыня? Алеша с ним, наверное, последним встречался.

— Хорошо, спрошу. К воде только схожу, посмотрю где Алеша сейчас.

— Да в Новгороде он. На свадьбе.

— На чьей свадьбе?

— На своей, — насмешливо прищурилась Алена. — А ты что, неужели не знала?

Лебедь побледнела, как полотно. Схватилась, чтобы устоять на ногах, за перила. Глубоко вздохнула и нехорошим шепотом спросила:

— Кто она?

— Да ты не волнуйся так! — не на шутку встревожилась Алена.

— Жениться, значит, удумал, кобель! — краска медленно возвращалась на щеки Лебеди. Глаза ее гневно сверкнули. — Ну ничего, посмотрим еще, чья возьмет.

С моря потянуло холодным штормовым ветром.

— Ты подожди, успокойся! Разве можно так сразу, не разобравшись?

— Ничего. Я уже спокойна. Совершенно спокойна, — в ее голосе послышалось лебединое шипение. — Ты тут пока похозяйничай. А я сейчас быстренько в Новгород слетаю, спрошу. Я у него всё спрошу! — и царевна, обернувшись большой белой лебедью, стрелой взмыла вверх.

— А как же нам с Добрыней?! — закричала Алена, но птицы уже и след простыл.

Глубоко вздохнув, Алена зашла в дом, заказала у самобранки пирогов себе на дорогу. Потом накормила Полкана и оставила ему еды на несколько дней. Наполнила пирогами седельные сумки. Закрыла калитку и собралась уже вскочить в седло, но передумала.

«Куда я одна-то поеду? Я ведь даже не знаю, где Добрыня похоронен там, в степи. Или, может, не похоронен еще?»

Взяв Черную под уздцы, Алена задумчиво пошла вдоль берега.

«Кого бы позвать на помощь? Может, в Киев съездить, к друзьям Добрыни? Нет, только время потеряю. Уж если Яга его найти не смогла, то простые люди и подавно не смогут. А что если… — у Алены сладко заныло в груди, — Змея позвать? Добрыня ему, конечно, не первый друг, но и не враг. Если попросить как следует, неужели откажется помочь? Господи, как же мне увидеть-то его хочется… Нет, нельзя, он же сразу поймет, что я… Эгоистка, о себе беспокоишься, а бедный Добрыня в кургане умирает!»

Еще минут пять Алена убеждала себя, что никто, кроме Змея Добрыне не поможет.

«Только бы не проговориться про меч и рыцарей».

Алена глубоко вздохнула, пытаясь успокоить разволновавшееся сердце, и мысленно представила себе Змея, таким, каким запомнила с прошлого года.

«Змей, откликнись, пожалуйста, ты мне нужен!»

Некоторое время никакого отклика не было. Алена позвала еще раз. И через мгновение почувствовала, что ее услышали.

«Кто это?» — в его тоне было недовольство. То ли она оторвала Горыныча от важных дел, то ли разбудила.

«Это я, Алена. Привет!»

«Алена? — недовольство сменилось радостным удивлением. — Откуда ты вдруг? Что-то случилось?!»

«Да. Мне нужно тебя увидеть».

«Чего так срочно-то? В такую рань?» — Алене показалось, что Змей подавил зевок.

«С Добрыней беда. Только ты можешь помочь. Он, может быть, умирает сейчас!»

«Ты где? — тон Змея стал серьезным. — Ага, понятно. Не исчезай никуда. Буду минут через пять».

Связь прервалась. Алена торопливо оглядела себя, сняла шапку, перекинула косу на грудь, стряхнула с кафтана несколько воображаемых пылинок, и стала с замиранием сердца ждать.

Змей пал на землю бесшумно и быстро. Алена даже не успела заметить, с какой стороны света он прилетел. Видимо, желая сделать ей приятное, Горыныч тут же принял человеческий облик. Знал бы он, каких усилий Алене стоило не броситься ему на шею.

— Ну, здравствуй, Аленушка! — он улыбнулся, и по-дружески обнял ее. — Что же ты так неожиданно исчезла в прошлом году? Даже не попрощалась?

— Потом об этом, — Алена усилием воли отступила на шаг и отвела взгляд от смеющихся зеленых глаз. — Ты можешь Добрыню найти?

— Могу, — пожал плечами Горыныч. Он замер, слово прислушиваясь к чему-то. Удивленно хмыкнул. Прислушался еще раз и растерянно покачал головой.

— Как сквозь землю провалился. Наверное, кто-то закрыл его.

— Яга его тоже не видит. А нож, который он оставил на заставе, уезжая, проржавел так, словно кровь с него текла.

— Когда и где его в последний раз видели? Куда он собирался?

— Он уехал в степь. Давно уже. Яга сама мало что знает. Говорит, что нашел, вроде, Добрыня себе новую жену. Но я одну былину читала про эту его свадьбу. Похоже, беда с ним немалая.

— Да ты не тяни! Мы же проверяли, оно у тебя часто с правдой сходится.

— Значит так, поехал Добрыня в степь, повстречал девицу-поляницу, по имени Марья — лебедь белая. Влюбился в нее. Жениться захотел, но она ему условие поставила — женись на мне по нашим, по степным обычаям. А обычай их был таков, что надевают молодые супруги браслеты, да не простые, а заколдованные. Снять те браслеты нельзя. А если кто из супругов умрет, то и другому из-за этого браслета жизнь становится не мила, и он сам, живьем, в курган, вместе с умершим ложится.

— И ты что же, думаешь, моего Добрыню в такую ловушку заманили? — глаза Змея возмущенно сверкнули. — Да я тех злодеев в пепел сожгу, по ветру развею!

— Ты найди их сперва. И еще проверить надо, так ли здесь все, как я читала в былине.

— Проверим, — недобро усмехнулся Змей. — Мне бы только узнать, где именно в степи все это произошло. Там, в были твоей, ничего про то не сказано, в какой орде, у какого хана Добрыня гостил?

— Нет, — растерялась Алена. — А разве в степи не одна орда?

— Орда, по степному, это как у вас, на Руси, столица. Там хан живет. Все земли, что этой столице подчиняются, тоже иногда называют ордой, то есть, по русски — княжеством. Таких ханов сейчас в степи, с десяток, если не больше. К тому же они кочуют с места на место. Не обшаривать же нам теперь всю степь. Так, кто видел Добрыню последним?

— Скорее всего Алеша Попович. Про его женитьбу тоже былина есть. И тоже все совпадает. Добрыня женился, а потом в степь уехал…

— Подожди, ты же говоришь, он на полянице женился. Это что же, от нее потом в степь и уехал? От рыбы в море скрываться? — Горыныч потряс головой. — А как же тогда браслеты, могила?

— Да нет же! — Алена даже притопнула ногой с досады. — Почему ты меня не слушаешь?

— Да я пытаюсь.

— Добрыня дважды женился! Понимаешь? Сначала в Новгороде или еще где-то на Руси, это в былине не уточняется. А потом отправился в степь. Жене он сказал, чтобы ждала его шесть лет, а коли не дождется, то пусть выходит замуж за другого. За кого угодно, только не за Алешу Поповича. Так в былине написано. И здесь тоже Добрыня женился в Новгороде, но потом от молодой жены в степь уехал. Так мне Яга рассказала. А еще она сказала, что приехал к жене Добрыни Алеша Попович и за себя замуж берет.

— Подожди, — прервал ее Змей. — Алеша ведь на Лебеди женат… Молчу, молчу.

— На Лебеди, — процедила Алена. — Но они в ссоре. Ну вот. В былине сказано, что не было Добрыни шесть лет. А потом заявился к его жене Алеша Попович, и сказал, что Добрыня умер, он сам тому свидетель. Ну, она и пошла за Алешу Поповича. Потом Добрыня вернулся домой и не дал им обвенчаться.

— И какой из этого вывод?

— Да не мог наш Алеша Попович просто так сказать, что Добрыня погиб! Не стал бы он при живом Добрыне к его жене свататься! Ведь срок-то в шесть лет еще не кончился! Значит, он что-то знает. Кстати, сейчас в Новгород царевна Лебедь полетела, так что неизвестно еще, чем сватовство Алеши закончится.

— Ты хочешь сказать, что Алеша недавно видел Добрыню?

Алена просияла оттого что ее, наконец-то, правильно поняли.

— Ну, давай тогда спросим у Алеши, где Добрыня, и всех дел, — пожал плечами Горыныч. Потом он на секунду замер. Улыбнулся и зацокал языком.

— Что там?

— Сама посмотри.

Змей театральным жестом откинул полу своего щегольского кафтана, и на шелковой подкладке, как на экране, проступило изображение Алеши и Лебеди.

— При живой жене снова жениться надумал? Кобель! Сволочь! Предатель! — каждый из нелестных эпитетов сопровождался звонкой пощечиной.

— Ну, слава богу, — вздохнула Алена. — Пусть лучше Лебедь ругается и дерется, лишь бы никого не заколдовала.

— Милые бранятся, только тешатся. Не хочется мешать Лебеди душу отводить, но придется. Полетели.

Горыныч отошел метров на пять и превратился в крылатого дракона. Пахнуло жаром. Черная лошадка, испуганно заржав, ускакала в лес.

«Эх, сколько пирогов пропало в сумках, — вздохнула про себя Алена, — ладно, потом ее поймаю».

Змей подставил шею. Алена взобралась на него, ухватилась за растущий на шее гребень.

— Держись крепче. Быстро полечу, — высоко подпрыгнув и взмахнув крыльями, он стремительно взмыл в небо. — Эх, давно я тебя не катал!

У Алены захватило дух. Застава, деревья, пляж становились меньше и меньше, пока не превратились в маленькие точки. Вся земля стала похожа на огромную географическую карту. Горыныч со страшной скоростью помчался вперед. Под его крыльями мелькали города и поля. Через час показался город на реке, у большого озера.

Город был соединен перекинутым через реку длинным мостом. По обе его стороны многолюдно кипело торжище. По реке плыло множество ладей под белыми и цветными парусами. Местами деревянный, а местами и каменный городской кремль был окружен богатыми теремами и мелкими домишками.

Народ, увидев Змея, начал показывать на него пальцами, и что-то радостно кричать. Когда они снизились, Алена сумела расслышать, что кричат новгородцы.

— Велес! Смотрите, люди! Велес летит!..

— Любят тебя здесь? — спросила Алена.

— Уважают, — Змей гордо ухмыльнулся. — Хотя, вроде бы, не за что. Я для них давно уже ничего особенного не делаю. А они верят, что я по-прежнему покровительствую торговле, скоту, еще Род знает чему… Как в древние времена, в общем. Приятно, однако. Как я понимаю, людям необходимо на кого-нибудь молиться. В Новгороде мне молятся. В Киеве — Красну солнышку. А в церквах византийских какому-то дядьке бородатому, который висит на кресте. Великое колдовство молитвы в том, что человек уже тем, что молится, сам себе помогает.

Змей, резко спикировав вниз, к одной из усадеб. Наблюдавшая его полет челядь, уразумев, что приземляется он именно на их двор, разбежалась. Горыныч сложил крылья, и Алена спрыгнула наземь. Из окон на них глядели десятки испуганно-любопытных глаз. Парадная дверь терема с шумом распахнулась, и из нее твердым шагом, с саблей в правой руке и кочергой в левой вышла женщина в черном шелковом платье и таком же платке. Из-за ее спины выглядывали трое вооруженных чем попало слуг.

— Это кто тут на двор мой пожаловал? Что за гость такой, незваный, непрошеный? — грозным голосом спросила женщина, остановившись в десяти шагах от дракона.

От Горыныча пахнуло жаром, и он преобразился в человека — широкоплечего молодца в шелковой рубахе и сафьяновых сапожках, с кудрявой русой бородой и хитрым взглядом чуть прищуренных глаз с неизменными зелеными искорками.

— Ну, здравствуй, честная вдова, Омелфа Тимофеевна, — он отвесил хозяйке земной поклон.

Сабля и кочерга выпали из ее рук. Женщина ахнула, кинулась к Змею и повисла на шее.

— Здравствуй, Горыныч, — глаза ее увлажнились. — Давно ты к нам не жаловал.

«Еще одна пассия Змея! Спотыкаться об них скоро буду!» — с досадой подумала Алена, ревниво отметив, что мать Добрыни хоть и в летах, но еще очень красива зрелой женской красотой.

Змей ласково обнял женщину и погладил по голове.

— Какие нынче в городе новости?

— Ох, одна новость у нас, да недобрая, — вдова всхлипнула. — Говорят, погиб сынок мой единственный, родная моя кровиночка, храбрый богатырь Добрынюшка.

— Кто говорит? — недобрым голосом спросил Горыныч.

— Да друг его, Алеша Попович. Он как приехал из Поля, так сразу сюда. Так говорит и так. Видел, мол, Добрынюшку мертвым. Ох, ты горе, горе мое горькое-е…

Алена смущенно отвела глаза. Отчего-то ей стало стыдно за свою недавнюю ревность.

— Постой убиваться, Омелфа. Сейчас мы все толком выясним, — Горыныч, аккуратно отстранил ее. — Где тут у вас остановился этот Алеша Попович, назвавшийся другом Добрыни?

— Да вон там он, в тех хоромах Настасьиных…

— Ага! — Змей решительно двинулся в указанном направлении, потащив за собой Алены. Когда Омелфа Тимофеевна чуть приотстала от них, Горыныч прошептал на ухо Алене сухо и зло:

— Или взаправду помер наш Добрыня, или Алешка от любви совсем лишился совести. Коль так, то отольются ему горьким горюшком слезы материнские напрасные.

Глава 5

"Сверху мило, да внутри гнило".

Русская пословица

Они так и ворвались втроем в комнату Алеши Поповича. Впереди — Змей Горыныч, у его правого плеча Алена, и чуть поотстав — мать Добрыни.

Алеша в комнате был не один. Рядом с ним стояла царевна Лебедь. Увидев Алену, Алеша попытался прикрыть припухшую левую щеку, смущенно улыбнулся, но сказать ничего не успел.

— А где Настасья?! — Алена запоздало испугалась, цела ли жена Добрыни.

— Там, — Лебедь кивнула на соседнюю комнату. — Да не бойтесь, с ней все в порядке. Я… вовремя опомнилась.

— А с тобой, Алеша, тоже все в порядке? — прошипел Змей. — Повторишь ли нынче мне и Алене, что говорил вот этой женщине? — он кивнул на Омелфу Тимофеевну.

Алеша густо покраснел и молча потупил голову.

— Ты что, Горыныч, взбесился? — Лебедь шагнула вперед, заслоняя Алешу. — Что он такого сделал, что ты на него набросился?

— Пусть Алеша за тебя не прячется, пусть он сам мне ответит, при свидетелях, правда ли Добрыню видел мертвого, — не отступал Горыныч.

Алеша, отодвинув Лебедь в сторону, вышел вперед.

— Никогда я за чужой спиной не прятался. Раз уж заварил я кашу горькую, значит буду сам ее расхлебывать, — он нервно сглотнул. — Ты прости меня, Омелфа Тимофеевна! Я Добрынюшку не видел мертвого. Не хотелось мне тебя обманывать. А хотелось мне утешить свет Настасьюшку. Да еще отомстить моей суженой, — он виновато покосился на Лебедь. — Видел я Добрыню Никитича во степи живого, здорового. С того сроку не прошло еще и месяца. Да только он мне похвастался, что к Настасье домой не воротится, что нашел себе в степи жену новую. За обиду мне стало за великую, что он так к Настасьюшке относится…

Лебедь за спиной Алеши выразительно кашлянула. Он замолк на секунду, а потом торопливо закончил, упав на колени перед Омелфой Тимофеевной:

— Ты прости меня за ложь мою глупую! Думал я, что горе будет меньшее, коли будут считать вдовой Настасьюшку, а не будут считать женою брошенной. Да не думал я про сердце матери.

— У Добрыни будешь прощения просить, — чуть слышно прошептала Омелфа Тимофеевна. — Уходи, да никому, что Добрыня жив не сказывай, пока сам он сюда не объявится, — и она, развернувшись, вышла вон.

Горыныч прикрыл поплотнее дверь.

— Где и когда ты видел Добрыню?

— А что, это так важно? — огрызнулся Алеша.

— Действительно, — поспешила вмешаться Лебедь. — Чего прошлое ворошить?

— Важно, — Алена посмотрела прямо в глаза Алеше. — Может быть, сейчас Добрыня умирает, или уже умер. Ни Яга, ни Горыныч не могут увидеть его.

— Ну так что с того, — усмехнулась Лебедь. — Коли я захочу, они и меня не смогут увидеть.

— Постой! — перебил Алеша жену. — Ты, другое дело, а Добрыня так не умеет!

— А может он попросил кого из знающих, да они его и скрыли?

— Нож Добрыни проржавел, — покачала головой Алена.

— Он в орде хана Гонзака, тому ровно три недели назад, как я его видел, — быстро сказал побледневший Алеша. — Он говорил, свадьба у него через пару дней. Пьян был. Все меня звал погулять, да я, дурак, сюда поехал…

— Ясно, найдем, — Змей схватил Алену за руку и потянул за собой во двор. — Полетели.

Когда они взмыли над Новгородом, народ снова засуетился, радостно замахал руками. Вскоре город, а затем и озеро скрылись позади. Они мчались на юг, внизу мелькали изумительной красоты пейзажи, но Алена, глубоко задумавшись, не обращала на них никакого внимания.

«Интересно получается, Горыныч летал к Омелфе Тимофеевне, и та от любви не зачахла, стало быть, он к ней сперва в образе мужа покойного являлся, а потом уже правду сказал. Но ведь Змей летает только к бездетным вдовам. А Добрыня — единственный сын Омелфы… — Алена даже покачнулась. — Так вот почему Змей сразу ринулся спасать Добрыню, а я-то думала, уговаривать его придется».

Змей видно почувствовал ее смятение и немного сбавил скорость.

— Ты не замерзла? Прости, что я так разогнался.

— Я все понимаю, — вздохнула Алена. — Ты же сына спасаешь.

Змей помолчал, потом изогнул шею и глянул ей прямо в глаза.

— А ты догадливая. Добрыне только не говори, поняла? Не надо ему знать.

— Хорошо. А ты хана Гонзака знаешь?

— Там, в степи, этих ханов дюжина. Всех не упомнишь. Найдем как-нибудь. Это по-моему на юго-востоке.

— Ты что, будешь ловить в степи кочевников и спрашивать их, где орда хана Гонзака? — с иронией спросила Алена.

— У тебя есть идея получше? — огрызнулся Горыныч.

— Может по какой-нибудь вещи его можно найти, или там, по запаху?

— Я тебе кто, собака?

— Ну, прости. Я же не знаю, как ты кого находишь.

— Вообще-то, если постараться, я могу найти все, что угодно. Но у простых, не волшебных предметов, очень слабое свечение, слабый запах, если тебе эта аналогия удобнее. Все обычные предметы имеют очень похожий… запах. А волшебный предмет, или разумное существо — тут совсем другое дело. Они все яркие, уникальные. Поэтому их и легко найти. У Добрыни не было никакого магического предмета с собой? Может он скатерть-самобранку с собой прихватил, или…

— Конь! С ним всегда был его богатырский конь, Бурка!

— Верно! — Горыныч от радости совершил в небе сложный пирует, заставив Алену взвизгнуть и покрепче вцепиться в гребень.

— Ну как, нашел их? — нетерпеливо спросила через секунду Алена.

— Вижу коня. Что-то с ним совсем плохо. Душно ему, и мысли в голове еле шевелятся. Он почему-то боится Добрыню… Эй, Добрыня, не смей, не режь коня, продержись еще немного!

— Значит, он жив! — облегченно вздохнула Алена.

— Да! И я понял, где это, — Змей чуть сменил направление полета. — Там темно и душно. И как-то все приглушенно, словно из-под земли.

— Я же говорила, они его заживо похоронили вместе с Марьей в кургане!

Через пару минут леса кончились и потянулись бескрайние степи. Стада пасущихся лошадей и овец казались мелкими точками на бледно-зеленом подносе травянистой равнины. Юрты редких кочевий выглядели, как скопления точек побольше.

— Теперь все просто. Надо найти свежий курган рядом с кочевьем хана Гонзака. Похоже, во-от оно.

Внизу, прямо по курсу, появились несколько цветных точек покрупнее. Вскоре Алена разглядела белую юрту хана и цветные юрты его приближенных, в окружении обычных серых жилищ. В окрестностях ханского кочевья паслось бесчисленное множество скота.

— Так. Вижу курганы… Хорошо, что они далеко от кочевья — нас не сразу заметят. Только непонятно, почему среди них нет ни одного свежего? Все травой поросшие. Что за наваждение?

— А где Добрыня, ты чувствуешь?

— Да не чувствую я его! Бурка в одном из этих курганов. Пить очень хочет. На ногах уже еле стоит. Но это старый курган. На вершине, правда, свежее кострище.

Змей резко спикировал вниз. Приземлившись, ссадил Алену и моментально принял человеческое обличье. Словно бы принюхался к чему-то и стал обходить курган кругом. Алена забралась на верх холма. На опаленной вершине плешью чернел след от большого костра. Среди пепла белели чьи-то кости.

— С этой стороны, под дерном, земля рыхлая, — крикнул Горыныч. — Похоже здесь был вход, и его недавно засыпали, а потом дерном заложили. Я сейчас внутрь проберусь, посмотрю, как там что. Ты покарауль пока.

— Ой, сюда едет кто-то! — Алена оглянулась, ища, куда бы укрыться. Рядом с кострищем возвышался большой серый камень. Присев, она скрылась за ним от взгляда приближающегося к кургану всадника.

— Сейчас я его прогоню, — Горыныч усмехнулся. И степь огласил замогильный вой стаи оголодавших волков. У Алены даже волосы на голове зашевелились от страха.

Выглянув из-за камня, она увидела, как всадник стрелой мчится прочь. Горыныч обернулся большой змеей и, уверенно раздвигая рыхлую землю, заполз внутрь кургана. Алена села на корточки и стала ждать, поглядывая по сторонам. Всадник, которого напугал Змей, отъехал довольно далеко от кургана. Встретил на пути еще нескольких всадников. Они некоторое время о чем-то говорили. Потом трое неторопливо поехали по направлению к кургану.

«Ну как там, Горыныч?» — мысленно спросила Алена.

«Добрыня здесь, но не в себе Жить он, видите ли, не хочет! Не знаю, колдовство это, или действительно такая великая любовь? Постой. Я кое-что придумал».

«Вылезай поскорей! Тут к кургану опять едут. Похоже тот, кого ты спугнул, возвращается с подмогой».

«Сейчас».

Алена, чтобы не маячить на виду у приближающихся степняков, торопливо сползла вниз — ко входу в курган. Через минуту появился Змей.

— Живая вода ему, дурню, нужна. Оживить хочет свою Марью. А она, между прочим, вовсе не мертвая. Летаргический сон. Сама она выпила колдовское зелье, или опоили ее, не знаю. Но цель была, явно, Добрыню погубить. О! На ловца и зверь бежит, — Горыныч плотоядно улыбнулся, увидев трех приближающихся к кургану всадников. — Спорим, у них есть с собой немного воды? — и змея превратилась в огромного черного зверя.

— Эти храбрецы просто не смогут не поделиться водой со старым, слабым, одиноким волком.

— А может, проще еще как-нибудь раздобыть эту воду? — обеспокоилась Алена.

— Ты что же, прикажешь мне колодец рыть? Или искать ближайший источник? Спрячься лучше, — волк бесшумно нырнул в высокую траву.

Всадники остановились невдалеке от кургана и, внимательно оглядывая окрестности, стали о чем-то переговариваться между собой. Один из них достал кожаный бурдюк, глотнул из горлышка и предложил товарищу. Тот отрицательно покачал головой. Пожав плечами, степняк заткнул горлышко пробкой, и уже собрался отправить бурдюк обратно в седельную сумку, как вдруг страшное волчье рычание раздались прямо у всадников под ногами. Лошади, испуганно заржав, вздыбились, чуть не сбросив с себя седоков. Не прекращая рычать, волк прыгнул и вырвал бурдюк. Обезумевшие кони помчались прочь, унося вопящих степняков. Через секунду волк появился из травы, неся в зубах кожаный сосуд. Положив бурдюк к ногам Алены, Горыныч снова превратился в большую змею. Критически осмотрел бурдюк, сопоставляя его с размером дыры, через которую ему предстояло влезть внутрь кургана.

— Интересно, каким образом мне доставить это внутрь? В зубах? Да какая, в сущности, разница, снаружи себя я доставлю эту воду, или внутри? — вынув пробку, Змей хлебнул из бурдюка. Недовольно поморщился.

— Проклятье, это кумыс. Да какая, в сущности, разница? Делать мне больше нечего, только за живой водой мотаться. И так оживет, как миленькая.

В пару глотков опустошив бурдюк, Змей торопливо заполз в нору. Алена попыталась представить себе, каким образом Горыныч будет добывать этот кумыс из себя, и как он будет применять его в качестве живой воды, но тут же благоразумно отказалась от этой затеи. Через несколько минут Горыныч позвал ее:

«Алена? Ты все еще стоишь там, где стояла?»

«Да».

«Отойди шагов на десять в сторону, вправо или влево от норы».

Алена послушно отошла. Через секунду стена кургана словно бы взорвалась изнутри. Когда пыль улеглась, из образовавшегося пролома, шатаясь, вышел бледный, со впалыми щеками, Добрыня Никитич. В поводу он вел на каждом шагу спотыкающегося Бурку.

— Добрынюшка, живой! — Алена радостно бросилась ему навстречу.

Богатырь, щурясь от яркого дневного света, всмотрелся в Алену. Узнав ее, радостно улыбнулся.

— Сестрица! Вы со Змеем, как всегда, очень вовремя.

Следом за Добрыней на свет выбралась, ладонями прикрывая глаза, «воскресшая» половецкая красавица. Стройная, узколицая, она казалась бы очень бледной, если бы не смугловатая кожа. Из-под прядей черных, растрепанных волос на мир удивленно и чуть испуганно смотрели черные, словно угольки, глаза. Она была одета в расшитый золотом шелковый халат, просторные шаровары и алые сафьяновые сапожки. Алена неприязненно покосилась на половчаку. Змей из кургана не появился. Заглянув в зияющую в земле дыру, Алена мысленно позвала: «Где ты там, Горыныч? Почему не выходишь?»

«Да недосуг мне. Тут столько всего интересного! Ты пока иди с ними. К вам, похоже, уже целый эскорт от хана едет. Небось те пастухи, у которых я кумыс отнял, наврали с три короба про чудеса на кургане. Ты уж присмотри пока за Добрыней. Пусть надышится, в себя придет. А я потом, попозже появлюсь».

Алена двинулась следом за неторопливо идущим по направлению к ханской ставке богатырем. Коня Добрыня отпустил пастись, и теперь Бурка жадно поедал сочную траву. Окончательно пришедшая в себя половчанка осмотрелась и кинулась вслед за Добрыней. Догнав мужа, Мария попыталась повиснуть на нем, обхватив руками богатырскую шею.

— Милый, любимый мой! Ты меня с того света вытянул!

Добрыня нахмурился.

— Погоди. Не до тебя мне сейчас… Опять во мне тоска завелась какая-то.

— Да ты что, Добрынюшка? Неужели разлюбил меня? И где твои браслеты?

— Не знаю, Марья, — Добрыня удивленно оглядел свои руки и ноги. Потом посмотрел на половчанку.

— А твои браслеты где? Наверное, в кургане остались.

Алена заметила, как Марья нервно вздрогнула.

— А кто оживил меня?

— Да я змея поймал подколодного, — сумрачно ответил Добрыня. — Придушить решил, да выпить его кровушки. Ведь совсем уже пропадал я без воды. Да тот змей умолил пощадить его, обещал принести выкуп за жизнь свою. И принес он воды живой, да той водой я тебя и оживил.

— Вот как, — озадаченно промолвила Мария. И вдруг радостно замахала руками. — Наши едут!

Им навстречу действительно приближалась кавалькада из дюжины всадников. Некоторые сверкали шлемами и доспехами, другие были просто богато одеты.

— Вах! Добрыня?! Живой?! — одетый в шелковый с драконами китайский халат, подпоясанный золотым поясом, юноша соскочил с коня и бросился к Добрыне. Они обнялись. Богатырь пошатнулся. Разняв объятия, степняк отступил на шаг и внимательно оглядел его.

— Совсем тощий стал. Как сухой тростник на ветру. Но маленко жив, благодаренье богам! А мы уже не надеялись. Все, думали. Пропал вместе с женой.

Степняк был невысокого роста, щупленький, похожий, рядом с широкоплечим Добрыней на мальчишку. Но что-то было в его взгляде такое, что позволяло ему командовать одетыми в кольчуги здоровыми парнями, что приехали с ним вместе.

— Здрав будь, Улькен! — улыбнулся Добрыня. — Вот познакомься, это Аленушка. Сестрица моя названная. За тридевять земель выручать меня прилетела.

— Твоя сестра — моя сестра, — церемонно поклонился Улькен. — Садитесь на коней. Раз свершилось чудо, и вы поднялись из кургана, то пусть будет той! Пусть кумыс и арака льются рекой!

— Слышь, Улькен, — прервал его Добрыня. — А нельзя ли мне хотя кумыса прямо сейчас? А еще лучше — зелена вина. Совсем в горле у меня сухо. Как сошел я в курган, так маковой росинки во рту у меня не было.

Улькен глянул на своих нукеров, и один из них немедленно протянул ему свой бурдюк.

— Вот, попей кумыс, — Улькен передал бурдюк Добрыне. — Араку я с собой не вожу, ты же знаешь.

— Угу, — богатырь кивнул и стал жадно пить. Потом облегченно вздохнул, стер с усов и бороды белую пену и довольно крякнул.

Добрыне, Алене и Марье подвели коней, и все неторопливым шагом поехали в сторону ханского кочевья. Бурку, все еще слабого от обезвоживания, Добрыня повел в поводу. От слегка хмельного кумыса настроение Добрыни заметно поправилось, и он с радостной улыбкой оглядывал зеленеющую степь.

— Как хорошо жить-то, — прошептал он чуть слышно.

Ехавшая с ним бок о бок Алена услышала и упрекнула:

— Что же ты тогда в курган живым спустился? Или тебя заставили?

— Да не заставлял никто, — отмахнулся он. — Я как Марью на пиру у хана Гонзака увидел, так словно ума лишился. Влюбился без памяти. Скажи мне кто раньше, что жениться по басурманскому обычаю буду, ни за что бы не поверил. А вот поди ж ты. Всего неделю мы с ней прожили, а потом заболела она вдруг, ни с того, ни с сего. Лучшего лекаря ей позвал, того, что хана всегда лечил. Назначил он ей пить отвары. Никого не велел к моей лебедушке пускать. Сам у ее постели денно и нощно дежурил. Но ничто не помогло. В три дня умерла моя милая. И на смертном одре лежала, словно живая, — Добрыня шмыгнул носом. — Тут такая тоска меня взяла. Весь белый свет без нее стал не мил. Раз такая моя судьба, думаю, пусть хоронят и меня в кургане, по обычаю.

Они подъехали уже довольно близко к становищу.

— Ты сам так решил? — Алена, недобро сощурившись, оглянулась на Марью. Та глядела обеспокоено по сторонам, словно бы выискивая взглядом кого-то.

— А кто бы меня сумел принудить? Хотя, сейчас, хоть убей, понять не могу, и как я такую глупость совершил? — богатырь пригорюнился и замолчал.

Глава 6

"Я сегодня пью, только все не пьян.

Все беда, беда с четырех сторон.

Мне сегодня праздник по всем статьям -

На чужом пиру, за чужим столом".

А. Быков

Новость о том, что Добрыня вышел живым из кургана, люди хана Гонзака встречали с ликованием.

— А тебя здесь уважают, — Алена никак не могла понять, какие отношения у богатыря со степняками.

— А! — богатырь махнул рукой. — Помог я им маленько.

— Маленко! — Улькен возмущенно замахал руками. — Зачем такой скромный, Добрыня? Маленько белого волка убил, который каждый день уносил из стада лучшего барана. Никто поймать не мог, никто убить не мог. А он маленько убил!

— Это был обычный волк? — заинтересовалась Алена.

— Зачем обычный? Обычный волк кого может тут испугать? Волков боятся, степь не ходить! — засмеялся Улькен. — Белый волк был сильно колдун. Зло держал на Гонзак, мой отец. В ханском стаде лучший баран каждый день уносил!

Он пригласил всех в свою юрту, и начался пир. Полились рекой кумыс и арака, слуги принялись разносить гостям лепешки, шурпу — мясной бульон в больших пиалах, и парное баранье мясо. Добрыня с волчьим аппетитом набросился на еду, между глотками рассказывая Алене про волка.

— Да, необычный это был оборотень. Стрелы его не брали. Я уж хотел последнюю огняную стрелу Горыныча на него извести, да потом похитрее штуку удумал. Ночью, пока не видит никто, вырыл на ханском пастбище яму, прикрыл ее войлоком, травой присыпал, чтоб незаметно было. Вымылся начисто, одежду чистую надел, на земле спал, костер не разводил, чтобы дымом не пахнуть. Ну и засел в той яме в засаде. А для приманки выбрал в ханском стаде лучшего барана. Привязал рядом, сижу, жду. Думаю, стрелы тебя, волчище, не имут, так я мечом приласкаю. Он, конечно, попался. Хотя настоящий бы волк меня все равно за версту учуял. Ну, он за барана, а я его мечом ка-ак рубану! Завизжал волчище, как недорезанная порося, и давай от меня удирать. А ногу-то я ему мечом переломил. Ну, и пустился я за ним в погоню.

Добрыня сделал паузу, вгрызаясь в кусок баранины. В шатре стояла тишина. Не только Алена, но и все пирующие слушали его рассказ, затаив дыхание.

— Так вот, — продолжил Добрыня. — Долго я за ним гнался. Еще бы! Пешком не угнаться за волком, — кочевники согласно закивали. — Но от потери крови он постепенно ослаб, так что я в конце-концов догнал его и убил прямо в логове! — Добрыня широко улыбнулся и отвесил слушавшей его публике полупоклон, давая понять, что рассказ закончен.

По юрте разнесся одобрительный гул. А Улькен счел необходимым добавить:

— Добрыня шкуру маленько снял с белого волка, и подарил отцу моему. Стрелы не могут шкуру пробить, сабли не могут рассечь! Великий багадур Добрыня сумел маленько победить такой большой колдун. Слава ему на вся Степь!

— Слава! — заголосили пирующие. Привстав с большой шелковой подушки (все пирующие в юрте сидели на подушках, а еда лежала перед ними на покрытом скатертью войлоке) Улькен налил зелена вина из кувшина в большую серебряную чашу, и велел одному из слуг поднести эту чашу Добрыне.

Слуга с поклоном подал чашу богатырю, а Улькен возгласил тост:

— Долгих лет жизни и счастья для великий урус-багадур Добрыня!

Алена с подозрением посмотрела на чашу и торопливо прошептала на самое ухо богатырю.

— Как бы тебя чем не опоили, Добрыня.

Но тот выпил вино одним махом, вызвав еще один восхищенный вздох степняков. А потом, вытерши усы рукавом, вполголоса ответил ей:

— Улькен мой друг. Ему можно верить.

Вдруг шум пира затих. Все обернулись ко входу. В дверях появился сам хан Гонзак — высокий, сухощавый, седоусый. Увидев рядом со своим сыном живого и здорового Добрыню он широко, радостно улыбнулся. Поспешил подойти и обнять богатыря.

— Слышал. Все слышал. Земля не принял такой багадур как ты. Не может земля терпеть твоя смерть! Значит рано еще тебе в земля идти.

Усевшись рядом с сыном, Гонзак поднял поданную ему чашу и провозгласил тост:

— За то, чтоб ни один багадур не ушел раньше назначенного небом срока!

Радостно загудев, гости выпили, и пир вошел в прежнее русло. Появились музыканты. Забренчала домра, и полилась заунывная песня. Ее сменила другая, лихая и звучная. Домру поддержали бубен и сопель — дудочка из тростника. Гости и хозяева становились все пьянее. Голоса звучали все громче.

Алена вдруг заметила, что пронзительный взгляд карих глаз хана обеспокоено мечется по лицам пирующих, словно бы пытаясь кого-то отыскать. Наевшиеся и напившиеся гости, тем временем, пустились в пляс. Беспокойство старого хана передалось и Алене.

«Ну где же Змей? Вот опоят сейчас Добрыню. Приворожит его снова к себе эта Марья. Кстати, а где она?»

— А где моя женушка? — одновременно с ней спохватился Добрыня.

В юрте Марьи не оказалось. Богатырь поднялся с места и полез к выходу. Алена поспешила за ним. Оказавшись за дверями, Добрыня огляделся. Бурка, которого уже напоили свежей водой и накормили отборным овсом, радостно зафырчал и забил копытом в предвкушении новой скачки. Но Добрыня только махнул на него рукой.

— И куда это Марьюшка подевалась? Лошадку ее я тоже не вижу.

Со стороны кургана послышался топот копыт. К ним галопом мчался белый жеребец. Вот он остановился, игриво фыркнул и замотал головой. На каждой ноге жеребца было одето по широкому золотому браслету. Добрыня вздрогнул, словно увидел призрака.

— Что, не узнали? — человеческим голосом спросил жеребец и подмигнул им хитрым зеленым глазом.

— Горыныч? Ты чего это? — Добрыня сердито нахмурился. — Что за шутовство? Хоть бы человеком прикинулся.

— И объясняй потом каждому, что за человек, откуда взялся. Нет уж, лучше конем. Тут, в степи, коней, как в болоте грязи. Одним больше, одним меньше… Ну что, Добрыня? Сбежала твоя Марья?

— Что значит, сбежала?

— Ну, ускакала. С братцем своим, Кубратом. Или не братец он ей, не знаю уж.

— Ты что Змей, на мою жену напраслину возводишь?! — заорал возмущенно Добрыня. — Кабы не ты меня из кургана вынул, я б тебя за такие слова…

Белый жеребец зафырчал, словно бы рассмеялся. Следом за ним фыркнул и Бурка.

— Вот видишь, даже конь твой смеется. Слушай меня, Добрыня, внимательно. Та жидкость, которой я Марью твою оживлял, это что по-твоему было?

— Живая вода.

— Кумыс это был. Спроси у Алены.

— Кумыс, — подтвердила она.

— Так чего ж ты мне голову морочил, если и так мог ее оживить? — возмущенно взмахнул руками Добрыня.

— Она не умирала, а просто спала. Я разгадал заклинание, которым ее усыпили, и снял его. А водой побрызгал просто для виду, чтобы тебя раньше времени не расстраивать. Между прочим, браслеты эти, что на вас надеты были, не простые. Из-за них тебя никто из знающих и не видел. Но самое интересное, что на браслетах магия Черномора. Его завитки я за версту отличу!

— Зачем? — шепотом спросил Добрыня.

— Не знаю, — Змей тряхнул гривой. — Черномор твоей Марье, должно быть, хорошо заплатил. А может, и не ей одной. Какой врач ее лечил перед смертью?

— Ханский лекарь, Кубрат… — Добрыня совершенно протрезвел от потрясения. — Что-то ты уже говорил мне про него? Неужто он… С ней?.. Поеду-ка я сам во всем разберусь, — и богатырь схватил своего коня под уздцы.

— Кстати, — продолжил Горыныч. — Скажи спасибо Бурке. Если бы не он, я бы вовек тебя не нашел.

— Правда? — Добрыня любовно погладил своего коня. — Только ты меня ни разу не обманывал, не предавал. Сослужи-ка мне и нынче службу, миленький, — и, уже обращаясь к Горынычу спросил: — Так куда Марья с Кубратом поехали?

При этом Добрыня так недобро прищурился, что Алене захотелось крикнуть «Не надо! Не говори ему!» Но белый жеребец только радостно оскалился и, указывая направление, махнул головой.

— На север? — переспросил для верности Добрыня, вскакивая в седло.

— На северо-восток. Уже час, как уехали из становища.

— Добрыня, постой! Куда же ты?! У меня еще дело к тебе срочное! — метнулась Алена.

— Потом. Скоро буду на заставе! — Добрыня ударил коня пятками в бока.

Промчавшись шагов сто, Бурка вошел в богатырский скок и взлетел до туч.

Они мчались по степи долго, пока орда хана Гонзака не скрылась из вида. Потом белый жеребец пошел шагом, и Алена смогла чуть перевести дух и разжать пальцы, от страха вцепившиеся в гриву Горыныча.

— Кстати, что за срочное дело у тебя к Добрыне? — спросил Змей.

— Да так… Ты мне скажи лучше, как там Алеша Попович поживает?

— И то верно! Сейчас гляну.

Белый жеребец остановился. Взмахнул головой и замер. Потом, фыркнув, двинулся дальше.

— Ну что? — спросила Алена.

— Очередной раз помирился с царевной Лебедь.

— И что они сейчас делают?

— А ты догадайся, — заржал Горыныч.

Алена покраснела и обижено замолчала. Потом вспомнила об Илье Муромце.

— Ты вот тут ржешь, как сивый мерин, а Илью, между прочим, князь Владимир в темницу посадил. На хлебе и воде держит, в тесноте и сырости.

Змей снова остановился. Повел боками и недовольно фыркнул.

— Слазь.

— Ты что, обиделся? — расстроилась Алена.

— Нет, но я сейчас превращаться стану. Боюсь обжечь тебя.

Алена соскочила с жеребца, и тот в мгновение ока преобразился в крылатого змея, пыхнув при этом жаром, словно из печки.

— А теперь снова влезай. Полетели Илью выручать.

— Это каким же образом?

— Дело-то нехитрое. Снесу хвостом башню и выну его из подвала. Кстати, кто тебе сказал, что он там в голоде и холоде? В шубе сидит и сытый. Только тоскует очень. Ну ничего, минут через пять мы долетим.

— Змей, да ты что! Не надо его так выручать! — забеспокоилась Алена.

— Почему? — удивился он. — Да не бойся, я, скорее всего, даже никого не убью. Разве что напугаю.

— И все в Киеве узнают, что Змей Горыныч — лучший друг богатыря Ильи Муромца, что Илья и Горыныч заодно против киевского князя Владимира Красно Солнышко!

— Подожди, — Змей почти перестал махать крыльями и замер в воздухе. — К чему ты клонишь? Мне что же, теперь, нельзя выручить друга, если какой-то князь ни за что, ни про что вдруг посадит его в погреб?

— Это его князь… Нет, не то, — Алена попыталась подобрать слова, чтобы Горыныч понял. — Илье не нужна такая помощь. Ты его только подведешь! Он же Руси служит. А значит, князю Владимиру. Он от ворогов Русь защищает. И от тебя, в том числе. А как он потом в глаза русским людям смотреть будет, если его Змей из погреба спасет?

— Да разве ж я Руси ворог? Да сдалась она мне. Да пропади она пропадом, коли там моих друзей обижают! — Горыныч в сердцах плюнул. Огненный плевок, прочертив дымную дугу, с шипением плюхнулся в какое-то озерце внизу. Озерце вскипело.

— Ты что творишь? Разве так можно с огнем? А если бы там лес был или торфянник?

— Пожар был бы. Ты лучше руками не маши, а то вниз свалишься. Нет, я могу, конечно, заявиться под стены Киева и потребовать с князя сорок красавиц на съедение. А он с перепугу выпустит Илью Муромца, чтобы тот меня победил. А если не выпустит? Ну ладно, коли он вышлет на меня дружину свою, я ее распугаю. Вышлет других богатырей, так я их вгоню в землю по-пояс. Но если ваш князь такой идиот, что лучшего своего богатыря в погреб сажает, то вдруг он, вместо того, чтобы Илью выпустить, велит выдать мне на съедение сорок красавиц? Это что же мне, всех их жрать прикажешь? Нет уж, спасибо.

— Ты принцесс крадешь, так? — перебила его излияния Алена.

— Ну? — не понял Горыныч. — Илья же не принцесса. А дочку Владимира, Людмилу, Черномор уже два раза крал. Постой-ка! Есть у Владимира еще любимая племянница, Забава Путятична. Ею князь, похоже, дорожит куда больше, чем непутевой Людмилой. Украду Забаву. Тогда-то он точно пошлет выручать ее самого лучшего своего богатыря, то бишь Илью.

— Вот это другое дело! — радостно улыбнулась Алена. — Ты меня сейчас подбрось на заставу. А потом похищай Забаву.

Змей изменил направление. Алена снова начала сомневаться. «А если Владимир все же пошлет выручать Забаву кого-то другого? Или вдруг у Горыныча в замке столкнуться Илья и эти рыцари с мечом-кладенцом? И как Илья узнает, что надо Змея спасать? Нет, нельзя пускать все это на самотек».

— Ой, прости! Передумала я. Давай лучше и меня в Киев. Постараюсь там помочь изнутри, чтоб именно Илью за Забавой послали. И потом, надо же его предупредить, что это ты не из вредности Забаву похитил, а чтобы его вытащить.

— У вас, женщин, решения меняются сто раз на дню, — пробурчал Змей и снова взял курс на Киев. — Ты скажи ему, пусть сразу-то ко мне не едет. А то в прошлый раз больно быстро получилось. Я, конечно, понимаю: конь у него богатырский, дорогу ко мне Ильюшенька знает. Но несолидно это как-то выходит. Пусть подождет сперва недельки две, а потом уж появляется.

— Хорошо. А у тебя, случайно, нет ли уже в замке другой похищенной принцессы?

— Не беспокойся, они не встретятся. Посажу Забаву в другую башню. Я уже ученый. Две принцессы в одной темнице — это сплошной скандал и нервотрепка. Был как-то случай…

— А что за принцесса у тебя сейчас?

— Не принцесса. Бери выше. Королева Британии, Джиневра. Жена этого, помешанного на рыцарстве и благородстве… Артура. И ко мне, между прочим, целый выводок благородных рыцарей едет спасать ее! Ох, повеселимся! Вот это будет война, так война!

«Чему ж ты, дурень, радуешься?» — про себя вздохнула Алена, но тут же осеклась. А что если он слышит все мои мысли?

— Эта Джиневра так меня допекла, что пришлось добыть ей пару томов рыцарских романов. Сидит теперь, читает. Ждет своих рыцарей ненаглядных. По-моему, в одного из них она тайно влюблена… Слушай, Аленушка, а что, если я и для Забавы каких-нибудь книжек захвачу? Лентяйка она известная. Все учителя от нее воют. Прихвачу-ка я, вместе с ней пару учебников по грамматике да математике. Чтоб ей медом жизнь в плену не казалась!

— Да ты настоящий злодей! — рассмеялась Алена. — А скажи-ка ты мне вот что. Мы с тобой иногда мысленно общаемся. А ты что же, у всех мысли читать можешь?

— Не могу. Я и твои все мысли не читаю. Просто слышу, когда меня зовут те, кому я нужен.

Алена облегченно вздохнула. Внизу, тем временем, показался стольный Киев-град.

— Я ссажу тебя неподалеку от ворот. Ты иди сразу в город, к хоромам княжеским. А я через часок устрою им небольшое представление.

Для пеших вход в город был бесплатный, так что в воротах проблем не возникло. Но во двор княжеского дворца пускали только приглашенных гостей. Алена уже минут десять переминалась с ноги на ногу у ворот, украдкой заглядывая внутрь. Впрочем, здесь толпилось множество любопытных бездельников обоего пола, так что никаких подозрений со стороны стражи Алена не вызывала.

Солнце клонилось к закату. Рядом, на торговой площади, закрывались лавки, сворачивались лоточники, а во дворец ко князю Владимиру начинал стекаться народ на очередной пир. Гости въезжали на княжий двор под пристальными взглядами зевак, живо обсуждавших, кто как одет, на каком коне приехал, и как низко поклонились ему княжьи гридни.

— О, Аленушка! Здравствуй, красавица! — перед ней остановился Дюк Степанович и отвесил галантный поклон. — Что-то в Киеве давно тебя не видели. Поживаешь по-добру, по-здорову ли?

На княжий двор Алена вошла под ручку с радостно улыбающимся богатырем, не без удовольствия отметив, что ее кавалер одет в самый богатый наряд. Красные бархатные остроносые туфли, сверкающие золотом тяжелые литые пуговицы на соболиной шубе, покрытой сверху зеленым бархатом. Дюк то и дело утирал льющийся с лица пот шелковым платочком, но шубу не снимал. Лишь распахнул ее на груди, чтоб показать красную шелковую рубаху с вытканными на ней золотыми птицами.

Вдруг Дюк встрепенулся, выпустил руку Алены и, сняв щегольскую шляпу с плюмажем из павлиньих перьев, отвесил низкий поклон молоденькой девице, появившейся на открытой галерее дворца. Девица в ответ только досадливо дернула плечиком, гордо задрала симпатичный курносый носик и стала демонстративно смотреть на небо.

— Что это за девочка? -спросила Алена.

Дюк мечтательно вздохнул и закатил глаза.

— Это любимая племянница князя Владимира, Забава Путятична.

— А, — только и успела произнести Алена.

— Ой, какая прелесть! — раздался вдруг восторженный возглас Забавы. — Смотрите, смотрите! Он сюда летит, к нам!

«Началось», — подумала Алена.

Огромная тень легла на княжий двор. Заслонив солнце распахнутыми крыльями, из поднебесья медленно опускался дракон. Из его пасти вырывались языки огня, а из ноздрей валили клубы дыма. Кто-то истошно завизжал. Чурило Пленкович упал в обморок. Двор стремительно опустел. Гости бросились во дворец, моментально закупорив узкие двери. Самые шустрые забились под крыльцо, кто-то прижался к забору. И только Забава глядела на приближающегося Змея как на чудо, по-детски приоткрыв рот.

Пару раз хлопнув крыльями, Змей завис над княжьим теремом, потянулся к Забаве длинным извивающимся хвостом и, обхватив ее за талию, аккуратно вынул из-за перил галереи.

— А ну поставь меня на место, немедленно, а то я визжать буду! — закричала Забава и замолотила кулачками по обвившему ее хвосту.

Перехватив девушку в лапы, Горыныч запустил хвост в одно из окон. Поняв, что ее не собираются отпускать, Забава завизжала так, что у Алены заложило уши. Змей нервно дернулся, и, судорожно замахав крыльями, стремительно взмыл под облака.

Когда удаляющийся визг затих, вокруг наступила гробовая тишина. Алена обнаружила, что стоит одна посреди двора. Поблизости лежал мраморно-бледный Чурило Пленкович. Глянув на него, Алена печально вздохнула. «Такой красавчик… Неужто помер от испуга?» Она наклонилась над парнем и похлопала его по щекам. Густые ресницы дрогнули, и Чурила открыл глаза.

— А что, Змей уже улетел? — спросил он шепотом.

Из под крыльца выполз Дюк Степанович. Брезгливо отряхнув пыль и паутину с бархата шубы, он сквозь зубы процедил:

— И под крыльцом-то у них в Киеве не метено. Не то что у моей матушки в Галиче…

Глава 7

"У страха глаза велики".

Русская пословица

На этот раз пир в княжьих палатах проходил невесело. Бояре, выпучив глаза, рассказывали друг другу страшные истории про заморских драконов и змеев, да спорили, кто сильнее испугался налетевшего чудища. Богатыри тоскливо вздыхали и переглядывались, гадая, кому князь поручит выручать свою племянницу. Дюк Степанович сидел чернее тучи.

Служки стали разносить гостям пиво. Алена потянулась было к своему кубку, но сидевший рядом Дюк снисходительно сказал:

— Ты не пей того пива, Аленушка. У них в Киеве пиво затхлое. От него изжога случается. Вот у матушки моей в городе Галиче пиво самое наилучшее. Ну а здесь, коль жажда тебя мучает, ты испей-ка лучше меду пьяного. Я во всех-то городах да странах был. И везде-то все напитки пробовал. Меда здесь искони пьют немеряно, оттого не успевает он испортиться.

Поморщившись, Алена отодвинула кубок в сторону. Дюк Степанович тихонько выплеснул пиво под дубовый стол и вместо него налил себе меда из стоящего рядом кувшина. Предложил Алене, но та отрицательно замотала головой. Напиваться ей не хотелось.

Боян, проведя по струнам, начал заунывно-распевную песню:

Поднялся лютый Змей да вверх под облако,

А случилося лететь да мимо Киева,

Увидал он князеву племянницу,

Молоду Забаву, дочь Путятичну,

Идучись по улице по широкоей.

Тут припал лютый Змей ко сырой земле,

Захватил он князеву племянницу,

Да унес во нору во глубокую…

«Вот, оказывается, как былины-то сочиняются, — подумалось Алене. — Только что ж он врет про улицу? Или это Боян так выгораживает всех, кто Забаву не смог на княжьем дворе защитить?»

— Эх, меня на там не было, — послышалось с другого конца стола. — А уж я-то показал бы змею лютому, как украдывать княжью племянницу! Все, как тень крылатую увидели, разбежались, по углам попрятались, а красавец наш, Чурило Пленкович, так и вовсе в обморок хлопнулся.

— Неспроста-то я в обморок хлопнулся! Не с испугу, а с хитрости обманныя! — взвился обиженный Чурило, сидевший слева от Алены. — Я, подняв глаза, увидел змея страшного. На меня летит, зубами скалится. Из одной головы его дым валит, из другой огонь-пламень вырывается. Вы-то все под крылечком порятались. Я один лежал посередь двора. Ждал, как змей на меня-то накинется, как подхватит меня, будто мертвого, поднесет к своей пасти зубастыя, так я выхвачу свою остру сабельку, отсеку одним махом ему головы. Кабы знал я, что чудище заморское хочет скрасть Забаву Путятишну, знамо дело, ее бы спасать бросился!

— Ой же брешет, Чурило сухоногое, сухоногое Чурило, грабоноге, — презрительно скривился Дюк Степанович.

«Что это Чурило про Змея врет, будто у того несколько голов было? Не иначе, у него от страха в глазах двоилось, — усмехнулась про себя Алена. — Он, небось, и Змея-то разглядеть не успел».

Служки стали разносить заморское вино. Алена протянула было свой кубок, но Дюк Степанович прошептал ей на ухо:

— Ты не пей тут вина заморские.

Алена торопливо одернула руку, и служка прошел мимо.

— Тут заморские все вина кислые, кислые вина да прогорклые. Поутру болит от них головушка, да живот от них пучит, прости Господи. Не доходят сюда вина хорошие, по дороге все раскупаются. Вот у матушки моей во славном Галиче…

Он не договорил.

— А уж вы мои слуги верные, слуги верные, други старинные! — в пиршественную залу широким шагом вошел князь Владимир. Хмурый, словно туча, он оглядывал гостей тяжелым оценивающим взглядом. — Все-то вы про мое горе знаете. Про мою беду, про великую. Налетело чудище заморское, чудище заморское, огромное, да украло у меня отрадушку, самую любимую племянницу, милую Забаву Путятичну, — князь страдальчески заломил руки. — Не на ком мне нынче глаз порадовать! Утащила та змея летучая неразумное малое дитятко! Вот смотрю я на вас, бояре знатные, да на вас, дружина хоробрая, да на вас, богатыри отважные. Ох смотрю, гадаю, думу думаю. Кто из вас со змеем может справится? Кто спасет мою любимую племянницу?

Зал испуганно затих. Пирующие стали нервно переглядываться. Князь глубоко вздохнул и щелкнул пальцами. Слуги понесли вдоль столов большие корчаги с крепким медом, и стали разливать их по кубкам.

«Да ведь это уже третий раз! — поразилась Алена. — Подают хмельные напитки, а закуски на столах кот наплакал. Князь видно ждет, пока кто-нибудь напьется, да наберется храбрости идти против Змея».

Когда меды были разлиты по всем кубкам, князь еле заметно кивнул кому-то, и с другого конца стола поднялся княжий ключник. Держа в обеих руках полную чашу, ключник провозгласил тост:

— Выпьем за здоровье князя русского, за Владимира, за Красно Солнышко!

По залу пронесся гул голосов. Бояре начали вставать, поднимая кубки. Вслед за ними поднялись богатыри и гридьба. Пирующие осушали кубки до дна, и переворачивали их, дабы показать, что ни одной капли меда не осталось не выпитой.

— Слава князю нашему, Владимиру! — нестройно завопили с разных концов зала.

Языки развязались. Полилась более свободная беседа. Князь ходил меж рядов, хмуря брови и прислушиваясь к разговорам.

— Ведь всего-то князю делов, выпустить Илью Муромца из погреба, да велеть ему освободить Забаву Путятичну, — вполголоса произнесла Алена.

— Да, — кивнул Дюк Степанович. — Илья Муромец первый богатырь в земле Русской. Он-то мигом со Змеем бы управился. А из тех горлопанов, которые нынче собрались на пир-гуляньице, ни один не решится, не осмелится, не поедет спасать мою Забавушку, — и он горестно шмыгнул носом.

— А тому, кто спасет мою племянницу, обещаю я милости великие. Дани-пошлины с целого города я отдам ему на веки вечные! — объявил князь.

— С целого города? — оживились бояре.

— С целого города! — зашептались гридни.

— С целого города? — призадумались богатыри.

Дюк Степанович жадно сглотнул.

— Впрочем, мне-то золота не надобно. У меня и так казны не считано. У моей-то матушки в Галиче…

— Так ты что же, Дюк Степанович, откажешься защитить-отбить Забаву Путятичну? — спросил сидящий справа от него Василий Казимирович. — Коли так, то может я попробую? Дани-пошлины с целого города, — Василий мечтательно возвел глаза наверх, — это сколько ж можно выпить меда пьяного!

— Да и мне… ик, те дани тоже надобны, — вмешался Чурило Пленкович. — Чтоб красу-басу мою поддерживать, чтобы в Киеве быть первым щеголем, чтоб заткнуть за пояс Дюка Степаныча.

«И ведь позарятся, — забеспокоилась Алена. — Горыныч, конечно, любого из них коли не напугает, так по пояс в землю вгонит. Без Ильи им Забаву все равно не освободить. Но сколько времени будет потеряно! А тут, может, каждая минута на счету».

— Ой, по силам ли вам та работа ратная? — вкрадчиво вмешалась она в разговор. — Хорошо ли того змея вы видели?

— Что за дело, хорошо ли, плохо ли? — беспечно махнул рукой Василий Казимирович.

— Как с небес на нас тот страшный змей набросился, с непривычки я, сознаюсь, зажмурился. Только видел, что туша немалая, — доверительно прошептал Алене Дюк. — Ну да отчего ж нам с ним не справится?

— Этот змей сильнее обычного, — принялась вдохновенно врать Алена. — Лютый змей о двенадцати хоботах, да еще о двенадцати головушках. Все-то головы пускают дымы дымные, все-то головы бьют жарким пламенем, все-то головы рвут зубами острыми!

— Мать честная, едрит твою головушку! О двенадцати главах! Спаси Господи, — Василий Казимирович часто закрестился. А Чурило Пленкович побледнел и снова чуть не хлопнулся в оборок.

— А то верно ли ты знаешь, сударыня? — засомневался Дюк Степанович.

— Знаю верно. Но вы меня не выдайте. Расскажу вам по секрету все, что видела. Не могла я от страха с места сдвинуться. Вы от змея под крыльцо попрятались, ну а я стояла, да все видела, ни вздохнуть не смела, ни зажмуриться. Змей крылатый налетел на Забавушку. Все двенадцать голов огнем пыхают, да огромными зыркают глазищами, — Алена понизила голос до зловещего шепота, — а Забава кричит-убивается. Змей схватил ее в свои хоботы, да взлетел в один миг в небо синее. Нешто вам с таким чудищем управится? Нешто тут обойтись без Ильи Муромца?

По пиршественному залу покатилось испуганным шепотом:

— Змей-то сташе-енный…

— О двенадцати головах!

— О двенадцати хоботах!

А с другой стороны зала не ведающий о подвохе князь Владимир продолжал агитацию:

— А моя любимая племянница нынче уже девица на выданье. Коли кто спасти ее сподобится, я тому отдам ее с радостью. Да еще добавлю в приданое… — князь, подняв глаза к потолку, что-то прикинул в уме и решительно махнул рукой. — Коли змей тот трехголовым окажется, дам за каждую я голову по городу!

К своему немалому удивлению, Владимир не обнаружил толпы желающих освобождать Забаву Путятичну. Гости прятали глаза и о чем-то испуганно перешептывались.

— Да какого же еще рожна вам надобно?! — возмущенно топнул ногой князь. — Вот, хотя бы ты, Дюк Степанович, — Дюк побледнел и поперхнулся чаркой меда. Алена заботливо похлопала его по спине. — Ты давно вздыхаешь по Забавушке. Вот возьмись, да и отбей ее у ворога. Коль спасешь ее от змея лютого, так отдам ее тебе я в жены! Что молчишь? Аль онемел от радости?

— Да я это… — Дюк снова закашлялся, и его гораздо сильнее похлопал по спине Василий Казимирович. — Я приму сие за честь великую — положить за князя буйну голову, и за красну девицу, Забавушку. Только смерть моя ее не вызволит.

— Тебе мало обещано приданого? — презрительно поднял бровь Владимир.

— Да не в этом дело, Красно Солнышко! А боюсь я с чудищем не справится. В нем двенадцать голов, двенадцать хоботов! Мне такое будет не по силушкам.

— О двенадцати?! Да нешто ты торгуешься? Пол-Руси желаешь в приданое?! — князь гневно хлопнул ладонью по столу.

— Да не надо вовсе мне приданого! У меня своей казны достаточно, — замахал руками Дюк Степанович.

— Что ж ты врешь тогда про чудище крылатое? Мне боярин ближний нонеча докладывал, что оно всего лишь трехголовое!

— На меня не возводи напраслины. Вот те крест! — Дюк истово перекрестился. — Не вру я, Красно Солнышко! Сам не видел чудища поганого, не сумел разглядеть его в подробности. Но молва идет по Киеву-городу, про двенадцать голов, двенадцать хоботов!

По залу пронесся тревожный гул голосов, в котором слышалось:

— Верно говорит!

— Так и есть!

Князь Владимир гаркнул во весь голос:

— А подать сюда мне ближнего боярина!

— Не вели казнить, милостивец! — самый толстый из бояр бухнулся перед князем на колени и ударился головой об пол. — Сам-то я того чудища не видывал! Положился на слова сенной девушки. А она-то самолично змея видела, как летел он, в окошке косящатом!

— А привесть сюда тую сенную девушку! — приказал князь. — Докопаться надо мне до истины.

Дюжина гридней разом бросилась вон из зала. Владимир присел на скамью и стал нетерпеливо барабанить пальцами по столу. Поднявший было голову боярин, встретив выразительный взгляд князя, снова стукнулся лбом об пол.

— А что такое хоботы? — тихонько спросил у Алены Чурило Пленкович.

— Ну как хобот у слона. Видел когда-нибудь?

Чурило еще сильнее побледнел и отрицательно покачал головой.

— Как бы тебе объяснить, — Алена попыталась найти подходящее сравнение, — это такая штука… на щупальца похоже…

— И оно ими щупает?

— Щупает, хватает, втянуть в себя может, как… как смерч! — Алена радостно улыбнулась, найдя наконец, близкий образ. — Понятно?

— Ага, — пролепетал Чурило. — Как смерч!.. Спаси Господи!

Через секунду по залу прокатился испуганный шепоток:

— Как смерч…

— Хоботы — это как смерч…

— Мать моя, женщина! Двенадцать смерчей!

Тут толпа гридней притащила в пиршественную залу простоволосую девицу в синем домотканом сарафане. Девица была ни жива ни мертва от страха.

— Отвечай мне по чести, по совести, — начал допрос Владимир, — Видела ты змея крылатого?

— Грешна! Видала… Помилуйте! — она принялась отбивать князю земные поклоны. — То мое все любопытство девичье. Как летел он, все под лавки попрятались, кто не спрятался, так те все пожмурились. А я видела в окошко косящатое, как он с неба прянул на хоромы княжии. Чтоб греха со мной за это не случилося, рассказала я об этом тут же барину. Да еще потом пошла с поклоном к батюшке, поклонилась ему вареной курочкой, да во всех грехах ему покаялась…

— Ладно, ладно, — поморщился, как от зубной боли князь, — не про то я спрашивал. А ответь, как на духу мне, девица, что ты в точности в окошко-то видела? Не двенадцать ли голов у змея лютого? Или три, как ты сказала раньше барину?

— Милостивец! — девушка, зарыдав, подползла на коленях к князю и, обняв его ногу, испуганно запричитала. — Ты прости меня дуру неразумну-ю! Отродясь за мной еще крамолы не было! Я и счету-то вовсе не ученая. Как бы счесть я сумела энти головы?.. Я не знаю, девка неразумная, может там была одна головушка, ну а может и многия дюжины-ы!..

Князь, брезгливо выдернул ногу из немытых рук служанки и безнадежно вздохнул.

— По всему тут видно, дело темное. Возверните девку, где взята была. И тебе, боярин, хватит кланяться. Думу думай, как вернуть Забавушку. Головою больше, меньше, важно ли? Победить нам это чудище надобно. Я от слов своих не отступаюся. За Забавой я даю три города. Ну, так ты возьмешься, Дюк Степанович? Коли один боишься, так возьми себе в помощники любого охотника.

Судя по тому, как все присутствующие богатыри неприязненно покосились на Дюка, охотников не было. Дюк взглянул было с надеждой на Василия Казимировича, но тот выразительно показал ему из-под стола кулак.

— Илью проси, Илью — зашептала ему Алена.

— Коли так, не надо мне в помощники никого, кроме только единого… — Дюк осекся. — Да боюсь, ты, князь, опять будешь гневаться, коли я назову его по имени.

— Отчего это буду я гневаться? — князь подозрительно сощурил глаза. — Не таи от нас, скажи по совести, ты кого себе хочешь в помощники?

— Едино солнышко на небеси, един богатырь на Святой Руси, един Илья, да Илья Муромец, — и Дюк Степанович презрительно окинул взглядом княжьих гостей. — Биться против змея того лютого, от него спасать Забаву Путятичну лучшего помощника не сыщется.

Князь вскочил со скамьи, будто его шилом кто уколол. Внимательно посмотрел в честно вылупленные глаза Дюка Степановича. Хмыкнул. Еще раз с сожалением оглядел пиршественную залу и нехотя махнул рукой.

— А подать сюда немедля Илью Муромца!

Снова забегали гридни. Через некоторое время в зал ввели Илью, обросшего, немытого и нечесаного, в одной рубахе. Впрочем, судя по румянцу на щеках, он был вполне здоров.

Оглядев богатыря с головы до ног, князь восхищенно хмыкнул.

— Вот ведь сила в ком природная, великая, — показал он боярам на Илью. — Целый месяц, почитай, сидел он в погребе, на воде, на хлебе, в грязи, в сырости. А ему, ничего-то и не сделалось. Вот, стоит румяный, улыбается. И не отощал, поди, ни капельки.

— У тебя тюрьма, князь, хорошая. Я порой, когда в походы хаживал, жил похуже, чем в подвале княжеском, — пожал плечами Илья.

— Вот и славно. Ты, значит, в силушке. Тут такое дело намечается. Победить надо змея летучего. Дюк Степанович зовет тебя в помощники, мне другого, говорит, и не надобно. Ну а коли ты с задачей этой справишься, я прощу тебе обиду великую, за твою простоту, за деревенскую.

— Ой, Владимир, — нахмурился Илья, — князь ты стольно-киевский. Мне твое прощенье не надобно. Не тебе я служу, а Руси-матушке. Для твоей нужды сражаться со змеями ты ищи себе другого охотника. Твоя воля, держать ли меня в погребе, или отпустить меня на волюшку. Моя воля — служить тебе в полюшке, или вольным козаком разгуливать.

— Ай же ты упрямый деревенщина! — взревел князь и затопал ногами. — Затаил на меня злобу коварную?! Растерзать решил мое ты сердце старое?! Не желаешь ты иди на змея лютого, что украл мою милую кровинушку, мою самую любимую племянницу молодую Забаву Путятичну!

— Как Забаву?! — ахнул Илья. — Да она ж еще дитя неразумное! Ей играть бы с подругами в куколки! Это что же Змей, скотина, изголяется? Раньше брал в полон заморских разных девушек, а теперь с Руси таскает малых детушек?!

— Так ты, стало быть, согласный, Ильюшенька?! — радостно подскочил к нему Дюк Степанович.

Богатырь мрачно кивнул.

— Он согласен! — возгласил Дюк на весь зал. — Владимир-князь, не гневайся. Мы в поход сегодня же отправимся.

— И то добре, — князь облегченно вздохнул и уселся на стоящее во главе стола резное кресло. — Давайте выпьем чарочку за скорейшее Забавы вызволение!

Зал довольно загудел. Илья, подойдя вместе с Дюком к столу, с удивлением обнаружил Алену. Радостно обнял ее и погладил по голове.

— Здравствуй, сестрица! Давно ты у нас? Я уж и не чаял увидеться. Эх, сколько раз мы тебя вспоминали… Ну как там на заставе? Ты туда заглядывала?

Алена не успела ответить — Илью уже обступили богатыри, поздравляя с освобождением и наперебой поднося чарки меда. Дюк Степанович, от счастья, что добыл себе Илью в помощники, полез драться с Чурилой Пленковичем, но, усмиренный кулаком Ильи, упал спать под стол, прямо на пролитое пиво и обглоданные кости.

— Эх, соболья шуба с зеленым бархатом, — покачала головой Алена.

— Ничего, — махнул рукой Илья. — У него денег много. Новую справит.

Напившиеся гости шумели, пели и плясали. Под шумок Алена отвела Илью к окошку и стала обстоятельно рассказывать о семейных неурядицах Добрыни и Алеши.

— Да, — вздохнул Илья. — Совсем они от рук отбились. Говорил я, что негоже богатырю жениться. Но, раз уж взялся за гуж… Ничего, приедем на заставу, так я им рыло-то начищу. Тоже мне, взяли моду, жен законных бросать, охальники. Вот только сперва за Забавой съезжу. И с чего это Горыныч так охамел? Ведь это он прилетал, больше некому. Другой бы змей в Киев и носа не сунул. Ведь это Горыныч был, да?

— Горыныч, — улыбнулась Алена.

— Ай-ай-ай. Нехорошо. Зарок свой перед Добрыней, с Русской земли полону не брать, нарушил. И на кого, собака, позарился! Забава ведь, добрая душа, шубу дядькину мне дала, чтоб не зябко было в княжьем погребе. Пирогами да калачами крупинчатыми кормила меня потихонечку. И эдакую душечку он в горы к себе поволок?! Ну ничё, я ему лапки-то повыверну. Он у меня год будет охать, да вспоминать, как обижать малых детушек!

— Да он и не обижал ее вовсе! — возмутилась Алена. — Он уволок ее, чтобы тебя из погреба вызволить!

— Меня? — опешил Илья.

— Кого же еще. А я тут слухи распускала, какой ужасный и непобедимый дракон Забаву похитил, чтобы кроме тебя никто в поход на него идти не решился.

— Да вы что, совсем что ли сдурели? — Илья затравленно оглянулся, не слышит ли их кто, и, увидев, что гостям не до них, облегченно вздохнул. — Что за стыд, моего ради вызволения обижать да красть малых детушек?! Отродясь такого сраму я не видывал! Да за что ж вы меня эдак-то позорите?!

— Да какой же она малый ребенок? — обижено надула губы Алена. — Я, понимаешь, стараюсь, спасаю их тут всех, а в ответ… Да Владимир уже пообещал этого малого ребенка в жены Дюку Степановичу!

— За какие такие корысти он это пообещал? — недобро прищурился Илья.

— Да за то, что Дюк взялся, с твоей помощью, ее вызволить от Змея Горыныча.

— А, — небрежно махнул рукой Илья, — так это дело поправимое. С Дюком я по-свойски побеседую, так он сам от женитьбы и откажется.

— Тогда тебе придется на ней жениться, — Алена лукаво улыбнулась. — Владимир же пообещал ее освободителю.

— Да на что мне, старому, жениться? — Илья вздохнул и пригорюнился.

Боян тем временем вдохновенно пел:

Ветра нет, да тучу нАнесло,

Тучи нет, да будто дождь дождит,

А дождя-то нет, да только гром гремит,

Гром гремит, да свищет молния.

Как летит змеище Горынище

О тыех двенадцати о хоботах…

Глава 8

"Пар костей не ломит".

Русская пословица

С рассветом Илья и Алена отправились в княжеские конюшни за конем Ильи. Но главный конюший на вопрос о Чубатом лишь развел руками.

— Лютый зверь, а не конь! Мы его отборным сеном, лучшим овсом, пшеницей белоярой кормили. А он копытами выбил дверь и удрал. В один скок перемахнул через княжий забор, в другой — через киевскую стену городскую. Уж прости нас, богатырь, не знаем теперь, где искать его.

На лице Ильи не отразилось и тени беспокойства. Наоборот, проявилась гордость за Чубатого.

— Ничего-ничего, — похлопал он широкой мозолистой ладонью по плечу конюшего. — Моего коня никто кроме меня еще приручить не смог. А выбитая дверь — это так, ерунда. Вот в Литве я гостил как-то раз, так там Чубатый одному не в меру прыткому служке голову разбил.

Конюший, поняв, что его не бить собираются, а утешают, прислонился к стене и облегченно вздохнул. Илья с Аленой вернулись в пиршественный зал, откуда уже расползались припозднившиеся гости. Муромец разбудил Дюка Степановича, и они «отправились в поход». То есть, взгромоздив мычащего что-то невнятное Дюка в седло, вывезли его с княжьего двора.

— Куда дальше-то? — спросила Алена.

— А пес его знает, — Илья хитро улыбнулся и хлопнул холеную Дюкову лошадку по крупу. — Домой. Домой пошла, родимая.

Лошадь фыркнула и двинулась вперед. Шла она неторопливо, чтобы не уронить храпящего в седле Дюка. Попетляв по киевским улочкам, лошадь уткнулась мордой в забор одного из боярских дворов. Втянув носом воздух, она радостно заржала. Проснувшийся и чуть не упавший от этого с седла Дюк Степанович заорал:

— Анфиска!

Ворота немедленно отворились, и толпа слуг заботливо сняла уже снова успевшего задремать Дюка с коня.

Хитроглазая красавица-ключница Анфиска рассыпалась в благодарностях перед Ильей и Аленой за то, что те не бросили на пиру и проводили до-дома ее хозяина.

— Ты передай ему, когда проспится, — прервал ее Илья, — пусть едет в Курцево. Там у него имение есть, да?

— Точно так, — закивала ключница.

— Так вот, пусть едет туда завтра же, и там ждет меня, Илью Муромца. А оттель поедем на войну со Змеем. Понятно?

— Ох, беда пришла, горе горькое! — запричитала Анфиска. — Нашего-то славного барина, Дюка боярского Степаныча, посылает князь на смертушку верну-ю!.. На змею посылает крылату-ю!.. На змею осьмнадцатиглаву-ю!..

— Пошли отсюда, Илья, — заторопилась Алена.

«Ох, и достанется же мне на орехи от Горыныча. И дня не прошло, а уже слух идет по всему Киеву, что он двенадцати, а то и осьмнадцатиголовый… Ведь ему теперь придется соответствовать».

— А чего это они врут про головы, да про хоботы? — уточнил Илья. — Это точно Горыныч был?

— Да он это, он! Просто я для устрашения рассказывала всем, что Змей был о двенадцати головах и о двенадцати хоботах. Ты только ему не сказывай, а то Горыныч обидится.

— Не скажу. Только неладно получается. Как теперь смотреть в глаза Забавушке? Посидел бы лучше я еще в погребе, а потом бы князь все равно остыл, простил бы, да меня и выпустил. Ну зачем ее вам надо было впутывать?

— Ты что же, Илья, всерьез думаешь, что Змей Забаву обидит? — удивилась Алена. — Ты же не первый год Горыныча знаешь. Он еще ни одной принцессы не съел. Да Забаве, может, у него в замке вольготнее будет, чем во дворце Владимира.

— Змеевы повадки все я ведаю, — озабоченно покачал головой Илья. — Ведь Забава наша девица бойкая, да к тому еще и любопытная. Вот поспорить могу, хоть на всю казну, видом Змей не испугал ее нисколечко. Ну как он к ней в человечьем виде явится? Ну, как девица в него влюбится? Али Змею самому она приглянется? Хоть ребенок она, да уж все при ней. Ох, болит мое сердце за Забавушку, — Илья тяжко вздохнул.

Про себя Алена ахнула: «А ну как и впрямь Горыныч влюбится в эту девчонку? Да нет, не может такого случится. Не явится он перед Забавой в человеческом облике, не станет наш план рассекречивать. Однако, надо будет при случае намекнуть ему, что Забава Илье нравится, не станет же Змей у друга зазнобу отбивать».

До конца успокоить себя у Алены не вышло, она разнервничалась и оттого несправедливо досталось Илье.

— Ну уж извини, что тебя не спросили! Не до того было. Я-то думала, что друзей не спросясь из беды выручают. Горыныч, между прочим, сперва по-другому тебя вызволить хотел. Снесу, говорит, хвостом дворец, а потом выну Илью и — поминай как звали.

— Спаси Род от такой помощи, — содрогнулся Илья.

— Вот и я так подумала и отговорила его. Выходит, зря?

— Нет, не зря. Но неладно как-то получилось, все-таки.

Пререкаясь, они вышли из городских ворот. Илья набрал полные легкие воздуха и лихо засвистел. Потом еще раз. Со стен взметнулись и испуганно закружили над ними птицы. Из-за близлежащего лесочка донеслось конское ржание, и вскоре на дорогу перед Ильей выскочил Чубатый, под седлом, с уздечкой в зубах.

— Ну, Аленушка, прощай пока. Спасибо тебе за заботу, за дружбу. Поеду я Забаву выручать. А потом уж на заставе встретимся, — и Илья одним прыжком вскочил на Чубатого.

— Стой! Куда! — Алена вцепилась в ногу Ильи.

— Нет уж, с собой я тебя не возьму. И не проси даже. Горыныча тебе видеть вредно. Да и мне без тебя хлопот меньше будет.

— Да послушай ты! Горыныч просил не освобождать ее сразу. Несолидно это, говорит, получается. Будто бы Илья так легко меня победил. От такой победы и мне и Илье мало чести будет.

— Дитя малое томится в плену, а я тут о его змеиной чести заботиться буду?! — возмутился Илья.

— Да не только в этом дело! Пойми, нельзя тебе сейчас к Змею. Яга, конечно, задержит их, но надолго ли?

— Кого это их? И вообще, при чем тут Яга? А ну-ка, рассказывай.

— Поехали-ка сперва на заставу. Там я разом вам все объясню, чтобы трижды не повторять.

— Ну, девка! Опять замутила, запутала. Что ж, поехали. Куда от тебя денешься?

Илья подхватил Алену, посадил перед собой. Потом развернул Чубатого на юг и пригрел его плеткой по крупу. Конь оглушительно заржал и с места рванул в богатырский скок.

Когда они приехали на заставу, их не встретил никто, кроме Полкана.

— Подождем, — решила Алена и отправилась в инспекцию по дому.

— Подождем, — кивнул Илья и пошел топить баню.

В трапезной все вещи были на местах. Только скатерть самобранка куда-то делась из сундука. Алене послышалось, что в комнате Добрыни кто-то есть. Она осторожно заглянула туда и обнаружила Добрыню, сидящего на полу, на подушке. Скатерть-самобранка лежала перед ним, а на ней стоял одинокий кувшин с вином. Добрыня держал в руках пустой серебряный кубок и с интересом изучал его дно.

— Привет, — поздоровалась Алена.

Добрыня хмуро кивнул и, потянувшись к кувшину, наполнил кубок вином. Посмотрел на него, глубоко вдохнул, выдохнул и выпил одним махом.

— Что это с тобой, Добрыня?

Богатырь молча наполнил кубок снова. С интересом проследил, как в него упала последняя капля и, поставив кувшин на скатерть-самобранку, хрястнул по ней кулаком.

— Повторить!

Алене показалось, что скатерть испуганно пискнула. Пахнуло озоном, и вместо молниеносно исчезнувшего пустого кувшина, появился другой, до краев наполненный пряно пахнущим вином.

— Да что случилось-то?

— Тризну справляю, — буркнул Добрыня.

Алена присмотрелась к нему и вздрогнула. Вся рубаха была покрыта бурыми пятнами.

«Наверное, вино на себя пролил», — попыталась уверить себя Алена.

Добрыня глянул на нее темным взглядом, от которого на душе сделалось совсем нехорошо. Алена торопливо вышла и тихонько прикрыла за собой дверь.

Обойдя весь дом и не обнаружив больше никого, Алена вышла на крылечко, на солнышко. Села на теплые ступени. «Что он там, в степи, сотворил? — она зябко обхватила себя за плечи. — Ох, братцы вы мои названные, что же вам так с любовью не везет? А ведь Добрыня еще об Алешином сватовстве не знает…»

Она просидела так, пока из бани не вышел Илья, довольный и румяный. В белоснежной, вышитой по вороту красным рубахе.

— А пар-то, пар! — радостно раскинул он руки. — Целый месяц-то я этого пару не видывал, аж соскучился, в погребе сидючи!.. Ты чего сидишь такая хмурая? Чем грустить, сходила б лучше, попарилась.

— Спасибо. Что-то не хочется.

— Что, кто-то приехал?

— Добрыня. У себя в комнате… Пьет.

— Он что, обидел тебя? — нахмурился Илья.

Алена вздохнула.

— Себя он обидел.

— Та-ак, — Илья решительной походкой направился внутрь дома.

Некоторое время в тереме стояла оглушительная тишина. Потом послышались голоса. Через пару минут голоса стали громче.

— А я говорю, иди попарься!

— А я говорю, пошел ты в жо…

Треск дерева. Через пару секунд Илья вышел, неся на плече безжизненно обвисшего Добрыню.

— Куда ты его?! — вскочила Алена.

— Надобно Добрынюшке попариться. Всю его тоску-печаль повыведут пар хороший, да березовый веничек, — сказал Илья и похлопал друга по ноге. — Да все с ним в порядке. А косяк дверной я починю… потом.

Неуспокоенная Алена так и осталась дожидаться их на крыльце. Где-то через час румяный Добрыня, покачиваясь, вышел из бани, поддерживаемый за плечи еще более румяным и довольным Ильей. Алена вскочила и помчалась в горницу. Расстелила самобранку. Богатырей встретил холодный квас и горячие щи. Хлебнув кваса, они взялись было за ложки, но тут за окном раздался стук копыт.

— Никак Алеша приехал.

В горницу действительно вошел Алеша Попович. Натолкнувшись на взгляд Добрыни, он побледнел и потупился.

— Мы тут баньку натопили. Ха-рошую, — благодушно улыбнулся Илья. — Вон, его спроси, — кивнул он на Добрыню. — Может, попаришься сперва с дороги, а уж потом за стол?

— Отчего ж не попариться? — торопливо согласился Алеша. — Доспех вот только скину, да чистую рубашку возьму.

Поглядев на Илью, Добрыня подхватил кувшин кваса, две кружки и встал из-за стола.

— А пойду-ка, угощу кваском Алешеньку. Да попарю его маленько, — заметив встревоженный взгляд Алены он усмехнулся. — Как Илья похлестал меня веничком, так мне сразу вышло облегчение. А Алешу кто похлещет, побалует?

— Веник не забудь! — крикнул ему вслед Илья.

— Ну зачем ты ему рассказал? — упрекнула его Алена.

Он успокаивающе потрепал девушку по плечу и снова взялся за ложку.

— Думаешь, лучше бы он от кого чужого узнал? Пусть-ка там они пока попарятся, а я щей домашних покушаю. Пироги да калачи — дело доброе. Но уж больно я по щам соскучился.

Через час Алешины вопли в бане стихли. А еще через час оба богатыря, дружески обнявшись за плечи, вошли в дом. И тут на крыльцо приземлилась большая белая птица. Войдя в дверь, Лебедь встревожено посмотрела на Алешу и Добрыню. Увидев, что они мирно разговаривают, облегченно вздохнула и подсела к столу. Для приличия отломила кусочек хлеба и принялась жевать.

— Ну что? Все в сборе? Или ты, Алена, еще кого ждешь? — поинтересовался сгорающий от нетерпения Илья.

Алена, вместо ответа, вытащила из своей сумки книгу и, открыв на первых страницах, принялась читать вслух, время от времени вставляя свои комментарии.

— Да что тут, собственно, рассусоливать? — хлопнула ладонью по столу Лебедь. — Рассказать обо всем Змею, и дело с концом. Он, чай, не маленький. Сам с этими рыцарями управится.

— Да как же вы не поймете?! — всплеснула руками Алена. — Если Змея этим мечом ударят, то он действительно умрет. Совсем умрет. Я еще в прошлом году это от Серого Волка узнала, а Змей мне сам потом подтвердил. А теперь еще Черномор в этом уверен. Да разве бы он отдал рыцарям свой драгоценный кладенец, если бы не знал наверняка, что они со Змеем справятся?

— А кто заставляет Змея подставляться под меч? — пожала плечами Лебедь. — Ведь это же обычные люди. Да их чем угодно пришибить можно. Неужто Горыныч не сообразит?

Алена отрицательно покачала головой.

— Это не обычные люди. Это самые благородные рыцари западного фолькло… мира. А Змей, он как зеркало. Они идут к нему на честный поединок, и он не сможет проявить по отношению к ним коварства.

— И ты предлагаешь проявить это коварство нам? — понимающе улыбнулась Лебедь. — Ну, хочешь, я их в речке всех утоплю, как котят?

— Да ты что? Разве можно…

— Действительно, зачем речку портить. Лучше в болоте. Или вот, есть такая отрава, что не сразу действует, а через…

— Утопить, отравить! — Алеша скривился. — Солнце мое, что ты все время усложняешь? Уж лучше просто, по честному…

— Из засады их всех, как курей перестрелять, — радостно потер руками Добрыня.

— Никаких засад! Выедем к ним навстречу, и пусть только попробуют, злодеи, отказаться от честного боя! — стукнул кулаком по столу Илья.

— Да подумай ты, Илья! У них же кладенец! — воскликнул Добрыня. — В честном бою они — вжик, и пополам тебя. Сам же кладенцом дрался! Должен понимать, какая это силища. У них кладенец, у нас засада. По-моему, это справедливо.

— Да подождите вы! Нельзя их убивать! — закричала Алена.

— Почему? — хором спросили богатыри и Лебедь.

— Да потому что они… — Алена растерянно обвела друзей взглядом, — они такие же, как вы, богатыри. Только не русские, а из Британии. Но разве это повод, чтобы их убивать?

— То есть, им Горыныча убивать можно, а нам их трогать нельзя? — недобро сощурился Илья.

— Но их же Черномор обманул. Они просто оказались орудием его интриги!

— Ну ты, Аленушка, и мастерица загадки загадывать, — покачал головой Добрыня. — Убивать их, выходит, нельзя, но и Змея спасти надо. Причем так, чтобы он сам об этом ничего не узнал…

— Тут нужно учесть и еще одну деталь, — нахмурилась Лебедь. — Черномор наверняка за ними следит. Так что действовать надо очень быстро.

— А в этой твоей книжке только то написано, что уже случилось? — уточнил Алеша Попович.

— Угу, — кивнула Алена.

— А если вдруг еще что-то новое случится, то это как-нибудь отразится в книге?

— Должно быть, — Алена стала торопливо листать книгу. — Мы же до конца не досмотрели. Вдруг там что-нибудь еще появилось… Так и есть!

И Алена продолжила читать вслух:

------------------------

Рассвет застал сэра Ланселота все в той же коленопреклоненной позе. С первыми лучами солнца он, поднявшись, принялся будить товарищей. Пробудившись ото сна, рыцари подкрепились вином, сыром и хлебом, а затем отправились седлать коней.

Вскочив в седла, они оглядели деревья в поисках птицы, которой волшебник Блекмар велел указывать им путь к логову дракона. Птица, взлетев с одной из ветвей, полетела на восток. Но не успели рыцари тронуть шпорами бока своих коней, как еще одна, точно такая же птица, с криком взмыв в небо, сделала круг над рыцарями и полетела на юг. Не успели обе эти птицы скрыться из виду, как из ветвей вылетела третья и, пролетев над рыцарями, устремилась на север.

Четверо товарищей замерли в недоумении.

— И каким же путем нам теперь надлежит следовать? — спросил сэр Гавейн.

— Враг пытается сбить нас с истинного пути! — воскликнул сэр Ланселот.

— А может, это просто случайность? — пожал плечами Персиваль. — В этих лесах полно ворон.

— Но тогда та из них, которая послана добрым волшебником, заметив, что мы не двинулись следом за ней, должна вернуться, — резонно заметил сэр Ивейн, и лев, утвердительно зарычав, подтвердил его правоту.

Через четверть часа одна из птиц вернулась, но не успела она долететь до путников, как показались и две другие. Все трое закружились над рыцарями, отвратительно каркая и стремясь ударить друг друга острыми клювами, а затем снова разлетелись в разные стороны.

— Пока не появится Блэкмар и не разрешит наших сомнений, я не тронусь с места, — заявил сэр Ивейн.

— Но, быть может, это знак, говорящий нам о том, что следует разделиться? — предположил сэр Ланселот.

— Быть может, — вздохнул сэр Гавейн.

— А если это ловушка? — промолвил сэр Персиваль и внимательно огляделся. — Одна из птиц — наш провожатый, а две других заманивают нас в засаду.

— Уж не думаешь ли ты, что мы испугаемся? — усмехнулся сэр Гавейн. — Но если нам суждено разделиться, то следует решить, кто из нас поедет с волшебным мечом.

— Я никому не отдам этот меч! — вскричал сэр Ланселот. — Волшебник дал его мне, а значит, он мой!

— Сомнительное заявление, — заметил сэр Ивейн. — Волшебник дал его всем нам. И то, что ты принял меч в свою руку не дает тебе никаких особых прав.

— Но вы все сомневались в его магических свойствах, и только я поверил!

— Ты тоже сперва сомневался, — не уступал сэр Гавейн. — Я имею на этот меч такие же права, как и ты!

— Ну что ж, господа, — развел руками сэр Ивейн. — Если вы не можете прийти к согласию по этому вопросу, то пусть честный бой решит, кто из вас увезет с собой меч.

------------------------

— Все. На этом текст кончается.

— Так может мы зря волнуемся? — снисходительно улыбнулся Добрыня. — Похоже, они и без нашей помощи друг друга сейчас перебьют.

— Интересно было бы посмотреть, как это произойдет… — Лебедь размяла пальцы. — Как я понимаю, легче всего их найти по мечу-кладенцу. Где у вас тут вода?

Через минуту в кадке с водой появилось изображение. Два одетых в кольчуги бойца на полном скаку неслись навстречу друг другу. Столкновение. Копья с треском разлетелись от удара о щиты, но всадники, удержались в седлах. Лошади разлетелись в стороны. Рыцари, обнажив мечи, снова стали съезжаться. В руках у одного их них серебряной молнией сверкнул кладенец.

— Стоять! Прекратить немедленно!!! — истошно заорал знакомый голос, и в метре над дерущимися завис ковер-самолет с Черномором. — Вы что, сдурели? Вас ждет ужасный дракон, а вы тут решили поубивать друг друга?!

— Не вмешивайтесь, сэр Блэкмар, — поднял руку один из двух наблюдавших за схваткой рыцарей, а лев, лежащий у его ног, зарычал на странный, висящий в воздухе ковер. — Это честный поединок.

— Да этот идиот сейчас просто перерубит его одним ударом! У него же меч-кладенец! — не унимался Черномор.

— Верно! Сэр Блэкмар, простите, — Ивейн отвесил Черномору церемонный поклон. — Это наша оплошность. Ланселот!

— Прошу простить мне эту ошибку, господа! — рыцарь поклонился всем и, убрав кладенец в ножны, вынул из притороченного к седлу тюка свой старый меч.

— Вы собираетесь продолжить поединок? — пролепетал Черномор.

— Безусловно! — гаркнули оба рыцаря и набросились друг на друга с мечами.

Лязг и скрежет. Черномор смотрел на бой, свесив ноги с ковра-самолета и уныло подперев подбородок руками. Разъехавшись на мгновение, рыцари вновь сблизились и обрушили друг на друга сокрушительные удары, большинство из которых приходилось на их глухие шлемы. В конце концов один из бойцов, получив особенно сильный удар по голове, покачнулся в седле и рухнул на землю.

Победивший Ланселот, с трудом сняв шлем, победно воздел руки у небу, а затем, чуть отдышавшись, спросил:

— Ну? Еще кто-нибудь сомневается в том, что именно мне принадлежит право нести этот меч до конца пути и убить им дракона?

— Я сомневаюсь, — выступил вперед Персиваль.

А Ивэйн, усмехнувшись, поддержал его:

— Бесспорно, в этом честном поединке ты победил сэра Гавейна. Но чтобы доказать, что ты наиболее достойный из всех нас обладатель меча, ты должен победить всех нас, одного за другим.

— О небо… — схватился за голову Черномор.

— Я готов! — Ланселот отсалютовал рыцарям мечом и нова надел свой, уже изрядно помятый, шлем.

— Мальчишки! — взревел Черномор. — Вместо того чтобы освобождать свою королеву, вы тут турнир решили устроить? Да я… Да вы… — и подлетев к Ланселоту он протянул руку. — А ну верни мне немедленно меч!

Рухнувший с коня рыцарь зашевелился, издал слабый стон и попытался сесть. Ивейн, подбежав к нему, помог подняться на ноги.

Ланселот снял с себя шлем. Смерил укоряющим взглядом товарищей и, глубоко вздохнув, протянул меч-кладенец Черномору.

— Вот и хорошо, — волшебник любовно погладил меч и протянул его самому юному из рыцарей — Персивалю.

— Я отдаю его именно тебе. Никому не отдавай, пока жив. А когда победите дракона, вернешь меч мне. Всем понятно?

Рыцари закивали.

— Вороны отменяются… Вам надо двигаться строго на восток, до длинного озера. А потом берегом озера на юг. Периодически я буду появляться и уточнять ваш маршрут. И не сметь драться между собой! — погрозив рыцарям кулаком, Черномор прошептал ковру-самолету какую-то команду и исчез в небесах.

Глава 9

"Не рой другому яму - сам в нее попадешь".

Русская пословица

— Минуточку, — осенило вдруг Алену. — А на каком языке рыцари говорят? Почему мы их понимаем?

— А на каком ты их понимаешь, на том и говорят, — отмахнулась Лебедь. — У нас это дело обычное. Люди из разных стран говорят на разных языках, но уж коли связались с нами, волшебниками да силами земными, то начинают друг друга понимать, хоть одни из Британии, а другие — с Руси.

— Дело известное, — поддакнул Илья. — Ну а рыцари эти, как дети малые. Кабы я так с Добрыней иль с Алешенькой из-за каждой ерунды рядился-ратился, — Илья осуждающе покачал головой. — Ну да это все дело исправимое. Соберемся, наедем на них, да и… Не смотри на меня так, Аленушка. Я дубину возьму специальную, пуда на два, на три, не более. Шлемы, я гляжу, у них ха-рошие. Не помну, чай, им головы. Главное, чтоб они не успели опомниться, кладенцом бы в нас тыкать не начали.

— А если опомнятся? — засомневался Добрыня. — Ты же видел — они ребята шустрые. И неплохо владеют оружием. А вот обмануть их дело плевое. Только Черномор, боюсь, вмешается.

— Черномора надо нейтрализовать, — Лебедь решительно хлопнула ладонью по столу. — Пока он на свободе, мы не сможем отобрать у рыцарей меч. Риск слишком велик.

— Вызнать бы, где его логово. Ну а там уже дело нехитрое — оглушим дубиной тихонечко и в мешок запихаем по-быстрому, — внес конструктивное предложение Алеша.

— А на шею камень, да и в озеро, — радостно докончил Добрыня.

Лебедь покачала головой.

— Убивать его бесполезно, даже опасно. Все равно скоро вернется. Не будет Яга долго держать его у себя в подземельях. На кой он ей сдался? Мало того, коли вы прибьете его ненароком, тут уж братцы за Черномора вступятся.

— Жаль, — сокрушенно покачал головой Добрыня. — Ну, можно я ему хотя бы руку сломаю, а? Ведь живьем меня в курган упрятал, гадина!

— Надо отнять у Черномора ковер-самолет! — предложил Алеша. — Черномор без него с места никуда не сможет сдвинуться, даже если что и пронюхает.

— Ковер, говоришь? — сощурился Добрыня. — А ведь осталась у меня стрела колдовской работы Горыныча…

— Не мешало б увести коней у рыцарей, — вставил Илья. — Конным боем сильны они, соколики. А подай мне из них любого пешего, так его я отхожу своей дубинушкой. А потом отдадим, конечно, коников, когда меч-кладенец у нас окажется.

— Что ж, давайте поищем Черномора, — Лебедь снова начала ворожить над кадкой.

В воде стала видна комната, увешанная дорогими коврами. Черномор сидел на диване и смотрел в небольшой медный таз.

— Это его вилла в Лукоморье, — пояснила Лебедь. — Замок свой он так и не отстроил. Даже не брался еще. Защита на вилле слабее, чем была в замке, поэтому мы можем видеть, что внутри делается.

«Интересно может получится, — подумалось Алене. — Вот мы смотрим на Черномора. Он в это время смотрит в тазик на Ягу. Та, в это же время, глядит, к примеру, на Кощея. А Кощей на нас. И каждый думает, что это он один такой умный, подглядел за всеми… Ох, чую, не к добру мне вспомнился вдруг Кощей».

Тем временем Черномор, увидев что-то в своем тазу, встрепенулся, заметался заполошно по комнате, подхватил какой-то посох и пробкой выскочил вон.

— Замечательно! — Лебедь радостно хлопнула в ладоши. — Сейчас самый удачный момент, чтобы подстроить Черномору ловушку. Я сейчас настроюсь. Должно получится. Кому-то из вас надо будет прыгнуть в кадку, чтобы очутиться там.

— Это хорошо, — Илья потер в предвкушении руки. — Шарахну его по голове чем-нибудь тяжелым, но мягким, чтобы череп не помялся. А потом в мешок его и сюда, так?

— Все верно, — кивнула Лебедь. — А я потом приму его облик и заберу меч у рыцарей.

Накрутив на палец свой длинный золотистый волос она, зажмурившись, дернула. Пошептав над ним немного, Лебедь протянула волос богатырю.

— Вот, Илья, намотай себе на палец и я смогу увидеть тебя, где бы ты ни был. Когда будет необходимо, разорви волос, и я перекину тебя, и все, что будет у тебя в руках, к себе.

Илья сделал, как она сказала. Лебедь простерла обе руки над кадкой и произнесла напевно несколько непонятных слов. На поверхности воды засверкали золотистые искорки. Богатырь взобрался на стол и, прыгнув в кадку, очутился в кабинете Черномора. Вода в кадке при этом даже не всколыхнулась. Только пробежала по поверхности мелкая золотистая рябь.

Илья осторожно огляделся. Высунул голову в коридор. Глянул в окно. Наконец, удостоверившись, что проник в логово волшебника незамеченным, поднял с пола небольшую, обитую бархатом скамеечку. Примерившись, удобно ли ею будет бить, удовлетворенно хмыкнул, и положив скамейку у ног, поудобнее устроился в кресле.

«Интересно, что же так встревожило Черномора? — забеспокоилась Алена. — Если случилось что-то действительно важное, то это непременно должно найти отражение в книжке!»

Открыв книгу, Алена пробежала глазами последнюю страницу. Действительно, там появилось несколько абзацев нового текста.

---------

К вечеру, когда рыцари достигли Длинного озера, им было явлено некое знамение — холодный ветер освежил усталые лица, и с неба посыпался белый снег. Соскочив с коней, друзья пали на колени и трижды произнесли «Отче наш».

— Видит бог, это место не зря отмечено знаком! — воскликнул, поднявшись с колен сэр Ланселот. — Остановимся здесь на ночлег!

— А что, место и верно неплохое, — согласился Персиваль. — Вода близко. Мошки не кусают. А там вон дичи настрелять можно, — и он указал на камыши, из которых доносилось кряканье уток.

— Вот и сходи, настреляй, — покровительственно похлопал его по плечу сэр Ивейн. — Да возьми кого-нибудь себе в помощь. Сэр Блэкмар не велел нам оставлять тебя одного, без присмотра.

Рыцари дружно засмеялись. Персиваль, нахмурившийся было в первый момент, рассмеялся вместе со всеми и отправился на пару с Гавейном на охоту.

Солнце уже опустилось за макушки деревьев, когда Персиваль и Гавейн мокрые и усталые, но довольные, принесли в лагерь трех подстреленных уток. Каково же было удивление рыцарей, занявшихся приготовлением пищи, когда из леса к ним вдруг неожиданно вышел добрый волшебник Блэкмар.

— Приветствую вас, благородные рыцари, — улыбнулся он. — Не удивляйтесь. Я же обещал иногда появляться и подсказывать вам, куда идти дальше. Но сегодня у нас есть еще одно важное дело. Я изготовил магический эликсир, смертоносный для любого дракона! Скорее дайте мне волшебный меч. Я немедля пропитаю его лезвие, чтобы вы могли уничтожить ужасного дракона одним ударом!

-----------------

На этом текст прерывался. Сердце Алены учащенно забилось.

«Какой еще, к чертям эликсир? Да Черномор ли это?»

— Лебедь, посмотри, что там с рыцарями делается!

— Сейчас, — волшебница провела над кадкой руками и перед ними предстала ошеломляющая картина.

На виду у совершенно растерявшихся рыцарей Черномор исступленно лупил посохом по голове своего абсолютного двойника, который в ответ вырывал по волосу и без того куцую бородку первого Черномора, вопя при этом:

— Самозванец! Да у тебя и борода-то накладная!

— От самозванца слышу! — завизжал первый Черномор и шарахнул посохом так сильно, что тот переломился о голову двойника.

Второй Черномор, охнув, присел. Зло сжал губы и с размаху ударил первого ногой в пах.

— Заморыш, падла!.. — прохрипел первый Черномор, сгибаясь пополам от боли. И вдруг, ударив двойника головой в живот, повалил его на землю и набросился сверху.

Визжа, царапаясь и пинаясь, оба Черномора покатились по склону и плюхнулись в озеро. Какое-то время борьба шла под водой. Потом один из Черноморов выполз на берег и, торопливо поднявшись, вскинул над головой руки. Поверхность озера моментально сковал толстый слой льда, похоронивший под собой двойника. Облегченно вздохнув, Черномор отряхнулся и, радостно улыбаясь, повернулся к остолбеневшим рыцарям.

— Ну вот, самозванцу конец. А теперь скорее отдайте мне меч.

— Да это же Кощей! — завизжала Алена, заставив вздрогнуть увлеченных зрелищем друзей. — Лебедь, что ты стоишь? Он же сейчас отберет у них кладенец!

Лебедь с места нырнула в кадку, на лету превращаясь в белую птицу.

На поляне перед озером Персиваль подал липовому Черномору меч. Тот уже протянул за ним руку, но в лицо ему вдруг кинулась сверху белая лебедь. Волшебник отскочил. Изрыгая проклятия, поднял руки в угрожающем жесте, птица испуганно метнулась в сторону и пропала. Кощей, заискивающе улыбаясь, вновь повернулся к Персивалю, чтобы взять меч. Но юноша уже не протягивал его, а сжимал в руке, изготовившись для боя. Остальные рыцари тоже вынули свои мечи и полукругом угрожающе придвинулись к Кощею.

— Да вы что, ребятки? — попятился Заморыш. — Это же я, добрый волшебник Блэкмор!

— Это был знак свыше! — с фанатичным блеском в глазах вскричал Ланселот. — Божья птица не дала тебе взять волшебный меч!

— Чем ты можешь доказать нам, что ты не самозванец? — с угрозой спросил сэр Ивейн.

— Вам мало этого? — Кощей театральным жестом показал на замерзшее озеро.

— Добрые волшебники так не поступают, — покачал головой Персиваль.

— Да что мы стоим? Давайте порубим его в капусту! — взмахнул мечом сэр Гавейн. — Ведь он только что убил нашего благодетеля, доброго волшебника Блэкмара!

— Подождите! — испуганно взвизгнул Кощей. — Одумайтесь! Это я Блэкмар! Какие вам нужны доказательства?!

Рыцари озадаченно переглянулись.

— Помнится, добрый волшебник склеивал из черепков какую-то вазу, когда мы увидели его в первый раз, — вспомнил Персиваль. — Ваза была очень необычная. Я хорошо ее запомнил!

— Верно! Если ты настоящий Блэкмар, принеси и покажи нам эту вазу!

— Да легко! — расплылся Кощей в радостной улыбке. — Никуда не уходите! Я сейчас мигом слетаю за ней.

Обернувшись к озеру, он вновь простер руки и слой льда стал, кажется, еще толще. Потом Кощей торопливо вскочил на ковер-самолет Черномора. Некоторое время что-то чуть слышно шептал, но ковер не трогался с места. Кощей плюнул с досады и взмыл в небо, руками придерживая ковер под собой.

— Да ведь он полетел на виллу Черномора! Там же Илья! Что делать? — заметалась Алена.

— Зови Лебедь! — обернулся Добрыня к Алеше.

— Я зову, да она не откликается. Ото всех она, похоже спряталась. Ты же видел — Кощей чуть не убил ее!

— На своих конях мы к Лукоморью только к завтрему доскачем, — вздохнул Добрыня.

— Побегу к Яге. А вы Лебедь не прекращайте звать! — крикнула им Алена и рванулась из дома.

До Глума она докричалась быстро, за пару минут. Потом была сумасшедшая беготня по лесу, туго въезжающие в происходящее охранники-черепа. Наконец, Алена, задыхаясь, ворвалась в избушку.

— Что случилось, Аленушка? Опять с твоим Змеем беда?

— Нет, Бабушка, не с ним. Илья… Можешь найти его?

— Отчего ж не найти? Дело недолгое, — бабушка неторопливо сняла с полки блюдечко, положила на него яблочко, зеленое, с красным бочком и тихонько покатила его по кругу.

Илья не появлялся.

— Да что такое? — возмутилась Яга. — С чего это вдруг богатыри повадку взяли прятаться?

— А вдруг он не спрятался? Вдруг он…

— Это вряд ли, — покачала Яга головой. — Илье смерть в бою не писана.

— А на Лукоморье можешь посмотреть?

На блюдечке тотчас появилось изображение глубоко вдающегося в море полуострова, покрытого зеленеющим лесом. В центре его, на высоком холме громоздились дымящиеся развалины.

— Да что ж вы опять на Черномора-то набросились? — запричитала Яга.

— Илья, — пошептала Алена чуть слышно. — Он там, в доме… был… — последнее слово прозвучало уже как всхлип.

— Так… — Яга напрягла кисть, и яблочко на блюде остановило свой бег. — Нет, жив он. Иначе я бы почуяла. Да вот и на ножи глянь. Они, чай, все там же торчат?

Яблочко, резво сорвавшись с места, покатилось дальше и на блюдечке появилась одна из комнат заставы. Все три ножа были на месте — торчали в дверном косяке. С ножа Добрыни осыпалась почти вся ржавчина. А на двух других не было никаких следов беды.

— Ну? — Яга успокаивающе погладила Алену по голове. — Я говорю тебе — жив он!

Алена шмыгнула носом.

— А что там у рыцарей делается, можно посмотреть?

— Да пожалуйста! — улыбнулась Яга. — Мне и самой интересно.

Возле берега лед треснул, и из образовавшейся полыньи высунулась тощая, покрытая гусиной кожей, рука. Потом из воды вынырнула седая голова с куцей, наполовину выщипанной бородкой. Минуту спустя, Черномор подтянулся и лег брюхом на лед. Рыцари, подбежав, обступили его со всех сторон. Подхватив под руки, повели к костру.

Промокший и жалкий, Черномор, дрожа от холода, стянул с себя халат, явив миру синее от холода тело. Персиваль тут же укрыл его своим плащом, а Ивейн подбросил веток в костер.

— Ох и х-худо мне, дети мои, — прокряхтел карлик, стуча от холода зубами. — Д-давненько меня эдак-то морозом не били… Н-надеюсь, вы не отдали Заморышу меч-кладенец?

— Нет, сэр Блэкмар. Он у меня! — заверил его Персиваль, наполовину обнажив пульсирующий серебряным светом клинок.

— Вот и славно. А я уж думал, отдадут сейчас эти при… предобрейшие воины кладенец Заморышу.

— А кто он такой, этот Заморыш?

— Да брат мой, младший, — вздохнул Черномор. — Верно говорят, в семье не без урода

— Тоже великий волшебник? — настороженно спросил сэр Ивейн.

— Да какое там! Недоучка. Прямой конвергенции от обратной с трех шагов отличить не может, — небрежно махнул рукой Черномор. — Сейчас-то он, конечно, меня превосходит. Оттого и одолеть сумел. Это он, гаденыш, да еще тот дракон, к которому вы едите, подстроили так, что вся моя волшебная сила обратилась в пепел. Мастерства-то у меня не убавилось. А вот сил теперь… — расстроено скривив губы, Черномор погладил остатки своей бороды. — Ну ничего. Я еще силушки-то наберу, братец. Ой, наберу! Еще поквитаемся, — и он погрозил кулаком медленно таявшему на озере льду.

Солнце, тем временем, окончательно закатилось. Подул прохладный ветер. Черномор снова застучал зубами, и Персиваль подал ему кружку разогретого на костре вина.

— Заморыш всегда меня ненавидел, — начал рассказ Черномор, осушив кружку. — Помню, когда я был еще совсем маленьким, он специально…

— Ну все, — вздохнула Алена. — Теперь Черномор в глазах рыцарей настоящий мученик. Совсем мозги им запудрит.

— Там мозгов-то энтих, — пренебрежительно махнула рукой Яга.

— Да, за трех ворон тебе спасибо! — вспомнила Алена. — Чуть было рыцари меж собой не передрались.

— Я смотрела. И на ту еще картинку смотрела, когда два Черномора друг друга лупили, — Яга, улыбнувшись, довольно сощурилась. — Такого я уж да-вно не видала. Бывалча только сызмальства, когда и тот и другой пешком под стол ходили… Да. Отвлеклась я что-то. Это хорошо, что вы не дали Кощею кладенец захватить.

— Слушай, — оживилась Алена. — А Кощея ты можешь увидеть? Может, хоть у него узнаем, что с Ильей-то стало?

— Отчего не мочь-то? Могу. Только ведь и он меня увидит. Да мне-то что? Я от взглядов его, чай, не усохну. А ты спрячься-ка, Алена. Иль хоть отойди в сторонку от блюдца.

Алена испуганно отшатнулась от стола.

— Так и сойдет, — кивнула Яга. — А я туману-то напущу, чтобы он не прознал, что гости у меня. Кощей! Эй, братец!.. Ох ты, ми-лай! Да кто ж тебя так? — с неподдельной жалостью в голосе нараспев произнесла Яга.

Краем глаза Алена увидела в блюдце лицо Кощея и зажала себе рот, чтобы не рассмеяться. На лбу Заморыша красовалась немалых размеров шишка. Кощей, шипя сквозь зубы, прикладывал к шишке сковороду.

— Известно кто. Черномор, скотина!

— Это что же он, посохом тебя что ли так приласкал? Ить преломил же его прям об твою головушку!

— Видела? — неприязненно проворчал Кощей. — Ничего. Я ему хорошо накостылял. И еще накостыляю! — и он погрозил кулаком в пространство. — Он еще увидит у меня, где раки зимуют!

— Эх, мальчики, что ж вы все ругаетесь?! Угомона на вас нет, — вздохнула Яга. — Ну вот скажи мне, зачем ты Черномору дом спалил?

— Не «зачем», а «за что»!

— Ну и за что?

— Да чтоб он, собака, таких заклятий в своих кабинетах не ставил, которые первого входящего по голове скамейками бьют! — взвился Кощей.

От сдавленного смеха Алена чуть не свалилась на пол. А Яга, округлив удивленно глаза, переспросила:

— Чем бьют?

— Скамейками! Я к нему, может, в гости зашел. А оно ка-ак хряпнет. Аж в глазах потемнело. Ну, я как очухался, вскочил. А там — озоном пахнет, и скамейка валяется. Пополам, между прочим, треснула от удара! Ну, я по злобе и…

— И дурак, — покачала Яга головой. — Не спросясь, небось, зашел в кабинет-та?

— Да какая разница?

— Не спрося-ась, — Бабушка укоризненно пригрозила ему пальцем. — Братец твой, небось, вовсе и не на тебя заклинанию ставил, а на воров. Вот ты, выходит, вор и естьь. Всё равно, что вам себя скамейкой огрел. А потом, по злобе еще и дом брату спалил. И в кого ты такой дурак-то, Кощеюшка?

— Не трави душу, Яга. Я и сам уже жалею. Была в его доме одна штука… Нужная мне очень. Да где теперь эти черепки-то найдешь, среди песка да щебня?

— А коли жалеешь, так поди, да извинись.

— Это перед Черномором-то? — возмущенно взмахнул сковородкой Кощей. — Да он… Да я его!..

— А, — Бабушка махнула рукой, и изображение Кощея в блюдечке пропало. — Бесполезно с ним говорить. Ох, нарвется когда-нибудь… Ты что это со смеху то давишься?

— Это не колдовство… Это Илья был, — простонала, едва отдышавшись, Алена. — Он, небось, и не знал, что это Кощей идет.

— Ох, нехорошее вы дело снова затеяли.

— А Змея убивать — хорошее дело? — сверкнула Алена глазами. — А Добрыню заживо в кургане хоронить тоже хорошее?!

— Ну, ты не заводись так-то сразу… Я просто чего сказать хотела, вы там поаккуратнее, чтобы не вышло, как прошлый раз.

Когда Алена вернулась на заставу, все были уже там. Илья, самодовольно улыбаясь, рассказывал, как он приласкал Кощея по лбу скамейкой. Богатыри одобрительно хлопали его по плечам. И только Лебедь выглядела встревоженной.

— Что-то не так вышло? — тихонько спросила ее Алена.

— Заморыш таких вещей не прощает. Илья теперь его враг навеки.

— Тоже мне, испугала, — усмехнулся богатырь. — А то прежде мы с Кощеем были друзья!

— Кощей не понял, кто его приложил. Когда я была у Яги, он говорил с ней. Жаловался. Во-от такенная шишка у него, между прочим, — Алена показала на пальцах размер шишки и богатыри радостно захохотали. — Кощей думает, что это было охранное заклинание Черномора.

— Слава Роду, — облегченно вздохнула Лебедь.

— Ну, не знает, и пес с ним, — отсмеявшись, безразлично махнул рукой Илья.

— А отчего это Яга не могла тебя увидеть, Илья? — поинтересовалась Алена.

— Не могла? — Лебедь чуть не подпрыгнула от радости. — Значит, я даже от Яги закрыться могу! Я от Кащея пряталась и Илью выдернула под свой защитный купол.

— Теперь Черномор, наверное, дальше с рыцарями поедет, — предположил Алеша. — Ведь ковра-самолета у него уже нет.

— Да, жаль, что Кощей раньше нас влез, да так бестолково, — Лебедь призадумалась. — Надо другой план разрабатывать. Такой, чтобы обмануть и рыцарей, и Кощея, и Черномора.

Глава 10

Он – страсть, я – ненависти жар.

Он страшный мне нанёс удар,

Убив, скажу вам не тая,

Того, кого любила я.

Кретьен де Труа

— А что, если мы выкрадем у Змея королеву и отдадим ее рыцарям? — предложила Алена. — Тогда им незачем будет убивать Змея. Они просто отдадут кладенец обратно Черномору и отправятся восвояси.

— Кто это «мы»? — поспешил уточнить Добрыня Никитич. — Лично я в подобном деле не участвую. Змея злить — занятие опасное. Как узнает он, что мы ее похитили, нам, поверьте, мало не покажется.

— Это верно, — кивнул Илья. — На такое Змей обидится. Он и мне-то Забаву Путятичну не отдаст, небось, без боя молодецкого.

— Ну а если Лебедь примет вид королевы Джиневры? — не унималась Алена. — Хотя нет, Черномор заметит подмену.

— К тому же я не знаю, как эта Джиневра выглядит, — вздохнула Лебедь. — А среди рыцарей этих, один, по моему, ее полюбовник. Такого обмануть у меня, боюсь, не получится. У любви сердце чуткое, глаза зоркие. Никакое колдовство ослепить их не сможет.

— А если сыграть именно на этом? — Алена прикусила губу, просчитывая новую идею. — Скажем, Лебедь явится Ланселоту, как добрая волшебница. И предложит проводить его к логову дракона. Но только его одного. Даже можно пообещать ему волшебный меч, не хуже черноморова. Наверняка, он согласится.

— А потом я договорюсь со Змеем, — подхватила Лебедь, — Чтобы он поддался ему и отдал Джиневру.

— Не отдаст, — возразил Илья. — Он их всех ждет и от такой забавы не откажется.

Спорили они долго, и окончательный план был разработан лишь глубоко заполночь.

— Значит так, — подытожила Лебедь. — Я вызову потихонечку Ланселота и уговорю его одного отправиться спасать свою любимую Джиневру. Потом попытаюсь проникнуть в пещеры Змея, узнаю, как эта Джиневра выглядит, приму ее облик и явлюсь рыцарям. А чтобы Черномор меня не узнал, вы его похитите. Только нужно всё-таки предупредить Змея. А то он Ланселота прибьет.

— А я сама к нему поеду, чтобы он глупостей ненароком не наделал — радостно улыбнулась Алена.

— Одну не отпущу, — покачал головой Илья. — Да к тому еще приспело времечко вызволять Забаву Путятичну. Вот мы вместе с Аленой и отправимся.

— Вот и славно! — продолжила Лебедь. — А Алеша с Добрыней поедут на Длинное озеро — следить за рыцарями и ловить Черномора.

— А если будет он противиться, я тогда ему сверну шею белую, — вставил Добрыня.

Заставу друзья покидали при свете луны. Добрыня с Алешей, верхом, направились к озерцу Лебеди, чтобы она перенесла их оттуда на место рыцарской стояник. Алена с Ильей вышли за ворота чуть позже. Илья вскочил в седло и усадил ее перед собой.

— Эх. Где-то теперь бродит моя Черная, — вздохнула Алена.

— Да не волнуйся ты о ней. Эти лошадки страсть какие умные. Небось, давно уже к Яге вернулась. Или пасется где-нибудь на волюшке. Ну, держись, Аленушка. Поехали.

Лететь богатырским скоком ночью, при неверном свете луны и звезд было довольно страшно, но скоро Алена привыкла и даже задремала.

Железные горы появились на горизонте лишь с рассветом. Гранитные пики были особенно красивы в розовых утренних лучах. Перемахнув через реку Смородину, Чубатый перешел с богатырского скока на обычный галоп, а затем и на шаг. Он устало поводил боками, а с его губ на красноватую землю падала пена. Конь въехал в широкое ущелье и эхо тут же подхватило цокот копыт по камням. Алене послышался какой-то шум — не то грохот падающих камней, не то зов трубы. Впереди, над ущельем, вилась кругами стая грифов. Сердце Алены сжалось от недоброго предчувствия.

— Ох, чую что-то там происходит нехорошее.

Илья ударил Чубатого пятками в бока и тот помчался быстрее. Через минуту они выскочили на небольшой пригорок и замерли, пораженные открывшейся картиной.

Горыныч, сверкая в рассветных лучах чешуей, низко реял над долиной, едва не касаясь земли, а за ним следом носился, целясь копьем, закованный в кольчужный доспех рыцарь в горшкообразном шлеме.

— Что ж Горыныч над ним издевается, — покачал головой Илья. — Уж давно бы прихлопнул болезного.

— Не поняла, — прошептала Алена. — Как это Ланселот так быстро сюда добрался? Горынычу, видимо, наскучило убегать. Резко развернувшись, он дохнул огнем. Огненный столб ударил прямо перед всадником. Лошадь чуть не сбросила Ланселота, но тот, удержавшись в седле, ударил ее шпорами в бока и, выставив вперед копье, кинулся навстречу дракону. Горыныч, отпрянув, ударом хвоста сбил с ног коня. Ланселот, вылетев из седла, потерял копье и покатился кубарем. Змей навис над рыцарем. Плотоядно улыбнувшись, клацнул зубами. Ланселот, вскочив, выхватил из ножен меч — ржавый меч, обломанный на самом кончике. У Алены словно оборвалось что-то внутри.

«Змей! У него меч-кладенец!» — мысленно закричала она, но ответа не получила.

Горыныч, раскрыв пасть, попытался ухватить рыцаря зубами, но промахнулся. Ланселот увернулся и, одним прыжком вскочив на шею Змея, скатился к ее основанию. На солнце сверкнула золотая искра у самого перекрестья меча, а по лезвию прошла серебристая волна света.

— Это кладенец! — уже вслух закричала Алена. — Он сейчас Змея убьет! Совсем убьет! Илья!

Богатырь с каменным лицом накладывал на тетиву лука каленую стрелу. Рыцарь взмахнул мечом. Запела тетива, но Змей в этот момент дернулся всем телом, и Ланселот, потеряв равновесие, сорвался на землю. Стрела пролетела мимо, Змей изогнул шею, чтобы обрушить свои челюсти на Ланселота, но тот успел подняться, и со всего маху вонзил в него клинок. По ущелью разнесся стон. Ноги Горыныча пошатнулись, и он неуклюже упал на бок. Из глубокой раны хлынула дымящаяся черно-красная, как не застывшая лава кровь.

— Не-ет! — стоном вырвалось у Алены.

Она бросилась к Змею, следом бежал Илья. Рыцарь, издав радостный боевой клич, побежал в драконью пещеру.

«Горыныч! Горыныч, ты слышишь меня?!» — снова и снова мысленно обращалась к Змею Алена. Но не слышала ни звука в ответ. Поток черно-красной крови, бьющей из раны, стал затихать. Серо-зеленая чешуя словно бы подернулась пеплом. Когти, крылья и хвост начали постепенно окаменевать.

— Боже мой! Что же делать? — Алена в отчаянии упала перед Змеем на колени.

— Зашибу, падлюку! — взревел Илья Муромец и бросился вслед за Ланселотом.

«Живая вода… В сказках у Змея всегда есть в подвале живая вода!» — и Алена тоже со всех ног киулась к пещере.

Справа от входа в скале вилась винтовая лестница. Илья бросился по ней вверх, Алена побежала вниз и оказалась в подвале, беспорядочно заставленном бочками, тюками, сундуками и разным хламом. Относительный порядок наблюдался только в той части, что примыкала к лестнице. Другой конец длинной подвальной залы терялся во мраке и паутине. Алене сразу бросились в глаза два стоящих напротив входа котла, таких огромных, что в них можно было, при желании, целиком окунуться, причем не только Алене, но и дюжему молодцу вроде Ильи. Один из котлов был серебряный, а другой — золотой. И оба почти до половины были наполнены хрустально-прозрачной водицей. На каждом из котлов висело по вместительному ковшу с длинной ручкой.

— Вот оно, — выдохнула Алена, — только бы не перепутать.

«Плесну на рану из любого котла. Если это будет мертвая — рана затянется. А если не затянется, то это живая вода. Ей, по моему, нужно сбрызнуть Змея потом, когда рана заживет».

Девушка схватила серебряный ковш. Зачерпнула воды, и тут леденящий холод разлился у нее по спине, а потом и по всему телу. Ковш, выпав из онемевшей руки, плюхнулся в воду. Из последних сил Алена повернула голову и краем глаза успела заметить силуэт тощего человека в черной одежде. Тот торопливо взбежал вверх по ступеням.

«Кощей? Откуда он здесь? Неужели отнимет кладенец у Ланселота?»

Не имея сил опереться на ватные ноги, Алена медленно сползла на каменный пол. В глазах стремительно темнело, смертельный холод вымораживал, кажется, саму кровь. Вдруг какой-то светлый силуэт склонился над ней, Алена почувствовала теплое прикосновение к лицу, к рукам. Кто-то поднял ее на ноги и обнял горячими ладонями. Приятное тепло разлилось по всему телу. Руки и ноги налились прежней силой.

— Ну как ты, Аленушка?

— Лебедь? Как ты вовремя! Тут Кощей…

— Знаю. Я во-он в той бочке спряталась, когда он сюда ворвался.

Лебедь заглянула в серебряный чан и поцокала языком.

— Говоришь, Ланселот был хороший человек?

— Да, а почему был? Его Кащей убил?

— Нет, Илья. Но мы его оживим сейчас. Знать бы еще, в каком чане живая вода, а в каком мертвая.

— В золотом мертвая, а в серебряном — живая, — раздалось с лестницы.

Девушки нервно оглянулись. По ступенькам неторопливо спускался Горыныч. На вид — вполне живой и здоровый, только весь словно покрытый слоем пыли. Алена почувствовала, что ноги опять отказываются ее держать, теперь уже от несказанной радости. «Живой! Господи, счастье-то какое!» — она закусила кончик косы, чтобы не разреветься.

Горыныч, подойдя к котлам, зачерпнул ковшом из золотого котла и окатил им себя с ног до головы. Пепельная пленка сошла, в глазах появился озорной блеск, а на щеках здоровый румянец. Змей перегнулся через край серебряного котла, выудил ковш, немного поколебавшись махнул рукой и макнулся головой прямо в котел. Через пару секунд вынырнул, отфыркиваясь.

— Ну вот. Теперь все в полном порядке, — Змей аккуратно повесил ковши на края котлов и отряхнулся.

На лестнице раздались чьи-то нетвердые шаги, и в подвал спустилась женщина в сиреневом приталенном платье, с белом покрывалом на волосах, перехваченных широким золотым обручем. Ее красивое, с тонкими чертами лицо, было бледным и заплаканным. В руках женщина комкала шелковый платочек.

— Джиневра? — тихонько спросила Лебедь.

— Она самая, — раздраженно дернул бровью Змей.

Лебедь с любопытством оглядела заморскую королеву с ног до головы.

— А она ничего себе, хорошенькая.

Алена неприязненно покосилась на Джиневру и промолчала.

— Там… Ланселот, — королева растерянно обвела всех взглядом и всхлипнула. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Можно, — Змей взял с одной из полок два кубка и, зачерпнув живой и мертвой воды, направился наверх. Алена побежала следом. Джиневра, вздохнув, тоже стала подниматься, Лебедь замыкала процессию, поминутно оглядываясь.

Лестница вилась на высоту, наверное, этажей в десять. Алена, добравшись до верха, изрядно запыхалась. По ходу лестницы, на небольших площадках, несколько раз встречались двери. Все они были закрыты, кроме последней, на самом верху. В открытом дверном проеме лежало бездыханное тело Ланселота, а по ступеням лестницы стекал ручеек крови. Похоже, рыцарь обернулся в последний момент, или Илья его окликнул. Ланселот, видимо, замахнулся мечом, но раньше получил удар в грудь. Рыцарь лежал на спине, левой рукой прижимая к себе щит и подняв правую в замахе. Кольчуга на груди была в клочья разорвана. Кровь из широкой раны уже не сочилась. Рядом с рыцарем, в луже крови лежал, сжимая окровавленный меч, Илья Муромец. Увидев его, Алена сдавленно вскрикнула. Прижавшись к гранитной стене, она с ужасом оглядела два бездыханных тела.

— Горыныч, где же ты?

— Да здесь я, — он появился из комнаты, в которую вела открытая дверь.

— Так сделай что-нибудь! Ты разве не видишь? Илья…

— Он не ранен. Просто спит. Точнее, его Кощей приморозил, как и тебя. Жаль живую и мертвую воду на такую ерунду тратить. Сейчас Лебедь поднимется и расколдует.

— А ты что же?

— А я в этом не специалист. Полчаса возиться буду. У нее выйдет быстрее.

— Кого вам тут разморозить? — Лебедь неторопливо поднималась по ступеням, ведя под руку несчастную Джиневру.

Аккуратно поставив королеву у стеночки, рядом с Аленой, Лебедь склонилась над Ильей. Зашептала что-то, провела рукой по его лицу. Илья заворочался и, еще не придя в себя окончательно, произнес длинный, многоэтажный ряд нелестных слов в адрес Кощея. С трудом поднявшись на ноги, богатырь зевнул. Оглядел распластанный на пороге труп Ланселота, словно бы вспоминая о чем-то. Потом удовлетворенно хмыкнул, и начал вытирать о мантию рыцаря кровь со своего меча. Змей, шагнув к трупу, ногой отбросил в сторону левую руку со щитом и стал изучающе разглядывать пробитую грудь Ланселота.

— Как бы нам половчее вынуть его из кольчуги? Или прямо так плеснуть? Заодно и кровь смоет, — размышлял он вслух.

«Джиневра, между прочим, все видит и слышит», — мысленно напомнила Змею Алена.

— О! Горыныч! Так ты живой! — радостно взревел Илья, и, чуть не наступив на Ланселота, бросился обнимать Змея.

— Осторожно, медведь! Не пролей! — смутился Горыныч и попытался высвободиться.

— Да сделайте же вы хоть что-нибудь! — истошно завизжала и затопала ногами Джиневра, оскорбленная всеобщим невниманием.

— Да сейчас, сейчас! — Змей скривился и, отдав кубки Илье, раздраженно шагнул к продолжающей визжать королеве.

Лебедь, резко дернув Алену за руку, перетащила ее на другую сторону лестницы. В ту же секунду Змей дунул на Джиневру. По лестнице разлился дурманящий, пряный запах. Королева Британни внезапно замолкла и, словно подкошенное дерево, повалилась ниц.

— Теперь надо срочно проветрить, а то и мы сейчас рядом свалимся, — заметила Лебедь.

— Угу, — Змей кивнул и, войдя в комнату, загремел чем-то, видимо, открывая ставни.

Потянуло прохладным ветром.

— Так тебя что, оживили уже? Или рана была не смертельной? — не отставал от Змея Илья. — Так какого ж рожна ты стал тогда каменеть?

— Да! Объяснит нам кто-нибудь, что здесь, вообще, произошло? — поддержала Илью Алена, и по стеночке обойдя труп, вошла в дверь.

В комнате было неожиданно и странно. Витражные стекла за ажурными железными решетками, оленьи рога и звериные шкуры на стенах, большая резная кровать под шелковым балдахином, несколько пергаментных фолиантов с цветными гравюрами на маленьком резном столике. Этот просторный покой, видимо, служил для содержания пленных принцесс. Окно слева от двери было распахнуто. Выглянув, Алена увидела небольшой внутренний дворик, с четырех сторон окруженный зубчатыми стенами, еще три высоких замковых башни по углам и какие-то постройки у противоположной стены.

— С чего бы мне начать, — Горыныч забрал у Ильи кубки и поставил их на столик. Потом кивнул на царевну Лебедь. — Да вот, пусть она все и объясняет. Только давайте сначала это, — Змей махнул на лежащие у входа тела, — внутрь затащим.

Илья вволок в комнату труп Ланселота, Лебедь внесла и положила с ним рядом спящую Джиневру. Горыныч захлопнул дверь, потом закрыл витражное окно и, внимательно осмотрев комнату, щелкнул пальцами.

— Ну вот. Теперь нас никто посторонний даже в волшебное зеркало не увидит.

— Рассказывать мне, собственно, не о чем, — мило улыбнулась ему Лебедь. — Мы начали действовать по плану. Под утро, когда настало время дежурства Ланселота, я вышла с ним на контакт. Пообещала, что помогу освободить королеву Джиневру, если рыцарь решится действовать один, без помощи товарищей. Он быстро согласился, сел на коня и въехал в озеро. Ну, я и переместила его, с дуру, к себе во дворец.

— А откуда у Ланселота взялся кладенец? — перебила ее Алена.

— Да не кладенец это, — махнула рукой Лебедь. — Никогда больше не буду приглашать к себе рыцарей. Я на него заклятие наложила, как на родного, чтобы не захлебнулся. Накормила, напоила. А он мне… Все, говорит, тебе тут разнесу вдребезги, если не дашь мне с драконом сразиться в честном бою. Пришлось на скорую руку мастерить копию кладенца. По-моему получилось, а? — царевна обвела окружающих самодовольным взглядом.

— Да уж, — недобро глянула на нее Алена.

Илья только недовольно хмыкнул.

— Ну а ты, Горыныч?! Ты-то почему сразу мне не сказал, что живой?! — обиженно подступила Алена к Змею.

Тот виновато пожал плечами.

— Кто же знал, что ты так расстроишься? Я хотел, чтобы все было как можно натуральнее. Лебедь прилетела ко мне сама не своя. Я сперва даже не понял, какой рыцарь, что за меч, зачем его надо Кощею подсунуть… Но взялся подыграть. Даже специально камней и щебня наелся, чтобы потом окаменеть натурально. Да вы сами в окошко гляньте. — он указал на окно справа от двери.

Илья и Алена прильнули к прозрачным стеклышкам. Из окна открывался вид на долину реки Смородины, в которой и проходил бой Ланселота со Змеем. В центре поля, там, где Горыныч был пронзен в бок мечом, в луже медленно засыхающей черной драконьей крови лежал на боку каменный Змей. Камень уже потрескался и начал потихоньку распадаться. Алена ошеломленно оглянулась на Змея. Потом снова посмотрела в окно.

— И как это у тебя получилось?

— Я же говорю. Камней наглотался. Потихоньку начал их переваривать, сращивать. А потом, когда он меня мечиком ткнул, прикинулся, что каменею. Заморыш, как Лебедь и предполагала, за ней следил. Явился сюда сразу, — Змей снисходительно улыбнулся. — Когда я убедился, что он за мечом побежал, то быстренько стек с этих камней и в подвал — попить воды.

— А Кощей, собака, меня в спину холодом шибанул, — подхватил Илья. — Сразу же, после того, как я догнал этого, — он ткнул в Ланселота.

— Так что Кощей сейчас радуется липовому кладенцу, — закончил Горыныч. — Ну так что? Оживлять мне Ланселота, или как?

— И он еще спрашивает?! — возмутилась Алена. — Из-за тебя ведь человек погиб!

— Ну, не то чтобы совсем из-за меня, — Горыныч выразительно посмотрел на царевну Лебедь и принялся за дело.

Глава 11

"На ловца и зверь бежит".

Русская пословица

— Главное — грамотно раздеть оживляемого, — наставительно сказал Змей. — Иначе большая часть мертвой воды впитается в одежду, и целительный эффект будет меньше.

Взявшись за края разорванной кольчуги, он резко дернул, и она расползлась от горла до пояса, вместе с кожаным поддоспешинком и рубахой. Змей аккуратно плеснул на грудь рыцаря воду из золотого кубка. Соприкоснувшись с обнаженным мясом и сломанными костями, вода зашипела и, запенившись, бесследно впиталась в плоть. Змей плеснул еще пару раз. Шипения уже почти не было, а часть воды, так и не впитавшись, стекла на живот Ланселота. Зияющая рана бесследно пропала. Горыныч поставил золотой кубок, взял серебряный и, набрав полный рот живой воды, обрызгал грудь и лицо рыцаря.

— А? Где?.. — вскочил и завертел головой Ланселот.

Горыныч дунул на него, погрузив рыцаря в сон, и уже потом соизволил ответить уснувшему:

— Не твое дело.

— А, может зря ты их усыпил? — попыталась вмешаться Алена. — Может, лучше отпустить подобру-поздорову? Ведь Ланселот, все-таки, честно победил тебя в бою. Пусть даже в потешном. Ведь в таких случаях ты обычно…

— Этот случай необычный, — Змей внимательно оглядел всех присутствующих. — Как я понял из рассказа Лебеди, настоящий меч-кладенец находится где-то на пути сюда? Да вы лучше сами мне расскажите всю правду. Я же все равно узнаю.

Они переглянулись, вздохнули и начали рассказывать.

— Превосходно! — Змей радостно заулыбался. — Наконец-то у меня появилась возможность уничтожить этот проклятый меч-кладенец! Обменяю его у рыцарей на Джиневру и Ланселота, и дело с концом.

— Зачем же его уничтожать? — удивленно подняла бровь Лебедь. — Такой могучий артефакт.

— Вот потому и уничтожить, что могучий. Любой мало-мальски умелый боец может им безнаказанно меня убить! Отниму и спрячу где-нибудь глубоко под землей, или, еще лучше, сброшу в жерло вулкана.

— Э, нет, Горыныч. Так не пойдет, — подбоченилась Лебедь. — Я уже столько сил приложила, что имею законное право на эту половинку папиного кольца. Да если разбираться, то кладенец и возник-то благодаря мне!

— Уж если разбираться до конца, моя дорогая, — нехорошо улыбнулся ей Горыныч, — то мы все сейчас в моем замке. И решения принимаю здесь я. А приложенные силы, уж поверь, я найду, чем тебе возместить, чай не нищий.

Алена в первый раз она слышала, чтобы Горыныч спорил с кем-то в таком тоне. Лебедь было ощетинилась, но тут же махнула рукой.

— Ладно, но в любом случае, действовать нужно как можно скорее, пока Кощей не разобрался, что к чему.

— Ай да хорошо, ай да здорово! — укоризненно покачал головой Илья Муромец. — Пока вы из-за меча ругаетесь, да кого попало оживляете, где-то тут страдает красна девица, бедная Забава Путятична.

— Отчего это вдруг она бедная? — удивленно глянул на Илью Горыныч.

— Оттого что мы тут про нее чуть не забыли, — богатырь с вызовом посмотрел на Горыныча. — Ну как? Укажешь, где ее спрятал, али мне самому поискать?

Горыныч устало вздохнул.

— Коли тебе, Илья, подраться со мной захотелось, так потерпи немного. Вот разберусь с этими придурками и тогда милости прошу. А Забаву твою я и пальцем не тронул. Голодовку она, между прочим, объявила. И визжит, как недорезанная. Возвращай ее, понимаете-ли к дяде немедленно! Так что давай, забирай ее отсюда поскорее, да и дело с концом. И не забудь показать мою статую в долине. Скажи, мол, зарубил меня, пусть порадуется.

— Голодает?! — Илья и бросился вниз по лестнице.

— Ты мне двери-то все не ломай! В соседней башне она, на самом верху! Да не забудь захватить ее учебники! — крикнул ему вслед Змей и ехидно улыбнулся. — Верно у вас, у людей, говорят: любовь зла…

Илья, освободив Забаву, немедля повез ее в Киев. А Лебедь быстро переправила Алену и Змея, несущего спящих Джиневру с Ланселотом, к Длинному озеру. Прямо к тому месту, где из засады наблюдали за проснувшимися рыцарями Алеша с Добрыней.

Добрыня тут же шикнул, призывая вновь прибывших к тишине, а Алеша шепотом спросил:

— Ну как, все получилось? Мы тут лошадей рыцарских, когда лев задремал, увели. А это кто с вами?

— Это Горыныч, — пожала плечами Лебедь. — Хочет принять в операции личное участие.

— Чего он хочет? — не понял Добрыня.

— Вот этих, — Змей аккуратно положил Джиневру и Ланселота на траву, — обменяем сейчас на кладенец. Неужели рыцари смогут отказаться?

Добрыня удивленно глянул на Змея.

— Ты что, сдурел что-ли? С ними же подлюка Черномор!

— Да у него силы теперь — кот наплакал. Мне даже отсюда видно.

Рыцари на берегу, не найдя Ланселота, начали звать его. От их криков проснулся Черномор. Недовольно ворча, он отправился к воде — умываться. Вид карлик имел и в самом деле жалкий. Помятый, грязный халат, короткая клочковатая борода, воспаленные от недосыпу глаза.

— Да мы его сейчас быстро заманим и в мешок, — небрежно махнул рукой Алеша.

— А потом я пойду на переговоры, — подхватила Лебедь, лукаво улыбнувшись чему-то. — Горынычу ведь рыцарям на глаза попадаться нельзя. Вдруг они его на честный бой вызовут?

У Алены заныло в груди от нехорошего предчувствия.

«Остановись, Лебедь! — мысленно закричала она. — Неужели ты все-таки собираешься забрать кладенец себе?»

«Да пойми ты — это же просто варварство, уничтожать такую реликвию! Ну, хочешь, я поклянусь тебе, что никогда не направлю его против Змея?»

Алена встревожено взглянула на Горыныча. Тот благодушно улыбался, но смотрел на Лебедь с нехорошим прищуром.

— Вот что, — произнесла Алена вслух. — Если вы сейчас не договоритесь, как поделить кладенец, то ничего у нас не получится. Тут надо действовать слаженно. Может, выручать друг друга придется, а вы каждый только о себе думаете.

— Как можно поделить меч? — удивился Змей.

— Ведь можно? — Алена посмотрела в глаза Лебеди. — Ты однажды уже разделила папино колечко пополам? Почему бы и сейчас так не сделать?

— Да. Вы уж объясните нам, сиротам, дорогие наши кудесники, — вмешался Добрыня, — отчего кладенец этот действует, и какая в нем сила великая?

— Ну хорошо, — Лебедь вздохнула. — Колечко берет колдовскую силу извне и направляет в одну сторону по центру кольца, очень узконаправленно. Такое колечко сейчас у папы. Папочка может точку, куда направлена исходящая из кольца сила, корректировать даже усилием воли… — Лебедь гордым взглядом окинула товарищей. — Да он свое имя может выжечь на любой скале в мире, не выходя из дворца!

— А половинка кольца? — спросила Алена.

— У половинки кольца идет большее рассеяние колдовской силы. Дальность, на которой эта сила действует разрушительно, становится куда меньше. И уже не в одной точке, а в плоскости. Из половинки кольца выходит пучок силы по форме очень похожий на клинок. Когда я, разломив кольцо, увидела это, то сразу подумала, что можно прицепить половинки к мечам.

— А если половинку разломить еще пополам? — предложила Алена. — Так вы можете не ссорясь поделить этот проклятый меч.

— А что? — оживился Змей. — Тогда рассеянье колдовской силы будет еще больше. Уже не в плоскости, а широким пучком. Меча-кладенца из четвертушки не сделать. Но вбирать в себя энергию он будет все также. Получится два хороших защитных амулета, да?

— Да, — неохотно согласилась Лебедь.

— Ну так поделите и не ссорьтесь! — потребовала Алена.

— Только пусть она поклянется, что сразу разломит половину колечка, — кивнул на Лебедь Горыныч. — Пусть на воде поклянется!

Царевна Лебедь оглядела товарищей, не встретила ни в ком сочувствия, глубоко вздохнула и, положив руку на воду, тихо прошептала:

— Клянусь, — по воде быстро побежали несколько радужных кругов, еле заметных для глаз. — Ну, теперь-то ты, Горыныч, доволен?

— Вполне, — улыбнулся Змей, и зеленые искорки сверкнули в его глазах. — А теперь слушайте внимательно. Обмен — не лучший вариант. Можно сделать все намного проще…

Спустя полчаса, так и не найдя ни своих коней, на Ланселота, ни его следов, рыцари обратились за помощью к Черномору. Тот долго ворчал, а потом нашел какой-то изогнутый прутик, взял его в руки и принялся ходить по пляжу.

— Триста лет такой ерундой не занимался. Непостижимо! Без инструментов, не зная расположения звезд… Я буду сильно удивлен, если хоть что-нибудь найду, — недовольно бубнил Черомор, однако продолжал ходить.

Добрыня, Алеша и увязавшаяся с ними Алена, тем временем, засели в лесу, в нескольких десятках шагов от стоянки рыцарей.

— Сейчас он найдет след, — прошептал Алеша, — и углубится в лес. Вот тут мы его и повяжем.

— А если не найдет? Нет, надо действовать наверняка, — Добрыня приподнялся. — Пойдет он, скорее всего, по тропинке, а их всего две. Я сейчас подползу к лагерю с другой стороны, ты карауль с этой. Он либо сюда, либо туда выйдет. Потом в мешок его, и отходим. Встретимся на полянке.

— А я… — попыталась проявить инициативу Алена. Но Добрыня тут же шикнул на нее:

— А ты сиди тихо, и никуда не суйся, а то как бы нам потом тебя спасать не пришлось.

Алена обиженно замолчала.

Некоторое время Черномор бессмысленно расхаживал по пляжу. Лев Ивейна подозрительно поглядывал на колдуна и, каждый раз, когда Черномор проходил мимо, утробно урчал и дергал хвостом. Рыцари, первое время толпой ходившие за Черномором, видя, что у него ничего пока не получается, разбрелись по лагерю и принялись готовить завтрак. Вдруг лоза завертелась у карлика в руке, указавна воду.

— Та-ак. Очень интересно! — обрадовался Черномор и двинулся к озеру.

«Горыныч! — мысленно обратилась к Змею Алена. — Ты Черномора видишь?»

«Конечно».

«Как думаешь, он может сейчас сообразить, что Ланселот вместе с конем прыгнул в воду?»

«Может. Но это дело поправимое».

Когда Черномор был уже у воды, стрелка лозы неожиданно отклонилась в сторону. Колдун удивленно повел бровью, но двинулся в указанном направлении.

«Змей! Это ты ведешь его?»

«Конечно», — Алена очень ясно представила себе самодовольную улыбку Горыныча.

«А можешь вывести Черномора на нас? На меня? Тут Алеша рядом в засаде сидит».

«Вижу. Сейчас сделаю».

Черномор, замерший было посреди пляжа с нервно рыскавшей то в одну, то в другую сторону лозой, двинулся в направлении леса. Лоза повела его по одной из еле заметных тропинок между кустов. Рыцари, похоже, даже не заметили, что карлик скрылся из их поля зрения. Увлеченно бормоча какие-то заклинания себе под нос, Черномор подошел к дереву, за которым притаился Алеша. Богатырь коротко и хлестко ударил колдуна ногой в живот. Тот, захрипев, выронил из рук лозу и согнулся пополам. Алеша одним махом накинул на него мешок, и, повалив его наземь, начал обматывать пленника веревкой. Черномор попытался было что-то крикнуть, но Алеша несколькими пинками пресек всяческие звуки и шевеления внутри мешка. До берега, видимо, все же донесся какой-то шум. Рыцари стали обеспокоено оглядываться, даже выхватили мечи. Персиваль, указав кладенцом в направлении Алеши с Аленой, неуверенно произнес:

— По-моему оттуда.

— Пора уходить, — прошептала Алена. Алеша Попович только кивнул и продолжил деловито обматывать мешок с Черномором веревкой.

— Помогите! — раздалось вдруг с другой стороны леса, и рыцари стремглав бросились туда.

— Молодец, Добрыня, — радостно улыбнулся Алеша и, взвалив мешок на плечо, скомандовал Алене. — Уходим.

Рыцари с воинственными криками, размахивая мечами, бросились в лес. Добравшись до оговоренной поляны, Алеша и Алена увидели дожидавшегося их Добрыню. Глянув на висящий у Алеши за плечами мешок, из которого торчали только ноги в кожаных сандалиях, Добрыня удовлетворенно кивнул.

— Теперь надо пробраться вдоль тропинки к лошадям…

И тут они услышали звук приближающихся шагов.

— Ложись! — прошипел Алеша и все трое резко упали грудью на землю, почти полностью скрывшись в высокой траве.

На опушку выскочил Гавейн. В его левой руке был щит, а в правой — меч. Нервно окинув поляну взглядом, он увидел еще одну тропинку и бросившись по ней бегом, моментально скрылся из виду.

— Вот ведь бестолочь британская, — ухмыльнулся Алеша. — С трех шагов нас в траве не углядел.

— Повезло ему, что не углядел, — хмуро заметил Добрыня. — Ну, что стоим? Пошли за ним следом. Нам как раз по той тропинке надо следовать.

Мешок с Черномором пошевелился и жалобно застонал.

— Молчать, — Добрыня пару раз пнул по нему. — Эх, жаль, что он в мою сторону не пошел. А теперь нехорошо как-то, над связанным глумится. Сидит, молчит, скотина. Выходит, вроде его и не за что. Ладно, пошли к лошадям.

Друзья аккуратно обошли стороной гомонящих рыцарей.

— Они ведь совсем по лесу ходить не умеют, — удивилась Алена.

— А откуда им уметь? — пожал плечами Алеша. — Я читал, что они только верхом, да в чистом поле горазды. А всякую остальную войну считают делом недостойным. Только между собой и сражаются. На этих, как их… турнирах.

На небольшой полянке, где богатыри ожидали увидеть своих коней, было пусто. Зато множество следов говорило за то, что богатырских коней увели случайно наткнувшиеся на них рыцари.

— Да что же это, в самом деле? — возмущенно всплеснул руками Добрыня. — Как мой Бурка-то позволил, а? Ведь он же никого к себе не подпускал!

— А мой Огонек? — обиженно подхватил Алеша. — Больше ни одного пряника от меня не получит. Небось, с чужими-то хозяевами поумнеет. Ничего, как кладенец отнимем, так и лошадей своих заберем.

По дороге Добрыня нашел в лесу ямку поглубже, сунул в нее Черномора и присыпал, для маскировки, ветками и сухой листвой.

— Пусть тут пока поваляется. А когда все решится, заберем его, привезем в подарок князю Владимиру, — радостно потер руки Добрыня.

— А ты уверен, что князь такому подарку обрадуется? — с сомнением спросила Алена. Но Добрыня лишь легкомысленно хмыкнул.

— Он князь, он и рассудит. Ему по должности думать положено. Может, на цепь посадит, а может велит голову срубить.

Через четверть часа рыцари, так и не найдя ни Ланселота ни Черномора, вернулись в свой лагерь и начали совещаться. Богатыри смотрели на них с противоположного берега озера. Расстояние в этом месте было небольшим, так что даже долетали некоторые слова из разговора. Добрыня с Алешей притаились с луками в прибрежных кустах. Алене они подыскали наблюдательный пункт немного в сторонке, за поваленным деревом, строго наказав не высовываться.

Бурка и Огонек, приведенные под узцы Персивалем и Ивейном, послушно стояли в стороне от кострища, перефыркиваясь о чем-то между собой.

— Кабы с нами был Илья Муромец, так без чародейства бы всякого разнесли мы в пух этих рыцарей, — прошептал Алеша Попович. — Ну зачем Огонек их послушался?

Персиваль вдруг оглянулся, словно бы услышав что-то. Отошел от продолжавших спорить рыцарей и направился к озеру.

— Тсс! — прошептал Алеша и довольно улыбнулся. — Сейчас вы увидите, как моя Лебедушка будет его морочить.

— Да, — громко произнес, тем временем, Персиваль. — Да. Я — рыцарь круглого стола. Мое имя — сэр Персиваль, — и он отвесил в сторону озера галантный поклон.

Остальные рыцари, прекратив препираться, удивленно оглянулись на разговаривающего с озером Персиваля. А он, тем временем, продолжал.

— Да… Да… Нет… Конечно… Где он?! — Персиваль обрадованно улыбнулся и отсалютовал рукой. — Привет, Ланселот!.. Да. Я готов… Прямо сейчас? — юноша нахмурился. Но потом решительно кивнул. — Хорошо, — и, вынув из ножен меч-кладенец, перехватил его рукой за лезвие. Затем, шагнув прямо к воде, Персиваль протянул меч рукоятью к озеру.

К нему тотчас же подскочили встревоженные рыцари.

— Стой!

— Ты что творишь, парень?

— Кому это ты собрался его отдавать?

Персиваль, снисходительно улыбнувшись, глянул на рыцарей.

— Посмотрите в воду. Вон та прекрасная дама в белом — дева Лебедь, владычица озера. Это она помешала тогда взять волшебный меч злобному Заморышу, младшему брату нашего благодетеля, Блэкмара. А потом она помогла сэру Ланселоту похитить у дракона нашу милую королеву Джиневру.

— А вот и Ланселот с королевой! — радостно указал пальцем Гавейн, внимательно вглядевшись в водную гладь.

— Но почему он несет королеву на руках? — поспешил спросить Ивейн.

— Ланселот похитил королеву, но не смог ее разбудить, — принялся объяснять Персиваль. — Наверное, дракон усыпил ее своим колдовством. Ланселот унес ее спящей. Надеюсь великий Мерлин сумеет расколдовать Джиневру.

— Но зачем тогда Ланселоту меч, если он уже спас королеву? — нахмурился Ивейн. — Нет ли здесь новой ловушки? Может, это вовсе не Ланселот? Помнится, злобный волшебник, чтобы обмануть нас, уже принимал вид Блэкмара, и внешне они были ничем неотличимы. И почему ты рассказываешь нам все это, а сами мы ничего не слышим?

— Лишь избранный, держащий в руках волшебный меч, должен решать, отдать ли его Ланселоту, — разнесся над озером голос царевны Лебедь. — Но если вам так необходимо самим во всем убедиться, то я и во всеуслышанье могу сказать: ужасный дракон узнал о похищении королевы и теперь преследует нас. Дорога каждая минута! В любой момент он нас может настигнуть, и тогда, без помощи магического меча мы погибли! Ланселот с Джиневрой сейчас далеко, но я, владычица озера, смогла связать вас соединяющей нитью. Ланселот видит вас в зеркальной глади источника также, как вы видите его в озере. Через эту магическую воду вы можете передать ему один предмет. На большее у меня, увы, не хватит силы. Торопитесь же, благородные воины! От вашего решения сейчас зависит судьба вашей королевы и вашего друга!

Рыцари переглянулись, и ни один из них не возразил Персивалю. Юноша протянул меч перед собой. Ланселот из глубины озерной глади шагнул ему навстречу, протянув руку. Кисть руки высунулась из воды.

Персиваль, сделав еще шаг, погрузившись в воду до колен, и сумел дотянуться до протянутой кисти и вложил в нее рукоять меча-кладенца. Рука отсалютовала рыцарям. И тут в воду словно ударила белая молния. Холодный ветер смерчем взвился над озером, поднимая вихрь маленьких льдинок, а вода мгновенно покрылась толстой коркой льда. Рука, сжимающая меч, дернулась, по льду пробежали трещины, но новый удар холода по воде замуровал ее окончательно. И в тот же миг с неба обрушился черный перепончатокрылый ящер.

«Кощей! — мурашки побежали по спине у Алены. — Значит, нам все-таки не удалось его обмануть…»

Глава 12

"Старого волка в тенета не загонишь".

Русская пословица

«Вот что такое сюрреализм», — мелькнула у Алены совершенно неуместная мысль. Черный птеродактиль вцепившись когтистой лапой в меч-кладенец у перекрестья, попытался вырвать его из руки. Но рука не разжималась, и даже попыталась взмахнуть мечом, стараясь зацепить Кощея. Добрыня, вскочив из-за кустов, пустил в птеродактиля стрелу и пробил ему крыло. Кощей дернулся, и в сторону Добрыни полетела горсть острого льда. Богатырь кинулся наземь и всем телом вжался в песчаную почву берега. А ледышки, просвистев пулеметной очередью у него над головой, изорвали в клочья кусты бузины и застряли в стволе раскидистой ивы.

На Кощея по льду уже бежал Ивэйн с обнаженным мечом. Гавейн, вскочив на Огонька, пытался его укротить, а Персиваль все не мог выдернуть изо льда свои замурованные ноги. С воинственным криком Ивэйн ударил птеродактиля по голове, но тот увернулся, и рыцарь, плюхнувшись на лед, прокатился по нему почти до противоположного берега. Кощей исступленно замахал крыльями и уперся одной из лап в лед, пытаясь вырвать меч. Изо льда в том месте, где торчала рука, вдруг повалил пар, окутывая Кощея белым туманом.

Гавейн, справившись с Огоньком, кинулся на птеродактиля с копьем на перевес. Богатырский конь прыгнул на лед и провалился, проломив истончившуюся корку. Лед треснул со всех сторон от сжимающей меч руки, и Кощей начал вытягивать вверх того, кто держался за кладенец. Это был Горыныч, с которого уже сползало обличье Ланселота. Вот из-подо льда показалась его голова, плечи. Левой рукой Змей тут же нанес сокрушительный удар под-дых черному ящеру, а затем принялся выламывать ему лапу.

Вырвавшийся из ледяного плена Персиваль метнулся в лагерь за копьем. Гавейн, вцепившись в гриву пытающегося выплыть коня, заорал что-то нецензурное на одном из кельтских наречий, а Ивэйн, забравшись на большую льдину, стал подбираться к Кощею со спины, подгребая левой рукой и мечом. Алеша с Добрыней, высунувшись из кустов с луками наизготовку, растерянно смотрели на свалку в озере.

— Куда стрелять-то, Добрыня? Мы ж этих дурней заденем?!

— Погодь маленько. Оно сейчас взлетит!

Кощей, взвыв от боли, с силой притопил Змея и снова ударил в озеро холодом. Горыныч замер, со всех сторон скованный льдом. Тут по застывшему озеру на Кощея бросился лев Ивейна. Вцепившись зубами и лапами в брюхо ящера зверь зарычал, но рык его тут же перешел в испуганный визг и мяв. Птеродактиль ударом лапы сбросил его с себя, и лев покатился прочь, оставляя выпущенными когтями глубокие борозды во льду. Вместо льва на Кощея бросился сэр Ивейн. Лед вокруг Змея снова стал таять, взмыли вверх клубы пара. Гавейн пешим выскочил на лед, размахивая мечом. Огонек, выбравшись на берег, принялся отряхиваться.

Черный ящер суматошно забил крыльями, выдергивая из воды Змея. Гавейн успел добежать до Кощея по подтаявшему льду и нанес сокрушительный удар своим мечом по лезвию кладенца. Ржавый клинок разломился почти у самого перекрестья. Плюхнувшись в ледяное крошево лезвие моментально пошло ко дну. Персиваль с берега метнул копье. И тут Кощей окончательно выдернул Змея из воды, и резко поднялся ввысь. Копье пронзило грудь Змея. Алена закричала от ужаса.

— Опять! — немыслимая мука отразилась на лице Персиваля. — Проклятье на мою бестолковую голову! — юноша, в ужасе закрыл лицо ладонями. — Будь прокляты все копья на свете! Я хотел спасти, но убил Ланселота…

Алеша с Добрыней выстрелили по птеродактилю, но белая вьюга разметала стрелы в стороны. Кощей взмыл вверх и ударил Змея по голове, а потом сомкнул свои челюсти на запястье руки, держащей рукоять меча-кладенца. Змей свободной рукой выдернул из себя копье и снизу вверх ударил им Кощея. Крылья черного ящера подломились и с душераздирающим воплем сцепившиеся в схватке противники рухнули куда-то за лес.

— Скорее туда! — вскочила с места Алена.

Следом за ней рванулись Алеша с Добрыней.

«Лебедь! Лебедь, ты где? — мысленно прокричала Алена — Ты жива?»

Над их головами откуда ни возьмись забила крылами большая белая птица.

«Бегите за мной! Я видела, куда они оба упали».

Через несколько минут сумасшедшего бега через лесную чащу они выскочили на широкую поляну. На траве лежал Горыныч в человеческом облике и стонал. Подлетев, Лебедь помогла ему подняться. Змей посмотрел вслед улетающему в даль Кощею и зло прошипел что-то сквозь зубы.

— Змей! Ты жив? — подбежала к нему Алена. — Что случилось?

— Где меч? — тихо спросила Лебедь.

Змей молча указал на все уменьшающуюся черную точку в небе. И только тут Алена заметила, что у Горыныча ниже локтя нет правой руки.

— Что он с тобой сделал?!

— Руку откусил, — удивился вопросу Горыныч. — Иначе как бы он забрал у меня кладенец? Ну ничего, это не надолго. Я ему хорошо крылья подрал, так что сейчас быстренько догоню, — и он, высоко подпрыгнув, на лету распахнул руки в перепончатые крылья, а уже через миг драконом взмыл в небо и помчался в погоню.

— Стой! Горыныч, подожди! У него же кладенец! — Лебедь замолкла и бессильно опустила руки. Горыныч был уже маленькой зеленой точкой на горизонте. — Хотя, там же только рукоять осталась. Может, Кощей его и не прибьет.

Сзади раздался стук копыт, и на поляну вылетели мокрый лев и два мокрых всадника — Ивейн и Гавейн. Сдержав коней, они удивленно уставились на Алену и Алешу с Добрыней.

— Куда они делись? — спросил, наконец, сэр Ивейн.

— Кто? — хмуро глянул на рыцарей Добрыня.

— Эти двое… Которые дрались из-за меча,. — Ивэйн оглядел друзей, подозрительно сощурившись. — Ведь они упали сюда!

В чаще снова раздался треск веток и на поляну выскочил Персиваль с мечом наизготовку. Богатыри шагнули им навстречу, заслоняя Алену. Но тут величественно выступила вперед Лебедь, в ослепительном блеске жемчужного кокошника и шелковых одежд. Рыцари замерли, ошеломленные.

— Мне нужна чаша и чистая вода, — Лебедь повелительно протянула руку.

Рыцари восхищенно поклонились Лебеди, и стали оглядываться в поисках воды и чаши.

— Вода есть вот тут, — Добрыня уверенно подошел к Бурке и отвязал притороченный к седлу бурдюк.

— А для чаши сойдет любой из ваших шлемов, о, благородные воины, — театрально повела рукой Лебедь. — Лучше вот этот. Из него, наверное, вытекать не будет, — и она указала на шлем сэра Персиваля.

Рыцарь покорно снял свой конический шлем и протянул Лебеди. Та, приняв его в руки, глянула внутрь и кивнула.

— Пойдет. Лейте воду.

Добрыня наполнил перевернутый шлем до краев, заткнул бурдюк и снова приторочил его к седлу Бурки. Лебедь, держа шлем на полусогнутых руках перед собой, стала что-то шептать над водой. Алена, богатыри, а затем и рыцари сгрудились вокруг нее, наблюдая за тем, что же появится в шлеме. Когда на воде улеглась легкая рябь, они увидели, как разъяренный, пышущий огнем дракон гонится за птеродактилем, сжимающим в одной из лап обломок меча-кладенца. Вот Змей уже почти настиг черного ящера. Попытался ударить его когтем, но тот увернулся, кувыркнувшись через брюхо. И тогда дракон обрушил на ящера мощный поток огня. Однако, пламя, дойдя до Кощея бесследно исчезло, а, секунду спустя, Кощей взмахнул обломком меча и на Горыныча вылилось все его пламя. Неуклюже кувыркнувшись в воздухе, охваченный огнем дракон рухнул вниз. Алена ахнула. Горыныч остановил свое падение лишь над самой землей. Зло глянув на удаляющегося черного ящера, плюнул и, припадая на левое крыло, полетел в противоположную сторону. В том месте, куда попал плевок Грыныча, в небо взвился дым и языки огня — занимался лесной пожар.

— Ну вот и все, — Лебедь выплеснула воду и протянула мокрый шлем сэру Персивалю.

— Теперь заржавеет, — озабоченно поглядел внутрь шлема рыцарь. — Надо бы хоть жиром что-ли смазать…

— За то, что ты, благородный воин, не пожалел своего имущества для общего дела, благословляю твой шлем, и пусть никакой меч теперь не сможет пробить его с первого удара! — торжественно произнесла Лебедь, простерев руку над шлемом.

Удивленно осмотрев шлем, Персиваль довольно улыбнулся и, немедленно одев его на голову, гордо подбоченился.

— Ответь нам, о дева-Лебедь! Что же стало с волшебным мечом? — поклонившись спросил Гавейн.

— И что случилось с Джиневрой и Ланселотом? — встревоженно добавил Ивейн.

Царевна Лебедь, глубоко вздохнув, начала рассказ:

— Коварный дракон прознал про наш план переправить меч-кладенец Ланселоту. Это он, приняв облик вашего друга, протянул из озера руку и взял меч. Но злой волшебник Кощей, брат Черномора…

— Волшебника Блэкмара? — уточнил Ивейн.

— Да. В образе черного летающего ящера налетел он на озеро. Кощей думал, что меч держит Ланселот и рассчитывал легко победить человека, сковав его холодом. Но нарвался на Змея Го… — Лебедь осеклась. — Короче, на дракона.

— Слава Господу нашему! — прошептал Персиваль. — Значит я не убил Ланселота.

— Я позвала себе в помощь этих витязей, — Лебедь указала на Алешу и Добрыню, — И их сестру, фею озера, Алену, я тоже позвала, чтобы помочь Ланселоту выкрасть королеву Джиневру. Но козни ужасного дракона…

— Кхе-кхе, — раздалось у нее за спиной.

Лебедь, вздрогнув, оглянулась.

На краю поляны, нехорошо улыбаясь, стоял Черномор.

— А меня в мешок засунуть — это тоже козни ужасного дракона? — с вызовом спросил он у Лебеди и выразительно глянул на сапоги Алеши Поповича.

Алеша смущенно потупился, а Лебедь, радостно улыбаясь, бросилась Черномору в объятия.

— Я всегда восхищалась твоей догадливостью, дядя! Как хорошо, что ты сам сумел вырваться из плена! А мы как раз хотели обсудить план твоего спасения.

— Крепче надо было связывать, — буркнул Алеше Добрыня.

— Да я вроде крепко… — развел Алеша руками.

— Нет уж, птичка! Давай разберемся! — взвизгнул Черномор, вырываясь из навязчивых объятий племянницы. — Кто предупредил о мече Змея? Куда вы дели Джиневру и Ланселота?!

— А Змей что, по-твоему, сам не мог обнаружить, что к нему едут эти… благородные рыцари? — вмешалась в спор Алена.

— Уж со Змеем-то, чья бы корова мычала, а твоя бы… — перебил ее Черномор, пренебрежительно махнув рукой.

Но эту руку тут же перехватил и сжал в своих крепких пальцах Добрыня.

— Ты Алену-то не трожь, Черноморище! Не маши руками, не охальничай. А то я твои ручки повыверну, да бородку всю, по волосу, повыдерну!

— Сдается мне, что этот мужлан хочет обидеть нашего благодетеля, волшебника Блэкмора! — недовольно нахмурился сэр Гавейн.

Рыцари, переглянувшись, положили руки на эфесы мечей. Лев, тряхнув еще не высохшей гривой, недобро заворчал и, подойдя к людям поближе, встал по правую руку от Ивейна.

Алеша Попович поудобнее перехватил лук и потянул из колчана стрелу, а Добрыня, не выпуская руки Черномора, зашел ему за спину, превратив карлика в эдакий живой щит против рыцарей.

— Не сметь ссориться! Прекратите немедленно! — властно вскрикнула царевна Лебедь и воздела правую руку к небу. Резкий порыв ветра подхватил и развеял грозной короной ее золотые волосы. Где-то далеко громыхнули раскаты грома. — Добрыня, отпусти Черномора. Ничего плохого он сейчас сделать не может.

— Все плохое он уже сделал, — зло сверкнул глазами Добрыня. Но руку волшебника, все-таки, выпустил.

— Так ответь нам, дева-Лебедь, где сейчас сэр Ланселот и прекрасная Джиневра? — вновь повторил Персиваль.

— И что случилось с волшебным мечом, который вы называете «кладъенес»? — подхватил Ивейн. — Меч сломан? Он потерял свою силу?

— Да ничего он не потерял! — простонал Черномор. — Это вы его потеряли! И теперь кладенец у Заморыша! Если бы вы слушались моих указаний и никому не отдавали меч, и если бы ты, Лебедь, со своей бандой, не строила тут всяческие…

— Если ты не заткнешься, я тебя заживо похороню, головешка, — прошипел ему на ухо Добрыня Никитич, и Черномор, испугано осекшись, отошел от богатырей подальше.

— Что случилось, то случилось, — снова вмешалась Алена. — Теперь меч-кладенец у Кощея. И, как я понимаю, такое положение вещей никого из присутствующих здесь не устраивает. А значит, мы должны объединить свои силы против Кощея. Хотя бы на то время, пока не отнимем у него меч-кладенец.

— Однако, в прошлом году, — Черномор обличительно указал на Алену пальцем, — ты действовала против меня, заодно с Заморышем!

— Да, но узнав поближе пакостный характер Кощея, я зареклась впредь иметь с ним дело, — честно призналась Алена.

— Так где же, все-таки, Ланселот и Джиневра? — в который раз спросил Персиваль.

— Да! Где наша королева? — снова заволновались остальные рыцари.

Лебедь, нервно оглядевшись, предложила:

— Я сейчас слетаю, посмотрю, как они там, ладно? Дракон весь изранен собственным пламенем. Вряд ли он сейчас кинется на Ланселота. Как только я узнаю, что с ними, так сразу вам сообщу. Только не подеритесь тут без меня. Возвращайтесь к озеру, я прилечу туда, — и, не дав им времени ответить, Лебедь взвилась в небо белой птицей.

— Ну что? К озеру? — предложила Алена, проводив птицу взглядом.

Рыцари согласно закивали. Сэр Ивейн попытался вскочить на Огонька, но коня уже крепко держал под уздцы Алеша Попович.

— Это мой конь, и я на нем поеду, — заявил богатырь.

Рыцарь от подобной наглости сперва растерялся, но потом, набрав в легкие воздуха, возмущенно выпалил:

— Это мой конь! Я нашел его в лесу, и готов сразиться с любым, кто…

— Я с конокрадами не сражаюсь, — прервал его Алеша. — Я их убиваю.

Ивейн, густо покраснев, открыл было рот, чтобы сказать что-то в ответ, но на его плечо легла тяжелая рука Добрыни Никитича.

— Тебе же человеческим языком объяснили, — укоризненно наклонив голову на бок, внятно и громко, как глухому, разъяснил богатырь. — Это кони наши, богатырские. Как нашли вы их в лесу, оседланных, сытых, да холеных, да расчесанных, неужели в ваши головы… рыцарские не пришло, что лошади не дикие? И что коли они вами найдены, значит кем-то были потеряны, — и Добрыня, отодвинув от Бурки опешившего Ивэйна, вскочил в седло.

— А где же тогда их лошади?! — возмущенно замахал руками Черномор.

— Разбрелись, видно, за ночь по-лесу, — невинно развел руками Алеша. — Когда Лебедь вернется, спрошу ее. Высоко летает моя милая. Сверху лошади мигом отыщутся, — Алеша протянул руку Алене. — Садись, подвезу.

— Садись, Черноморушка, и ты. Устал, чай, пешком-то ходить, — «ласково» улыбаясь предложил карлику Добрыня. Но тот, нервно вздрогнув, отрицательно замотал головой. — Ну, как знаешь.

Так, недоверчиво поглядывая друг на друга, они и добрались до лагеря рыцарей. И почти сразу же над озером разнесся голос Лебеди:

— Я нашла их! Перенесла в свой дворец. Всех вас туда приглашаю.

Лебедь белой птицей спланировала на пляж и обернулась девушкой.

— Сейчас я открою в озере путь ко дворцу, — Лебедь провела рукой над водой. В озере у берега образовалось золотистое окошко с расплывчатыми краями. — Смело шагайте в воду, благородные рыцари, и вы тут же окажетесь в моем дворце.

— А как же наши кони?! — возмущенно воскликнул Ивэйн. — Мы никуда не пойдем отсюда, пока не найдем наших верных коней.

Лебедь тяжело вздохнула.

— Хорошо, я отыщу ваших лошадей… позже. А сейчас нам необходимо скрыться от глаз врага. Ведь дракон в любую минуту может напасть, а кладенца у вас уже нет. И, прошу вас, поторопитесь, я не могу долго держать этот волшебный путь открытым.

Поколебавшись, рыцари направились к озеру. Богатыри, отпустив своих коней в лес, первыми шагнули в золотую воду, за ними рыцари. Черномор замешкался на берегу и сделал галантный жест, предлагая девушкам идти первыми.

— Нет уж, дядя, только после тебя, — Лебедь выразительно глянула на Черномора, тот вздохнул и покорился. Царевна взяла Алену за руку и они последними шагнули к воде. Но замерли, услышав жалобное мяуканье.

— Ой! — всплеснула руками Алена. — Рыцари забыли своего льва!

Зверь, подойдя к воде, потянулся к ней лапой, опасливо тронул водную гладь и снова жалобно замяукал.

— Вот только льва мне еще во дворце не хватало, — вздохнула Лебедь. — Перетащила я в прошлый раз Ланселота с конем себе во дворец, так он там такое устроил… Нет уж. Погуляет пока лев в ближайшем лесу, не развалится. А там, за лошадями рыцари вернуться, вот и его заберут.

Ланцелот и Джиневра спали непробудным сном в богатых покоях дворца Лебеди, на двуспальной кровати под шелковым балдахином.

— Что с Ланселотом? — заволновался Персиваль. — Неужели дракон заколдовал и его?

— Увы… — Лебедь притворно вздохнула. — Я не в силах снять с них заклятье сна.

— И когда это Горыныч успел? — спросил Черномор, подозрительно оглядывая спящих.

— Вот, успел, — скорбно вздохнула Лебедь, уничтожающе глянув на Черномора.

— Нет уж! Ты мне подро…

Добрыня, подойдя сзади, приобнял калика за плечи. Тот замолк и нервно съежился у него под рукой.

— Ты напрасно боишься да волнуешься, — нараспев сказал богатырь. — Победим дракона проклятого, так они ото сна и поднимутся.

— Что-то я не пойму, — вполголоса спросила Алена царевну Лебедь. — Когда в прошлом году я была у тебя на свадьбе, один морской житель меня уверял, что наложить заклинание, чтобы человек с суши не захлебнулся под водой, очень трудно. А ты столько людей уже во дворец притащила. А Ланселота, так еще и вместе с лошадью?

Лебедь гордо улыбнулась.

— Я тут над дворцом немного поколдовала. В нем теперь никто из сухопутных не захлебнется. Пока наружу не попытается вылезти. У меня ведь на суше много знакомых.

— Знал бы мой дядя, король Артур, что Джиневра и Ланселот будут спать под одним балдахином, — покачал головой Гавейн.

— В таком сне греха нет, — успокоил его Ивейн. Потом, склонившись над спящим, он вынул из ножен Ланселота меч, и положил его между рыцарем и королевой.

Другие рыцари удовлетворенно закивали. Богатыри удивленно посмотрели на них, но промолчали.

— А теперь, мои гости желанные, пожалуйте в зал, — радостно пригласила царевна Лебедь.

Цветные витражные стекла, узорчатый мраморный пол, лепные потолки с позолотой… Зал был роскошный, но пустой. Гости замерли у входа, потрясенные красотой. А царевна, выйдя на середину, театральным жестом взмахнула правой рукой. Со всех сторон полилась нежная музыка, а на мраморе возник большой, покрытый расшитой скатертью стол, сервированный на восемь персон. Затем Лебедь взмахнула левой рукой и на столе появился десяток блюд с разнообразнейшей едой.

После сытного обеда и сладкого вина на десерт настроение у всех поднялось. Даже Черномор отмяк и начал благодушно улыбаться. Лирическая музыка сменилась веселой. Лебедь щелкнула пальцами, и из боковых дверей, пританцовывая выплыли обворожительные полуобнаженные русалки. Они закружились в соблазнительном танце, улыбаясь и лукаво подмигивая рыцарям. Черномор и Добрыня тоже начали было подмигивать русалкам, а Алеша, подсев к Лебеди, обнял ее за плечи. Но царевна серьезно прошептала:

— Делу время, а потехе час. Прежде чем расслабляться, пойдемте-ка, обсудим, как нам быть дальше.

Черномор и богатыри понимающе кивнули. Вместе с Аленой они поднялись и проследовали следом за Лебедью в кабинет. Покидая зал Алена на секунду оглянулась. Обалдевшие от вина и русалок рыцари, похоже, даже не заметили, что их кампанию кто-то покинул.

Глава 13

"Худой мир лучше доброй ссоры".

Русская пословица

Кабинет у царевны Лебедь был под стать всему дворцу. Пол и стены покрыты ворсистыми узорчатыми коврами из водорослей. Вокруг небольшого столика стояли изящные кресла с резными подлокотниками из моржовой кости. Когда все вошли и расселись, Лебедь, плотно прикрыв дверь, прошептала что-то и щелкнула пальцами.

— Ну вот. Теперь можно и поговорить, — она, успокоено выдохнула и уселась в самое высокое кресло. — Эта комната теперь ото всех закрыта. Даже от папочки.

— Предусмотрительно, — кивнул Черномор. — Он явно будет удивлен, если узнает, что ты готова объединиться со мной против своего давнего приятеля — Кощея. А еще более удивятся рыцари, если узнают, что вы действовали заодно с Горынычем. Ведь заодно? — и он торжествующе посмотрел на Лебедь и на Алену. — Уж сознайтесь. Сейчас-то скрывать ни к чему.

— Вредить нам — не в твоих интересах, — покачала головой Лебедь. — Во первых, ты сейчас совершенно беззащитен. А во вторых…

— А все из-за вас! — взвизгнул Черномор, обличительно указав пальцем на Лебедь и богатырей.

— Мы и не скрываем, — довольно улыбнулся Добрыня Никитич.

— Хватит ругаться, — поморщилась Алена. — Давайте лучше думать, как отобрать кладенец у Кощея.

— Правильно, — поддержал ее Добрыня. — Кто прошлое помянет, тому глаз вон! — он стукнул кулаком по столу и выразительно глянул на Черномора.

Карлик тороплива прикрыл глаз рукой.

— Лебедь, уйми своих дуроломов! А не то я за себя не ручаюсь!

Добрыня, внимательно глядя на него, начал медленно подниматься из-за стола.

— Не надо! — взвизгнула Лебедь. — Ты мне тут вдребезги все разнесешь! Дядя просто не понял тебя, — Лебедь буквально повисла на плечах у Добрыни. — Ты ведь фигурально про глаз сказал, в смысле помириться, да?

— Ну… да, — через силу выдавил из себя Добрыня.

— Вот и слава Роду! А теперь давайте обсудим план действий против Кощея.

— У вас есть какой-то план действий? — ехидно улыбнулся Черномор.

— Какой там, к лешему, план? — решительно рубанул рукой Алеша. — Соберемся всем миром, да и поедем прямо к Кощею. Ка-ак навалимся, как разнесем ему там все в пух и прах! Да он сам нам меч отдаст, лишь бы мы только ушли.

— Опять ты, Алеша, торопишься, — вздохнул Добрыня. — Он, Кощей, как кладенцом размашется, полетят тут наши буйны головы.

— Да, — согласилась Лебедь. — Бить по Кощею, пока у него в руках кладенец нельзя. Мы все прекрасно видели, как Горынычу вернулся его же удар.

— Кощей тоже видел. Он теперь будет все время носить перекрестье с собой, — подхватила Алена, — и никому ни за что его не отдаст. Открыто сражаться с ним сейчас нельзя.

— Что же теперь, — расстроился Алеша, — нам с ним никак не справиться?

— Может, я и ошибаюсь, — сказала Алена, — но должна где-то быть смерть Кощея. Почти во всех сказках, которые я про него читала, была эта смерть. Наверное мы со Змеем просто не там искали.

— Не там, — подхватил Черномор, усмехнувшись. — Ой, не там. Я-то знаю, где смерть его запрятана. Даже могу научить вас, как туда дойти. Вы, небось, думаете, что Черномор уже, никуда не годен. Списали меня со счета, да? Но главное вовсе не то, что у тебя здесь, — он ткнул себя пальцем в поредевшую бороду. — Главное, что у тебя тут, — карлик постучал пальцем по своему широкому лысому лбу.

— А поконкретнее, дядя? — подалась вперед Лебедь.

— Поконкретнее? Изволь. Смерть Кощея в Подземном мире!

Лебедь вздрогнула.

— Ты точно уверен, что она там?

— Точно, — Черномор явно любовался произведенным эффектом.

Во взгляде Лебеди появилась безысходность. А Черномор продолжал, неторопливо цедя слова:

— Там у меня есть свои агенты, так что при моей помощи вы сможете найти смерть Кощея. А дальше все просто, — он улыбнулся, широко и радостно. — Когда Заморыш умрет, все его царство разрушится. Ведь там почти ничего натурального нет. Все на Кощеевой магии. А я безопасно смогу взять половинку кольца.

— А почему именно ты? — запальчиво спросила Лебедь.

— А на других условиях я не согласен, — Черномор, вольготно развалившись в кресле, сложил пальцы на животе. — Без меня вам никогда не найти Кощеевой смерти. А я давно-о к ней подбирался. В одиночку вы тысячу лет будете лазить по Подземному миру, но не найдете ее. Только канете там бесследно.

— Да что же это за Подземный мир такой? — тихонько спросил Алеша у Лебеди.

— Я тебе потом объясню, — поморщилась она. — Так ты, Черномор, берешься проводить нас до Кощеевой смерти?

— Да ни за что! — замахал Черномор руками. — Я просто укажу вам дорогу. Буду давать инструкции по ходу вашего продвижения. Вот только, — он смерил взглядом Алену и Лебедь, — какие у меня будут гарантии, если я вместе с вами начну действовать против Кощея?

— Да какие гарантии тебе нужны, дядя, если мы отправимся в Подземный мир, а ты останешься здесь?

— Э, нет! Я тебя знаю, — Черномор погрозил племяннице пальцем. — Я не сообщу вам о Кощеевой смерти больше ни слова, до тех пор, пока вы все не поклянетесь не брать ни меч, ни пол кольца себе! Поклянитесь водой, что не будете вредить мне! Только тогда я буду вам помогать. А я могу поклясться, что ничего не сделаю Змею, когда получу половинку кольца Сил.

— Поклянись, что и другим вреда от амулета не будет! — уточнила Алена. — Ни мне, ни богатырям, ни царевне Лебедь.

— Клянусь! — почти не раздумывая ответил Черномор. — Если вы отправитесь в Подземный мир за Кощеевой смертью, то никому из вас не нанесу я с помощью этого амулета вреда!

— И Змею! — вставила Алена.

— И Змею не нанесу, если он поедет с вами! Клянусь! — Черномор поднял вверх ладонь.

Лебедь начертала в воде перед собой вспыхнувший золотым светом зигзаг:

— Вода слышала клятву.

Черномор еще раз внимательно оглядел радостно улыбающихся соратников и спохватился, что попал в ловушку.

— Но и вы поклянитесь в том же! Иначе не стану помогать.

— Хорошо, — решилась Алена. — Все здесь присутствующие не будут мешать Черномору взять половинку кольца Сил. Клянусь.

— Клянусь, — подхватила царевна Лебедь.

— И вы поклянитесь, — посмотрел Черномор на богатырей. — Да без скрещенных пальцев и без фиги под столом!

Добрыня и Алеша переглянулись и, вздохнув, положили руки на стол:

— Клянемся.

— Вода свидетель, — торжествующе произнес Черномор. — А если вы нарушите свою клятву, то пусть вода вам будет не в прок! — и карлик резко начертал перед собой зигзаг, вспыхнувший огнем.

Раздался звук лопнувшей струны.

— Ну, спасибо, — обиженно надула губы Лебедь. — Ты мне всю защиту снес. Теперь папа знает, что мы тут о чем-то сговорились. Пойду объяснять ему, что это я с дядей мирилась.

Черномор виновато улыбнулся и развел руками. Уходя, Лебедь задержалась на секунду в дверях:

— Вы тут веселитесь пока и никуда не разбредайтесь. А я скоро вернусь.

— Значит так, — Черномор хищно оглядел стол и, найдя среди золотой и серебряной посуды небольшой медный поднос, принялся радостно вытряхивать из него устриц в вазу с виноградом. — Ага. Дно плоское. Сейчас начищу до зеркального блеска. А потом надо найти еще один такой же.

— Зачем? — удивилась Алена.

— А как, по вашему, мы будем держать связь, когда вы спуститесь в Подземный мир?

— Через Лебедь, — уверенно ответила Алена.

Алеша кивнул, подтверждая:

— Я ее хоть откуда могу услышать, так что не беспокойся. Через нее все инструкции и передашь.

Черномор снисходительно посмотрел на Алешу:

— В этом мире нет такого существа, которое бы могло беспрепятственно, без колдовских приспособлений, видеть то, что происходит в мире Подземном. Вы проверяли, как работает эта ваша связь, когда один находится в Подземном мире, а другой в этом? Нет? А я проверял. Подносы мои работают!

— А зачем вообще нам эта связь? — удивленно пожал плечами Добрыня Никитич. — Ты расскажи нам подробно, что там да как. К кому обратиться, что сделать. Чай сообразим на месте.

— Проводника, опять же, ты нам дать обещал, — подхватил Алеша.

Черномор покачал головой, не прекращая надраивать поднос.

— Пока вы не спуститесь в Подземный мир, никаких подробных инструкций от меня не будет. Только самые общие.

— Например? — внимательно посмотрел на Черномора Добрыня.

— В Подземный мир есть только один спуск. И он находится на самом краю земли. Спускаться вам придется довольно долго. Нужна длинная веревка. Лучше обычная, а не колдовская. Лошадей своих вам взять не получится. В целом путешествие за Кощеевой смертью продлится недели две. Если ничего экстренного не произойдет. Так что рассчитывайте на срок в две недели без своих богатырских лошадок, — Черномор погладил свою куцую бородку и внимательно оглядел присутствующих. — Подземный мир населен массой разумных существ. И не все из них будут к вам дружелюбны. Чем больше уважения и внимания вы проявите ко всему, что вас окружает, тем больше у вас шансов уцелеть. С властями там спорить не надо, свои порядки устанавливать тоже не советую. Если возникнут какие-то вопросы, то, прежде чем начать мечами размахивать, лучше сперва меня спросить.

— А можно поподробнее про разумные существа, которые там встречаются? — с интересом спросила Алена.

— И маршрут нашего движения, хотя бы в общих чертах, — подхватил Добрыня. — Далеко ли от входа до места, где лежит Кощеева смерть, и какие пути туда ведут?

— Стоп, стоп, стоп! — замахал руками Черномор. — На этом все мои предварительные советы кончаются. Того, что я вам уже сказал, вполне достаточно, чтобы снарядится в поход. Больше я вам, пока вы не спуститесь туда, не скажу про Подземный мир ни слова!

— Но ведь мы все поклялись тебе! — всплеснула руками Алена.

— Все, да не все, — пробурчал Черномор. — Змей еще не поклялся.

— Так он, может, еще и не будет ни в чем участвовать.

— Вот уж не поверю, что он не захочет добыть Кощееву смерть. Особенно теперь, когда его собственная смерть в руках у Кощея. Змей пусть идет с вами. И мне так спокойнее будет, и вам без него сложней будет справиться. И рыцари пускай тоже идут. Зря что ли я их сюда тащил? Чем больше отважных героев соберется в вашем отряде, тем выше будут шансы уничтожить Кощея.

— Все настолько сложно? — недоверчиво спросил Алеша.

— Настолько. Я, конечно, надеюсь, что все эти предосторожности окажутся излишними, но… Так, этот поднос готов. Возьмете его с собой. Раз в день, где-нибудь после обеда, будете выходить по нему со мной на связь.

— Как по блюдечку Яги? — уточнила Алена.

— Нет, просто постучите по подносу три раза и мысленно позовите меня. Сейчас я найду еще один такой же, потом поколдую немного, чтобы наладить связь, — Черномор встал с кресла и направился из кабинета.

— Куда?! — хором спросили богатыри.

— Да я… Вниз. К рыцарям. Тут таких подносов больше нет. Может, там найдется.

— Мы с тобой, — решительно заявила Алена.

И они всей толпой вышли из кабинета.

— Понятно, — понимающе ухмыльнулся Черномор, оглядев пустующий пиршественный зал.

Рыцарей не было, русалок тоже. Черномор приступил к поискам медной посуды н столе. Добрыня куда-то исчез, а Алеша принялся, от скуки дегустировать вина и закуски.

— Как показывает практика, — философски изрек Черномор, надраивая небольшой медный тазик для умывания, — за любым супероружием тянется разрушительный след. Вот меч-кладенец. Часто ли его, как оружие, применяли? А ведь именно из-за него поубивали столько народу. И еще поубивают. Дворец мой, между прочим, тоже из-за кладенца Заморыш взорвал.

— Правильно говорил Змей, кладенец давно надо было на дно вулкана бросить, а не отдавать кому попало! — вздохнула Алена.

— И как ты говорить такое можешь?! — возмутился Черномор. — Да уж лучше Змея на дно вулкана!

— Если я только узнаю, что со Змеем из-за тебя что-то случилось, — негромко произнесла Алена, — я тебя самого на дно вулкана законопачу!

— Что же ты такая нервная, Аленушка, — проворчал Черномор, поежившись под ее взглядом. — Уж и пошутить с тобой нельзя. Ты мне лучше вот что скажи. Лебедь, как я понимаю, в Подземный мир не собирается?

— Похоже на то, — буркнула Алена.

— А ты сама? Или это зависит от того, поедет ли Змей?

— Ты, кажется, тазик свой натираешь? — зло спросила Алена.

— Ну? — не понял он.

— Вот и натирай! — и она, отойдя от Черномора, села рядом с Алешей.

Тот немедленно поставил перед ней кубок с вином и блюдо с чем-то непонятным на палочках.

— Попробуй. По моему, это самое вкусное из того, что тут есть на столе.

— Лебедь в Подземный мир не поедет?

— Кто ж ее отпустит, — усмехнулся Алеша. — Коли она меня не послушает, так я Морскому пожалуюсь.

— А надо ли Морскому знать про наши планы?

— Не надо, я думаю. Да она и сама ехать не рвется, — он отхлебнул из кубка. — Пусть лучше тут последит за своим дядюшкой. Я вот думаю, Илью надо с собой позвать. Коли мы без Илюши отправимся, ох, и крепко он на нас обидится. Дело интересное, опасное. И Кощей всегда ему не нравился.

Алена, отхлебнув глоточек из кубка, оценила изысканный аромат вина. Но пробовать маслянистого вида морепродукт, который предложил ей Алеша, так и не решилась.

— Куда это вы все запропали? — раздалось от двери и появилась раскрасневшаяся царевна Лебедь. — Все в порядке. Папочка доволен, что мы, наконец-то помирились, — она обняла Черномора и чмокнула его в лысину.

Карик недовольно поморщился и поспешил освободиться от ее объятий.

— Ближе к делу, племянница.

— Ты подожди, ладно? Мы с Аленой сейчас в одно место сбегаем. Народ-то собирать надо, — Лебедь взяла Алену за руку.

— Слышь, племянница! Я в твоем дворце, долго торчать не намерен! Вот настрою сейчас связь и…

Лебедь захлопнула дверь, и они с Аленой быстрым шагом направились к выходу.

— Черномора не надо бы из дворца выпускать.

— А я и не собираюсь, — улыбнулась Лебедь. — Пусть подает вам советы, находясь у меня под домашним арестом. Так оно надежнее будет. Ты, Алена, к Змею съезди. Расскажи ему все. Пусть сам решает, ехать ему с вами или нет. Думаю, он не откажется.

— И Илью Муромца надо найти.

— Само собой. Я сейчас провожу тебя быстренько на заставу. А уж ты оттуда сама. Если что, вызывай меня сразу. А я пока соберу Алешу в дорогу, да пригляжу, чтобы Черномор ничего лишнего рыцарям не рассказывал.

Девушки вышли из дворца и тут же ступили на хрустальную лестницу, ведущую к наземному дому Лебеди и Алеши.

— А эта клятва… Ты не боишься, что Черномор нарушит ее? — спросила Алена.

— Не нарушит. Он поклялся водой, а я скрепила клятву солнечным знаком. Если он поступит теперь вопреки своей клятве, то ему придется обходиться всю жизнь без воды. По-моему, это вообще невозможно.

— Но и на нас тоже лежит такая клятва! — забеспокоилась Алена.

— А мы и не будем ему мешать, — пожала плечами Лебедь. — Змей-то клятву не давал. И не даст, я думаю.

— Мало того, — оживилась Алена. — Кто мешает Змею взять яйцо, слетать быстренько в наш мир и обменять его у Кощея на меч-кладенец!

— Какое еще яйцо? — удивилась Лебедь.

— Смерть Кощея в яйце. Яйцо в утке, утка в зайце… Так в сказках написано.

— Ну, возможно, это фигурально сказано. Эдакий символ. Хотя, как знать…

Выйдя из воды, они прошли по песчаной дорожке к заставе. Ворота в частоколе со стороны моря, видимо, закрывались каким-то колдовским способом. Лебедь щелкнула пальцами и они распахнулись. На заставе их, радостно прыгая и виляя хвостом, встретил Полкан. Ильи в доме не было. Алена растеряно огляделась.

— И как же мне теперь до Змея добраться? Я одна дорогу не найду.

— Я тебе одну вещь дам, — Лебедь извлекла из рукава маленький окатыш. — Пощупай. Холодный он?

— Холодный.

— Вот, чем ближе ты к Змееву логову подъедешь, тем камешек теплее будет. Общее-то направление ты знаешь?

Алена кивнула.

— Вот и хорошо. Не заблудишься, значит. Я бы сама взялась проводить тебя, да, боюсь, без меня, Черномор сотворит какую-нибудь гадость. Ты осторожнее там со Змеем. Если что, вызывай меня, — Лебедь обняла Алену и вспорхнула со двора птицей.

Стоило Лебеди скрыться из виду, как Алене захотелось позвать ее на помощь.

— На чем-же я поеду? Ведь Черная от меня сбежала!

Совершенно расстроившись, Алена уселась на крылечко. Ей очень хотелось добраться до Змея самостоятельно, поэтому позвать на помощь Лебедь было стыдно. С досады девушка была уже готова заплакать. Но тут за забором раздалось конское ржание.

— Ой! — Алена радостно вскочила с места. — Черная?! — девушка поторопилась открыть те ворота, что со стороны леса. Черной за воротами не было.

— Это что за наваждение? — расстроено всплеснула она руками.

Ржание донеслось с лесной опушки.

— Да куда ж ты снова убегаешь, милая?! — Алена бросилась к лесу, на звук.

На опушке Черной тоже не было видно. По коже девушки побежали мурашки.

«Заманивают… — Алена, прижавшись спиной к дереву, стала подозрительно озираться. — Ой! Я и ворота оставила раскрытыми настежь! А что, если это Кощей или его слуги? Что если он снова решил меня выкрасть?»

Алена замерла, стараясь не дышать. Так прошло несколько томительных минут. Но ничего не происходило. Лес, похоже, жил своей обычной лесной жизнью. Поскрипывали на ветру сухие ветви деревьев. Пели птицы. Под ногами кто-то шуршал по прошлогодней листве. Однако, Алену не оставляло ощущение, что за ней следят.

— Ну, я так не играю! — возмущенно проскрипело вдруг у Алены над самым ухом.

Девушка испуганно взвизгнула.

Рядом с ней стоял, недовольно подбоченясь, Глум. Алена облегченно вздохнула.

— Ты чего меня пугаешь?

— А я тебе кто, пастух, что ли? У меня целый лес на руках, а я с твоей лошадью нянькаюсь!

— Все-таки нашлась! — обрадовалась Алена. — Так веди ее скорее сюда!

— Легко тебе говорить, — пробурчал Глум. — Тебя-то она слушается, а меня и близко к себе не подпускает. Я говорю Яге — нашлась, мол, лошадка. А она мне — отдашь Алене, когда она на заставе появится. А как я отдам, коли она меня на дух не подпускает?! Я за эти два дня весь извелся. Буба ругается. Яга ругается. Лошадь лягается! Спаси Род! — схватился он за голову.

— Ну, хватит причитать. Где она?

— Пошли, провожу. Дорожка не близкая.

— А кто же тогда ржал? Ты что-ли?

— Ага, — и Глум довольно улыбнулся. — Правда, похоже?

— Черная? — обрадовалась Алена, обнаружив беглянку у озера. Подойдя, взяла ее за узду. Лошадь не противилась, только недобро косилась на Глума.

— Ох, да у тебя же седельные сумки полны пирогов!.. Ай-ай-ай. Все уже зачерствело. Ну, ничего. Я Полкану отдам.

— Вот на заставу тропинка прямохожая, — Глум махнул рукой и среди деревьев пролегла неширокая тропка. — Это Буба меня научил. Здорово, да?!

— Спасибо тебе! Бубе привет! — Алена помахала лешему рукой и повела Черную к заставе.

Высыпав собаке в миску черствые пироги, Алена закрыла ворота, снаружи заперла калитку и забралась в седло. Солнце уже серьезно клонилось к закату, и с моря тянуло прохладой. Взяв в руки окатыш, девушка задумчиво повертела его в пальцах:

— Надеюсь, ты мне поможешь, — и отправила камешек в поясной кошелек. — Ну, Черная, успеть бы нам только до ночи… Поехали!

Глава 14

"Слухом земля полнится".

Русская пословица

Черная лошадка стрелой неслась над бескрайней пустыней. Солнце уже закатилось. С каждой минутой становилось все темнее. На горизонте появились какие-то горы, но на Железные они не очень-то походили. Да и волшебный камушек все никак не становился горячим, лишь немного потеплел. Когда тьма стала совсем непроглядной, а лежащие на пути горы придвинулись вплотную, Алена натянула поводья. Черная, выйдя из богатырского скока, перешла на обычный галоп, потом пошла рысью, и, наконец, шагом.

— И куда же мне теперь ехать, а? — спросила Алена у камушка. Но тот был все таким же чуть теплым. — Ох, видно опять я не в ту сторону свернула. Вечно у меня проблемы с географией.

Со стороны гор раздался вой. Не то волки, не то еще какие-то неведомые звери. Черная, испуганно зафырчав, метнулась в сторону.

«О, господи! Не хватало еще, чтобы лошадь понесла! Эдак она богатырским скоком невесть куда меня унесет! Придется звать на помощь. Змей, откликнись, пожалуйста!» — взмолилась Алена, изо всех сил вцепившись в узду.

Ответ пришел мгновенно.

«Что у тебя снова случилось?»

«Я заблудилась. А тут темно. Волки воют! Черная бесится! Забери меня отсюда!!!»

«Ты, главное, не волнуйся. Стой где стоишь. Через пару минут буду».

Черная нервно перебирала ногами, фырчала и раздувала ноздри. Еще раз послышался вой, уже ближе.

— Через пару минут нас спасут, — Алена обняла лошадь за шею и глубоко вздохнула. — Как хорошо, что он есть на свете.

Через полчаса Алена сидела в той самой комнате, где Змей держал раньше королеву Джиневру. Весело потрескивающий в камине огонь отбрасывал на каменные стены таинственные тени. Ветер музыкально подвывал в каминной трубе. В зарешеченном окне был виден кусочек неба, густо усыпанный яркими летними звездами. Алена сидела у камина, забравшись с ногами в мягкое кресло, кутаясь, к тому же, в меховую мантию, забытую здесь одной из принцесс. Несмотря на горящий огонь, в замке было прохладно.

— Вот оно что, Кощеева смерть в Подземном мире, — Горыныч задумчиво постукивал когтями по подлокотнику. Он был в человеческом обличье, но некоторые драконовские черты на этот раз сохранились. — Плохо дело. Боюсь, одному мне ее не добыть.

— Да кто ж тебя одного отпустит? Уже целая толпа в поход собралась. Богатыри наши, да я, да еще те трое рыцарей, что к тебе с мечом-кладенцом ехали.

— Четверо их было.

— Ты же усыпил одного. Разве что разбудишь?

Горыныч покачал головой:

— Нет уж. Пусть спит. И зачем вообще их с собой брать?

— Черномор настоял, — пожала плечами Алена. — Ты мне скажи лучше, что ты знаешь о Подземном мире?

— Достоверно — очень мало. А те россказни, что ходят про него, противоречат одна другой. Сам я не был там ни разу. Как-то необходимости не возникало. Нет, я знаю пару мест, которые считаются спусками в Подземный мир. По крайней мере, так их называют местные жители. Один спуск — на юг отсюда, высоко в горах. Другой — далеко на севере.

— Во всех сказках про Подземный мир, которые я читала, туда попадали, спускаясь вниз по какому-то колодцу, или туннелю. А еще в одной сказке, кажется, забирались высоко в горы. И везде говорилось, что колодцы эти очень глубокие. Три года спускаться надо, или что-то вроде того.

— Обычное преувеличение, — усмехнулся Горыныч. — Слушай, а как это вышло, что ты одна поехала ко мне? Без проводников, не зная дороги? Как богатыри тебя отпустили?

— Да был у меня с собой один… проводник, — Алена сунула руку в поясной кошелек, вынула оттуда камушек, и ойкнув, тут же уронила его на пол — до того этот окатыш был горячим.

— Очень интересно, — Змей поднял камушек и принялся внимательно разглядывать. — И кто это тебе такое дал? Уж не Черномор ли?

— Царевна Лебедь дала, чтобы я не заблудилась.

— Ага! — Горыныч недобро улыбнулся, и, держа камушек на ладони, принялся расхаживать по комнате, не спуская с него глаз. Сделав круг, остановился в углу, возле входной двери.

— Вот ты и попался, дружок, — прошептал он чуть слышно и, сжав пальцы, растер камушек в пыль. В углу комнаты, почти над самой дверью, ярким пламенем вспыхнула и моментально сгорела паутинка, а вместе с ней и маленький паучок. По комнате разнесся неприятный запах.

— Что за моду Лебедь взяла, подслушивать, да подглядывать, жучков-паучков в чужих домах ставить? — нахмурился Змей. — Надо теперь все комнаты замка, где она была, проверить. Ох, не нравится мне, что она и Черномор остаются тут, на поверхности.

— Да ты что? — Алена чуть не задохнулась от возмущения. — Да Лебедь же Черномора она терпеть не может, и Алеша ее с нами поедет. Да кто, кроме нее тут за Черномором следить-то будет? На кого же еще нам положиться?

— В том-то и дело, что больше не на кого, — покачал головой Змей. — Ох, что-то не хочется мне встречаться с Черномором лично. Так каким из входов он планирует отправить нас в Подземный мир?

— Не знаю. Он пока ничего про входы не говорил. А ты точно уверен, что их два? Черномор уверял, что только один.

— Может быть, что уже один остался, — Горыныч задумчиво взялся за подбородок. — Надо как-нибудь проверить, спуститься в эти дыры.

— Странно, что ты еще ни разу не пытался заглянуть в Подземный мир.

— А зачем? — пожал Змей плечами. — У меня и тут всегда забот хватало. Кстати, какая сволочь пустила в Киеве слух о том, что у меня двенадцать голов?

Алена хихикнула и смущенно потупилась.

— Понятно, — Змей гневно сверкнул глазами. — Тебе бы все хиханьки, да хахоньки. А я заскочил вчера в Киев по делу. Меня так разнесло! Это же не игрушки, понимаешь ты?! Если меня все теперь будут видеть двенадцатиголовым, так хочешь — не хочешь, а придется соответствовать. Хорошо хоть, я вовремя догадался ложные головы отрастить. Ну, в смысле, без мозгов. Только так, для виду… А то бы я сегодня не тебя от волков спасал, а боролся с собственной паранойей. Ты можешь объяснить, за что ты устроила мне такое?. — Змей наклонил голову и пристально взглянул Алене в глаза. — Ведь я же говорил тебе, что даже трехголовым мне быть тяжело?

— Понимаешь, — Алена густо покраснела и положила на место взятый с подноса персик. — Они там как-то не очень тебя испугались, когда ты Забаву украл.

— Как не испугались?! — Горыныч выпустил из ноздрей по клубу дыма. — Да я же сам видел…

— Нет, когда прилетел, то испугались. А потом, на пиру, начали храбриться. Мол, чего там, какой-то змей летающий… Ну, я и побоялась, что найдется сейчас кто-нибудь кроме Ильи, чтобы пойти на тебя в поход, спасать Забаву Путятичну.

— Пусть бы пошли, уж я бы их встретил. Я бы показал им, храбрецам моим разлюбезным, «какого-то змея».

— Вот я и приврала про головы, чтобы им всем страшнее было. Илья даже двенадцатиглавого змея не испугался. А остальные хвосты-то поприжали. Я же боялась, что Илью из погреба не выпустят, если не он, а другой кто-то Забаву спасать поедет.

— Ну, вот что, Алена, — Змей внушительно хлопнул ладонью по столу. — Сама ты эту кашу заварила. Сама теперь и расхлебывай. Езжай-ка в Киев и давай, на всех углах там рассказывай, что никакой я не двенадцатиглавый. Что обычный Змей, каким всегда был.

— И как ты себе это представляешь? — опешила Алена.

— Да очень просто, — раздраженно дернул плечом Горыныч. — Наделала дел, так исправляй теперь положение. А то мне что же, в Киев теперь и заглянуть нельзя?

— Да меня никто и слушать не станет! — возмутилась Алена. — Тогда, на пиру, просто к слову пришлось.

— Тогда пусть Илья рассказывает всем, что двенадцатиглавого змея он убил в Железных горах. Вот прямо сейчас с ним свяжусь! Пусть всем говорит! Уж его-то точно будут слушать.

Горыныч раскрыл перед собой ладонь, как экран.

— Да не умею я врать! Вот хоть вы режьте меня, — громким шепотом отозвался на горячую тираду Змея Илья Муромец. Он, в венке из ромашек, сидел у окна, то и дело тоскливо вздыхая и поглядывая куда-то в бок. — Да у меня и не получится. Пусть лучше Дюк Степаныч рассказывает — и про двенадцать голов, и что на мелкие кусочки тебя пошинковал, да в реку Смородину сбросил.

— Он-то расскажет, да ему никто не поверит. Ведь и дураку ясно, что Забаву выручать ездил ты. Так что не увиливай. А чего это ты озираешься? И вроде не Купала сегодня, чтобы венки носить?

— А, это? — Илья светло улыбнулся. Хотел снять венок с головы, но оставил. — Это все она, З абава Путятична. Все хочет как-то уважить, да потешить меня, старика.

— А шепчешь чего?

— Да разбудить ее боюсь. Только, вроде, уснула.

— Так ты у нее в спальне? Ну наконец-то!

Илья испуганно прижал палец к губам.

— Что-ты, что-ты… Ну, то есть, верно, у нее. Только я тут безо всякого, без этого… Меня князь просил, земно кланялся. Ведь она, Забава-то Путятична, — Илья замолк, пытаясь подобрать нужное слово, — избаловали ее совсем. Никого Забавушка не слушает. Я тут нужен, на нее чтобы действовать, — он важно погладил седую бороду, — авторитетом. Чтоб на нужный путь направить деточку. Чтоб училась, чтобы, значить, не проказила. Чтобы бояр обидным словом не дразнила. И вообще… — он вдруг замолк, чутко прислушиваясь. И потом облегченно вздохнул. — Ну все. Верно уснула. Так ты говоришь, на заставе ждете?

— На заставе, — подтвердила Алена.

— Честно сказать, — вздохнул Илья, — воспитатель из меня никудышный. Мне бы в чисто поле, да сабелькой… Так что, ждите, скоро приеду. Вот только напишу ей записочку, чтоб не обижалась на старого. А с головами ты, Горыныч, лучше к Дюку Степанычу, — и Илья, взяв в руки писало и кусочек бересты, принялся старательно выводить печатные буквы.

Горыныч сложил ладони.

— Кажется тут и впрямь дело дохлое. Но Дюк Степанович тоже не выход. Лучше я саму Забаву научу. Пусть-ка она всем рассказывает про своего кумира, как он двенадцатиголового змея уничтожил! Кому-кому, а уж ей-то поверят.

— Да ведь она тебя мертвым считает, — не поняла Алена. — Как же ты с ней говорить будешь?

— Во сне приснюсь, — ощерился Горыныч. — В кошмарном. А ты мне, ради Рода, обещай, что не будешь больше никому рассказывать про многоголовых змеев и прочее. Ни в Киеве, ни еще где!

— Кстати, о внешнем виде, — уклончиво улыбнулась Алена. — Я в одной сказке вот как про тебя читала, — она мечтательно посмотрела в окно, на звезды, и нараспев продекламировала: — Воды в реке взволновалися, на дубах орлы раскричалися. Выезжает чудо-юдо двенадцатиглавое. У коня его шерсть серебряная, хвост и грива золотые. Вдруг под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади черный хорт ощетинился… Правда, красиво?

Змей стал загибать пальцы:

— Конь, ворон, пес, да я сам… О двенадцати головах, — Змей как-то странно посмотрел на нее и глубоко вздохнул. — Я тебе когда-нибудь рот зашью.

— Не понравилось? — расстроилась Алена.

— Отчего же. Красиво, но больно хлопотно. А вот такой вид тебя не устроит?

Змей поднялся с лавки, крутанулся на месте и предстал преображенным. На нем, поверх обычной одежды, появились доспехи. На груди чешуйчатого стального панциря сверкало позолоченное зерцало. На поясе висела сабля в богатых, украшенных каменьями ножнах. Голову Горыныча защищал высокий, покрытый тончайшей золотой насечкой шишак с плюмажем из белых страусиных перьев. Металл доспехов был отполирован до блеска и ослепительно сверкал в полутемной комнате.

— Это ты так в поход собрался отправиться? — с трудом выговорила Алена.

— А что? — он полюбовался на себя в зеркало. — Так меня и представьте этим своим рыцарям — богатырь Горыня. Плохо, все-таки, что вы Черномору клятву дали. Это все так усложняет.

— Так ты же клятвы не давал!

— Думаешь, он не потребует, чтобы я дал?

— А ты присоединись к нам в последний момент, когда Черномору уже отступать будет поздно. Ведь ты же единственный, кто сможет потом, когда мы добудем Кощееву смерть, быстро долететь до Кощея, и обменять у него смерть на кладенец.

Змей задумчиво кивнул.

— Пожалуй. Ладно, ложись-ка спать. Утро вечера мудренее.

Утро наступило холодное и сырое. На востоке медленно разгоралось алое пламя рассвета. Прибрежный песок был мокрым, словно после дождя, а с моря дул зябкий ветер. Змей оставил Алену вместе с Черной на пляже, рядом с заставой.

— Вы пока собирайтесь в поход. А я пока оба входа проверю.

— И не забудь выяснить, работает ли в Подземном мире твоя магия. А то, может, Черномор потому и настаивал, чтобы ты с нами пошел, что ты там колдовать не сможешь?

— Это вряд ли, — беспечно усмехнулся Змей и, взмахнув крыльями, взмыл в воздух. Огромный солнечный диск медленно поднимался над морем, а на его багровом фоне еще несколько секунд чернел, постепенно удаляясь, грациозный силуэт мерно взмахивающего крыльями Змея. Когда он окончательно скрылся из виду, Алена направилась на заставу. Ильи в доме, на удивление, еще не было.

Алена уже начала беспокоиться, но тут за воротами раздался стук копыт, и через несколько минут в дом вошел Илья Муромец. Невыспавшийся и злой.

— Передай своему Змею, — пробурчал он с порога, — что я ему сверну когда-нибудь шею.

— А что случилось?

— А то ты не знаешь?!

— Да что в самом деле случилось-то? — уже всерьез заволновалась Алена.

— Он Забаве приснился темной ноченькой. И пугать ее во сне стал по-всякому. Мол, меня сгноит, и ее скрадет, да посадит в башню высокую, да держать там будет долгие месяцы. И ребенка пугать ему не совестно?! Вот ведь гад! Змея подколодная!

— А может, оно само Забаве приснилось? — попыталась выгородить Змея Алена. — Она ведь девочка впечатлительная. Насмотрелась всякого, вот ей теперь и снится.

— Само такое не снится, — назидательно потряс пальцем Илья. — Он чего хотел, Горыныч-то, чтоб врала Забавушка, будто видела, как рубил я на кусочки чудище, как бросал его в речку Смородину, чтобы люди все в Киеве думали, что пропало двенадцатиглавое чудовище. Ему, вишь ли, двенадцать глав не нравятся! А она от страха пробудилася. Вся в поту холодном, бедняжечка. До утра я успокаивал Забавушку, уверял, что не выдам Змею лютому. Ничего, еще мы с ним поквитаемся!

— Ну, не принимай ты все так близко к сердцу, Илья, — с трудом подавила улыбку Алена, представив богатыря в роли няньки. — Он ведь как лучше хотел. С двенадцатью головами ему, действительно, очень плохо.

— Ладно, ладно… Рассказывай давай, чего вы там с походом надумали.

Ближе к полудню на связь с Аленой вышла царевна Лебедь. Сговорились на том, что всех участников похода Лебедь переправит на заставу вместе с лошадьми и припасами.

— Вот и хорошо, вот и здорово, — радостно потер руки Илья, узнав новость. — Наконец-то дело интересное. У меня давно, скажу по совести, по Кощею, гаду, руки чешутся. Хватит уж ему глумится, злобиться, на богатства на чужие зариться…

— Ты, Илья, лучше, вот что запомни, — перебила его Алена. — Ни с какими рыцарями ты не воевал. И Ланселота мечом не бил в Змеевом замке.

— Это что же мне, врать что-ли?!

— Врать не надо, — примирительно погладила его по плечу Алена. — Но и нарываться на конфликт с рыцарями не стоит. Если вы с ними собираетесь совместно против Кощея бороться, то надо проявить некоторую терпимость к их э-э… странностям.

— Да что же я, злодей какой что ли? Ты уж не бойся, Аленушка. Никто из нас твоих рыцарей не обидит. А Горыныч-то как? Неужто тоже с нами в поход собирается?

— Собирается.

— Ну, хана теперь Кощею проклятому, — довольно погладил свою седую бороду богатырь. — Отродясь я такой силищи не видывал. Я, Добрыня, да Алеша, да с Горынычем. Да и эти британские рыцари, тоже, чай, в своем краю не последние?

— Да-а… — Алена, представив себе всю эту банду вместе, восторженно улыбнулась.

— А и ты, сестрица Аленушка, никак с нами в поход собираешься? — насторожился Илья.

— И не пробуйте меня отговаривать!

— Не буду, — неожиданно уступил богатырь. — Раз уж собралась такая силища, так никто с нами, пожалуй, не справится. На заставе оставлять тебя опаснее.

— Да вот еще что, — вспомнила Алена. — Не проговоритесь рыцарям, что Горыныч — это тот самый дракон, которого они ехали убивать. Змей появится в человеческом облике, как ваш хороший знакомый, богатырь Горыня. И превращаться в дракона будет только в самом крайнем случае. Так что не смейте называть его Змеем! Горыня, можно Горыныч. Ну, вроде как по отчеству.

— Ох, — осуждающе покачал Илья головой. — С этим враньем недолго запутаться. Зря вы это, Аленушка, затеяли.

Тут по ту сторону частокола раздался топот копыт.

— А вот и они! — радостно улыбнулся Илья. — Пойду, открою ворота.

Глава 15

"В чужой монастырь со своим уставом не ходят".

Русская пословица

Встреча на заставе получилась радостной и суматошной. Песочного цвета лев привел Полкана в состояние остервенения. Пес принялся так громко и яростно лаять, что лев в первый момент даже смутился и поджал хвост. Но когда Полкан окончательно обнаглел и хотел укусить его за нос, зверь утробно зарычал и оскалил огромные желтоватые зубы. Ивейн цыкнул на него, Илья оттащил Полкана и посадил на цепь возле конуры. Успокоившийся лев мирно улегся во дворе, неподалеку от рыцарских лошадей.

Илья радостно обнялся с Добрыней и Алешей, поклонился рыцарями и пригласил всех в дом. Алена раскинула на столе, в горнице, скатерть-самобранку, обеспечив достойное угощение заморским гостям. Спустя полчаса, когда все утолили голод, Лебедь, оглядев собравшихся, решительно поднялась из-за стола.

— Итак, вы все, я вижу, уже готовы к походу?

Богатыри и рыцари утвердительно загалдели.

— Тогда собирайтесь. Я подкину вас до ближайшего ко входу в Подземный мир озера. Оттуда вам надо будет два дня ехать на восток по степи и краю пустыню. Сначала к югу от вас появятся Черные горы. Приближаться к ним не стоит. Просто проезжайте мимо. Потом на севере будет виден лес, а с юга — русло высохшей реки. Я умоляю вас, господа рыцари,. и вас, богатыри, — Лебедь внимательно посмотрела на мужчин, — проезжайте мимо всех чудес, не задерживаясь. Ваша цель — как можно скорее добраться до входа в Подземный мир. Когда на юге покажется высохшая река, подъезжать к ней не надо, что бы вы там ни увидели. Просто скачите дальше на восток, вдоль русла. Когда русло повернет на юг, продолжайте скакать к востоку. Как окажетесь у берега Моря-океана, найдите высокую белую скалу. Вход находится в каменистом склоне побережья, прямо над полосой прибоя, в двух сотнях шагов к югу от белой скалы. Все понятно?

Алена уже запуталась в маршруте, но мужчины закивали.

— Конечно, чего там непонятного!

И только Персиваль удивленно поднял бровь.

— Никогда не думал, что восточный край земли отсюда так близко.

— Это не отсюда, — ответил ему Ивейн. — Это с того озерца, до которого может добросить нас колдовством дева-Лебедь.

— А может, мы богатырским скоком быстрее доедем? — предложил Добрыня.

— Ты не понял, — покачала головой царевна Лебедь. — Это не на обычных лошадях два дня пути. Это богатырским скоком два дня.

— Однако, — хмыкнул Илья.

— Поближе входа Черномор найти не мог? — недовольно пробурчал Добрыня.

— Вы же сами все слышали, — вздохнула Лебедь. — Он утверждает, что это единственный путь в Подземный мир.

— А у рыцарей лошади что, тоже могут богатырским скоком идти? — уточнил Алеша Попович.

— А что это такое? — простодушно спросил Персиваль.

— Словами это не объяснишь, — оживился Добрыня. — Пошли, покажу.

Рыцари всей гурьбой вывалили за ворота. Добрыня вывел своего коня, вскочил в седло и помчался, разгоняясь, вдоль берега моря. Проскакав шагов двадцать, хлестнул Бурку плетью по крупу, и взмыл под облака.

Гавейн тряхнул головой, огляделся и растеряно спросил:

— А куда пропал этот рыцарь?

Персиваль радостно захлопал в ладоши.

— Он же взлетел! Прямо в небо. Вы видели, да?

Ивейн завистливо сглотнул.

— Мне бы такого коня. Я бы тогда один всех сарацинов с их арабскими скакунами…

— Нам в Британии такие лошади ни к чему, — презрительно пожал плечами племянник короля Артура, Гавейн. — У нас так-то вот не наскачешься. Либо в лес, либо в море, либо в гору на втором же прыжке влетишь.

Добрыня на Бурке, тем временем, рухнул им чуть ли не на головы откуда-то из поднебесья, и, одарив рыцарей горделивой улыбкой, прогалопировал прямо к крыльцу. Через некоторое время восторженные стоны британцев по поводу богатырских коней улеглись, и все снова собрались за столом.

— Так это что же, таким вот волшебным аллюром два дня ехать? — дошло вдруг до Гавейна.

— Тогда мы, на своих конях, пожалуй и за месяц не доберемся, — вздохнул Ивейн, и рыцари озабоченно переглянулись.

— А может, Алена у Яги попросит еще четырех лошадок? — предложил Добрыня Никитич.

— А может, ты их у Яги попросишь? — парировала Алена. — А заодно и объяснишь ей: это мы снаряжаем экспедицию за смертью твоего младшего братца.

— Не надо к Яге! — Лебедь хлопнула ладонью по столу. — Лучше вот о чем подумайте: лошади ваши в дыру не пролезут.

— Не пролезут, так не пролезут, — пожал плечами Илья Муромец. — Ведь у нас лошадки ученые. Не дадут себя в обиду злобным ворогам. Попасутся, погуляют в чистом полюшке, пока мы в Подземном мире путешествуем.

— Это что же, нам пешком придется идти? — нахмурился Ивейн. — А кто же тогда повезет мои доспехи?

Илья Муромец поглядел на рыцаря с искренним удивлением.

— Сами и понесете. Чего тут такого? Просто ничего тяжелого, да ненужного с собой не берите.

— Что значит ненужного? — взвился Гавейн. — У меня, например, с собой только все нужное!

— Ну, значит все и попрешь на себе, — безразлично отмахнулся Добрыня. — Меня другое беспокоит. Получается, рыцарских лошадок надо здесь оставлять. На наших коников садиться по-двое?

— Точно, — кивнула Лебедь.

И тут, очень не к месту, Ивейна осенило.

— Подожди, дева-Лебедь, — перебил он ее. — Так этот злобный колдун, Заморыш, он что же, твой дядя?

— Ровно так же, как и Черномор, — Лебедь передернула плечами. — Увы, родню не выбирают.

Рыцари встревожено переглянулись, но их успокоил Персиваль:

— Проклятый Мордред тоже племянник нашего доблестного короля Артура. А коварная колдунья Моргана — сестра.

— Хватит о родне, — поморщился Алеша Попович. — Все понятно. Двоих всадников любой из наших коней, пожалуй, в богатырский скок вынесет. Только отдыхать дольше будем. За три дня доедем до дыры, а не за два. А потом нас ждет долгий пеший поход, так?

— Верно, милый, — улыбнулась Лебедь.

— Тогда возьму с собой лук да сабельку, кольчужку легкую да шишак. И вам, рыцари, советую. Вы оставьте у нас все тяжелое, чай оно на заставе не испортится. Все шеломы свои горшковидные, да кольчуги длиннорукавные, да штаны свои кольчужные тяжелые. Есть трофейные у нас доспехи легкие, шишаки, мисюры басурманские, да и луков найдется еще парочка. Ведь найдется? — обратился он к Илье и Добрыне.

Илья в ответ добродушно кивнул, а Добрыня подхватил:

— Все найдется. Как надо снарядимся. И доспехи, и луки им выдадим. А то, видно, в ихней Британии очень плохо с хорошими луками. На отважных троих конных витязей лук один, да и тот, — Добрыня оценивающе глянул на стоящий в уголке тисовый лук Персиваля, — слабоватенький.

— Да у нас, в Британии, лучшие в мире лучники! — вскочив с места, гордо заявил Гавейн.

Добрыня коварно сощурился.

— Может, об заклад побьемся, кто лучше стреляет?

— Никаких споров и турниров! — прикрикнула на него Лебедь. — Коли вы вместе в поход идти собираетесь, то извольте уважать друг друга, и не затевать ссор ради простого бахвальства!

— Нет, милая, тут не бахвальство, — заупрямился Алеша. — Луки — это дело серьезное. Что коль нам в пути засада встретится? Плохо, если луков недостаточно.

— Постойте, господа, — прервал его сэр Ивейн. — Вы, похоже, не знакомы с нашими обычаями.

— А по моему, навязывая нам роль лучников они просто оскорбить нас хотят! — перебил его Гавейн. — Да для рыцаря пользоваться луком в бою — бесчестно!

— А как же лучшие в мире лучники? — ехидно поинтересовался Добрыня.

— Они не дворяне. Свободные крестьяне, наемники, — презрительно скривился Ивейн. — Без поддержки рыцарства такая армия ничего не стоит. Но, если вовремя защитить их, да направить в нужное русло, то наши лучники… Да вся Европа знает!

— Мы не знаем, — усмехнулся Алеша Попович.

— А вы и не Европа, — парировал Гавейн.

— То есть, луки вы, ребятки, брать не будете? — подвел черту Илья Муромец.

— Не будем, — твердо заявил Ивейн, а остальные рыцари закивали, подтверждая его слова. — Я же говорю: использовать лук в бою — против нашей чести.

— Коли враг лихой в степи на вас набросится, он о чести вас не станет спрашивать, — осуждающе покачал головой Илья Муромец. — Ну, да луков на отряд у нас достаточно. Если что, и сами отстреляемся. Ну а как быть с вашими доспехами?

О доспехах спорили долго и истово, но переубедить рыцарей богатыри не сумели. Скрепя сердце оставив окованные железом щиты и тяжелые копья, британцы так и не пожелали сменить свои длиннополые кольчуги и глухие шлемы.

Добрыня решился взять с собой скатерть самобранку, чтобы не тащить запас еды. Алена перекинула через плечо большую холщовую сумку с медным блюдом Черномора. Положила туда же заветную книгу, гребень, зеркальце и на этом посчитала сборы законченными. Илья попытался обрядить ее в кожаный поддоспешник и легкую, килограмм на пять, кольчужку, но Алена, представив, что ей придется потом целый месяц таскать это на себе, поспешила отказаться. Потом рыцари поставили своих боевых коней в конюшню, поручив заботам Лебеди, и каждый из богатырей посадил позади себя по рыцарю. Выехав из ворот, друзья уже развернули коней на восток, когда над берегом разнеслось тоскливое львиное подвывание.

— Бедненький! — охнул сэр Ивейн. — Да как же ты тут останешься? Может, мне его на руки взять, а? Вы не думайте, он смирный. Без моего приказа никого трогать не будет, а в бою он не раз уже помогал мне, — рыцарь оглядел своих спутников, но ни в ком не нашел понимания.

— Внутрь дыры ты его тоже с собой потащишь? — резонно спросил Гавейн.

Ивейн печально потрепал льва по гриве.

— Прощай. Надеюсь, что ты меня дождешься. И не обижайся. Ты же знаешь, я никогда не лишал тебя приключений без серьезных на то оснований.

Лев, усевшись на задние лапы, жалобно заскулил.

— Нет, не проси меня. Все равно я не смогу взять тебя с собой. Лучше стереги наших лошадей!

Лебедь проводила их до озерца в заповедном лесу. Настроила портал, переправила всю компанию к своему крайнему озеру и шагнула следом.

Они очутились в бескрайней ковыльной степи, лишь с севера прикрытой невысокими холмами. Озеро было небольших размеров, почти целиком поросшее камышом. И вода в нем была солоноватая.

— Ну вот и все. Дальше я вас проводить не могу, — голос Лебеди дрогнул. — Береги себя, Алешенька, — она обняла богатыря, прижавшись к нему всем телом.

— Да ладно тебе, не последний раз, чай, видимся. — смутился Алеша.

Они постояли, обнявшись, с минуту, глядя друг другу в глаза. Лебедь не раскрывала рта, но, похоже, они говорили о чем-то. Алеша чуть слышно шептал:

— Да… Да, конечно… Да не забуду я… Не волнуйся… Обязательно.

Добрыня протяжно вздохнул, то ли жалея Алешу, то ли завидуя ему. Алеша, словно проснувшись ото сна, тряхнул головой, поцеловал Лебедь и разомкнул объятия.

— Всё, до встречи.

Добрыня подсадил к себе за спину юного Персиваля, чтобы не перегружать Чубатого. Самый старший и, похоже, самый тяжелый из рыцарей, Ивейн, ехал позади Алены, крепко обхватив ее руками за талию и бормоча себе под нос что-то по-латыни, похоже молитвы. Гавейн уселся позади Алешеи. Илья во время скачки, на всякий случай придерживал под уздцы лошадку Алены. Вряд ли это хоть как-то помогало Черной нести двойную ношу, но зато Алене было спокойнее. Первые полчаса богатырского скока рыцари подавленно молчали и испуганно озирались. А богатыри изо всех сил старались заставить лошадок скакать более-менее синхронно. Потом все вроде бы приноровились к скачке. По крайней мере Ивейн облегченно вздохнул и перестал молиться.

Первую стоянку пришлось устроить уже через два часа. Устали лошади. Соскочив с седел, путешественники огляделись. Рыцари торопливо присели на землю. С непривычки их заметно качало.

— И часто вы так… скачете? — слабым голосом поинтересовался Персиваль.

Добродушно улыбнувшись, Илья пригладил свою седую бороду.

— Случается, что днями.

А Добрыня принялся расспрашивать Ивейна:

— Давно за тобой лев ходит?

— Да уж третий год.

— Сам его приручил?

— Да не приручал я никого, — махнул рыцарь рукой. — Просто он умный. Я ему жизнь как-то спас, вот он и проникся ко мне симпатией. Уже расплатился давно за тот случай, а не уходит. Наверное, ему по душе приключения. Впрочем, я его даже кормлю иногда. А на людей он не кидается, привык уже. Вот первое время, при дворе короля Артура…

— Что, многих сожрал?

— Да нет, просто нервничал очень, когда народу вокруг много. Потом привык.

— И как же нам теперь коней поить? А, Добрыня? — прервал их беседу Алеша Попович. — Ведь это ты кричал, что, мол, не надо нам ни еды, ни питья брать, что самобранка все нам и так доставит.

— А мы что, и для лошадей корма не взяли? — удивленно оглянулся Добрыня.

— Не взяли, — подтвердила Алена.

— Как же так? — сокрушенно всплеснул руками Илья Муромец. — Это я, старый, во всем виноват. Надо было приглядеть за вами, не забыли ли чего.

— Да чего ж вы так, братцы, волнуетесь? — удивился Добрыня. — Я уж как-то раз такое пробовал. Ведь какая ей, скатерти, разница, человечья еда или конская?

И он, вынув самобранку из дорожного мешка, положил ее прямо на чахлую степную травку. Постучав по скатерти пальцем, заказал:

— Ведро чистой воды… Развернись!

Самобранка развернулась. Пахнуло озоном, и на ней появилось деревянное ведро с водой.

— Ну вот! Я же вам говорил! — радостно всплеснул руками Добрыня и понес ведро своему Бурке.

Потом Добрыня заказал еще по ведру воды для остальных лошадей. Хотел еще заказать и мешок яровчатой пшеницы, но передумал:

— Вот, как сами на обед остановимся, так спрошу у ней и корму лошадиного.

Алена старалась следить за разговорами, опасаясь, что кто-нибудь из богатырей затеет спор и проговорится о чем-нибудь запретном. Но не уследила.

— Коли витязи промеж себя поспорили, в поединке честном спор решается. Но война — такая штука сложная. Ну, как враг не захочет по честному? Как же мы тогда без луков управимся? Убежит ведь, собака басурманская, — это Алеша вступил в спор с Гавейном.

— С врагом, который боится выйти с рыцарем на поединок, и драться недостойно. Какая слава будет от победы над трусом?

— Интересно у вас там на западе, — усмехнулся Добрыня. — Ну а ежели победить мне очень надобно?

— Если для достижения победы применялись недостойные методы, то в победе этой никакой чести нет, — невозмутимо ответил Гавейн.

— Да на кой-хрен мне эта честь? Мне врага одолеть надо! — начал закипать Добрыня.

— Да зачем же его одолевать, если в том никакой чести нет? — удивился Гавейн.

— По-твоему что же получается? Черномору я не мог стрельнуть в бороду, потому что в том какой-то чести нет?! Да плевал я на честь такую глупую. Я спасал своего друга верного, да служил государю Владимиру, защищал свою землю-матушку! А без лука я как бы справился?

— В кого ты стрелял? — ошарашенно уставился на него Ивейн. — В нашего благодетеля? В доброго волшебника Блэкмора?!

Сердце у Алены екнуло: «Ну все. Вот Добрыня и проговорился. И зачем мы вообще этих рыцарей с собой взяли в дорогу?!»

— Ну, да это все дело прошлое, — спохватился Добрыня. — И вообще, он тогда первый напал на нас.

— Не мог он первым напасть, — решительно рубанул рукой воздух Ивейн. — Ведь Блэкмор же добрый волшебник!

— Добрый? — переспросил Алеша Попович, и горько усмехнулся. — Да он такой же «добрый», как Заморыш!

— Это ложь! — возмущенно воздел руку к небу Гавейн. — Заморыш украл у нас волшебный меч! А сэр Блэкмор дал нам этот меч, чтобы спасти нашу королеву и уничтожить ужасного дракона!

— Верно, — кивнул Персиваль. — Если бы Блэкмор был злым волшебником, то он ни за что не стал бы нам помогать. И уж точно, не расстался бы со своим волшебным мечом.

— Черномор не добрый, и не злой, — примирительно сказала Алена. — Он волшебник. И нечего об этом спорить. Рыцарям просто повезло, и они узнали Черномора с лучшей стороны. А Добрыня видел и худшую сторону.

— Но как же так? — возмущенно воскликнул Персиваль. — Если мы боремся со злом, и сэр Блэкмор нам помогает, значит он добрый! Он ведь дал нам волшебный меч.

«Да знали бы вы, кого хотели этим мечом убить!» — чуть не крикнула им в лицо Алена. Но вовремя остановилась.

— Ладно, детки. Кончай разговаривать, — прервал их спор Илья Муромец. — Отдохнули, и снова в путь дороженьку.

Некоторое время перед ними расстилалась одна только бескрайняя степь, с каждым часом все более и более сухая. Смотреть было не на что, и Алена решила вызвать пока Горыныча. Некоторое время он не отзывался, и она начала уже ни на шутку волноваться. Как вдруг услышала голос Змея:

«Привет! Соскучилась?»

«Ты где пропадал-то? Полчаса уже зову».

«Надо же, — в тоне Змея промелькнуло удивление. — Земная толща, выходит, экранирует куда сильней, чем я думал. Я все это время под землей был. Лазал в дыру, что на севере. Никакой это не вход в Подземный мир, а глубоко зарытый клад — целая гора проклятого золота, два человечьих черепа, сломанный посох какого-то древнего колдуна и все. А вы там как?»

«Едем на восток. Ты свяжись с Лебедью, она тебе подробный маршрут ко входу покажет».

За спиной у Алены кашлянул сэр Ивейн.

— Прости, о фея озера, я не расслышал, что ты мне сказала.

— Я? Н-нет. Я ничего не говорила тебе. А что?

— Значит показалось, — пояснил рыцарь.

— Смотрите, смотрите! — воскликнул Добрыня, указывая рукой на приближающуюся черную полосу на юго-востоке.

— Тебе это место знакомо? — спросил Алеша.

— Да. Я тут не так давно… путешествовал. По степи когда гулял, да дурью маялся. Эти горы Каратау называются. Говорят, здесь большие птицы водятся, шибко злые и размером с Горын… Короче, о-очень огромные. Ну, да я ни одной из них не видывал. Только слышал про них от местных всякое.

Черные горы становились все больше и, в конце концов, встали на юге сплошной, непроходимой стеной.

Глава 16

«Я рыцарь, - говорю мужлану, -

Искать весь век я не устану

Того, чего найти нельзя.

Вот, какова моя стезя».

«Ответь без лишних поучений,

Чего ты хочешь?» - «Приключений!

Я показать хочу в бою

Отвагу бранную свою...»

Кретьен де Труа

Обедать они утроились на небольшой возвышенности, с видом на Черные горы. Добрыня добыл при помощи самобранки воды для лошадей, засыпал им в торбы отборной пшеницы. Потом расстелил скатерть на траве и заказал обед на семь персон.

— Да, — завистливо поцокал языком Ивейн, — хорошо вы, господа, устроились. Ни еды с собой возить не надо, ни готовить.

— У них тут, в безлюдных степях иначе и не проживешь, — резонно заметил Гавейн. — Это у нас в Британии рыцарю повсюду приют найдется. Только в самых глухих местах приходится брать с собой запас пищи или надеяться на охоту.

— В первый раз я взял в поход самобраночку, — развел руками Добрыня. — Ведь дорога предстоит нам тяжелая. Недосуг в дороге будет охотится.

— Смотрите! — вскочил с места Персиваль. — Что это за птица к нам летит?

— Птица как птица, — задумчиво произнес Ивэйн. — Только, похоже, она очень крупная.

— Да-а, — схватился за голову Алеша, на глаз прикинув размер птицы. — Это если на таком расстоянии нам она огромной кажется… Спаси и сохрани, Род!

Рыцари начали креститься. А богатыри достали из налучей луки и стали натягивать на них тетивы. Птица, подлетев совсем близко, закружила над всадниками, словно орел над добычей. Размах крыльев у нее, действительно, был не меньше, чем у Горыныча.

— Да это же птица Рух, — испуганно прошептала Алена. — Это из арабских сказок. Такие птицы водятся где-то в Азии, я читала.

— А мы по Азии и едем, — усмехнулся Добрыня, и подергал натянутой тетивой. — Видно это те птички, про которых мне рассказывали. Как они в степи появляются, так кочевья степняцкие кончаются. Не пасутся здесь ни овцы, ни лошади, люди здесь не живут — опасаются, только бегают одни джейраны дикие. А на них эти птицы охотятся. Ну а если какой путник появится, эта птичка и его тоже слопает. Ей что люди, что бараны, что лошади.

Птица Рух, тем временем, подлетела совсем близко, и путников накрыло ее огромной тенью.

— Наши кони! — испуганно вскрикнул Алеша. — Она хочет склевать наших коней! — и он, схватив лук, вложил в него стрелу-срезень.

— Не торопись стрелять, — предостерег его Добрыня. — Наши стрелы только разозлят эту птичку, но вряд ли смогут убить ее. Разве что у меня получится попасть ей в глаз.

— Пока что она не нападает на нас, только примеряется, — подхватил Илья Муромец. — Может лучше, от греха, сесть на коней и скакать себе дальше.

— Отступать перед опасностью — недостойно для рыцаря! — сверкнул глазами сэр Ивейн, и, нахлобучив на голову свой горшковидный шлем, встал, обнажив меч и изготовившись к бою.

Огромная птица, пытаясь разглядеть незнакомую добычу получше, пролетела метрах в пяти над их головами. Персиваль, издав воинственный клич, метнул в нее копье, и оно вонзилось в одну из огромных птичьих лап. Птица вскрикнула так, что у путников заложило уши, и взмыла круто вверх. Над степью разнесся радостный крик рыцарей:

— Аой!

А птица Рух, возмущенно крича, полетела обратно к горам.

— Я попал в нее! Попал! — Персиваль от радости несколько раз подпрыгнул на месте, а затем погрозил удирающей птице кулаком.

— Ну, вот и хорошо. Теперь-то точно пора отправляться в путь, — Илья направился к лошадям.

— Ну, нет! — заспорил раззадоренный своим успехом Персиваль. — Это чудовище унесло в своей лапе мое копье! Я не могу этого так оставить! Я намерен поехать к Черным горам, добить эту птицу Рух в честном поединке и вернуть свое копье!

— Если мы не уберемся отсюда немедленно, то, думаю, в следующий раз птичка унесет тебя самого, — попытался отрезвить рыцаря Добрыня. — Посмотри. Во-он там, — он указал пальцем на чернеющую на юге горную гряду. — Видишь, там птички вьются над ущельем? Похоже, что они сродни нашей гостье. Тут целая стая живет.

— Но ведь тогда получится, что мы струсили! — вскинулся Ивейн. — Уж лучше погибнуть в честном бою, чем прослыть трусом!

— Верно!

— Правильно!

— Да они же вас склюют, словно зернышки! — всплеснул руками Илья. — Эти птицы — твари бестолковые. Им плевать на честь, да удаль молодецкую.

— Илья прав, — подхватила Алена. — Нельзя показывать себя трусом перед лицом разумного противника. Но не отступить сейчас — это все равно, что не отступать перед наводнением или камнепадом. Это уже не доблесть, а глупость! И ради этой глупости вы готовы рисковать собой и своими товарищами?

— Если ум помутился у рыцарей, то пускай идут, сражаются с птицами. Но одни, уже без нашей помощи. Без коней, без луков, без товарищей, — подытожил Добрыня. — Ну а нас ждет дорога далекая, и без птичек нам хватает ворогов.

— Да как вы не понимаете? — обиделся Персиваль. — Я же почти убил ее! — и он, глубоко вздохнув, отвернулся от гор.

Рыцари еще немного поворчали, но пешком идти на верную смерть никому не захотелось. Добрыня свернул самобранку, и все снова вскочили на отдохнувших коней. Алена попыталась вызвать Горыныча, чтобы рассказать ему про птицу Рух, но он опять не откликался. А тут еще к ней с расспросами пристал Ивейн. И Алена принялась рассказывать ему то немногое, что она знала об этих птицах из книжек, да из фильма про Синбада-морехода.

— Питаются они слонами, ну и остальной живностью, что помельче. Там, коровами, лошадьми, огромными змеями…

Остальные путники тоже стали внимательно прислушиваться. Лошади теперь неслись синхронно, одновременно касаясь земли и снова взлетая. Путешественники скакали так близко, что могли сквозь свистящий в ушах ветер расслышать друг друга. Вдруг Алену прервал обеспокоенный Добрыня:

— Уж не за нами ли они летят?

Все оглянулись направо, к Черным горам. Там виднелись три птички, кажущиеся пока что еще очень небольшими из-за огромного расстояния. Первое время было не понятно, приближаются они или нет. Но уже через час стало очевидно, что птицы Рух неотрывно летят следом за ними. Расстояние до них, правда, почти не сокращалось, но и не увеличивалось. А Черные горы все тянулись, ограничивая с юга великую степь. Ущелье, в котором, видимо, гнездились птицы Рух, уже давно пропало из виду, но птицы не отставали. Солнце начинало клониться к закату.

— Надо что-то делать нам, братушки, — подал голос Алеша. — Не отстанут от нас птицы упрямые. А лошадки наши утомляются. Им нужна уж не погоня горячая, да не битва, а место для отдыха.

— А что делать? — удивился из-за спины Алены Ивейн. — Когда нас догонят, придется останавливаться и принимать бой. Только теперь мы, по вашей милости, бежим от этих чудовищ, как трусы. Ведь сразу было видно, что они нам враждебны.

— Мы сейчас в положении выгодном, — вмешался Добрыня. — Коль в погоню они за нами бросились, так мы выберем место удобное, где нам лучше с врагами встретиться. Нужно нам найти в горах ущелие. Да такое глубокое и узкое, чтоб там было неудобно летающим. Вот тогда-то мы с птичками справимся, и коней укроем понадежнее.

Богатыри стали понемногу поворачивать на юг, приближаясь к Черным горам. Однако подходящего ущелья все не попадалось. Уже почти на закате, когда с конских губ хлопьями падала пена, Илья и Добрыня сошлись во мнениях, и с богатырского скока перешли на галоп. Въехав в тесное ущелье, лошади пошли шагом. Все всадники спешились, чтобы облегчить участь животных. Под ногами спотыкающихся от усталости коней то и дело попадались острые камни. Рваные черные тени наползали на алеющий в закатных лучах гранит скал. Клекот настигших путешественников гигантских птиц разнесся над ущельем. Они кружили, то появляясь, то скрываясь снова за нависающими над головой скалами. Пару раз пытались спикировать и схватить кого-нибудь когтями, но острые скалы мешали приблизится.

— Посмотрите, вот место хорошее! — указал товарищам идущий впереди Илья Муромец и повел своего Чубатого к узкой расщелине, из которой в ущелье вливался небольшой ручеек. — Там поставим лошадок для отдыха. Место узкое, враги туда не сунутся.

Но одна из птиц, почуяв, что добыча уходит из-под носа, приземлилась на скалу прямо над входом в расщелину, издав при этом торжествующий крик, от которого сердце Алены ушло в пятки.

— Теперь уж мы от драки не отвертимся, — проворчал Добрыня и потянул меч из ножен.

Две другие птицы, кружа над ущельем, снова попытались спикировать на путников. Одна из них чуть было не достала Огонька, но Алеша вдруг дико, по-степняцки, завизжал, и птица в последний момент, испуганно отдернув выставленные когти, пролетела мимо.

Добрыня, ни слова не говоря, стрельнул в голову преградившей им путь птице. Стрела вошла в глаз по самое оперение, и птица Рух, издав оглушительный, исполненный боли и страха крик, забила огромными крыльями. Поднялся ветер. Пыль и каменная крошка полетели путникам в лицо. Все испуганно попятились от упавшей прямо в проход, бьющейся в агонии, птицы. Лишь Ивейн, упрямо наклонив закрытую горшковидным шлемом голову, двинулся на врага с копьем наперевес. Его перехватил Персиваль. Что-то крикнув Ивейну в шлем, он вырвал у рыцаря копье и метнул им в чудище. Копье глубоко вошло в самый центр огромного птичьего тела. Крик перешел в хрипение, а из глубокой раны на камни брызнула густая кровь. С яростным ревом все трое рыцарей бросились мечами добивать врага.

— Что ж они такие бестолковые? — возмутился Илья Муромец. — Надо эту тушу оттаскивать, или, коль такая уж тяжелая, прорубать в ней проход до расщелины. Ну-ка разойдись, добры молодцы!

Илья, растолкав рыцарей, парой ударов отсек от тела птицы огромную, как дубовый ствол, лапу, расчистив проход к расщелине. В этот проход едва могла протиснуться лошадь, но путникам и этого было достаточно.

— Алеша, Алена, заводите лошадок. А Добрыня пусть приглядит за теми, что в небе.

Через пять минут и лошади, и сами путники уже надежно укрылись в узкой расщелине. Рыцари возбужденно галдели, каждый хвалился тем, что именно он нанес по чудовищу последний, сокрушительный удар. Две оставшиеся птицы Рух бессильно кружили над ними, не рискуя садиться, и, то ли возмущенно, то ли жалобно каркая.

— Ну вот, — довольно потянулся Добрыня. — А теперь, пока светло, давайте-ка отужинаем.

Ужин проходил в немного нервной, но в целом, почти что праздничной обстановке. Тихонько подобравшись к выходу из расщелины, Персиваль и Гавейн в последних лучах уходящего дня разглядели, что птицы Рух сторожат их, усевшись на скалах.

Закатное зарево быстро сменилось почти непроглядной тьмой. Даже луны не было.

— Надо напасть на них сейчас, — решительно заявил Гавейн. — Подберемся по скалам, и ударим мечами!

— Я копье могу до одной из них добросить, — вставил Персиваль. — Надо нам только сразу всем навалиться!

— Вряд ли птички эти долго тут высидят, — возразил Добрыня. — Им еду добывать себе надобно. Ну, а если до утра останутся, так с утра придется их отстреливать. Стрельну разом, с Ильей, да с Алешенькой по глазам им, пока будут сонными. По другому нам с ними не справиться.

— Но это же бесчестно! — вскипел Гавейн.

— Так что ж ты здесь тогда сидишь, такой честный? — парировал Алеша Попович. — Иди, вызови птичку на поединок!

— Погоди, не кипятись, Алешенька, — прервал его Илья Муромец. — Отдохнут немного наши лошади, а потом мы выйдем тихонечко. Если птицы поздорову не скроются, да мешать нам будут наскоками, так и быть, запустим в них стрелами. А пока они нам не мешаются. К нападенью не вижу я повода. Ни к чему напрасно лить нам кровушку.

Так, в ожидании и спорах прошло, наверное, часа три. Лошади за это время отдохнули и напились воды из родника, а богатыри с рыцарями успели переругаться чуть не до драки. Наконец, в небо поднялась ущербная луна. При ее неверном свете, богатыри решили выбраться на равнину и продолжить путь. Осторожно, стараясь не шуметь, они вывели лошадей из ущелья. Внимательно прислушались. Ни характерного крика ни хлопанья огромных крыльев слышно не было.

— Похоже, мы выбрались незаметно для этих тварей, — прошептал Персиваль.

Усевшись на лошадей, путники тихонько поехали шагом. Минут через пять, когда перед ними легла уже более-менее ровная местность, лошади перешли на рысь, потом на галоп и, наконец, по команде Ильи, в богатырский скок.

Ивэйн за спиной Алены нерешительно кашлянул и осторожно спросил:

— О, фея Озера, не скажешь ли, кто дама сердца вашего старшего рыцаря, Ильи?

— Дама сердца? — не поняла Алена.

— Ну да, — продолжил Ивейн. — Та дама, ради которой он совершает свои подвиги. У Альеши — это Дева Лебедь, у Добрыни — ты, Озерная фея.

— Я?! — Алена нервно оглянулась, не слышит ли Добрыня. — Да он мой брат названный, потому обо мне и заботится. А Лебедь — жена Алеши. Пожалуй, только у Ильи есть с недавних пор дама сердца. Племянница князя Владимира, Забава Путятична.

— Вот как? — озадаченно хмыкнул Ивейн. — А Добрыня, он кто?

— В каком смысле?

— Ну, из какого он рода? Чем владеет?

— Да ничем особенным он не владеет. Родом из Новгорода. По-моему, из купеческой семьи. Мама его — богатая вдова. У нее добротная усадьба в городе.

— А Алеша?

— Алеша Попович? — Алена напрягла память, пытаясь вспомнить, что про него написано в былинах. — Он, по моему, из Ростова. Сын священника.

— Не может быть… — ошарашено прошептал Ивейн.

— А что тут такого? — не поняла Алена.

— Да нет, ничего. А Илья? Он же главный среди них, да?

— Конечно. Он самый старший. Ну, и самый сильный, к тому же. Он из-под города Мурома.

— Муромский князь? — оживился Ивейн.

— Почему сразу князь? — удивилась Алена. — Его родители обычные крестьяне, родом из какой-то деревни под Муромом, — тут она засомневалась. Илья никак не походил на крестьянского сына, что бы там ни говорилось в былинах.

Ивейн прочистил горло и сказал тоном вынесшего приговор судьи:

— Понятно.

Тем временем, на востоке уже занималась заря. При ее свете стало видно, что Черные горы, наконец, кончились. О них напоминала лишь темная полоса у горизонта, на юго-западе. А вокруг расстилалась бескрайняя степь. Птицы Рух, видимо, совершенно оставили путешественников в покое. Лошади стали уставать, да и сами всадники, не спавшие уже больше суток, клевали носом, поэтому Илья решил сделать остановку. Приметив с высоты конского скока приличное место, они остановились у поросшей по низу колючим кустарником возвышенности. Богатыри и Алена тут же улеглись спать, а Ивейн вызвался посторожить у костра. Алене, пригревшейся рядом с уютно потрескивающим костром снился удивительный сон. Как будто она вовсе не попадала ни в какой сказочный мир. Как будто она приехала в деревню и теплой летней ночью, под треск сверчков за окном, увлеченно читает прихваченную из города книжку. Ту самую, что не дочитала в пригородном автобусе.

----------

Ночной холод в этом пустынном краю был так силен, что к рассвету вместо росы на камнях и траве появился иней. И это при том, что днем жара была почти невыносимой. Но сейчас рыцари зябко кутались в дорожные плащи и жались к костру. Доблестных воинов сильнее лютого зверя терзал холод. Но еще сильнее их души терзало то, что поведал им сэр Ивейн, пока спали чужеземные воины и Озерная фея.

— Я говорю вам, это так же верно, как и то, что я, Ивейн, сын короля Уриена. Они не рыцари. Все трое низкого происхождения. Такого низкого, что никто не посмел бы посвятить их в рыцари.

— Возможно, ты что-то путаешь, Ивейн, — горячо зашептал сэр Персиваль. — У них, конечно, непривычные для нас нравы и обычаи. Но как ты можешь сомневаться в их благородстве?

— В дороге я говорил с Озерной феей, и узнал у нее все в подробностях. Эта дама весьма благосклонна к нашим спутникам и даже братьями их называет. Но и она не стала скрывать от меня всей правды. А, впрочем, слушайте: Добрыня — сын торговца!

— Да точно ли это? — засомневался Персиваль. — Он совершенно не похож на сына презренного перекупщика.

— А я давно подозревал, что он не из благородных, — скривил губы Гавейн. — Истинный рыцарь не поставил бы лук выше меча.

— Вы дальше-то слушайте, — продолжал сэр Ивейн. — Алеша, самый юный из них, сын простого священника.

— И не скрывает этого? — у Персиваля от удивления глаза полезли на лоб.

— Не скрывает. Как и все его друзья, — тоном приговора подтвердил Ивейн. — Ведь они открыто называют его Алеша Попович. Но священник дает обет безбрачия! Так разве могут у него быть законные дети?! Уж лучше быть безвестным подкидышем, чем плодом подобного бесстыдства.

— Грех-то какой, — испуганно перекрестился Персиваль. — А я-то думал, что Попович — это такое прозвище. И как у них язык только поворачивается?

— А Илья Муромец? Уж он-то наверняка знатного рода? — спросил сэр Гавейн. — Что за владение этот Муром? Графство? Баронство?

— Это не его владение, — скорбно покачал головой сэр Ивэйн. — Я и об Илье спрашивал Озерную фею. И она честно ответила мне, что Илья Муромец простолюдин. Сын обычного крестьянина из какого-то местечка у города Мурома. Он сын смердов, и, стало быть, сам смерд.

— Не могу поверить, — прошептал Персиваль, схватившись за голову. — Господи, возможно ли сие?

— И на этих людей мы должны полагаться в битве со злобным Заморышем! — саркастически усмехнулся сэр Ивейн. — Когда я услышал все это от Озерной феи, то сперва не поверил своим ушам. Но потом я долго размышлял. Наши спутники не благородные рыцари. Они — банда степных разбойников. Это объясняет их пренебрежительное отношение к рыцарской чести, их пристрастие к лукам, и даже то, что они где-то раздобыли себе таких быстрых, как птицы, коней.

— Эх, надо было нам сразу выяснить все подробности. Если бы мы знали, чем это обернется, то ни за что бы в такой поход не отправились, — вздохнул сэр Гавейн. — Можем ли мы теперь, зная все это, доверять нашим спутникам?

— Да уж видно судьба у нас такая, — поник головой сэр Персиваль. — Но опасность, исходящая от наших попутчиков, однако, не смущает меня. Они еще ни разу не обошлись с нами дурно. Действуя по своим, низкородным, обычаям они, тем не менее, стремятся к тому же, к чему и мы. И обе феи — Озерная и Дева Лебедь им доверяют.

— Возможно, ты и прав, — вздохнул Ивейн. — Возможно я напрасно так беспокоюсь об этом. Но не рассказать вам всего, что стало мне известно сегодня, я тоже не мог. Конечно, неприятно ехать вместе с мужланами. Но и отказаться от похода теперь будет против нашей чести. Без нас они не справятся с врагом, иначе сэр Блэкмор не просил бы нас о помощи. Так неужели ради такого благородного дела мы не можем на пару недель смириться со низким происхождением и странностями наших союзников?

— Пусть наши спутники и не благородны от рождения, — произнес сэр Персиваль. — Но разве они в том виновны? Да, эти витязи иначе, чем мы, смотрят на мир. Но разве в их сердцах не горит свет истинного благородства и христианского служения людям? Заметьте, друзья: ни один из них не получил в юности должного образования и воспитания. Они никогда не видели благородного общества, не были ни при одном из европейских дворов. Только при дворе великого герцога Руссии Вальдемара, в своей собственной варварской стране. Но, ведь родись они в Британии или во Франции, разве не стал бы любой из них рыцарем круглого стола?

— Уж не рано ли ты, юноша, взялся решать, кто достоин сидеть за Круглым столом, а кто нет? — резко прервал Персиваля сэр Гавейн. — Лишь король Артур, да великий Мерлин вправе судить о подобных вещах!

— Ну хватит, хватит, — недовольно заворчал сэр Ивейн. — Не хватало еще вам, благородным рыцарям, на виду у этих мужланов между собой передраться. Отправляйтесь спать, господа. А я пока послежу за костром.

Глава 17

"Чей хлеб ешь, того и обычай тешь".

Русская пословица

Алена проснулась от холода. Костер погас, солнце еще только показалось над горизонтом и вдобавок дул пронизывающий ветер. Неподалеку слышался спор богатырей с рыцарями, переходящий в перебранку.

— Да как смеешь ты, сын презренного торговца, указывать, когда мне идти за дровами?

Это сказал, кажется, сэр Гавейн

«Неужели сон в руку?» — со страхом подумала Алена. Добрыня медленно встал и, перешагнув через едва тлеющие угли, подошел вплотную к Гавейну. Ивейн, сидевший рядом, попытался вскочить, но Илья Муромец положил руку рыцарю на плечо. Потянувшегося к мечу Персиваля схватил за руку Алеша Попович. А Добрыня, взяв Гавейна одной рукой за ворот рубахи, тихо спросил, внимательно глядя в глаза:

— Что тебе я сделал обидного, чтоб ты хаял ремесло моего батюшки? Может солнцем ты нагрел себе головушку? Свежим ветром ее проветрить надобно. Как проветришь, придешь просить прощения. Да другой раз будь со мной повежливей, — и богатырь резким движением швырнул Гавейна с холма.

То перелетел через заросли кустарника и хряпнулся оземь шагах в ста от Добрыни.

— Право, что с головой у друга вашего? — богатырь, искренне удивляясь, пожал плечами. — Что нашел он в купечестве презренного? Или, может, я задел его чем-нибудь?

— Как ты смел так с ним разговаривать? Он же племянник короля Артура! — возмущенно сверкнул глазами Ивейн.

— А я сын честной вдовы Омелфы Тимофеевны! — с вызовом ответил Добрыня. — Ежели кто из вас в моей удали сомневается, то пусть выходит. Силушкой померимся.

— Недостойно для рыцаря биться на поединке с простолюдином, а вы все незнатного рода, — ответил Ивейн.

«Ой-ой-ой! — с досады прикусила губу Алена. — Зачем же я ему вчера все рассказала?! Ведь знала же, что рыцари помешаны на своей знатности. А впрочем, пусть. Нам стыдится нечего».

— Я сам — сын короля Уриена, а сэр Персиваль — сын короля Гамурета. И мы все — рыцари Круглого стола. А вас в рыцари никто не посвящал.

— А мы и не рыцари, — с достоинством ответил Алеша Попович и приосанился. — Мы — богатыри. В богатыри не посвящают.

— Отчего же? — добродушно усмехнулся в бороду Илья Муромец. — Можно и посвятить. Может кто желает? Так я его быстро посвящу булавой по темечку.

Рыцари неуверенно переглянулись. И тут на холм, покряхтывая и хромая на обе ноги забрался Гавейн.

— Ну что? Выйдешь ты супротив меня на поединок? Али извиняться пришел?

— Не в чем мне перед тобой извиняться, — посмотрел на него исподлобья Гавейн.

— Отчего же не в чем? — нехорошо прищурился Добрыня. — Мне тут обсказали все в подробности. Вы, мол, все — потомки королевские, ну а мы будто голи перекатные. За обиду мне стало за великую. Ваша знатность лучше вас не делает. Отчего ж вы перед нами чванитесь? Либо просите все у нас прощения, либо буду биться с вами до смерти.

Еще раз переглянувшись, рыцари поднялись на ноги и положили руки на рукояти мечей. Илья и Алеша молча подошли к Добрыне и встали с ним рядом.

— Да что ж вы делаете! — метнулась к богатырям Алена. — То-то Кощей обрадуется, когда узнает, что вы перебили друг друга!

— Погоди, — отстранил ее Илья. — Тут дело серьезное. Коль они нас не признают равными, коль не извинятся за невежество, так какие же они нам товарищи?

Персиваль неуверенно посмотрел на Ивейна. Старший из рыцарей задумчиво провел рукой по черным с проседью усам, оценивающе оглядел богатырей и произнес:

— Хотя я и узнал про вас, что происхождения вы не знатного, но вижу, что ведете вы себя как настоящие рыцари, и даже готовы отстаивать свою честь в смертельном поединке. Доблесть вашу и воинское умение мы видели. Мы понимаем, что вы уроженцы иной земли и не знакомы с рыцарскими обычаями. Но мы готовы признать, что вы ничем не хуже нас. И ежели прежде я говорил иное, или произносил что-либо еще, для вас обидное, то прошу меня простить. Я думаю, что и мои товарищи согласятся со мной и присоединяться к моему слову.

— Да. Я согласен с Ивейном и присоединяюсь к его словам, — кивнул Персиваль и радостно улыбнулся.

— Присоединяюсь, — горько усмехнулся Гавейн и глянул в глаза Добрыне. — Прости, если я обидел тебя, воин. Я сказал сгоряча, не подумав.

— Род простит, — Добрыня, усмехнувшись, пошел навстречу к Гавейну и легонько обнял его.

— Кости-то целы?

— Да целы, вроде, — ответил Гавейн, слегка поморщившись.

«Ну, кажется, обошлось, — облегченно вздохнула Алена. — Что-то будет, когда они встретятся со Змеем?»

На скорую руку позавтракав, они отправились в путь. Черные горы окончательно исчезли за горизонтом. А через некоторое время на севере появилась темно-синяя полоска.

— Наверное, это тот самый лес, — предположил Добрыня Никитич.

Алена решила вызвать Горыныча. Через некоторое время ей это удалось.

«Привет, Аленушка! Какие у вас новости?»

«Богатыри с рыцарями чуть не передрались».

Алена вкратце рассказала Змею об инциденте.

«Да, гонора у рыцарей предостаточно. Уж сколько я их перевидел… Достойных среди них очень немного».

«Ты уж с ними, пожалуйста, поаккуратнее».

«Вот еще, — фыркнул Горыныч. — Буду я со всякой шелупонью церемонится».

«Ой смотри, Змей, не ошибись… У тебя-то как дела?»

«У меня — порядок. Спускался я в ту дыру, что на юге, в горах, где живут черные карлики. Это и правда вход в Подземный мир. Так что врет Черномор, или сам не знает про южный спуск».

«А внизу что?»

«Речка течет. На ней мельница. Там мельник работает и несколько его слуг. Вот и все население. А дальше я не ходил».

«Это оно! Подземный мир, как его описывали в сказках! — обрадовалась Алена. — А муку мельник делает для Иляны-Косынзяны».

— Не знаю уж, для кого. Говорит, для волшебницы какой-то. Он называет ее — девица-красавица. Говорит, волшебные птицы приносят ему в мешках зерно. Он мелет муку, и один из пяти мешков берет себе, а остальное птицы уносят обратно».

«Это что же за птицы такие, что могут мешки с зерном носить? — удивилась Алена. — Кстати, на нас по дороге напали птицы Рух. Наши стали отбиваться. Одну из птиц подстрелили».

«Подстрелили? — судя по тону Змей расстроился. — А просто так мимо проехать вы не пробовали?»

«Она первая напала на нас!»

«Жаль, жаль. Рух, птица редкая. Их, может, во всем мире не больше дюжины осталось. И нрав у них вовсе не агрессивный. Вы, может, чем разозлили ее, что она на вас кинулась? Ну, да ладно. Что сделано, того не воротишь. Видно совсем птички оголодали. Им ведь для прокорма надо очень много пищи. Слонов там, коров, на крайний случай — лошадей или баранов. А что, никаких кочевников у Черных гор вы не встретили?»

«Нет, местность совершенно безлюдная. Только эти птицы, да порой дикие джейраны по степи бегают».

«Ну, тогда понятно, — Горыныч, похоже, вздохнул. — Раньше они крали лошадей и овец у степных племен. А теперь Кощей, видно, прижал кочевников холодными зимами, да и погнал их куда-нибудь на войну, в более теплые края. Теперь птицам голодно. Они и бросаются на всякого проезжего».

«Это что же получается? — забеспокоилась Алена. — Они ведь так и вымрут».

«Не вымрут, — успокоил ее Змей. — Они еще и по другую сторону Черных гор за добычей летают, в Индию. Там сынок мой, Вольга, правит. Раньше в Индии жертву птицам специально привязывали в определенном месте — коров, лошадей, иногда даже слонов. Правда, я с тех пор в Индии не был. Может Вольга отменил эти жертвоприношения? Надо слетать как-нибудь, проверить. А то и правда, совсем птицы Рух переведутся. Вот, прямо сейчас и слетаю, это почти по пути».

«К Вольге? — удивилась Алена. — А разве он тебя не… убивал?»

«Песню что ли слышала? — недовольно ответил Змей. — Ты больше Бояна слушай, он тебе напоет… Песня эта по заказу Владимира написана. Мать-то Вольги княгиней была, второй женой отца нынешнего князя Владимира. А Вольга весь в меня пошел — природный колдун да еще и оборотень. Не потерпел Владимир такого братца, подучил мальчишку, дескать Змей мать твою обесчестил, да и указал дорогу к моей пещере. Верно думал, я своего сына убью, — Змей зло и коротко хохотнул. — Ну, лю-юди… Я Вольгу назад в Киев не отпустил. Научил, чему смог, а он потом набрал себе дружину да и отправился царство завоевывать. Ладно, прощай пока, скоро свидимся».

Алена загрустила. «Это получается, Змей не только к девицам да вдовам летает, но и к мужним женам наведывается? Мать-то Вольги не зачахла от любви Горыныча, сына ему родила. А сама в то время замужем была за князем. И как мне в его жизнь вписаться? Вот уж и верно говорят: влюбилась, как в омут свалилась».

На обеденную передышку путешественники остановились у опушки леса. Непролазная хвойная чаща раскинулся теперь к северу от них, словно огромное темно-синее море. Солнце, стоявшее почти в зените, согревало и безо всякого костра. Дав лошадям воды и зерна, товарищи расстелили самобранку и принялись за обед. Добрыня подсел к Алене и тихонько спросил:

— Не со Змеем ли ты говорила, Аленушка? Ты смотри уж с ним, поосторожнее.

— Ты со своей-то личной жизнью разберись, Добрыня, — вздохнула Алена. — Смотри, доведешь Настасью. Меня Змеем пугаешь, а сам-то не боишься, что к жене твоей брошенной Змей летать начнет?

— Начнет летать, убью, — буркнул Добрыня, не уточняя, кого именно.

После сытного обеда путников сморил сон. Гавейн вызвался дежурить, а Ивейн, глянув на друга, заявил, что будет сторожить с ним на пару. Никто не стал им возражать. Двух часов утреннего сна всем явно не хватило, и путники один за другим заснули, растянувшись на солнышке. В этот раз Алена проснулась от гневного крика Ильи Муромца.

— Почему не разбудили меня, или кого угодно другого?!

Открыв глаза, Алена огляделась. Перед подбоченившимся Ильей стоял, виновато потупившись, Ивейн.

— Да мы… Да, я виноват. Задремал на посту. Не спал долго…

— А почему не разбудил никого?

— Да вы ж никто еще не выспались! А мы с Гавейном приноровились, вроде. Как один задремлет — другой его будит. Он все хотел в лес сходить — чудилось ему там что-то. А тут я просыпаюсь… Где Гавейн? Нету. Ну, я и стал будить всех.

Рыцари и богатыри похватали оружие и принялись нервно оглядываться в поисках неведомой опасности. Но вокруг стояла подозрительная тишина. Вдруг из леса выскочил, размахивая мечом и вопя боевой клич, Гавейн.

— Что случилось? Кто на тебя напал? — кинулись к нему богатыри.

— Никто, — опешил рыцарь. — Я думал, на вас напали. А что — нет? Чего ж вы тогда переполошились?

— Тебя ищем! — хмуро посмотрел на него Илья. — Пошто с поста ушел?

— Так я на минутку. Там в лесу кто-то есть. Они следят за нами. Вот я и пошел разведать. Я ж тебя предупредил, Ивейн!

Ивейн удивленно моргнул. Честно попытался вспомнить. И покачал головой:

— Не предупреждал.

— Да ты же сам мне кивнул!

— Не кивал я тебе!

— Да я же сказал, что хочу сходить в лес, разведать…

— А я тебе не велел, — прервал его Ивейн.

— А я потом снова сказал, и ты кивнул!

— Да не кивал я! — уже с отчаяньем воскликнул Ивейн.

Алене стало его жалко.

— Это он, наверное носом клевал, — сказала она Гавейну.

— Ну вот что, — прекратил спор Илья. — Вы сами вызвались нас сторожить. И оставили пост без охраны. Один уснул, другой ушел. Нас тут всех, как сонных котят могли передушить, — таким разгневанным Алена Илью еще не видела. — Если еще хоть раз такое повторится, не посмотрю, что благородные рыцари и сэры — сорву розгу, и выпорю, как мальчишек! Можете на меня обижаться потом, на эти ваши поединки вызывать. Это все потом. Сперва поймаю и выпорю, чтоб сидеть не могли! Понятно?!

Виноватые рыцари стояли потупившись, надув обиженно губы.

— Ты кого там нашел, в лесу-то? — уже более миролюбиво спросил Илья у Гавейна.

— Уж и не знаю, как их назвать. Какие-то карлики. Сами мохнатые, глаза красные. Лопочут непонятно. Следили они за нами. Я хотел потихоньку подобраться к ним, захватить одного в плен. Да уж больно они верткие, бестии. Может вы что-нибудь знаете про таких? — обратился он к богатырям и Алене.

Но никто ничего толком не знал.

Основательно подкрепившись, путники снова вскочили на коней и двинулись дальше. В пути Алена попыталась связаться с Лебедью. Царевна откликнулась удивительно быстро, словно ждала. С интересом выслушала рассказ Алены про их дорожные приключения.

«Зря вы решили устроить ночевку возле леса. Эти красноглазые карлики — людоеды. Спокойно могли сожрать кого-нибудь из вас в ритуальных целях».

«Да мы же ничего им плохого не сделали! — удивилась Алена. — За что им нападать-то на нас?»

«Они и не стали бы нападать. А вот сонного вполне могли уволочь. У них обычай такой — съедать, по возможности, вражеского вождя или просто гостя. Этим они, якобы, оказывают гостю особую честь. Дикие нравы».

Алена содрогнулась.

«Расскажу потом рыцарям, чтобы другой раз внимательнее были. А можешь ты узнать про вход в Подземный мир, который где-то на юге, в горах?»

«Другой вход в Подземный мир? — оживилась Лебедь. — Что же дядя, сволочь, врал, будто его вход — единственный? Узнаю, обязательно узнаю!»

На следующей стоянке Алена рассказала своим спутникам про жителей леса и их людоедские обычаи.

— Жаль, что я ни одного не поймал, — сокрушенно вздохнул Гавейн.

— Хорошо, что они тебя самого не поймали, — похлопал его Ивейн по плечу.

— Вот что, братцы, — нахмурился Илья. — Никаких больше ночевок, пока этот лес не проедем. Не хватало еще нам тут кого-нибудь потерять.

Но лошадям, все-таки, необходим был роздых. Да и подкрепиться не мешало. Заодно, чтобы не терять времени даром, Алена предложила выйти на связь с Черномором. Достала из мешка надраенный до зеркального блеска медный поднос и три раза постучала по нему.

— Кто там? — на дне блюда появилось изображение Черномора — встрепанного, с воспаленными от бессонницы глазами. — А, это вы. Наконец-то додумались. А я уж думал, не случилось ли с вами чего в пути.

— Не случилось, и не надейся, — ответил ему Добрыня.

Но Черномору, похоже было некогда реагировать на колкости богатыря. Он сразу приступил к инструктажу.

— Я тут много думал о том, как вам до… — он нервно огляделся, — искомого места добраться. И вот что могу посоветовать. Земли, где вам предстоит идти, необычные. Тут, наверху, вы привыкли считать зверей и птиц тварями неразумным, а там они могут оказаться очень даже разумными. И даже злопамятными. Поэтому соблюдайте крайнюю осторожность. Проявляйте всяческое уважение ко всему, что будет вас там окружать, даже к растениям. Зайчику поклонитесь, не разломитесь. А он потом, глядишь, пригодится. На зверей и птиц не охотьтесь. Если какой страж вас куда не пускает — не надо на него с оружием кидаться. Попробуйте договориться по хорошему. Только учтите — взяток золотом они не берут. Этого добра у них навалом. И волшебников там много. В Подземном мире, можно сказать, всё волшебное. А где, кстати, Горыныч? Что-то я не вижу его. Он что, с вами не поедет?

— Поедет. Я говорила с ним, — ответила Алена. — Ты лучше еще что-нибудь про Подземный мир расскажи.

Карлик нахмурился и покачал головой.

— Больше ни слова, пока я сам с Горынычем не поговорю.

— А если он вообще не пойдет с нами? — предположил Добрыня.

— Тогда ваш поход лишен всякого смысла, так что и рассказывать нечего, — отрезал Черномор и разорвал связь.

— Вона как, — покачал головой Илья Муромец. — Ох, что-то темнит Черномор.

— Да кто такой этот Горыныч, и почему без него поход не имеет смысла? — возмущенно вскинул голову Ивейн.

— Богатырь он, — хмыкнул Алеша Попович и хитро переглянулся с Аленой. — Такой богатырь, что вам и не снилось. Да что сейчас-то рассказывать. Скоро вы сами его увидите.

Как только лошади отдохнули, товарищи снова отправились в путь. Скакали почти до самой ночи. Алена несколько раз пыталась вызвать Змея Горыныча, но тот не откликался.

«Ох, чую, не зря Черномор так усиленно пытается втравить Змея в этот поход. Что если в Подземном мире есть кто-то или что-то, представляющее для Горыныча реальную опасность? Он собирался спуститься в тот вход, к которому мы едем. Если он под землей, то понятно, почему я не могу до него докричаться. Но что же он там так долго делает? Может, с ним уже что-то случилось?»

К вечеру лес отступил еще дальше на север и чернел теперь еле заметной полоской у горизонта. Лошади снова устали, и путники решили расположиться на ночлег. Горыныч все не отзывался, и Алена уже не находила себе места от беспокойства. Поужинав, путники развели костер — ночью в пустыне резко холодало — и улеглись вокруг него спать. На первые полночи, посовещавшись, решили оставить Персиваля. А потом, под утро, его должен был сменить Илья.

Среди ночи Алену разбудил душераздирающий вой. Богатыри и рыцари, вскочив, похватали оружие и стали оглядываться. Вой доносился справа. Там, в кустах, шевелился и трещал сучьями темный силуэт. Илья бросил в костер охапку сухой травы и огонь, ярко вспыхнув, осветил округу. В сотне шагов от костра Персиваль рубил мечом истошно завывающий колючий кустарник. Мужчины, выхватив мечи, бросились ему на помощь. Илья и Добрыня подоспели на место последними, но с горящими головнями в руках. В кустах никого не было. Вой прекратился. Персиваль стоял, исцарапанный, растрепанный, сжимая в руке меч.

— Что стряслось? — спросил Илья.

— Да вот, решил я сходить за дровами. Начал рубить кусты. И тут на меня напали две огромных старухи, стали хватать когтями, царапать. Ну, я стал мечом отбиваться. А они завыли.

— Какие старухи? — удивленно посмотрел на Персиваля Ивейн. — Никого же нет.

— Были, — уверенно кивнул Персиваль. — Были две старухи. Большие, толстые. Раза в три меня выше.

— Да у тебя и крови нет на мече, — заметил Гавейн. — Может это не чудища были, а призраки?

— И оцарапали меня призраки? — Персиваль провел ладонью по кровоточащей щеке.

— Пойдем отсюда, — скомандовал Добрыня. — Сейчас я все объясню.

Все отправились обратно к костру.

— А что это ты вдруг среди ночи за дровами наладился? — поинтересовался у Персиваля Добрыня. — Ты у Хозяев спрашивал разрешения дров там нарубить?

— У каких хозяев? — удивился юноша. — Тут же нет никого.

— А кто же тебе тогда лицо оцарапал?

— Кусты… — попробовал ответить за Персиваля Гавейн.

Но Добрыня покачал головой.

— Албасты его драли, я думаю. Эти духи обитают в диких зарослях у озер и рек. Для костра мы брали ветки, старые. Да еще поклонились духам хлебушком и спросили у них разрешения. Ты ж рубить без спросу стал зеленое. Вот они на тебя и набросились. Ты теперь проси у них прощения. Поднеси подарок им какой-нибудь. Хоть оставь краюшук хлебушка.

— Так эти старухи в кустах где-то живут? — удивился Персиваль.

— Да не старухи это, а демоны, — пояснил Гавейн. — Добрыня же ясно сказал — местные духи.

— И мне у них прощения просить? — Персиваль удивленно захлопал глазами. — То есть я, христианин, рыцарь Круглого стола, видевший Монсальват и Грааль, буду приносить жертвы местным демонам?

— Скажите мне честно, витязи, — вмешался Ивейн. — Вы, вообще, христиане или как? Если жертвы демонам приносите? Их изничтожить надо! Вот спалим тут все кусты и…

— Я те спалю! — погрозил ему кулаком Илья Муромец. — Наша вера древняя, исконная. Мы стоим всегда за дело правое, да на бога не привыкли сваливать. Пусть-ка сам ответит он, — Илья ткнул в Персиваля, — по совести. Где, в каких писаниях написано, чтобы гость хозяевам пакостил?

— Да эти старухи настоящие демоницы! — возмутился Персиваль. — Ни за что ни про что на меня набросились! Вцепились когтями в одежду, чуть с собой не уволокли.

— А ты представь себе, юноша, — вмешалась Алена, — что пришли к тебе гости. Ночевать устроились, а среди ночи взяли, да и порубили стол и лавку на дрова, чтобы печь топить. Ты для этих старух — такой вот гость.

Персиваль прикусил язык и задумался. Но Ивейн возразил ей:

— Мы имеем дело с демонами, порождениями ада. Уважать этих духов и поклоняться им могут только темные язычники. И как язык-то у вас поворачивается предлагать Персивалю принести им жертву?

— Солнце всем равно светит. И язычникам и христианам, — не выдержала Алена, хотя уже зарекалась просвещать рыцарей. — Не различает оно, и духи местные не различают, язычники вы или христиане, — Алена сделала выразительную паузу. — Вы идете в поход по чужедальним странам с совершенно иными, чем у вас обычаями и порядками. Так что даже и не пытайтесь мерить все, что вы увидите своей меркой.

— Но ведь в Писании сказано, что Господь всю землю отдал во власть человеку! — гордо подбоченился Ивейн. — И если мы действуем по воле Господа, то вправе распоряжаться этой землей! А те духи, что смеют нам помешать, противятся воле Господа! Так что должно искоренить их. Или, хотя бы, наказать, для острастки.

— Только теологических диспутов нам не хватало, — вздохнула Алена. — По вашему, и меня в демоны записать надо? И деву-Лебедь? Ведь она тоже хозяйка многих мест. И тоже требует к себе уважения.

— Да ее-то за что? Она же полезная! — удивился Ивэйнн. — И ты тоже. А эти сами на Персиваля напали.

— Коли бы вы в ее владениях безобразие учинили, так и Лебедь бы с вами церемонится не стала, — парировала Алена.

— Это точно — кивнул Алеша Попович. — Попробуйте чем-нибудь оскорбить мою милую. Живо превратит вас в лягушку или еще какую-нибудь болотную мелочь. Не посмотрит, что вы рыцари.

— И вот еще, — вспомнила Алена, — волшебник Мерлин есть у вас при дворе?

— Да, — кивнул Ивейн. — Он добрый волшебник. Первый советник славного короля Артура.

— И Мерлин что же, в церковь ходит, Христу поклоняется? — язвительно продолжила мысль Алена.

Рыцари встали в тупик.

— Ну, не знаю, — развел руками Ивейн. — Но он полезный. Как можно сравнивать Великого Мерлина и этих старух?

— Двойные стандарты, — горько усмехнулась Алена. — Бесполезно спорить с теми, у кого совсем совести нет.

Ивейн замолк. Лишь обиженно пробурчал себе под нос:

— Ишь ты, совести у меня нет. Всю жизнь защищал вдов и сирот, и вот, дождался на старости лет…

На этом спор заглох. Илья Муромец заявил, что все могут отдыхать, а он до утра подежурит.

Глава 18

Не для себя же я стараюсь,

Вам помогать я собираюсь.

Обряд извольте соблюдать,

Мне потрудитесь клятву дать.

Кретьен де Труа

Наутро, когда все уселись завтракать, Илья Муромец тихонько сказал на ухо Алене:

— Хорошо ты устыдила мальчишечку. Он всю ночь не спал, туда-сюда ворочался. Да под утро пошел потихонечку, чтоб друзья его не видели. У кустов положил краюху хлебную. Сразу видно, у парня сердце чистое.

Подкрепившись, они отправились в дорогу. Алена опять попыталась вызвать Змея, но безуспешно.

«Сколько можно лазать в этой дыре? Господи, что же случилось? Может, Лебедь хоть что-нибудь про него знает?»

Лебедь откликнулась быстро, однако новости у нее были плохие.

— Черномор, скотина, удрал. Еще вчера вечером. Сперва он все по дворцу бродил. Потом стал во двор просится, на фонтаны поглядеть.

— Да у тебя же двор с фонтанами внутри дворца! Через верх что ли он сбежал?

— Нет, там купол защитный, чтобы всякие во двор ко мне не шастали. Ни войти ни выйти никому не дает. А стены со специальной облицовкой, чтобы «гость дорогой» мысленно никого из дворца моего позвать не мог.

— Как же он тогда?

— Да он вышел во двор и позвал моего папу.

— Подожди, ты же говоришь, там все облицовано?

— Так это стены облицованы! А он уселся на фонтан. Подбросило его струей над стенами, он и дозвался, — Лебедь сокрушенно вздохнула. — Папе с ним, понятное дело, на расстоянии говорить неудобно было. Вот он и перетащил Черномора к себе во дворец. Поговорили там, а потом Черномор к себе, в Лукоморье уехал. Папа ему даже повозку персональную выделил, и обещал помочь с восстановлением виллы.

— То есть, теперь Черномор у себя дома, и ты никак на него повлиять не можешь?

— Впрямую — нет. Ну ничего, я за ним такую слежку устрою! Все, что он скажет и даже подумает, буду знать!

— Что делать-то теперь? Мы все клятвой связаны. И такой же клятвой Черномор собирается связать Змея. Он даже информацию по Подземному миру нам давать отказался, пока со Змеем не поговорит.

— Ну пусть Змей поклянется, — похоже, Лебедь рассмеялась.

— Так ведь потом… Как же он без воды-то?

— Мы клялись, что не будем мешать Черномору получить меч или половинку кольца Сил. А если половинки кольца не будет? Если будут две четвертинки? Да я просто пополам амулет разломлю. Или Горыныч это сделает. И все, опасное оружие будет уничтожено. Все клятвы, связанные с ним — аннулируются. А четвертинки мы забираем себе.

— Так-то оно так, — засомневалась Алена. — Но лучше бы Горыныч вообще никакой клятвы не давал. Ведь разрушение амулета тоже можно трактовать как попытку помешать Черномору взять амулет.

— Вода, на которой мы клятву давали, трактовать не умеет. Если буквального нарушения клятвы не будет, то ничего с нами не случится, я тебя уверяю, — успокоила ее Лебедь.

Они все так же мчались на восток. Во время разговора Алена не обращала внимания на окружающий пейзаж. Теперь, оглядевшись, она с удивлением обнаружила, что полоска леса на севере пропала из виду, и их уже со всех сторон окружает великая степь. На юге от них эта степь была рассечена руслом пересохшей реки.

— Правильно едем! — крикнул Алеша. — Лебедь говорит, еще до вечера будем у моря-Океана.

«Да уж, — тоскливо вздохнула Алена. — Лебедь, небось, Алешу одного не оставляет. Не то что некоторые…»

И она снова попыталась вызывать Змея. На этот раз он отозвался:

«Привет! Давно зовешь меня?»

«Со вчерашнего дня, — Алена так обрадовалось, что вся обида на Змея моментально испарилась. — У тебя все в порядке?»

«В полном. Просто я застрял в Подземном мире».

«Все-таки что-то случилось?»

«Да ничего страшного. Необычно только. Спускаться я начал вечером, а там был день. И продолжался этот день очень долго — все то время, пока я там находился. Местные жители почему-то очень пугливые. Зато обожают загадки загадывать. Говорил даже с одним грибом — мухомором. Он…

«С кем?» — переспросили Алена, заподозрив, что Змей выпил чего-то не того.

«Да гриб там есть такой, говорящий. Вообще, место очень интересное. Все там не как у нас, а шиворот-навыворот. И в воздухе словно разлито что-то такое… не наше. И, что самое неприятное — мне там превращаться гораздо труднее, чем наверху. Почему, я пока не очень понимаю. Но, со временем, обязательно разберусь. Там столько интересного… Ты просто представить себе не можешь! Ты должна обязательно все это увидеть!»

«Отчего же, могу представить, — Алена улыбнулась Всё правильно. Змей ведь ни разу не попадал в сказку. Он всегда сам был для других сказкой.

«Алена, ты почему не отвечаешь?»

«Прости, задумалась».

«Ты лучше подумай, как вы спускаться будете?»

«А как ты спускался?».

«Ха, как я вы до низу живыми не доберетесь. Там, где я кубарем скатился, вы себе шею свернете. Я ведь почему задержался, Вылезти обратно не мог. Как дракон я мог взлететь, но в дыру не пролезал. А по-человечески неудобно. Пришлось сотворить из себя нечто червеобразное с цепкими хваталками и присосками, и подтягиваться. А превращаюсь я там медленно… Да, я уже говорил».

«Ну, значит, на веревке спустимся».

«Длинная веревка потребуется. Шагов триста, наверное. А то и побольше».

Алена чуть вслух не присвистнула.

«Да откуда же мы столько возьмем? Тут места-то вокруг безлюдные. А везти с собой триста метров каната, который мог бы выдержать, к примеру, Илью Муромца… Интересно, сколько это будет весить? Кстати, Черноор от Лебеди сбежал. Сидит теперь, наверное, у себя, в Лукоморье. А нам он без тебя про Подземный мир рассказывать оказывается».

«Клятву с меня хочет взять?» — хмыкнул Змей.

«Хочет, но Лебедь вот какую штуку удумала. Если разломить амулет пополам…»

«Понял, — прервал ее на полуслове Змей. — Это сработает».

«Удивительно, что Черномор не предусмотрел такой возможности».

«Ничего удивительного. Он и представить себе не может, что кто-то решиться сломать такой могучий артефакт».

«Все замечательно, но что же мы с веревками делать будем?» — спохватилась Алена.

«Так уж и быть, слетаю в империю Цин за шелковыми веревками. Мне там никто в такой малости не откажет, ибо уважают и поклоняются. И никто, между прочим, не считает меня там двенадцатиголовым».

«Ты теперь всю жизнь будешь мне эти двенадцать голов вспоминать? А за что тебя в Китае… то есть, в империи Цин боготоворят?»

«А, давно это было. Больше тысячи лет назад. Я тогда был еще молодым, наивным. Весь мир хотел осчастливить. Научил людей огнем пользоваться, выращивать рис, рыть каналы… Думал — заживут теперь счастливо. А они, расплодившись, тут же с соседями начали воевать. Всех завоевали, до кого только дотянуться могли. Разрослись, перессорились друг с другом и стали уже между собой воевать. Всегда так у людей, — горько вздохнул Змей. — Научишь их чему-нибудь хорошему, глядь — а они уже приспособили эту науку, чтобы друг другу гадости делать. Ладно, хватит лирики. Полетел я за веревкой. Жду вас у дыры».

Через некоторое время высохшее русло стало заворачивать на юг.

— Вдоль русла идти? Или прямо? — спросил Алешу Добрыня.

Алеша, несколько секунд помедлив, кивнул, и уверенно махнул рукой на восток:

— Прямо!

Русло постепенно скрылось из вида. Лошади начали уставать, и Илья решил, что самое время устроить стоянку. За обедом разговор зашел о спуске в Подземный мир. Теперь уже все мужчины забеспокоились насчет веревок.

— Эх, — нахмурился Илья. — Как же это мы спервоначала не подумали? А нынче где же их взять?

— Там, у входа, нас будет ждать Змей, — успокоила его Алена. — Он обещал что-нибудь придумать.

— Какой еще Змей? — нервно переспросил Гавейн.

Алена прикусила язык и растерянно переглянулась с богатырями.

— Да это у богатыря Горыни прозвище такое, — нашелся Добрыня. — Хитрый не в меру, вот его Змеем и прозвали.

На последнем перегоне до Моря-Океана кавалькаду вела Алена по подсказкам Змея. К вечеру путешественники подъехали к берегу и замерли. К их ногам катила свои волны бесконечность. Впереди расстилалась стального цвета громада. Бескрайняя, живая, пугающая даже в своем вечернем спокойствии. Илья первым слез с коня и вдохнул полной грудью соленый воздух.

— Так вот ты какой, Океан-море, — богатырь в пояс поклонился набегающим волнам. Налетевший порыв свежего ветра растрепал его седеющую бороду.

Алеша нетерпеливо соскочил с Огонька и подбежал к полосе прибоя. Зачерпнул в пригоршню воду. Внимательно посмотрел на нее. Понюхал. Попробовал на вкус.

— Да что вы, в самом деле? Вода как вода. Искупаться что-ли?

Что-то темное и извилистое блеснуло вдруг чешуйками в лучах закатного солнца неподалеку от берега и тут же исчезло. Алеша, отскочив от воды, присмотрелся. Тряхнул головой.

— Померещилось? — оглянулся он на друзей.

— Морской змей, похоже, — неуверенно предположил Добрыня. — Только что-то уж очень большой.

— Пожалуй, не буду я купаться, — зябко поежился Алеша. — Вода что-то холодная. Да и Лебедь мне не велела. Белая скала, кстати, вон там, южнее, — он махнул рукой, показывая направление, и полез в седло.

На пляже у белой скалы, острым клыком распарывающей закатное небо, путники увидели огромный шатер из пестрого шелка. На большом костре жарился на вертеле целый бык. Рядом стоял бочонок вина и две закрытые корзины. Около костра на раскладном ременчатом стульчике сидел богатырь в шелковой желтой рубахе и небрежно поворачивал вертел. Лошади сами остановились за дюжину шагов до костра. Алена низко склонилась к шее Черной, чтобы скрыть от всех счастливую улыбку. Змей лениво повернув голову, окинул путников взглядом и улыбнулся.

— А, это вы? Ну наконец-то.

Первым сориентировался в обстановке Добрыня. Соскочив с коня, он с радостной улыбкой, раскинув руки, бросился к Змею.

— Здрав будь, Горыня! Давненько не виделись!

Змей встал и обнялся с богатырем.

— Ах да, Горыня! — спохватился Илья. — И вправду давно не видались! — и тоже бросился обниматься.

Алена держалась в стороне от Змея — как от слишком жаркого костра — чтобы не вспыхнуть. К тому же ей было неловко за свой пропыленный с дороги вид. Алеша тоже не отходил от своего коня. Горыныч первым шагнул к нему, пытливо вгляделся в глаза, хмыкнул и благожелательно похлопал юношу по плечу. А затем повернулся к стоящим особняком рыцарям. Богатыри представили Горынычу иноземцев. Рыцари церемонно раскланялись. Змей снисходительно, по королевски, кивнул им.

— Да вы не стесняйтесь. Берите там в шатре подушки — садитесь вокруг костра, угощайтесь. Бык уже почти готов.

Подавленные рыцари молча сходили в шатер и принесли подушки — большие шелковые с золотыми и черными драконами. Алена со стоном облегчения опустилась на мягкое. Трехдневное путешествие верхом ее основательно вымотало. «А ведь это только начало пути, — с тоской подумала она. — Что же дальше-то будет? Но чего не стерпишь ради того, чтобы рядом с ним побыть…»

Богатыри тоже с удовольствием уселись на подушки. Рыцари остались стоять и настороженно рассматривали узоры.

— Что это с вами? — удивился Илья. — Али что не по нраву?

— Почему на всем драконы? — нахмурился Ивейн. — Что за варварский рисунок?

— Таков обычай народа Цин — драконов рисовать, — спокойно объяснил Горыныч. — Кстати, варварами я бы их не назвал. Покультурнее многих.

Рыцари осторожно расселись.

— А из каких ты мест, Горыня? — осторожно принялся расспрашивать Гавейн.

— Я из горных мест, — многозначительно усмехнулся Змей. — Вы до тех гор чуток не доехали.

— Вот как?.. — Гавейн озадаченно почесал затылок, пытаясь припомнить, до каких же гор они не доехали. — А кто твои родители?

— Отец мой такого древнего роду, что вам и представить себе невозможно, — усмехнулся Змей. — А с матушкой моей… — он критически оглядел людей. — Нет, вы с ней не знакомы. Из известных мне витязей хорошо ее знает разве что Микула Селянинович.

«Его мама — земля, а отец — сам Род. Да уж, древнее родословной не придумаешь», — вспомнила Алена.

Горыныч снял быка с костра и проголодавшиеся рыцари набросились на жаркое, забыв на время про вопросы. Богатыри от них не отставали. Алена поймала взгляд Змея.

«Может сейчас с Черномором свяжемся? Пока они ужинают…»

«И правда, — согласился он. — Чего тянуть? Пошли в шатер».

Алена потянулась к брошенным у костра седельным сумкам, достала медный поднос. На вопросительный взгляд Добрыни кивнула на Горыныча.

— Пора с Черномором все выяснить, — и направилась вместе с Горынычем в шатер.

Добрыня, проводив их настороженным взглядом, толкнул локтем Илью.

Горыныч, войдя в шатер, плотно задернул за собой полог и начертил пальцем в воздухе, прямо у полога, сложный огненный знак. Повернувшись на все четыре стороны бросил такие же знаки на стены.

— Все. Теперь нас никто не подслушает. И как оно работает? — он постучал пальцем по краю блюда.

— Кто там? — раздалось из блюдца.

Змей от неожиданности вздрогнул.

— Вот так и работает, — хихикнула Алена.

— А, это ты, Змей, — облегченно вздохнул Черномор. — Ну как ты? Едешь?

Горыныч кивнул.

— Ну, слава Роду… Только ты сперва поклянись мне — на огне поклянись, что не будешь претендовать на кладенец или его части, и что не будешь под землей принимать иного, чем человеческий, облика.

Змей недобро сощурился.

— А у тебя харя не треснет? Али ты меня на клятве хочешь поймать? Не буду я огнем клясться!

— Ну, — хитро улыбнувшись пожал плечами Черномор, — тогда никто никуда и не поедет. Без клятвы я тебе, Змей, не верю.

— Не хочешь, так и не поедем, — парировал Змей. — Для тебя кладенец добываем, собой рискуем. Я под землю со всеми спускаюсь! Каких еще тебе надо гарантий?

— Поклянись, хотя бы, что самолично уничтожишь Кощееву смерть!

Змей на секунду задумался и покачал головой.

— Не буду. А если удобнее будет, чтобы раньше ее другие уничтожили?

— Дурень, — вздохнул Черномор. — Кощей тебя ненавидит. Он же на тебе первом кладенец испытает!

— Да что вы оба уперлись-то? — вмешалась Алена. — Змей, ты поклянись также, как и мы. Черномор, тебе такой клятвы достаточно будет?

— Ладно, — вздохнул карлик. — Пусть хотя бы водой поклянется.

— Ну, хорошо, — кивнул Змей, — клянусь, что не буду мешать Черномору взять половинку кольца Сил. А если я нарушу эту клятву, то пусть тебе, Черномор, вода будет не в прок, — неожиданно закончил он.

Черномор, торжествующе ухмыляясь, показал Змею заранее зажатую фигу.

— Вот тебе! Если ты нарушишь клятву, то пусть тебе, Змей, вода будет не в прок! — и карлик, разжав фигу, начертил перед собой огненный знак. — Вода свидетель!

Изображение в тазике зарябило и исчезло.

— Этому вода тоже свидетель, — Змей вынул из-за спины руку со скрещенными пальцами.

Алена невольно засмеялась.

— Ну, вы как дети малые.

— Пошли, — Горыныч, довольный, поднялся. — А то эти оглоеды все без тебя съедят.

Когда они возвращались к костру, Алена заметила, что от шатра к полосе прибоя идет широкий след — словно тут проползла огромная змея.

— Кто это был? — спросила она сдавленным шепотом.

— Родственничек мой, Ер, — небрежно махнул Горыныч рукой. — Змей морской. Я уж отослал его подальше, когда вы к Океану подъехали, чтоб лишний раз никого не пугать.

У костра богатыри с рыцарями уже приканчивали быка — на вертеле висели только не до конца обглоданные ребра.

— Я так и знал! — Змей возмущенно оглядел поглощающих мясо мужчин.

— Да ладно, — махнула рукой Алена. — Я не очень-то люблю жаренное.

— Тогда вот этого отведай, — Горыныч поставил перед ней корзину с фруктами: виноград, персики, апельсины.

Из другой корзинки Горыныч достал фарфоровые пиалы.

— Вот из этого можно пить вино.

Илья двумя пальцами осторожно взял тонкую фарфоровую чашечку в руку и критически оглядел ее.

— Помнится, у Черномора была ваза из такого же вот… А попрочней ничего нет?

— Щас, все брошу и полечу тебе чего прочнее искать, — огрызнулся Горыныч. — Пей из чего дают.

— Веревку ты хоть захватил? — продолжал ворчать Илья.

— Вон, у шатра валяется, — махнул Горыныч рукой, и вышиб крышку у бочонка с вином.

— Ну вот, — довольно улыбнулся Добрыня, умело подхватил самую большую пиалу и зачерпнул вина. — Поели, теперь можно и попить.

Остальные последовали его примеру, но менее удачно — пара пиал тут же была разбита. Еще одна утонула в бочке, выскользнув из пальцев Ивейна. Хорошо, что в корзине был изрядный запас.

— Как же ты все это тащил? — подозрительно сощурился Гавейн, обведя взглядом окрестности. — И где твой конь?

— Какой конь? — удивленно огляделся Горыныч. — А… конь! Я его отпустил.

— Ты хочешь сказать, что на одном коне все это вез?

— Фу, какой ты нудный. Пей вино и не забивай себе голову ерундой.

Хорошее вино разрядило обстановку и развязало языки. Все принялись живо обсуждать предстоящее путешествие в подземном царстве.

— Запомните! Двигаться нужно как можно более незаметно! — важно изрек Алеша.

— Представляю себе эту картину, — заулыбался Змей. — Толпа из семи здоровых вооруженных молодцев и одной девицы незаметно крадется по подземному царству. Ключевое слово — незаметно!

— А пошто нам скрываться? — благостно улыбнулся Добрыня и, икнув, оглядел товарищей.

— Может ты еще у каждого встречного спрашивать будешь: не видал ли он смерть Кощееву? — язвительно спросил Горыныч.

— А почему нет? — удивился Персиваль.

Алена удрученно вздохнула.

— Да у Кощея, небось, слуг да сподвижников в Подземном мире полным-полно! Зачем раньше времени на драку нарываться?

— Так что же нам, врать? — оскорблено вскинулся Персиваль.

— Зачем врать, — улыбнулась Алена. — Будем говорить правду, но не всю.

— А что?! Скажем, что мы путешествуем, — пожал плечами Добрыня. — Ведь это чистая правда! — и он для убедительности стукнул пиалой по бочке. Тонкий фарфор, жалобно тренькнув, рассыпался на осколочки.

— И с какой же целью мы путешествуем? — уточнил Ивейн, флегматично наблюдая, как один из осколков тонет в его пиале.

— Чтобы совершать рыцарские подвиги, разумеется! — с пафосом заявил Гавейн, взмахнув обглоданной костью.

— Верно! — подхватил Персиваль. — Мы дали обет своим прекрасным дамам!

— Итак, — вкрадчиво подытожил Змей. — Каждый из благородных рыцарей дал обет прекрасной даме, что поедет в Подземный мир и совершит там в ее честь три подвига. Так?

— Но это же неправда! — обиженно посмотрел на него Персиваль. — Такого обета мы не давали.

— Так еще не поздно! — лукаво улыбнулась Алена. — Можете дать этот обет мне.

— А что? — Персиваль оглядел других рыцарей, допил свое вино и преклонил колено перед Аленой:

— Даю тебе, о, Дева Озера, прекрасная Елена, обет, что спущусь в подземный мир, и не покину его, пока не совершу в твою честь трех рыцарских подвигов.

Примеру Персиваля последовали и остальные рыцари.

— Вот так-то, — Алена многозначительно поглядела на богатырей, — учитесь.

Добрыня, поднявшись с подушки, твердым шагом подошел к ней и опустился на колени.

— О, Дева Озера, — он озорно улыбнулся. — Даю тебе обет, что спущусь в подземный мир, и что совершу там, или на поверхности, или где еще угодно столько подвигов, сколько ты пожелаешь, — и богатырь поцеловал ее руку.

— Опомнись, Добрынюшка! Ты женатый человек! — прошептала Алена.

— А разве это мешает благородному рыцарю иметь даму сердца и совершать подвиги в ее честь?! — лукаво приподнял бровь богатырь.

— Наслушался… — сокрушенно покачала головой Алена.

Когда вино в бочонке кончилось, все повалились спать прямо у костра. Только Алена, при свете костра, шипя сквозь зубы, стала расчесывать основательно спутавшиеся за время путешествия волосы. За эти три сумасшедших дня ей все никак не удавалось толком привести в порядок косу.

— Да что за мученье! — девушка с досадой бросила гребень на землю. — Отрежу я эти патлы! Надоело!

— Только попробуй! — немедленно откликнулся, казалось бы, заснувший уже Добрыня. — Грех и думать о таком.

— А распутывать колтуны ты мне будешь?! — возмутилась Алена. — Ишь, раскомандовался, братец.

— А хоть бы и я! — Добрыня с готовностью приподнялся с подушек.

— Не надо! — Алена торопливо пересела подальше. — Спасибо, я уж как-нибудь сама.

Рыцари и богатыри уже уснули, а Алена все мучилась с волосами.

— Отрежу, — всхлипнула девушка. — Плевать мне на обычаи…

— Не вздумай, — тихо сказал Алене непонятно как оказавшийся у нее за спиной Змей. — Разве можно такую красоту губить? — и он уверенно принялся расчесывать, а потом и заплетать ей косу.

По телу Алены прокатилась теплая истома. Змей вплел ленту и завязал бант.

«Скольким же он так косы заплетал?» — горько подумала Алена и тихонько вытянула кончик косы из рук Горыныча.

— Спасибо. Спокойной ночи.

Не глядя на него, Алена закуталась в плащ, плюхнулась на подушки и зажмурилась.

— Спокойной ночи, — озадаченно пробормотал Змей.

Наутро, пока рыцари маялись с похмелья, богатыри отправились искупаться в Океан.

— Что, не боишься уже Морского змея? — ехидно спросила Алена у Алеши.

— А никто и не боялся, — гордо расправил он плечи.

— Да Ер никого не тронет, — бросил, проходя мимо, Змей. — Он мне еще вчера обещал. Сам не тронет и другим не даст. Так что иди, Алена, купайся. Там, за белой скалой, удобная бухточка есть. Почти без волн.

Алена, благодарно кивнув, побежала к берегу, а Илья обратился к рыцарям.

— И вы бы помылись. Дорога-то предстоит долгая.

— Да мы еще не грязные, — отмахнулся Гавейн.

— Ну-ну, — укоризненно покачал головой богатырь.

Когда все желающие искупались, Добрыня раскинул скатерть самобранку и путники хорошенько подкрепились. Потом Алена достала медное блюдо и трижды постучала по краю. Все нетерпеливо сгрудились над блюдом. Черномор откликнулся мгновенно.

— Ну, как вы? Собрались спускаться? Тогда слушайте внимательно. В Подземном мире ведите себя со всеми почтительно. Если вас кто-нибудь знающий, из колдунов или местных владык спросит, куда вы идете, скажите, что ищите источник живой воды. Дескать, Горыныч искупаться в нем хочет.

— Неплохо бы, — усмехнулся Горыныч. — А что, там действительно есть такой большой источник живой воды?

— Ты, Горыныч, не отвлекайся, — поморщился Черномор. — Как спуститесь в дыру, окажетесь в царстве Сокола.

— Его, случайно не Финист зовут? — поинтересовалась Алена, вспомнив сказку.

— Да. Финист, — удивленно посмотрел на нее Черномор. — Но на глаза ему попадаться не надо. Он вам не помощник. Идите по реке, вниз по течению, до моря. По дороге в лес не углубляйтесь, а по возможности обходите его. У моря или немного не доходя до него — заночуете. Только перед этим не забудьте выйти со мной на связь. Тогда я расскажу вам, что делать дальше. На этом все. До завтра!

Связь прервалась.

Добрыня возмущенно плюнул.

— Он что, теперь так и будет нам жилы тянуть?

Вопрос был риторический, ему никто и не ответил. Горыныч принес большую бухту веревки. Богатыри и Алена, попрощавшись со своими конями, отпустили их пастись в прибрежную степь.

— Даст Род, скоро свидимся, — помахал рукой Илья.

Глава 19

"А у нас в Рязани грибы с глазами. Их едят, они глядят".

Русская поговорка

Илья крепко привязал веревку к скале у входа. Спускались по одному. Первым пошел Горыныч, разматывая веревку. Через четверть часа, не дождавшись от него никакого сигнала, закинув на плечо дорожный мешок с самобранкой, полез вниз Добрыня.

— Ты веревку-то подергай, как до низу доберешься, — напомнил ему Илья.

— Подергаю. Только вы особо не ждите. Ежели там глубоко, да с поворотами, то сигнал до вас не дойдет, — и он скрылся в темном провале.

«Змей! Ты где?! — мысленно позвала Алена. Ответа не было. — А что, если нас там уже поджидают? Переловят сейчас по одному…» — мурашки побежали у нее по спине.

Сигнала от Добрыни они не дождались. Следующим начал спускаться Алеша, потом, один за другим, рыцари. В конце концов у дыры остались только Илья и Алена.

— Страшно? — спросил девушку Илья. — Давай-ка я тебя еще обвяжу. А то Змей говорил, там местами отвесно. Да вот рукавички одень, а то руки сотрешь.

И он принялся сооружать ей из еще одной веревки что-то вроде страховочного пояса. Спуск для Алены оказался настоящим кошмаром. Свет с поверхности исчез за первым же поворотом. Она продвигалась вперед в полной темноте крохотными шажками, не выпуская из рук скользкую шелковую веревку. В какой-то момент под ногами ничего не оказалось. Алена, истошно завизжав, стремительно поехала вниз. Веревка стала жечь ей руки даже сквозь рукавицы. Потом под ногами вдруг снова возникла опора. Сверху что-то капало. Алена медленно пошла туда, куда вела веревка. Вскоре она услышала грузный топот у себя за спиной. Кто-то, тяжело дыша догонял ее.

— Илья? — дрожащим голосом спросила Алена.

— А кто ж еще? Ты чего так орала? Случилось что-нибудь?

Алена кивнула.

— Ты чего молчишь-то?

— Да. То есть нет. Ничего не случилось. Провалилась просто.

— Я же говорил, там отвесно.

Вдвоем идти было уже не так страшно. Они еще несколько раз скатывались вниз по почти отвесному склону. Потом впереди забрезжил свет.

— Ну, слава Роду, — облегченно вздохнул Илья. — А то я все боялся, что придавлю тебя, падая. Ты иди чуть вперед, да поглядывай. Там, впереди, похоже, опять отвесно.

Веревка действительно уходила резко вниз, в своеобразный колодец, со дна которого и шел свет. Алена обеими руками взялась за веревку и, оттолкнувшись ногами, поехала вниз. Яркий свет ударил в глаза и она зажмурилась. Варежки снова очень быстро нагрелись, а потом веревка вдруг кончилась. Почувствовав, что падает, Алена закричала от ужаса и тут же шлепнулась на землю. Вокруг было захватывающее дух разноцветье цветов и запахов, среди ярко зеленой невысокой травки летали огромные пестрые бабочки и стрекозы.

— Круто, — восторженно прошептала девушка. Тут кто-то схватил ее за руку и оттащил в сторону. Это был Добрыня.

— Ты что расселась? Вот Илья-то на тебя ка-ак шваркнется!

— Красиво-то как, а? — перебила его Алена, не переставая оглядываться. — А небо-то какое, смотри! Только солнышка не видать.

Сверху донеслось:

— Побереги-ись! — и на то место, где только что сидела Алена, упал Илья Муромец.

Алена посмотрела вверх. Метрах в десяти над лугом нависала огромная скала. Ее вершина исчезала в скрывающем небо лазурном тумане. В скале была небольшая трещина, из которой вниз свешивалась шелковая веревка. Веревка эта метра на два не доходила до земли.

Илья отряхнулся и подошел к ним.

— Остальные-то где?

— Разбрелись. Стрекоз ловят, цветочки рвут.

— Да вы что! Да как вы можете?! — захлебнулась от возмущения Алена. — Оно же все живое! Ведь Черномор говорил вам! А вдруг они разумные?

— Да что ты так, Аленушка, волнуешься? — снисходительно улыбнулся Добрыня. — Не бывает разумных ромашек да лютиков. Где у них разуму-то прятаться?

Но Алена его не слушала. Она увидела, как Алеша Попович, подкравшись к усевшейся на цветок огромной стрекозе, накрыл ее шапкой вместе с цветком.

— Поймал! Я все-таки поймал ее!

— Отпусти насекомое, живодер! Отпусти немедленно — чуть не с кулаками набросилась на него Алена.

— Ты чего, Аленушка? — опешил Алеша. Алена подняла с цветка его шапку и огромная фиолетовая стрекоза, обиженно загудев, моментально скрылась из виду.

На крики Алены прибежали Гавейн с Ивейном. Руки у них были красные.

— Вы это что? Что с вами? — шепотом спросила Алена.

— Землянику собирали, — пожал плечами Гавейн.

— А что, земляника тут ядовитая? — поинтересовался, облизываясь, Ивейн. — Эх и ароматные здесь ягоды! Вот, угощайся, госпожа Елена.

Алена, взяв ягодку, отправила ее в рот. Земляника была удивительно сладкая.

— А вдруг ягоды тут тоже разумные и злопамятные? — с издевкой спросил Добрыня.

Алена вздохнула.

— Ну, ягоды, я думаю, есть можно. Но больше никого не трогайте! Горыныч мне говорил, что здесь даже грибы говорящие! Кстати, а где он? Персиваль! Ты что не слышишь? Отпусти ее!

— Тс-с! — юноша приложил палец к губам. — Я ее не держу. Сама села. Вот, теперь спугнуть боюсь.

На его ладони сидела огромная бабочка с яркими, как павлиний хвост, крыльями.

Алена бессильно вспелснула руками. «Детский сад на прогулке».

— Так где, все-таки, Горыныч? И где река? Черномор про реку говорил.

— Реки не видать. Только вон, холмы вдали. А Горыныч пошел проведать своего знакомого, — ответил Добрыня.

Алеша вдруг хлопнул себя по щеке и внимательно посмотрел на ладонь.

— А комаров-то здесь убивать можно? Или тоже с ними раскланиваться?

— Комаров, пожалуй, можно, — с сомнением в голосе ответила Алена.

— О, а вот и ваш Горыныч, — указал Гавейн.

Огромная бабочка от резкого движения испуганно вспорхнула с руки Персиваля.

— Ну вот, так всегда, — расстроился юноша.

Змей выглядел на редкость хмуро.

— Представляешь, — сказал он Алене. — Кто-то моего знакомца, Мухомора, вырвал, прямо с корнем.

— Не забывай, мы тут не хозяева. Мало ли…

— Да мне плевать! Что за хамство! — взорвался Горыныч. — Сорвать безобидный гриб. Да к тому же старый и говорящий! Вот схожу сейчас по следам, посмотрю на эту сволочь.

— Я с тобой! — заявила Алена. — А вы тут пообедайте пока.

Добрыня открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал и полез в сумку за скатертью-самобранкой.

Через пару минут Змей привел Алену к небольшой поляне, сплошь поросшей мухоморами. Через поляну шли отчетливые следы сапог.

— Вот, смотри, — показал Горыныч. — Прямо с корнем вывернул. И кому он помешал? Забавный такой был старикашка.

— Может, они специально этот гриб сорвали, потому что он с тобой разговаривал? Может, что вызнать у него хотели?

— Тогда нам тем более надо разобраться.

Алена скоро перестала видеть следы, однако Змей уверенно двигался вперед. Вскоре они вышли на тропинку, петлявшую в холмах. Забрались на один из холмов. Там тропинка кончалась, упираясь в крыльцо неказистой бревенчатой избушки с покосившейся крышей. Рядом стоял сарай-развалюха с настежь распахнутой дверью.

— Так… — Змей потер руки. — Попались, голубчики. Я в окно подсмотрю, а ты их отвлеки. Постучись в дверь, спроси о чем-нибудь. Только осторожно. А чуть что — падай на землю и не дергайся.

Горыныч крадучись двинулся к окошку, а Алена, подойдя к двери, несмело постучалась. Потом снова, погромче.

Дверь со скрипом открылась и из нее выглянул человек. Выглядел он не слишком симпатично: сизый нос, длинные, свисающие усы, черный чуб до бровей.

— Чего надо? — хрипло спросил мужик, и от него пахнуло перегаром.

— Да… Дорогу спросить, — отступила Алена. — Мы тут заблудились.

— Мы? — нервно огляделся местный житель. — А че, ты не одна?

— Они там, дальше, — неопределенно махнула рукой Алена. — Нам река нужна. Где тут река?

— Тебе какую? Большую или маленькую?.. — уточнил мужик, почесав небритый подбородок. — До большой два часа идтить надо. Во-он туда, — махнул он рукой на запад.

— А что дальше по этой реке? Дойдем ли мы до моря? — продолжила расспросы Алена.

— Конечно! За день как раз дойдете, если поторопитесь. Сперва пройдете наше царство, потом Орла-Орловича, а потом Ворона-Вороновича.

— А маленькая река? — на всякий случай спросила Алена.

— Да она тут, рядом. За холмами будет овраг. В нем ручеек. По оврагу идите. Там еще один ручеек вольется, потом еще один — вот вам и река. По ней до моря за час добраться можно.

— Ага, — кивнула Алена. — Спасибо, — и она развернувшись, неторопливо пошла прочь по тропинке. Через несколько шагов она услышала за спиной грохот. Испуганно обернувшись, увидела, что мужик, стоная, лежит на пороге, а Горыныч входит в дом. Алена побежала обратно. Осторожно обойдя пытающегося подняться мужика, зашла в дверь.

— А он не убежит?

Мужик, кряхтя, встал на ноги. Горыныч метнулся на крыльцо и поймал беднягу за рубаху, когда тот уже собирался дать деру.

— Помогите! Убивают! — истошно завопил сизоносый, вцепившись в перила крыльца.

— Заткнись, — рявкнул Горыныч и рывком втащил его внутрь, вместе с оторвавшимися перилами.

Алена оглядела грязную, полупустую комнату. На столе лежало что-то, наспех завернутое в скатерть. Откинув ткань, девушка увидела большой, чуть сморщенный гриб-мухомор. Он лежал на шинковочной доске рядом с широким мясницким ножом.

— Вот это твой знакомец? — спросила она Горыныча.

— Угу, — Змей нахмурился. Приподнял сизоносого мужика с пола и повернул лицом к столу. — Это что? А?!

— Да я… Гриб это. А что вы набросились-то на меня? Грибы я собирал…

— Ах ты гаденыш! — Змей швырнул мужика на скамью. Тот, ударившись копчиком о сиденье, взвыл от боли. — Зачем говорящие грибы срезаешь? Кто тебя подучил?

Мужик задергался на скамье, скуля что-то невнятное.

— Может, гриб еще не умер? — Алена побрызгала на Мухомор водой из кадки.

Ей показалось, что гриб шевельнулся.

— Ты жив? — она аккуратно потрогала его пальцем.

Мухомор в ответ тихонько охнул.

— Давай поставим его в воду! Он, наверное, просто засох.

Посаженный в кадку гриб пару раз глубоко вздохнул и зашевелился. Алена ахнула — из-под красной шляпки на нее глядели два маленьких голубых глаза.

— Ой, спасибо тебе, красна девица. Отвела ты беду неминучую, — стариковским надтреснутым голоском заговорил гриб. — А то совсем бы я без воды загнулся. Здравствуй, добрый молодец, — заметил он Змея. — А я тебя помню.

«Странно, — мысленно обратился Змей к Алене, оглядев себя. — Я тут совсем в другом обличье был в прошлый раз».

— Да как же ты можешь помнить меня? — Горыныч присел на корточки перед кадкой.

— А чего тут помнить. Зубы острые, руки длинные, а в глазах огонь горит, того гляди — вырвется, — прокряхтел гриб.

— Про огонь ты верно говоришь. А вот про зубы напутал.

— Может быть, может быть. Спорить не буду, — забубнил гриб. — На старости я совсем стал слепой. На внешность не смотрю, одну только суть замечаю.

— Ну, хватит обо мне разговаривать, — прервал мухомора Горыныч и обличающе указал пальцем на съежившегося в углу комнаты мужика. — Что этот сизоносый хотел от тебя?

— Этот?.. — покосился на мужика гриб. — О, это настоящий злодей! С мешком ко мне пришел. Вырвал, изверг, из грибницы! Ножом пугал. Все выпытывал. Расскажи, говорит тайну…

— Я человек бедный, — запричитал, размазывая слезы по длинным усам, мужик. — Ничего у меня нет. Жисть моя трудная. Последняя корова и та вот пропала…

— А гриб тут при чем? — удивилась Алена.

— Как это при чем? Он не просто так говорящий. Он Тайну знает! А я человек бедный. Во всем испытываю нужду…

— Клад ему, что ли нужен? — спросила Алена у Мухомора.

— Ага! Клад, — закивал, вскочив, мужичек. — А он знает! Знает он все, Мухоморина! Только от меня скрывает, мучает.

— Да разве я тебя мучаю? Ты сам себе дурак-дураком!

— Неправда! Это ты шибко умный.

— Да как же не дурак, коли загадки вовсе разгадывать не умешь? — возмущенно дернулся всем телом гриб. — Такому никакой клад на пользу не пойдет.

— А ты загадай ему простую загадку, — предложила Алена. — Пусть найдет хоть какой-нибудь клад. Хоть самый маленький.

— Ну, хорошо. Будь по-твоему, красна девица, — качнул гриб шляпкой. — Отгадай-ка ты, длинноусый, что это такое: семь одежек и все без застежек?

Алена с трудом удержалась, чтобы не выкрикнуть тут же ответ. Но мужик надолго задумался, теребя свой длинный ус. Потом глубоко вздохнул и решительно заявил:

— Арбуз это. У него кожа толстая. И застежек нет никаких…

— Да нет же! — расстроено всплеснула руками Алена. — Это капуста.

— Да? — мужик пожал плечами. — Капусты я и не видел ни разу. Откуда мне знать. Вот, морскую капусту однажды ел. Когда в гостях был у тетки, в Мореграде. Это водоросля такая длинная.

Алена жалобно поглядела на гриб, и тот, вздохнув, предложил еще одну загадку.

— Два кольца, два конца, а посередине гвоздик. Что это такое?

Сизоносый снова задумался, напряженно наморщив лоб, и, после тяжких сомнений предположил:

— Это газонокосилка. Я такую у кума видел.

— А ножниц ты что же, никогда не видел? — удивился гриб.

— Видел. Да что вы все путаете меня?! На ножницах никаких колец вовсе нет! Вот, сами посмотрите, — и он, вскочив, полез куда-то за печку. Пошерудив там, достал железные ножницы для стрижки овец — оба ножа этих ножниц крепились к загнутой дугой полоске железа. — Какие тут кольца?

— А обычных, портняжных ножниц ты что же, не видел? — удивилась Алена.

— Так я же не портной!

— Да, тяжелый случай, — Горыныч нетерпеливо забарабанил пальцами по столешнице.

— Ну, вот моя последняя загадка, — заявил гриб. — Зимой и летом одним цветом.

Подумав пару секунд сизоносый хлопнул себя по лбу ладошкой:

— Да это же моя печка! Третий год не могу собраться и заново ее побелить. Вся прокоптилась уже. И зимой и летом серенькая.

— Это безнадежно, — покачала головой Алена.

— Я и говорю, — подхватил гриб. — Дурак он. И клад ему не в прок пойдет. Ты лучше, парень, иди за овраги — корова твоя туда подалась. Она как забрела на мою поляну, сожрала двух моих двоюродных племянников, от вкуса их одурела, и говорит: «Убегу от хозяина за овраг. Не пасет он меня, сена не запасает. Буду сама гулять…» Понял? Корову свою береги. Вот те и будет клад.

— Так ты про корову мою знал? — всплеснул руками сизоносый. — Миленький ты мой! Да что ж ты раньше-то молчал, а?

— А меня кто спрашивал? — недовольно проворчал гриб. — Подошел и сразу давай меня из грибницы выковыривать…

— Да я… Да… — заметался мужик по комнате. А потом, махнув на всех рукой, бросился вон, крикнув с порога. — Я щас, быстро. За коровой сбегаю…

Горыныч и Алена дружно расхохотались.

— Ну вот и славно, — проскрипел Мухомор. — А теперь посадите меня на место. Да полить потом не забудьте!

— Само собой, — улыбнулся Горыныч и подхватил на руки кадку с грибом.

Минут через десять они так и появились перед рыцарями и богатырями — с говорящим грибом на руках. Потом все вместе отправились сажать гриб на место. Когда Алена водрузила Мухомор в центре родной поляны, и обильно полила водой из кадки, гриб склонил перед девушкой красную, в белых пятнышках, шляпку.

— Ох, спасибо тебе, красна девица. И тебе, спасибо, добрый молодец, — поклонился он затем Горынычу. — Я вам теперь жизнью обязан. Этот дурак-то меня уж точно, либо ножом бы зарезал, либо засушил бы совсем без воды. Так что просите у меня, что вам надобно. В пределах разумного, разумеется.

— Расскажи-ка ты нам вот что, — Горыныч что-то прикинул. — С тех пор, как я тебя прошлый раз видел, ты с кем-нибудь разговаривал?

— Конечно. Птицы ко мне постоянно летают. Да вот деревья из соседней рощи то и дело по грибнице новости передают. Потом этот сизоносый приходил. Все про клад выпытывал. Уж не знаю, какая сволочь его про клад научила. Да еще корова его приходила, на свою жизнь тяжелую жаловалась.

— А кто-нибудь не местный? — уточнила Алена.

— Не местный? — Мухомор задумался. — Вот недавно приходила паломница из царства Орла Орловича. На дыру в небе посмотреть. Ну, на ту самую, из которой вы сюда вылезли.

— Это нам не интересно. Больше никто с тобой не разговаривал? — поинтересовался Горыныч.

— Больше никто.

— А может, про дорогу у него спросим? — предложил Алеша Попович. — Раз он с птицами разговаривает, да с паломниками, значит знает, по какой реке нам идти.

— Да я уже все узнала, — махнула рукой Алена. — Тут совсем близко, в двух часах пути, за холмами река. За день мы по ней до моря дойдем. И Черномор нам говорил, что до моря всего день пути.

— Всего день? — удивленно покачал шляпкой гриб. — Этот Мор сам-то небось не идет с вами, да?

— А что? — насторожилась Алена.

— Ничего. Просто «всего день» говорят, когда самому не идти. А когда своими ножками топают, говорят — целый день идти. Все тридцать часов.

Глава 20

"Век долог, да час дорог".

Русская пословица

— Тридцать часов? — переспросил Горыныч. — Я не ослышался?

— А разве в сутках не двадцать четыре часа? — удивилась Алена.

— Не знаю, как у вас там, в вашем Верхнем мире, а у нас тут в одном дне тридцать часов. Это любая поганка знает, не говоря уже…

— Подожди-подожди, — перебила его Алена. — А сколько тогда в вашем часе минут?

— Каких таких минут? — удивился Мухомор. — Кто такие минуты?

— Вы минут не знаете? — озадачилась Алена. — А как же вы делите час?

— Само собой на четверти.

— Подожди, — вмешался Добрыня Никитич. — Чую я, тут путаница какая-то. Вот ты, гриб, сказал, все тридцать часов идти. А когда же у вас отдыхать принято?

— Известно когда, — хмыкнул Мухомор. — В последней четверти часа. Ну, совсем ленивые могут и в предпоследней четверти отдыхать.

— Вот лентяям раздолье! — улыбнулся Добрыня. — Каждый час полчаса отдыхать!

— Какое же тут раздолье? — всплеснул руками Ивейн. — Каждые полчаса отдыхать, да тридцать часов подряд идти. А спать когда?

— Так в последнюю четверть часа и спать! — тряхнул шляпкой Мухомор. — Что ж вы, с Верхнего миру такие все бестолковые?!

Алена окончательно запуталась.

— Если у вас в сутках тридцать часов, то сколько же дней у вас в месяце?

— В месяце? — удивленно поднял бровь Мухомор. — Откуда же это в месяце возьмутся дни? Я правда, про месяц ничего толком не знаю. Но мне один умник рассказывал, что месяц — это такая штука, которую у вас, в Верхнем мире, ночью на небе видно. Да только откуда же в этой штуковине, что на небе прибита, возьмутся дни? Ведь дни — это время! День состоит из утра, середы, вечера и ночи. Так?

Товарищи кивнули.

— Ну вот! — хихикнул гриб. — Откуда же тогда в вашем месяце дни?

— А что это за умник рассказывал тебе про месяц?

— Да был тут один такой. Давно-о уже. Дня четыре назад. Борода у него седая, короткая. Сам невелик. Глаза завидущие, руки загребущие. С виду добрый, а морда хитрая. Сразу видать, жулик.

— Черномор! — догадалась Алена. — И что он говорил?

— Да вот, про месяц рассказывал. Как он у вас наверху ночью в небе светит. И про звезды. А потом пошел выискивать что-то у нас. Я хотел было вызнать, что же эдакое он ищет, да не смог. Уж больно он скрытный.

— Так что же ты сразу нам про него не сказал?! — взвыл Горыныч. — Мы же спрашивали, кого ты недавно видел?

— Дак то недавно, — покачал шляпкой Мухомор. — А этого проныру я видал уж больше года назад.

— Что-то ты, гриб, нас путаешь, — Добрыня подозрительно сощурился. — То четыре дня назад, то больше года прошло. Ты совсем уже заврался, миленький. Может, дал Кощей тебе задание с толку нас сбивать, да запутывать?

— Типун тебе на язык! — взвизгнул гриб. — Не поминай вслух настоящее имя Отморозка! Ух, аж мурашки по порам пошли…

— Отморозок, — повторила Алена и прыснула со смеху. — А что, подходяще.

— Ничего смешного, красна девица, — нахмурился гриб. — Помянете его истинным именем, он над вами в день Морозный покуражится. Отморозит по-злобе вам чего-нибудь.

— Но ты, Мухомор, и верно, что-то напутал, — перебил его Горыныч. — Не мог Черномор говорить с тобой четыре дня назад. Он в это время в плену, во дворце у Лебеди сидел.

— Мог, не мог, — обиженно надулся Мухомор. — Я вам правду говорю, а вы не верите. Научить вас хочу, а вы все спорите. Раз вы тут все и так шибко умные, так и нечего моих советов спрашивать!

— Ты прости нас, невежливых, ученый гриб, — вмешался Илья Муромец и отодвинул подальше от Мухомора остальных. — Уж они, молодые да горячие, не имеют вовсе терпения. Ну а я, старик, послушаю внимательно. Объясни ты нам все про время местное. Что у вас тут часом называется, день от года чем отличается?

— Ну вот, другое дело, — расплылся гриб в улыбке. — Коли вы совсем ничего про время здешнее не знаете, так я мигом вас научу. В одном часе четыре четверти: синяя, когда люди все просыпаются, красная, когда люди за работу принимаются; белая, когда люди от работ отдыхают и зеленая, когда все люди спят, кроме зеленных воришек и сторожей. Вообще-то час начинают считать с зеленой четверти.

— Вот! — обрадовался вдруг Добрыня. — Слышал я такую байку про Подземный мир. Что там солнце никогда не заходит, а один день они называют часом! Думал, враки.

— Это у вас там Наверху час называют днем! — заспорил Мухомор.

— Ну, у нас, так у нас, — примирительно сказала Алена. — Ты давай-ка дальше рассказывай.

— Так я и рассказываю. В одном дне тридцать часов. А делятся они так: семь первых часов — утро, девять следующих — середа, потом еще семь — вечер и последние семь — ночь.

— Отчего ж так неровно? — удивился Горыныч.

— Уж как есть, — хитро сощурился гриб. — Семь часов у нас ночь. Совсем нет света на небе. Семь часов — рассвет. В эти часы становится, постепенно, светлее. Потом девять часов ровный свет. Сейчас, кстати, как раз середа, второй день. А потом еще семь часов — вечерние сумерки. Темнеет постепенно. Теперь понятно вам?

— Понятно, — нахмурился Добрыня и стал загибать пальцы. — Стало быть, через пятнадцать дней, то есть, по вашему, часов станет совершенно темно?

— Верно, — кивнул Мухомор шляпкой. — Вы дальше-то будете слушать?

— Конечно, конечно, уважаемый, — хором сказали Илья и Алена.

— Ну так вот. В дне тридцать часов. А в году три дня.

«Три дня! Читала же я в какой-то сказке про год, что состоит из трех дней!» — вспомнила Алена.

— Первый день — Мокрый. Снег тает, дожди идут, и все растет со страшной силой. Самый хороший из дней. Второй день — Жаркий. Это сейчас. Тоже, в общем, ничего. И третий день, самый страшный — Морозный, — гриб вздрогнул и поежился. — В этот день в особой силе Отморозок.

— Вот, значит, как… — Горыныч почесал затылок. — Интересная у вас жизнь… А как же вы один час от другого отличаете?

— Обыкновенно, — хмыкнул гриб. — Как небо моргнет, так и новый час наступил.

Несколько минут все молчали, подавленные услышанным.

— Спаси, Господи, наши души грешные, — вздохнул Гавейн и затравленно оглянулся. — Куда ж мы, братцы, попали?

— Точно не знаю, — пробурчал, нахмурясь, Ивейн. — Но, думаю, это не ад. Хотя, местами, похоже.

Илья хмурил брови, что-то озабоченно высчитывая на пальцах, а Алеша, похоже, безуспешно пытался вызвать Лебедь.

— Что вы приуныли-то? — встрепенулся Добрыня. — Силушки в руках у нас по прежнему. Да и скатерть-самобранка работает.

— Верно, — кивнул Илья. — Рано нам горевать. Отправляться пора в путь дороженьку… Одно неладно, веревка вон висит. Не ровен час, кто прознает раньше времени, что мы здесь. Или, того хуже — к нам, на Землю-матушку поднимется. Может ты, Горыныч, спрячешь ее?

Горыныч посмотрел на видную даже с грибной поляны свисающую с неба веревку.

— Да ты что, Илья? В своем уме? У Горыни, чай, крыльев-то нету, — всполошилась Алена и выразительно посмотрела на Змея.

— И верно. Нету, — спохватился Змей. — Ну а мы вот что сделаем. Что ты там, Мухомор, про клады мне говорил?

— Да нешто вы не знаете? — удивился Мухомор. — Я люблю загадки загадывать. А кто загадку отгадает, тому клад открывается. Кому что надо, тот ко мне приходит, говорит. Если оно у меня спрятанное есть, я ему загадку загадываю. Коли отгадает — увидит поблизости, что просил.

— И много у тебя напрятано? — заинтересовался Добрыня.

— Мно-ого! — довольно разулыбался Мухомор. — Я давно тут живу.

— И откуда ты столько загадок знаешь? — поразился Персиваль.

— Так приходят всякие. Говорят загадку, дают что спрятать. Я и делаю клад, — непонятно объяснил гриб.

— То есть как это? — переспросил Ивейн.

Гриб растерянно похлопал глазами, честно попытался сформулировать что-то, но потом безнадежно вздохнул и с жалостью посмотрел на рыцаря.

— Ну как тебе, милок, объяснить, коли ты не гриб?

— А не надо нам ничего объяснять, — сказал Горыныч, и глаза его весело сверкнули. — Можешь ты нам сделать клад из во-он той веревки, что торчит из дыры в небе? Надо бы ее спрятать.

— Конечно могу. Только вы загадку загадайте. Да позаковыристей. Ну, а кто отгадает ее, тот ваш клад и увидит.

— Да какой же дурак будет клад с веревкой искать? — хмыкнул Добрыня.

— А сами-то мы ее потом увидим? — забеспокоилась Алена.

— А как же, — усмехнулся Мухомор. — Ежели только сами свою загадку не забудете.

— Ну, хорошо. Вот загадка: Как под пОлом под пОлом едет барин с колоколОм.

— Ишь ты! — восхитился гриб. — И что ж это такое?

— Мышь, — ответила Алена, и тут же ахнула: веревка исчезла.

— А можешь ты сам факт нашего прибытия сюда сделать кладом? — поинтересовался Змей.

— Следы что-ль замести?.. — уточнил Мухомор. — Так в зеленую четверть пойдет дождик, и все само заметется. Или вас самих невидимыми сделать?

— А что, можешь?! — подался к нему Алеша.

— Ну, коли будете неподвижно в одном месте стоять, — оценивающе оглядел всю компанию гриб, — то могу. А как шевельнетесь, так вся невидимость и спадет.

— Ну хоть одного-то можешь? — не отставал Алеша. — Чтобы он и двигаясь невидимым оставался.

— Одного, пожалуй, могу. А кого?

— Давай Алену, — предложил Добрыня. Алеша открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Добрыня успокаивающе похлопал его по плечу. — Ты, Алешенька, врагов побьешь и видимый, а сестрицу поберечь нам надобно. Ну так что, согласна ты, Аленушка?

Алена, подумав, кивнула.

— А, давайте!

— Только в воду не входи, под дождь не попадай, в бане не парься, а то вся невидимость сойдет, — тут же предупредил ее гриб.

— Ну хоть умываться-то можно?

— Дай платочек. Сюда вот, под шляпку, — гриб натряс на платочек какой-то сероватой пыльцы. — Как умоешься, вытри руки и лицо этим платочком. Невидимость и вернется. Ну, загадку-то говори.

Алена сказала первую пришедшую на ум загадку:

— Без рук, без топоренка построена избенка. Ну? Я уже невидимая?

— А отгадку? — лукаво сощурился гриб.

— Ах, да. Это гнездо птичье.

Алена совершенно ничего не почувствовала. Только все ее спутники стали почему-то оглядываться и шарить вокруг руками. Сама себя, при этом, девушка прекрасно видела.

«Ух ты! Получилось!» — Алена принялась на цыпочках расхаживать между рыцарями и богатырями, проверяя, замечают ли ее. Не замечали, смотрели насквозь.

— Алена, ты где? — растерянно оглянулся Добрыня.

— Ты это, ты не балуй, Аленушка! — погрозил Илья пальцем пустому пространству перед собой.

И тут Алена взвизгнула, от того, что Персиваль наступил ей на ногу.

— Прекращай эти прятки, — поймал ее за руку Горыныч. — Они тебе все ноги сейчас оттопчут.

• А ты что же, видишь меня?

• Ну, не то, чтобы вижу, — уклончиво ответил Змей.

Рыцари подозрительно уставились на него. А Горыныч мысленно добавил.

«Глазами чую тепло, которое от тебя идет».

«Понятно. Инфракрасное зрение».

— Ты вот что, Горыня, — Илья хотел было подойти к Змею поближе, но на полпути остановился, видимо, опасаясь, что наткнется на Алену. — Коли видишь ее, так приглядывай. Ходит пусть она с тобой по руку левую. Мы тогда, хоть она и незаметная, не толкнем ненароком Аленушку.

На том и порешили. После чего вся компания, распрощавшись с грибом, отправилась в путь. Тут же встал вопрос — до какой реки идти, если по обоим можно добраться до моря.

— Что тут думать? — всплеснул руками Алеша. — Идти надо до той реки, которая ближе.

— А может, лучше у Черномора уточним? — предложила Алена.

— Давайте попробуем, — пожал плечами Добрыня и вынул из заплечной сумы медный поднос.

Но, сколько они ни стучали по подносу, Черномор не отзывался.

— Это что же, он тут не работает? Черномор же говорил, что все проверено! — возмущенно всплеснул руками Добрыня.

— И до Лебеди я дотянуться никак не могу, — печально вздохнул Алеша Попович.

— У нас, чай, и своя голова на плечах есть, — уверенно заявил, пригладив бороду Илья Муромец. — Вы сперва хорошенько подумайте.

— Что думать-то? Идти надо! У нас еще у каждого три подвига несовершенных! — воскликнул Персиваль.

— Погоди ты, неугомонный, — осадил его Ивейн. — Гриб-то говорил, что час тут, как у нас день. Значит, нам до большой реки не два часа, а два дня добираться. А потом по ней до моря не один день, а, считай, целый месяц.

— А по маленькой речке мы до моря, выходит, за наш день доберемся, — продолжил Добрыня.

— Это что же нам теперь, все время так вот с часами и днями путаться? — поморщился Гавейн.

— Ничего, дорога, чую, будет долгая, привыкнем. А к морю быстрой дорогой пойдем. И Черномор нам говорил, что за день мы должны до моря добраться. То есть за наш, верхний, день. Так что, двинули, — и Горыныч первым зашагал на юг, к холмам, потянув за собой Алену.

За невысокими холмами путникам открылся потрясающий пейзаж. Бескрайние цветущие луга, кое-где перерезанные оврагами и невысокими зарослями кустарника, и леса. Надо всем этим великолепием клубился перламутровый туман вместо неба. Добравшись до ближайшего овражка, путники пошли вдоль него. Вскоре послышалось журчание ручейка.

«Ну, вроде все, как сизоносый говорил», — облегченно вздохнула Алена.

Они шли по лугам с такими яркими и душистыми цветами, что пестрело в глазах. Порой над ними зависали огромные стрекозы, из-под ног вспархивали удивительной красоты бабочки, деловито жужжа, пролетали крупные пчелы. Повсюду слышался несмолкаемый гул насекомых. Птиц совершенно не было видно.

«Настоящее царство насекомых, — подумала Алена. — Интересно, тут везде так?»

«Алена, ты как себя чувствуешь?» — вдруг обратился к ней Горыныч.

«Да ничего вроде, — ответила Алена. — Голова только чуть-чуть кружится. Какие запахи! Какие цветы, а?!»

«Душно тут. Словно давит что-то на грудь… И птиц совсем нет, — Змей неприязненно посмотрел на клубящийся над ними густой туман. Сорвал травинку и растер ее в пальцах. Понюхал, сорвал другую и пожевал стебелек. Поморщившись выплюнул и брезгливо отряхнул ладони.

«Ты, кстати, поосторожней со своей невидимостью, — неожиданно перескочил он на другую тему. — Там, наверху, я пару раз делался невидимым. Правда, я не гриб. У меня с такой легкостью, как у Мухомора, этот фокус не получится даже в Верхнем мире… Но вот, делался пару раз невидимкой. Так в меня птицы во время полета врезались. Тебе когда-нибудь птица в глаз попадала?»

«Слава богу нет», — Алена поморщилась, представив себе эту душераздирающую картину.

«Теперь тебе надо повнимательнее быть, ходить аккуратнее. А если что не так, ты сразу кричи».

Тем временем дорогу им преградили заросли кустарника, продравшись через который, путники увидели, что ручеек, слившись с еще одним, превратился в полноводную речку. Дальше они двинулись уже вдоль берега этой реки, вбиравшей в себя по ходу новые и новые ручейки.

— Смотрите, смотрите! Птица! — указал наверх Персиваль.

Все подняли головы. Перламутровый туман тут уже не скрывал неба, и висел рваными клочьями, сквозь которые проглядывала привычная синева. Между этих клочьев, то появляясь, то исчезая кружила крупная птица.

— Орел что-ли? — предположил Ивэйн.

— Для орла мелковат, — со знанием дела заявил Добрыня. — Скорее сокол. Я с такими в степи охотился.

Горыныч проводил птицу пристальным взглядом и буркнул себе под нос:

— Доложит теперь. Сколько нас, откуда идем. Знать бы еще, кому доложит?

Солнца в небе не было, но жарило изрядно. Рыцари, несшие на себе доспехи, начали уже истекать потом.

— Хуже, чем в Палестине, — пробурчал Ивейн. — Если тут все время так парит, да еще и ночи нет, то мы скоро все сваримся.

— Говорили вам — возьмите что полегче, — ехидно улыбнулся Алеша.

Богатыри скинули с себя легкие кольчужки и стеганные куртки и уложили их в заплечные мешки. А долгополые кольчуги и кольчужные чулки рыцарей в мешки просто не влезали. Единственное, что рыцари смогли сделать, так это снять свои шлемы. Еще через некоторое время птицы стали появляться на стоящих у реки деревьях. За изгибом реки, на правом берегу путешественники увидели деревню. Обычные бревенчатые срубы, тесовые крыши.

— И дома-то у них не как у людей, — проворчал Гавейн.

— Избы как избы. Чем они тебе не нравятся? — удивленно глянул на него Алеша.

Гавейн хотел было заспорить, но Ивейн толкнул его локтем в бок и тихонько прошептал товарищу на ухо:

— Ты их-то дом видел? Он такой же.

Впереди послышалась незатейливая мелодия свирели. Через некоторое время они увидели пастушка. Тот сидел на толстой ветке раскидистой ветлы, свесив ноги над водой. Рядом, на заливном лугу, паслось небольшое стадо коров.

Увидев путников, пастушонок перестал играть и дружелюбно улыбнулся.

— Здрав будь, добрый человек! — поклонился пастушку Илья.

— И вам доброй дороги, — кивнул пастушок. — Далеко ли путь держите?

— К морю.

— А… — и он снова заиграл на свирели, потеряв к путникам всякий интерес.

— Непуганый народ, — недовольно сказал Ивейн, когда они прошли мимо стада. — Давно, видать, не было тут войны.

— Счастливые люди, — улыбнулся Персиваль.

Они так и двигались вдоль реки. Вдали показался лес. Он подходил к самому берегу, и путники, помня предупреждение Черномора, решили перебраться вброд на правую сторону.

Перейдя реку, остановились отдохнуть и пообедать. Добрыня раскинул самобранку. Снова попытались вызвать Черномора, но опять безуспешно.

«Интересно, — подумала Алена. — Может ли Черномор как-то следить за нами? Его тазик по принципу действия похож на обычный телефон. Причем, односторонний. Про то, чтобы Черномор нас сам по нему вызывал речи не было».

Змей устроился отдыхать, привалившись спиной к откосу, но что-то ему словно мешало, не давало расслабиться. Горыныч отломил от откоса кусочек красноватой глины и задумчиво размял его в ладонях. Потом глубоко вздохнул и забросил комок в реку, а сам вскочил и принялся бродить вдоль берега, то и дело поглядывая на небо.

Пообедав и немного отдохнув, товарищи снова двинулись вдоль реки. Лес теперь почти вплотную подступал к обоим берегам, и они шли по кромке воды.

— Интересно смотреть, как Алена кушает, — шепнул Добрыня Алеше. — Хлеба кус вдруг над скатертью поднимется. Видно хлеб, да не видно рученьки. Хоп — откушен кусок да и нет его. Словно в воздухе все растворяется. Вот ведь гриб, голова, в колдовстве силен.

«Надо же, — подумала Алена. — А я и не задумывалась над этим. Сама-то себя я прекрасно вижу. Выходит, то, что я съела, тоже невидимо. Интересно, сможет ли увидеть меня Черномор, когда будем выходить с ним на связь? Если, конечно, он нас не бросил на произвол судьбы и местных волшебников».

Впереди, за изгибом реки, раздался вдруг грохот и плеск. Друзья настороженно замерли и прислушались. Звуки повторились.

— Наверное, нас поджидает там какое-нибудь чудовище, — заявил Гавейн. — Речной тролль, например.

— Так давайте пойдем и убьем его! — азартно потер руки Персиваль.

— Сперва надо подобраться и узнать о враге побольше, — остудил его пыл Ивейн. — Кто-то из нас должен отправиться в разведку.

Грохот и плеск воды за изгибом реки усилились. Рыцари переглянулись. Они собирались, было, заспорить о том, кому идти, но тут в разговор вмешалась Алена.

— Я схожу. Я же невидимая.

— Тогда и я с тобой! — хором сказали Добрыня и Горыныч. Переглянулись и нахмурились.

— Да я одна схожу. Ничего со мной не случится, — отмахнулась Алена и уверенно зашагала вперед.

За поворотом ей открылась любопытная картина. Несколько здоровых мужиков скатывали бревна с крутого речного склона. Бревна с грохотом летели вниз, срывая с собой куски глинистой почвы, и, в клубах пыли, плюхались в воду. В воде было уже столько бревен, что по ним можно было перебраться на другой берег реки.

«И никаких тебе чудовищ, — Алена облегченно вздохнула. — Живут себе люди мирной жизнью».

Вернувшись, Алена рассказала об увиденном. Богатыри пожали плечами, а рыцарей отсутствие на пути злобного врага расстроило.

— Каждый из нас три подвига поклялся совершить, — проворчал Ивейн. — А какие тут могут быть подвиги? Стрекоз ловить? С пастухами сражаться? Ни тебе драконов, ни злобных правителей. Где же нам отыскать себе противника?

— Не боись, — утешил его Илья Муромец. — Это лишь начало самое. Чую, будет нам работа ратная, как дойдем до смертушки Кощеевой.

Весь отряд завернул за изгиб реки. Лесорубы, сбросив вниз очередной ствол, отряхнули руки и уставились на путников.

— Понятно. Плотогоны, — сам себе кивнул Добрыня Никитич. — Сейчас покидают бревна в реку, свяжут их в плоты и вниз погонят — продавать.

— Бог вам в помощь, люди добрые, — поклонился им Илья. Потом он выразительно глянул на своих спутников. Богатыри тоже поклонились, рыцари кивнули.

Лесорубы вежливо поклонились в ответ, не выказав ни страха, ни особого почтения.

— Куда это вы путь держите? — поинтересовался самый старший из них, долговязый, с рыжей, седеющей уже бородой. — Уж не к Мореграду ли?

— К морю, к морю, — закивали путники.

— Не работы ли искать там собираетесь?

Персиваль чуть было не крикнул в ответ: «Приключений!», но его перебил Алеша Попович.

— А хоть бы и работы!

— А тогда послушайте моего совета. Как придете вы в какую-нито корчму, так к первым зазывалам в работы не нанимайтесь. Жадность погубит. А нанимайтесь ко вторым. Ну а ежели вы к третьим зазывалам решите наняться, тут уж бог вам судья.

— Вот спасибо за науку, люди добрые, — еще раз поклонился Илья. — А далеко ли этот Мореград?

— До зеленой четверти вряд ли дойдете. Если только бегом бежать будете. Но к следующему часу уж точно поспеете.

Глава 21

"Что ни город – то норов, что ни дом – то обычай".

Русская пословица

Попрощавшись с лесорубами, путники двинулись дальше. Шли долго, не встречая на пути почти ничего интересного. Вскоре лес по обе стороны реки кончился. Чаще стали встречаться деревеньки. Появились распаханные поля, на которых зрели какие-то злаки. Идти за руку со Змеем по летнему теплу было здорово. Алена тихо улыбалась и поглядывала изредка на Горыныча.

«Хорошо, что он меня в подробностях не видит. А то выгляжу я, наверно, не блестяще, — она на ходу украдкой достала из котомки зеркальце и погляделась в него. Ничего не увидела. — Наверняка веснушки высыпали и умылась не начисто…»

Горыныч словно что-то почувствовал — слегка сжал ей руку, пощекотал пальцем ладонь.

«О чем грустишь, солнышко?»

«Да не о чем… Устала немного», — покраснела Алена.

«Хочешь, на руках понесу?»

«Не надо!» — Алена попыталась высвободить руку. Змей хмыкнул и замолчал, но руки не выпустил.

Вскоре у Алены от непрерывной ходьбы уже стали заплетаться ноги. Богатыри шли уверенно, только зевали. А рыцари совершенно выбились из сил.

— Сколько часов мы уже идем? — вполголоса поинтересовался Персиваль у Ивэйна на одном из коротких привалов.

— Не знаю. Долго, — устало буркнул тот. — Плохо, что солнце здесь не садится. Может, его тут вообще нет? Так что ж нам теперь, идти без передышки целыми днями?

— Вот до Мореграда дойдем, так и будет нам роздых, — бодро заявил Добрыня и во весь рот зевнул. Потом повел носом и радостно улыбнулся. — Морем пахнет. Недолго еще осталось.

Вдруг небо резко потемнело, и наступила абсолютная тишина. Похоже, даже вода перестала журчать. Впрочем, через миг небо снова стало голубым. И все в природе вернулось на свои места.

— Что это было? — путники ошарашено огляделись.

— Похоже, то самое, про что гриб говорил, — догадался Добрыня. — Небо моргнуло. Значит, наступил третий час середы по местному. Так?

— Да вроде так, — подтвердил Алеша. — Зеленая четверть наступила. Стало быть, спать пора.

— Я лягу спать между Алешей и Добрыней, — заявила Алена. — Имейте в виду, и не наступите на меня ненароком.

И она, расстелив дорожный плащ и положив под голову свою котомку, улеглась между богатырями. Если по-настоящему устал, то никакое голубое небо над головой не помешает заснуть.

Проснулась Алена с головной болью. К ночевкам под открытым небом она уже успела привыкнуть. Но бесконечный день выбил ее из ритма жизни. Поднявшись, Алена отправилась к реке умываться. Ополоснув руки и лицо, увидела, что ее отражение проявилось в воде. Только лицо и кисти рук. Остальное по-прежнему было невидимым.

Алана припудрилась платочком, как наказывал гриб, и снова погляделась в реку. Отражения не было.

«Работает!» — обрадовалась она и принялась переплетать косу.

Настроение тут же испортилось. Коса представляла из себя плачевное зрелище. В давно уже толком не мытых волосах запутались колючки, травинки, два засохших жука и живой муравей.

— Ну все, ты меня достала, — обратилась Алена к косе. — Пусть они все против, но раз уж меня все равно сейчас не видно… — она вытащила из ножен кинжал и стала решительно перепиливать косу у плеча. Кинжал, к счастью, оказался острым, как бритва, поэтому битва с косой длилась недолго. Алена помотала головой и короткие волосы разлетелись на ветру.

— Столько лет я тебя растила. И вот… — она шмыгнула носом, бережно свернула косу и убрала в сумку.

Добрыня, тем временем, уже расстелил самобранку и путешественники жадно накинулись на еду.

— Это ж надо, вчера все так устали, что про ужин никто и не вспомнил, — покачал головой Илья Муромец.

— И про Черномора не вспомнили, — заметила, подсаживаясь, Алена. — Надо снова попытаться его вызвать. Интересно, он увидит меня в блюдце или нет?

— Давайте поедим сначала, — поморщился Добрыня. — Чтобы эта рожа аппетит нам не портила.

— Прекрати оскорблять нашего друга! — горячо вступился за Черномора Ивейн.

Добрыня с жалостью посмотрел на рыцарей, но промолчал. И тут Алена заметила, что Змей с аппетитом обгладывает окорок изрядных размеров.

«Что-то я раньше не видела, чтобы ты ел по-человечески», — мысленно обратилась девушка к Горынычу.

«Проголодался я что-то, — хмыкнул Змей. — Поведешься с вами, с людьми, так и жрать начнешь, как человек».

Когда все поели, Добрыня свернул самобранку, вынул из своей сумки медное блюдо и постучал по его краю.

— Ну наконец-то! — проворчал моментально появившийся Черномора. — Вы где были? Почему не выходили на связь больше дня?!

— Это ты где был? — перешел в атаку Горыныч. — Мы уж думали, что связь прервалась. Как спустились, так не можем до тебя достучаться.

— Дела у меня возникли… срочные, — неохотно ответил Черномор. — А где Алена?

«Не видит!» — девушка чуть не подпрыгнула от радости.

— За водой пошла, — нашелся Добрыня.

— Вы смотрите там, лишний раз костров-то не жгите, еду не варите. А то неровен час, — погрозил пальцем Черномор. — Ладно, слушайте дальше. Вы сейчас идите в Мореград. Это город такой, чуть на запад от устья реки. Остановитесь там в корчме «Карасики» и ждите.

— Чего ждать-то? У моря погоды? — встрял Алеша.

Черномор, проигнорировав его, невозмутимо продолжал инструктаж.

— С обеда в корчме начнут появляться вербовщики зазывать вольный люд на работу. К первому и второму не нанимайтесь. А к третьему, кто начнет зазывать, пусть кто-нибудь из вас наймется в работники. Работа там не хитрая. Но надо быть послушным, ответственным и честным, — Черномор критически оглядел склонившихся над блюдом рыцарей и богатырей. — Обратите внимание на эти качества. Наймут они одного. Да начнут его проверять. Если слуга будет непокорным, если врать начнет, хитрить, или проявит какое небрежение, его сразу убьют. Фэн и его товарищи — пираты. Да еще колдуны к тому же. Так что в одиночку с ними никто из вас не справится.

— Даже я? — приподнял бровь Горыныч.

— Ну, ты, если хочешь, можешь попробовать, — с вызовом улыбнулся Черномор. — Фэн со всей командой иногда выходит в море, на разбой. Когда он убедится, что может оставить дом на работника, то уедет. Вот тут-то мешкать нельзя ни минуты. Надо открыть подвал, потом отворить третью дверь от входа, налево. В среднем сундуке из тех, что у стены стоят, есть двойное дно. Под ним лежит сучкватый посох красного дерева, с набалдашником в виде головы льва. Надо взять этот посох, и только его. Потом пойти и трижды ударить по старому большому дубу, что у самого берега моря, на мысе. Говорить при этом надо: «выйди летучий корабль». А как выйдет корабль, так сразу же надо связаться со мной. Я объясню, как там что работает. Сами вы не разберетесь — корабль не простой, а волшебный. Он над морем, как птица, летает. Потому-то летучим и называется. Таких-вот летучих кораблей на весь Подземный мир и десятка не наберется. А у Фэна их два. Один свой был, да еще один я ему как-то… — Черномор осекся, — ну, это уже не важно.

— Больно много у тебя нагорожено, — поморщился Илья Муромец. — Может нам на обычном кораблике будет проще проплыть по морю синему?

— На обычном вы год добираться будете! — отрезал Черномор.

— Может лучше, чем к пирату в слуги идти, вызвать его на честный поединок и… — предложил Персиваль.

— Так он струсит и не явится. Разбойник же, — махнул рукой Алеша. — Вернее будет, коли все мы подберемся к их логову, да разом и навалимся! — глаза Алеши воинственно сверкнули. — Перебьем всех злодеев-разбойников, да отнимем корабли их волшебные. А потом Черномор и научит нас, как нам быстро проплыть по синю морюшку.

— Ну что за бестолковый народ, — устало вздохнул Черномор. — Делайте как я сказал, а не то…

— А что ты нам теперь сделаешь? — усмехнулся Добрыня, подбоченившись.

— А не то ничего у вас не получится, — продолжил карлик. — И сами пропадете, и Кощеевой смерти не добудете. Говорю же вам, этот Фэн — колдун. Коли нападете на него, он от вас скроется. И не видать вам тогда волшебного корабля, как своих ушей. А коли вы за две недели до Кощеевой смерти не доберетесь, то вам крышка. Наступит Морозный день, и Заморыш всех вас там в ледышки превратит, понятно? Так что выполняйте мои инструкции буквально. Ничего, кроме этого посоха, у пиратов не брать. И не отпирать четвертую дверь подвала. Там пираты ценных заложников держат. Никого не выпускать, а то Фэн в погоню бросится. А так, может, обойдется.

Дальше путешественники шли в молчании, обдумывая слова Черномора. Река скоро разлилась в широкую дельту. Некоторые острова у ее устья были покрыты густым лесом. Дойдя до моря, путники повернули на запад. И за ближайшим изгибом берега увидели городские стены.

— Мать честная, — покачал головой Алеша. — Ну и стены из камня отгрохали! И не лень им было корячиться?

— Нормальные стены, — пожал плечами Ивейн. — Почти как у нас в Британии. Только город уж больно большой.

— Уж не больше стольного Киева, — ревниво заметил Добрыня. — Ну а стены из камня нагорожены, потому что леса мало в окрестности. Плотогоны, вон, гонят лес по реченьке из какой дали? Вот спорим, ребятушки, что домов деревянных мало в городе. А все больше сырые, кирпичные.

В городских воротах стражник окинул отряд пытливым взором, но удовлетворился ответом Ильи о том, что они странники, и пропустил, не взяв ни копейки пошлины. За стенами, и вправду, почти все дома были из кирпича или дикого камня.

— Странно, что нас так просто пустили, — удивился Добрыня.

— Попробовали бы они нас не пустить! — выпятил грудь Гавейн. — Уж мы бы тогда им устроили!

— Видимо «странники», вроде нас, для Мореграда дело обычное, — прервал начавшийся, было, спор Горыныч.

— Послушайте, любезные. Где тут корчма «Карасики»? — спросил Илья у двух горожан, беседовавших о чем-то меж собой.

Хмуро окинув их взглядом, старший мужчина молча указал направление.

— Спасибо, — кивнул Илья.

Алена и Горыныч шли последними из компании. И девушка услышала, как старший прохожий в пол-голоса буркнул своему собеседнику:

— Понаехали тут, искатели счастья. Скоро совсем житья от них не будет.

В «Карасиках» шел пир горой. По крайней мере, так путникам показалось в первый момент. В углу, возле стойки, играли какую-то душераздирающую мелодию музыканты с дикими прическами на головах, подвывая не в такт, ни в лад. На потолке крутился, временами подпрыгивая, хрустальный шар, рассыпающий в разные стороны цветные блики. Почти все столики были заняты народом совершенно разномастным — от аскетического вида бородатого старичка в широкополой шляпе и сером балахоне, который кормил плюшками нечто, похожее на облезлую обезьяну, до толпы нестройно горланящих небритых мужиков в каракулевых шапках, с кинжалами на боку.

Друзья уселись за один из свободных столиков. Но места им не хватило, поэтому Горыныч, Илья и Ивейн, переглянувшись, подхватили последний из свободных столиков и приставили его впритык к своему. Потом принесли недостающие стулья. Не успели расположиться поудобнее, как к ним подскочил растрепанный корчмарь.

— Недавно в нашем городе? Вам каких закусок, холодных или горячих? Что из выпивки предпочитают благородные господа: пиво, вино, ром?

— Пива на всех, — скомандовал Добрыня и протянул корчмарю мелкую серебряную монетку.

Корчмарь жадно сглотнул, принял монетку и моментально приволок им на стол небольшой бочонок пива и семь пивных кружек.

— А стул лишний вы зря взяли. Другим, вон, сидеть не на чем, — заявил он, в упор посмотрев на сидящую рядом с Горынычем Алену.

Девушка с трудом сдержала смех. А Змей, серьезно глянув в глаза корчмаря, заявил.

— Стул занят. Мы восьмого ждем. Принеси-ка еще одну кружку.

«Алена, ты тоже пиво будешь?»

«Квас».

— И кувшинчик квасу.

Попивая пиво и квас друзья принялись дожидаться появления вербовщиков.

— Я, кажется, знаю эту сказку, про корабль в дубе, — сказала Алена. — Черномор советует трижды бить посохом по дубу и говорить «выйди летучий корабль». А надо долго бить по дубу посохом и говорить «выйди все, что ни есть». Тогда все, что в дубе спрятано, выйдет.

— Твоя правда, Аленушка. Наказать надо этих разбойников. Полоняников всех повыпустить, — хлопнул ладонью по столу Илья Муромец.

— Вот только служить разбойникам — это как-то не по рыцарски, — с сомнением покачал головой Гавейн.

— Ну, давайте, я пойду, коли рыцари боятся, — вызвался Алеша.

— Голова у тебя горячая, слово за слово, заспоришь с лиходеями. А они того и дожидаются, колдовством с тобою расправятся, — возразил Илья Муромец.

— Давайте я пойду, — предложил Добрыня Никитич. — Мне-то хватит смекалки да хитрости, чтоб живым из их логова выбраться.

— Обхитрят тебя злые разбойники. Да убьют, коль поймают на хитрости, — вздохнул Илья, и обратился уже ко всем. — Им работника надобно честного, а в Добрыне лукавство природное. Ох, боюсь, живым ему не выбраться. А из всех, кто здесь за столом сидит, с этим делом лишь Горыныч справится.

— Нет! — испуганно запротестовала Алена. — Вы что, не видели, какие нехорошие были у Черномора глаза, когда он предложил Горынычу попробовать напасть на пиратов? Да он же специально Змея подначивал!

— Перестань возводить на сэра Блэкмора напраслину! — вступился за Черномора Гавейн. — Если бы не его помощь, мы бы ни за что не дошли даже до этого города.

— А почему ты не обижаешься, когда тебя змеем обзывают? — шепотом спросил у Горыныча Ивейн.

— Ну а что в этом слове обидного? — повел бровью Горыныч. — Зря ты, Алена, опасаешься. Я пойду, кому же еще?

— Да ты сам подумай! Фэн — колдун, значит он сразу поймет, что ты… — Алена осеклась и неловко вывернулась, — тоже вроде него. И не станет тебя доверять. Да и какой из тебя слуга?

— Придется мне идти. — Илья погладил бороду, — В бою мне смерть не писана. А без боя я не сдамся разбойникам, коли вдруг они плохое что удумают.

— Позволите присесть? — к их столику подошел лысоватый старичок в синем камзоле и чуть не уселся на Алену.

— Занято! — рявкнул на него Змей, и старичок нервно отпрыгнул.

Глянув укоризненно на Горыныча, Илья встал со стула и предложил его старичку.

— Ты садись, добрый человек, говори, чего надобно.

— Спаси тебя Творец, витязь, за твою доброту, — прошамкал старик. — А прослышал я, что есть у вас монеты, — он понизил голос до шепота, — серебряные. Так хотел бы я обменять.

— А чего это ты секретничаешь? — удивился Добрыня и полез в кошель. — Вот, хоть эту. Сменяю с удовольствием, — он вынул на свет серебряную копеечку.

— Та-ак, — глаза старичка азартно загорелись и он стал торопливо выкладывать на стол золотые монеты. — За эту маленькую серебрушку даю три больших золотых финиста, с крестом, — он выжидающе глянул на лицо Добрыни. Тот был невозмутим, как профессиональный игрок в покер. Алеша с Ильей смотрели на происходящее с удивлением, а рыцари так и вовсе застыли, открыв рты. По совокупному весу три предлагаемые золотые монетки весили раз в десять больше копейки.

— Соглашайся, Добрынюшка. Соглашайся, даже не сомневаясь, — зашептала Алена на ухо богатырю, привстав со стула, но тот и бровью не повел.

А Горыныч, аккуратно взяв Алену за плечо, усадил ее на место.

«Тут что-то неладно. Пусть сперва Добрыня поторгуется. В первый раз я вижу, что золото дешевле серебра стоит».

— Или вот, два заморских золотых, со львами, — старик выложил рядом с тремя прежними монетками еще две, размером побольше, с львиными головами в профиль. — Есть еще у меня монетка дорогая, редкая, — и он положил рядом с золотом половинку серебряного арабского дирхема, по весу — такую же или даже чуть меньшую, чем копейка Добрыни.

— А какие из этих денег здесь в ходу? — поинтересовался Добрыня Никитич.

— Конечно финисты! — старик указал на золотые с крестом, который, при ближайшем рассмотрении оказался изображением распластанной в небе птицы. — Хочешь, я тебе три с половиной финиста золотом дам? — он выложил еще половинку золотой монеты.

— Четыре финиста, — улыбнулся Добрыня. — А нет, так и не надо. Кабатчик, вон, и серебро в оплату принимает.

— Да ты… Да что ж вы бестолковые такие? Он же надул вас! Квас да пиво за целую монетку серебра! Это, — ткнул он пальцем в бочонок с пивом, — не больше финиста стоит.

— Вот как? — Горыныч недобро улыбнулся и внимательно посмотрел на суетящегося у стойки корчмаря. Тот, словно почувствовав взгляд, оглянулся на Горыныча и вздрогнул. А Змей поманил его к себе пальцем.

— Ну так что? — продолжил торг Добрыня. — Мое последнее слово — четыре финиста за монетку.

— Без ножа меня режешь, чужеземец, — вздохнул старик, но взял копейку и протянул Добрыне четыре полновесных финиста. Затем, увидев, что к столику друзей направляется корчмарь, торопливо встал и направился к выходу.

— Ты нас надул, — с ходу заявил корчмарю Горыныч. — Та монета дороже стоит. Давай, выставляй-ка нам угощение, или сдачу золотом неси, — произнес он это негромко, но с таким выражением, что корчмарь весь съежился.

— Сей момент все будет! Может вам чего-нибудь местного, деликатесного?

Горыныч вальяжно кивнул, и корчмарь метнулся к стойке. Через несколько минут служанка принесла им семь горшочков с чем-то вкусно дымящимся внутри и семь хлебных лепешек. А после напоминания Горыныча принесла и восьмую порцию. Сам корчмарь поставил им на стол поднос, на котором стояли восемь наперстков, и блюдо с чем-то красноватым, порезанным на ломтики.

— Извольте, господа, отведать. Весьма крепкая штука. А вкус… — мечтательно закатил глаза корчмарь.

— Зря он восемь наперстков принес. Мне спиртного не хочется, — шепнула Алена.

— Ну, не отдавать же теперь обратно, — хмыкнул Добрыня.

Подождав, когда кабатчик уйдет, Алена тихонько спросила Добрыню:

— А много у тебя с собой серебра?

— Да горсти две, — беспечно махнул рукой богатырь. — Я как из кургана выбирался, ссыпал себе в кошель то серебро, что они со мной похоронили. Все равно оно мне предназначалось.

— Из кургана? — переспросил Персиваль.

— Угу, — кивнул Добрыня.

Рыцари ошарашено посмотрели на него.

— А что ты делал в кургане? — осторожно уточнил Ивейн.

— Да, похоронили меня заживо, — отмахнулся Добрыня. — Давайте-ка лучше выпьем за удачную сделку!

Друзья взяли в руки наперстки. Алена принюхалась и поморщилась. От напитка резко пахло спиртом и какими-то пряностями Остальные дружно, одним махом, выпили. Рыцари при этом все, как один, закашлялись, и принялись заливать обожженные глотки пивом. Илья довольно крякнул и погладил бороду, а Алеша с Добрыней, тряхнув головами, потянулись за закуской.

Выпив из своего наперстка Горыныч задумчиво склонил голову, смакуя вкус. Потом взял Аленину порцию, поддел на вилку кусочек закуски и медленно выпил обжигающий напиток. Замер на секунду и медленно выдохнул. Закуска на его вилке обуглилась. Отчетливо запахло паленым.

«Ты что творишь?! Опомнись!» — ахнула про себя Алена.

Горыныч хмыкнул, повертев вилкой, аккуратно стряхнул под стол испорченный кусок и насадил на вилку новый.

— Ну ты, Горыня… Ну ты, того… — ошеломленно повертел головой Персиваль.

— А? Что-то случилось? — встрепенулся задремавший было Ивейн.

— Пустяки, Горыня балуется, — похлопал его по плечу Добрыня.

Гавейн даже не поднял головы со столешницы.

— Да-а… Ядреная штука, — Горыныч с жалостью взглянул на рыцарей. — Здешнее питье не про ваши глотки.

Глава 22

Нужен мне работник:

Повар, конюх и плотник.

А где найти мне такого

Служителя не слишком дорогого?

А.С. Пушкин

Оркестр вдруг замолчал и в возникшей тишине по залу разнесся бодрый голос вербовщика.

— А кому охота, у нас есть работа! Налетай, нанимайся, заработать старайся!

Вербовщик был краснощекий молодец с лихо закрученными усами. Вся его фигура излучала благополучие — богатый кафтан, массивные перстни на пальцах, жизнерадостная золотозубая улыбка.

— Пять золотых в час! Сумасшедшие деньги! Год работай, и живи богатый! Новое строительство за морем! Блестящие перспективы! Поощрение инициативы!!! Впиши свое имя в великую стройку мира! Только сейчас, совершенно бесплатно, доставка на место строительства на комфортабельной галере! Подходи, налетай, пока все места не расхватали!

Вербовщик сыпал словами, как из рога изобилия, призывно махая рукой каждому, глянувшему в его сторону. Минут через пять он замолк и оглядел с ног до головы подошедших к нему людей. Их было всего четверо. Торопливо записав их имена в книжечку, вербовщик пожал каждому руку и заявил, проникновенно глядя в глаза:

— Вы сделали правильный выбор! Только у нас вы имеете шанс, честно работая, стать по-настоящему богатым. Распишитесь вот тут, и вот там. Это списки на получение первой зарплаты, это контракт на год, а вот тут страховка. Новая жизнь начинается для вас прямо сейчас!

Собрав подписи, вербовщик аккуратно сложил бумажки в кожаную папку и увел всех четверых за собой, на «комфортабельную галеру».

— Что-то он больно активно рекламирует эту работу, — покачала головой Алена. — Уж нет ли тут какого подвоха?

— Слышь, человек, как тебя там? — Горыныч подозвал к себе корчмаря.

— Феликс меня зовут, — буркнул корчмарь. — Еще что заказать желаете? Это уж, простите, за отдельную плату. У вас и так на пять золотых на столе.

— Да я не про то, — отмахнулся Змей. — Скажи, пять золотых в час — это много?

— Само собой. Очень много.

— А что ж так мало народу с ним пошло?

— Да и те, что пошли, видать, не местные. Или совсем уж отчаянные, — усмехнулся Феликс.

— Что же, на самом деле, им таких денег не платят? — усмехнулся Добрыня.

— Отчего же, платят. Да только, там они все и тратят. В заморском краю все дороже. А может, золото у них дешевле. Очень немногие с деньгами из-за моря приезжают. Из десяти, хорошо, если один. Так что, все их богатство заморское — видимость одна. Вот, сейчас наш, местный вербовщик подойдет, так к нему побольше народу наймется.

И действительно. Оркестр сыграл парочку залихватских мелодий и замолк. А от стойки вновь заголосили:

— А кто желает в артель, для строительства ветряных мельниц на мысе?! Работа для города. Один золотой в час. Квалифицированным столярам и каменщикам надбавки! А другая еще есть работа. Сплавлять для города лес. Оплата такая же, золотой в час. За скорость премиальные!

Кричал широкоплечий детина с суровым лицом. Одет он был неброско, но добротно. Потянувшихся к стойке людей вербовщик окинул внимательным взглядом, после чего, отойдя в сторонку, уселся с ними за отдельный столик и приступил к неспешному разговору, выясняя профессиональные навыки и разъясняя особенности работы. Минут десять вокруг стола толпилась дюжина желающих наняться. Отобрав семерых, вербовщик увел их из корчмы.

— Это дело, выходит, поприбыльней, чем за морем деньгу заколачивать, — крякнул Илья. — А когда же третий появится? Мне ведь надо наниматься к третьему?

— Мы давай сговоримся заранее, как тебе выбираться, Ильюшенька, — спохватился Добрыня. — Ты корабль без Черномора не выведешь, для того возьми с собой блюдо медное.

— Не буду, — покачал головой Илья. — А вдруг оно вам пригодится? Уж я как-нибудь, на веслах да на парусе доведу кораблик до города, будь он хоть сто раз заколдованный. Ну, а тут меня вы заметите, Черномора позовете, порасспросите.

— Да в Мореграде кораблей полная гавань! Как же мы отличим, на котором ты?

— А пусть Илья какой-нибудь знак на мачте поднимет, — предложила Алена.

— Точно, — кивнул богатырь. — Плащ свой привяжу на самой маковке. Плащик у меня приметный, серенький, на плече заплатка зеленая. Как увидите на кораблике вместо флага плащ серый, штопанный, значит я плыву, наработался.

В зале вдруг повисла гробовая тишина, словно все звуки ножом отрезало. У стойки стоял, повелительно подняв руку, невысокого роста желтолицый человек в черном шелковом халате. Воротник халата был обшит блестками, вроде бисера. На черной ткани переливался вышитый замысловатый узор из переплетенных трав и зверей.

— Ох, не бисер это у него по вороту, — покачал головой Горыныч, разглядывая третьего вербовщика. — Ой не бисер… Каждый камень как яхонт светится. Не думал я, что люди умеют делать такое.

Желтолицый заговорил отчетливо, хотя и с легким акцентом.

— Господина Фэн ищет работника. Честного, да смышленого, спокойного, да надежного. Будет год служить. Еда хозяйская. Жилье хозяйское. Защита хозяйская. Хозяйна добрый, слуг верных много жалует. Плохой, непослушный, глупый, неверный слуга убит будет. Хороший слуга через год отпущен будет. Хозяйна Фэн за год верной служба любой желанья ему исполняет! Мастер Фэн великий волшебник, большой человек. Любой желанья может исполнить. Год служить, любой желанья исполнять! Кому охота, подходи!

— Ну, пошел я. Счастливо, братцы, — встал со стула Илья.

— Удачи! — чуть не хором пожелали ему богатыри и Горыныч.

Один из сидевших напротив стойки забулдыг тоже двинулся было к желтолицему вербовщику, но Илья, проходя мимо, положил ему руку на плечо и усадил обратно на стул. Подойдя к вербовщику Илья поклонился ему. Они обменялись парой фраз и желтолицый, радостно заулыбавшись, вместе с богатырем вышел из корчмы.

— Ну, вот и все. Теперь на Илью у нас вся надежа, — вздохнул Алеша и потянулся к кружке пива. — Надо выпить за то, чтоб ему повезло там.

— На троих выпьем, — кивнул Добрыня. — Алена не пьет, а рыцарей, вон, уже развезло. Кстати, Горыныч, подвинь Гавейна, а то он прямо на разлитом пиве лежит. Захлебнется еще.

— Ничего, — глумливо ухмыльнулся Змей. — Мордой в пиве лежать полезно. Особенно для благородных рыцарей.

— Кхе-кхе. Можно присесть? — к их столику подошел давешний старик.

— Туда, — указал Горыныч на освободившийся после ухода Ильи стул.

— С чем снова пожаловал? — поинтересовался Добрыня.

— А много у тебя серебряных монеток? — шепотом спросил старичок.

— Достаточно, — самодовольно улыбнулся Добрыня Никитич. — А что, ты опять поменять желаешь?

— Да что я… Человек я небогатый. Ну, одну, две еще поменяю. Тут вот люди интересуются всю партию взять. Ох, нехорошо, что мы в людном месте о таких делах говорим, чужестранец. Тут ведь всюду уши, всюду глаза жадные, — боязливо огляделся старичок.

— Ну, пойдем, на улице поговорим, — пожал плечами Добрыня и они со стариком направились к выходу.

Снова зажигательно заиграл оркестр. В корчму нахлынула новая волна посетителей и хозяин заведения деликатно осведомился у Горыныча, долго ли они еще намереваются тут сидеть.

— А чаво? Мы вон, ик… не все пиво еще выпили! — отмахнулся от него изрядно захмелевший Алеша.

— Да я к тому, — продолжил корчмарь, кивнув на рыцарей, — что неудобно, чай, господам за столом-то спать. А у меня комнаты есть наверху. Коли вам все равно негде в городе остановиться, то милости прошу.

— А почему бы и нет? — Горыныч окинул взглядом корчму. — Кухня местная мне понравилась. Пошли, Феликс, показывай комнаты.

Через минуту вернулся Добрыня.

— Ох, хорошее дельце намечается, — прошептал он на ухо Алеше, потерев при этом радостно руки. — Обменяю я все серебро на золото.

— А? Какое такое золото?! — вынырнул Алеша из забытья.

— Да ты уже готов, — Добрыня похлопал друга по плечу.

— Я напился? Да это ты напился! — Алеша чуть не упал со стула.

— Алена?

— Да, — отозвалась девушка.

— А где Горыныч?

— Пошел договариваться насчет ночлега.

— Давно пора, — прокряхтел Добрыня, усаживая на место пытающегося вскочить Алешу. — А вот и он.

— Пол золотого за час, — корчмарь выжидательно посмотрел на Добрыню.

Змей взял у Добрыни золотую монетку и, откусив от нее ровно половину, протянул остолбеневшему Феликсу.

— Вели-ка своим вышибалам отнести этих господ наверх.

Когда рыцари и Алеша были уложены по кроватям, Горыныч, Алена и Добрыня устроили небольшое совещание. Они сидели на крайних постелях в длинной, похожей на барачную, комнате. В комнату вела одна дверь — большая, дубовая, закрывающаяся на засов. Свет в комнату падал из застекленного цветными стеклышками окна.

— Плохо дело, друзья, — покачал головой Горыныч. — Я тут с Феликсом поговорил, и еще с одним… человеком. Да и сам чай не без глаз. В этом Подземном мире колдунов, как собак нерезаных. Я только в корчме троих заметил. Правда так, средней паршивости колдуны. Но есть, говорят, и посильнее. Такие, против которых и Черномор — мелкая сошка. Так что, ежели Кощей нас тут прихлопнуть захочет, то действовать будет, скорее всего, через местных. А моя сила тут далеко не та, что наверху. Не та это Земля, не моя это матушка, не делится она со мной силой. Мне и жрать, как человеку, хочется. И превращаюсь я все медленнее. — он тоскливо вздохнул.

— Быстрей бы добраться до Кощеевой Смерти, — прошептал Добрыня. — А я вот что вызнал. Серебро всю их магию начисто губит.

— Так это же замечательно! — подскочила Алена. — Добрыня, у тебя же еще остались монетки?

— Остались.

— Давайте положим серебро у двери и на подоконник, чтобы никакое злое колдовство к нам не проникло, пока спим. А потом пусть каждый возьмет по монетке и носит как амулет.

— Умница, сестрица!

Разложив в стратегически важных местах серебро, Добрыня с легким сердцем завалился спать. Алена, пользуясь невидимостью, разделась и с удовольствием вытянулась на постели. После ночевок на голой земле, гостиничная кровать показалась ей верхом комфорта. Но несмотря на усталость, Алене не спалось.

«Чужой мир, всем нам чужой. Как-то мы здесь справимся?»

Она скосила глаза на Змея. Горыныч вальяжно развалился на соседней кровати, закинув руки за голову. Кажется, спал.

«Зме-ей… Ты спишь?»

«Сплю… — Горыныч приоткрыл глаза и слегка улыбнулся Алене. — А что?»

«Да я вот думаю. Если тут магия совсем по-другому действует, может она тебе безвредна? Может зря ты так опасаешься местных колдунов? Ведь наверху ты даже Черномора и Кощея не боялся?»

«Магия здесь та же самая. Просто наверху простым смертным силу себе добыть труднее. А нам, стихийным существам, наоборот, легче. И Морской царь, и я, и Черномор, и океанский змей Ермунгань — все мы дети Земли и Солнца. И силу берем от своих родных стихий. А здесь колдуны большей частью не природные, а ученые. Наверху у таких силы немного. Кто ж им ее даст? Потому и ведьмы у меня силу постоянно клянчат. А тут сила эта разлита в воздухе. И мне собирать ее так же трудно, как и человеческим колдунам».

«Но ведь ты же знаешь больше, чем они! Ты же очень ста… — Алена запнулась, — древний… ну, мудрый!»

Змей усмехнулся.

«Местные колдуны тоже не мальчики. К тому же голь на выдумки хитра. Они тут все время исхитрялись, как бы посильнее колдовство наложить, да поменьше силы при этом затратить. Таких заклинаний навыдумывали… А я не привык экономить. Матушка-Земля всегда щедро пополняла мне то, что я тратил. Да и живой воды всегда запас был. Живая вода, она как кровь Земная. А тут я вынужден собирать силу по крохам, как третьесортный колдун. Я только теперь почувствовал, как же много я тратил. Огонь из пасти, превращения, полеты… Тут я тоже могу все это, но недолго. Дня, то есть, по местному, часа два так полетаю, попревращаюсь, а потом запас кончится. А пополнить-то нечем».

«Вот почему Черномор так настаивал на твоем участии в походе! А вдруг он только и ждет теперь удобного случая, чтобы ударить? Что ж ты молчал? Мы-то думаем, что ты…»

Горыныч рассмеялся и беззаботно махнул рукой.

«Не переживай. Я все еще полон сил, и намереваюсь расходовать их экономно. К тому же, я могу пополнять свой запас обычной, человеческой едой. И даже выпивкой. Эта перцовая настойка, например, очень даже тонизирует. Не говоря уже о приятном вкусе и легком опьянении».

«Ты не злоупотреблял бы все-таки…»

«А сил во мне хватит, чтобы любому в Подземном мире, шею свернуть».

«Даже Кощею?»

«Честно говоря, я с ним ни разу по-настоящему силой не мерился. Но, думаю, что и на него хватит, если прежде по пустякам не израсходую. Вот только, не хочется мне с Кощеем сражаться. Из-за этого проклятого кладенца он все мои удары на меня же вернет. Да еще холодом добавит, — Змей вздохнул. — Эх, надо было мне тогда не за меч держаться, а половинку колечка поскорее хапнуть, да и рвать когти».

Алена поежилась при воспоминании о прошлых столкновениях Горыныча с Кощеем.

«Нам надо подобраться к его смерти незаметно. А потом пусть попробует напасть. Потом мы будем диктовать ему условия».

«Ключевое слово незаметно», — назидательно поднял палец Горыныч. И, словно бы в подтверждение его мысли, с соседней кровати раздался богатырский храп Добрыни.

«А получится ли у нас незаметно? Хотя пока что никакой слежки я не чую. В Мореграде десятка два колдунов, да волшебников. И все они служат Финисту, а он один десятка стоит. И раз нас до сих пор не схватили, значит мы королю не интересны. Надеюсь, Илья через пару дней выберется от пиратов с волшебным корабликом. Ну, ладно. Спать давай».

Проснулись они от колокольного перезвона. Добрыня открыл ставню и высунулся наружу. Звонили колокола в высокой башне, стоящей на площади, как раз напротив трактира. Когда перезвон закончился, реявший над башней зеленый флаг был спущен, и вместо него на флагшток неторопливо поднялось синее полотнище.

— Утро у них наступило, — понимающе кивнул богатырь. — Синяя четверть, по местному говоря. Четвертый час середы.

Рыцари вставали со стонами, держась за больные с похмелья головы. Богатыри и Горыныч были бодры, как никогда.

— Ну что? Пора выходить с Черномором на связь? — предложил Добрыня. — Или сперва поедим и прогуляемся по городу?

— Сперва надо узнать у сэра Блэкмора… — возразил Гавейн, но на полуслове замолк. Оглядел комнату, потер лоб и удивленно спросил Добрыню. — А где ваш главный? С бородой?

— Пить надо меньше, — проворчала Алена. — Ладно, доложим уж «благодетелю» нашему, что Илья нанялся на работу, послушаем, что он скажет, а потом пойдем завтракать.

Однако, Черномор не отзывался. Устав бестолку стучать по медному блюду, друзья, умывшись, спустились в корчму. За завтраком мужчины выпили пивка и на лицах рыцарей, наконец-то расцвели улыбки.

— А насчет серебра, это вы не беспокойтесь! — легкомысленно махнул рукой Персиваль. — У нас у каждого нательный крестик есть. А у Ивейна еще и ладанка с волосом святого Сульпиция. И вообще, истинно верующему рыцарю никакое колдовство не страшно.

— Ну, насчет «никакое», это ты погорячился, — похлопал его по плечу Горыныч.

— А еще я стрел серебряных наделаю, — заявил Добрыня. — Так что вороги к нам и не сунутся.

Поев, друзья отправились побродить по городу, благо, делать больше было нечего. На них, конечно, обращали внимание, но не такое уж и пристальное. Видимо чужеземцы странного вида, толпой шатающиеся по мощеным улицам были для шумного Мореграда явлением обыденным. Местный базар привел рыцарей в состояние, близкое к шоковому, и даже видавших виды Добрыню и Алешу весьма удивил обилием предметов редких, непонятных и, порой, даже магических. Только Горыныч не высказал ни капли удивления.

— В Циньской империи, да и в Индии базары еще поболее, — буркнул он в ответ на одно из замечаний Алены и отпихнул очередного прохожего, пытавшегося проскочить между ним и Добрыней, там, где шла, держась за их руки, невидимая девушка.

Рыцари задерживались чуть ли не у каждого прилавка, тыча пальцем в диковинные вещи и допекая расспросами продавцов, богатырей и Горыныча. Сперва они чуть не купили шпору от сапог-скороходов, а потом живого говорящего поросенка. От обломка гроба Господня — куска полусгнившей сосновой доски — рыцарей пришлось оттаскивать силой.

— Пора нам выбираться из толчеи, — сквозь зубы пробурчал Змей. — Чтобы я еще раз с этими дикарями на базар пошел!

Оказавшись за пределами базара, у городской стены, Алена облегченно вздохнула. Здесь ее никто уже не толкал, не пытался пройти насквозь.

— Беда! — охнул вдруг Ивейн. — У меня кошелек срезали!

— И много там было? — поинтересовался Алеша.

— Три пенни серебром и медью, — Ивейн сокрушенно вздохнул. — Теперь я совершенно нищ, господа.

— Ничего! У нас есть еще мечи! — Гавейн вдруг осекся и зашарил по поясу руками. — А где мой кинжал? Боевой кинжал с серебряной насечкой по лезвию! Подарок дяди Артура! — на поясе у Гавейна висели пустые кинжальные ножны. Рыцарь с досады чуть не заплакал. А потом, сжав кулаки, бросился снова в направлении базарной толчеи.

— Стоять! — схватил его за шиворот Горыныч. — Вора ты все равно не поймаешь, а скандалы нам не нужны.

Обиженно надув губы Гавейн подчинился. Некоторое время они шли в подавленном молчании.

— Послушайте, — насторожился вдруг Горыныч, — Что там за шум на стене?

— Вон каменная лестница наверх, — Алена потянула его за руку. — Пойдемте, посмотрим.

Глава 23

Враги идут на нас войною,

И этой новостью дурною

Делюсь я с вами, господа.

Они нагрянули сюда,

Наш край родной опустошая

И самых смелых устрашая.

Защитник нам необходим,

Иначе мы не устоим.

Кретьен де Труа

Со стены открылся необыкновенный вид на море. Но отнюдь не морской пейзаж привлек на обветшалую городскую стену многолюдную толпу. Весь горизонт, от края и до края моря был покрыт черными парусами. Горыныч негромко присвистнул.

— Вот это силища! — восхищенно поцокал языком Добрыня. — Не чета черноморовым корабликам.

— И что все это значит? — подергала его за рукав Алена. — Они что, войной на Мореград идут?

— Да уж, торговые корабли таким скопом не ходят, — прокряхтел пристроившийся рядом с друзьями горожанин в сером камзоле и широкополой шляпе. — Ох, не к добру все это. Почитай сто лет уже не случалось в Мореграде войны. И стены-то, вон, все осыпаются. И пищалей новых мало. Да и народец нынче не тот, что в прежние времена. Ох, не дай нам Творец войны…

— Может, лучше нам уйти из города, пока близко не подплыли кораблики? — предложил Добрыня.

— На корабликах, чай, не только воины, — Алеша кивнул на черные паруса, — там, боюсь, еще и колдуны могучие. Да и в городе здесь магов предостаточно. Не простая война затевается. Коли выскочим мы всей толпой из города, на виду у этих, чернопарусных, сразу попадем под подозрение.

— Что-то стал ты, Алеша, осторожничать, — удивленно повел бровью Добрыня.

— Не знаком ты с родней моей Лебедушки. Что ни кум, все — колдуны природные. Коль с такими годик пообщаешься, так от тени своей будешь прятаться. Ну а тут пострашней, чем на дне морском. Чую, надо нам сидеть тихо, пока полной не наступит ясности.

— А как же Илья? — спохватился Персиваль. — Он корабль нам добудет, а мы в осаде!

— Надо будет, так мы выскочим, да и разгоним всех врагов, — подбоченился Гавейн. Ивейн согласно кивнул.

— Ну, всех, не всех, — Добрыня переглянулся с Алешей, — а, коли надо будет, так выйти из города нам никто не помешает. Вот только шуму понаделаем. Уж коли уходить, то сей же час, покуда вороги не причалили.

— По-моему, уходить поздно, — вздохнула Алена. — Смотрите!

Над черными парусами кораблей взвились семь больших, размером с человека, птиц. Они приближались удивительно быстро, выстроившись полукругом, стремясь охватить город с обеих сторон. Птицы были похожи на грифов. Вдруг с одной из городских башен спрыгнул человек. Серый плащ взметнулся у него за спиной и раскинулся парой крыльев. Через секунду огромная хищная птица стремительно помчалась навстречу грифам.

По стене пронесся шепоток:

— Кречет… Сам Кречет полетел…

— А кто такой этот Кречет? — поинтересовался Персиваль у стоящего рядом старичка в широкополой шляпе.

— Наместник Финиста. Уж он покажет сейчас ворогам!

Кречет долетел до грифов и вдруг, резко развернувшись, помчался обратно. По стене покатился разочаровано-испуганный вздох горожан.

— Пойду-ка я, — прокряхтел старичок. — Пропустите, господа иностранцы. А то у меня и горох, и рис на исходе. Да муки надо прикупить пару мешков, изюма пуда два. Как осада начнется, пироги буду печь.

Кречет спикировал на верх той башни, откуда начинал свой полет. И одновременно с этим над городом разнесся грохот пушечного залпа. Грифы взмыли вверх, уклоняясь от ядер, но продолжали кружить над морем, между бухтой и неуклонно приближающимся флотом.

Алена оглянулась на город. Рынок был виден со стены, как на ладони. И то, что там происходило, более всего было похоже на пожар в сумасшедшем доме. Одни торговцы спешно сворачивали лавки, другие срочно распродавались, третьи уже тащили по домам какие-то мешки, видимо, запасы на случай предстоящей осады.

— Внимание, внимание! В Мореграде объявляется военное положение! — разнеслось над стеной. — Всем гражданским лицам немедленно покинуть городскую стену!

Зеваки взволнованно загалдели, но с места никто не сдвинулся. Чернопарусные корабли были уже совсем близко. Можно было различить отдельные фигурки людей на палубах.

— Повторяю! Всем гражданским лицам немедленно покинуть городские стены. Открываю счет до двадцати! По тем, кто останется на стене после слова «двадцать», будет открыть огонь на поражение! — грозно зарычал все тот же голос.

На стене началась суматоха, а на каменной лестнице, ведущей вниз — настоящая давка. Друзья спокойно сошли со стены на счете пятнадцать.

— Ну и что нам теперь делать? — вздохнул Персиваль. — Эх, кабы знать заранее, что враги нападут… Ведь могли же мы с Ильей и о другом месте сговорится. А теперь как? Он ведь кораблик этот заколдованный из устья реки прямо в порт приведет, тут-то его и захватят.

— Илью захватить не так уж и просто, — хмыкнул Добрыня.

— Да и мы смотреть на это не будем! — решительно рубанул рукой воздух Алеша. — Колдуны они тут все али еще кто, но если на Илью нападут, то…

— Верно!

— Правильно! — закивали рыцари.

— Да мы сами, первые, на них нападем! — гордо подбоченился Гавейн.

— А вот это не надо, — одернул его Горыныч.

— Да с чего вы взяли, что Илья сможет сейчас захватить летучий корабль? — резонно заметила Алена. — Ведь если враги блокировали город, то и живущие на острове пираты на море незаметно выйти не смогут. А значит, на добычу они не отправятся. И одного Илью не оставят.

— И правда, — растерянно почесал за ухом Ивейн.

— Во влипли… — переглянулись Добрыня и Алеша.

«Горыныч! А ты можешь сейчас поговорить с Ильей, а?» — мысленно обратилась к нему Алена.

«Не знаю. Попробовать можно».

Змей нахмурился. Даже, для верности, прикрыл рукой оба глаза. Но потом разочарованно тряхнул головой.

— Не выходит что-то.

— Что не выходит? — всполошились рыцари.

— Да Илья не отвечает, — досадливо дернул щекой Горыныч.

— А ты что, — опешил Ивэйн, — раньше мог с ним мысленно беседовать?

— Ну, мог, — неохотно ответил Змей. — Я и сейчас бы смог, — обратился он уже к богатырям и Алене. — Но кто-то закрыл город куполом. И как только у них сил хватило? Наверху наши умеют только небольшие вещи закрывать, ну максимум дом. Но целый город…

— Ох уж эти мне колдуны, — прошипел Гавейн. — Всех бы их сволочь на костер… — он осекся, заметив недобрый взгляд Горыныча, и торопливо продолжил. — Ну, кроме добрых волшебников, естественно: Мерлина там, Блэкмора и… Горыныча.

Вернувшись в трактир они попытались достучаться до Черномора, но то ли мешал магический купол, то ли Черномор просто не хотел отвечать.

— Что делать-то будем? — спросил Добрыня.

— К драке будем готовится, — пожал плечами Алеша. — Грифы эти, наверняка, колдуны-оборотни. Так? А если в оборотня серебряной стрелой ударить, то что будет? — Алеша пытливо посмотрел на Горыныча.

— Ранишь его, естественно, — улыбнулся Змей. — Ну и все его колдовство разрушится.

— И он сверху ка-ак хряпнется на камни! — довольно продолжил Алеша. — Так?

— Так, — кивнул Горыныч. — Серебро колдовскую силу забирает. Для природного колдуна это не помеха, коли у него силы много. А ученым колдунам серебро ой как мешает. Я думаю, серебро здесь так высоко ценится, потому что любой колдун его прибрать поскорее хочет во избежание… Так что менять все монетки, Добрыня, нельзя. Часть, на всякий случай, оставь. А остальные — смотри, как бы не отнял их у тебя какой колдун. Наверняка торговля серебром здесь — дело противозаконное.

— Да какие колдуны, — отмахнулся Добрыня. — Обычные перекупщики.

— Эх, ушел мой кинжал с серебряной насечкой по лезвию, — сокрушенно вздохнул Гавейн.

— Хорошо, что у меня шлем с серебряной гравировкой, — улыбнулся Ивейн. — С таким шлемом, да с крестом, да с волосом святого Сульпиция, никакое вражье колдовство мне не помеха!

— Тому, кто сердцем чист и верует в Господа, никакое колдовство не страшно, — сверкнул глазами Персиваль. — И я полагаю, что наш рыцарский долг — защитить город от врагов!

— Да что же вы все в драку лезете? — Змей снисходительно глянул на витязей. — Сперва узнать надо, кто напал на город и зачем.

— А как же наши обеты? — воздел палец Ивейн. — Хорошая война — отличный случай, который упустит только осел!

— Готовиться к войне, понятное дело, надо, — примирительно сказала Алена. — Но может ее не будет? А затевать драку с местными без повода я не позволю! Вы давали обет совершать подвиги, а не ввязываться в… — она внезапно замолкла, прислушалась и метнулась к окну. — Тихо! Глашатай кричит что-то… Только отсюда плохо слышно.

— Спустимся вниз, да послушаем, — предложил Горыныч, и они все направились вниз, на улицу.

-… в связи с чем в Мореграде объявляется осадное положение!

Пока друзья выходили из кабака, глашатай закончил чтение документа на площади, и только что начал зачитывать пергамент заново, для толпы, собравшейся у входа в корчму.

— Посему, именем Финиста, повелеваю. Прекратить оптовую торговлю продуктами до особого разрешения. Всем гражданам Мореграда собраться оружными и доспешными на своих уличанских собраниях. Всем гостям города в течении этого часа пройти регистрацию в ратуше и получить документ, удостоверяющий личность. При регистрации заявлять имя, род занятий, цель приезда в город, наличие волшебных способностей или предметов, у кого они есть. Обнаруженные позже незарегистрированные личности, способности и магические предметы будут задержаны стражами правопорядка. В связи с введенным осадным положением лица, не имеющие при себе удостоверяющих личность документов, будут рассматриваться, как шпионы и пособники врагов Мореграда. Подпись: Кречет.

Свернув пергамент, глашатай, в сопровождении двух вооруженных алебардами стражников, направился дальше по улице, и пройдя пару кварталов, снова начал зачитывать текст указа:

— Слушайте, и не говорите, что не слышали! Я, наместник короля нашего, Кречет, объявляю, что сего часа в синюю четверть вверенный мне Мореград был осажен враждебной армией, в связи с чем в Мореграде объявляется осадное положение…

— Все-таки война, — поморщился Горыныч.

— Что ж, — пожал плечами Добрыня. — Война, так война. Пойдем, Алеша, кузницу искать. Посеребрю-ка я все свои стрелы. Или, хоть бы, серебряную насечку на них сделаю.

— А как же регистрация в ратуше? — удивленно глянул на богатырей Гавейн.

— Мы хотим зарегистрироваться! — подхватил Ивейн. — И если надо, помочь горожанам против вероломного врага!

— Верно, — согласилась Алена. — Регистрироваться надо, чтобы местные за шпионов нас не приняли. Вы идите, а мы пока походим, послушаем, что говорят. Надо разобраться, что это за враги.

— Ну, как хотите, — пожал плечами Ивейн.

Улицы города заметно опустели. Лавки, одна за другой, закрывались. Через некоторое время на перекрестках и у порогов домов стали появляться вооруженные и в разной степени одоспешенные люди. В основном ополченцы были защищены плохо. Кольчуги встречались редко, а шлема и того реже. На большинстве были ватники или кожаные куртки. А мечи и алебарды терялись в массе топоров и дубин.

Городская стена патрулировалась — по ней прохаживались, нервно поглядывая наружу, несколько стражников, вооруженных лишь немногим лучше городских ополченцев. Лестница, ведущая на стену, была загорожена рогатками.

— Может, мне пробраться потихонечку? — предложила Алена. — Они меня все равно не увидят.

Горыныч покачал головой.

— Тут еще что-то магическое натянуто. Не дай Род зацепишь. Такой переполох поднимут… Да и что мы с этой стены увидим? Нам нужен обзор со всех сторон.

— Если на стену не пробраться, то на башню-то и подавно.

Змей задумчиво посмотрел на небо.

— И не думай, — забеспокоилась Алена. — Ты ж сам видел, как они из пушек стреляют по летающим!

— Серебряной картечью, — кивнул Горныч. — Одного из грифов зацепило, так ему всю ауру порвало. Повезет, если сумеет обернуться дней через десять. А пока придется падалью питаться. Нет, летать я не собираюсь. Лучше давай-ка проберемся во-он на ту крышу. Она, похоже, самая высокая в городе.

— Давай, — обрадовалась новой идее Алена. — А может на ту башенку? Она еще выше.

— Нет, там волшебник живет. Ты б еще предложила на замок наместника забраться. Он-то точно выше всех зданий города.

— А что? Уж там-то нас точно не ждут.

В ответ Горыныч только глубоко вздохнул.

— Что, неужели ждут? — обеспокоено переспросила Алена.

— Жаль, что ты всего этого не видишь. Некоторым людям самую малость не хватает, чтобы воочию увидеть все эти цветные линии, облака, узлы и завитушки колдовства. Дом, на который мы полезем, самый высокий из того, что в этом городе не охраняется никакой магией.

У парадного крыльца намеченного пятиэтажного дома стоял стражник с большим мясницким топором в руках, в помятой, заржавленной кирасе и железной шляпе с полями.

— Зато этот дом очень хорошо охраняется обычным образом, — недовольно проворчала Алена.

— Ну, этот вопрос мы сейчас решим, — улыбнулся Горыныч. — Ты, главное, молчи. И шагай за мной следом, — и он, походкой прогуливающегося бездельника направился прямо к стражнику.

Страж настороженно посмотрел на Змея, встретил его взгляд и в оцепенении замер. Горыныч спокойно шагнул на крыльцо.

— Что, сторожить оставили?

— А?.. Да вот…

— Ну сторожи, брат, сторожи. Смотри! Враг не дремлет! Никого не пропускай без особого приказа, — Змей покровительственно похлопал стражника по кирасе и, потянув за руку остолбеневшую от удивления Алену, зашел вместе с ней внутрь. Сторож даже не оглянулся.

— Ну ты даешь! — восхищенно прошептала Алена.

Но Змей лишь приложил палец к губам.

«Нам наверх. Лестница справа… Постарайся не говорить ничего вслух, и вообще не шуметь».

Большой дом жил своей обычной жизнью. Слуги волокли бочки с чем-то едко-вонючим из подвала на второй этаж. Там, судя по бульканью воды и гулкому звону кастрюль, была не то кухня, не то красильная мастерская. На третьем этаже и выше было довольно тихо. То ли жильцы спали, то ли ушли куда-то. Не вдаваясь в подробности жизни каменного муравейника, Горыныч и Алена неслышным шагом пробирались наверх. Поднимались они минуты три, то и дело останавливаясь и замирая, чтобы переждать проходящих мимо людей и не попадаться им на глаза. В конце лестницы их ждала дверь с замком.

— Вход на чердак вы, значит, закрыли, — недовольно проворчал Горыныч. — Замка своего, вам, значит, совершенно не жаль, — он взялся за тяжелый амбарный замок обеими руками и разломил его, как свежий пряник.

Горыныч резко дернул дверь, и вместо протяжного скрипа дверные петли издали только нечто похоже на жалобный всхлип. Быстро войдя на чердак и впустив Алену, Змей тут же закрыл дверь. Еще несколько секунд он прислушивался — не идет ли кто. Но, судя по всему, их бесцеремонное вторжение осталось незамеченным.

— Вот и прекрасно, — прошептал Горыныч, пряча обломки замка в пыльный угол прямо у двери. — Не хватало еще нам переполоха. Сейчас тихонько оглядим всю округу, да и спустимся обратно. Полезли на крышу.

— На крышу?!

— Отсюда мы все равно ничего толком не увидим, — огляделся Горыныч. — Тут, всего одно окно. И то все в пыли да в паутине. Ну давай. Вон лестница. Я тебя подсажу.

Выбравшись на крышу Алена чуть не завизжала от страха. Глиняная черепица была скользкой и казалась очень ненадежной опорой. Змей хмыкнул, поднял Алену на руки и быстро донес до конька крыши. Только усевшись на нагретый солнцем конек и обхватив кирпичную трубу, Алена вздохнула спокойно. И тут на нее накатило запоздалой истомой: «Он все-таки нес меня на руках! Вот только что же все так не вовремя…»

Змей оглядывал окрестности взглядом Наполеона. Город был обложен с четырех сторон. Корабли, сложив паруса, дружно выстроились вдоль берега. С них нескончаемым потоком текла на берег вражеская армия. А к северу от городских стен, на одном из холмов копошился отряд из пары сотен пехотинцев. Они уже рыли ров и возводили частокол. Укрепления возводились и на побережье, по обе стороны от городских стен. Между тремя спешно строящимися осадными лагерями сновали конные разъезды.

Глава 24

"Хоть горшком назови, только в печь не сажай".

Русская пословица

— Обложили, — процедил Змей. — Со всех сторон… В каждом из лагерей стоит палатка волшебника. Всего три палатки, и еще кто-то на во-он том большом корабле, что встал на якорь недалеко от входа в бухту. Они вчетвером и держат над городом купол, чтобы Кречет не позвал на помощь Финиста. Нет, пробить эту блокаду, теоретически, можно…

— А практически?

— Если я прорвусь к Илье на связь, то этим откроюсь врагам. А потихоньку обойти не получится… О! Летает, — скривился Горыныч, заметив парящего в небе над городом грифа. — Семь колдунов-оборотней с собой привезли… Ну надо же. Как муравьи! Роют и роют. К вечеру, небось, полностью укрепленный лагерь поставят.

— Ой, смотри, а там они что городят? — Алена указала на непонятного вида конструкцию на западе от крепостных стен. Вокруг копошились несколько десятков солдат. С берега им подвозили на телегах сгружаемые с кораблей детали и постройка становилась все выше и выше.

— Похоже на осадную башню или метательную машину, — Змей покачал головой. — Столько колдунов, а в военном деле на колдовство положиться не могут. Городят не пойми что… Чем-то это мне Кощея напоминает.

— Думаешь, это его люди? — с ужасом спросила Алена.

— Самого Кощея здесь наверняка нет, иначе я бы почуял. И они не Кощеевы слуги. Но ведь он мог кого угодно натравить. Кстати, если дело дойдет до драки, то город долго не продержится. Стены вон, в трех местах в любой момент могут обвалиться. Только магия их и держит. Если враги не пожалеют пары серебряных ядер, то точно обрушат стены. А профессиональных солдат у Кречета, по моему, очень немного, — Горыныч глянул вниз. Там в этот момент, под барабанный бой и хриплое завывание трубы маршировали ополченцы. — Без смеха на этих вояк смотреть невозможно. Это будет не бой, а бойня.

— Что же нам делать?

— Не знаю пока. Ну, пошли вниз. Вон уже на всех колокольнях красный флаг спускают. Сейчас белый начнут поднимать. До конца часа только одна четверть осталась, — и Змей, подхватив Алену на руки, понес ее к люку.

Подойдя к двери, ведущей с чердака на лестницу, Горыныч и Алена замерли. По тут сторону кто-то был.

— …а ведь я уже говорил вам, что Петерсону ничего доверить нельзя. Вот, велел я ему замок повесить на чердачную дверь! И где он, этот самый замок? — голос говорил с одышкой, захлебываясь от возмущения.

— Ну, может Петерсон просто не успел его привесить? — возразил тонкий женский голосок.

— Вечно ты, Мари, его защищаешь, — пробурчал голос с одышкой. — Деньги на замок он у меня взять успел, а сам замок поставить, значит, некогда. А если воры? А если враги?! Вот попомни мое слово, Мари, кончится все это бедой. В городе полно вражеских шпионов. Так и шастают туда-сюда, так и норовят…

Что «норовят» вражеские шпионы Алене расслышать уже не удалось. Голос с одышкой стал удаляться вниз по лестнице и вскоре совсем затих.

— Бедный Петерсон, — прошептала Алена. — Теперь у него из жалования вычтут стоимость замка. А это, наверное, немалых денег здесь стоит.

— Не вычтут, — ухмыльнулся Горыныч и подобрал обломки замка из-под двери.

Высунув голову на лестницу Змей огляделся. Вышел сам, выпустил Алену и аккуратно захлопнул дверь на чердак. Потом вдел одну часть замка, с помятой железной дужкой, в петли, а вторую, пошептав над ней что-то, прилепил к первой. Висящее теперь на двери мятое нечто издалека было вполне похоже на нормальный замок.

Вниз они спустились гораздо быстрее и наружу выбрались без приключений, удачно разминувшись с возвращавшимися со сборов ополченцами. На главной площади города толпился народ. Отряд из трех десятков солдат, под пристальными взглядами публики, отрабатывал какие-то перестроения. Толпа возбужденно гудела, ожидая новостей и обсуждая боеспособность гвардии Кречета.

Ратуша с виду мало чем отличалась от других кирпичных домов Мореграда. Пройдя по парадной мраморной лестнице мимо закованных в железо охранников с алебардами, Горыныч и Алена попали в просторный холл с полом из цветного мрамора. В холле было еще более многолюдно, чем на площади. На стенах были расклеены объявления: «Регистрация на втором этаже». На второй этаж вела мраморная лестница, еще более помпезная, чем при входе, на каждой площадке стояло по паре стражей, вооруженных обнаженными мечами. Над входом на второй этаж висела еще одна наспех сделанная табличка: «С магическими способностями и вещами в правое окно».

— Нам туда, — кивнул Змей, и они повернули направо.

У окошка была небольшая очередь из трех разумных существ. Первым стоял на задних лапах огромных размеров черный кот и мягким мурлыкающим голосом отвечал на вопросы девицы, сидевшей по ту сторону окна.

— Да. Путешествую. Баюн меня зовут. Ба-юн… Магические способности, говорите? А того, что я кот говорящий вам что же, мало? Ну, убаюкиваю я еще. Ах, это не магическое? Ну, как знаете, сударыня. Только мне вот один сапожник говорил… — голос кота стал вдруг удивительно напевным и вкрадчивым. — Был у меня один знакомый сапожник, который очень любил играть на трубе. Так и играл, игра-ал целыми дня-ями. Даже сапоги-и свои забросил. А жил он в дале-екой стране, за лесами Россейскими, за горами Рипейскими, у самого синего моря. И вот однажды говорит он мне… — кот замолк и прислушался. — Ну вот. Заснула А еще говорила: «магических способностей у тебя нет»… — он насмешливо фыркнул и, оттолкнувшись от подоконника, уже на четырех лапах двинулся к лестнице.

— Вы последний? — кашлянул за спиной Горыныча какой-то юноша.

— Да, за нами будешь, — кивнул Змей.

Юноша, случайно наткнувшись на невидимую Алену, ойкнул, извинился и одел на нос очки. К окошку продвинулся стоявший следом за котом парень в зеленой кожаной куртке и тирольской шапочке с голубиным пером. Заглянув в окошко регистрации, парень деликатно кашлянул. Потом кашлянул погромче, и, наконец, нетерпеливо постучал по подоконнику пальцами.

— А? Да, я вас слушаю, — очнулась от дремы девица.

— Меня зовут Зербино. Дровосек по профессии… Да, сейчас живу в этом городе. А вообще-то я скитаюсь по свету в поисках счастья… Адрес?.. Гончарная тринадцать. Снимаю комнату у тетушки Лукреции… Нет. Способностей нет. Есть волшебные веши. Одна штука… А? Да вот, посмотрите, — и юноша потянул из-за пояса большой топор. — Топор-самосек… Нет, только деревья, и только сухие. Живое он рубить не может, боится. А сушняк запросто… Да я этим и живу. Свистну ему — топор рубит, а я подбираю… Ага.

Регистратор сунула юноше какую-то бумагу, чтобы он расписался. Поставив вместо подписи крестик дровосек смущенно пояснил:

— Неграмотный я.

— Неважно, — заверила его девушка-регистратор. — Вот, возьмите эту бумагу. Тут все про вас написано. Если у какого-нибудь представителя власти возникнут к вам вопросы, подайте ему этот документ. Да не вздумайте его потерять. Следующий!

Следующим был старичок с лицом восточного типа, в высокой чалме с самоцветным камнем на лбу.

— Захир Али Бен Самария ибн Вахид Зайхараддин Данияр Ага, — отрекомендовался он в окошко.

— Сокращенное имя есть? То, что вы сейчас произнесли в бланк не влезает.

— Сам шах Педжента называл меня по этому имени! — возмущенно воздел руки вверх старичок. — К тому же оно и так уже сильно сокращенное. Мое полное имя Захир-Сомали Амбасадор Али Бен Самария, абу Селим…

— Хватит, хватит! — прервала его регистраторша. — Я уже записала у вас в бланке — «Захир». Для местных властей этого вполне достаточно. Профессия?

— О! Я факир, глотатель огня и заклинатель ядовитых змей! Когда я был в Педженте…

— Факир. Я уже записала. Место жительства в городе?

— Большой караван-сарай у базарной площади, именуемый, как и пресноводная рыба, водящаяся…

— Корчма «Карасики» что-ли?

Прерванный на полуслове факир обиженно глянул на девицу, кивнул и поджал губы.

— Магические предметы, способности?

Старичок молчал.

— Если нет магических способностей или предметов, то вам в другое окно.

— Все есть у меня! Зачем обижаешь, красавица? Я же говорю. Факир я. Глотатель огня. Сам шах Педжента и весь его двор рукоплескали мне, когда…

— В графе «магические способности» пишу «фокусы». Так?

— Тебе лучше знать, красавица.

— Распишитесь здесь, — протянула она ему бланк.

Старик, взял протянутое ему перо, повертел его в руке и вернул девушке. Потом пошептал что-то и из его указательного пальца вырвался тоненький огненный луч. Им факир начал аккуратно выводить на бланке что-то вычурной арабской вязью.

— Это ваша подпись? — спросила девушка, вглядываясь в начертанное факиром и подозрительно принюхиваясь. — Зря вы так с огнем.

— Это не подпись. Это сура из Корана, повествующая о том, что смирение есть величайшая из добродетелей, которые…

Регистратор глубоко вздохнула и протянула факиру исписанный лист бумаги с круглой печатью.

— Понятно… Вот ваше удостоверение, уважаемый. Не теряйте эту бумагу, и предъявляйте представителям власти, когда у вас ее спросят… Следующий!

Следующим к окну подошел Змей Горыныч.

— Горыня. Путешественник.

— Где проживаете?

— Корчма «Карасики».

— Профессия?

Горыныч на секунду задумался, а потом, обворожительно улыбнувшись, честно признался:

— Авантюрист широкого профиля.

Девица под взглядом Горыныча смущенно покраснела. Тут же, спохватившись, спросила нарочито холодным тоном:

— Магические способности?

— Да я, в принципе, многое умею. В основном, магия огня и превращения.

— Превращения окружающих предметов?

— Превращения себя. Но, если желаете, могу и окружающих, — Змей лукаво подмигнул регистраторше, и Алена, которую это стало порядком злить, наступила ему на ногу. Горыныч удивленно скосил на нее глаз, но улыбаться регистраторше перестал.

— Распишитесь вот тут, — девица протянула в окошко бланк.

— Угу, — Змей приложил к плотному листу бумаги палец и вокруг снова запахло паленым. На бланке, вместо его подписи прожегся отчетливый отпечаток большого пальца.

— Да что же это такое! — возмущенно всплеснула руками регистратор. — Немедленно прекратите баловство с огнем! Дышать уже нечем от паленой бумаги! Ни одной целой ведомости нет, все прожженные!

— Я так все свои договоры скрепляю, — пожал плечами Змей.

— Вот вам бумага, удостоверяющая личность… Следующий.

К окошку подошла Алена.

— Следующий, подходите! — объявила регистраторша погромче.

— Да я уже здесь. Вы что, не видите?

— А! Сейчас… — девушка зашарила руками по столу, и, найдя среди вороха бумаг темные, похожие на солнцезащитные очки, нацепила их на нос. — Ага. Теперь вижу. Невидимка, да? Ваше имя?

— Алена. Корчма «Карасики». Путешествую.

— Так, — девица закивала, заполняя графы в бланке документа. — Профессия, род занятий?

— Ну… Можно сказать, ученый. Исследую здешнюю жизнь, свойства мира…

— Понятно, — кивнула девица. — Алхимик… Магические предметы, способности кроме невидимости есть?

— Нет.

— Хорошо. Вот, распишитесь тут. Только, пожалуйста, не огнем. Вот перо, чернила.

Алена поставила в бланке свою подпись.

— Возьмите ваш документ… Следующий!

Отойдя в сторонку, Алена оглянулась. У окна стоял юноша в очках, сжимающий под мышкой большую старинную книгу. Лицо у него было до боли знакомое, почему-то вызывающее ассоциацию с дорогим книжным магазином.

— Гарри Поттер. Студент. Путешествую… в рекламных целях.

— О, боже! Они повсюду! — Алена схватилась за голову и поспешила вслед за Змеем на улицу.

Выбравшись из ратуши, Алена развернула свое удостоверение и стала с интересом его изучать. То же самое сделал и Горыныч.

— Ну, у меня, кажется все понятно, — кивнула Алена, разобрав почерк регистраторши. И с любопытством заглянула в листок Змея. — А почему они тебя ифритом назвали?

— Где?

— Да вот, в графе «магические способности» написано: «Ифрит красно-зеленый 5Б».

— Мда… Надо будет как-нибудь Гасану рассказать… Есть у меня один знакомый ифрит наверху. То-то он посмеется!

— Слушай, Змей! А ведь я знаю про Баюна! Он же у Бабы Яги жил. Правда, сама я его там не видела, но читала в книжке…

— Ну и что?

— Так Баюн же документа не получил! Он регистраторшу убаюкал и ушел себе. Его же любой патруль арестует!

— Ну и как ты найдешь теперь этого кота? Он ведь даже адреса своего не сказал.

— Найду, — уверенно кивнула Алена. Она всегда была неравнодушна к кошкам, а кот-Баюн ей, определенно понравился. — Наверняка он остановился в какой-нибудь корчме. Походим, поспрашиваем.

— Давай-ка сперва к себе, в «Карасики» наведаемся, — предложил Горыныч. — Узнаем, все ли в порядке у остальных наших… Ох, дожил, — он глубоко вздохнул. — Рыцарей уже «нашими» стал называть!

Но спокойно дойти до корчмы у них не получилось. Под городскими стенами с восточной стороны истошно завыли трубы. И взволнованный народ хлынул на этот звук, словно на приманку. Даже Алена и Горыныч поддались общему настроению.

К моменту их прихода у подножия стен уже образовалась порядочная толпа. Гвардейцы Кречета не пускали горожан на стены, но люди напирали. Некоторые бойкие жители соседних домов начали торговать местами на своих крышах. В общей суматохе на крышу забрались и Горыныч с Аленой. Поверх стены они увидели вражеский лагерь: свежий ров, частокол и кажущееся бескрайним море палаток и шатров за ними. Почти под самыми городскими стенами стоял отряд из двух десятков всадников в черненых доспехах. Шлемы их были украшены двухцветными сине-белыми плюмажами из перьев.

Два всадника, подняв трубы, снова оглушительно затрубили, после чего вперед выехал воин в серебряном шлеме. Подняв забрало, он произнес оглушительно громко, воздев вверх правую руку:

— Слушайте, жители города! Слушайте! Слушайте! Слушайте!

Над домами словно бы покатилось гулкое эхо. И наступила звенящая тишина. Все, затаив дыхание, ждали.

— Мы, воины Морейского царства, прибыли сюда не ради вражды с вами, но ради установления справедливости! В Мореграде был похищен наш принц Соколик, сын царицы Марьи-Моревны и царя Иоана. Если принц не будет выдан нам добровольно, живым и невредимым, то мы освободим его силой, даже если для этого придется сравнять с землей ваш город.

Парламентер опустил руку и в ожидании замер. Но ответа не получил.

— А где Кречет? — спросила вполголоса Алена. — Он что, ничего не ответит этим воякам?

— Видимо, ему нечего им сказать, — криво усмехнулся Горыныч.

Переглянувшись со своими спутниками, парламентер снова поднял руку и возгласил:

— Слушайте, жители Мореграда! Любому, кто окажет нам содействие в разыскании и возвращении принца Соколика наши монархи обещают свою защиту, денежную премию в размере до тысячи золотых лео, и любое другое возможное вознаграждение. Войска вашего государя Финиста не придут вам на помощь, а если и придут, то у нас хватит сил, чтобы им помешать. Ровно через час мы придем сюда за ответом. И если ответом нам снова будет молчание, то вместо меня будет говорить Большая Жаба, — парламентер махнул рукой в сторону строящейся огромной метательной машины.

Снова протрубили трубы, и вся кавалькада, развернувшись, помчалась прочь от города.

Спустившись с крыши, Алена и Змей направились в свою корчму. От наблюдательного взгляда Горыныча не укрылось, что по всему городу граждане недовольно переговаривались и поглядывали в сторону замка наместника.

— Парламентер обсказал все грамотно. Это они молодцы. Теперь ополченцы вовсе не горят желанием насмерть биться с врагом. Да и гвардия Кречета… Зря он этого принца захватил.

— А может, это какая-то ошибка? Может Кречет никого не похищал?

— Тогда отчего же он не вступил в переговоры? Наверняка рыльце у него в пушку.

— А вдруг это те пираты, к которым Илья нанялся, принца захватили?

— Это мало что меняет, — пожал плечами Горыныч. — Пираты под самым городом живут. Кречет не может о них не знать. Стало быть, они заодно.

Глава 25

"Оттого кот гладок – поел да и на бок".

Русская пословица

В корчме «Карасики» было шумно и весело. Завсегдатаи выпивали и делились новостями. Бренчал что-то лирическое оркестр из трех музыкантов, а из угла ему нестройно подпевала какая-то развеселая компания. За одним из столов пили пиво рыцари и богатыри. Причем, пили, похоже, давно, и уже изрядно в этом деле преуспели.

— О! Горыныч! — радостно замахал руками Алеша. — А мы тут все зае… гере… регистрировались… А потом все стрелы того… посеребрили…

Добрыня прервал излияния товарища тычком под ребра.

— Ты что орешь на весь белый свет? — зашипел он. — Напился, веди себя достойно.

— Да я что… — растерялся Алеша. — А! Ты про серебро?! — хлопнул он себя по лбу. — Ну, сорвалось. Прости уж, Добрынюшка.

Добрыня, скрипнув зубами, глянул на сидящую напротив компанию вдруг разом притихших местных жителей. Горыныч улыбнулся им так, что они немедленно вспомнили о каких-то срочных делах и ретировались из корчмы.

Змей подхватил из-за соседнего столика стул, подал его Алене. Сам уселся рядом.

— Новость слышали? К стене переговорщики приезжали.

— Да тут только об этом и говорят, — отмахнулся Гавейн. — Надо же, какая наглость! Обвинить нашего дорогого наместника в похищении людей, да еще венценосных особ. На самом-то деле им просто повод нужен для того чтобы разграбить столь прекрасный во всех отношениях город.

— Это точно, — кивнул уже осоловевший от пива Ивэйн. — Такой город грех не разграбить.

— А если Кречет или кто-то из его слуг и в самом деле захватил в плен бедного принца? — заспорил Персиваль.

— А он может, — закивал Алеша Попович. — Видел я давеча местного наместника. С такой рожей…

Добрыня снова ткнул Алешу в бок и тот обиженно замолк.

«Что это Алеша как с цепи сорвался», — Горыныч, вопросительно подняв бровь, посмотрел на Алену.

«С нее и сорвался. У Лебеди характер не мед. А тут она дотянуться до него не может. Вот Алеша и расслабился».

— Похищал наместник принца, или не похищал, это сути дела совершенно не меняет, — покачал головой Ивейн. — Так что зря вы спорите. Раз они сюда приплыли, то война неизбежна. А значит, мы имеем, наконец, шанс совершить те подвиги, которых ждет от нас прекрасная Елена, дева Озера, которая… — он поискал Алену глазами, и вопросительно глянул на Горыныча.

Змей кивнул на стул рядом с собой.

— За нашу прекрасную невидимую фею и за предстоящую жаркую схватку с врагами! Даст бог, они не договорятся до завтра с наместником, и мы скрестим свои копья с этими черными рыцарями.

— Я готов биться с любым из них! Хоть с самим их королем, или кого они там прислали! — лихо взмахнул рукой Гавейн.

— А я думаю, что первым надо биться мне, как самому старшему и самому опытному из вас, — не согласился с ним Ивейн.

— Я ничем не хуже вас, господа, и вовсе не собираюсь уступать право первого боя кому бы то ни было, просто потому, что я тут самый младший! — возмутился Персиваль.

— А вы подеритесь между собой за п-право подраться с этим… — Алеша неопределенно повертел ладонью в воздухе и икнул. — А того из вас, кто останется в живых, пусть убивает этот, как его… заморский… — богатырь с издевкой улыбнулся и подмигнул Горынычу.

— А что? — завелся Гавейн. — Я готов сразиться в поединке с любым, кто осмелится оспорить мое право…

— Прекратите немедленно! — Алена возмущенно хлопнула ладонью по столу. — Вам мало того случая, когда вы чуть не поубивали друг друга кла… заколдованным мечом? Если не хватает ума, чтобы уступить товарищу, тяните жребий.

— Верно, — усмехнулся Добрыня. — Фея Озера дело говорит. Впереди сражений будет множество, меж собою драться вам резону нет.

«Ну, ты тут пригляди пока за ними, — обратилась Алена к Змею, — а я схожу, поищу Баюна».

Горыныч кивнул.

«Если что, зови».

Алена соскочила со стула и осторожно направилась к выходу из корчмы. Она уже привыкла уклоняться от нечаянных столкновений с прохожими, и эта игра в жмурки даже стала забавлять ее. Алена двинулась к корчме, находящейся по другую сторону опустевшей базарной площади.

Корчма называлась «Берлога», и выглядела соответственно. Длинный зал с низкими потолками, скудное освещение. Оленьи рога и медвежьи шкуры на стенах. Лица большинства сидящих за столами были хмурыми, а из выпивки преобладала медовуха. Пройдясь по периметру зала и не найдя никаких котов и кошек, девушка уже направилась к выходу, но дорогу ей вдруг преградил невысокий старичок в красном берете с приколотым к нему соколиным пером.

— Куда направляетесь, сударыня? — негромко спросил он, аккуратно, но крепко схватив Алену правой рукой за запястье. — Служба охраны города. Не надо резких движений, сударыня — он направил ей в грудь стеклянный набалдашник своей тонкой трости. — Я вас прекрасно вижу, и имею к вам несколько вопросов.

«Ну, слава богу, — расслабилась Алена. — А я уж думала, что к Кощеевым слугам попала».

— Давно вы в городе? — начал расспрашивать старичок.

— Второй день… то есть час.

— Здесь я вас раньше не видел.

— Да я в «Карасиках» остановилась. А здесь просто знакомого ищу.

— Уже зарегистрировались?

Алена кивнула и поспешила вытащить из кошелечка бумагу с печатью.

— Та-ак… — внимательно изучив документ старичок оглядел Алену с ног до головы и вернул бумагу девушке. — И что вас, алхимиков, тянет сюда, словно магнитом? Ладно. Больше вопросов не имею. Можете идти.

Выбравшись на улицу Алена облегченно вздохнула.

«Интересно, меня все местные волшебники видят, или только некоторые? Вопрос не праздный. Ладно. Баюна все-таки надо найти. Где-то у порта я еще одну корчму видела…»

Уже у входа в трактир «У бочки» стоял устойчивый аромат жареной рыбы. Внутри пили пиво и ели эту самую рыбу. А прямо на стойке бара сидели два здоровенных ухоженных черных кота. Один из них был Баюн.

— Привет, — поздоровалась, подойдя к ним Алена.

— Приве-ет, невидимка, — кивнул ей Баюн. Сидящий с ним по-соседству кот зафырчал на Алену и чуть отодвинулся в сторону. — Не обращай на Федьку внимания. Его на прошлой неделе один такой пнул, так Федя теперь на всех невидимок фырчит… Что-то я твоего запаха не помню. Мы встреча-ались когда-нибудь раньше?

— Может быть, мельком. Ты ведь у Бабы Яги жил? И еще я про тебя в книжке читала.

— Ух ты… — кот встал на лапы и довольно выгнул спину. — Про меня что, уже и в кни-ижках пишут? Интере-есно, интересно… Тебя как звать-то невидимка?

— Алена.

— Уж не сестрица ли ты трех богатырей? — кот склонил голову набок.

— Сестрица. А ты откуда знаешь?

— Ты сама-а же говорила. Я у Ба-абушки жил. Она мне про тебя и рассказа-ала, — кот потянулся лапкой к большому блюду с жареной рыбой и, подцепив когтем одну, принялся аккуратно ее объедать. Потом он положил тщательно обсосанный хребет на горку таких же косточек, рядом с блюдом. — Ты, Ален, рыбкой-то угощайся, угощайся… Федька вон совсем зажрался. Не хочет уже. Наверху, значит, ты все уже повидала? Теперь решила в Подземном мире променад устроить?

— Я не одна тут. И по делу. А тебя я, между прочим, предупредить пришла. Ты, когда регистрировался, забыл документ получить.

— Какой еще документ? — фыркнул Баюн. — Я пришел, эта мымра меня в бумажку свою записала, а потом и говорит, ты мол, ничего магического не умеешь…

— А тебя теперь любая проверка сцапает.

— Да какая тут проверка? — легкомысленно фыркнул кот и завалился на бок.

— Обыкновенная. Меня вон уже проверяли. Один старичок с птичьим пером на берете остановил. Направил на меня посох, тонкий такой, со стеклянным навершием, и говорит: предъявляй документы.

— Ай-ай-ай, — Баюн вскочил и обеспокоено оглянулся. — Старичок, говоришь? В красном, небось, берете? Ростом мал, а глазищи хи-итрые…

— Ну да.

— Это Гримильсгаузен, — кот встопорщил усы. — Он страшный человек. Волшебник, и очень вредный, к тому же.

— Да чем же он вредный? — пожала плечами Алена. — Просто у него работа такая, проверять всех подозрительных.

— У Филиппа Егорыча тоже работа такая. Однако он стеклянным посохом в прохожих не тычет. Хоть и имеет соколиное перышко в шляпе, а не ты-ычет…

— А что это за соколиное перышко? — заинтересовалась Алена.

— А ты что же, не зна-аешь? — удивился кот. — Это такой знак, по которому сра-азу видно, что человек на службе у Финиста. В этом городе только у четверых такие пе-ерышки есть. У Кречета, у капитана его гвардейцев, и у двух городских волшебников. У Гримильсгаузена и у Федькиного хозяина, у Филиппа. Потому, как они на царской службе, на работе то есть, у Финиста, состоят.

— Оригинально… А в царстве Ворона вороновы перья носят, в царстве Орла — орлиные, так?

— Естественно, — кивнул Баюн и снова потянулся. — Так ты говоришь, увидал тебя этот колдун и документы стал спрашивать? Федор, ты слышал, а?

— Мурр, — возмущенно промурчал кот Федя.

— Он еще только осваивает человеческий, — снисходительно глянул на приятеля Баюн. — Второй год всего черным котом у волшебника служит. Ну ничего, ничего. Я тоже лет десять говорить по человечески учился.

— Ты что, тоже у волшебника служил?

— Ну-у, это долгая история, — Баюн спрыгнул со стойки и направился к выходу. Следом за ним двинулся и Федор. Подойдя к двери коты дружно и требовательно замяукали, и вышибала тотчас же отворил перед ними дверь.

— Теперь бы на солнышке погреться, — мечтательно сощурился Баюн. — Эх, всем хорошо дома. Только Солнышка нет…

— А ты что же, из Подземного мира родом? — спросила вышедшая следом Алена.

— Конечно. Из Звериного царства-царапства мы, коты разумные, говорящие.

— И ты, наверное, все-все про Подземный мир знаешь, да?

— Конечно знаю, — Баюн развалился на зеленой травке на заднем дворе корчмы. — Вот был я как-то в далеком Муравьином царстве. Не в том, которое поблизости от Мореграда, а в том, которое еще дальше от наших диких лесов к юго-востоку… — он довольно сощурил глаза и, выпустив когти, впился ими в зеленую травку.

Кот Федька, свернувшись клубочком, довольно захрапел. Алена тоже почувствовала невероятную сонливость, сладко потянулась и во весь рот зевнула. «Ох, беда с этим котом — и не хочешь, а уснешь».

— Ты прости, Баюн, я перебью тебя, пока ты совсем меня в сон не вогнал. Расскажи-ка поподробнее, какая тут, в Подземном мире, география. А то дорога нам долгая предстоит. Боюсь, совсем заблудимся.

— А кому это нам? — кот приоткрыл один глаз. — С кем ты нынче путешествуешь?

— С братцами своими, с богатырями. Ну, и еще кое с кем, ты их не знаешь. Так что, расскажешь мне про Подземный мир?

— Если дви-игаться с востока к западу, — начал кот, чуть приподняв голову над травой, — то сперва будет насекомье царство. Ох, какие там вкусные стрекозы! Правда, и осы там кусачие. А птичкам и прочей живности плохое житье. Сизый туман им мешает. Вокруг всего Подземного мира, по границе, сизый туман. А за ним стена, горы непролазные. На тех горах небо синее стоит. По крайней мере так говорят эти… алхимики. Они все время говорят о том, чего сами не видели, потому как ученые очень. Я еще у птичек спрашивал. По всякому спрашивал, и по хорошему, и по плохому, — Баюн плотоядно облизнулся. — Ни одна из них до самого верху не долетала. Разве что сам Ворон Воронович, но кто ж его спросить решиться?.. О чем это я? Ну да. Дальше к западу царство Сокола Соколовича, то есть Финиста. И тянется оно отсюда на север и на запад на много часов пути. Потом, коли на запад, вдоль моря идти, будет царство Орла Орловича. Страна все больше горная. Но и там хорошие места попадаются. Города есть богатые. А знакомых у меня там, ну просто завались… Только тут, в Мореграде, один Федька. Да вот Филипп Егорыч, хороший человек. Только чудной малость. Впрочем, как и все алхимики.

— А что еще дальше на запад? Царство Ворона Вороновича? — продолжила Алена

— Ну вот, ты сама все знаешь прекрасно, — дернул хвостом Баюн.

— Да не знаю я. Просто предположила.

— Точно? — кот хитро глянул на нее. — Тянется вороново царство до конца синего моря. И еще на юг от него, и немного на запад. А дальше живут три дочери Ворона Вороновича от первого брака. Все три — царевны. У старшей Золотое царство, у средней серебряное, а у младшенькой Медное.

— А еще дальше на юг — речка и на ней мельник?

Кот обиженно фыркнул.

— Что же ты меня перебиваешь все время? Мельников там хоть пруд пруди. А на запад от царства Ворона, за Немым хребтом, лежит царство звериное. То есть, это вы, люди его так называете. На самом деле там просто звери живут. Ну, про зверей тебе слушать неинтересно будет. А вот к северу от царства Ворона лежит холодное Кощеево царство. Там течет река с мертвой водой. Коли кто Кощея ранит, так он, злыдень, макнется в мертвую воду, у него все и прирастет обратно. А купцам он меняет эту вод. За фунт воды мертвой — фунт золота. Раны-то многим хочется быстро заживить. Да еще, говорят, мертвая вода для снадобий всяческих годится. Потому как силу имеет недобрую.

— А живая вода? Источник с живой водой в подземном мире есть?

— А как же! Только на Змеиных островах он. Не каждый найдет, да не каждый возьмет.

— А у Яги, случайно, нет сюда никакого входа? — поинтересовалась Алена.

— Как это нет? Я по этому самому ходу сюда и спустился! Тут ходов-то немного. Всего четыре. Один, что на северо-восток отсюда, другой на Юго-запад, за морем, рядом с Медным царством. Да еще, в зверином царстве, за стеной у Яги ход. И еще один — у Кощея… Чтоб ему пусто было! Развел, понимаете ли, работорговлю! Я как раз возвращался домой, в царство звериное, так меня в Немых горах поймали ироды, да продали Кощею за золото. Ну а он, мерзавец, в воду посадил меня, да и приморозил. Это же надо было такую гадость придумать — кота в воде заморозить?! Сколько я так сидел, не помню.

— Бедненький, — Алена погладила кота по голове. — Меня Кощей тоже замораживал…

— Ну да, ну да… Бабушка говорила как-то. А потом Кощей продал меня Черномору. Ну а тот, сволочь… — усы Баюна встопорщились, а хвост нервно задергался из стороны в сторону, — посадил меня на золотую цепь, приковал к дубу. Приказал сказки ему рассказывать. Кормить меня не велел, пока говорить не начну. Все вызнавал у меня, да выпытывал про Подземный мир… Ну, я уж наплел ему с три короба. До сих пор боится сюда сунуться, — кот довольно улыбнулся.

«Так вот в чем дело, — подумала Алена. — Вот откуда у Черномора такой страх перед Подземным миром. Но все же он спускался сюда недавно. Интересно, зачем?»

— Ну да мир не без добрых людей. Помогли мне. Я и сам утек от злодея, и золотую цепь его уволок. Да и отправился по Верхнему миру путешествовать. У Яги пожил немножечко. Потом еще в паре мест… — Баюн мечтательно уставился в небо. — Потом снова вернулся к Бабушке. Но тут такая тоска по родине взяла меня. Я и упросил ее пропустить меня вниз, к своим… А тут на тебе! Снова война. И что это людям не живется спокойно?

— А откуда взялись те воины, что приплыли сюда по морю?

— Из-за моря, естественно. Там лежит страна Морейская. Правит там царица Марья-Моревна, да муж ее, царь Иван. Оба богатые да воинственные. И зачем, ума не приложу, наместник наш, Кречет, захватил в плен их детеныша? Разнесут теперь город по камешку… — кот встрепенулся вдруг, вскочил на лапы и затравленно огляделся… — Ай-ай-ай. Положение осадное, до чего же ты досадное. Видать снова поймает меня, снова током начнет бить этот Ганс Гримильсгаузен. От этих войн котам сплошные неприятности. Федя! Фе-едя! Кругом война идет, а ты спишь, как сурок! — Баюн принялся расталкивать задремавшего кота. — Пойдем, Федя, к Филиппу Егорычу. Пусть он мне какой-никакой документ выпишет. А то этот злодей, Гримильсгаузен, еще выловит меня, чего доброго. Он ведь так и косится, так и зарится. Пойдем с нами, Алена. Я тебя, заодно, и с Филипом Егорычем познакомлю.

И они втроем двинулись к стоящей неподалеку высокой черной башне.

— Вот тут я и живу пока. Гощу, то есть, — пояснил Баюн, когда они остановились у двустворчатых дубовых дверей.

Кот Федя, поднявшись на задние лапы, зацепил когтем веревочку и дернул ее пару раз. Зазвенел звонок. Через пару секунд дверь открылась. На пороге стояла полная дама с недовольным выражением лица и метлой в руках.

— А, это вы? — проворчала она. — Ходют, и ходют… Никакого покоя мне нет. Ну, проходите. Еда в мисках, на кухне. А молоко ваше, вчерашнее, прокисло. Что ж вы его не жрете? И как не стыдно?

Алена едва успела проскользнуть следом за котами, как домоправительница захлопнула и закрыла на засов дубовую дверь. Коты, не обращая никакого внимания на ворчание дамы, двинулись по винтовой лестнице вверх. Девушка поспешила следом за ними.

— Привет, Баюн. Привет, Федя. — кивнул тощий длинноволосый мужчина с бледным лицом и покрасневшими от напряжения глазами. — Кого это вы мне привели?

— Здравствуйте. Меня зовут Алена.

— Очень рад. Филипп Егермейер к вашим услугам, — волшебник открыто улыбнулся и, с трудом нашарив, пожал протянутую руку Алены. — Так чем обязан?

— Баюну документ надо выписать. А то по всему городу уже проверки.

— Так, — Филипп внимательно посмотрел на Баюна. — Ты же говорил мне, что зарегистрировался?

— Да записала она меня в свою книжечку. Откуда ж я знал, что там еще какой-то документ выдавать должны? А теперь что же это будет? Красный Берет может теперь ни за что ни про что поймать меня и того, током?!

Волшебник удрученно вздохнул и отложил в сторону толстенную книгу, от изучения которой они его только что оторвали.

— Ну хорошо. Сейчас я сам тебе все напишу. Были у меня еще где-то пустые бланки…

Но не успел он открыть ящик стола, как до них издали донесся звук труб.

— Что там? — Баюн и Федя метнулись к окну. — Уже началось? Ничего не видно… Филипп Егорыч, отчего это с вашей башни ничего не видно?

— Оттого, что я надзираю за юго-восточной половиной, а за северо-западной, на которой сейчас трубят, смотрит твой лучший друг, Ганс Гримильсгаузен.

Баюн нервно дернулся и отскочил от окна, а Федя, подойдя к хозяину, утробно заурчал и потерся о его ноги.

— Ну ладно, ладно, — улыбнулся Филипп. — Сейчас увидим, что там происходит.

Волшебник откинул черный полог с конструкции, отдаленно напоминающей чертежную доску с прикрепленными к ней линейками, угломерами и еще каким-то замысловатым инструментом. Только вместо ватмана на ней лежало большое темное зеркало.

— Сейчас посмотрим… — он поднес к зеркалу свечу, начертил в воздухе какой-то знак и торопливо закрутил прикрепленные к низу «чертежной доски» ручки, похожие на ручки настройки на электроаппаратуре.

Через пару секунд в зеркале появилось изображение поля у западных ворот Мореграда. Из этих ворот, под звуки труб, на горячем коне выехал воин в до боли знакомом горшковидном шлеме с серебряной насечкой. Подняв копье, он с криком «Аой!» помчался в направлении Морейского военного лагеря. Из лагеря, навстречу ему, тут же выскочили несколько всадников в черненых доспехах.

«Какого черта? — Алена от волнения прикусила губу. — Неужели Ивейн решился вызвать на поединок вражеского вождя?»

Глава 26

Нет, копья не для красоты!

Удар, и треснули щиты,

Разваливаются кольчуги,

Едва не лопнули подпруги.

Переломились копья вдруг,

Обломки падают из рук.

Но глазом оба не моргнули,

Мечи, как молнии, сверкнули.

Кретьен де Труа

Ивейн, пришпорив коня, стремительно помчался на трех выскочивших ему навстречу рыцарей, и одного за другим вышиб их копьем из седел. Прогарцевав ко рву военного лагеря, он закричал зычным голосом:

— Есть ли еще среди морейских воинов храбрецы, которые осмелятся сразиться со мной, сэром Ивейном, сыном короля Уриена и рыцарем Круглого Стола?! Что-то не вижу желающих. Я вызываю на поединок вашего лорда! Выходи на честную битву, кто бы ты ни был, или убирайся прочь! Этот город отныне под моей защитой!

Из-за кольев ограды на Ивейна смотрели лучники и арбалетчики, но стрелять не спешили. Ворота лагеря распахнулись, и из них на полном скаку вылетел всадник в черненых доспехах на вороном коне. Увидев врага, Ивейн радостно засмеялся, водрузил на голову шлем и, опустив копье, помчался навстречу. Они сшиблись. Ивейн, приняв удар на щит, усидел на коне, а враг вылетел из седла и покатился по высокой траве. С городских стен донесся радостный вой. Но Черный рыцарь, шатаясь, поднялся с земли и, обнажив меч стал ждать новой атаки Ивейна. Рыцарь отбросил копье в сторону, натянул поводья и соскочил наземь.

— Благор-родно, благородно, — промурлыкал Баюн, а кот Федька лишь презрительно фыркнул.

— Это воин из Верхнего мира? — Филипп, удивленно подняв бровь, посмотрел на Алену. — Только там возможен такой странный обычай. Ведь он же получил явное преимущество. И сам от этого преимущества отказался!

— Это один из моих попутчиков. Рыцари с Запада вообще… странно себя ведут.

Тем временем Ивейн обрушил на противника град ударов, но Черный рыцарь одни успешно парировал, а от других уклонялся, проявляя удивительную ловкость и гибкость. Ивейн был на голову выше и явно сильнее, но двигался гораздо медленнее. И в результате пропустил удар в плечо. Правая рука Ивейна бессильно повисла. Он, отбросив щит, попытался перехватить меч в левую руку, но получил удар по голове и рухнул под ноги врагу. Со стороны морейского лагеря донеслись торжествующие крики. Ворота раскрылись, и оттуда выскочило пятеро всадников в бело-синих мантиях. Один из них, подхватив поверженного Ивейна, перекинул его поперек седла. Остальные сгрудились вокруг рыцаря в черном и помогли ему взобраться в седло.

— Все. Допрыгались, — вздохнула Алена. — Теперь Ивейн в плену, и неизвестно, выживет ли.

— Выживет, — заверил ее Филипп. — Морейцы умеют врачевать раны. Надеюсь, ваш попутчик не знал ничего такого, что вам надо было скрыть?

— А что? — по спине Алены пробежали холодные мурашки.

— Я думаю, они его допросят. И постараются вызнать все, что только возможно, — Филипп щелкнул одним из тумблеров, и изображение в зеркале исчезло.

— Спасибо вам, — Алена встала. — Мне пора к своим, а то как бы они еще чего не натворили.

— Если понадобится помощь, сударыня, то обращайтесь. Я, вообще-то, оказываю платные услуги. Даже не обязательно золотом. Новая информация, знания… Да мало ли что? Я ученый. А у вас в компании, вижу, интересные люди. Нет, я конечно, не обещаю, что возьмусь вызволять вашего товарища из морейского плена, — тут же поспешил оговориться Филипп. — Но оказать посильную помощь могу.

— Спасибо, будем иметь в виду. До свидания, — Алена поклонилась и поспешила в корчму «Карасики».

Ни Горыныча, ни богатырей, ни рыцарей не было. Бегать в их поисках по городу Алена поостереглась и томилась у входа, пока на улице не появились рыцари. Алена тихо вошла за ними в корчму. Рыцари заказали пива и жареного мяса. Молча выпили по первой кружке, и заказали еще по одной.

— Думаю, он все-таки жив, — первым заговорил Гавейн. — Ничего! Я этому черному всаднику покажу! Завтра, с утра вызову его на поединок, и так отделаю, что он и сам из-под города уйдет, и Ивейна отпустит.

— А может, лучше мне выйти? — предложил Персиваль. — Я внимательно смотрел на их бой. Черный очень гибок. И меч у него легкий, как у меня. Его не возьмешь одной только силой. Нужна увертливость и быстрота.

— Неужели ты думаешь, что я уступлю тебе право отомстить за поражение друга? — возмущенно вскричал Гавейн.

— Если уж вам приспичило устроить еще один поединок, так решите спор жребием, — предложила Алена. Отговаривать их от боя она даже не пыталась — бесполезно.

— О! Ты здесь, Дева Озера? — узнал ее голос Гавейн. — Ну хорошо, — он глубоко вздохнул. — Давайте тянуть жребий.

Идти завтра на бой выпало Персивалю, после чего рыцари, допив пиво, отправились в свою комнату, наверх.

В начале зеленой четверти, после того, как небо моргнуло, вернулись Добрыня и Алеша. А Змей так и не появился.

Ночь, то есть вся зеленая четверть, для Алены выдалась неспокойной. Ей снилось, что это не Ивейна, а Горыныча взял в плен Черный рыцарь. Проснувшись, Алена позвала Змея. Она звала его снова и снова, но Змей не откликался. Алена так и не смогла заснуть. Лежала, терзаемая дурными предчувствиями, пока колокола над площадью не зазвонили, возвещая о наступлении синей четверти. Когда все богатыри и рыцари поднялись, Алена поспешила достать медное блюдо. На этот раз Черномор откликнулся почти моментально. И Алену, естественно, не увидел.

— Кто там?

— Это я, Добрыня, — богатырь склонился над блюдом. — Тут у нас, в Мореграде, осложнение. Осадила город силушка несметная…

— Как осадила? Какая еще силушка? Что ты городишь?! — встрепенулся Черномор. — Илья что, не угнал еще летучий корабль?

— Да не может он угнать ничегошеньки, — вмешался в разговор Алеша. — Осадили Мореград корабли стоят морейские. Из-за стен никто и носа не высунет. А пираты тоже в своем логове окончания войны дожидаются.

— Войны еще не хватало на мою голову, — нервно передернулся Черномор.

«Ну, слава богу, — облегченно вздохнула Алена. — Значит, это не он подстроил. Может, и правда, случайность».

— Так что делать-то? — оттеснил Добрыню от блюда Гавейн.

— Сидеть и не дергаться, — отрезал Черномор. — Давно вы в осаде?

— Да уж целый день они стоят под стенами… то есть час, — поправился Алеша, — и уходить не торопятся.

— Ну, коли вам неймется, помогите местным с врагами справиться. Чем скорее осада будет снята, тем скорее пираты уйдут на добычу, и тем скорее Илья сможет угнать для вас летучий корабль… Где, кстати, Горыныч? Уж он-то мигом придумает, как этих морейцев разогнать.

Позавтракав, друзья отправились к Кречету. Рыцари уже ходили к нему вчера, предлагая свои услуги в защите города. Наместник вручил тогда Ивейну коня, щит и копье. Коня того морейским всадникам так и не удалось поймать. Он ускакал от них, а потом сам вернулся к городским воротам.

Взобравшись на надворотную башню вместе с наместником и его ближайшими советниками, друзья устроили нечто вроде военного совета.

— Вы все-таки решили еще раз попытать счастья в поединке? — уточнил Кречет, испытующе глянув на рыцарей. В тонких, красивых чертах его смуглого лица проступало что-то дикое, восточное. Наместник и в человечьем облике напоминал следящую за добычей хищную птицу.

— Да, — ответил Персиваль. — Дай мне коня, щит и копье, господин. Я постараюсь убить Черного рыцаря или захватить его в плен.

— Я не верю в успех вашей затеи, — вздохнул Кречет, — но мой долг — использовать любую возможность. Через две четверти истечет срок их ультиматума, и морейские герольды снова приедут под стену, чтобы услышать мой ответ. Но мне нечего им ответить. Я не захватывал в плен ни Соколика, ни других родственников Марьи-Моревны. И боюсь, что морейский принц — только повод для нападения на наш славный город.

— Моя победа может предотвратить страшное кровопролитие… Помоги мне, Господь, — Персиваль сложил молитвенно руки и зашептал молитву.

— Найдется ли у тебя еще лошадь? — обратился к наместнику Добрыня.

— Лошадей у меня немного, но если это нужно для дела, то я готов предоставить вам даже двух.

— Что ли ты задумал, Добрынюшка, сам поехать в поле поединщиком? — поинтересовался Алеша Попович.

Добрыня в ответ только неопределенно хмыкнул. Через минуту слуги Кречета привели трех потрясающе красивых коней — с лебединой шеей, тонкими ногами, длинными гривами и хвостами, заплетенными в косы. Одеты они были в сбрую из черной кожи, богато отделанную золотыми бляхами.

— Выбирайте! Для спасения города я готов отдать любую. На время, конечно.

Добрыня выбрал самую крепкую на вид лошадь и вскочил в седло. Лошадь пошатнулась и, испуганно заржав, попыталась сделать пару шагов. Однако под тяжестью богатыря ноги у нее подламывались и беспомощно разъезжались. Добрыня спрыгнул наземь, не дожидаясь, пока лошадка рухнет под его весом.

— Хороши, да слабые. Ни одна из них меня не выдержит.

— Неужели, ты, Добрыня, действительно хотел выйти на поединок с Черным рыцарем? — с издевкой спросил Гавейн.

— Не хотел и не хочу. Но если нужда в том будет — выйду. Победить-то дело не хитрое. Только мы, увы, не в чистом полюшке. Обступили нас войска морейские. В прошлый раз Ивейна вы прошляпили. В этот раз, коль Персиваль не справится, ты уж постарайся его вытащить, — Добрыня ткнул пальцем в Гавейна. — Ну а коль он одолеет супротивника, так хватайте тогда рыцаря Черного, и тащите к воротам не мешкая. Чую я, чем бы битва ни кончилась, мало победить предводителя. В город уволочь его надобно, а не то они от стен не отступятся.

— Ну а мы с Добрыней встанем на башенке, вот на этой, высокой, над воротами. Да положим в луки стрелы серебряные, — подхватил Алеша. — Коли кто колдовством помешать вам с неба попытается, так сшибем его стрелою каленою.

— Ну а если враги за вами кинутся, во большом количестве, вы скачите к воротам не мешкая, ну а мы от врагов отстреляемся.

— Это ты, парень, правильно придумал, — Кречет одобрительно похлопал Алешу по плечу. — Я и своих стрелков поставлю, да пищали изготовлю. Ну, помоги нам Создатель!

Через несколько минут с надворотной башни затрубили трубы и из открывшихся ворот выехали два всадника — Персиваль и Гавейн. Ворота за ними немедленно захлопнулись. Гавейн, проехав треть пути до лагеря врагов, остановился, а Персиваль двинулся дальше. Доехав до ворот, Персиваль принялся бить древком копья о щит и выкрикивать:

— Я, Персиваль, сын короля Гамурета, рыцарь Круглого Стола вызываю на бой вашего вождя, кем бы он ни был! А если он не выйдет со мной на честный поединок, то пусть тубадуры заклеймят его, как подлого труса…

Через некоторое время ворота открылись и из них выскочил Черный рыцарь. Вроде бы, тот же самый. Они сшиблись прямо на середине поля. Лошади от удара чуть присели на задние ноги. Но оба всадника удержались в седлах. Черный рыцарь отбросил в сторону щит, треснувший пополам от копейного удара и выхватил меч. Персиваль тоже обнажил свой клинок, и всадники закружили один возле другого, пытаясь зацепить друг друга мечами. Персиваль энергично наседал на противника, но тот умело парировал все его атаки. Наконец Персиваль, приподнявшись на стременах и перехватив меч обеими руками нанес сокрушительный удар, выбивший противника из седла. Над городскими стенами разнесся ликующий крик. Но Черный рыцарь еще не был сломлен. Он поспешил подняться на ноги и поднял уроненный в падении меч. Персиваль, соскочив со своего коня, двинулся на врага.

Пешая схватка была еще более жестокой, чем конная. Черный рыцарь медленно отступал под градом ударов Персиваля, изредка контратакуя его. И тот и другой уже несколько раз зацепили друг друга мечами, но, видимо, никаких серьезных ран не было. Бой продолжался с неослабевающим накалом. Черный рыцарь несколько раз уклонился от почти неминуемых ударов, а один раз даже, приняв меч Персиваля на свой, пнул благородного рыцаря в пах. Тот, согнувшись от боли, сумел однако уклониться от вражеского удара, а потом, отдышавшись, окончательно озверел и кинулся в яростную атаку. Меч Черного рыцаря пришел вскользь по коническому шлему Персиваля, а Персиваль рассек кольчугу на правой руке Черного рыцаря. Выронив меч, тот стал отступать. Но Персиваль бросился на него и повалил наземь. И тут из ворот осадного лагеря вылетели пятеро всадников. Гавейн, пришпорив коня, бросился к Персивалю и его поверженному врагу.

— Что происходит? Отчего он медлит? — Алена с замиранием сердца следила за боем и теперь никак не могла понять, почему Персиваль замер над поверженным врагом.

А юный рыцарь Круглого Стола, подняв забрало противника левой рукой, выронил из правой кинжал, да так и остался стоять на коленях. Черный рыцарь обхватил Персиваля за шею, и они вместе поднялись на ноги. Персиваль повел Черного рыцаря в сторону города, бережно обнимая за талию. Но морейские всадники были уже близко. А навстречу им мчался, опустив копье, Гавейн.

— Берегись, Персиваль — закричал он во всю глотку.

Персиваль оглянулся, и в этот момент Черный рыцарь вывернулся из-под его руки. Что-то сверкнуло, и Персиваль осел на землю.

— Ну я так и знал! — хлопнул себя по бедру Добрыня.

Алеша уже стрелял по морейским всадникам. Но ему мешал Гавейн, мелькавший на переднем плане. Рыцарь выбил из седла ближайшего всадника, развернулся к Черному рыцарю, схватил за правую руку и дернул вверх. До городских стен донесся высокий визг:

— Отпусти, скотина!

Гавейн от неожиданности ослабил хватку, и Черный рыцарь кубарем покатился по траве. К нему тут же метнулись два морейских всадника. Гавейн помчался на выручку к поднявшемуся на колени Персивалю. Стрелы Алеши наконец-то нашли своих жертв. Заржали раненные кони, несколько всадников повалилось на землю. Но один из морейцев, подхватив Черного рыцаря, подсадил его в седло впереди себя и поскакал к лагерю, а остальные, словно коршуны, набросились на пешего Персиваля и кружащегося вокруг него Гавейна.

— Бегите! К воротам бегите! — надрываясь, кричал им с башни Добрыня. Из осадного лагеря выскочил еще десяток всадников, и над рыцарями нависла неминуемая угроза пленения. Гавейн, подхватив Персиваля, перевалил его поперек седла и помчался к городским воротам. Прикрывая их отступление, Добрыня выпустил три стрелы, сразив наповал первых трех преследователей. Остальные замешкались, тем более, что со стен в них уже посыпались и стрелы мореградских лучников.

Городские ворота торопливо раскрылись, и рыцари влетели в них на полном скаку. Морейские всадники немедленно развернули коней и помчались прочь от смертоносного дождя стрел. Алена облегченно вздохнула, и только тут заметила, что рядом с ними нет Кречета, хотя, когда Персиваль отправлялся на поединок, наместник стоял возле Добрыни. Зато в небе, над местом схватки, кружили три хищные птицы. Два грифа и один кречет. Впрочем, поединок магов-оборотней быстро закончился. Кречет спикировал на вершину башни и, едва только его когтистые лапы коснулись деревянного настила, обернулся человеком.

— Захватить ее все-таки не удалось, — с досадой топнул он ногой. — Но вы молодцы, ребята. Лучших ее гвардейцев постреляли.

— Уж больно у них доспехи хорошие, — поморщился Добрыня. — С двухсот шагов насквозь не пробьешь.

Тем временем на башню поднялись оба рыцаря.

— А вот и наши главные герои! — Кречет, улыбаясь, раскинул руки. — Персиваль, ты не ранен?

— Не знаю… — юноша был бледен. Взгляд его рассеяно блуждал по лицам, а на губах играла шальная улыбка. — Она такая красивая… Никогда еще я не встречал такой… пронзительной красоты. А я ведь чуть не убил ее.

— Это она тебя чуть не убила, — ухмыльнулся Кречет.

— Черный рыцарь — женщина?! — уставился на него потрясенный Гавейн.

— А вы что, не знали? — удивился Кречет. — Ведь это ее войска осаждают Мореград. Кому, как не ей ими управлять?

— Понятно, — вполголоса прошептала Алена. — Марья-Моревна.

— Марья-Моревна, — тоскливо повторил Персиваль и тяжко вздохнул.

Глава 27

Нет! Нужно что-то предпринять,

Поскольку в нашем славном войске

Никто бы не дерзнул по-свойски

Гостей незваных проучить.

Такое дело поручить

Вассалам вашим невозможно...

Кретьен де Труа

— Говоришь, воюет с нами женщина? — Добрыня недобро прищурился. — Отчаянная душа, королевна Морийская. Ради сына своего дважды выходила поединщиком! Ты скажи мне, Кречет, не боишься ли, что твой город разнесет она по камешку, чтобы сына своего из плена вызволить? Может, сам его отдашь ей по-хорошему?

Кречет резко обернулся и бешено глянул в глаза богатыря.

— Замолчи! Как ты смеешь сомневаться в моих словах?

— Да уж смею. Королева-то, чай колдунья известная. И уж если привела войска она к городу, значит чует сердце материнское, что здесь ее Соколик мается.

— Ты обесчестил нас, наместник, — нахмурился Гавейн. — Не пристало рыцарям воевать с женщинами.

— Между прочим, двое из вас уже проиграли ей! А для меня Марья-Моревна не женщина. Она враг, который пришел разорять мой дом. Враг сильный и беспощадный, не стесняющийся в средствах. А красота для нее такое же оружие, как и меч. И тем и другим владеет она в совершенстве. А с некоторых пор ее оружием стала еще и наглая, ничем не прикрытая ложь! Не знаю, зачем понадобился ей Мореград, но пропавший сын — это только повод.

— И никакого отношения к пропаже Соколика ты не имеешь? — уточнила Алена.

— Его нет в городе.

— И ты можешь это доказать? — внимательно посмотрел на наместника Алеша Попович.

— Любой квалифицированный маг, хоть раз видевший Соколика, может сам убедиться, что морейского принца здесь нет.

— Среди нас есть волшебник! — встрепенулся Персиваль. — Горыня! Он сможет проверить. Только он запропастился куда-то вчера, да так и не появляется.

— Вот, когда появится, то пусть приходит и убедится, — Кречет устало потер виски. — А пока что-либо верьте мне на слово, либо убирайтесь из города. Марья примет вас с радостью.

— Но ведь Марья-Моревна тоже волшебница! — осенило Алену. — А она здесь уже три четверти, и с ней еще семеро колдунов! Неужели они не сумели убедиться, что принца здесь нет?

— В том-то и дело, что знают. Именно поэтому она собирается взять город. Если бы ее мальчишка был у меня в руках, она ни за что не осмелилась бы на штурм.

— А зачем ей Мореград? — поднял бровь Добрыня. — Добычи ради?

— Не знаю. Это нападение нелепо. Мой господин Финист женат на младшей сестре царя Иоана, мужа Марьи-Моревны. Напав на Мореград, она фактически объявила войну своему родственнику. Если Финиста поддержат его старшие союзники — Орел Орлович и Ворон Воронович, то это будет такая война, какой мир еще не видывал. В стародавние времена воевали людские царства с Бабой Ягой. Потом Марья-Моревна воевала с Кощеем. Но в последнее время все было тихо. А теперь вот нате вам… Нам главное продержаться до прихода основных сил Финиста. Уж он-то с ней разберется, — Кречет сглотнул, — надеюсь… Не знаю, зачем ей Мореград, но сдавать город я не намерен.

— А Финисту успели доложить о нашествии? — уточнил Добрыня.

— Не знаю, — вздохнул наместник. — Может, прорвались мои гонцы через ее заслоны, а может, и нет. Надеюсь, что до Финиста уже дошли слухи о подошедшем флоте. Может быть, он уже со всей армией подходит к Мореграду. Будь у меня больше колдунов, я бы пробил купол. Но у меня всего двое.

— Как двое?! — не поняла Алена. — Их же в городе пруд пруди!

— Доверять я могу только этим двоим. Да и то не в полной мере. Единственный выход, который я пока вижу — прорваться верхом на конях за их кордоны и мчаться к Финисту за подмогой. Но мои люди не справятся с этой задачей, а у вас может получиться. Я видел, как лихо вы сражаетесь. Только сама Марья, да, возможно, еще пара самых лучших ее бойцов смогут хоть как-то противостоять вам в конном бою.

— Еще бы! — горделиво подбоченились рыцари.

— У меня в конюшнях сейчас всего три верховые лошади. Но мне они в осаде все равно ни к чему. Отдадите их Финисту, а он потом вернет их мне. Если, конечно, я буду тогда еще жив.

— Всего три лошади на целый город? — удивленно присвистнул Алеша. — Что же, лошади у вас, в Подземном мире, такая редкость?

— Чем дальше от Звериного царства, тем реже они встречаются и тем дороже стоят, — пояснил Кречет. — А мы как раз на другом конце света от этого царства. Так что, возьметесь доставить весточку Финисту? Его столица на запад отсюда, в двух часах скоку, в горах. Но он, возможно, уже на пути сюда. Тогда вы встретите его раньше. Пространство между осадными лагерями патрулируется нечасто. У Марьи тоже с лошадьми не густо. На всю армию их штук сорок. Ездят всадники по трое. Вам надо будет раскидать один такой разъезд, от силы два. Потом, возможно, они вышлют погоню. Но вряд ли более двух десятков всадников. Гораздо опаснее атака сверху грифов-оборотней. Вам надо будет как можно скорее добраться до во-он того лесочка, и далее скакать под его прикрытием.

— Вынесут лошадки только рыцарей, — резонно заметила Алена. — Да и все равно коней бы на всех не хватило. Значит, придется разделиться, а это плохо.

— По правде сказать, — нахмурился Гавейн, — не рыцарское это дело, убегать от врага. Уж по мне, воевать, так воевать! Устроим вылазку, перебьем им всех конных, запалим метательные машины, корабли…

— К тому же, нам Ивейна надо выручать. Вот отбить его из плена, это задача! — спохватился Персиваль.

— Ее переоценивайте себя, иноземцы, — покачал головой Кречет. — Вчетвером разогнать целую армию невозможно.

— Почему? — вскинулся Персиваль. — Однажды я так снял осаду с города. Вызвал на поединок главаря осаждающих, победил его, а потом набросился на остальных. Так они в панике разбежались.

— Да и мы неплохо справлялись, — повел плечами Добрыня Никитич. — Вот, хотя бы у города Чернигова…

— А семь колдунов-оборотней в той армии были? А железная дисциплина среди рядового состава? А Марья-Моревна во главе?

— Может, проще сделаем? Без шума, без большой войны? — предложила Алена. — Ведь нам нужно всего лишь прорвать этот волшебный купол, чтобы наместник вызвал Финиста и все ему рассказал.

— Всего лишь, — криво усмехнулся Кречет. — Да для этого надо, как минимум, убить одного из держащих купол волшебников. Четверо магов держат этот купол, они все время на посту. А на кораблях отдыхают их сменщики. Палатки колдунов в самом центре лагеря, неподалеку от шатра Марьи-Моревны. Возможно, вы даже сумеете пробиться до одного из них. Но кто из вас решится напасть на колдуна?

— Да любой, — подбоченился Гавейн. — Уничтожить колдуна — это святое дело. У нас и кинжалы есть серебреные, а у Добрыни с Алешей — стрелы.

— Серебряные стрелы? — Кречет оживился. — А вот это мысль. Надо устроить вылазку и дострелить до одного из шатров волшебников. Да не просто дострелить, а пробить его насквозь, чтобы уж наверняка зацепить мага. Тогда в куполе образуется брешь и я пробьюсь поговорить с Финистом… Впрочем, о чем мы вообще говорим? — оборвал себя наместник. — Кони ни Добрыню, ни Алешу не выдержат, а со стены дострелить до шатров невозможно.

Все посмотрели на богатырей. Добрыня прищурился, оценивая взглядом расстояние до лагеря морейцев.

— Нет, отчего же… Если встану я на башню наугольную, наложу я стрелочку каленую, не простую, а заговоренную, напрягу покрепче лук разрывчатый… До любого шатра добью в их лагере.

— И до ее шатра?! — Кречет жадно сглотнул. — Так что же ты молчал? Стреляй! Убьешь ее, так и победа наша будет!

— Убивать ее мне резону нет. Мне она худого не делала. Да и колдунов мне бить не хочется. Кабы в битве сразил я ворога, за товарищей заступаючись, иль за вдов, сирот, за дело правое, или за мою Россию-матушку… Ну а так стрелять — дело стыдное. Нет нужды мне брать такой грех на душу.

Кречет открыл уже рот, чтобы заспорить, но Алена поспешила вмешаться.

— А может, мне попробовать справится с вражеским колдуном? Есть у меня одна идея. Пробраться в их лагерь мне будет легко, я же невидимая.

— Я заметил, — улыбнулся Кречет. — Только имей в виду, почти любой волшебник тебя все равно может увидеть. И еще, есть такое колдовское стекло, через которое видно всех невидимок. Штука это редкая, но на вооружении у морейцев она, думаю, есть.

— Что, у каждого постового такие очки?

— Это вряд ли. Ну, хорошо. Давайте сделаем так. Сначала ваша невидимка попробует нейтрализовать одного из морейских колдунов. Я тут же свяжусь с Финистом и все доложу ему. Ну а потом, если без войны обойтись уже никак не получится, то устроим вылазку. А то, боюсь, эта машина, которую они тут собрали, бед наделает.

На том и порешили. Вылазку решено было устроить ночью. А пока друзья вернулись в корчму. Все надеялись, что Горыныч наконец-то объявится, но в «Крарсиках» его не оказалось.

— Не случилось ли с ним чего? — Алена попыталась мысленно дозваться до Змея, но никакого отклика не получила. — Может, поищем его, а, Добрыня?

Но Добрыня от нее отмахнулся.

— Да загулял, поди, вот и не отзывается. Кому охота в такой момент отвлекаться? — он глумливо ухмыльнулся.

Алена надулась и замолчала.

«Загулял… А чего я, собственно, волнуюсь? У Змея силы хватит весь этот город разнести вдребезги пополам. Неужели, он и здесь не удержался? Нашел себе вдовушку… Господи, и за что мне это мученье?!»

Богатыри с рыцарями затеяли военный совет. Алена, нахохлившись, сидела на своей кровати и пыталась не думать, с кем сейчас может быть Горыныч. Но вскоре страдать ей наскучило. У нее созрел план, показавшийся более надежным, чем их прежний.

— Пойду пройдусь.

— Ты там поосторожнее, — оглянулся на скрип открываемой двери Добрыня.

Заглянув во двор корчмы «У бочки», Алена увидела там прелюбопытную картину. Кот Баюн сидел на заборе и с важным видом мелодично мурлыкал, а вокруг него, внимательно слушая, кружком сидело полдюжины местных котов. На шею Баюна был надет нарядный ошейник, а с него свисала на коротком шнурке свернутая бумажка. Почуяв Алену, Баюн встрепенулся, прервал свой монолог и с интересом поглядел в сторону девушки.

— Ты ко мне?

— Да. Пойдем, куда-нибудь в спокойное место, поговорим. Мне нужна твоя помощь.

— Ну, я пото-ом дор-расказываю, — мурлыкнул своим слушателям Баюн и сиганул с забора вниз. — Что там у тебя стр-ряслось?

Отойдя в сторонку, Алена изложила коту свой план снятия информационной блокады с Мореграда. Кот довольно замурлыкал:

— Мудр-ро, мудро… А твой плащ действительно меня скр-роет?

— Не знаю. Надо проверить. Сама я себя вижу. И все свои вещи. А вот в зеркале — нет. Надо взять тебя на руки, закутать в плащ и посмотреться в зеркало. Так и проверим.

Зеркало они нашли прямо в корчме. Кота видно не было, по крайней мере, в тех местах, где его полностью прикрывал плащ Алены.

— Ох, до чего же мне не нр-равится, что я весь замотанный, — капризно зафырчал Баюн.

— Ну, котик, ну пожалуйста, — она принялась чесать Баюна за ушком.

— Ну хорошо, хор-рошо, — кот довольно выпустил коготки и подставил под руку Алены второе ухо. — А как лучше, усыпить этого волшебника или просто в мор-рду ему вцепиться?

— Лучше усыпи. А то он еще, чего доброго, заколдует тебя.

— Понял. Ты только через посты меня пронеси незаметно. А я как усыплю его, так еще и хвостом ему по носу стукну, для верности. На полчаса он тогда уснет, да еще и забудет, что с ним было до этого.

— Договорились. Ну, пошли к Кречету.

Наместник был весьма удивлен, увидев крупного черного кота.

— Он справится, — заверила его Алена. — Мне бы только через посты его пронести.

Кречет подумал, посомневался, но дал на операцию добро. Офицер его гвардии проводил Алену и Баюна в подвал одной из городских башен у западной стены. В подвале, сидя на длинной скамье, играли в зернь двое часовых. Увидев офицера, они живо вскочили, пряча за спиной стаканы с игральными костями.

— Бойцы! Слушай сюда! Когда ваша смена кончается?

— Как обычно, в конце красной четверти, господин Ульбрехт! Как белую четверть пробьют, так нас и сменят.

— То есть, долго еще… Значит так. Я сейчас на вылазку пойду, на полчетверти, не больше. Закройте на засов. Если кто в дверь стучать будет, то что вы сделаете?

— Пароль спросим! — дружно гаркнули часовые.

— Хорошо… Какой пароль?

— Охрана.

— Какой отзыв?

— Ох, поздно.

— Молодцы, — Ульбрехт похлопал левого часового по плечу. — А если еще раз замечу, что вы на посту в азартные игры играете, то лишу вас дневной премии. Дверь за нами закрыть не забудьте.

Запалив факел, офицер отворил тайную дверцу в замшелой подвальной стене и повел Алену и Баюна по подземному ходу. Они выбрались на воздух в небольшом овражке, в полусотне шагов от городской стены и в трех сотнях шагов от вражеского осадного лагеря. Офицер аккуратно закрыл замаскированный ветками и сухой травой люк.

— А как же мы обратно попадем? — спросила Алена шепотом.

— Да я вас тут дожидаться буду. До конца четверти, надеюсь, управитесь?

— Не знаю. А долго еще до конца?

— Часа два, по-вашему, — пояснил ей Баюн. — Мы наверняка раньше управимся.

Ульбрехт ошарашено посмотрел на кота.

«Интересно, что его больше удивило? То, что кот говорящий, или то, что до конца четверти целых два часа?» — подумалось Алене.

Офицер, опомнившись, принялся их инструктировать.

— Во-он там, в центре лагеря, стоит большой сине-белый шатер самой Марьи-Моревны. Туда вам ходить нельзя. Даже близко не пробуйте. Там охрана особо тщательная, да и колдуны все время шастают. Они невидимок чуют. Вам надо правее. Чуть ближе к частоколу там стоит большая черная палатка. Вы ее сразу заметите. Вокруг нее ни одной другой палатки нет. Этих колдунов и свои солдаты побаиваются, так что…

— Поня-ятно, — кивнул Баюн. — Давай, Алена, заворачивай меня в свой плащ-невидимку.

— Ну как, Ульбрехт, видишь ты его? — спросила Алена, взяв кота на руки и закрыв его плащом.

— Неа — лицо Ульбрехта расплылось в довольной улыбке. — Вот это здорово! Вот это мы им всем нос-то утрем! Невидимым — это ж такие штуки выделывать можно…

— Ну все, я пошла, — Алена выбралась из овражка.

До лагеря она добралась достаточно быстро. Но тут вышла заминка. Осадный лагерь был со всех сторон окружен частоколом и рвом. А за частоколом через каждую сотню шагов стояли морейские часовые.

«Они меня, конечно, не видят. Но смогу ли я бесшумно скатиться в ров, потом вскарабкаться на вал, а потом еще и перелезть через частокол? Одна-то я, может, и попыталась бы. Но с Баюном на руках. Что же он, зараза, такой тяжелый? На диету пора. Ишь, отъелся. Килограмм пятнадцать в нем, наверное, — Баюн сидел на руках Алены тихо и неподвижно. Девушка поплотнее запахнула плащ. — Нет, надо искать какие-нибудь мостки через ров, калиточку там или ворота в частоколе. Ведь сами-то они из своего лагеря как-то выходят…»

Тут до Алены донеслась бодрая команда:

— Нале-ва!

Двигаясь вдоль лагерного рва, к ней приближался взвод вооруженных пиками и щитами солдат в сверкающих начищенным железом кирасах. Следом за копейщиками маршировали еще два десятка арбалетчиков в черно-синих мантиях поверх стеганых курток. Вел всю эту команду бравого вида офицер в черненой кирасе с золотой гравировкой и высоком шлеме с роскошной сине-черной кокардой.

Алена и торопливо пристроилась в хвост марширующей колонне. За изгибом стены офицер скомандовал:

— Караул… Стой, раз, два!

— Пароль?! — спросил грубый голос из-за частокола.

— Трухлявые стены! — крякнул офицер.

— Железный таран! — отозвались из-за частокола. — Ну как там, без происшествий на дороге?

— Все спокойно.

«Так вот они откуда! Дороги, стало быть, пехота караулит и лучники. Хорошо, что я отговорила своих верхом прорываться. Может, уже все пути перекрыты».

Ворот, как таковых, не было. Просто на нешироком участке частокол кончался, а через ров вела насыпь, по которой мог пройти строй шириной в четыре-пять человек. Этот проход закрывался тремя рядами рогаток и бдительно охранялся отрядом таких же лучников и копейщиков.

Постовые раздвинули рогатки, и отряд стал медленно просачиваться внутрь лагеря. Алена проскочила мимо уже закрывающих проход постовых, отошла от ворот подальше и облегченно вздохнула.

— Ну вот, я и пронесла тебя, кисонька. Натерпелся, небось, страху?

— Мяу?.. Все что-ли?

— Да, все. Слезай давай.

— А я, понимаешь, пригр-релся, вздремнул… — спрыгнув с ее рук, Баюн сладко потянулся.

Глава 28

"Женский ум лучше всяческих дум".

Русская пословица

В лагере царила тишина и спокойствие. Часть солдат была занята земляными работами и охраной постов вокруг города, а остальные или отсыпались после ночных караулов, или маршировали на плацу в центре лагеря. Пробираясь к черной палатке колдуна, Алена и Баюн встретили только нескольких бесцельно бродящих солдат. Алену солдаты, естественно, не увидели, а на кота не обратили никакого внимания.

Оказавшись у черной палатки, вокруг которой со всех сторон, шагов на двадцать было пустое пространство, друзья замерли.

— Чую колдовской дух. Свежими заклинаниями пахнет…

— Как это, заклинаниями?

— Ну это как после грозы. Только еще с привкусом таким горьковатым… Заклинания любая кошка чует.

— А у несвежих заклинаний что, тоже запах есть?

— Запаха почти нет. Но вот такой привкус прогорклый… Ладно, чего зря болтать. Кошачьим духом тут тоже пахнет. Значит, у колдуна есть черная кошка. Авось, колдун не стукнет по мне в первый момент. А там-то я его уболтаю, и хвостом по носу.

— Ну, тогда встречаемся у выхода из лагеря. Там я снова тебя пронесу через посты.

— Да обратно-то проще. Я и сам до подземного хода могу добраться. А ты куда собралась?

— Да есть у меня одна идея… Ну ты иди, иди.

— Ну, как зна-аешь… — Баюн тряхнул головой и направился к палатке.

Алена замерла и прислушалась. Некоторое время было тихо. Потом из палатки до нее донесся удивленный возглас.

— Ух ты! Ты чей, такой толстый?

— И не толстый вовсе, а упи-итанный, — обиженно заурчал Баюн. — И всегда-то вы люди обзываетесь… Вот я же не называю тебя, к примеру, тощим, хотя ты и тощий. Не-ет. Я про тебя сказал бы уважительно. Назвал бы тебя стр-ройным, или там поджа-арым… А вот, к примеру, был у меня один лесник знакомый. Так я его всегда называл…

«Ну, все. Попался колдун. А я поговорю пока с Марьей-Моревной. А то эти мужики дров тут наломают».

Алена подобралась, никем не замеченная, к огромному сине-белому шатру Марьи-Моревны. Шатер стоял в центре военного лагеря на небольшой возвышенности и со всех сторон надежно охранялся. Восемь стражников с алебардами стояли вокруг шатра. Они не переговаривались между собой, и очень внимательно посматривали вокруг. А за спинами стражников на равном расстоянии стояли на высоких шестах пылающие факела. Факела горели ярким пламенем, но ни дыма ни запаха от них не было.

Алена подобрала небольшой камешек и бросила в шатер. Когда камешек прлетел между факелами, раздался звук лопнувшей струны. Стражники выставили перед собой алебарды и стали нервно оглядываться.

— Кто здесь? — спросил один из них, грозно глянув в пустоту перед собой.

Это выглядело до того потешно, что Алена прыснула со смеху. И тут же пожалела об этом. Другой стражник, моментально выхватив из-за пояса длинный нож, метнул его на звук. Алена едва успела присесть. Нож, пролетев у нее над самой головой, долетел до соседней палатки, и, пропоров материю, скрылся внутри.

— Какого еще лешего? — завопили там.

— Что тут происходит? — полог шатра откинулся, и появилась невысокого роста черноволосая женщина в шелковом халате.

— Да вроде кто-то шляется, ваше величество, — отрапортовал тот караульный, что метал нож.

«Это и есть Марья-Моревна? — поразилась Алена. — И чего в ней Персиваль нашел? Красивая, конечно, но не настолько же, чтобы с ума сходить. А от раны-то и следа не осталось…»

— О! Это интересно, — колдунья огляделась и уперлась взглядом в Алену. — Ты откуда?

— Из Мореграда, — ответила Алена и поднялась. — Разговор есть.

Марья-Моревна внимательно оглядела ее, улыбнулась и сделала приглашающий жест.

— А они меня не тронут? — опасливо покосилась Алена на стражников.

— Не тронут, пока я им не прикажу. Кстати, господа караульные. Почему это вы без очков? Вам же были выданы специальные очки.

— Виноваты, ваше величество! — хором гаркнули, вытянувшись по стойке смирно все стражи.

— Так одеть немедленно! А ты заходи в шатер, — снова пригласила она Алену.

Шатер был просторный и по-восточному роскошный. Ковры, шелковые занавеси. Были и стулья, пара удобных кресел, деревянный столик и несколько изящных сундучков и шкатулок.

— Ты что-нибудь знаешь о нем? — с порога спросила Алену Марья-Моревна.

— О ком?

— Как о ком? Ты разве не о Соколике пришла мне рассказать?

— Честно говоря, я ничего про сына вашего не знаю. Просто я, с друзьями, оказалась проездом в Мореграде. Нам дальше ехать надо. А тут война эта.

Марья-Моревна, усевшись в кресло, махнула рукой, приглашая Алену сесть на другое.

— Так ты совсем-совсем ничего не знаешь о Соколике?

— Я говорила с Кречетом. Он клянется, что в городе принца нет. И он уверен, что любой волшебник может проверить и лично убедиться в этом, — Алена выразительно посмотрела на Марью. — Он уверяет, что вами движет лишь желание разорить Мореград, а Соколик только повод.

— И ты этому веришь? — Марья посмотрела в глаза Алене. У царицы были большие синие глаза, оттененные иссиня-черными бровями, и такой пронзительный взгляд, что по спине Алены пробежал холодок.

Девушка покачала головой.

— Мне не хочется в это верить. Но если вы знаете, что Соколика в городе нет, то почему же не уходите?

— Ну и что с того, что его нет в городе?! — Марья вскочила и зашагала из одного конца шатра в другой. — Он может быть где-то рядом. Он пропал восемь часов назад. Гулял, как обычно, на своей яхте с товарищами и вдруг пропал из виду. Я еще подумала сперва — может он просто не хочет, чтобы я его видела? Должны же быть у мальчика какие-то секреты? А он так и не появился. У него колечко есть, я по нему всегда могу определить, где он. Так вот, все это время он плыл сюда. А у Мореграда сигнал от кольца исчез. А потом мне пришло вот что, — она открыла шкатулку и, достав оттуда сложенный вчетверо лист бумаги, стала читать: — «Отпустим твоего сына, если заплатишь десять тысяч лео. Если согласна, то выйди на балкон и трижды произнеси „Фэн, я согласна“, ударяя деревом об дерево».

— Десять тысяч лео — это много?

— Дело не в том, много это или мало. Его похитили и требуют с меня выкуп. Такой наглости я потерпеть не могу.

— Но Мореград здесь точно не при чем! — оживилась Алена. — Я знаю, где вам искать этого Фэна. К востоку от города есть река. У нее в устье несколько островов. На самом большом, лесистом, и живет этот пират. Его слуги периодически появляются в городской кабаках, чтобы нанять работников.

— Да знаю я, — отмахнулась Марья-Моревна. — Фэн — известный пират и работорговец.

— Ну, так достаньте его с этого острова. Зачем же город-то осаждать, если Соколика там нет?

— Ты не понимаешь. Мы ничего с Фэном сделать не можем. Он недоступен. Его остров — это просто вход в другое место. Портал, нора, червоточина — называй, как хочешь. Как он это сделал, я не понимаю. Мои колдуны пытаются разобраться, но пока безуспешно. А Кречет, между прочим, все это время покрывал пиратов! Ну ничего, теперь он пожалеет о своих темных делишках!

— Но горожане-то ни в чем не виноваты! Ты готова разорить город, чтобы отомстить за сына, но тогда чем вы отличаетесь от пиратов?

— Я не беру в заложники детей, не граблю проходящие по морю корабли и не даю приюта морским разбойникам!

— Сейчас в заложниках у тебя все жители города! Не проще ли заплатить выкуп? А ты потом этого Фэна поймаешь!

— Я никогда не плачу пиратам выкупа. Эти деньги их только раззадоривают. Да, несколько моих подданных пострадали, но еще большее количество было спасено благодаря этим мерам. Сейчас пираты с моими кораблями не связываются, Если бы все государи поступали так же, то пираты просто прекратил бы свой промысел. Но до тех пор, пока в таких, как Мореград, городах скупается награбленное добро, до тех пор, пока за захваченных в плен родственников цари, да и обычные люди платят выкуп, пиратство будет процветать в наших водах.

— Но ведь сейчас в плену твой сын!

— Да, — Марья стиснула пальцы. — Но и за него я не стану платить. Как я посмотрю в глаза тем, чьих родственников я отказалась выкупать? Мне проще стереть этот город с лица земли, чем заплатить вымогателю.

— Но уничтожив Мореград, ты ничего не добьешься. Если бы Кречет мог отнять Соколика у Фэна, он бы тоже уже сделал это. Кречет ничего не знал о том, что Фэн захватил его, иначе твое появление не застало бы наместника врасплох. Сейчас он уж точно раскаялся в своем сотрудничестве с пиратами.

— Ну и что ты мне предлагаешь? Пожалеть бедного Кречета и его подданных? А Соколик пусть теперь томится в плену, да?

— Есть способ освободить его.

— Как?! — Марья-Моревна подалась вперед, жадно впившись в Алену глазами.

— Недавно к Фэну нанялся в работники один мой друг. — Алена говорила, тщательно подбирая слова. — Илья Муромец. Не ради наживы, просто, нам нужен летучий корабль.

— Илья Муромец? — царица удивленно вскинула бровь. — Это не тот ли богатырь из Верхнего мира, который с друзьями своими года четыре назад воевал с Кощеем? С ними, помнится, еще какая-то девица была.

— Я с ними и была. Год назад это было, по верхнему времени.

— Ишь ты, — Марья с новым интересом посмотрела на Алену. — А я-то как услышала, не поверила. Думала — врут. Это же надо додуматься! Поехать воевать с Кощеем в его же владениях!

— Так ты ведь тоже с Заморышем воевала, — не поняла ее удивления Алена. — И тоже в его владениях.

При слове «Заморыш» царица едва заметно поморщилась.

— Давно это было, — глаза ее приняли мечтательное выражение. — И он моложе был, и я… Но всё равно пришлось хитростью брать. Мороз-то, он без влаги куда как слабее. А ежели совсем оставить его без воды… Кабы не напоил его тогда Ваня, до сих пор бы висел Кощей на цепи у меня в погребе. Эх, Ваня, Ваня… Пожалел бедолагу. Скольких хлопот потом мне это стоило… Ну, да я отвлеклась. Теперь у меня с Кощеем мир. Он в мои дела нос не сует, я в его. А ты уверена, что у Ильи все получится?

— Должно получиться!

Марья снисходительно усмехнулась.

— Вряд ли Фэн отдаст твоему другу летучий корабль. Это такая ценность, что скорее он убьет Илью, чтобы не расплачиваться. Он, обычно, так и поступает со своими слугами.

— Да Илья не собирается служить ему! Он точно знает, что надо делать, чтобы добыть летучий корабль Фэна. Как только пираты выйдут в море, Илья сразу же добудет и корабль, и всех пленников выпустит. Но пока ты не уведешь от города войска, Фэн не выйдет из своего логова за добычей.

— Предлагаешь мне понадеяться на случай? А если друга твоего уже и в живых-то нет?

— Не может такого быть! — горячо возразила Алена. — Не такой Илья человек, чтобы его могли просто так зарезать.

— И ты думаешь, что он сумеет освободить Соколика?

— Сумеет. Ты только отведи флот и войска от города. Да по честному отведи, чтобы Фэн ничего не заподозрил. А то он так и будет сидеть в своей берлоге.

Марья-Моревна, чуть сощурившись, склонилась над столиком, на котором были разложены несколько географических карт.

— Ну, ежели это тот самый Илья, то, пожалуй, он и вправду всех пленников отпустит. Ладно. Давай-ка мы вот что сделаем, милочка. Скоро истекает час, который я дала Кречету на раздумье. Я поеду к стене вместе со своими парламентерами. Пусть и он выйдет на стену. И пусть поклянется мне прилюдно, поклянется мне своей силой, что в Мореграде Соколика нет. Тогда я отведу войска. Всех уведу, без обмана. Если твой друг действительно сможет освободить Соколика, или хотя бы поможет мне в этом, тогда просите у меня что угодно! Отблагодарю по-царски.

— Хорошо, — кивнула Алена. — Ну, так я пойду, поговорю с Кречетом. Думаю, он согласится.

Они вышли из шатра. Марья огляделась и возмущенно топнула ногой:

— Стража! Почему опять без очков?! Я же приказала!

— Да мы… Государыня, — замялись стражники. — От очков этих глаза слезятся… Да и выглядим мы в них, как дураки.

— Да вы и так дураки! — вспылила царица. — Еще раз увижу без очков, выпорю!

— Лично? — просиял один из стражников.

— Публично! — отрезала Марья. — Через строй прогоню! Очки одеть немедленно. А ты, шутник, проводи мою гостью через посты к городу.

Одев очки, стражник ахнул, отвесил Алене торопливый поклон и повел из лагеря. У рогаток, привалившись к бревнам частокола сладко спали два десятка морейских воинов.

— Эт-то что такое? — провожатый Алены снял очки и протер глаза. — Как посмели? Тревога! Встать! Засранцы! Дармоеды! Запорю!!!

Храп резко прервался. Воины вскакивали, хватаясь за оружие.

— Не спал… Ей богу, не спал, господин гвардеец! — честно выпучив глаза принялся оправдываться начальник караула.

— Ну вы тут разбирайтесь, а я пойду. Недосуг мне, — заторопилась Алена и выскочила за рогатки. «Молодец, Баюн! Надо же, какая силища пропадает! Уговорю-ка я его с нами пойти. Такое искусство еще не раз пригодится».

Пробравшись по подземному ходу в город, Алена немедленно направилась к Кречету. Кот, с важным видом вышагивая рядом, с удовольствием слушал ее щедрые комплименты.

— А что? И колдуна, и стр-ражу. Я еще и не тако-ое могу…

Кречет от проведенной Баюном операции был в восторге. В магическом щите морейцев образовалась значительная брешь, так что он смог обстоятельно побеседовать с Финистом и теперь выглядел гораздо более уверенно, чем четверть назад.

— Кота, за героизм и смекалку приказываю наградить… Бочонком копченой рыбы! Вот, выпишу сейчас накладную… Подателю сего выдать с интендантского склада на его выбор лучшей копченой рыбы… — принялся диктовать наместник секретарю.

Смерив взглядом толстого, довольно облизывающегося кота Кречет щедро махнул рукой

— Выдать пятиведерный бочонок!

— А два бочонка мо-ожно? — оживился Баюн.

— А ты не лопнешь? — удивленно посмотрел на него Кречет.

— Да я не себе, я това-арищам… — кот потянулся и довольно выпустил когти. — Уж больно това-арищи у меня прожорливые. Один бочонок това-арищам, а один мне…

— Ну хорошо, — сдался Кречет и обратился к секретарю. — Пиши. Два пятиведерных бочонка!

Предложение Марьи-Моревны наместник внимательно выслушал, но скептически покачал головой.

— Спасибо тебе, конечно, за помощь, Алена. Честно скажу, не ожидал я от тебя такой прыти… Порадовали вы меня. Что ж, без крови решить этот конфликт было бы весьма заманчиво… Только нет ли здесь с ее стороны какой-нибудь ловушки?.. Точно ли хочет она, чтоб я силой своей поклялся?

— Так она мне сказала.

— Ну хорошо. Подумаю я. Может, с Финистом еще посоветуюсь… Ох, Фэн, скотина. Подложил мне свинью. Ну, если и верно он похитил Соколика, да еще и меня подставил… — Кречет недобро сощурился. Потом, вспомнив, что Алена не ушла еще, осекся. Еще раз поблагодарил ее и велел своим гвардейцем с почетом проводить гостей до порога.

— Ну что, Баюн, сразу пойдешь за своими бочками? — поинтересовалась Алена, когда они вышли в город. — А то, может, в гости к нам заглянешь? Хочется мне, чтобы ты с моими друзьями познакомился. Добрыне с Алешей, наверное, интересно будет с говорящим котом побеседовать.

— А ры-ыба у вас на обед будет?

— Ну конечно, кисонька, — улыбнулась Алена.

— Ну, тогда пожалуй пойдем, познакомимся… Ох, плохо жить коту без кошелечка, — Баюн недовольно поморщился и протянул девушке накладную на два бочонка. — Положи-ка ты, Алена, к себе эту бумажку… Ты меня на обед уже позвала. А потом и сама пожалуй ко мне, на полянку. Я там свой званый обед давать буду. Всех-всех знакомых котов позову! Выставлю им бочку рыбы. Пусть порадуются! Ну как, придешь ко мне на обед?

Алена в ответ неопределенно кивнула.

«И отказать теперь как-то неудобно. Обидится еще… Ладно. Приду… Будем дружить кампаниями. Я его познакомлю со своими друзьями-людьми. А он меня со своими котами и кошками…»

Глава 29

Разлука сердце бередит,

На свет отчаянье родит.

Отчаянье беду пророчит,

Сбивает с толку и морочит

На перепутиях дорог…

Кретьен де Труа

Горыныч в корчме так и не появился, но все остальные были в сборе.

— О, Алена вернулась!

— Поздорову ли?

— Как там дела у наместника?

— Пора нам на вылазку? — с надеждой спросил Гавейн.

— Войны не будет, — с облегчением выдохнула Алена и упала на кровать.

— А что это за черный котище за тобой увязался? — подозрительно посмотрел на Баюна Добрыня. — Где-то я этого зверя видел…

— Приве-ет, привет, Добрынюшка, — довольно промурлыкал Баюн и, прямо от двери одним махом вскочил богатырю на колени.

— Говорящий, — в ужасе прошептал Гавейн. — Брось его, брось! Это, наверняка оборотень или колдун!

— Сам ты оборотень! — Баюн недовольно выгнул спину и выпустил когти.

— Ты когтями-то потише, — буркнул Добрыня. — Успокойся, киса. Никто тебя здесь не тронет, — он обвел рыцарей грозным взглядом и обнял кота.

— И когда же ты, Добрынюшка, приобрел себе такого товарища? — поинтересовался Алеша Попович.

— Да так, был случай, — Добрыня погладил Баюна и улыбнулся каким-то своим воспоминаниям.

— Познакомьтесь, кто не знает. Это кот Баюн, — пояснила Алена. — Мы вместе на разведку ходили, и все уладили.

— Это как же понимать — уладили? Неужели вдвоем разбили целую армию? — ехидно поинтересовался Гавейн.

— Чтобы а-армию разбить, много ума не надо, — промурчал Баюн. — Вот ми-иром дело решить, тут ум надобен. Это мы с Аленой хорошо-о поработали. Мне и Кр-речет благодарность объявил. И все живы здор-ровы…

— Что, точно войны не будет? — с робкой надеждой переспросил Персиваль.

— Точно.

— Ну, слава богу, — юноша светло улыбнулся.

«Неужели мальчик действительно влюбился в Марью-Моревну? Вот еще горюшко-то… — вздохнула Алена. — Что же нам теперь с ним делать?»

— Ну так что, Алена? На обед у вас рыба будет, или как? — поинтересовался Баюн, прервав ее невеселые размышления.

— Будет, все у нас будет! Добрынюшка, доставай самобранку.

Вниз спускаться не стали. Скатерть-самобранку раскинули прямо в комнате, на маленьком столике у окна, а сами расселись вокруг на кроватях. Самобранка учла пожелания гостя и подала исключительно рыбные блюда.

— Эх, Добрынюшка! — радостно мяукнул кот. — Хорошо, все-таки, что не стал я шум поднимать, когда ты у Яги из сарайчика самобра-анку тащил.

— Помолчал бы уж, — недовольно нахмурился Добрыня.

«Так вот откуда Баюн знает Добрыню!» — сообразила Алена и с трудом подавила смешок.

Кот, тем временем, чинно усевшись на кровати, поставил передние лапы на стол и вежливо попросил Гавейна:

— Подвинь-ка мне, сударь во-он то блюдо с севрюжинкой… Эх, давно я севрюжинки свежей не пробовал.

Рыцарь нервно дернул плечом.

— С котом я еще не ел! Брысь от меня, нечистая сила!

— Да я чаще вас моюсь! — фыркнул Баюн и благодарно кивнул Алене, которая поторопилась подать ему требуемое блюдо.

За обедом кот вел себя демонстративно аристократично. Рыбку одевал на вилку и изящно разделывал коготком. Алена ухаживала за ним, как за дорогим гостем.

Постепенно обаяние Баюна и старания Алены растопили ледок в отношениях рыцарей к необычному гостю. Все вместе они перемыли косточки местным властям. После десертного вина кот ударился в воспоминания о своих приключениях в Верхнем мире. С особой нелюбовью отозвался о Кощее. И в этом его горячо поддержали все сотрапезники.

— Да и братец его, Черномор, тоже козел! — продолжал захмелевший кот. — Держал меня на цепи, словно собаку паршивую…

— Не трогай Блекмора, — взвился Гавейн. — Он добрый волшебник и наш друг!

Баюн смерил рыцаря презрительным взглядом.

— Верно в народе говорят: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

Алена поспешила сгладить неловкую сцену:

— Черномор не добрый и не злой. Он просто волшебник. Получше Кощея, конечно…

— Кстати о Черноморе! — спохватился Добрыня. — Давненько мы с ним не беседовали.

Богатырь достал блюдо и постучал по нему. Алена ахнула, сгребла в охапку испуганно мяукнувшего Баюна и спряталась с ним под кроватью.

— Тихо! А то Черномор услышит!

— Почему опять нет Алены? — послышался недовольный голос карлика.

— Почему, почему… Может, медовый месяц у меня! — прошептала девушка.

— У нее медовый месяц, — громко повторил ее слова Персиваль.

Добрыня закашлялся. Алеша метнулся в угол комнаты и рухнул на кровать с приступом хохота. Рыцари растерянно переглянулись.

— Она же сама так сказала… — растерялся Персиваль.

— И где Горыня?.. — Черномор вдруг осекся, и Алена расслышала его нехороший смешок. — Ах, вот оно как! Получается, я трех зайцев одним ударом… Я хотел сказать, счастья им большого! Ну а как вообще дела?

— Замиренье тут намечается. Думаю, осада скоро кончится. А тогда уж будем ждать Ильюшеньку, — ответил Добрыня.

— Ну хоть какой-то прогресс, — облегченно вздохнул карлик. — Кстати, будьте осторожны. Кощею уже известно, что вы в Мореграде. Так что удвойте бдительность. От Заморыша любой пакости можно ждать. И смывайтесь поскорее из города. Помогите Моревне, в конце концов, найти ее сына, чтобы ушла скорее. И если что — сразу свяжитесь со мной. Что ж поделать, буду повсюду ходить, как дурак, с медным тазиком.

— Да он и без тазика дурак, — негромко фыркнул кот, и они с Аленой чуть не подавились от смеха.

Сеанс связи завершился. Баюн галантно распрощался, напомнив Алене, что ждет ее с ответным визитом.

— Непременно буду, — светским тоном ответила она. — Не забудь накладную на рыбу.

Кот взял выписанный ему Кречетом документ в зубы и с важным видом удалился.

— Не понравилось мне, как Черномор про зайцев оговорился, — Добрыня мрачно посмотрел в сторону Алены. — Ох не к добру это…

Однако, развить тему ему не дали. Со стороны городской стены послышался пронзительный звук трубы.

— Марья приехала! — метнулась к двери Алена. — Пошли, посмотрим, как Кречет будет клятву давать!

Когда друзья прибежали к воротам, наместник уже стоял на стене и слушал требования морейских парламентеров. Начальник стражи, узнав рыцарей, приветливо улыбнулся им и пропустил всю компанию на стену. Сверху друзья увидели дюжину вооруженных с ног до головы всадников. Впереди отряда, в черных латах, верхом на черном коне гарцевала Марья-Моревна.

— Поклянись, Кречет! — царица властно подняла руку. — Поклянись своей силой, что моего сына Соколика нет в Мореграде!

Кречет оглянулся через плечо на собравшихся у стены горожан. Несколько секунд помолчал, словно бы собираясь с мыслями, и медленно поднял правую руку.

— Клянусь своей силой, что Соколика нет в моем городе. Теперь ты удовлетворена, царица? Ты уведешь свои войска?

На площади воцарилась мертвая тишина. Казалось, все горожане затаили дыхание. Лагерь морейцев тоже притих. С моря донеслись крики чаек.

— Я сдержу слово, — неохотно произнесла Марья. — Я ухожу.

Тишина взорвалась ликующими криками горожан. Марья развернула коня и вместе с эскортом поскакала к лагерю. Кречет проводил ее тяжелым взглядом. Потом повернулся к Алене и ее друзьям.

— Спасибо вам, — он выглядел очень уставшим. — От всего города спасибо.

Алена молча кивнула.

— Ну что, пошли что ли? — нетерпеливо притопнул Алеша. — Чего еще здесь смотреть?

Рыцари и богатыри спустились вниз. Только Персиваль словно не слышал слов Алеши. Впившись побелевшими пальцами в камень, юноша жадно смотрел в сторону лагеря морейцев, хотя Марья давно уже скрылась с глаз. Алена вздохнула и дотронулась до плеча рыцаря.

— Пойдем, милый. Она не вернется.

Персиваль посмотрел сквозь девушку глазами, полными слез.

— Я… как мне быть, фея? Долг приказывает мне продолжить свой путь, а сердце умоляет остаться с ней. Что же мне делать?!

— Страдать, — Алена погладила юношу по щеке. — Поверь, с этим можно жить.

— Ну что ты там застрял, Персиваль? — нетерпеливо окликнул снизу Гавейн.

— Да. Наверное… — рыцарь кивнул сам себе и пошел вниз по лестнице.

Вернувшись в корчму, друзья в первую очередь поинтересовались у Феликса, не появлялся ли Горыныч. Но трактирщик в ответ лишь пожал плечами.

— Да что же это такое?! — возмутился Добрыня. — Совсем совесть потерял! Второй день не показывается и вестей не подает. Или подает? А, Алена?

Алена, немного помедлила с ответом, пытаясь вызвать Змея. Но он опять не ответил.

«Змеюшка, что ж ты со мной делаешь?» — сердце Алены заныло от дурного предчувствия.

— Надо что-то делать, ребята. Черномор говорил, что Кощей уже знает про нас. Уж не по Горынычу ли пришелся его первый удар? Может, он уже давно… — голос Алены осекся. «Господи! Только бы Змей был еще жив! Как же это мы сразу не сообразили?!»

— Да не может этого быть! — деланно бодрым голосом заявил Добрыня. Однако и в его взгляде появилась обеспокоенность.

— Но ведь богатырь Горыня самый сильный из вас? — посмотрел на богатырей Гавейн. — Да еще и колдун к тому же. Почему тогда Кощей первым напал именно на него?

— Это как раз-таки грамотно, — покачал головой Алеша Попович. — Взять исподтишка, по коварному, и убить из нас самого сильного. Только что-то мне, братцы, не верится, что Горыныч попался на удочку. Ничего с ним, я думаю, не сделалось. Он, поди, с какой-нибудь вдовушкой.

— А даже если и так, — Алена почувствовала, как кровь приливает к ее лицу. «Ох, хорошо, что они меня сейчас не видят». — Все равно нужно его найти. Сейчас Марья-Моревна снимет блокаду, Илья, со дня на день, получит возможность пригнать летучий корабль. А Горыныча нет!

— А Ивейн как же?! — спохватился Гавейн. — Поеду к Марье в лагерь, потребую, чтобы освободили его из плена, раз война уже кончилась.

— Верно! — подхватил Персиваль. — Богатыри пусть Горыныча ищут, а мы к морийцам сходим.

«Только этого еще не хватало! — заволновалась Алена. — Если Персиваль ее увидит, то, скорее всего, там и останется… А, будь что будет! Я ему не нянька».

— Так и сделаем, — согласился Добрыня. — Только будьте там поосторожнее.

Рыцари тут же направились к выходу из корчмы.

— Может, не отпускать их одних? — зашептала Добрыне Алена. — А если Кощей их?..

— Да и пропади они пропадом, — поморщился богатырь. — Сам Заморыш, небось, сюда не явится. Ну а коли они не отмашутся от кощеевых прихвостней, так на что нам такие попутчики?

Дверь за рыцарями закрылась.

— А давайте лучше подумаем, — продолжил Добрыня, — как сподручней нам искать Горыныча?

— Разделится и бродить по городу, мне сдается, дело бестолковое, — призадумался Алеша Попович. — Лучше вместе нам держаться. Да еще, может ты, Аленушка, помоешься? Мы не видим, не знаем, где ты, что с тобой. О тебе узнаем лишь по голосу. Коль случится с тобой беда, ранение, как же нам тогда помочь, защитить тебя?

— Если помоюсь, то меня не только вы видеть начнете, но и остальные, — возразила Алена. — Нет уж. Моя невидимость как раз сейчас может пригодиться. Давайте лучше сходим в гости к коту Баюну. Он как раз приглашал меня на ужин.

Добрыня и Алеша удивленно переглянулись.

— Ты ж хотела идти искать Горыныча, — напомнил ей Добрыня.

— Так мы и пойдем искать Змея. У Баюна есть волшебник знакомый. Мы у него и попросим о помощи.

По дороге Алена обдумывала нечаянно оброненные слова Черномора. «Трех зайцев одним ударом… То есть, Кощея, Горыныча и меня. Ловко, ты Черномор все рассчитал. Горыныч меня сгубит, Кощей — Горыныча, а богатыри кощееву смерть добудут для тебя. Ловко. Только ничего у тебя не получится, не на тех напал», — злость уже кипела в ней, разгоняя отчаянье.

Небо мигнуло, наступила зеленая четверть шестого дня середы. Прохожих на улицах становилось все меньше. А на заднем дворе трактира «У бочки» полным ходом шел кошачий пир. Полсотни котов и кошек, сидящих на травке, на заборе, на деревьях и на трактирной крыше, уплетали копченую рыбу, а кот Баюн важно расхаживал вокруг стремительно пустеющей бочки и раздавал гостям по рыбине.

— Баю-ун! Кисонька! — окликнула его Алена.

Кот недовольно оглянулся. Мяукнув что-то, он подбежал к забору за которым его ждали Алена, Добрыня и Алеша.

— Ох, Алена, ты на ужин с товарищами пришла? Ох, боюсь, рыбы на всех не хватит. Второй бочонок уже открыл. А публика-то местная некультурная. Портовые коты, — Баюн недовольно фыркнул. — И меня замотали, и Федька вон с ног сбивается. Вы уж простите, шумно тут у меня…

В этот момент, не дождавшиеся возвращения хозяина, гости, взобравшись на край бочки расшатали ее и, опрокинув на бок, полезли за рыбой прямо внутрь.

— Шумно и гамно, — уныло повторил Баюн. — И рыба, похоже, вся кончилась. А ведь хотел по-хорошему, по доброму. Все-то у нас, у кошек, не как у людей.

— Ты не расстраивайся, — поспешила успокоить его Алена. — Мы не за рыбой пришли. Нам помощь нужна.

— Что, опять колдунов усыплять? — удивился Баюн.

— Не совсем… — замялась Алена. — Помнишь, ты водил меня к хозяину своего друга?

— И не к хозяину вовсе, а к личному колдуну, — недовольно фыркнул Баюн, покосившись на подошедшего Федьку. — Федя у Филиппп Егорыча личный черный кот, а Филипп Егорыч у Феди — личный колдун. Ха-роший колдун, работящий. Что, Феденька, рыба вся кончилась?

Федя облизнулся и удрученно мявкнул.

— Ну и пес с ней, с рыбой. Людям вот надо с Филиппом Егорычем поговорить. Ты уж, Феденька, проводи их. А я тут быстренько все улажу и нагоню вас…

Волшебник Филипп встретил гостей с радушием и нескрываемым интересом. Тут же принялся расспрашивать про чудеса Верхнего мира — луну, солнце и звезды и про великое внешнее море Океан. Алеша с Добрыней отвечали обстоятельно. Но Алена не дала им времени на долгую беседу.

— Мы, собственно, по делу пришли. Причем по срочному, — прервала она Алешу Поповича, принявшегося было объяснять, отчего, по его мнению, полная луна превращается в месяц. — Филипп, нам нужна твоя помощь.

— Не успели вы появиться в городе, а уже попали в какую-то историю? Или это как-то относится к цели вашего путешествия?

— И то и другое, — кивнула Алена. — У нас пропал товарищ. Не поможешь ли найти его?

— Вообще-то я бесплатно не работаю. Вы поймите меня правильно, для серьезных заклинаний и опытов мне необходимо закупать всякие ингредиенты…

— Сколько? — Добрыня полез в поясной кошелек.

— Десять золотых финистов, — ответил волшебник, смерив компанию оценивающим, взглядом.

— А серебром возьмешь? — поинтересовался Добрыня, раскладывая на широкой ладони извлеченные из кошеля монетки. — А то, боюсь, золотом не наберется у нас десяти…

— Конечно, конечно! — оживился Филипп.

— Это будет две монетки, да? — уточнил, на всякий случай Добрыня.

Филипп неопределенно кивнул и приложил палец к губам.

— Только вы особо не болтайте, что у вас серебро есть. Все серебряные рудники под царским контролем. Нам, простым алхимикам, этот дорогой металл достается с трудом. А ведь он имеет над многими колдовскими материями таинственную власть, которую надлежало бы всесторонне исследовать. Серебро — это одна из проблем, которыми я занимаюсь в последние годы, — волшебник пинцетом взял с ладони Добрыни одну за другой две серебряные монетки и поместил их в небольшой сундучок. Захлопнув крышку, отнес его в угол мастерской и защелкал там задвижкой стоящего в углу сейфа.

— У вас, кстати, какие-нибудь серебряные украшения есть на руках? Кольца там или Браслеты?

— У меня вот колечко, — показал Алеша.

— Ни к чему не прикасайтесь здесь, уважаемый, а то вы мне все приборы тут расстроите! Что ж, приступим к поискам…

Филипп важно уселся в своем кресле у камина. Федька тут же поспешил запрыгнуть к хозяину на колени и таинственно замурчал. Алена уселась на диване, рядом с задремавшим Баюном. Богатыри расположились за спиной у Алены.

— Есть ли у вас какие-нибудь вещи разыскиваемого? Лучше всего, волос, ноготь, еще какая-то часть тела. По крайности, какая-нибудь одежда.

Богатыри переглянулись и развели руками.

— Сумка есть! Он носил ее одно время. Сейчас в «Карасиках» лежит, — спохватился Алеша. — Принести?

— Не надо. Вряд ли на сумке что-то будет. Вот, если бы перчатку, или там шляпу. На ней могли бы быть волоски.

— Я помню, как его определили в ратуше, когда мы регистрировались во время осады. Это поможет? — с надеждой спросила Алена.

— Ну-ну,. — подался вперед Филипп.

Алена чуть сощурилась, пытаясь в точности припомнить формулировку:

— Ифрит 5 б, красно-зеленый.

— В точности так? — с сомнением переспросил Филипп.

— По-моему да. Я сама читала, что там ему написали.

— Но если он и в самом деле ифрит, да еще и категории 5-б, то вряд ли в Мореграде есть сила, способная хоть как-то повредить ему. И потом 5-б… — волшебник с сомнением покачал головой. — Он что, действительно настолько могуч?

— Действительно, — кивнул Добрыня. — Но он не ифрит. Он…

— Дракон, — поторопилась закончить фразу Алена.

— Дракон? — Филипп отшатнулся, словно это она была драконом. — Что-то я не верю тебе, сударыня. Если бы в городе был дракон, то мне первому доложили бы об этом.

— Да он не в образе дракона был. Он в человеческом…

— Так он оборотень? Человек, принимающий вид дракона? Или настоящий дракон, принимающий, по желанию, вид человека?

— Он любой облик принять может. И дракона, и человека, и кого угодно, по желанию. Но по сути, он дракон.

— Вот как? И на основании чего такие выводы? — с интересом склонил голову набок Филипп.

— Драконье обличье нравится ему больше других. Так? — Алена оглянулась на богатырей, и те, подтверждая, закивали.

— Он и человечий-то облик принял, чтобы Подземном мире не пугать никого лишний раз, — добавил Добрыня. — А еще он мастер выделывать всяческие штуки с огнем. От так может дыхнуть, что и камень расплавится.

— И вы утверждаете, что такому могучему существу что-то может угрожать в нашем городе? Да скорее уж он является для города потенциальной угрозой.

— И тем не менее он пропал, — плотно сжала задрожавшие пальцы Алена. — И мы хотим, чтобы ты помог нам найти его.

— Ну хорошо, хорошо, — примирительно поднял руки Филипп. — Эх, Клавдия Циппер, Клавдия Циппер — укоризненно покачал он головой и спихнул с колен Федьку. Кот, обиженно мяукнув, тут же вскочил на колени Алены. А волшебник нервно заходил по кабинету. — Вот ведь, доверил студентке вести учет магических личностей во время выдачи паспортов. Увидела необычное, и нет бы меня позвать! Ифрит 5-б, да еще и красно-зеленый! Это ж надо! Да она ни одного духа сильнее 3-а в жизни не видела… А красно-зеленый — это же вообще немыслимо. Такое сочетание в принципе невозможно, тем более на пятом уровне энергии. А теперь что же получается? По городу бродит дракон, обладающий огромной силой, а я его даже не видел! Нет, пока она наизусть всю таблицу минералов не выучит, не видать ей зачета, как своих ушей!

— А нам-то что делать?! — вскочила с дивана Алена.

Кот Федька, испуганно мяукнув, спрятался под кресло, а Баюн, проснувшись, промурчал что-то невразумительное и стал потягиваться.

— Вам?.. Искать надо этого дракона. А то он мне тут бед наделает…

— Да, может, с ним самим уже беда!

— Тем более! А ты его Истинное имя, случайно, не знаешь? Ну то, произнеся которое можно позвать.

— Вообще-то его Змей Горыныч зовут, — неохотно ответил Алеша.

— Как? — замер Филипп.

— Змей Горыныч, — подтвердила Алена. — Только это секрет. Он здесь инкогнито.

— О, Создатель! Это что, тот самый летающий огненный змей?! И он здесь… — Филипп нервно рассмеялся. — Самое древнее создание Верхнего мира, мечта всей моей жизни, ходит по городу, а я… — он окинул комнату невидящим взором. Потом, резво сорвавшись с места, заметался по углам, доставая из ящиков всяческие ингредиенты. — Что ж мы сидим-то? Надо что-то делать, что-то делать…

— Искать его надо, — буркнул Добрыня.

— Ах, да! Искать! Так вы его Истинного имени не знаете?

— Сказано же, Змей Горыныч его имя! Чего еще тебе надо, кудесник? — вскипел Добрыня и стукнул кулаком по столу так, что жалобно звякнули стоящие в шкафах мензурки.

— Да нет же! — взвыл Филипп. — Под этим именем его все знают. А на какое имя он откликается?

— Он не на имя, он на особый зов откликается, — всхлипнула Алена. — Я всегда могла его вызвать. А сейчас не могу…

— Может, он чем-то сильно занят? Или зов изменился? — предположил волшебник.

— Да ничего не изменилось…

— Ну, давай вместе попробуем, Аленушка, — Филипп бесцеремонно спихнул с дивана Баюна и, подсев к ней, взял за руку.

Алену словно ударило электрическим током. Потом по телу разлилась приятная слабость.

— Так, прекрасно. Все получается, деточка. Теперь смотри мне в глаза и пытайся вызвать его. Забудь про меня. Я попытаюсь не мешать. Только усилю зов, насколько смогу.

Алена изо всех сил позвала Змея. И ей показалось, что он откликнулся. Сердце Алены учащенно забилось.

«Змей! Ты где?! Что с тобой?!»

Но в ответ она не услышала ничего вразумительного. Алена отчетливо поняла, что Змей в беде.

Глава 30

«Хоть лоб взрежь, ничего не помню».

Русская пословица

— Сигнал был со стороны порта, — уверенно заявил волшебник. — Точнее я сказать сейчас не могу, — глаза его азартно засверкали. — Вперед, господа! На поиски.

Они отправились всей компанией — впереди Алена с Филиппом, за ними богатыри, а за богатырями оба черных кота. Порт был защищен от вражеского вторжения башнями по обе стороны фарватера и натянутой над самой водой железной цепью. У причалов, по причине зеленой четверти, было совершенно безлюдно, тем более, что чернопарусные корабли морейцев еще не покинули внешнего рейда.

У самого причала стояло странное сооружение — перевернутый вверх дном корабль без мачт. В корме зияла крупная пробоина, к которой вел с земли основательный дощатый трап. Над пробоиной разноцветными яркими буквами было намалевано «Трактир Баракуда».

— Может, сигнал был отсюда? — предположил Филипп.

— Возможно, — согласилась Алена. — Змея всегда привлекала экзотика.

Коты заходить в трактир отказались.

— Шуму там много, — дернул ушами Баюн. — И народ несознательный шляется, того гляди на хвост наступят.

Шум в «Баракуде» и впрямь был оглушающий. На невысокой эстраде самозабвенно отбивал на барабане залихватский ритм полуголый, лоснящийся от пота крепыш. Рядом тощий парень с козлиной бородкой дудел что-то нервное в охрипший тромбон. Третий музыкант — лысый малый в распахнутом халате не голое тело, закатив в экстазе глаза, бренчал на расстроенной гитаре. Перед ними дергалось нечто неопределенного пола, взмахивая спутанными зелеными волосами и издавая хриплый, местами булькающий вой.

— Скоморохи тут, похоже, сумасшедшие, — покачал головой Алеша Попович. — Играют — ни в склад, ни в лад, ни по дрова. Аж в ушах засвербело от грохота.

— И почто же они так русалку мучают, — жалостно вздохнул Добрыня, кивнув на «певицу». — Отпустили бы в воду, болезную. Вон, ужо, она вся бьется в конвульсиях.

— Не обращайте внимания, — Филипп болезненно скривился. — Это музыка нового поколения. Порой мне становится страшно за наше будущее, господа. Пойдем лучше к стойке, расспросим бармена.

— Как же, был тут такой. В позапрошлый час, — закивал бармен, выслушав словесное описание Горыныча. — Посидел немного, музыку послушал, да и ушел.

— Ничего не пил? — поинтересовалась Алена.

Бармен поискал Алену глазами. Не найдя, лишь философски пожал плечами и ответил пустому пространству:

— Он попросил чего-нибудь покрепче. Ну, я налил ему фэньки двойную дозу.

— Что за фэнька? — Алена дернула за руку Филиппа.

— Коктейль местный, — разъяснил волшебник. — Они туда какой-то наркотик добавляют, чтобы задуреть. Я сам-то не пробовал и вам не советую.

— А как эта фэнька действует?

— Сперва с духами разговариваешь, — охотно разъяснил бармен, — потом начинаешь по тучкам прыгать. А потом тучки по тебе прыгают… Навести? Всего полтора золотых финиста, и ты полчаса в отрубе!

«Полчаса — это ж, по нашему, полдня!» — ужаснулась Алена.

— А этот парень, про которого мы расспрашивали, он что же, двойную дозу выпил? — с тревогой переспросил Добрыня.

— Двойную, — кивнул бармен и стал забивать в курительную трубку какую-то сухую траву. — Да только его не зацепило почему-то. Только так, повело немного. Оно и не мудрено, такой амбал. У него тут прикурить трое спросили, так он об них столик сломал. Это уже потом, после фэньки. Ну и пошел, — бармен чиркнул огнивом и закурил. — Пошел, понимаешь, к выходу. Пробоину видели? Так там нормальная дверь раньше была. Но я не в обиде, так еще более клево. Пиплы балдеют. Ну так что, по фэньке, да?

— Нет, нет, спасибо, уважаемый, некогда нам, — заторопился Филипп.

Уже у выхода Алена услышала, как бармен хрипло обращается к кому-то:

— Вот, попробуй, красотка. Хорошую мне Бубель траву привез. С одного косяка так зацепило, что невидимых духов стал слышать…

— Отсюда Горыныч ушел, будучи не в себе, — вздохнула Алена, оказавшись на свежем воздухе. — Но куда он мог направиться потом?

— Да куда угодно, — пожал плечами Филипп, окинув взглядом порт. — Нам следует снова вызвать его. Попробуем? Даже если он откажется говорить, область поиска еще более уменьшится.

— Давай, — Алена присела на обмотанную швартовочным канатом причальную тумбу и закрыла глаза, а Филипп снова взял ее за руку.

«Змеюшка, откликнись пожалуйста, милый!»

«Кто это? Кого ты ищешь?» — голос был Змея, но какой-то странный. Испуганно-удивленный.

«Это я! Алена! Где ты?»

«Дома»

«Адрес какой? Как найти тебя?»

«Да просто. Третий причал от правой башни. Там от синего баркаса вверх по улице будет красный дом, а следом за ним мой. Только зачем я тебе? Отродясь я волшебникам был без надобности».

Алена разорвала связь. Ее душили слезы и она ничего не могла с собой поделать. «Что же это? Что они с ним сделали?!»

— Я все слышал, Алена, — Филипп под руку поднял ее с тумбы. — Похоже, у него частичная потеря памяти. С такими вещами как фэнька играть опасно. Пошли. Ориентиры довольно четкие. Сейчас мы найдем его.

Они отыскали дом довольно быстро. Обычный, бревенчатый, не особо справный. Забор покосился, один из углов дома заметно просел. Филипп решительно вошел в калитку, подошел к входной двери и постучался.

— Кто там? — спросил женский голос.

«Я так и думала», — Алена всхлипнула.

— Охрана порядка, — казенным голосом произнес Филипп. — Именем Кречета откройте.

— Конечно, конечно… — засуетились за дверью. — Я сейчас.

Дверь со скрипом распахнулась. На пороге стояла худая женщина в сереньком платьице. Увидев грозные фигуры богатырей у Филиппа за спиной, она испуганно попятилась.

— Кто там, Саманта? Что им надо? — в сени вышел незнакомый коренастый мужчина с загорелым, обветренным лицом моряка. — Кто вы такие и по какому праву вторгаетесь в мое жилище? — глаза его гневно сверкнули знакомым зеленым светом.

— Змей? — чуть слышно спросила Алена, но моряк лишь скользнул мимо нее взглядом и нахмурившись посмотрел на волшебника.

— Горыныч, это ты? — надвинулся на него Добрыня.

— Какой, к рыбам, Горыныч? — моряк отступил на шаг.

— Не верь им, Джеф! Они пришли, чтобы забрать тебя! Я чувствую! — истошно завизжала Саманта.

— Да ты что, совсем, что ли, память потерял? — возмущенно всплеснул руками Добрыня. и едва увернулся от летящего в челюсть кулака. — Что с тобой, Змей? Друзей своих позабыл? Нашел себе вдовушку, и решил бросить нас на полдороге, да?

— Совесть он потерял, — укоризненно покачал головой Алеша Попович, благоразумно держась за спиной Добрыни.

— Не верь им, Джеф! — снова закричала Саманта, но Филипп уже подхватил ее и поволок в одну из комнат. — Отпусти, отпусти, окаянный! Это муж мой, Джеф! Он только вчера вернулся! Не смейте отнимать его у меня!

Алена поколебалась, но побежала за ними.

— Это не твой муж. Это демон. А я уполномочен Кречетом отлавливать подобных существ, чтобы они не причиняли горожанам вреда, — прошипел Филипп, вытащив Саману на кухню и силой усадив на стул. — И если ты не заткнешься, то я предъявлю тебе обвинение в колдовстве и вызове демонов, женщина. Вот так. Сиди тихо, и ничего тебе не будет, — отпустив обмякшую Саманту, Филипп обратился к Алене. — Ты побудь пока с ней. А я посмотрю, как там они. Похоже, у вашего Змея обширная амнезия.

Дверь за волшебником захлопнулась. Саманта, тут же вскочив со стула, бросилась к двери и принялась барабанить по ней кулаками.

— Не надо, — Алена положила руку ей на плечо. — Это бесполезно.

— Вы его заберете, я знаю… — женщина зарыдала, уткнувшись Алене в плечо. Невидимость девушки почему-то ее не пугала.

— Это не твой муж. Это… демон. Он все равно не остался бы надолго.

— Неправда! Это Джеф! Он… Он уплыл три года назад. У Змеиных островов их барка разбилась. Спаслись только трое. А мой муж не вернулся. Но я знала, я верила, что он жив, что он где-то там, на островах… только домой добраться не может.

— А глаза у твоего мужа были зеленые?

— Нет, карие, — Саманта зарыдала еще горше. — Но это неважно. От солнца это у него. От солнца. Выгорели они!

— Так не бывает, милая, — Алена погладила ее по голове. — Ты просила о помощи какого-то колдуна?

— А что же мне, всю жизнь мучиться?! Попросила, и Джеф сразу вернулся…

— Когда?

— В самом начале прошлого часа. Его подобрал баркас с друзьями… Они только вчера приплыли, в зеленую четверть.

— Город был в осаде, — Алена говорила с Самантой мягко, как с ребенком. — Ни один корабль не мог в прошлом часу приплыть в порт.

— Но ведь он же все помнит! Все-все, — горячо зашептала Саманта. — И то, как ухаживал за мной, и как мы поженились три года назад, и как он обещал мне…

— Он помнит только то, что помнишь ты сама. Ты не пробовала спрашивать его, как он прожил все это время на острове, а?

— Он говорил, — Саманта утерла нос. — Тяжело. Голодно было.

— А какая была погода? Какой ветер был? Были там, на острове деревья?

— Не знаю. Не знаю я ничего… — Саманта бессильно опустила руки. — Не забирайте его, пожалуйста.

Алена сама едва не заплакала. Сердце болело невыносимо.

— Но это не твой муж. Даже если он останется, он не заменит тебе Джефа. Он не человек, и очень скоро поймет это. Что ты с ним сделала? Почему он не узнает никого из нас?

— Я все делала, как колдун сказал.

— Что за колдун?

— Соседка мне посоветовала. Говорит, появился какой-то новый волшебник, любого найти может. Ну я и пошла. И как он научил — взяла вещи мужа, свечу. Траву жгла, которую колдун дал мне. А потом, когда Джеф пришел, дала ему воды напиться. Специальной, завороженной воды, чтобы наутро он не исчез.

— У тебя еще осталась эта вода?

— Да, вот в бутылочке. Колдун говорил, верное средство. Дай хлебнуть ему сразу, как придет. А сама не пей.

Дверь на кухню распахнулась, и в ней появился разъяренный Филипп.

— Чем ты его поила, женщина? Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

— Не трогай ее, — заслонила Саманту Алена. — Она не знала, что делает.

Волшебник только раздраженно махнул рукой.

— Где бутылка? Вот это? — он откупорил пробку и понюхал. Потом капнул на палец и растер каплю в руке. — Надо же… Похоже, это какая-то травяная настойка на основе мертвой воды. Вот, смотри, — обратился он к Алене. — Трещинка на пальце моментально затянулась. Тут еще какое-то заклятие черной школы, — и он снова обернулся к потерянно сидящей за столом Саманте. — Как выглядел тот колдун, что подучил тебя?

— Большой такой, одежда черная. Глаза холодные, а сам пахнет, как мертвец.

— Господи, неужели Кощей? — Алена стиснула пальцы. Филипп испуганно глянул на нее и снова повернулся к Саманте.

— Раньше когда-нибудь видела его?

— Нет.

— Где он живет?

— Не знаю, — Саманта снова всхлипнула, — Мы встречались с ним на пустыре у кладбища.

Филипп покивал и вздохнул.

— Хорошо следы заметает, скотина. Ну, ничего, главное, Змей жив.

— Не забирайте у меня мужа! — Саманта бросилась к ногам волшебника. — У меня же тогда ничего не останется. Совсем ничего!..

Филипп отшатнулся от нее и молча вышел. Саманта вслепую пошарила в воздухе. Алена поймала ее руку и сжала в ладонях.

— У тебя будет ребенок, поверь мне, я точно знаю.

— От демонов не бывает детей, — безнадежно простонала Саманта.

— Он… не демон, — Алена бережно подняла ее с пола и усадила на скамью. — Он не человек, но и не демон. А у тебя будет сын. Вот возьми, — девушка сняла с шеи шнурок с серебряной монеткой — подарок Добрыни. — Носи пока сама, а потом оденешь сыну. И… не проклинай меня.

Саманта сжала в руке амулет. Вытерла слезы и вдруг порывисто обняла Алену.

— Ты береги его. Он хороший.

Когда Алена вышла из кухни, в прихожей ее ждал один Филипп. Волшебник критически осмотрел девушку и негромко сказал:

— Надеюсь, у тебя есть средство подновлять невидимость? Слезы — это тоже вода.

Алена кивнула и достала платочек, торопливо провела по щекам.

— А где все?

— На улице… беседуют.

«Беседа» была в полном разгаре. Протекала она довольно бурно, с применением подручных средств, включая каменные стены соседних домов. Алеша Попович, охая, поднимался из дорожной пыли, держась за бок. Котов и след простыл. А у каменного причала, в клубах пыли боролись Джеф и Добрыня.

— Ну, держись, парень, тебе конец, — прорычал Джеф, вырвавшись из богатырских лап, и с размаху ударил по Добрыне кулаком. Но богатырь умело увернулся, и удар пришелся по каменному быку, на котором держался причальный настил. Во все стороны брызнула каменная крошка, а в кладке образовалась уверенная пробоина. — Убью поганца!

— Алеша, хоть ты-то не лезь! — крикнула Алена, и тот послушно отошел к крыльцу.

— А знаешь, — прищурился Филипп, — я уже не за них, а за причал опасаюсь.

Алена ахнула. Добрыня, перехватив у кисти руку Джефа, принялся лупить им то оземь, то о каменного быка. Моряк трехэтажно ругался на местном наречии, но все никак не мог вырваться из цепких лап рассвирепевшего Добрыни. Наконец, Джеф неестественным образом изогнулся, рука его вытянулась и со змеиной гибкостью обвилась вокруг причальной тумбы. После чего Горыныч оторвал Добрыню от земли и швырнул в море, чуть не пробив им стоящую у соседнего причала барку.

Алена схватилась за сердце.

— Ура! — восторженно закричал Филипп и бросился к грозно озиравшему окрестности встрепанному Змею. — И после этого ты еще будешь утверждать, что ты не Змей Горыныч?!

Горыныч привычно замахнулся для удара, но был совершенно обезоружен по детски искренним восторгом волшебника, с восхищением глядевшего на него снизу вверх.

— А еще раз ты можешь такое сделать?

— Какое? — Горыныч увидел свою левую, змееподобную руку и стеснительно спрятал ее за спину. — Да что вы все ко мне привязались?!

— И после всего этого, — прохрипел, вылезая на берег Добрыня, — ты еще будешь уверять меня, что ты обычный моряк? Вон, посмотри, как я тобой каменный причал покорежил. Другой бы от такого помер, а ты только злее стал.

— Да показалось вам! — Змей продемонстрировал совершенно нормальную левую руку.

Добрыня плюнул с досады, стянул с себя мокрую рубаху и принялся яростно ее выжимать. Алеша беспомощно переглянулся с Филиппом.

— Ну хорошо, пусть так, — успокаивающе произнесла Алена, подойдя поближе к Змею. — Но ты помнишь, когда приплыл в город?

Горыныч внимательно посмотрел на нее и нахмурился.

— Час назад… кажется.

— А мы уже два дня, то есть, два часа в осаде! — торжествующе воскликнул Добрыня. — На чем же ты приплыл? На летающем корабле, что ли?

— На синем баркасе, — менее уверенно ответил Змей. — Не верите, пошли покажу.

— Покажи, — согласился Добрыня, натягивая рубаху.

Синий баркас лежал у самой воды на боку со снятой мачтой. В днище зияла внушительная пробоина.

— И на этом дырявом корыте ты приплыл вчера, да? — насмешливо спросил Добрыня, стягивая с ноги сапог, и выливая из него воду.

— Но я же помню!.. — Горыныч потер лоб ладонью.

— Помнишь, как ты плыл на нем? — уточнила Алена.

— Нет, как плыл, не очень. А как приплыл помню, — Горыныч посмотрел на Алену, подозрительно сощурив глаза. — Почему это я тебя вижу иначе, чем остальных?

— Да потому, что для других я невидима, — вздохнула Алена.

Взгляд Горыныча стал рассеянным.

«Ты боишься, что я тебя забыл?» — услышала Алена его голос у себя в голове.

«Ты всех нас забыл».

«Но тебя как-то особенно…»

Горыныч сел на швартовочную тумбу и с тоской посмотрел на бухту.

— Это что же, по всему выходит, что я не Джеф?

— Да мы уже битый час тебе об этом толкуем! — всплеснул руками Алеша.

— Вот именно, что битый, — проворчал Добрыня, выливая воду из второго сапога. Вместе с водой на мостовую шмякнулся небольшой краб.

— А кто же я тогда? — растерянно оглядел их Змей.

— Ты — восьмое чудо света! Великий летающий Змей из Верхнего ми… — с пафосом начал было Филипп, но Добрыня бесцеремонно зажал ему рот.

— Короче, ты наш боевой товарищ, Змей Горыныч. Ты в поход опасный с нами отправился, по незнаемому миру Подземному, чтоб добыть… ну, я потом тебе объясню, для чего, — покосился он на Филиппа. — А какая-то тварь подколодная подучила бедную женщину, и, тебя заманили, болезного, опоили лютым зельем беспамятным.

— Точно, — поддакнул Алеша. — Так все и было.

— Да пойдемте, наконец, в корчму. Что мы торчим здесь на виду у всех? — беспокойно огляделась Алена. На причале было пустынно, но ей все же было не по себе.

— Вам нужна еще моя помощь? — с легкой обидой поинтересовался Филипп.

— Может, какое противоядие можно придумать, чтобы он все вспомнил? — с надеждой спросила Алена.

— Попробую, — кивнул волшебник. — Я ведь прихватил бутылочку с беспамятным зельем, исследую ее. Может что и придумаю. Но пока ничего обещать не могу. А вы, когда он малость в себя придет, приходите ко мне в гости. Обязательно приходите!

— Помню, горы… такие больши-ие. Красные. И еще пещеру в горах… — Змей сидел на своей кровати и мучительно морщил лоб.

— Ты облик-то смени, — Добрыня переоделся в сухую рубаху и заказал у самобранки чашу подогретого вина.

— Нормальный у меня облик, — огрызнулся Змей.

— Да кто же спорит, что нормальный, — поспешил согласиться с ним Алеша. — Только не твой. Ты припомни, как выглядел, когда с нами в поход отправился.

Змей нахмурился, припоминая. И моментально обрел внешность, уже ставшую для друзей привычной за время похода.

— Вот! Совсем другое дело! — богатыри принялись радостно хлопать его по плечам.

Именно в этот момент в комнату вошли рыцари.

— Привет, ребята! — еще шире заулыбались богатыри.

— О! Ивейна отпустили?! — обрадовалась Алена.

— Прекрасная королева Марья-Моревна была столь любезна, что… — начал было свой рассказ Ивейн, но его прервал Змей.

— Оп-па, — он недобро ощерился и потянулся за табуреткой. — А этих я, кажется, помню…

— Горыня, ты нашелся?! — Персиваль шагнул было к нему и тут же отпрыгнул.

— Ты, брат, только не нервничай, — прохрипел, пытаясь удержать руку Змея, Добрыня, и они с Алешей поспешно вытолкнули его в коридор.

— Что это с ним? — испуганно спросил Гавейн.

— Память он потерял, — честно ответила Алена. — Опоили его колдовским зельем. Вы на глаза ему лучше не попадайтесь пока. А то, не ровен час…

— Мы будем молиться за него, — заявил Ивейн, и остальные рыцари торопливо закивали.

«Я уж и сама любым богам молиться готова, лишь бы он все вспомнил», — Алена выскочила в коридор.

Там Добрыня с Алешей уговаривали Змея, крепко прижав его к стене.

— Да пойми ты! Рыцари сейчас за нас, не трогай их. Они нам еще пригодятся.

— Но я точно помню! Когда еще в той пещере жил, они ехали ко мне, убить меня собирались. А теперь сидят, улыбаются, сволочи! — Змей снова рванулся к двери. — Пустите меня!

— Не надо! — Алена кинулась Горынычу на шею. — Они хорошие. Просто, один злодей их натравил на тебя. А теперь это наши друзья. Правда, братцы?

Богатыри неохотно закивали.

— А куда они меч дели? Каким-то специальным мечом они меня хотели убить, — Горыныч вдруг замер, и лицо его озарилось догадкой. — А обычное оружие меня что же, совсем не берет?

— Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответил Добрыня.

— Ну-ка, ну-ка, — Змей, выдернув правую руку из Алешиной хватки, осторожно отстранил от себя Алену и вытащил у Добрыни из-за пояса нож.

— Ты это, — отшатнулся от него Добрыня. — Ты не балуй!

— Да я только попробовать, — Змей торопливо резанул себя ножом по ладони. На порезе сперва выступила кровь, но тут же запеклась, а через несколько секунд и вовсе исчезла, словно бы впитавшись в ладонь.

— Одуреть можно… Я, наверное, бог? — восхищенно прошептал Змей.

— Ну, ты того, — Добрыня отнял у него нож. — Давай не зазнавайся. Тоже мне, бог нашелся…

Глава 31

«Попытка не пытка, а спрос не беда».

Русская пословица

Зеленая четверть подошла к концу, но Алене вовсе не хотелось спать. Она, пригорюнившись, наблюдала, как богатыри «просвещают» Змея, напоминая ему все, что он забыл. Потом, не выдержав этого душераздирающего зрелища, ушла в комнату, где Ивейн восторженно рассказывал о том, как благородно относятся к военнопленным морейцы, и какая обходительная дама и приятная собеседница Марья-Моревна. Персиваль, слушая Ивейна, только вздыхал и покусывал губу.

— Королева была столь любезна, что отпустила меня, как только наместник прилюдно поклялся, и морейские войска начали сворачивать лагерь. Мне, право, даже жаль, что я сражался со столь радушной хозяйкой. Просто мороз по коже бежит, когда я представляю, что мог разрубить эту благородную даму мечом. По здравом размышлении я даже пришел к выводу, что это всеблагой Господь не позволил мне совершить величайшую несправедливость, и лишь поэтому я оказался у нее в плену. Мало того, я считаю теперь своим долгом приложить все старания к тому, чтобы найти ее пропавшего сына.

«Нет, долго выносить эту высокопарную болтовню невозможно».

Алена тихонько вышла из комнаты. Богатыри все еще делились воспоминаниями с медленно припоминающим подробности своей жизни Змеем.

— Помню, были в этой пещере какие-то котлы, — напрягал память Горыныч. — Если мне отчего-то было плохо, я брал, да и зачерпывал из одного котелка. То-ли из правого, то ли из левого… И все проходило… Эх, кабы мне сейчас такой котел!

— Живая вода ему, похоже, нужна, — с тоской посмотрел на Алешу Добрыня. — Да где ж ее тут возьмешь?

«А ведь Черномор что-то такое говорил про озеро живой воды, — вспомнила Алена. — Надо Баюна спросить, он, наверное, знает».

Кота Алена застала все там же, на заднем дворе корчмы «У бочки». Он сладко спал, распластавшись на тесовой крыше сарая.

— А-а… — приоткрыл он один глаз, услышав шаги Алены. — Это ты… Ну что, пришел в себя Горыныч, али нет?

— Не совсем. Живая вода ему нужна для лечения. Не знаешь, где ее добыть можно?

— Зна-аю, — потянулся Баюн. — Источник живой воды на Змеиных островах прячется. А мертвую воду берут в пересохшем русле реки Стикс. Теперь там еле-еле ручеек струится. Опоили вашего Горыныча настойкой из Шандарах-травы, что растет на берегах ручья с мертвой водой.

— Точно? — напряглась Алена. — Это тебе Филипп сказал?

— Не-ет. Это я сам придумал. А что? Может, оно и в самом деле так.

Алена присела на колоду для рубки дров и задумалась. Баюн спрыгнул с крыши и уселся рядом с ней.

— Только вы живой воды не найдете.

— Почему это?

— Я же говорю, источник этот секре-етный. Дорогу к нему не многие знают. Здесь живая вода дорога-ая… Ты Филиппа поспрашивай, он на эту воду уже столько денег извел, что ни в ска-азке сказать, ни пером описать. Алхимик несчастный. Все пытается философский камень найти. Из воды — камень. Ну не дурачок ли?

— Философский камень, говоришь? — мысли Алены потекли в неожиданном направлении. — Слушай, а ведь философский камень — это вечная жизнь, так?

— Та-ак.

— То есть, жизнь без смерти и зимы. А смерть и зима у нас — это Кощей, так?

— И что из этого следует? — заинтересовался Баюн.

— А из этого следует, что философский камень — это то самое яйцо, в котором смерть кощеева спрятана! — с торжеством закончила свою мысль Алена.

Кот вскочил и в волнении заходил вокруг колоды.

— Интере-есная сказка получается… Про кощееву-то смерть, что на Море-окияне, на острове Буяне спрятана, я слыхал. Говорят, в давние времена кто-то смерть эту нашел. Три года зимы не было. А потом Кощей вернулся.

— Пошли к Филиппу, — вскочила Алена. — Да если мы правы, всем алхимикам надо собираться в поход за кощеевой смертью!

— Очень интересно! — выслушав от Алены сбивчивое изложение ее теории, Филипп нервно заходил по комнате.

— На море Окияне, на острове Буяне стоит Бел-горюч камень-Алатырь… — распевно продекламировал Баюн. — И у кощеевой смерти тот же адрес. Уж не про один ли предмет сказки сказывают?

Филипп вдруг побледнел, остановился и вытер со лба холодный пот.

— Да вы хоть понимаете, что говорите?! Если вы правы, и об этом узнает Отморозок, он так устроит, что всех алхимиков и ученых преследовать начнут. На кострах сжигать! Наверху уже было такое, оттого все колдуны в Подземный мир и перебрались.

«Только инквизиции кощеевой тут и не хватает, — опечалилась Алена. — А ведь так все складно получалось…»

— Нет уж, — продолжал Филипп. — Лучше не проводить таких параллелей. Я хочу получить философский камень из доступных минералов химическим путем, описать методику. А с Кощеем я не свяжусь. К тому же, я больше верю, что в основе философского камня должна быть живая вода.

— Кстати, о живой воде! — встрепенулась Алена. — Змей говорит, ему чтобы все вспомнить, нужна живая вода. У тебя ее нет, случайно?

— Случайно есть, — неохотно признался Филипп. — Могу продать вам пузырек живой воды за фунт золота.

— Пузырек — это мало, — вздохнула Алена. — Ему не хватит. Говорят, где-то на Змеиных островах есть большой источник.

— Нет там источника. Я уже искал. Там есть родник с целебной минеральной водой. Именно ее вякие проходимцы втридорога продают, как живую.

— Ну ладно, — Алена встала. — Спасибо за консультацию. Мы к тебе еще зайдем.

Баюн вышел ее проводить.

— Ты к нам приходи, — пригласила кота Алена. — С Горынычем познакомишься, поговорим.

— Пр-риду, непр-ременно, — промурчал Баюн. — Давно я хотел на Змея посмотреть, да все недосуг как-то было.

В корчме было невесело. Алеша валялся на кровати. Гавейн с Ивейном спали, а Персиваль, прислонив обнаженный меч к стене, молился подле него.

Добрыни с Горынычем не было.

— И где они? — нервно спросила Алена.

— А бес их знает, — обиженно отозвался Алеша. — Куда ушли, не докладывались.

— Пошли искать, — затормошила его Алена. — Про колдуна забыли? А он, может, все еще в городе!

Алеша, поразмыслив, согласился. Но поиски ни к чему не привели. Алеша с Аленой бестолку прошатались по городу, но друзей так и не встретили. Усталые и встревоженные они вернулись в корчму и обнаружили там вернувшихся Добрыню со Змеем, целых и невредимых.

— Ну прогулялись немного, — пожал плечами Змей в ответ на причитания Алены. — Да не волнуйся ты так, что нам сделается?

— С тобой уже сделалось! — Алена повысила голос. — Я ко всем обращаюсь, господа богатыри и рыцари! Отныне никаких одиноких прогулок. Колдун, который опоил Змея, может напасть на любого из нас.

— Не по нраву мне спасаться да прятаться, но однако же, права ты, Аленушка, — неохотно согласился Добрыня.

— Да и вообще, пора нам отсюда сматываться. Змей, может поговоришь с Ильей? Наверняка морейцы уже сняли магическую блокаду с города.

— А я что, и такое могу? — Горыныч вопросительно оглянулся на Алешу и Добрыню. Те утвердительно закивали.

— Ну хорошо, — Горыныч вздохнул, нахмурил брови и замер в напряженной позе. Потом сел на кровать. Потом лег и закрыл глаза. Снова встал. — Я точно могу, да?

— Конечно. Со мной же ты разговаривал, — подбодрила его Алена.

— С тобой… — Горыныч вздохнул. — С тобой — это другое дело. А вашего Илью я совершенно не помню.

— Не помнишь? — ошарашено переспросил его Добрыня.

Горыныч виновато потупился.

— Эх. Мне бы живой воды пару ведер…

Баюн пришел на обед к белой четверти. Рыцари теперь воспринимали его спокойно, только Ивейн с непривычки подозрительно косился. А Горыныч от общения с Баюном пришел в восторг. Сытно подкрепившись, кот позволил Змею взять себя на колени и погладить.

— А вот есть еще в местном море такие острова, Змеиные… — промурчал Баюн, растянувшись на коленях Горыныча. — Остр-рова-то эти волшебные. Очень часто там море неспокойное, и туман клубится над водами.

— А отчего это они — Змеиные? — поднял бровь Горыныч.

— Да змей там много. Ну и вообще, ковар-рное это место. А среди островов этих, есть один, незаметненький. Незаметненький, да неприметненький. Весь волшебный, заколдованный. Не растут на нем деревья высокие, не растет на нем трава зеленая, только камни одни, да лишайники. Сам-то остров этот малюсенький. С одного конца острова другой видать…

— Ох, и болтун ты, как я погляжу, — Горыныч потрепал Баюна по шее. — Не томи душу. Говори, что на том острове эдакого, что ты разговор о нем затеял?

— Говорят, на этом самом острове есть источник неиссякаемый. Сей источник бьет в чаше каменной. Чаша эта большая, широкая. А водица в этой чаше волшебная…

Змей, приподнявший руку, чтобы почесать кота за ухом, так и замер.

— В чаше той вода живая, настоящая, — продолжал Баюн, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Кто испьет из этой чаши, исцеляется. Все болести из него удаляются. Да не каждому тот остров откроется. Если кто со злобным помышлением, тому остров вовек не откроется. А вот если у кого сердце чистое, если кто для других водицу черпает, тот найдет в тумане остров заколдованный и возьмет водицы столько, сколько надобно.

— Да это же Грааль! — взволнованно вскочил Персиваль. — А как же тогда Монсальват? Ведь я был там! Я же своими глазами чашу Грааля видел. Только остаться там не смог. Все исчезло наутро из замка, и Страдалец-король, и его благородные рыцари, и Чаша. Проснулся я, а замок пуст. А как сел на коня, да выехал из ворот, так замок прямо в воздухе и растаял.

— Чудеса-то какие расчудесные, — довольно заерзал кот. — Ты давай-ка рыцарь, дальше рассказывай.

— Нет, ты погоди, — вмешалась Алена. — Филипп говорил, что на Змеиных островах источник целебной, но не живой воды.

— Да он просто не нашел! Потому что для себя искал.

— Верю, — вздохнул Горыныч. — А этот ваш Грааль, — он повернулся к Персивалю. — скорее всего, еще один источник живой воды. Замок тот был в Верхнем мире?

— Да, только… призрачный он. Лишь для тех, кого они захотят пустить, Монсальват становится настоящим. Меня вот пустили, — Персиваль гордо расправил плечи. — Сочли достойным. Видел я Короля-Страдальца…

— А почему страдальца? — поинтересовался Добрыня.

— У него все тело в язвах. А сам он лежит на королевском ложе, и так слаб, что не может подняться. А вокруг рыцари — один благороднее другого. И каждый день священник проводит службу и выносит на общее обозрение чашу Грааля. Тот, кто выпьет из этой чаши, моментально исцеляется ото всех своих болезней. А от одного только созерцания этой чаши такая благодать по всему телу разливается… — Персиваль мечтательно закатил глаза. — А потом был пир, и все пили вино, пели песни, рассказывали всякие занимательные истории. После пира слуги проводили меня в опочивальню. А наутро обнаружил, что замок пустой.

— Да… — Горыныч похлопал Персиваля по плечу. — Впечатлительный ты парень, ничего не скажешь. Сам-то пил из этой чаши Грааля?

— Нет, не довелось.

— Так откуда же ты знаешь, что любой, кто из этой чаши выпьет, ото всех болезней исцеляется?

Персиваль этим вопросом был явно сбит с толку.

— Ну-у… Все так говорят.

— А отчего же тогда Король-Страдалец не излечится?

— А вот это для меня самое таинственное. Никак я понять не могу, отчего принужден король страдать, и отчего они все сочли меня недостойным среди них находится?

— Тоже мне, вопросы, — ухмыльнулся Алеша Попович. — Почему это вдруг ты решил, что они сочли тебя недостойным? Что-ли напился ты там допьяна и стал стекла бить?

— Да нет же! Там никто допьяна не напивался. Но ведь наутро все-все пропало!

— Так может, это не потому, что ты недостойный, — улыбнулся Баюн. — Может, ты просто не совершил еще какое-нибудь важное дело? У колдунов да волшебников всегда так. Замутят голову, запутают. А потом бац, и пропали.

— И вот еще что я думаю, — вставил Змей. — Похоже, эта чаша сама по себе не дает исцеления. А живая вода, которую в нее наливали, попросту кончилась.

Персиваль посмотрел на Горыныча, приоткрыв рот, да так и сел на кровать ничего не ответив.

— Ты, Горыня, не смей оскорблять христианских святынь! — взвился Ивейн. — Испивший из чаши Грааля исцеляется ото всех болезней! Это любой знает. А сомневаться в этом, все равно, что сомневаться в божественной сущности Христа!

— Так отчего же тогда сам король замка этого, первый не исцелится? — язвительно спросил Добрыня.

— А этого вам понять не дано по невежеству вашему! А всякое иное суждение есть грех и ересь… — отрезал Ивейн и с чувством выполненного долга уселся на свое место.

Добрыня уже хотел было ответить Ивейну что-то резкое, но Алена поспешила перевести разговор в конструктивное русло.

— Придется все-таки идти к Филиппу. Может, Горынычу и глоток живой воды поможет.

Увидев Змея Горыныча, Филипп расцвел от радости.

— Заходите, гости дорогие!.. Фрау Марта! Принеси нам чего-нибудь вкусненького!

— Мы, собственно, по делу пришли, — начал Горыныч.

— Какие там дела, дорогой мой! Все твои дела я моментально улажу. Только скажи, и я в лепешку расшибусь. Какая честь, какая честь для скромного волшебника принимать у себя в башне… Фрау Марта! Что ты там копаешься, как черепаха?

Горыныч присел в предложенное ему кресло. Алена и богатыри уселись на диван.

«Слава богу, что мы рыцарей с собой не взяли, — подумала Алена. — Разговор, похоже, будет откровенный».

— Ну, во первых, мне хотелось бы узнать, — начал Горыныч, — не нашел ли ты какого-нибудь противоядия, либо эликсира, для скорейшего восстановления моей памяти?

— Эликсира? — Филипп хлопнул себя по лбу. — Ах да! Сейчас, сейчас, — он принялся рыться в груде своих склянок. — Вот она! — он поднял вверх ту самую бутылку, из которой Саманта напоила Змея. — Я провел подробнейший анализ жидкости и пришел к следующим выводам… Где они?.. Я же записывал…

— Ты, случаем, сам из этой бутылочки не пил? — насмешливо прищурился Горыныч.

— Спаси Создатель! — замахал руками волшебник. — О, вот она! — он выудил клочок бумаги из вороха свитков и принялся читать. — Состав жидкости: Мертвая вода, яблочный уксус в малых дозах, липовый мед, органические жиры и мелкая взвесь из сушеных трав неизвестного происхождения. Мед и уксус — для лучшей усвояемости и придания устойчивого привкуса. А на самой бутылке были обнаружены заклятия, дающие мне основание предположить, что во первых… — Филипп замер и растерянно огляделся. — А где второй листок?

— Ты случаем это зелье не пробовал? — нахмурился Змей.

— Да нет, я… Хотя, не помню, — волшебник в ужасе схватился за голову. — Неужели?.. — посмотрелся в зеркало, внимательно вглядываясь в свое отражение. — Нет, нет, точно не пробовал. Разве что надышался, пока анализировал.

— Ну, так своими словами говори, к каким выводам ты пришел?

— Да какие к рыбам выводы? Черное колдовство. Скорее всего, колдовал мужчина. Заклятье отъема памяти и заклятье лишения воли, в сочетании с еще какими-то, мне неизвестными.

— А какое противоядие мне применять?

— Противоядие?.. — Филипп задумался на секунду. — Ну, больше свежего воздуха, овощей там всяких, фруктов. Хорошо бы посетить те места, которые наведут на мысли, воспоминания…

— Тьфу ты, — Горыныч вскочил с кресла и зашагал из стороны в сторону. — Мне теперь что же, по ложечке себя вспоминать?

— Хорошее тонизирующее средство, которое восстановило бы твои жизненные силы, наверняка приведет к восстановлению если не всей, то большей части памяти.

— Живой воды мне надо, как я и говорил, — подвел Змей черту.

— Возможно, — кивнул Филипп. — Если предположить, что Змей Горыныч является сущностным элементом филосовского камня, а живая вода его необходимым компонентом, то ее применение непременно…

— Ты не мудри, — прервал его Змей. — Давай сюда живую воду. А уж потом, когда мне полегчает, можешь сколько угодно разводить свою философию.

Волшебник внимательно посмотрел на Горыныча и, вздохнув, двинулся в угол комнаты, к сейфу. Потом, поколебавшись, оглянулся на гостей и с надеждой спросил:

— А может, я вам какой иной эликсир составлю?

— Живая вода — это единственное, что наверняка может мне помочь.

— Ну хорошо, — отворив сейф, Филипп достал резную шкатулку моржовой кости. Выставил ее на стол, открыл и с трепетом достал оттуда маленький флакончик. — Вот она. Живая вода. Сейчас я разведу ее в…

Он не успел договорить. Змей стремительно подошел к столу, выхватил флакон и, откупорив пробку, понюхал, а потом отхлебнул.

— Да ты что?! Разве можно концентрированной дозой?! — в ужасе отшатнулся от него волшебник.

— Не она, — Змей поморщился. — Если это Живая вода, то я Кощей Бессмертный.

— Как ты мог? — Филипп рухнул в кресло. — Это же был мой годовой запас Живой воды, для опытов. Тебе надо было всего чуть-чуть…

— Да ты не волнуйся. Всё равно это не живая вода.

— Да нет же! — возмущенно всплеснул руками Филипп. — Да вы проверьте! Федя! — он оглянулся в поисках кота. — Феденька, принеси мне пару мышей из погреба.

Кот метнулся по лестнице вниз, чуть не сбив при этом фрау Марту, собравшую, наконец, дорогим гостям поднос с угощением.

— Пойду и я в погреб, — промурчал Баюн. — А то он там без меня тако-ого наловит, что ни в сказке сказать, ни пером, понимаешь…

— Неужели они подсунули мне в последней партии фальшивку? — прошептал Филипп. — Пол фунта золота отдал. Не может быть, чтобы она была ненастоящая…

— Ты, парень, не расстраивайся понапрасну, — Горыныч похлопал волшебника по плечу. — Расскажи-ка нам лучше, где у вас эту живую воду берут, и как нам добыть ее в больших количествах.

Глава 32

«Знания дороже богатства».

Русская пословица

— Честно говоря, я не верю, что на Змеиных островах есть источник живой воды, — Филипп тяжело вздохнул. — Я долго ее искал, можно сказать, все острова облазил. Даже карту составил, — он достал из-за шкафа большой свиток и развернул его прямо на полу. — Вот, здесь нанесены двести пять из ста двадцати существующих островов.

— Как это? — озадаченно похлопал ресницами Алеша.

— Понимаете, острова эти покрыты вечным туманом. Поэтому их точное количество не установлено. Говорят даже, что они перемещаются в пространстве и времени. Но я в это не верю.

Горыныч опустился на колени рядом с волшебником и принялся внимательно изучать карту.

— Полезная штука… Не одолжишь нам на время?

— При условии, что вы сообщите мне результаты своих поисков и постараетесь вернуть карту.

— Мы постараемся! — с жаром заверила его Алена.

— И еще… — волшебник смущенно улыбнулся. — Я бы хотел… только ты, Горыныч, пожалуйста, не обижайся! Я исключительно в научных целях…

— И водицы живой тебе доставим. Если добудем ее, конечно — Змей похлопал его по плечу.

— И воды, конечно хорошо бы. Но я не об этом. Понимаешь, Горыныч, мне очень хочется исследовать тебя, — волшебник умоляюще сложил руки.

— В каком смысле исследовать? Вот, смотри. Весь, как есть перед тобой.

— Для хорошего научного исследования этого мало. Мне бы анализ крови взять. Изучить устройство внутренних органов…

Змей насмешливо изломил бровь.

— Кишки, что ли хочешь мне выпустить?

— Нет, нет, я не это имел в виду! Мне достаточно пряди волос!

Алеша заметно напрягся.

— Не давай ему ничего, Горыныч! Еще порчу наведет. Мне Лебедь рассказывала, как это делается. Любой волшебник эдак умеет — берешь прядь волос, и…

— Как ты подумать такое мог? — Филипп даже подпрыгнул от возмущения. — Да я с чистым сердцем! Исключительно ради поисков философского камня! Клянусь, что даже в мыслях не собирался причинить зло такому уникальному созданию! Неужели вы мне не верите?

Змей шагнул к волшебнику и несколько секунд испытующе вглядывался в его глаза. Филипп побледнел, но взгляд не отвел.

— Ну, хорошо, — кивнул Горыныч. — Бери, пока я добрый, — и он небрежно вырвал с головы несколько волосков.

Алена невольно ойкнула. Добрыня одобрительно хмыкнул. Только Алеша недовольно надулся, что его не послушались. Филипп осторожно, как величайшую драгоценность, взял пинцетом волосы и поместил на стеклышко микроскопа. Последующие пятнадцать минут друзья слышали от него лишь нечленораздельные восторженные восклицания.

— Ну что, теперь твоя душенька довольна? — не вытерпел Добрыня.

— Что? А, да, да… Вы не представляете, какое это чудо! Живой философский камень! — Филипп с трудом оторвался от микроскопа и жадно уставился на Горыныча. — А ты не мог бы пожертвовать для науки еще частичкой себя? Ну хотя бы ногти остричь?

— Это не ногти! — нервно сжал пальцы в кулаки Горыныч.

Алеша ехидно усмехнулся:

— У нас на Руси про таких говорят: дай ему палец, он всю руку откусит.

Филипп покраснел и хотел что-то сказать, но тут дверь скрипнула, и в комнату вошел Баюн. В зубах он нес за хвосты двух мышей.

— Вот, — он с довольным видом положил добычу на ковер и облизнулся. — Одна спит, другая дохлая. Ее Федя поймал.

— Отлично! — оживился Филипп. — Сейчас мы все и проверим.

Он поднял спящую мышь и положил ее мусорную корзину. А дохлую поместил на стол для опытов.

— Так… отрезаем ей хвост… прикладываем обратно… — комментировал свои действия волшебник, — сбрызнем мышь из той бутыли с зельем… Прирос! Значит оно действительно настояно на мертвой воде!

Все, кроме Алены, которая не захотела смотреть на расчленение мыши, сгрудились у стола.

— Теперь капнем на мышку живой водой, — с увлечением продолжал Филипп. — Не оживает почему-то…

— Я же говорил, что твоя «живая вода» поддельная, — назидательно произнес Горыныч.

Расстроенный волшебник сбросил дохлую мышь со стола с мусорную корзину. Оттуда выкочила проснувшаяся вторая мышка и моментально скрылась в углу комнаты.

— Ну вот! — окончательно расстроился Филипп. — У меня теперь в лаборатории мышь. Спасибочки!

— А ты скажи Федьке — он поймает, — посоветовал Баюн, перестав на минуту вылизываться.

— Ну да! И все мне тут разобьет заодно! Кстати, а где он?

— Да дрыхнет он в подвале, — неохотно ответил Баюн. — Перестарался я малость, когда мышей убаюкивал. Ну хочешь, я сам ее поймаю? Только выйдите все из лаборатории, а то как с Федькой получится.

— Подожди, вот уйдут гости — потом поймаешь, — махнул рукой Филипп. — Ну ладно, Горыныч, не хочешь отрезать ногти, не надо. Просто сунь пальчик во-от сюда, — он показал Змею какой-то замысловатый агрегат, похожий на мясорубку, совмещенную с амперметром. — Это трандуктор. Я сам его изобрел.

— Да? — Змей с любопытством повертел механизм. — И как оно работает?

— А вот, — Филипп радостно сверкнул глазами и закрутил блестящую ручку. Внутри что-то грозно заурчало. — Сам все увидишь.

Горыныч поколебался секунду, но потом любопытство взяло верх, и он сунул палец в жужжащую машинку. Синие и красные индикаторы замигали попеременно, а стрелка на приборе медленно поползла в сторону.

— Трандуктор измеряет внутримышечную дивиргенцию жизненных токов путем сравнительного анализа когурентных полей, — пустился в объяснения Филипп, не переставая крутить ручку. — Сейчас мы точно узнаем потенциальное поле твоей дивиргенции…

— Ох, не нравится мне эта хреновина, — опасливо отодвинулся от стола Добрыня. — Смотри, Горыныч, пальчик-то оттяпает.

При этих словах в трандукторе что-то подозрительно громко заскрежетало. Змей, нервно дернул рукой, и палец застрял.

— Не шевелись! — испуганно взвизгнул волшебник. — Я сейчас разомкну контакты, и оно отпустит…

Но Горыныч уже вытащил палец из прибора. Трандуктор пронзительно заскрипел, испустил клуб едкого дыма и безжизненно затих. Филипп тоже замер, нервно переводя взгляд с индикаторов на неестественно длинный и тонкий палец Горыныча.

— Все. Хватит опытов, — Горыныч вернул пальцу нормальный вид. — И так уже вонища стоит. Да и приборчик твой, похоже, супротив меня слабоват оказался.

— Ты не понимаешь, — прошептал алхимик. — Это же открытие! Я еще никогда не измерял дивиргенцию жизненных токов в момент трансмутации! На приборе датчик зашкалил! Тут такая силища прошла!

— Я про свою силу и так все знаю. Ты бы нам лучше еще что-нибудь про источник Живой воды рассказал.

— А ты потом дашь измерить себя депривизором?

— Ох, угробит он тебя, Горыныч, своими приборами, — неодобрительно покачал головой Добрыня Никитич.

— Ты давай, рассказывай, — поддержал товарища Алеша. — А приборы свои побереги, пока все не сгорели.

Но рассказывать волшебнику особо было нечего. Он кратко обсказал про известные ему острова, отметил на карте удобные бухты, и на этом иссяк. Горыныч сжалился над несчастным, и позволил облепить себя датчиками.

Алена сидела в уголке дивана и молча наслаждалась зрелищем. Филипп измерил Змея сперва депивизором, потом дуплексатором, а потом еще одним своим могучим изобретением — ассинхронным феноскопом Егермейера. После чего терпение Змея иссякло. Он аккуратно отцепил от себя все проводки и смотав их в большой клубок, вручил Филиппу.

— Да, наука твоя — вещь, конечно, интересная, но пора нам и делом заняться. Пошли, ребята.

Распрощавшись с волшебником и прихватив карту, друзья вышли на улицу. Баюн проводил их до угла башни и отправился куда-то по своим кошачьим делам.

— Да-а… наука — дело темное, — глубокомысленно протянул Добрыня. — Ты бы, Горыныч, этим делом не увлекался, а то последний ум за разум зайдет. Эй, ты чего это? Что с тобой?!

Алена оглянулась на отставшего Змея. Тот стоял как вкопанный и пристально смотрел себе под ноги.

— Тень… Что с моей тенью? — Змей затравленно оглянулся вокруг. — Я же помню — у меня была тень!

Друзья невольно посмотрели вниз. Теней действительно не было. Не только у них, но и у всех окружающих предметов. «Как же мы раньше-то этого не замечали!» — поразилась Алена.

— Ну правильно! — первым сообразил Добрыня. — Откуда бы здесь теням взяться, коли солнышка нет.

Змей посмотрел в небо и сморщился, словно от боли.

— Верно. И свет какой-то весь мутный, как на дне болота. Неправильно здесь все. Не по-настоящему.

Добрыня с Алешей тоже пригорюнились. Путь до корчмы они продолжили в подавленном молчании. Алена попыталась как-то развлечь Змея.

«А что, если Филипп прав, и философский камень, как минерал, действительно существует? Тогда ты — воплощенное твердое состояние философского камня».

«И что это меняет? — пожал плечами Горыныч. — Ну, назвал Филипп философским камнем то вещество, из которого я состою. Кстати, если точно следовать его терминологии, то я не твердый, а полузастывший».

«А Живая вода, получается, жидкое состояние философского камня?»

«Ну, допустим».

«В школе меня учили, что у любого вещества бывает три состояния. Твердое, жидкое и газообразное. А что будет газообразным состоянием философского камня?»

Змей хмыкнул и с проснувшимся интересом посмотрел на Алену.

«Может, ифриты? Надо будет рассказать об этой теории Гасану. Он ведь еще раньше меня появился из паров незастывшей лавы».

Опасаясь кощеевых происков, друзья не решились ужинать в общем зале корчмы.

— Еще подсыплют нам какой-нибудь отравы, — выразил общую мысль Алеша Попович.

Запершись у себя в комнате и положив серебряные монетки под окно и под дверь, они расстелили скатерть самобранку.

— Значит так, — Добрыня почесал затылок. — Щей нам понаваристей…

— И поросенка печеного, — подхватил Ивейн.

— И пива темного, пинты по две на брата, — добавил Гавейн.

— И жареную баранью ногу, — продолжил Горыныч.

— И живой воды ведра два! — неожиданно для самой себя скомандовала Алена.

Пахнуло озоном, на скатерти возникли семь тарелок с дымящимися щами, семь кружек с пивом, печеный поросенок на большом подносе, еще один поднос с жареной бараньей ногой и два небольших деревянных ведра с водой.

— Ух ты! — дружно выдохнули все.

Змей кинулся к ведрам, схватил одно из них и принялся пить жадными глубокими глотками.

— Неужели получилось? — восхищенно прошептал Алеша Попович. — Ну, Аленушка! Ну, голова!

Змей, тем временем, отставил в сторону наполовину опустошенное ведро.

— Ну как? — хором спросили его Алена, Персиваль и Добрыня.

— Хорошая вода, вкусная — Горыныч глубоко вздохнул. — Холодная, аж зубы ломит. Но не та, — и он, укоризненно склонив голову, постучал пальцем по самобранке. — Не то ты мне подсунула, милая. Не ключевая вода мне нужна, а Живая. Понимаешь ты?

— Мать-природу не обманешь, — вздохнул Добрыня. — Хорошо ты, Аленушка, придумала. Только мне сдается, скатерть самобранная о живой воде не знает, не ведает.

— А если ей дать эту воду попробовать? — предложила Алена.

— Это как? — удивился Добрыня. — Постирать ее что-ли в источнике?

— Попробовать можно, — Змей азартно прищурился. — Только надо найти где-нибудь хоть самый маленький пузырек с подлинной Живой водой, и капнуть на самобранку.

О том, где достать живой воды думали долго. И по всему выходило, что надо дождаться Илью, а потом, по дороге, заехать на Змеиные острова. Но тут Алену опять осенило. Девушка взяла полотенце, намочила его и, вытерев лицо, посмотрелась в зеркало. Зрелище было совершенно душераздирающее. Полустершееся лицо висело перед ней, прямо в воздухе, печально моргая.

— Ты чего это творишь с собой, Аленушка? — обеспокоено посмотрел на нее Добрыня. — Никак, невидимость свою смыть задумала?

— Вызывай Черномора! — скомандовала девушка. — Наверняка он знает, где в Мореграде добыть живой воды. Так пусть и поможет нам!

— Верно! — подхватили рыцари. — Блэкмор поможет! Он знает!

— Не будет он нам помогать, — покачал головой Добрыня. — Вот хотите, поспорю с любым из вас? Он узнает, что Горыня без памяти, и не даст Живой воды нам не капельки. У него с Горыней счеты старые.

— Так я для того и умылась, Добрыня! Скажи ему, мол, Алена умирает, заколдовал ее Кощей. Я и в зеркальце ему покажусь. Может, тогда он на живую воду раскошелится?

— Ай да умница! — радостно хлопнул в ладони Алеша. — Не глупей моей Лебедушки! Давайте и правда попробуем.

Черномор откликнулся на вызов почти моментально.

— Привет! Ну как там у вас дела? Осаду сняли?

— От осады спасла нас Аленушка. Да вот только беда с ней приключилася, — Добрыня натурально вздохнул. — Колдовство на ней наложено ужасное. Умирает Алена, истончается. На глазах она тает, словно льдиночка…

— Ну вот, — Черномор скорбно всплеснул руками изо всех сил изображая сожаление. — Как же это ее угораздило? А еще говорили, что у нее медовый месяц?

— Живая вода нам нужна, — вмешался в разговор Змей. — Пропадет Алена без живой воды. А ты наверняка знаешь, где в Мореграде можно эту воду достать.

— А с чего это вы взяли, что именно живая вода ей поможет? — подозрительно сощурился Черномор. — Докторам ее показывали? Поверните-ка поднос, я сам на нее посмотреть хочу.

— Это мы сейчас, — с готовностью откликнулся Алеша Попович и повернул поднос так, чтобы в зону видимости попала Алена.

Девушка лежала на кровати, прикрытая одеялом так, что видны были только несколько пальцев и растворяющееся в воздухе лицо.

Черномор сдавленно охнул.

— Это что же, сам Кощей тебя так?

Она в ответ лишь печально и светло улыбнулась.

— Говорить не может, — просипел Алеша, давя в себе смех.

Рыцари в разговор не вмешивались, хмуро поглядывая на разыгрываемый спектакль.

— Ты давай, Черномор, не рассусоливай, — нахмурился Горыныч. — Если ты не спасешь сейчас Аленушку, то мы все вернемся назад, и вот тогда я покажу тебе, где раки зимуют! Я тебе все припомню…

— Ну ты не того, не этого! Кто старое помянет, тому глаз вон, — забеспокоился Черномор. — Таверну «Баракуда» в городе знаете?

— Это где скоморохи сумасшедшие? — уточнил Добрыня.

— Ну, можно и так сказать, — усмехнулся Черномор. — Подойдите к бармену и спросите рыжую Эльзу. Скажите ей: «Привет от папочки». Она спросит: «От какого папочки?» А вы в ответ: «От короткого папочки». Поняли?

— И она даст нам живой воды?

— Даст, коли я ей велю. Только поднос с собой прихватите. А то девка на слово не поверит. Наверняка захочет еще и со мной пообщаться.

Через некоторое время Алеша с Добрыней принесли из «Баракуды» небольшой флакон с живой водой.

— Не могу поверить, — Змей откупорил флакон и с наслаждением понюхал. — Неужели больше не было?

Алена поторопилась удержать руку Змея, собравшегося уже выпить живую воду.

— Погоди! На самобранку сначала нужно капнуть!

Добрыня развернул на кровати скатерть, Змей аккуратно капнул из склянки в самый центр самобранки. Живая вода моментально впиталась в льняные волокна.

— Вот такой водицы можешь ты нам доставить, самобраночка? — поинтересовался Горыныч.

— Да побольше налить на скатерть надобно, а то вовсе ничего не получится, — Добрыня схватил флакон и щедро плеснул на самобранку.

— Куда же ты столько? — Змей выхватил у богатыря скляницу, но было поздно. Последняя капля живой воды упала на плотную льняную скатерть и, удивительно быстро, без остатка, впиталась.

— Да тебе все равно не хватило бы, — махнул рукой Добрыня. — А мы сейчас наверняка прове… — договорить богатырь не смог, так как его перебил испуганный женский голос.

— Ой-ой-ой! Да что ж такое дееться?! — голос был негромкий, чуть надтреснутый, но довольно приятный. — Это кто же надо мной изголяется? — по самобранке пробежала легкая рябь.

— Ух ты! — восхищенно воскликнул Персиваль и осторожно потрогал шевелящуюся скатерть.

— Это кто с нами говорит? — испуганно огляделся Ивейн.

— Вот это! Оно шевелится! — взвизгнул, указав пальцем на самобранку Гавейн и потянул меч из ножен.

— Вы это бросьте — за мечи хвататься! — Добрыня погрозил рыцарям кулаком и погладил самобранку ладошкой. — Ты у нас, выходит, стала говорящая?

— Завсегда была я говорящая, только вы-то все меня не слышали. А теперича мне силушки прибавилось. Чем таким ты напоил меня, Добрынюшка?

— Это живая вода. Та самая, которую мы просили тебя доставить недавно, — принялась объяснять Алена.

— Ишь, какие хитрые! Ишь, чего, понимаешь, удумали. Для того я была соткана Бабушкой, чтоб еду доставлять разновсякую.

— Верно. Еду и питье, — подхватил Добрыня. — А живая вода, это самое, что ни есть, питье! Так что давай, исполняй заказ. Нам живой воды, да побольше! Понятно ли я говорю?! — и он требовательно постучал по скатерти пальцем.

— Чего уж тут непонятного, — недовольно прокряхтела скатерть и замолкла.

— Ну, так отчего же не доставляешь? — возмутился Добрыня через несколько секунд.

— А «свернись», да «развернись» мне теперь что, за вас самой говорить?

— Свернись, — скомандовал Добрыня. И скатерть сама свернулась в аккуратный рулон. — Два ведра живой воды. Развернись!

Самобранка развернулась. Друзья, затаив дыхание, замерли, ожидая появления ведер с живой водой. Но на скатерти было все также пусто. Наконец, пахнуло озоном, и в центре льняного полотнища появились два небольших пузырька.

— Что это ты снова своевольничаешь? — недовольно похлопал ладонью по самобранке Добрыня Никитич.

— Уж прости, хозяин, я ить не железная. Что сумела, то и доставила. Вот, хоть расшибись ты в лепешечку, больше нет живой воды поблизости.

Змей откупорил один из пузырьков, принюхался и одним махом выпил все содержимое. Точно также он поступил и со вторым пузырьком.

— Ну вот. На пару часов хватит. А там, милая, еще добудь мне немного, — довольно улыбнулся Горыныч и погладил самобранку.

— Да откуда ж я вам добуду? Кабы я точно знала, да ведала, где воды этой многое множество, так добыла бы вам сколько надобно, — вздохнула скатерть.

— А эти пузырьки ты где взяла? — Алена с ужасом посмотрела на два пустых флакона. На одном из них был отчетливо виден герб Мореграда — две портовые башенки с натянутой между ними цепью. — Уж не у Кречета ли?!

— Где взяла, там уже нетути, — самодовольно ответила самобранка.

— Ты что же, и еду-питье все время у кого-то брала? — Алеша Попович ошарашено посмотрел на скатерть. — Ежели у нас что-то появляется, то где-то оно исчезает?

— Ты, Алеша, зря про энто убиваешься! — «успокоила» скатерть. — Я только там беру, где всего во множестве.

«Может, год назад мы зря на Черномора грешили? Может, это не он бочку у Дуная утащил, а самобранка, для богатырей?» — пришло вдруг в голову Алене.

— Выходит, прав был Микула, — не унимался Алеша. — Он все жаловался нам, что пиво у него из бочек пропадает, а то и из-за стола.

— Я нечасто брала у Микулушки, — заверила их самобранка. — А все больше у бояр, что поблизости, или прямо из стольного Киева. Чай Владимир князь беднее не сделался. Я не зря ведь самобранкой прозываюся. Все сама беру, без спросу-разрешения, чтоб кормить-поить хозяина голодного.

Алеша вздохнул. Рыцари непонимающе переглянулись, не уловив смысла разговора. Добрыня было нахмурился, но затем философски махнул рукой.

— А-а, ладно. Не голодать же нам.

Алена повнимательнее рассматрела второй флакончик, маленький, сделанный из темно-синего стекла. На флаконе не было никаких надписей. Только буква М на золотой крышечке.

— Интересно, а откуда второй флакон взялся? — спросила она у самобранки.

— Я уж, милая, не стала разглядывать. Больно много колдовства там наворочено. Просто хвать, и утащила потихонечку.

— Ну, вот что, — Добрыня довольно потер руки. — Я, придумал, кажется. Как Илья добудет нам корабль летающий, поплывем на нем на острова Змеиные. И в дороге скатерку будем спрашивать. Как она живую воду почувствует, так ее нам и доставит из источника!

Глава 33

«Денежки счет любят».

Русская пословица

В Мореграде наступила зеленая четверть, седьмой день середы. Небо моргнуло, намекая всем жителям Подземного мира, что пора спать, и на колокольне напротив корчмы часовой спустил белый флаг и поднял зеленый. Устало зевая, рыцари и богатыри один за другим повалились на кровати. Алена, припудрив платочком лицо, снова стала полностью невидимой и принялась раздеваться.

«Так никогда и не помоешься, с невидимостью этой, — с досадой подумала она. — Скорее бы уж Илья пригнал летучий корабль. В море-то моя невидимость ненужной окажется».

«Алена, а что это Черномор про медовый месяц говорил?» — мысленно поинтересовался вдруг Горыныч, приподнявшись на своей кровати.

«Да ерунда это, — покраснела Алена. — Рыцари пошутили, а Черномор за чистую монету все принял».

«Ой ли? Черномор, хоть и дурак, а иногда интересные вещи замечает, — Змей мечтательно улыбнулся, окинул взглядом спящих витязей и перебрался на кровать Алены. — Жаль, что ты прошлый раз быстро исчезла. Может, тебе про меня каких гадостей наговорили?»

«Что-то вроде того», — уклончиво ответила Алена, поплотнее закутываясь в одеяло.

«Да ты не слушай их, про меня вечно сплетни распускают. Мол бабник я и так далее. А на самом деле я очень нежный и ранимый», — Змей обворожительно улыбнулся и положил свою ладонь на руку Алены.

«У нас говорят: это я сверху зеленый и чешуйчатый, а внутри я белый и пушистый», — улыбнулась девушка.

«Неплохо сказано, — Горыныч задорно улыбнулся. — Вот найдем мы смерть Кощееву, я тебя не отпущу домой, пока все чудеса не покажу. А у нас их мно-ого… Ста лет не хватит, чтобы все увидеть».

«До этого еще дожить надо, — Алена натянула одеяло на голову. — И вообще, посмотрим на твое поведение».

«Ну ладно, — Змей наклонился и поцеловал ее макушку сквозь одеяло. — Спи, а то совсем ты со мной измучилась».

Алена уснула, улыбаясь.

Когда закончилась зеленая четверть осадное положение было уже отменено и гражданским лицам снова разрешили влезать на стены. Друзья отправились смотреть, как отплывают корабли Марьи-моревны. Боевые галеры уже отошли от берега, и только большой флагманский корабль с полосатым сине-белым матерчатым пологом над узорчатой кормой, все еще стоял на внешнем рейде. Персиваль жадно всматривался всматриваться в стоящих на палубе людей.

— Скоро, наверное, уже откроют ворота, — Алена умоляюще посмотрела на товарищей. — Может, на берегу Илью дождемся? Надоел мне этот город, силы нет.

— С руки ли нам покидать Мореград? — возразил Алеша. — Кощеев волшебник, небось, только того и дожидается. А у нас против него только Горыныч, который себя толком не помнит.

— Чего зря бояться? — пожал плечами Гавейн. — От злой магии у нас амулеты есть, а силой нас никто не возьмет.

— А я вот стал побаиваться, — вздохнул Алеша. — Пожил годик с Лебедью. Она долгими зимними вечерами такие пасьянсы раскладывает! Такие ходы рассчитывает, что всего потом начинаешь бояться.

— Кстати о ходах! — подхватился Добрыня. — Я же на встречу опаздываю, — и он в три прыжка сбежал со стены.

— Может, мне с ним сходить? На всякий случай, — предложил Змей.

— Да не пропадет Добрыня, — махнул рукой Алеша. — И ходить за ним хвостом не надо, а то все дело сорвется.

— Ну ладно, — пожал плечами Горыныч. — Тогда пойду закуплюсь в дорогу местной перцовочкой.

«Змей, ты не перебираешь? — забеспокоилась Алена. — Ох, смотри, сопьешься».

«Я хотел как-то спиться, — вздохнул Горыныч. — В давние времена. Не помню только, из-за чего… Но точно помню, что не удалась затея. Не в прок мне спиртное, почти совсем не цепляет. А перцовочка эта — пока что единственный для меня способ вызвать из себя огонь. Вдруг война? А я не в полной силе. А тут — глотнул — дыхнул и дело в шляпе».

— Ну, вот что, — заявил Алеша, после того, как Горыныч закупил два увесистых пузыря с «огненной водой». — Когда Илья появится, мыться нам будет некогда. Так что сегодня я предлагаю всем в баньке попариться, — и он выразительно посмотрел на рыцарей.

— Мы еще не грязные, — отмахнулся Гавейн.

— Ох, смотрите, — недобро прищурился Горыныч. — Не помоетесь сами, так я силой вас в море искупаю. Искупаю… — повторил он задумчиво.

«Алена, я правильно помню, что у меня там, в горах правда стоят два котла с живой и мертвой водой? Хоть купайся в ней».

«Правильно».

«А когда у меня вода в котлах кончалась, то где я ее набирал?»

«Я-то откуда знаю?» — Алена с жалостью посмотрела на Змея.

«Ну, мало ли? Вдруг я тебе когда-нибудь говорил?»

Алеша, тем временем, договорился с Феликсом, и тот пообещал протопить баньку к следующей четверти. Добрыни все не было, и Алена начала нервничать.

— Змей, ты бы посмотрел, как там Добрыня? Не случилось ли с ним чего?

— И правда. Я же могу! — Горыныч сосредоточился. — Так, он в темной комнате. Дом какой-то заброшенный, стены облуплены, плесень повсюду… Рядом с ним три каких-то подозрительных типа. У них ножи у каждого за поясами. А старший на кошелек Добрыни что-то слишком внимательно смотрит… Ох, не нравиться мне все это.

— Похоже на разбойничий притон, — нахмурился Ивейн и положил руку на перекрестье меча. — Где все это происходит?

— На северной окраине, — Горыныч быстрым шагом двинулся из корчмы. Следом за ним бросились рыцари и Алена.

— Стойте! Да куда же вы! Я сейчас все объясню! — попытался остановить их Алеша, но друзья уже мчались по улице.

Двухэтажный заброшенный дом стоял почти возле самой крепостной стены. Почти все окна были наглухо закрыты ставнями. От самого здания шел запах плесени и разрухи.

— Он где-то на втором этаже — прошептал Горыныч.

— Тихо! — прошипел Алеша Попович. — Не вздумайте нападать. Добрыня сам сюда пришел — обменять серебро на золото.

— Ой, не нравятся мне рожи этих менял, — покачал головой Горыныч. — Как бы не решили они прирезать его, и даром себе все забрать. Ты, Алена, подберись к ним тихонечко, да подай мне сигнал.

— А мы? Нам что делать? — занервничали рыцари.

— Сидеть тихо! — прошипел Горыныч. — Считайте, что вы в засаде.

На второй этаж вела лестница с весьма скрипучими ступенями. Алена быстро преодолела ее, шагая через ступеньку, и замерла в коридоре. Одна из дверей отворилась, и оттуда появился здоровенный небритый детина с огромным ножом в руке. Ростом он был не меньше любого из богатырей. Окинув коридор свирепым взглядом, верзила почесал нос и спрятал нож за пояс. Алена медленно, стараясь не скрипеть, шагнула к нему, и заглянула внутрь комнаты. Она увидела широкую спину Добрыни и силуэты еще двух сомнительных типов. Верзила в коридоре обернулся, глянул на Добрыню и положил ладонь на рукоять ножа.

«Горыныч!»

Стена дома затряслась, ставни с треском распахнулись и в комнату влетел Змей Добрыня отскочил к стене. Один из бандитов, выхватив нож, вжался в угол, а другой с криком «Сдаемся!» плашмя упал на пол. Верзила, выхватив свой тесак, бросился в комнату и тут же вылетел обратно, уже без тесака. Алена едва успела прижаться к стене рядом с дверью.

— Легавых на нас навел, купец? — прохрипел из угла подозрительный тип с ножом.

— Спокойно, Хмырь, — поднял руку Добрыня. — Это моя охрана. Нечего мне за спину с ножом заходить.

Небритый верзила в коридоре в ответ только охнул и попытался подняться с пола.

— Так это свои? — тихо осведомился с пола знакомый старичок в синем камзоле.

— Свои, свои, — успокоил его Добрыня, помогая подняться.

Хмырь, спрятав нож, облегченно вздохнул и похлопал старичка по плечу.

— Все путем, Нумизмат. А ты, Бубель, другой раз поаккуратней с клиентами. Не заходи со спины. Видишь, у купца охрана нервничает. А теперь давайте продолжим расчет.

Алена вздохнула было облегченно, но тут до нее донесся визг ступеней и топот. Через секунду в коридор с мечами наголо ворвались рыцари. Алене только и оставалось, что посильнее вжаться в стену, чтобы не быть растоптанной.

— Атас! Легавые! — прохрипел Бубель.

Рыцарей принял в объятья Горыныч и аккуратно вытолкнул в коридор. Не успели они открыть рта, как Змей приложил палец к губам, а затем выдал хриплым, бандитским голосом:

— Какие проблемы, начальник?

Рыцари остолбенели. Алена расслышала, как Добрыня в комнате успокаивает своих торговых партнеров:

— Не волнуйтесь! Сейчас он все уладит.

— Все в ажуре, парни, — продолжил тем временем Змей, сигналя руками, чтобы они убирались обратно на улицу. — Вас дезинформировали. Вот вам за напрасно потраченное время, — он громко зазвенел чем-то в карманах.

— Точно? — уточнил Ивэйн.

— А то, может нам того… — предложил, неопределенно качнув мечом Гавейн.

— Обижаешь, начальник, — Горыныч оттеснил рыцарей к лестнице и, удостоверившись, что они спускаются вниз, спокойно вернулся в комнату.

Хмырь, глянув на Горыныча, завистливо просипел:

— Хорошая у тебя крыша, купец.

Считали они долго, и наконец сбились. Принялись считать снова. Алена, чувствуя, что не в силах уже смотреть на это, вздохнув, пошла на улицу, где терпеливо дожидались рыцари и сердитый Алеша Попович.

— Говорил же я им, нечего зря мечами махать, — проворчал он, когда Алена села рядом на ступеньку. — Что за люди? Прям не терпится кого-нибудь убить.

Вскоре из дома вышли Горыныч с Добрыней. Добрыня нес с собой увесистый мешок.

— Почти четыре фунта золота, — довольно сказал он.

— Зря ты, Добрыня все серебро поменял, — хмыкнул Змей. — Теперь с собой эдакую тяжесть всю дорогу таскать будешь?

— Буду, — кивнул Добрыня. — Зато, как приедем мы в стольный Киев-град, то такую закатим гуляночку! — он мечтательно сощурился.

— Ты что, совсем серебра не оставил? — испугалась Алена.

— Ну, отчего же. Есть еще по паре монет на брата. Ну что, теперь в баньку, да?

За разговором они и не заметили, как дошли до «Карасиков». На заднем дворе корчмы, по приказу Феликса уже топилась баня.

— Сперва я пойду помоюсь, — заявила Алена.

— Верно, — кивнул Алеша. — А то мы уже скоро забудем, как ты выглядишь.

— Постой-ка! — остановил ее Горыныч. — Если ты сама отмоешься, то с тебя невидимость сойдет. А с одежи твоей?

— Да… Одежду, похоже, тоже стирать надо, — вздохнула Алена. — А в чем же я ходить стану? Вы узнайте, пожалуйста, нельзя ли тут готовую одежду купить?

— Так вы мыться будете или как? — поинтересовался у них Феликс. — Дверь открыта, баня стынет. А после вас у меня еще одни постояльцы просили помыться.

Алена захлопнула дверь бани. Феликс испуганно оглянулся.

— Это кто сейчас туда вошел? Уж не банный ли дух?

— Он самый, — с серьезным видом заверил его Горыныч. — Сперва помоется, а там ужо и мы. А я пока пойду, одежку куплю духу нашему, банному, — и друзья, переглянувшись, расхохотались.

Через некоторое время Горыныч зашел в баню со свертком одежды. Деликатно постучался в дверь.

— Оставь в предбаннике — отозвалась Алена, чуть приоткрыв дверь из парной.

— Да что ты стесняешься? — улыбнулся Змей. — Я ведь тебя и через стену вижу.

Густо покраснев, Алена захлопнула дверь у него перед носом. Горыныч пожал плечами и аккуратно положил сверток с одеждой на скамью.

Через несколько минут Алена вышла из бани, румяная, раздосадованная, в вечернем платье и туфельках на высоком каблуке. Алеша с Добрыней сперва восхищенно ахнули, но всмотревшись в сестру, нахмурились. Горыныч обошел Алену кругом с видом художника.

— Так и думал, что тебе пойдет. Но куда ты косу свою дела?

— Отрезала. Ты мне лучше скажи, как я в этаком наряде на корабле ходить буду?

— Что же ты наделала, Аленушка, — не слушая девушку, сокрушенно покачал головой Добрыня. — Честь да красоту свою девичью сгубила…

— Отрастет еще. Показывайте, где этот магазинчик. Схожу, куплю себе что-нибудь походное.

— Да у тебя же есть походное? — удивился Алеша. — Высохнет, и оденешь.

— Я ничего не стирала. Все эти вещи теперь — невидимки. И если в них завернуть что-нибудь или кого-нибудь, то даже Кощей не увидит.

— Ловко придумала! — хмыкнул Добрыня. — Ладно. Мы пока пойдем, попаримся. А ты, Горыныч, покажи Алене тот магазинчик, а потом загоняй в баню рыцарей. А то дух от них такой, что враг за версту нас почует.

В лавке готовой одежды Алена выбрала себе мальчишеский наряд — штаны, рубаху, берет и переоделась за ширмой.

— Красоту трудно испортить, — прокомментировал Горыныч. — Ты вот что, расскажи-ка мне, кто такой этот Кощей, которого вы все боитесь?

— Ты и Заморыша не помнишь?!

— Так он и есть Кощей?! — Змей даже остановился.

— А здесь его называют еще Отморозком.

— Ну да, ну да… Теперь мне хоть что-то становится понятно. А почему же тогда Добрыня говорил мне?.. — Змей неожиданно замолк.

«Ну и каша у него в голове, — вздохнула Алена. — Не дай бог нам сейчас столкнуться с Кощеем или еще каким-нибудь сильным колдуном».

Синяя четверть подходила к концу, когда путешественники вышли из Мореграда. Последние корабли Морейцев только что отчалили. Пустынным истоптанным пляжем друзья двинулись вдоль берега моря на восток, к реке. Тут и там в воде плавали полузатонувшие бревна. Несколько дюжих мужичков, видимо, выехавших из Мореграда чуть раньше, уже грузили их на дровни. Горыныч окинул берег взглядом и поежился.

— Мы тут как на ладони.

— Ну и что? — подбоченился Ивейн. — Нам бояться нечего. Встанем станом, и будем дожидаться Илью.

— Прямо вот тут встанем? — Добрыня критически оглядел местность. — Нет, конечно, отсюда море видно здорово…

— Только что-то мне совсем не хочется жить на виду у всего города, — покачал головой Алеша. — Колдовство — такая штука тонкая. Важно, чтобы тебя не видели, в чем-нибудь дурном не заподозрили. Ну, а коли попадешь под подозрение, шаг не ступишь без догляда вражьего. Может, лучше в город воротимся? В многолюдстве нам сейчас надежнее.

— Но тогда придется кому-то все время на стене дежурить, чтобы Илью не прозевать, — возразила Алена. — А это тоже вызовет подозрения.

— А если не ходить на стену? — предложил Персиваль. — Снимем лучше комнатку в мансарде, чтобы из окон все море было видно. И спокойно будем ждать, пока Илья появится.

Глава 34

"Говори, да не проговаривайся!

Говори, да назад оглядывайся".

Русская пословица

Они сняли не одну, а две комнаты. В одной поселились рыцари, в другой — богатыри, Горыныч и Алена.

— Прекрасный обзор, — довольно улыбнулся Ивейн, приподняв оконную раму.

— Мог бы и не открывать, — пробурчал Гавейн. — Через стекло прекрасно все видно. Стекла-то тут все прозрачные, как у нас, в Британии, в дядином замке, — и он мечтательно вздохнул.

За спиной у него еще более мечтательно вздохнул, глядя на море, Персиваль.

— Сдается мне, следят за нами, — задумчиво пробормотал Змей и решительно оттеснил рыцарей от окна. — И привкус в воздухе какой-то странный появился… Морозом ветер пахнет.

— Кощей к нам подбирается, а мы тут вынуждены сиднем сидеть! — Алеша решительно хлопнул себя ладонью по колену. — Может, давешний волшебник нам чего присоветует против Кощея?

Оставив рыцарей следить за морем, друзья направились в башню к Филиппу. Он встретил их радостно и с ходу предложил Горынычу поучаствовать еще в одном научном эксперименте.

— Не сейчас, — отрезал Змей. — У нас к тебе другое дело.

— Нам твой совет нужен, — подхватила Алена. — За нами, похоже, следит кто-то. Тот колдун, что чуть Горыныча не угробил, вряд ли успокоился.

— А уж мы бы его успокоили, — Алеша Попович недобро прищурился. — Нам узнать бы только, где он скрывается.

Филипп хмыкнул, сел в свое кресло и задумался. На колени ему тут же прыгнул и замурчал кот Федька. Баюн, спавший все это время на диване, приоткрыл глаз и, увидев присевшую на диван Алену, тут же, приветственно мурча, запрыгнул ей на колени.

— Ох, не хочется мне связываться с Отморозком, — тяжко вздохнул волшебник. — А ведь тут, наверняка, без него не обошлось.

— Ну Филипп Егорыч, ну пожа-алуйста, — обратился к нему Баюн. — Ты же видишь, люди-то ха-рошие. А Заморыш, он сволочь последняя. Насолить ему — это дело добр-рое.

— Мы заплатим, — тряхнул тяжелым кошельком Добрыня, — серебром ли, золотом.

— Нет, искать этого колдуна и вступать с ним в борьбу я не намерен, — Филипп решительно встал, скинув Федю с колен. — Но платную консультацию оказать могу. Заклинания на мертвой воде были черные. Тот, кто их составил, приносит Отморозку жертвы, возможно даже человеческие.

— И какой же в них смысл? — заинтересовалась Алена.

— Часть сил жертвы перейдет Отморозку, а часть останется у того, кто убивал, — Филипп нервно дернул щекой. — Вообще-то волшебники не любят убивать. Воздаяние за это прилетает — быстрое и страшное. Но Отморозок умеет отводить от своих слуг эту кару. На время, правда. Скольких дурачков это сгубило — не перечесть. Почти все некроманты приносят жертвы. Но долго они не живут. Те, кто поумнее, это дело бросают, пока не слишком поздно стало. По-моему, ни один из серьезных мореградских колдунов сейчас Отморозку не служит. Так, шушера мелкая.

— А эта «шушера» могла изготовить беспамятное зелье? — недоверчиво уточнил Горыныч.

— Изготовить вряд ли. Но задурить голову Саманте и подсунуть ей зелье — вполне. Стекло бутылки, кстати, не местное. Его откуда-то в Мореград доставили. Несмотря на блокаду, что особенно интересно. Я вам дам адреса четырех местных некромантов. Возможно, кто-то из них связан с Отморозком. Но с вами я к ним не пойду. И мое имя в разговоре попрошу не упоминать!

Из башни Филиппа друзья вышли в глубокой задумчивости.

— Это что же, брат Алеша, получается? Хоть бросай свое дело богатырское! — горестно покачал головой Добрыня. — Мы-то сколько в жизни пролили кровушки? И какое же нас ждет воздаяние?

— Мы сражаемся всегда за дело правое. За друзей, за правду, за родину, — возразил Алеша. — Мне давно говаривал батюшка, в те поры, когда давал благословение. Чтобы я все в душе своей взвешивал. Чтоб не шел я за дело неправое.

— Так, — Алена остановилась в одном из узких переулков и развернула список Филиппа. — Первый номер — Захир. Заклинатель змей из Педжента. Помню, он стоял на регистрации перед нами. Живет он, кстати, в «Карасиках». Следующий подозреваемый — студент Якоб Михельс. Учится он у коллеги Филиппа, у мастера Гримильсгаузена.

— Он это, точно он, — недовольно мяукнул Баюн. — Сам Гримильсгаузен — некромант, и студента своего, Якова, дурному учит. Как котов током бить, как жертвы приносить.

— Едва ли маг на государственной службе будет некромантией себе жизнь портить, — усомнился Горыныч.

— Следующий, — продолжила чтение Алена, — Отто Птицелов. Живет в корчме «Берлога». Большую часть времени проводит, ловя птичек, а в Мореград приезжает улов продавать. И последний — Ганс Фицхольпер — колдун и одновременно торговец. Живет у восточного причала. Восточная набережная, дом пять. Он продал Филу последнюю партию живой воды.

— Понятно, почему Филипп его в черный список включил, — усмехнулся Горыныч. — Нет, мы начнем с того, кто ближе.

— О! Старые знакомые! — корчмарь Феликс обрадовался им, как родным. — А я-то думал, вы уехали. Может, опять у меня остановитесь? В вашу комнату пока никто еще не вселился.

— Нет, спасибо, — вежливо отказался Горыныч. — Ты скажи-ка лучше, трактирщик, нет ли у тебя сейчас жильца по имени Захир.

— Такой старичок в чалме, с камнем на лбу, — уточнила Алена. — А имя у него длиннющее. Захир Самария ибн Арабия и тому подобное.

— Как же, был такой. Только он расплатился и съехал сегодня, в начале синей четверти.

— Ну а что, это вполне логично, — сказала Алена, когда они вышли из «Карасиков». — Сделал свое черное дело и сбежал.

— Может и так, а может и нет, — Горыныч успокаиваться не собирался. — Кто там у нас следующий в списке?

В «Берлогу» решили всей толпой не идти, чтобы не вызывать подозрений. Богатыри остались снаружи, а Алена, Горыныч и Баюн, войдя в дверь двинулись к стойке.

— Нам узнать надо, — скучающим тоном спросил корчмаря Горыныч, — живет ли здесь еще некий Отто Птицелов? Или уже съехал?

— Как же, здесь он! — оживился корчмарь — здоровенный небритый детина, внешностью весьма смахивающий на медведя. — А вы, небось, покупатели?

Горыныч и Алена кивнули.

— Ну, так я пошлю сейчас мальчишку, доложить ему, чтобы спустился.

— Не стоит так хлопотать, — доброжелательно улыбнулся Горыныч. — Ты, парень, объясни лучше нам, куда идти.

— Как угодно, — понимающе ухмыльнулся корчмарь. — Это наверх по лестнице и направо. Крайняя с правой стороны комната.

Друзья двинулись к лестнице.

— Я сейчас ворвусь, тюкну его тихонечко, а потом свяжем и начнем расспрашивать, — предложил Горыныч. — А вы пока за дверью постойте.

— А вдруг это не он? — прошептала Алена.

— Лучше я к нему зайду, — промурчал Баюн. — А как Птицелов заснет, так вы его и свяжете.

Дверь в комнату была не заперта. Баюн надавил на нее лапкой, и просочился в щель. Алена с Горынычем от греха подальше отошли к лестнице. Баюн присоединился к ним на удивление скоро.

— Не он это, — кот присел на ступеньку и принялся умываться. — Я ему усами подборо-одок пощекотал, и все-все вызнал. Птиц он ловит да убивает — в жер-ртву Кощею. А из их частей магические ингр-редиенты изготавливает да пр-родает.

— Это он тебе во сне все рассказал? — удивилась Алена.

— Вер-рно… Во сне я щекочу усами под подбородком, и все выспрашиваю… Вы только Филиппу Егорычу не говорите.

Следующим пошли проверять студента. По дороге Баюн отстал, сказав, что нагонит друзей позже. Дверь башни открыл сам мастер Гримильсгаузен.

— Нету его дома, — раздраженно буркнул он в ответ на вежливую просьбу Алены позвать Якова. — А что он натворил?

— Нет, нет, нам просто нужен некромант, чтобы найти клад, который закопал мой дедушка, — нашелся Горыныч. — Я хотел бы вызвать его дух.

— Тебе, дружок, некромант не нужен, — приглядевшись к Змею оборвал его мастер. — И дедушки у тебя нет. Так что у вас за дело к моему ученику?

— Нам действительно нужен некромант, — подкупающе улыбнулась Алена. — Нам описали человека, который может помочь, и мы подумали, что это Яков.

— Ну заходите, — Гримильсгаузен посторонился, пропуская их в прихожую. — Располагайтесь.

Друзья нерешительно присели на стулья. Колдун оглядел колючим взглядом всю компанию и неожиданно улыбнулся.

— Вообще-то Яков перестал заниматься этой пакостью. Ладно, парень, убедил ты меня. Чисто сработано, достоверно, добротно. Покажись теперь гостям.

Стул под Добрыней крякнул и зашевелился. Богатырь резво вскочил и схватился за меч. А на месте стула уже стоял невысокий крепкий паренек и морщась, потирал поясницу.

— У тебя никаких дел с этими господами раньше не было, Яков? — поинтересовался мастер.

Ученик молча покачал головой.

— Да, ошибочка вышла, — хмыкнул Горыныч, вглядевшись в Якова. — Это, похоже не тот человек, которого мы искали. Извините за беспокойство, господа. Пошли, ребята.

У Ганса Фицхольпера, последнего в списке некромантов, их также ожидала неудача. Мага не оказалось дома, а его домохозяйка не смогла сообщить им ничего интересного, даже после того, как Баюн пощекотал ее усами под подбородком. Несолоно хлебавши, друзья вернулась в мансарду. Кот увязался за ними.

— Хор-рошую вы комнатку сняли. Только маленькую. Или рыцари отдельно живут? — Кот принялся бродить из стороны в сторону, с интересом оглядывая новое жилище друзей.

— Там они, — махнул рукой Добрыня и вдруг резко подобрался.- Ты что это, Баюн? Почуял что?

Баюн, проходя мимо кушетки, на которой устроилась отдыхать Алена, вдруг остановился и нервно фыркнул. Шерсть на коте поднялась дыбом и стала потрескивать, словно наэлектризованная. Глаза загорелись злым зеленым огнем и он, пристально глядя на стену, издал такой душераздирающий вопль, что в окне зазвенели стекла. Висевший над кушеткой узорчатый ворсистый ковер стремительно начал менять форму. На глазах изумленных товарищей у него отросли волчья пасть и четыре лапы с когтями.

— Окно держи, уйдет гад! — скомандовал Добрыня. Левой рукой он задвинул щеколду на двери, а правой потянул меч из ножен.

Алеша метнулся к окну, на ходу выхватив из лежащего рядом колчана пару посеребренных стрел и выставив их в направлении висящей на стене когтистой твари.

— Я сейчас! — донеслось из-за двери. — Я уже иду! — Могучий удар снаружи с корнем вырвал щеколду, дверь распахнулась, и в комнату ворвался, сверкая обнаженным клинком, Персиваль. Не заметив тварь на стене, он грозно шагнул в направлении истошно орущего Баюна и замахнулся мечом.

Вой кота тут же превратился в испуганный визг, и Баюн стремительно сиганул прочь от рыцаря, прямо с пола заскочив на плечи стоящего в углу комнаты Горыныча.

— Не выдай сумасшедшим рыцарям, Змеюшка! — жалобно замяукал кот.

— Когти убери, дурень! — зашипел Змей.

Воспользовавшись суматохой, серая тварь как-то странно истончилась, сделавшись похожей на тень и просочилась прямо сквозь стену. Добрыня, первым опомнившись, бросился в коридор, но никаких следов твари не обнаружил.

— Так вот оно что, — прошептал потрясенный Персиваль. — А я-то думал, у вас тут кот озверел.

— Это ты у нас озверел, — пробурчал Баюн и, спрыгнув с шеи Горыныча, уселся на кушетке. — Видали, как оно меня испугалось?! А если б не я, ночью оно, небось, кого-нибудь из вас придушило бы. Этих тварей хлебом не корми, дай только кого-нибудь придушить.

— Слышь, Баюн, — Персиваль неожиданно побледнел. — А ты точно их чуешь?

— А что? — кот настороженно посмотрел на рыцаря.

— Да у нас там тоже коврик на стене висит.

Все, мгновенно сорвавшись с места, бросились в комнату рыцарей.

— Да нормальный у вас коврик, — с порога успокоил Персиваля кот. — Не надо его мечом рубить. Но что-то нехорошее все-таки в комнате есть, — он снова принялся ходить из угла в угол, прислушиваясь и принюхиваясь.

Наконец Баюн замер, злобно заурчал и запрыгнул на один из трех стоящих в комнате стульев. Из дыры в сидении с писком выскочила огромная рыжая крыса. Она попыталась шмыгнуть в дырку между плинтусами, но кот, грозно мяукнув, настиг ее и, хищно рыча, сжал в когтях. Крыса забилась к конвульсиях и издохла.

— Все. Придушил гаду, — довольно ощерил клыки Баюн. — Шпионила небось, сволочь.

— Да разве крыса может шпионить? — удивился Персиваль.

— Это самая что ни есть ее работа. Птицы всякие, да крысы с мышами — самые вредные шпионы. Вон, на подоконник гляньте. Весь птичками изгажен. Наверняка ведь сидели и слушали.

Горыныч метнулся в другую комнату и через секунду вернулся. На Алену мимоходом пахнуло перцовой настойкой. Змей подскочил к стоящему в углу камину и дыхнул в него огнем. Из камина раздалось душераздирающее «Кар!» и суматошное хлопанье крыльев. Вниз посыпались обожженные перья. Змей распахнул окно и высунулся по пояс наружу. Из-за его спины Алена заметила, как над улицей пролетела, оставляя дымный след и хромая на оба крыла крупная черная ворона.

— В дымоходе прятаться?! — Горыныч погрозил ей кулаком и лихо поставил на подоконник ногу, примеряясь выпрыгнуть из окна

— Куда?! — Алена вцепилась в его руку. — Разобьешься! Ты же здесь летать ни разу не пробовал!

— И не пробуй! — подхватил Добрыня. — Ты нас выдашь сразу. Весь город тогда узнает, что ты того… этого… — он осекся, покосившись на Персиваля.

— А он что, правда может летать? — ошарашено уставился на Горыныча рыцарь.

— Только я пока не вспомнил, как это делается, — недовольно пробурчал Горыныч и закрыл окно.

— Знаете что? — задумчиво начал загибать пальцы Алеша. — Думаю я, что все эти твари были шпионами разных волшебников. Ворону Черномор к нам приставил. А крыса и коврик — это больше на кощеевых слуг похоже. Баюн, а не хочешь ли ты с нами дальше отправиться?

— Самобранку нашу ты видел, — Алена ласково погладила кота. — Рыбой тебя обеспечит, какой захочешь. И сметаной, и молоком.

— Кабы вы по суше, да еще не торопясь… Не люблю я море.

— А если на летающем корабле?

— Тсс! — прервал их Горыныч, который все это время к чему-то напряженно прислушивался. — Я, кажется, одного шпиона вычислил! Это Ганс Фицхольпер, которого мы дома не застали. Потому и не застали, что он тут у нас ковриком висел. А сейчас он по тазику, почти такому же, как наш, рассказывает кому-то, как его огромный кот заметил, а рыцарь чуть в клочья не порубил. Скорее к нему, пока не сбежал!

На этот раз кота оставили охранять комнаты вместе с Персивалем, а Змей, богатыри и Алена побежали к дому Фицхольпера. На набережной Змей замер, вытянувшись в струнку.

— Говорит, мол расторгает он сделку. Боится, что убьем его, — Змей нехорошо улыбнулся. — Правильно, сволочь, боится.

Змей вдруг выразительно замахал руками, и друзья отпрянули от двери, прижавшись к стене дома. Через несколько секунд дверь распахнулась и на порог выскочил долговязый усатый мужчина в скромного вида сюртуке и надвинутой почти на самые глаза широкополой кожаной шляпе. Горыныч коротко и сильно ударил его ногой в живот, и Фицхольпер, сложившись пополам, рухнул. Через пару секунд он уже лежал на собственной кровати, связанный и с кляпом во рту. Домохозяйки, видимо, не было дома и этот факт весьма порадовал Алену. Вдруг снаружи в дверь кто-то поскребся. Алеша с Добрыней положили руки на рукояти мечей. Горыныч, глянув на них, приложил палец к губам и еше слышно скомандовал:

— Вы двое — по бокам. Ты, Алена, открывай и улыбайся.

Алена, глубоко вздохнув, изобразила на лице улыбку и распахнула дверь. В комнату неторопливо вошел Баюн. Важно оглядел присутствующих и устало улегся прямо на дощатый пол.

— Ну вы бегать горазды! За вами и не угонишься. Я так подумал, что пока что к вам в комнаты никто не полезет, а здесь я нужнее.

Фицхольпер, увидев огромного черного кота, нервно задергался.

— Это зр-ря ты, батенька елозишься. Все равно все расскажешь, как миленький, — нараспев произнес Баюн и вскочил забившемуся в конвульсиях колдуну на грудь. — Вы пока в соседнюю комнатку идите, да не слушайте меня, а то сами заснете.

— Ох, плохо ваше дело, плохо, — доложил Баюн, оставив вскорости храпящего волшебника. — Донес он своему нанимателю, что ждете вы Илью Муромца, который должен откуда-то пригнать волшебный корабль. И о том доложил, что за живой водой вы на Змеиные острова ехать собрались. Так что все ваши секреты теперь ку-ку.

Алеша облегченно вздохнул, а Добрыня довольно улыбнулся.

— Это ведь еще не все секреты, кисонька. Главное ворогу неведомо

— А что главное? — навострил уши Баюн.

— Тсс! — Добрыня приложил палец к губам. — Нам о главном говорить не надобно. Вдруг еще какой колдун сейчас нас слушает. А кому этот подлец служил-то?

— А он и сам не знает. В тарелке черный силуэт он видел каждый раз, вызывал его паролем, а не по имени.

— И что нам теперь ним делать? — Алена прикусила губу. Убивать спящего было противно.

— А так оставьте, — беспечно махнул лапкой Баюн.

— Врагов жалеть, себя не беречь, — нахмурился Алеша. — Камень к ногам ему, да и в воду. Водяному, небось, тоже слуги надобны.

— Ох, не дело убивать беззащитного, — вздохнул Добрыня Никитич. — Кабы он на нас с оружием кинулся, мы бы сразу дух из него вышибли. А теперь выходит, мы злодействуем.

— Ну вот что. Пора мне кувыркаться, по моему, — муркнул Баюн.

Подойдя к мирно храпящему колдуну, кот утробно замурчал, переминаясь, словно бы пританцовывая на лапках, а потом, прямо с места прыгнул и, перекувырнувшись в полете, ударил Фицхольпера по носу кончиком хвоста. В воздухе пахнуло озоном и мятой, а Баюн, приземлившись на все четыре лапки, встряхнулся всем телом.

— Все. Теперь он последние десять-пятнадцать минут, что были у него перед сном, и не вспомнит. Так что убивать его не обязательно.

Добрыня, подойдя к спящему, разрезал веревки, снял у него с головы шляпу и расстегнул походный сюртук.

— Вот так. Прилег человек вздремнуть перед дорогой.

— А вот и тарелочка, — Горыныч достал из валявшейся на полу дорожной сумки небольшую латунную тарелку, с дном, натертым до зеркального блеска. — Спрячь пока, Аленушка.

По дороге домой они решили заскочить к Филиппу и купить у него какой-нибудь защитный амулет.

— Вот, — Филипп вынул из-под стола хитроумное устройство, напоминающее одновременно флюгер и ветряную мельницу. — Последнее слово криптотехники. Асинхронный помехогенератор. Он создает вокруг себя дивиргентные вихри смешанной структуры, вносящие помехи в любой проходящий мимо энергопоток. Внутрь заложен оригинальный генератор псевдослучайных чисел, при помощи которого…

— Ты словами непонятными нас не путай, — замахал руками Добрыня. — Сделает оно так, чтобы никакой колдун подглядеть да подслушать не мог?

— Разумеется, — обиженно надул губы Филипп. — Только его надо поместить повыше и включить. Делается это так: ставится помехогенератор на крышу дома. Или на центральную мачту корабля. Потом надо надавить вот на этот рычажок и произнести «ветер, вой!», — Филипп крутанул ручку и аппарат, негромко застрекотав, принялся вращать всеми своими колесиками и лопастями. — Он создает купол, пол которым вас никто не разглядит и не услышит.

— Хороший хренератор! — довольно улыбнулся Добрыня. — И жужжит, и стукочет, как живой. А кто ж его крутит?

— Самоиндукция.

— Понятно, — Добрыня изобразил умное выражение на лице.

— Только учтите, что и вы внутри купола никакое колдовство вершить не сможете, — продолжил инструктаж Филипп. — Когда захотите его отключить, скажите: «Ветер, молчи». Вся эта радость стоит всего лишь тридцать золотых. Ну что, берете?

— Берем! — Добрыня полез в кошелек.

Рыцарям изложили лишь краткую версию произошедшего. Но им хватило и этого. Алена с Гавейном остались у окон сторожить, не придет ли корабль Ильи, а остальные отправились в ювелирную лавку — серебрить кинжалы.

Алена поскучала у окна, достала тарелку Фицхольпера, повертела в руках, потом осторожно постучала по блюду точно так, как прежде по медному тазику Черномора. И в центре блюда немедленно появилось изображение человека в черном плаще.

— Ну что там еще у тебя, Фицхольпер? Опять что-то случи… — голос осекся. Рука в черной перчатке откинула капюшон. На Алену удивленно смотрел рыцарь с узким бледным лицом, похожим, скорее, на череп, обтянутый кожей.

— Понятно… — процедил он, смерив Алену взглядом.

— Кто ты, и что тебе от нас надо? На кого ты работаешь?

Бледный рыцарь скривился в недоброй улыбке.

— Не твое дело, девка, кому я служу. Ваши шкурки уже оплачены. И рано или поздно мне их добудут, — он рассмеялся, показав ряд желтоватых зубов, и изображение в блюдце исчезло.

Гавейн за плечом Алены сдавленно вздохнул.

— Судя по голосу, это был мой родственник, сэр Мордред. Сын злой колдуньи Морганы, один из самых сильных черных магов Запада.

— Откуда он здесь появился? Может, его Кощей сюда командировал, — Алена с сожалением поглядела на блюдо. — Хорошая штука. Но, похоже, с Мордредом нам не договориться. Выбросим в море как-нибудь по дороге.

На ужин самобранка доставила Баюну пятьдесят грамм валерьянки в награду за разоблачение шпионов. Настроение у всех было приподнятое. Кинжалы рыцарей и ножи богатырей покрывались в ювелирной лавке серебрением или серебряной насечкой. «Хренератор», упакованный в плотный мешок, ждал своего часа в углу комнаты. Все были готовы в любой момент пуститься в новые опасные приключения. И даже Баюн расхрабрился, и заявил, что готов поехать с ними. Рыцари и богатыри, попивая вино, вспоминали былые сражения, а Баюн принялся было рассказывать сказки, но совершенно запутался в сюжете и затянул песню. Мужчины принялись нестройно подпевать. И только Горыныч хмурил брови.

— А если Илья там, у разбойников пропал? — задал он наконец терзавший его вопрос.

— Не может Илья так просто пропасть! — хлопнул по столу уже изрядно захмелевший Алеша.

— Вам лучше знать, — пожал плечами Ивейн.

— Торчим тут, в этом городе, как в тюрьме, — пробормотал Гавейн. — Ни тебе сражений, ни подвигов! Мы бы, небось на обычном корабле уже доплыли. Не надо было Илью посылать к этим разбойникам. Теперь поди его самого от пиратов вызволять придется.

— Верно, — поддержал Персиваля Добрыня. — Нам самим надо к разбойничкам наведаться.

— Не получится, — Баюн потянулся и зевнул. — Разбойников на острове нет. Там просто дыра колдовская. И попасть через дыру эту волшебную можно только зная слово заветное. А его никто из нас не знает.

— Но ведь должен быть в городе кто-то, кто служил у этого Фэна и остался в живых! — воскликнула Алена. — Если бы не было таких, то никто бы к Фэну служить не нанимался.

— Я про одного только знаю. У северной стены он живет. Стоит там домик один, двухэтажный, с тремя флюгерами.

— Вот и замечательно! — Горыныч довольно потер руки. — Пошли к нему.

— Что, прямо сейчас? — Алеша и икнул. — Может, с утра лучше?

— Нет уж. Как бы завтра поздно не было — Добрыня решительно встал из-за стола.

— Может, и мне с вами за компанию сходить? — предложил вдруг Персиваль.

— А что, пошли, — радостно махнул рукой Алеша Попович.

Через несколько минут после их ухода Ивейн и Гавейн тоже куда-то засобирались.

— Мы тут прогуляемся малость по набережной, — расплывчато объяснил Ивейн Алене и Баюну. — А вы пока поглядывайте на порт, ладно?

Баюн в ответ только мурлыкнул что-то сам себе под нос и перевернулся на другой бок. А Алена принялась наводить порядок в своих вещах, изредка поглядывая в окно. Разбирая сумку, она наткнулась на «Клинок чародея» и принялась листать страницы. Интересно было читать про их приключения с точки зрения рыцарей. Но стиль ей не нравился, поэтому она читала урывками. Текст обрывался, не доходя до конца книги. Дальше следовали пустые страницы. Девушка уже хотела захлопнуть книгу, как вдруг, на пустующей странице проступила новая фраза:

------------------

Гавейн уже замахнулся, чтобы выбросить медное блюдо с причала в море, но словно незримая рука удержала его.

«Выкинуть его никогда не поздно. Но ведь это единственный способ поговорить с кузеном и вызнать у него все планы. Быть может он проболтается мне о том, что не захотел рассказать фее Елене?»

Рыцарь уселся на причальную тумбу и постучал по медному блюду…»

------------------

— Ах вот как! Самодеятельность развели, за нашими спинами с врагом разговаривают! — возмущенно вскочила Алена.

— Это с кем ты там бесе-едуешь? — поинтересовался проснувшийся от ее восклицания Баюн.

— Сама с собой. Ты спи, спи, — успокоила его Алена и снова впилась глазами в книгу.

---------------

«Из центра блюда на него внимательно смотрел сэр Мордред.

— Я так и знал, что ты не удержишься и решишь поговорить со мной, — рассмеялся чернокнижник, и глаза его сверкнули красным огнем. — Не надоело прятаться от меня за юбкой колдуньи и ее безродных приятелей?

— Не смей обижать прекрасную фею! — вскипел сэр Гавейн.

— А не то что? — рассмеялся чернокнижник. — Ученого кота на меня натравишь? Или Змея? Самому-то слабо сразиться со мной?

— От честного боя я никогда не отказывался, — гневно сжал кулаки Гавейн. — Это ты, бесчестный колдун, скрываешься от нас и позоришь свой благородный род, подсылая отравителей и убийц.

— Поменьше слов, — сэр Мордред скривил в усмешке свои мертвенно бледные губы. — Если уж ты сам завел речь о поединке, то я готов, — и чернокнижник подробно описал место и время для поединка. — Согласен ли ты на мои условия?

— Согласен, — решительно кивнул сэр Гавейн, — Но помня о твоем коварстве, я приду не один.

— Приводи кого хочешь. Но я надеюсь, это будут благородные рыцари, а не колдуны или безродные мужланы? Я собираюсь оказать тебе честь и сразиться с тобой на мечах, согласно рыцарским законам и без применения колдовства. Но знай, если ты приведешь на место поединка колдунов, чтобы заманить меня в ловушку, то я сочту, что ты струсил и боишься честного боя.

— Я приду в сопровождении своих друзей-рыцарей, — заверил его сэр Гавейн. — Они не будут вмешиваться в битву, покуда ты будешь вести ее честно. А если ты сам первый применишь бесчестный прием, то горе тебе!»

Глава 35

"В поле две воли: чья сильнее?"

Русская пословица

На этом печатный текст книги обрывался. Алена заметалась по комнате.

«Сволочь! „Назначил место и время…“ Да за такое автора повесить надо! Он что, подробно написать не мог?»

— Баюн! Проснись! — Алена потрепала кота по шее.

— Да что ж это тако-ое? — недовольно прошипел он. — Накорми-или, напоили, а теперь проспаться не дают!

— Последи, пожалуйста, за морем — не появиться ли корабль с серым плащом на мачте. А мне срочно надо к Филиппу.

— Ла-адно… — кот с подвыванием зевнул.

Алена покидала в свою сумку их главные ценности — скатерть-самобранку и медный поднос. «Со мной надежнее будет. А то мало ли…» Бросила туда же полотенце, о которое рыцари вытирали руки.

До башни Филиппа она всю дорогу бежала, так что еле выговорила с порога:

— Выручай! Рыцарей убивают…

Филипп с кем-то разговаривал по зеркалу. Из его дымчатой глубины на Алену удивленно глянул одноглазый седобородый старик в синем плаще.

— Извини, Копьеносец, дела у меня тут образовались срочные. Потом договорим, — Филипп щелкнул пальцами, и зеркало погасло. — Что значит убивают? Война же закончилась.

— Свинья грязи везде найдет, — Алена отдышалась и достала из сумки промасленное полотенце. — Сможешь их разыскать? Я заплачу сколько скажешь.

Филипп брезгливо взял тряпку пинцетом и прицепил снизу к зеркальной доске с помощью специального зажима. Подкрутил тумблеры. Алена подалась ближе. В зеркале замелькали, то появляясь, то пропадая разрозненные картинки. Базар, причал, темная комната, смотровая башня… Вдруг появились два одетых в кольчуги и шлемы воина, лупцующих друг друга мечами. В одном из них Алена узнала Гавейна. Рядом стоял, внимательно наблюдая за поединком полностью одоспешенный Ивейн.

Гавейн яростно наседал на противника и уже пару раз задел его, но Мордреду, похоже, эти удары не причинили никакого вреда. Вдруг меч Мордреда сверкнул багровым пламенем, разрубив клинок Гавейна надвое, словно тот был из дерева. Алена успела лишь ахнуть. Гавейн отпрянул назад, но Мордред обрушил на него новый удар. Рыцарь попытался блокировать выпад обломком меча, но клинок Мордреда рассек его и разрубил Гавейна от правого плеча до левого бока.

— Это колдовство! Бесчестный бой! — закричал Ивейн и, выхватив меч, бросился на убийцу. Гавейн, истекая кровью, рухнул наземь, а Мордред обратился в бегство. Опередив всего на секунду разъяренного Ивэйна, он рванул дверь в ближайшего дома и исчез за ней.

— Убийца! Трус! Остановись и прими честный бой, как подобает мужчине!.. — это было последнее, что Алене и Филиппу удалось расслышать. Потом послышался лязг мечей и какой-то грохот.

Филипп завистливо ахнул.

— Какой мощный портал! Сколько же нужно силы, чтобы вот так — без подготовки…

— Это Мордред, чернокнижник из Верхнего мира. Ты проследить за ним можешь?

— Увы, нет.

Из окон дома, в который ворвался Ивейн, доносились возмущенные крики и грохот. Филипп хмыкнул.

— Ну по крайней мере, ваш друг не успел влететь в портал следом за Мордредом. Кстати, у меня еще осталась мертвая вода. Так что труп можно склеить. На, держи бутылку. А я побежал к Кречету. Нужно доложить о Мордреде.

— Подожди, — спохватилась Алена. — Тебе еще нужно про Ганса узнать. Ну, про того, который продал тебе фальшивую живую воду, — и она коротко рассказала историю с ковриком.

— Так вот оно что! — глаза Филиппа недобро сощурились. — Он мне картину для медитации недавно подарил в знак нашего доброго партнерства. А я-то, дурак, в своей лаборатории повесил. Повисела она у меня пару дней и вдруг пропала. Я так расстраивался, чуть фрау Марту не уволил. Так он, сволочь, выходит и был этой самой картиной!

Дальнейшие цветистые идиоматические выражения в адрес жулика-оборотня Алена уже не слушала. Бежать до места поединка уже не было сил, но она спешила, как могла, несмотря на колотье в боку. Вокруг тела Гавейна уже собралась большая толпа зевак.

— Вы куда, сударыня? — путь ей преградил дюжий гвардеец с алебардой.

— Я его знакомая. Путешествовали мы вместе. Пустите, я ему первую помощь окажу.

— Отпутешествовался твой герой. Поздно помощь оказывать.

— У меня специальное средство есть, — Алена решительно обошла гвардейца и склонилась над рыцарем.

«Горыныч говорил, главное — правильно раздеть оживляемого. О господи, здесь еще кольчуга оплавилась и поддоспешник обгорел…»

В открытой ране местами белели ровно рассеченные кости грудной клетки. Алену чуть не стошнило. Упрямо сжав губы, она достала из сумки бутыль, отвела края одежды и принялась лить мертвую воду тонкой струйкой прямо на рану. Вода, соприкасаясь с мертвой плотью, словно бы вскипала с шипением и бульканьем и тут же испарялась. Кости и мясо на глазах срастались. Через полминуты перед Аленой лежал совершенно невредимый труп. От раны не осталось даже зарубцевавшихся следов.

Толпа, наблюдавшая за этой процедурой, удивленно загалдела.

— Нет, девица. Все равно твой милый не встанет, — сочувственно поглядел на нее гвардеец. — Столько добра извела понапрасну. Такой водицей на живых раны залечивать надо, а не мертвых поднимать… А ты куда лезешь, парень? — прикрикнул он на кого-то.

Алена оглянулась, но ничего не успела сделать. Оказавшийся рядом черный рыцарь подхватил ее поперек туловища и прижал к себе. Алена попыталась позвать на помощь, но грудь ее оказалась сдавлена и из нее вырвался лишь еле слышный хрип.

«Мордред вернулся! — Алена зажмурилась и со всей силой мысленно позвала, — Змей! Где ты? Спаси меня!!!»

«Что с тобой? — немедленно откликнулся Горыныч. — Ты где?»

«Меня Мордред схватил и уволочь хочет!» — Алена извивалась, пытаясь вырваться из цепких объятий.

«Держись! Я сейчас…»

Мордред кинулся к той самой двери, за которой он совсем недавно скрылся от преследования Ивейна.

— А ну стой! — бросился ему наперерез гвардеец, размахивая алебардой.

Сбив направленное ему в грудь оружие, Мордред, не выпуская Алену, с размаху заехал стражнику в челюсть, так, что тот рухнул без чувств.

«Горыныч! Он меня сейчас уже в портал затащит и все, тогда вы меня не найдете!»

«Не успеваю я, милая! Держись, сопротивляйся ему!»

«Как?!» — Алена изо всех сил извивалась под рукой Мордреда, но он в ответ лишь крепче сжимал ее. И тут сумка Алены свалилась прямо под ноги черного рыцаря. Он споткнулся, сумка отлетела к стене и заверещала высоким женским голосом.

— Не сметь пинаться, я хозяину пожалуюсь!

Мордред на секунду замер, затем решительно шагнул к сумке и нагнулся, чтобы ее поднять. Алена, извернулась и вцепилась давно не стриженными ногтями обеих рук в его лицо. Мордред взвыл и с силой швырнул ее на землю. Алена упала на спину, от удара у нее перехватило дыхание. Мордред одним движением выхватил меч.

— Зме-ей! — из последних сил заорала Алена.

И в этот миг Мордред просто исчез из ее поля зрения. Она услышала лязг, ругань и звуки ударов об землю. Алена с трудом приподнялась и увидела, как по двору катаются, вцепившись друг в друга, Мордред и Горыныч. Меч черного рыцаря валялся неподалеку от Алены. Оказавшись поверх противника, Змей вскочил, поднял Мордреда за грудки и с размаху въехал ему кулаком в лицо. Рыцарь отлетел шага на три и оказался у самой двери. Пытаясь подняться, он ухватился за ручку, приоткрыл дверь и спиной вперед рухнул в открывшуюся черноту. Дверь тут же захлопнулась.

— Врешь, не уйдешь! — зарычал Змей.

— Стой! — закричала Алена. — Там его уже нет!

Горыныч осторожно открыл дверь, несколько секунд смотрел внутрь, и, разочарованно хмыкнув, закрыл.

— Ах ты, зараза… Как же его теперь достать?

— Никак… — Алена со стоном поднялась и подобрала свою сумку.

Горыныч задумался и вдруг озорно улыбнулся.

— А ну-ка… — он, приоткрыв дверь и аккуратно отломал дверные ручки по обе стороны. — Всё, больше ему здесь не шастать.

Горыныч бросил ручки на землю, достал из-за пазухи бутыль с перцовой настойкой и сделал уверенный глоток. Зажмурившись от удовольствия, полыхнул на ручки сине-красным огнем, обратив из в пепел и медленно остывающую лужицу желтоватого металла. Публика хором ахнула. Почти все зеваки тут же вспомнили, что время позднее и пора бы, наконец, пойти поспать, а гвардеец, пришедший в себя после удара Мордреда, предпочел сделать вид, что ничего не заметил и молча отошел в сторонку.

И тут на стремительно пустеющий двор влетели богатыри и Персиваль.

— Алена, как ты? — метнулся к ней Добрыня.

Алена только скрипнула зубами. Спина болела, бока саднили, два ногтя были обломаны.

— Да это же сэр Гавейн! — Персиваль, упав перед телом товарища на колени. — А я ведь говорил им!

-Он повернулся к Алене и встревожено спросил:

— А где Ивейн?

— У стражника спросите, — огрызнулась Алена. — Я тебе не справочное бюро. В другой раз будете знать, как у нас за спиной с врагом договариваться.

— Эй, любезный! — Змей поманил пальцем гвардейца. — Не разъясните ли вы нам один вопрос?

Нервно сглотнув, тот подошел на пару шагов.

— Скажи-ка нам, где тот рыцарь, что ворвался недавно внутрь этого дома?

— Известно где. Доставлен в тюрьму за дебош, — буркнул стражник.

— Надо выручать! — вскочил Персиваль. — Вдруг Мордред его и в тюрьме достанет?

— А с этим что делать? — Горыныч ткнул носком сапога в бок трупа. — Тело, между прочим, разлагаться скоро начнет. Может, на лед его поместить? Недельку-то продержится, а там, глядишь, и живую воду найдем.

— Да вы что, сдурели? — ошарашено уставился на них корчмарь Феликс, когда сообразил, что они ему предлагают.

— А что тут такого? — пожал плечами Горыныч. — Мы же не даром хотим его всучить тебе. Хорошие деньги предлагаем. Полежит у тебя в погребе, на льду пару деньков… часов то есть. Да он и вонять-то еще не начнет, как мы уже с живой водой вернемся и поднимем его!

— Да если постояльцы узнают, что вместе с продуктами в леднике чей-то труп хранится, они меня укокошат!

— Охолонь, трактирщик, — Горыныч проникновенно заглянул Феликсу в глаза. — Все будет шито-крыто. Положим его под рогожей тихонечко, никто ничего дурного даже и не подумает. А пять золотых финистов на земле не валяются.

— Десять! — Феликс упер руки в боки. — И если вы кому хоть слово сболтнете, то я его в тот же момент в море выброшу. Деньги вперед.

Когда они пришли домой, на мансарду, Баюн выглядел так встрепано, словно он только что по стенам и по потолку от волнения бегал.

— Где ж вы пропадали?! Я уже думал, Кощей вас сожрал.

— Типун тебе на язык! — сплюнул Добрыня.

— Вон ваш корабль! Смотрите, уже близехонько.

У окна образовалась небольшая давка. Алена чуть не заплакала от облегчения. По гавани плыл странного вида корабль. Размером он был с небольшую яхту, а формой напоминал быстроходный плоскодонный катер. Над палубой возвышалась тонкая мачта без реи, над которой развевался серый плащ Ильи Муромца. Сам богатырь, голый по пояс, стоя на носу корабля, греб огромным веслом то справа от себя, то слева.

— Илья Муромец! Я его вспомнил! — Горыныч чуть не подпрыгнул от радости. — Ну-ка, мигом собирайтесь!

— А как же Ивейн? — растеряно оглянулся на товарищей Персиваль.

— Ладно уж, — махнул рукой Горыныч. — Пошли, Алена, пока они на корабль загружаются, выручим рыцаря из тюрьмы. Дай-ка свой мешочек с деньгами, Добрыня.

— А я пока за Гавейном сбегаю, — подхватился Персиваль. — Лучше нам с собой везти его, чтобы, как найдем живую воду, сразу оживить.

Залог за рыцаря составил сто двадцать золотых. Мореградские бюрократы, в отличие от Горыныча и Алены никуда не торопились, поэтому друзьям пришлось сперва написать заявление, потом заполнить положение, а потом, ознакомившись с дюжиной предписаний, подписать счет на выплату залога. Горыныч ходил от стола к столу, злобно сверкая глазами, и нависал над каждым счетоводом, поэтому ни один из них не решился положить счета в стопку долгих бумаг. Последний стол, к которому подошли Горыныч с Аленой был со всех сторон окружен железной решеткой. Над маленьким окошком белела табличка с надписью «Касса».

— Изволите сейчас оплатить? — любезно поинтересовались из окошка.

— А зачем же еще, по твоему, я сюда пришел? — Горыныч высыпал сто двадцать золотых финистов горкой на подоконнике зарешеченного окна.

Пока кассир кропотливо пересчитывал и проверяли на зуб каждую монетку, Змей нервно барабанил пальцами по железной решетке.

«Знаешь, Алена, устроить побег из тюрьмы было бы проще. И дешевле».

«Ничего. Там, откуда я родом, канцелярии еще покруче бывают».

Наконец кассир вручил им справку об оплате.

— Теперь с этой бумагой вам надо подойти к главе канцелярии.

— Да чтоб им треснуть! — Горыныч решительно зашагал в указанном направлении. — Если этот начальник немедленно не выпустит рыцаря, я его задушу!

Но в кабинете главы канцелярии их встретили на удивление тепло.

— Все оформлено, поздравляю, — благожелательно улыбнулся им, забрав справку, лысеющий толстячек с бегающими глазками. — Теперь пройдите с этой бумагой на первый этаж. Там, в третьей камере и держат вашего товарища. Это постановление об освобождении до суда. Отдадите его стражнику.

Стражник, стоящий на входе, бессмысленно глянул на бумагу и позвал капрала. Капрал, повертел листок в руках и отнес его к капитану. А тот, внимательно изучив все печати, понимающе хмыкнул и двинулся с бумагой наверх, видимо, в канцелярию, из которой только что пришли Алена с Горынычем.

— Да сколько же можно! Они, поди, на корабле нас заждались уже, — простонала Алена.

— Елена! Добрая фея озера! — послышалось по ту сторону железной двери и в решетчатом окошке появилось изрядно помятое лицо Ивэйна.

— Вызволи меня отсюда, о фея, и я совершу в твою честь столько подвигов, сколько…

— Хватит! Насовершались уже! — сорвалась на крик Алена.

Ивейн подавленно умолк. Не прошло и нескольких минут, как капитан вернулся, звеня ключами, и, отворив дверь скомандовал:

— На выход.

В большой светлой комнате напротив выхода Ивэйна ждал еще один клерк. Он держал в руках длинную опись конфискованных при задержании рыцарских вещей. Увидев свои доспехи в целости и сохранности, рыцарь просиял и принялся немедленно в них облачаться.

— Все в порядке? — любезно осведомился клерк.

— А блюдо?! — спохватился Ивэйн. — У меня было большое такое блюдо…

— Вы имеете ввиду вот это? — клерк указал на маленькую, размером с ладонь, латунную розетку для бритья.

— Да нет же. Вы, верно, перепутали. Оно не такое было.

Клерк, глянув на Ивейна, как на докучливую муху, устало вздохнул и ткнул пальцем в опись.

— Тут же человеческим языком написано. Блюдо латунное. Одна шт. Вот это оно и есть.

— Да что же это делается, господа? Среди бела дня украли мою вещь! Да я вас тут всех. — Ивейн резко замолк, поскольку Горыныч подхватил его за раненное плечо и поволок вон из комнаты.

— Плевать на твой тазик! Скажи спасибо, что сам выбрался.

На корабле Алена и Горыныч бросились обнимать похудевшего и осунувшегося Илью. Но тот вырвался из их рук и побежал куда-то вниз, в трюм.

— Потом, потом, — прокричал он. — Вот заведем сперва эту хреновину…

Баюн, усевшись посреди палубы на канатной бухте недовольно подергивал усами.

— Ох, втравили вы меня в приключение. Ни разу еще по морю не плавал, да еще с покойником в трюме. Хорошо у Персиваля ума хватило ящик льда для него прихватить… Так ведь лед скоро таять начнет.

— Будем надеяться на лучшее, — Алена погладила кота и тут же вздрогнула от неожиданности. Внизу что-то затарахтело, зафыркало, как мотор мотоцикла. На палубу выскочил довольный Илья.

— Ну вот. Сейчас Соколик еще эту, тубину запустит…

— Соколик?! — ахнула Алена. — Сын Марьи-Моревны?

— Он самый.

Внизу что-то взвыло, и палуба вздрогнула. Потом гул стал тише и ровнее. Корабль медленно двинулся прочь от причала.

— От ведь какую бесовщину удумали, — радостно ухмыльнулся Илья, становясь за штурвал. — Толкаешь со всей дури бурбулятор. А он, как раскрутится, запускает тубину. А уж эта тубина тащит кораблик безо всяких там парусов, своим ходом.

Рыцари испуганно переглянулись и поспешили осенить себя крестным знамением. Корабль, издавая ровный таинственный гул, двинулся вон из гавани.

— А мы, с этой вашей тубиной среди моря ко дну не пойдем? — опасливо поинтересовался Баюн, всеми когтями вцепившись в свернутый канат. — А то ведь я плавать не умею.

— Не тубина, а турбина, сколько можно вам говорить! — перебил Баюна выскочивший из трюма худенький, оборванный мальчишка. Лицо его, удивительно красивое даже под слоем копоти, сияло счастьем.

— Дядя Илья! Ты слышал? У меня получилось! Говорил я тебе, что зелененький вентиль надо подкрутить!

Богатырь одобрительно улыбнулся ему, и мальчишка снова нырнул в трюм. Следом за ним полез сгорающий от любопытства Алеша Попович. Корабль медленно выходил из порта. Илья дернул за веревочку и в трюме зазвенел колокольчик.

— Понял! Сейчас прибавлю! — донесся голос Соколика. Турбина завыла чуть громче, а корабль рванулся вперед со страшной скоростью, буквально выскакивая из воды.

Добрыня слез с мачты, на которую ставил магическую вертушку, и озабоченно прошептал Алене:

— Надо бы нам Марье-Моревне сообщить, где ее сынок. А то как бы она на нас не ополчилась.

Алена спустилась в трюм и обнаружила там Соколика, с упоением объясняющего Алеше секреты управления кораблем.

— Ты бы порадовал маму, что с тобой все в порядке. А то она тебя со всем флотом ищет.

— Ух ты! Со всем флотом! — у мальчишки радостно заблестели глаза. — Ну ты тут сам теперь, а я пойду.

Пожав Алеше руку, Соколик следом за Аленой выбрался на палубу.

— Ой, а вот, наверное, и они, — он указал на три корабля, внезапно появившиеся у них прямо по курсу. Шли корабли необыкновенно быстро и всем своим видом походили на корабль Ильи. А на мачтах у них развевались морейские флаги.

— Чем я могу вас отблагодарить? — Марья-Моревна улыбалась сквозь слезы, прижимая к себе Соколика.

— Нам нужна живая вода, чтобы вылечить нашего друга, — Алена огляделась, но Горыныча на палубе не обнаружила. При появлении Марьи он куда-то исчез. Зато неподалеку стоял Персиваль, зачарованно глядя на царицу.

— У меня есть с собой немного, — отстранив сына, царица развязала бархатный кошель на поясе и принялась рыться в нем. — Странно, ведь я же брала с собой пузырек…

— Нам надо намного больше, — Алена, припомнив, что на одном из добытых самобранкой пузырьков была монограмма «М», поторопилась отвлечь Марью от поисков. — Нам бы к самому источнику добраться.

Марья испытующе посмотрела на Алену.

— Тогда пошли ко мне. Разговор это долгий и секретный.

На столе в своей каюте царица развернула большую карту.

— Запоминай. Вот Черный пик, вот Двурогая скала рядом с длинной бухтой. От нее на юг должен быть маленький остров. Там источник. Вода бьет тонкой струйкой и скапливается в каменной чаше.

Алена растерянно следила за указующим пальцем Марьи.

— Да там же, к югу от бухты, этих островов пять. Который из них?

— На самом деле, настоящий остров только один. Но он не каждому открывается. Плыть к нему надо с чистым сердцем, без дурных помыслов. Для себя, для своих корыстных целей, живую воду брать нельзя. Только для того, чтобы спасти кого-нибудь. Секретом этого источника владеют только королевские дома Подземного мира. Но вы спасли моего сына, а это дорогого стоит. И все же поклянись мне, что никто из вас не расскажет, где находится остров с источником. Все, кто плывет с тобой, пусть поклянутся, что сохранят эту тайну. А если клятва будет неискренней…

— То с нами что-то плохое случится?

— Нет, — Марья усмехнулась. — Вы просто не сможете найти этот островок.

— Понятно. И еще, у меня одна просьба есть. Фэн, наверное, погонится за нами…

— Плывите спокойно. Им теперь займутся мои люди. И я не успокоюсь, пока этого негодяя не вздернут на рее.

Корабли морейцев стремительно уходили в синюю даль. Илья, глядя им вслед, благодушно улыбался, а Персиваль тоскливо вздыхал. Вдруг с палубы одного из них взлетела белая птица. В мгновенье ока она достигла корабля Ильи и упала на палубу, обернувшись Марьей Моревной.

— Я, кажется, кое-что здесь забыла, — колдунья шагнула к Персивалю. — Похоже, во время поединка, я ослепила тебя, мальчик. Прости.

— Если это ослепление, то я хочу остаться слепым, государыня, — горячо прошептал Персиваль и опустился перед ней на колени.

Марья улыбнулась и, взяв в ладони его лицо, заглянула в глаза. Так они стояли несколько секунд. Он — трепеща от восторга и не спуская с нее влюбленного взгляда, она — внимательно и немного печально глядя на него сверху вниз.

— Нет, воин, твоего служения я не приму, — Марья опустила руки и отступила на шаг. — У меня и без того достаточно слуг. А ты предназначен для большего и никогда не будешь принадлежать мне полностью, — она простерла руку над головой Персиваля. — Пусть тебе сопутствует удача.

В лице Марьи-Моревны что-то неуловимо изменилось. И без того совершенные черты лица ее стали оточенными, словно бы высеченными из мрамора. Взгляд из теплого и нежного превратился в холодный и властный, а голос зазвенел сталью:

— Ныне освобождаю тебя от ослепления.

Резкий порыв ветра подхватил Марью, и она взмыла в небо, обернувшись большой морской чайкой.

— Царю Ивану, пожалуй, живется еще веселее, чем мне, — покачал головой Алеша.

Персиваль, поднявшись с колен, подошел к борту и задумчиво посмотрел на бескрайнее синее море. Он так и стоял, пока Алена не позвала всех обедать.

Подкрепившись, Илья долго изучал карту Филиппа. Поскреб затылок и неуверенно перевернул карту вверх ногами.

— Ну? — нетерпеливо притопнул ногой Горыныч.

— Баранки гну! — рявкнул Илья. — Ты хоть помнишь, в какой стороне был берег?

— Вон там — указал пальцем Горыныч.

Вокруг них постепенно начали собираться остальные путешественники.

— Хорошо. Стало быть я помню правильно. А где юг?

Змей вырвал карту у Ильи и принялся вертеть ее сам.

Да что ты путаешь? Тут же ясно видно. Змеиные острова строго на юг от Мореграда. Мореград там, — он ткнул пальцем в чуть заметную в тумане береговую линию. — Правильно?

— На карте-то все правильно, — раскрасневшийся Илья вырвал у Горыныча карту и потряс ей у него перед носом, — а здесь, здесь-то где у них юг?!

Путешественники дружно посмотрели в небо, не обнаружили там солнца и принялись затравленно оглядываться.

— Как же тут они по морю плавают, к растакой сякой ягой ядреной бабушке? — вскипел Добрыня.

— Так давайте у Марьи-Моревны спросим, — хлопнул себя по лбу Алеша.

— Ага. Вот сейчас догоним и спросим, — криво усмехнулся Горыныч. — Кто-нибудь запомнил, в какую сторону она полетела?

Из трюма, облизываясь, вылез Баюн. С удивлением оглядел спорящих и поинтересовался:

— А что это мы никуда не плывем?

Все резко замолчали и уставились на кота

— Где юг?! — хором спросили Илья и Горыныч.

— Юг? — кот принюхался и уверенно махнул лапой. — Там.

— А откуда ты знаешь? — подозрительно сощурился Ивейн.

Кот посмотрел на него озадаченно. Почесал лапой за ухом.

— Ну как тебе объяснить-то попроще… Юг, он как раз напротив севера. А север там, — кот махнул лапой в направлении Мореграда.

Богатыри переглянулись и громко захохотали. Следом начал хихикать Персиваль, и даже нахмурившийся, было, Ивейн не удержал улыбку.

— А откуда ты знаешь, что север именно там? — спросила Алена у Баюна.

— Так это любая животина чует. Откуда кощеевым холодом пахнет, там и север.

— А люди тоже чуют?

— Некоторые чуют. А кто не чует, те в море не ходят.

Путь от Мореграда до Змеиных островов занял часа три, по верхнему времени, Илья без Соколика вел корабль не слишком уверенно, к тому же, когда они добрались до самих островов, туман стал таким густым, что сквозь него почти ничего не было видно.

— Куда плыть-то?

Алена принялась повторять Илье объяснения Марьи-Моревны.

— Понятно, — кивнул Муромец и чуть изменил курс.

Откуда-то сверху раздался жалобный вой Баюна.

— Але-ена! Аленушка! Снимите меня отсюда… — кот висел, всеми когтями вцепившись в мачту, с ужасом глядя то на шумящий у него над головой «хренератор», то на плещущие о борта волны.

— Ты как там оказался? — удивилась Алена.

— Чайка на мачту села, да такая на вид жирная, — провыл несчастный кот. — И понесла же меня нелегкая…

— А ты прыгай вниз.

— Да уж больно палуба внизу ма-аленькая! Да и мачта под ветром качается. Я боюсь с нее в воду шарахнуться.

— Ну я-то точно снимать тебя не полезу, — Алена поежилась.

— Горы-ыня! Горы-ынюшка!.. Добрыня!.. Ми-иленький!.. Але-ешенька… Илья! Илью-ушенька!.. Да снимет меня отсюда кто-нибудь?!

Глава 36

"За добрым делом находишься, худое само навяжется".

Русская пословица

— Вот он, ваш остров, — Илья утер со лба пот. — А может и не он. Давненько мне по морю плавать не приходилось.

Корабль мягко ткнулся носом в песчаный берег, и в тот же момент турбина заглохла сама собой. Горыныч, никого не дожидаясь, перемахнул через борт и направился вглубь заваленного каменными глыбами островка. Следом за ним на землю спрыгнули Добрыня, Персиваль и Алена.

— Какая разница, на каком острове источник? Главное, близко подойти, а там Самобранка почует.

— Огромная разница, сударь, — Персиваль жадно оглядывался вокруг, словно надеясь увидеть среди покрытых мхом камней святой Грааль.

— А ну-ка, Самобранка доставь нам живую воду, — скомандовал Добрыня, расстелив скатерть на плоском камне.

— Ишь, раскомандовалси, — ворчливо отозвалась скатерть. — А в чем я ее вам доставлю? Посуду какую-никакую дайте.

— Так ты нашла источник живой воды? — с трепетом в голосе спросил Персиваль.

— А как же, — проскрипела скатерть.

— Ну а где он? В какой стороне? Сколько до него идти?

— А бог его знает, милок. Мне ить все равно, в какой стороне. Нашла и ладно. Давайте лучше чашу. Я ее прямо в источник поставлю. Водица в нее нальется, а потом я вам ее полнехонькую и подам.

— Я мигом! — Добрыня кинулся на корабль и вернулся с большой деревянной чашей.

Чашу положили на скатерть.

— Свернись, — скомандовал богатырь.

Пахнуло озоном. Чаша пропала, и Самобранка аккуратно свернулась в рулон.

— А теперь, живой воды мне. Раз-вернись! — скомандовал Змей.

Самобранка развернулась, и через мгновение на ней появилась мокрая чаша, полная до краев серебристой водой. Персиваль ахнул, упал на колени и принялся истово молиться.

— Золотая ты моя, серебряная! — радостно завопил Горыныч и в порыве чувств поцеловал край скатерти. Самобранка смущенно хихикнула. А Змей жадно, залпом выпил воду.

— Повторить!

В этот раз чаша вернулась неполная.

— Видимо запас воды у источника заканчивается, — Алена удержала руку Горыныча. — Давай сольем эту воду во фляжку Персивалю.

Горыныч неохотно согласился. Еще два раза самобранка доставляла Змею живую воду. Все меньше и меньше, а на третий раз вернулась просто мокрая чаша.

— На меня-то еще хоть капелюшечку живой воды плесните, а? — попросила вдруг скатерть.

— Кончилась водица. Вот, могу об тебя чашку вытереть, — предложил Добрыня.

Скатерть со вздохом согласилась. Алена тем временем внимательно следила за странными перемещениями Змея. Он кружил по пляжу, передергивая плечами. За его спиной медленно начали отрастать перепончатые драконьи крылья. Алена побежала к нему, стараясь заслонить от взглядов с корабля.

— Ты что делаешь?! Рыцари увидят!

Проигнорировав ее слова, Змей взмахнул отросшими крыльями, но не смог приподняться над землей. Зашипев с досады, он с разбегу вскочил на нависшую над морем скалу и прыгнул с нее. На миг завис в воздухе, заполошно хлопая крыльями, и плюхнулся в воду. На всплеск обернулся Персиваль.

«Неужели увидел?» — екнуло сердце Алены. А мокрый Горыныч, уже без крыльев, печально брел к берегу.

— Маловато, — он отряхнулся. — Мне б еще раза три по столько…

Вернувшись на корабль Алена и Змей обнаружили Гавейна живым и здоровым, занятым починкой кольчуги. Баюн, решившийся-таки спрыгнуть с мачты, сидел как ни в чем не бывало на канатной бухте и вылизывался. Илья, навалившись плечом, одним рывком снял кораблик с мели, а потом, запрыгнув на палубу, длинным веслом отпихнул его подальше от берега. Алеша отправился в трюм заводить турбину, а Илья вновь встал у штурвала. Вскоре в трюме затарахтело. Рыцари, вздрогнув, перекрестились, но тарахтение тут же перешло в ровный вой. Кораблик тронулся с места, и, набирая скорость, помчался в открытое море. Когда они выбрались из тумана, то все, как один, ощутили щемящее чувство голода.

— А мы ведь с обеда не ели, — Добрыня расстелил скатерть прямо на палубе. — А ну, милая, доставь нам какой ни есть еды. Развернись!

Самобранка развернулась, но вместо еды на ней забился десяток мелких живых рыбешек.

— Ты что это, милая, своевольничаешь?

— Да другого нет вокруг ничего. Одна сплошная муть. Рыбку вам из-под корабля выловила, и на том спасибо скажите.

— Как это ничего нет? — удивленно уставился на нее Змей. — А раньше ты где брала? Во-он там должен быть берег. А на берегу Мореград. Наверняка люди еду готовят.

— Может и готовят. Только мне ничего не видать. Словно метель какая вокруг. Уж не околдовал ли нас какой злодей? — заволновалась Самобранка.

Рыцари и богатыри затравленно переглянулись.

— Ох, лучше сидел бы я у Филиппа Егорыча в башне, — вздохнул Баюн. — И что меня потянуло на приключения? Сырой рыбы, что ли, я не едал?

— Точно! Филипп Егорыч! Это, наверное, его Хренератор чудит! — всплеснул руками Добрыня. — Говорил он мне, да я забыл совсем.

Добрыня быстро вскарабкался на мачту и шепнул под лопасти машинки:

— Ветер, молчи.

— Вот! Это же совсем другое дело! — радостно воскликнула Самобранка. На ней тут же появились краюха хлеба, соленая рыба, свиной окорок, солидная корчага с пивом и бутылка рома.

Пиво радостно выпили рыцари с богатырями. А вот ром вызвал у них подозрение. Персиваль, хлебнув немного, закашлялся и замотал головой. На глазах его выступили слезы.

— Не пейте эту гадость. Отрава какая-то. Глотку жжет, и внутри все огнем горит. Может, мне живой водицы хлебнуть, а то помру ведь?

— Тут же на бутылке написано: «Ром», — Горыныч взял бутыль в руки и понюхал. — Это такой напиток, крепкий очень. Ну-ка… — отхлебнув немного, Змей расплылся в радостной улыбке.

Ивейн попробовал ром на язык и поморщился:

— Это не питье, это мазь от ран. Мне Мерлин такой штукой рану лечил. И говорил еще, что пить ее нельзя, а то ум за разум зайдет.

Илья взял бутыль и принюхался. Отхлебнув, довольно крякнул.

— Сильно крепче зелена вина.

Добрыня с Алешей тут же потянулись к бутыли, но Илья погрозил им пальцем и отдал ром Горынычу:

— Вам, друзья, сейчас такого пить не надобно, — он прислушался к себе и икнул. — Да и мне пока глоточка достаточно.

Плотно поужинав, друзья решили, что настало время пообщаться с Черномором. Добрыня уже собрался, было постучать в медное блюдо, но тут Горыныч поймал его за руку.

— Не спеши. За нами, кажется, следит один наш знакомый.

Змей зубасто улыбнулся в пространство:

— Ну, здравствуй, Филипп Егорыч. Как там у вас, в Мореграде дела? Мордреда не поймали? Ловите-ловите, а то он еще натворит вам дел… Обязательно передам… От Баюна тебе привет. Только сейчас вспоминал тебя добрым словом… Ну все, счастливо! — Горыныч помахал пространству перед собой.

— Все? Больше не смотрит? — уточнил Добрыня.

— Не смотрит и не посмотрит, пока я сам ему не позволю. И ведь хороший, вроде, человек, но до чего любопытный, — Горыныч утомленно вздохнул.

Выслушав отчет Ильи Муромца о похищении летучего корабля, Черномор укоризненно покачал головой:

— Ох, нарвешься ты, Илья, когда-нибудь. Я же говорил тебе — ничего не трогай, возьми только летучий корабль. А ты и заложников всех выпустил, и корабли все из пиратской гавани… — Черномор тяжело вздохнул. — Фэн тебе никогда этого не простит.

— Да плевал я него, — глаза Ильи гневно сверкнули. — Ишь, моду взял, на море пиратствовать, да держать в плену годами заложников. Пусть теперь передо мной появится. Я ж его поймаю, да в бараний рог согну!

— Вы не горячитесь понапрасну, — покачал головой Черномор. — Сейчас держите курс все время на запад. А скорость турбины поставьте самую большую. Там красненький вентиль есть. Так его покрутите по солнышку, до упора…

— Да знаем уже, — махнул рукой Алеша. — Подкрутили.

— Как? Кто научил? — всполошился волшебник.

— Неважно, — отрезал Горыныч. — Ты давай, рассказывай, куда нам дальше плыть?

— Держитесь все время подальше от берега, но не теряйте его из виду. Сперва к югу от вас будут Змеиные острова. Туда соваться не надо. Места опасные. Не дай Род, еще утопите кораблик. Потом будет большой мыс. Потом вдоль берега пойдут горы, за ними — равнины. А после прямо по курсу появятся острова. За островами уже будет большая земля, а в ней бухта. У этой бухты стоит Равен-Порт. Большой город. Это уже царство Ворона Вороновича. Самому Ворону и его прислужникам лучше на глаза не попадаться. Оставьте кораблик где-нибудь в укромном месте. Дальше морского пути все равно нет. От Равен-Порта пойдете на запад. Там по дороге Золотое царство. Оно небольшое. Правит там любимая дочь Ворона Вороновича. Ей тоже на глаза не лезьте. Ну, а оттуда вам прямая дорога на северо-запад, к Соленому Озеру…

Друзьям показалось, что за спиной у Черномора появился какой-то человек. Он нетерпеливо кашлянул. Волшебник, оглянувшись, нервно дернул куцей бородкой и поспешил завершить инструктаж:

— Ну, вы сначала до Равен-Порта сперва доберитесь. А остальное потом.

Как только изображение Черномора в блюде пропало, Добрыня полез на мачту, чтобы завести генератор помех.

— А то и Филипп за нами подглядывает, и Фэн ищет, наверное.

— Эх, мне бы врагов, хоть сотню, но нормальных, а не колдунов, — вздохнул Гавейн и почесал грудь в том месте, где она была разрублена черным мечом Мордреда.

— А мне бы на зе-емлю, — простонал Баюн. — Сколько можно? Качается и качается, — он с ненавистью посмотрел на поскрипывающую палубу. — Никогда не думал, что морское путешествие такая отвратительная штука. Ну ничего. У меня в Равен-Порте один знакомый кот есть. Живет на ферме у местной ведьмы… Молочка там попью, сметанки поем. А то с вашим походом и отощать недолго.

— Да ты ж ничего не делаешь! А жрешь за двоих, — хохотнул Ивейн. — И куда столько лезет?

— А нервы?! — возмутился кот. — Я за этот час так похудел, что меня того и гляди унесет ветром в море.

Небо вдруг потемнело на миг, а затем снова зажглось ярким светом.

— Ну вот. Спать пора, — Ивейн зевнул, чуть не вывихнув челюсть. — В прошлую ночь совсем не спали. Какой сейчас, кстати день?

Добрыня принялся загибать пальцы.

— Вчера был восьмой день, то есть час. Значит сейчас — девятый, последний час середы. Слышь, Илья, ты как устанешь, буди кого-нибудь, — и Добрыня, сладко зевнув, улегся, завернувшись в плащ, прямо на палубе.

Однако поспать им не удалось. Не успели устроиться, как всех поднял встревоженный крик Персиваля. Наперерез их кораблику на всех веслах, подняв к тому же косые паруса, шли две галеры. На обеих реял черный пиратский флаг с белым одноглазым черепом.

— Вот ведь, принесла же нелегкая! — Илья разглядывал галеры, недовольно сощурившись.

— Надо бы ходу прибавить, — пробурчал Алеша и полез в трюм.

— У пиратов все колдуны? — озабоченно спросил Ивейн.

— Не все, — буркнул Змей, сосредоточенно вглядываясь в приближающиеся корабли.

— Только пир-ратов нам еще не хватало, — Баюн нервно дернул хвостом.

Но тут турбина завыла чуть громче и протяжнее. Кораблик дернулся и рванул вперед с удвоенной скоростью.

— Уходим! Мы от них уходим! — Баюн радостно запрыгал по палубе.

— Ну, теперь-то мы точно от них оторвемся, — Алеша Попович, выбравшись из трюма, вытер руки ветошью.

— Вот спасибо, — пробурчал Добрыня, поигрывая шелковой тетивой своего лука. — Удружил ты нам, Алешенька.

— Да что? — Алеша растерянно огляделся. — Я же как лучше хотел.

Илья, нахмурившись, приналег на штурвал и заложил крутой поворот. Алена только ахнула. Богатыри одобрительно крякнули, а рыцари принялись торопливо натягивать на себя кольчуги.

— Ты не круто берешь ли, Ильюшенька? — спросил Горыныч.

— Отродясь мы от ворогов не бегали. В этом ли повадка богатырская? — ответил ему Муромец, направляя корабль в прогал между галерами.

И в этот момент генератор помех вдруг взвизгнул и с треском разлетелся на части, а держащая его мачта, надломившись посередине, обрушилась на палубу, рухнув на Персиваля с Ивейном. Рыцари едва успели, подняв щиты, закрыть головы В следующий миг турбина, жалобно всхлипнув, заглохла, а еще через секунду корабль словно бы ткнулся носом во что-то мягкое и резко замедлил движение.

— У них три колдуна! — закричал Змей. — Во-он тот, на верхушке мачты, и во-он тот, в шляпе, на носу, справа. Красная шапка с багром. А еще во-он тот в синем халате… Да не тот, а лысый, правее. Ага… Вроде все.

За каждым указанием Горыныча моментально следовал щелчок тетивы и колдуны, один за другим падали, подстреленный Добрыней или Алешей. Но пираты уже закинули кошки на борта кораблика. Рыцари изготовились к бою. Добрыня с Алешей, отбросив луки, выхватил мечи и перепрыгнули на галеры — Добрыня на правую, а Алеша — на левую. Алена с Баюном, прижавшись к обломку мачты, не успевали вертеть головами, чтобы увидеть все происходившее.

Лязг оружия, яростные вопли. Треск ломающихся переборок. Алеша, схвативший кого-то за ногу и раскидывающий им остальных. Добрыня, вырвавший из корабельной оснастки какое-то бревно и теперь крушащий им пиратов направо и налево. Рыцари, застывшие на палубе в ожидании атаки пиратов, так никого и не дождались. Илья, не решавшийся оставить штурвал, ругался, что на его долю не оставили ни одного супротивника. Все пираты были выброшены за борт. Живые и легкораненные тут же поплыли в сторону берега.

Богатыри прицепили галеры одну за другой к корме летучего корабля. Алеша полез в трюм, и, немного повозившись, снова завел турбину. Горыныч сменил у штурвала Илью и направил кораблик вдоль берега на запад.

— Ну вот, теперь можно и поспать, — Алеша широко зевнул. — Ты, Горыныч, если вдруг надо будет остановиться, дерни за тот рычаг, который я тебе показывал. Турбина сразу заглохнет. Ну, а если что — буди меня, — и Алеша, завернувшись в плащ, улегся на палубу, рядом с Ильей, который уже сладко спал, издавая богатырский храп.

— Вы, господа богатыри, не по товарищески поступаете, — пробурчал Ивейн, снимая кольчугу.

— Точно, — кивнул Гавейн, стаскивая кольчужные чулки. — Всех врагов перебили, нам никого не оставили.

— Уж простите, братцы, — Добрыня, устало потягиваясь, примостился рядом с Алешей. — Мы о вас сгоряча и не подумали.

— А который из этих колдунов был Фэн? — поинтересовался Персиваль.

— Вот не знаю, я у них имен не спрашивал, — проворчал Добрыня.

— Повезло, что у этих негодяев не было луков. А то бы пристрелили вас. Вы же без доспехов в бой кинулись. Нельзя так рисковать, война полна превратностей.

— Да зачем же этим морским разбойникам лучники? — удивился Персиваль. — У них такие колдуны были… Минута-другая, и они утопили бы нас, как котят. Хорошо, что Горыныч чует, в ком колдовская сила. А то бы мы сейчас рыб кормили.

Сквозь сон Алена слышала, как рыцари еще о чем-то заспорили, но вслушиваться ей было лень.

Вход в Равен-порт с востока был загорожен широким насыпным молом почти в полкилометра длины, на котором возвышалась каменная стена с зубцами. Такие же стены окружали город с суши. На северной оконечности мола стоял маяк — широкая и высокая каменная башня под отливающей золотом крышей.

Алеша убавил скорость и корабль сделав небольшой крюк, двинулся по фарватеру, неторопливо огибая мол с маяком. Хвостом за кораблем тянулись две призовые галеры. Если бы они не были плоскодонными, то вся эта сложная конструкция непременно села бы на мель. Но Горыныч, похлебывая пиратский ром и крутя румпель одной рукой, умудрился невредимыми завести в порт все три корабля. Когда они проплывали мимо маяка, Алена заметила пришвартованный у самого его основания кораблик, выглядевший точно так же, как их.

«Очень интересно… Но, самое интересное, почему ни на набережной, ни на причалах, не видно ни единого человека?»

Горыныч аккуратно подвел летучий корабль к единственному на весь порт пустому причалу, прямо под крепостной стеной, там, где начинался мол. Алеша заглушил турбину. Проплыв еще несколько метров по инерции, кораблик соприкоснулся с причалом. Крайние бревна причала были предусмотрительно обмотаны канатами, поэтому удар вышел мягким. И в тот же миг от крепостной стены отделилась группа из дюжины разномастно вооруженных молодцев. Словно по сигналу, на палубу двухмачтового корабля, пришвартованного по соседству, выскочило два десятка таких же пестро одетых воинов, вооруженных баграми и кривыми абордажными саблями:

— Ага!

— Попались!

— Сдавайтесь, если вам жизнь дорога!

— Караул! Опять пира-аты! — Баюн заполошно заметался, ища, где бы укрыться.

Рыцари торопливо перепоясались мечами и похватали щиты. Алеша с Добрыней удивленно переглянулись и достали луки.

— Всех гостей здесь встречают так приветливо? — Илья Муромец недовольно поднял бровь и тоже потянул из налуча лук, — Или только нам так посчастливилось?

Ответить ему никто не успел. Идущая за корабликом на буксире тяжелая галера, двигаясь по инерции, достигла причала и обрушилась на него всем своим весом. Дощатый настил вспучился. Обломились или треснули несколько опорных свай. Носом галера вскользь зацепила корму летучего корабля. Рыцари и богатыри не удержались на ногах, а кораблик отбросило от причала. Алена не упала только потому, что сидела на свернутом канате, обеими руками вцепившись в борт. Баюн, почувствовав, что палуба уходит у него из-под ног, заорал:

— Катастрофа! Тонем! — и сиганул с борта прямо в воду. После чего, действительно стал тонуть.

На ногах удержался только Горыныч.

— Чтоб эти чертовы галеры якорем в дышло, в пекло, в адский холод… на сорок дохлых русалок… тройным узлом! — на этом его тирада прервалась, так как летучий корабль до предела натянул трос, скрепляющий его корму с носом галеры, и их снова дернуло. Только что поднявшиеся богатыри и рыцари чуть снова не упали. Подскочив к корме, Змей обрубил связывающий корабли трос.

— Помогите! Тону-у! — истошно орал, барахтаясь за бортом Баюн.

Алена кинула ему канат, и кот, уцепившись в него когтями, в мгновение ока вскарабкался на борт.

Разбойники, пришедшие в себя после удара по причалу, поднялись на ноги. Пираты с соседнего корабля метнули несколько стрел и камней. К счастью все вражеские снаряды пролетели мимо. Вдруг Горыныч пошатнулся как от удара:

— Добрыня! Там на мачте — колдун, — он указал на бородатого детину в желтой рубахе, висящего на вантах соседнего корабля.

В этом подплыла, наконец, вторая из буксируемых галер. Носом она ударила в правый борт первой галеры, а кормой заехала по корме стоящего рядом пиратского корабля. Пираты снова посыпались в воду.

— Где колдун? — уточнил Добрыня.

На вантах уже никто не висел.

— Видать, тебя испугался, — ухмыльнулся Горыныч. — Чую, нечего нам тут задерживаться. Похоже, это пираты Фэна. Им наш кораблик нужен. Верно, Илья?

— Так и есть, — хмуро буркнул Муромец.

— Ох, говорил же вам Черномор, — не надо в Равен-порт идти. Говорил — обойти его стороночкой, — заныл Баюн.

— Илья! — громкий голос раздался, словно бы с неба. — Все равно тебе от меня не спрятаться. Думал, хитрее меня? Думал обмануть меня безнаказанно? — над бухтой раскатился злобный смех.

— Интересно, откуда он говорит? — закрутил головой Добрыня, положив на тетиву стрелу с серебряным наконечником.

— Не достанешь, — покачал головой Горыныч. — Сидит он, похоже, во-он там, в башне, — Змей указал на маяк с золотой крышей. — Но голос раздается прямо над нами. Знаю я такое колдовство.

— Ну, так что? Я заведу турбину, подойдем к этому маяку и… — предложил Алеша.

В ответ с неба снова раздался злобный хохот:

— Что ж, попробуйте сразиться со мной, если вам голов своих не жалко. Если отдадите летучий корабль и Илью, отпущу вас, а если нападете — не помилую.

— Нам твоя милость не нужна! — крикнул в небо Ивейн. — Давай, Алеша! Заводи свою турбину! А то мы еще ни одного пирата не убили!

— Да запомните еще вот что, — продолжал голос с неба. — Всех местных жителей я взял в заложники. Согнал всех в подвалы крепостных башен. Если станете сопротивляться, за каждого моего убитого воина, я убью десяток местных жителей.

— Что-то слабо в это верится, — оскалился Горыныч. — Хотя заложники у него, действительно, имеются.

— Сволочь пиратская! — Илья плюнул на палубу и принялся снимать с себя пояс с мечом.

— Да ты что? — всплеснул руками Алеша. — Да мы его сейчас…

— Верно, мало ли что этот Фэн потребует, — подхватил Добрыня. — Что же нам, самим нести под нож буйны головы?

— Пойду я, — вздохнул Муромец, — Надо с Фэном мне побеседовать.

— Не ходи, Илья, — взял его за плечо Горыныч. — Чую я, не отпустит он никого. Такие не отпускают.

Илья стряхнул с плеча руку Змея и шагнул к борту.

— Эй там! — крикнул он столпившимся на причале пиратам. — Швартуйте нас!

Илья кинул пиратам конец швартовочного троса. Разбойники, схватив его, принялись дружно тянуть. Через полминуты летучий корабль был накрепко пришвартован к причалу. Илья обнялся с Добрыней, с Алешей и Аленой, поясно поклонился остальным.

— Ну, не поминайте лихом, — он сошел с корабля и пошел к пиратам. Морские разбойники опасливо расступились перед ним, несколько человек пошли следом за богатырем, но большинство осталось на причале.

— Нет, негоже выдавать нам Ильюшеньку. Уж пойдемте вместе с ним, товарищи, — Алеша тряхнул головой и двинулся следом за Муромцем. Тут же в его грудь, так и не прикрытую кольчугой, уперлись пиратские клинки.

— Стой!

— Да я вас сейчас, племя басурманское! — богатырь замахнулся на разбойников, и те испуганно отпрянули на шаг, готовясь к бою.

— Не надо, Алешенька, — Илья обернулся и покачал головой.

Не глядя друг на друга, друзья принялись собирать вещи. Алена украдкой утирала слезы. Горыныч стоял у борта, склонив голову, и словно внимательно прислушивался к чему-то. Алеша с Добрыней, наконец, одели доспехи. Увязав котомки, друзья сошли с корабля на причал.

— Все, — обратился к пиратам Горыныч, — забирайте свой летучий корабль.

Осторожно обойдя их, двое пиратов запрыгнули на борт. Один тут же нырнул в трюм. Выбравшись оттуда, он, глядя на маяк, замахал руками и закричал:

— Все в порядке. Турбина исправна. Течи нигде нет.

Илья, тем временем, пройдя вдоль всего мола по крепостной стене, уже зашел внутрь маяка. Друзей на причале никто не задерживал. Однако, в двухстах метрах от маяка, на крепостной стене, дорогу им преградил отряд из десятка пиратов. Друзья остановились в полусотне шагов от них, на стене, напряженно наблюдая за маяком и открывшейся перед ними, как на ладони, бухтой.

— Покажи нам, как он там, — потрясла Змея за руку Алена.

— Сейчас попробую, — Горыныч аккуратно разгладил полу кафтана. — Смотрите.

На поле кафтана, как на экране появилась картинка. Просторный зал, заставленный столами с богатыми кушаньями и питьем. У стен были свалены тюки с явно недавно награбленными богатствами, а за столами, радостно что-то горланя, пили пираты.

Добрыня с Алешей удивлено присвистнули, а рыцари, увидев изображение, стали креститься и шептать о чуде. Но тут же все примолкли. В пиршественный зал вошел Илья в окружении десятка пиратов с обнаженными саблями.

— Здравствуй, Фэн, собака, разбойная. Вот я. Сам к тебе пришел, без оружия, — богатырь развел пустыми руками. — Отпускай теперь ты жен, да малых детушек, как ты сам мне обещал да при свидетелях.

Фэн оказался самым заурядным на вид человеком восточной наружности. В простой белой рубашке, заправленной в помятые серые штаны. Только на шее висела золотая цепь с подвеской в форме дракона.

Увидев богатыря, Фэн привстал.

— Почему не связали?!

Пираты набросились на Илью с цепями и канатами. Он не сопротивлялся. Связав богатыря по рукам и ногам, пираты почувствовали себя увереннее. Некоторые даже спрятали в ножны оружие. Илья стоял в центре зала. Ноги его были теперь накрепко притянуты одна к другой, а руки крепко связаны за спиной и примотаны к телу.

Фэн обошел его со всех сторон, покровительственно похлопал по плечу:

— Думал я, что нанял простого деревенского мужика, а мне говорят, ты великий богатырь. Сильный. И, я вижу, наглый. Нет, просто так я тебя не убью. Сначала ты увидишь, что я сделаю с твоими товарищами.

Фэн щелкнул пальцами, и к нему подлетело большое зеркало. В нем Илья увидел своих друзей. Руки Фэна запорхали в воздухе, вывязывая колдовские узлы.

— Ох и прав же ты был, Горынушка. Что-то не выходит по хорошему, — огорченно проворчал себе в бороду Илья.

— Смотри, смотри, как твоих друзей начнет сейчас корчить!

На причале Змей резко дернул к себе Алену и вскинул вверх правую руку. По картинке на кафтане Горыныча пошла рябь. Однако Алена успела увидеть, как Илья, с треском разорвав канаты и цепи, ударил Фэна в лицо. От богатырского удара пират полетел вверх тормашками, сбив волшебное зеркало. Зеркало с треском разлетелось на сотню осколков, а Фэн исчез. Пираты с ревом набросились на срывающего путы богатыря, но тот подхватил какого-то толстяка за ногу и принялся размахивать им, отгоняя остальных.

Горыныч опустил руку и брезгливо стряхнул с нее что-то.

— Интересно, куда делся Фэн?

В этот момент что-то мягкое шмякнулось на каменную стену совсем рядом с ними. — Да вот он! — радостно хохотнул Алеша, подхватив за шкирку оглушенного пирата.

— Попа-ался, голубчик, — радостно замяукал Баюн. — Отдадим его Марье-Моревне. То-то она обр-радуется!

Пираты, сторожившие проход по стене, увидев своего вождя в руках у богатырей, растеряно замерли. Рыцари, вынув мечи, грозно двинулись на них.

— Лучше ты не дергайся, а то рука сломается, — Добрыня выкрутил руки очнувшегося Фэна за спину и надежно связал.

И вдруг золотой амулет пирата ожил и взвился в воздух могучим, все увеличивающимся в размерах драконом, легко разбросав в стороны Алешу с Добрыней. В следующий момент Горыныч резко дыхнул на Фэна ярким пламенем.

Когда дым и пепел развеялись, на обугленных камнях настила остались только черные кости и спекшиеся остатки золотой цепи. Змей икнул.

— Похоже, я какого-то своего родственника поджарил вместе с этим мерзавцем, — он злобно пнул череп Фэна и тот, полетев вниз со стены, плюхнулся в воду.

— Не бери в голову! — похлопал его по плечу Добрыня. — Он бы, небось, не стал жалеть тебя.

В этот момент одно из окон маяка со звоном и треском вылетело наружу. Следом за обломками вывалился пират в пестром халате. Еще несколько разбойников выбежали из дверей маяка прямо навстречу мечам рыцарей.

— А у Ильи, похоже, все в порядке, — хмыкнул Алеша. — Надо бы нам заложников освободить. Знать бы еще, где они?

— В подвалах маяка. Да еще пара сотен в трюмах вон того пиратского корабля, — указал Горыныч.

Ивейн, Гавейн и Персиваль, с криком боевым кличем уже ворвались в двери маяка. Несколько пиратов ускльзнули на летучий корабль Фэна, стоявший у подножия маяка. Раздалось тарахтение турбины.

— Ох, уйдут, — покачал головой Добрыня и потянулся за луком.

В этот момент в окне маяка показался Илья Муромец и запустил в отплывающий кораблик тяжелой дощатой скамейкой. Скамейка, насквозь пробила его палубу и скрылась в трюме. Турбина заглохла.

— А мы чего ждем? — Алеша бросился вдоль по стене к лестнице, а затем к причалам. Следом побежали Горыныч и Добрыня.

Алена растерянно огляделась. Она осталась на стене в компании Баюна. Правда, с этого места открывался прекрасный вид и на маяк, и на причалы, на которых уже закипела жаркая схватка.

Вдруг из дверей маяка выскочили два пирата совершенно растрепанного и помятого вида. Очертя голову они бросились бежать вдоль по стене как раз к Баюну и Алене. Не добежав до них метров десять, разбойники остановились и нерешительно посмотрели на девушку.

— И чего-о вы на нее так уставились, — зашипел на них Баюн, выгибая спину и на показ выпуская когти. — Вот мы вам сейчас ка-ак в морду вцепимся! — грозно мяукнув он прыгнул вперед. Оба пирата с воплями кинулись назад.

— Вот это др-руго-ое дело, — Баюн, с видом завоевателя, гордо прошелся по стене. — Ты, Алена, не бойся. Я тебя в обиду не дам.

К началу белой четверти все было кончено. Освобожденные жители города вылавливали и вязали оставшихся в живых пиратов. Друзья собрались на городской стене, у каменной лестницы, там, где кончались причалы, и начинался мол.

— А трофеи все раздал я местным жителям, — закончил свой рассказ Илья.

— Мэр зовет нас на пиршество, — подошел к ним Ивейн. — Может, останемся? Отдохнем денек?

— Торопиться нам надо. Успеем ли, если тут пировать сейчас останемся? — с сомнением покачал головой Муромец.

— Точно, — кивнул Горыныч, — все это время поглядывавший то на небо, то на море. — Прямо сейчас пойдем. Нечего время терять.

Схватив Алену за руку, Змей решительно потащил ее за собой. Илья закинул за спину свою увесистую котомку и направился за ними. Остальные путешественники со вздохами взвалили на плечи поклажу и двинулись следом.

«Змей, а почему ты так торопился уйти?» — мысленно спросила Алена.

«Ворон Воронович только что в город прилетел, да еще Марья Моревна подплывает. Как я понимаю, они будут делить наследство Фэна. Вот и пусть делят. А мы пока подальше уйдем».

Глава 37

"Такие чудеса, что дыбом волоса".

Русская пословица

К удивлению друзей и радости Алены, кот Баюн пошел с ними.

— Домой заодно загляну. Звериное царств почти по пути.

В дороге до Златограда с ними, на удивление, ничего особенного не произошло. На дороге им пару раз попадались гонцы с вороньими перышками в шляпах, крестьяне на телегах, обозы купцов. Но на путешественников они внимания не обращали.

«Просто удивительно, — подумалось Алене. — Живут себе люди в сказке и понятия не имеют, что это сказка. Что-то везут, продают, свою выгоду ищут. И наплевать им и на Кощея и на Черномора. Может, и дома у меня так же? Может, для кого-то наш простой, обыденный мир тоже может оказаться сказкой?»

Издали Златоград казался золоченой игрушкой. Компактный, аккуратненький, он раскинулся вокруг холма с белым дворцом на вершине. Весь город был окружен невысокой стеной из белого мрамора. Дорога вела прямиком в настежь распахнутые ворота, у которых на резном стульчике сидел, скучающе оглядывая входящих, страж в черненой кирасе, изукрашенной золотым узором. Золоченый протазан был приставлен к стене, каска висела на спинке стула.

— Хотели обойти Златоград стороной, но теперь, похоже, не получится, — обеспокоено вздохнул Алеша Попович. — И что этот стражник на нас так уставился? Теперь не зайдем в город, так он точно забеспокоится, начальству доложит…

— Да что ты, Альеша, раньше времени боишься? — удивленно глянул на него Ивейн. — Разве здесь, в этом райском уголке нам может грозить хоть какая-нибудь опасность? Может, у этого замка просто очень радушный хозяин?

Ни стена, ни ажурные золоченые ворота не казались надежной защитой города.

— Видно люди тут совсем не воинственные, — прошептал Гавейн. — Такие ворота не то что тараном, одним топором за четверть часа выломать можно.

— Да как у тебя язык-то повернулся? — укорил его Персиваль. — Такую красоту не то что выламывать, ее даже руками трогать страшно.

Стражник нахлобучил на себя шлем и, взяв в руки протазан, вытянулся перед гостями по стойке «смирно».

— Приветствую доблестных путешественников на гостеприимной земле Златограда! — гаркнул он, радостно улыбаясь, и отсалютовал протазаном. — Позвольте поинтересоваться, уважаемые, из каких стран вы идете и каковы ваши имена?

— А это что, обязательно? — с подозрением спросила Алена.

Стражник смущенно кашлянул.

— Простите, я, наверное, недостаточно понятно выразился…

— Отчего же, весьма понятно, любезнейший, — приветливо улыбнулся ему Горыныч. — Просто ваши порядки вызывают у нас некоторое удивление. Когда мы входили, например, в Мореград, то никакие стражи имен у нас не спрашивали.

— Так то Мореград, — махнул рукой стражник. — Мореград город большой, торговый. А у нас городок маленький. Я всех местных знаю в лицо.

— А если мы, к примеру, не захотим называть своих имен, — с вызовом спросил Гавейн.

— А как же тогда вас будут объявлять на вечернем приеме у госпожи Златеники? — ошарашено уставился на них стражник.

— На каком еще приеме? — спросили хором Алена и Горыныч.

— А как же! — стражник повесил каску на спинку стула и прислонил протазан к мраморной стене. — Вы иноземные гости, а царица наша, госпожа Златеника, всегда приглашает гостей на прием с ужином.

— Меня зовут Горыня, — первым решился назвать себя Змей. — Богатырь Горыня, к вашим услугам, — учтиво поклонился он стражнику.

— Очень приятно. А меня зовут Иван Тимофеевич. Я тут всю жизнь стражником работаю. И отец мой, Тимофей Иванович тоже сторожил. Сейчас я запишу вас в книжечку, чтоб не забыть.

— Богатырь Илья Муромец, — представился следом Илья. — А это вот Добрыня Никитич и Алеша Попович. Тоже богатыри.

— Сэр Ивейн, рыцарь круглого стола, сын короля Уриена.

— Сэр Гавейн, рыцарь круглого стола, племянник досточтимого короля Артура Пендрагорна.

— Сэр Персиваль, рыцарь круглого стола, сын короля Гамурета.

— Уф, — тяжело выдохнул страж. Он торопливо строчил позолоченным карандашом, занося имена гостей в толстую книгу, извлеченную из-под стула. — Как бы всех вас не перепутать… А вы, сударыня, еще не представились?

— Алена, — девушка улыбнулась стражу.

— А этот кот, стало быть, с вами, — кивнул Иван Тимофеевич, отмечая что-то в книге.

— Я не с ними! — возмутился Баюн. — Я сам по себе кот! Гуляю сам по себе. Путешествую с ними за компанию.

— Ну, хорошо, хорошо, — примирительно заулыбался Иван Тимофеевич. — Сам, так сам. Кто же спорит. Вы пока, дорогие гости, пройдите прямо по дорожке до двухэтажного дома с зеленой дверцей. Это гостиница.

На пороге гостиницы путешественников встретила радушная хозяйка — толстенькая тетка Маланья. Для друзей нашлись три комнаты. В одной поселились Горыныч, Илья и Алена, в другой — рыцари, а напротив них — Добрыня с Алешей и Баюн — уж больно ему понравился пушистый персидский ковер лежавший в этой комнате на полу.

— Вот, на нем я спать и буду.

— А может, ты к нам сперва зайдешь? — попросил Ивейн. — А то у нас тоже коврик лежит.

— Вы теперь что, всякой тряпки бояться будете? — фыркнул кот. Однако старательно обошел все комнаты, прислушиваясь к собственным ощущениям. После чего авторитетно заявил:

— Чисто. Даже клопов и тараканов нет, не говоря уже о мышах. Всех того, — он сделал жест когтем по горлу, — колдовством убило.

— Как колдовством? — уставился на него Гавейн. — Опять колдовство?

— А чего ж ты, милый хочешь? — кот уселся на полюбившийся ему коврик и принялся вылизываться. — Тут, в Златограде, сплошное колдовство, аж в носу свербит. И царевна колдует, и придворные все приколдовывают. Так что вы тут особо мечиками не машите, а то без рук останетесь.

Речь Баюна прервал мелодичный звон, доносящийся со двора. Товарищи дружно прильнули к окну. Звон доносился с часовни, над которой реял белый флаг вечерней четверти. Под высокой крышей с каждой из сторон висел круглый циферблат, разделенный на десять частей. Когда звон прекратился, стрелка немного сместилась в сторону. Одновременно с этим, белый флаг опустился, и поднялся зеленый. Наступила зеленая четверть, девятый, последний день середы.

— Ой! Часы! — обрадовалась Алена.

— Опять колдовская штуковина, — всплеснул руками Илья Муромец.

— Это как же оно гудит и вращается? Что ли там сидит кто-нибудь изнутри и стрелку крутит? — полюбопытствовал Добрыня у тетки Маланьи, принесшей гостям чистое белье.

— Исключительно механически, — с гордостью заявила она. — Это наша госпожа Златеника придумала. Для точного счета времени.

— Кругом одна бесовщина, — осуждающе покачал головой Гавейн, и все рыцари истово перекрестились.

— И давно они у вас работают? — поспешила загладить неловкость Алена.

— Часы? Да уж третий год. Страсть какая удобная штука! Стрелка каждую четверть круг дает. И часы боем сами извещают, что четверть сменилась. А эти десять делений — сразу видать, давно ли четверть началась, скоро ли кончится. У нас, в Златограде теперь время не только четвертями, но и десятинками исчисляют. Такой строгий порядок наладился! Вот, как стрелочка на одну десятинку протикает, извольте, гости дорогие, пожаловать к госпоже Златенике на званый ужин. А пока располагайтесь, да извольте в баньке попариться с дороги.

Званый ужин начался ровно в срок, в начале второй десятинки. Пока друзья входили, Иван Тимофеевич объявлял их имена, каждый раз стукая об пол золоченым протазаном. А распорядитель усаживал гостей на специально отведенные для них места по левую сторону от царевны. Справа уселись три иноземных купца и вся небольшая свита Златеники, состоящая из трех придворных фрейлин и мажордома. Царевна оказалась стройной девицей с удивительно молодым миловидным личиком и ослепительной золотой косой. Она приветливо улыбалась и кивала каждому из гостей. Когда все расселись, Златеника немногословно поприветствовала их и предложила угощаться.

Слуги внесли первую перемену блюд. Полилась непринужденная беседа. Алена не участвовала в разговоре и почти не ела. Настроение ее испортилось с того момента, как она увидела Златенику. Рядом с ухоженной красавицей-царевной Алена остро осознала, что ее собственная кожа на лице и руках обветрила щеки густо усыпали веснушки, а наспех обрезанные волосы отрастают неровными непослушными прядями. Девушка с тревогой покосилась на сидящего рядом Горыныча, но тот на царевну не смотрел, жадно поглощая кушанья. Алена вздохнула. Змей, что-то почувствовав, глянул на нее, вопросительно приподнял бровь, перевел взгляд на Златенику, потом обратно. Понимающе улыбнувшись, под столом погладил колено Алены. «Милая, ты для меня краше всех красавиц и этого мира, и нашего». Алена торопливо уткнулась в свой кубок, чтобы скрыть счастливую улыбку.

Купцы принялись рассказывать о том, что нового видели они в дальних и ближних странах. Первым стал говорить о своем путешествии смуглый узколицый торговец индийской наружности по имени Сагиб. Он рассказал о дальнем острове Мандурай, расположенном южнее, чем земли царя Ивана и Марьи-Моревны. Потом купец хлопнул в ладоши и в дверях появились два рослых, голых по пояс негра. Сагиб махнул рукой и негры расстелили у ног Златеники роскошный персидский ковер, а на него положили изрядных размеров тюк с чаем.

— Вот дары острова Мандурай. Превосходный ковер, подарок моего государя Мондур-Бея. И, лично от меня, свежий мондурайский чай для стола госпожи царевны, — Сагиб привстал с места и отвесил царевне поклон, приложив руку ко лбу, сердцу и животу.

— Передай мой поклон и мою благодарность государю Мондур-Бею. И тебе спасибо, — Златеника обворожительно улыбнулась.

Следом свой подарок поднес местный купец Игнат Валерьянович. Встав из-за стола, он поясно поклонился и поставил на стол небольшой резной сундучок.

— Не взыщи, государыня, что мал сундучок, — Игнат открыл крышку, и в комнате словно стало немного светлее. — В сундучке этом два отделения. Половинка одна красна золота, а другая половина — скатна жемчуга. Что дают мне мои дела торговые, то прими от меня, как подарочек, — он еще раз поклонился и вернулся на свое место.

— Все ли спокойно нынче на твоих торговых путях, Игнат, свет Валерьянович? — любезно поинтересовалась Златеника.

— На меня пока звери не бросаются. Но уж больно на людей они обижены. Часто их хватают да в рабство продают волшебникам.

Златеника вздохнула.

— Я говорила уже папеньке. Но он никак не найдет управы на этих злодеев.

— Может, надо и нам царевне какой-никакой подарок поднести? — шепотом обратился к Добрыне Алеша Попович. — А то как-то неудобно получается, будто мы тут самые бедные.

Добрыня развязал под столом шнурки своего вместительного кошеля.

— Я перед тем, как с корабля сойти, пошарил по нему хорошенько. Нашел пару побрякушек. Только сгодится ли?

— А что ж, женщины украшения любят, — Алеша подцепил на палец золотую печатку с изящным растительным узором.

Алена с досадой покосилась на распухший кошель Добрыни. «Неплохо он пошарил. Жаль, мне это в голову не пришло…»

Третий купец, господин Рудольф из Равен-Порта, поставил на стол перед Златеникой музыкальную шкатулку. Из нее полилась приятная музыка, под которую закружились в танце две хрустальные фигурки — женская и мужская.

— Извольте заметить, госпожа — никакой магии, кроме механики. И музыка и танец свершаются силой взведенной пружины. Столичные механикусы Гумберт и Пейцах изготовили специально для вас.

— Очень мило, — радостно улыбнулась Златеника. — Передайте им мою искреннюю благодарность.

Царевна хлопнула в ладоши, и пятеро поварят внесли на золотых подносах вторую перемену блюд — запеченных целиком молоденьких поросят. Гости радостно загалдели. Добрыня Никитич, поднявшись из-за стола отвесил царевне поясной поклон.

— Видел я, царевна, страны многие, повидал на свете много разного. Но уже давно того не видывал, чтоб как у тебя встречали путников. Ты прими от нас, из благодарности небольшие скромные подарочки, — он снова поклонился и выложил перед Златеникой два золотых браслета и богатое золотое ожерелье.

— И еще один прими подарочек, — поклонился следом за Добрыней Алеша Попович и, не сводя своих ясных глаз с лица Златеники протянул ей перстенек.

«Смотри, Змей, как Алеша на царевну смотрит! Уж не влюбился ли?»

«Ничего удивительного, — Горыныч чуть заметно усмехнулся. — Лебедь-то далеко. А кровь у парня молодая, горячая».

Златеника, приняв у Алеши из рук перстень, на секунду переменилась в лице, но тут же справилась с собой, вежливо поблагодарила и попросила рассказать, что они видели в пути. Горыныч перехватил инициативу и принялся рассказывать всяческие занятные истории. Златеника слушала рассеянно, не отрывая взгляда от Алеши. Она как будто что-то вспоминала, но не могла вспомнить.

Разговор тем временем зашел о Равен-Порте.

— Кстати, буквально час назад на город был совершен налет, — сообщил Рудольф, значительно надув щеки.

— Как налет?! — пришел в ужас Сагиб. — И что с кораблями?

— Все корабли в порядке, — заверил его Рудольф. — Но сам факт! Известный морской разбойник, некто Фэн, в конце зеленой четверти пробрался в город, колдовством усыпил стражу и взял в заложники всех жителей города!

— Говорят, этот Фэн был сильным колдуном, — заметил Горыныч, грозно глянув на Алешу, попытавшегося, было, открыть рот.

— Верно! У него даже есть колдовской корабль, который плавает быстрее ветра, — подтвердил Рудольф. — Но, позвольте! Почему же был? Ведь его не поймали! Да, конечно, власти утверждают, что пират схвачен и убит. Но почему не было публичной казни? Почему не выставлено напоказ его тело? Я слышал, общественность Равен-порта негодует. И прежде власти разных городов сообщали, что Фэн убит. И почему к береговой охране Равен-Порта не прикреплен хотя бы один сильный волшебник? — купец вопросительно посмотрел на царевну.

— А?.. Да, конечно, — она рассеянно кивнула. — Папочке, наверное, уже обо всем доложили и он разберется со всеми этими безобразиями.

Вскоре званый ужин закончился. Царевна встала из-за стола, поблагодарила гостей и удалилась. К Алеше Поповичу подошел один из слуг и что-то прошептал ему на ухо. Алеша просиял.

— Что ему надо? — поинтересовался Добрыня.

— Златеника со мной хочет лично встретиться. Ну да что ты так нахмурился, Добрынюшка?

— Смотри там, поосторожней. Лишнего не болтай.

Алеша кивнул и направился следом за слугой.

Придя в гостиницу, друзья тут же разошлись по своим комнатам — спать. Вот только Алене что-то было беспокойно. И кровать казалась неудобной, и одеяло кололось.

«Змей, а что если Алешу заколдуют?»

«Нас тут всех могут заколдовать, — вздохнул Горыныч. — Во дворце столько магии накручено, что просто удивительно, как его еще не разорвало на части».

«Ты видишь, где он сейчас?»

Змей в ответ завистливо хмыкнул.

«В постели Златеники… Молодец, парень, даром время не теряет, не то, что мы… — Змей резко сел на кровати. — Аленушка, ну сколько можно друг друга мучить? Я же не слепой, вижу, что люб я тебе, и ты мне люба. Я тебя еще там, наверху полюбил, только мне тогда мешало что-то, — он досадливо дернул щекой. — Не помню. Да какая разница, это ли важно?»

Алена уткнулась в подушку, сердце колотилось так, что было больно. Змей подсел к ней, наклонился, прошептал на ухо:

— Пойдешь за меня замуж, лада моя?

Алену накрыла волна сладкой истомы. «Ну и пусть, все равно, пусть будет…».

И тут со стороны кровати Ильи раздался громкий богатырский храп. Алена вздрогнула и отодвинулась от Змея. Горыныч чертыхнулся, вскочил и принялся тормошить Илью.

— Что? Тревога?! — подскочил богатырь.

— Слушай, Илья, ты мне друг? — вкрадчивым тоном спросил Змей, приобняв его за плечи.

— Ну?

— Я тебя очень прошу, сделай одолжение, иди спать к Добрыне.

— Ты че, сдурел? Там же еще Алеша…

— Алеша в другом месте сейчас… спит. Ну пожалуйста. Мне очень надо.

— Ну, если надо… — Илья Муромец свесил было ноги с кровати, но тут его взгляд наткнулся на притворяющуюся спящей Алену. — Так вот ты в каком смысле… — сообразил он и ошарашено уставился на Горыныча. — Да ты что, совсем охренел? Ты че удумал, охальник?

— Ну что ты разошелся, Илья? Я люблю ее, понимаешь? Вернемся на поверхность, сразу свадьбу сыграем. Ну хочешь, огнем своим поклянусь, что женюсь на Алене.

— Да я раньше тебе шею сверну! Не дай Род, тронешь сестрицу, я тебе!.. — он погрозил Горынычу своим тяжелым кулаком, и снова улегся спать.

Горыныч некоторое время задумчиво стоял над кроватью Ильи, потом обернулся к Алене.

«Что-то я не понял, я что, чумной что ли? Слушай, а может нам пойти куда-нибудь? Неужели в целом городе пустой комнаты не найдется?»

«Не надо, Змеюшка, — Алена горько усмехнулась. — Не сейчас…»

«Вот, значит, как?.. — Горыныч обиженно надул губы и уселся на свою кровать. Некоторое время он смотрел прямо перед собой, морща лоб и явно пытаясь что-то вспомнить. А потом глубоко вздохнул и лег. — Ну, спать так спать».

Алена невидящим взглядом смотрела в стену. Плакать она себе запретила крепко-накрепко.

«Не помнит… Сам о себе не помнит, что убивает тех, кого любит… А может, так оно и лучше? Может…»

Она так и не уснула.

Алеша появился в гостинице только в начале синей четверти. Вид у него был довольный, а на руке сверкало золотое с рубином колечко.

— Ну, что зеваешь, давай, рассказывай, — подступили к нему Илья и Добрыня.

— А что рассказывать, — смущенно потупился Алеша. — Дело известное…

— Дурень ты, — махнул рукой Добрыня. — Я про колечко говорю! Что она вызнавала у тебя? О чем спрашивала? Или ты от золотых волос ее так одурел, что уж и не помнишь ничего?

— Отчего же. Помню. Может, всех позовем? Чтобы по десять раз мне не объяснять.

Когда все собрались, Алеша продемонстрировал колечко с рубином и значительно произнес:

— У меня теперь все схвачено. Можем ехать к озеру Соленому даже через столицу Ворона. Кстати, так быстрее получится. Нам колечко это будет пропуском. С ним не тронут нас слуги Ворона. Будут даже охранять, коль попросите.

— Ты ей рассказал, что мы к Соленому озеру идем? — схватилась за голову Алена.

— Ничего я не рассказывал. Просто, говорю, мол, дело важное. Отговорился короче.

— Ну-ну, — Горыныч выглянул в окно. — То-то я смотрю, за нами с утра даже птички подслушивают. Раззадорил ты царевну своими тайнами.

— Да не говорил я ей ничего! Ни про Кощея, ни про…

— Стоп! — резко прервал его Горыныч. — Молчи. И все помалкивайте. Вот выйдем из город, а уж потом устроим совет.

— Как скажешь, — пожал плечами Алеша. — Но, по моему, ты, Горыныч, слишком боязливый стал. Как тебя в Мореграде шарахнуло…

— Заткнись! — рыкнул Змей. — Это же просто талант какой-то — все выбалтывать!

— Что, и про память не…

— Ты лучше объясни нам, Алеша, отчего это царевна пригласила именно тебя? — перебила его Алена. — Неужели влюбилась?

Молодой богатырь смущенно потупился.

— Ты, Алена, только Лебеди не сказывай. Дело тут в печатке, которую я подарил царевне за ужином. В детстве было ей такое предсказание, что за ней явится суженный, что найдет ее, не зная даже, где искать. И покажет ей ее колечко. Златеника иногда путешествует, даже по верхнему миру. Ежели какой добрый молодец ей понравится, то приходит она к нему во сне, одевает ему колечко на палец. Но пока что только один нашел ее. Только Ворон, злодей, погубил его.

— Ничего. Суженый ее еще найдется, — вспомнила сказку Алена. — Ты, Алеша, свою-то Лебедь за подобными подвигами не прозевай.

— Ладно, — Горыныч встал. — Давайте собираться. А по дороге и обсудим, куда нам идти, чего бояться.

Путешественники вышли из Златограда на голодный желудок, поскольку Добрыне не хотелось демонстрировать местным жителям Самобранку. По дороге Алена заметила, что-то Илья, то Добрыня непременно оказывались между ней и Змеем. Горыныч хмурился, но молчал. А девушке одновременно хотелось и улыбаться и плакать. Впрочем, насущные дела вскоре отвлекли ее от сердечной кручины. Богатыри с рыцарями нашли наконец-то подходящее пустынное место у дороги для военного совета, совмещенного с завтраком. Скатерть доставила Горынычу живой воды, но немного. Видимо, источник наполнялся очень медленно.

Алеша настаивал на том, чтобы идти через столицу королевства — Равенбург. От него до Соленого озера шел торный торговый путь, охраняемый слугами Ворона Вороновича. Путь этот вел к Морозным вратам — входу в Кощеево царство. У этих ворот, бил источник с мертвой водой. Вдоль всего торгового тракта, охраняя купцов, разъезжали наемники Ворона. А на перевалах, ведущих в долину Соленого озера, стояли даже небольшие укрепленные замки.

— А нам обязательно идти к Соленому озеру? — Алене совсем не хотелось связываться с Вороном Вороновичем. — Давайте сначала Черномора вызовем.

Баюн немедленно скрылся в придорожных кустах.

— Приветствую! — Черномор пытливо всматрелся в склонившиеся над блюдом лица друзей. — Доплыли до Равен-Порта? Или уже к Соленому озеру идете?

— А зачем нам идти к озеру? Это что конечный пункт нашего путешествия? — с вызовом спросил Горыныч.

— Нет. Но мимо Соленого озера пройти у вас никак не получится.

— Может, ты хоть теперь-то расскажешь нам все в подробностях? А то я уже начинаю подозревать, что ты и знать не знаешь, где Кощеева смерть. Смотри, а то я и вернуться могу.

— Ну хорошо, — карлик вздохнул и вытер вспотевшую лысину. — Можно уже и рассказать. Кощеева смерть на острове, на западе от Златограда. За Немым кряжем, в Зверином царстве есть свое внутреннее море. Вот, на нем тот островок и стоит.

— Так какого же лешего ты нас к Соленому озеру гонишь? — всплеснул руками Добрыня.

— Чтоб на тот остров попасть, нужно вам будет лодку или плот строить. А строить-то не из чего. Сплошная степь там вокруг и кустарники. А в Соленом озере водяные черти живут. Так вы отнимите у них солнечную дорожку. По ней и перейдете от берега моря прямо к тому острову.

— По солнечной дорожке? — рыцари посмотрели на Черномора, как на идиота.

— По ней, по родимой. Я ходил по ней сам не так давно. Выдержит, дорожка-то не простая.

— Да откуда в Соленом озере солнечная дорожка, если тут солнца нет? — недоверчиво спросил Ивейн.

— А черт его знает? — пожал плечами Черномор. — Наверное, сперли где-нибудь. Вы как солнечную дорожку добудете, держите путь в Звериное царство. Магия там не действует. Никакая. Так что самобранка вам там не поможет. Берите с собой запас еды. И постарайтесь не охотиться! Если вы начнете зверушек убивать, ни одна помогать вам не будет. От Соленого озера через Немой кряж перейдете западным перевалом. На самом перевале стоит каменная башня. На входе в долину Соленого озера, на восточном перевале, такая же башня. Если там кто будет с вас пошлину спрашивать, заплатите. Деньги-то у вас есть, ведь так, Добрыня?

— Не доверяешь, — укоризненно покачал головой богатырь. — Следил за нами.

— А это уже мое дело, — отрезал Черномор. — Потом тракт поведет на северо-запад, к Морозным вратам. А вы с него сойдите и двигайтесь на юго-запад до Черной горы. Гора эта не то чтобы очень большая, но над лесом возвышается. От нее надо идти строго на запад. Там уже местность болотистая, а из болота вытекает речушка. Она впадает в Звериное море. А от устья еще немного пройдете на юг, там мыс увидите, длинный такой. А с него уже остров видно. Расстелите солнечную дорожку от мыса до острова. Там, в каком-то из дубов, в железном сундуке она и хранится, смертушка Кощеева, — карлик злорадно потер руки. — Как найдете сундук, даже не открывайте его. Все, что в нем ни есть, надо уничтожить, стереть в порошок. Ну, ты, Горыныч, думаю, сумеешь. Вот, собственно, я вам все и рассказал. Но вы на связь-то выходите хоть иногда, на всякий случай.

Изображение карлика исчезло. Друзья переглянулись.

— Ох, не нравится мне ваша затея, — недовольно промурчал Баюн, выбравшись из-за спины Ильи Муромца. — Кто за худым пойдет, добра не найдет. Смерть Кощеева — дело опасное. В прошлый раз тот дурак, что добыл ее, говорят сам чуть не помер.

— Да никто и не собирается Кощея убивать. Просто мы в обмен на его смерть хотим получить меч-кладенец, — объяснила коту Алена.

— А с какой тогда радости Черномор взялся вам помогать? — не понял Баюн.

— Да чего же тут непонятного, — развел руками Ивейн. — Заморыш, младший брат сэра Блэкмора. Но он предал его. Разрушил его прекрасный белый замок, а теперь еще и украл волшебный меч. Мы должны восстановить справедливость. Отнимем у Заморыша меч и вернем его законному владельцу…

— Черномору что-ли? — удивленно фыркнул Баюн.

— Тебе же сказано — ЗАКОННОМУ владельцу, — Алена выразительно посмотрела на кота.

— А сроку у нас осталось семь дней, то есть, семь часов, по местному, — подытожил Добрыня. — Так что надо поторапливаться.

— Вот я и говорю, — подхватил Алеша. — Через Равенбург нам надо отправиться. Там дорога короткая, да ровная.

— Нет! Уж лучше по Звериному царству! — вскинулся Баюн. — Там магия человеческая не работает, там нас поймать сложнее будет. А в царстве Ворона продажных людей полно. Они и меня тогда поймали, да наверх продали ради наживы. И вас поймают. Лучше идти прямо на запад, до Немого кряжа. А потом по звериной стороне пойдем на север. Там, где кряж раздваивается, перевалим его еще раз. И вот уже оно, Соленое озеро.

— Но ведь так дольше получится! — прикинул в уме Алеша.

— Но куда спокойнее.

— А там совсем никакое колдовство не работает? — уточнил Горыныч.

— Совсем, — отрезал Баюн.

— Тогда пошли сразу на запад, — решительно махнул рукой Горыныч.

— Но ведь и ты тоже там будешь не в полной силе?! — напомнил ему Персиваль.

— Да я и сейчас, — Горыныч тяжело вздохнул, — не в полной. Так что хватит лясы точить. Пошли.

Алеша надулся, но возражать не стал. Они свернули с дороги, ведущей в Равенбург, и пошли строго на запад, к возвышающимся вдали горам. Вскоре деревенские постройки пропали из виду. Потом исчезли и распаханные поля. Ближе к обеду друзья шли уже по совершенно безлюдной, плоской, как стол, степи. Воздух был совершенно сухой, а с юга дул чуть заметный жаркий ветерок. Обедать пришлось под палящим солнцем, расстелив самобранку на пожелтевшей траве. Особо не надеясь на успех, Горыныч попросил ее доставить хоть немного живой воды. Посреди скатерти возникла полная до краев чаша, с плавающими по поверхности розовыми лепестками.

— Ух ты! — Горыныч радостно потер руки и неторопливо, смакуя, выпил всю воду. — Другой источник, что ли нашла?

— Нашла, милый, нашла. Уж не знаю, источник это или еще что, но стоит он полнехонек.

— Ну, так что ты попусту болтаешь, — постучал по ней пальцем Змей. — Еще одну чашу мне. Свер-нись!

Чаша исчезла. Пахнуло озоном и скатерть послушно свернулась в рулон.

— Развер-нись! — скомандовал Горыныч.

Скатерть развернулась. Но чаша на ней все не появлялась. Вместо этого Самобранка вдруг испуганно взвизгнула.

— Ой, замели нас, Горынушка. Ой, зря я на этот котел-то покусилася…

— А что, где-то целый котел живой воды? — Змей жадно сверкнул глазами.

— Есть-то он есть. Да в землю врыт. А хозяин сейчас за котел да за чашу крепко держится.

— Пойдемте-ка отсюда поскорее, пока он нас не вычислил, — вскочила Алена. — Сдается мне, что это Ворон Воронович. И в сказке тоже говорится, мол есть у него котлы, с сильной водой и бессильной. Видимо с живой и мертвой.

Через минуту друзья уже резво шагали по направлению к ставшим значительно ближе горам Немого кряжа. В этом месте он был не слишком высоким. Они взошли на перевал еще до конца девятого часа середы. Небо моргнуло в тот момент, когда они оглядывали простирающиеся на обе стороны от Немого кряжа просторы. Стало чуть темнее, чем прежде, это все сразу заметили.

— Все, братцы. Начался закат дня подземного, — вздохнул Добрыня. — С каждым часом будет света все менее, пока полная тьма не опуститься.

Когда друзья спустились на равнину с другой стороны кряжа, то сразу услышали голоса:

— Идут, идут, идут… — чирикала какая-то птичка.

— Кто здесь? Кто здесь? — откликнулась другая.

— Ходют, и ходют… Нет мне старому покоя, — чуть слышно пробубнил кто-то, неуклюже ворочаясь в кустах.

— Смотри, смотри, смотри! Пенечка, смотри! Как их много, как много! — зачирикала птаха прямо у них над головой.

— Ну и что, ну и что? Молчи уж, Фенечка. Ешь лучше орешки. Тут на ветке орешки созрели.

— Где-где орешки?.. А зачем, зачем они тут, Пенечка? Людей так много зачем?

— Тебя, любопытную дуру ловить! — сердито чирикнула Фенечка.

— Разгалделись, пернатые! — зашипел на них Баюн. — Вот ужо я вам перышки повыдергаю. Вот ужо я вам клювики повыщипаю… А ну брысь, неугомонные!

Птички, испуганно защебетав, вспорхнули с веток.

— Ну зачем ты так? — огорчилась Алена. — Они забавные.

— Болтушки бестолковые, — пренебрежительно фыркнул Баюн. — Растрезвонят о нас по всем окрестностям.

Место для ночлега выбирали долго, пока не нашли небольшую полянку на опушке леса. Попробовали заказать Самобранке еды, и она к радостному удивлению, доставила ужин как ни в чем ни бывало.

— Ишь ты, работает, — подивился Баюн. — Видать, живая-то водица самобранке силы прибавила. Ежели ее подпаивать, глядишь, и до Звериного моря сыты будем.

Друзья, расслабившись, разлеглись поспать на мягкой траве.

— Крошки-то, крошки вон у них хлебные, да? — послышалось Алене.

— Крошки-то, крошки хлебные где? — переспросил другой голос.

— Вот же, вот же. Что ты, Пенечка, дурная?

— Ты сама дурная, Фенечка! А вон, с маковым зернышком!

— Ох, и смелая ты, Пенечка. Кота не боишься?

— Что бояться? Что бояться-то? Спит он. Спит.

— Сам спит, а ухо шевелится. Цап-царап, и слопает Пенечку.

Одна из птичек, испуганно чирикнув, вспорхнула с земли на ветку. Баюн потянулся, выпустив когти на лапах, и перевернулся на другой бок. Алена достала запасенную краюшку хлеба и искрошила для птичек на открытом месте, подальше от Баюна.

— Вот спасибо, вот спасибо! — обрадовались птички. — Добрые вы, Хорошо. А другие нам крошек не дали. Сами все слопали.

— Это вы про кого? — заинтересовалась Алена. — Давно они были здесь?

— Ой давно!

— Давненько, Пенечка! Полчаса прошло.

— Да больше. Час прошел. Час.

— Полчаса, Пенечка.

— Небо моргнуло, значит час прошел.

— Вы, чем спорить, слетайте-ка лучше, узнайте, где эти жадины сейчас, что делают. А я вам за это еще хлебушка накрошу.

— Что, Фенечка, полетим?

— Полетим. Полетим, Пенечка.

Не успела Алена задремать, как над головой у нее снова раздался птичий гомон.

— Дай, дай еще хлебушка.

— С маковым зернышком.

— Здесь они, рядышком. С маковым зернышком Пенечке.

— Жадины. Вредины. Сеть на тропинке расставили. Ждут-пождут, кто поймается, — затараторили пташки.

— И далеко они отсюда?

— Вон там, вон там.

— Нехорошо это, — укоризненно покачал головой проснувшийся Алеша. — Для забавы, небось, ловят, не от голода.

— Точно так! Точно так!

— Матушка всегда учила меня, что убивать зверей и птиц надо, только если нечего есть, а не ради забавы! — заявил разбуженный гомоном Персиваль и поднялся на ноги.

— Ну что, ребятушки? Может сходим, посмотрим на этих охотников? — предложил Добрыня.

Трое воинов, взяв, на всякий случай, оружие, скрылись в лесу. Пичужки вызвались проводить их до жадных охотников.

— Ну и ловкая же ты, Аленушка… — промурчал Баюн, приоткрыв глаз. — Дурных птичек, и тех себе на пользу приспособила.

Он прислушался и насмешливо фыркнул.

— Ну и охотнички, даже не дождались наших героев, сразу разбежались.

Алеша, Добрыня.и Персиваль вернулись разочарованные.

— Не подрались, так хоть птичек из сети выпустили. Только один дохлый. Запутался, видать, бедолага, — Алеша держал за ноги фазана. — Разве же это по-людски — говорящих убивать?

— Так у нас же есть живая вода, — Алена кивнула на фляжку Персиваля.

— И верно! Как это я раньше не догадался?! — радостно улыбнулся рыцарь.

— Что это вы удумали? — разворчался Добрыня. — Был бы фазан нам на завтрак.

— Но ведь мы не умираем с голода? — возразил Персиваль. — И живой воды на него мало уйдет, — он откупорил фляжку и капнул фазану на клюв.

Птица тут же встрепенулась, вырвалась из рук Алеши и огляделась.

— Кто, что, где я?

— В сеть тебя поймали. Запутался ты там, да и помер, — объяснил ему Добрыня. — А этот вот блажной тебя оживил. Нашел, тоже мне, на кого живую воду тратить. Фазан — птица глупая.

— И не глупая вовсе. Не глупая, — загукал фазан, взлетев на ветку. — А тебе спасибо, добрый молодец. Я пригожусь тебе еще.

— Да лети уж, — махнул рукой Персиваль.

— Пригожусь еще. Я не глупый! — еще раз гукнул фазан и улетел.

Глава 38

"Лясы точит, да людей морочит".

Русская пословица

На завтрак Горыныч рискнул снова заказать Самобранке живой воды. Та доставила ему полную чашу, но предупредила, что это в последний раз.

— Ох, боюсь я. Поймают меня, Горынушка.

— Ладно, — добродушно махнул он рукой. — Давай теперь еды нам на всех.

— Ох, тяжко мне, сразу-то… Погодь немного, — проскрипела скатерть.

— Тяжко? — насторожилась Алена.

— Ой, тяжко, милая. Все так и ломит, так и закручивает. Как я чашечку-то доставила, так и сил моих совсем больше нет.

— И неудивительно, — Баюн потрогал лапой скатерть. — Ежели ее живой водой не подпитывать, скоро вы голодать будете, о запасах не позаботившись. Так что делись, Змей свет Горынович.

Змей, смаковавший живую воду мелкими глоточками, чуть не поперхнулся.

— И Персивалю флягу пополнить надо, — вспомнила Алена.

Змей душераздирающе вздохнул, но капнул в центр скатерти несколько капель живой воды. Потом над скатертью же пополнили флягу Персиваля. То немногое, что осталось в чаше, Горыныч выпил одним махом, а саму чашу и флягу тоже вытерли о Самобранку.

— Ну как? Теперь можешь еды нам добыть?

— Ох, попробую.

Пахнуло озоном, и вместо чаши на скатерти появились миски с кашей, блюдо с жареной бараньей ногой и несколько кружек пива. Подкрепившись, путешественники двинулись на север, в сторону Соленого озера. Горы вскоре стали значительно выше и круче. А через некоторое время заснеженные пики появились не только по правую руку от них, но и на самом пути.

— Нам что, через это идти? — окинув взглядом нависающие над ними громады, недовольно спросил у кота Ивейн. — Баюн, ты точно уверен, что этот путь короче?

— Ну, не зна-аю. Сам-то я тут не разу не хаживал. Но мне говорили…

Рыцарь тихо ругнулся, но отважно полез на приступ каменной кручи. А за ним — и остальные. Алена стараясь не оглядываться и осмотрительно выбирать, куда ставить ногу. На середине подъема ноги невыносимо заныли от напряжения. Горыныч подхватил Алена под руку.

— Давай, опирайся на меня. Так полегче будет.

На его плечах роскошным, мурлыкающим воротником лежал Баюн. Богатыри взбирались молча, а рыцари кряхтели и ругались сквозь зубы. Илья Муромец, глянув вверх, негромко окликнул Змея. В недоступной для стрел вышине кружил большой ворон. Горыныч прищурился, но никак не прокомментировал это явление.

Когда друзья забрались на седловину, их взорам, ко всеобщему разочарованию, открылась небольшая долинка, за которой их ждал еще один подъем, лишь немного менее крутой.

— Слышь, Баюн, — процедил Добрыня, — а кто тебе говорил, что этот путь к Соленому озеру самый короткий?

— Да я уж не помню сейчас. Кажется, птичка какая-то.

— Тьфу ты, пропасть! Что ж ты раньше не сказал? Птичкам тут путь, знамо дело, короткий. Так они ж на горы не карабкаются!

Когда они одолели второй перевал, Персиваль стал заметно хромать, а у Алеши развалился правый сапог. Ругаясь сквозь зубы, он кое-как подвязал подошву веревкой. Алена уже совершенно без сил висела на руках Змея. За вторым перевалом они Соленого озера тоже не увидели. Зато с неба спустился зябкий плотный туман. В полумгле путники спустились в очередную долину. Потом последовал третий, уже значительно более пологий подъем.

— Если мы и сейчас не увидим озера, — заявил, ежась от промозглого сырого ветра Гавейн, — то я предлагаю остановиться прямо здесь, и приготовить обед из кота.

Остальные не высказали никаких возражений. Баюн, испуганно прижал уши.

— Ох, не выдай меня, Змеюшка!

— Слушай, Баюн, может, мы вообще не туда идем?

— Да я уже и сам не зна-аю…

Горы не кончились и за третьим подъемом. Рыцари, как один, недобро глянули в сторону кота.Но тут новый порыв ветра разорвал облачный покров у них под ногами, и в этой щелочке блеснула синяя гладь Соленого озера.

— Ура-а! — заорал кот прямо у Змея над ухом. — Озеро! Нашлось, родненькое!

Вглядевшись, друзья заметили, что поперек озера действительно лежала золотистая солнечная дорожка. Хотя солнца на небе не было и в помине.

— Вот и здорово, — Горыныч аккуратно взял кота за шкирку и снял со своей шеи. — Гуляй, киса. Вниз, это не вверх. Сам дойдешь.

Когда измотанные и мокрые от пролившегося на них дождя путники добрались до берега озера, у всех были мозоли, а у Персиваля и Алеши ноги были сбиты до крови. Вода в озере действительно оказалась чуть солоноватой, а по вкусу походила на минералку. Баюн утверждал, что она прекрасно заживляет раны. Немного отдохнув и окунув ноги в целебную воду, друзья потребовали от самобранки какой-нибудь еды. Скатерть долго ворчала и скрипела, но все же доставила походный котел, полный только что приготовленной чечевичной каши с бараньими ребрышками. Не успели они толком поесть, как по земле пробежала еле заметная дрожь.

— Конники, — определил Ивейн.

— Может, на холм переберемся? — предложил Добрыня. — Из луков оттуда бить сподручнее, да и отбиваться проще будет.

Друзья торопливо перетащили котел на возвышающийся поблизости холм с остатками какого-то древнего каменного сооружения. Через некоторое время цокот копыт стал отчетливо слышен.

— Шесть коней, — Илья не спеша облизал ложку.

— Всего-то? — Добрыня влез на камень и приложил ладонь козырьком ко лбу. — Верно, Илюшенька, вот только на каждом коне сидят по-двое всадников. Ну-ка Горыня, глянь. Колдунов среди них нет?

— Кажется, нет, — ответил Змей. — Амулеты на них защитные, малосильные. Да на лошадках еще что-то накручено.

— Ну что, дождемся, пока нападут на нас, или сами налетим? — деловито поинтересовался Гавейн, проверяя, легко ли выходит меч из ножен.

— Может, сперва посмотрим, что они будут делать? — предложил Добрыня. — Вдруг это не про нашу душу?

— С трудом в такое верится, — Горыныч посмотрел в небо. Там по-прежнему кружил ворон.

Всадники подъехали поближе, и с лошадей спрыгнули стрелки с луками наизготовку. Оглядев окрестности, они поспешили занять близлежащий холм, находившийся в полете стрелы от убежища друзей. А всадники, погарцевав немного по берегу, развернули коней и помчались прочь.

— Что это они? — удивленно почесал затылок Гавейн.

— А вот мы сейчас спросим, — Персиваль замахал руками. — Эге-гей! Кто вы такие, и что вам здесь надо?!

В ответ немедленно полетели стрелы. Рыцарь тут же спрыгнул вниз и укрылся за камнями.

— Мужланы, — проворчал он недовольно. — Мало того, что стрелять сразу начали, даже не представившись, так еще и все промахнулись.

— Ну, во первых, не все, — заметил Змей. — Одна стрела царапнула тебя, когда ты вниз прыгал. Хорошо, что луки у них несильные, да кольчуга твоя крепкая.

— У нас-то луки посильней будут, — недобро сощурился Добрыня, натягивая тетиву.

— Вот леший, — ругнулся Алеша Попович. — У меня тетива промокшая.

— У меня тоже, — недовольно проворчал Илья.

Стрелы уже свистели над ними, не давая высунуться из-за камней.

— Всадники, наверное, поехали за подкреплением, — предположил Ивэйн. — Так валлийцы воюют. Залезут на гору, и ни мимо пройти, ни приступом взять. С близкого расстояния их луки любой доспех пробивают.

— Так уж и любой? — засомневался Гавейн.

— Хочешь попробовать? У местных луки стреляют подальше, чем у валлийцев. Так что совсем без потерь добежать до них не получится. Ну что, пошли в атаку?

— Ты прикрой нас из лука, Добрынюшка, — скомандовал Илья Муромец.

— Стойте! — воскликнула Алена. — А Самобранка сможет забрать их луки?

— Луки? — удивленно переспросил Алеша. — Она же, вроде, только еду доставляет.

— Лучше не луки, а тетивы, — уточнил Добрыня. — Они не шелковые, как у нас, а из воловьих жил. Я в Мореграде прикупил такую.

Он вынул Самобранку из котомки и, сняв с лука тетиву из жилы, положил ее на скатерть.

— Доставь-ка нам сюда все такие штуки из ближайших окрестностей, Самобраночка.

— Нешто вы такую гадость кушать будете?

— А как же, милая. Хочу я научить товарищей, как варить похлебку богатырскую, на воловьих жилочках наваренную.

Алеша с Ильей удивленно глянули на Добрыню, но благоразумно промолчали.

— Ох., — вздохнула самобранка. — Водицей покропи меня, милок. А то что-то ломота в правом углу нехорошая, словно бы ниточки расплетаются.

Персиваль торопливо отвинтил крышку с фляги и щедро брызнул на скатерть живой водой.

— Ух, хорошо-то как, милый! Аж плясать захотелось!

— Ну, теперь давай, дорогуша. Все тетивы от луков сюда нам! Развернись! — скомандовал Добрыня.

Самобранка развернулась. Пахнуло озоном, и через мгновение на скатерти грудой возвышались тетивы от луков. Со стороны холма до друзей донеслись испуганные вопли.

— Ну, теперь-то вы попались, ребятушки, — довольно потер руки Добрыня.

И богатыри с рыцарями бросились в атаку.

— Вы уж до смерти-то их не бейте, братцы. Мы и так теперь с ними управимся, — скомандовал Илья Муромец.

Горыныч остался стоять на холме. Он все это время внимательно смотрел на реющего высоко над ними ворона.

— Интересно, сам Ворон Воронович это или подручный его? Помнится, встречались мы уже на поверхности…

Бой на соседнем холме закончился, толком не начавшись. Друзья вернулись, ведя за собой связанных лучников. Алеша бесцеремонно стащил с одного из пленников сапоги и сел переобуваться. Добрыня последовал его примеру. А рыцари посадили плененных в кружок и учинили допрос. Оказалось, что это гвардейцы Ворона Вороновича, однако здесь они не по его приказу. Их нанял какой-то черный рыцарь. Имени своего он не назвал. Основой отряд, в количестве шестидесяти гвардейцев, ждет путешественников у берега Соленого озера, на торговом тракте, посылая в разные стороны разьезды.

— То есть, Ворон не возражал, когда Мордред вербовал себе людей из его гвардии? — уточнил Горыныч и снова посмотрел на небо. Кружившая над ними птица поднялась повыше и полетела на запад.

— Не возражал, — пожал плечами один из стрелков. — У его величества большая гвардия. И в мирное время ему накладно всех нас содержать.

— Слышите? — Ивейн поднял палец. — Снова скачут. С новыми стрелками, небось, — он усмехнулся и поглядел на сваленные в кучу тетивы. — Ну что, братцы, встретим их порадушнее?

Пленников уложили за грудой камней, заткнув им рты.

— Лошадей у них надо отнять, ребятушки, — подал идею Илья.

— Мы уже думали об этом, — кивнул Ивейн. — Я и Гавейн нападем сзади, чтобы не дать им уйти. А остальные давайте спереди.

«Змей, а тебя не удивляет, что они так неграмотно они ведут войну? — мысленно спросила Алена. — Неужели не понимают, что у шестерых лучников против нас нет никаких шансов?»

«Ну, во первых, пока ты не придумала фокус с Самобранкой, шансы у них были. Я, кстати, осмотрел их стрелы. Наконечники у них заколдованные. Если такой стрелой ранить, даже вскользь, только мертвая вода такую рану вылечит. Задача лучников — задержать нас, пока основные силы подтянутся. Коней-то у них мало».

Баюна с Аленой оставили сторожить пленников, а остальные устроили засаду у берега. Когда вражеские всадники приблизились, Илья Муромец первым выскочил и, ухватив под уздцы мчавшуюся на него лошадь, сбил ее с ног, аккуратно положив на бок. Персиваль спрыгнул с раскидистой ивы на круп второй лошади, сбив наездников на землю. Его примеру последовал Алеша. Остальные всадники успели развернуться и ссадить стрелков, прежде, чем до них добрались рыцари и богатыри. Пока они крушили врагов, Змей отловил всех лошадей.

Уцелевших гвардейцев связали тетивами и усадили не холме рядом с их убаюканными котом товарищами. На трофейных лошадей взобрались трое рыцарей и Алена с Баюном. Богатыри сначала тоже примерялись к лошадям, но умные животные шарахались от дюжих молодцев, не давая сесть на себя. Илья, поймав коня покрупнее, уже положил на его холку руку, собираясь запрыгнуть в седло, но конь под тяжестью богатырской десницы упал на колени, заржав так жалобно, что богатыри решили идти пешком, ведя в поводу двух лишних лошадок. Горыныч сесть на лошадь даже не пытался, но крепко взял под уздцы лошадь Алены, и вся компания двинулась в путь.

На северном берегу Соленого озера, там, где проходила ведущая в Кощеево царство караванная тропа, друзья увидели укрепленный военный лагерь — дюжину палаток, окруженных рвом и валом.

— Вот теперь-то будет драка настоящая, — радостно потер руки Илья Муромец.

— Тут на всех хватит противников, — кивнул Ивейн. — Смотри, как забегали! Поняли, небось, что сейчас их бить будут.

— А может, лучше нам сначала стрелами? — предложил Добрыня.

— Нет уж, давайте в рукопашную пойдем! — решительно взмахнул мечом Гавейн и не дожидаясь остальных поскакал ко рву.

За ним кинулись Персиваль и Ивэйн. На удивление, лошадки легко перемахнули ров, и трое всадников ворвались во вражеский лагерь. Богатыри и Горыныч, хотя и были пешими, отстали от рыцарей ненамного, и вскоре из лагеря донесся треск сурового богатырского мордобоя. Не выдержавшие рыцарского и богатырского натиска наемники побросали оружие, умоляя о пощаде.

— Слабоваты слуги Мордредовы супротив богатырей с поверхности! — довольно сказал Алене Добрыня, помогая перебраться через ров.

Допросив пленных, друзья узнали, что Мордред через час (по подземному времени) собирался подойти к ним с подкреплением. А на перевале гарнизон башни тоже подкуплен Мордредом. Но там всего человек пять-шесть.

— Надо перевербовать их, пусть защищают перевал от Мордреда, а то он бросится за нами в погоню, — предложила Алена.

— Золото у нас, конечно есть, — Змей глянул на Добрыню. — Но нет никакой уверенности, что получив деньги они будут мешать Мордреду, а не присоединятся к нему.

— Это верно, — кивнул Ивейн. — У наемников нет никакого понятия о чести.

Алеша Попович, тем временем, занялся весьма странным делом — начал веревками связывать между собой за рукояти трофейные мечи.

— Это ты зачем? — поинтересовалась Алена.

— А как нам чертей озерных достать? Вот, привяжу мечи к веревке подлиннее, да и брошу в воду. Глядишь, зацеплю кого-нибудь.

Рыцари насмешливо переглянулись между собой, однако, спорить не стали. Илья, пожав плечами, предпочел не вмешиваться, а Добрыня, на удивление, подхватил Алешину идею и принялся ее горячо развивать. Из вражеского лагеря были принесены несколько мотков прочной пеньковой веревки, трофейные мечи, доски, колья, пустые бочки и еще целая груда ненужного хлама.

— И что это будет? — заинтересовался Змей.

— Тралить озеро будем, — усмехнулся Добрыня.

Алеша раскрутил связку из дюжины мечей и швырнул их с обрыва в озеро, шагов на двадцать от берега. Мечи плюхнулись в воду и, естественно, потонули. Алеша не спеша вытянул их, раскрутил посильнее и забросил уже шагов на сорок. Илья почесал за ухом и присоединился к его забаве. Добрыня с Горынычем, о чем-то посовещавшись, принялись городить на берегу непонятного назначения конструкцию из кольев, бочек, веревок и скользящих блоков. Алена села на теплый песочек и приготовилась наблюдать. Рыцари ушли обшаривать захваченный лагерь.

— Все пленные спят, — бодро отрапортовал подошедший Баюн. — А это что еще за мышеловка?

— Да вот, озеро сейчас тралить будем. Все по науке. Разобьем его на квадраты, и каждый вдоль и поперек мечами прочешем. Чтобы духу чертячьего больше в этом озере не было, — громогласно ответил Добрыня.

— Кхм… А позвольте узнать, уважаемая, — обратился кто-то к Алене. — Это зачем?

Девушка оглянулась и удивленно заморгала. Перед ней стоял, робко переминаясь с ноги на ногу, интеллигентного вида зеленый человечек с рожками, перепонками между пальчиками рук и копытцами на ногах. Росту он был небольшого, едва Алене по пояс, и столь застенчиво теребил лапками кончик своего серо-зеленого хвоста, что ей стало совестно обманывать это милое существо.

— Да я не знаю ничего толком, — увильнула она от ответа. — Спросите лучше у главного, — она указала на Добрыню.

Чертенок опасливо подобрался к богатырю и несколько минут внимательно наблюдал за его деятельностью.

— Ничего у вас не получится, — авторитетно заявил он.

— Это почему же? — косо глянул на него Добрыня Никитич.

— А вот эта конструкция работать не будет, — ткнул пальчиком озерный житель. — Тут противовес не под тем углом привешен.

— Ну надо же, до чего молодежь ученая пошла! — всплеснул руками Добрыня. — А под каким углом должно быть привешено, чтобы работало?

— Под шестьдесят градусов к оси, — польщено заулыбался чертенок. — А у вас под сорок пять. Размах будет не тот.

— Слыхал, что этот сопляк говорит? — обернулся Добрыня к Змею.- А ведь он прав! Давай, перевешивай! Да вон там еще примотай для прочности.

Чертенок критически окинул конструкцию и довольно кивнул:

— Теперь совсем другое дело. А что это вы тут такое строите?

— Метательную машину, — бросил Добрыня через плечо. — Ты бы отошел от греха подальше. Сейчас будем наводить эту… самоиндукцию.

— А зачем вам метательная машина? — не отставал любопытный чертенок.

— Да чтобы вон тот трал кидать механически, до самого центра озера.

— А зачем до центра-то кидать, дяденька?!

— Да чтоб ваше чертово отродье со дна озера вытравить!

— Да как же вы сможете нас вытравить-то? — заливисто рассмеялся чертенок. — Вы и за сто лет все озеро не протралите.

— А мы не торопимся, — пожал плечами Горыныч. — Сто лет, так сто лет. Наше дело телячье. Деньги нам поденно платят.

Илья Муромец в этот момент как раз забросил трал шагов на сто от берега.

— Да у вас и веревки-то не хватит достать до дна! — нашел новый довод чертенок. — Озеро-то наше бездонное.

Змей задумчиво сощурился, но Добрыня тут же нашелся с ответом:

— А у нас веревка припасена бесконечная. Привезли мы ее с того света, — он многозначительно указал пальцем в небо.

— А кто вас нанял? — чертенок, опасливо глянул вверх.

— Ворон Воронович, — нагло ответил Горыныч. — Вы ему дани-выходы не платите, на поклон к нему не ездите. За обиду ему стало за великую, что его, царя богатого, могучего, вы, озерные черти, не уважаете. Издал он указ-повеление извести всех чертей в Соленом озере. Специально пригласил нас — лучших витязей верхнего мира. А и нас-то меч не сечет и огонь не печет. Вот, гляди, коль не веришь.

Змей подхватил валяющийся на земле меч и полоснул себя по руке. Рана моментально затянулась, не оставив и следа. Горыныч подмигнул Добрыне и резко дохнул на него огнем. Алена ахнула, Добрыня побледнел, но не отшатнулся. Огонь обтек богатыря, не причинив никакого вреда.

Пришибленный увиденным и услышанным чертенок попятился и сиганул в в воду.

— Складно врешь, Змей, я аж заслушался, — поцокал языком Алеша. И снова размахнулся связкой мечей. Но туг воды озера расступились, и вышел грузный седой черт с длинными позолоченными рогами и реденькой куцей бородкой. Из-за его спины выглядывал давешний чертенок.

— Которые тут с того свету выходцы? — грозно гаркнул черт, оглядев подслеповатыми глазами окрестности.

— А ты кто таков будешь, чтобы мы тебе докладывались?! — не менее грозно ответил Добрыня.

Седой черт выпятил вперед брюхо, надул щеки, грозно вытаращил глаза и, пустив из ноздрей дым, рыкнул:

— Я есть главный черт Соленого озера, всей деревне чертовой староста!

— Ну, дымом из ноздрей нас не больно-то напугаешь, — усмехнулся Добрыня и похлопал по плечу Горыныча. — Мы не только дым из ноздрей пускать можем. Покажи-ка гостям, Горынушка, а то мне не досуг разговаривать да каждому черту все объяснять.

Змей повертел головой, отыскал взглядом поблизости высохшую корягу и резко дохнул на нее огнем. Коряга в считанные секунды обратилась в пепел. Черт икнул и осел на песок, а маленький чертенок упал в обморок.

— Вот то-то же, — довольный произведенным эффектом Горыныч неторопливо направился к откосу.

— Не спеши, мил человек! — взвыл черт. — Может, договоримся по-хорошему?

Добрыня торговался до последнего, выжимая из чертей не много ни мало — дань за двенадцать лет. Наконец, сдавшись, озерные жители выволокли на берег заросший илом сундук, полный золота, маленькую шкатулочку серебра и скатанную в рулон солнечную дорожку — в счет погашения издержек. Староста поклялся отныне ежегодно платить Ворону дань в размере ста золотых монет, и только после этого Добрыня с Ильей, поднатужившись, сбросили в озеро непостижимой сложности механизм с колесами, осями и передаточными ремнями. Усталые и довольные друзья вернулись с добычей в лагерь. По дороге Горыныч изложил товарищам пришедший ему в голову план, как лучше поступить с пленниками.

— Итак, повторяю еще раз. Любому, кто доставит мне голову Мордреда, я отдам вот этот сундук, полный золота, — Змей небрежно откинул крышку и золотые монеты призывно заблестели.

Разбуженные наемники жадно сглотнули.

— А я от себя добавлю каждому отличившемуся по серебряной монетке, — расщедрился Добрыня.

— Коли согласны, так можете забрать свои мечики, — Илья махнул рукой в сторону озера. — Там они, к дереву привязанные.

Наемники, не раздумывая, поклялись в верности новым хозяевам, их развязали и отпустили.

— Не победят Мордреда, так хоть задержат его, — вздохнул Илья. — Все польза.

Прихватив трофеи, путешественники направились к башне у выхода из долины. Рыцари уже предвкушали штурм и новые подвиги, но защитников в башне почему-то не оказалось вовсе.

— Может им донесли о нашем приближении? — Алена огляделась вокруг. — Птицы там, или звери какие.

— Твоя правда, Аленушка, — кивнул Илья.

— Надо осмотреть башню, — Ивэйн обнажил меч и скрылся внутри. Остальные рыцари последовали за ним. Змей поставил сундук с золотом наземь, уселся на него, и принялся оглядывать окрестности.

— Надо его где-нибудь спрятать, чтобы зря тяжесть с собой не таскать.

— И то верно, — Добрыня достал из сумки шкатулку, пересыпал из нее серебро к себе в кошель, а шкатулку забросил в кусты. — Все облегчение.

Рыцари вернулись довольно быстро.

— Это очень хорошее укрепление, — Ивэйн одобрительно кивнул на башню. — Надо бы нам оставить здесь засаду. Грех упускать такую прекрасную возможность задержать врагов.

— Ну и кто останется в заслоне? — уточнила Алена.

— Я, — Ивэйн гордо расправил плечи и отсалютовал друзьям мечом.

— И я с ним, — Гавейн встал рядом с другом. — А вы поезжайте дальше, да поторопитесь, время не ждет.

— Да как же это? — растерялся Персиваль. — Тогда и я с вами останусь!

— Ты, сынок, ступай, — похлопал его по плечу Гавейн. — Тебя еще Грааль где-то ждет. Да и сдружился ты с богатырями больше нашего. А у нас с Мордредом старые счеты. Уничтожить это исчадие ада — где найдется для нас более славный подвиг?

Илья, глядя на героически-похоронные лица Ивейна и Гавейна, нахмурился.

— Вы решили стоять тут до погибели? Только нам такой помощи не надобно. Задержите ненадолго слуг Мордредовых, а потом за нами следом двигайтесь. Не пойдут они в леса дремучие, там ведь есть такой ораве нечего. Вы ж охотой как-нибудь прокормитесь.

— Может, лучше мне остаться? — предложил Добрыня. — Ведь они ж совсем как дети малые. Будут воевать по благородному. Ну а я как заберусь на башенку, как пущу свои стрелы каленые…

— Нет! — хором прервали Добрыню Ивейн с Гавейном. Глаза их горели решимостью, а руки уже лежали на рукоятях мечей.

Добрыня пожал плечами, пряча в бороде усмешку.

— Коли нет, не стану настаивать.

Расставание вышло неожиданно сердечным. Богатыри обнялись с рыцарями и даже Змей похлопал их на прощание по плечам.

— Вот, возьмите сундук с золотом. Может и правда наймиты голову Мордреда вам принесут? А нет, так возьмете его с собой, как отступать придется. Да не жалейте, разбрасывайте побольше золота по дороге. Тогда враги, вместо того, чтобы вас преследовать, кинуться монетки подбирать.

Алена подумала и вытряхнула из сумки свою невидимую одежду.

— Оденьте ее во время боя. Хотя бы головый замотайте. Тогда враги не будут видеть, как вы высовываетесь из-за крепостных зубцов.

— Спасибо, фея Елена, — просиял Ивэйн. — Все подвиги, что удастся совершить нам в бою, мы посвятим тебе!

Рыцарям оставили и луки, отнятые у наемников, стрелы к ним и запас еды. Самобранка опять долго ворчала, но все же доставила мешок сухофруктов и мешок сухарей. Часть провизии отъезжающие распихали по седельным сумкам на случай, если самобранка не сможет дальше доставлять им еду. Пару лошадок оставили у башни, для Ивейна с Гавейном, а на остальных погрузили провизию и доспехи. Верхом поехали Персиваль, Алена и усевшийся впереди нее на седло Баюн.

Спуск с перевала был недолгим. Впереди зеленели бескрайние просторы звериного царства. Горизонта видно не было. Он тонул в белой дымке, скрывающей границу между землей и небом. И почти у самого края дымки, как клык дикого зверя, возвышалась над лесом высокая черная скала. Никаких дорог и тропинок к Черной Горе не вело. Так что пришлось путникам довольствоваться уверениями Баюна, что он-то точно чует, где тут юг, а где север, так что мимо горы они не промахнутся.

Против ожидания, им не пришлось продираться сквозь подлесок. Лес был негустым. Хвойные деревья попадались вперемешку с лиственными. Места для ходьбы было достаточно. Персиваль даже попробовал погарцевать на своей буланой лошадке. Но она заупрямилась, а после того, как рыцарь дал ей шпоры, остановилась как вкопанная.

— Слезай, приехали! — произнесла лошадь на чистом человеческом языке. — Ну, чего уставился? Человеческого языка не понимаешь? Слезай, говорю. Пешком дальше пойдешь.

— Она что, говорящая? — рыцарь ошалело уставился на лошадь. Нагнулся, заглянул ей в рот и подергал за уздечку.

— И прекрати меня дергать! — лошадь нервно скакнула, и Персиваль, чтобы удержаться в седле, еще крепче натянул уздечку.

— Да я таких как ты … — и буланая выдала замысловатую трехэтажно-матерную руладу. Алена покраснела до кончиков ушей, а у богатырей удивленно приоткрылись рты. При этом лошадь не перестала брыкаться, так что Персиваль вынужден был еще крепче вцепиться в уздечку и сжать бока лошади коленями.

— Да ты хоть слезть-то ему с себя дай, истеричка, — недовольно проворчала вороная с белым пятном на лбу кобыла, на которой сидела Алена.

— Вот-вот, — подхватили в один голос пегие близняшки, которых вели в поводу Илья и Добрыня.

Горыныч шагнул к буланой, крепко обнял ее за шею одной рукой, а другой аккуратно вынул из седла и поставил наземь растерявшегося Персиваля.

— Я же объяснял вам. В Зверином царстве все звери говорящие. И магия не действует, — подал голос с дерева кот Баюн.

— Ну и что из этого следует? — спросил Горыныч.

— А то, что кончилась ваша власть. Мы здесь свободные. Заклятия ваши теперь разрушены, и ничто не может заставить нас таскать на своих спинах ваши тяжелые туши и тюки, — буланая лошадь гордо прогарцевала перед товарищами. — Ну, а вы что стоите? Разве не чуете, что человеческое колдовство здесь не действует? — обратилась она к остальным лошадям. — Пришла пора сбросить ярмо!

— Да не суетись ты, — фыркнула черная кобыла Алены. — Под ярмом-то, небось, и не ходила не разу, а туда же… Они и сами уже, небось, все поняли.

— Это что же мы должны понять? — Алена слезла с седла и заглянула лошади в глаза.

— Мы дальше не повезем вас, — в один голос заявили пегие близняшки. — Над нами уже вон и птицы смеются.

— Ах ты, волчья сыть, травяной мешок, — замахнулся на свою пегую Илья Муромец. Лошадь испуганно заржала и попыталась вырвать у него уздечку из рук.

— Я же сам пешком иду, тебя жалеючи. Что ж еще тебе, скотине, надобно? — Илья обиженно махнул рукой и принялся снимать поклажу. — Мой-то конь со мной в походы хаживал, и под стрелы, и на копья скакивал. Только вы слабы против Чубатого. Мне таких коней и даром не надобно.

Добрыня Никитич, ни слова не говоря, тоже принялся разгружать свою лошадку. Алена вздохнула и принялась снимать седельные сумки.

— Вы все родились здесь, в зверином царстве?

Черная кивнула.

— А как же попали на службу людям?

— В рабство, — поправила ее лошадь. — Здесь это называют рабство. Хотя по ту сторону Немого кряжа так говорить не принято. Да по разному попадают. Кого охотники изловят, кто хлебушка поест заговоренного. На самой-то границе колдовство еще немного действует. А многие из любопытства сами Немой кряж переходят — посмотреть, как там у людей.

— Слушай, Буланая, ты прости, что я тебя… шпорами, — выдавил из себя Персиваль.

— Не надейся нас разжалобить! — заржала Буланая. — Прощайте!

— Спасибо, что отпустили нас, — потерлась о плечо Алены Черная. — Мы уж думали, придется от вас бежать на стоянке.

Говорили в зверином царстве не только лошади. Говорили буквально все. Но особенно досаждали птицы. От их болтовни — про цветы, еду, соседей — звенел воздух. Баюн нервно дергал ушами.

— Отвык, — объяснил он Алене. — Просто уши вянут слушать столько дур одновременно.

— А ты не слушай.

— А вдруг что-то важное пропущу? — вздохнул кот. — Уж лучше мучиться…

Алена тоже начала прислушиваться.

— Идут, идут…

— Куда идут?

— Да разве ты еще не знаешь, сестрица? Все уже знают, все знают! Сорока мне еще в прошлый час поведала. К морю они идут, к морю! Щуку ловить.

— А вот и неправда, и неправда! — затрещал сорочий голосок. — И не Щуку, вовсе, не Щуку. А идут они на остров, искать там что-то.

— Вер-рно, вер-но, — каркнул кто-то на вершине дерева.

— Это что же, нам теперь совсем не разговаривать что ли? — Алена затравленно огляделась.

— Боюсь, что уже поздно, — вздохнул Персиваль. — О нас уже весь лес знает.

— А что если дезинформацию им подкинуть? — Баюн сел и разгладил лапкой усы.

— Чего подкинуть? — непонимающе оглянулись на него богатыри.

— Ложные сведения, — важно пояснил кот. — Пущай думают, что идем мы… — он на минутку задумался и тут же вдохновенно продолжил. — А идем мы стало быть, на Забытое болото за Карачун травой.

— А трава эта нам нужна, чтобы натереть Черномора, — подхватила Алена. — От этой травы у него борода уже никогда больше не вырастет.

Представив себе эту страшную месть, богатыри и Горыныч дружно захохотали. Персиваль неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Распространять дезинформацию поручили коту, и он исчез в кустах, обещав вскоре нагнать путешественников.

Вернулся Баюн только к ужину — усталый, но довольный. Рассказал, что пообещал одарить того, кто найдет Забытое болото.

— Так его же не существует? — удивился Персиваль.

— А вдру-уг найдут? — потянулся Баюн. — Хорошая ска-азка получится.

Глава 39

"Умный товарищ — половина дороги".

Русская пословица

Небо моргнуло, и стало еще немного темнее. Наступил третий час вечера по местному времени. Первая, зеленая четверть — время сна. Путешественники уже валились с ног от усталости. Однако, толком выспаться никому не удалось. Вскоре друзей разбудил вопль дежурившего Персиваля.

— Вставайте! Илья, Добрыня, да проснитесь же! Алеше плохо!

С молодым богатырем и вправду творилось что-то недоброе. Закатив глаза, он корчился на траве, из перекошенного рта текла пена.

— Падучая что ли? — возле Алеши присел Горыныч. — Илья, голову ему держи, а ты, Добрыня, разожми зубы, а то как бы язык себе не откусил.

Змей перехватил беспорядочно шарящие по земле руки Алеши и вдруг резко напрягся всем телом.

— Вот оно что, — процедил он сквозь зубы. — Илья, крепче держи его!

Алеша выгнулся дугой и захрипел. Совместными усилиями Илья и Добрыня прижали Алешу к земле, пока Змей с усилием стягивал с его пальца золотое кольцо. «Подарок Златеники, — вспомнила Алена. — Неужели опять ловушка?»

— Ты ему палец-то не сломай! — Добрыня едва удерживал левую руку беснующегося Алеши.

Горыныч невнятно что-то прорычал и рывком сдернул кольцо. Алеша тут же затих и без чувств повалился на траву. Богатыри осторожно отпустили его, но остались рядом — на всякий случай.

— Ну, Ворон, ну встретимся еще! — Змей положил кольцо со слабо мерцающим рубином на ладонь, сжал пальцы и тут же разжал их. Мелкая золотистая пыль слетела с его ладони, и ветерок тут же развеял ее. Горыныч брезгливо отряхнул руки.

— Что… что это было? — слабым голосом спросил Алеша.

— Как ты? — присела рядом с ним Алена.

— Рука болит, — богатырь потер правую руку. — И палец словно онемел. Вот этот… А где кольцо?!

— По этому кольцу на тебя Ворон Воронович порчу наводил, — пояснил Горыныч. — Если бы мы не в Зверином царстве находились, уморил бы он тебя играючи.

— Говорил я, не дело богатырю с колдуньей знаться, — наставительно потряс пальцем Добрыня.

Алеша мрачно посмотрел на друзей, но ничего не сказал. Спать он больше не лег и до окончания зеленой четверти просидел у костра, горестно подперев голову руками, и время от времени тяжело вздыхая.

Проснувшись, друзья решили вызвать Черномора.

— Вы что это на меня удумали?! — вместо приветствия выкрикнул карлик, нервно тряся жиденькой бородой. — Что за Карачун-трава такая?! Какое забытое болото?! Да если вы только посмеете…

— Заткнись, — с досадой стукнул по блюду Горыныч. — Это дезинформация для местных. Хотя идея мне понравилась, — он гаденько улыбнулся.

— Вы там смотрите!.. — Черномор погрозил им пальцем. — За вами вороны приглядывают, так что я обо всех ваших замыслах знаю.

— Ты бы лучше что полезное рассказал, чем впустую грозиться, — примирительно прогудел Илья.

— Волков остерегайтесь, — остывая, буркнул Черномор. — Они Кощею служат.

И взмахом руки прервал связь.

— Вот и поговорили, — вздохнула Алена, убирая блюдо в сумку. — Чем дальше, тем он наглее. А что будет, когда мы обратно пойдем?

— Зря вы с сэром Блекмором враждуете, — покачал головой Персиваль. — Он ведь, в сущности, несчастный старик. Без дома, без друзей. Никто его не любит.

Начавшийся спор прервали две синички, слетевшие с дерева прямо им под ноги.

— Нашла! Нашла! Я нашла!

— Нет я! Нет я!

— Что нашли? — не выспавшийся Баюн хмуро наблюдал за мелькающими перед ним синичками, видимо, пытаясь припомнить, где он их видел и что велел им искать.

— Как что?! Как что?!

— Там, там! Болото! Болото!

— Какое, к лешим, болото? — кот потер голову лапой.

— Ты же сам вчера хвалился, что запустил птичек искать забытое болото и карачун траву! — засмеялась Алена. — Принимай теперь донесения.

— Так вы что, нашли его?!

— Нашли! Нашли! Я нашла!

— Нет я! Нет я!

— Болото! Никто не помнит! Никто! Даже лось забыл!

— Там! Там! Пойдем! Приведем!

Друзья растеряно переглянулись.

— Может, правда, сходим? Чем черт не шутит? Вдруг найдем там карачун — траву? — лихо тряхнул головой Алеша.

— Какую траву? — зашипел ему на ухо Добрыня. — Кот же ее выдумал…

— Ну вот что, — Алена раскрошила на землю сухарь. — Это вам за работу. А болото ваше мы посмотрим на обратном пути. Вы, ежели еще что-то интересное найдете — прилетайте, рассказывайте.

— Хлеб! Хлеб!

— Крошечки!

Синички тут же соскочили с ветки и принялись клевать угощение.

— Сухари, это конечно, хорошо, — хмыкнул Горыныч. — Но чтобы ими наесться, мне надо все ваши запасы проглотить. Без хорошей бараньей ноги на обед чувствуешь себя в этом мире как-то неуютно… Интересно, а листики на деревьях мне можно есть? — и Змей, оторвав от дерева немалых размеров ветку, принялся на ходу сосредоточенно объедать один листик за другим. Через некоторое время он доверительно сказал Алене:

— Теперь я понимаю, почему все травоядные такие тупые. Чтобы этим наесться, надо есть и есть. Ни на что другое времени уже не хватит.

Черная скала возникла над вершинами деревьев неожиданно, и чуть левее, чем ожидали.

— Уф. Едва мимо не прошли, — кот уселся на траву и принялся вылизываться.

— Ну, куда там дальше? — спросил Илья.

— Примерно туда, — кот неопределенно махнул лапой, продолжая вылизываться.

— Ну вот что, — Змей схватил его за шкирку и забросил себе на плечи. — Полезем-ка на гору. Надо поподробнее путь разглядеть

Алена вздохнула, заметив, как Горыныч на ходу оторвал еловую веточку и принялся ее задумчиво жевать.

Пока разведчики лазили на гору, остальные достали припасы и перекусили. Сухари даже с родниковой водой уже застревали у всех в горле. Богатыри голодными глазами провожали каждую лесную птицу крупнее воробья, еле сдерживаясь, чтобы не схватиться за луки. Полуголодные, толком не отдохнувшие, товарищи двинулись дальше. Лес пошел все больше лиственный. Под ногами вскоре начало хлюпать.

— А обойти эти болота никак нельзя? — с надеждой спросила Алена, отмахиваясь от кровожадной стайки комаров.

Горыныч только покачал головой. Он от комаров не страдал — они его просто не кусали. Баюн, поглядев на махающих руками людей, вздохнул.

— Погодите меня, я сейчас.

Кот пропадал в кустах довольно долго, вернулся весь перепачканный, но довольный.

— Вон там растет одна травка, если ее соком намазаться, комары кусать не будут.

Травка пахла так отвратительно, что Алену едва не вырвало, а Добрыня долго чихал. Потом у него совсем заложило нос, он перестал чуять запахи и повеселел.

— Зато есть теперь не хочется! — порадовался Алеша. — От этого запаха так мутит, что я о еде и думать забыл.

Комары вились от путешественников на почтительном расстоянии, и это примиряло с запахом. Но чем дальше они шли, тем глубже проваливались ноги в зыбкую почву. Баюн принялся жалобно мяукать. Илья не выдержал и посадил его себе на шею. Богатыри и Горыныч шли, как заведенные, Персиваль пыхтел и обливался потом в своей длиннополой кольчуге, однако упорно старался не отставать. Алену уже шатало из стороны в сторону.

«Скорее бы небо моргнуло. Сколько можно идти», — сообразив, что отстает, девушка ускорила шаг, и вдруг почувствовала, что правая нога наступила в скользкую жижу и проваливается все глубже и глубже.

— Мама! — взвизгнула Алена, судорожно хватаясь за висящую над головой ветку. Но ветка с треском обломилась. Алена оказалась уже по колено в грязной жиже. Она уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы истошно завизжать, но кто-то вдруг подхватил ее подмышки и выдернул наверх.

— Все. Отдыхай, — Змей взял ее на руки и понес.

Алена с облегчением расслабилась в теплых объятиях. Горыныч нес ее бережно, не делая попыток прижать к себе, как случалось раньше. И глухо молчал. Алена не решалась позвать его мысленно. Вроде и не ссорились, а вот поди ж ты, словно стена встала между ними после того памятного разговора на постоялом дворе. Измучившись переживаниями, Алена уснула, так и не придумав, как рассказать Змею правду про него самого. Проснулась она от истошного кошачьего крика. Она лежала на сухом пригорке, закутанная в теплый плащ Добрыни. Промокшие сапоги и носки кто-то заботливо с нее снял, и сейчас они сохли у небольшого костерка. Вставать совершенно не хотелось. Крики повторились. Баюн орал, сидя на вершине высокой сухой сосны.

— Ты зачем ты туда полез? Тебе что, на земле места мало? — Добрыня из-под руки смотрел наверх.

— Птичку хотел поймать, — честно сознался Баюн. — С ваших сухарей, да с изюма только жрать сильнее охота. А тут ворона спала. Такая больша-ая, то-олстая…

— Поймал?! — заинтересовался Горыныч.

— Удрала-а сволочь!

— А давайте плащ растянем, — предложила Алена. — И пусть он на этот плащ прыгает.

Богатыри взяли штопанный плащ Ильи Муромца и крепко ухватили его за края.

— Ну, прыгай! — скомандовал Алеша. — Долго мы ждать-то будем?

Но Баюн всеми четырьмя лапами вцепившись в ствол раскачивающейся сосны, выл дурным голосом и не решался отцепится.

— И сколько это будет продолжаться? — нетерпеливо притопнул ногой Горыныч и выплюнул изжеванный кусок березовой коры. — Спать охота, а мы тут с кошкой возимся.

— Не броса-айте меня! — жалобно взвыл Баюн. — Я вам еще пригожу-усь!

— Ну раз он сам спрыгивать не хочет, то давайте дерево свалим, — Илья решительно хлопнул ладонью по стволу, и дерево со скрипом зашаталось.

Баюн истошно взвыл и вскарабкался еще выше.

Горыныч глубоко вздохнул.

— Так мы здесь весь день проторчим, — и с кошачьей ловкостью полез наверх. Через пару секунд он уже оказался рядом с котом и одной рукой взял его за шкирку. — Отцепляйся!

— Н-не могу. Лапы свело. — заскулил Баюн.

— Это не кот, а наказание какое-то — вскипел Горыныч и, схватив Баюна покрепче, с силой дернул.

Раздался истошный визг, змеиное шипение и треск. Сверху посыпалась кора и ветки. Потом с дерева свалился Горыныч. Кот висел на нем, впившись всеми когтями. Поднявшись с земли, Змей рывком оторвал от себя кота и отшвырнул подальше.

— Если ты еще раз так в меня когтями вцепишься, я тебе шею сверну! — пригрозил он. — Ну что? Двинемся в путь, или попытаемся все-таки выспаться?

Ответом ему были дружные зевки.

Второй раз они проснулись от волчьего воя. Баюн снова сиганул на дерево. Горыныч проводил его мрачным взглядом.

— Второй раз я тебя снимать не полезу.

Волки выли уже с двух сторон от лагеря. Богатыри спешно похватали луки, Горыныч достал из костра раскаленную головню и принялся перекидывать ее из одной руки в другую. Персиваль с боевым криком бросился на первых показавшихся из-за деревьев волков. Сразу двое набросились на него с боков. Персиваль ударил одного рукоятью меча, и тот, взвизгнув, отлетел в сторону. Но другой в прыжке ударил рыцаря лапами в грудь, опрокинул на землю и вцепился зубами в горло. Персиваля спас кольчужный капюшон. Сцепившись, человек и зверь покатились по земле.

Богатыри встали спина к спине, заслонив Алену, и обрушили на стаю ливень стрел. Лес огласился визгом и жалобным скулежом. Горыныч метко кидал в волков горящими головнями. Через минуту о волках напоминал лишь запах паленой шерсти и жалобное завывание убегающей прочь стаи. Персиваль, поднявшись на ноги, отбросил в сторону задушенного волка. Обойдя вокруг лагеря, богатыри обнаружили еще четыре пробитых стрелами тела.

— Только стрелы тратить на них, — недовольно поморщился Алеша Попович. — Пять стрел пустил, да одну лишь нашел. Остальные в себе унесли. Крепкие они здесь, будто не шкуры на них, а доспехи.

Персиваль, сняв кольчужный капюшон, потрогал пальцем горло. На нем красовались две глубоких вмятины от волчьих клыков.

— Ты не храбрись, другой раз понапрасну, — Илья похлопал его по плечу. — Пока стрелы у нас есть, не лезь с мечом в пекло.

Баюн, убедившись, что волки убрались подальше, подвывая, сполз вниз по дереву. Пожевав опостылевшие сухари, друзья снова двинулись в путь. Под ногами все так же хлюпало. Комары тучей вились над головами, садились на голову, руки, лицо, лезли в уши, отыскивая на теле местечки, не смазанные травяным соком. Алена сперва отмахивалась, потом устала и только время от времени заново смазывала лицо пахучим соком. Благо, травы этой вокруг росло в изобилии.

Тут и там виднелись волчьи следы. Впереди то и дело слышался вой и мелькали волчьи силуэты. Богатыри шли, не выпуская луков из рук. Первым шел, с обнаженным мечом в правой руке, Персиваль. В левой он держал выломанную из сухого дерева ветку, прощупывая дорогу перед собой.

— Я все свое детство провел в лесу, — рассказывал он богатырям. — Ягоду собирал, охотился. Так что дорогу в болоте найти мне несложно.

Алена шла следом за богатырями. Замыкал колонну Горыныч, несший на плечах Баюна. Вдруг, слева от них в кустах зашевелилось что-то огромное. Богатыри одновременно вскинули луки. Из кустов высунулась голова лося, украшенная огромными ветвистыми рогами.

— Опять волки? — испуганно спросил лось сам себя, но, внимательно разглядев замерших путников, успокоено фыркнул. — Уф… Не волки, — и снова сунул голову в кусты.

— Эх, мяска бы сейчас, жаренного, — мечтательно прошептал Алеша Попович.

Животы богатырей согласно заурчали. Однако Илья недовольно крякнул и первым опустил свой лук. Алеша с Добрыней, вздохнув, последовали его примеру.

— Что ж вы волчье-то мясо не пожарили? — недовольно заворчал Баюн.

— Волчье мясо есть — дело последнее, — покачал головой Илья. — Лучше уж поголодать немножечко.

— Это точно, — сказал Горыныч и сыто икнул.

Алена вспомнила, что именно Змей оттаскивал убитых волков подальше в лес. «Ну хоть он наелся».

Почва под ногами постепенно становилась все суше, и вскоре дорогу им преградила вытекающая из болота речка.

— Ну, вроде все, как Черномор говорил, — обрадовался Илья. — Да тут вон и тропинка протоптана.

Они уверенно двинулись вдоль реки, но пройдя метров сто, замерли. У них на пути, шагах в двадцати, стоял огромный белый волк. Богатыри направили на на него стрелы, но волк не шелохнулся. Только чуть пригнулся для прыжка и, показав клыки, зарычал:

— Это наша земля. Уходите.

— Пожалуйста, пропустите нас, — Алена вышла из-за спин богатырей. — Мы просто пройдем мимо и никого не тронем.

— Уже тронули, — прорычал волк. — Уходите, пока целы. В этом лесу мы охотимся.

— Выходите на честный бой, если желаете сразиться, — вмешался Персиваль. — А нет, так не стойте у нас на дороге.

— Честный бой? — белый волк широко раскрыл рот и высунул язык, показывая, что смеется. — Сними с себя все железо и с голыми руками выходи со мной сразиться. Вот тогда это будет честный бой.

Персиваль смущенно потупился. Невооруженным глазом было видно, что с голыми руками против этого огромного волка у юного рыцаря не будет никаких шансов.

— Я пойду с тобой на честный бой. Лишь с руками, не возьму даже ножичка. — вызвался Илья Муромец, опуская лук. — Только ты обещай, что пропустят нас, если я тебя одолею.

Волк снова показал клыки:

— Если хочешь, давай силушкой померимся. Только я не могу дать обещание. Нашей стае пропускать вас не велено.

— Так мы силой пройдем! — Персиваль первым бросился на белого волка.

— Стой! Куда ты один-то?! — взревел Илья и кинулся следом.

Алеша и Добрыня одновременно выстрелили, однако волк успел отпрыгнуть в сторону и моментально скрылся в кустах. И тут же раздался щелчок спущенной тетивы. Рыцарь, опрокинутый страшным ударом, отлетел на пару шагов назад и упал навзничь. Из его груди торчала сулица.

— Говорил же я ему — не лезь первым! — заломил руки Илья.

— Кто копьецо-то метнул? — Горыныч обеспокоено оглядывал окрестности. Рядом стояли — луки на изготовку — Добрыня с Алешей. Однако поблизости никого видно не было.

— Никто не метал, — Алеша облизал губы и кивнул, показывая, — вон там растяжка была. Дерево согнули, как лук, да зарядили сулицей. Тут, небось, таких растяжек полон лес.

— Он жив? — Алена склонилась над Персивалем. — Надо перевязать, да?

Илья тяжело покачал головой.

— Отвоевался наш рыцарь.

— Да у него же, во фляжке, живая вода есть! — вспомнила Алена. — Сейчас польем и он оживет. Ведь так?

— Не так, — буркнул Горыныч. — Тут сперва мертвой водой надо, да где ж ее взять? Ладно, попробуем.

Они перевязали Персиваля и влили ему в рот пару глотков живой воды. Лицо рыцаря слегка порозовело. Он открыл глаза, сделал вдох, закашлялся и снова уронил голову. Изо рта опять пошла кровь.

— Опять умер, — констатировал Горыныч. — Мертвая вода нам нужна, чтобы у него там все срослось. Ну вот что, дальше мы с Алешей первыми пойдем. Остальные за нами. И чтобы след в след. Ни шагу в сторону, и ничего не трогать, понятно?

Илья поднял на руки Персиваля. За ним пошли Алена и Баюн. Замыкал колонну Горыныч. Алеша и Добрыня внимательно осматривали все вокруг. Иногда стреляли куда-то из луков. Несколько раз после таких выстрелов раздавался звук спущенной тетивы и перед ними со свистом пролетал очередной смертоносный снаряд.

Длилось все это долго. У Алены уже начали дрожать от напряжения колени, а они все шли и шли, то и дело обнаруживая у себя на пути какую-нибудь новую западню. Правда, волки теперь близко не подходили. Только выли издалека.

— Интересно, кто же это все устроил? — вздохнула Алена. — Ведь не волки же?

— Понятно кто, — буркнул Горыныч. — Сам Кощей, небось, и мастерил. А может, кого из своих слуг заставил.

— Раз Кощеем тут ловушки расставлены, значит верно мы к его смерти движемся, — ободрил их Добрыня.

Когда они выбрались из полной ловушек лесной чащи, Алене показалось, что они шли не меньше суток. Поблизости была видна река. На расстоянии трех сотен шагов привычно маячили силуэты пары волков. Дойдя до речного берега друзья остановились, чтобы отдохнуть и немного подкрепиться. Обед вышел невеселым. Горыныч, под предлогом проверить дорогу впереди, исчез в зарослях. Алене показалось, что его шаги сразу за кустами сменились шорохом ползущего змеиного тела. Остальные завистливо посмотрели ему вслед.

— А, — махнул рукой Алеша. — Однова живем! Чем впроголодь маяться, уж лучше один раз наесться.

И он принялся доедать все оставшиеся запасы пищи из своего мешка. Илья с Добрыней заколебались было, но пример был слишком заразителен. Только Алена нашла в себе силы оставить пару пригоршней кураги на запас. Последний свой сухарь она размочила в воде и скормила Баюну. Начни кот охотиться, об этом тут же узнал бы весь лес.

Не успели они затянуть полегчавшие заплечные мешки, как послышалось хлопанье крыльев и на поляну с шумом приземлился фазан. В клюве он держал за горлышко маленький стеклянный пузырек.

— Вот, — гукнул он, поставив пузырек на землю. — Этому, — фазан кивнул клювом на Персиваля.

— И кто же тебя послал? — Алеша подозрительно оглядел птицу.

— И что в пузырьке? — подхватил Илья.

— Ему, — снова кивнул на Персиваля фазан. — Другому не дам. Ему дам. Он мне жизнь спас.

— А! Я тебя помню, — разулыбалась Алена. — Ты что же, от самых гор сюда летел?

— Угу. Воды принес. На рану.

Пока богатыри и кстати вернувшийся Змей колдовали над телом рыцаря, Алена решила поподробнее расспросить фазана.

— А откуда ты узнал, что с Персивалем беда? — она вытряхнула на прибрежный песочек свой заплечный мешок. Наземь высыпалась горсть хлебных крошек и пара завалявшихся изюмин. Фазан тут же заглотнул изюм и принялся не спеша клевать крошки.

— Так весь лес знает. И про болото забытое, и про волков.

Заметив, как жадно смотрит на фазана Баюн, Алена погрозила коту кулаком.

— А откуда у тебя мертвая вода?

— Это не моя. У филина взял. Взаймы, — фазан доклевал угощение и, косясь на Баюна, взлетел на ветку. — Полечу потом к источнику, наберу новой и филину отдам… Я не глупый.

Оживленный по всем правилам Персиваль пришел в себя, встал и нетвердыми еще шагами подошел к Алене.

— Ожил! Ожил! — радостно захлопал крыльями фазан.

— Ожил, — прислушиваясь к себе неуверенно повторил Персиваль, и, прижав руку к сердцу, поклонился фазану. — Спасибо тебе, добрая птица.

Фазан, гордо распушив перья, удовлетворенно загукал. Горыныч протянул ему пустой пузырек. Фазан зажал его в клюве, отлетел на несколько шагов, опустился наземь, поставил пузырек и, гордо посмотрев на Добрыню, сказал:

— Я не глупый, — подхватил пузырек и улетел.

— Вот так-то, — сказал Илья и похлопал Добрыню по плечу.

Самостоятельно идти Персиваль пока не мог, да и остальные путники изрядно вымотались. Так что решили задержаться и основательно отдохнуть. Караулить вызвался Горыныч. Персиваль и богатыри свалились спать раньше, чем небо моргнуло, возвещая что наступила зеленая четверть четвертого часа вечера. Алена спала беспокойно. Ей снились волки, но они почему-то не нападали, а наоборот, пятились, испуганно поджав хвосты. Потом все вокруг словно накрыло огромной тенью, сквозь которую смутно слышались вой, рычание, и, почему-то жадное чавканье. Проснувшись Алена обнаружила у себя под боком Баюна.

— Ты чего это? Замерз, что ли?

В вечернем сумраке в последние часы стало немного прохладнее, но еще не настолько, чтобы кутаться и прижиматься друг к другу во время сна. Так что от кота под боком Алене было жарко. Баюна же била мелкая дрожь, у него стучали зубы.

— Ты не заболел ли часом? — девушка погладила его, пощупала нос.

— Ох, что-то мне стра-ашно, — прошептал Баюн. — Чую холод к нам приближается. Да еще во-олки эти. И Змей…

— Что — Змей? — насторожилась Алена.

— Коситься он на меня все время и облизывается, — кота передернуло.

— Да показалось тебе, переволновался, вот и мерещится невесть что.

— Правду я говорю, неладное с ним творится. Как вы уснули, волки завыли, а он слушал, слушал, да как завоет по волчьи. И на меня все так и зыркает голодными глазищами. Вот я к тебе и перебрался. А потом слышу — опять вой. И он ка-ак кинется в кусты… Ох, не выдай меня, Аленушка.

Алена приподняла голову. Горыныча у костра не было. Вокруг лагеря царила подозрительная тишина, даже птички не пели. Только из кустов на опушке доносилось чуть слышное шуршание.

«Змеё, ты куда ты пропал?» — мысленно позвала Алена.

«Да здесь я. Поблизости… — неохотно отозвался Горыныч. — Слышу все и вижу. Волков отгонял».

«Что с тобой происходит? Тебя уже кот боится».

«Все со мной в порядке. Что ж вам не спится-то?»

Шорох в кустах прекратился. Через некоторое время из леса появился Змей. Он прошел чуть пошатывающейся походкой мимо костра, подошел к реке и, встав на четвереньки, принялся жадно пить. Потом удовлетворенно вздохнул, и, подсев к костру принялся ковыряться в зубах. Алене стало почему-то не по себе, разговаривать со Змеем резко расхотелось. Но Баюн вдруг успокоился, замурлыкал. Девушка обняла кота и заснула под его воркование. Уже сквозь сон Алена слышала, как Горыныч ворчит:

— Ох уж мне эти Алешины стрелы. Вечно попадаются не вовремя…

Утром (то есть в синюю четверть четвертого часа вечера) путешественники вошли в Муравьиное царство. Вокруг — на деревьях, на тропинках, в траве кишмя кишели муравьи. Перед первым же большим муравейником Алена положила подарок — две горсти кураги, последнее, что осталось от запасов провизии.

— Дальше мы не пройдем, — Змей присев на корточки, внимательно вслушивался в неслышимые остальным голоса муравьев. — Пройти здесь и не раздавить ни одного подданного муравьиного короля невозможно. А подарков у нас больше нет. Лучше перебраться на ту сторону реки, там сырая почва, и муравьев почти нет. Вот только брода я поблизости не вижу.

— Переправимся и так, чай не широка речка-то, — повел плечами Илья.

— А я плавать не умею, — растерялась Алена.

— А я так и пода-авно, — Баюн осторожно коснулся лапой воды и отскочил, брезгливо отряхивая капли.

Горыныч переглянулся с Ильей.

— Не бойся, Аленушка, сейчас что-нибудь придумаем. А ты, киса, садись Илье на шею. Уж он тебя перевезет в лучшем виде.

Змей был бодрым и даже веселым, чего с ним давно уже не бывало. Баюн от него уже не шарахался, хотя и косился подозрительно. Алена никому ничего не сказала, но решила внимательно следить, чем или кем питается Горыныч, учитывая его свойство зеркалить тех, с кем плотно общается.

Змей шагнул в воду как был — в одежде. И спокойно перешел по дну под водой на противоположный берег. Люди завистливо вздохнули. А Змей уже кричал Илье:

— Вещи мне бросай, а потом ее!

Илья деловито связал все сумки и одежду в один тюк и легко перебросил его Горынычу. Потом подхватил на руки Алену.

— Вы что это?! — завизжала она. — Не надо! А-а-а!!!

Илья зашел по колено в реку, раскачал Алену и с размаху кинул Змею. У нее душа ушла в пятки. Горыныч шагнул навстречу и на лету подхватил ее — обмеревшую от страха. Прижал на минутку к себе и поставил на берег.

«Прости, милая. Перенес бы тебя на крыльях, но боюсь тратить силу. Чую скоро она мне вся понадобится».

Откуда-то вдруг подул холодный ветер. Змей тревожно огляделся и прокричал друзьям:

— Поторапливайтесь, не нравится мне здесь!

Поеживаясь от налетевшего холода, богатыри и Персиваль вошли в реку и поплыли. Алена обняла себя руками за плечи. Холод становился невыносимым. Река стремительно, как в ускоренном кино начала покрываться льдом. Горыныч бросился в воду, помогая выбраться Илье с котом на плечах и Добрыне. Алена подскочила к ним с одеждой. Полотенец ни у кого не было. Богатыри, стуча зубами, кое-как обтерлись плащами и принялись натягивать рубахи и портки. Баюн забрался на руки к Алене и она крепко обняла его, чтобы согреться. Горыныч по прежнему стоял по колено в воде, словно не замечая холода. Змей с тревогой следил, как сильно отставший Алеша медленно приближается к берегу, с трудом взмахивая руками. Персиваля, вошедшего в реку последним, нигде не было видно.

— Ежели ему свело ноги, не выплывет, — Добрыня начал стягивать надетую было рубаху. — Горыныч, родной, дыхни на воду, я нырну за ними, а то ведь потонут!

— И думать не смей!

Горыныч оттолкнул Добрыню от берега, и сам прыгнул в стремительно замерзающую реку. Добрыня ошарашено покрутил головой. Там, где проплывал Змей, лед трескался и таял. Добравшись до тонущего Алеши, Горыныч схватил его за волосы и поволок к берегу. Там Алешу подхватили Добрыня и Илья, а Змей снова нырнул. Алена, стараясь не смотреть на стремительно нарастающий слой льда на реке, принялась разводить костер. Она собрала охапку веток, выбрала из них наиболее сухие и сложила шалашиком.

— Илья! У тебя огниво далеко?

Богатырь, на пару с Добрыней, растиравший посиневшего Алешу, не глядя выхватил из поясной сумки кожаный мешочек и бросил Алене. Она развязала шнурок, вынула пропитанную чем-то сухую тряпочку, кусок кремня и железное кресало. Попробовала ударить кресалом о кремень. Посыпались искры, но огня не было и в помине.

— Да как же оно работает-то? — Алена беспомощно оглянулась: — Илья!

— Дай сюда!

Богатырь выхватил у нее из рук кремень и кресало, подложил сухую тряпочку под сложенные шалашиком веточки и принялся споро высекать искры. Через секунду трут затлел. Но даже самые тонкие палочки никак не хотели загораться.

— Эх, бересты бы сюда сухой.

Ни одной березы поблизости не было. Только осины и клены со стволами, покрытыми сырым мхом. Алена вытащила из своей сумки заветную книгу и не раздумывая выдрала половину страниц. Сухая бумага вспыхнула, и костер наконец разгорелся. В этот момент посередине реки лед с треском вспучился, и из трещины вылетел Горыныч с Персивалем на руках. Тяжело взмахивая крыльями, Змей подлетел к костру и бесцеремонно сбросил юношу на землю. Илья сноровисто принялся откачивать рыцаря, а Змей стремительно, в полете оборачиваясь драконом, взмыл над макушками деревьев. Голос его загремел над лесом и замерзшей рекой:

— Эй, Кощей, выходи на бой, со мной силой померяйся! Али ты только на маленьких нападать смеешь, Заморыш?!

Люди, замершие у костра, никакого ответа не услышали, но Змей резко сорвался с места и полетел куда-то за лес на той стороне реки. Выкашляв попавшую в легкие воду, Персиваль приоткрыл глаза и проводил Горыныча мутным взглядом. Видел ли он дракона или принял его за галлюцинацию, Алена не решилась уточнять. Холод прекратился так же внезапно, как и налетел. В котелке вскипятили воду, в нее Илья бросил какие-то собранные в лесу травки и листья. Обжигающим терпким настоем напоили дрожащего Персиваля и напились сами. Илья пристально обшаривал глазами землю вокруг себя. Не смотря на сырость, муравьи встречались и здесь.

— А сделаю-ка я круг из золы горячей вокруг лагеря, — богатырь очертил широкий круг, отсекая муравьев.

С той стороны, куда улетел Змей, потянуло гарью. Потом появились клубы дыма. Баюн, с тревогой принюхивающийся к ветру, вскочил, вздыбив шерсть.

— Уходим поскорее да подальше! Чую я, лес там горит, а дым-пламень прямо на нас идет!

Похватав вещи, друзья поторопились отойти подальше от берега. Илья подхватил еще слабого Персиваля, Алеша посадил Баюна себе на плечи. Добрыня задержался на берегу, затаптывая костер. Алена оглянулась и увидела, что Добрыня стоит, глядя поверх деревьев и сжимает кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Клубы дыма уже переползали через реку.

— Пойдем, Добрынюшка, — Алена вернулась и потянула богатыря за рукав.

Он обернулся и посмотрел на нее бешеными глазами.

— Он же там один за нас за всех заступается, — Добрыня погрозил кулаком в направлении лесного пожара. — Ну попадись мне только Кощей, дух вышибу!

Алена подумала, что когда они отыщут смерть Кощееву, Добрыню придется долго уговаривать не ломать иглу на месте. «Верно говорят, кровь не водица, — вздохнула она про себя. — А ведь Добрыня даже не знает, что Змей — его отец».

Шли они недолго. Ветер к счастью изменился, и дым стало относить в сторону. Алена пыталась мысленно докричаться до Змея, но тот не отзывался. Только когда они отошли уже на порядочное расстояние от реки, девушка услышала слабый отзыв.

«Жив! Слава Роду!» — Алена обессилено привалилась к стволу дерева.

«Да что мне сделается? — нарочито бодрый тон явно давался Горынычу с трудом. — Заморышу, чай, больше досталось…»

— Ау, Аленушка, очнись, — Добрыня потряс ее за плечи. — Я говорю, с Черномором бы связаться, чего он там мышей не давит?!

Алена непонимающе взглянула на обступивших ее друзей, спохватилась и достала из сумки блюдо. Черномор отозвался мгновенно, словно давно ждал у своего тазика.

— А где Горыныч? — вместо приветствия спросил карлик. — Как его самочувствие?

— Не дождешься, — процедила Алена.

— Ты нам зубы не заговаривай, — склонился над блюдом Добрыня. — Обещал Кощея отвлекать, так отвлекай, а иначе дальше идти мы не согласные. Тут и другие есть входы-выходы, и про них нам уже все ведомо. Вот поднимемся на поверхность, по-другому будем с тобой разговаривать!

Черномор с ненавистью глянул на богатыря.

— Ладно, ладно, я подумаю, что можно сделать. Поговорим еще, — последние слова его прозвучали почти угрозой. И блюдо погасло.

Добрыня замысловато выругался, и даже Персивль не стал заступаться в этот раз за «доброго волшебника Блэкмора».

«Аленушка, — еле расслышала девушка тихий зов Змея. — Ты живую воду мне добудь, милая, а то что-то хуже мне становится…»

Девушка всполошилась, кинулась к Добрыне.

— Змею плохо, живая вода требуется!

Добрыня понятливо закивал головой, достал самобранку.

— Ой не будите меня, люди добрые, — сонным голосом заговорила скатерка. — Ой, нет у меня никаких силушек добывать вам еду-питье… А живую воду и подавно не добуду здесь.

Только после долгих уговоров, сдобренная пригоршней живой воды из фляжки Персиваля, самобранка, поднатужившись, выдала им большой котел, наполовину налитый живой водой. Котел был выдран, что называется, с корнем. Литые ножки погнулись, из них торчали испачканные в земле кованные гвозди, каждый с полметра длиной. Подвиг отнял у самобранки все силы, она вздохнула и заснула накрепко, не откликаясь уже ни на какие просьбы и посулы.

— Не иначе, это запасы Ворона, — вздохнул Илья, вынимая гвозди, мешающие прочно установить котел на земле. — Ох, надеюсь, не придется нам через его царство возвращаться.

Посовещавшись, решили никуда не двигаться с места до возвращения Горыныча. Алена со вздохом достала остатки книги и отдала Илье — на разжигу для костра. Спать укладывались вокруг костра на нарубленных еловых ветках. Алеша в обнимку с Баюном сразу же заснул. Персиваль ворочался, кутаясь в плащ. Его знобило. Илья с Добрыней остались у костра дежурить. Алене тоже не лежалось. Горыныч не отзывался, и она места себе не находила от тревоги. Разговаривать никому не хотелось. Они молча сидели втроем у костерка, время от времени с надеждой поглядывая в сторону реки. В конце концов Илья, кряхтя, поднялся.

— А пойду-ка я, проведаю, может помощь ему требуется. Уточни-ка, Аленушка, далеко ли отсюда Горынушка?

— Где я был, там меня уже нет, — послышался знакомый голос, и к костру вышел Горыныч. Алена ахнула, Персиваль, приподнявшись, испуганно перекрестился, а богатыри невольно потянулись за оружием. Змей и вправду выглядел устрашающе. Покрытый множеством запекшихся ран, наполовину человек, наполовину дракон, он двигался с трудом, подволакивая правую ногу. Алена кинулась ему навстречу.

— Да что же это он с тобой сделал?!

Горыныч отстранил ее от себя.

— Погоди, не подходи ко мне пока. Воду нашли?

Добрыня, прикусив губу, указал на котел. Змей пил жадно, и с каждым глотком к нему возвращался человеческий облик.

— Хорошо, да мало, — с сожалением оторвался Горыныч от опустевшего котла. — Давай, Добрыня, доставай самобранку. Еще столько же мне надобно, иначе огнем дышать не смогу.

Однако, самобранка не отзывалась. И даже не разворачивалась сама.

— Говорил я вам, колдовство людское здесь не действует, — пробурчал Баюн. — Совсем скатерку свою заморили. Да и где ей теперь добыть живой воды?

— А скажи честно, Змей Горынович, — шмыгнул носом Персиваль. — Это не тебя ли мы ехали убивать там, на поверхности?

Змей вздрогнул, Илья с Добрыней придвинулись к нему, недобро глядя на рыцаря.

— Догадался? — вздохнула Алена. — Ты, чем старое ворошить, отдал бы лучше Змею свою живую воду. Если он не поправится, нам всем отсюда не выбраться.

Персиваль молча отцепил от пояса флягу и протянул Горынычу. Змей помедлил, вглядываясь в глаза юноши, потом улыбнулся и пожал ему руку.

Небо моргнуло. Наступил пятый час вечера, зеленая четверть. Спать укладывались почти успокоенные, оставив дежурить Илью. Но вскоре Персиваль начал кашлять. Алена встревожилась. У рыцаря явно была высокая температура. Алена растолкала Баюна и попросила его спать на груди Персиваля — прогреть его как следует.

— Я тебе что, горчичник что ли? — проворчал кот, но перебрался к рыцарю и тихонько замурлыкал, свернувшись калачиком на его груди.

Через некоторое время кашель стих, и Персиваль заснул. Алена еще подходила, трогала его лоб, но Баюн знал свое дело. Она успокоилась и уже собралась заснуть, но тут тревожно заворочался Горыныч. Алена осторожно, чтобы не разбудить остальных, встала и перебралась поближе к нему. Илья покосился на них от костра, но промолчал.

«Плохо тебе? — Алена тихонько дотронулась до руки Змея. — Может, нужно что-то?»

«Сон дурной мне приснился, милая. Будто бы Черномор украл у Кощея меч-кладенец».

«Ох беда, коли сон в руку, — вздохнула Алена. — Получится, что мы напрасно здесь страдаем».

Змей приподнялся и сел, привалившись к стволу дерева.

«Силы у меня уходят, Аленушка. А пополнять их нечем. Без живой воды еще одной такой драки я не выдержу».

«Но ведь и Кощей здесь не в полной силе?»

«Мне сейчас и того хватит, — Змей криво усмехнулся уголком рта. — Вот уж не знал, не ведал, что буду бояться Заморыша».

Алена прижалась к нему, обняла обеими руками, словно пытаясь согреть.

«Мы обязательно выберемся, назло всем, вот увидишь. А когда вернемся на поверхность, ты сразу поправишься, — Алена потянулась и поцеловала Змея в губы. — Я люблю тебя».

Горыныч порывисто обнял ее.

«Ради этого стоило все вытерпеть. Ну почему ты так долго не признавалась, солнышко мое ясное? Чего боялась?»

«Неважно, — Алена замотала головой. — Помнишь, тогда в Златограде, я не ответила тебе? Теперь отвечу. Да, я пойду за тебя замуж».

Змей откинул голову и взглянул прямо в глаза Алены.

«Клянешься?»

Глаза Горыныча были глубокими, как темно-зеленые омуты. У Алены замерло сердце. То, что происходило сейчас между ними, было серьезно и необратимо, это она поняла всем своим существом. Алена запаниковала. «Что я делаю? Он же не человек!» Вспыхнули предупреждающими знаками слова Бабы-Яги: «Ты бы еще в Солнце влюбилась!». И вдруг бабушка словно бы оказалась рядом с ней. Яга смотрела на девушку, нахмурившись, и качала головой.

«Так ведь когда-то и у Солнца жена была», — сказала ей Алена, вспомнив старинную сказку.

«Ох, девка, сгоришь, с огнем играючись. Да и богам с человеческими женами жизни не было».

Алена упрямо тряхнула головой, разгоняя наваждение.

— Клянусь, — твердо сказала она вслух.

Змей сжал руку Алены, по-прежнему не отпуская ее взгляда.

— И я клянусь. Огнем своим клянусь быть твоим мужем.

В глубине его глаз на миг зажглись всполохи, а ладонь стала невыносимо горячей. Но Алена не выдернула своей руки и не отвела глаз. Змей улыбнулся счастливо.

«Вот выберемся наверх, и будем жить долго и счастливо», — он зарылся лицом в волосы Алены.

Она заснула, прижавшись к Змею, в теплом кольце его рук.

Когда они проснулись, стало еще немного темнее. Залив травяным чаем требующие пищи желудки, путники двинулись берегом реки к морю. Лесной пожар так и не перекинулся на эту сторону реки. Да и по другую сторону лес стоял целехонек, хотя все небо на востоке было затянуто дымом. По дороге Алена все высматривала, не попадутся ли где орехи или ягоды. Но все съедобное уже растащили лесные жители — про запас на Кощеев день. Но даже голод не мог погасить праздника в душе Алены. Они со Змеем шли порознь, лишь иногда переглядываясь, и от этих улыбчивых взглядов становилось легче.

Через некоторое время хвойный лес кончился. Они вышли на широкий луг. В вечерних сумерках трудно было разглядеть, что происходит хотя бы в километре. Вскоре небо потемнело. В спины ударил сырой ветер, и из надвинувшихся туч хлынул ливень. Правда, струи дождя оказались, против ожидания, теплыми.

— Ждали Кощея, а тут на тебе, — Добрыня подставил лицо каплям, жадно хватая их ртом.

По небу прокатились раскаты грома. Друзья в ответ радостно рассмеялись.

— Похоже, я хорошую трепку задал Заморышу, раз он боится теперь даже показываться, — довольно улыбнулся Змей.

Дождь вскоре кончился, и небо немного посветлело. А еще через некоторое время впереди показалась синяя полоска моря. Дойдя до берега, они на всякий случай решили еще раз вызвать Черномора. Но колдун на связь не вышел. Попытавшись несколько раз, друзья махнули рукой.

— О чем его теперь спрашивать-то? — пожал плечами Горыныч. — Где смерть Кощева, мы и так знаем.

— А вдруг он каких-то деталей нам не рассказал? — засомневался Алеша.

— Ну, давайте еще раз попробуем, — вздохнула Алена. — Только, боюсь, он больше на связь с нами не выйдет.

— Да не может такого быть, чтобы волшебник Блекмор нас предал! — всплеснул руками Персиваль. Богатыри в ответ на это только кисло усмехнулись.

Алена еще трижды пробовала достучаться до Черномора. Но тщетно.

-Все. Хватит время терять, — Илья схватил блюдо и с размаху забросил его в море.

Друзья двинулись вдоль полосы прибоя. Через некоторое время впереди показался глубоко выдающийся в море мыс. Богатыри ускорили шаг. Горыныч, вглядываясь в морскую даль, плотоядно улыбался. Только Персиваль шел хмурый и растерянный.

«Похоже, он никак не может поверить в вероломство Черномора, — вздохнула Алена. — А где, кстати, Баюн?»

Кот скоро догнал их. Бежал он удивительно бодро и вид имел исключительно довольный и сытый.

— Ты где это подкрепился? — спросила Алена.

— Ну-у, — по морде кота расплылась мечтательная улыбка. — Уговорил тут одну антилопу…

— И съел?! — ужаснулась Алена.

— Ну зачем сразу съе-ел, — замурчал кот. — Усыпил я ее, и молока вдосталь напился. Поголодают полдня ее детки, всего-то навсего.

— Помолчал бы, не хвастался, — буркнул Добрыня. — Другие-то голодные идут.

— А я что? Я ведь и целое стадо усыпить могу!

От одной только мысли о теплом молочке у друзей свело желудки.

— Только я доить не умею. Когти у меня. Вот если Алена со мной сходит…

Обедали они парным молоком. Алена дважды надаивала полный котелок, так что всем хватило. А потом они удивительно быстро дошли до оконечности мыса. Оттуда уже был отчетливо виден небольшой островок, поросший густым лесом. Добрыня вынул из своей котомки свернутую рулоном солнечную дорожку, положил ее краем на тихую, почти не волнующуюся воду у берега и, направив к острову, катнул валик вперед. Блестящая лента в один миг соединила мыс и виднеющийся вдали берег острова.

— Ну что, пошли? — Добрыня снял, на всякий случай, сапоги, и босиком ступил на золотистую поверхность.

Следом за ним решился ступить Персиваль. Осознав, что идет по солнечной дорожке, не проваливаясь, он просиял от счастья. Следом зашагали остальные. Тоже, на всякий случай, разувшись. Последней на дорожку ступила Алена. Ноги приятно холодило, как от соприкосновения с водой. Ощущение было такое, словно она шла по полиэтилену, положенному на воду, только он почему-то не проваливался под ее весом.

— Стойте! Да куда же вы?! — жалобно замяукал оставшийся на берегу Баюн. — Не борса-айте меня!

Друзья, растянувшиеся уже гуськом по солнечной дорожке, остановились, оглядываясь.

— Кто ж тебя бросает? — удивленно поднял брови Илья, шедший предпоследним. — Пошли с нами, коли хочешь.

— Бою-усь, — завыл Баюн. — Не кошачье это дело, по воде ходить.

— Ну, боишься, так не иди, — пожал плечами Илья.

— Да как же я тут один? Ведь Коще-ей, во-олки!.. — жалобно завыл кот. — Возьмите меня. Я еще пригожу-усь!

— Да никто же не гонит тебя! Пойдем, — Алена поманила его рукой.

Кот поставил, было, лапку на солнечную дорожку, но тут же ее отдернул.

— Не могу я по воде-е ходить! На ручки меня возьмите, а-а?

— Ну что с тобой поделаешь? — Алена вернулась и подхватила кота на руки.

Глава 40

"Родимая сторона — мать, чужая — мачеха".

Русская пословица

Солнечная дорожка оказалась удивительно удобной. Но Алена всё равно шла мелкими шажками, внимательно смотря под ноги. Так что огромную щуку, всплывающую из глубины моря, она увидела сразу. Рыбина высунула голову из воды, немного приоткрыла зубастую пасть, и в голове обомлевшей Алены раздался старческий женский голос:

— Поздорову вам, люди добрые!

Приветствие, видимо, услышали все. Богатыри поясно поклонились щуке, а Персиваль чуть не свалился в воду.

— И тебе поздорову! — хором ответили Баюн и Алена.

— Что-то много вас нынче, — Щука, подслеповато прищурившись, оглядела путешественников. — Раньше-то сюда только по одному ходили… Ну, говорите, чего же вам надобно?

— А ты что, исполняешь все желания?

— Исполняю, а как же, — Щука на секунду скрылась под водой и вынырнула уже с другой стороны солнечной дорожки.

— За просто так? — недоверчиво уточнил Алеша.

— Не за просто так, а в награду, — Щука всплеснула хвостом. — Коли сюда дошел, стало быть достоин награды за свое упорство, смелость и удачливость.

— А добудь нам смерть Кощееву! — воскликнул Добрыня.

— Нет! — Змей притопнул ногой так, что дорожка опасно заколыхалась. — Меч-кладенец мне, и во вчерашний день! Порву на части Заморыша!

— Мясца бы жареного, да побольше! — жалобно мяукнул Баюн.

— Чашу Грааля! — взмолился Персиваль.

— Да помолчите вы! — Алена присела на корточки перед щукой. — Не слушайте их, это они не подумав загадывают!

Щука шире раскрыла свой огромный рот, словно смеясь.

— Кабы был тут один только путничек, я б тогда уже исполнила желания, не ждала бы, пока он подумает. Ну да вам, уж ладно, будет скидочка. Хорошенько сначала подумайте. Да запомните еще мои условия. Время вспять я не могу поворачивать. Не могу я трогать силы природные мира этого и вашего, верхнего. Ничего забирать у них не буду я. Убивать да калечить не стану я. В остальном — исполню все, что пожелаете.

— А можно мы потом желания загадаем? — спросила Алена. — Когда дойдем до острова и там кое-что сделаем.

— Отчего же нельзя? Можно, — щука плеснула плавниками и нетерпеливо покрутила головой. — Но уж вы поскорей тогда идите, а то мне ждать недосуг.

Товарищи снова двинулись вперед. Баюн почему-то вдруг успокоившись, пошел сзади Алены, держась поближе к щуке. А та поплыла рядом с дорожкой, то ныряя, то вновь показываясь из воды.

— А раньше кто сюда приходил? — поинтересовалась у нее Алена.

— Да многие. Всех не упомню. Один даже ничего загадывать не стал, просто так на остров сплавал и все. Вот дурак-то… А я ведь почти все могу.

— А про остров рассказать нам можешь?

— Нет, — вздохнула Щука. — Про весь мир знаю, и про нижний, и про верхний. А про этот островок — ничего.

— Почему?

— А оттуда в мое море ни одного ручейка не впадает. Я ведь все через воду узнаю. Вода, она помнит. Я по всем-то морям уже плавала. Уж я всякой водицы-то нюхала. И которой царь Горох умывается, и в которую Ворон поплевывал. Только остров для меня — место тайное. Может, вы потом мне расскажете, кто живет, что делает на острове?

— Обязательно расскажем, — пообещала Алена.

На каменистый берег пришлось карабкаться, цепляясь за кусты и торчащие корни. Лес начинался сразу за обрывом. Странный это был лес. Ни птичьего пения, ни звериного шороха. Зато повсюду между деревьями натянута густая сеть паутины. И насекомых тоже хватало — муравьев, жучков, гусениц. Там, где в паутине был прогал, густыми колоннами пролетали туда-сюда пчелы. Не было только комаров.

Настороженно оглядываясь, товарищи двинулись вперед. Шли недолго. Даже не успели устать, как впереди показалось довольно большое озеро. Лес к нему не приближался. От линии деревьев до воды земля была сухая и словно бы мертвая. Горыныч, вскарабкавшись на самое высокое дерево, внимательно оглядел остров, а затем, расправив крылья, взлетел и сделал пару широких кругов.

— Этот остров как чаша. Вся вода стекает в центральное озеро, — крикнул он сверху.

— А большого дуба с сундуком ты не видел? — поинтересовался Илья.

— Тут дубов этих, как рыбы в море, — Змей спустился и убрал крылья. — Весь остров в дубах.

— Что-то мне этот остров не нравится, — поежился Алеша. — Зверушек нет. Птиц нет. Одни червяки да мухи.

— А здесь и тех нет, — подхватил Добрыня. — И к озеру на водопой никто не ходит и не летает.

— На этой поляне и земля не родит, и листва не гниет, — растерев сухую почву в ладонях, Горыныч озабоченно покачал головой. — Уж не смерть ли кощеева все тут так испоганила?

— Зато в озере вода чистейшая! — Персиваль, умыв руки и лицо, радостно рассмеялся. — И на вкус она приятная. Почти как родниковая. Только солоноватая немного. Хотя должна быть с болотным привкусом. Никакого стока из озера не видно. Да и Щука говорила, что вода отсюда не вытекает.

Горыныч зачерпнул пригоршню воды, понюхал ее, отпил немного, прислушиваясь к своим ощущениям:

— Обычная вода. Ни живая, ни мертвая. Только жизни в ней нет. Совсем. Она как будто кипяченая.

— Такая прозрачная, что дно видно! — всплеснул руками Персиваль. — Это озеро не подвержено тлению!

Встав на на колени, он воткнул меч в песок и стал истово молиться.

— Ни водорослей, ни ряски… И по берегу нет ни травиночки. Что-то здесь убивает все живое, — Горыныч медленно окинул взглядом берег.

— Ох, не нра-авится мне здесь, — промурчал Баюн. — Пойду-ка я лучше на морской бережок посижу.

— Да и у меня что-то голова разболелась, — заметила Алена. — Может, нам лучше уйти с этой поляны, пока не поздно?

— Ну вот что, — изронил молчавший все это время Илья. — Надо нам искать везде по острову. Лучше-ка мы подвое разделимся, да пойдем, посмотрим по окрестностям. Всяк пойдет отсюда в свою сторону, через лес до самого берега. А потом обратно, не мешкая. Все осмотрим сперва, потом подумаем, как же разыскать нам смерть кощееву.

Учитывая, что пришли они к озеру с востока, друзья решили исследовать лес в остальные три стороны. Алена с Баюном отправилась на север, Алеша с Добрыней — на юг, а Илья с Персивалем — на Запад. Горынач остался у озера, его заинтересовали полусгнившие остовы деревьев у кромки леса.

Голова у Алены прошла только на берегу моря. Лес к северу от озера был почти такой же, как и к востоку. Только больше попадалось муравьев и стрекоз. Небо моргнуло. Сумерки стали еще гуще, а с моря потянуло холодным ветром. Баюн замер, испуганно вжав голову.

— Шестой час настал. Зеленая четверть. Только спать пока совсем не хочется. Всего два часа нам осталось.

— Хватит ныть, — прикрикнула Алена. — Пошли обратно. Нас, поди, заждались уже.

В обратный путь они взяли немного в сторону, чтобы больше высмотреть. Но на пути попадалось все то же самое — противная многолетняя паутина, огромные муравейники, мухи и стрекозы. К озеру Алена с Баюном вернулись последние — осатльные обернулись еще раньше их.

— Мы грибы нашли. Здоровые, красивые. Сыроежки, и рыжики, и белые, — глаза Алеши азартно горели. — Ох, давно грибного супу мы не кушали! Уж грибы-то тут, вестимо, неразумные.

— Сами вы неразумные! — из зарослей с треском выбрался Горыныч. — Не смейте жрать грибы! Они тут не только разумные, они говорящие!

— Ты разговаривал с ними? — уточнила Алена.

— Конечно. Я тут со всеми уже разговаривал. И с дубами, и с муравьями…

— А ягоды тоже говорящие? — испуганно спросил Персиваль. Губы у него были синими от сока черники.

— Про ягоды не знаю, — махнул рукой Горыныч. — А грибы все разумные. Я, правда, только с одним пока беседовал. Я ему говорю: привет, старикан. А он мне — не такой уж я и старикан. Триста лет всего.

— Может, он знает что-нибудь про смерть кощееву?

— Да не знает он ничегошеньки. Триста лет — разве ж это возраст? Тем более что один здешний год — это ведь, как у нас три месяца. Так что надо делить на четыре. Ему всего семьдесят пять лет по нашему, — пренебрежительно махнул рукой Горыныч.

«Сколько же лет самому Горынычу, если для него даже триста лет — не возраст? — задумалась Алена. — Он же только ведет себя порой, как мальчишка, а родился еще при сотворении мира. Ему же сейчас точно больше тысячи лет… Ох, лучше об этом не думать».

— То есть, мы опять не поедим по-человечески? — вздохнул Добрыня.

— Не хлебом единым, — прервал его Змей. — Лучше думай, как смерть Кощееву отыскать? Всю поляну я обшарил, а ничего не нашел. И ведь чую, главное, что где-то рядом она, а словно кто глаза отводит.

— Глаза отводит, говоришь?! — встрепенулась Алена. — А что если это грибы прячут сундук?

— Это мысль! — оживился Змей.

Знакомиться с грибом пошли все.

— Здравствуй, дедушка, — Горыныч вежливо поклонился торчащему из-под трухлявого дубового пня грибу. Столпившиеся за спиной Змея товарищи тоже поклонились.

— Тихо, тихо! Молодежь мне не потопчите! — поддубовик нервно затряс шляпкой, рассыпая по полянке облако сухих пор. — Отродясь столько двуногих я не видывал. Вы откуда и какого роду-племени?

— Путешественники мы с поверхности, — подмигнув остальным, ответил Змей. — Диковины мира этого осматриваем. Слышали, что тут на острове грибы растут хитро-мудрые, горазды загадки загадывать, да клады указывать. Вот и решили проверить.

Гриб польщено усмехнулся.

— Это вам все рассказали правильно.

— А загадки ты какие-нибудь знаешь? — присела перед грибом Алена.

— А как же. Мне дедушка много загадок рассказал, когда я клады делать учился. Вот отгадайте: есть три коня — Зеленый, Белый и Синий — ходят кругом и никак не остановятся. Что это?

Друзья растерянно переглянулись.

— Это же про подземный мир, — вздохнул Добрыня. — Нам-то откуда знать?

— Чего тут знать-то, — зевнул Баюн. — Детская загадка. Это три дня — зеленый, холодный и мокрый.

— Верно, — закивал гриб. — Вот вам куст малины. Я его давно уже запрятал.

Справа от Алены вдруг возник куст, усыпанный спелыми ягодами. Малина оказалась удивительно крупной и вкусной.

— А если нам конкретную вещь на этом острове найти надо? — осторожно спросила Алена. — Это можно?

— Чего вам найти-то?

— Смерть Кощея, — прямо ответил Илья.

Гриб вздрогнул и, наклонив шляпку, исподлобья глянул на Илью.

— А не побоишься ли ты, человече, такие загадки разгадывать? Смерть Кощееву те ищут, кому своя жизнь не мила.

— А не побоюсь, — с вызовом ответил Илья. — Самого Кощея не боялся, так нешто загадок его испугаюсь?

— Вижу я, что вы не пугливые. Да вот только предупредить хотел. Кощеева смерть — штука опасная. Ну, отгадаете вы загадку, найдете смерть. Да и пропадете все понапрасну. Мой дедушка сказывал, что кто смерть добудет кощееву, тот и сам недолго будет живехонек. Ведь ее и прятал-то мой дедушка. Может, сам Кощей ему рассказывал. Только там загадка больно хитрая.

— Загадывай свою загадку, — подбоченился Алеша. — Нешто мы все вместе не додумаемся?

— Ну хорошо, — гриб обречено вздохнул. — Коли вам собственная жизнь не мила. Я предупредил, и если что, не виноват.

— Ну! — взвыл Змей.

— Загадка такая: За что можно любого дурака купить? — гриб торжествующе обвел взглядом путешественников.

— Тоже мне, велика мудрость, — фыркнул Алеша. — За грош!

— Не такой был ответ! — заспорил гриб.

Друзья задумались.

— А может, ему просто другое название монеты сказали? — предположила Алена. — Добрыня, покажи ему грошик.

Богатырь, порывшись в кошельке, вынул и показал грибу маленькую серебряную монетку. Потом показал местную, золотую.

— Вот, эта, вторая похожа на то, что деду показывали, — кивнул гриб на золотую монету. Он ить не поверил тогда, что загадка настоящая, про то, что есть. И ему показывали, но слово было другое.

— Золото! — осенило Змея. — За золото можно любого дурака купить. Только Заморыш мог такую загадку загадать.

— Так клад открыт? — уточнил Персиваль.

— Да, его теперь видно.

К озеру возвращались бегом. А, подбежав, не поверили своим глазам — прямо на опушке леса из трухи сгнившего дуба торчал угол сундука.

— Тьфу ты, напасть! — плюнул Горыныч. — Да я ж спотыкался об него дважды, а вот — не видел!

Находку богатыри осторожно вынесли на берег озера. Замок на сундуке висел внушительный, да и оковки выглядели весьма прочными.

— Все отойдите! — скомандовал Горыныч таким голосом, что никто не посмел возразить. Но и Змей не торопился вскрывать сундук, осторожно осматривал его со всех сторон, словно примерялся.

У Алены холодок пробежал по спине. Она посмотрела на остальных. Сейчас, когда они почти достигли цели, ей стало не по себе. Добрыня нерешительно достал из колчана стрелу с серебряным наконечником.

— Может замок стрелой сбить, а, Горыныч?

Змей досадливо отмахнулся.

— Не пойму, какие здесь заклинания. Бессмыслица какая-то…

И тут Илья решительно подошел к сундуку, и прежде чем Змей успел его остановить, размахнулся мечом и одним ударом сшиб замок с петель. Раздался хлопок и что-то ослепительно вспыхнуло. Илья и Горыныч отскочили, прикрывая руками глаза. Запахло почему-то перцем так сильно, что все неудержимо начали чихать. А когда прочихались и вытерли слезы, обнаружилось, что сундук пуст.

— Вон она! — Баюн указал куда-то вверх. — Белая уточка! Тяжело летит, видать совсем крылья ослабли.

Маленькая белая уточка летела над озером невысоко, тяжело взмахивая крыльями. Не говоря ни слова, Змей сорвался с места, взлетел над водой и помчался в погоню.

— Смотрите, какой необычный сундук, — Алеша присел на корточки. — Стенки у него толстенные и крышка, и дно. А внутри очень мало места.

С неба спустился Горыныч с уткой в руках.

— Вот, живая. И что с ней дальше делать?

Он выжидающе посмотрел на Алену. Она глянула на несчастную утку и проглотила слова. «Ну неужели придется ее разорвать на части ради яйца?»

— А давайте ее спросим, — нашлась она. — Слушай, милая, ты яичко снести не хочешь?

— Хочу, — встрепенулась уточка. — Я как раз собиралась, Бабушке сказала, а она обрадовалась. Вот, говорит, и хорошо, вот и чудесно. Только я собиралась, собиралась, да уснула почему-то.

— Так давай, сноси, родная, — Добрыня сорвал с себя шапку и усадил в нее уточку. — А вы не стойте у нее над душой!

— Пойдемте-ка мы все к морю, — протянул Змей, хмуро прислушиваясь к чему-то такому, что слышал он один.

Они так и пошли — впереди Добрыня с уточкой в шапке, за ним Змей, а потом остальные, изо всех сил стараясь не шуметь. Уточка возилась в шапке, и смущенно покрякивала. Солнечная дорожка лежала там, где друзья ее и оставили. Змей, глядя на быстро темнеющее небо, принялся бормотать что-то, загибая пальцы. Потом оглянулся на Добрыню

— Поторопи ее, сынок. Не нравится мне эта туча на горизонте.

— Я тебе кто, нянька утиная? — огрызнулся богатырь.

— Дай сюда! — Алена решительно отобрала у него шапку. Поставила на землю, прикрыла сверху плащом. — Давай, маленькая, сосредоточься. Никто не смотрит.

Уточка благодарно закрякала, поудобнее устроилась в шапке. И тут Баюн, сидевший рядом с Аленой, вдруг вскочил и вздыбил шерсть. Алена оглянулась. Мужчины стояли с оружием наготове, глядя в одну точку на небе. «Кощей!» — оборвалось сердце у Алены. «Ты за уткой следи! — услышала она мысленные слова Змея. — Остальное — моя забота».

— Как он подлетит, стреляйте в него серебряными стрелами, пока он над морем. Авось, в воду упадет. А потом отступайте в лес, — Горыныч вышел вперед, раскинув руки, заслоняя людей от налетевшего с моря ледяного ветра.

Богатыри вскинули луки. Персиваль заслонил собой Алену с Баюном. Осторожно выглянув, она увидела, как стремительно подлетает к острову птеродактиль-Кощей. Илья и Алеша одновременно выстрелили, но стрелы отнес в сторону ледяной ветер. И тут выстрелил Добрыня. Серебряный наконечник вспыхнул, отразив свет солнечной дорожки, и стрела вонзилась в грудь Кощею. Раздался пронзительный вопль, и он рухнул в море. И в этот миг уточка радостно закудахтала, словно курица. Алена торопливо подняла ее и, забыв про осторожность, схватила в ладони еще теплое, с мягкой скорлупой, пестренькое яичко. Внутри него что-то постукивало.

От моря раздался рев, и Кощей, смерчем взмыв над водой, помчался на остров. Алена конвульсивно сжала яичко в руках.

— Не трожь! — пронзительный вопль резанул по ушам. — Не трогай, девка! Сама пропадешь, и всех тут погубишь!

— Меч отдай, — Горыныч обнял девушку за плечи. — А не отдашь, так мы яичко раздавим. И все, что там внутри, как ты понимаешь, тоже.

«Отдай мне его, родная. Да отойди подальше».

«Нет уж. Если пропадать, то вместе».

Друзья столпились вокруг них, держа оружие наизготовку. Но смерч вдруг исчез. Кощей в человеческом обличье стоял по колено в воде, трагически заломив руки.

— Да вы что, с ума посходили все?! Нету у меня вашего кладенца! Нет, понимаете?! Черномор его украл. Тварь неблагодарная… Когда он с мечем, его мой холод не берет. Я его уже выловил, слугами обложил — а тут вы с иглой!

— Как только отдашь меч, получишь свою иглу назад, — Горыныч скривил губы в недоброй усмешке. — Если хочешь, даже вместе с яйцом ее отдам.

— Ну хорошо, хорошо, — Заморыш умоляюще протянул к Змею руки. — Будет вам меч! Только помни, Змей, все запомните! Кто ее сломает, тот сам не жилец! — и он, смерчем взмыв в воздух, унесся проч.

— Ну вот, — Змей аккуратно вынул яйцо из ослабевших рук Алены. — Пусть у меня будет. Долго носить такое человек не сможет. А я уж как-нибудь справлюсь.

Алена сглотнула горькую слюну. Голова кружилась, а ладони онемели, словно на них долго лежало что-то тяжелое.

«Это пройдет, — утешил ее Змей, прижав к себе. — Теперь все будет хорошо. Заморыш передо мной на цыпочках прыгать будет. Любое мое желание вперед меня угадывать… Нам бы только наверх подняться».

— Кладенец он, скорее всего, назад не получит, — Алена вздохнула. — Вот помяните мое слово, сейчас в их разборку вмешается Морской царь, и останутся оба младших братца с носом.

— И правильно! — отрезал Илья. — Давно пора вернуть Морскому его полкольца. Все по справедливости.

— А где щука? — спохватился Добрыня. — Обещала ведь ждать! Как назад-то возвращаться будем мы, коль она наши желания не выполнит?

И тут прямо рядом с Добрыней из воды вынырнула Щука.

— Здравы будьте, люди добрые. Быстро же вы на острове управились. Ну, рассказывайте, как там да что, уж больно мне любопытственно!

Свое утоленное любопытство щука оценила высоко — аж в три желания. Друзья немного посовещались, а потом Илья резюмировал:

— Вот какое главное желание. Перенеси-ка ты нас всех на поверхность, да не только нас, но еще двоих наших товарищей, что сейчас на перевале задержалися.

— А меня перенеси к Филиппу Егоровичу, в Мореград, — продолжил Баюн. — Мне наверх без надобности. Расскажу ему лучше про наши приключения, а не то ведь с ума сойдет Филипп от любопытства неутоленного.

Щука плеснула по воде хвостом.

— Ну а третье-то желание?

Друзья переглянулись. Признаться, они посчитали перенос рыцарей с перевала за отдельное желание и ничего другого не придумали.

— А пусть Алена загадает, — сказал вдруг Добрыня. Илья пристально глянул на него, но смолчал.

— А можно, я потом, на поверхности загадаю? — Алена умоляюще поглядела на Щуку.

— Отчего ж нельзя, можно. Я ведь и наверху плаваю. Еще свидимся, красна девица.

И гигантская рыба нырнула под солнечную дорожку, плеснув на прощанье хвостом так, что всех разом окатило брызгами. Протерев глаза, друзья ошарашенно огляделись. Ни моря, ни солнечной дорожки не было и в помине. Они стояли у какого-то озера, и ласковые солнечные лучи гладили их лица. Алена как стояла, так и опустилась на траву.

— Солнышко…

Богатыри вытирали рукавами глаза.

— Ишь, отвыкли очи от света нашего ясного, — смущенно пробормотал Добрыня. А Илья с Алешей и Персиваль только счастливо улыбались, запрокинув головы.

— А где Горыныч? — Алена вскочила, тревожно оглядываясь. Ни кота, ни Змея, ни Гавейна с Ивейном не было.

Но встревожиться всерьез они не успели. Прямо из ниоткуда на берегу озера появился сначала Змей, а следом за ним оба рыцаря. Они явно были выдернуты из горячки боя. У Гавейна в правой руке был сжат сломанный меч, а левый кулак разбит в кровь. Ивэйн, одетый в невидимую одежду Алены так, что виднелись только руки и ноги, размахивал дубинами.

Началась суматоха. Богатыри обнимались с рыцарями, наперебой рассказывая про свои приключения. Алена слушала их вполуха. Она смотрела на Змея, который отошел подальше от людей и рухнул ничком на землю, обнимая ее руками.

«Здравствуй, матушка…»

Алена отвернулась, украдкой вытирая слезы. От гомонящей толпы отделился Алеша, подошел к воде, коснулся ее рукой.

— Лебедушка! Я вернулся, милая!

Вода в озере всколыхнулась, и в глубине ее показалась хрустальная лестница. Алеша обернулся и помахал друзьям рукой.

— Зовет нас к себе моя женушка, встречу готовит! Так что милости прошу! — и он первым шагнул в воду. За ним пошли Илья с Добрыней и продолжавшие хвастливо рассказывать про свои подвиги рыцари. Алена обернулась на Змея и ахнула. Там, где на траве лежал Горыныч в человеческом обличье, уже никого не было. А в небо, прямо к солнцу, летел огромный дракон, раскинув могучие крылья и сверкая золотой чешуей. Со ступеней хрустальной лестницы обернулся Персиваль.

— Смотрите! Да смотрите же — дракон летит! Как красиво…

Но Ивэйн с Гавейном уже скрылись в озере.

— Оно и к лучшему, — Алена вздохнула и тихонько подтолкнула юношу вперед. — Они бы не поняли.

Персиваль печально покачал головой и побежал догонять остальных. Алена еще раз оглянулась, но Змей уже растаял в солнечном свете. И только в ее голове послышался ликующий голос:

«Я скоро вернусь за тобой, любовь моя! Я скоро вернусь!..»

Во дворце Лебеди все разом говорили, смеялись, обнимались и плакали. Лебедь обрадовала богатырей, что их кони сами вернулись на заставу. Но, как ни убеждала, что с конями все в порядке, Илья с Добрыней поспешили к себе, утащив и Алешу.

— Надо в баньке нам с дороги попариться, — Илья решительно пресек все возражения младшего богатыря. — Ну, какая тут под водой баня? Видимость одна.

Рыцарей Лебедь быстренько спровадила в сауну — там их уже поджидали русалки. Алене царевна подготовила нечто вроде салона красоты. Ванна, массаж, волшебный косметический зал…

— Нельзя же совсем за собой не следить, — Лебедь укоризненно покачала перед носом подруги ухоженным пальчиком. — И что ты с волосами сотворила? Ну, ничего, я знаю прекрасное средство — через месяц коса опять отрастет.

Через час Алена почувствовала себя заново родившейся. Лебедь нарядила ее в белоснежную рубашку из тончайшего полупрозрачного шелка и нарядный сарафан. Короткие волосы Алена повязала узорчатым очельем.

— Ну, рассказывай, пока нет никого, — Лебедь усадила подругу у накрытого праздничного стола. — Что у вас там было?

Алена счастливо улыбнулась.

— Он мне предложение сделал. И я согласилась.

— Какое предложение? — не поняла Лебедь.

— Как какое? Замуж за него пойти.

У Лебеди выпал из рук хрустальный бокал с вином. Чудом завис над скатертью и аккуратно встал на ножку.

— К-как, замуж?! — резко побледневшая царевна смотрела на Алену так, словно впервые ее видела. — Человека — ему в жены?! Да он же всего один раз женат был! На дочери самого Месяца Месяцовича! Так ведь она богиней была!

— И что? — подалась вперед Алена.

— Ничего хорошего. Прожили вместе три года, а потом Змей убил ее, — Лебедь залпом допила вино.

— Три года?! — задохнулась Алена. — А что же вы мне все врали, что ни одна любовница Змея дольше месяца не жила?!

— Так то простые девушки, — спокойно пояснила Лебедь. — А природным колдуньям любовь Змея вреда не приносит. Вот когда он меня унес… — Лебедь мечтательно посмотрела сквозь хрусталь пустого бокала. — Впрочем, это дело давнее. Было, да прошло, и быльем поросло. А тебе надо к Яге бежать, пока Змей не вернулся.

— Никуда я не побегу! Я ему слово дала.

— Дура! — Лебедь стукнула ладонью по столу. — Да кто ты такая, чтобы женой ему быть? Даже я бы не решилась!

Алена вскинулась было, обидевшись, но тут в зал сверху влетел Змей. Ударился об пол и принял человеческий облик. Алена постеснялась при Лебеди обнимать его, но кинулась всей душой и словно врезалась в каменную стену. Змей на нее даже не взглянул.

— Извини, Лебедушка, я у тебя, похоже, всю защиту снес, — Змей отряхнулся и сел за стол, но не рядом с Аленой, а подальше, по правую руку от Лебеди.

— Ладно уж, — вздохнула царевна — Папе сейчас все равно не до меня. А у тебя… Оно с собой? — царевна жадно придвинулась к Змею.

— Оно в надежном месте. Ты про Черномора расскажи.

— Дядюшка мой время зря не терял. Отстроил себе на Лукоморье подземную виллу, окружил ее тремя линиями обороны, посадил железный шиповник, специально из Франции заказал. Отвел реку, чтобы текла по полуострову, на реке поставил мельницы. Я сумела подкопаться под его кабинет, сделала там маленькое озерце и теперь могу его подслушивать. Черномор подкупил кого-то из кощеевых слуг, вызнал все его планы и подсунул ему свою новую волшебную машину. Подъехала к воротам дворца Кощеева огромная железяка с рогами, шипами и хваталками. Эдакий бычок-смоляной бочок. Кощей по ней и холодом, и магией, и огнем — ничего не берет. Рубанул он тогда по бычку мечом-кладенцом. А меч-то в нем и застрял. И сам Кощей приклеился. Черномор этого и ждал. Подлетел на своем ковре-самолете, да и сорвал с меча те самые пол колечка из-за которых весь сыр-бор. Так что Кощей сейчас штурмует Лукоморье, а Черномор выкашивает его силы волшебной баллистой, на которую он полколечка приделал.

Тем временем в пиршественный зал вошли распаренные, нарядные богатыри, только что вернувшиеся с заставы. Лебедь мельком глянула на них и продолжила разговор с Горынычем:

— Папа не вмешивается в драку. Только запретил воевать на море и над морем.

Алеша подкрался сзади и обнял Лебедь за плечи.

— Не сейчас, — она досадливо стряхнула его руки. — Ты же видишь. Тут серьезный разговор. Так вот, если Черномор установит баллисту на ковер самолет… Я говорила, что он ковер-самолет сделал асбестовый? Его огнем теперь не возьмешь.

Алеша несколько секунд тяжелым взглядом смотрел на жену, а потом молча отошел и уселся рядом с Добрыней. Алена посмотрела на него сочувственно.

«Верно говорил Добрыня — не дело богатырю любить волшебницу. Господи, а со Змеем-то что? Ну откликнись, милый, скажи, что с тобой?!» Змей не отзывался, и от этого отчужденного молчания Алене становилось все более неуютно. Она потерянно отщипывала крошки от пирога с ягодной начинкой, изо всех сил стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие.

В зале появились чисто отмытые рыцари. И начался пир горой. Добрыня принес с собой ожившую самобранку, так что подводные яства чередовались на столе с земными кушаньями.

— И еще мне вот этого поросеночка ногу. И паштета побольше. И вот этой… Она съедобная? Тогда передай все блюдо, — командовал Ивейн, жадно глотая морские деликатесы.

Гавейн, сочувственно глядя на товарища, подавал ему все требуемое. Сам он почти ничего не ел. Только отхлебывал то и дело вино из кубка. Глянув на растущий бастион тарелок вокруг Ивейна, Алеша насмешливо усмехнулся.

— У моего у света у батюшки, у попа, у Левонтия Ростовского, была стара собачища прожорлива. Обожралась мясом, да и лопнула.

Богатыри дружно хохотнули. Ивейн гневно глянул на них, икнул, и, схватив поданную Гавейном поросячью ногу, жадно впился в нее зубами.

— Зря вы, господа, насмехаетесь, — укоризненно сказал Гавейн. — Посмотрел бы я на вас после трех дней поста. Один из врагов так врезал сэру Ивейну алебардой, что шлем заклинило, и он не снимался с головы. Ивейн не только есть не мог. Он даже пил все эти три дня только через соломинку.

— Ну, стало быть, сейчас наверстает, — понимающе покивал Илья. — А что же вы про Мордреда не рассказываете?

Долив себе еще вина, Гавейн обвел собрание изрядно помутневшим взглядом и ударил кулаком по столу.

— Мордред, подлая собака, вызывал нас на поединок. Но, помня, как он бесчестно сражается, мы не стали выходить из башни. Сам он на штурм не пошел, послал вместо себя наемников. Эх, сколько мы их там положили! Жаль, не было с нами тебя, брат Персиваль. Задали бы мы им тогда жару! А если бы еще Ланселота… Кстати, как он?

— Да, верно! — встрепенулся Персиваль. — что с Ланселотом и прекрасной королевой Джиневрой?

— Да в порядке они, — отмахнулась Лебедь. — Спят.

— Ты так и не сумела разрушить чары дракона? — огорчился Персиваль.

— Я работаю над этим. И думаю, что уже скоро…

— Не время ждать, когда друзья в беде! — Гавейн театрально взмахнул рукой с недопитым кубком. — Вперед! На дракона! Убьем эту тварь, и чары спадут сами собой!

Змей брезгливо стряхнул с рукава пару капель вина и стал медленно подниматься из-за стола. Лебедь тут же повисла у него на плече и принялась что-то горячо шептать на ухо.

— А мне плевать, — Змей стряхнул с себя Лебедь и смерил тяжелым взглядом слегка пошатывающегося Гавейна.

Илья, сидевший с другой стороны от Змея, тоже привстал.

— Да что ж ты, как дитя малое! — богатырь положил руку на плечо Горыныча и попытался его усадить.

Не дождавшись от окружающих поддержки, Гавейн обижено надул губы и плюхнулся в кресло. Что его слова задели Горыныча, рыцарь, похоже, не заметил. Зато Персиваль смертельно побледнел.

— Я не хочу нападать на дракона, — тихо, но твердо произнес он. — Но если дракон сам нападет на нас, то я буду сражаться за своих товарищей.

Горыныч резко повернул голову и посмотрел в глаза Персивалю. Рыцарь побледнел еще сильней, но взгляда не опустил.

— Что же ты творишь-то, Горынушка, — продолжал примирительно бормотать ему на ухо Илья.

— Ладно, — Змей сел обратно в кресло. — Отпущу их. Пусть проваливают.

Лебедь облегченно вздохнула, повернулась к Гавейну и обнаружила, что рыцарь уже спит. Инцидент был успешно забыт. Пир продолжался. Краски постепенно вернулись на лицо Персиваля, а вскоре его тоже сморил сон. Он задремал, привалившись головой на плечо храпевшего Ивейна. Илья затеял долгую беседу о смысле жизни с Горынычем. Алеша с Добрыней уговаривал третий кувшин подводного вина.

— Да… Мы теперь на заставе хорошо заживем! — захмелевший Алеша приобнял Добрыню за плечи. — Пол наконец-то починим. Крыша на конюшне прохудилась… Да нам теперь никакие вороги не страшны! Самобранка-то у нас ученая, живую воду вмиг доставит…

Змей медленно поставил на стол ведерный кубок, из которого безостановочно пил вино.

— А откуда она ее возьмет?! — его руки впились в край стола. Скатерка испуганно ойкнула. — Уж не из моих ли запасов? Ближе-то неоткуда! — глаза Змея засветились алым огнем. В пиршественной зале заметно потеплело.

— Не надо, Горынушка. Ох, не надо, — засуетилась Лебедь. — Мы же под водой. Ты дохнешь, так мы тут все сваримся.

— Значит, пусть воруют?! — Горыныч смял в кулаке край скатерти-самобранки.

— Ой не трогай ты меня Горынушка-а, — истошно заверещала она. — Для тебя таскала, ты не гневался, уж припомни, сколько было выпито!

Змей сдернул самобранку со стола. Упав на пол, разбился кувшин с вином. Серебряная салатница, с дребезгом разбрызгивая содержимое, укатилась под скамейку.

— А больше таскать не будешь! Если хоть глоток у меня украдешь, сожгу.

Никто не посмел возразить пышущему жаром Горынычу. Веселый пир был испорчен. Добрыня поскорее свернул самобранку, и обиженные богатыри, пошатываясь, выбрались из-за стола. Добрыня позвал с собой Алену, но она покачала головой.

— Я еще здесь побуду. Вы идите, я потом.

Добрыня переглянулся с Ильей, тот глянул на Лебедь. Царевна успокаивающе покивала ему.

— Я ее провожу, вы не беспокойтесь. Алеша, а ты куда?!

Младший богатырь тоже направлялся к выходу из залы. Лебедь кинулась следом за мужем, но тот отстранил ее одним движением руки.

— Потом… Может быть.

Лебедь постояла пару секунд, заломив руки, а потом пожала плечами и вернулась за стол. Змей сидел чернее тучи и допивал очередной кубок с вином.

— Да что с тобой сегодня? — Лебедь осторожно убрала подальше от Змея последний уцелевший кувшин вина. — Никакого задора, одна только злоба. Не смерть ли Кощеева на тебя так действует? Ты бы хоть показал мне ее.

Змей досадливо дернул щекой.

— Говорю же, спрятал. В надежном месте. Кстати, совсем забыл. На вот, передашь Персивалю, когда проспится, — он протянул Лебеди бутыль солидных размеров. — Это живая вода, я ему должен. Между прочим, в Лукоморье сейчас битва разгорается. Ты бы организовала наблюдение. Проследить за твоими дядьями не помешает.

Лебедь встрепенулась и кинулась к большому зеркалу, украшавшему одну из стен залы. Алена поторопилась пересесть на ее кресло, рядом со Змеем.

— Что с тобой, в самом деле? — она легонько дотронулась до его руки. — Как вернулись, радовался, а теперь словно на похоронах сидишь.

— Вылечился я, Аленушка, — голос Змея звучал печально. — И все вспомнил. Зря ты мне там ничего не объяснила.

Алена сглотнула комок в горле.

— Ну и что? Я все равно люблю тебя. И в прошлом году сбежала не потому, что испугалась, а из-за твоего зарока перед Родом. Из-за того, что ты всех этих вдов… жалел. Глупая я тогда была. Теперь уже не убегу.

— А надо бы, — Змей откинулся на спинку кресла и с силой потер лицо ладонями. — Я убиваю тех, кого люблю, понимаешь?! Всегда убиваю.

— Ну, где вы там?! Смотрите! — Лебедь отошла на пару шагов от зеркала.

Взглянув на Лукоморье, Алена вспомнила панораму битвы на Курской дуге. Тут и там среди опаленной, изрезанной траншеями земли были разбросаны тела каких-то чудовищ или обломки механизмов. Вместо дубового леса и пышных садов среди перелопаченной земли и строительного мусора кое-где виднелись чахлые, пожелтевшие кусты. От материка полуостров теперь был отрезан широким каналом, по обе стороны которого чернели валы и траншеи, обсаженные железным шиповником, словно колючей проволокой. Одна водяная мельница горела неестественно ярким пламенем. Две другие лежали в руинах. Вода в канале перед ними вышла из берегов и медленно заливала окрестности. На валах и в траншеях кипела активная деятельность. Спешно возводилась еще одна линия обороны. Посреди полуострова серым неровным пятном возвышался огромный бастион, в центре которого, на ржавой железной турели крутилась конструкция из дерева и железа, на вид похожая на огромный арбалет с оптическим прицелом и дюжиной дополнительных устройств непонятного назначения. Вокруг турели бегал, размахивая руками, Черномор. По ту сторону канала, на материке, земли видно не было. Только клубился черный туман, из которого порой вылетали или выползали новые чудища Кощея.

«Лукоморья больше нет, от кота простыл и след. Дуб годится на паркет, так ведь нет. - Выходили из избы здоровенные жлобы, порубили все дубы на гробы», — вспомнилось Алене.

«Метко подмечено, — хмыкнул Змей. — Сама придумала?»

«Нет. Это Владимир Высоцкий. Но такое ощущение, что он все это видел».

Одна из тварей Кощея взмыла над полуостровом. Следом за ней устремились еще три таких же. Черномор подскочил к своей машине и принялся дергать какие-то рычаги у ее основания. Баллиста, резво повернувшись, стрельнула в первую из тварей. Вылетевшее копье, ярко сверкнув на солнце, впилось в перепончатое крыло твари, и та, войдя в штопор, рухнула у подножия бастиона. Из ее блестящего брюха повалил густой черный дым. Остальные тут же бросились в рассыпную и хаотично закружили вокруг бастиона, забрасывая его зажигательными снарядами. В небо взмыли новые клубы дыма и огня. Один из снарядов упал рядом с баллистой. Десяток черноморовых людей тут же бросился засыпать разливающееся пламя песком. Уцелевшие твари подлетали все ближе. Черномор, выпустил по ним еще пару сверкающих копий, но промазал.

Тем временем на разливающиеся воды канала пахнуло холодом. Вода моментально покрылась толстым слоем льда, и по нему на Лукоморье устремилась механическая нежить.

Горыныч украдкой взял за руку Алену и вложил ей в ладонь маленький ларчик.

«Никому на отдавай, разве только Яге. Там игла». И прежде, чем Алена успела что-то сказать, он шагнул к волшебному зеркалу.

— А пусти-ка меня туда.

— Только ты осторожнее, — Лебедь сделала несколько пассов руками.

— Не надо! — Алена кинулась к Горынычу, но тот одним прыжком влетел в заколыхавшуюся гладь зеркала.

Глава 41

"Ради милого и себя не жаль".

Русская пословица

Горыныч взмыл над Лукоморьем, на лету принимая облик дракона. Промахнуться по такой мишени было невозможно. Алена вскрикнула, когда копье навылет пробило его крыло.

«Боже мой! Что ты делаешь? Зачем?!» — она сжала руки у груди, молясь всем богам за Змея.

Горыныч оглушительно зарычал. Хотя других звуков зеркало Лебеди не передавало, рык был слышен в подводном дворце. Из пасти дракона вырвался поток огня. Черноморовы солдаты в ужасе бросились прочь или забились поглубже в траншеи. Спичкой вспыхнуло какое-то здание и одна из метательных машин. Растерянно замерли кощеевы твари.

Горыныч спикировал на волшебную баллисту и ударил огнем. Дерево и металл вспыхнули ярким белым пламенем. Но баллиста успела сделать последний выстрел. Сверкнув ярче драконьего пламени, копье ударило Горынычу в грудь.

Алена даже не смогла закричать. Всю ее скрутила страшная тупая боль. Змей упал, развалив баллисту на догорающие головни. Крылья конвульсивно бились по земле. Но на одном из когтей блестела заветная половинка кольца.

«Нашел! Успел!» — обрадовалась Алена. И вдруг откуда-то из-под земли выскочил обгоревший и исцарапанный Черномор. Он в прыжке вцепился в медленно сжимающуюся лапу Горыныча и принялся вырывать из нее половинку кольца.

— Нет! — Алена отчетливо почувствовала, как все холодеет у Змея внутри, как жизнь утекает из него сквозь рану на груди.

Черномор вырвал амулет из стремительно каменеющей лапы Змея, и могучие когти осыпались вниз каменной крошкой. И тут прямо над головой карлика возник черный птеродактиль.

— Отдай! — зашипел Кощей, вцепившись в Черномора и поднимая его в небо.

— Не отдам… — прохрипел карлик.

— Голову оторву!

Они неслись уже над морем. Еще минуту назад была безоблачная погода, но теперь сгущались тучи, и волны поднимались все выше. В лицо братьям снизу ударил сильный встречный ветер, закружил их, отрывая друг от друга. Огромная волна, приняв вид человеческой руки, схватила Черномора и утянула под воду. Кощей взвыл и нырнул следом.

— Все! — Лебедь с досадой топнула ногой. — Теперь папочка заберет амулет себе. Но я хочу хотя бы при этом присутствовать! — и она бегом кинулась из залы.

— Погоди! — Алена в отчаянье ударила по зеркалу кулаком. Она должна быть там! И вдруг стеклянная гладь пошла кругами, словно приглашая шагнуть внутрь. Алена даже не удивилась этому чуду. «Живая вода! Нужно захватить живую воду, — она метнулась к столу, схватила бутылку. — Персиваль простит».

Алена сунула шкатулку с кощеевой смертью за пазуху и шагнула в зеркало. У нее закружилась голова, а через секунду она уже упала на что-то жесткое и угловатое. Вокруг плавали клубы дыма, от них першило в горле и щипало глаза. Где-то что-то взорвалось. А прямо перед ней лежал Змей — полностью окаменевший. Алена дрожащими руками попыталась откупорить бутылку, пробка не поддавалась. Она вцепилась в нее зубами, выдернула и вылила всю воду на морду дракону. Там, где стекала живая вода, кожа Змея приобретала теплый зеленый цвет. Веки его дрогнули, и Алена уже обрадовалась было, но стоило воде стечь на землю, как камень вновь стал камнем.

— Это ему не поможет, — услышала Алена и резко обернулась.

В двух шагах от нее стояла Баба-Яга, опираясь на метлу. Поодаль виднелась большая ступа.

— Помоги ему! — Алена упала перед Ягой на колени. — Что хочешь для тебя сделаю!

— Не в моей это власти, милая. Верно, живая вода ему нужна, да не та… — Яга виновато отвела глаза.

Послышался хлопок, и сверху на развалины свалился Кощей — встрепанный, в человеческом обличье.

— Ты! — его костлявый палец указал на Алену. — Все ты виновата! Отдай яйцо, а не то в порошок сотру!

Яга заслонила собой Алену.

— Ишь, раскомандовался! Тебе не требовать, а просить надо, да повежливее. Законов не помнишь?

— Не надо просить, — тихо сказала Алена и достала шкатулку. Кощей и Яга замерли с одинаково изумленными лицами. — Я отдам, только пусть он поклянется, что никогда не нападет на Русь и не причинит никакого вреда моим друзьям, — она старательно перечислила всех, не забыв ни кота, ни волшебника Филиппа.

— Клянусь! — Кощей вскинул руки. — Небо, вода и воздух свидетели. Ну, отдавай! — он жадно протянул руку.

Алена покачала головой.

— Я же не сказала, что отдам иглу тебе. Возьми, так будет правильно, — и она отдала шкатулку Яге.

Бабушка посмотрела на Алену непонятно — то ли с жалостью, то ли с уважением. Хотела что-то сказать, но передумала. Кощей злобно плюнул.

— Зря ты, сестра, с ней возишься. Вон уже сколько из-за нее дров наломано. Кто знает, что дальше будет? — и вихрем унесся в небо.

— Эхе-хе… — Яга, разом постаревшая лет на двести, скорбно покачала головой. Тяжело опираясь на метлу, молча влезла в ступу и взлетела в небо. Алена дрожащей рукой погладила окаменевшего дракона. «Прости, я хотела спасти тебя, а вышло наоборот. Это я должна исчезнуть, а вы все живите. Яга говорит, не та живая вода тебе нужна… Кровь — тоже живая. Может хоть это у меня получится. Все равно я без тебя жить не смогу».

Алена внимательно огляделась. Среди развалин валялось немало брошенного оружия. Она подобрала длинный тонкий кинжал. Приставила его к камню, глянула на небо, закусила губу и упала грудью на острие. Там, где лезвие задело по кости, было очень больно. В груди словно разлилось что-то жаркое и саднящее. Лицом она упала на шершавую каменную спину Змея, уже забрызганную кровью, и почувствовала, как сползает вниз. Хотелось закричать, не столько от боли, сколько от страха. Но силы кричать уже не было. Потом не стало ни боли, ни света.

Алена пришла в себя на мягкой постели. Немного ныло в груди, но в целом ей было необыкновенно легко. Рядом на стуле сидела царевна Лебедь.

— С возвращением, Аленушка, — она наклонилась и поцеловала ее в щеку. — Ну разве можно так, одной, не подумавши! Хорошо, Яга рядом была, мертвой да живой водой выходила.

Лебедь вздохнула.

— А знаешь, он прав был, когда тебя в жены выбрал. Я бы так не смогла — на нож, ради него.

— Он ожил?!

— Н-нет…

— Значит, все напрасно, — всхлипнула Алена. На нее накатил жаркий стыд. Как теперь смотреть им всем в глаза?

— Такая жертва напрасной не бывает. Яга говорит, сердце у Горыныча снова бьется, хотя снаружи он всё еще каменный. Ему теперь и обычной живой водой помочь можно, если сразу много вылить. Богатыри с Персивалем уже поехали к тому источнику, из которого Змей живую воду брал. А остальные рыцари домой отправились, слава Роду, отвязались.

— Хорошо… — Алена закрыла глаза и улыбнулась.

— Не совсем, — Лебедь замялась. — Дядюшка мой, Черномор, ходит теперь постоянно пьяный — клятву-то он нарушил, вода ему больше не в прок, пьет вино и пиво. Как бы он чего с пьяных глаз со Змеем не сотворил.

Алена одним махом вскочила с постели, обнаружила, что лежит совершенно голая и принялась лихорадочно одеваться.

— Что же мы сидим? За ним же приглядеть надо!

— Приглядеть и отсюда можно, — Лебедь достала из поясной сумочки небольшое зеркальце и дунула на него. — Нет, ты полюбуйся, это же сплошная семейная идиллия!

Лукоморье уже почти очистили от завалов. Черномор с бутылкой вина в руке и тарелкой полной устриц на коленях сидел на табурете около окаменевшего Змея, а рядом с ним стоял Кощей. Братья о чем-то мирно беседовали. Лебедь провела ладонью над зеркальцем и Алена услышала:

— Так продашь или нет? Даю тысячу золотом.

— Не, не продам, — Черномор, похлопав по каменной морде Змея. — Оно мне душу греет.

— Да ты подумай, кретин, он ведь когда совсем остынет, может треснуть и на камушки рассыпаться! Хочешь, дам полторы тысячи?

— Семь, — Черномор хитро сощурился, и, еще раз отхлебнул вина.

— Ты что, новый дворец из золота строить собрался? — возмущенно всплеснул руками Кощей.

— Из мрамора. А потолки лепные, с позолотой. А крышу сделаю из чистого серебра, чтоб сверкала, — карлик мечтательно оглядел руины Лукоморья. — А вокруг английский сад. Кипарисы…

— Ну хорошо, — скривился Кощей. — Две.

— Да это только на мрамор и лепнину. Ну, хотя бы пять!

— Уж не думаешь ли ты, что я буду оплачивать все твои прихоти ради какого-то куска камня?

— Да ты же на золоте ешь, по золоту ходишь. Можно подумать, с тебя убудет от четырех тысяч?

— Я потому и хожу по золоту, что не трачу его направо и налево. Или ты мне отдаешь этот кусок камня за две тысячи золотых, или сиди тут без дворца, обнимайся со своим Змеем.

— Ну хорошо, — Черномор вздохнул и протянул Кощею руку. — Только деньги вперед.

— Ты это видела? — Алена заметалась по комнате, переодеваясь в свой старый походный костюм. — Надо торопиться. Есть у меня одна идея. Я сейчас в лес схожу. Ты меня потом на Лукоморье переправишь?

— Ладно уж, — Лебедь вздохнула. — Иди, все равно тебя не удержишь.

***

За то время, пока Алены не было в Заповедном лесу, Буба немного подрос. Почва вокруг него была основательно унавожена, перекопана и полита. А из земли теперь торчали аж три корешка.

— Потерпи еще две недельки, Глумушка, и ужо я отпущу тебя до дому.

— Сколько уж ты мне обещаешь… — вздохнул Глум, который и привел Алену к Бубе. — А у меня в родном лесу уже ни белок, ни зайцев… Эх!

Он сплюнул и исчез среди деревьев.

Алена подошла к Бубе вплотную и шепотом спросила:

— У тебя шишечки еще остались?

— Да есть пока. Я, правда, Глуму обещал… А тебе для чего?

— Ты расскажи мне сперва, что это такое? Откуда они взялись?

— Шишечки-то? — Буба мечтательно улыбнулся. — Есть такое дерево. Кто видит его как ясень, а кто — как дуб или ель. Как знать, какое оно в самом деле? Растет это дерево из самой что ни на есть глубины, сквозь весь наш мир. Да и другие миры, думаю, задевает. Сдается мне, что на дереве этом вся вселенная держится.

— Древо жизни?

— Можно и так назвать. Где оно растет я объяснить не могу. Оно везде. А шишечки — того дерева семена. Наш, заповедный, лес — особенный. Шишечки тут появляются чаще. И в каждой огромная сила. Можно шишечкой вылечить или омолодить… Мда… И по-другому можно такую шишечку на дело применить.

— А из каменного в живого эта шишечка превратить может?

— Да неужто кто-то из твоих диких богатырей окаменел?

— Вроде того, — Алена глубоко вздохнула.

— Вот что, — Бубуа заскрипел и зашевелил ветвями. — Ты подними корешки. Вот эти. Тяни, тяни их, не бойся. Все равно мне искореняться скоро. Видишь там две шишечки? Возьми ту, что побольше. Если останется, от нее что — верни. А вторую я Глуму за работу отдам. Или половину.

— Спасибо тебе, Буба, — Алена взяла шишечку и, обняв лешего, поцеловала его в зеленую, гладкую кору. — Если тебе что-нибудь будет нужно, ты только скажи.

По дороге к морю Алена неожиданно встретила Бабу-Ягу, собирающую на поляне какие-то травы.

— Не успела на ноги встать, а уже по лесу бегаешь? — бабушка сурово нахмурилась. Букет в ее руке поник.

— Бабушка, милая, спасибо тебе, — Алена низко поклонилась. — Но ты же видишь, я на все готова. Скажи, что Змею надо для выздоровления?

— Нужна воля к жизни, а ее, похоже, нет. А ты девка бедовая, молодец. Я ведь даже намекнуть боялась тебе про жертву-то. Попробуй с ним поговорить. Меня он не хочет слушать, — голос бабушки стал умоляющим. — Верни его, Аленушка. Нужен он миру этому.

— Я знаю. Ты можешь меня прямо сейчас на Лукоморье переправить?

Яга бросила завянувшие цветы. Отряхнула руки и обошла вокруг Алены, что-то невнятно бормоча себе под нос. Мир мигнул, и Алена оказалась на Лукоморье. Возле окаменевшего тела Горыныча никого не было. Только валялись скорлупки от устриц, пустые бутылки и строительный мусор. Солнце поднималось в зенит, но статую оно не согревало.

— Да что же ты делаешь?! — Алена прижалась лбом к холодному каменному плечу. — Все за него переживают. Яга с ума сходит, за жизнь твою борется, а ты на беду всем умирать решил! Хоть бы про зарок свой вспомнил!

Змей молчал, но молчание это было живое, Алена чувствовала, что он ее слышит.

— Ну почему ты думаешь, что вправе один все решать? Ты ведь даже не поговорил со мной толком…

— О чем нам говорить? — голос Змея звучал глухо и словно бы издалека. — Если бы я память не потерял, то ни за что бы себе не позволил полюбить тебя.

— А слово твое? — Алена еще сильнее прижалась к камню. — Ты же огнем клялся, что станешь мне мужем? Неужели слово свое нарушишь?

— Уже нарушил. Огонь мой лавой во мне застывает. Все правильно.

— Правильно?! — Алена порывисто вытерла рукавом слезы. — Ну так и я без тебя жить не стану. С ножа меня уже снимали. Осталось только камень на шею и в воду.

— Ничего не выйдет, — словно бы улыбнулся Змей. — Слава Роду, в этом мире ты дышать под водой можешь, на тебе заклятия Черномора и Лебеди.

— Я все равно, найду способ. А ты… ты просто трус! Обещал жениться, а потом испугался!

— Да я за тебя испугался! — голос Змея вдруг окреп и зазвучал почти как раньше.

— А меня ты спросил?! Вот пойду сейчас и отравлюсь, а ты умирай себе на здоровье, со спокойной совестью.

Алена встала и решительно шагнула прочь от камня.

— Стой! — по камню поползла, опоясывая тело Змея, едва заметная трещинка. — Раз уж все равно решила умереть, так хотя бы не лишай меня удовольствия, дождись, пока я оживу.

— А… сколько ждать-то? — боясь поверить в свое счастье, прошептала Алена.

— Там живой воды поблизости нет?

— За ней богатыри поехали. Но у меня шишечка есть, та самая. Поможет? — Алена торопливо огляделась, нет ли кого поблизости, и вынула из-за пазухи шишечку.

— Можно попробовать. Отойди-ка…

Трещина на камне увеличилась, и из нее медленно, щурясь от дневного света, выполз длинный золотистый полоз.

— Прости, родная, человеком мне пока не быть. Силы не те. Давай свое лекарство.

Горыныч взял шишку в пасть и захрумкал, как леденцом. Постепенно чешуя его засветилась, и сам он словно бы увеличился в размерах.

— Не боиш-шься, говоришь? — Змей неуловимым движением скользнул к Алене. Расплавленное золото глаз ослепляло. Алена словно оказалась на краю бездны, в глубине которой бурлила раскаленная лава. Алену охватил нестерпимый жар. «Ты бы еще в солнце влюбилась». Но она только улыбнулась пересохшими губами. «Все равно. Главное — ты жив. И я люблю тебя, кем бы ты ни был».

Жар разом исчез. Морской ветерок растрепал волосы Алены. Она протерла глаза и ахнула. Перед ней стоял Змей в человеческом обличье — том самом, в котором он являлся ей год назад в свой пещере. Горыныч удивленно оглядел себя, недоверчиво потрогал руками лицо, словно не веря своим глазам.

— Как тебе это удалось, милая? Я же не тратил сил на превращение.

Алена только счастливо улыбнулась и повисла у него на шее. Некоторое время им было не до разговоров. Но шум вернувшихся с обеда рабочих, разбирающих завалы, вернул Змея и Алену к реальности.

— Вернусь пока назад, — Горыныч похлопал по собственной статуе. — Еще сутки она, я думаю, не рассыплется. Я слышал, Черномор меня продал Кощею? Ну-ну. Давай-ка мы вот что сделаем…

Алена медленно шла по берегу моря, любуясь закатом и обдумывая, как бы половчее выполнить наказ Змея. Вдруг ее кто-то окликнул:

— Эй, красна девица! Не видала ли я тебя раньше? — из воды, совсем близко от берега высунулась голова говорящей Щуки.

— Видала, — Алена заулыбалась. — Ты даже обещала исполнить одно мое желание. Ох, что же ты раньше не появлялась!

— Так я Змея все равно бы не смогла оживить.

— Ну, тогда расскажи мне про него. Всю правду про его женитьбу. Чую я, что-то тут непросто.

— Ох, милая, — Щука смутилась. — Знать-то я все знаю. Да вот с памятью у меня плоховато. Бывает, вспомню что-нибудь, а потом снова забуду. Тебе ведь про стародавние времена надо? А я даже не помню, кого я намедни ела — окуня или карасика? Я и заклинания каждый раз новые придумываю, потому что старых не помню.

— А ты закажи себе доктора, самого наилучшего, какой только есть в этом мире. Пусть он твой склероз вылечит.

— А что, это мысль хорошая! — Щука развела плавниками, крутнулась на месте, щелкнула зубами, и прямо перед остолбеневшей Аленой возникла лавка, на которой сидела Баба-Яга с веретеном в одной руке и прялкой в другой.

— Э-то еще что такое? — Яга растеряно оглянулась, а затем гневно вскочила с лавки. — Кто посмел?! — тут она увидела щуку и всплеснула руками. — Михевна, ты что ли?!

— О! — обрадовалась Щука. — Тебя мне и надо. Как же я про тебя раньше не вспомнила? Будь добра, излечи меня от этого, как его… Название забыла.

— От склероза, — напомнила Алена.

— Излечить-то дело не хитрое, — Яга уселась у края воды, — Только ты сперва объясни, как тебе удалось меня сюда выдернуть? У меня ж в избушке все закрыто от любых заклинаний! Даже царю Морскому меня с места не сдвинуть. Да что сдвинуть, подсмотреть за мной ему не под силу.

Щука виновато развела плавниками.

— Вот только что помнила, и уже забыла, как это всё получилось. Вообще-то я самого лучшего лекаря хотела себе наколдовать.

— Ну, вот что, — Яга решительно схватила огромную рыбу на руки. — Пошли лечиться. Пока не вспомнишь, не отпущу.

— Подожди, — Алена ухватила Ягу за рукав. — Мы тут со Змеем придумали, как Черномора проучить. Пожалуйста, подтверди ему, что Горыныч умер, а то он мне не поверит.

— И правильно сделает, — Бабушка нарочито нахмурилась, но глаза ее под густыми бровями лукаво улыбались. — Нечего тута позорища разыгрывать. Ожил — и слава Роду. Чего это я буду ради ваших проказ в грех входить, родному брату врать? Вот пусть мне тогда Змей ковер-самолет асбестовый пригонит. И пусть поклянется, что никак не тронет моего братца.

«Змей, ты слышишь?»

«Слышу, милая. Сейчас все уладим».

Яга замерла на секунду, прислушиваясь к чему-то, а затем удовлетворенно кивнула. Щука, захлопала жабрами и забила хвостом.

— Не томи, Яга. Тащи скорей меня в воду. Задыхаюсь же…

— Ну, считай, договорились. Поехали, Миевна, лечиться, — Яга, со щукой на руках, села на скамейку и исчезла.

— Вот и славно, — улыбнулась Алена. И, повернувшись лицом к морю, мысленно обратилась к Лебеди:

«Лебедь, ты можешь передать богатырям, чтобы возвращались скорей на заставу? Пусть ведут себя так, словно Змей уже умер».

«Опять вы какую-то аферу придумали, — в голосе Лебеди послышалась укоризна. — Ладно, ладно. Через Алешу все передам».

«Да еще вот что. Скажи Черномору, мол, умер Горыныч. Там уже и камень поперек треснул. Так что все достоверно получится. Пусть скорей везет статую Кощею, а то деньги не получит».

Лебедь рассмеялась: «Плохо ты моего дядю знаешь. Деньги он с Кощея уже получил. А Горыныч что, представление с оживлением собирается устроить?»

«Собирается».

«Ох, не нравится мне это. Как бы он дядю моего не прибил сгоряча».

«Не прибьет. Он обещал».

***

Богатыри и Персиваль вернулись на заставу уже затемно. Персиваль, оказывается, ездил к источнику на Черной — лошадке Алены. Похоже было, что новый всадник пришелся капризной лошади по нраву. Рыцарь первым делом тихонько уточнил у Алены, правда ли, что со Змеем все в порядке. Погостить на заставе он отказался, и остался только переночевать.

Провожали его на рассвете. Богатыри подарили Персивалю хороший лук со стрелами, булатный меч и трофейную золоченую кольчугу. Рыцарь нагрузил подарки на своего боевого коня, поцеловал руку Алены, обнялся с богатырями и ускакал.

— Эх, какой бы из него богатырь вышел, родись он на Руси-матушке, — вздохнул Илья.

А в полдень этого же дня Алена вместе с Ильей Муромцем, Добрыней Никитичем и Алешей Поповичем устроили пикник на берегу моря, невдалеке от богатырской заставы. Расстелив скатерть-самобранку, расселись вокруг нее, ожидая обещанного Змеем представления.

— Ох, Аленушка, Аленушка, — вздохнул Илья, обгладывая баранью ногу. — До добра не доведет любовь-то Змиева.

— Людям с людьми знаться надобно. А других держать на расстоянии, — подтвердил Добрыня, отхлебывая пиво из жбана.

— Да уж, с колдунами жизнь несладкая, — вздохнул Алеша, задумчиво глядя на море. — Как-то там сейчас моя Лебедушка? Все играет, никак не наиграется, колдовством своим не натешится…

— Так и ты, Алешенька, играешься. Удалью, да силой богатырскою, — возразила Алена. — В смертный бой пойдешь, ее не спросишься. Думаешь, царевне это нравится?

— Ты, Алена, путаешь, — покачал головой Добрыня. — Бой — мужское дело, богатырское…

— Смотрите, смотрите! Летят! — Алена указала на небо.

Низко, почти над самой водой, летел асбестовый ковер-самолет Черномора с окаменевшим Змеем.

— А разве он не… — начал было Алеша, но незаметно подошедшая сзади Лебедь зажала ему рот.

— Тихо! Давайте я покажу их поближе.

Она достала зеркальце и принялась водить по нему пальцами. В зеркальце тут же проступило лицо Черномора. Карлик сидел на ковре-самолете, опираясь локтем на каменную морду Горыныча. Заметив внизу трех богатырей, Алену и Лебедь, Черномор самодовольно ухмыльнулся, помахал им рукой, а затем щелкнул Горыныча по носу.

И тут каменная голова улыбнулась, обнажив огромные живые зубы. Тонкий каменный слой пылью слетел со всего тела Змея. Встав на лапы, он потянулся, расправил крылья и крутанул хвостом так, что ковер-самолет качнуло из стороны в сторону.

— Помогите! — завопил Черномор и бросился в воду.

— Странно… Я же ему еще ничего не сделал. И чего это он меня испугался?! — Горыныч радостно захохотал и выпустил дым из ноздрей. — Лебедь? Ты что ли на меня любуешься? А, во-он вы где! Никуда не уходите, я только до Яги и обратно, — он схватил ковер-самолет в когти и полетел к центру Заповедного леса.

— А ведь я так и не поверил в его смертушку, — тряхнул головой Добрыня Никитич. — Сердцем чуял, что живой еще Горыныч.

— Все к лучшему, — Илья, благостно улыбаясь, пригладил свою бороду. — А котел-то у источника стоит, набирается. Может, зря мы его бросили? Он бы пригодился Горынычу.

— Все вы правильно сделали, — успокоила его Лебедь, — Черномор окончательно поверил, что Горыныч умер только после того, как увидел, что вы поехали обратно, бросив котел с живой водой. Змей сам теперь слетает и заберет его.

Алена слышала этот разговор словно в тумане. У нее в голове раздался голос Щуки: «Я ить снова про твое желание забыла. Тебе про Змея узнать было надобно? Так вот слушай».

Алена словно бы видела сон наяву. Она по-прежнему сидела на берегу, рядом с Добрыней, у расстеленной скатерти-самобранки, но одновременно находилась в каком-то тесном помещении, залитом водой. «Похоже, это я вижу глазами Щуки, из кадки».

Алене была видна часть избушки Бабы-Яги — входная дверь, стол и скамья. Вот дверь открылась, и в избу вошла довольная Яга, а за ней — Змей. Они продолжали разговор, начатый еще на улице.

— Сила в Алене есть, это я на себе испытал. Но все равно, боюсь погубить ее. И без нее уже не могу.

Яга присела на лавку и строго глянула на Змея.

— А за остальных, выходит, не боялся?

— С остальными было иначе.

— Помню я времена, когда никто своих дочерей от тебя не прятал. Может, хоть мне расскажешь, когда и как всё изменилось?

Змей криво усмехнулся:

— Началось все с Мораны. Была у Месяца такая дочь. Сильная ведьма. Хорошо с ней было, интересно… Не думал я, что она такая дрянь. Думал любит меня. А она всю мою силу хотела себе забрать. Все выспрашивала — где, в чем твоя сила. Я ей сперва сказал, что в венике. Так она веник вымыла, в красный угол поставила, лентами перевила. На него чуть не молилась. Я как увидел — рассмеялся. Обманул, говорю, тебя. Тогда она снова выспрашивать принялась. Ну, я опять соврал: мол, вся моя сила в ковше, которым черпаю воду. С ковшом вышло то же самое. Обнимает, целует его, в красный угол ставит. Я опять в смех. Ну как ей объяснишь, что сила — она как птица, живет в тебе, словно в клетке. Выпустишь на свободу — летит, творит, что пожелает. И уже не понять, кто кем управляет — я силой, или сила мной… Попытался я ей про птицу объяснять. Не поняла она меня. Был у меня во дворе павлин. Вот, говорю — в нем моя сила. Думал, Морана на этом успокоится.

Змей встал со скамьи и принялся нервно ходить по избе.

— На другой день она павлина целует, обнимает, в ленты обряжает. Не стал я больше смеяться. Пусть, думаю, делает, что ей нравится. Я ведь любил ее, понимаешь?! А еще через день, — голос Змея изменился, — она того павлина изжарила и съела. Во мне словно надломилось что-то, когда я убил ее. А перед смертью Морана прокляла меня. Сказала — умрешь от любви своей.

— Вот ты на днях и прошел через смерть, — улыбнулась Яга. — Проклятье сбылось. Больше тебе бояться нечего.

— Думаешь?.. А если я её случайно убью? Я ведь… Ты же знаешь, какой я. А сам-то себя я ещё лучше знаю. Как же нам вместе жить, если над ней постоянно будет такая опасность?

— А вы попробуйте. На крайний случай у тебя живой воды стоит целый котел. Коли убьешь свою Алену насмерть в сердцах, так тут же и исцелишь.

— А ведь ты, пожалуй, права, — Змей радостно рассмеялся. — Спасибо тебе за совет, за слово доброе. Полечу я…

— К ней? — Яга хитро сощурилась.

— Нет. Сначала котел с живой водой домой принесу.

***

Алена очнулась. Добрыня с Ильей, оказывается, уже выпили за возвращение Змея небольшую бочку вина. Алеши с Лебедью видно не было.

— Только ты, Алена, не думай даже от нас уезжать, — продолжал, видимо, давно уже начатые нравоучения Добрыня. — Как жила у нас, так и будешь жить. Мы тебя от любого врага защитим.

— Кто бы ее от себя самой защитил, — насмешливо произнесла Лебедь, появляясь из воды в обнимку с Алешей. — Вот прилетит сейчас Змей, и что вы делать будете, братцы названные?

— А что, Змей? — Илья стукнул кулаком по самобранке. Скатерка испуганно пискнула. — Я ему так и скажу, мол, Горыныч, ты мне друг, но…

Договорить Илья не успел. Из леса послышался стук копыт и на пляж вылетел белоснежный златогривый конь с необычным всадником. Даже Алена не сразу узнала Змея. Горыныч был одет в алый бархатный кафтан, затканный золотом, шелковые шаровары были заправлены в сафьяновые сапожки, расшитые жемчугом. А на плече, распустив крылья, сидел большой черный ворон. Конь летел по полосе прибоя, и фонтан брызг радугой окружал Змея.

«Надо же! — ахнула про себя Алена. — Он запомнил!»

Горыныч остановился неподалеку от друзей и спрыгнул на землю, небрежно забросив драгоценную уздечку на спину коня. Конь прощально заржал и ускакал в лес. Ворон снялся с плеча Змея и уселся на ближайший камень, с интересом наблюдая за происходящим. Алеша отстранил от себя Лебедь, Добрыня и Илья медленно встали навстречу гостю. Змей отвесил всем поясной поклон, чем окончательно ошеломил богатырей.

— Здравы будьте, добры молодцы, и ты, царевна, — он повернулся к Алене и поклонился ей наособицу. — За тобою я приехал, моя милая. От своих я слов не отрекаюся. Ну а ты пойдешь ли замуж за меня?

Лебедь растерянно смотрела то на Змея, то на покрасневшую Алену. Богатыри переглядывались, явно не зная, что делать. Алена встала, покачнулась на ослабевших вдруг ногах, отстранила от себя руки Лебеди и поклонилась в ответ.

— Коли ты при всех меня здесь сватаешь, что ж у братцев-то моих сперва не спросишь? Так ведь по обычаю положено.

Горыныч удивленно поднял бровь, но все же повернулся к богатырям.

— Вы отдайте за меня сестру названную, — Змей поклонился хмурым витязям. — Да не бойтесь за нее вы понапрасну-то. Сам ее я не обижу, и другим не дам.

Алеша растерянно глянул на Лебедь, та молча пожала плечами. Добрыня смотрел себе под ноги, кусая кубу. Илья оглянулся на своих товарищей, понял, что ответ держать ему и вздохнул.

— Мы сестру неволить не станем. Коли он люб тебе, Аленушка, коль сама хочешь за него пойти, будь по-твоему. Ну а коль не хочешь, так не выдадим.

Теперь уже все смотрели на Алену. Она улыбнулась и просто ответила, как тогда, в Подземном мире:

— Да, я пойду за тебя замуж.

Глаза Змея вспыхнули.

— Земля и небо свидетели, что беру я эту девицу себе в жены, и огнем своим клянусь любить и беречь ее, пока свет стоит.

В ясном небе прогрохотал гром, а земля под ногами чуть заметно дрогнула. Змей шагнул к Алене, подхватил ее на руки и взмыл в небо, распахнув огромные крылья. Лебедь вздохнула и прижалась к Алеше. Тот крепко обнял жену. Добрыня задумчиво посмотрел в сторону далекого Новгорода, Илья — в сторону Киева. А Змей с Аленой взлетал все выше и выше. Наконец они превратились в еле заметную точку и растаяли в бескрайней синеве чистого летнего неба.

***

— Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец, — костлявая рука остановила наливное яблочко и изображение на блюдечке пропало. Яга, откусив от яблочка кусочек, принялась с удовольствием жевать.

— Хоро-ошая сказка получилась, — промурлыкал Баюн, поудобнее устраиваясь на полатях.

— А дальше-то что с ними было? — вынырнувшая из кадушки говорящая щука нетерпеливо захлопала жабрами.

— Понятное дело, что, — баба Яга охально улыбнулась и еще раз надкусила яблоко. — Жили они долго и счастливо. А эротические подробности пусть каждый сам представляет, в меру своей фантазии.