Дружба начинается не со знакомства

Глава 1. Трагедия в доме на Тисовой или Пролог

Врачи растерянно разводили руками, выписывали трудночитаемые рецепты невнятных лекарств «от всего и для всего» и ставили разные диагнозы. От умственной отсталости (слава Богу, не даун и не аутист) до повального ДЦП. В одном врачи сходились точно — диспраксия. И советовали Петунье Дурсль сдать племянника в школу-интернат для особенных детей, инвалидов проще говоря. Но та, услышав дикие расценки, аж подавилась от жадности. Ч-чего-о-о?! Это ещё и туда свои кровные денежки вкладывать? Да ни за что! Сами племянника вырастим, да и Дадлик вон прилип к Гарри — не оторвать уже.

А с чего всё началось? С того что Пэт, вынося на крыльцо пустые бутылки для молочника, обнаружила на пороге насквозь промёрзшего младенца, который чудом не окоченел насмерть, пролежав всю ночь на морозе да на льду. И как результат: обширная пневмония, двустороннее обморожение лёгких, переохлаждение, которые плавно перетекли в частичный паралич. Да, Гарри поправился, но не полностью, Авада в лоб и последующая затем морозная ночь, а потом ещё и долгое лечение антибиотиками сделали мальчика полным инвалидом по зрению в придачу к детскому церебральному параличу. Хотя зрение ему, скорей всего, от отца досталось по наследству, тётя Пэт помнила, что Джеймс Поттер носил очки. Пришлось и Гарри выписать очки, самой обычной и практичной формы, такие, чтобы и с носа не падали, что обеспечивали крепкие и крутые дужки, плотно охватывающие ушную раковину за ушами, и с круглыми линзами, на полный диаметр глаза, из-за чего их презирают в народе и пренебрежительно называют их «велосипедами», а их носителей — «ботанами». Ведь Гарри, напоминаем, был инвалидом по ДЦП, а это означает, что у ребёнка сильно нарушена координация движения, ну и как следствие, Гарри часто падал, спотыкаясь на ровном месте, и долго не мог подняться. Путал стороны света, путал право и лево, из-за чего долго не знал, какой рукой держать ложку-вилку-нож… Нож он держал только под присмотром тёти, так как мог легко пораниться, по той же причине ему не давали в руки ничего остро-колюще-режущего. Будучи постоянно под присмотром тёти и дяди, Гарри чувствовал себя пленником и тихо ненавидел все занятия по развитию: чтение, письмо, лепка, выжигание… Порой хотелось выть и куда-нибудь спрятаться, желательно подальше и поглубже. Сперва, по малолетству, Гарри прятался под кроватью, услышав жуткую фразу:

— Ну, Гарри, неси тетрадку и ручку, сейчас начнём писать кружочки.

Какие такие кружочки? Ему и палочки в ровную строчку с трудом-то дались! И маленький мальчик лихорадочно спасался под кроватью. После он нашел чулан, где его долго не могли найти, ну никому не придет в голову искать ребёнка среди банок с красками, половых тряпок и швабр. А Гарри обнаружил, что ему нравится темный и тесный чуланчик под лестницей, здесь был вечный полумрак и не нужно было напрягать зрение, чтобы что-то рассмотреть, здесь одуряюще вкусно пахло олифой и лавандой от упаковок со средством против моли и здесь был очень уютный закуточек под полкой меж ведром и старой стиральной машинкой. Это место долго было его тайным укрытием, его секретным убежищем.

А потом его всё-таки обнаружили, что ж, никуда не денешься, нашли так нашли. Правда, Гарри попробовал легализоваться, робко попросил поставить ему кровать или кушетку, здесь темнота приятная… Дядя поворчал-поворчал, да и согласился, выволок из чулана стиралку, убрал всё лишнее и поставил кушетку, потому что кровать должна была остаться в спальне, на своем законном месте. Так что в минуты депрессии или по каким-либо другим причинам Гарри отсиживался в чулане, грустно глазея в темноту и переживая неприятности.

В детский садик он не ходил, благо, что тётя все время была дома, в школу Гарри пошел в шесть лет после целого года изнурительных медосмотров, профилактик, курсов кошмарного массажа, во время которых нужно часами лежать на столе и терпеть прикосновения чужих рук, которые тебя мнут и растягивают… да ещё и слушать при этом ворчание массажиста:

— Да лежи ты спокойно, пацан! Ну что ты вертишься, не дергайся.

Но в том-то и дело, что он не дергался. Это его тело, полностью лишенное нормальной координации, непроизвольно совершало самостоятельные движения, руки и ноги жили своей собственной жизнью, хаотично двигаясь в разных направлениях. И Гарри ничего не мог с этим поделать, это было не в его власти. Вот и терпел малыш нечаянные издевательства, изо всех своих силенок стараясь лежать как можно неподвижней. Особенно сложно ему было у дантистов, но там, слава богу, были нормальные врачи, они хотя бы догадались прочитать его медицинскую карточку, и один из докторов держал его за голову, пока второй шуровал бормашиной у него во рту.

Так вот, Гарри пошел в школу только после того, как за ним утвердили минимально необходимую степень инвалидности, потому что Гарри был нормальным, не идиотом и не дауном, и при необходимых навыках в будущем вполне может устроиться на работу.

На фоне всего этого как-то незаметно проскочили первые выбросы детской стихийной магии. Они случились, так сказать, в несознательном возрасте, и к настоящему времени Гарри не помнил, как поджигал каши и занавески и заставлял летать по комнате вещи. А в сознательном же возрасте, то есть уже после трёх-четырёх годиков, Гарри был поглощён всем вышеописанным, сдерживал свои руки-ноги, учился контролировать свое непослушное тело, развивал мелкую моторику рук при помощи рисования и письма. И тётя Пэт честно «забыла» рассказать ему о том, что он — волшебник, видя, что Гарри ничего не помнит и растет, как нормальный мальчик, безо всяких волшебных выкрутасов.

Что касается Дадли, то его детский шкурный интерес быстро прошел, потому что Гарри остался и перестал быть чем-то новым и интересным, а значит, и важным, и отныне на него можно не обращать внимания. Но будучи ревнивым, эгоистичным ребёнком, Дадли Дурсль скрупулезно следил за тем, чтобы всё внимание матери уделялось только ему, единственному и неповторимому. И он ревниво отбирал всё у Гарри, отпихивал его от мамы, требовательно просился к папе на колени, если там сидел Гарри, и всё такое по мелочи. Не смогли они подружиться в детстве, к сожалению, не смогли. Гарри имел кроткий и неконфликтный характер, добрый и спокойный нрав, он довольно пофигистически относился к придиркам своего толстого и неповоротливого кузена, зато тётя не могла на него нарадоваться — Гарри помогал ей по дому и на кухне, возился в саду с растениями и ухаживал за Люси.

Люсиндой Уаймен звали черепашку средиземноморской породы, которую подарили на пятый день рождения Дадли. Почему черепашку, кстати? Ну, раньше, собственно, был подарен экзотический и очень большой попугай-ара, он сидел в клетке и орал целыми днями свои несуразные птичьи песни и до смерти надоел Дадли. И тот променял ару на духовое ружье, которое, впрочем, скоро сломал, случайно сев на него. И я не знаю, как это у него получилось и сколько должен весить пятилетний толстый мальчик, чтобы под его весом сплющилось крепкое железное ружьецо. Итак, Дадлику подарили черепашку, его восторгу хватило на три с половиной часа, а потом, после срочных экспериментов, в ходе которых Дадли пытался выяснить — на что годится черепаха? — он потерял к ней интерес, черепаха оказалась довольно скучной и ни на что не пригодной. Но Гарри Люси понравилась; размером с кофейное блюдечко, черепашка была крайне симпатична, у неё были теплые карие глазки с круглыми черненькими зрачками, серьезные и очень умные, а на коричневом глянцево-блестящем панцирчике были чудесные желто-оранжевые узоры-полосочки. Она была очень неприхотлива в еде и занимала очень мало места, а также она была очень вынослива, раз сумела выжить после жутких дадлиных экзерсисов, я не буду их описывать, иначе Дадли достанется от гринписовцев. Гарри поселил её в картонной коробке и кормил салатами и кусочками овощей и фруктов.

Отношения с дядей у Гарри были нейтральными, а если совсем честно, то Гарри немного побаивался дядюшку — у него был высокий рост и огромное пузо, вечно красное лицо и полное отсутствие шеи, три подбородка и тяжелый, взрывной нрав. И если что не по нему, дядя тут же хватался за ремень, причем драл он одинаково обоих мальчишек, не разбирая особо, кто провинился. Имея флотское воспитание, дядя Вернон считал, что пацанов следует держать в строгости и ежовых рукавицах. Его сестра Марджори, впрочем, придерживалась тех же принципов. Заядлая собачница и заводчица элитных английских бульдогов, она не понаслышке знала, как воспитывать детей, а то, что она их путала со щенками, никакой роли не играло. Дети — всегда дети, что человечьи, что щенячьи, разницы никакой.

Лично Гарри радовался, когда приезжала тётушка Мардж, а как же, ведь с ней прибывали бульдоги, совершенно потрясающие существа, криволапые, широкомордые, слюнявые и ласкучие до предела, и как ни приедут, тут же начинают гоняться за мальчишками, чтобы облизать и приласкаться. Дадли спасался от них на чердачной лестнице, а Гарри — на дереве, ну, по крайней мере на том, на которое мог забраться. Это можно было наблюдать на улице, и, понятное дело, сторонние наблюдатели зачастую неправильно понимали ситуацию, Арабелла Фигг, например, всегда думала, что бедного сиротку Гарри гоняют злые и кровожадные псы, только и мечтающие, что порвать мальчонку. Кроме этого, торопыга Фигг видела, как малыш Гарри подстригает розовые кусты в саду под неусыпным оком грозной и непреклонной тётки, и слышала, как та сердито покрикивает:

— Да поаккуратней, неуклюжий мальчишка! Ну кто ж так режет, осторожней держи!

И дура Фигг второпях решает, что Петунья переживает за свои драгоценные розочки, а не за руки неуклюжего Гарри. И она торопливой рысью, роняя тапки, несется в дом писать письмо Дамблдору о том, как плохо обращаются с мальчиком.

И невдомек ей, что на деле всё наоборот. Даже жаль, что она никогда не заходила к Дурслям в дом, ведь там была совсем другая картина: после традиционного вечернего чая семейство Дурсль собиралось в гостиной перед телевизором, тётушка Пэт на диванчике — смотреть новости шоу-бизнеса, дядя устраивался в широком кресле с газетой в руках, чтобы посмаковать спортивные новости, в другом, таком же широком кресле умащивала свои грузные телеса тётушка Мардж с вязаньем, из теплой верблюжьей шерсти она вязала шарфики племянникам, а сами племянники, Гарри и Дадли, сидели на ковре перед диваном и играли с молодыми пока бульдогами Злыднем и Генералом Плантом.

Нормальная, вполне обычная семья, нормальные отношения, всё идеально на первый взгляд.

Эх, Дамблдор, Дамблдор… ну как же ты не подумал о согревающих чарах? Зачем ты оставил малыша на обледенелом порожке, неужели сложно было позвонить или постучать в дверь?

Несмотря на коротенькое затишье перед школой, магия Гарри всё-таки пробуждалась в стрессовых ситуациях. Один раз учительница природоведения придралась к неровному почерку первоклассника Гарри Поттера и визгливо стала вопрошать, тряся тетрадкой перед лицом мальчика:

— Мистер Поттер, ну что это такое?! Почему вы пишете как курица лапой?

Гарри с недоумением смотрел на эту великовозрастную дуру и искренне недоумевал, она что, действительно не видит, что перед ней человек с ограниченными возможностями? От несправедливой и неожиданной обиды хотелось плакать, но маленький шестилетний мальчик отчаянно крепился и мстительно представлял себе, что у мисс Уолш синие волосы, которые вдруг и правда посинели — каштановые кудри ни с того ни с сего приобрели ядовито-голубой цвет. Потом был непонятный и быстрый полёт на крышу столовой, когда Гарри, убегая от банды второклассников, свернул в тупик и оказался перед препятствием в виде мусорных баков. Однако не успел он подумать о чем-то, как в глазах на какое-то короткое время потемнело, а в следующий миг он обнаружил себя на крыше столовой, совершенно не представляя, как там очутился. Обо всем этом Гарри честно рассказал тёте и робко спросил, знает ли она, в чем дело. Петунья Дурсль помолчала, подумала и решилась:

— Ты волшебник, Гарри. Твои мама и папа были магами, и их убил злой колдун. Я поэтому ничего не говорила тебе, Гарри, и я очень не хочу, чтобы ты уезжал в ту школу, в которой обучают молодых магов. Но ничего не поделаешь, магия проснулась в тебе, и это значит, что тебе всё-таки придется уехать в Хогвартс, когда оттуда придет письмо.

Уж чего-чего, а такого ответа Гарри точно не ждал. Он — волшебник? Совсем-совсем как в тех сказках про чародеев, принцесс и рыцарей? Ну ничего себе… А школа, значит, специальная, что-то ему не хочется туда, это всё равно, что в интернат уехать. И Гарри взволнованно проговорил, заглядывая тёте в глаза:

— Тётя! А давай уедем далеко-далеко?

— А что? И попробуем! Вот придет письмо, тогда и уедем!

И тётя Пэт взъерошила племяннику темные волосы, потом притянула его к себе и крепко обняла. Гарри тоже крепенько, как только мог и насколько позволяли слабенькие и неловкие ручки, обнял любимую тётушку за шею.

Глава 2. Бегство от писем

Прошло ещё немного времени, мальчики подросли, и настал одиннадцатый день рождения у Дадли, который решили справить прогулкой по Лондону, в частности по Лондонскому зоопарку.

Утро началось с того, что тётя Пэт постучала в каморку к Гарри и визгливо прокричала:

— Вставай, мальчишка. Живо!

Гарри с трудом продрал глаза, пытаясь прогнать остатки сна, в котором ему почему-то снился летающий мопед, и сипло проговорил:

— Хорошо… хорошо, встаю.

— И поторопись. У Дадлика день рождения, и всё должно быть идеально, — с этими словами тётя ушла на кухню, а Гарри глухо застонал. Ну конечно! День рождения! Как он мог забыть?

И он, торопливо вскочив, принялся одеваться, мимоходом стряхивая с одежды пауков, коих много было в чулане под лестницей. Да, Гарри всё ещё спал здесь, потому что за годы привычка только окрепла (а детские привычки, как известно, самые верные и прочные), и кроме того, Гарри все ещё помещался в чулане, так как сильно отстал в развитии и в свои десять выглядел на восемь. Был он худенький, узкоплечий, с тоненькими руками и ногами, острыми локоточками и коленками, темно-каштановые волосы вечно лохматились и прикрывали зигзагообразный шрам на лбу, похожий на разряд молнии. Этот шрам Гарри сначала любил, пока тётя не объяснила ему, как именно он появился, а появился он, когда его родители погибли от руки темного мага. После этого Гарри, понятное дело, перестал гордиться странным росчерком над правой бровью.

Одевшись в просторные короткие штаны и такую же рубашку-мустанг в черно-синюю клеточку, он принялся обуваться в сандалии, ремешки которых более-менее умел застегивать самостоятельно. Ох и намучилась тётушка с подбором подходящей ему по размеру одеждой! Дело в том, что Гарри кардинально не переносил прикосновений, никаких. Так что в гардеробе не было ничего тесного и обтягивающего, никаких ремешков, лямок и — упаси Боже! — шнурочков. Шнурки Гарри завязывал очень трудно и долго, на каждый ботиночек тратились по десять-пятнадцать минут, не меньше. Таким образом, в личном гардеробе Гарри присутствовала одежда на один-два размера больше, простая и практичная обувь безо всяких финтифлюшек, цепочек-шнурочков-фенечек…

Войдя на кухню, мальчик обнаружил Дадли, тот мрачно созерцал гору ярких пакетов и коробок, присланных многочисленными папиными родственниками и коллегами по работе. Что ж, Гарри понимал его уныние, мало какой толстый мальчик обрадуется гоночному велосипеду и скейтборду, которые, судя по открытке, прислал из Америки Бенджамин Дурсль, какой-то троюродный брат Вернона. А всего подарков было насчитано ни много ни мало тридцать семь, и ещё два Дадли собирался получить в городе от мамы с папой. Сам Гарри уже сделал подарок, слепил из пластилина черепашку, точную копию живой. И она, кстати, понравилась Дадли, он очень ценил маленькие и скромные подарочки от кузена, потому что они сделаны его собственными руками, от всего детского сердца и от всей души. А такое даже тугодум-Дадли понимал.

После завтрака все погрузились в семейный форд-седан дяди Вернона и поехали в Лондонский зоопарк, с ними ещё была миссис Полкисс со своим сыном Пирсом, тощеньким замухрышкой, похожим на крыску, но со спокойным и мирным характером, каким, впрочем, и обладают декоративные белые и пегие крысы в отличие от диких подвальных пасюков. Приехали в Лондон; мальчишки с интересом вертели головами, старательно глазея на красочные витрины магазинов, и всей душой желали заглянуть в какой-нибудь супермаркет, на дверях которых красовались зазывные и манящие рекламные надписи вроде: «Всесокрушающий Ральф — только у нас!» и «Космос каждый день — победи пришельца!» Ух, как рвались мальчишечьи сердца и души туда, в таинственные залы с игровыми автоматами. И тётя Пэт, как ни боялась «одноруких бандитов», всё же допустила пацанов в один такой игральный рай, потому что день рождения сына — это святое.

После прохладного и полутемного зала было солнечное кафе, в котором мальчики получили по огромной порции клубничного и ванильного мороженого, большие стаканы молочного коктейля и по куску шоколадного торта. Подкрепившись таким образом и набравшись сил, они дружной толпой двинулись на штурм зоопарка. Дети с восторгом взирали на всевозможных животных, искренне поражаясь всем странностям и причудам природы. Слон порадовал их тем, что подал голос — затрубил, подняв длинный и гибкий хобот, двугорбый верблюд-бактриан ни с того ни с сего решил поплеваться, и Гарри чуть не свалился с плеч дяди Вернона от смеха, глядя, как шарахаются испуганные тётеньки от зеленого желеобразного плевка. Насмешил их и пони, который наотрез отказывался катать детишек и соглашался только после угощения! Горилла с задумчивым видом чесала голову и была до того похожа на Дадли, что Гарри не удержался и, хихикая, сообщил об этом кузену, тот не обиделся, а наоборот, присмотрелся и согласился с Гарри, добавив, что именно так он выглядит, когда думает на толчке. Тётя ахнула, покраснела и осторожно осмотрелась по сторонам — не слышал ли кто? Никто не слышал, слава Богу!

В океанариуме всем мальчикам понравилась огромная морская черепаха размером с подушку, большущая, светло-зеленая, с кожистым панцирем, острые когти на передних ластах впечатляли, очень крутая зверушка. В террариуме было прохладно и темно, ярко освещались только терры со змеями, каких только их не было! Королевские кобры, полозы, удавы, питоны и гадюки всех мастей и пород… На одном боа-констрикторе Дадли заскучал и заныл о том, что все змеи какие-то дохлые, хоть бы одна пошевелилась и показала себя в движении. И начал барабанить по стеклу, стремясь расшевелить гадину. Стекло гулко загудело, и Гарри, честно опасаясь за Дадли — а ну как разобьет и порежется! — решительно оттолкнул его от вольера, прося оставить змею в покое. Дадли рассердился и толкнул Гарри в отместку, жалобно крича, что у него великий день, а эти гадины и в ус не дуют, совсем его не уважают! Куда подевалось стекло, никто так и не понял, и Гарри в том числе, просто двое сцепившихся мальчишек внезапно и ко всеобщему ужасу оказались в вольере у бразильского удава. Против ожидания, удав никого не стал душить, вместо этого он размотал свои пестрые кольца и шустро рванул на свободу, а Гарри в его тихом и язвительном шипении почему-то послышалось:

— Сс-с-спас-с-сибо, амиго! С-с-с дороги, я с-с-спеш-ш-шу в Браз-з-зилию…

Вот что это было??? Он что, совсем околдунился? Уже змей понимает? Ой, мама…

Вернувшись домой, притихший Гарри забился в чуланчик и предался черной меланхолии, остро переживая случившееся. Ему это совсем не понравилось, совсем.

А стало ещё хуже, когда спустя месяц пришло письмо. Гарри, как обычно, сходил за почтой, привычно подобрал лежащую на полу перед дверью стопку конвертов и начал лениво перебирать: вот открытка от тёти Мардж, интересно, она приедет в этом году? Хотя нет, вот адрес, ну да, она отдыхает на острове Уайт… А это что? Коричневый толстый конверт, марок нет, но есть восковая печать и… Сердце сначала ухнуло куда-то в пятки, потом подлетело вверх и суматошно забилось в горле, в глазах потемнело, а ещё в них замерцали серебряные стрелочки, хаотично заметавшиеся туда-сюда при виде адреса. Жуткого, непостижимого адреса.

«Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей» — вот что было написано на конверте. Гарри, белый как мел, вошел на кухню, отдал письма дяде, а потом, справившись со своими эмоциями, бросился в чулан и, спешно собрав все свои вещи, срочно перенес их в свою комнату на втором этаже. От греха подальше, а то понаедут эти… из соцопеки, и доказывай потом, что не верблюд. Никто же не поверит, что ребёнок добровольно «заточил» себя в чулане.

Злополучное письмо дядя сжег в гараже в цинковом тазике, а потом, после спешного сбора, всё семейство рвануло на Уайт, к тётушке Мардж. Остаток июля было решено провести на острове Джерси, на свой день рождения Гарри тоже попросил зоопарк, а ближайший как раз и был на данном острове, Джерсийский трест имени Джеральда Даррелла. Гарри и Дадли чудесно провели время, наблюдая за мелкими зверьками типа лемуров галаго, долгопятов, смешных обезьянок колобусов и капуцинов, белоухими фазанами, кошками Жоффруа, леопардами и прочей пушистой и не очень милотой. На фоне всего этого продолжали приходить письма, сперва десятками в пачках, потом сотнями в мешках, от них дядя избавлялся всеми способами: сжигал, рвал в клочки, измельчал в комбайнах на кухнях в придорожных мотелях.

И напоследок испортилась погода, весь день моросил противный мелкий дождь, даже и не дождь по сути, а так, водяная пыль. И эта гадкая, мерзкая погода загнала их на безымянный островок с заброшенным маяком и полуразвалившейся хижиной при нем. Именно там их нагнал Хагрид, чтобы вручить Гарри опостылевшее письмо, от которого они убегали вот уже пару недель и через пол-Англии. Но сначала была буря, сверкали жуткие молнии, оглушительно грохотал гром, порой сливаясь с молниями воедино, ослепляя и оглушая сразу. С кошмарным и каким-то потусторонним шелестом разбивались о прибрежные скалы гигантские волны. Семейство Дурслей и Гарри безуспешно пытались заснуть под этот адский шум взбесившейся стихии. Все вместе они сиротливо сгрудились на продавленной гнилой софе перед неработающим камином, во всяком случае, попытки дяди Вернона разжечь его ни к чему не привели, и тоскливо ежились при очередном раскате грома. И на привычное «БУМ!» среагировали вяло и с опозданием, до них как-то не сразу дошло, что грохочут в дверь, а когда эта самая дверь слетела с петель, было уже поздно.

В дверном проеме стоял великан, на фоне зигзагов и хаотичных росчерков молний его лицо нельзя было разглядеть, а был виден только лохматый силуэт. Верзила, наклонив голову, шагнул в хижину, нагнулся и, подняв дверь огромными ручищами, приставил её обратно к косяку. Стало чуточку потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине.

— Ну чего, может чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я…

Шагнул было к софе, да и замер — дядя Вернон и тётя Пэт, растопырив руки, прикрывали своими телами двух мальчиков, а те, в свою очередь, отчаянно вжимались в тела взрослых. При таком раскладе каждый нормальный человек задумается о своем поведении, видя, как его боятся. Задумался и Хагрид. Притихнув, он подошел к камину, направил в него кончик своего зонтика, взмахнул, и с его деревянного наконечника в камин ударила струя огня, который тут же ярко запылал, моментально согревая щелястую, дряхлую хижину и её временных обитателей. При ярком, но колеблющемся и дрожащем освещении стало видно, что у великана красное лицо и иссиня-черные спутанные волосы, а также черные блестящие глазки, похожие на жуков. Верзила, поглазев на съежившихся на софе людей, спохватился, полез в карманы своей кротовой шубы и достал знакомое до оскомины письмо, помахал им перед собой и неуверенно произнес:

— А Гарри Поттер-то где?

Петунья сдавленно пискнула, лихорадочно пытаясь сделаться пошире, потолще и потверже, чтобы наверняка закрыть обоих мальчиков и мужа впридачу. Вернон, впрочем, проделывал то же самое, и ему это удалось гораздо лучше, чем худенькой Пэт. Слегка обескураженный великан сделал ещё одну попытку:

— Гарри, да где же ты? Я тебе подарок привез, — на этих словах из кармана досталась коробка с чем-то, — и письмо из Хогвартса, вот. С днём рождения, значит, Гарри.

Гарри, понимая, что деваться некуда, нерешительно выглянул из-за дяди Вернона и робко посмотрел на пришельца, тот радостно заулыбался и приветливо загудел:

— А вот и наш Гарри! Ишь как на папку-то похож, один в один просто… а глаза материны. Держи тортик-то, я его сам испек! Может, и помялось слегка там чего, я на эту штуку сел по дороге, но вкус-то оттого не испортился, да! — И коробку мятую Гарри протягивает, заискивающе при этом заглядывая в глаза, как человек, который понятия не имеет, как с детьми обращаться. Ну, делать нечего, Гарри сполз с софы, подошел и неловко взял коробку двумя руками. И отрицательно замотал головой на предложение взять письмо.

— Не надо. Я не поеду в Хогвартс.

Сказав же эти слова, Гарри опасливо замигал, видя, какой эффект произвела его фраза на великана, у того был такой вид, словно его по голове кувалдой огрели. Бедняга никак не мог поверить в то, что услышал только что. Знаменитый Гарри Поттер отказывается ехать в Хогвартс! Да быть того не может! Не иначе как ему эти отвратительные магглы мозги промыли! Додумавшись до этого, разъяренный великан возмущенно взревел:

— Дурсль!

А дядя Вернон вдруг тоже возмутился и бешено заорал, брызгая слюной:

— А что сразу Дурсль? Если какому-то старому маразматику взбрело в голову заморозить мальчишку на ледяном пороге, то это нормально? Нормально, я спрашиваю? А если я пытаюсь защитить племянника от всяких ненормальных типов вроде вас, то уже Дурсль!

Не совсем ясно, что именно услышал великан, но он не стал разбираться. Слепой и глухой от бешенства, он в запале выхватил свой волшебный зонтик и направил его на… Дадли.

Гарри истошно завопил не своим голосом и без раздумий кинулся наперерез фиолетовому лучу, принимая на себя удар, предназначенный брату…

Вспышка острой боли и темнота.

***

Сначала вернулся слух. Потом ощущение, довольно странное и непонятное. Но Гарри не спешил открывать глаза, внимательно прислушиваясь и к себе, и к звукам вокруг.

Чей-то голос надрывно голосил:

— Гарри, да как же так?! Гарри, ой… ну прости дурака старого! Ой… Да что ж я наделал-то?

А ощущения весьма неприятные, болело всё тело, это во-первых, а во-вторых, шея далеко вытянулась, из-за чего голова казалась высоко задранной, и что-то случилось с плечами… Гарри прилежно задумался, пытаясь понять, а что с плечами не так? Пока чувствовалось только одно, плечи отделили от тела, в смысле от шеи, и передвинули куда-то вперед. Запутавшись в своих ощущениях, Гарри решил наконец-то спросить, а что, собственно, произошло.

— Хрюк… Хрюк?

Услышав из своего собственного рта поросячье хрюканье, Гарри вынужденно открыл глаза и в панике осмотрелся. Вернее, попытался, потому что шея у свиней не расположена к свободному верчению головой и все, что она может, это опустить её вниз, поднять вверх или наклонить по-собачьи набок. Окружающий мир предстал перед Гарри в серо-черной и желтой гамме. Все остальные цвета и краски исчезли. Он лежал на коленях у тёти Петуньи, рядом — зареванный Дадли, где-то на заднем плане орали друг на друга дядя и великан. Гарри прислушался:

— А ну верни моего племянника, дубина дремучая!

— Дык, не могу я, недоучился-а-а-а…

— Ах, не доучился! Ну, погоди, недоучка, вот я тебе сейчас доучу! Верни Гарри, дуболом!

— У меня сова с собой, я щас записку, того, черкну и пошлю её за подмогой, стал быть…

— Да кончай языком молоть, делай!

Любопытный Гарри скосил глаз, посмотрел в сторону спорщиков и увидел, как великан достает из карманов писчие принадлежности и живую(!), довольно потрепанную сову. Что-то написав пером, великан свернул пергамент, всунул его в клюв сове, после чего поднес птицу к двери и вышвырнул её прямо в ураган. Гарри непроизвольно передернулся, искренне сочувствуя бедной птице. И горестно задумался: судя по всему, он превратился в поросенка, то есть его превратили, и тут как ни крути, а тётушка права, ох как права насчет ненормальных колдунов. Вместо того чтобы мирно договориться, разъяренный волшебник разбрасывается проклятиями в беззащитных людей, которые, понятное дело, не могут ответить по полной. Великан же, поймав взгляд Гарри, опять запричитал-заголосил, заламывая ручищи:

— А-а-а-ай, Гарри, прости меня, прости, дурака неразумного. Я вот, послал письмо э-э-э… — тут великан смолк и опасливо покосился на Вернона Дурсля, тот продолжал прожигать верзилу уничижительным взглядом, а как же, он напал на его сына! — Кое-кому, помощь придет скоро, клянуся, Гарри… — еле-еле сориентировался горе-великан.

Гарри вздохнул и закрыл глаза, чудо превращения его совсем не радовало, тем более что он прекрасно помнил, кого именно великан собирался превратить в поросенка — беззащитного маленького мальчика; и оттого этот верзила, кем бы он ни был, заочно ушел для Гарри в глубокий минус. Гарри не любил хулиганов, ни больших, ни маленьких, неважно, они все одинаково сволочи и моральные уроды. Поступок великана был для Гарри именно хулиганским.

Он подогнул передние ножки, прижался теплым боком к тёте потеснее и задремал, во всяком случае так решил его детский организм — отбросить ненужные эмоции и отдаться плавному течению жизни. Дрема незаметно перетекла в крепкий сон, и Гарри сладко проспал всю ночь в теплых объятиях тётушки и кузена, причем Дадли его всё время поглаживал. Конечно же, он понял, что Гарри прикрыл его собой и защитил от проклятия, и теперь Дадли был очень-очень благодарен Гарри.

Наутро гроза стихла, оставив после себя сильный запах озона и мокрую действительность. А помощь так и не пришла, и Хагрид заметно занервничал. Дамблдор никого не прислал, а это означало, что придется как-то самому выкручиваться. Делать нечего, решили разделиться, Вернон и Дадли поедут домой, а тётя Пэт, Гарри и Хагрид отправятся в Косой переулок. Это было довольно запоминающееся зрелище, смущенный и красный великан со скромно опущенными в пол виноватыми глазами, рядом с ним — строгая мадам с зажатым подмышкой трёхмесячным лопоухим поросёночком с зелеными глазками и трогательными длинными ресничками.

Поплутав по Косому, Петунья присела возле лавки кафе-мороженого Фортескью и велела дураку-Хагриду достать адекватного мага, вот прямо сюда, здесь и сейчас. Время пошло. Когда к ней подошел пятый по счету бомжеватого вида потрепанный волшебник, Петунья начала подозревать, что Хагриду надоело жить, о чем она грозно осведомилась, на что идиот клятвенно заверил, что ни в жисть и что он тута никого толкового не знает.

Петунья кивнула головой в сторону элегантной пары, проходящей мимо по другой стороне улицы:

— А кто это там?

— Дык, Малфои то, не… не советую, темные они. Приспешники того…

— Позвольте, я сама решу, кто темный, а кто светлый, — Гарри даже поразился тому, как тётя вообще никого не заморозила своим голосом, столько арктического льда и холода в нем было. А потом тётя Петунья встала и решительно обратилась к Малфоям:

— Господа, вы не уделите мне минуточку вашего внимания?

Мистер Малфой окинул взглядом магглу в строгом костюме с поросёнком на руках и решил снизойти, всё-таки не каждый день к нему обращаются с просьбами подобные особы.

— Да, мэм, чем могу быть полезен?

— Этот остолоп в кротовой шубе, видите его? Так вот, он превратил моего племянника в поросёнка, прошу вас расколдовать его.

— Хм… мистер Хагрид, насколько мне помнится, был исключен из школы и не имеет права колдовать. Кстати, а чем он превратил вашего племянника, у него же нет волшебной палочки?

— О. Ну, зонтик он на моего сына наставил, это я видела. Из его кончика вылетел фиолетовый луч, который был перехвачен Гарри, потом, помню, его окутало сиянием, а в следующий миг на месте моего племянника лежал поросёнок…

— Гарри?

— Да, это мой племянник, Гарри Поттер.

Мистер Малфой бегло осмотрелся, но вокруг как раз было затишье и народу почти не было. Поэтому он кивнул Петунье на дверь ателье с вывеской «Мадам Малкин. Мантии на все случаи жизни» и предложил войти туда. Махнув рукой стоящему на табуретке сыну, мистер Малфой провел даму с поросёнком к одной из просторных примерочных кабинок, и все трое скрылись за занавеской. Оказавшись внутри, Петунья по знаку мистера Малфоя опустила поросёнка на лавку и отошла к стене. Элегантный мужчина с длинными волосами повернул рукоятку на трости, что-то тихо щелкнуло, и из трости вышла волшебная палочка, которой мистер Малфой взмахнул над пострадавшим и произнес контрзаклятье. Через несколько мгновений на лавке оказался взъерошенный Гарри. Торопливо осмотрев себя, он замер, неподвижно глядя перед собой, попыхтел-попыхтел и вдруг громко, истерично зарыдал. Тётя тут же села рядом с ним и, крепко обняв, принялась успокаивать перепуганного мальчика.

— Ну тише, Гарри, тише. Всё уже… И у тебя всё на месте, все пальчики, ручки-ножки…

— Не хочу-у-у-у в Хогва-а-артс.

Обеспокоенный мистер Малфой присел на корточки перед Гарри и осторожно дотронулся до его руки:

— Мистер Поттер, вы не пострадали? Если принудительная трансформация так напугала вас, то вы можете подать в суд на мистера Хагрида. Поверьте, он за всё ответит.

Гарри шмыгнул распухшим носом и отрицательно помотал головой.

— Не в этом дело, я просто не хочу уезжать в Хогвартс. Хотя… было больно и немного страшно, но я рад, что это не досталось Дадли. Он бы не выдержал, я-то волшебник, я сразу понял, что со мной. А Дадли — нет. И… и вообще, мистер Хагрид не имел права нападать на него!

— Полностью с вами согласен, мистер Поттер. Но пострадали вы, а не ваш брат…

— Мне от него ничего не надо! И в Хогвартс я не хочу.

Тут шевельнулась занавеска и в кабинку заглянул маленький, очень щупленький мальчик с зачесанными назад белыми волосиками. Придирчиво оглядев Гарри, он обратился к отцу:

— Мама ушла смотреть волшебные палочки, а мадам Малкин говорит, что заказ готов, ты расплатишься, папа?

— Да, Драко, сейчас подойду. Познакомься с Гарри Поттером.

Серые глаза встретились с зелеными. И Гарри ощутил странную и непонятную приязнь к этому маленькому мальчику, первому волшебнику-ребёнку в его жизни. В глазах Драко светились радостное волнение и восторг, вот он, знаменитый Гарри Поттер, победитель Того-Кого-Нельзя-Называть.

— Привет, Гарри! А я тебе писал. Много-много раз, ты читал мои письма?

Гарри растерянно замигал, ему писали? Но… но он ничего не получал. Ни одного письма от Драко Малфоя. Озадаченные мальчики перевели взгляды на высокого аристократа, и тот вынужденно признался:

— Честно говоря, все твои письма возвращались назад, Драко. Почтовые и наши совы не долетали до Гарри Поттера, его очень хорошо спрятали, но я сохранил все твои письма. И если мистер Поттер пожелает, я могу предоставить их ему.

Гарри энергично закивал, конечно он пожелает! О чем речь! Он с удовольствием почитает письма от своего первого друга! И тут же поморщился от боли, которая резко прострелила шейные позвонки. Ойкнув, Гарри схватился за шею и опять собрался заплакать, вспомнив, что он только что был поросёнком. Мистер Малфой нахмурился и протянул руки к шее Гарри:

— Вы позволите, мистер Поттер?

Гарри позволил, ему вообще очень понравилось такое вежливое и деликатное обхождение высокого аристократа с длинными платиновыми волосами. И пальцы у него чудесные, тонкие, чуткие, приятно-прохладные. Гарри стоял замерев с закрытыми глазами и молча прислушивался к своим ощущениям, пока мистер Малфой бережно ощупывал и массировал его шею. Драко стоял рядом и встревоженно наблюдал за происходящим, не очень хорошо понимая в чем дело, поросёнка он не видел и как Гарри оказался в примерочной кабинке — тоже. Ну да он и не задумывался над этим странным фактом, его больше волновало состояние Гарри, который непонятно как и где пострадал, и с восторгом отмечал, что он не похож на героя. Гарри был обыкновенным маленьким мальчиком, даже мельче и худее его, Драко. И вовсе он не заносчивый! Он просто не получал его писем и поэтому, только поэтому не отвечал… И в груди Драко разгоралась страстная и тайная надежда, что, может быть, они смогут подружиться. Ведь с самого раннего детства Драко слышал о Мальчике-который-выжил и мечтал, каждый день мечтал, что однажды они встретятся и подружатся.

Мистер Малфой закончил свои манипуляции и серьезно спросил:

— Как вы себя чувствуете, мистер Поттер?

Гарри задумался и, помедлив, неуверенно ответил:

— Ну, плечи, по крайней мере, вернулись на место… Это было так странно. Спасибо, мистер Малфой, мне уже лучше!

Потом они здесь же, в магазине приобрели мантии для Гарри, потому что вопрос о том, ехать или не ехать в Хогвартс, как-то сам собой решился, и мистер Малфой заверил Петунью, что школа нормальная, что он сам там когда-то учился и что его сын Драко тоже поступает в Хогвартс в этом году. Да и Гарри понял, что не отвертеться ему от Хогвартса, никак, ну и заинтересовался, конечно: а как это, учиться магии? Тем временем Драко спросил папу, а можно ли ему метлу, вот эту, гоночную. Он бы её с собой в школу взял… Гарри удивился и спросил нового друга:

— Ух ты! А зачем тебе метла, Драко? И почему она — гоночная? Кошек гонять, что ли?

Мистер Малфой не выдержал и громко расхохотался, вытирая глаза батистовым платочком, Драко надулся сперва, а потом кротко пояснил, что на метлах волшебники летают, а вовсе не гоняют кошек, кстати, а зачем и куда их гонять?

В общем, каждый понял друг друга в силу своего мировосприятия и воспитания.

Глава 3. Странные дни и нежелательный отъезд

Когда Гарри, тётя Пэт и их новые знакомые вышли на улицу, к ним тут же бросился Хагрид и громогласно начал восторгаться тем, как чудесно выглядит Гарри и как здорово, что мистер Малфой смог ему помочь. Тётя Пэт его приструнила, дескать, где ваша тактичность, мистер Хагрид, и нечего было проклятиями разбрасываться, что именно вам сделал мой сын Дадли, из-за чего вы хотели его колдануть??? И вообще, вы нормальный? На ребёнка с проклятиями накидываться! Под напором таких претензий великан стушевался и съежился и виновато-робко замямлил, что это мистер Дурсль его довел, что Гарри не так воспитан и что надо зайти в банк за деньгами мистера Поттера… Тётя Петунья переспросила про деньги, Хагрид гордо приосанился и важно подтвердил, что великий человек Дамблдор ему доверяет и предоставил ему ключик и некое секретное задание.

Мистер Малфой нехорошо прищурился и осведомился, а почему это ключ от сейфа не у мальчика и его законных опекунов? Тётя Пэт намек поняла и насела на Хагрида с упертостью бульдога, и после кучи сверхаргументов и пены у рта вытребовала-таки у растяпы заветный ключик. Так что к сейфу с номером семьсот тринадцать Хагрид отправился в одиночестве и Гарри не видел, как тот забирает загадочный сверточек. Ну, а деньги, конечно, пришлись кстати, за ними пришлось зайти в банк Гринготтс. Само здание банка не впечатлило, белая каменная коробка с криво-косо стоящими колоннами, видали и покруче, например Вестминстерское аббатство или Виндзорский замок. А чего, успели Дурсли поездить по Англии с детьми на каникулах да отпусках.

А гоблин при входе… ну, впечатлил, чего уж там, Гарри с опаской и очень робко поглядывал на него, пока поднимался по лестнице и входил в двери. Зеленокожий коротыш с острыми ушками и гротескной харей проводил посетителей очень недобрым взглядом, отчего Гарри ещё больше занервничал и задался справедливым вопросом — это охрана такая, да? Предъявили ключик у стойки администратора, прокатились на тележке по крутым подземельям, познакомились с галлеонами, сиклями и кнатами, наполнили кошели и вернулись обратно на улицу, в солнечный полдень. И здесь их отловила Нарцисса Малфой, стройная среднего роста женщина с черно-белыми прядями в длинных прямых волосах, которая очень серьезно обратилась к мистеру Малфою:

— Люциус, дорогой, по-моему, нам подошли две палочки, Боярышник и Бук.

Гарри и Драко с интересом посмотрели на мистера Малфоя, в глазах любопытных мальчишек читался вопрос. Тот не стал тянуть резину и сразу предложил им:

— Ну что ж, Драко, придется тебе всё-таки выбрать свою волшебную палочку. Мистер Поттер, вы присоединитесь?

Ну почему бы и нет? Тем более что ему тоже нужно теперь палочку покупать, и они все вместе отправились в лавку Олливандера. Это было темное и довольно пыльное помещение с одинокой короткой стойкой, вдоль стен располагались стеллажи, на которых стопками лежали уймы длинных и узеньких деревянных коробочек, похожих на пеналы. Большинство из них были покрыты пылью и паутиной, отчего у чистюли тёти Пэт нервно задергался правый глаз, а руки крепко вцепились в сумочку, потому что это неправильно, так не должно быть! Насколько она помнила из рассказов Лили, у волшебников в ходу много бытовых чар, и она даже сейчас может навскидку назвать несколько из них: Экскуро, Эванеско, Тергео… О Боже! Почему тут так грязно? Сам старик, владелец лавки, тоже, казалось, был покрыт пылью, был он какой-то тусклый и бесцветный, а его глаза сияли потусторонным, призрачным светом. Голос его… а голос, как ни странно, оказался нормальным, по-стариковски дребезжащим и ломким.

— О-о-о… кто пожаловал! Мистер и миссис Малфой, мистер Малфой, мистер Гарри Поттер и… Гр-р-рымпф…

На тёте Петунье старик споткнулся и закашлялся. А при виде высокомерно вздернутой правой аристократической брови старый Мастер волшебных палочек и вовсе заткнулся и приступил к своим обязанностям — начал обслуживать клиентов. Драко выбирал первым, ему лично подошла палочка из боярышника с волосом единорога внутри, попутно под стариковское брюзжание они узнали, что палочка старшего Малфоя сделана из вяза с сердечной жилой дракона и что она в длину аж восемнадцать дюймов, а палочка Нарциссы… кхем… простите. Мистер Поттер, какой рукой вы держите волшебную палочку?

До Гарри не сразу дошло, что настала его очередь, и он растерянно замигал, потом опомнился и на всякий случай спрятался за тётю, чем чуть не довел старика до кондратия, ну не было на его памяти такого случая, чтоб дети его боялись! Но он справился с собой и со своими эмоциями, снял с ближайшей полки коробочку-пенал и повторил вопрос. Стеснительный мальчик робко выглянул из-за тёти, бросил быстрый взгляд на палочку в руке мистера Олливандера и спрятался обратно, не желая выходить на контакт, с него для первого знакомства с волшебником вполне хватило Хагрида и превращения в поросёнка. И надо признать, что опыт ему достался довольно неприятный. Тётя вздохнула, да уж, напугали ребёнка, так напугали, что он и в Хогвартс-то ехать не хочет. И что делать? Казалось бы, живи да радуйся, племянник желает остаться нормальным человеком, но не получается радоваться, он всё равно волшебник, а значит, придется ему ехать туда, как бы ни хотелось обратного. И она, осторожно вытянув Гарри из-за спины, поставила перед собой и, мягко погладив по щеке, тихо проговорила:

— У твоей мамы была палочка из ивы, давай посмотрим, какая у тебя будет?

— Ладно… — тихо-тихо прошептал Гарри. И взял палочку из бука с сердечной жилой дракона. Не успел он как следует ухватить её, как старик почти сразу вырвал и предложил следующую, кленовую с пером феникса. И всё повторилось, в руке у Гарри третья палочка, эбеновая с шерстью единорога, мальчик недоуменно посмотрел на тётю, в его глазах явственно читался вопрос: «Да он издевается, что ли?! Ну как я выберу, если он не дает даже подержать толком?». Олливандер начал было расписывать прелести и свойства четвертой палочки, но тут наконец-то вмешался мистер Малфой:

— Мистер Олливандер, мы никуда не торопимся, позвольте мальчику самому выбрать свою первую волшебную палочку. Обстоятельно и без спешки.

В ответ старик запел было что-то о том, что-де не волшебник выбирает палочку, а наоборот, палочка выбирает волшебника. На что мистер Малфой ехидно заметил, что выбор палочки не зависит от скорости. Под давлением этого железного аргумента старик отстал, и Гарри стал бродить вдоль стеллажей, рукой касаясь бесчисленных коробочек тут и там в пределах своего роста. Ему отозвались две палочки, одна внизу, в серой коробочке, и одна чуть подальше, в самом углу, на высоте полутора метров, во всяком случае, Гарри почувствовал, что именно они зовут его. Изрядно офигевший Гаррик Олливандер подошел и снял с полки белую и покрытую паутиной и пылью коробочку, вынул из неё палочку, осмотрел, поднял кустистые брови и взглянул на Гарри:

— Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов. Хм-м-м, странно, очень странно… Так, ладно. А эта палочка из серой коробочки попроще будет, ель и волос единорога. Вы возьмете обе палочки, мистер Поттер?

Растерянный Гарри взял в руки палочки, остролистовую и еловую, и как бы взвесил их в ладонях, мучительно решая сложную задачу, какую из них все-таки взять. Палочка из остролиста оказалась в правой руке, а еловая в левой, оба были теплыми и… Гарри закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям: тепло остролистовой палочки было какое-то ненастоящее, вкрадчивое, создавалось неприятное чувство, что она подлизывается. Как гадюка, желающая погреться от чужого тепла. И Гарри, почуяв сходство со змеей, едва-едва удержался от того, чтобы не отбросить её в сторону. Еловая же палочка, десяти с половиной дюймов, честно и доверчиво отвечала на магию Гарри, тихо и мягко нагреваясь в его руке, и чем-то она напомнила мальчику его Люси, маленькую и добрую черепашку. Да и цветом она такая же была, коричневая с желтыми прожилочками. Заплатив за обе палочки четырнадцать галлеонов и выслушав историю об одинаковых сердцевинах и о перьях одного и того же феникса, Гарри поспешил выйти на улицу вслед за Малфоями, но увы, их и след простыл. Мальчик приуныл и грустно посмотрел на тётю:

— Ну вот… Я хотел спросить, почему эта палочка такая неприятная, ведь не может же она знать, что её сестра прикончила моих папу и маму… Тётя Петунья, а ты не знаешь, почему?

— Не знаю, Гарри. Но ты купил две палочки, так что эта, неприятная, пускай в запасе полежит, а пользоваться можешь другой.

— Хорошо, тётя, теперь пойдем за учебниками?

— Да.

Остаток дня до вечера они неспешно дефилировали по Косому переулку, заходя туда-сюда и покупая то-сё по списку в письме. В канцелярской лавке Гарри тихо возненавидел перья, чернила и пергамент, ему предстояло писать этим в школе, и он почти с ужасом смотрел на эти орудия пытки. Писать гусиным пером, страшней кошмара и не придумать… Интересно, а как в обморок падают? И что при этом чувствуется? А из Хогвартса можно сбежать? Вот такими тоскливыми мыслями была занята несчастная голова Гарри Поттера, будущего студента волшебной школы, когда их возле бара «Дырявый котел» нагнал Хагрид и со словами: «Это тебе, Гарри! С днём Рождения!» сунул ему в руки большую клетку с белой птицей. Спустившись с небес на землю, Гарри озадаченно уставился на нежданный подарок, здоровенную ослепительно-белую полярную сову, сова точно так же озадаченно уставилась на своего нового владельца, её янтарно-жёлтые глаза медленно и недоверчиво смерили тощенькую фигурку Гарри, его всклокоченные темные волосы и круглые очки-велосипеды на носу. Составив понятно какое мнение о нём, оскорбленная в самых лучших своих чувствах сова надменно отвернулась и, за неимением другой какой-либо возможности, закрыла глаза. Гарри невольно заулыбался — а подарок-то с характером! Полюбовавшись на угольно-черные пятнышки на белоснежной груди, он вдруг представил судейский парик, напудренный и с закрученными буклями, и сдавленно хихикнул. Тётя Петунья вопросительно взглянула на него, и Гарри пояснил:

— Я ей имя придумал — Букля. Смешно, правда? Она похожа на парик судьи.

В ответ тётя ласково взъерошила ему волосы. Ах дети, дети, какие же вы все фантазеры и выдумщики…

Вернувшись домой, Гарри сложил волшебные покупки в комнате, клетку с совой поставил на стол — к ней тут же прилип Дадли — и отправился в ванную, купаться и смывать с себя всю грязь и волнующие приключения этого странного дня.

Тётя рассказала племяннику, как и для чего используются совы у волшебников. Гарри, поколебавшись пару дней, всё же решился написать письмо Драко Малфою, Букля исправно отнесла письмо и так же исправно доставила ответ. И началась переписка, продолжавшаяся весь август, мальчишки делились друг с другом всем, о чем только сами знали, своими мечтами, фантазиями, историями. Гарри посылал Драко новости и фильмы, услышанные и увиденные по телевизору, Драко присылал новости из волшебного мира. Именно благодаря переписке Гарри узнал, что означает странный номер на железнодорожном билете — девять и три четверти, а также о том, как попасть на данную платформу с вокзала Кингс-Кросс.

Кроме того, мальчики обменивались и сладостями своих миров. Гарри познакомился с шоколадными лягушками, драже «Берти Боттс» и всем прочим, всяким интересным, а Драко же, конечно, познакомился со сладостями из мира магглов, которые оказались не менее интересными и вкусными.

Переписка помогла Гарри смириться с необходимостью писать пером, макая его в чернила, как в каком-то диком средневековье, ну а что поделать…

Сова Букля тоже переживала своё, прежде всего на неё обрушилось невиданное ранее внимание. Волшебники что? Привяжут к лапе письмо, сунут в мешочек пару кнатов, и всё, лети, подруга. Ничего личного. Ну разве что невкусной вафлей угостят, да и ту ещё надо вытребовать. А тут… совиный рай просто. Сырое мясо тазиками дают, воду два раза в день меняют, перышки её гладят и восхищаются ею почему-то, называют красавицей и лапочкой. Клетку вообще убрали на шкаф, вместо неё в углу поставили декоративное деревце-жердочку с насестом. И сердце полярной дикой совы понемногу оттаяло и постепенно раскрылось навстречу доверчивому и ласковому мальчику по имени Гарри Поттер.

Когда настал день отъезда в пресловутый Хогвартс, у Гарри резко упало настроение и напала жуткая хандра. Обычная реакция домашних деток, ни разу не покидавших дом и родной город. Близкое расставание с родным и драгоценным Литтл Уингингом откровенно пугало; а дом, а тётя… как же их оставить и не видеть аж десять месяцев? Как? И Гарри уныло бродил по прямым, как по линейке вычерченным улицам, грустно разглядывая дома по обеим сторонам Тисовой и Магнолий. И кто сказал, что дома одинаковы? Ничуть не бывало! Ну, по архитектурной постройке они были действительно однотипны, но двери гаражей, входные двери, парадные и задние, оконные рамы и наличники, черепицы крыш, заборчики — всё это было разным, строго индивидуально. Вот дом Гордонов: окошки яркие, рамы покрашены веселенькой голубенькой краской, за ними, внутри, желтенькие занавески в белый горошек, черепица крыши салатово-зеленая, такого же цвета и дверь гаража. А вот дом Пирса — к его комнате снаружи папа-плотник приделал маленький балкончик, на котором Пирс любит читать и пить чай с мятой. А дальше, по улице Магнолий, виден дом мисс Фигг — крыша худая, в черепичных проплешинах, кустики и живая изгородь вокруг него чахлые и пожелтевшие, напрочь загубленные кошками, это Гарри объяснила тётя Пэт, сказав, что моча выделяет аммиак, что и сгубило растения, ведь кошек у старушки много и каждая ходит в туалет.

В общем, разные дома, каждый имеет что-то свое: свой садик, цветник и, конечно, свой собственный задний дворик, со своими качелями, горками, беседками…

Ночью у Гарри поднялась температура, его несколько раз стошнило. Перепуганная тётушка вызвала врача, педиатр осмотрел мальчика, выслушал легкие, проверил горло и обстоятельно расспросил Гарри о причинах его стресса. Гарри расплакался и стал жаловаться на то, на что обычно жалуются больные детки. Головка болит, ничего не хочется, никто не любит… Врач вздохнул, пятнадцатый вызов за сутки, пятнадцатый ребёнок, которого отправляют в школу-интернат. Будь его воля, он бы запретил отдавать малышей в закрытые учебные учреждения, а так... хоть название придумывай для этой массовой детской депрессии! Осенняя тоска или что-то в этом роде, хотя осень-то как раз и ни при чем! Просто детки не хотят уезжать черт-те куда, вот и болеют, протестуют на свой детский лад. Организм так устроен, что перед кризисом ребёнок должен переболеть, адаптироваться к плохому, как они думают, хотя отъезд от родных — это само по себе плохо, в этом случае дети правы.

Ну, так или иначе, температуру удалось сбить, и Гарри забылся тяжелым сном, полным кошмаров и непонятного бреда. Так что ничего удивительного не было в том, что на завтрак Гарри спустился невыспавшимся и измученным, лохматый пуще прежнего, с темными кругами под глазами и обиженный на весь подлый мир, в котором не нашлось места для него, из-за чего его отправляют очень далеко от дома, в дикую горную Шотландию. А ведь есть школы поближе! Хай Камеронс, например, или Воннингс… подумав об этом, Гарри опять расплакался и пошел на крайность:

— Мама, ну пожалуйста, не отдавай меня в Хогвартс! Оставь меня дома, мама. Ну пожалуйста!

Ох, чего стоило бедной тётке это пережить! Бедненький, несчастненький, очень маленький мальчик, родненький до последней капельки крови, ТАК просился оставить его дома, так умолял, так искренне, честно и наивно звал её мамой… но мир жесток и несправедлив. В нём существуют правила и обязанности. В нём есть такие нечестные и необязательные слова: Надо и Контракт, и их, к сожалению, нельзя нарушать, потому что несоблюдение этих правил карается Законом. Всё это тётя Петунья вынужденно объяснила маленькому упрямчику, который набыченным телёночком стоял перед ней и сердито сопел, несогласный ни с одним её словом. Положение спас дядя. Отложив газету «Морнинг Пост», он пригладил свои пышные моржовые усы и серьезно пробасил:

— Гарри, а помнишь того фокусника в цирке, помнишь, как мы все удивились, когда он вытащил из шляпы кролика, беленького такого, пушистого? А потом он из рукава целую стайку голубей выпустил, и они с таким хлопаньем крыльев взлетели вверх по спирали под купол цирка, помнишь это, племянник?

Гарри нерешительно кивнул, не понимая, к чему дядя клонит. Тот внушительно помолчал для пущего эффекта, а потом продолжил:

— А потом вы с Дадликом несколько недель ходили в библиотеку, искали всё про фокусы, потому что, как бы волшебно это ни выглядело, это, прежде всего — просто фокус. Ловкость рук обыкновенного человека-циркача, верно? А теперь подумай о том, что в мире, оказывается, существует настоящая магия, настоящее волшебство. И этой магии обучаются в школе для волшебников, как её там, Пэт, Хогавард, что ли?

— Нет, Хогвартс, дядя, — робко поправил Гарри. Дядя кивнул, соглашаясь:

— Да, Хогвартс, эк его назвали… Короче, Гарри. Ты — волшебник, а не шарлатан-фокусник с ловкими и хитрыми ручками, а значит, ты должен ехать туда, чтобы научиться колдовать. И смотри мне, учись прилежно, а не тяп-ляп, как тот недоучка Хагер или как его там.

В общем и целом, дядя убедил Гарри, нашел правильные и нужные слова, и главное, подсказал именно ту мотивацию, благодаря которой у мальчика появилась цель. Он волшебник, и он действительно должен научиться колдовать, иначе его сырая магия может кому-нибудь серьезно навредить.

После завтрака Гарри и дядя Вернон вышли к машине, собираясь ехать на вокзал, позади раздался топот ног, они обернулись и увидели Дадли, который бежал к ним, прижимая к груди картонную коробку. Подбежав, Дадли, тяжело пыхтя, протянул Гарри коробку со словами:

— Возьми её с собой, так ты не будешь так сильно скучать по дому, это я точно знаю. Она поможет тебе, Гарри, правда поможет!

Гарри сглотнул и двумя руками взял коробку с круглыми отверстиями на крышке, внутри, он знал, сидела Люси, маленькая черепашка, которая за годы подросла до размеров чайного блюдечка и больше уже не вырастет, это был её предел роста.

— Спасибо, Дадли! Она правда мне поможет, я буду о ней заботиться, обещаю.

Сказав это, Гарри отвернулся и забрался на заднее сиденье, бережно прижимая к груди коробку с черепахой, дядя всунулся в салон, пристегнул племянника, захлопнул дверцу и сел за руль. Машина тронулась и медленно покатилась по улице, мимо одинаково-разных домов.

Гарри грустно смотрел на проплывающие пейзажи, скверы-универмаги, фермерские домики в пригородной зоне, поля-луга с коровами да овцами, обширные левады с лошадьми английских пород — шайрами, клайдами и чистокровками. Впереди показался пригород Биг Уингинга и его торговый центр, и дядя тихо сказал, глядя на Гарри в зеркало заднего обзора:

— Гарри, мы будем ждать тебя на Рождество. Ты ведь приедешь?

Гарри оторвался от созерцания придорожного щита и посмотрел на красный и толстый затылок дяди, потом перевел взгляд к его отражению и кивнул.

— Да, конечно, я приеду, а вы меня встретите?

— Встретим.

Прибыв в Лондон, а затем и на вокзал Кингс Кросс, дядя сложил в багажную тележку чемодан, сумку и сверху клетку с совой, которую тщательно закрепил, и покатил, аккуратно лавируя меж редкими ранними посетителями к платформам. Докатив же тележку до платформ с номерами десять и девять, дядя остановился и тяжело вздохнул, глядя на разделительный барьер между ними, посмотрел на племянника и глухо сказал:

— Дальше ты сам, Гарри. Справишься?

Гарри нервно кивнул, пристроил коробку с черепашкой на тележку перед Буклей и крепко взялся за ручки. Посмотрел на барьер, сглотнул, оглянулся на дядю, тот коротко махнул кулаком вверх-вниз и подбодрил молчаливым кивком. Гарри слабо улыбнулся и, отвернувшись, нацелил тележку на барьер, приналёг на неё и тяжело покатил, со страхом глядя на твердую поверхность из красного кирпича. Как-то не верилось, что сквозь него можно пройти, и поэтому последние метры Гарри пробежал, а перед самой стеной и вовсе зажмурился, вполне справедливо ожидая удара от столкновения. Но ничего подобного не произошло, и он удивленно открыл глаза и тут же понял — прошел. Он на другом вокзале, в другом мире, потому что всё здесь было другим… вокзал Кингс Кросс исчез, исчезли и полотна железных дорог, на которых стояли и пыхтели многочисленные современные поезда с электричками. Вместо них была одна большая платформа, та самая, с номером девять и три четверти, а возле неё разводил пары старинный паровоз с надписью над скотоотвалом-метельником «Хогвартс-экспресс».

Люди здесь тоже были другими, все в мантиях, старшекурсники и некоторые взрослые левитировали перед собой свои багажи, в руках у многих были метлы, и почти у всех были совы в клетках, под ногами сновали бесчисленные коты и кошки, весьма странного вида. Гарри даже вздрогнул, увидев пестрых котов ростом по колено взрослому, с кисточками на кончиках ушей и голых львиных хвостах. И вспомнил описание Драко: книззлы, так вот как выглядят магические кошки волшебников! Заинтересованный Гарри вертел головой, жадно рассматривая все чудеса и новинки местного… кстати, а чего местного? Параллельного мира? Пространства? Бытия? Стало почему-то жутко, и Гарри в испуге обернулся на стену, из которой он только что пришел сюда, и увидел, что стена тоже пропала, на её месте была арка с вывеской поверху «Платформа номер девять и три четверти», ну что ж, это его немного утешило. Интересно, а где Драко? Может быть, поискать его? Уловив эту мысль, Гарри снова завертел головой во все стороны, на этот раз с определенной целью, в поисках Драко, но как он ни смотрел, ни искал, друга так и не нашел. Решив, что они, так или иначе, встретятся в поезде, Гарри протолкался с тележкой к последнему вагону, краем глаза отмечая других детей и слушая случайно услышанные обрывки разговоров.

— Слушайте, он тарантула везет, как вы думаете, их можно привозить в школу?

— Где тарантул?

— Кто это?

— Бабушка, я опять потерял жабу…

— Ох, Невилл…

— И не вздумайте взрывать туалеты! Это совсем не смешно.

— Ладно, ма, не будем.

Высокая подножка едва не заставила его заплакать. Как? Ну как взгромоздить тяжеленный чемодан на эдакую высотищу? Глаза защипало, Гарри тоскливо пнул колесо тележки. А может, ну его, бросить все и вернуться обратно к дяде, он ведь ещё не уехал? Но тут какой-то старшекурсник молча вытащил из тележки багаж Гарри и занес в вагон, Гарри потрясенно ойкнул, поспешно сморгнул с ресниц слёзки и забрался следом, спеша вдогонку за нежданным помощником и своим багажом. Неизвестный доброжелатель донес ношу до ближнего свободного купе и, сложив его, коротко буркнул Гарри:

— Располагайся, первачок.

И ушел, а Гарри, испытывая легкую досаду вперемешку с благодарностью, занялся своими вещами — сначала занес в купе клетку с Буклей и коробку с Люси, осмотрелся и вздохнул, не обнаружив никаких столиков, а жаль, он сейчас так пригодился бы. Пришлось пока поставить клетку и коробку на сиденье и затащить всё остальное: чемодан и сумку с провизией. Разобравшись, он захлопнул дверь, с облегчением плюхнулся на мягкое, обитое полосатым твидом сиденье и стал смотреть в окно на людей снаружи. Настроение было… непонятным, с одной стороны, было предвкушение новых чудес и открытий, а с другой… хотелось плакать, потому что было плохо, страшно и совсем-совсем не хотелось куда-то ехать. Наоборот, хотелось вернуться домой, к тёте-маме Пэт, к Дадли и дяде Вернону. Пол под ногами дрогнул, платформа и люди за окном медленно поехали назад — это тронулся поезд, и Гарри с трудом подавил панику, едва-едва удержался от того, чтобы не вскочить и не броситься вон из поезда и побежать домой на своих двоих. От необдуманных поступков его остановил тихий скрип под соседним сиденьем. Прислушавшись и заинтересовавшись, Гарри опустился на колени и заглянул под него. Оттуда из полумрака на него печально вылупилась огромная бородавчатая жаба, моргнула, раздула и сдула горловой мешок, издав тот самый скрип. Гарри протянул руку и потыкал в жабу пальцем, проверяя, не противно ли к ней прикасаться. Оказалось, немножко противно, холодная и склизкая, покрытая чем-то вроде соплей. Вспомнился голос круглолицего мальчика: «Бабушка, я опять потерял жабу…», Гарри хмыкнул и обратился к соседу:

— Привет, ты, наверное, жаба Невилла?

Глава 4. Под стук колес до Хогвартса

Поезд ехал уже полчаса, и те же полчаса Гарри бездумно пялился в окно, время от времени бросая взгляды на жабу, которая сидела на полу возле диванчика и периодически подавала голос.

Отъехала дверь, и в купе заглянул рыжий пацан с кляксой на носу, стрельнув хитрыми глазками по единственному обитателю, кашлянул.

— Привет, здесь свободно? — спросил он Гарри, указывая на сиденье напротив. — В других вообще сесть некуда.

Гарри неуверенно кивнул, против попутчиков он ничего не имел, но хотелось бы, чтобы это был кто-то знакомый, например Драко, или Невилл, хозяин жабы. Вспомнив про него, Гарри торопливо сказал:

— Вообще-то тут занято, я жду своих… знакомых. Но ты можешь присоединиться, проходи и садись.

Рыжий прошмыгнул и быстро уселся. Первое время мальчики были очень сильно увлечены пейзажами, проплывающими за окном, и изредка бросали друг на друга любопытные взгляды. На Гарри была рубашка-мустанг, потрепанная, ношеная-переношеная и поэтому любимая до последней ниточки, на пару размеров больше были и потасканные джинсы. Зато обувь на общем фоне сбивала с толку, на ногах у Гарри были кожаные туфли лоферы детского типа, элегантная мальчишечья обувка без шнурков. Ну и в довершение ко всему на голове красовалась бейсболка, чей козырек как бы случайно и ненароком скрывал шрам на лбу. На рыжике же была одежда явно с чужого плеча, это, как ни странно, сразу становится заметно, носил ли человек свою одежду много лет или надел чужую. Своя одежда никак и ничем не мешает, потому как привычна, в то время как рыжик то и дело одергивал драный рукав свитера или поддергивал провисший подол. То же самое и со старыми джинсами, которые, судя по всему, были ему маловаты, а кроссовки были стоптанными и имели лохматые шнурки. Кроме того, Гарри обратил внимание на странный бугор на животе под свитером, поймав его заинтересованный взгляд, рыжик спохватился и, кашлянув, задрал подол свитера и достал из кармана рубашки толстую серую крысу.

— Прости, познакомься, это Короста, она мне от Перси досталась.

Сова Букля вдруг яростно заголосила и начала свирепо биться о прутья клетки, хищно щелкая клювом и вперив в крысу немигающий, очень голодный взгляд желтых глаз. Гарри от неожиданности переполошился, ничего не понимая, он в испуге смотрел на взбесившуюся сову. Зато рыжик понял, встал и грустно сказал:

— Я лучше уйду, Гермес тоже бесится при виде крысы. Это наверное потому, что совы на них охотятся.

Гарри опомнился. Достав из сумки мантию, он развернул её и накинул на клетку, вопли тут же стихли. Букля замолчала, перестав видеть крысу.

В открытую дверь купе заглянул, наконец, хозяин жабы и робко спросил про неё, Гарри ткнул пальцем под сиденье.

— Она там. Уже давно сидит, мы с ней соседи с самого начала пути.

В ответ на это круглолицый Невилл заулыбался и представился:

— Очень рад, меня зовут Невилл.

— Я Гарри.

— Рон. Рон Уизли.

В представлении Рона было невысказанное предложение продолжить, назвать свои фамилии. Чего Гарри, по понятным причинам, не хотел. И поэтому он постарался переключить внимание мальчишек с себя:

— Как зовут твою жабу, Невилл?

— Его зовут Тревор, это он… в смысле, мальчик.

— Понял, а у меня Люси есть, вот, сейчас достану, смотрите.

Следующие полчаса все были увлечены черепахой и расспросами про неё. Ну Гарри и рассказал историю черепашьего имени.

— Она была крошечная, размером с кофейное блюдечко, и мой брат обожал её катать в игрушечном грузовичке, ещё он взял у папы со стола фингерборд, на нём Люси тогда помещалась. И представляете, ей понравилось кататься на маленьком скейте. Потом я много раз видел, как она отталкивается одной лапкой от пола и катит себя сама! Её поэтому и назвали Люси, как девочку из книги Рут Сойер «Роликовые коньки» — Люсинда Уаймен. Мне её Дадли подарил, когда я уезжал…

На этом моменте Гарри вдруг загрустил и замолчал, резко оборвав рассказ. И тогда решил продолжить Невилл:

— А мне Тревора подарил дядя Элджи. Понимаете, я до восьми лет рос как самый обыкновенный мальчик и в моей семье уже начали думать, что я сквиб, то есть волшебник без магии, у нас такие бывают, но редко. Ну вот, дядя Элджи начал меня… э-э-э… пугать, в общем, чтобы я от испуга совершил что-нибудь волшебное. Однажды он столкнул меня с пирса, а я чуть не утонул, в другой раз он поймал меня и вывесил за окно со второго этажа, крепко держа за лодыжки, можете себе представить, как я тогда испугался! Ну и вот, висю… то есть вишу это я вниз головой и смотрю на острый гравий там, внизу, на подъездной дорожке… и думаю, ой, как бы он меня не уронил! А тут его тётя Энид окликнула, предлагает ему чашечку чая, дядя Элджернон обернулся и… разжал руки, чтобы чай взять, а я полетел вниз. Но не разбился, а поскакал по дорожке как резиновый мячик, я не знаю, как это у меня получилось. Но они обрадовались, что я всё-таки волшебник, и дядя на радостях подарил мне жабу, а она мне теперь всегда напоминает тот жуткий день, когда я чуть не разбился. Я не люблю Тревора, и он это чувствует и поэтому всё время от меня убегает.

К концу рассказа Невилла у Гарри в горле давно и прочно застрял тугой комок ужаса. Боже мой! Да как же так можно?! Живого ребёнка вывешивать за окно со второго этажа? Гарри с трепетом всмотрелся в круглое симпатичное лицо, чувствуя, как в груди разливается теплая волна острой симпатии и щемящей жалости к этому славному мальчику: носик пуговкой, пухлые щечки, из-за полных губ выглядывают крупные резцы, а общий вид у Невилла довольно болезненный, движения неуверенные и скомканные, как у всякого малыша, от которого взрослые ожидают увидеть воплощение своих идеалов, исполнения своих корыстных мечт. Невилл был ребёнком, у которого забрали детство, которого родственники затюкали и задергали ради своих взрослых амбиций.

Дружба начинается не со знакомства, а с понимания, принятия каких-либо жизненных факторов. И это особенно остро воспринимают дети младшего школьного возраста, у которых пока всё нестабильно, и дружба может оборваться, даже не начавшись толком.

В полдень Гарри наконец-то нашел Драко и попытался затащить его к себе в купе, чтобы познакомить со своими друзьями. «Они клёвые, Гарри, они тебе понравятся, и Пэнси, и Милли, и Тео». Когда же Гарри спросил, как зовут двух мальчиков, которые пришли с ним, то Драко, оглянувшись на них, пренебрежительно пожал плечами и сварливо буркнул:

— Это Кребб и Гойл.

Причем сказал это таким тоном, словно представлял не друзей, а по меньшей мере конюхов. И это очень сильно не понравилось Гарри. Драко обращался со своими старыми друзьями так небрежно и скучающе, будто они его слуги или безымянные телохранители, у которых давно нет права голоса. Это насторожило Гарри, и он пристально присмотрелся к нему, попутно вспоминая первую встречу с маленьким магом в магазине мадам Малкин. Тогда Драко был нормальным, обыкновенным маленьким мальчиком; конечно, на фоне отца, высокого и сильного, все мальчики именно такими и выглядят, но сейчас, на фоне двух своих дружков-телохранителей Драко был… что называется, самим собой. Собой, настоящим. Высокомерным и вредным барчуком. И сердце Гарри тоскливо заныло, он не хотел терять дружбу с Драко Малфоем. Но, может быть, не стоит торопиться с выводами? Впереди ещё целый день пути на поезде, а там и школа, и совместные уроки. Так что подождём, посмотрим. А тем временем Драко знакомился с Невиллом и Роном, и если против фамилии Долгопупс он ничего не имел против, то насчет фамилии Рона Уизли проехался не по-детски, дескать, семейка нищебродов, в которой родители позволяют себе больше детей, чем средств для их содержания. Вежливый Невилл покраснел и попытался вступиться за Рона, лично самому Гарри Рон был пока безразличен. Драко презрительно фыркнул:

— Ты чего, Долгопупс, тоже любишь магглов? Или жалеешь бедняков, у которых брат за братом одежку донашивает?

Рон при этом покосился на одежду Гарри и взбеленился:

— Придержи свой поганый язык, Малфой! У Гарри тоже одежда великовата, может, он тоже её за кем-то донашивает?! И если это так, то что, он тоже для тебя нищеброд?

Тут какой-то несчастный случай принес лохматую девочку, которая заглянула в их купе и строго осведомилась:

— Мальчики, вы же не ссоритесь?

На её вопрос последовала различная реакция: Рон покраснел и отвернулся, тихо буркнув:

— Нет.

Невилл робко покачал головой и, заикаясь от волнения, доложил:

— Н-нет, м-мы не ссоримся, м-мы просто разг… разговариваем.

Гарри тоже ответил «нет», а Драко… Драко грубо сказал девочке:

— А ты чего вмешиваешься, лахудра? Пошла вон!

В карих глазах девочки заблестели слёзки, а нижняя губа трогательно задрожала. И Гарри, воспитанный тётей, пусть и не самой ласковой и доброй, но справедливой и по-своему любящей и сумевшей вложить в его голову вечный и твердый постулат о том, что девочек обижать нельзя, потому что это неправильно и некрасиво, возмутился. Встал и встревоженно обратился к Драко, втайне надеясь, что это ошибка, случайность, что Драко никого не хотел обидеть:

— Драко, ну зачем же так? Прошу тебя, извинись перед девочкой.

Разозленный Драко смерил девочку взглядом, прошелся по её клетчатой тартановой юбочке, вязаному жилетику, выглядывающих из-под распахнутой мантии, и гордо так, брюзгливо изрек:

— Ещё чего, станут Малфои перед всякими грязнокровками распинаться! Нет, Гарри, я не буду об неё пачкаться.

Гарри не понял слова «грязнокровка», но общий смысл фразы прекрасно уловил и понял: надо делать выбор. Девочка незнакомая, Драко давний друг по переписке, но кто он такой, чтобы грубить и обижать незнакомых девочек? А девочка-каштанка тем временем справилась со своими эмоциями, вытерла слёзки кулачком, шмыгнула покрасневшим носиком, недобро прищурилась на задиру Драко и серьезно сказала:

— Ты невежливый мальчик, я могу позвать своего старшего брата-старосту, чтобы он поучил тебя вежливости, так будет справедливо. Но я не стану этого делать, потому что я не ябеда и не хочу тебя воспитывать, так как это бесполезно и уже поздно. Такие мальчики, как ты — не перевоспитываются. Ты просто повторяешь за своим папой, что, скажешь, я не права?

А Гарри внезапно вспомнил, как высокомерно посмотрел на тётю Петунью мистер Малфой, когда та обратилась к нему за помощью, и как он так же высокомерно снизошел до неё, до растерянной магглы с зачарованным поросёнком под мышкой. И только потому, что услышал имя «Гарри», в противном случае он, скорей всего, равнодушно прошел бы мимо. Девочка права, Драко повторяет своё поведение и слова за своим высокородным аристократом-отцом. И Гарри повторил просьбу, впрочем, уже делая свой выбор:

— Драко, ты извинишься перед девочкой?

— Да с какой стати, Гарри! Ну на что она мне сдалась? Нет, я не буду перед ней извиняться, это слишком унизительно для чистокровного и древнего рода Малфой!

— В таком случае, я сам сделаю это. Пожалуйста, извините Драко, мисс.

— Мисс Грейнджер, меня зовут Гермиона Грейнджер, — с этими словами девочка протянула Гарри ладошку, которую тот с готовностью пожал и назвал себя.

— Я Гарри, Гарри Поттер.

— Ух ты! — волна искреннего удивления от Рона Уизли и молчаливое восхищение и тихое счастье от Невилла. Гермиона же радостно рассиялась, засмеялась и ладошки к щечкам прижала в крайнем смущении. Драко, видя всё это, тихо, молча и без протестов удалился, за ним молчаливыми и привычными тенями следовали его верные вассалы Кребб и Гойл.

Ну ничего, впереди ещё много чего. Школа и совместные уроки, посмотрим ещё, на какой факультет кто поступит…

***

К тому времени, как Гарри добрался до Большого зала, у него сложилось устойчивое мнение: волшебники и логика — вещи несовместимые.

И причиной тому было множество факторов — за всё время пути, а ехали они ни много ни мало, а восемь часов, в поезде ни разу не предложили горячих напитков. Прошлась по вагонам невнятная тётенька с тележкой со сладостями и всё… и никаких тебе чая с шоколадом в подстаканниках, не было и вагонов-ресторанов с буфетами. Так что Гарри искренне возблагодарил предусмотрительную тётушку Петунью, положившую в походную сумку провизию, и когда он проголодался, то обнаружил в сумке жареные куриные окорочка, кусок пастушьего пирога и много-много вкусных булочек с изюмом, кроме того в сумке нашлись и бутылка с морсом, и термос с горячим какао. У Рона обнаружились бутерброды с говядиной, которые он присоединил к общему «столу».

Дальше. Платформа оказалась в дикой деревенской глуши и освещалась лишь светом из окон поезда и одиноким чахлым фонарём в руке Хагрида, который их встретил и, собрав первачков, повел за собой по темной и очень неровной тропе на берег озера. Там их ждало ещё одно экстремальное испытание, переправа на маленьких лодочках по холодному черному озеру. Было по-настоящему страшно, и взгляды всех были прикованы к далеким желтым огонькам, светящимся в окнах старинного замка. Интересно? Далее, ни Хагрид, ни МакГонагалл не озаботились состоянием продрогших и промокших школьников, никто из них не удосужился высушить отсыревшие мантии и отогреть дрожащих детишек. А ведь некоторые из них откровенно тряслись в ознобе и звонко чихали, брызгая сопельками и слюнками в соседей… Так что, протащившись по коридорам и лестницам и добравшись до распределения, Гарри был уже никакой, и его настроение упало где-то далеко и глубоко под плинтус. Ну и сонливость напала, куда ж без этого. Стоит Гарри, зевает и вяло слушает-наблюдает, как мадам профессор МакГонагалл, прямая как палка, каким-то высушенным голосом зачитывает имена из свитка и надевает на головы подошедшим старую, драную шляпу, которая до этого что-то пела, а теперь выкрикивала-выкаркивала какие-то непонятные слова, после которых дети шли к своим столам. Оживлялся Гарри только при звуке знакомых имен и провожал глазами только их, таким образом он отметил, что Гойл, Кребб и Малфой определились на какой-то Слизерин, Гермиона Грейнджер и Невилл Долгопупс прошли к столу Гриффиндора и сели за него. Дошла очередь и до него, мадам в зеленом клетчатом тартане хрипло каркнула:

— Поттер, Гарри!

И тут же по залу пронеслась вспышка-волна всеобщего удивления:

— Она сказала Поттер?

— Тот самый Гарри Поттер?

Гарри тряхнул чугунно-тяжелой головой и, чувствуя, как снова поднимается температура, шагнул к табурету и Шляпе. Сел на табурет, краем глаза заметив удивление на лице МакГонагалл, примостился поудобнее и тревожно замер — что дальше? А дальше была фетровая пыльная стена перед глазами и тихий голосок то ли в ушах, то ли в голове:

— Гм-м-м, непростой вопрос. Очень непростой. Много смелости, это я вижу. И ум весьма неплох. И таланта хватает — о да, мой бог, это так, — и имеется весьма похвальное качество: верность друзьям… Так куда мне тебя определить?

Удивленный Гарри едва с табурета не свалился, когда до него дошло, что Шляпа говорит и, более того, обращается к нему! Так что он покрепче вцепился обеими руками в сиденье табурета и взбудораженно переспросил:

— Это вы мне? Ой… То есть я могу выбрать?

— Можешь, Гарри Поттер. Могу предложить два варианта: Слизерин и Гриффиндор.

Гарри честно задумался, он уже понял, что так называются факультеты, и он уже видел, кто куда определился. Осталось только выбрать, к кому присоединиться. К Драко на Слизерин? Или к своим попутчикам на Гриффиндор? Так куда же пойти? С Драко они почти две недели знакомы, это, конечно, так, но вживую они общались всего пару часов с натяжкой, всё остальное время ушло на переписку. А с Гермионой, Невиллом и Роном они плодотворно провели почти весь день, вспомнился неуклюжий и неловкий Невилл, при малейшем волнении он начинал заикаться и теряться. Рон, весёлый, смешной и простой как тапок, наивный и доверчивый. И умненькая, начитанная Гермиона, добрая и такая… домашняя, что ли. Да, в них, как ни крути, а тепла больше, чем в надменном Драко и его истуканоподобных дружках, а кем ещё надо быть, чтобы молча стоять за плечами и криво ухмыляться на всё происходящее? Шляпа, очевидно, прочла его мысли, потому что оглушительно рявкнула:

— Гриффиндор!

Ой… уже? Ну ладно, главное, что вообще куда-то определили, и Гарри, приняв этот выбор, на дрожащих ногах поковылял к своему столу и, с трудом перекинув ватные ноги через лавку, сел рядом с Невиллом и Гермионой.

А вокруг гремели аплодисменты и какие-то рыжие одинаковые парни громко скандировали:

— С нами Поттер! С нами Поттер!

Оглядевшись, Гарри вдруг увидел ещё одно знакомое лицо, старшекурсник-выпускник, сидевший в дальнем конце стола, одобрительно кивнул ему и показал пальцами знак «Виктория», молодец, мол. Гарри заулыбался, узнав парня, который помог ему с багажом, у него были каштановые волосы, карие глаза и общее сходство с Гермионой. Наверное, это и есть её старший брат-староста? Об этом он и спросил девочку, та кивнула:

— Да, это он, Гидеон Грейнджер, мой старший братец и староста школы, выпускается в этом году, а староста факультета Перси Уизли… но тс-с-с, это же Рон, он пошел к табуретке! Давай скрестим пальцы, Гарри! Хорошо бы он к нам попал…

С этим Гарри согласился, скрестил пальцы в поддержку Рона и дико обрадовался, когда тот после вердикта Шляпы направился к ним, за стол Гриффиндор, с облегчением плюхнулся рядом с Гарри и жарко зашептал ему в ухо:

— Представляешь, Гарри, она меня чуть в Когтевран не отправила, да я уперся, ещё чего, говорю, все мои братья на Гриффиндоре учатся, а сегодня ещё и мой друг сюда поступил! Нет уж, уважаемая Шляпа, отправьте меня на Гриффиндор, а не то я на Когтевране объявлю забастовку, бунт и войну!

От слов «мой друг» у Гарри так приятно потеплело на душе, всё-таки он не ошибся с выбором! Но где-то глубоко-глубоко, где-то на задворках сознания назойливо царапалась неприятная мысль о том, что он предал Драко, предал его детские мечты и надежды, предал его письма, которые маленький Драко писал ему и ни разу не получал при этом ответа. Ну что поделать, совесть порой такая навязчивая… и Гарри, желая заглушить её, шепотом спросил у Рона:

— А ты писал мне письма?

— Нет, — ответил Рон, — но я посылал тебе короткие приветы в письмах Джинни, это моя сестра, она от тебя тащится, как распоследняя фанатка, начала тебе писать, едва только научившись калякать буквы. Я ей постоянно твержу, что она полная дура и от её обожания Гарри скорей сбежит, чем будет с ней дружить.

— А где она? — с опаской спросил Гарри, с трудом удерживаясь от того, чтобы не завертеть головой во все стороны.

— Дома, она в школу только в следующем году поступит.

Гермиона с другой стороны от них тарахтела с Перси что-то на тему уроков и о том, что неплохо бы начать учиться прямо сейчас, а тощий рыжий парень в очках с тяжелой роговой оправой занудно втолковывал ей, что начнут они с мелочей, что на большее она пусть не рассчитывает и т.д. и т.п. Невилл по второму разу рассказывал о себе новым однокурсникам-гриффиндорцам.

Гарри задумчиво уставился на пустые золотые блюда, вяло удивляясь их чистоте, где еда-то? Боковым зрением он уловил движение в конце зала и только теперь обратил внимание на стол преподавателей. Со своего золотого трона поднялся белобородый старик и широко развел руки, на его лице играла лучезарная улыбка. Казалось, для него не было большего счастья, чем лицезреть перед собой своих любимых учеников его школы. И у него оказался мощный и глубокий голос:

— Добро пожаловать! Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнем наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо!

Чудаковатый дед сел на своё место, а Гарри, поглазев на появившуюся из ниоткуда разнообразную снедь, обратился к Перси:

— Этот… ненормальный, он кто?

— Ненормальный? — рассеянно переспросил Перси, но тут же спохватился. — Он гений! Лучший волшебник в мире, наш директор Дамблдор. Но, в общем, ты прав, он немного сумасшедший. Как насчет жареной картошки, Гарри?

Вяло ковыряясь в картошке, Гарри уныло и исподлобья разглядывал директора, так вот он какой, человек, бросивший его на пороге. Старый маразматик, как выражался дядя, ну что ж, в одном дядя Вернон оказался прав, старый маразматик действительно старый и чокнутый. С него уже ничего не стребуешь, потому что старость надо уважать, и хоть ты тресни.

После пира-ужина дедок снова поднялся с кресла-трона и загудел о запретах, про которые надо спрашивать мистера Филча, школьного завхоза, про Запретный лес, в который нельзя заходить, и про правую часть коридора на третьем этаже, который закрыт для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью.

Слушая этот бред, Гарри, осоловев от сытного ужина, лениво разглядывал учителей, сидящих за столом справа и слева от директора. Больше всех внимания привлекал, разумеется, Хагрид, но его Гарри уже знал и потому больше глазел на фиолетовый тюрбан одного бледного чудика, у него было нервное тонкое лицо и быстрая, скользящая улыбка. Рядом с ним восседала ещё одна колоритная личность — носатый мрачный дяденька с полудлинными жирными волосами цвета воронова крыла, и сам он весь был в черном, за исключением белых манжет, выглядывающих из рукавов. Гарри он напомнил пастора, не хватает только колоратки, беленького воротничка… Правда, у священников взгляд добрее, а не такой злобный, как у этого. Оставалось надеяться, что он не учитель, а то как-то страшновато у такого учиться. Вот с таким опасливыми мыслями Гарри покинул Большой зал, следуя за Перси в маленькой толпе однокурсников. Куча лестниц, прорва коридоров-переходов, тайные и фальшивые двери. И вот наконец-то они пришли и встали перед портретом толстой мадам, которую, оказывается, так и звали — Полная Дама.

— Пароль? — строго спросила мадам.

— Капут драконис, — ответил Перси, и портрет отъехал в сторону, открыв полукруглый проем в стене.

Все пробрались внутрь и оказались в просторной круглой гостиной, отделанной в красных и бордовых тонах. В ней был камин и диванчики с креслами, но разглядывать гостиную не было времени, Перси вел их дальше. Показав девочкам их спальню, он провел мальчиков в другую дверь. Они поднялись по винтовой лестнице — очевидно, комната находилась в одной из башенок — и, наконец, оказались в спальне. Здесь стояли пять больших кроватей с пологами на четырёх столбиках, закрытые темно-красными бархатными шторами. Постели уже были постелены, а у подножия каждой кровати лежали их чемоданы и сундуки, кто-то позаботился об их багаже.

Все оказались слишком утомлены, чтобы ещё о чем-то разговаривать, поэтому молча переоделись в пижамы и забрались на кровати. Гарри, к слову, не забыл положить в коробку к Люси кусочек яблока, чтобы черепашка могла перекусить ночью. Сову он тоже не забыл, выпустил её из клетки, благо, что его кровать оказалась возле окна и его было несложно открыть.

— Классно поели, правда? — донесся до Гарри сонный голос Рона. — Уйди отсюда, Короста! Представляете, она жует мои простыни!

Гарри вздохнул и накрылся одеялом, его температура вела себя странно, то подскакивала, бросая его в жар, то понижалась, давая ложную надежду на то, что он не заболеет… Надо ли говорить, что сон его был тяжелым, полным кошмаров и бреда, о которых он, впрочем, благополучно забыл. Проснувшись на следующее утро, Гарри не помнил, что ему снилось.

Глава 5. Сердца и души

Драко потерял сон и аппетит. На ужине он едва впихнул в себя пару ложек чего-то, а после, очутившись в подземельях Слизерина и в своей постели под зеленым пологом, полночи не мог заснуть. Его раздирали ревность и обида. Этот-Гарри-Подлый-Поттер! А ведь так всё хорошо начиналось: случайное знакомство в магазине, перешедшее в короткую совместную прогулку и продолжившуюся долгой — аж целых две недели! — перепиской.

Что же потом пошло не так? Драко отчаянно пытался припомнить все мельчайшие подробности их повторной встречи в поезде. Вот он, вдоволь наболтавшись с Милли и Пэнси, отправился по вагонам в поисках Поттера. Сперва он пошел вперед, к головному вагону старост, справедливо полагая, что знаменитый герой будет там вместе с элитой, купаться в роскоши и в лучах славы. Не нашел. Пришлось переться обратно через весь состав в самый его конец, чтобы в последнем вагоне наконец-то найти Поттера, который почему-то ошивался в компании Длиннозада и нищеброда Визли. Тьфу, позор!.. Разумеется, он попытался увести Поттера оттуда в более приличную компанию, к своим приятельницам и приятелям, и, разумеется, он слишком торопливо и небрежно ответил Поттеру на его вопрос о том, как зовут его друзей. Признаться, он даже не сразу сообразил, о каких таких друзьях идет речь. О тех, что стоят за его плечами? А-а-а… так это Кребб и Гойл, он о них и забывает уже порой, так привычны они стали, что твои тени. Но Поттеру это почему-то не понравилось, он сразу как-то закаменел и эмоционально отстранился, ну Драко и распустил язык, с досады начал придираться к рыжему нищеброду. А тут ещё эта лахудра лохматая… её-то кой чёрт притащил? Пришла дура грязнокровая со своими дурацкими вопросами. И вообще, чем дальше, тем хуже. Идиот Поттер стал требовать извиниться перед лохматой дурой, а у него, у Малфоя, гордость имеется, ну с какой стати он будет перед всякими магглорожденными распинаться? Эх, жаль, что он ушел оттуда, поторопился, понадеялся на распределение, и что в итоге? Что? Этот кусок старого драного фетра отправил Поттера на Гриффиндор! Всё! Конец света!.. Вот с такими печальными думами Драко и забылся в полусне и в полудрёме, и то только под утро.

Гарри продрал глаза и недовольно посмотрел в сторону окна, в него пробивался тусклый осенний рассвет, вызывающий печаль и тоску. Но хочешь не хочешь, а вставать придется, сегодня у них первые уроки. Учебный год начался. По стеклу скользнула тень, Гарри поднял голову и увидел Буклю, мокрую, злую и голодную, почему-то у неё не задалась охота. Гарри встал и, открыв окно, впустил сову в комнату. Мимо кровати прошмыгнула чья-то декоративная серенькая крыса, но Букля, как ни странно, лишь равнодушно глянула на неё, не делая никаких попыток схватить свою законную добычу. Гарри это удивило, в поезде сытая сова прямо-таки рвалась сцапать крысу Рона, а тут… Всё это так странно.

Размышляя обо всем этом, Гарри отправился на поиски туалета. Нашел и, совершив утренние процедуры, принялся чистить зубы. Тем временем в ванную комнату вполз заспанный, лохматый и бледный спросонок Рон, пока он вяло пытался проснуться под душем, комната пополнилась ещё тремя пацанами, одного из них Гарри узнал — Невилл, остальные были незнакомы, но, немного очухавшись, они всё-таки назвали себя: Дин Томас и Шеймус Финниган. Тут-то и начались малые противостояния. Дин проследил за рваными движениями Гарри и опасливо спросил:

— Гарри, а ты не болен?

Гарри растерянно замигал, вот так с ходу он не нашелся с ответом и потому предпочел промолчать, а Дин всё не унимался:

— А это не заразно? А карантин положен?

— Что такое карантин? — спросил наивный Рон. Дин хмыкнул:

— Я не знаю, просто некоторых больных запирают, чтобы они не заразили здоровых, это называется изо-ля-ци-я.

— Чушь! — возразил Невилл. — Гарри не болен и ничем не заразный. Это у тебя тараканы в голове больные, Дин.

— Но ты же такой же, как Гарри! Значит, ты от него заразился.

— А я с рождения такой… ну почти. Бабушка говорит, что я стал отставать в развитии примерно в два года, она говорит, что я пережил что-то очень страшное, из-за чего немного помешался. Ну как, со мной тебе тоже страшно общаться?

— Да ну тебя! — беззлобно прикрикнул Дин. Шеймус смотрел на них, слушал перепалку и посмеивался, явно позабавленный происходящим.

Мальчики вернулись в спальню и принялись одеваться, правда, теперь Гарри ловил на себе заинтересованные взгляды Рона, тот, казалось, только сейчас обратил внимание на то, что у Гарри странноватые движения. Стало немного грустно, но Рон, к счастью, вскоре отвлекся на поиски своей крысы, начал её звать и искать по всей комнате, но Короста не отзывалась и виртуозно пряталась. Гарри догадывался почему — на подоконнике всё ещё сидела злая и взъерошенная Букля и недобро следила за Роном прищуренными желтыми глазами. Его крыса оказалась достаточно умной и благоразумно не казала носа.

Оделись, спустились в Общую гостиную факультета, где к ним присоединились девочки, а после подошел Гидеон и отвел их всех в Большой зал на завтрак. Там, во время трапезы, вдоль столов прошли старосты-пятикурсники и раздали всем расписание первых занятий. А по дороге в столовую и обратно Гарри постоянно слышал шепотки, доносящиеся со всех сторон:

— Вот он, смотри!

— Где?

— Да вон, рядом с высоким рыжим парнем.

— Это который в очках?

— Ты видел его лицо?

— Ты видел его шрам?

Честно говоря, это дико раздражало. И отвлекало, когда надо было вовремя дойти до нужного кабинета. А некоторые эпизоды очень смущали в те моменты, когда Гарри, выходя, обнаруживал за дверью толпы школьников, желающих взглянуть на него. Одни и те же люди специально по нескольку раз проходили мимо, когда он оказывался в коридоре, и пристально смотрели ему в лицо. Ну ладно бы просто смотрели, так ведь некоторые перешептывались, глазея и указывая на него пальцами. А были и вовсе люди без тормозов, откровенно хихикали и… передразнивали его неуклюжие движения. Что было совсем печально и отвратительно. Гарри не был дауном, он прекрасно всё видел и всё понимал. И искренне поразился тому, что пережил этот кошмарный день и что наконец-то настал вечер, можно уйти в спальню и спрятаться за тяжелым пологом своей кровати. Что он и сделал, забрался на неё, задернул полог и зарылся лицом в подушку, стараясь приглушить рвущиеся наружу рыдания. Что они находят в этом забавного? Почему для них это смешно? Ну да, он неловкий, у него дерганые движения, «пьяная» походка, он не может отнести полную тарелку супа с разливочного стола на обеденный стол, обязательно расплескает, он полчаса завязывает простой бантик на кроссовках, которые обязательны на уроках физкультуры в начальной маггловской школе. Но зато…

Гарри рывком сел на кровати и прислушался, откуда-то снизу раздавалось царапанье. Люси! Она же голодная! И он, едва не сорвав полог, поспешно отдернул его и спрыгнул с кровати, вытянул из-под неё коробку и, открыв, заглянул внутрь. Люси перестала царапать стенку и, склонив на бок треугольную головку, с укором глянула на Гарри своим теплым карим глазом. Гарри жалобно всхлипнул:

— Прости, маленькая, совсем замотался, но я сейчас тебе что-нибудь принесу, обещаю.

И попытался припомнить, были ли на ужине свежие овощи-фрукты или зелень. Вроде яблоки были, жаль, не прихватил. Хотя…

— Рон, у тебя яблоко есть?

— Не, я их не люблю, а что, ты не наелся?

— Да не мне — Люси! Она голодная, а я про неё совсем забыл.

— Ой…

Спросили Невилла, остальных, у Шеймуса нашлись было карамельки и шоколадные лягушки, но, сами понимаете, они не могут послужить пищей для травоядной черепахи. Мальчики горестно задумались и решили спуститься в гостиную, может, кто из старшекурсников запасся подходящей едой? Спустились и обнаружили, что там никого нет. Первый день — это первый день, полный нервотрепки и тяжелых анонсов на год вперед, так что все курсы, от второго до седьмого, уже умудохались и давно расползлись по берлогам, и только невинные первоклашки ещё не были в курсе. Потыкавшись туда-сюда, Гарри в полном отчаянии решил выйти на улицу и нарвать одуванчиков. С чем он и покинул гостиную. Вместе с ним рискнул пойти только Рон, и вот крадутся они по замку, короткими перебежками минуя лунные квадраты на полу и стараясь держаться в тени.

— Мяу!

Рон остановился так внезапно, что Гарри на него налетел и ударился об его костлявую спину.

— Ты чего?!

Рон повернул к нему белое как мел лицо и прошептал умирающим голосом:

— Кошка Филча!..

Гарри глянул вперед и ничего особо страшного не увидел, кошка как кошка, пушистая, серая, стоит в лунном квадрате и смотрит на них, подняв вверх толстый хвост. Присел на колени и протянул руку в её направлении, позвал:

— Кис-кис, привет, лапушка, кис-кис…

Кошка подошла ближе к Гарри, Рон, потрясенно глядя на него, как на распоследнего идиота, беззвучно отступил в темную нишу, а потом, не выдержав, смылся, убежал прочь.

Аргус Филч торопливо шел по коридорам в направлении Гриффиндорской башни. Судя по ментальным ощущениям, Миссис Норрис обнаружила нарушителей, ну что ж, сейчас поймаем и посмотрим, кто это по школе после отбоя шастает! Хм, один? А где второй, смылся, что ли? Маленький, щупленький мальчик неуклюже поднялся на ноги при его появлении, задрал голову, при этом блеснули круглые стекла очков, и робко спросил:

— Здравствуйте, а у вас нету яблока?

Филчу показалось, что он ослышался. Удивленно почесав в ухе, он переспросил:

— Что-что?

— Яблочка у вас нет? Я черепашку забыл покормить…

Теперь не только стекла очков блестят, но и глаза малыша, и в голосе его прозвучали слёзы. Ох ты ж горюшко моё… черепашку он покормить позабыл. А кошка, кошка вот ещё чудить начала, об колени мальчика трется, мурлычет, тот нагнулся, погладил и ласково так говорит ей:

— Ты моя хорошая, потерялась, да? Ничего, сейчас поищем твоего хозяина, — и к Филчу:

— А вы не знаете, чья кошка?

— Моя.

— Ой, правда? А как её зовут?

— Миссис Норрис. Шел бы ты спать, мальчик.

— Я пойду, но сначала раздобуду что-нибудь для Люси, я плохо поступил. Я не имел права забывать о ней.

Филч вздохнул. Собственно говоря, на его памяти это первый первоклашка, который не убегает от него с паническим плачем, а, подумать только, ещё и пререкается с ним, со страшным завхозом Филчем, и почему-то не боится его кошки.

— Ладно, мальчик, пошли со мной.

И они втроем двинулись по ночным коридорам Хогвартса. Мистер Филч привел Гарри к своей каморке, впустил внутрь и, указав на табурет, ушел в кухоньку. Гарри сидел и робко осматривался по сторонам: маленькая комнатка, письменный стол, стул, высокий канделябр со свечами, в углу топчан с пестрым покрывалом, на полу вязаный коврик. Миссис Норрис запрыгнула ему на колени, и Гарри, конечно же, принялся её гладить и внимательно слушать её громкое мурчание. Из кухни вернулся мистер Филч и положил на стул перед Гарри желтое яблоко и пучок свежего салата. Гарри жутко обрадовался:

— Ух ты! Салату Люси точно обрадуется, спасибо огромное, мистер Филч!

Филч тихо хмыкнул:

— Ты познакомишь меня с Люси, мальчик?

— Да, я вас познакомлю. Мистер Филч, меня зовут Гарри.

— Вот и хорошо, Гарри. Пошли, провожу тебя обратно…

Гарри с благодарностью посмотрел на него. И не страшный он совсем, просто старенький, высохший старичок с морщинистым лицом и пегими жидкими волосами. Даже странно, отчего Рон-то сбежал? Ведь нормальный же Филч, безобидный и добрый дедушка, и, кстати, выглядит куда надежней Дамблдора. Да, точно, мистер Филч не стал бы кидать маленького мальчика на обледенелый порожек и оставлять его там, на морозе и на целую ночь.

***

Северус ненавидел свою работу, ненавидел директора, не любил коллег и детей. При виде директора у него в груди растекалась желчь, переходящая в банальную и отвратительную изжогу. Эта ненависть родилась в ту ночь, когда погибла Лили Поттер, которую директор Дамблдор пообещал спасти, спрятать… но не сделал этого.

Северус навсегда запомнил ту ночь. 31 октября 1981 года. Когда Темный Лорд довольно осклабился и сообщил, что его тайный лазутчик наконец-то решился и разрушил Фиделиус, и ОН, Лорд Волан-де-Морт, наконец-то сможет добраться до своей угрозы, до мальчика, Дитя Пророчества.

И даже тогда Северус не знал, что речь идет о Поттерах… вернее, не верил. Не верил, что маленький Гарри Поттер — Дитя Пророчества, тот самый мальчик, который остановит Темного Лорда. И когда левую руку обожгла умирающая Черная Метка, Северус понял — свершилось. Темного Лорда больше нет, а значит, нет и Поттеров. Холодея и тихо обмирая от ужаса, он трансгрессировал в Годрикову Впадину, к дому Лили.

Холодная лунная ночь, тихо скрипит открытая калитка, в морозном воздухе всё ещё клубится пыль над свежими развалинами. В коридоре, прямо за дверью, лежит распростертое тело мертвого Джеймса Поттера, светло-карие глаза его невидяще смотрят в потолок, убит Авадой, без промаха, в упор. Кровь застучала в висках, когда торопливо перешагивал через Джима, спеша наверх, на разрушенный второй этаж. Лили. Мертвая. Тоже. Почему я ещё жив? Почему я не умер? Лили, моё рыжее солнышко... Лорд обещал тебя пощадить, но не пощадил. Дамблдор обещал тебя защитить, спрятать, но не защитил, не спрятал. А мне они оба запретили вмешиваться, до последнего скрывали, где ты прячешься. Лили, поверь, я бы спас тебя, спрятал, защитил… но мне не дали. Темный Лорд потому, что никому не верит, а Дамблдор… Я не знаю, почему он не сказал мне, где ты находишься, Лили. Наверное, потому, что тоже не верит мне, ведь я — Пожиратель. Я ненавижу их, я теперь никому, ничего, никогда не буду обещать, потому что это, оказывается, просто — не выполнить обещание. Пообещать просто, ещё проще — предать своё собственное обещание. Дамблдор, я ненавижу тебя! Лорда больше нет, но остался ты, и тебя я буду ненавидеть всю жизнь, пока живу и дышу. Всегда.

Северус сидел на полу и громко, надрывно выл, прижимая к себе мертвую Лили, свою школьную однокурсницу, свою подружку детства, свою маленькую соседку. А в детской кроватке плакал маленький мальчик, Гарри. Он был ранен, из его лобика на лицо стекала кровь, смешиваясь с сопельками и слёзками, но Северусу было не до него, у него было своё горе. Он оплакивал Лили, прощался с нею и со справедливостью, потому что справедливость тоже умерла в эту ночь. Как и обещания, которые можно не выполнять.

Северус не знал, как и зачем он жил дальше, в его истерзанной душе на первое время поселилась пустота, рваная кровоточащая рана там, где раньше жила Лили. Потом, с годами, рана заполнилась помимо боли и тоски ещё и разочарованием. Коварный директор Дамблдор связал его клятвами и обетами, безжалостно надавив на его раненое самолюбие, выжав из него все соки. Северус чувствовал себя куклой, фарфоровой пустышкой, готовой разбиться от малейшего щелчка, случайного удара. Он не забывал про Гарри Поттера, он помнил, что тот где-то живёт на свете, где-то живёт, растёт и учится. И скоро, очень скоро он приедет в Хогвартс, чтобы занять место за партой и начать выматывать ему душу и терпение своим тупизмом. Потому что дети тупы… ну, возможно. С высоты его взрослого роста — да, дети казались идиотами, мелкими незнайками и недотепами. И когда он привычно забрюзжал на эту тему, Минерва не выдержала и приструнила зарвавшегося преподавателя:

— Северус, тебе не стыдно? Ты же сам был ребёнком, и я помню, как ты плакал от несправедливых придирок Слизнорта, когда он ставил тебе неуд и называл глупцом. И не только тебе! Вспомни, как Пивз неделями летал по школе и орал: «глупый Люпин, глупый Люпин!». Вспомни это, Северус, и признай, что задача учителя как раз в том и заключается, чтобы глупые маленькие детки перестали быть глупыми, а стали чуточку умнее. И чтобы я больше не слышала, как ты называешь наших учеников тупыми бездарями!

Гневная отповедь Минервы заставила включиться его голову и сняла с его глаз шоры, которыми он отгородился от внешнего мира. Словно прозрев, он осмотрелся по сторонам, осмотрелся по-новому, свежим взглядом. И увидел то, чего не видел раньше из-за боли и ненависти: прежде всего — время, и время бежало вперед. Заметно стерлись ступени лестниц, в черных волосах Минервы появились белые пряди седины, а старый директор Дамблдор стал ещё старее, ещё чуднее и невнятнее. Пришлось затолкать подальше и поглубже никому не нужную ненависть и взяться за изучение маггловских медицинских справочников, дабы узнать причину ненормальности старого Альбуса. Описание симптомов оказались безнадежно пугающими: деменция, иначе говоря — старческое слабоумие. Со склерозом. Но Альбусу Дамблдору не требовалась немедленная госпитализация, он был магом, и его болезнь прогрессировала медленно и совсем не так, как у стандартного маггла. И только поэтому его не спешили снимать с должности директора и даже придерживали для него кресло-место в Визенгамоте.

Но его ошибки также могли дорого стоить и, как выяснилось, уже свершились. Над Гарри Поттером.

Услышав стук в дверь, Северус нехотя оторвался от работы и, отложив перо, пошел открывать. За дверью обнаружилась Минерва МакГонагалл, неестественно бледная, с маленьким саквояжиком в дрожащих руках. В её голубых глазах плескался страх, и этот страх невольно передался и ему. Что такого могло случиться, чтобы вывести из колеи непоколебимую и храбрую шотландку? Он поспешно посторонился, впуская Минерву, проводил к креслу и помог сесть, подумав, отошел к мини-бару и достал бутылку виски, простого крепкого шотландского виски, и плеснул в стакан на два пальца. Подав его Минерве, Северус налил себе и сел в кресло напротив, выжидательно глядя на коллегу и свою бывшую учительницу. Минерва залпом проглотила виски, передернулась и заполошно уставилась на Северуса, а потом сдавленно заговорила странно севшим голосом:

— Это ужасно, Северус… Гарри вернулся в Хогвартс инвалидом.

— В каком смысле? — удивленно спросил Северус, делая глоток виски. По правой щеке Минервы скатилась одинокая скупая слеза, хрустально сверкнув в свете свечей и камина.

— А в таком смысле, Северус, что я сначала не поняла, во что это играет Поттер, и потребовала, чтобы он прекратил кривляться… М-м-мерлин! В жизни я не чувствовала себя такой дурой! Мальчик ТАК посмотрел на меня, как… как на ненормальную, и вежливо пояснил мне, что он не кривляется, что у него дэцэпэ… Что это такое, кстати? И что его движения были нарушены с самого рождения, он тяжело болел в детстве, его долго лечили от какого-то серебряного паралича… Мне кажется, я неправильно поняла?..

— ДЦП, — холодея от дурных предчувствий, «перевел» Северус. — Детский церебральный паралич. Поражение центральной нервной системы. Но что случилось? Разве в Мунго ребёнка не обследовали? И чем, собственно, Дамблдор занимался? — Не поверишь! — всхлипнула Минерва. — Я то же самое спросила и у Альбуса, и знаешь, что он ответил? Что с мальчиком всё в порядке и что у магглов он будет в полной безопасности. Ну ей-Мерлину, Северус, впервые в жизни я захотела его прибить, взять его за благородную седую длинную бороду и хорошенько так придушить…

Обеспокоенный Северус попытался припомнить, как именно двигается Поттер, но, к сожалению, он не присматривался к нему специально и всё, что заметил, так это то, что пацан мельче остальных, выглядит неестественно маленьким и щупленьким, эдаким заморышем. Забыв про Минерву, он вскочил с кресла и, подойдя к столу, принялся искать расписание уроков с первым курсом. Вот оно, сдвоенный урок в пятницу, Гриффиндор и Слизерин. О, тухлая печень дракона, это завтра! Тут он вспомнил ещё кое-что и резко развернулся к Минерве, вонзив в неё острый испытующий взгляд:

— Что было во вторник? Ведь у первокурсников по вторникам проводят первые испытания уроков полёта.

— Ох, сорвался урок-то. Роланда Трюк просто опозорилась. Мистер Долгопупс сорвался с метлы и сломал запястье, Мистер Малфой и мистер Уизли подрались за какой-то стеклянный шарик мистера Долгопупса, который тот выронил при падении, а мистер Поттер просто наотрез отказался садиться на метлу, мотивируя это тем, что на… валисипеде он тоже не умеет кататься.

— На велосипеде, — машинально поправил Северус. Минерва грустно пожала плечами, дескать, не всё ли равно?

Ну что ж, на следующее утро, в пятницу, Северус с тяжелым сердцем вошел в класс, прошел к своему столу, раскрыл классный журнал и начал зачитывать имена, знакомясь с учениками. Каждый названный ученик нервно поднимал руку, подтверждая свое присутствие, Северус кивал и читал дальше, наконец он дошел и до Поттера:

— Гарри Поттер, наша новая знаменитость!

Ну не удержался, что поделать. Услышав свое имя, поднял руку маленький дохленький очкарик, за круглыми стеклышками сверкнули зелёные глаза. В глазах испуг и страшное разочарование, смотрит так, словно его в чем-то обманули. Интересно, в чем? Чего он ожидал-то? И если Северус до пятницы только и мечтал о том, как бы поиздеваться над отпрыском Джеймса Поттера, то сейчас, при взгляде на этого тощего, полуживого воробышка все нехорошие мысли и сволочные желания испарились без следа. Вместо этого он испытывал досаду и сожаление. От его школьного врага ничего не осталось, перед ним стоял сын Лили, больной, маленький и искалеченный мальчик. Дамблдор, как ты мог так с ним поступить?

Прочитав вводную лекцию и сдобрив её очередной фразой о болванах, Северус хотел было ограничиться этим, но вопросы надо задать. И он против воли, удивляясь самому себе, обратился к Поттеру.

— Поттер! — неожиданно громко рявкнул он. — Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

И буквально увидел, как опешивший от неожиданности Поттер едва удерживается от того, чтобы не переспросить: «Измельченный корень чего с настойкой чего?», но не решился и, покосившись на стоявшего рядом с ним рыжего парня, нерешительно ответил:

— Я не знаю, сэр.

— Так-так… Очевидно, известность — это далеко не всё. Но давайте ещё раз попробуем, Поттер, — Северус старательно делал вид, что не замечает поднятую руку лохматой девочки. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

Судя по лицу, мальчик знал ответ, но не мог его вспомнить, и поэтому он на всякий случай снова ответил, что не знает. Северус с огромным трудом заставил себя остановиться, прекратить издеваться над Гарри. Но какой-то непонятный зуд продолжал подталкивать его, и Северус, не в силах притормозить, задал третий вопрос:

— Похоже, вам и в голову не пришло почитать учебник, прежде чем приехать в школу, так, Поттер?

В глазах мальчика растерянность, ясно, читал, но не запомнил. Ну что ж, ещё один вопрос и… опустила бы ты руку, девочка!

— Хорошо, Поттер, а в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

Девочка не выдержала, не в силах больше сидеть спокойно, она встала, вытягивая руку к потолку.

— Я не знаю, — тихо сказал Гарри, покосился на девочку и добавил: — Но мне кажется, что Гермиона это точно знает, почему бы вам не спросить её?

По классу прокатился смех, и Гарри нервно оглянулся, явно опасаясь, что смеются над ним. Сердце Северуса непроизвольно сжалось от жалости, мальчику и так несладко, так ещё и он тут не пойми чем занимается. И он, недовольный самим собой, резко приказал Гермионе сесть, выдал ответы на вышеприведенные вопросы, свирепо рыкнул, велев записать всё, что он сказал. Дождался, когда ученики перепишут заданное, и приступил к уроку.

Невилл Долгопупс умудрился расплавить котел Шеймуса, и ядовитое недоваренное зелье от фурункулов стекло на пол, прожигая дырки в полу и ботинках близстоящих учеников, так что многие из них забрались на столы и стулья. Невилл пострадал, конечно, больше всех, его руки покрылись красными волдырями, и он жалобно заплакал от боли. Пришлось свернуть урок и вести пострадавшего недотепу в больничное крыло, потому что первоклашки не знали, где оно находится.

А за дерзкий ответ Гарри Северус снял штрафное очко, несправедливо, конечно. Но учительский авторитет превыше всего.

Глава 6. Невидимый художник

Первая учебная неделя подошла к концу, настал вечер пятницы. Гарри с гудящей головой поплелся на ужин, войдя в Большой зал, он привычно примостился рядом с Гермионой. Рон уже сидел напротив, увидев Гарри, он энергично дожевал кусок чего-то и торопливо спросил:

— Гарри, а почему ты к Хагриду не пошел? Давай хотя бы после ужина сходим к нему!

Гарри уныло посмотрел на тушеную картошку и горестно вздохнул — ну да, ну да, он получил сегодня утром на завтраке свое первое письмо в школе, вернее, коротенькую записку, приглашение от Хагрида, тот звал его в гости. В гости он вроде был согласен пойти, но урок зельеварения всё спутал.

Когда в класс вошел мрачный дядька, сердце у Гарри ушло в пятки; нет-нет, только не это, пожалуйста, только не он, я не хочу, чтобы именно он оказался учителем! Но увы и ах, учителем оказался именно он — профессор Северус Снейп. Услышав его имя, Гарри ощутил горячее желание забиться под стол, потому что именно про Северуса рассказывала тётя Пэт, его мама дружила в детстве с Северусом Снейпом и даже вместе с ним уехала в Хогвартс. Гарри понимал, что таких совпадений не бывает, как не может быть двух волшебников по имени Северус Снейп, а значит, это тот самый мальчик, с которым дружила маленькая мисс Лили Эванс.

Как учитель он показал себя довольно плохо. Собственно, учитель из него вышел, как из шахтера — сапер. То есть теорию знает, а в практике — ноль. Гарри он совсем не понравился, и словно в ответ, он не понравился Снейпу, тот начал задавать Гарри вопросы, на которые он, конечно же, не смог ответить. А когда он, к ужасу Гарри, велел записать всё сказанное, Гарри его возненавидел и, тихо кипя от бешенства, начал писать пером — будь оно неладно! — неуверенно водя им по пергаменту. Потом пришлось переписать с доски рецепт зелья от фурункулов. И к тому времени, когда дети приступили к уроку, Гарри точно знал, он не любит профессора Снейпа. А это было совсем печально, ведь это был человек, которого лично знала мама. И который лично же знал маму. А значит, мог бы много рассказать о ней…

Да что он за учитель такой! Разве так учат? Бедняга Невилл расплавил котел и очень сильно пострадал. Интересно, как он ухитрился это проделать? Расплавить оловянный котел без паяльной лампы… это надо уметь. Когда Снейп велел всем расходиться и повел прочь Невилла, Драко ехидно захихикал:

— Вот тюфяк! Вы видели его рожу? Плакса и растяпа.

Гарри хмуро посмотрел на него:

— Ну да, Драко, а ты не будешь плакать, если тебе сломать руку и обжечь расплавленным оловом?

— Он не оловом обжегся! — возразил Драко. — А зельем.

— Да хоть водой кипяченой. Скажи, ты-то сам плакать не станешь?

— Не знаю, ни разу не обжигался! — высокомерно заявил Драко, задрав нос.

— Что, совсем-совсем ни разу?! — безмерно поразился Гарри. Остальные ученики с интересом прислушивались к перепалке между двумя звездами Гриффиндора и Слизерина, подспудно делясь на два лагеря. Рон жадно смотрел на них, аж дыхание затаил, Драко, заметив это, тут же свернул разговоры, поняв, что своими спорами они служат бесплатным цирком для целой толпы зрителей.

Ужин подошел к концу, Рон, нетерпеливо пританцовывая, многозначительно кивал Гарри головой в сторону выхода, мол, пошли уже к Хагриду! Но Гарри не спешил, сосредоточенно распихивал по карманам яблоки, заворачивал в салфетку жирный пирожок и водил взглядом по залу в поисках провожатого до больничного крыла. Взгляд зацепился за Гидеона Грейнджера и встретился с его карими глазами. Гидеон вопросительно поднял брови, и Гарри подошел к нему.

— Привет, Ги, ты не покажешь мне дорогу до больничного крыла?

— К Невиллу? — понимающе спросил Ги. Гарри кивнул и грустно улыбнулся.

— Он вообще весь такой, невезучий. Во вторник руку сломал, а теперь вот зельем облился.

Гарри оглянулся на Рона и скривился, ну неохота ему к Хагриду, неохота! Никогда в жизни он не забудет, как этот… нехороший человек запускал проклятием в беззащитного ребёнка-маггла, в то время как из себя его вывел взрослый. Так вот, этот здоровенный бугай вместо того, чтобы по-взрослому разобраться с оппонентом, трусливо мстит маленькому мальчику.

Рон удивился, когда Гарри в сопровождении префекта школы прошел мимо него. Куда это его ведут? Гарри что, наказан? Идти следом Рон не решился, мало ли, вдруг и его того, туда же…

Гидеон привел Гарри в палату, Невилл удивленно и растерянно посмотрел на нежданных посетителей. Да, не ждал он, что его кто-то навестит. И не только, а ещё и угощение принесут, яблоки и пирожок. Гарри с сочувствием разглядывал толстые повязки на обеих руках Невилла и осторожно спросил, почему его руки так долго не заживают, целый день же прошел. Мадам Помфри сердито сообщила, что волшебные травмы так быстро не лечатся. Понимающе покивав, Гарри примостился на стуле рядом с койкой Невилла и приготовился развлекать друга рассказами. И просидел-провел за разговорами целый вечер, пока его не отвлекли крики мадам Помфри:

— Брысь, паршивая кошка! Сколько раз тебе твердить, что кошкам в больнице не место!

Гарри в тревоге вскочил со стула и увидел, как пожилая тетенька в накидке средневекового покроя, вооружившись шваброй, гонит прочь пушистую и очень знакомую кошку.

— Стойте, подождите! Это же Миссис Норрис, кошка мистера Филча! — непроизвольно закричал Гарри. На что мадам Помфри сердито огрызнулась:

— Да хоть самого Папы Римского, кошкам запрещено входить в больничное крыло.

Бросив извиняющийся взгляд на Невилла, Гарри выскочил в коридор вслед за кошкой. Миссис Норрис жалобно мяукнула, глядя на Гарри выпученными темно-желтыми глазищами, тот смущенно погладил её и виновато спросил:

— Тебе не сильно досталось, а?

В ответ кошка боднула его руку и зачем-то уцепилась коготками за штанину, посмотрела Гарри в глаза и снова мяукнула. Гарри вздохнул, не зная, что делать, ведь яблоком кошку глупо угощать… В конце коридора показался человек, кто-то прошел мимо больничного крыла, кошка вдруг галопом понеслась к перекрестку, догнала того и замяукала, но…

— Атас! Кошка Филча, бегите!.. — и топот бегущих ног. А Гарри, видя всё это со стороны, вдруг четко и ясно осознал: Миссис Норрис зовет на помощь. И побежал за ней. Кошка, сообразив, что Гарри действительно идет за ней, тут же потрусила вперед, время от времени оглядываясь на мальчика, словно желая убедиться в том, что тот не отстает от неё. Гарри, встревоженно пыхтя, спешил за кошкой, ломая голову, куда она его ведет и зачем, и где мистер Филч. Торопливой рысцой, высоко подняв толстый хвост, Миссис Норрис пробежала по вечерним коридорам Хогвартса и спускалась по всем лестницам. Гарри отметил, что они миновали подземелья и углубились в те, что были совсем глубокими и сырыми. И здесь не было картин, конечно, их же не будут вешать в сырых помещениях. Наконец кошка остановилась у последней лестницы и тихо мяукнула, глядя вниз, Гарри подошел и тоже посмотрел вниз. Ступени подозрительно блеснули при свете факелов, а в нос ударил знакомый запах. Гарри принюхался, пахло подсолнечным маслом. Что и как тут произошло, стало уже как-то бессмысленно спрашивать — и дураку было понятно. Мистер Филч сейчас находится там, внизу, и, возможно, с переломами. Гарри на всякий случай позвал:

— Мистер Филч? Вы здесь?

Снизу послышался шорох и глухой, едва слышный стон. Гарри судорожно сглотнул и попятился назад со словами:

— Я сейчас… подождите меня.

И бросился бежать, как вспугнутый гончими олененок. Топот его шагов гулко отразился от влажных, в потеках плесени стен, а огни факелов хаотично заметались в потревоженном воздухе. Страх, жуткий, леденящий душу страх гнал его по подземельям, полуслепого и оглохшего от ужаса, и только очертания знакомой двери заставили его остановиться. Гарри уперся в неё руками, проморгался, вытер о плечо пот со щеки и посмотрел на дверь. Она вела в класс зельеварения. Не раздумывая, Гарри отчаянно заколотил в неё обоими кулаками.

Северус нехотя оторвался от своего занятия. Раздраженно отбросив пестик, он пересек класс и рывком распахнул дверь, собираясь обрушить на нарушителя свое недовольство, но слова застряли где-то на полпути в глотку, едва он увидел Поттера. Перепуганного и загнанно дышащего, да и фраза, сказанная следом, не располагала к сарказму.

— Профессор… мистер Филч… там лежит… упал... Помогите!

Северус, не задавая глупых вопросов, молча прикрыл дверь и пошел за Поттером, который неуклюже побежал вперед, держась за правый бок. Приведя профессора к мистеру Филчу, Гарри устало прислонился к стене и отрешенно смотрел, как тот заклинанием очищает лестницу, осторожно спускается вниз, а потом так же осторожно поднимается обратно, ведя Филча, крепко и надежно обняв того за поясницу и перебросив руку Филча себе за шею.

— До моих покоев дойдем, Аргус, а там я решу, звать мадам Помфри или нет…

Гарри и Миссис Норрис молча поплелись сзади. Гарри печально размышлял о том, какой сволочи пришла в дурную голову идея полить ступени лестницы растительным маслом?

Мадам Помфри звать не пришлось, нога Филча оказалась не сломана, но вывих и растяжение — вещи тоже довольно не сладкие, и бедняга Филч ещё долго не мог бы выбраться оттуда по скользкой от масла лестнице. И неизвестно, сколько бы он там пробыл, ведь специально искать его стали бы не скоро.

Мистер Филч поблагодарил Гарри за свое спасение, Гарри честно сказал, что его на помощь позвала Миссис Норрис. Профессор Снейп молча выслушал этот обмен любезностями, попутно отмечая теплые отношения Поттера и Филча, а дождавшись окончания, повел Гарри в Гриффиндорскую башню, так как отбой прозвучал давно, двадцать минут назад. Гарри горько вздохнул, задрал голову на высоченного профессора и серьезно сказал, глядя на кончик его большого загнутого носа:

— Спасибо, профессор Снейп. Вы мне скажете, кто это сделал?

Северус хмуро смерил мальчишку неласковым взглядом и ядовито осведомился:

— А что это вам даст, мистер Поттер?

— Я хотя бы буду знать, с кем я не должен связываться. Не люблю хулиганов, профессор.

— Очень странно, мистер Поттер. Наша… нелюбовь совпадает, я тоже не люблю хулиганов. Но позволит ли ваша совесть настучать преподавателю в том случае, если вы узнаете о проказниках раньше меня?

— Позволит. Потому что мистер Филч мог сломать не только ногу, но и шею, сэр.

— Прекрасно, мистер Поттер. Назовите пароль Полной Даме, и спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сэр, — Гарри повернулся к портрету: — Капут драконис.

— После отбоя в пятницу пароли меняются! — чопорно доложила Полная Дама.

Гарри растерянно замигал, ошарашенно взирая на вредную нарисованную тётку. Северус только глаза рукой прикрыл, невольно делая всемирный жест досады «рука-лицо». Шагнул к портрету и злобно прошипел прямо в нарисованную рожу:

— Лучше впусти мальчишку, тряпка ты крашеная. В кислоте растворю ведь… А пароль от меня на правах декана вот такой: "Миссис Норрис". До следующей пятницы.

Портрет отъехал в сторону, и Гарри прошмыгнул внутрь, ещё раз пожелав профессору спокойной ночи. В гостиной его тут же перехватил Рон и начал расспрашивать, куда это он подевался на весь вечер. Гарри начал было рассказывать, но знакомый запах перебил его мысли. Поведя носом, Гарри завертел головой и сморщился:

— Фу, чем это пахнет?

Раздался хохот.

— А это близнецы Уизли маслом обляпались. Где-то они его разлили.

В постель Гарри забрался в очень подавленном состоянии, это из-за братьев Рона пострадал мистер Филч. Да что за невезение! Он же обещал профессору рассказать о хулиганах, если узнает о них раньше. Вот и что теперь делать? Он же не знал, что это гриффиндорцы так… набезобразничают. Неужели ему придется настучать на своих же?

Но вспомнилась несчастная, одинокая серая кошка, бегающая за людьми в тщетной попытке позвать-дозваться хоть кого-то на помощь, а люди, эти двуногие идиоты, либо прогоняют её, либо разбегаются врассыпную с паническими криками: «Атас! Кошка Филча, бегите!». Тьфу…

Решено, он завтра всё расскажет профессору Снейпу. Ради Миссис Норрис…

***

Стучать на своих Гарри не пришлось, это за него сделала Гермиона. Узнав о несчастном случае с завхозом Филчем, честолюбивая девочка пришла в ужас и, охваченная праведным гневом, отправилась к декану. Найдя МакГонагалл в учительской, возмущенная первоклашка, кипя от злости, как маленький лохматый дракончик, не обращая внимания на остальных учителей, устроила разнос опешившей деканше, мол, куда она смотрит, да как она может спускать с рук проказникам такие хулиганские выходки!

На вялые попытки приструнить зарвавшуюся школьницу МакГонагалл получила в ответ целую эпопею о том, как в маггловской школе-пансионе от подобной «шуточки» с лестницы упал директор и сломал ногу, четыре ребра и повредил шейные позвонки. Бедного директора госпитализировали, малолетних преступников из школы исключили, притом они сами сознались в своих преступлениях, пришли с повинной — головы ниже плеч и насквозь виноватые. Потому что поняли, насколько они были неправы. А если бы упал ребёнок??? А эти рыжие придурки всё хихикают как… как два барана, вот. Наверное, потому что они и есть бараны; как есть — без мозгов.

Гарри, пришедший с Гермионой, только поддакивал и кивал головой, подписываясь под каждым её словом. Брови Северуса давно и прочно уползли на лоб, пока он слушал гневную отповедь маленьких поборников справедливости. Малютка профессор Флитвик согласно запищал, что близнецов Уизли следует хорошенько оштрафовать и назначить им глобальную отработку на полгода вперед, профессор Стебль задумчиво покивала и добавила, что на месте Филча могла оказаться она сама, так как собиралась спуститься туда за концентратом драконьего навоза, что хранится там под Стазисом. МакГонагалл, покосившись на задремавшего в кресле директора Дамблдора, завела было песню о том, что мальчики пошутили и что исключение — это слишком радикальные меры, и что им следует дать шанс на… Гермиона и Гарри переглянулись и грустно подытожили:

— Вот видишь, Гермиона, я же говорил, что волшебники и логика — вещи несовместимые!

— Ты прав, Гарри. Дети магглов и то более ответственные. Они хотя бы раскаялись, признали свои ошибки и пришли с повинной, а от волшебников этого, похоже, не дождаться.

— Ну куда им, они же маги, бессмертные, неуязвимые. У них сломанные кости за час срастаются, какие проблемы? — тихо фыркнул Гарри.

— Интересно, а шеи тоже за час срастаются? Что-то я сомневаюсь, поможет ли это трупу…

— Ага-ага, но проверять что-то не хочется.

В учительской и так-то была тишина, но после обмена последних фраз тишина стала просто оглушительная, даже стало слышно, как слепо тычется в стекло и жужжит сонная осенняя муха. И в этой тишине маленькие рыцари покинули аудиторию, оставив онемевших учителей.

Первой отмерла Минерва и возмущенно заклокотала:

— И что это было??? Вот мелкие паршивцы, совсем обнаглели!

— Ну не сказал бы! — с ленцой протянул Северус, скрестив руки на груди. — Вполне ответственные дети, воспитанные в лучших маггловских традициях. К тому же сращивать сломанную шею трупу и впрямь бесполезно.

— Но, Северус! Ведь никто же не пострадал… Зачем же исключать Фреда и Джорджа?

Мадам Стебль ошарашенно отвалила челюсть и в крайнем изумлении уставилась на Минерву; она что же, не слышала о том, что пострадать могла она, Помона? Северус тихо хмыкнул.

— Мистер Филч рассказал мне, как он упал туда. Поскользнувшись на масле и подвернув ногу, уже падая, он раскинул руки в стороны и проехался вниз к подножию лестницы на… кхм, пятой точке, предельно расслабившись и стараясь не испугаться — кости у стариков, знаете ли, долго срастаются, а на сквибов Костерост не действует. Сомневаюсь, что мадам Стебль смогла бы так же собраться во время падения, она весит намного больше худосочного Филча, — легкий полупоклон в сторону Стебль. — Прошу прощения, мэм.

Помона только рукой махнула. Снейп оттолкнулся от подлокотников кресла и плавным движением поднялся, возле двери он остановился и, обернувшись к МакГонагалл, сообщил:

— Думаю, будет не лишним, если вы вызовете в школу родителей этих оболтусов. Они должны знать, чем занимаются их чудесные мальчики, а сами близнецы, увы, должны понести наказание. Желательно — отработка у мистера Филча, которую мистер Филч с радостью им предоставит. В чем я ни капли не сомневаюсь.

На этой злорадной ноте Северус покинул кабинет. Минерва пожевала сухие губы и в крайнем раздражении уставилась на безмятежно посапывающего в кресле старенького директора Дамблдора, вот же гад… спит и в ус не дует! А ей теперь разбираться со всей этой кашей, что заварили её горячо любимые львята. Ох, мальчики-мальчики, что же вы натворили? Что за бешеный драккл кусает вас за задницы и толкает на все эти шалости? Не могли бы вы заняться чем-то… более мирным, не таким травмоопасным…

Придя к себе, Северус обнаружил под дверью Драко Малфоя, тот, судя по всему, дожидался его. Мелкий отпрыск Люциуса поднялся на ноги при приближении декана и скорчил умильно-просящую мордочку. Недовольно поглядев на белобрысую и голубоглазую куклу, Северус открыл дверь и посторонился, пропуская Драко, тот прошмыгнул в покои, бегло осмотревшись, подошел к креслу у камина и забрался в него. С трудом подавив желание вышвырнуть паршивца за дверь, Северус прошел к столу, опустился на стул и сварливо осведомился:

— У вас какое-то дело ко мне, мистер Малфой?

Развалившийся в кресле Малфой тут же выпрямился и сел на попе ровно, чинно сложив ручки на коленях. Робко кашлянул и заискивающе заглянул в глаза грозному профессору:

— Я очень хочу подружиться с Гарри Поттером, сэр.

— А я тут при чём?

Драко зачастил:

— Понимаете, я не могу понять, в чем я ошибся и чем оттолкнул Поттера, вот. И я подумал, что вы мне объясните, в чем и где я оплошал и как мне исправить свои ошибки, сэр.

Северус едва уловил связную мысль в этом потоке бреда и хмуро буркнул:

— Именно вы ошиблись, не Поттер?

— Нет, сэр. То есть… не знаю, сэр.

Северус потребовал подробностей и дальше в течение получаса слушал путаную и сбивчивую речь Драко. А он всё рассказал, все подробности, о которых мог вспомнить. И первую встречу в магазине мадам Малкин, и двухнедельную переписку, последовавшую затем, и вторую встречу в поезде, которая непонятно как и чем закончилась, и про подлое предательство старой Шляпы на распределении. Когда же он выдохся и замолк, тоскливо разглядывая свои колени, Северус угрюмо протянул:

— Полагаю, Поттера оттолкнуло ваше отношение к окружающим, ваши пренебрежительность к магглорожденной девочке и презрение к мистеру Уизли.

— Но Уизел не заслуживает иного отношения, сэр! — возмущенно взвился Драко.

— То, что он, как вы выражаетесь, нищеброд, не означает, что его надо презирать. Он — человек, как и вы, мистер Малфой. Поставьте себя на его место. Ваш отец может разориться, обанкротиться… и что же тогда, мистер Малфой? Найдется человек, который осмелится обозвать вас нищебродом, и по-своему он будет прав.

Драко растерянно задумался, с этой стороны он не заглядывал, и если подумать, то что ему лично сделал Рон Уизли? Завладел вниманием Гарри Поттера. Так и что же мешает Драко сделать то же самое? Вот только…

— А как же грязнокровка Грейнджер?

На что спокойный доселе профессор вдруг свирепо рявкнул:

— Прекратите произносить при мне это слово!

Драко вздрогнул, съежился и в страхе посмотрел на побелевшее лицо Северуса.

— Простите, сэр. Больше не буду…

Профессор раздраженно отвернулся, и Драко счел разумным смыться отсюда, что и проделал, пролепетав слова прощания.

***

Гарри нерешительно поскребся в дверь и услышал хриплое:

— Входите, не заперто.

Толкнув дверь, Гарри вошел, осмотрелся и, обнаружив мистера Филча на топчане, подошел к нему, доставая из кармана черепашку:

— Здравствуйте, мистер Филч, а я вам Люси принес, показать.

Старик протянул руку, Гарри осторожно положил черепашку на широкую заскорузлую ладонь. Филч поднес её ближе к глазам и внимательно осмотрел черепашку, тихо крякнул:

— Ишь ты, вот какая ты, Люси. Ну что ж, ради такой красавицы и правда можно поступиться правилами, а как же иначе. Лучше их все нарушить, чем допустить, чтобы такая королева осталась голодной! — и Филч лукаво подмигнул Гарри. Мальчик облегченно засмеялся и забрался на топчан, под бок к мистеру Филчу. Ибо был домашним ребёнком и доверчиво тянулся к любому доброму и надежному взрослому, которых интуитивно чувствовал.

— Мистер Филч, а в Хогвартсе есть пустой и ненужный класс с грифельной школьной доской? Или хотя бы ненужный участок пола, на котором можно было бы порисовать мелом? — спросил Гарри, прижимаясь к теплому худому боку. Старик отрешенно погладил темные вихры и пожал плечами, продолжая рассматривать Люси.

— А чего ж… найдется парочка помещений. Доски не обещаю, но полы в них полностью в твоем распоряжении. А что, рисовать любишь?

— Ага, очень. Я с собой альбом для рисования привез, конечно, но карандаши быстро стачиваются, дома мне их дядя Вернон точил, а здесь я не знаю, кого попросить. Гермиона говорит, чтобы я к старшекурсникам обратился, но как-то мне боязно, я же их никого пока не знаю, кроме Ги, но он староста школы, вечно занятой, не хочется ему мешать.

— О как, ну понятно, Гарри, понятно…

— Ага, а так у меня есть целая коробочка цветных мелков, но вокруг Хогвартса нет асфальтированных дорожек или площадок. И я подумал — может, на полу какого-нибудь брошенного класса порисовать, или на стене? К тому же это здорово, правда, мистер Филч? Ну, в том смысле, что мои рисунки ни дождь не смоет, ни ноги посторонних прохожих не сотрут.

— Верно, Гарри, верно. Ну что ж, присмотрю тебе подходящий брошенный класс, как я понимаю, желательно с гладкими стенами и полом? А ещё лучше с доской. Кстати, а сточенных карандашиков у тебя много скопилось?

— Много, мистер Филч, полная коробка.

— Принеси их сюда, всё равно мне с больной ногой нечего делать.

— Ух ты, спасибо, мистер Филч! А хотите, я вам свои рисунки покажу?

— Ну конечно, покажи, с удовольствием посмотрю… — и с трудом удержал рванувшегося Гарри. — Да не сейчас, попозже. Вон, лучше на кухню загляни, там на столе в вазе фрукты, возьми что-нибудь для Люси.

Гарри послушался, сходил на кухоньку, выудил из вазы грушу и вернулся к Филчу. Забрался обратно ему под бок и стал есть сочную сладкую грушу, периодически откусывая крошечные кусочки для черепашки. А Филч сидел привалившись к подушкам, прижимал к себе Гарри одной рукой, слушал чавканье и смотрел, как Люси ест на его ладони малюсенькие кусочки груши.

С недавних пор парочки старшекурсников, забредающие в заброшенные классы для понятно каких целей, не в силах справиться со своими подростковыми гормонами, начали забывать, что пришли сюда поцеловаться и пообжиматься, отвлекаясь на картины. На стенах и на полу кто-то рисовал цветными мелками, и, надо сказать, неизвестный художник вызывал восхищение. Со стен на них смотрели львы и лошади, нарисованные с потрясающей реалистичностью. Кони скакали по степям, развевая гривы и хвосты, львы морщили зубастые пасти и лениво щурились на зрителей. А на полу неслись по волнам парусники-клипера, расцветали диковинные цветы, сияли солнышки и звезды, смеялись тонконогие девчонки и мальчишки. А ещё было почему-то много изображений разбитых кружек и тарелок, и осколки, нарисованные на полу, опять же были пугающе реалистичными.

Словно это была вечная проблема художника, как будто он немало посуды перебил за свою жизнь. И это стало его фетишем.

Глава 7. Пушок и тролль

Возвращаясь однажды от Филча, Гарри спешил к себе. До отбоя оставалось совсем ничего, когда впереди он услышал тяжелые шаги. Не уверенный в том, что первоклашкам разрешено шнырять по школе в такое позднее время, он на всякий случай притаился в стенной нише, где когда-то, очевидно, что-то стояло, либо рыцарский доспех, либо ваза… Итак, притаился Гарри, ждет. А к шагам ещё и скрип прибавился, что за чудеса? Любопытный мальчуган осторожно высунулся поглядеть, а это Хагрид идет, тяжело шагает и тележку позади за собой тянет, а в тележке…

Гарри занервничал, и было отчего, ведь тележка доверху была наполнена рубленым мясом. В хаотичном беспорядке во все стороны торчали коровьи и свиные ноги, как есть с копытами, тут-там виднелись головы. Мальчик потрясенно, осторожно огляделся и, не отдавая себе отчета, медленно последовал за Хагридом. Потому что именно так поступит всякий нормальный мальчик, проследит за подозрительной личностью и постарается разгадать тайну. В чем бы она ни заключалась. А этот загадочный великан, идущий куда-то поздним вечером и тягающий за собой полную телегу супового набора, причем не в кухню, конечно же, являл собой оч-ч-чень интересную тайну!

По лестницам тележка, разумеется, подниматься не желала, и Хагриду приходилось прикладывать некоторые усилия, чтобы втащить её на нужный ему этаж. Гарри, заинтригованный донельзя, едва не умирал от неистощимого любопытства, хотелось знать все и сразу, радовался, что Хагрид громко пыхтит, а тяжело груженая тележка — скрипит и лязгает. В мозгу Гарри что-то предостерегающе щелкнуло, когда до него дошло, что Хагрид идет в Запретный коридор третьего этажа, тот самый, что заперт для всех, кто не желает умереть мучительной смертью. Ну да, щелкнуть-то щелкнуло, да все благоразумие было тут же задвинуто далеко и надолго неуемной мальчишечьей фантазией, в буйной детской голове запрыгали мысли-вопросы: кого великан собирается кормить? Кто там смертельно опасный сидит взаперти?

Размеры двери впечатляли, они занимали собой весь проем коридора, даже не двери, а ворота, тем более что Хагрид открыл калиточку. А как же её назвать? Не дверь же в дверях.

Гавк был не просто оглушительный, он был громоподобен, Гарри аж присел, услышав невероятный лай. Дог? Бладхаунд? Или тибетский мастиф? Обмирая от сладкого ужаса, Гарри прокрался поближе и осторожно заглянул туда… И выпал из реальности. Хагрид кормил цербера. Самого настоящего, живого цербера! Три головы, три оскаленные слюнявые пасти, шесть огромных голодных глаз, шесть ушей-лопухов, а размеры… Метра три в высоту, не меньше! Две головы с чавканьем рвали коровий мосол, третья, проглотив поросячьи копыта, облизываясь, повернулась в сторону Гарри и… завилял огромный зад с толстым корабельным канатом хвоста. Как улыбаются собаки, Гарри отлично знал: прижимаются уши и растягиваются губы, весело и радостно сияют глаза и отчаянно виляют хвост и зад. Две головы, дожевав мосол, присоединили свои собачьи улыбки к первой. Толстый зад заходил ходуном, а хвост с грохотом забил по стенам и потолку, выбивая пыль и штукатурку. Хагрид удивленно оглянулся — кого это песик приветствует? — и увидел Гарри, который, забыв обо всем на свете, как завороженный рассматривал потрясающего цербера. У него к тому же была благородная масть, голубая изабелла, сверкающая перламутром голубизна. Чтобы представить это, посмотрите на голубого веймаранера. Или серого, без разницы, собаки этой породы одинаково блестят.

Стоит растерянный Хагрид, смотрит на Гарри, а Гарри стоит и восхищенно смотрит на пса, влюбленно так… Великан, все поняв, смущенно кашлянул, подобрал с тележки очередной шмат мяса и кинул церберу, две головы тут же принялись за трапезу, а третья, центральная, продолжала улыбаться Гарри. Мальчик, осмелев, подошел ещё ближе. Хагрид всё же счел нужным предупредить:

— Ты поосторожней, Гарри. Он добр только в моем присутствии, без меня он опасен, так как стережет кой-чего.

— Я понял, — кивнул Гарри. — А как его зовут?

— Пушок.

Что охраняет Пушок, Гарри не стал спрашивать, ему это было уже не интересно, тем более что он тайну разгадал, Хагрид кормит цербера, который что-то сторожит. Вот и всё. Что он там сторожит и от кого — это уже было неважно, главным для Гарри был сам цербер, а так, пусть хоть ядерную установку адронного коллайдера охраняет.

Пушок наелся, Хагрид убрал помещение, сложив отходы жизнедеятельности в опустевшую тележку, и, видимо, собрался уходить. Гарри робко попросил:

— А можно его погладить, пока вы здесь?

Хагрид кивнул и, глядя на Гарри, как тот подходит к гигантскому псу, недовольно спросил:

— Любишь собак, а, Гарри?

— Да, очень.

Пушок казался гладкошерстным, но его шерсть соответствовала габаритам, и руки Гарри по запястья утонули в грубой, проволокообразной шерсти, ещё от него сильно пахло немытой псиной, а изо всех трех пастей разило тухлой вонью вперемешку со свежим мясом и кровью. И даже лежа на брюхе он был огромен, все равно что лежащий слон, Гарри пришлось сесть ему верхом на переднюю лапу, чтобы достать до шеи. Хагрид загундосил в нос:

— А почему ты в гости ко мне не приходил, Гарри? Я же звал тебя…

— А зачем вы Дадли в поросёнка хотели превратить? — не сдержался Гарри.

— Ну дык… Маггл тот, толстый… при мне Дамблдора оскорбил, вот я и… того…

К концу фразы Хагрид совсем стушевался, а Гарри сорвался на крик:

— Так то ж дядя, а не Дадли! Дадли-то тут при чем???

Пушок нервно рыкнул, тараща все три пары глаз на спорщиков, и Хагрид забеспокоился:

— Ну-ка тихо, Гарри. Не нужно кричать при цербере…

— Не буду… — грустно сказал Гарри, зарываясь лицом в вонючую и более нежную шерсть на горле, адская собака ласково зарокотала-заворчала. Хагрид вздохнул. Оставалось только одно, извиниться, в конце-концов, именно Гарри тогда превратился в поросёнка.

— Гарри… ты простишь меня?

Мальчик оторвался от цербера и удивленно взглянул на Хагрида.

— Извинить? А за что?

— Ну не сдержался я тогда, Гарри! Тот толстяк директора старым маразматиком обозвал, я и того… взбесился!

— Дядя Вернон меня защищал. Этот ваш директор меня на ледяном пороге на всю морозную ночь оставил, и я чуть не умер. Меня только утром нашли, ваш директор не додумался позвонить или постучать в дверь, тётя говорила, что я был весь синий, насквозь проморозился. А у меня и без того ДЦП, я до трех лет не ходил, меня разбил паралич, ноги совсем не слушались. Мне тётя рассказывала, что я попой по полу толкался… передвигался я так. Меня долго лечили, это был настоящий кошмар, массажи, антибиотики, но врачи победили… они поставили меня на ноги. Всё, что у меня осталось с тех времен, это плохая координация движений и диспраксия. Плохое зрение, наверное, от папы. Это тётя так говорила.

Говорит Гарри, говорит, лицо Хагрида всё вытягивается и вытягивается, а в глазах — смесь изумления и страха. И понимание. Великан наконец-то понял, осознал, как был неправ. Дамблдор очень халатно обошелся с больным ребёнком — он не имел права класть его на промороженный порог. И ведь он сам, вот этими вот руками передал Дамблдору спящего младенца! До сих пор вспоминается та жуткая ночь.

Сначала директор посылает его к дому Поттеров, сопровождая свои действия загадочной фразой: «Всё, что найдёшь живое, привези вот по этому адресу». Ну он и отправился туда, прибыв, он увидел развалины, а среди обломков молодой Сириус Блэк рыщет. Бегает туда-сюда и плачет-воет, всё крысу какую-то поминает-проклинает. И ведь нашел какой-то след! Крикнул ему, Хагриду, что мопед он может насовсем забирать, ему, Блэку, он уже не нужен, перекинулся в собаку, да и был таков.

Гарри он нашел в кроватке на втором этаже, в том, что осталось от детской комнаты. Пыль уже улеглась, повсюду мягкими пушистыми холмиками лежал свежевыпавший снежок. Снег был и в кроватке, маленький Гарри хоть и дрожал от холода, но всё равно с интересом возил вокруг себя ручками по снегу. Он, помнится, попытался отогреть малыша, с личика кровушку смыл-стер, осторожненько, чтоб ранку на лобике не раздербанить, закутал покрепче в одеялко да за пазуху засунул, согреть, значится, ну и руки для мопеда освободить. А Дамблдор… а он… Он-то почему спокойно смотрел, как высокий седобородый старец поднимается на обледенелое крылечко и кладет спящего младенчика… прямо на лёд… почему, а? Ну словно как кто-то его разума лишил, словно это было в порядке вещей — класть детишек на ледяной порожек, в то время как изо рта вырываются клубы пара и пушистым инеем оседают на бороде. Так нет же, всё было нормально, ни он, ни Минерва не озаботились тем, что Гарри может замерзнуть, или они все наивно решили, что магглы проснутся и выйдут на улицу через пять минут после их ухода? Ага, в три часа утра… или всё же ночи? Да, зимой — ночи. Рассветает где-то к восьми.

К концу этих своих раздумий Хагрид стал совсем виноватый и от стыда даже не знал уже, куда и деваться. А Гарри, больной маленький мальчик, развлекался-забавлялся с цербером, то клыки потрогает, сравнивает их со своими пальчиками, то в нос ближайший подует и смеётся-хохочет, глядя, как Пушок забавно морщится и жмурится. Ребёнок, что поделать. Детство, оно такое, непосредственное, бесхитростное. Наивно-откровенное. Там, где взрослого уложит инфаркт, ребёнок просто испугается и ляжет чуточку более уставшим, а пережитый испуг он будет воспринимать как страшный, кошмарный сон, ничего больше. Вот почему мы так по-разному реагируем на вампиров, оборотней, убийц-маньяков. Детская психика уязвима, но и гибка, фантазии и реальность порой так тесно переплетаются в голове малыша, что трудно выцепить из этой умственной кашки, где выдуманный мир ребёнка, а где окружающая нас явь. Гарри Поттеру понравился Пушок, огромный пёс ростом со слона и клыками толщиной с мужской палец.

Когда он вернулся в гостиную Гриффиндора, окружившие его дети скривились. Гермиона закашлялась и помахала перед носиком ладошкой:

— Фу-у-у… Гарри, от тебя жутко воняет псиной!

Рон обрадовался, рассиялся:

— Круто, Гарри, ты ходил к Хагриду, да? У него собака есть, волкодав по кличке Клык. Он такой слюнявый, да, Гарри?

Гарри, подумав, согласился с Роном на всякий случай. Про Пушка пока лучше никому не говорить, это будет его тайной. В конце концов, тайны для того и существуют, чтобы их раскрывали. И когда-нибудь у этой тайны найдется свой тайноискатель, который раскроет её на своих условиях. Правда, они могут разболтать всему курсу о своем открытии и тогда никакой тайны не будет, но у него она пока есть, и он будет её хранить. А пока…

— А какой породы Клык, Рон, как ты думаешь?

— Э-э-э, я не знаю, Гарри, но Хагрид же сказал — волкодав. Да ты же видел, Гарри!

— Я просто подумал, а как ты его опишешь?

— Описать Клыка? Хм, интересно… ну, он большой, толстый, криволапый. Цвет черный, блестящий, как мокрая крыша. А ещё, мне кажется, ему шкура великовата, висит везде, и спереди, и сзади, и с боков.

— Хвост?

— Длинный и тонкий, прямой как палка.

— Морда?

— Фу-у-у! Слюнячая такая, ну ладно-ладно! Широкая и тупая, губа-а-астая-прегубастая…

Со всех сторон посыпались предположения:

— Мастиф?

— Фила бразилейро?

— Нет, они желтые и палево-рыжие.

— Кане-корсо?

— Уши у Клыка есть?

— Да, есть, большие такие, лопухами.

— Это не кане-корсо, у них уши купируют.

Победила Гермиона, она угадала породу Клыка — мастино неаполитано, на следующий день она сходила к брату, и Гидеон подтвердил, да, мастино.

***

Учеба далась Гарри очень тяжело. Ведь мало было произнести заклинания правильно, надо ещё и четко выполнять движения волшебной палочкой, а с этим у Гарри были проблемы.

На трансфигурации было более-менее терпимо, там результаты зависели больше от воображения, чем от точности взмаха палочкой, ткнул в предмет, представил себе нужную форму и… Так-то оно так, но здесь тоже нужны были силы и воля. Превращение спички в стальную иголку — та ещё морока. Пока получалось только заострить несчастную спичку и слегка посеребрить, и всё. Полноценная стальная иголочка получалась пока только у Гермионы, надо ли говорить, что девочка возгордилась и задрала свой симпатичный курносый носик? Окрыленная успехом, воодушевленная малявка тут же кинулась поучать и поправлять других. Гарри ничего против не имел, он с благодарностью принимал помощь Гермионы, внимательно слушал её наставления и старательно повторял за ней.

Гермиона, сосредоточенно пыхтя, внушала Гарри:

— Ну представь себе молекулы стали, они выглядят как решетка с капельками зерен на углах, я точно знаю, не спорь, я видела под микроскопом. Так вот, слушай и запоминай. Зерна надо преобразовать…

— Но спичка деревянная! — перебил её Гарри.

— Зато в спичке присутствует сера и углерод. Ты учебник химии открывал? Вот и вспомни строение атомов углерода, они на что похожи?

— На цепочку из букв «С».

— Верно, а всё вместе?

— Пчелиные соты.

— Ну вот! Напрягись, удали деревянную часть и замени целлюлозу углеродом.

Гарри, не очень хорошо представляя задачу, попытался сделать так, как сказала Гермиона, нацелил кончик еловой палочки на спичку, произнес формулу трансфигурации и вообразил, как капельки-зерна с углов решетки стекают и заполняют полости, оставшиеся на месте дерева — целлюлозы. И вдруг, о чудо! Деревянная спичка истончилась, стала пористой, словно губка, а потом она вытянулась и превратилась в стальную палочку, не в иголку, а в палочку, по форме похожую на ту же спичку. Стальная спичка! А дальше дело техники, Гермиона велела включить воображение и представить, что перед ним лежит не спичка, а иголочка. Гарри послушался и наконец-то добился результатов, плохо веря своим глазам, дрожащими пальцами взял прекрасную швейную иглу. Длинная, остренькая, с аккуратным узеньким ушком. И непонятно, кто был больше рад, сам Гарри-ученик или маленькая учительница Гермиона.

Заклинание же левитации, напротив, требовало точных и выверенных движений палочкой и кистью руки, причем именно так, как говорил профессор Флитвик:

— Не забудьте те движения кистью, которые мы с вами отрабатывали. Кисть вращается легко, и резко, и со свистом.

Ну да, легко сказать «легко», когда у него не то что кисть не вращается «легко, резко и со свистом», но и руки, целиком от плеч, не всегда-то и слушаются. Не говоря уж об остальных конечностях. И заклинание левитации удалось пока что той же Гермионе, ей одной получилось поднять в воздух лебединое перо. Потом, правда, это удалось Драко Малфою и Падме и Парвати Патил. У Гарри пока не получалось, и у Рона тоже почему-то. Непонятно, Рон-то нормальный, здоровый пацан, у него-то почему не получается? Это заставляло Гарри нервничать и думать, что, наверное, заклинание зависит от силы воли. И он невольно прислушался к тому, как Гермиона поучает рыжего:

— Ты неправильно произносишь заклинание. Надо произносить так: Вин-гар-диум Леви-о-са, в слоге «гар» должна быть длинная «а».

В ответ Рон взбешенно замахал палочкой и свирепо прорычал:

— Винга-а-р-р-рдиум Левиоса…

— Рон!

— Отстань, дура, надоела!

Гарри аж вздрогнул, столько ненависти было в голосе Рона. А когда Гермиона убежала, чуть не забыв свою сумку, Гарри с укором сказал Рону:

— Ну что же ты, она же помочь хотела.

— Да надоела она мне, Гарри! Заучка лохматая, только и знает, что всех поучать.

— Ну ладно, согласен, но обзываться-то зачем?

— Я не обзывал её, я говорю правду. Она лохматая заучка, неудивительно, что с ней никто не желает дружить, если честно, она — настоящий кошмар.

Тем же вечером, когда все уроки подошли к концу, вся школа собралась в Большом зале по случаю праздника Хэллоуина. Зал был богато украшен множеством тыковок и псевдонастоящими летучими мышами, которые хаотично летали меж тыкв и свечей и висели на стенах и потолке. Пробираясь сквозь толпу к своему месту, Гарри краем уха услышал, как Парвати рассказывает своей подружке Лаванде о Гермионе, которая заперлась в женском туалете, плачет и никак не может успокоиться. Судя по виду, Рон тоже услышал, и ему явно стало не по себе. Гарри хотел было развернуться и пойти искать Гермиону, но плотная толпа просто снесла его, и Гарри ничего не осталось, как влиться и поплыть по течению, а сев на место, он вдруг подумал, что если человек плачет, то у него обычно плохое настроение и совсем нет аппетита. Ладно, успокоится и придет — философски решил Гарри и принялся накладывать себе в тарелку печеную картошку.

Праздник был в самом разгаре, когда в зал вбежал профессор Квиррелл. У него был дикий вид, тюрбан сбился на бок, глаза выпучены от страха. Подбежав к столу преподавателей, он остановился, оперся о столешницу и почти без запинки простонал:

— Тролль! Тролль… в подземелье… спешил вам сообщить…

И рухнул в обморок, не забыв схватиться за грудь и закатить глазки.

В зале поднялась суматоха. Понадобилось заклинание Соноруса, чтобы по залу над головами перепуганных студентов прокатился трубный глас профессора Дамблдора:

— Старосты! Немедленно уводите свои факультеты в спальни!

Перси тут же вскочил со своего места и принялся было собирать своих, но поднявшийся гул был перекрыт грозным рыком профессора Снейпа:

— Пуффендуй и Слизерин! Стоять! Директор, вы решили избавиться от половины школы? Или вы просто забыли, где находятся их спальни?

— Упс! Северус, дорогой, прости старика. Верно-верно, как-то из головы вылетело… но что же делать?

— Все останутся здесь! — глухо рявкнул Северус. — Двери мы заблокируем. Помона Стебль, Септима Вектор, Чэрити Бербидж и Филиус Флитвик с директором Дамблдором останутся с детьми. Я, Минерва МакГонагалл, Сильванус Кеттлберн, а также старосты школы Микаэла Куинн и Гидеон Грейнджер отправимся на поиски и поимку тролля.

В общей суматохе как-то никто не обратил внимания на то, что Гарри сначала безуспешно попытался докричаться до Северуса и Гидеона, а когда не смог, то просто уцепился за мантию Гидеона и вместе с ним оказался за пределами Большого зала с наглухо запечатанными дверями.

Случайный хвостик обнаружили только пару коридоров-лестниц-переходов спустя, просто Гидеон вдруг почувствовал, что подол его мантии сзади уже какое-то время что-то тянет, как будто что-то тяжелое к ней приклеилось. Обернувшись и ухватившись за края мантии, чтобы стряхнуть мусор, Гидеон, к вящему своему изумлению, обнаружил Поттера. От изумления он даже заикаться начал, резко затормозив:

— Г-гарри… ой, а… а что ты тут делаешь?

Северус, Сильванус, Микаэла и Минерва, ушедшие далеко вперед, тут же остановились и, синхронно развернувшись на пятках, вонзили в Гарри и Гидеона испытующие взгляды.

— Простите, я просто хотел сказать, что Гермионы нету в зале, — от волнения голос Гарри звенел колокольчиком. — Она находится в каком-то женском туалете.

— Женские туалеты находятся на втором этаже, — тут же сориентировался Северус. — Сильванус, возьмите с собой Поттера и Грейнджера, проверьте туалеты. Минерва, Микаэла, за мной!

Таким образом они разделились — трое пошли вниз, трое наверх. И по закону подлости, именно в туалете тролль и обнаружился. Сначала они почуяли неприятный запах, вдруг жутко завоняло жженым металлом и сырыми двухнедельными носками дальнобойщика, да-да, они, бывает, неделями из-за руля не вылезают, и их потные ноги к концу рейса испускают воистину дивные, сногсшибательные ароматы-миазмы… Вслед за волной удушающей вони им явился и сам тролль, маленький Гарри даже не понял сперва, а что же он увидел? Первое, что бросалось в глаза и было понятно человеческому глазу — необъятное пузо, практически лежащее на коротких кривых ногах. Ноги как у носорога, во всяком случае, ногти точно были похожи на носорожьи, широкие, потрескавшиеся и грязные. Выше, над пузом, из узких плеч высовывались длинные толстые руки, как у лысой гориллы, в одной из них была зажата суковатая дубина, и всё это художество матушки-природы венчала маленькая голова с очень большими ушами и наиглупейшим выражением лица. Но глуп тролль или нет, прежде всего он был очень опасен. Сильванус Кеттлберн тут же рывком задвинул за свою спину ребят, взмахнул палочкой и торопливо проговорил появившемуся серебряному кроту:

— Северус, Минерва! Тролль здесь, в женском туалете!

Крот почему-то разделился надвое, и вот уже два одинаковых крота беззвучно уносятся прочь. А Сильванус скользнул к двери туалета, вонючая глыба среагировала молниеносно, коротко взревев, взмахнула дубиной. Сильванус увернулся, и дубина, просвистев над его головой, с грохотом впечаталась в стену, оставляя на ней здоровенную вмятину. Гидеон, понимая, что профессор отвлекает тролля, воспользовался этим и попытался проникнуть в туалет, но не смог. Тролль, казалось, имел глаза на затылке, недовольно хрюкнув, он развернулся и едва не зацепил дубиной Гидеона. Пришлось отвлекать его с двух сторон. Гидеон в отчаянии крикнул:

— Гарри, выведи Гермиону! Постарайся!

Гарри кивнул и, выждав удобный момент, проскочил в туалет. Гермиону искать не пришлось, она была тут же, за дверью. Схватив её за руку, Гарри хотел увести девочку, но…

Гермиона завизжала, задрав голову, а Гарри понял, бежать — некуда, в дверь, придушенно рыча, протискивался тролль. О Господи! Какое счастье, что он толстый! Из-за брюха он застрял в дверном проеме и теперь, натужно кряхтя, пытался пролезть в маленькое для него отверстие, и дубина его бесполезно елозила по полу. План созрел в одну секунду.

— Гермиона! Левитируй дубину! Прямо над его головой.

Гермиона недоуменно посмотрела на Гарри, но почти сразу пришла в себя, взмахнула палочкой и крикнула:

— Вингардиум Левиоса!

Дубина вырвалась из руки тролля и взлетела вверх… Тролль ошарашенно проследил за её взлетом. Гарри нацелил на неё палочку и представил молекулы углерода. В следующий миг деревянная дубина стала стальной, и эта цельнометаллическая булава под собственной тяжестью рухнула на голову тролля, с треском проламывая суперпрочный череп.

Настала тишина, Гарри и Гермиона переглянулись и тут же безотчетно крепко обнялись. Обоих колотила крупная дрожь, а Гермиона ещё и плакала. Тролль шевельнулся… Дети настороженно нацелили на него палочки, но нет, это просто по туше поверженного тролля в туалет пробирался встревоженный Гидеон. Оказывается, тролль всё-таки зацепил Сильвануса Кеттлберна, раздробил дубиной в кашу левую руку, да так, что она не подлежала восстановлению. Так профессор снова потерял свою конечность. Снова? Ну да, на его левой руке не хватало двух пальцев, так что…

Нечаянный подвиг Гарри, конечно же, засчитали, его наградили пятьюдесятью баллами.

А в Большом зале происходили свои подвиги-приключения. Когда пятеро ушли за троллем, к лежащему в отключке профессору Квирреллу подкрались двое.

— Слушай, как-то он…

— Картинно шлепнулся в обморок.

— Полностью согласен!

— Ну что, примерим?

— Давай! — и с головы бессознательного Квиррелла стягивается фиолетовый тюрбан… Вот только примерить его близнецам уже не особенно хочется, ибо то, что обнаружилось под тюрбаном, отбивало всякую охоту его надевать.

На вопли ужаса рыжих близнецов сбежались все те взрослые, что оставались с детьми. И одержимого Квиррелла тут же арестовали. Хотели вместе с духом, да он сбежал… и на руках мракоборцев оказались тушка свежеубитого тролля и полуживой профессор Квиррелл.

Фреда и Джорджа поставили на учет в детской комнате мракоборческого центра. Лучше поздно, чем никогда. Хотя, за последний «подвиг» полагается награда, нет?

Глава 8. Зеркала и чудеса без магии

После того как из школы убрали Квиррелла, Северус вздохнул с облегчением и пошел к директору с требованием удалить из Запретного коридора цербера, мотивируя это тем, что Философский камень теперь не так сильно нуждается в охране. А цербер, как ни крути — зверушка опасная. Реакция директора была… гм, странноватой.

— Как же так, Северус? А у меня так много припасено для нашего милого мальчика… Зеркало Еиналеж, например. И полоса препятствий внизу… Эх-хе-хе-е-е… И кто теперь камушек красть будет?

Северус едва удержался от того, чтобы не потрогать лоб директора — а не перегрелся ли он???

Но так или иначе, а стариковские причуды приходится терпеть и как-то соответствовать им. Проблему с зеркалом Северус решил просто. Вызнав у Дамблдора, что это за зеркало такое — Еиналеж, он пришел в ужас и срочно отправился в заброшенный класс. Найдя зеркало, Северус подошел к нему, держа наготове волшебную палочку, и осмотрел со всех сторон, стараясь не заглядывать в него. И пришел к выводу, что детям это зеркало показывать — нельзя! Однозначно.

Но как же быть со стареньким директором? Как пережить его сильнейшее разочарование, это обиженное и недоуменное выражение его сморщенного лица? Ещё инфаркт хватит от расстройства. Поглазев на тяжелую чугунную с позолотой раму, Северус вдруг разозлился сам на себя: да где проблема-то?! Подменить зеркало, да и все дела! Приняв столь несложное решение, он позвал Флитвика и с его помощью трансфигурировал ближайшую парту в точно такое же зеркало, а опасный оригинал, Зеркало Гоблинов, отправили в хранилище. Да-да, Флитвик сказал, что это было изделие гоблинов, именно с его помощью зубастые коротышки узнавали самые потайные мечты человека и при необходимости могли использовать человеческие желания в своих недобрых целях. Ну, легенда такая, отраженная в сказках.

На Рождество Гарри ездил домой, дядя, как и обещал, встретил его на вокзале Кингс Кросс, и когда Гарри появился из стены, он сразу же увидел знакомую огромную фигуру дяди. Подбежав, он радостно зарылся лицом в каракулевое пальто, а дядя Вернон приобнял его в ответ, потом отстранился и подтолкнул племянника к машине. Дома Гарри засыпали вопросами, и ему пришлось рассказывать всё. И об учебе, и об учителях, рассказал про Снейпа, про друзей. Пожаловался на дурака Малфоя, сказал, что Драко ведет себя как последний говнюк, тётя при этом дала ему затрещину и пригрозила вымыть ему рот с мылом!

А в комнате Гарри ждал сюрприз: большая клетка с ещё одной полярной совой. Крупная, чисто-белая с голубыми глазами. Опешив от изумления, Гарри, ничего не понимая, разглядывал нежданную гостью, Букля, сидевшая в клетке, тоже возмущенно уставилась на незнакомую сову. Тётя Петунья обняла Гарри за плечи и смущенно сообщила:

— Надеюсь, ты не будешь против того, что у Букли появится кавалер?

До Гарри не сразу дошел смысл сказанных слов, а уж когда дошло… Взвизгнув, он бросился к столу и поставил клетку с Буклей рядом, а потом кинулся обнимать и благодарить тётю. Совы с обоюдным интересом уставились друг на друга. Белоснежного совина Гарри, недолго мучаясь, назвал Берингом. Он любил этого отважного путешественника, чей путь трагически оборвался во время последних странствий, но в чью честь был назван пролив между Чукоткой и Аляской — Беринговым проливом.

Черепашка Люси впала в спячку, и поэтому Гарри оставил её в школе, на попечении мистера Филча. Дадли, повздыхав, всё-таки соскучился по ней маленько, подарил Гарри красного деревянного коня на колесиках, небольшого и очень славного. Дядя Вернон, что-то проворчав, подарил книгу «Разведение полярных сов в неволе», этот подарок, богато иллюстрированный, с подробными описаниями, чертежами и схемами, ошеломил Гарри, и он надолго пропал, зарывшись в увлекательный мир сов.

В общем, замечательное Рождество, замечательные каникулы вышли у Гарри Поттера, студента Хогвартса. Даже съездили в Блэк Дадли, маленький городок близ Бирмингема, туда как раз на Рождество приехал передвижной зверинец. И Дурсли с Поттером, соблазнившись рекламой на каких-то невиданных экзотических зверушек, не удержались и поехали. Конечно, реклама их не обманула, посмотреть там было на что… в особенности привлекла внимание одна лягушка — пипа суринамская. Она собрала огромную толпу поклонников, Гарри сперва не понял, что в ней такого привлекательного. Ведь жаба на вид откровенно страшная, плоская и квадратная, как книжка с тощими лапками по углам, а спина дырявая, вся как в оспинах, б-бр-р-р… Но послушав экскурсовода, стало ясно, почему пипа пользуется таким уважением. Оказывается, она живородящая и малышей вынашивает на спине, а после их рождения — причем они рождаются сразу лягушками, а не головастиками — мамаша-пипа ещё долго оберегает их. Кроме странной пипы тут была ещё и туатара, вот она Гарри больше понравилась, симпатичная кремово-желтая ящерица, похожая на некрупного варана. Её уникальность заключалась в том, что она являлась живым реликтом, клювоголовым современником динозавров, а также имела третий глаз на темени, его, конечно, не было видно под кожей, но сам факт того…

К сожалению, каникулы имеют одно подлое свойство — заканчиваться. Рано или поздно. Вот и они закончились и Гарри вернулся в Хогвартс. Оказавшись в спальне мальчиков, Гарри обнаружил возле своей кровати небольшую кучку подарков. Коробка шахмат от Рона, большая банка сливочной помадки от Хагрида, блокнот для записей от Гермионы, толстая пачка листов для черчения от Филча и мантия-невидимка от неизвестного дарителя, но судя по записке, данная вещь когда-то принадлежала его отцу, Джеймсу Поттеру. Который «незадолго до своей смерти кому-то её одолжил». От этого печального факта Гарри беспомощно разревелся. Перепуганные Рон, Невилл и остальные окружили Гарри и начали растерянно спрашивать, что за горе у него приключилось. В ответ Гарри, не в силах говорить, сунул им злополучную записку. Записка пошла по рукам, все вертели её, читали и сосредоточенно морщили лбы. Первым дошло до Невилла, и он разразился возмущенными ругательствами:

— Ну слов нет, Гарри! Твой папа идиот? Ну как же так, отдать такую вещь, которая гарантированно могла спасти его и маму…

— Это не он идиот! — дошло до Рона. — А тот, кто вообще эту мантию взял для изучения. Кто прислал? Чей почерк?! — грозно запыхтел он. Подкатился Шеймус:

— Давай сюда записку, старшекурсникам покажу. Может, кто узнает почерк…

Ему отдали, и он с грохотом скатился вниз по лестнице в гостиную. Вернулся Шеймус в сопровождении Грейнджеров. Гидеон сел на кровать, сгреб зареванного Гарри к себе на колени и стал укачивать, как совсем маленького малыша-двухлетку. Притихшая Гермиона пристроилась под боком брата. Гидеон глухо заговорил:

— Это почерк Альбуса Дамблдора, не знаю, поможет ли это тебе, Гарри.

— Да что же он всё время мне вредит??? — протестующе взвыл Гарри. — На пороге меня оставил, теперь вот мантию у папы зачем-то одолжил… шмыг.

— Да не спросишь его теперь! — со злостью выплюнул Гидеон. — Старикашка сейчас за стеной безумия спрятался, не выцарапаешь. А при чем тут порог?

Ну Гарри и рассказал, при чем… Тишина потом стояла до-о-олгая, заду-у-умчивая.

— Ему ж давно на пенсию пора! — пискнула шокированная Гермиона.

— Лучше в Мунго. В палату для буйнопомешанных, с мягкими стенками… — мрачно добавил Гидеон.

Мантию-невидимку Гарри запихал в чемодан, поглубже и подальше. А на следующее утро, на завтраке сверлил директора таким злобным взглядом, что старик несколько раз чуть не подавился, то и дело натыкаясь глазами на взбешенного мальчика, и искренне недоумевал — чем же Гарри недоволен?

Зеркало Гарри нашел во время поисков заброшенных помещений. Войдя в класс, он окинул оценивающим взглядом стены и пол, пригодны ли они для рисования? И увидел его. Большущее зеркало высотой до потолка, в золоченой раме на звериных лапах. Подойдя к зеркалу, Гарри с восторгом принялся рассматривать в нём отражение класса. Северус, скрытый чарами невидимости, едва не поперхнулся, услышав бормотание Гарри:

— Стеллажи вдоль стен, уйма парт… Да это просто вау! Надо ребят позвать.

И непонятно чем обрадованный мальчишка ускакал за друзьями. Северус вдруг засомневался в своей адекватности. Или это зеркало вдруг стало волшебным и что-то показало Поттеру? На всякий случай он его проверил. Проверка показала, что зеркало обычное, честно отражает предметы и ничего постороннего не являет.

Вернулся счастливый Гарри и привел с собой целую толпу детей, собрал их перед зеркалом и начал:

— Как вы видите, в нём отражается вся комната, посмотрите внимательнее, все полки, доски, книги. Парты ещё этажерками стоят, но с ними мы будем осторожнее, а то ещё обрушатся.

— Мы поняли, Гарри! — нетерпеливо пританцовывая, вставила Гермиона. — Ты правила скажи, как играть?

— Правила просты, искать надо только в зеркале. Кстати, прятать буду я, это тоже надо уметь, спрятать так, чтобы спрятанная вещь обязательно отразилась в зеркале, но это просто, вы быстро научитесь.

И началась игра в зеркальные прятки. Гарри вполне профессионально прятал игрушку — деревянную ярко-красную лошадку, звал детей, которые терпеливо ждали в коридоре, и они радостно толпящейся кучей стояли перед зеркалом и шарили взглядом по его поверхности, старательно ища в отражении спрятанное.

Честно говоря, Северуса эта игра удивила, он даже не знал, что на свете существует такое интересное развлечение — Зеркальные прятки. И прятать-то они быстро научились, ставили лошадку в любом месте класса, но не целиком, лошадка обязательно озорно выглядывала откуда-нибудь. То хитренько подсматривает из-за книги, то ножку выставит над доской, а то и просто внаглую красовалась в полный рост, стоя в открытую на самой верхней полке, туда её левитировала Гермиона и левитацией же снимала, как только кто-нибудь находил лошадку в зеркале.

«Интересный ты человек, Гарри Поттер», — с невольным уважением подумал профессор Снейп, когда детишки, наигравшись, унеслись прочь, настало время обеда. Вот так простое и большое зеркало стало пригодно для увлекательной игры.

У совы Букли тоже было свое счастье. Беринга Дурсли купили в питомнике по разведению совиных и прочих хищных птиц, грубо говоря, Беринг не был волшебной совой-письмоносцем, он был обычным, просто ручной одомашненной совой. Но вот сам факт его появления о многом говорил, например о том, что Буклю любят и действительно желают ей счастья. Теперь она не просто почтальон, у которого только одна обязанность — носить письма до конца своих дней; нет, невероятные хозяева подарили ей статус племенной совы. А это означало, что она сможет познать счастье материнства, вывести свое собственное потомство. Букля тесно прижалась к мощной груди своего великолепного мужа и томно зажмурила янтарные глаза, у неё всё-таки будут птенчики. Когда-нибудь…

Разумеется, Гарри оставил сову дома, он не стал её брать с собой, предоставив ей праздновать нежданный медовый месяц.

Потекло-побежало время, крепко спала Люси, терпеливо дожидаясь весеннего солнышка, чтобы спало-снялось зимнее оцепенение, и можно будет снова царапаться в стенку коробки, прося у хозяина поесть. Учились дети, старательно конспектируя лекции профессоров, спешили в библиотеку и стояли в длинных очередях за нужной книгой, а по вечерам корпели над длиннющими эссе — домашними заданиями.

А по выходным стайки детей от первого-второго и третьего курса спешили в заброшенный класс, где стояло огромное старинное зеркало со странной надписью на раме «Еиналеж», и перед ним начинался веселый выходной. Игра в зеркальные прятки.

— Итак, мальчик мой, ты проследил за Гарри? Расскажи мне, что он увидел в Зеркале?

— Себя он увидел, директор, себя.

— Что ж… Он счастливый мальчик.

А почему бы и нет? По сути профессор Снейп сказал директору правду. Гарри и правда счастливый мальчик. Безо всяких зеркал.

***

Весна была в самом разгаре, приближались экзамены. Старшекурсники с пятого и седьмого курсов словно с ума посходили, младшим, впрочем, тоже досталось. Почему-то именно в последний месяц учебного года преподаватели вдруг все поголовно спохватились и обрушили на головы учеников горы заданий. Трансфигурация, сразу за ней — история магии, потом без перерыва чары и Руны… Уроки за уроками, уроки за уроками, и конца-края этому не видно. У многих начиналась истерика, кое-кто из старшекурсниц даже падал в обморок.

Гермиона, Гарри и Невилл тоже с головой погрузились в учебное безумие. Сейчас они изучали заклинание исчезновения: Эванеско, и пытались «исчезнуть» белую мышку. Мышь сидела в стеклянном лоточке с высокими стенками и старательно уворачивалась от заклинания, Гермиона сердилась и грозно шипела на неё:

— Да сиди же ты тихо!

Гарри и Невилл дружно переживали за… мышь. Мальчишки радостно и азартно подбадривали шуструю зверушку, подпрыгивали и вполголоса «орали»:

— Давай, Микки! Давай! Шустрее, сзади… У-во-ра-чивайся!!!

Гермиона хоть и злилась, да понимала — её губы то и дело раздвигались в улыбке, когда от мышиной победы мальчишки, сияя от счастья, кидались обниматься.

— Мистер Поттер, мистер Долгопупс, это вам что, развлечение или урок?!

Упс! Они и не заметили, как к ним подошла профессор МакГонагалл и грозной скалой нависла над ними. Все трое замерли и опасливо воззрились на суровую преподшу, та смерила их недобрым взглядом и обратилась к Невиллу:

— Начнем с вас, мистер Долгопупс. Уничтожьте мышь.

Невилл сглотнул, беспомощно глянул на Гарри и направил на мышь свою волшебную палочку. Кончик палочки подозрительно дрожал.

Со второй половины класса раздались ехидные смешки, слизеринцы не скрываясь, в открытую издевались над робким Невиллом. Профессор МакГонагалл досадливо поджала губы:

— Мистер Долгопупс, вы не можете справиться с заданием? Это совсем просто, отойдите, я сейчас покажу… — с этими словами МакГонагалл подняла руки, поддернула широкие крылья-рукава мантии и нацелила свою палочку на мышь. И едва успела остановить заклинание, точнее, отвести руку в сторону, и луч заклятия спиралью усвистел в потолок, потому что Гарри, ненормальный Гарри Поттер, с протестующим криком, раскинув руки, бросился вперед и закрыл своим субтильным тельцем лоток со злополучной мышью. И ладно бы просто кричал криком, так нет же, он кричал словами:

— Вы с ума сошли? Она же живая!

Задохнувшись от ужаса, Минерва, прижав руку к груди, в шоке смотрела на сумасшедшего малолетнего идиота, что так безрассудно кидается под заклятия. А Гарри, сморгнув злые слёзы, отвернулся и, склонившись над столом, осторожно взял в руки притихшую мышку. Зверёк, словно что-то понимая, доверчиво свернулся клубочком в чаше маленьких ладоней, просунув остренький носик сквозь пальцы, уютно щекоча кожу усиками. Прижав кулачки с мышью к груди, Гарри очень серьезно сообщил всему классу:

— Я не дам её убить! Я читал про это заклинание, Эванеско используется для удаления грязи и мусора, вот для чего. Почему бы не принести сюда настоящий мусор — банановую шкурку, огрызки яблок, скорлупу орехов или семечек? Неужели для этого так необходимо убивать живую мышь?

На этих словах почему-то побледнела-позеленела Лаванда Браун и прижала ручки ко рту, её явно затошнило, да и остальной класс вдруг как-то очень задумчиво уставился на учительницу. Очень задумчиво, очень. Логика Гарри была не просто железной, а квантово-титановой. И по-детски истинной и искренней.

Минерва МакГонагалл разозлилась и оштрафовала склочного Поттера на пять баллов. К сожалению, взрослые и дети слишком по-разному смотрят на одни и те же вещи, и если для Минервы мышь была всего лишь школьным реквизитом, то для Гарри она была живым существом по имени Микки, и она очень хотела жить, иначе бы не уворачивалась так старательно от исчезательного заклятия. Прозвенел звонок с урока, ребята покинули класс. Отойдя на приличное расстояние, Гермиона смущенно спросила у Гарри:

— Что ты будешь с ней делать?

Гарри посмотрел на мышку, которую так и продолжал прятать в ладонях, и растерянно пожал плечами:

— Понятия не имею… А где она раньше жила?

Оба класса плотной кучей сгрудились вокруг Гарри и с запоздалым сочувствием рассматривали мышь-героиню, чудом уцелевшую на этом уроке. Драко увидел Гарри совсем в другом свете и теперь чувствовал к нему огромное уважение — не всякий человек способен закрыть собой малютку-мышь и поссориться с преподавателем. И поэтому…

— Дай я её возьму. У меня дома есть клубкопухи и джунгарики, я думаю, мышке понравится их компания.

Гарри облегченно и благодарно заулыбался, передал мышь Драко и оживленно спросил:

— А джунгарики — это хомячки?

— Да, они очень мелкие, даже меньше мыши.

Серые глаза снова встретились с зелеными, и не было в них больше вражды и непонимания, всё-таки неполные десять месяцев — достаточно огромный срок, чтобы присмотреться и понять друг друга. Просто им мешала гордость подойти и помириться, и для толчка к этому понадобилась жизнь одной крошечной мыши.

Парад и выпускной бал были потрясающи. Высокие и стройные семикурсники выстроились в шеренгу, перед ними встали барабанщики, флейтисты и хоровики с поющими жабами в руках. Директор Дамблдор произнес торжественную речь, музыканты исполнили гимн, вдоль шеренги прошлись «оруженосцы», прикалывая к мантиям или вешая на шеи наградные значки и медали в зависимости от заслуг студента, среди них был и Гидеон Грейнджер, старший брат Гермионы. Он получил медаль и грамоту, а в Зале Славы потом появится именная табличка лучшего старосты школы в этом потоке. Гарри стало немножко больно и грустно от скорой разлуки, ведь в следующем году он уже не увидит Гидеона, как жаль, он привык к нему.

Но зато на другое утро их ждал поезд, который всех увезет в лето, домой, на каникулы. Снова озеро и лодочки, только вместо ночного мрака и осенней сырости — летний рассвет и туман. Хогсмид и платформа, раздувающий пары паровоз, оживленная толчея, крики, шум и гам. И снова стучат-поют колеса, увозя их домой, и в купе полно народу: Гарри, Невилл, Гермиона и Рон, Шеймус, Дин, Парвати с Лавандой и Драко. На коленях у Драко — Люси, он наконец-то познакомился с ней, рядом с ним сидел Гарри и играл с Микки, мышка шустренько перетекала с ладони на ладонь, едва слышно попискивая. Сидящий напротив Рон ревниво спросил Гарри:

— Гарри, а ты приедешь к нам на каникулы, на две недели в августе?

Гарри честно задумался, продолжая строить мышке дорожку из ладоней, и нерешительно ответил:

— Э-эм, не знаю, Рон. У дяди сделка какая-то очень важная должна состояться именно в конце августа, а перед этим мы поедем в Керн Вилладж к тёте Мардж. На природу. Мы с дядей хотим приучить Беринга к свободе, чтобы он не боялся летать на воле.

— Кто такой Беринг? — с удивлением спросил Драко.

— Самец полярной совы, его в пару к Букле купили.

— Я не понял, Гарри, а зачем учить сову летать на воле? — Драко был безмерно удивлен. Все остальные тоже вопросительно уставились на Гарри — что ещё странного и интересного он скажет?

— Ну, понимаете, он искусственно выведен на совиной ферме, в этом… инк… инку…

— Инкубаторе? — подсказала Гермиона. Гарри благодарно улыбнулся ей.

— Да, в инкубаторе. Там птицы какие-то совсем беспомощные рождаются, летают кое-как, охотиться вообще не умеют, абсолютно полностью зависят от человека. Дяде это не понравилось, он письмо с Буклей прислал и там написал, что это никуда не годится. Ведь Беринг — мужик и должен свою жену обеспечивать, а не сидеть и под крылышком у неё греться. А тётя приписала в конце, что по ней наоборот, Букля счастлива, раньше времени стала мамкой-нянькой, сидит над ним, квохчет, кормит-холит, обогревает, пылинки крылом отмахивает. И-дил-лия, словом…

— Интересные у тебя каникулы ожидаются! — одобрительно покивала Гермиона. — А мы с родителями во Францию собираемся, мне уже не терпится посетить Лувр и по-настоящему увидеть Эйфелеву башню.

— А мы в Румынию поедем, — кисло вставил Рон, — к Чарли, в драконий заповедник.

— В какой??? — полный изумления, переспросил Гарри. — В драконий… а разве драконы существуют?

— Конечно, существуют! Ты что, Гарри, с Луны свалился? — с превосходством в голосе ответил Рон, задирая свой опять в чем-то выпачканный нос. — Несколько видов есть и в Англии, валлийские зеленые и гебридские черные.

— Вот это да! А они большие, драконы?

— Да уж приличные… Что, Гарри, завидно? А хочешь, мы тебя на лето с собой возьмем?

Гарри, полный сомнения, вгляделся в ехидное лицо Рона, на его великоватую, с чужого плеча одежку, грязное пятно на носу. Посмотрел на его драную, облезлую крысу, припомнил двух вечных проказников — рыжих близнецов, и поежился, нет уж, ему, инвалиду, лучше держаться рядом с проверенными людьми, которые всегда знают, в чем он нуждается, и всегда помогут, если что случится. И эти люди — его родственники. Да и с учета в клинике его ещё не снимали, врачам надо показываться, чтобы те не поднимали панику по поводу его исчезновения, и так на целый год в закрытую школу-пансионат угодил, да ещё и без профилактория… Придется теперь по врачам побегать, пособирать печати-документы-справки. Так что ну их, драконов. Зато он туатару-гаттерию видел, а она почище неведомых драконов будет. А как же, современница тираннозавров и велоцирапторов! Это вам не хухры-мухры.

И Гарри, охваченный азартом, рассказал им про пипу. Результаты были ошеломляющие, для Рона и других чистокровных волшебников живородящая жаба оказалась чем-то запредельным, и они долго не могли поверить, что такая невозможная тварь действительно существует на белом свете. Но им пришлось поверить после того, как Гермиона подтвердила, что пипа водится в Южной Америке, в республике Британская Гвинея, с 1966 года обретшая статус свободного государства Гайана. Ещё бы не поверить, после таких-то географических подробностей, с которыми у магов были ба-а-альшие такие порядочки.

Рон, повздыхав, отвернулся к окну. Ну вот, даже драконами Гарри не удалось заманить к себе, оказывается, в мире магглов существуют и вовсе чудные звери, куда там жалким драконам, которые яйца высиживают, как простые куры… Гермиона хмыкнула и добила всех рассказом об утконосах, который зверь и птица сразу, яйца откладывает и детей молоком выкармливает. Это был конец, полный и абсолютный.

Стучали колеса, стучали… и достучали до Лондона, до вокзала Кингс Кросс. Дети радостно галдящей толпой высыпали из вагонов и слились с такой же радостно галдящей толпой встречающих их родителей и прочих взрослых — бабушек, дедушек, тёть и дядь.

Гарри встречали все трое, дядя Вернон, тётя Петунья и Дадли, пухлый и бесконечно родной Дадли. Они радостно обняли Гарри и, окружив его, повели к машине, чтобы отвезти домой.

И были каникулы, солнечные и весёлые. В Керн Вилладже была полная и мягкая тётя Мардж и стая элитных английских бульдогов, поджарых, криволапых, слюнявых и совершенно очаровательных. Были первые полеты Беринга, была первая пойманная им мышь-полевка и была радостная гордость за любимца. Были дни рождения, сперва у Дадли, потом у Гарри. А затем…

Тётя Петунья почему-то странно тихо разбудила Гарри, осторожно потрясла его за плечо и прошептала на ухо:

— Вставай, Гарри, кажется, у Букли для нас приготовлен сюрприз…

Гарри с трудом продрал глаза и вопросительно посмотрел на тётю, та с любовью вгляделась в его сонное лицо и ласково погладила по взлохмаченным со сна вихрам. Озадаченный Гарри встал с постели и, спустившись вниз, прошел на задний двор, где дядя построил маленький сарайчик для совиной пары. В гнезде у Букли лежали четыре белых яичка…

Глава 9. Визитеры

Дядя Вернон собирался заключить крайне важную сделку и на почве этого события всех буквально закошмарил. Построил, зарапортовал, дошло до абсурда, до тотальной репетиции…

Дрессировка была чистой, кнут без пряника. Голос — по команде! Кто где сидит, кто что говорит, и так далее по сценарию.

Местный магнат, владелец крупных акций, сети магазинов электроники, двух загородных вилл в пригороде Лондона и яхты на приколе в Сент Ивенс, мистер Мейсон отличался пунктуальностью и на подписание договора, совмещенное со званым ужином, явился точно в восемь, как штык. И не один, а с супругой. При виде которой у тёти Пэт задергался правый глаз, а это был очень плохой знак, и Гарри внутренне напрягся, не зная, чего ожидать. Поймав его взгляд, тётя, улучив момент, быстро шепнула Гарри на ухо:

— Запри сов, у миссис Мейсон острая форма орнитофобии. Если она увидит птицу, то у неё случится припадок.

Всё поняв, Гарри выскользнул из дома на задний двор и, проверив Буклю и Беринга в сарайчике, закрыл все окна ставнями и тщательно запер дверь на тяжелый амбарный замок, на всякий пожарный, как говорится… Замок он, кстати, снял с хозяйственного сарая.

Дальше началась основная нервотрёпка. Дядя сопел и пыхтел, важно раздувая пышные моржовые усы, травил анекдоты про гольфистов, тётя нежно ворковала и чирикала с Иоландой Мейсон о фасонах платьев, Гарри и Дадли сидели тихо, как игуаны под лампой, и старательно наворачивали за обе щеки салаты и десерты.

Сверху послышался странный звук, ритмичное позвякивание, как будто кто-то прыгал на пружинном батуте. Разговор за столом застопорился, все замолчали и, задрав головы, уставились в белый потолок с хрустальной люстрой посередине. Наконец тётя неуверенно проговорила:

— Кажется, это из твоей комнаты, Гарри?

Иоланда заволновалась:

— Но ведь здесь все собрались… или у вас ещё кто-то гостит?

Дядя Вернон и мистер Мейсон нервно переглянулись и шумно сглотнули, тётя Пэт сдавленно прошипела:

— Мальчики, бегом на улицу. Спрячьтесь у соседей, а те пусть вызовут полицию.

Дядя Вернон и Саймон Мейсон грузно поднялись из-за стола, дядя поспешил к себе в кабинет, к сейфу за пистолетом, мистер Мейсон, оглядевшись, высмотрел у камина кочергу, чем и вооружился. После чего два британских джентльмена, истинные мужья своих прекрасных дам и отцы-защитники детей и домов, скользящим «армейским» шагом начали подниматься вверх по лестнице. В комнату Гарри.

Петунья и Иоланда замерли возле телефона, палец Пэт застыл над аварийной кнопкой быстрого вызова. Ну а Гарри и Дадли, как и было велено, со всех ног унеслись к соседям, Гордонам и Полкиссам, где подняли дикую панику о том, что их грабят и что они слышали взломщика… Вызовите полицию, пожалуйста!

Сонный Литтл Уингинг всколыхнулся, а Тисовая улица буквально подпрыгнула от ужаса, когда в вечерней тишине грохнул одиночный выстрел, а сразу вслед за ним прозвенел аккордом звук разбитого стекла. После этого полицию кинулись вызывать все обитатели Тисовой. Полиция приехала в рекордные сроки, и пять машин едва разместились вокруг дома номер четыре. Стражи порядка, однако, после короткого допроса укатили восвояси, потому что дядя Вернон убедил их, что просто чистил пистолет, а тот возьми да и… Вон стекло выбил случайно, хе-хе… простите, граждане и соседи. Просто пистолет случайно выстрелил! Бывает же.

Но когда Гарри прошел было к лестнице, чтобы к себе подняться, его перехватила тётя и попросила пройти в гостиную. Сидящий в широком кресле дядя был краснее обычного и, похоже, на нервной почве выдрал себе половину усов. На журнальном столике перед ним — стопка писем, перевязанных бечевкой, и какая-то грязная тряпица, которая при ближайшем рассмотрении оказалась засаленной дырявой наволочкой. Пока Гарри всё это разглядывал, дядя шумно отдувался, собираясь начать разговор, и прежде всего огорошил Гарри вопросом:

— Как в вашем мире гремлины называются?

От неожиданности Гарри глупо замигал.

— Что?

Дядя тяжело вздохнул, подергал себя за остатки усов и начал:

— Понимаешь, племянник… В твоей комнате было непонятное существо, когда мы с Саймоном вошли в комнату, оно прыгало по твоей кровати. Вверх-вниз, вверх-вниз. Прыгает и что-то бормочет. Фух. Мы прислушались: скрип пружин в твоем матрасе, писклявый голосок этого… гремлина. А говорил он… оно, примерно следующее: добби-два, добби-три… и дальше до «добби-восемь», пока не развернулся в прыжке и не увидел нас, стоящих в дверях, а мы, фух, стояли как истуканы. Он тоже замер, как олень под светом фар на ночной дороге. Стоим все, глазеем… у него, кстати, глазищи большие и выпученные, как мячики для гольфа, уф… И тут Саймон, честь ему и хвала, опомнился и спрашивает этого чудика: «Ты кто такой?» А чудик съёжился и зенками в сторону окна. Ясно-понятно, драпать собрался! Ну уж нет, вломился в чужой дом, нарушил частную территорию, так изволь отвечать… а то драпать он собрался. Ну я и вскинул «Бульдог», прицелился в грудку и говорю ему: «Стоять!» А он — колдовать начал, щелкнул пальчиками, да и поднял в воздух твой письменный стол и запустил этим столом в Саймона, а тот не растерялся… фух, поднырнул под летящий стол и попытался схватить это чудо-юдо, за одёжку сцапал, а он возьми да и вывернись, выскочил из одёжки-то. И в окно сиганул, я вдогонку чисто машинально выстрелил… не знаю, правда, попал я в него или нет. В одёжке его, в наволочке, письма оказались, на твое имя, кстати.

Дядя помолчал, вспоминая дальнейшие подробности, и продолжил:

— Потом, пару минут спустя, в окно гостиной влетела сова. Заложила по комнате широкий вираж и уронила на голову Иоланде желтый конверт, после чего со свистом вылетела обратно в ночь. У Иоланды, понятное дело, припадок и истерика. Пришлось отпаивать её валерьянкой.

Дядя опять замолчал, глядя застывшим взглядом перед собой, и Гарри с опаской, очень робко спросил:

— А ваша сделка… вы её заключили?

Дядя моргнул и перевел взгляд на Гарри.

— Конечно. Мы её заключили, Саймон подписал все бумаги, акции проданы, поставка дрелей продолжится, а «Граннинг» возобновит производство. Все в порядке, племянник. Саймон ушел весьма удивленный той встречей в комнате, а я пообещал ему, что узнаю у тебя, как то чудо называется.

Гарри подошел ближе, дядя Вернон посадил его рядом с собой. Гарри зарылся в теплый бок дяди и тихо спросил:

— А как оно выглядело?

— Ну как, весьма своеобразно… на гремлина похож, ушастый, лупоглазый. Тельце квадратное, коротенькое, а руки и ноги, напротив, длинные и тонкие.

— А что в письме?

— Не знаю, племянник, не читал, оно тебе вообще-то адресовано.

Письмо оказалось из Министерства магии.

«Дорогой мистер Поттер!

Мы получили донесение, что в месте Вашего проживания сегодня вечером в двадцать один час двенадцать минут было применено заклинание Левитации.

Как Вам известно, несовершеннолетним волшебникам не разрешено вне школы использовать приемы чародейства. Ещё одна такая провинность, и Вас исключат из вышеупомянутой школы согласно Указу, предусматривающему разумное ограничение волшебства несовершеннолетних (1875 г., параграф С).

Также напоминаем, что любой акт волшебства в присутствии магглов является серьезным нарушением закона согласно Статусу секретности Международной конфедерации колдунов и магов.

Счастливых каникул!

Искренне Ваша, Муфалда Хмелкирк

Отдел злоупотребления магией Министерство магии».

Прочитав письмо, Гарри растерянно посмотрел на родственников.

— Но я не колдовал…

— Знаю! — пробухтел дядя. — Это тот чудик колдовал, письменный стол в воздух поднял.

Гарри успокоился и задумался, у кого бы спросить про «гремлина».

Разбитое пришельцем окно пока заделали досками, а Гарри временно переехал в пустующую гостевую спальню тётушки Мардж, которую та занимала во время приездов. Так что, услышав скрежет металла по дереву через три дня после основных событий, семейство Дурслей даже не особенно удивилось новой попытке взлома.

И когда Фред выломал последнюю доску и, прошептав «Есть!», сунулся в комнату, то уткнулся своим веснушчатым носом прямо в ружейное дуло. Оцепенев от ужаса, Фред скользнул взглядом поверх вороненого ствола и встретился с нехорошим прищуром голубых глаз дяди Вернона. Ружьё приветливо качнулось влево — ну что ж, язык оружия везде понятен — Фред кивнул и послушно долез в комнату, следом за ним, поняв, что некуда деваться, влезли Джордж и Рон, оставив висеть за окном автомобиль. Под прицелом гостеприимного ружья трое взломщиков уселись на кровати в ряд и притихли взъерошенными рыжими воробышками.

— Чего надо? — лаконично осведомился дядя Вернон.

Голос Фреда, по-видимому, остался снаружи, онемел и Джордж. Поэтому ответил Рон, который не знал, что такое ружье, и просто не понимал, что они вообще-то в опасности.

— А мы за Гарри прилетели. Наш папа в Министерстве магии работает, так вот, он узнал, что Гарри получил предупреждение за то, что колдовал без спросу, и решил в пятницу зайти к вам. А мы решили сами спасти Гарри. И вот, прилетели…

К концу монолога голос Рона стал совсем сиплым, потому что до него начало доходить, что они сделали что-то не то. Близнецы съежились до его размеров, а красный маггл стал бордовым, его толстый палец на спусковом крючке подозрительно побелел, а само ружье пустилось в короткий пляс. Всё понявшая Петунья принесла мужу стакан бренди, аккуратно отобрала ружье и сходила за Гарри. Заспанный и взлохмаченный Гарри вошел в свою комнату, дожидавшуюся стекольщика, и, удивленно моргая, уставился на рыжую троицу.

— Рон, Фред, Джордж! Что вы здесь делаете?

— А они за тобой приехали! — ехидно сообщил дядя и ткнул пальцем в сторону окна. — Во, полюбуйся!

Гарри подошел к окну и действительно полюбовался на висящий в воздухе голубой Форд «Англия». Потом повернулся к кровати и с сожалением глянул на трёх рыжиков:

— Ребята, ну я же вам ещё в поезде сказал, что не смогу поехать к вам в гости.

— А… а разве ты не в беде? — неуверенно спросил Рон.

— Ага, колдовал…

— Вон, окно заколочено...

— Мы подумали...

— Что ты в плену! — подхватили эстафету близнецы.

— Нет-нет, ребята, со мной все в порядке и я не в плену. Просто приходил Добби…

Надо ли говорить, что сие недоразумение было улажено? Пришельцы уехали-улетели обратно, в пятницу пришел мистер Уизли, принес извинения семье Дурсль, познакомился с Гарри и пожал ему руку. Тётя Петунья расщедрилась и… пригласила рыжиков погостить у них, раз Гарри не может поехать к ним. Близнецам Артур не разрешил, а вот Рону было позволено остаться и провести остаток каникул с Гарри. Что, впрочем, было понятно — как отец, Артур Уизли слишком хорошо знал своих сыновей и благоразумно запретил им гостить у магглов. От Артура же они, кстати, и узнали, что за добби к ним приходил. Это, оказывается, был чей-то домовой эльф, а судя по наволочке — как одежде, он был из угасшего рода или бедной, обнищавшей семьи.

Совята, как ни странно, в отличие от своих белоснежных родителей оказались бурые, покрытые желто-коричневым пухом, цвета земли. Гарри объяснил озадаченному Рону, что так птенцы полярных сов маскируются в естественных условиях, Рон не поверил, и тогда Гарри показал ему книгу, где было описание и фотографии. Тогда Рон озадачился по другому поводу: а зачем совятам маскироваться в неволе? Услышав рассуждения мальчишек, дядя Вернон не выдержал и рассмеялся, а отсмеявшись, рассказал известный анекдот про верблюжонка. И добавил, что природе неважно, где и в каких условиях выводится потомство. Тем более что матушка-природа сама порой допускает ошибки в лице альбиносов или мелаников. Вот, например, Беринг, он — альбинос, белый совин с голубыми глазами и розовым клювиком и лапами. А на вопрос о меланиках рассказал, что это звери с избытком меланина, и пример тому черные леопарды и ягуары, их ещё называют пантерами.

Малыши недолго оставались бесполыми, их осмотрел ветеринар-орнитолог и сообщил, что в помете три девочки и один мальчик, после он показал Гарри, как их различать, но тот запомнил только, что мальчик самый мелкий. А потом ветеринар вдруг придрался к тому, что на Буклю нет сертификата, и потребовал лицензию на разведение птиц в неволе. Лицензия у дяди была, и её он показал дотошному врачу, а про Буклю сказал, что она дарёная и много раз переходила с рук на руки, все документы на неё давным-давно потерялись. Пришлось сочинить, что поделать… Тогда врач засомневался в здоровье Букли и начал переживать, что совята беспородны, ведь мать у них непонятно кто и откуда. Честное слово — еле выпроводили врача за дверь. Рон, отдуваясь, вытаращив глаза, сказал Гарри:

— Ну ни фига себе такие строгие порядки у магглов! Мы, волшебники, вообще не задумываемся, откуда сова взялась, живет себе и живет… И никаких заморочек. Вот Стрелка у нас так давно живет, что мы и забыли уже, когда именно она появилась.

Гарри посмотрел на Коросту, толстую рыжевато-серую крысу, которая спала на поставленной для Рона раскладушке, и скривился. Ну не любил он Коросту, по всем признакам она была подвальной крысой — пасюком, о чем четко сообщала горбинка на носу, длинная шея и горбатая спина, кроме того, у крысы не хватало одного пальца на передней лапе, а на ушах были щербинки от крысиных зубов. Драная и противная крыса… И, надеясь на её скорую кончину, Гарри спросил:

— А сколько лет Коросте, Рон?

— Да я не знаю, Гарри… — рассеянно протянул Рон. — Она мне от Перси досталась, а у него она лет пять была точно, я помню, он её с собой на первый курс брал.

Гарри стало не по себе, это что же получается, волшебная крыса-долгожитель? Буэ-э-э… Это ж сколько её терпеть-то? Вспомнилось непонятное поведение Букли, сперва в поезде, потом в спальне. Почему-то она охотилась на Коросту, не обращая внимания на других крыс, что было весьма странно — ведь на них не написано, что они декоративные или дикие. Тут Гарри вспомнил ещё кое-что, самый первый день в классе трансфигурации. Вот они спешат по проходу между парт, он смотрит на стол преподавателя, учительницы в классе нету, вместо неё на столе сидела короткошерстная кошка-британка окраса мраморная табби. Плюхнувшись на сиденье, Гарри облегченно перевел дух — кажется, не опоздал! Но тут, к ужасу учеников, кошка встала, выгнула спину и спрыгнула со стола, на пол же приземлилась не кошка, а профессор МакГонагалл. Смерив школяров строгим взглядом, она приступила к уроку. Как же это называется? Как называется умение превращаться в животное? Пока на ум приходил только оборотень, но они вроде волки и превращаются в полнолуние.

Двадцать пятого августа Гарри и Рон отправились в Косой переулок за новыми учебниками для второго курса. Там Рона перехватила его семья, и мальчикам пришлось расстаться до Хогвартса, а пока они бродили по улице и скупали всё по новому списку. Тётя Пэт подозрительно проглядела список книг и нехорошо прищурилась.

— Что-то они не похожи на учебники… Ну-ка, ну-ка, где они тут продаются, давай-ка глянем, Гарри, что это за мошенник такой пытается впарить своё бульварное чтиво в качестве учебников.

Нашли довольно скоро, им в этом помог рекламный щит, на котором было начертано:

Златопуст Локонс подписывает автобиографию

«Я — ВОЛШЕБНИК»

сегодня с 12:30 до 16:30.

Поглазев на клоуна в небесно-голубой накидке, тётя Пэт осуждающе покачала головой и, поискав администратора, спросила у него, где тут нормальные учебники за второй курс Хогвартса. На что бедолага жалко проблеял:

— Но, мадам! Книги Локонса включены в школьную программу в этом году…

Тётя Пэт поджала губы:

— На эту макулатуру я тратиться не собираюсь.

Её услышали, и множество дам самого разного возраста тут же окружили Петунью, возмущенно требуя объяснений насчет претензий к автору.

— Ну что вы, какие претензии? Вы сами-то читали эту лабуду про упырей, йети и… — короткий взгляд в список: — ...троллей с привидениями. Милые мамы, включите головы! Это по ним наши дети собираются учиться в школе???

Озадаченные женщины тут же полезли в сумочки, ридикюльчики и рюкзаки и карманы собственных чад, достали пергаменты со списком книг и внимательно вчитались в них. Единственным учебником за второй курс оказался "Трактат по волшебству" Миранды Гуссокл.

Затуманенные славой писателя и суперавтора мозги прояснились, женщины одумались, спешно пролистали вышеозначенные книги и…

Взгляды всех дам — мамочек, бабушек и старших сестер вкупе с тётушками — обратились на ПИСАКУ. Обманутые, разочарованные, возмущенные и о-о-очень-очень недобрые.

Бедный Локонс… впервые на его памяти вместо ожидаемого восторга и почитания на его золотисто-кудрявую голову обрушились громы и молнии. И полный отказ покупать его книги!

А уж когда выяснилось, что его книги включены в школьную программу для всех семи курсов… Ярость обманутых женщин стала сравнима с извержением вулкана Везувий, а все мужчины осознали, что они теперь никогда в жизни не станут спрашивать, почему ураганам дают женские имена. Потому что незачем, они были в эпицентре женского гнева-урагана и теперь точно знают — почему…

Досталось не только Локонсу и редакторам. Лавина возмущенных писем (половина из них — Вопиллеры) обрушилась и на Министерство магии, которое эту писанину почему-то утвердило в школьную программу, и на директора Дамблдора с его заместительницей Минервой МакГонагалл. Рассерженные и обманутые в своих самых лучших (материнских) чувствах женщины дружно требовали сместить с должности преподавателя Златопуста Локонса и назначить другого, более компетентного учителя на пост профессора Защиты от Тёмных Искусств. Но увы, до начала учебного года оставалось всего ничего, меньше недели, и все, что мог директор, это пообещать, что профессор Локонс будет учить по настоящим учебникам, а не по своим книжонкам.

Дома Гарри с восхищением спросил тётушку:

— Как ты узнала, что он полный бездарь?

— Гарри, а ты в имя вслушайся — Злато-пуст Ло-конс. Пусто злато, золотой локон, пусто-завитой. Да и сам он… честно говоря, особого восторга не вызвал. Павлин хорош — да голос дурной.

Гарри поблагодарил тётю за столь обстоятельное пояснение и принялся потрошить дядю:

— Дядюшка Вернон, а как называются люди, которые умеют превращаться в кошек?

— Я так понимаю, ты не про оборотней спрашиваешь?

Гарри кивнул.

— Ну, стало быть, обратимся к исторической фантастике. Есть такое слово — аниморфы. Так называют людишек, умеющих перекидываться в зверей и птиц. А если это волшебник… подумай-ка, племянник, как присобачить слово «анимал» к волшебнику?

— Э-э-э… анимал, аниволш… нет, не то… анима, анимаг, вот это да! Подходит?

— Ещё как подходит, какой ты у меня умный! — и дядя ласково взъерошил Гарри вихры.

— Спасибо, дядя Вернон! Теперь я знаю, что искать.

Тему про анимагов Гарри нашел в старом учебнике по Истории магии Батильды Бэгшот. Там же нашелся реестр анимагов двадцатого века, среди которых он обнаружил и имя Минервы МакГонагалл, всего в этом столетии из академии выпустились семь анимагов. Про крысу там не было ни слова. Он что же, ошибся? И крыса Рона — просто крыса? Не, не верится… Пасюки живут два-три года, не больше, а Короста в семье Уизли уже как минимум семь лет обретается. Странное долголетие для простого зверька этого вида. Окончательно запутавшись, Гарри снова отправился к дяде, тот, получив новый вопрос — задумался.

— Н-ну-у-у… может быть, крысы дохли в положенный срок, а родители жалели детей и скрывали от них факт смерти любимца, и каждый раз покупали нового, похожего?

— И каждой крысе кромсали уши и отрезали палец? За семь лет это три или четыре крысы.

— Хм-м-м, ты прав, племянник. Эта версия не подходит…

Сидевшая в соседнем кресле тётя отложила шитье и задумчиво посмотрела на Гарри:

— Я думаю, речь идет о незарегистрированных анимагах.

— А такие бывают? — удивился Гарри. Тётя кивнула:

— Лили, твоя мама, про троих точно рассказывала. Твой отец умел в оленя перекидываться и маму твою на спине катал, хотя не очень хорошо представляю, как можно усидеть на марале, их спины для этого совсем не предназначены. Так вот, а двое других вроде в волка и собаку превращались; во всяком случае, твоя мама рассказывала, что во время её прогулок верхом на олене их сопровождали пёс и волк. Про крысу она, кажется, упоминала, но как-то нехотя, словно она всегда была ей противна…

— Короста Рона тоже противная. Значит, она анимаг?

— Ох, не знаю, Гарри, не нравится мне всё это.

— Интересно, а Рон об этом знает? О том, что его крыса… Чёрт!

— Гарри, рот вымою с мылом!

— Прости, мама. Но крыса же, кры-са! А вдруг в её образе бандит какой-нибудь прячется? И однажды он ка-а-ак перекинется, возьмет на кухне нож и ка-а-ак вырежет всех Уизли во сне. А потом тихо прикопает их где-нибудь в парке у пруда…

— Гарри! Несносный мальчишка, уйми свои фантазии!

Расшалившийся Гарри демонически захохотал, увернулся от диванной подушки, брошенной тётей, вскочил с пола и удрал к себе.

Рону о своих догадках он решил ничего не говорить, мало ли какие секреты скрывает чужая семья? И если они много лет прячут у себя незарегистрированного анимага, то это их дело. Приняв вот такое соломоново решение, Гарри занялся сборами своего чемодана и попутно просматривал новые учебники, невольно вспоминая золотисто-голубого попугая в магазине и подспудно гадая: а какой из него учитель выйдет? Профессор Квиррелл, помнится, ничему так толком и не научил, больше заикался… Ну а этот… павлин попугаистый чему будет учить? Как локоны завивать? Гарри представил это и зашелся в гомерическом хохоте, не в силах удержать веселое настроение. Может, разрешить Букле поохотиться на крысу-анимага? Вот смеху-то будет! Сцапает она крыску, а вместо неё окажется какой-нибудь нелегальный дальний родственник, скрывающийся от правосудия. Ну, а кого ещё Уизли могут прятать? Ведь не могут же взрослые люди не знать, сколько лет живет подвальная крыса? Верно? Вот и получается, что родственника они какого-то прячут. Надо будет с Роном поговорить на эту тему, очень уж интересно узнать, кто там у них в образе крысы живет.

Так, ну ладно, вроде всё собрал? Да, всё, сумку с едой тётя ему сама соберет, аккурат перед отъездом. Ой блин, как же неохота уезжать снова на целый год. Но сейчас полегче будет, он там много кого знает, да и сам он для всех уже не какой-то абстрактный Гарри Поттер, Герой-Со-Шрамом. Он — Гарри, просто Гарри, такой же ученик, как и они все. Жаль только одного, там больше не будет Гидеона Грейнджера. Он уехал далеко, очень-очень далеко, аж в Австралию, как говорит Гермиона, выпучив глаза для пущего эффекта.

Глава 10. Солнце и луна

Одну часть непонятного существа обнаружили в Суррее, другую — в Солихуле, где-то на дороге от Уорвика. Мелкое, скрюченное нечто с длинными перекрученными конечностями, которое долго не могли классифицировать, а так как это было найдено в разных местах и в разное время, и на верхней его части было обнаружено пулевое отверстие из мелкокалиберного оружия типа травматического пистолета… Искать того, кто его подстрелил, смысла не было, потому что время смерти странного существа определить не смогли, останки были высохшие, словно мумифицированы. К какому-либо виду его, опять же, не смогли определить, сошлись пока в одном — эти останки принадлежат чупакабре. Но если бы его части, не важно какие, верхнюю или нижнюю, показали дяде Вернону, он бы без труда узнал в нём вечернего посетителя Добби и, возможно, порадовался, что не промахнулся тогда… Но как было сказано ранее, смерть существа не связали с происшествием в Литтл Уингинге, и поэтому бедный маленький эльф, раненный в шею, при попытке неудачной и поспешной трансгрессии расщепившийся на две разные части в разных местах, остался никому не известен. Разве что по местным телеканалам пронеслась очередная волна передач «Тайна-Х» и «Загадки рядом», в которых освещалась всякая антинаучная муть вроде сто-пятисотого по счету замка с привидениями и вскрытия очередного инопланетянина, ну и про свежую находку — дохлую чупакабру — подняли тему. Дурсли этими передачками не увлекались, да и заняты они были, если честно, собирали и провожали мальчишек в школы, тётя Пэт, как и в прошлом году, повезла Дадли в «Воннингз» на электричке, а дядя Вернон повез Гарри на вокзал Кингс Кросс.

Снова короткое прощание, снова кирпичная стена-переход между мирами, снова страшный контраст между двумя совершенно разными вокзалами. Снова, всё снова, сперва современный Лондонский стеклянно-бетонный Кингс Кросс, а потом древняя, рассыхающаяся платформа девять и три четверти, находящаяся непонятно где… Снова алый паровоз, раздувающий пары, и с жутким ржавым скотоотвалом с надписью над ним «Хогвартс-экспресс», толпы людей в мантиях, орущие книззлы под ногами и ухающие совы в клетках. Но сейчас, в отличие от прошлого года, в толпе мелькали знакомые лица и раздавались радостные вопли-приветствия: Привет, Гарри! Как дела, Гарри? Ну и сам Гарри, конечно, здоровался со всеми знакомыми встречными-поперечными, с натугой толкая тяжелую тележку с чемоданом и сумкой и высматривая в этой пестрой толпе тех, с кем очень желал ехать в одном купе, но ни Рона, ни Гермионы, ни Драко он пока не находил. Вот и оставалось ему лишь толкать тележку вдоль вагонов, да ждать, не мелькнет ли где желанное лицо.

Яркое пятно привлекло внимание Гарри, и он присмотрелся: ну что ж, парочка была весьма колоритной, высокий и крайне симпатичный мужчина обнимал и успокаивал заплаканную и такую же симпатичную маленькую девочку. А ярким пятном оказались их волосы и мантии, у мужчины волосы — белые и тонкие, напоминавшие клок старой паутины, и точно так же, как клочья паутины, они мягко колыхались от малейшего ветерка, рассыпаясь по плечам, затянутым в белую с желтым шитьем мантию. У девочки же волосы были с платиновым отливом и мягко мерцали в солнечном свете, и первое, что приходило на ум для сравнения — лунное сияние, серебро на белом золоте. Из-за расстегнутой школьной мантии у маленькой златовласки виднелось розовое платьице с пышными оборочками. Подойдя ближе, Гарри отметил, что у них — и у малышки, и у отца — одинаково синие глаза, и, заглянув в их небесную синь, он поразился тому, сколько горя было в них. Это было неправильно, печаль и грусть, тоска и боль так неуместны в это время… И ведь взрослый же человек, неужели так сложно притвориться перед ребёнком, что всё хорошо и что впереди ничего страшного-плохого не может быть, он же сильный, он же мужчина, ну что ему стоит? Изобразить хоть какое-то подобие радости, зачем же малышку-то расстраивать? Но в следующий миг Гарри вспомнил свой прошлогодний нежелательный отъезд и устыдился, и вовсе ничего хорошего в разлуке нет! Тем более что расстаются они на целый год. Заметив замершего возле них мальчика с тележкой, мужчина немного встряхнулся и отстранился от дочери.

— Ну всё, Полумна, всё, пора в поезд, а вот и кавалер нашелся, он с тобой побудет… — и к Гарри: — Ведь ты присмотришь за Полумной, молодой человек?

Гарри кивнул, неловко улыбаясь. Получив его согласие, мужчина помог ему с багажом, занес в вагон и донес до купе чемоданы и сумки Гарри и Полумны. Поцеловал дочку, церемонно поклонился Гарри и покинул купе, чтобы, впрочем, остановиться и надолго замереть под окном снаружи, строя и корча смешные рожицы. Гарри и Полумна немножко развеселились, смотря на пантомиму за окном.

Уизли почему-то сильно запоздали и появились на платформе перед самым отбытием поезда, но и то не сразу нашли Гарри, раньше них была Гермиона. Она радостно заулыбалась, увидев друга, втащила в купе чемодан и пару сумок и плюхнулась рядом с Гарри.

— Фух… Гарри, привет!

— Привет, Гермиона, это Полумна.

Они успели переброситься парой фраз, прежде чем дверь отъехала и к ним ввалились Невилл, Рон и незнакомая девочка. У неё были мелкие черты лица, крошечный носик, маленькие невыразительные глазки и морковно-красные жиденькие волосики. Дальше произошла непонятная сцена: Рон и девочка с одинаковой неприязнью уставились на Полумну, и Рон странно напряженным голосом спросил:

— А что ОНА тут делает? — и тут же агрессивно напустился на неё: — Пошла вон отсюда!

Полумна ошарашенно воззрилась на рыжего, а Гарри почувствовал, как внутри него растекается волна гнева и крайнего праведного возмущения. Нет, ну он, конечно, знает, что Рон порой бывает груб, но чтоб настолько… И, потихоньку закипая от злости, Гарри сказал:

— Между прочим, Рон, она уже полчаса едет в этом купе и это её законное место.

— Ничего, найдет другое. Джинни некуда сесть!

При этих словах рыже-морковная девчонка подобострастно закивала, влюбленно, по-собачьи заглядывая в глаза Гарри. Взгляд бешеной фанатки, от которого Гарри внутренне передернулся.

— Ваше место там, где ваш багаж! — непреклонно заявил Гарри. — Багаж Полумны давно здесь.

— Да ты чё, Гарри, это же Полоумная Лавгуд! — взвился Рон.

— Какая??? — Гарри вскочил с сиденья, ощущая, как горячая кровь бросилась ему в лицо вместе с бешенством. Руки сами собой сжались в кулаки. Ох и зачесались же они, так страстно захотелось врезать в веснушчатую дебильную рожу. Человек… взрослый человек доверил ему важное дело, присмотреть за дочерью, а тут врывается какая-то рыжая пакость и что-то там требует!..

Встревоженные Невилл и Гермиона настороженно переводили взгляды с Гарри на Рона и обратно. Полумна, вжавшись в уголок, выпучив глаза и затаив дыхание, с тихим удивлением следила за спорщиками, как-то она не предполагала, что однажды из-за неё могут поссориться двое мальчишек. Рыжая Джинни тоже следила за спорщиками, что-то в её лице привлекло внимание Гарри, он внимательно глянул на неё и, поняв, чуть не отшатнулся, испытывая сильное отвращение. На лице Джинни было столько алчности и жадного предвкушения... Это его охладило, и он недовольно буркнул Рону:

— Нас шестеро, мы прекрасно разместимся. По трое на каждом сиденье.

И уселся рядом с Полумной, подчеркивая тем самым, что разговор окончен и дальше он спорить не собирается. Однако Рона, очевидно, укусил какой-то особо вредный таракан, потому что рыжий никак не желал уступать каким-то своим принципам:

— Но, Гарри, я Джинни обещал познакомить с тобой, она с самого детства мечтала с тобой подружиться!

— Не со мной, Рон. А с Мальчиком-Который-Выжил, с Героем-Со-Шрамом.

Рон растерялся и озадаченно уселся напротив, бросая на Гарри вопросительный взгляд. Гермиона вздохнула, села рядом с Гарри и посмотрела на Рона.

— Неужели не понятно? Я тоже когда-то читала много книжек про Гарри и тоже мечтала с ним познакомиться. Как и все, я была уверена в том, что всё знаю про него, про мальчика, который выжил от непростительного проклятия, которым убили его родителей. Эх, как же я заблуждалась, представляя себе невероятного сверхгероя, эдакого супермена в синем трико и красных трусиках.

Гарри хихикнул, совершенно непроизвольно. Гермиона светло улыбнулась ему и продолжила:

— На самом деле Гарри оказался обыкновенным мальчишкой, чему я по-настоящему рада.

Белокурая Полумна выбралась из угла и задумчиво протянула:

— Мне папа тоже читал про Гарри Поттера. И знаете, нас всегда волновал один вопрос… — тут она замолчала и мечтательно уставилась в потолок, обитый вагонкой. Остальные с опаской посмотрели туда же, не найдя там ничего интересного, перевели взгляд обратно на девочку. Гермиона тихо спросила:

— Какой вопрос?

— Откуда это стало известно? Кто это видел и смог рассказать? Ведь в книгах везде написано, что Гарри Поттеру было чуть-чуть больше года, и папа удивляется — неужели кто-то сумел перевести историю с агу-агу? С детского лепета? Его маму и папу убили, сам он каким-то образом отразил убивающее заклятие лбом, отраженное проклятие ударило в убийцу, и тот рассыпался в прах. Больше в доме никого не было. Так кто же это видел, кто рассказал? Или кто-то под кроватью спрятался?

При этом синие глаза Полумны неотрывно смотрели на бугорок под свитером Рона, Гарри это тоже приметил и внутренне напрягся. Крыса-анимаг? А вдруг она не бандит, а просто свидетель, который что-то видел и теперь скрывается от… преступников. И Гарри попросил:

— Ребята, расскажите мне про анимагов, пожалуйста.

После недолгих раздумий и переглядываний слово взял Невилл:

— Ну, прежде всего, анимагия — это очень сложная наука, превращение в животное сопряжено с большим риском. И поэтому обучение анимагии проводится под неусыпным наблюдением экспертов, чтобы помочь, если что пойдет не так, и поправить ошибку. Вот только анимагия довольно заманчивая штука и многие рискуют превращаться тайком, без законной регистрации.

— Понятно… А дальше? В каких зверей обычно превращаются?

— Обычно в немагических. Хотя… говорят, что животная ипостась зависит от склада характера, от человеческих тайных наклонностей. Например, если ты по натуре свинья, то в свинью и будешь превращаться. Если ты любишь петь, то будешь певчей птичкой, канарейкой или соловьём. Любишь в земле копаться, станешь землеройкой, кротом или барсуком… В общем, как-то так.

Гарри задумался. О крысах он специально прочитал не одну книгу и был… весьма удивлен тем, что пишут об этих зверьках. Крысы ведут коллективный и очень дружный образ жизни, делятся друг с другом найденной пищей, подбирают и выращивают осиротевших крысят, бывали случаи, когда самка выкармливала двадцать и более малышей, причем половина из них — чужие… Про оленей Гарри тоже почитал, и то, что он узнал, смущало. Олени ведут полигамную жизнь, заводят много самок, это у них называется «гаремно-сезонное… спаривание», интересно, что это такое? А его папа тоже был, м-м-м, «оленем»? И вообще, из оленей друзья не получаются, эти рогоносцы слишком озабочены духом соперничества, даже в детстве оленята больше бодаются, чем дружат. Про волков он пока не успел прочитать.

Собака. О собаках Гарри знал немало, и, к сожалению, не всё в них было прекрасно и безупречно. Собака верный друг человеку, предана хозяину и, никогда-никогда не рассуждая, выполнит любой его приказ, от «Аппорта» до «Фас», и, вгрызаясь в горло врага, собака не размышляет о том, чьё горло она терзает. Собака подчиняется только хозяину, хозяином немецкой овчарки может быть законопослушный полицейский-кинолог, и напротив — хозяином свирепого питбуля может стать больной маньяк, командующий смертоносное «Фас» направо-налево. И собака, верная преданная собака, слепо и послушно выполнит все команды, не зная, что вредит или приносит пользу.

От этих раздумий Гарри стало не по себе, да уж… доразмышлялся, уже и непонятно, кем лучше быть, верной и глупой собакой или хитрой и умной крысой.

Что же на самом деле произошло тогда, в ту ночь, когда погибли его родители, а он сам отразил лбом какое-то проклятие? Как же это выяснить, кого спросить? И кто сможет ответить? Крысу Рона? Нет, пока рано, что-то ему подсказывает — рано спрашивать, рано раскрывать его тайну. Ещё не время.

Пришел Драко, и Гарри отвлекся от печальных раздумий и стал слушать историю Драко о том, как они ездили в солнечную Италию и сколько чудес он там повидал…

***

Сойдя с поезда, Гарри тут же услышал зычный рев Хагрида, тот, как и в прошлом году, созывал-собирал первокурсников. Вовремя сообразив, что он уже не первоклашка, Гарри проводил взглядом стайку устремившихся к Хагриду детей и влился в поток своего собственного курса. Ребячий ручеек привел его к каретам. Старые, деревянные, обитые потрескавшейся кожей, они стояли длинной вереницей вдоль дороги. Взгляд Гарри скользнул по оглоблям и упряжи, и он внезапно сбился с шага, ну, было с чего... Упряжь плотными кругами охватывала пустое пространство меж оглобель, если там и были лошади, то лошади-невидимки. Уздечек не было от слова «совсем», были хомуты, подперсья и подпруги, шлеи и седелки, вся эта амуниция была крепко и прочно пристегнута к оглоблям. Офигевший Гарри, не веря своим глазам, прошел вдоль оглобель и в полном изумлении воззрился на висящую в воздухе упряжь, несмотря на очевидное, она плотно охватывала явно лошадиное тело. Вот только лошади не видно было… Опасливо протянув руку, он осторожно коснулся «пустоты», и его пальцы неожиданно ощутили мягкую, шелковистую шкуру. Двигаясь на ощупь вдоль невидимого тела, он добрался до головы. Шея, ганаши, храп. Ноздри. Лошадь-невидимка повернула голову, руки и лицо Гарри обдало теплым дыханием, он прикрыл глаза и принюхался, ожидая вдохнуть запах сена и трав, но нет, эта лошадь ничем не пахла. Ни травой, ни лошадиным потом, ни навозом… Да что за чудеса?!

— Г-гарри… — кто-то неуверенно потянул его за рукав. Он оглянулся, рядом стояла испуганная Гермиона, позади — Невилл, и вот он-то водил глазами по «лошади», явно видя её. Охваченный внезапной догадкой Гарри взволнованно спросил:

— Невилл, ты её видишь?

Тот вздрогнул, ошалело посмотрел на Гарри и кивнул:

— Д-да, да, я её вижу…

— Странно. А почему я её не вижу?

Невилл попятился, побледнел и громко сглотнул:

— Это фестрал… Фестрал, мать твою…

— И что? — удивился Гарри, продолжая поглаживать невидимку.

— Да н-ничего, п-просто ты гладишь крылатое драконо-п-подобное с-существо… У-у-у него полная пасть клыков и ж-жуткие когти на ногах.

Ладонь Гарри застыла в воздухе, он нервно проглотил тугой комок в горле — это он кого тут гладит? — но его пальцы по-прежнему ощущали шелковистую шерсть, а его лицо продолжало обвевать теплое дыхание. Ну, если оно до сих пор его не сожрало, не оттяпало руки, не разодрало когтями ноги, то… И Гарри отмахнулся от возникшей было мимолетной паники и спокойно продолжил поглаживать лошадь-невидимку, которая, оказывается, называется «фестрал». Ну фестрал и фестрал, ему это слово ни о чем не говорит, главное, не кусается, дается в руки, телегу вон возит… в смысле, карету, а значит, домашняя животинка. Невилл же, видя, что фестрал стоит смирно и никаких фокусов не выкидывает, тоже осмелел и, подойдя поближе, робко коснулся черной блестящей шкуры, а когда его пальцы ощутили то же, что и Гарри, он от удивления вытаращил глаза.

— Ух ты!.. Такой мягкий.

— А то! — довольно согласился Гарри. Нащупав что-то длинное, спросил: — А это что?

— Грива, — ответил Невилл, с интересом наблюдая, как Гарри пропускает сквозь пальцы длинные вороные пряди фестральей гривы.

— Вау! Невилл, потрогай, они — как женские волосы!

В общем, их с трудом оторвали от фестрала и еле-еле уговорили сесть в карету. Впрочем, помог дождь, внезапно начался сильный ливень, который и загнал всех в кареты. Мест в карете оказалось четыре, два широких диванчика напротив друг друга, ну да второкурсники — не Гераклы с Аполлонами. Там, где разместятся четверо взрослых, с таким же комфортом разместятся и шестеро ребят. Вот и забрались в одну карету Гарри, Невилл с Гермионой и Драко с Панси и Милли. Рон поехал с братьями в другой карете, причем разместились как раз вчетвером, старшие доросли до размеров взрослых…

На распределении Гарри с интересом смотрел на шеренгу первокурсников и тихо офигевал от МакГонагалл и прочих взрослых — дети стояли насквозь промокшие, кое-кто даже почихивал — а те и не почешутся, ну хоть бы один позаботился о том, чтоб хотя бы мантию высушить…

— Лавгуд, Полумна!

О Боже! Мокрая-премокрая, жалкая и несчастная, маленькая, беззащитная Полумна, спотыкаясь, побрела к табурету, села. МакГонагалл опустила ей на голову Шляпу, девочка звонко чихнула. Шляпа скривилась и выкрикнула:

— Когтевран!

МакГонагалл кивнула, сняла Шляпу, Полумна встала и направилась к своему столу, а деканша вызвала следующего:

— Криви, Колин!

Из шеренги выскочил серенький мышонок, так, во всяком случае, можно было описать этого мелкого шустрого мальчонку с серыми глазами, пепельными кудряшками, слипшимися от воды. Его Шляпа направила в Гриффиндор, как и Джинни Уизли спустя сколько-то детей. Заметив, как она нацелилась на место рядом с ним, Гарри тут же постарался передвинуться так, чтобы у Джинни не было возможности усесться рядом — Гарри тесненько втиснулся между Невиллом и Шеймусом. Фиг ей, а не объект обожания! Перебьется…

Дальнейшая неделя состояла из коротких перебежек от угла до угла и от класса до класса. Мелкие Колин Криви и Джинни Уизли оказались те ещё фанаты… они упорно преследовали бедного Гарри повсюду и с поразительным постоянством, вцепились в него почище бультерьеров. Колин нападал внезапно из-за угла и ослеплял Гарри магниевой вспышкой старенькой маггловской фотокамеры, а Джинни заживо пожирала его голодными глазками и заваливала самодельными открытками, которые при малейшей возможности раскрывались и начинали вопить поздравления и пожелания тоненьким и крайне визгливым голоском. Так что Гарри на уроках от них и спасался.

Кстати, об уроках… На первом же уроке Травологии учеников познакомили с мандрагорой. Войдя в теплицу номер три, они выслушали краткую инструкцию мадам Стебль, затем коротенький доклад Гермионы, после чего, разобрав наушники, приступили непосредственно к уроку. Поглазев на толстый пучок темно-зеленых мясистых листиков, Гарри, повздыхав, осторожно обхватил его одной ладонью, кулаком второй руки аккуратно обстучал стенки горшка. Эти манипуляции привели к тому, что растение чуть ли не само вылезло наружу и в кулаке Гарри повисла довольно-таки толстенькая мандрагора. Шокированный мальчик в крайнем изумлении вытаращился на неё — грязная, покрытая компостом желто-бурая шишковатая… вернее, шишковатый клубень с корешками, расположенными там, где положено находиться рукам и ногам. Эти корешки вяло подергивались, а нечто, напоминающее рот, открывалось и закрывалось — судя по всему, мандрагора очень громко вопила, это было слышно даже через наушники. Опомнившись, Гарри поспешно засунул её в другой горшок, побольше, и, придерживая за зеленую макушку, начал обкладывать растение свежим компостом. Б-бррр-р-р… Ну до чего странный мир! Сперва фестралы эти, теперь вот мандрагоры, как их вообще используют? Их же резать надо, ой…

На урок Защиты от Темных Искусств Гарри шел, как в кабинет к дантисту: точно зная, чем занимается этот врач, и в то же время не зная, будет ли он сверлить больной зуб. Бормашину все боятся.

Ученики, нервно оглядываясь, заняли свои места, выложили перед собой на парты учебники, а некоторые девочки и по паре книг Локонса достали, чем вызвали здоровое недоумение у остальных. Словно танцуя, в класс впорхнул новый преподаватель, грациозным «па» скользнул к столу, раскрыл журнал и начал знакомство с классом. Каждому откликнувшемуся ученику профессор Локонс ослепительно и радостно улыбался, а на имени Гарри Поттера его улыбка стала прямо-таки дебильной, как у участницы шоу, которой сообщили, что она выиграла набор кухонной посуды, такая же приклеенная и ненастоящая. Закончив со знакомством, он широким жестом обвел кабинет рукой, указывая на висящие повсюду портреты с его подмигивающим изображением, и с гордостью сообщил:

— Это я, — подмигнул классу и с пафосом продолжил: — Златопуст Локонс, рыцарь ордена Мерлина третьего класса, почетный член Лиги защиты от темных сил и пятикратный обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку. Но не будем сейчас об этом. Поверьте, я избавился от ирландского привидения, возвещающего смерть, отнюдь не улыбкой!

Златопуст замолчал, ожидая смеха, но в ответ была тишина и кислые улыбки настороженных детей. Гарри тоже кисло-криво улыбнулся, вспоминая слова мудрой тёти Петуньи. И правда пустозвон, локон пустозавитой! Не дождавшись сколько-нибудь положительных эмоций, профессор грустно вздохнул, оперся о стол и заговорил:

— Ну что ж, начнем, пожалуй, с вопросов. Тема сегодняшнего урока — мелкие вредители, если вы во мне сомневаетесь, то задайте мне такой вопрос, на который вы точно знаете ответ.

И он выжидательно умолк, внимательно глядя на детей, те растерянно запереглядывались и начали перепихиваться локтями, кивая друг другу и на учителя. Гарри тоже подрастерялся, он-то уже составил свое личное мнение об этом павлине и никак не ожидал, что он вдруг, ни с того ни с сего превратится в ученого и мудрого врана. После недолгой паузы руку поднял Рон:

— У нас в саду много расплодилось садовых гномов. Расскажете нам, как обезгномить сад, сэр?

Челюсть Гарри резко пошла вниз, никогда в жизни он не слышал такого слова «обезгномить»! Учитель же лукаво подмигнул Рону:

— Думаю, не ошибусь, если скажу так: надо выйти в сад и громко-громко потопать ногами, норные гномики тут же скопом повылазят на поверхность, а дальше просто — хватай их за ноги и, хорошенько раскрутив над головой, запускай подальше в чисто поле. Запомните, без раскрутки их бесполезно выкидывать, они так быстрей вернутся.

Судя по восторгу Рона, ответ был верен, но… взметнулась рука Невилла:

— Простите, профессор Локонс, а как обезгномить сад насовсем? Чтобы они не возвращались.

— А для этого нужно приложить другие усилия: перекопать сад и уничтожить все норы, в этом случае норные садовые гномы покинут вашу территорию и начнут, так сказать, массовую миграцию. Кроме того, их можно просто выжечь, и это более распространенная практика, тогда садовые вредители действительно уничтожаются.

Сказав это, Златопуст снова замолчал, внимательно глядя на них. Невилл одобрительно, хотя и немного неуверенно кивнул, видимо в чем-то он был не согласен. Гермиона покачала головой и грустно спросила:

— Профессор, а сколько человек поместятся в телефонную будку?

Локонс закашлялся, да так, словно подавился чем-то крупным, он покраснел от натуги, а на глазах выступили слезы. Откашлявшись и отдышавшись, он с трудом выговорил:

— В ка-ка-какой телеф-фонной будке? Это разве тема нашего урока?

— Нет, профессор, — вежливо помотала головой Гермиона. — Просто я читала в вашей книге, как двухметровый вампир напал на такого же высокого волшебника в телефонной будке, и хочу заметить, что это неправда, стандартная телефонная будка рассчитана на одного маггла, и двое крупных мужчин в ней просто не поместятся.

— Оу… ну, хорошо, хорошо… Но при чем тут вампиры в телефонной будке? У нас вроде речь идет о мелких вредителях.

Гермиона села прямее и сложила руки перед собой, как образцовая ученица элитного лицея, и заговорила строгим голосом:

— Садовые гномы или Gernumbli Gardens водятся глубоко под землей, любят тенистые и сухие места, правда, некоторые виды предпочитают селиться в сыром и влажном черноземе. Посредством выжига их довольно сложно уничтожить, да и как вы это себе представляете? Огонь — это поток раскаленных газов, следовательно, он легче воздуха, а горячий воздух по законам физики всегда стремится вверх. И вниз, в нору, огонь невозможно направить, разве что при очень хорошей и очень сильной тяге. А чтобы уничтожить Gernumbli, закупается большая партия клопов Carhidvarfs и запускается в норы, где они принимаются кусать и сосать кровь гномов. Для человека эти гномьи пожиратели безвредны.

В общем, уела Гермиона Грейнджер Златопуста Локонса, до печенок плешь проела, так что он напрочь позабыл про синих пикси, которых наивно приготовил на урок.

Глава 11. Вопросы, вопросы, вопросы...

В один из вечеров Гарри решил проведать мистера Филча и стал прикидывать, как бы незаметно удрать от мелких фанатиков, которые, как и всегда (!), пожирали его глазами и караулили каждое его движение. Колин держал наготове свою фотокамеру, страстно желая запечатлеть самый-самый наикрутейший кадр, а Джинни выжидала удобный момент, когда герой останется один и можно будет без помех зачитать ему новые стихи, которые ну просто здорово как получились! Думал Гарри, думал, и так и эдак прикидывал… тут его Гермиона пихнула в бок локтем. Гарри вздрогнул и с укором посмотрел на неё — ну не переносил он прикосновений, вообще никаких! — та ехидно глянула в ответ и шепнула:

— А мантия-невидимка тебе на что? Воспользуйся ею, и никто тебя не найдет.

Точно! Мантия-невидимка! Гарри благодарно кивнул, и как только закончился ужин, он вместе со всеми вышел из Большого зала и спокойно направился в башню Гриффиндора. Там он, неспешно позевывая, пожелал всем спокойной ночи и поплелся в спальню. Оказавшись у себя, Гарри, немного выждав, зарылся в чемодан и, покопавшись в нём, выудил мантию. Расправил, встряхнул, полюбовался переливами-текучестью странной ткани и, подойдя к зеркалу, накинул её на плечи. Ощущения были… м-м-м, любопытными. Его тело чувствовалось по-прежнему, но в зеркале оно не отражалось. Только голова висит в воздухе. Гарри скорчил рожицу самому себе и хмыкнул — дожил, от первоклашек прячется… накинул капюшон на голову и исчез целиком. Потаращившись на свое не-отражение, он на ощупь подоткнул мантию так, чтоб не распахнулась случайно, и двинулся к выходу. Спустился в гостиную и, стараясь ступать как можно тише, прокрался было к двери, но услышал тихое бормотание:

— Дорогой Том…

Развернувшись в сторону голоса, он увидел малявку Уизли, та сидела у камина в кресле и, склонившись над столом, что-то писала в небольшой тетрадке. И бормочет-бормочет что-то себе под нос. Гарри прислушался:

— Туалет плаксы Миртл… Но я не умею… Отодвинется раковина… А можно не сейчас?.. Ну, скажем, поближе к Хэллоуину…

Бред какой-то. Играет, наверное, во что-то свое. И Гарри, отмахнувшись от неприятного чувства тревоги, скользнул дальше, к двери, дождался, когда её кто-то откроет, и выбрался в коридор. Путешествие под мантией-невидимкой вышло незабываемым и каким-то… безрассудным, что ли. Проходящего мимо группки людей Гарри охватывало какое-то странное, неудержимое желание попакостить, вредненько так подмывало дать щелбана или пинка, удрать и посмеяться над проделкой и над удивленными людьми, получившими пинок из ниоткуда. Понятное дело, Гарри старательно сдерживал свои непонятные порывы и параллельно недоумевал, откуда у него такие пакостные желания? Да и кто мог загнать ему шило в зад, никогда он вроде не страдал такими вредительственными настроениями… Ну да, ну да, конечно, мантия классная, предоставляет целую прорву возможностей — шали, не хочу! — никто не поймает, ничего не докажет и никак не накажет. Отсюда и кипит у него в крови неистраченный адреналин. И всё же, несмотря на соблазны, к которым его толкала мантия, и на все усилия их подавить, Гарри без особых проблем добрался до каморки Филча. Постучался, подождал, ещё раз постучался-поскребся в дверь. Тишина, хм, наверное, он на обходе. Патрулирует школу или прибирается где-то.

Гарри разочарованно вздохнул и печально, от нечего делать принялся разглядывать дверь — стандартная, обитая черным дерматином с латунными гвоздиками-заклепками, кое-где дерматин продран и из прорех выглядывает желтый старый поролон. Ручка круглая, медная, по центру литая розочка, ниже, под ручкой, пластина замка с витиеватой чеканкой и аккуратной скважиной. Отсутствие ключа заставило Гарри проверить, заперта ли дверь, оказалось нет, не заперто. Подумав, он пожал плечами и толкнул дверь; в конце концов, он же не воровать сюда пришел. Войдя, Гарри скинул с себя мантию, скомкал и закинул за правое плечо, придерживая её как плащик, принялся ходить туда-сюда по каморке, решив дождаться Филча. Ну и размышлял о том о сём. О мандрагорах, о фестралах, о ненормальной Джинни Уизли, причем её он попытался оправдать. Ну фанатеет она от него, что поделать, сам он тоже вон тащится от Джона Уэйна и Кери Гранта, а уж от Френка Синатры и Джина Келли и вовсе пищит, так петь и танцевать он и за всю свою жизнь не научится! А ведь пытался когда-то… И Гарри, охваченный ностальгией, помахивая мантией-плащом, неуклюже станцевал степ, старательно топая и щелкая каблуками, представляя, что на ногах у него туфли-штиблеты, ослепительно-белые с черными лакированными носами. Кружась в танце, Гарри выпал из реальности и даже не сразу понял, что кто-то давно смотрит на него, стоя в дверях, а когда понял… Ну что ж, дадим должное почтение-уважение Аргусу Филчу, старый сквиб притопнул ногой, подхватывая ритм, и дальше они какое-то время наяривали чечетку вместе, неуклюже, порой невпопад, но всё же вместе…

Танец подошел к концу, они остановились, тяжело дыша, взмокшие и усталые; переглянулись и… засмеялись, дружески обнялись.

— Давненько не виделись, Гарри! — прохрипел Филч, хлопая мальчишку по спине. — Как каникулы и Люси?

— Отличные каникулы, дядя Аргус. Люси я завтра вечером принесу, ладно?

— Хорошо. Чайку поставим? Кстати, я тут нашел кой-чего, у близнецов Уизли конфисковал, и, знаешь, знакомый пергамент-то, очень знакомый, присмотрелся я к нему, и поди ж ты, узнал! Эти стервецы его у меня два года назад стибрили, а до этого он много лет в секретере пролежал.

— А что за пергамент? — с интересом спросил Гарри. Филч поставил чайник на стальную столешницу-плиту и сходил за ним, вернувшись, он протянул Гарри свернутый пергамент и карандаш.

— Вот, держи и пиши: олень, пёс, волк и крыса.

Гарри удивился — странно, знакомый набор зверушек — но старательно написал, увлеченный неожиданной игрой. И вот, напротив каждого слова вдруг сами по себе, из ниоткуда появились чернильные пятна, которые стеклись и сложились в слова, вот так это выглядело:

<tab>Олень — Сохатый.

<tab>Пёс — Бродяга.

<tab>Волк — Лунатик.

<tab>Крыса — Хвост.

И дальше…

<tab>Поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют своё новейшее изобретение — Карту Мародеров!

Всё? Хм, нет, ползут-текут чернила дальше, невидимым пером вычеркивая схематичные линии и черточки, на глазах у Гарри и Филча они сложились во вполне узнаваемый чертеж замка Хогвартс. Но на этом странности не закончились, по переходам-коридорам-лестницам хаотично мельтешило бесконечное множество следов, и каждый след был подписан аккуратным и очень красивым почерком. Поняв, что за штука у него в руках, Гарри с восторгом занялся поиском знакомых имен и угадыванием, где кто находится. Честно, это оказалось просто здорово, увлекательная игра! Класс! Филч с ласковой улыбкой смотрел на мальчика и видел, как у того разгораются радостным азартом глаза и как они сияют от восхищения, а вот Гарри нахмурился, внимательно вчитался во что-то и, подняв голову, озадаченно обратился к нему:

— Дядя Аргус, а кто такой Питер Петтигрю? Вот здесь, посмотрите, точка рядом с Роном Уизли.

Где-то под сердцем, под лопаткой неприятно кольнуло, и внутри, в груди, нехорошо потеплело — неприятное, страшное тепло. Аргус склонился над картой, вчитываясь в имя, указанное Гарри. Верно-верно, вот оно — «Питер Петтигрю» — рядом с Роном Уизли, Шеймусом Финниганом и Дином Томасом, взгляд Аргуса скользнул ниже, в гостиную и наткнулся на ещё одно имя рядом с Джинни Уизли — «Том Марволо Реддл». Но как? Этого не может быть!..

Из горла против воли вырвалось:

— Но они же умерли!

— Кто? — испуганно спросил Гарри. Дрожащий палец Филча ткнулся в пергамент:

— Они… Питер Петтигрю и Том. Том Марволо Реддл.

Том? «Дорогой Том» вспомнилось Гарри, вспомнил он и склоненную над столом — над тетрадкой! — рыже-морковную голову Джинни и её короткие фразы, как будто она кому-то отвечала.

— А кто они такие, дядя Аргус? И почему вы говорите, что они умерли?

— Питер и Том были учениками Хогвартса. Том был старостой и закончил школу в конце сороковых годов, дальнейшая его судьба мало кому известна. Одно точно, в конце пятидесятых он баллотировался на пост Министра магии. Но проиграл, министром стал Нобби Лич, ненадолго, правда, после его на посту сменила Миллисента Багнолд, вот она правила долго, до самой отставки по старости, или как это у магглов говорят, до самой пенсии… А умер Том в ту ночь, когда пришел убивать Поттеров, твоих родителей, Гарри. Так говорят, во всяком случае, лично я в это — не верю.

— Правда?

— Да. Не могу я поверить в этот бред сивого мерина, чтобы человек — без двух минут министр — поперся убивать младенца. Для этого надо очень хорошо сойти с ума, а Том сумасшедшим не был.

— Значит это не я его… того? — с облегчением спросил Гарри, жадно вглядываясь в морщинистое и такое ставшее родным лицо дяди Аргуса. Тот задумчиво покивал:

— Никто не знает достоверно, как именно погиб Том, свидетелей его смерти нет.

— А… Питер?

— Питер? Ну, Питера прикончил Сириус Блэк, по одной из официальных версий…

— Как??? И здесь неточно?!

— Ага, сынок. Ну сам посуди. От взрывного заклятия «Бомбарда» снесло пол-улицы, посередине глубокая воронка, на краю стоит Блэк и дико ржет, вокруг покореженные тела мёртвых магглов, двенадцать свежих трупиков, а от Питера всего один пальчик остался, ага. А остальное где? Где кровь-кишки-развороченные кости? Это-то где??? Не может человек на атомы распылиться, тем более что от Питера, повторяю, пальчик остался. Который потом матушке его преподнесли в коробочке погребальной с орденом Мерлина первого класса. Посмертно. Как сейчас помню, пыль столбом до небес, жутко воняет горелой изоляцией и стаи крыс утекают в раскуроченную канализацию…

— Стойте! Дядя Аргус, стойте! — Гарри заорал так, что сам себя чуть не оглушил, все кусочки мозаики внезапно сложились в стройную и ясную картинку. — Крысы! Крыса Рона — анимаг. Питер притворился, он жив и прячется в семье Уизли! Питер не умер, он жив, он просто сделал вид, что погиб, а сам притворился… то есть я хочу сказать, он превратился в крысу и сбежал!

Возбужденный Гарри громко кричал всё это и размахивал руками, а Филч сидел ни жив ни мёртв и с трепетом смотрел на взбудораженно орущего мальчишку, приплясывающего и сияющего от своих догадок. Первый накал страстей постепенно улегся, и Гарри понемногу остыл, успокоился и обратил внимание на замершего Филча.

— Дядя Аргус? Всё хорошо?

Он встревоженно тронул старого завхоза за плечо, Аргус моргнул и странно посмотрел на Гарри. Потом перевел взгляд на карту и снова уставился на имя, точку рядом с Роном Уизли — «Питер Петтигрю».

— Карта же не врет, правда, Гарри? Питер жив?

Голос Филча, вернее его тон, испугал Гарри, и он лихорадочно постарался припомнить хоть что-то… Ой, вот. И торопливо зачастил:

— У крысы Рона нет пальца на передней лапке!

— Вот шельмец, всё-таки сумел превратиться, а мне-то лгал, что не получается у него ничего…

— Наверное, он стеснялся, — робко предположил Гарри, осторожно поглаживая старика по плечу. — Всё-таки крыса не самая вау-какая-аниформа. Тут нечем хвалиться.

Филч тихо засмеялся, обнял Гарри и тепло прижал к своей тощей груди.

— Ох, Гарри, Гарри. Хороший ты мальчик… Что бы я без тебя делал?

— Не знаю. А что случилось, дядя Аргус?

— Питер мой внук. И один из трёх друзей твоего отца.

Вот так. Вот такой вот крутой поворот, осталось выяснить, почему карта утверждает, что жив и Том Реддл. И где он прячется.

Гарри в полном раздрае возвращался к себе.

Судя по пустынным коридорам, отбой уже давно прозвучал, в окна лился холодный лунный свет, кроме того, коридоры ненадолго освещались факелами. Они вспыхивали за пару метров от проходившего и спустя пару метров — гасли; создавалось впечатление, что в них действуют встроенные датчики движения. Тьфу!.. Нет чтобы обеспечить ночные коридоры постоянным и стабильным освещением. Пугаясь теней и громких «пыхов» от факелов, Гарри добрался до гриффиндорской башни и…

Портрет был пуст. Полная Дама куда-то ушла, а внизу, под портретом, спал Невилл. Гарри скинул мантию и нагнулся над спящим товарищем, Невилл зябко ежился на холодном полу, плотно свернувшись в позе эмбриона, он кутался в школьную мантию и крепко прижимал к груди какую-то книгу, словно она тоже могла его немножко согреть… В душе Гарри поднялась волна жаркого, удушающего гнева — и где ночные патрули, спрашивается? — тут человек заживо замерзает, а им хоть бы хны! В глазах аж потемнело, а ну-ка, где тут драная кошка МакГонагалл?! Просто идеально она свои обязанности декана исполняет! От бешенства Гарри уже и не думал о себе, не думал о том, что он тоже является нарушителем комендантского часа.

Сейчас у него была главная забота — Невилл. Опустившись на колени, Гарри протянул руку и осторожно потряс Невилла за плечо.

— Невилл, Невилл… Проснись, нельзя спать на холодном полу, простудишься… Невилл, проснись.

Тот задрожал, просыпаясь. Сел, подтянув колени к груди, затрясся-застучал зубами и, трогательно моргая, уставился на Гарри припухшими глазами. Тот повторил:

— Не спи на холодном.

— А я н-не х-хотел, Гарри, я пароль забыл…

Горячее бешенство затопило Гарри целиком, окончательно и полностью.

— То есть, ты видел её, Полную Даму?

— Ну да, но я не смог назвать ей пароль, потому что забыл, и она меня не пустила… — Невилл подумал и на всякий случай решил обидеться: — А потом она вообще ушла. В гости… к Виолетте.

Гарри выпрямился и со всей дури забарабанил кулаком по тяжелой раме, Невилл, задрав голову, понаблюдал за этим, потом робко подергал Гарри за штанину:

— Она не придет, Гарри. Я пытался…

— Проклятье! Кислотой оболью! — громко пообещал Гарри.

— Ух ты… а где ты её достанешь? — спросил заинтересованный Невилл.

— Сами сварим. Помнишь, ты котел расплавил? Вот. Думаю, для крашеной тряпки твоя субстанция пострашней кислоты будет, — Гарри помолчал, потом оглядел Невилла со всех сторон и поинтересовался: — А изнутри нас не слышно, что ли?

— Там же спят все, а спальни высоко в башенках, в гостиной сейчас никого нет.

— Ясненько… Точно нет? А если проверить…

С этими словами Гарри полез во внутренний карман школьной мантии и достал недавнее приобретение, карту Мародеров, плюхнулся рядом с Невиллом на холодный пол и развернул на коленях карту. Поразмышляв, пожал плечами, достал из того же кармана волшебную палочку и, включив Люмос, посветил на карту. Невилл присоединил свой Люмос, и две одинаковые темно-каштановые головы склонились над картой — в гостиной и правда никого не оказалось. Тогда возмущенный Гарри предложил поискать МакГонагалл — дескать, она, поди, где-то валерьянку тайком хлещет, вот и филонит от своих прямых обязанностей декана. И вот пара рассерженных глаз — зелёные Гарри и синие Невилла — заскользили по старому пергаменту, притормаживая то тут, то там, внимательно вчитываясь в имена, отмечающие каждый след.

— Вот она!

— Где… ага! А что это за помещение?

— По-моему, это кабинет директора. Смотри, Гарри, тут как бы два яруса в круглой башне, но это не ярус, а подиум. А вот и сам директор… а этого я не знаю…

— Кого?

— А вот, третий кто-то.

Гарри пристально всмотрелся в чернильные знаки. В кабинете директора были трое: сам Альбус Дамблдор, его метка находилась за столом, профессор Минерва МакГонагалл, её следы нервно сновали туда-сюда по ограниченной площади кабинета, и третий, некто Регулус Арктурус Блэк, неподвижно стоял или сидел на одном месте, у окна. Поразмышляв, Гарри разочарованно пожал плечами — это явно не тот Блэк, что Питера грохнул.

— Я его тоже не знаю, Невилл. И вообще, пора бы ей вернуться…

И они оба, синхронно задрав головы, обиженно посмотрели на пустой холст — Полной Дамы всё ещё не было. Гарри вздохнул и покосился на книгу, лежащую на полу рядом с ними. Невилл перехватил его взгляд и тоже посмотрел на книгу.

— Я из-за неё в библиотеке застрял, долго ис-скал, хотел про фестралов уз-знать.

— И что про них пишут?

— Чес-стное слово, бред. Якобы только тот, кто видел смерть — может увидеть фестралов. Поэтому они приносят несчастье тому, кто посмотрит на них, а тот, кто дотронется до фестрала — будет проклят, потому что он прикоснулся к самой Тьме. Ещё пишут, что фестрал — дитя мрака, его смрадное дыхание несет холод и отчаяние… ей-Мерлин, Гарри, похоже, тот, кто сочинял эту лабуду, спутал фестрала с дементором.

— Угу… «смрадное дыхание», ерунда какая. Фестрал ничем не пахнет. А всё-таки... почему я его не вижу?

— А я его тоже не сразу увидел… понимаешь? И потом тоже, он то появлялся, то исчезал, и меняется, меняется, всё время меняется… э-э-э… мерцает, то драконом покажется, то лошадью крылатой…

Гарри оживился и с интересом спросил, показывая на книгу:

— А там про гиппоронов ничего нет?

— Н-не п-помню… а кто такой гиппорон?

— О нём упоминается в энциклопедии мифологии, гиппороны стоят наряду с гиппогрифами, пегасами, мирабелями, из всех они самые страшные по виду — скелетообразные создания с кожистыми крыльями как у летучей мыши или дракона. Хищные, питаются мясом. Умеют виртуозно прятаться, обладают свойством камуфляжа, то есть сливаются воедино с окружающим ландшафтом. Свой истинный облик являют только достойным, остальным видятся кому как придется, или наоборот, каждый видит его как пожелает. Трус увидит дракона, храбрец увидит в нём крылатого коня или благородного пегаса.

— И это гиппорон? Гарри, ты только что описал фестрала!

— И чья энциклопедия точнее, ваша волшебничья, или наша, маггловская?

— Ой, Гарри… Я теперь совсем не понимаю, кто такой фестрал, ведь, судя по твоей эн-цик-ло-педии, фестралов и магглы видят?

— Только называют их по-другому.

— Гарри… а я какой, храбрый или трус?

— Думаю, ты пока посередине. Мне фестрал-гиппорон вообще не показался, значит, я ещё недостоин его видеть.

Сверху раздался шорох, и мальчики подняли головы. Полная Дама, довольно пьяненькая, вернулась на холст. Увидев их, она смачно рыгнула и, подбоченясь, нетрезво-строго сказала:

— Без пароля… ик… не пущу!

Гарри кровожадно улыбнулся и вкрадчиво шепнул:

— Миссис Норрис.

Сработало, однако, нарисованная мадам вмиг протрезвела, вспомнив прошлогоднее обещание Северуса Снейпа растворить её в кислоте. Поспешно открыла проход, и мальчишки, ехидно переглянувшись, прошмыгнули внутрь. Поднялись в спальню, разделись-переоделись в пижамы и юркнули в постели. Гарри задернул полог, улегся и задумался о том, что рядом, в этой же комнате, спит взрослый маг, на подушке Рона. Питер Петтигрю, внук Аргуса Филча, сын его дочери Пенни Филч-Петтигрю. Ещё где-то здесь прячется Том Реддл… интересно, где? Надо будет завтра спросить у Рона, какого зверька Джинни с собой привезла, ведь карта показывает, что Том всё время находится рядом с ней. А кто может постоянно находиться рядом с хозяином? Конечно, зверёк, вот и спросим.

Спросил. На следующее утро, за завтраком. Жуя поджаренный тост с маслом, Гарри обратился к Рону:

— А какого зверя Джинни с собой привезла?

— Никакого. У неё нету зверя.

Гарри покосился на Коросту, сидевшую на плече Рона и принимавшую от него угощение — маленькие кусочки того-сего. Черные глаза крысы безучастно смотрели в никуда (так уж устроены крысиные глаза, что по ним никогда не поймешь, куда крыса смотрит), и его рука сама собой потянулась погладить Коросту по спинке, а потом Гарри и вовсе отщипнул от тоста кусочек и протянул крысе. Короста довольно благосклонно понюхала и аккуратненько взяла его, её малюсенький язычок случайно лизнул масляные пальцы Гарри и был похож на очень нежную, очень мягкую губку. Гарри с улыбкой смотрел, как крыса, держа кусочек передними лапками, совсем как человек, кротко и деликатно обкусывает его со всех сторон, ловко вертя в пальчиках. На правой лапке четыре пальчика, а на левой не хватает одного. Рон вопросительно посмотрел на него, ожидая объяснений, но при Питере он не мог сказать причину своих вопросов. Потому что Гарри догадывался, что Хвост на карте — это Питер. Дядя Аргус назвал всех четверых друзей: Сохатый — Джеймс Поттер, Бродяга — Сириус Блэк, Лунатик — Ремус Люпин, и Хвост — Питер, в данный момент он крыса Короста и сидит на плече у Рона. И его тайну надо хранить, ведь Питер явно что-то видел в ту ночь, возможно, он даже видел, как убивали Поттеров, а значит, он — ценный свидетель. Просто доказать ничего не может, бывают такие ситуации, когда преступление оставалось недоказанным и расследования заходили в тупик из-за отсутствия улик и каких-либо доказательств.

Видя, что Гарри не собирается что-то говорить, Рон отстал от него и напомнил, что пора на урок. Идя на Травологию, Гарри увидел вереницу первокурсников, идущих навстречу с урока, среди них и Джинни, и, конечно же, никакого зверька на ней и при ней не было. Улучив момент, Гарри ухитрился проверить это. Достал пергамент, развернул и быстро просмотрел холл замка, где по времени должна была быть Джинни — и точно! — вот рядом с её именем по-прежнему стоит «Том Марволо Реддл». Чувствуя, как начинает болеть голова, Гарри растерянно нахмурился. Может, она своего Тома в сумке прячет? И в кого же он превращается? В хомячка? Но хомяка не с чего прятать от окружающих, от родителей да, бывает, приходится скрывать зверушку, если они не разрешают его держать. Но в школе-то… от брата-старосты, что ли, Джинни так изощряется? Или она кого-то страшно-запрещенного завела? Но это же Том Реддл… хотя, вполне возможно, что он попросил Джинни никому не говорить о нём, вот она и прячет его ото всех. А что, логично. Но и бредово тоже. Убийца Поттеров и несостоявшийся министр прячется в сумке у первоклашки, свидетель убийства — Питер — поступает аналогично.

После ужина, когда Гарри понес Люси на постой к Филчу, его догнал Невилл. Странно задумчивый, он молча и как-то отрешенно пошагал рядом с Гарри. Ну, Гарри и занервничал, спросил с опаской:

— Что-то случилось, Невилл?

Тот загнанно глянул в ответ:

— Я… про Регулуса узнал. В газетах. О нём там прилично написано: ловец сборной по квиддичу, капитан, лучший выпускник на потоке в каком-то году, забыл, прости, приспешник Темного Лорда, младший брат Сириуса Блэка. И умер. Умер, Гарри, понимаешь, умер!

С минуту-другую Гарри честно пытался вспомнить, о каком Регулусе Невилл говорит, а потом и припомнил. Имя Регулус Арктурус Блэк на карте Мародеров, у окна в кабинете директора Дамблдора. Ему стало не по себе, парад живых мертвецов какой-то… все ведь официально умерли: и Питер, и Том, и Регулус, и в то же время, получается, все живы. Эх, ну почему не папа?

Глава 12. Приключения в лесу

Прошло несколько недель, Гарри постепенно втянулся в школьные будни. Уроков стало больше, чем в прошлом году, кроме того, они стали сложнее, трудоемнее. Листы пергамента для конспектов превратились в длиннющие свитки «под эссе» — что вообще было кошмаром для того, кто неправильно держит ручку, а здесь и не ручка с карандашиком, здесь вовсе приходится держать перо. Простое такое белое гусиное перо, слегка подстриженное, чтоб не лохматилось, с тонким и коротким стержнем, с аккуратным писчим наконечником. И если большинство детей худо-бедно справлялось с этим, особенно старшекурсники-волшебники, то для магглорожденных и Гарри это было пыткой. Конечно, Гарри попробовал написать одно эссе в обыкновенной тетради и ручкой… Сдал МакГонагалл и думал, наивный, что прокатит. МакГонагалл работу не оценила, поджала губки, поставила «Тролль» и, призвав чистый лист, ВЕЛЕЛА переписать всю работу заново. Пером и на пергамент. Гарри с трудом проглотил очень тугой комок в горле, с огромным усилием подавил желание повеситься здесь и сейчас и, едва не плача от обиды, отправился переписывать. Пером. Этим кошмарным орудием пыток. И ведь мало того, что его надо в чернила макать каждые секунды три-четыре после одного слова или полутора-двух слогов, так ещё и ломается, зараза гусиная, согнулся раз — и все! — не пригоден для дальнейшего письма. О кляксах и проткнутых пером дыр в пергаменте деликатно промолчим, пожалеем бедного Гарри.

На переписывание ушло два вечера, которые Гарри провел в библиотеке, куда он забился просто от обиды. И от обиды же начал искать хоть какие-то упоминания о своих родителях, ибо заезженных фраз о том, что он в папку, а глаза — мамкины, ему стало не хватать, как и того, что о них говорили другие. А говорили о них всякое-разное и одно и то же: Джеймс был славным, веселым парнем, замечательно играл в квиддич, был самым лучшим ловцом за всю спортивную историю Хогвартса, Лили была солнечной и смелой девочкой, доброй, великодушной, всегда защищала слабых и обиженных… Конечно, всё это было приятно слышать, но… как-то уж слащаво, сплошной сироп, ни малейшей капли дегтя-правды. А когда на очередном уроке зельеварения профессор Снейп отвесил ему затрещину и процедил сквозь стиснутые зубы, что он такой же безмозглый недотепа и разгильдяй, как и его отец, Гарри от счастья чуть обниматься не бросился — наконец-то нашелся один-единственный человек, который не стал мазать маслом папу, а сказал нормальную правду! Честно говоря, Северус не очень хорошо понял, чему Гарри обрадовался, и на всякий случай сделал пометку в памяти, что Поттер не совсем адекватно реагирует на наказания. А как же, он ему внушение с рукоприкладством, а в ответ — радостное обожание… Тьфу! И ведь не единичный случай! Гарри и дальше продолжал замирать и жадно слушать его язвительные рассуждения о том, какой его папа болван и дурак. Кто бы знал, что мальчишка просто слушает правду об отце, а не тот сладкий сироп, которым поливали Джима Поттера остальные преподаватели. Тем более что тётя Пэт всегда кривилась при упоминании Джима и недовольно брюзжала, что он мог быть и поумнее, и повежливее, а не таким легкомысленным растяпой и балагуром, у которого один вжик в ветреной голове и портняжье шило в породистой заднице. Так что Гарри даже не сомневался в том, что профессор говорит чистую правду про его отца, вот только про маму он почему-то помалкивал, ни разу ни слова не сказал про Лили Поттер. А про маму Гарри тоже хочется послушать, и не только про то, что она «солнечная и веселая девочка», а тоже правду, хоть какую-нибудь.

Но Снейп молчит, как карась на сковородке, про Лили не заикается, а остальные, услышав вопрос-просьбу: «Расскажите про маму, какой она была?», тут же пускались в свои радужные воспоминания. И почему-то все были единодушны в оценке, разве что интонации разные бывали. МакГонагалл, например, говорила со странной смесью уважения и раздражения (и как только совместила?):

— Мисс Эванс была славной, одаренной ученицей, многообещающей, я бы сказала.

Флитвик восторженно пищал:

— О, мисс Лили была моей самой лучшей ученицей, по части чар ей не было равных, всё схватывала на лету! Исключительно умная девушка!

Кеттлберн:

— Ну, зверушек она, к сожалению, не любила. На моих уроках она, конечно, старалась, но без огонька, если вы понимаете, о чём я говорю, мистер Поттер… Правда, к концу шестого курса мне показалось, что мисс Эванс всё-таки полюбила собак и коз, не совсем понятно почему, ну да любовь она такая, никогда не знаешь, чего от неё ожидать…

Мадам Пинс:

— Главное, с книгами она хорошо обращалась, в остальном обычная девчонка. Честно говоря, не помню я, не обращала внимания… главное, книги вовремя возвращала.

И профессор Стебль:

— Ну что сказать-то, Гарри… Смешная она была, не всегда послушная, к слову — помнится, немало мне седых волос она прибавила своими странными побегами в Запретный лес. Чуть только полнолуние, а она уж крадется во-о-он по той тропе, по оленьей, ага… И ведь не угонишься, куда мне, с моей-то комплекцией? А пока декану или завхозу доложишься, её уж и след простыл. А где-то поблизости оборотни воют… вот клянусь, Гарри, вот эти седые волоски мне от твоей матери достались…

Филч на вопрос Гарри только рукой махнул. Но этим единственным жестом, без слов, он очень много сказал. Да уж, маменька была та ещё сорвиголова и ветер-в-поле. Стандартная девчонка-бузотерка, доводящая до икоты свою старшую сестричку превращением чайных чашек в крыс и таскающая полные карманы жабьей и лягушачьей икры, из которой потом понятно кто выводился.

Про Сириуса Блэка с Регулусом Гарри не решался спрашивать, да про них и в газетах информации хватало. Именно из газет Гарри узнал, что Сириус был его крестным отцом. Это ненадолго заставило задуматься о религии и о том, посещают ли маги церковь? После осторожных расспросов выяснилось, что нет. А крестили его как раз бабушка и дедушка Эвансы, и Сириуса на роль крестного пригласила именно Лили и, скорей всего, «забыла» рассказать родителям о том, что Сириус — волшебник.

Нашел он и колдографии этих двух ребят. Сириус Блэк выглядел как распоследний рокер, весь в черной коже, в заклепках-цепочках-фенечках, на голове вороные кудри до плеч, глаза синие-синие и нахальные, такой же была и улыбка, нагловатой и кривой. И это кожаное чудо почти все время изображалось рядом-сбоку-на фоне мотоцикла. И Гарри невольно передернулся, представив себе, как он в гости к такому вот крестному ходит. Регулус… ну, он поскромнее выглядит, такой же красавчик, как и Сириус, только глаза без наглости да одет нормально, в обычную одежду. В мантию с галстуком цвета «Слизерин». Ну не везет так не везет… Сириус учился вместе с папой, на Гриффиндоре, хулиганил и лоботрясничал, имел взрывной, весьма буйный характер, который объяснялся одним словом — «такэтожблэк!». Ага, а Регулус не Блэк, что ли? Ну да, ну да, Регулуса почему-то охарактеризовали как тихого и спокойного мальчика, отличника-умницу и… Пожирателя смерти. Гарри аж потом покрылся, когда читал про становление Темного Лорда и то, как вливаются в его ряды одурманенные молодые люди, дети из старинных родов и семей аристократов. Регулус Арктурус Блэк прослужил Лорду всего год, а потом сгинул без вести, по официальной версии — был убит Волан-де-Мортом.

Здесь Гарри вздрогнул, украдкой огляделся по сторонам и, убедившись, что в библиотеке поблизости от него никого нет, достал из кармана карту. Развернул и разложил на столе, поискал директорскую башню, нашел и вчитался в имя «Регулус Арктурус Блэк» и нахмурился. Всё там же... Сидит, как гвоздями прибитый, на одном месте у окна. Недели две уже, если не больше… Гарри даже пальцем по имени постучал, словно это могло заставить Регулуса сдвинуться с места. Не заставило, сидит всё там же. Или лежит? Богатое воображение Гарри тут же понеслось бешеным галопом по всем закоулкам его мальчишечьей фантазии. А вдруг Регулуса раскрыли как тайного шпиона всемогущего директора и попытались убрать, другими словами, убить, и он был смертельно ранен, спасен директором и тайно переправлен в секретную башню… Где и содержится до сих пор, парализованный и больной, крепко-накрепко прикованный к кровати, потому что если это было бы инвалидное кресло, то оно по кабинету передвигалось…

Ну, как известно, если мальчишку охватила какая-то идея, то его обыкновенно уносит в самые дикие степи, в которых увлекшегося пацана ни один ветер не догонит и никакой самый мощный торнадо не остановит. Вот и Гарри тоже… унесло. Мальчуган потерял сон и аппетит, он был буквально одержим идеей и всё строил грандиозные планы по захвату директорского кабинета. Зачем и для чего, он не смог бы объяснить, просто вот надо ему и всё! Надо забраться туда и посмотреть на него, на живого Пожирателя смерти, Сторонника-Того-и-так-далее, Героя Света и Справедливости. Вот только как в кабинет попасть??? Хотя… Что значит «как»? Да проще некуда! И Гарри, воровато оглянувшись по сторонам, улучил момент, вытащил из кармана верный мелок и храбро написал на стене в холле крупными буквами «Директор — Дурак!!!!!» после чего меловыми пальцами заляпал все поверхности. И по этим «уликам» его вскоре вычислили, поймали, отругали, сняли пятнадцать честных баллов и проводили к директору.

МакГонагалл, доставив Гарри в заветный кабинет, строго сказала ему:

— Ждите здесь, мистер Поттер. Профессор Дамблдор скоро подойдет.

И ушла. Гарри, проводив деканшу взглядом до двери, принялся озираться по сторонам. Это был самый странный кабинет в его жизни, а он их немало повидал, уж поверьте, всякие разные кабинеты он видел, но такого — никогда. Круглая комната без углов с полукруглым подиумом напротив входа, на нём тяжелый даже на вид дубовый письменный стол, за ним золотое кресло. Хм, у директора что-то больно раздутое самомнение, в Большом зале точно такое же кресло-трон стоит. Вокруг бесконечные полки-стеллажи с книгами и… чем-то ещё, но Гарри было некогда разглядывать все эти серебряные и жужжащие штучки-дрючки, его заинтересованный взгляд был крепко и прочно прикован к птице, сидящей у окна на невысоком насесте. За последние две недели он так часто смотрел на точку с именем на карте, что запомнил наизусть его местоположение и теперь точно знал, что сейчас он смотрит на Регулуса. Не зная, как зовут птицу, Гарри робко поздоровался с ним:

— Привет, Регулус.

В ответ чертова птица посмотрела на него, издала ликующий вопль и… загорелась. Мать её!

В полнейшем шоке Гарри смотрел, как она горит, как тяжело и вязко осыпается жирным серым пеплом, как этот пепел остывает неровной кучкой… а потом эта кучка рассыпалась и из неё выглянула крохотная птичка, похожая на птенца попугая — такая же страшненькая, голая и неприятная. Вот только глаза… Гарри подошел поближе и присмотрелся повнимательнее: глаза феникса выражали просьбу-мольбу. Гарри сглотнул, оглянулся на дверь, потом снова посмотрел на птенца, снова заглянул в его черные выразительные глаза-бусины и окончательно убедился. Феникс просил его о помощи. Но какой? Чем он может помочь? Интуитивно Гарри протянул руку, ладонью вверх, и самовозрожденный феникс, аккуратненько цепляясь коготками за материю, поковылял по руке, глазами нацелившись на грудь мальчика. Тот намек понял и, послушно раздвинув мантию, помог птенчику забраться за пазуху. Когда и как исчез пепел, он не заметил, был занят. К тому времени, когда директор наконец-то вошел в кабинет, Гарри с самым невинным видом стоял на том месте, где его оставила МакГонагалл. Дамблдор прошел к столу, кинул рассеянный взгляд на пустой насест и, пробормотав под нос нечто вроде «наконец-то он улетел поохотиться…», уселся в кресло и, сложив руки перед собой, приветливо посмотрел на Гарри.

— Итак, мальчик мой, пишем нехорошие слова?

Вид у Гарри тут же сделался самый виноватый, он даже голову опустил и уставился в пол.

— Гарри, Гарри, иногда ты меня просто удивляешь. Чем я тебе сейчас-то не угодил?

«Всем, директор, всем, начать с того, что вы меня на пороге бросили, как ребёнка-подкидыша в девятнадцатом веке, ну да, вам-то, может, и за сто лет перевалило и сами вы родились в дикое средневековье, но я-то, я — ребёнок двадцатого века, уж про меня-то вы не могли не забыть, а, директор?» — с горечью подумал Гарри, чувствуя, как у сердца тихо-тихо сидит птенчик, тесно, тепло и доверчиво прижавшись к его груди, и, слыша, как быстро колотится крохотное птичье сердечко, мстительно добавил: — «А феникса я вам не отдам, он теперь со мной будет!».

— Ну что ж, Гарри, вижу, свою вину ты осознал, верю, что впредь ты больше так не будешь поступать. Ступай к себе, мой мальчик, и веди себя хорошо.

Гарри кивнул, деревянно развернулся к двери и, стараясь двигаться как можно осторожней, чтобы не причинить вреда Регулусу, поспешно покинул кабинет.

Выйдя от директора, Гарри постоял в коридоре, пережидая, когда голова перестанет болеть. Всё время, пока он находился в кабинете, старик что-то уж больно пристально присматривался к нему, всё пытался взгляд его поймать. Но он начитанный мальчик, знает, что по глазам оппонента можно понять, врёт человек или нет, поэтому и старался смотреть куда угодно, только не в глаза директору, в данном случае — в пол, потому как виноватый весь, стыдно ему, очень. Ой, да что ж так голова-то болит? Такое ощущение, словно старик загипнотизировать его пытался.

Гарри осторожно потер правый висок и вздохнул. Просунул руку за пазуху, нащупал птенчика, погладил теплое тельце и горестно задумался: а что дальше-то? К себе в башню нести опасно, наверняка вся школа знает, что у директора есть феникс, и его пропажа скоро станет общеизвестной. А уж его появление у Гарри Поттера…

— Лучше бы ты совсем сгорел, Регул, — уныло пробормотал Гарри. В ответ птенчик больно ущипнул его за палец, заставив мальчика вздрогнуть, отдернуть руку и замахать ею, вполголоса шепча ругательства. Морщась и посасывая укушенный палец, Гарри подошел к окну и от нечего делать выглянул в него, с этой стороны вид открывался на Запретный лес, тот самый, куда мама убегала кататься на олене в компании волка и пса… Вот и сейчас кто-то тишком, озираясь, поспешает по тропке. Гарри прищурился, пытаясь рассмотреть очередного бегуна в лес, нет, не разглядеть отсюда, слишком далеко и высоко. Да и по мантии трудно разобрать, девчонка там или мальчишка, единственное, что понятно по платиновому блеску волос, это или Драко, или… Как ту девочку зовут? Полумна? Хотя... это может быть и Ханна Эббот с Пуффендуя, такая же платиновая блондиночка, кстати. А собственно говоря, чего он тут гадает, надо просто пойти туда и узнать, каким мёдом там намазано, что энное поколение девочек-мальчиков удирают в Запретный во всех смыслах лес.

Приняв такое решение, Гарри заторопился по коридору, спеша и досадуя на огромные расстояния в этом громоздком, тяжелом замке. Бесконечно длинные широкие коридоры, высоченные, в четыре-пять метров, потолки и из-за этого длиннющие лестницы, и, главное, никаких тебе лифтов! Так что к тому времени, когда Гарри спустился с пятого этажа и добрался до выхода, он брюзжал, как древний старик, держась за правый бок и шумно отдуваясь. Птенчик, явно сочувствуя, нежно потерся клювиком о грудь, Гарри благодарно прижал его рукой — ладно, Регул, ладно… хороший ты, птичка.

Вот и тропка заветная, оленья, папой проторенная, ага. Ну, а с чего бы диким оленям к Хогвартсу соваться? Свежий осенний запах палой листвы и хвои, сосны-великаны вперемешку с осинами-тополями, ели да лиственницы вокруг… кустиков не видно почему-то. Прижимая птенца к груди, Гарри неспешно шагал, попинывая сосновые шишки и глазея по сторонам. Примерно с полмили пути обнаружились и кустики, а дальше начался жуткий бурелом, да и деревья… у них был такой вид, словно они когда-то очень давно в одночасье вдруг решили повылазить из земли, да не смогли, заснули-задремали зачарованным сном, застыв навечно с вывороченными наружу корнями. Эти корни, толстые, кривые, Гарри осторожно обходил-перешагивал, стараясь не споткнуться и пригибая голову от нависающих сверху моховых бород. Комариные песни раздражающе-занудно звенели в воздухе, нежными буравчиками вонзаясь в уши, и из-за них Гарри не сразу услышал голос. Но наконец и он пробился сквозь комариный звон и стали различимы слова:

— Ну тише ты… не дергайся… крыло застряло, подожди…

Гарри, озадаченный сверх меры, прошел последние метры, наклонил голову и заглянул под ветви, там, в небольшой лощинке, в огромной куче хвороста-бурелома копалась Полумна. Взмокшая, красная от натуги, девочка явно кого-то выковыривала из хаотичного переплетения ветвей, кого, не было видно. Любопытный Гарри пролез в лощину и обратился к согнутой спине:

— Привет. А что ты делаешь?

Девочка вздрогнула, выдралась из завала и посмотрела на Гарри, тот честно посмотрел в ответ. Она вздохнула и грустно сообщила:

— Там малыш фестрала застрял, я пытаюсь его вытащить.

— Не получается? — сочувственно спросил Гарри, ища глазами место, куда можно пристроить феникса. Нашел вроде подходящий пенёк, вытащил птенца из-за пазухи и засунул его в ложбинку между корней. После чего занялся спасением фестрала. С помощью Полумны он нащупал его и так же на ощупь принялся искать ноги-крылья и высвобождать их из ветвей. И странное дело, чем дальше он старался, тем больше начинал «видеть». Сначала это был сгусток серого тумана, потом этот туман замерцал неясными очертаниями чего-то похожего на черного жеребёнка. Начиная кое-что понимать, Гарри стал его подбадривать:

— Давай, малыш! Покажись целиком, мне же легче будет тебе помочь…

И фестралёнок показался! Симпатичный голенастый жеребёнок-стригунок, черненький, тоненький, крылатый. И видимого его оказалось и правда легче освободить, теперь было видно, чем и за что он зацепился-запутался. И Гарри с Полумной его вытащили, вызволили из плена коварного буреломника-валежника. Вытащили, поставили на травку, сели на пень и стали разглядывать спасенного фестралёнка, он же — гиппоронёнок, судя по энциклопедии мифологии. Во всяком случае, Гарри видел его как пегасика, вороного крылатого конька. А там и маменька его объявилась, просто вдруг ни с того ни с сего соткалась из воздуха на поляне громадная фигура угольно-черной крылатой лошади. Малыш фестралёнок радостно взвизгнул и поскакал к мамке, распахнув короткие крылышки и нелепо выбрасывая длинные ноги. Мама-фестралиха внимательно осмотрела-обнюхала бедового детку, убедилась в его целости и здравии, благодарно посмотрела на притихших на пенечке ребят, кивнула им — сочтемся, мол! — после чего оба растворились-растаяли в воздухе. Гарри и Полумна осторожно переглянулись и несмело улыбнулись друг другу. Потом они оба синхронно опустили головы и посмотрели вниз, в подножие пня, а оттуда на них, смешно задрав головку, внимательно таращился птенец феникса.

— Какой… хорошенький, — неуверенно произнесла девочка, задумчиво посмотрев на Гарри. — Он твой?

— Э-э-э… нет, — на всякий случай Гарри сказал правду. — Я его из кабинета директора украл.

Серебристо-синие глаза Полумны удивленно округлились, и Гарри внутренне напрягся, ожидая упрёков с её стороны, но девочка не стала его ругать, вместо этого она серьезно спросила:

— А зачем? Просто так ведь не крадут, для этого должна быть очень важная причина.

Гарри подумал и согласился:

— Верно. Я вообще-то не собирался его брать, но он попросил…

И Гарри рассказал Полумне всё, как нашёл феникса, как тот загорелся, словно по паролю, когда он назвал его по имени, и как он попросился на руки. И закончил:

— И теперь я не знаю, как мне быть и что мне с ним делать. К себе опасно относить, кто-нибудь обязательно доложит Дамблдору. К тому же… зачем-то он сгорел, понимаешь, он так радостно вскрикнул перед тем, как воспламениться. Это ведь что-то значит, да?

Полумна недоуменно пожала плечами и посмотрела на птенца, который сейчас лежал у неё на коленях, Гарри, помолчав, нерешительно спросил:

— Слушай, а ты Джинни хорошо знаешь?

— Соседка. С розового детства играли в песочнице, как папа говорит. А что?

— У неё зверь какой-нибудь есть? По кличке Том.

— Зверя у неё нет, а Томом она называет дневник.

— Кого???

— Дневник, Гарри, дневник. И нечего так удивленно смотреть, я тоже веду дневник, как и все девочки, между прочим, и ничего в этом смешного нет, это вам, мальчишкам, почему-то странно и забавно.

— Я не смеюсь, ты чего?! А ты своего как-то называешь?

— Рип.

— Рип? А… а что это такое?

— РиП. Радости и Печали.

— Прости… — Гарри виновато пихнул локтем Полумну в бок, девочка пихнула в ответ. Какое-то время они мило пихались сперва на пеньке, потом повалили друг дружку на землю и стали дурачиться вовсю, забрасывая друг друга палой листвой. Набесившись и утомившись, они снова уселись на пенёк и продолжили разговор, по очереди поглаживая феникса.

— Интересно, а все дневники отображаются на карте?

— На какой карте?

— Ой, сейчас покажу… — с этими словами Гарри полез в карман и достал карту, развернул и показал Полумне. — Вот, смотри, это Джинни, она в гостиной, а вот и Том…

— Том Марволо Реддл. — прочитала Полумна, склонив серебристую голову над пергаментом. — Это очень странно, Гарри, я точно знаю, что так не должно быть.

С этим очень громко согласился и феникс, он выпрямился при звуке имени Тома и звонко, протестующе заверещал. Дети пристально посмотрели на него, переглянулись:

— По-моему, он жалеет, что не может говорить.

— Ты права. А я думаю, что его пора покормить.

— Давай его пока у меня спрячем? Я всем скажу, что это мой попугай.

— Точно. Птенец красного ары амазонского. Ты понял, Регул? Ты — ара.

— Пип…

Гарри и Полумна, немного поплутав по лесу и потому немного испугавшись, всё-таки выбрались к замку. Крадучись, пробежали ко входу, пробрались в холл, оглянулись и облегченно выдохнули — никого… И, приняв независимый вид, направились было к центральной лестнице, но… были остановлены скрипучим и придирчивым вопросом МакГонагалл:

— Вы двое, Мерлин мой! На кого вы похожи?!

Полумна с Гарри виновато съежились и, разворачиваясь к профессору, бросили беглые взгляды друг на друга. М-да-а-а… Мантии продраны в нескольких местах, руки исцарапаны, на потных лицах земляные разводы, в волосах травинки и мелкие веточки. Ох… А Минерва начала бушевать:

— Вы где были, позвольте вас спросить? Неужели вы бегали в Запретный лес, вы, маленькие негодники? Я же вас сейчас оштрафую на двес…

— Профессор! — перебила её Полумна. — Я заблудилась в лесу, Гарри меня спас. На меня напал какой-то дикий фестрал, а Гарри меня нашел и спас!

— Мисс Лавгуд, неразумный вы ребёнок, какого бешеного драккла вы сунулись в лес?

— Меня позвали нарглы, — невинно сообщила Полумна. Гарри едва удержал на месте свою челюсть — вот ведь врушка! И ведь так говорит, будто её нарглы действительно позвали. Кстати, а кто это?..

Сзади послышались грузные шаги, это по-стариковски суетливо семеня подошел Филч и грозно осведомился, что-де здесь происходит. Минерва, бешено раздувая ноздри и становясь прямее обычного, яростно принялась обличать мелких сорванцов в сотне нарушений школьных правил. Филч терпеливо её выслушал, потом, сосредоточенно покашливая, покивал пегой головой и предложил отвести детей в… больничное крыло. Минерва подавилась воздухом и стала очень похожа на сушеную селедку, безмолвно открывая-закрывая рот. ТАК её на место ещё никто не ставил. Аргус Филч, осторожно обняв ребят, отвел их подальше от Минервы, Гарри, пользуясь возможностью, вынул из-за пазухи птенца и карту из кармана, всё это он молча и быстро всунул в руки Аргусу, сопроводив свои действия умоляющим взглядом. Завхоз его понял, понимающе кивнул, прибрал доверенное ему — птенца за пазуху, карту в карман кожаного фартука. И отвел детей к мадам Помфри.

Мадам Помфри заохала при виде потрепанных школяров, всплеснула руками и загнала их за ширмы, раздеваться для диагностики. Ей ребята рассказали правду о том, что вызволяли застрявшего в ветвях маленького фестралёнка, потому что врача нельзя обманывать, да и бесполезно, если честно, хороший врач сам всегда всё поймет и имеет право хранить тайну пациента, если его попросить не рассказывать посторонним. Мадам Помфри смазала их ссадины и царапины целебной мазью, выслушала их историю и пообещала никому не говорить о том, что они оказались достойны увидеть истинного фестрала.

Глава 13. Призраки и василиски

Мадам Помфри отпустила Гарри и Полумну в тот же вечер, едва поджили ссадины и царапины. Смыв с себя остатки мази и натянув кем-то починенные и вычищенные мантии, дети покинули больничное крыло и, не сговариваясь, рванули к Филчу. Их обоих волновала судьба феникса. С громким топотом, сопровождаемые удивленными взглядами встречных-поперечных Гарри и Полумна пронеслись по вечерним коридорам Хогвартса и, задыхаясь от быстрого бега, ворвались в каморку Филча. И застыли на пороге, словно налетев на невидимую преграду — старый завхоз был не один, с ним в его комнатке находился профессор Снейп. Он выпрямился от стола, смерил уничижительным взглядом ворвавшихся школьников и желчно осведомился:

— Поттер, Лавгуд, вас стучаться в дверь не учили?

Но Гарри, в шоке от неожиданной встречи, забыл, как дышать, а робкая Полумна на всякий случай спряталась за его спиной и притворилась плащиком, маленькой незаметной ветошью. Филч мягко положил руку на плечо Снейпа и легонько сжал:

— Помягче, Северус, помягче… Дети ко мне прибежали. Кстати, это именно они принесли мне феникса.

Гарри со стуком захлопнул челюсть, выдохнул-вдохнул и нервно выдавил:

— Здрасьте.

И замолчал, смущенно думая, что этот грозный профессор всё-таки человек, вон как дядя Аргус успокаивающе потрепал Снейпа за плечо и утянул обратно к столу, на котором стоял тазик с песком, а в песке сидел птенец. Снейп, что странно, подчинился, влекомый твердой рукой Филча, он снова склонился над столом и принялся рассматривать птенца, осторожно поглаживая и ощупывая его крошечное тельце. Гарри и Полумна, всё поняв, как можно тише прокрались к топчану и устроились на нём, стараясь не шуметь и не мешать профессору. Ясней ясного было, что старый сквиб, не умеющий колдовать, был вынужден позвать специалиста, и это его, вообще-то, право, решать, кого звать… Раз уж он доверяет Снейпу, что ж, они давно знают друг друга, и кто он, Гарри, такой, чтобы судить и решать, кому с кем дружить? Тем более что сейчас можно посмотреть, как он работает…

А Северус работал, действительно работал, сконцентрировался на своей задаче. Закончив осмотр, он достал из внутреннего чехла-кармана мантии волшебную палочку густо-черного цвета и начал водить ею над птенцом, накладывая явно диагностические чары, во всяком случае движения и плетения Гарри узнал, точно так же действовала мадам Помфри. А работа, очевидно, тяжеленькая — на лбу профессора выступил пот, также потемнели виски и заметно задрожали руки. Наконец Северус шумно и тяжело выдохнул, убрал палочку и, не глядя, буквально рухнул на стул, встревоженный Филч тут же подал ему большую и глубокую кружку горячего чая с мелиссой, её душистый, пряный аромат расплылся по всей комнате. Пить сразу Северус не стал, сначала сидел, обняв кружку ладонями, грея об неё руки и вдыхая запах трав, засунув в кружку свой внушительный нос. И только потом сделал о-о-очень деликатный глоточек, Гарри и Полумна, замерев зачарованными сусликами, во все глаза и затаив дыхание наблюдали за всем этим священнодействием. А потом Северус заговорил своим низким, бархатистым голосом:

— Это человек, Аргус. Заколдованный. Но не темной магией и не человеческой, насколько я смог понять… — тут он запнулся и, помедлив, неуверенно исправился: — Чувствуется эльфийская магия. Никакой волшебник, каким бы сильным он ни был, не способен превратить человека в магическое и мифическое существо. Я не знаю, как и почему это произошло, но Регулуса в феникса превратил эльф.

Тут Северус явно о чем-то припомнил, потому что он вдруг повернулся на стуле и вонзил в Гарри горящий обсидиановый взор, отчего того пробрало до мурашек.

— Поттер! Где вы достали феникса?

Врать было бесполезно, и Гарри честно сказал — где. И как. Северус выслушал и задумался.

— То есть он воспламенился прямо у вас на глазах после того, как вы назвали его по имени? — уточнил он после раздумий. Гарри робко кивнул. Северус хмуро посмотрел на феникса, под его тяжёлым взглядом тот виновато съежился и попытался зарыться в песок, но был пригвожден к месту тихим, возмущенным рыком:

— Сидеть! Регулус, ты болван. Чем ты Лорду не угодил? Или тебя матушка так изощренно прокляла? С помощью домашнего эльфа, а?

Регулус всё-таки ухитрился закопаться в песок, не желая и не могучи отвечать на вопросы. Северус вздохнул, выкопал его из песка и прижал к своей щеке:

— Рег… засранец… Живой, братишка!..

Полумна тихо икнула, у Гарри отвалилась челюсть, в который уже раз. За прошлый год он уже как-то попривык к вечному имиджу мрачного профессора, и видеть его человечность он не ожидал и не был готов. Тут и Аргус Филч что-то решил для себя, он развернул карту Мародеров перед Северусом, поискал и, найдя, ткнул пальцем:

— Сюда глянь, Северус. Питер и Том. Про Питера я пока тебе не скажу, но Том… Тома поищи, он не внушает мне доверия. Дети могут быть в опасности.

Северус, нахмурившись и близоруко прищурившись, внимательно вчитался в чернильные знаки. Прочитал. Проникся. И обескураженно уставился на Филча.

— Он не может быть живым… я его не чувствую. Как такое возможно?

Полумна энергично пихнула Гарри в бок и выразительно посмотрела на него, Гарри понял, сполз с топчана и, подойдя к столу, обратился к мужчинам:

— Простите, можно сказать?

Две пары озадаченных глаз вопросительно уставились на него. Потом оба синхронно кивнули, разрешая подать голос. Гарри приободрился:

— Мне сказали, что Томом Джинни Уизли называет дневник.

— Дневник? — переспросил Северус. — Хм, допустим, ну и как он выглядит? Розовый с белыми единорожками? — не удержался он от сарказма. Гарри пожал плечами, только теперь сообразив, что не знает, как выглядит дневник Джинни, но ему на помощь пришла Полумна, она подала голос с топчана:

— Небольшая черная тетрадка, кожаная обложка. Никаких единорогов, ни розовых, ни белых, Джинни их, вообще-то, не любит. И розовый цвет тоже, она же рыжая.

— Благодарю вас, мисс Лавгуд, особенно за подробности! — чуть язвительно сказал Северус.

Гарри, осмелев, осторожно потянул его за рукав, привлекая к себе внимание.

— Простите, профессор. А Регул сможет стать снова человеком?

Из глубин черных, антрацитовых глаз исчезло ехидное выражение, сменилось на встревоженно-озабоченное, а последовавший вопрос был полон недоверия:

— А почему это вас так заботит, Поттер? Вы не можете знать Регулуса Блэка лично, чтобы беспокоиться о его судьбе.

— Нет, сэр, я не знал его лично, но слишком хорошо знаю, что такое принудительная трансформация, слишком хорошо знаю, как страшно находиться в теле животного и не иметь возможности заговорить по-человечески.

К Гарри тут же склонился встревоженный Филч, пытливо заглядывая в лицо и глаза мальчика:

— Гарри, что значит «слишком хорошо»?

Гарри вздохнул, не хотел он об этом говорить, да, видно, придётся.

— Просто Хагрид психанул, хотел моего брата заколдовать, да я не дал… В общем, он меня в поросёнка превратил, вот. К счастью, это было недолго, меньше суток, тёте Петунье удалось найти волшебника, который меня и расколдовал. Но я этого никогда не забуду, так неприятно это — быть животным… Просто кошмар, зрение боковое и без цвета, оглушительные звуки, в то время как вокруг говорили нормальными голосами. Честно-честно, шепоток для меня был как раскат грома, и запахи, вот где полный аут! Духи тёти, например, я точно знаю, что она душится «Магнолией», но моему поросячьему носу это оказалось жутким амбре, меня словно окунуло в огромный букет из миллиардов лилий, ромашек, фиалок, короче, целое сонмище самых пахучих цветков… — Гарри остановился перевести дыхание и потом продолжил: — А люди! У каждого свой собственный запах, теперь я понимаю, как работают собаки-ищейки, для них это на самом деле несложно, ещё бы, с таким-то нюхом! И вообще, не знал я, что в мире столько запахов, всё вокруг пахнет, пахнет и пахнет — ну хоть совсем не дыши! Свинье-то не на что жаловаться, она с рождения окружена запахами, это её язык и… это, как его… ин-фор-мационное поле, вот. А я — человек, для меня это оказалось слишком сильным испытанием.

Гарри замолчал, на него молча и задумчиво смотрели потрясенные взрослые и удивленная девочка. Первым отмер Северус:

— Регулусу надо подрасти, хотя бы до феникса-подростка, сейчас его опасно подвергать каким-либо заклинаниям, он птенец, детёныш. Да и не уверен я, что смогу что-то сделать, здесь замешана эльфийская магия, думаю надо найти того, кто заколдовал Регулуса, и попросить или заставить его расколдовать.

Помолчал, а потом снова обратился к Гарри:

— Вы мне не поможете, мистер Поттер?

— Конечно, сэр! Скажите, что надо.

— Мне нужен дневник Джинни Уизли.

— Ладно… — неуверенно пробормотал Гарри, прикидывая, как проделать эту сложную задачу без прямого контакта с чокнутой фанаткой. Опасливо глянул на профессора, тот вопросительно вскинул правую бровь. Гарри вздохнул и повторил: — Ладно, постараюсь достать, сэр.

На том и разошлись. Феникс-Регулус пока остался у Филча, в его каморку никто из профессоров, кроме Северуса и Сильвануса Кеттлберна, не заглядывал, а значит, было больше вероятностей того, что тайна феникса сохранится надолго.

Директор Дамблдор, конечно, обнаружил пропажу своего верного фамильяра и сокрушался по поводу его исчезновения, искренне переживал и недоумевал — почему он улетел так надолго? Неужели он состарился и отправился в свой последний полёт, чтобы умереть?

Северус молча отмеривал капли, собираясь споить директору лекарство — аналог маггловского галоперидола. То самое, для старичков, страдающих деменцией. Дамблдор развалился в кресле и переживал о Фоуксе, Минерва молча обмахивала его газетой и пыталась утешить, говоря, что феникс просто улетел прогуляться и скоро вернется. Закончив с дозировкой, Северус зловещим, непреклонным роком шагнул к ним, держа наготове пузырек. Директор слабо запротестовал, жалуясь на вкус и «что-то у меня нет желания принимать зелье, Северус, давай как-нибудь потом?», но Северус был непреклонен. Коротко рявкнув, он заставил Альбуса принять лекарство.

Гарри пока не удавалось раздобыть дневник, он понятия не имел, как это сделать. Прямо попросить дневник с личными записями у девочки он, естественно, не мог — лучше уж сразу утопиться! По-другому Гарри не представлял, как действовать. Украсть? Тоже страшный вопрос-проблема…

В начале октября к Хагриду пришел гость. Услышав стук в дверь, гулким басом залаял Клык, удивленный Хагрид шикнул на него и пошел открывать дверь. На пороге обнаружился Северус. Ну, такому гостю Хагрид хоть и удивился, да был рад, любезно посторонился, пропуская в дом, пинком загнал в угол собаку и занялся чайником. За чаем душевно поговорили за жизнь, уговорили бутылочку старого доброго Огденского, которую принес с собой вежливый и пунктуальный до мозга костей Северус. А потом что-то произошло с миром, из него исчез объем и пропали все краски, в нос ударил нестерпимо сильный запах мокрой псины. Причем воняло так… словно здесь, в его хижине, собрали всех бездомных дворняг со всего света. И каким-то невозможным чудом запихали сюда, в ограниченное пространство его маленькой комнатки. Задыхаясь жуткими миазмами, Хагрид косматой кометой вылетел на улицу, но на свежем воздухе оказалось ещё хуже — мириады запахов, ароматов, всего-всего пахучего и вонючего обрушилось на него со всех сторон, душа и ошеломляя. Приятных запахов практически не было, но даже и от них нельзя было продохнуть, а уж что говорить о неприятных… Ослепший от обильных слёз, давясь слюнями и соплями, Хагрид, истерично рыдая, упал на колени и услышал над собой тихий голос Северуса:

— Это недолго, Хагрид, всего суточки. К завтрашнему вечеру эффект зельица «Собачий нюх» развеется. И всё придет в норму.

— За что??? — испуганно прорыдал Хагрид.

— Это то, что чувствовал Поттер, когда ты превратил его в поросёнка. Впредь будешь знать, как разбрасываться проклятиями в детей.

***

С некоторых пор Джинни Уизли стала отдаляться от детей. Это было бы незаметно, если бы за девочкой не наблюдали, но за ней наблюдали. Вернее, Гарри следил за Джинни, пытаясь улучить удобный момент для добычи дневника, и именно поэтому Гарри и замечал все те нюансы физического и морального истощения. Джинни бледнела, худела, под глазами появились темные круги, рыже-морковные волосы потускнели и приобрели оттенок пыльного кирпича. Кроме того, Джинни обрела привычку засиживаться в гостиной до самой глубокой ночи — забьётся в дальний уголок с одинокой свечкой в бронзовом подсвечнике и давай чахнуть над черной тетрадкой. План захвата дневника заключался в следующем: дождаться, когда девчонка хоть на минутку отойдет за чем-нибудь, оставив при этом дневник на столе, тогда и можно его того… свистнуть. Но треклятая рыжая вредина ни на секунду не расставалась со своим чертовым дневником.

Время шло, октябрь медленно полз к Хэллоуину, погода за стенами Хогвартса становилась всё хуже и хуже, пока окончательно не впала в полную депрессию и не начала постоянно плакать, проливая на землю бесконечные потоки дождя, который по ночам временами сменялся на снег. От которого, впрочем, было мало толку, потому что на следующий день он истаивал, оставляя после себя отвратительную грязь.

Рон Уизли получил приглашение от привидений посетить смертенины-панихиду по сэру Нику, тому, который почти безголовый. Пригласили и Гарри, но он открестился, наотрез отказался идти. Рон обиделся:

— Но, Гарри!.. Это же такая редкая возможность побывать на поминальном пиру призраков. Уверен, что живые туда мало когда допускались, если вообще допускались.

— Да ну тебя, Рон! Не люблю я привидений… ты хоть знаешь, что они такое?

На лице рыжика — удивление, а так как разговор начался на обеде в Большом зале, то вокруг беседующих собралась огромная толпа. Всем стало интересно послушать и узнать, что такое привидения с точки зрения маггла. Гермиона, сидящая рядом с Гарри, тоже включила в голове энциклопедию.

— Привидения по своей сути являются сгустками энергетической эктоплазмы. Человек на самом деле не хочет умирать и отчаянно сопротивляется смерти, особенно насильственной. Но скажите это палачам и убийцам… Физическое тело-оболочка умирает, так или иначе, а от него отделяется то, что составляет саму суть человека — душа, ментальное и астральное тела. Если ты маггл, то душа растворяется в астрале, душа старого, добровольно умершего человека отправляется туда же, или в рай, как говорят те, кто верит в Бога. Энергия возвращается в энергию, как и физическое тело — прах к праху, тлен к тлену…

Здесь Гарри ненадолго замолчал, выдерживая скорбную паузу. Остальные тоже деликатно помолчали, попутно задумываясь о своих умерших родственниках. Гарри вздохнул и неторопливо заговорил снова:

— Волшебники, как я вижу, тоже умирать не хотят и не желают. И, будучи магами, они нашли способ отвертеться от безносой старухи с косой — они стали призраками. Они так хотели жить, что просто не ушли в небытие — тело умерло, а энергия осталась, забыв вернуться в своё начало. Должен сказать, что некоторые магглы тоже так умеют, иначе бы у людей не было бы знаменитых замков и домов с привидениями, не было бы тех страшных историй и фильмов, от которых душа уходит в пятки.

Ну и на закуску, энергия-эктоплазма нуждается в подпитке, чем призраки Хогвартса успешно пользуются. Это не очень заметно, но сам факт того, что этот древний замок кишит привидениями… Я не знаю, что такое магия, я знаю только, что призраки любят скапливаться в так называемых местах силы, это обыкновенно очень старый дом, замок, какой-нибудь храм. Будь Стоунхендж чем-то жилым или обитаемым, там бы тоже завелись какие-нибудь духи, хотя, по слухам, они там есть… какие-то синие блуждающие огоньки. И мне очень страшно сидеть на уроках профессора Биннса, а вдруг, пока мы спим на его уроках, этот призрак старого учителя высасывает из нас энергию? Вроде бы он интересно рассказывает о битвах-восстаниях гоблинов, но почему же так спать на его лекциях хочется? Уж не питается ли он нами???

После последнего патетического вопроса-восклицания Гарри в зале настала така-а-ая тишина… Все сидели, буквально замороженные ужасом: и правда, почему же увлекательные истории про гоблинские войны и битвы, эпичные схватки-сражения навевают такую скуку, что, стоит только призрачному учителю заскрипеть нудным голосом об очередном гоблинском противостоянии с магами, как класс словно погружается в сонное оцепенение? Все нервно запереглядывались, некоторые старшекурсники так и вовсе начали ругаться, а один из них — пятикурсник Седрик Диггори с Пуффендуя — сердито произнес:

— Всё! Отписываюсь, на урок истории — больше ни ногой. Теперь понятно, почему как с урока выйду — танцевать хочется, это потому, что призрак перестаёт на меня действовать. Говорил же вам, парни, что-то здесь не так! А вы — «Ой, скучно-скучно!» Вот вам и скука, кошкин пень!

Гермиону и прочих магглорожденных затормошили чистокровные маги и полукровки, требуя доказательств — правду ли Поттер сказал? Те подтвердили — да, правда. А кто не верит, те пусть посетят Кентерберийское аббатство или знаменитые Гримпенские болота, там этих синих блуждающих огоньков только слепой не видел…

В результате, сам Рон забоялся идти на смертенины Почти Безголового Ника, да ну их, чего он там не видел? А то придет, а его того, высосут. Досуха.

А Гарри продолжал наблюдать за Джинни, подкарауливая подходящий момент, чтобы стащить злополучную тетрадку для профессора Снейпа. Настал Хэллоуин, студенты со всех курсов и факультетов ручейками стекались в большую полноводную реку в холле, там она, неторопливо бурля разными голосами, мерно втекала в Большой зал, где опять дробилась на четыре ручейка, а те, в свою очередь, окончательно разбивались на тоненькие струйки ребят, рассаживающихся на лавки вдоль столов. И опять же, как и в прошлом году, никто не заметил, что в этой полноводной реке не хватает двух капель — Джинни Уизли и Гарри Поттера.

Гарри сперва, впрочем, вместе со всеми тек в Большой зал на праздник, когда вдруг боковым зрением заметил, как Джинни, воровато оглянувшись, выскользнула из общего потока в боковой коридорчик-переходик. Моментально насторожившийся мальчишка тут же вспомнил, что Джинни о чём-то договаривалась с неведомым Томом как раз на Хэллоуин. Что-то там про раковину и туалет. Ну, дальше и думать нечего, Гарри так же воровато оглянулся и прошмыгнул в тот же коридорчик вслед за Джинни. Потому что он мальчик, и как все нормальные мальчики должен проследить за новой загадкой, тайной, непонятным происшествием. Вот только Джинни…

Отойдя на приличное расстояние и на пару этажей повыше, Джинни начала вести себя очень странно. Сперва она, перестав оглядываться и шарахаться от каждой тени и постороннего звука, достала из ниши в стене небольшой тесак и, грозно поигрывая им, направилась в неработающий женский туалет. Гарри, озадаченный сверх меры и никогда не упускающий шанса всё-таки стибрить пресловутую тетрадку, вытащил из внутреннего кармана мантии свернутую мантию-невидимку и одним отработанным до автоматизма движением набросил её на себя, после чего беззвучно скользнул следом за девочкой и…

И чуть не выпрыгнул обратно в коридор, потому что зрелище того, как маленькая девочка рубит голову обездвиженному магией петуху — далеко не из приятных. Но он сдержался, не стал удирать без оглядки и в панике. Он в молчаливом шоке смотрел, как Джинни собирает петушиную кровь в глубокую блестящую посудину, которая при более пристальном рассмотрении оказалась рыцарским шлемом, снятым, очевидно, с доспеха в коридоре. Покончив со сбором крови, Джинни, как-то деревянно двигаясь, прошла к раковинам в центре туалетной комнаты, волоча за собой за лапы мёртвого петуха, встала перед одним из рукомойников и… зашипела. В её странном, псевдозмеином шипении Гарри отчетливо расслышал:

— Откройс-ссс-ся…

Раздался гул, пол под ногами мелко-мелко задрожал, центральная раковина щелкнула и отъехала, образовав собой большое круглое отверстие в полу. Девочка так же деревянно шагнула к нему, Гарри запоздало крикнул, спешно сбрасывая мантию-невидимку:

— Джинни, не надо!

Девочка молча развернулась к нему и как-то незнакомо посмотрела, словно не узнавая. Гарри насквозь пронзила волна ледяного ужаса, когда до него внезапно дошло — это не Джинни. Глаза девочки, обычно жадные и орехового цвета, сейчас были равнодушными и с каким-то вишнёвым багрянцем, как у проголодавшегося вампира. Решение, как действовать дальше, пришло спонтанно. Как и всегда в критических ситуациях, Гарри в такие моменты начинал очень быстро и нестандартно соображать. Раскинув руки в стороны, как полицейский-психолог при разбушевавшемся психе-маньяке, он таким же увещевающим голосом заговорил:

— Спокойно, Том, что ты собираешься делать?

Чужая, картонная улыбка на маленьком девчоночьем лице выглядела жутко.

— Кто ты?

Волна страха снова окатила Гарри, но он справился. И на всякий случай решил назваться другим именем, раз этот непонятно кто не узнал его.

— Меня зовут Тоби, а ты кто?

— Это тебе не нужно знать. Уходи. Я — занят.

Отрывистые, короткие фразы, равнодушное, каменное лицо Джинни — всё это нагоняло жути, и Гарри лихорадочно пытался сообразить, как же выцарапать Джинни из рук этого монстра. Да вот только монстр был непонятно где... В девочке? Ну и как его из девчонки выковырять? Гарри поморщился от противного запаха металла и чисто машинально спросил:

— Зачем тебе дохлый петух, что ты собираешься с ним делать?

Джинни-Том рассеянно глянула на мёртвого петуха в руке и спокойно ответила:

— Он мне не нужен. Мне нужен тот, кто живёт внизу. Ты мне мешаешь, Тоби, уходи.

— А кто там живёт? — торопливо спросил Гарри. Заболтать, не дать ей уйти туда, потянуть время. И как-то позвать хоть кого-нибудь… Вот только как?.. Пока он думал, Джинни что-то успела прошипеть, что — Гарри не расслышал, да и поздно, вообще-то… Пол под ногами опять дрогнул, а из круглого отверстия в полу на месте раковины внезапно появилась огромная рогатая голова, а за ней бесконечно длинное тело. Изумрудно-зелёный змей примерно двадцати футов длиной свернулся кольцами перед ними и выжидательно уставился на детей. Гарри потрясенно воззрился на гигантскую рептилию, вот и что с ней делать? Проглотит и не заметит. Джинни прошипела, указывая на него:

— Убей.

Это кого… его? Ой… Гарри попятился было, изумрудный змей повернул голову, украшенную красной роговой короной, его глаза замерцали золотым светом, и с них поползла вниз защитная плёнка внутреннего века. Интуитивно чувствуя смертельную опасность, Гарри с перепугу зашипел в ответ — и как только у него получилось? — наверное, со страху, не иначе:

— Н-не с-ссс-смей, придурок!

Змей вздрогнул, прозрачная плёнка поползла вверх, и он распластался перед Гарри, подобострастно шипя:

— Прос-ссс-с-сти, хоз-з-зяин.

На лице Джинни появилось выражение крайнего недоумения, она засунула руку за пазуху и вынула на свет божий дневник, но не успела она что-то сделать или сказать, как гигантский змей молниеносно метнулся к ней и… В запарке Гарри показалось, что он ей сейчас руки по плечи откусит, но, к счастью, это ему только показалось, вредить девочке змей не собирался. Его верхний клык-сабля аккуратно пронзил тетрадку. Раздался отчаянный вопль, полный смертного ужаса и боли. Вот только кричащего не видно было, да и понятно, ведь кричал-то дневник. Джинни тряпичной куклой свалилась на пол, Гарри подбежал и встревоженно нагнулся над ней, но всё, что он смог понять, это то, что она без сознания. Стоя на коленях рядом с ней, Гарри задрал голову на змея. Тот задумчиво смотрел перед собой, потом лениво двинул челюстью и сплюнул к ногам Гарри прожженный насквозь дневник. Он весь пропитался чернилами — интересно, откуда? — и казался совершенно бесполезным, ни на что не пригодным, даже на то, чтобы из его листочков сложить самолётик. Гарри, вздохнув, подобрал ненужный теперь дневник и горестно задумался — что же профессору Снейпу-то объяснять? Змей вопросительно прошипел:

— Ч-шш-што ещщщё с-ссс-сделать, хозз-зяин?

Гарри растерянно посмотрел на него, потом показал рукой на отверстие в полу и робко попросил:

— Вернись обратно, а?

К его вящему изумлению, змей послушался, он развернулся к раковинам и, проползая мимо Джинни, попутно прихватил петуха, проглотил его одним движением и скрылся в черном зеве трубы. И словно автоматически закрылся проход — раковина встала на место.

Глава 14. Дневник и феникс

Так ничего и не поняв, Гарри уселся на пол возле Джинни и тупо уставился на то место, где секунду назад скрылся хвост гигантской гадины. В руке он по-прежнему сжимал разбухший от чернил дневник со здоровенной дырой посередине. Запоздалый страх заструился по венам, Гарри крепко зажмурился, представляя себе — а что было бы, если…

— Мяу?

Мальчик вздрогнул и открыл глаза — в туалет заглянула Миссис Норрис, её любопытная мордочка подозрительно обозревала пространство, носик внимательно втягивал затхлый воздух давно не работающего помещения и явно чуял, считывал недавнюю информацию: запах петушиной крови в шлеме, исчезающий запах рептилии… Круглые желтые кошачьи глаза остановились на Гарри, потом переместились на лежащую в отключке Джинни. Гарри опомнился, с трудом, еле-еле поднялся на ноги — он и так-то всегда трудно вставал, а тут ноги ещё и дрожали и подгибались — от пережитого страха, не иначе. Хватаясь за раковины и стены, Гарри доковылял до двери, выполз в коридор. Постоял в дверях, собираясь с силами, и поплелся дальше — надо было кому-нибудь сообщить, что в туалете лежит без сознания первоклашка…

— Это кто такой потный-мокрый? — раздался над головой ехидный голосок. Гарри, вяло приподняв голову, равнодушно глянул на Пивза, вредного мелкого духа, тот кувыркнулся в воздухе и, повиснув вниз головой, посмотрел на Гарри между своих ног, словно с такого ракурса объект был гораздо интересней. И оскалился, готовясь сказать ещё какую-нибудь гадость, но Гарри опередил его. Подняв палец в предупреждающем жесте, он серьезно произнес:

— Пивз, ты полтергейст?

От удивления тот перевернулся обратно и настороженно ответил:

— Да.

— Тогда почему ты ведешь себя не как полтергейст? — строго спросил Гарри. Пивз окончательно растерялся и потрясенно брякнул, совершенно сбитый с толку:

— А как надо себя вести?

Гарри зачем-то встал в позу Наполеона, выпрямил спину, засунул пальцы правой руки в проем мантии и начал говорить чопорным голосом:

— Настоящего полтергейста, дорогой Пивз, отличает хорошее воспитание. Его не видно и не слышно. Никаких голосов и звуков, никакой визуализации! Видно только, как летает мебель и посуда, как сами собой зажигаются свечи и факелы. А самое пугающее знаешь что?.. — здесь голос Гарри снизился до таинственного шепота, и заинтригованный Пивз приблизился ближе и, затаив дыхание, приготовился услышать самое страшное злодеяние из сферы полтергейстов. — Ожившие тени!

Пивз задумался — ожившие тени? И что это такое? Гарри, видя его замешательство, пояснил:

— Ну представь себе: идет человек, ни о чем не подозревает, торопится себе, скажем, в столовую, а тут его тень на стене или перед ним вдруг ка-а-ак раскинет руки, да ка-а-ак прыгнет на него… или другое какое «бу» сделает. Представил?

О да! Пивз представил, ещё как представил! И он с благодарностью посмотрел на Гарри, отсалютовал ему и полетел прочь, напрочь забыв о том, что собирался над ним поиздеваться. Гарри, проводив взглядом склочного духа, облегченно вздохнул, всё-таки его шутки довольно не безобидны, порой он может здорово навредить — с лестницы столкнуть, на голову что-нибудь тяжелое уронить или чем-то грязным и вонючим облить, например навозной бомбой, жидкой грязевой субстанцией, воняющей понятно чем.

Так, ладно, время он выиграл, пора наконец позвать кого-нибудь. И Гарри снова припустил вперед по коридору, радуясь, что удалось так быстро и безболезненно избавиться от проказливого духа. Его неуклюжий бег был недолог, примерно через минуту он наткнулся на Филча, который, кряхтя, поднимался по лестнице навстречу Гарри. Остановились, держась за бока, отдуваясь и подозрительно оглядывая друг друга, наконец Филч собрался с мыслями:

— Гарри, ты Миссис Норрис не видел? Что-то она беспокоится… Не знаешь, где она?

— Знаю… она в туалете Плаксы Миртл. Там Джинни лежит… без сознания. Дядя Аргус, можно попросить?

— О чём? — хитро прищурился старик. Гарри досадливо хмыкнул:

— Не говорите никому, что это я её нашел.

Филч демонстративно почесал в ухе своим подагрически распухшим в суставах пальцем:

— О чём ты, Гарри? Девочку в туалете Миссис Норрис нашла. Вон, слышу, как она меня зовет.

И старик шустренько почесал дальше по коридору. Гарри с дурацкой улыбкой на лице прислонился к стене, провожая взглядом мудрого, всё понимающего завхоза. И спохватился — дневник! Дневник забыл отдать! Хотел было догнать Филча, чтобы передать дневник для профессора Снейпа, но вовремя притормозил. Что толку сейчас догонять старика? Ну догонит, ну передаст, да только вокруг уже народу полно… лишь зря засветится. И Гарри, чувствуя за пазухой плотную обложку тетради, а на душе чувство легкой досады, поплелся в зал, надеясь поспеть хотя бы к десерту. Поспел, но аппетиту не было, по-видимому, он остался там, в туалете, а вернее, уполз вниз по трубе. Что там Хагрид пел? «Хогвартс — самое безопасное место во всем мире». Угу… настолько безопасное, что маленькие девочки, одержимые духами, открывают фальшивые рукомойники в неработающем туалете и вызывают древних монстров, перед глазами Гарри до сих пор стояла огромная треугольная змеиная башка с красной костяной короной на затылке. До сих пор помнилось, как неумолимо-неотвратимо наливаются золотым сиянием два огромных глаза, как ме-е-едленно опускается внутреннее веко. И как внутри растет ужас, жуткое понимание того, что тебя сейчас не станет. Один молниеносный бросок и… И кстати, а почему змейка сперва слушалась Джинни, а потом, услышав, как шипит Гарри, она набросилась на… И еще... орал-то кто? Чей предсмертный вопль он слышал, после того как дневник был прокушен? Что-то знакомое… вот что-то вертится в голове, а что — никак не вспоминается… Гарри не глядя ковырял вилкой пирог с патокой и так глубоко погрузился в свои мысли, что не сразу среагировал, когда Гермиона начала его тормошить, толкать и звать:

— Гарри! Да Гарри же, очнись!

— А? Что? — заполошно вскинулся Гарри, осоловело вырываясь в реальность. — Прости, задумался.

— Крепко же ты задумался, — фыркнула Гермиона. — Кто-то напал на Джинни в туалете Плаксы Миртл. А о чём ты задумался?

— Я пытаюсь вспомнить, где я слышал выражение «Вложить душу в предмет искусства — значит стать бессмертным», а ещё я думал о большой змее с костяной короной на голове. А что там с Джинни? — в последнюю фразу-вопрос Гарри добавил толику ехидства, чтобы не подумали чего не надо.

— Не знаю, что там с Джинни. Её нашли в туалете без сознания, а рядом с ней полный шлем чьей-то крови, — при этом Гермиона округлила глаза. — Говорят, что она решила заняться черной магией. Про душу и предмет искусства я ничего не знаю, а змеей с короной часто изображают василиска.

— А он большой? — уточнил Гарри. — Футов двадцати в длину?

— Не знаю, Гарри. В разных мифологических словарях и старинных бестиариях даются разные размеры самых различных василисков. Кто-то пишет, что он выглядит как драконопетух, а кто-то утверждает, что василиск — змея очень больших размеров. В общем, разные суждения, разные мнения. Совершенно бесполезно читать, ни одна книга не скажет правду.

Гарри задумчиво покивал, вспоминая изумрудно-зеленый глянец великолепного змеиного тела, его тугие, плавные кольца, высокий и гордый постанов благородной головы, увенчанной роскошной роговой короной. Поняв, что это василиск, Гарри испытывал теперь смешанные чувства страха, изумления и восхищения — чего уж там, не просто увидел василиска, а и в живых остался! — а это вам не крольчонок чихнул. Рон что-то там доел, отложил вилку и встал с недовольным ворчанием:

— У Джинни просто талант — влипать в неприятности. Я пойду в больничное крыло, проведаю.

Ушел. А Гарри так и застыл на месте. Талант... Вот оно, талант! Вот где он слышал фразу про душу. Джанни Родари. Джельсомино в стране лжецов. «И сила таланта, и правда нужна, чтобы картина сошла с полотна!» То есть, другими словами, для того чтобы картина приобрела достоверность — каждый хороший художник вкладывает в неё свою душу. Ну хорошо, вспомнил, а дневник-то тут при чём? Кстати, пора бы его отдать. И Гарри, так и не притронувшись к пирогу, встал из-за стола, ища глазами Снейпа. Профессора в зале не оказалось, Гарри вздохнул и потащился через ползамка в подземелья. Однако, пройдя с полпути, он засомневался в том, что точно знает, где профессор, пришлось зайти в ближайший пустующий класс, достать из кармана карту Мародеров, разложить на парте и поискать по ней. Метка-след «Северус Снейп» обнаружилась в каморке Аргуса Филча. С Регулом. Отлично, все трое в одном месте! И обрадованный Гарри, сложив и прибрав карту, заторопился к каморке Филча. Уже подходя к ней, Гарри вдруг вспомнил, что не поискал Тома Реддла, но тут же отмахнулся от этой мысли, а, ладно. Надо — поищут. Постучавшись и дождавшись ответа, Гарри вошел. Три пары настороженных глаз уставились на него: серые — Филча, обсидианово-черные — Снейпа и темно-синие — незнакомого молодого человека, которого Гарри, впрочем, признал как Регулуса Блэка, чью фотографию он видел в газетных вырезках. И, конечно же, его реакция была вполне стандартной:

— Ух ты! Регул, ты расколдовался?!

В ответ Регулус тихо хмыкнул, с весёлым любопытством разглядывая Гарри:

— А я и не… заколдовывался. С чего ты взял?

— Но… профессор, — Гарри даже пальцем ткнул в него для точности, — профессор Снейп сказал, что вас эльф заколдовал! То есть он эльфийскую магию почувствовал…

— Ах, это… н-ну-у-у, Кики действительно поработал надо мной, переместил в меня кое-что отсюда, — Регулус вытащил из кармана овальный медальон на длинной цепочке и показал Гарри. — Здесь был маленький кусочек души Темного Лорда, а я, к его сожалению, вычитал в одном старославянском альманахе — ох и язык, кстати! — об очищающем чистом пламени возрождающегося феникса, о том, что его пламя подобно Адскому огню. А Адским огнём как раз уничтожают всё зловредное и злопакостное, в том числе и крестражи. Который здесь и был.

Регулус помахал медальоном, тот плавно закачался туда-сюда на цепочке подобно маятнику. Гарри мелком глянул на него и вновь вопросительно уставился на Регула.

— Я правильно понял, ты… вы анимаг?

— Да, Гарри, я анимаг. Я умею превращаться в феникса. Поняв, как уничтожить крестраж Лорда, я попросил Кикимера переместить его в меня и запаролить меня на самосожжение. Пароль — Регулус, как ты уже догадался, это было довольно сложно, знаешь ли… добровольно умереть, это… как же я порой завидовал самоубийцам, сигающим с крыш высоток, кто бы знал. Именно поэтому я поселился у директора Дамблдора, так как он частенько попадал в разные неприятности и я надеялся как-нибудь прикрыть его своей преданной грудью и погибнуть как герой, но Дамблдорушка, так его разэтак, всё время берег меня, берег как зеницу ока. Он меня очень ценил, если не сказать, любил...

В его голосе прозвучала горькая ирония. Дождавшись, когда он замолчит, голос подал Аргус:

— Гарри, ты что-то хотел?

— Да, я дневник достал. Только он немножко испортился, простите, сэр.

С этими словами Гарри достал дневник и протянул Северусу, тот взял, с недоверием уставился на прожженную в центре внушительную дыру. Потом он злобно посмотрел на Гарри и яростно спросил:

— Что это такое, Поттер?

Гарри вздохнул, крепко зажмурился и рассказал.

А потом он почувствовал, что его схватили за плечи и начали сильно трясти, как яблоньку по осени, а бешеный рёв чуть не оглушил:

— Вы… несносный мальчишка!!! Как вы посмели? Вы же могли погибнуть! Соваться в пасть василиску…

Мертвенно-бледный Северус остервенело тряс Гарри и что-то ещё истерично орал, голова Гарри беспомощно моталась туда и сюда, Филч и Регулус повисли на руках Северуса и пытались оттащить его от мальчика.

В общем, самая неоднозначная реакция. Вы не находите?

Северус успокоился нескоро, ещё долго он сидел на стуле и прожигал Гарри укоряющими горящими очами. И под этим взглядом Гарри, заикаясь и запинаясь, повторил историю о туалете по просьбе Филча и Регулуса.

Потому что тетрадка оказалась крестражем. Именно поэтому василиск и проткнул её клыком, ибо почуял в ней темную сущность. Оказывается, василисков для того и разводили, что их яд способен уничтожить злое-темное-плохое. То, что не поддается другим, самым сильным заклинаниям. Конечно, для того существует Адский огонь, вызываемый при помощи Адеско Файр, универсальное средство, так сказать. Но после пары ошибок, приведших к колоссальным пожарам — Великому Лондонскому в 1666 году и Большому Чикагскому в 1871 — применение заклинания решили упразднить, мало ли… Адский огонь дважды вырывался из-под контроля, и неизвестно, что он сожжет в третий, а Мерлин, как и Бог — любит троицу… Ну, триаду, триединство, какая разница?! А василиск, он полуразумный, с ним при должном подходе и договориться можно.

Гарри всё это с интересом выслушал, обдумал и спросил у Регулуса:

— А как вы своей смертью уничтожили крестраж?

— Именно своей смертью и уничтожил. Крестраж ведь как устроен? Пока сосуд, в котором заключен кусочек души, цел — цел и он сам. А вот если носителя удалить, то и куску там нечего делать.

— А почему нельзя было уничтожить медальон? Зачем все эти пляски с бубном вокруг переселения-перемещения и прочее?

Северус со стула прожег Гарри ещё одной порцией презрения, Регулус вздохнул, почесал шею и начал:

— Темный Лорд пришел ночью и, к изумлению матушки, потребовал домовика на неопределенный срок. Она подумала и дала ему самого верного слугу на тот момент — Кикимера. Я об этом не знал, матушка не удосужилась мне доложиться, что Кики занят и что его дома нет. У меня той ночью болел живот, Сириус траванул меня маггловским фастфудом — когда я увидел, как он жрёт биг-мак и запивает это дело пепси, то соблазнился, выпросил попробовать. Великовозрастный идиот, девятнадцать лет парню исполнилось, а туда же… Ну Сири и дал попробовать. Ага, попробовал, на свою голову и желудок. На весь вечер застрял в туалете и только ночью смог выползти оттуда, дотащился до спальни и по привычке позвал Кикимера. Раз позвал… второй… Не откликается, а у меня настроение, сами знаете, хуже некуда, ну и рявкнул по-генеральски, в приказном раздражительном тоне. Явился голубчик, но в каком виде!.. Мама не горюй… Покусанный, потрепанный, весь исцарапанный и… и… а в руках чья-то конечность, им собственноручно отгрызенная — стоит, отплёвывается… И квакает: «Хозяин вовремя Кикимера позвал, Кикимера только что чуть не утопили…», а я и заинтересовался — где утопили да чья рука? Рассказал он мне про озеро черное да страшное, в недрах пещеры спрятанное, что в горе да за морем. Как вы думаете, я не заинтересовался всем этим? А уж когда бедный Кики поведал, что Темный Лорд заставил его выпить какую-то отраву, а сам смылся, оставив домового там умирать… У меня появилось огромное желание отомстить идиоту за то, как он дурно обошелся с моим симбионтом-воспитателем. Кики не только меня и Сири нянчил-воспитывал, но и деду с бабкой пелёнки менял. А тут, понимаешь, вперся какой-то совершенно посторонний тип и творит все, что пожелается его пятке на пятой ноге.

Здесь Гарри невольно хихикнул, Регулус замолчал, посмотрел на него и пояснил:

— Потому что его кроме как пятиногом и нельзя назвать — такой же жестокий и бессовестный, и такой же бесчеловечный в своих поступках. Так вот, мой больной желудок стал чем-то несерьезным, меня теперь больше волновало состояние Кикимера, к счастью, он быстро поправился. Но мне пришлось прятать его от маменьки, потому что тот гад наврал ей, что Кикимер погиб, выполняя его задание. И вот, поправился он, я за тот месяц всю нашу библиотеку перерыл в поисках того, чем Лорд занимался, и кое-что почерпнул из книг. Светящаяся зелёная гадость, которую он Кикимеру споил, называется Карниворум Миднойтус, чем больше ты её выпьешь, тем сильнее и страшнее будут твои мучения, видения, кошмары и всё такое прочее. Мы туда сходили. Посмотрели. Я снова задумался, что же он такое ценное туда спрятал, в эту зелёную дрянь? Снова поиски, ещё одна гора книг пересмотрена-перелистана. А разгадка оказалась рядом… Роюсь в книжках, бормочу: «Да что ж он там такое спрятал?», а Кикимер чай принес, услышал и говорит: "Крестраж он там спрятал…" Я его со злости чуть не придушил — а раньше не мог сказать, гаденыш? Но так или иначе, теперь я знал, что искать. Нашел, прочитал и думаю: «Ах ты ж гад, якорёчками обвешался, значит, к бессмертию стремимся, значит?! Ну так вот — не бывать такому!». Адское пламя применять страшно, не хотелось мне случайно устроить второй Великий пожар в Англии, где достать яд василиска — я тоже не знал. Тупик? Но тут, к счастью, попалась мне тощенькая книжечка, в которой — о чудо! — описывались живые носители крестражей и о том, почему они так ненадежны. Вот так и родился план достать крестраж, переместить в меня и как-нибудь умереть. Моя аниформа — феникс, что, конечно же, могло помочь делу.

Тут Гарри робко перебил:

— А разве анимаги умеют превращаться в магических и мифических существ? Мне говорили, что превращаться можно только в немагическое животное…

— Задай этот вопрос китайскому магу и полюбуйся на его драконью ипостась. Гарри, кровь Блэков давно перестала быть нормальной, сто поколений сестры-кузины за братьев замуж выходили, и как называются их дети и кем они своим мамам-папам и друг другу приходятся — уже и непонятно. В моей крови столько всего понамешано, что я уже и человеком себя не ощущаю, скорей мутантом. Брат мой Сири на голову больной, превращается в баргеста, а ведет себя как — тьфу! — распоследняя дворняга. Считает себя собачкой, идиот…

— А чем отличается баргест от, скажем, грима? — спросил заинтересованный Филч.

— Да в принципе, ничем, оба, бывает, показываются народу в виде большого черного пса с горящими глазами. Да только грим — это злобный дух, эльф или гоблин-оборотень. И он действительно предвещает смерть, а баргест всего лишь примета, для магглов разумеется. Появляется рядом с домом, где недавно кто-то скончался. Задача баргеста — проводить умершего по тропе мёртвых, и вообще, баргест, грим и цербер — разновидности адских собак, входят в свиту-стаю Дикой Охоты. Дальше рассказывать?

— Да, но только про себя!

— А на чем я остановился?

— На крестраже…

— А, ну да… Выпил я ту гадость зелёную. Послушал-посмотрел галлюцинации, кошмаров попугался, оклемался, в себя пришел и стал думать, как открыть и уничтожить медальон. Прикидывал-прикидывал, не додумался, спасибо, Кики подсказал и опять не сразу, все-то из него клещами вытягивать надо, по одному слову в месяц... Так вот, подсказал — дескать, Лорд на него шипел по-змеиному — ну, я парселтов не изучал, навестил знакомого нага в Индии, тот и пошипел на медальон. Открылся он, а дальше что — не знаю. Василиска под рукой нет, Адский огонь колдовать не умею — к счастью, ага. Ну Бабуджай и говорит: "А спали его в огне феникса возрожденного, в этом чистом пламени ни одна нечисть не выживет". Я ту книжечку вспомнил, достал из багажа и Бабуджаю показал, а он, сволочь такая, русский язык знает, перевел мне все, что я там понять не сумел. Перемещал крестраж из медальона в меня Кикимер. И превратился я в феникса на долгие-долгие годы. По моей просьбе Бабуджай Ким съездил в туманный Альбион и прямо в порту продал меня Дамблдору, тот как раз ошивался там по каким-то своим причинам. Почему-то я подумал, что у него я быстрее справлюсь со своей задачей и как-нибудь погибну. Но годы шли, Дамблдор правил Визенгамотом, возглавлял орден, названный в мою честь, печатался на карточках-вкладышах к шоколадным лягушкам и берег меня, зараза… пуще собственного глаза берег. А я-то так старался. Всё время рядом, в три глаза слежу, нет ли где опасности какой. Один раз было повезло, прикрыл собой во время рейда Аластора Грюма, да без толку, в него не Авадами швырялись, а простыми Секо, мне крыло отчекрыжило, ему глаз, оба выжили-поправились. А Кикимер меня крепко заколдовал, самовозгореться я должен либо сам, добровольно, либо по паролю, если кто догадается назвать меня-феникса по имени. Классическая ловушка, из тех, в которых ты сам себя загоняешь в яму. Гарри, спасибо тебе за помощь, если бы не ты, я б ещё долго раскачивался, уговаривая себя на самосожжение, ещё пару столетий, наверное, ведь фениксы долго живут. Аргус, Северус, это произошло так быстро, что я и опомниться не успел. Пришла деканша с мальчиком, велела ему ждать директора и ушла, оставила его одного. А он посмотрел на меня и говорит — привет, Регулус! — и тут же чувствую — горю! Только и успел что чирикнуть от радости…

— От радости?.. А в курсе ли ты, Рег, что тебя похоронили, как без вести пропавшего Пожирателя смерти, самого верного сторонника Того-Кого-Нельзя-Называть? — вкрадчиво и в обычной своей ехидной манере спросил Северус.

Регулус вздохнул, вытянулся во всю длину на топчане, на котором до этого сидел, пока рассказывал свою историю, и задумчиво проговорил:

— Не знаю, смогу ли я вернуться к Дамблдору, скучновато у него, знаете ли — целыми днями сидеть на жердочке и слушать нудные педсоветы да брюзжание стариков в Визенгамоте.

— А почему бы вам к Полумне не переселиться? — несмело предложил Гарри. — Ей понравился феникс, и она будет о нем хорошо заботиться.

— Ага, представляю себе, посадит за кукольный столик, познакомит с Лиззи, Дейзи и Мод, повяжет на шею слюнявчик и начнет поить-кормить воображаемым чаем и песочным печеньем. Из песка.

Сказав это и явно действительно представив, Регулус аж передернулся от столь красочной перспективы. Гарри нахмурился и напряженно спросил:

— Это сейчас что было? Надеюсь, вы не издеваетесь над Полумной?

— Нет-нет, Гарри! — Регулус поднял руки над плечами. — Просто я боюсь маленьких девочек! Уж прости, но Белла, Цисси и Андромеда в детстве так шалили, столько книззлов перемучили, что мне до сих пор страшно вспомнить.

— И куда родители смотрели?.. — с грустью вопросил Гарри, демонстративно разглядывая закопченный потолок.

— Ты о чем, Гарри?

— О том, что нельзя разрешать детям мучить животных, из них потом садисты вырастают. Мне и Дадли это дядя объяснил, когда мы пытались сбросить с крыши Генерала Планта на самодельном парашюте. Дядя нам чуть уши не оторвал, а потом ремнем выдрал и каждый удар сопровождал пояснением, что бульдоги не летают.

Филч закашлялся, Регулус покраснел, а Северус отвернулся, тихо бормоча что-то на тему правильного маггловского воспитания.

Джинни все выходные провела в больничной палате, чувствовала она себя неплохо, только жаловалась на сильную слабость. Вызванные в школу родители, Артур и Молли, тщательно пропесочили дочку, хорошенько промыли ей мозги моралью о том, как плохо заниматься черной магией, на что Джинни возмущенно ответила, что ничего подобного, никакой черной магией она не занималась! Ей не менее возмущенно возразили, а что рядом с ней делал полный шлем петушиной крови??? Это вызвало у Джинни истерику, и она отчаянно провизжала о том, что кровь ей подсунул похититель дневника! Какой-такой дневник? А который ей длинноволосый дяденька положил в котел после драки с папой возле магазина «Флориш и Блоттс»! Немая сцена, занавес.

Драку Артура Уизли и Люциуса Малфоя не помнили только ленивые, склеротики и трехмесячные младенцы. Люциуса вызвали к директору и со всей строгостью спросили, с каких это пор он начал подкидывать личные вещи Темного Лорда маленьким девочкам? Мистер Малфой состроил недоуменную рожу и невинным голосом сказал:

— А что такого страшного могло оказаться в простой маггловской тетради? Извините, господа, я не знал, что нельзя дарить маленьким девочкам чистые тетрадки.

— Вы не почувствовали, что тетрадь полна черной магии, мистер Малфой?

— Откуда?! Я вам что, Мерлин? Ничего я не почувствовал.

— Хорошо. А… домового вы не теряли? По имени Добби…

— Нет, господин директор, домового с таким именем у меня никогда не было. Разрешите откланяться? Честь имею.

Глава 15. Следы на снегу

Гарри сидел в библиотеке у окна. Чтобы найти такой стол, пришлось забраться в самые стеллажные дебри. Ведь библиотека как устроена? Тамбур, холл, высокая стойка администратора, рядочек шкафчиков-секретеров с картотекой, если архитектура позволяет — ставится маленький столик и кресла, расставленные там-сям. Они для посетителей. Всё остальное пространство занято стеллажами-многоэтажками со своими постояльцами-жильцами книгами. В продвинутых библиотеках имеются ещё читальные залы, архивы (расположенные обычно в подвалах) и кафедральные помещения, в которых обязательно стоит кафедра, окруженная амфитеатром сидений для студентов. За кафедрой обычно стоит какой-нибудь профессор и читает лекции, на которые их приглашают другие профессора. Продвинутые библиотеки, как правило, ярко освещены, у них огромные витражные окна, не пропускающие свет, и тяжелые темные шторы, на окнах снаружи — чугунные решетки. Храмы знаний тщательно охраняются и буквально напичканы видеокамерами и пучками сигнализаций, напрямую подключенных к полицейскому пульту.

В деревенских и школьных библиотеках все попроще. А в библиотеке Хогвартса все ещё проще, если не сказать — примитивно… Здесь пахнет пылью и кожей, здесь прохладно и сухо, здесь царит вечный полумрак. Свечам и факелам (т.н. открытому огню) сюда ходу нет. Только лампы, только естественный свет из окон. Окна здесь высокие и стрельчатые, с частым переплетом рамы. Вдоль стеллажей — столы, перед ними стулья и табуреты, и поэтому проходы между стеллажами-столами — широкие. Но это мало помогает, все равно здесь сумрачно, ведь по длинному помещению вглубь его тянутся бесконечные стеллажи и свету от окон довольно трудно добраться-досветить хотя бы до середины, уже на полпути он начинает рассеиваться.

Но здесь, у окна, было совершенно светло. Гарри сидел от него справа, перед ним на столе — альбом, в котором он вот уже целый час лениво мусолит карандаш и клочок бумажки, которым аккуратно ретуширует тени и полутени. Гарри рисует василиска. Того самого, из туалета Плаксы Миртл. Василиск нарисован очень реалистично — тщательно прорисована каждая чешуйка, плавно вычерчен каждый изгиб змеиного тела… Что поделать, Гарри влюбился в василиска, той короткой и весьма эмоциональной встречи оказалось достаточно, чтобы отметить смертоносную красоту древнего монстра. А вот глаза Гарри пока не стал прорисовывать, потому что они слишком четко впечатались ему в память.

Он успел поискать информацию про василисков в этой огромной библиотеке, и здешние жители-книги поведали ему, что василиск убивает взглядом, вот тогда-то Гарри и осознал, как по-детски наивно он себя вел, когда таращился в сияющие золотом глаза смерти. Но с другой стороны, именно наивность и спасла ему жизнь, та самая детская непосредственность и незнание опасности защитили его от смерти. Гарри даже вспомнил историю одной трехлетней девочки, дочери циркачей. Однажды она во время кормления зверей проникла в клетку к злобным белым медведям, униформист от ужаса заморозился, глядя, как огромные полярные мишки перекатывают мелкую девчушку туда-сюда по клетке своими лопатообразными лапищами, а девчонка пытается подняться, падает, отмахивается от зверюг и ругается неумелым детским матом. Мать и бабка поседели, отец тоже за сердечко подержался, потом, придя в себя, хорошенько надраил ремнем задницу любимой дочурки и изрек:

— Бесстрашие и доверчивость ребёнка, вот что её спасло. Только это.

Эту историю рассказала тётя Петунья, когда они как-то раз заговорили о цирке и она вспомнила про великую артистку Наталью Дурову, чье выступление однажды видела в детстве, когда цирк-шапито приехал в Лондон на гастроли в послевоенные годы.

Вот и он — по незнанию спасся сам и спас Джинни от василиска. Но Боже ты мой, как же он красив!.. Гарри откинулся на спинку стула и собрался поностальгировать, повспоминать змеиного короля, как краем глаза заметил движение за окном. Полумна, утопая в снегу по щиколотку, деловито топает в лес, снова. Что она там забыла? Опять нарглы позвали? Гарри глянул на часы, половина одиннадцатого, до темноты ещё далеко, конечно, но… девчонка же. Маленькая. Вспомнился её папа, симпатичный синеглазый мистер Лавгуд — не зря же он просил присмотреть за Полумной, ох, не зря!..

И Гарри, больше не раздумывая, закрыл альбом, кинул его в сумку, туда же полетел пенал с карандашами, вскочил и помчался к выходу из библиотеки, не забыв прихватить с вешалки свою зимнюю куртку. Когда он добрался до выхода, то снова начал проклинать огромные расстояния в этом замке, десять минут ушло!.. Целых десять минут ушло на то, чтоб добежать от библиотеки до выхода, за эти десять минут может произойти всё что угодно — например, начаться снегопад. Да и компания у него появилась, увидев куда-то спешащего Гарри, к нему из любопытства присоединились Гермиона и Рон с Невиллом. Грубо говоря, увязались. Сначала бежали молча, потом, когда стало понятно, что Гарри нацелен в Запретный лес — начались вопросы.

— Ты куда, Гарри? — с испугом прокричал Рон.

— Зачем? — спросил практичный Невилл.

— Но туда же нельзя… — неуверенный голосок Гермионы.

На опушке леса Гарри остановился и рукой показал на цепочку следов, ведущих в темную таинственную тьму между стволов огромных деревьев.

— Здесь прошла Полумна. Она маленькая девочка и может заблудиться там, если снег засыплет все следы. Надо её найти и вернуть.

С аргументом Гарри все согласились. Тем более что позади них следы на снежном поле от замка до леса уже были припорошены свежевыпавшим снежком, а одинокие следы Полумны пока защищали нависающие сверху густые ветви деревьев. Девочку нужно было найти, и поскорее. Правда, Рон из вредности проворчал:

— А почему это мы должны переться черт-те куда по морозу и снегопаду? Чем мы ей должны?

— Ты ничем, а я увидел из окна библиотеки, как маленькая девочка ушла в лес, и больше этого никто не знает. Значит, что? Значит, я должен её найти и вернуть. Или сообщить преподавателям, но в таком случае её накажут, а я этого не хочу, — ответил Гарри, торопливо шагая по следам Полумны. Гермиона и Невилл кивнули и ускорились вслед за ним, а Рон скорчил недовольную гримасу, надвинул пониже на глаза-уши вязаную полосатую шапку, поднял ворот драповой длинной куртки и нехотя поплелся сзади, придерживая локтем притихшую где-то внутри, в недрах одежды, крысу.

Где-то спустя полмили-полчаса Гарри вдруг так резко и внезапно остановился, что Невилл с Гермионой едва не врезались ему в спину и с трудом устояли на ногах, для чего вцепились в Гарри с двух сторон. Оба встревоженно заглянули ему в лицо и увидели, как Гарри остекленевшими глазами смотрит в одну точку. Ни о чем не спрашивая, они проследили за его взглядом и оцепенели, увидев то же, что и Гарри.

Рядом со следами Полумны были ещё чьи-то следы. Человеческие. Следы взрослого человека. Но кто может быть в лесу сейчас, кроме них, в декабре? Это явно не следы Хагрида, его ноги размером с салазки ни с чем не спутаешь. Гарри снял запорошенные снегом очки и быстро протер их концом шарфа, вернул на нос и пошел по следам взрослого, Гермиона, Невилл и подошедший Рон остались на месте, с тревогой глядя на друга. Гарри вскоре вернулся и взволнованно сообщил:

— Это, наверное, преподаватель, его следы тоже со стороны Хогвартса ведут.

— О… и что дальше? — зябко ежась, спросила Гермиона.

— Н-ну-у-у, если она не одна, то, наверное, можно вернуться назад? — неуверенно предложил Невилл, шумно и жарко дыша на ладони, по рассеянности он, как обычно, забыл перчатки.

Да, погода явно не располагала к прогулкам, и Гарри, видя, что его друзья начинают мерзнуть, принял решение возвращаться обратно. Однако где-то на задворках сознания зацарапалась назойливая мысль о педофилах, о чьих подвигах сто раз сообщалось в передачах. О ненормальных взрослых дядьках, которые подкарауливают маленьких девочек и мальчиков, и уводят их в парк-сквер-лесок, где творят с ними всякие ужасные вещи… Судя по всему, Гермиона тоже подумала о том же, потому что она, нервно кусая губы, неотрывно продолжала смотреть на двойную цепочку следов. И Гарри передумал:

— Нет уж, сначала посмотрим, с кем она там, а потом вернемся с чистой совестью.

И опять с ним все согласились. Даже Рон. И снова двинулись по следу. На сей раз они шли с осторожностью, внимательно прислушиваясь к звукам вокруг, но в лесу стояла загадочная зимняя тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под их ногами и громким дыханием. На морозе почему-то не дышится тихо. Особенно если ты куда-то торопливо идешь и о ком-то беспокоишься. А торопиться надо, снег идет, и на открытых участках маленькие следы Полумны уже полностью были засыпаны, но, к счастью, следы взрослого были глубже и не так быстро исчезали под снегом.

Сколько времени они уже идут? Гарри посмотрел на часы — половина первого. Однако, далеко же они ушли! Вокруг уже дикий лес, мертвенно-белый, с сугробами над буреломом, а скоро и совсем стемнеет… Рон задушенно икнул, глядя куда-то вверх, его лицо из красного стало сперва бледно-розовым, а потом приобрело нежно-салатовый оттенок. Гарри проследил за его застывшим взглядом. Сначала он ничего не понял — ну что такого страшного увидел Рон? — но, присмотревшись, понял — паутина! Она обычно не пугает никого, но только если она на веточке или в углу сарайчика под крышей, а не опутывающая целые кроны деревьев. Белые лохмотья старой паутины свешивались с ветвей и беззвучно шевелились от едва заметного ветерка. Можно было бы из упрямства сказать, что это сплетения множества паучиных поколений, но целые, не порванные, а значит, сравнительно свежие, нити паутины оплетали кроны и повторяли узор обычной паутины обычных пауков. Рон, трясясь от ужаса, был, казалось, на грани обморока, его выпученные глаза и раззявленный рот говорили за него лучше всех — Рон боится пауков. Гермиона с видом энтомолога, открывшего новый вид насекомых, покатала в пальцах клочок паутины и удивленно сообщила:

— Это паутина акромантула. Странно, я думала, что они не водятся в Англии.

— Ясно, — уныло сказал Невилл, пряча руки в рукавах полушубка, — Хагрид постарался. Бабушка говорила, что его на третьем курсе исключили за то, что он незаконно вырастил в своем чулане детёныша акромантула. Его по наводке какого-то старшекурсника обнаружили, хотели уничтожить, да он сбежал, а Хагрида исключили, отобрали и сломали его волшебную палочку. Сделанную, кстати, по специальному заказу из древесины дуба, шестнадцати дюймов в длину. Для сердцевины палочки пошли ногти великана — его матери, судя по всему… И перестань стучать зубами, Рон, пожалуйста, акромантулы на зиму впадают в спячку, и на тебя никто не собирается нападать.

— Э-э-э… а тот паук никого не убил? Вроде я слышала, что Хагрида исключили за убийство школьницы… — озадаченно спросила Гермиона.

— Да не… До сих пор никто не знает, кто убил ту девушку в туалете, следов укуса на теле не нашли, а общее состояние покойницы было близко к тому, словно её Авадой приложили, вот только выражение ужаса на лице всех сбивает с толку.

— В туалете? — переспросил Гарри, моментально похолодев от дурных предчувствий — неужели василиск?

— С-с-слушайте, мне и… и… и так с-с-страшно, д-давайте о чем-нибудь д-другом поговорим? — заикаясь, вклинился Рон.

Друзья опомнились и, бросая разной степени эмоциональности взгляды на паутину, двинулись дальше, но вскоре, увы, пришлось остановиться, усилившийся снегопад засыпал даже глубокие следы взрослого. Следы закончились, и не только, под снегом скрылись и их собственные следы… Они оказались отрезаны от Хогвартса. Растерявшись, дети сбились в плотную кучку, потерянно озираясь по сторонам и инстинктивно пытаясь согреться таким нехитрым способом, дыша друг на друга. Вокруг было тихо, беззвучно падал с неба пушистый и такой коварный снег. И самое главное, появились синие тени, угрожающие признаки близкого вечера и темноты, а вместе с ними и ночного мороза.

Что-то темное привлекло внимание Гарри, и он глянул в ту сторону — на небольшой прогалине стоял фестрал, черная крылатая лошадь. Поймав его взгляд, она как-то очень знакомо кивнула головой, и Гарри тут же узнал её — мама фестралёнка!

— Сюда! — возбужденно позвал Гарри и потянул за рукава Гермиону и Рона, Невилла не пришлось — он сам увидел фестрала и, судя по восхищению во взгляде — увидел он пегаса, а не дракона.

А фестрал пошагал вперед, неспешно и как-то с ленцой поглядывая на них через плечо. Интересно, куда он их приведет? И найдут ли они Полумну, странную девочку, дочку такого же странного и непонятного Ксенофилуса Лавгуда?..

Фестралиха вела их всё дальше и дальше в глубину Запретного леса. Дети давно уже потеряли время и направление и покорно брели за лесным зверем, слепо доверив ему свои жизни. А куда деваться? Наконец она остановилась и распростерла крылья, потом, приспустив голову, глянула на детей и как-то очень понятно повела крылом — приглашая к себе. Гарри, Рон, Гермиона и Невилл послушно подошли и встали по бокам от фестрала по двое. Гарри, шагнув под сень огромного крыла, тут же почувствовал некое странное ощущение, как будто он превратился в пару зрачков. Нервозно глянув вбок, он не увидел своего тела, а также Невилла рядом с собой, исчез и фестрал, и Рон с Гермионой. Какой-то своей непостижимой магией фестрал их всех сделал невидимками! А спустя несколько секунд Гарри понял, зачем — из-за ближних стволов деревьев вышел человек, и только по мантии, зимней голубенькой мантии с белой подпушкой из песца и роскошным горностаевым воротничком ребята узнали профессора Локонса. Вот только Локонс ли?.. На первый взгляд вроде бы он.

Огромные крылья фестрала опустились, осторожно и мягко прижимая детей к своим бокам, подобно курице-наседке пряча под крылышками своих цыплят. Дети интуитивно прижались покрепче и затаили дыхание, потому что поняли: красавчику-пижону, самовлюбленному нарциссу и фантазеру-писателю абсолютно нечего делать в дебрях дикого зимнего леса. Да и ведет он себя сейчас иначе, куда подевались его танцующая походка и плавные, музыкальные движения рук, которыми он постоянно дирижировал невидимому оркестру… Нет, сейчас Локонс двигался совершенно иначе, вот он небрежно откинул подол мантии, потом, явно раздражаясь оттого, что с этой тряпкой надо обращаться аккуратно, нетерпеливо расстегнул пряжку и скинул её с плеч совсем. Равнодушно отшвырнув мантию далеко в сторону, профессор Локонс странно медленно повел головой и хищно принюхался, широко раздувая ноздри. Гарри почувствовал, как под его рукой затрясся-задрожал невидимый Невилл и как сильнее прижало их крыло фестрала. Повинуясь воле зверя, ребята опустились на колени в снег. Стало ещё холоднее, но они понимали, что иного выхода нет, сейчас их защищали мороз и магия фестрала.

Ничего подозрительного-странного-постороннего не почуяв, профессор Локонс медленно двинулся прочь, на ходу снимая с себя предметы одежды и бросая в разные стороны. Как он полностью разделся, дети не видели — он скрылся за деревьями — да они и не смотрели на этот неожиданный стриптиз, сидели зажмурившись и зарывшись лицом в теплый бок фестрала. Скрип шагов по снегу стих вдали, фестралиха подняла крылья и встала на ноги, возвращая видимость себе и детям. Гарри, не желая, чтобы она ушла, забрал в кулак пучок шелковистой гривы, и они, продолжая держаться кучей, впятером двинулись туда, откуда вышел лжепрофессор. Обогнув ствол гигантского безымянного дерева, они увидели невысокую скалу, она была довольно пологой, со скошенной вершиной. Подойдя поближе, они обнаружили и пещеру. Гарри, помедлив, передал Невиллу прядь фестральей гривы — подержи, мол — и двинулся ко входу. Рон боязливо прошептал вслед:

— Гарри, не надо, а вдруг там пауки?..

Гарри отмахнулся, но напоминание о пауках почему-то навеяло воспоминания о пиратах, а сама пещера напомнила о трюме. Подойдя ко входу, он замер на пороге, дожидаясь, пока глаза перестроятся на мрак, мелькнула было мысль о палочке с Люмосом, но от неё Гарри тоже отмахнулся — что толку от палочки, если он колдовать едва-едва умеет. Цветовые пятна перед глазами исчезли, и Гарри шагнул в пещеру, внимательно вглядываясь в темные углы. Собственно, здесь было не совсем темно, света от входа было достаточно. Но где же Полумна? Пол от входа полого спускался вниз, загадочно мерцали вкрапления кварца на колоннах, образованных сросшимися сталактитами и сталагмитами. Поняв, что пещера более чем большая, Гарри вернулся к выходу и, махнув рукой, подозвал к себе остальных. Подошли все, вместе с фестралом, которого Невилл просто притянул-привел за гриву, а тот почему-то не сопротивлялся и не вырывался, а покорно шел за ним.

— Что? — шепнула Гермиона.

— Пещера большая, Полумны в пределах видимости нет, я не знаю, где её искать. И ещё… Наверное, надо, чтобы кто-нибудь отправился в Хогвартс и позвал на помощь? Не нравится мне этот… Локонс.

— Если бы это произошло в Азии или где-нибудь на востоке, я бы решила, что это гуль. А как ЭТО в Англии называется, я не знаю… — глубокомысленно изрекла умница Гермиона.

— А откуда он вообще взялся, этот Златопуст Локонс? — поинтересовался Невилл.

— Не о том спрашиваете, — простучал зубами перепуганный Рон. — А о том, что оно делает и как от него избавиться можно. Хотя… лучше бы убежать, пока не поздно.

— Значит, ты и беги в Хогвартс, позови на помощь. А мы поищем Полумну, — непреклонно сказал Гарри. — Только крысу оставь, пригодится…

— Но я не знаю дороги! — в голосе Рона прозвучали истеричные нотки, но его «утешил» Невилл:

— Ничего, тебя фестрал отвезет, он найдет дорогу. Садись на него и езжай.

— Это девочка, — на всякий случай доложил Гарри. — Мадам, вы доставите Рона в Хогвартс? Отлично, она согласна. Рон, давай сюда крысу и садись на фестрала.

— Что значит «садись на фестрала»? Я его не вижу! И… и… и вообще, вы все рехнулись, что ли? Никуда я не поеду!..

— Крысу дай сюда! — рявкнул Гарри. Эхо его крика разлетелось по пещере, гулко отскакивая от сводов и колонн: «юда! юда!.. юда…»

Дезориентированный и ошарашенный Рон послушно полез за пазуху, выковыривая оттуда слабо сопротивлявшуюся Коросту. Просяще заглянул в глаза Гарри, ни дать ни взять собака с мольбой к жестокому хозяину — не прогоняй! — но Гарри поступил ещё хуже — он потребовал волшебную палочку Рона. Невилл, подумав, кивнул каким-то своим мыслям, размотал с шеи шарф и, накинув его на шею фестрала, завязал толстым узлом, мотивируя свои действия тем, чтобы Рон видел и мог за что-то держаться. Гермиона тем временем тоже не бездельничала: пока мальчишки решали свои проблемы, она по периметру обошла пещеру, держась в пределах видимости и подсвечивая Люмосом самые темные уголки в поисках Полумны. Не нашла, зато обнаружила широкий ход-тоннель за короткой анфиладой колонн. Гарри и Невилл, разобравшись с Роном и отправив его за подмогой (зареванного и очень несчастного), подошли к Гермионе и посветили своими Люмосами в проход.

— Как вы думаете, куда он ведет?

— Я не уверена, но вроде в сторону Хогвартса…

— Пойдем?

— Ну, наверное пойдем, нам же надо найти Полумну.

— Гарри, а ты куда?

— Сейчас вернусь.

Гарри отошел к стене пещеры, посадил крысу на выступ, положил рядом палочку Рона и шепнул:

— Ну, Питер, будь человеком — не подведи…

По тоннелю шли долго, опасливо светя на стены и под ноги, попадались трещины и обрушенные остатки колонн, их надо было обходить и перешагивать. Пару раз попалась «глотка» или «шкуродёрка», как выражаются спелеологи, сквозь них дети свободно пролезли, не Геркулесы чай, не доросли ещё, чтоб в шкуродёре-глотке застревать. Вот только Локонс… Но припомнив его средний рост и стройную фигуру танцора, ребята единогласно решили, что ему тоже несложно протиснуться в эти узкие лазы.

Развилок не было, ход вел прямо, разве что уровень пола и высота потолка менялись до тех самых глоток и наоборот. Сперва было терпимо, но когда под чьей-то ногой звонко хрустнула кость… стало о-о-оч-чень не по себе. Их Люмосы запрыгали по стенам по простой причине — у них задрожали руки. Наличие костей означало только одну непреложную истину — это останки съеденных животных и нет гарантии того, что тот, кто их съел, покинул эти места.

— Эт-т-то что, л-логово Л-локонса? — прозаикался Невилл. Гарри, присев, оглядел кости.

— Не думаю. Здесь кроличьи и крысиные кости.

— Гарри прав, Невилл, ну с чего бы пижону Локонсу крыс кушать?

— А… а кто тогда их кушает?

— Послушайте… вы слышите? А что это там… светится?

Все трое погасили палочки и посмотрели в глубь тоннеля, там вдали виднелось неяркое сияние и слышался тихий плеск.

— Ты же сказала, что ход в сторону Хогвартса ведет, а не к озеру…

— А это озеро?

Это оказалось не озеро. Это оказалась огромная зала, украшенная анфиладой арок со сводчатым потолком, колоннами по обеим сторонам, увитыми монументальными змеями, а вдоль стен были продолговатые бассейны, полные воды. Именно от воды и раздавалось свечение и плеск. А в дальнем конце залы их ждал сюрприз в лице колоссальной статуи. В белой гранитной стене было высечено изображение бородатого и лысого старика. У подножия статуи на кончике бороды сидела Полумна, она, казалось, совсем не удивилась их появлению. Приветливо улыбнулась и сказала:

— Я так и знала, что за мной кто-нибудь придет.

— Ладно. А что это за место? — спросил Гарри, настороженно глядя вокруг.

— Я не знаю. Но отсюда есть ещё один выход, вон там есть дверь, но она не открывается. Я пыталась.

— А этот… зачем тебя сюда привел?

— Я приманка для Ужаса Слизерина. С моей помощью он пытается его выманить, потому что с Джинни у него ничего не вышло, у неё отобрали ключ, с помощью которого она открывала двери.

Гарри судорожно убрал руки за спину, так как они совершенно самостоятельно тянулись к изящной шейке этой красивой и глупой девчонки с определенной целью её придушить. Стиснув зубы и проведя дыхательную гимнастику, он обратился к девочке:

— Полумушка, а зачем ты пошла в Запретный лес?

— Я хотела проведать Сервантеса.

— Кого? — Гарри на всякий случай почесал в ухе.

— Сервантеса, малыша-фестрала, которого мы с тобой вместе спасли. Помнишь?

— Так-так-так… Не уверен, что хочу смерти стольких детей сразу… — раздался позади них чей-то незнакомый голос. Гарри, Невилл и Гермиона рывком развернулись, безотчетно прикрывая собой Полумну, самую младшую из них, и со страхом воззрились на Локонса. Вернее, на того, в кого он превратился, а превратился он… Перед ними, согнувшись пополам и почти упираясь длинными руками в пол, стояло существо, которое можно обозначить как вурдалака или упыря… покрытого золотистой полудлинной шерстью. Голова у него была волчья, но с человеческими чертами, ноги и руки были и волчьи, и человечьи сразу, хвоста у существа не было. Голубые глаза Локонса на зверином лице смотрели недобро и вызывали оторопь. В Европе гулей называют вурдалаками — пронеслась в голове Гарри паническая мысль. Локонс сел на корточки и продолжил:

— И что с вами делать, ума не приложу?..

— Может, отпустите? — робко предложила Гермиона. Упырь покачал головой.

— К сожалению, вы слишком много увидели… О, а вот и он!

И радостно оскалился. Спрашивать о том, кто такой «он», не было смысла. В стене над их головами что-то заскрежетало, и рот статуи медленно открылся. А потом из него выполз василиск. Огромный змей, свернув гигантские кольца, высоко поднял голову и, плавно изогнув шею, посмотрел вниз, на своих гостей. И не его вина, что все гости были незваными. Локонс-вурдалак, довольно скалясь, отошел в сторону, за колонну, подобрал свою припрятанную там волшебную палочку и, привстав на волчье-человечьи ноги, примерился для… Заклинание забвения не долетело до детей, оно было перехвачено василиском, после чего змеиный король «снял предохранитель» со своего оружия и глупый, несчастный Локонс, мечтающий найти древний ужас Слизерина и обогатиться за сей счет, превратился в камень. Что поделать. У василисков хорошая память, и разводят их для ликвидации плохих заклятий.

Помощь Питера и палочки Рона не пригодилась, но, как говорится, лучше перестраховаться, чем…

Гарри, Невилл, Гермиона и Полумна вернулись тем же ходом, открывать неведомую дверь Гарри не решился. На выходе из пещеры они попали в любезные объятия Флитвика и Снейпа, которых вынужденно позвал Рон.

Глава 16. Стены Хогвартса хранят много тайн

Ну, объятия не объятия, но моралиторий был включен на полную. Трое следопытов и их охотничий трофей виновато съежились под суровыми и о-о-очень укоряющими взглядами в свете двух Люмосов, один на уровне глаз от профессора Флитвика, и один над головой от профессора Снейпа. Позади них робко и очень смущенно топтался Рон, а между ними лежала кучка собранной одежды Локонса, причем сверху была брошена голубая мантия. Как знак немого укора. Все они тут же ощутили неловкость, вспомнив уже позабытого вурдалака. Но только не Рон, он-то ничего не знал и поэтому спросил, на всякий случай спрятавшись за Флитвика:

— А где Локонс?

Все четверо синхронно опустили головы и принялись очень внимательно рассматривать пол под ногами. Брови Северуса уползли на лоб, крошка Флитвик недоверчивым взглядом обвел кучку одежды, что-то поняв, ахнул и схватился обеими ручками за грудь:

— Маленькие негодники! Что вы сделали с профессором Локонсом?

Виновато опущенные головы опустились ещё ниже и стали ещё виноватее — если можно так выразиться. Понимая, что деваться некуда, Гарри уныло замямлил в жалкой попытке хоть как-то оправдаться:

— А чего он… А он сам… А василиск нас спас…

Гермиона зачастила:

— Профессор, мы не виноваты! Он Полумну украл, хотел василиску скормить, а василиск не стал её кушать, он добрый… ну, наверное, но профессор Локонс сам виноват, потому что хотел нас заколдовать, а василиск не дал, он его закаменил. А Полумну мы нашли, вот она! Сэр, она маленькая, не наказывайте её, она просто хотела проведать Сервантеса, это её знакомый, маленький фес…

Гарри сильно пихнул её в бок, прерывая бессвязный бред, потому что увидел, как оба профессора смотрят перед собой остекленевшими глазами, как все взрослые, замороченные детским лепетом. Услышав же долгожданную тишину, Снейп и Флитвик осторожно переглянулись, убедились, что тараторка Гермиона замолчала, и принялись решать — кто, куда и с кем. Решили так: Флитвик уводит детей в замок, а Снейп с одним добровольцем пойдет выяснять судьбу Локонса. По доброй воле сопровождать профессора Снейпа из всех отважился только Гарри. Передав Рону крысу и палочку, Гарри и Северус вошли в пещеру, прошли её и углубились в туннель. Гарри, оглядев широкие плечи высокого профессора, заранее затосковал, вспомнив о глотках, лучше бы Флитвик с ним пошел… Снейпа насторожило похоронное выражение лица Поттера, и он подозрительно спросил, светя Люмосом прямо в глаза Гарри:

— Что-то не так, мистер Поттер?

— Нет, сэр.

— Куда ведет этот ход, мистер Поттер?

— В большую комнату с бассейнами, сэр.

— Не лгите мне, Поттер!

В ответ Гарри предпочел промолчать, всё равно не поверит, и ещё раз печально оглядел широкие плечи профессора. Северус невольно покосился на свои плечи — что с ними не так? — и, обойдя Гарри, двинулся вперед. Перед первой глоткой он остановился, посветил на продолговатую низкую щель в стене, потом подозрительно посмотрел на Гарри и увидел крайне виноватое и скорбное выражение на его лице. Не поверил. Посветил туда-сюда, убедился, что проход один, и кротко уточнил:

— Точно здесь?

— Да, сэр.

— И сколько их… таких?

— Всего два, сэр, здесь и через полмили второй.

Профессор вздохнул, протянул Гарри свою палочку, тот послушно взял и, светя, молча наблюдал за тем, как профессор снимает с себя зимнюю мантию и сюртук, аккуратно сворачивает их в плотный рулон и складывает у стены. Оставшись без верхней одежды, в брюках и белой рубашке, визуально он стал, возможно, меньше. Во всяком случае, опустившись на колени, он ужом ввинтился в щель, не забыв забрать у Гарри палочку. Облегченно переведя дух, Гарри полез следом, мысленно прося прощения за то, что сомневался в своём учителе, хотя… с другой стороны, глотка была длинная… А вторая — ещё уже. Но так или иначе, а до «комнаты с бассейнами» они дошли. Северус внимательно осмотрелся по сторонам, полюбовался на колонны со змеями, на бассейны, в свою очередь мысленно прося прощения у Гарри, и осведомился:

— Ну и где же Локонс?

Гарри отвел его к последней колонне справа в ряду. Каменный вурдалак застыл навечно на полусогнутых ногах с поднятой правой рукой с зажатой в ней палочкой. Только по ней, по палочке, Северус и узнал Златопуста Локонса, в остальном песочно-желтый монумент мало чем походил на профессора. Постояв с минуту в скорбном молчании, Северус спросил у Гарри:

— Мистер Поттер, что здесь произошло?

— Ну, мы здесь Полумну нашли, она сказала, что профессор Локонс с её помощью хотел выманить василиска… Ещё она сказала, что он пытался это проделать раньше с Джинни, но у него ничего не вышло, потому что у неё забрали ключ, которым она открывала двери, это, наверное, дневник, сэр. Потом нас застукал профессор Локонс. Гермиона попросила его нас отпустить, но он сказал, что мы слишком много увидели, и послал в нас какое-то заклятие, но его перехватил василиск и превратил его в камень.

Слушая вполуха нехитрый рассказ Гарри, Северус пристально рассматривал статую, пытаясь понять, к какому виду нечисти отнести Локонса — вурдалак? Гнолл? Химера? Суккуб или восточный гуль? Помнится, в начале учебного года была жуткая шумиха по поводу бульварного чтива известного писателя, которое пытались внедрить в школьную программу, но благодаря одной какой-то шибко умной и внимательной мамаше внедрение не состоялось. Хм-м-м… надо будет наведаться в личные апартаменты Локонса, может что интересное найдется. Минуточку, василиск?..

До Северуса вдруг дошло, что Гарри в своем рассказе несколько раз упомянул василиска, пришлось срочно спуститься с небес на землю, в данном случае сюда, в подземелья. Моментально насторожившись, Северус выпрямился и, подняв палочку в положение «к бою», нервозно посмотрел на Гарри:

— Какой василиск, Поттер?!

— Ну, зеленый, длинный, — начал перечислять Гарри, глядя почему-то поверх головы Северуса. — На затылке красная роговая корона, а ещё... ему смешно, сэр.

Сверху на плечо что-то капнуло, Северус потрясенно замер. Гарри посмотрел на блестящую каплю на его плече и добавил:

— Он позади вас, сэр. Только что вылез из бассейна.

Чего стоило ему устоять на месте и не пуститься в паническое бегство — знает только сам Северус, он обреченно, медленно поднял голову и прямо над собой увидел умильную и мокрую от воды морду василиска. В его огромных желтых глазах плясали смешливые чертенята, очевидно, василиск был чем-то позабавлен. Хладнокровия вкупе с благоразумием Северусу всё-таки хватило, чтобы не устраивать панику на пустом месте, видя, что василиск ведет себя мирно и ни на кого не собирается нападать, расслабился и опустил палочку, понимая, что лучше не провоцировать зверя на агрессию. Змеиный король, насмотревшись на Северуса, вскоре потерял к нему интерес и отвернулся к Гарри с тихим шипением. Гарри почему-то смутился, опустил голову и начал застенчиво ковырять пол носком сапожка. Северус подозрительно спросил:

— В чем дело, Поттер?

— Он говорит, что вы очень ответственный… человек, — слегка запнулся Гарри, впридачу ещё и покраснев. Северус прищурился:

— Вы понимаете его речь?

— Да, сэр, я не знаю как, но да, я понимаю.

— Кто-нибудь ещё знает об этом? О том, что вы разговариваете со змеями, Поттер.

— Нет, сэр… не знаю, я не обращал внимания. А это плохо?

— С-с-смеи не разговаривают, хос-с-сс-спода, им нещ-щ-щем с-с-сслушш-шать... — вмешался василиск. Гарри машинально перевел его слова Северусу. И тут же возразил:

— Но я же понял удава в зоопарке! Он сказал мне, что спешит в Бразилию.

— Мещ-щ-щду сс-с-собой не могут, нет такого яс-с-ссыка…

— Змеиного языка не существует, — сообщил Гарри профессору.

— Это очень странное открытие, мистер Поттер, — съязвил Северус. — Откуда же тогда взялся парселтанг?

— Умный щщ-щеловек дурной, да? Яс-с-ссык исс-с-собрели наги.

— А-а-а, язык наги изобрели, профессор. А что, логично, они как раз хорошо слышат… — поспешно сказал Гарри, деликатно умолчав про дурного умника.

— Наги? Ну, хорошо, допустим. Как зовут василиска? — неожиданно спросил Северус.

— С-с-салс-с-ссан…

— Залзан? — уточнил Гарри. В ответ короткий кивок огромной головы — да, Залзан. Залзан Солан. Так звали василиска, и его было сложно обозвать полуразумным, скорей наоборот.

— Вот видите, профессор, он понял ваш вопрос без перевода…

Полные своеобразных впечатлений, Северус и Гарри вернулись в замок, а так как отбой давно прозвучал, то Северус проводил Гарри до гриффиндорской башни. Но по пути заглянули к Филчу. Маленький котелок давно был переполнен эмоциями, и при виде Регулуса, этого нахального великовозрастного хлыща, у Гарри, что называется, сорвало клапан. Ничего не говоря, мальчишка подбежал к Регулусу и со всей дури, от всей своей души лягнул по ноге, прямо по косточке. Регулус охнул и запрыгал на одной ноге, обняв руками поджатую и ушибленную. Гарри на этом не успокоился, он со мстительной точностью пнул и по второй ноге, из-за чего Регулус плюхнулся на пол, сел по-турецки и, поглаживая отбитые конечности, жалобно взвыл:

— Гарри! За что?!

— Маленьких девочек боишься, гад? Ты не феникс! Ты… ты ара, вот ты кто! Самовлюбленный попугай, ара амазонский… Если бы ты согласился пожить у Полумны, этого бы не случилось. Она бы не попала в беду, но ты же у нас трус, ты боишься маленьких девочек, ты не проследил за ней, не позаботился о ней!

Все обиды, стрессы, пережитые страхи выплеснулись здесь и сейчас, на голову Регулуса в маленькой каморке Филча. От криков Гарри закладывало уши, но никто не пытался его остановить, мальчик был прав, он ведь и правда предлагал Регулусу пожить у девочки, и у неё мог бы быть прекрасный защитник.

Директор Дамблдор на ужине объявил, что профессор Локонс оказался некомпетентен и по состоянию здоровья уволен. Ну да, тем более что в его комнатах были найдены шокирующие доказательства того, что Локонс промышлял весьма нелегальными и жутковатыми способами. Находил в какой-нибудь глухой провинции местного героя, стирал ему память и всю славу присваивал себе — любимому и неповторимому. А ещё незаконно добывал реликтовых и редких тварей. Грубо говоря, браконьерничал.

А с недавних пор по Хогвартсу разнеслась новость о том, что в замке шалит новый дух. Он не бросался тяжелыми предметами и навозными бомбами, он не орал дурным голосом похабные песенки, он не писал на стенах нехорошие слова… Он был беззвучен и невидим и оттого, пожалуй, был страшнее самого жуткого призрака.

— О Мерлин! Я забыла причесаться?

— Ты чего? Всё у тебя в порядке!

— Что ты врёшь, у меня все волосы дыбом!..

— Да с чего ты взяла? У тебя красиво уложенные волосы…

Две девушки-старшекурсницы Пенни Кристал и Марта Марш яростно спорят, «лохматая» Пенни не верит подруге, потому что у неё лохматая, весьма растрепанная тень на стене, а подруга… ну что ж, на то она и подруга, чтобы говорить неправду там, где на самом деле правда.

Седрик Диггори испытал шок, когда, возвращаясь с квиддичного поля после очередной игры со слизеринцами, разминая ушибленную руку, краем глаза увидел свою однорукую тень, то есть от плеча рука кончалась культей. Пришлось пощупать руку другой, здоровой, чтобы убедиться, что рука на месте.

Тени Малфоя, Кребба и Гойла вдруг слились воедино, а потом у них вроде как выросли драконьи головы. С минуту мальчики стояли, оцепенев от страха, потом пронеслись по школе с воплями о том, что в коридоре на пятом этаже появился трехголовый дракон, совсем как русский Змей Горыныч!

Минерве МакГонагалл тоже пришлось срочно вернуться к себе в кабинет, чтобы причесаться и уложить растрепанные волосы, и, не веря своим глазам, она долго разглядывала в зеркале свою идеальную прическу, свой тщательно уложенный спартанский пучок. Странно… она же видела свою всклокоченную тень пять минут назад в коридоре.

Ну и еще всякие мелкие пакости, какие только могли прийти в голову полтергейсту Пивзу в его новой и увлекательной игре с тенями…

***

Старшекурсники взвыли — как, снова без уроков по Защите от Темных Искусств? — второй год подряд! То есть не год, но два семестра они точно пропустили. В прошлом году профессора Квиррелла, одержимого духом, арестовали аккурат на Рождество, в этом — профессор Локонс перед праздниками уволился, правда, никто не видел, как он уходил. А наша четверка об этом, понятное дело, помалкивала в тряпочку.

Северуса же наличие василиска натолкнуло на идею: узнать тайну гибели Миртл Уоррен и выяснить наконец, откуда в женском туалете взялось привидение девочки. А для этой цели ему понадобился переводчик с парселтанга — Гарри Поттер.

Ну и получил Гарри письмо-приглашение во время ужина, подошел к нему посланец Блейз Забини и конвертик протянул. Гарри сперва, однако, доел картофельное пюре, тщательно облизал ложку, отложил её и только после этого вскрыл-развернул письмо, в котором профессор Снейп просил его подойти к туалету Плаксы Миртл. Любопытный Рон попытался было заглянуть в письмо через плечо Гарри, но тот, быстро пробежав его взглядом, почти тут же скомкал. Рон обиженно прогудел:

— Ну что там, Гарри? Забини на свидание приглашает? Только не говори мне, что ты с кем-то из слизеринцев встречаешься…

— Не пори чушь, Рон! — вяло огрызнулся Гарри, прикидывая, переживет ли Рон его свидание со слизеринским деканом. На всякий случай решил, что нет.

Отвязаться от Рона Гарри удалось с трудом, да и то с помощью профессора. Видя, что Поттеру никак не удается остаться одному, Северус подкорректировал события, напомнил Минерве, что у Рона отработка с Филчем, та, замороченная, не стала разбираться, а сразу отправила Рона к мистеру Филчу. Таким образом Гарри смог оторваться ото всех и торопливо поспешил к туалету. Не то чтобы он очень радовался встрече с преподавателем, но любопытство его сильно грызло — для чего он понадобился профессору Снейпу?

Гарри с интересом осмотрелся: все тот же туалет, старый, обшарпанный, с разводами плесени по углам, те же раковины в центре, зеркала с облезшей амальгамой и мелкой сеточкой трещин, ряд кабинок… И призрак. Гарри вздрогнул — ну не любит он привидений, не любит! Однако к призраку пришлось присмотреться, ведь он слышал, что это единственное привидение, обитающее в туалете. Одето по моде сороковых-пятидесятых годов, длинные хвостики перетянутых ленточками волос, огромные, в пол-лица, очки с толстыми стеклами в тяжелой роговой оправе. И вредный, склочный характер. Вот примерное описание Плаксы Миртл.

Присмотрелся к ней Гарри, и стало ему нехорошо — безликая Плакса оказалась девочкой. А он-то думал… Ну призрак, просто призрак какой-то молодой леди, умершей лет триста тому назад, но это оказалась девочка, студентка Хогвартса, курса с пятого-шестого, а судя по одежде, почившая с полвека тому назад… И он, чувствуя огромное сожаление, робко и виновато поздоровался:

— Здравствуйте, мисс…

Привидение, сидевшее на окне, приспустило очки на кончик носа и внимательно посмотрело на гостя поверх них. Подумав, оно чопорно произнесло:

— Ну здравствуй, коль не шутишь. Кстати, ты ошибся дверью, мужской туалет дальше, в конце коридора.

— Я знаю. Просто встречу мне назначили здесь. Извините… — осторожно сказал Гарри.

Привидение хмыкнуло и, отвернувшись, поплыло вдоль окна, тихо намурлыкивая под нос какую-то замысловатую ноющую мелодию. Гарри смотрел-смотрел на неё, на полноватую некрасивую девочку, и с ужасом пытался представить, понять, ну кому могло прийти в голову убить школьницу? Из его горла и из глубин его существа против воли вырвалось:

— Это невозможно!..

Миртл замолчала, повернулась к Гарри и вопросительно наклонила голову на бок:

— О чём ты, мальчик?

— Кто… какой идиот допустил, чтобы в школе погиб ребёнок? — возмущенно спросил Гарри.

Миртл сделала задумчивое лицо и предположила:

— Война?

— Прости, что? — опешил Гарри. Миртл спустилась и зависла перед ним на уровне лица, сев в воздухе по-турецки.

— Сороковые годы, мальчик. Война гремела на всю Европу и Россию, зацепило Японию и Китай. В те годы погибли миллионы детей, и не только в школах… а и в детских домах. Знаешь, как страшно было в Лондоне? А в лондонском приюте для сирот? Представь себе большую залу, сплошь заставленную двухъярусными койками с тощими матрасиками, жидкими подушечками-блинами и худыми драными одеялами. А под ними дрожат дети, мальчики всех возрастов, они зябко кутаются в тощие одеяла, съеживаются и молятся, надеются, что на этот раз бомба упадет не на них… С потолка сыплется серая штукатурка и кусочки строительной дранки, пол под ногами вздрагивает, где-то совсем рядом стонет, как живая, развороченная взрывом земля… Потом дети пару дней смотрят, как из-под обломков соседнего здания санитары выкапывают и выносят покореженные тела погибших людей и… детей, — Миртл помолчала, выдерживая паузу, потом вздохнула и продолжила: — Скажи мне, мальчик, долго ли сойти с ума, живя в таком аду? А если ты волшебник и знаешь, что есть на свете очень защищенный замок — Хогвартс? Ты бы не стал проситься остаться в нем на лето?

Гарри кивнул, напряженно слушая печальную исповедь призрака. Миртл, дождавшись безмолвного согласия Гарри, снова продолжила:

— Вот и Том тоже просился остаться на каникулы, ему было очень страшно возвращаться на лето в Лондон под бомбы. Директор Диппет хотел было пойти ему навстречу, он хотел оставить Тома в школе, но профессор трансфигурации Дамблдор был против, он отговорил директора Диппета. В сорок четвертом году у Тома Реддла погиб друг, сам он тоже был завален обломками, но выжил, чудом выжил… Да, он выжил, но, похоже, умом тронулся. Смерти он всегда боялся, а тут, можно сказать, за ручку с ней поздоровался… ну и спятил слегка, съехал с катушек. Стал искать, как смерти избежать, додумался до якоречков, начал крестражи делать. Один сделал, второй, но… мало ему, страшно жить без гарантии, а кого он там убил для первых двух якорей, я не знаю. Просто я третьей стала. Случайно.

— Случайно??? — задохнулся ужасом Гарри. Ни он, ни Миртл так и не заметили, как в дверях истуканами замерли два профессора, Снейп и Флитвик.

— Да! Совершенно случайно! — запальчиво взвизгнула Миртл. — Оливия Хорнби, толстая жирная задавака, достала меня своими придирками и, как обычно, довела до слёз. Я, обиженная на весь белый свет, забилась сюда, вот в эту самую кабинку, и предалась своему горю и прыщам. Так вот, сижу, плачу, жалею себя и ненавижу свои прыщи, и строю планы мести подлой Оливии, но пока что придумала только, как ей рыжие лохмы выдрать да смазливое личико расцарапать. И тут слышу… дверь открылась и в туалет кто-то вошел. Я затихла, потому что вспомнила, что плачу, а заплаканные девочки очень некрасиво выглядят, и я не хотела, чтобы кто-то увидел меня такую, некрасивую и зареванную. Сижу, слушаю и жду, когда эти уйдут, чтобы дальше пореветь. А голоса девчоночьи и… низкий, мужской, я удивилась — а что парень тут делает? — приоткрыла дверцу и осторожненько выглянула в щелочку. Опа, а это Том Реддл с двумя первоклашками Джорджиной Эймс и Эйлин Принс. Или Принц? Не помню точно. Эйли и Джорджи страшно напуганные, стоят, дрожат, жмутся у стены, на Тома смотрят, ну я тоже посмотрела… а он, как ненормальный, на раковину шипит. А нет, нормальный, это я спятила — раковина, вон та, центральная, поехала в сторону и… Из дырки в полу вылез длиннющий червяк ядовито-зеленого цвета, свернулся колечками перед Томом, а тот ему что-то шипит, на девочек пальчиком указывает. Змейка в короне, однако, не соглашается, в ответ шипит и головой мотает, протестует, значит. В конце-концов он просто удрал от Тома, развернул свои кольца, да и юркнул в трубу, раковина задвинулась на место, а Том взбесился, заморозил девчонок Петрификусом и произнес: Авада… Кедавру я не стала дожидаться, толкнула дверцу и закрыла девочек собой. Всё. Больше я ничего не помню, меня не стало… Правда, я потом долго приходила к Оливии, пугала её своим видом. О-о-о, поверь мне, мальчик, Оливия Хорнби очень сильно пожалела, что смеялась над моими прыщами.

Гарри потрясенно смотрел на девочку-героиню. Вот оно как... Миртл — неизвестный герой.

Гарри сморгнул слёзы, набежавшие на глаза при этом скорбном понимании. Миртл, судя по всему, так и осталась неизвестным героем. Ей не поставили памятник, не наградили медалью посмертно, и в памяти людей она вот уже полвека для всех является всего лишь Плаксой Миртл, печальным и вредным привидением.

А Северус?.. Северус тоже стоял пригвожденный к месту. Это что же, его мать-первоклассница была спасена старшекурсницей по имени Миртл Уоррен? Вот этой долговязой, очкастой и плотно сбитой девушкой? Его мама в детстве подверглась смертельной опасности, а родители об этом ничего так и не узнали… И сам он тоже ничего об этом не знал.

Так или иначе, а к василиску теперь незачем идти, Поттер каким-то образом разговорил привидение, и Миртл в присутствии трех свидетелей рассказала о своем убийстве. Хагрид и его ручной акромантул — не виноваты.

Эти свидетельства давнего преступления, конечно же, пригодились суду Визенгамота, и с Хагрида сняли все обвинения, вернув ему доброе и честное имя. Как ни странно, но родственники Миртл тоже нашлись, её старшие и младшие сестры и братья с запозданием в целых пятьдесят лет получили посмертную награду, Орден Мерлина первой степени. А саму Миртл Уоррен окружили невиданным доселе почетом и уважением, чем ввели её в крайнюю степень смущения. Она застеснялась, засеребрилась призрачным румянцем и застенчиво попросила привести туалет в порядок, а то ей слишком грустно находиться в таком грязном и обшарпанном помещении. Надо ли говорить, что её невинную просьбу привели в исполнение? Правда, после тотального ремонта туалетом так и не стали пользоваться по назначению, его, скорее, превратили в музей памяти Миртл, о чем свидетельствовала именная табличка, повешенная на самом видном месте, под витражным окном напротив входной двери. И золотом на черной эбеновой дощечке было написано: «Миртл Уоррен — потерянная и найденная сквозь время и расстояние. Справедливость никогда не забудется».

За всем этим незаметно пробежало-пролетело время второго семестра и начались сперва экзамены, а потом каникулы. Старшекурсники с горем пополам сдали тест по Защите от Темных Искусств, да и то Снейпу и Флитвику пришлось показать пару уроков, из которых студентам понравился Экспеллиармус — заклинание разоружения. Долго потом по школе разносились воинственные вопли юных дуэлянтов:

— Таранталлегра!

— А вот и мимо. Экспеллиармус!

— Петрификус Тота…

— Экспеллиармус! Пока договоришь, упс…

— Да не отвлекайтесь вы!

— Дак я и говорю, сюда кто-то идет, линяем… э-э-э… здрасьте, сэр.

— Мистер Хиггс, мистер Диггори, дуэли в коридорах запрещены. Отработка.

Глава 17. Каникулы начинаются

Перед самым отъездом из школы к Гарри подбежала Миссис Норрис и позвала его за собой. Гарри отлично понял кошку и тут же, не откладывая дело на потом, пошел за пушистым гонцом. Миссис Норрис привела его в каморку Филча, где его ждали сам Аргус, Снейп и Регулус. А также на столе стояла продолговатая корзина-переноска для домашних птиц: петухов, кур и гусей. Гарри внимательно посмотрел на собравшихся, те имели весьма красноречивый вид — в глазах Северуса прыгали чехарду чертики с бесенятами, ещё он едва сдерживал рвущийся наружу хохот, отчего краешки рта его нервно подрагивали, Филч откровенно хихикал, комкая в руках слюнявчик для младенцев, а Регулус безуспешно пытался всех испепелить возмущенным взглядом. Увидев же Гарри, он обратился к нему с пылом утопающего, как к последнему шансу на спасение:

— Гарри! Может, ты всё-таки меня к себе возьмешь? Не хочу к маленьким девочкам…

Гарри покосился на птичью переноску и вздохнул:

— Извини, Регул, но… нет. Я еду к магглам, а под попугая тебя нельзя замаскировать, кто-нибудь увидит и начнет спрашивать — а что это за птичка такая и почему она похожа на смесь орла и павлина? И почему она красного цвета??? Не дай бог, кто-то додумается, что это сказочная Жар-Птица, и побежит звонить куда не надо.

— Зачем… звонить? — не понял наивный волшебный валенок Регулус. Гарри воздел очи горе и снова вздохнул:

— Ну как же… хорошо. Представим вот такую картинку: пришел к нам орнитолог, мистер Паркер, проведать наших сов, Буклю и Беринга с их птенчиками, и видит большую красную птицу. Первая его реакция — выпученные глаза и крайнее удивление, потом пристальный и тщательный осмотр новой птички, сопровождаемое бормотанием "размер с лебедя, хвост как у павлина, клюв орлиный, на голове корона из перьев, как у птицы-секретаря или, точнее, как у скопы… оперение, как у райских птичек из Новой Зеландии…" Вторая реакция — мистер Паркер хватается за сердце, но пить валокордин ему некогда, он бежит к телефону, забыв спросить разрешение у тёти, лихорадочно вертит диск и истерично орет в трубку: "Алло, шеф! Тут у меня находка-а-а!!! Неведомая науке птица! Да, шеф, совершенно неизвестная!" А самое смешное, это то, что ни один орнитолог в мире не поверит, что это феникс, просто-напросто всего лишь сказочный феникс, нет… Они из кожи вон вылезут, но докажут, что это новый и не известный ранее вид Nova incognita Opisthocomus hoazin. Разумеется, после долгих экспериментов над распотрошенной птичьей тушкой.

Регулус судорожно сглотнул, начиная понимать, что у маленькой девочки всё-таки безопасней будет жить. Филча же и Снейпа внушительный и длинный монолог Гарри тоже пронял, они до-о-олго ещё потом переваривали сказанное.

Снова безлошадные кареты катятся по ухабистой лесной дороге от ворот Хогвартса до станции Хогсмид. Где-то параллельно за лесным клином Хагрид на лодочках перевозил по озеру бывших первоклашек к той же станции. Погладив фестрала, Гарри перехватил поудобнее переноску с Регулом и направился к поезду, шаря глазами по макушкам в поисках белокурой девочки. А вот и она! Найдя Полумну, Гарри вместе с ней прошел по вагону в поисках подходящего купе. Джинни проводила их тоскливым взглядом, непонятно, почему знаменитый Гарри Поттер так носится с этой чудачкой Лавгуд? И как она может так спокойно к этому относиться? Ведет себя как королева, гордая и неприступная.

Подходящее купе было найдено, вещи сложены, а пассажиры заняли свои места. А когда поезд тронулся, Гарри обратился к Полумне:

— Ты феникса к себе возьмешь? Он мальчик, его зовут Регул.

— Тот самый, да?

— Да, — Гарри открыл переноску, — смотри.

— Ух ты, как вырос! Он просто огромный…

— И что, не возьмешь?

— Ну почему, возьму, просто он у тебя вырос… Он не будет по тебе скучать?

— Не будет, Регул понимает, что я к магглам еду и что ему у тебя будет лучше. Ты ведь позаботишься о нём?

— Мы с папой позаботимся, одна я не справлюсь. Что он ест, Гарри?

— Да всё кушает, всё.

— Это хорошо.

И Полумна, подводя итоги, пальчиком ласково погладила феникса по спинке. А тут и друзья нагрянули, и остаток пути до Лондона прошел в шумной и тесной компании. Рон опять попытался зазвать Гарри в гости на лето, пытался соблазнить его Египтом, куда Уизли собирались поехать всей семьей. Гермиона только головой покачала и попробовала объяснить Рону, что Гарри вообще-то на учете состоит и не может без ведома и разрешения врачей покинуть Англию. Но Рон — волшебник, он не понимал всех этих маггловских тонкостей. Надулся и сказал, что Гарри просто не хочет с ним дружить. Гермиона на это только глаза закатила, а Гарри напомнил Рону о сертификате на разведение сов в неволе, Рон вспомнил и заткнулся.

Старый поезд, кряхтя и покашливая, дополз до Лондона и, лязгая сцепками, остановился. Ученики валом повалили из вагонов, на бегу выкрикивая имена своих родственников, а те восторженно ахали-охали при виде своих подросших чад. Что и говорить… двенадцатилетки весьма заметно вытягиваются за год до своих тринадцати лет. Вот и Гарри с трудом признал в плотно сбитом долговязом дылде Дадли, а сам Дадли только по очкам и узнал Гарри, а узнав — заржал:

— Ой, Гарри, это ты, что ли, такой стал?

— На себя посмотри, Дад, что ты с собой сделал? — не остался в долгу Гарри.

Оба парня, тонкий и длинный Гарри и Дадли, здоровенный крепыш с кулаками молотобойца, стояли и придирчиво рассматривали друг друга, подспудно примериваясь для короткой дружеской стычки. Но «подраться» не успели, их перехватили соскучившиеся дядя Вернон и тётя Пэт. Отпихнув Дадли, они с обеих сторон загребли Гарри в свои жаркие объятия и слегка придушили. Охи-ахи, взволнованные расспросы по поводу его худобы и хорошо ли там, в школе, кормят... Естественно, придушенный и слегка перепуганный Гарри начал вырываться, бурно протестуя — мам, пап, вы чего?! А кормят там хорошо, а это просто подростковое… да вы вокруг посмотрите, все тощие, не я один такой! Дядя Вернон, услышав нежданное «пап», растрогался, сгреб племянника и снова основательно помял-придушил в порыве чувств.

Дома Гарри радостно поприветствовал сов, приласкал верную Буклю, похвалил Беринга, так как гладить его было бесполезно, Беринг был равнодушен к ласке, а при желании мог и цапнуть неслабенько за палец, что поделать, обыкновенная птица, которой глубоко чихать на всякие там прикосновения. А вот Букля — другое дело, она понимала толк в ласке и очень трепетно относилась к ней, да что там, стоит начать её поглаживать, так она уж и плывет, и тает, растекается благодарной лужицей и сама голову подставляет, ластится в ответ. Только что не мурлыкает, ну да этого Букля и не умеет, не кошка она…

Совят, трех девочек-совушек продали, а мальчик пока оставался с родителями, правда, папаша Беринг уже видел в нем конкурента и всячески шпынял сынка, ревниво отпихивая его от супруги, дескать, «а что это ты тут делаешь, не пора ли тебе… восвояси? Хватит к мамке жаться!», и клюет его, клюет, гонит прочь от гнезда. Узнав об этом, Гарри решил пристроить малыша к работе, а то мало ли, отец его совсем зачморит. Тем более, что совенок перенял волшебные гены матери, имел такой же ласковый и покладистый характер.

Что касается имени, то Гарри здесь не очень долго голову ломал, просто припомнил одну историю о похождениях известного мага, а также его родословную — мать волшебница, а отец простой человек — и назвал совенка Мерлином.

Первые пробы в качестве почтальона Мерлин совершил в пределах Литтл Уингинга, разносил письма и легонькие посылочки друзьям Гарри и Дадли. Ребята с юмором отнеслись к этой игре и с удовольствием включились в неё, писали письма и привязывали к лапке необыкновенного почтальона. Потом был совершен более серьезный полет, Гарри отправил Мерлина к Гермионе в другой город. Что ж, этот экзамен был с честью пройден, Мерлин отнес письмо Гермионе и доставил от неё ответ. И статус почтальона был честно заработан. Да и красавцем он был к тому же, поджарый белоснежный совин с ярко выраженной гетерохромией, правый глаз его был янтарно-желтым, как у матери, а левый как у отца — небесно-голубой. Такой вот случайный каприз Природы, ну в самом деле, кому придет в голову скрещивать волшебную сову с обыкновенной? Только Дурслям, да и то потому как они решили, что Букле негоже быть одной, вот и подсуетились, достали для любимицы красавца-самца.

Каникулы текли своим чередом, справили день рождения у Дадли. Гарри подарил ему осиновую дощечку, на которой выжег двух бульдогов, Злыдня и Генерала Планта, они вышли очень похожими, и Дадли был очень рад получить такой подарок. Этот праздник вышел весьма запоминающимся. Сперва-то было ничего, нормально всё… Тётя Петунья с утра наготовила всяких вкусняшек, тортики-пирожные-булочки, напитки разные, потом друзья Дадли пришли, всё это умяли за милую душу и с благодарностями. Потом были танцы, игры-викторины, потрошение подарков, апробация их тут же, в частности, прогонка видеоигр на компьютере. К вечеру подтянулись взрослые, новая волна подарков, новые интересные открытия. Снова игры.

А потом одному какому-то взрослому пришла в голову идея допраздновать день рождения в Лондоне, в ресторане и походом в кино. Ну, время не позднее, всего пять часов вечера, тьфу, а не время… Идею приняли на ура, погрузились в машины, да и поехали покорять вечерний Лондон. В столице Британии закатились в гости к какому-то знакомому. В девятом часу дядюшка Вернон, слегка захмелевший, собрался домой, хозяин квартиры вышел проводить, а тётя Пэт засиделась за чаем и душевными разговорами. И только в десятом часу она опомнилась, спохватилась и засобиралась домой, Гарри и Дадли к тому времени разве что не спали стоя, клевали носами, сонно привалившись друг к дружке.

Свежий ночной ветерок взбодрил мальчишек, и они невольно проснулись. Автобусы уже не ходили, пришлось вызывать такси. В машине парни опять задремали, ну а что поделать… День рожденья — только раз в году. Приехали в одиннадцатом часу, на улицы уже опустилась бархатистая июньская ночь, зажглись фонари. Тётя Пэт заплатила хмурому таксисту, и все трое с облегчением направились к дому — ох, наконец-то! — сейчас доберутся до постелей. И спа-а-ать, сладко спать. Однако дядя уже десятый сон, наверное, смотрит, в окнах ни огонька, не горит свет на кухне и над дверью. Жаль его будить, да делать нечего, в дом-то надо попасть. Петунья позвонила раз, другой… подождала, снова позвонила. Прислушалась, за дверью — тишина. То ли очень крепко спит Вернон, то ли его дома нет… Дадли заглянул в окно гаража и сообщил матери и Гарри, что машины там нет, а значит, бесполезно звонить-стучаться. Куда-то подевался дядя Вернон, а вместе с ним и ключи от дома и гаража.

Приключения именно потому и приключения, что внезапно приключаются, ни с того ни с сего и на пустом месте. Вот и как попасть в дом среднестатической женщине с двумя мальчиками? Соседей беспокоить неудобно, все давно спят, да и как им объяснишь ситуацию? Где-то мужа посеяла… ещё смеяться начнут. Гарри побрел на задний двор, на всякий случай проверяя, нету ли где открытых окон. Открытых окон не было, зато обнаружилась открытая дверь балкона на втором этаже, дверь в супружескую спальню. Вернувшись к тёте и Дадли, Гарри сообщил о своей находке и предложил залезть в дом через балкон. То есть он залезет и откроет входную дверь изнутри. Петунья, начиная беспокоиться о судьбе невесть куда пропавшего Вернона, почти сразу согласилась, сообразив, что из дома она может хотя бы в полицию позвонить.

Прошли на задний дворик, задрали головы на второй этаж, оценили высоту, и тётя тут же передумала, ещё чего, не хватало ещё убиться насмерть или шею сломать. Но мальчики — это мальчики, им палец в рот не клади, а дай полазить по стенам и заборам. И после недолгих уговоров Гарри и Дадли, помогая и подсаживая-подтягивая друг друга, начали восхождение на Олимп, наградой в конце которого была кровать и сладкий, желанный сон. Цепляясь за малейшие щели во внешней обивке и ставя ноги в уступы, они добрались до балкона, перелезли через перила и вошли в дом! И открыли наружную дверь для тёти-мамы Пэт.

А дядя Вернон оказался в полиции. Он и его дружок привлекли нежелательное внимание бдительных стражей порядка. Те сперва спросили документы у подзагулявших граждан, а когда они начали возмущаться и протестовать против вмешательства в их личные пространства, законопослушные бобби переглянулись и, не слушая дальнейших словоизлияний, подхватили под белы рученьки веселых джентльменов и с глубочайшим почтением препроводили в ближайший полицейский участок, в камеру предварительного заключения, где и заперли их. До утра.

Незабываемый и невероятный июнь закончился, настал и медленно пополз по стране удушающе жаркий июль, высушивая и перекрашивая в тусклый бурый цвет все растения. Во всех домах были раскрыты нараспашку все окна и двери на балконы и задние веранды. В других домах гудели, стрекотали и журчали кондиционеры всех марок и типов. Но они, увы, мало помогали. Жарко было везде. И если взрослых это мучило и они не знали, куда деваться от духоты, то дети были только рады. Босоногая пацанва с воплями носилась по улицам, размахивая самодельными копьями и луками, среди них были и Гарри с Дадли, а при Гарри был ещё и совенок. Мерлин, как ни странно, оказался душой компании и с удовольствием ввязывался во все ребячьи игры, тем более что кроме совенка с ребятами постоянно бегали три собаки, бульдоги Дурслей — Злыдень и Генерал Плант — и колли Майкла Гордона с необычной кличкой Синоптик.

Услышав впервые странноватое не собачье имя и присмотревшись к тощему, голенастому рыжему щенку с нелепыми длинными лапами и тонкой шеей, ребята насели на Гордона с расспросами, почему собаку так странно зовут. Майкл ответил, что по нему можно узнать погоду за ближайшие полтора-два часа. Проверили, оказалось — правда, пёс действительно предсказывал погоду. Эти нюансы будут рассказаны по ходу истории.

Длиннолапый щенок появился в ребячьей компании год назад, сейчас это был долговязый поджарый пёс с полудлинной шерстью. Увы и ах, изначально породистый колли оказался полукровкой, заводчик обманул Гордонов, но они не стали расстраиваться, дворняга выросла и успела стать членом семьи. Тем более что Марджори Дурсль, признанная собачница, осмотрев узкую точеную голову и высокий рост пёсика, вынесла вердикт — это ларчер, помесь колли и борзой, порода весьма распространенная в Англии и Ирландии.

Так или иначе, но их частенько можно было видеть вместе, невообразимую ребячье-собачье-птичью компанию, когда они, набегавшись по окрестностям и устав, валились смешанной кучей на крыше вросшего в холм сарая. Девочки, игравшие роль санитарок, скрупулезно осматривали и обрабатывали боевые раны мальчишек, ссадины, царапины и синяки, мелкая босота посылалась по домам за перекусом, а что, нормальная эксплуатация младших братишек — эй ты, сгоняй за пирогом, а то помру с голоду и сказку тебе не расскажу… — услышав столь страшную угрозу, младшие сестренки и братишки лохматыми пульками несутся по домам и выпрашивают у мам или втихую утаскивают из кладовок еду.

Вот и сейчас, разогнав по домам мелких, наша развеселая компашка в ожидании еды начала неспешные разговоры, сидя на раскаленных от солнца досках, пощипывая пальцами вылезающую из щелей траву. Неподалеку, в тени, расположились собаки и сова, причем Мерлин уселся на спину Синоптику и своим загнутым клювом начал вычесывать собачью шерсть в поисках блох. Тема разговора потекла вокруг новинок страшилок. Кто что купил и изобрел, и кого как напугать… Малкольм показал бутафорские вампирские клыки, Дадли вспомнил, что купил инфракрасные линзы — если вставить их в глаза и посмотреть ночью на свет фонаря, то глаза засветятся кровавым блеском, и если к ним ещё клыки добавить… Идея всем понравилась, и они начали обсуждать, кого напугать. После долгих размышлений и споров пришли к единому решению — напугать нелюбимую всеми вредную старую кошатницу мисс Фигг. Гарри, зная, что старуха не так проста, настороженно спросил:

— А почему Фигг?

Ему ответил Колин Малкольм:

— Потому что она злая ведьма, Гарри. Тебя тут не было, когда произошел тот неприятный случай. К нам с Пирсом подбежал её кот… Мистер Лапка, кажется, Пирс нагнулся и хотел его погладить, но тут из дома выскакивает эта вредная старушенция и давай визжать на всю Тисовую, что гадкий мальчишка её котика обижает. Представляете, как нам было странно это слышать?

— Да, — подхватил Пирс, тоненький и щупленький мальчик. — Стою и не знаю, что делать и куда смотреть, прямо хоть сквозь землю проваливайся! Я ж погладить его хотел, пушистого такого… — говорит Пирс, моргает влажными глазками, и Гарри начинает тихо ненавидеть старую каргу. Однозначно — месть! И мстить будет он!

Свежую идею не откладывают в долгий ящик, а претворяют в жизнь в тот же вечер. Выпросив у мамы старую косметику, Дадли с Гарри заперлись в ванной комнате и принялись за работу. Без очков Гарри плохо видел, конечно, но и абсолютно слепым не был, а в темноте присматриваться и нужды нет. Намазав бриолином волосы и крепко зачесав и загладив их назад, Гарри при помощи черной туши подчеркнул зловещий вампирский треугольник надо лбом, той же тушью подвел глаза, нарисовав под ними тени, тоналкой и пудрой замаскировал шрам и придал лицу аристократичную бледность, вставил в глаза линзы, а в рот зубы и глянул в зеркало. И вздрогнул. Засомневался даже, а не переборщил ли? Ещё кондрашка старушку хватит… Но вспомнился ни за что ни про что обиженный Пирс Полкисс, и все сомнения испарились — ну уж нет! — вредная бабка должна получить своё. Из одежды, как ни странно, подошла школьная мантия, черная, приталенная и идеально подошедшая к костюму Дракулы. Вот уж воистину, никогда не знаешь, что где пригодится.

Привычку старухи Фигг знали все, и не только на улицах Магнолий и Тисовой, а и по всему Литтл Уингингу и, в частности, в круглосуточном супермаркете, куда Фигг наведывалась каждый божий вечер за кошачьим кормом, ведь кошек у неё много и все жрут только свежее. Ну и вот, вышла Арабелла Дорин Фигг на крылечко, тщательно закрыла дверь, постояла, вдыхая свежий вечерний воздух, попутно любуясь на яркие июльские звезды, спустилась с крылечка да и пошла себе потихоньку. Проходя мимо домов Полкиссов и Дурслей, она презрительно скривилась — мерзкие мальчишки, орут, воняют, вечно бегают, носятся туда-сюда, ни минуты покоя от них! Несносные дети, неужели это сложно, пройтись неспешным шагом, вместо того чтобы нестись куда-то сломя голову… Ну ничего, зато они и отношения другого не заслуживают, хе-хе… Помнится, в Хэллоуин стайка этой мелкой пакости постучалась в её двери и запела песенку на тему «сладости или гадости, жизнь или кошелек!», ну она им и показала, хи-хи… вынесла им полную корзиночку конфеток, эх, жаль, не видела их разочарованных уродских лиц, когда они в красивых и ярких фантиках обнаружили собачье печенье, которое ей по ошибке всучили растяпистые продавщицы в супермаркете. Она было расстроилась, но потом, к счастью, додумалась не выбрасывать, а завернуть в красивые фантики и всунуть этим мелким паршивцам. О-о-о, как же месть сладка!..

Идет старушка Фигг, предается чудным, дивным воспоминаниям, и тут… В дальнем конце улицы Магнолий появилась сперва пара кроваво-красных точек, потом из мрака проступило мертвенно-бледное лицо. Лицо висело в воздухе. Просто лицо, без ничего, без тела, ног и прочего. Сердце ухнуло в пятки, Арабелла замерла на месте, до боли в глазах вглядываясь во мрак, а лицо вдруг исчезло, чтобы, впрочем, появиться снова, на пару метров ближе. Сердце вернулось в грудь и поднялось выше, забилось в горле. Лицо всё ближе и ближе, красные глаза, казалось, заглядывали в самую душу, в самую сокровенную глубину её души. Открылся рот, и сверкнули острые (острые!) вампирские клыки, и как апофеоз всему, разошлись на небе редкие тучи и проглянула полная Луна, проливая на землю бледно-голубой холодный свет, а лицо, висящее в воздухе, стало ещё бледнее, стало совершенно белым, призрачным каким-то… И не лицо уже, а весь вампир в черном плаще стоял перед ней. Потусторонний монстр ме-е-едленно поднял руки и вытянул в её сторону. Что ж, это стало последней каплей. Фигг не выдержала, громко завизжав, она развернулась и помчалась в сторону своего дома, напрочь забыв про кошачий корм.

Сдавленно хихикая, Гарри подобрал с земли мантию-невидимку и, скомкав, спрятал за пазуху. Из ближних кустов выбрался донельзя довольный Дадли. Радостно улыбаясь, он состроил из пальцев знак «виктория».

— Классно, Гарри! Она надолго это запомнит.

— Аха, ещё пы, здогофо… тьфу… — Гарри вынул вставные зубы и повторил: — Здорово вышло!

Хохоча и весело переговариваясь, братья направились домой. Проходя по Тисовой, заметили силуэт большой собаки, бегущей неспешной рысцой. Приглядевшись, они узнали пса Гордонов — Синоптика. Дадли свистнул, подзывая пса, тот свернул с пути и вежливо подбежал к ним, братья потрепали его полувисячие мягкие уши и повели к себе. Ночные странствия Синоптика означали только одно — ночью будет дождь, наконец-то! — и пёс, как всегда, спешит в овраг на окраине, самое прохладное и влажное, по его мнению, место. И поэтому его лучше увести домой, чтобы он там в грязи не перепачкался и в канаве не застрял. Как говорится, плавали — знаем!

Неспешно полз странный непостоянный месяц июль, то превращая окрестности в высушенную степь, то затопляя всё вокруг прямо-таки тропическими ливнями и опять же превращая городок в мангровые болота. И снова взрослые офигевали от этих природных выкрутасов и всячески ругали идиотов метеорологов, которые не-пойми-что обещают. А дети в отличие от взрослых рады любой погоде — потому что каникулы, господа! — и рассекали по залитым водой улицам, вздымая радужные брызги с не меньшей страстью, чем поднимали пыль до небес в засуху. И звенят с утра до вечера веселые детские голоса, прерываясь лишь на обед да на ужин. И снова взгляды всех спотыкаются-запинаются на необычной компании ребят с Тисовой улицы, на весьма необычной компании из скольких-то ребят, трех собак и большой белой совы. Сова постоянно находится с ними, везде и всегда.

День рождения Гарри подкрался совершенно неожиданно, вот так вдруг, ни с того ни с сего закончился июль. Гарри и Дадли шокированно переглянулись и горестно взвыли — как тридцать первое? Какой день рождения? — и их можно понять вообще-то, ведь это означало, что до конца каникул остался всего один, последний месяц лета — август. Караул, куда июнь с июлем подевались??? Так что, сами понимаете, Гарри не испытывал особого восторга, когда совы начали приносить подарки от друзей. Гермиона прислала набор для ухода за волшебной палочкой, Рон прислал вредноскоп и вырезку из газеты, в которой была фотография всех Уизли, а Хагрид… На подарке Хагрида, пожалуй, остановимся и рассмотрим его поподробнее. Гарри снял верхний слой бумаги и успел заметить что-то из зеленой кожи — и, Господи, что это?! — подарок вдруг задрожал, как живой…

Щелк! Уж не челюсти ли?

Петунья взвизгнула и взобралась в кресло с ногами, Марджори с поразительной скоростью метнулась к камину и схватила кочергу, и было отчего — тяжелая и очень толстая книга совершенно по-крабьи, боком поползла к дивану, грозно пощелкивая… челюстями? Обложкой? Сверху, из золотых тисненных букв, составляющих название: <b>«Чудовищная книга о чудищах»</b>, проглядывали несколько пар довольно злобных глаз с весьма гастрономическим и голодным выражением. Гарри последовал примеру тётушек, запрыгнул в ближайшее пустое кресло, кто его знает, Хагрида, а вдруг и правда что-то опасное прислал? Почуяв невнятную угрозу, на книгу с лаем накинулись бульдоги. Они атаковали её с двух сторон, книга нервно завертелась в разные стороны, огрызаясь и щелкая челюстями. Гарри трясущейся рукой поднес к лицу письмо Хагрида и прочел:

"Дорогой Гарри!

С днем рождения! Эта книга тебе очень пригодится в следующем году. Больше ничего писать не буду. Вот свидимся и расскажу. Всего хорошего.

Хагрид"

Ничего не поняв, Гарри прочитал письмо ещё раз, потом ещё, но яснее оно от этого не стало, а бульдоги тем временем вознамерились распотрошить книгу, обложка её была уже основательно пожёвана, а несколько листов безнадежно порваны. Пришлось вмешаться и спасти странное печатное издание в зеленой обложке. Ведь Хагрид написал, что она очень пригодится…

Книжка, как ни странно, оказалась умной — когда Гарри отогнал псов, книжечка, дрожа от страха, прижалась к ногам Гарри, и тот уже без опаски взял её, притихшую и смирную.

Помимо подарков школьная сова принесла список учебников на будущий год и форму с разрешением для посещений Хогсмида, которое должны подписать родители или опекуны. Поколебавшись, Гарри решил, что ладно, пускай подписывают — хоть какое-то, да разнообразие. Разрешение подписали, правда не сразу, а после того, как выпили лошадиные дозы успокоительного, и после непродолжительного скандала, всё-таки не каждый день присылаются такие жуткие книги.

На следующее утро все собрались на кухне и принялись завтракать, вполуха слушая новости из нового телевизора, и на фоне занудного бубнежа диктора свежим аккордом экстренного выпуска прозвучало следующее сообщение о сбежавшем преступнике, которое заставило всех встрепенуться:

«Блэк вооружен и очень опасен. Увидев его, немедленно сообщите властям по специально созданной горячей линии».

Дзынн-нь… Тётя выронила тарелку и прижала руки ко рту, с ужасом глядя на экран. С голубого экрана на них смотрел Сириус Блэк, всклокоченный и зловещий…

Глава 18. Каникулы продолжаются...

Какое-то время все оцепенело таращились на экран. Вернее, на Сириуса Блэка… К слову, на беглого заключенного он не был похож, арестанты так не выглядят. А больше всего Сириус был похож на пленника концлагеря типа Бухенвальда. Сквозь спутанные патлы из провалов глазниц проглядывали горящие лихорадочным блеском глаза, а из рваной на груди тюремной робы было видно шарообразную грудную клетку, туго обтянутую тонкой, просвечивающейся кожей.

Первой опомнилась Мардж. Смачно рыгнув, она ткнула вилкой в сторону телевизора и недоуменно прогудела:

— Это он из какой тюрьмы сбег? Что-то я не поняла… Это в какой такой тюрьме преступников голодом морят? Насколько я знаю, их там закармливают, что твоих свиней на убой, жопа — во, морда — во…

Последние слова Мардж подчеркнула жестами, руками показывая ширину-толщину лица и зада. Кусочек яичницы при этом стойко держался, чудом не свалившись с кончика вилки.

Петунья потерянно уставилась на осколки разбитой тарелки, рассеянно удивляясь тому, что они лежат на полу. Гарри вздохнул и пошел в чулан за веником и совком, вернувшись в кухню, он принялся подметать, краем уха слушая разговоры:

«Сегодня Министерство сельского и рыболовного хозяйства объявляет…»

— Идиот! — презрительно глядя на диктора, рявкнул дядя Вернон. — Хоть бы сказал, откуда сбежал этот маньяк! И вообще, какой прок в этой горячей линии?! А вдруг этот псих сейчас бродит по нашей улице?!

Тётя Петунья бросила нервный взгляд в сторону окна, кашлянула и сдавленно проговорила:

— Азкабан. Сириус сбежал из Азкабана, специальной тюрьмы для волшебников.

Мардж сунула в рот позабытый кусок и скривилась — яичница на вилке успела остыть. Проглотив, она запила глотком красного столового вина, выдохнула и буркнула:

— Ну раз их там так содержат, то лично я совсем не удивляюсь тому, что бедолага решил оттуда сбежать.

— Фу, скелет! — согласно передернулся дядя Вернон.

— А за что он там сидел-то, а, Пэт?

— За массовое убийство. Вроде бы он четырнадцать человек взорвал…

— Бог ты мой! Так он ещё и террорист?!

Гарри выбросил осколки в помойное ведро, озадаченно глянул на тётушку Мардж — непонятно, восхищается она, что ли, преступлениями Блэка? — и унес обратно в чулан совок и веник. На кухню он не стал возвращаться, а поднялся к себе. Надо было подумать. Постояв посередине комнаты и повспоминав, где находится нужная вещь, вспомнил, полез в шкаф и достал с полки толстую кожаную папку с фотографиями и газетными вырезками, собранные им там-сям за два года. Плюхнув папку на кровать, Гарри начал перебирать их, выбрав все изображения Сириуса, он прошел к столу, сел и разложил перед собой фотографии, полюбовался на крестного и горестно задумался: а что он про него знает? По сути — ничего. В Азкабан он загремел вполне законно. Аргус рассказывал, как он кинул Бомбарду в Пита, снес половину улицы, перебил кучу магглов, а в Пита не попал, тот успел увернуться, отчекрыжил себе палец, перекинулся в крысу и утек в канализацию. Ну, по крайней мере, такова его версия тех событий, на самом деле никто не знает точно, что произошло там, особенно в ту ночь на Хэллоуин…

Кое-что вспомнив, Гарри бросился перебирать вчерашнюю корреспонденцию, ну-ка, ну-ка… ага, вот она! Газетная вырезка из Египта. Так, вот Рон, а у него на плече сидит крыса… Гарри внимательно присмотрелся — да, к сожалению, Питер вполне узнаваем. А уж для друга, который тебя как облупленного знает, и подавно. Вопрос, почему Сириус сбежал, становится не актуальным, тут и ежу ясно — увидел и узнал, остается спросить — зачем? Добить? Гарри нахмурился, пытаясь решить эту сложную задачу. То, что Том Реддл сумасшедший, уже доказано, Миртл же сказала, что он после гибели друга помешался, стал крестражи строгать. Но и Блэк тоже с головой не дружит, Регулус говорил, что его старший братец не совсем адекватен и свою мифическую аниформу всячески унижает, его баргест должен выполнять определенную для адского пса задачу, а вместо этого Сириус ведет свою собачью ипостась, как простую дворнягу. Да что же случилось в ту ночь?! Так ничего и не придумав, Гарри отмахнулся от назойливых мыслей, переоделся и отправился в сад.

Позади дома хозяйственная тетушка разбила небольшой садик, в котором помимо розовых кустов, были ещё и ягодники — малина, крыжовник и белая смородина. А среди роз затесался ещё и шиповник, который непонятно как попал к ним вместе с семенами роз. Ну, во всяком случае, дикую розу тётя не стала выкорчевывать, когда они впервые зацвели и стало понятно, что это не розы. А когда цветки отцвели и превратились в некие семенные коробочки, душистые и сладкие, тётя заинтересовалась и отправилась в публичную библиотеку — надо же узнать, что за розы у неё выросли в саду! Оказалось — шиповник, весьма полезное, лекарственное растение. Просто кто-то спутал семена розы с шиповником, что неудивительно, по цвету и форме они ничем не отличаются. И вообще, шиповник та же роза, только дикая. Ну, дикая-не дикая, а ягоды у неё вкусные… И Гарри в полном расстройстве начал эти ягодки отщипывать с кустарника, выбирая самые мягкие и красные, созревшие, стало быть, и посасывать их, выплевывая мелкие косточки-семена. Медвяно-сладкие ягодки сахарным сиропом растекались во рту и, похоже, действовали они как шоколад, потому что уровень эндорфинов в крови повысился и к Гарри вскоре вернулось хорошее настроение. Догнавшись малиной и окончательно повеселев, Гарри вернулся в дом, где остальные тем временем дозавтракали и теперь собирались по делам.

В Косой переулок на сей раз решили отправиться всей семьей, а по правде говоря, дядя Вернон просто-напросто не рискнул отпускать в Лондон свою жену и племянника одних. Так что... кто не спрятался — мы не виноваты! Вот такое чувство испытали постояльцы «Дырявого котла», когда в бар нагрянула целая толпа магглов, хотя… Присмотревшись, стало понятно, что так называемая толпа состоит из трех взрослых и двух подростков. Но своей комплекцией Вернон, Мардж и Дадли создали именно что толпу, заняв собой всё помещение, тонкими и стройными среди них были только Гарри с тётей Пэт. Всю эту картину дополняла пара толстых бульдогов на сворке. Горбун-бармен Том узнал Гарри и Петунью Дурсль и с уважением обозрел мощные телеса Вернона и Мардж, идиотом он сроду не был и прекрасно понял, что к чему. С поклонами препроводил почтенное семейство на задний дворик и открыл для них проход в Косой переулок.

Волшебная улочка выглядела грустной, она была почти пустой, люди толпились только в магазинах и возле них. На всех витринах висели плакатики с изображением Сириуса Блэка. Сириус Блэк на них активно двигался, он неистово рвался-вырывался из рук охранников и что-то беззвучно орал во все стороны. Дадли пришел в полный восторг, он помнил рассказы Гарри о том, что в замке висят «живые» картины. Оглядевшись и уловив подходящий момент, он украдкой содрал с окна один такой «живой» портрет и, быстро свернув, убрал в сумку. Вот здорово, будет чем над друзьями приколоться, нипочем не угадают, какой-такой мудреной технологией заставили фотографию двигаться!

В лавке «Флориш и Блоттс» Гарри наконец-то встретил своих друзей, Гермиону, Невилла и Лаванду Браун, они наспех поздоровались с Гарри и снова занялись своей проблемой. А она была в большой железной клетке и очень серьезной — продавец безуспешно пытался поймать агрессивно рычащие книги в знакомой зеленой обложке. Книги о чудищах уворачивались, щелкали челюстями и яростно кусались. Продавец отпрыгивал, потел и столь же яростно ругался, жалуясь всем и вся, что эти зубастые твари хуже невидимых книг о невидимках, те хотя бы не кусались, а просто тихо лежали себе, пока не исчезли в никуда.

Припомнив свой случайный домашний опыт, Гарри спросил у продавца, не будет ли он против, если его книги кое-кто покусает. Продавец ответил, что не против и более того, он сам с удовольствием посмотрит на это чудо. Кивнув друзьям, Гарри вышел к дяде, забрал у него бульдогов, привел их в магазин и попросил открыть клетку с книгами. Удивленный и ничего не понимающий продавец открыл клетку, и Гарри спустил со сворки псов исконно бойцовой породы, слюнявых и крепких английских бульдогов.

— Злыдень, Генерал Плант, внимание! Фас!

Бульдоги кровожадно облизнулись, отчего слюна их ещё обильнее потекла, сверкнули глазами, дружно гавкнули и дали низкий старт.

Ой, что тут началось!.. Перепуганные книги заметались по клетке, с грохотом ударяясь о решетку, уворачиваясь от двух кошмарных созданий. А что? Как-то не предполагалось при сотворении этих волшебных книг, что их будут травить собаками, что книги о чудищах кто-то тоже будет кусать… Так что пришлось бедняжкам уяснить одну непреложную истину, а именно: жизнь может нанести ответный удар. Вот их она и ударила, слюнявыми челюстями силой в одиннадцать и более килоатмосфер двух сильных английских бульдогов.

Когда по клетке полетели ошметки обложек и вырванные листы, Гарри понял, что пора вмешаться, и отозвал псов. Злыдень и Генерал Плант, крайне довольные собой, оставили нежданное развлечение и, покинув клетку, вернулись к Гарри, преданно заглядывая ему в глаза, страстно облизываясь, пуская слюни и благодарно виляя задами — ещё, хозяин! Ещё что-нибудь дай покусать! Жизнь прекрасна, правда же?

Гарри, нагнувшись, потрепал их по ушкам и пропустил в кольца на ошейниках ремешок сворки. Продавец же, не веря своим глазам, подошел к клетке и опасливо потыкал палкой в книги, ожидая обычной реакции. Но те против обыкновения лишь вяло отползали от палки, больше не делая никаких попыток что-либо укусить. Чудеса, да и только! Видя такой расклад, к владельцу тут же ринулись толпы покупателей, все спешили раскупить присмиревшие книги, как горячие пирожки — бери, пока свежооо-о-о!..

Приобретя книги, друзья вышли на улицу, Невилл и Лаванда ушли к своим, а Гермиону Гарри наконец-то познакомил со своими родственниками, а там и родители девочки подошли, Генри и Джина Грейнджеры. Гарри заметил, что Гермиона очень похожа на маму и ростом её почти догнала. Подумав, он спросил про Гидеона, те с гордостью начали рассказывать про своего старшего сына, про то, что он поступил в археологический колледж и уже разъезжал с бригадой на раскопки. Гарри заинтересовался и принялся расспрашивать о раскопках, об ископаемых и прочих окаменелостях. Гермиона заскучала и тоже начала доставать родителей, судя по всему, это была заезженная тема в их семье, а конкретно, дочка очень хотела зверушку, и сейчас ей удалось-таки доломать папу-маму на разрешение. Получив желанную сумму, обрадованная Гермиона рванула в зоомагазин, Гарри и Дадли, конечно же, составили ей компанию. В магазинчике со смешным названием «У Илопса» они встретились с Роном, тот покупал какую-то микстуру для своей приболевшей крысы и сейчас как раз показывал её продавцу.

Не успели толком поздороваться, как началась чехарда — откуда-то сверху на прилавок рухнуло нечто лохматое, огромное и рыжее, крыса, издав задушенный ультразвуковый писк, скакнула с прилавка и задала стрекача, рыжий кот — за ней, а спустя секунду за ними с лаем рванули бульдоги, вырвав поводок из рук опешившего Гарри. Потом, опомнившись, они спохватились и выскочили следом, путь убежавших животных указывала широкая просека в виде прижавшихся к стенам людей, с испугом глядевших в ту сторону, куда ушла звериная погоня. Рон отчаянно крикнул:

— Короста!

Ему вторила ведьма из магазина:

— Глотик! Живоглот, а ну вернись!

Гермиона удивленно переспросила:

— Я не ослышалась? Кота правда зовут Живоглот? Ух ты… а сколько он стоит? А он продается?

Гарри покачал головой и позвал псов:

— Генерал Плант, Злыдень, ко мне!

Дадли громко и протяжно свистнул, оглушая и пугая всех поблизости. Что и говорить, а свистеть Дадли умел и любил, особенно когда псов подзывал, тогда у него выходил абсолютно потрясающий, совершенно разбойничий свист, на который хочешь не хочешь, а отзывались все собаки в округе, как бы далеко они не были. Бульдоги, тяжело и счастливо пыхтя, вернулись почти сразу, крысу пришлось выуживать из мусорного бака, а кота со странным именем, конечно же, купила Гермиона, она не смогла устоять ни перед забавной кличкой, ни перед обаянием и очарованием пушистого котика персидской породы.

Рон этому факту совсем не обрадовался и почти с ненавистью смотрел на кота, и Гарри заранее начал тревожиться о том, что крыса и кот не уживутся в Хогвартсе.

***

— Кеннет, бросай мячик, Кеннет, ну давай, у тебя получится!

Услышав столь странную фразу, Северус оторвался от книги и, подняв голову, посмотрел в сторону говорившей. Эти слова произнесла молодая женщина, обращаясь к маленькому мальчику лет трех. Малыш как-то странно дергался, крепко держа в руках красный мяч, он то выбрасывал руки вперед, то отдергивал, притягивая и прижимая руки с мячом к груди. Озадаченный Северус присмотрелся повнимательнее и отметил судорожность движений, а потом и понял, что это и есть судороги. Мальчик очень хотел бросить мяч, но не мог, просто не мог, судорожно сжатые пальцы просто отказывались разжиматься. Невольно замерев, Северус напряженно смотрел, как мальчик отчаянно сражается со своим непослушным телом. Он покраснел от натуги и тяжело дышал, его темные глаза подозрительно блестели, пухлые губы обиженно дрожали, но он упрямо старался бросить мяч под ободряющие возгласы мамы:

— Ну давай же, Кеннет, у тебя получится! Правда получится!

И получилось-таки! Красный мяч, глянцево сверкая, поскакал по дорожке. Но не к маме, а к Северусу, докатился до его ног и с гулким звуком стукнулся о его ботинок туго надутым боком. Обычно взрослые просто отпинывают мячи не глядя, но Северус так не поступил, он ведь видел и слышал, как трудно ребёнку играть в такую несложную игру, и поэтому сделал вид, что никакого мяча здесь нет, и «продолжил» чтение. И ждал, затаив дыхание. Мальчик подошел и робко встал у другого конца скамейки, не решаясь подойти ближе. Когда же подошла его мать, Северус был всё же вынужден поднять голову и взглянуть на подошедшую. Невысокая, довольно миловидная шатенка, её волосы вились мелкими кудряшками, отчего создавалось сходство с пуделем. Женщина приветливо улыбнулась ему и кивнула на мяч:

— Я возьму его?

Северус кивнул, шатенка нагнулась, подобрала мяч и, выпрямляясь, тихо шепнула:

— Спасибо.

Северус снова молча кивнул, слова здесь были неуместны. А мальчик вблизи оказался старше, чем казалось издали. Не три ему было, а пять или шесть… А ведь Поттер тоже выглядит моложе своих лет.

Женщина, видимо, что-то заметила в выражении его лица, потому что встревоженно склонилась к Северусу и заглянула в его лицо:

— Что-то не так? Что случилось?

И Северус не выдержал, хрипло проговорил:

— У меня ученик такой же… Это не лечится?

Последний вопрос он задал от отчаяния. Потому что он ясно представил, воочию увидел, каким было детство Гарри Поттера. Осознав же это, Северус быстро, сбивчиво заговорил, с его души словно сорвало клапаны, и он теперь отчаянно спешил высказаться человеку, который скорее всего поймет его, так как имеет ту же проблему. Он говорил, говорил, говорил… перескакивая с одного на десятое. Женщина слушала его, не перебивая, а когда он выдохся и замолчал, заговорила сама:

— Ну, прежде всего отвечу на самый первый вопрос — это не лечится, но можно подкорректировать, если ребёнком заниматься с рождения.

— Помню, он говорил, что с рождения болен. Но Поттер же… разве обморожение не могло повлиять на его здоровье?

— Нет. При чем тут это? ДЦП и диспраксия — сугубо нейролептическое заболевание, то есть ребёнок уже рождается таким, и болезни такого рода заметны сразу после рождения. Правда, некоторые безголовые родители, бывает, подчастую просто не обращают на это внимания, считая обычной детской неуклюжестью… Но увы, именно в таких случаях болезнь прогрессирует и запускается. Неуклюжий малыш становится неловким и неуклюжим подростком, а потом и взрослым инвалидом. Сама этиология заболевания неизвестна, однако специалисты обнаружили, что у детей с неполным развитием нейронов в головном мозгу диспраксия случается чаще. Это происходит из-за того, что такие нейроны неспособны сформировывать пути для передачи импульсов в двигательный аппарат. Кроме того, подозревают, что такие болезни могут передаваться генетически. Вот родители у вашего Поттера… они здоровые?

— Здоровей некуда… — неуверенно протянул Северус, пытаясь припомнить движения своего вечного школьного врага Джеймса Поттера. Вроде нормальные они были, вот только с головой у него был явно большой непорядок, все эти его дурацкие шуточки, склонность к жестокости… Но это же не болезнь? А просто дурной характер. Со стороны Эвансов тоже всё в порядке. Женщина уловила его неуверенность и грустно улыбнулась:

— Не переживайте так, в конце концов, от этого никто не застрахован. Диспраксией страдает один ребёнок из двадцати. Чаще всего болезнь выявляется у мальчиков. По сути — это нарушения движений у детей при отсутствии нарушений мышечного тонуса и параличей. Дети при этом испытывают трудности при выполнении разных, самых сложных движений, у них отмечается нарушение координации. Вот мой Кеннет… первые шаги он сделал в три года, временами прорывается речь, лопочет иногда что-то, а больше он молчит. Его очень трудно разговорить.

Женщина печально замолчала, а Северус неловко спросил:

— А что… его отец не помогает?

— Да какой из него отец? — она грустно усмехнулась и махнула рукой. — Сбежал сразу же, как увидел новорожденного.

— Что, так заметно было?

— Ну да, пищит, кулачками машет, а ножки перекрученные, неподвижные… Испугался наследника, идиот. Сразу на развод подал, хорошо хоть дом оставил, а то осталась бы я на улице с ребёнком на руках. Но я и тогда не пропала бы, вот, к маме приехала пожить… Она очень любит Кеннета.

Взрослые разговаривали, а Кеннет, объект обсуждения, все это время стоял рядом, тихонько постукивал мячом по скамейке и, казалось, совсем никого не слушал. Но это не так, время от времени Кеннет бросал быстрые внимательные взгляды на Северуса, ему был интересен этот человек, одетый в простую рубашку-поло и брюки. И рубашка, и брюки, и даже ботинки — все они были черного цвета. А ещё у него черные глаза и волосы. Как странно, встретить такого… черного человека. Додумавшись до этого, Кеннет забыл про мяч и во все глаза уставился на черного дядю, уже в открытую рассматривая его с ног до головы. И взгляд малыша теперь был очень оценивающим. Интересно, а годится ли он на роль папы? А то бабушка постоянно маму жалеет, смотрит на неё жалостливо, головой качает и говорит, мол, когда мужа себе найдешь? Стыдно же, такой молодой леди быть одной в её-то годы. А мама отшучивается, ничего, будет ещё у неё праздник, и потом, она не одна, у неё есть Кеннет, самый важный и любимый мужчина в её жизни. Но Кеннет знает, что маме одиноко. Не раз он находил на столе забытые мамой газеты, в которых красным маркером были обведены объявления о знакомстве, пару раз были и настоящие знакомства с мужчинами. Он их всех запомнил, один, мистер Грей, подарил ему пожарную машинку, совсем как настоящую, у неё даже дверцы и капот открывались и выдвигалась лесенка! Но мистер Грей ему не понравился, разве это нормально, когда взрослый дяденька заискивает перед маленьким ребёнком? Да ещё и говорит с ним так… Кеничка, а пойдем-ка в кроватку, сейчас наденем вот эту чудненькую пижамочку, ляжем в постелечку, положим головку на подушечку, укроемся одеяльчиком и закроем глазики и баиньки, баиньки, баиньки… Ну и чего удивительного было в том, что ребёнок, открыв рот, с изумлением таращился на дядю-идиота и честно пытался понять, что он говорит и почему говорит так странно. Второй дяденька, мистер Севидж, хотя бы честен был, он сразу сбежал, едва увидев довесок к маме, то бишь ребёнка. И его инвалидство здесь было ни при чем, он сбежал именно от ребёнка, так как искал одинокую женщину без детей.

Северус заметил, что мальчик уже какое-то время разглядывает его, и сам принялся его рассматривать — вблизи у Кеннета глаза оказались темно-синие, как у матери, и такие же каштановые волосы. Не зная, что надо говорить, Северус робко улыбнулся мальчику, наивно надеясь, что этого достаточно. Жаль тебя, Северус… этого и правда оказалось достаточно, ребёнок твердо записал тебя в папы. Кеннет заулыбался в ответ и протянул ему мяч, заглянул в глаза и сообщил:

— Дер-жи, да-вай поиграем?

Ахнула и засмеялась мама, а черный дяденька взял мяч и молча встал со скамейки — он оказался таким высоким! И пошагал по дорожке. Кеннет облегченно вздохнул и побежал следом.

Две недели спустя Северус, сидя на кухне в своем доме, внимательно изучал тоненькую книжечку, которую дала ему Дженни, мама Кеннета. На глянцевой фиолетовой обложке брошюрки было изображение глобуса в ладонях, а ниже надпись — «Мир здоровых детей». Она была раскрыта на странице «Симптомы диспраксии». Северус читал и мрачно размышлял о прочитанном.

1. Повышенная чувствительность к прикосновениям.

Ну да, верно, и Поттер, и Кеннет, оба избегают прямого контакта, оба предпочитают носить свободную одежду.

2. Невозможность играть с мячом (не могут бросить его или поймать).

Тоже верно, он сам видел, как Кеннету сложно играть с мячом. Интересно, Гарри тоже испытывал такие же трудности? Хотя… зачем спрашивать, скорей всего — да.

3. Имеются плохая осанка и задержка физического развития.

И Гарри, и Кеннет выглядят моложе своих лет.

4. Довольно часто спотыкаются, падают на ровном месте.

Ну, насчет Гарри он не уверен, не видел. А Кеннет, да, часто падает ни с того ни с сего, а упав, долго не может подняться…

5. Им сложно писать и читать, они плохо рисуют.

Что верно, то верно. Кеннет пока только учится читать-писать и рисовать. А Гарри действительно тяжело писать, да ещё и пером… Насчет рисования ничего не известно, но если припомнить мелок в его кармане и связать с этим невидимого художника, который тайком рисует в заброшенных классах, то… Что ж, должен признать — Поттер неплохо рисует.

6. Они долго учатся самостоятельно кушать и одеваться. Не сразу могут решить, в какой руке держать ложку.

Бедный Гарри… Кеннет, во всяком случае, до сих пор путает, где лево, а где право. И он ещё учится одеваться, да, в свои пять лет мальчик всё ещё не может самостоятельно одеться.

7. Не могут вспомнить, что учили накануне.

И это верно. Он ещё помнит первый урок зельеварения, Гарри действительно с трудом припомнил то, что читал перед уроком. Тухлая печень дракона, до чего же стыдно-то, придрался к больному ребёнку.

8. У них вызывает затруднение езда на велосипеде.

Всё верно. Гарри, помнится, отказался от уроков полетов на метле, чем чуть не сорвал урок мадам Трюк. Конечно, какие метлы, если ты даже на велосипеде-то толком не можешь ездить, как же я тебя понимаю, Гарри.

9. Дети знают правильные ответы, но на вопрос ответить правильно не могут.

Почему? Хотя, если вспомнить пункт седьмой…

10. Не имеют чувства направления движения.

Иными словами — географический кретинизм. То есть способен заблудиться в трех соснах. Короче, такого ребёнка без сопровождающего — никуда! Северус устало потер глаза, вздохнул и перешел к следующему абзацу, самостоятельную помощь он просмотрел бегло — это не к нему, это задача родителей. А вот профессиональную помощь прочитал внимательно.

При подозрении на диспраксию нужно провести обследование с целью уточнения диагноза и выяснения причин его развития. Помощь профессионалов будет зависеть от наиболее пострадавших в результате заболевания функций ребёнка.

Ну, предположим, Лили заметила, что с Гарри что-то не то, она же в маггловском мире выросла, но отец Гарри чистокровный волшебник. Он мог и отмахнуться от беспричинной тревоги матери, дескать, он просто маленький ещё и потому неуклюжий. Ну что ж, оленем он был, так оленем и остался. Тупой рогоносец. Ладно, отец недоглядел, но мать-то, мать! Она-то куда смотрела? В рот своего мужа, конечно.

Мышление. Речь. Движение. Пропустим, всё это к врачам, я — не доктор. Лечение диспраксии.

Лекарства от такого заболевания, как диспраксия, не существует. Однако если обратиться к квалифицированным специалистам как можно раньше, развитие заболевания можно приостановить.

Тем действиям, которые для здоровых людей являются естественными, ребёнка, страдающего диспраксией, необходимо обучить.

Ну что ж… Из всего этого ясно одно — Альбус не виноват в заболевании Гарри Поттера, но бросать его на пороге он тоже не имел права, ребёнок это не щенок или котёнок.

Глава 19. Дементор и Трелони

Два с половиной месяца лета добавили ещё пару сантиметров роста и несколько нестабильных гормональных скачков. Просто в один из последних дней лета Гарри и Дадли, как всегда, устроили стычку у дверей ванной комнаты. Победил Дадли; наподдав Гарри по шее и оттолкнув его к стене, Большой Дэ прошмыгнул в ванную и с грохотом захлопнул дверь перед самым носом Гарри. Пришлось ждать и чесать шею, при этом всё время чесались левая щека и лоб. Минут двадцать спустя ванная освободилась, и Гарри смог заняться утренними процедурами. А так как комариные укусы продолжали зудеть и чесаться, Гарри заглянул в зеркало, чтобы понять, что там с укусами не так? Всё оказалось не так — его благородный лоб и худую щеку украшали россыпь пренеприятных прыщей. Ох. Нет, нет-нет, только не сейчас, не перед школой, а? Но увы и ах. Прыщи насмешливо и ехидно выпирали на самом видном месте и продолжали утверждать, что их время настало здесь и сейчас. И ничего ты с этим не поделаешь!

На завтраке Гарри украдкой разглядывал Дадли и отметил, что у него прыщей даже побольше будет, это немного утешило заболевшее самолюбие Гарри. Тётя Петунья только вздохнула, глядя на переживающих начало пубертата мальчиков. Что поделать, растут детки.

Первого сентября после завтрака дядя велел всем собираться во дворе у машины, пора было ехать в Лондон. Вышли. А на крыше семейного форда Мерлин сидит, своими разноцветными глазами моргает, почему-то сразу стало понятно, что он собирается ехать в школу вместе с Гарри. Никто не возражал, напротив, пришлось вернуться в дом и поискать старую клетку Букли. Клетка нашлась на чердаке, её спешно почистили, застелили дно травой, в поилку-непроливайку налили питьевой воды и вынесли к машине. Поставили на крыше, и Гарри сделал приглашающий жест:

— Ну, Мерлин, прошу!

Совёнок строго глянул в ответ, наклонил голову и шагнул в клетку со слегка недоуменным видом, дескать, зачем эта штука, если он и так добровольно собирался ехать, на плече у Гарри, например… Гарри напоследок крепко обнял тётушек, хлопнулся ладонями с Дадли, погладил бульдогов и, отойдя к машине, забрался на заднее сиденье. Дядя привычно пристегнул племянника и с кряхтением сел за руль. Дорога. Пыльная трава по обочинам, старые вязы и липы. Над полями прощально машет дрожащей дымкой уходящий август. И настроение у всех соответствующее — предосеннее, печальное.

Вот и Лондон, вокзал Кингс Кросс. Снова дядя Вернон грузит на тележку багаж Гарри, сам Гарри грустно смотрит на дядю — как же неохота уезжать! — но вот они прощаются и Гарри толкает тележку к барьеру. На волшебной платформе на сей раз всё по-другому, кошки под ногами не путаются и не орут, все они сидят в переносках и озадаченно моргают из-за решеток-плетений. Люди молчаливы, они торопливо прощаются со своими детьми и так же торопливо распихивают их по вагонам. С плакатов на стенах отовсюду на них смотрит сбежавший преступник, нагнетая и без того нервную обстановку. Свой багаж Гарри занес сам — подрос как-никак — и пошел по вагону в поисках друзей или свободного купе. Гермиона и Рон появились навстречу с другого конца вагона, вскользь поздоровавшись, они толкнули ближнюю дверь и дружно ввалились внутрь. Купе оказалось занято, кто-то спал у окна, плотно закутавшись в серый плащ. Можно было бы поискать дальше, но… Рон машинально спросил:

— А это кто?

Гермиона автоматом ответила, тыкая пальцем в чемодан на багажной полке:

— Профессор Р. Дж. Люпин.

Кто-кто? Гарри с интересом уставился на незнакомца, потом посмотрел на бирку на чемодане — и правда, написано «Люпин», хм, неужели тот самый? Дядя Аргус, да и прочие преподаватели утверждали, что Люпин был лучшим другом Джима Поттера, Сириуса Блэка и Пита Петтигрю. Ну и где же ты был все эти годы, друг? Вот дядя Вернон всю жизнь, каждые праздники шлет подарки и поздравления некой Шарлотте Бименс, дочери погибшего армейского друга, хотя ничем и никак ей не обязан и не должен. Но нет, дядя исправно держал принцип, а пару раз даже съездил в Плимут, отвозил деньги ей на операцию, и не он один, весь командный состав скинулся на операцию заболевшей девочке. Ну что ж, права Гермиона, говоря, что магглы более ответственные люди, чем равнодушные волшебники. Потеряв интерес к спящему попутчику, Гарри обратился к Рону:

— Ну как твоя Короста, поправилась?

— Нет, — Рон достал из-за пазухи сильно похудевшую крысу, — по-моему, ей только хуже стало. Наверное, это из-за Египта, там жутко жарко и нету привычной пищи. И нет! Гермиона, даже не вздумай выпускать его из корзины!

— Но Глотику скучно там сидеть! — гневно возразила Гермиона, открывая плетеную переноску. Из её недр вылез толстый кот, откормленный, ухоженный и тщательно вычесанный, похоже, Гермиона со всей ответственностью подошла к роли исправной хозяйки. Подозрительно покосившись в сторону спящего пассажира, кот переключил свое внимание на крысу, которую Рон безуспешно пытался запихать обратно за пазуху. Короста почему-то не слушалась, она водяным ужом вытекала из пальцев Рона, Рон пытался её удержать и при этом не раздавить, Живоглот с неистощимым интересом наблюдал за неравным сражением.

Поезд тихо полз со скоростью двадцать две мили в час. Погода за окном, напротив, скакала из климата в климат, купе то ярко освещалось косыми лучами солнца, то погружалась в холодный осенний полумрак. Временами шел дождь. Его тяжелые капли гулко ударялись о крышу вагонов, присоединяя свою песню к стуку колес. Разговоры не клеились. Говорить ни о чем не хотелось, даже о сбежавшем зэке. Все тосковали по оставленным домам и родителям, прощались со своими городами и деревнями и грустно готовились к тому, что ожидало их впереди в Хогвартсе в новом учебном году.

Где-то в районе пятого часа посреди мокрой осенней хмари лениво ползущий поезд вдруг замедлился, а потом и вовсе остановился, звонко лязгнув сцепками. Гарри вышел из полусонного оцепенения, завертел головой, Рон протер затуманившееся стекло и начал всматриваться во мрак за окном, Гермиона на всякий случай крепко прижала к себе кота. Гарри с легкой досадой посмотрел на спящего — может, пнуть его, для порядку? — встал и, отодвинув дверь, выглянул в коридор. Из дверей других купе по всему вагону выглядывали такие же сонные и озадаченные пассажиры с тем же вопросом — а что случилось, почему стоим? Так ничего и не выяснив, Гарри вернулся на свое место, пожимая плечами на вопросительные взгляды друзей.

Прошло полчаса, поезд стоял на месте и никуда не ехал. А за окном мелькали тени, к которым почему-то не хотелось присматриваться. А потом началась атака. Сначала появился холод, но не осенний, а полноценный зимний, январский мороз. Изо рта ребят густо повалил пар, оседая инеем на бровях, ресницах и на воротниках, кот на коленях Гермионы зашипел, глядя на дверь. Все трое дружно уставились туда же — что там? Кто там? За стеклянной рамой двери появилась тень, та самая, жуткая, колыхающаяся, высокая. Гарри вдруг понял, что не хочет это видеть, не желает, на это нельзя смотреть! Живоглот с шипения перешел на вой и вцепился когтями в ноги Гермионы, девочка громко вскрикнула и, интуитивно отшвырнув кота, отпрянула спиной назад, прямо на спящего профессора, тот только всхрапнул. И Гарри не выдержал, он заорал и со всей дури лягнул скамью рядом с ногой профессора:

— Да прекращайте спать, мистер!

А дверь отъехала и, в её проеме торчала высокая — под потолок — бесформенная фигура. Плащ её невесомо колыхался рваными клочьями черного тумана. Гарри понятия не имел, кто или что это такое, но знать не хотелось, понятно было только одно — оно очень страшное. И смертельно опасное. И уже на грани разума, Гарри снова лягнул, уже не скамейку, а ногу Люпина, и это при том, что Гермиона отчаянно трясла и тянула его за плечи, истерично вопя:

— Проснитесь, профессор, проснитесь! На помощь!!!

То ли чувствительный пинок, то ли крики и тряска, то ли всё вместе, но профессор проснулся, а судя по его ясному и настороженному взору, стало понятно, что он вообще не спал. Встал Люпин, вытягивая из внутреннего кармана волшебную палочку, и направил её на высокую фигуру. Что-то произнес, и из кончика палочки вырвалась струйка серебряного дыма. Существо пошло-поскользило назад, а Люпин кинул вслед:

— Никто из нас не прячет под мантией Сириуса Блэка! Уходи!

И оно ушло, унося с собой страх, печаль и холод. В купе вернулись тепло и свет. Ожил и дернулся поезд. Поехали. Гарри перевел дух и осмотрелся, Рон, бледный до зеленоватого оттенка, сидел оцепенев и глядя в одну точку, казалось, он теперь никогда не заговорит, Гермиона вжалась в угол, в её широко раскрытых карих глазах плескался ужас. Сам Гарри, прислушавшись к себе, понял, что у него вся кожа покрылась пупырышками, а волосы встали дыбом. Вот же жуть невообразимая! И что это было??? Видимо, он спросил-подумал это вслух, потому что ему ответил Люпин:

— Это был дементор, один из стражей Азкабана.

Зашуршала фольга, это профессор Люпин разворачивал шоколадку, разломив её на части, он раздал детям.

— Съешьте, шоколад поможет. Верное средство от дементоров. Ешьте, он не отравлен, а я схожу к машинисту.

Люпин покинул купе, друзья принялись есть шоколад и заговорили.

— Я… я д-думала, что это с-смертофальд какой-нибудь, а он… а оно оказалось дементором… — прозаикалась Гермиона.

— А кто из них опаснее? — робко поинтересовался Гарри.

— Оба опасны, каждый по-своему… — выдавил оживший Рон. Он был ещё бледен, но со щек сошла зеленоватость, и на его лицо постепенно возвращался розовый цвет.

— А этот… — Гарри задрал голову к багажной полке и прочел на чемодане: — Люпин, он нормальный или как? Какого лысого брауни он притворялся спящим? Тут вокруг творилось черт-те что, а он… притворяется. Спит он, гад!

— Ну, может, он думал, что… демонтёр пройдет мимо? — неуверенно предположила Гермиона.

— Дементор, — поправил Рон.

— Один черт! А правда, почему он притворялся спящим? — на всякий случай обиделась Гермиона.

— Вот что! — окончательно решил Гарри. — Пойдемте отсюда, других ребят поищем. Лично я переживаю за Полумну, как она перенесла эту жуткую встречу?

— А я Джинни проверю… — сориентировался Рон.

И они покинули купе, а вернее, сбежали от подлого Люпина, которого не разбудили ни остановка, ни морозный холод, ни падение Гермионы на него… Учитель называется, ага.

Старый, дряхлый поезд доковылял-таки до пункта назначения. Ребята с тоской глянули на косые и частые струи дождя и отправились мокнуть. Старшие курсы мокли недолго — до карет, а первоклашкам не повезло, им предстояло путешествие по озеру на лодочках, вот уж ирония из ироний — под ливнем на воде.

Полумна села рядом с Гермионой и оживленно сказала:

— А я и не знала, что фестралы возят школьные кареты. Интересно, Сервантес тоже будет их возить, когда вырастет?

Рон поехал с братьями и сестрой. И место Рона рядом с Гарри занял Невилл. Вытер мокрое лицо и виновато сообщил:

— Не поверите, но я в обморок хлопнулся…

— И было отчего! — мрачно поддержал его Гарри. — Я вот от ужаса вообще голову потерял, профессора пинать начал…

— Правда? — немного успокоился Невилл.

— Правда, — подтвердила Гермиона. — Я к нему на колени упала, а потом тоже от страха рехнулась, стала его за плечи трясти и кричать ему в лицо.

— А зачем? — не понял Невилл.

— А он спал, крепко так, сладко. Жаль было его будить, — съязвил Гарри.

— Лунные люди крепко спят и быстро просыпаются… — произнесла Полумна странную фразу.

Никто ничего не понял, ну да и разбираться было некогда. Они приехали в Хогвартс и под мощным ливнем, нагнув головы, перебегали от карет под крышу замка. А что касается лунных людей, то на разгадку этой загадочной фразы у них ещё целый год впереди. Третий курс начался.

***

Синоптик спокойно трусил на окраину Литтл Уингинга, к своему убежищу — большому оврагу. Прибежав туда, он моментально насторожился, почуяв чужой запах, овраг был занят крупным черным псом. Глухой рык вырвался из горла стройного ларчера — чужака следует прогнать, он незаконно занял территорию! Черный великан неопределенной породы презрительно оскалился, нагло и самоуверенно полагая, что с рыжей дворняжкой он справится одной левой…

Собачьи драки обычно шумны, и только абсолютно глухой её не услышит, вот и сбежались на шум все собаки с округи, по крайней мере те, кто смог или был на воле. Среди этой разномастной братии были и бульдоги Дурслей, а так как Синоптик всё лето бегал с ними, то… Что ж, собакам тоже известно чувство локтя и дружбы. Их дружный гавк можно было перевести как — наших бьют! — после чего они со всей бульдожьей страстью ввязались в свалку. Пёс-пришелец понял, что не справится с тремя псами. Бой велся по исконно собачьим правилам: рыжий его кусал, бил клыками и рвал, а бульдоги, вцепившись в плечи и шею известной хваткой, мерно жевали, перебирая челюстями складки шкуры, непреклонно пробираясь к горлу с целью просто и банально придушить его. Оставалось только одно — бежать. И черный бродяга, сделав мощное усилие, стряхнул с себя псов и ударился в позорное бегство.

Оказавшись за пределами городка, он долго зализывал раны, обиженно поскуливая, потом деловито встряхнулся и потрусил по обочине дороги, держа путь на север.

***

Гарри разбудил громкий и очень звонкий скрип. С трудом вырвавшись из теплых объятий сна, Гарри прислушался — очень знакомый звук. Такой звук обычно стоит фоном на закате солнца и песен цикад, неумолчный лягушачий хор. Гарри пощупал кровать, не желая открывать глаза, вместо привычного хлопка и льна его пальцы нашарили незнакомую гладкую материю, похожую на шелк, но, к счастью, не шелк, а что-то близкое к нему — ведь шелк очень и очень скользкий. Его спящий мозг нехотя продрался сквозь сонную одурь и напомнил, что вчера они приехали в Хогвартс, посидели в Большом зале, посмотрели на очередное распределение, посмеялись над новичком Деннисом Криви, который свалился в озеро, промок и которого Хагрид закутал в свою кротовую жилетку, чем малютка Деннис страшно гордился. Вспомнив о кротовом жилете, дремлющее сознание поплыло дальше, вяло вертясь вокруг вопроса: а сколько кротов ушло на шубу и жилет Хагрида? Ведь крот очень маленькое животное размером с полевую мышку, питается червяками и никогда не видит солнечного света. Далее сонное воображение нарисовало распяленную шкурку размером с детскую ладонь, а потом гиганта Хагрида в длиннополой шубе… На этом моменте остатки сна сделали ручкой и растаяли без следа, оставив назойливую мысль о том, что на пошив хагридовой шубы ушло как минимум десять тысяч кротовых шкурок. Плюс ещё жилет. Тьфу. О чем только спросонок не думается… И этот скрип, осточертевший лягушачий хор. Откуда в замке лягушки, где квакают? Гарри снова прислушался — кваканье доносилось из-под его кровати. Так, ладно, разобрались — у него под кроватью квакают лягушки. Осталось понять, откуда там взялись лягушки? Но тут пришло внезапное озарение: да не лягушки это, а жаба Невилла! Поняв это, Гарри протестующе застонал, зарываясь под подушку:

— Тревор! Кто-нибудь, заткните Тревора!..

— А где он, Гарри? Я тоже его слышу, но не могу сообразить, где он квакает, — раздался сиплый со сна голос Невилла.

— Под моей кроватью, — глухо ответил из-под подушки Гарри.

Пауза, шуршание, шаги, стук коленок об пол. И затем:

— А его тут нет. Гарри, что за чудеса? Я слышу Тревора, но самого его не вижу…

Странная загадка жабы-невидимки заставила Гарри сползти с постели на пол и заглянуть под кровать. И правда пусто, никакого Тревора, лишь коробка с Люси. Хотя… Охваченный внезапной догадкой, Гарри протянул руку и вытянул коробку, куда и заглянули вместе с Невиллом. Тревор сидел тесно прижавшись к панцирю Люси и старательно выводил жабьи серенады. С минуту мальчики изумленно таращились на невообразимую земноводно-пресмыкающуюся пару. Потом Гарри, скосив рот на сторону, едва слышно, осторожно спросил:

— Слушай, а чего это он? В замке полшколы учеников держат музыкальных жаб, они с ними в хоре выступают… Почему бы Тревору к ним не пойти свататься, в смысле к жабам, а не к хоровикам.

— Н-не знаю, — виновато покраснел Невилл, протянул руки и взял Тревора, однако стоило ему поднять жабу и пронести над краем коробки, как Люси потянулась следом. Она предельно далеко вытянула шейку, провожая Тревора печальным взглядом. Невилл неуверенно замер и вопросительно глянул на Гарри, тот нерешительно проговорил:

— Похоже, я ошибся… Это Люси ищет друга, а Тревор отозвался, пришел к ней дружить.

Невилл кивнул и посадил Тревора обратно в коробку, где он тут же прижался к панцирю черепашки и снова заквакал-запел, а Люси втянула голову «в плечи» и блаженно прикрыла глазки, слушая незатейливую песенку удивительного друга.

После положенных утренних процедур Гарри решил перед завтраком отнести черепаху Филчу, а то замотается за день и забудет про неё. Придя к каморке, Гарри постучался. Дверь тут же распахнулась, и на пороге вырос Филч, всё такой же худой, высокий, седой. Завидев Гарри, старик заулыбался, протянул жилистую руку и втянул гостя в комнату. Поставил перед собой, взял обеими руками за плечи и любовно оглядел, как давно не виденного внука:

— Ай, хорош. Ой, какой ты стал. Высокий…

— Да ладно, пару сантиметров только и прибавил.

— Стройный…

— Да? А тётя Петунья говорит, что я тощий, как скелет. Мало ем овсянку и пудинги.

— Красивый…

— Ну так и… Что?! Это я где красивый??? — не на шутку перепугался Гарри. Но заметив, как трясутся вислые щеки старого Аргуса, а в глазах его черти пляшут, понял — шутит старик! Вон едва сдерживает смех. Юноша закатил глаза и картинно схватился за грудь обеими руками.

— Ох. Ну разве так можно пугать, дядя Аргус?!

А дальше уже не стали сдерживаться, дружно захохотали, обнявшись и повиснув друг на друге. Встретились друзья, старый да малый.

А по школе тем временем носились новости о смене преподавательского состава. Во-первых, появился новый учитель по Защите от Темных Искусств мистер Римус Джон Люпин, а во-вторых, уволился Сильванус Кеттлберн, как выразился директор Дамблдор: "специалист по уходу за магическими существами в конце прошлого семестра подал прошение об отставке, чтобы провести больше времени с оставшимися у него руками и ногами". А его должность любезно согласился принять сам Рубеус Хагрид. Он будет совмещать работу лесничего с преподаванием. При этом сообщении все невольно покосились на свои сумки, в которых лежали связанные, перекрученные веревками и ремнями кусачие книги, начиная понимать, кому пришла в голову столь чудная идея — порекомендовать этот зеленый ужас.

Была ещё одна, весьма неприятная, новость — в этом году школа будет охраняться дементорами, их расставили по всему периметру. К ним нельзя подходить, к ним нельзя обращаться с вопросами и вообще никак не заговаривать! Мимо них тоже лучше не пытаться пройти, чревато для жизни и здоровья. Не помогут никакие хитрости, ни зелья старения, ни Оборотное, ни мантии-невидимки. Гарри осторожно осмотрелся, на лицах всех студентов читалось крайнее изумление от таких наставлений директора. У него что, совсем мозги высохли от старости? Где он тут видит идиотов, которые захотят поразговаривать с дементорами??? Да легче дикую мантикору погладить!

Первым уроком в этот день были Прорицания. Гарри проверил расписание, всё верно, уроки прорицания начинаются с третьего курса. Что такое прорицание и для чего оно нужно?

Гермиона скривилась и пояснила:

— Гадание на картах Таро, на кофейной гуще и на птичьих внутренностях. Ещё гадают по руке, называется хиромантия. И вообще, это скучная чушь.

Кабинет Прорицаний находился в Северной башне, и туда студенты третьего курса добирались долго и при помощи одного ненормального портрета, вернее, изображенного на нем рыцаря, некоего сэра Кэдогана. Добравшись, они обнаружили ещё одну странность: вход в классную комнату оказался на потолке. Там был люк, и с него спускалась веревочная лесенка. Рон хмыкнул и уступил Гарри право подниматься первому. Гарри потрогал лесенку, полюбовался на серебристые канатики, подергал за веревочные перекладинки и наотрез отказался лезть. А если учительнице очень надо его учить, то пусть сама и спускается к нему. Эта заминка всех затормозила. Все тридцать девять студентов третьего курса всерьез задумались, как помочь Гарри забраться наверх. Гермиона нерешительно глянула на него и робко спросила:

— Но ты же мне рассказывал, как ты прошлым летом забрался по стене дома на второй этаж.

— А там мотивация сильней была. К тому же стена это совсем другое дело, она прочная, крепкая и неподвижная. Надежная, одним словом. А тут… ну, положим, наверх я ещё залезу, а вот спуститься вряд ли смогу. Разве что спрыгнуть, но я не идиот, чтобы себе кости ломать.

— Пропустите-ка! — раздался голос Драко. Расступились, пропуская его к лесенке, тот подошел, оглядел проблему и подмигнул Гарри: — Есть одно заклинаньице, оно простое, из трансфигурации, мне отец показывал. В школьной программе его нет почему-то. Сейчас…

Драко достал из чехла палочку и взмахнул, нацелив на лесенку. Сперва вроде ничего не происходило, но потом лесенка у всех на глазах преобразовалась, и вот перед ними твердо и надежно встала деревянная лестница. Крепко и прочно она уперлась в пол и потолок. И по этой лестнице все полезли с готовностью и без боязни, дружно благодаря Драко Малфоя. Особенно был благодарен Гарри.

Они оказались в самом странном классе. Скорее это был не класс, а что-то среднее между мансардой и старомодной чайной, в комнате, погруженной в красноватый полумрак, теснились примерно двадцать круглых столиков в окружении обитых пестрой тканью кресел и мягких пуфиков. На окнах тяжелые шторы, глухо задернутые, множество пузатых ламп под бордовыми абажурами. Здесь было очень тихо, тепло и душно. В камине горел огонь, тут и там на высоких треногах стояли плошки с дымящимися благовониями, сильно пахло сандалом и индийской корицей. В камине на огне лениво пыхал медный чайник. Круглые стены опоясаны полками со всякой разной всячиной. Перья, хрустальные шары и много-много чашек разных размеров, форм и цветов. Удивленные студенты ошарашенно разглядывали всё это и недоуменно спрашивали сами себя — чему они будут учиться в такой обстановке? Шарлатанству? Прорицателями вроде должны рождаться, а не обучаться. Гадание на руке — это просто гадание, пустое времяпровождение от нечего делать. На ладони что угодно можно прочитать, хватило бы фантазии… Это даже волшебники знали.

Когда появилась учительница, Гарри едва подавил истеричный смех — и вот это будет их учить? Перед ними стояла весьма экстравагантно одетая женщина. На тощей фигуре а-ля "стиральная доска" топорщились множество юбок, одна на другой, с плеч спадали бесчисленные полупрозрачные шали, с шеи свисали нити разных бус, довершали картину художественно растрепанные волосы и огромные, в пол-лица, очки с толстыми диоптриями. Очки окончательно добили Гарри и не только его, из-за них тётка походила на спятившую стрекозу. Голос у неё оказался неземной, взволнованно-нежный с придыханием:

— Добро пожаловать. Как приятно видеть вас, наконец, в вашем физическом облике.

И приглашала она их, как дорогих, долгожданных гостей:

— Садитесь, деточки, садитесь.

Толкаясь, стали рассаживаться: кто в кресло, кто на пуф. Гарри исхитрился сесть с Невиллом и Драко за один столик, и они стали слушать традиционное вступление-ознакомление класса-профессора. Голос Трелони тихо журчал и струился по комнате, тяжелый запах сандала так же тихо душил, всё это вкупе с красным полумраком — усыпляло. Встрепенулся Гарри только тогда, когда профессорша внезапно обратилась к Невиллу и тот сильно вздрогнул от неожиданности:

— Вот вы, не могли бы вы сказать, как себя чувствует ваша бабушка? Здорова?

— Н-надеюсь, — дрожащим голосом ответил Невилл.

— Я бы на вашем месте не была столь уверена, — самодовольно произнесла профессор Трелони. Невилл прерывисто вздохнул. А профессор невозмутимо продолжала: — В этом году мы будем изучать основополагающие методы прорицания. Первый семестр мы…

Дальнейшие её слова заглушил гул в ушах от забурлившей в гневе крови. Гарри сжал кулаки и с ненавистью смотрел на эту… вот же мразь, собака женского пола! Тронула… посмела тронуть самое святое — здоровье бабушки, старенькой, хрупкой бабушки. Судя по сузившимся глазам и закаменевшему лицу Малфоя, ему тоже очень не понравилось это бесцеремонное вмешательство в личное пространство Невилла. Эта тётка явно потеряла берега. Давно. А потом она и вовсе… запела песню о чашках — «ах, мой милый мальчик, прошу тебя, после того как разобьёшь вот эту чашечку, возьми другую, из голубого сервиза. Розовый мне жалко». Гарри аж застыл почище жены Лота: это она о чем? Да как… как она посмела задеть его самое больное место? Как? Ведь битая посуда это, это… Короче, он, Гарри Поттер, боится двух вещей: падающих предметов и разбитой посуды; и эта шарлатанка… в общем, подло это, очень подло — вытягивать урок на страхах учеников. Лаванде Браун вон тоже досталось, Трелониха напророчила ей что-то про пятницу шестнадцатого октября. Вроде как что-то страшное для неё случится в эту самую пятницу.

Задание, так или иначе, пришлось выполнять. Выпили горячий чай и обменялись кружками, Гарри досталась кружка Драко, его — Невиллу, а последняя досталась Драко. Невилл, изучая кружку Гарри, тихо говорил, что он видит, поворачивая её так и эдак:

— Гуща. Так тоже гуща. Ну, вроде крест…

Гарри нехотя принялся листать учебник, заглядывая в кружку Драко, в которой видел всё то же самое — гущу. Ему этот урок определенно не нравится, не нравится ему и учительница. И комната эта, и вообще, весь год как-то странно начинается, непонятно и неприятно. Зэки беглые, дементоры… и учителя, шарлатан и притворщик.

После отбоя в гостиную спустился маленький мальчик, новенький первокурсник. Нерешительно потоптавшись, он подошел к Гарри и едва слышно, робко-робко прошептал:

— Привет. У тебя не найдется яблочка? Для Ганимеда, он проголодался, а я совсем забыл про него.

— Найдется! — Гарри улыбнулся. — Как тебя зовут?

— Мартин.

— Отлично, Мартин. Я Гарри. А кто такой Ганимед?

— Черепашка моя. То есть черепах, он мальчик.

— Потрясающе! Тащи его сюда, а я сейчас принесу яблоко. Слушай, Мартин, а твой Ганимед не откажется познакомиться с Люси, моей черепахой?

Глава 20. Гиппогрифы не умеют улыбаться

Черепашек решили познакомить в ближайшие выходные. Ганимед понравился Гарри, такой же славный, как и Люси, и, главное, той же породы — средиземноморская или греческая черепаха.

А пока, просмотрев расписание, Гарри заранее затосковал: следующим уроком должен был стать Уход за магическими существами и учить их будет недоучка Хагрид. Ну никакого порядка в этом Хогвартсе! Хоть плачь. Лесник без документов, без должного образования, без аттестата на грамотность собирается преподавать очень сложный предмет. Гарри, страдальчески повздыхав, полез в сумку и вытащил знаменитую книгу, положил перед собой, поглазел на неё и загрустил ещё больше — книгу надо было открыть и прочитать, чтобы знать, с чем придется иметь дело на уроке. С обложки на Гарри злобно смотрели желтые, очень хищные глаза, числом в четыре штуки. Челюсти у неё тоже были, между лохматыми лапами-застежками, страшенные клыки торчали из розовых голых десен. Б-бррр-р-р… Неудивительно, что тётушкам пришлось выпить полпузырька валерьянки, а дяде хлебнуть изрядную порцию коньяка. Эх, бульдогов бы сюда…

В окно кто-то постучался, Гарри глянул и обрадовался, к нему прилетел Мерлин. Торопливо впустив его, Гарри закрыл окно и благодарно погладил пернатого друга по спинке и крыльям. Мерлин довольно прижмурился и слегка потек, растаял, распластался от ласки. Поглаживая Мерлина, Гарри продолжал размышлять о том, как всё-таки подступиться к этой невнятной книге. Ведь она же книга, а значит, её читать надо, вопрос только в том, как с ней поладить? Пришли остальные ребята: Невилл, Рон и Дин с Шеймусом. И тоже озаботились той же проблемой — открыть и прочитать зловещие книги без вреда для здоровья. Рон додумался сбегать за ходячей энциклопедией — Гермионой, притащил её за руку и поставил перед задачей. Но Гермиона впервые обломала все надежды Рона, она не знала, как управляться с книгой, призналась, что дома просила у соседей Фостера Фауста, белого бультерьера, и тот сидел и пускал слюни на книгу, пока девушка её изучала. Жаль, что в Хогвартс нельзя собак привозить, а то бы она взяла с собой пса, соседи бы разрешили… Историю Гермионы все оценили, поржали и снова загрустили, проблема-то не решена. Дин Томас поглазел на Мерлина, потом поднял руку и аккуратно хлопнул себя по лбу:

— Гарри, а отправь-ка Хагриду письмо. Спроси его, как эти книги открывать, он должен знать, ведь это он их нам порекомендовал.

Гарри согласился, но предложил писать всем. Так что Хагрид очень удивился, когда к нему в окно влетела незнакомая молодая полярная сова с необычными разными глазами и с толстым конвертом в клюве. В конверте оказалось несколько листов пергамента от разных учеников с одним и тем же вопросом, правда этот вопрос по-разному задавался:

"Здравствуйте, мистер Хагрид, меня зовут Шеймус, у меня к вам вопрос: книга кусается, подскажите, пожалуйста, как её открыть?"

"У книги страшные зубы, она не откусит мне пальцы? С уважением, Дин".

"А можно одолжить вашу собаку? Гермиона говорит, что книгу можно открыть с помощью собаки. С нетерпением жду ответа, Рон".

"Моя бабушка стукнула книгу кочергой, потом прихватила её каминными щипцами и хотела отправить в огонь, чтобы спалить её к лысому Дамблдору (это бабушка так выразилась), книга, по-моему, стала ещё злее, она кидается на меня всякий раз, как я подойду. Скажите, пожалуйста, её можно как-то усмирить? А то, если она не перестанет кусаться, бабушка её сожжет. С уважением и ожиданием ответа, Невилл Долгопупс".

"Привет, Хагрид, я Гермиона, я очень хочу учиться у вас, но меня смущает книга, она рычит и кусается, и не подпускает меня к себе. Раньше я брала Фостера Фауста, это соседский пёс, очень послушный и дрессированный, он помогал мне читать книгу, но здесь, в Хогвартсе, Фостера Фауста нету и книга снова стала наглой и кусачей. Помогите, пожалуйста, подскажите, как её открыть без риска потерять пальцы".

Ну и так далее и в том же духе. Прочитав исписанные корявым, неустойчивым подростковым почерком пергаменты, Хагрид горестно задумался — кажется, он чего-то не учел… Это ж надо, дожил, ученики боятся учебников. И на обеде, перед началом урока, Хагрид провел общий инструктаж о том, как именно открывать эти злополучные книги. Оказывается, их надо было погладить по корешку, прямо по надписи, имени автора Эдвардса Лима. Просто, э-э-э, погладьте книжку, и она раскроется, станет совершенно послушной. Право же, они… э-э-э, очень милые. При этом заявлении многие студенты только глаза закатили. Ну да, очень милые, прям миляги. А пока что их любопытство было удовлетворено кратким пересказом Гермионы и Гарри, которые при помощи собак успели изучить и хоть сколько-то запомнить содержание, что-то о троллях, сфинксах и гиппогрифах. Драко хмыкнул и сообщил, что о гиппогрифах он сам всё знает, потому что у него дома есть парочка таких созданий, элитных и прирученных, да что там, не просто прирученных, а одомашненных и выращенных с детства. Участвуют в гонках гиппогрифов. Как лошади на скачках и бегах.

Так что, увидев в загоне странное существо с орлиной головой, крыльями и лошадиным корпусом, все настороженно сгрудились вокруг слизеринца с немым вопросом во взглядах — а кто это и домашнее ли оно? Драко нахмурился, оглядел серое чудовище и авторитетно заявил:

— Судя по масти, это дикий гиппогриф. Поосторожнее с ним и держитесь подальше от его передних ног.

— А какого цвета домашние? — спросил Терри Бут из Когтеврана.

— Ну, у нас один чисто белый, папа говорит, что альбинос. А второй… вернее, вторая, самочка, песочно-желтая с коричневым.

А тем временем Хагрид пытался вести урок, рассказывал:

— Перво-наперво запомните, гиппогриф — зверь гордый. Никогда ему не грубите. Не то и с белым светом проститься недолго.

— Вот-вот, — кивнул Малфой. — Держитесь подальше от его передних ног и уцелеете.

— Гиппогриф всё делает по своему хотению и очень любит блюсти церемонию, — продолжал разливаться соловьем Хагрид. — Подойдешь к нему, поклонись. И жди. Он в ответ поклонится, можешь его погладить. Если на поклон не ответит, не тронь и скорее отойди подальше: когти у него как сталь. Кто первый хочет познакомиться?

Никто не хотел, естественно. Все вопросительно поглядывали на аристократов, на тех, чьи родители держали домашних гиппогрифов. И дети лордов и графов взглядами отвечали — не соваться. Гойл почесал руку и буркнул:

— Да ну его. Меня и домашний знаете как приложил? А ведь я его из бутылочки кормил, маленького ещё. Так ведь ещё та сволочь выросла, гордая, свирепая, ни на йоту нежности. Дед говорит, что у гиппогрифа нет чувства юмора, потому что он улыбаться не умеет.

— Ну да, у него же клюв. Птица просто физически не может улыбнуться клювом, — согласилась Гермиона.

— Никто не хочет? — умоляющим голосом спросил Хагрид.

— Знаешь что, Хагрид, ты нам просто расскажи про них. А мы обойдемся без близкого контакта, ладно? — обратился к нему Гарри.

— А ещё в книжке почитаем, ведь мы теперь знаем, как их открывать… — вежливо вставила Гермиона.

Ну, хочешь не хочешь, а пришлось согласиться. Хагрид начал рассказывать о характерах и свойствах привычек гиппогрифов. Ученики расположились повсюду на траве, кто-то слушал, кто-то читал, а кто-то зарисовывал Клювокрыла в альбоме, Гарри в том числе. Драко сидел рядом и молча наблюдал, как из-под карандаша рукой Гарри рождается гордый красавец-гиппогриф. Смотрел, смотрел и не удержался:

— Классно рисуешь, Гарри. Он как живой.

— Спасибо, Драко, а твоих как зовут?

— Моих? — Драко сорвал травинку, сунул в рот и начал её покусывать. — Немедис и Мистраль.

— Ух ты! — Гарри оторвался от альбома: — Красиво… Мистраль я понимаю, а Немедис что такое?

— Небесный дар, отец в какой-то книге вычитал. Гарри, ты можешь прийти в холл после ужина? — внезапно сменил тему Малфой. — Я хочу кое-что тебе передать.

— Ладно, приду… — ответил удивленный Гарри. А Драко спросил:

— Слушай… мне на уроке прорицания показалось, что тебе было неприятно, когда Трелони заговорила о разбитых чашках. Почему, Гарри? Но если тебе не хочется говорить об этом, то не надо.

— Да почему? Это не секрет. Просто в детстве я много посуды перебил из-за неуклюжести, а один случай меня сильно напугал. Так напугал, что я до сих пор боюсь падающих предметов.

— А что случилось? — осторожно спросил Драко.

— Я разбил дядину кружку, он меня выпорол, как обычно за всё разбитое и испорченное. Это предыстория, история сейчас будет. Несколько дней спустя тётя и дядя затеяли влажную уборку всего дома. Мыли всё: и люстры, и хрусталь, и все полки со шкафами, окна, двери… Нам с Дадли по семь лет было и от нас требовалось только одно, сидеть тихо и не мешаться под ногами. Ну мы и сидели тихо на диване и смотрели, как солнышко играет на гранях хрусталя. Он весь стоял на столе в гостиной, все его детали — рюмки, бокалы, фужеры, розетки с конфетницами, вся тётина гордость и краса. Она много лет собирала его повсюду, некоторые хрустальные вещи были подарены им на свадьбу. А что-то по наследству от родителей досталось. Ну так вот, стоит хрусталь на столе, дожидается, когда стеклянные полки старинного шкафа промоются и протрутся, и поставятся на место. И тут какой-то несчастный случай принес кошку, глупую серую Миледи. Она соседская была, Джейсонов. Окна-то открыты были, вот и пришла Миледи. Обычно кошки проверяют горизонты, на задние лапки встают и смотрят, нет ли чего там, куда они собираются прыгать. Но Миледи же глупая, прямо с разбегу она и взлетела на стол, в самую середину хрусталя… И снесла... Полстола на пол так и посыпалось хрустальным дождём. Звон, грохот, кошка пулей — вон, мы с Дадли на грани обморока. Сидим ни живы ни мертвы, смотрим на хрустальное крошево и представляем, как за это накажут.

Гарри вздохнул, помолчал немного и продолжил, Драко сидел замерев и не дыша.

— В тот день я понял, что есть на свете несправедливость. Кошку никак не наказали. Дядя Вернон посмотрел на то, что от хрусталя осталось, и рукой махнул — а ну вас к лешему! А я опешил, как так, меня за одну кружку выдрали ремнём, а кошку, разбившую половину шкафа драгоценного хрусталя, не накажут??? Понятное дело, это меня так ошеломило, что я разревелся от обиды. Дядя возмутился, хотел меня выдрать за плач, но тётя обняла меня и запретила дяде даже пальцем трогать ребёнка. Потом, когда я немного успокоился, спросил тётю Петунью, почему дядя не стал наказывать Миледи. И она ответила, что кошку просто бесполезно наказывать, хрусталь уже разбит и его никак не вернуть. Я спросил, а меня за что? А человека, говорит тётя, никогда не поздно учить, а наказания как раз помогают ему лучше усвоить урок, и не обижайся на дядю, Гарри, его жизнь тоже достаточно потрепала. Вот и всё, Драко, но с тех пор я боюсь, когда падает что-то хрупкое и бьющееся.

Тем же вечером Гарри пришел в холл, вскоре туда же пришел и Драко, неся что-то плоское и завернутое в плотную ткань. Отойдя к стене, поближе к факелу, он развернул материю и явил взору Гарри минискейт.

— Вот, держи, это для Люси. Я помню, что она любит кататься на скейте.

— Ух ты! — Гарри обеими руками взял скейтборд и принялся его рассматривать. Скейтик был просто идеально подогнан по размеру Люси: высота, ширина, длина, всё как надо, а ещё он был ручной, штучной работы.

— Здорово, Драко, ты сам сделал?

— Ну, э-э-эээ… — ага, и покраснел-то, покраснел Драко и руки за спину прячет. Очень красноречивое признание. Гарри улыбнулся:

— Спасибо, Драко, пошли к Филчу. Люси просто должна его опробовать!

Пришли к старику завхозу, Гарри поставил скейт на пол, а на него осторожно положил черепашку. Сначала ничего не происходило. Люси лежала, втянув лапки и голову в панцирь, потом медленно высунула мордочку и подозрительно осмотрела ближнее пространство, вытянула и наклонила голову, разглядывая досочку. После чего, очевидно, что-то поняв, она, к вящей радости ребят, выпростала из панциря правую лапку и уперла её в пол, оттолкнулась и покатилась! Гарри и Драко на четвереньках поползли следом, бережно страхуя черепашку и аккуратно притормаживая её у стены. Тормозить и поворачивать Люси не умела, а может, не знала, как это делается. Миссис Норрис серой пушистой статуэткой сидела на столе и круглыми глазами смотрела на происходящее, а на топчане тихо, по-доброму, от удовольствия посмеивался старый Филч.

Мистер Люпин пока никак не проявлял себя, ни как учитель, ни как старинный семейный друг Поттеров. Гарри натыкался на него пока только в Большом зале, на обедах-ужинах. Тогда, исподтишка разглядывая Люпина, Гарри пытался понять, какие чувства он вызывает. Чувства были разные, и самым сильным из них была обида. Ведь помимо дяди и никогда не виданной, незнакомой девочки Шарлотты Бименс были ещё и другие люди, занимающиеся благотворительностью. Его собственная тётя по субботам уходила к подругам, и Гарри иногда шел с ней в качестве носильщика, если тётя брала вещей больше обычного. Эти вещи — старые игрушки Гарри и Дадли, которые они переросли, одежда, из которой они выросли, ставшая ненужной посуда и какие-то тряпки. Всё это тщательно перебиралось, чинилось, стиралось и распределялось по домам причастия и Армиям Спасения. И во время таких женских посиделок Гарри всласть наслушивался всяких историй о том, кто кому помогает, кто чем отплатил и тому подобное. Все эти истории сводились к одному, а именно — никто не брошен и не забыт. История Дика Тревиса, племянника миссис Берч, служила ярким примером тому: отец был пожизненно заключен в Ньюгейте, мать сошла с ума и находилась в Бетлемской королевской больнице на принудительном лечении. Дика, пока был маленький, воспитывала тётка, а последние десять лет Дик сам обеспечивает свою матушку, ибо вырос, выучился на врача и твердо встал на ноги. И ведь благодарный же парень оказался, тётушку Мэгги Берч он до сих навещает, Гарри несколько раз его видел — крепко сбитый, коренастый молодой человек с каштановой бородкой — и не скажешь ведь по нему, что мать у него чокнутая, а отец вечный зэк.

А от Люпина за все эти годы ничегошеньки не было, ни открытки на Рождество, ни пары фунтов стерлингов на день рождения, да хоть привета какого-нибудь вшивого, и того не было. Иногда Гарри осаживал себя, мол, не дело придираться к человеку, который тебе ничем не обязан и ничего не должен, но… обида уже поселилась в сердце и никак не желала оттуда вытравливаться. Потому что так нельзя, если ты друг семьи, то изволь соответствовать. Сам Римус Люпин тоже не делал никаких попыток сблизиться с Гарри, он только и делал, что отъедался да отсыпался. Во всяком случае, к четвергу, к первому уроку с третьекурсниками, он выглядел куда здоровее и полнее, чем при первом знакомстве в поезде.

Урок защиты почему-то начался в учительской, куда они пришли вместе с новым профессором. В учительской в одном из кресел у камина сидел с книгой профессор Снейп. Услышав шум, он оторвался от книги и обернулся к вошедшим ученикам, те нестройным хором поздоровались с зельеваром. Профессор коротко кивнул им, смерил пристальным взглядом высокую и чуть сгорбленную фигуру Люпина, презрительно скривился и покинул помещение. Правда, на пороге притормозил и бросил убийственную фразу:

— Учтите, Люпин, ваш так называемый урок кое-кому может не понравиться.

После чего он аккуратно прикрыл дверь и оставил их в оглушительной тишине. Студенты настороженно замерли, с тревогой озираясь по сторонам, как-никак профессора Снейпа они третий год уже знали и прекрасно понимали, что Северус Снейп ничего плохого никогда не посоветует и не сделает. Тогда как Люпин был величиной новой и неизвестной. Люпин кашлянул, снял с себя драный бежевый плащ, повесил на вешалку и отошел к небольшому гардеробу, который при его приближении почему-то затрясся и задрожал, словно что-то или кто-то внутри него заметалось и начало бросаться на стенки и дверцы. Студенты в страхе уставились на гардероб, Люпин снова кашлянул и миролюбиво произнес:

— Там всего-навсего обычный боггарт. Так что бояться нечего.

Однако по лицам Малфоя, Невилла и сестер Патил стало ясно, что боггарта следует опасаться, очень даже. И снова студенты сгрудились большой кучей вокруг знатоков и лихорадочным шепотом вопрошали — что за штука такая "боггарт" и что с ним надо делать? Гермиона подняла руку, и все взгляды тут же переключились на неё, на тонкую, изящную, чуть подрагивающую девичью руку. Потом глаза скользнули вниз по руке на саму Гермиону и увидели, что она заметно нервничает, ну и, конечно, голос Гермионы тоже подрагивал:

— П-проф… профессор Л-люпин, вы считаете это нормальным?

— А что случилось, мисс Грейнджер? — удивился Люпин.

Карие глаза Гермионы обвели помещение и остановились на гардеробе. И девочка авторитетно заявила:

— Взрывающийся бензовоз здесь не поместится.

— П-простите, что? — ошеломленно закашлялся Люпин. Гарри побледнел, ясно представив себе огромный бензовоз, раскуроченный взрывом, да и сам огненный "грибочек" тоже куда-то надо втиснуть, не говоря уж о луже горящего бензина… Ну ничего себе страхи у Гермионы! Реальные, настоящие страхи, кажется, становится понятно, что такое боггарт. Гермиона решительно вышла из шеренги и направилась к двери.

— Кхе, мисс Грейнджер, я вам не разрешал покинуть класс.

— Извините, профессор, но мой бензовоз здесь не поместится, и вообще, вам не кажется, что некоторые страхи могут быть слишком личными?

— Согласен! — вдруг подхватил Малфой. — Я тоже отписываюсь, можете снять с меня все баллы, профессор, но участвовать в этом абсурде я не стану.

С этими словами Малфой поспешил отойти к Гермионе и встал рядом с ней. Невилл поднял глаза к потолку и задумчиво проговорил:

— А я всё пытаюсь представить, как выглядит страх падения с высоты? И никак не представляется. Боггарт это не сможет показать, и я всё больше понимаю, что не хочу это видеть. Разрешите выйти, профессор?

— А мой страх слишком личный, — вставил Рон. — Я тоже выйду, ладно?

— Но… Как же, вы хотите сорвать урок? — запротестовал Люпин.

— Знаете что? — рявкнула вдруг тихая и воспитанная Падма Патил, одна из сестер-близняшек. — Наш отец однажды обнаружил одного боггарта в палисандровом серванте, открыл дверцу, боггарт выскочил и превратился в какой-то папин страх, в какой, папа не говорил, но, в общем, он раз двадцать произнес «Ридикулус», но боггарт и не думал слушаться, напротив, он вел себя всё хуже и хуже. Пугал папу, высасывал из него энергию и силу… И неизвестно, что было бы с ним, если бы не Джаябхвати, наша семейная слониха, она стояла на малом дворе, прикованная за ногу к дереву цепью. Чувствуя беду, Джаябхвати громко затрубила, на шум прибежала матушка — она ходила на реку стирать постельное белье — и только вдвоем они смогли справиться с агрессивным боггартом. Вскоре после того случая Джая умерла от старости и наши родители эмигрировали из Индии сюда, в Англию, к нашему дяде. Мы с Парвати тоже покинем урок, потому что мы не знаем, какой боггарт сидит в этом гардеробе.

И сестрички Патил, гордо вскинув красивые головки, синхронно прошествовали к двери и скрылись за ней. За ними, смущенно махнув рукой оставшимся, вышла Гермиона. Невилл, Рон и Драко шагнули к двери, тоже собираясь покинуть аудиторию. Гарри искоса глянул на Люпина, вид у того был откровенно жалкий и ошеломленный, он явно никак не ожидал, что его первый урок закончится таким провалом. На какой-то миг его стало жаль, но только на миг, судя по реакции знатоков, боггарт был крайне неприятным предметом, настолько неприятным, что ученики даже рискнули нарушить правила и попросту сбежали с урока.

И ноги Гарри сами собой вынесли его вон, вслед за первыми беглецами. Ну, а за Гарри рванули и все остальные. Воистину, лучший полководец — это тот, кто ведет за собой, и не важно, куда, в бой или с поля боя.

Догнав Гермиону, Гарри зашагал рядом с ней, сначала молча, а потом не удержался:

— Ты мне расскажешь, что такое боггарт? А то я запутался, в голове все время вертится старый актер, звезда Голливуда и черно-белого кино Хамфри Богарт.

Гермиона споткнулась, остановившись, она с минуту ошалело взирала на Гарри, потом согнулась, схватилась за живот и дико захохотала, её смех эхом заметался по стенам коридора, распугивая тени. Отсмеявшись, она выпрямилась и сквозь слёзы выдавила:

— Бедный Хамфри Богарт, кто бы знал, что его именем назовут призрачное пугало.

Гарри воспользовался шансом и повторил вопрос, Гермиона вздохнула:

— Ну, я про них только читала, Гарри. Лично с ними я не встречалась, поэтому буду рада, если кто-нибудь из тех, кто встречался с боггартом, расскажет нам.

Драко и Невилл переглянулись и дружно пожали плечами. Потом Драко кивнул вперед и проворчал:

— Ну не здесь же, в коридоре, давайте зайдем куда-нибудь.

После недолгих дебатов решили, что для этой цели подходит Зал Славы. Придя туда, осмотрелись. Сесть, конечно, некуда, но они не старики с подагрой да ревматизмом, могут и постоять, что и сделали. Три факультета сгрудились вокруг одного, слизеринского, странное то было зрелище, сорок ребят со всех четырех противоборствующих Домов дружно собрались, чтобы без драк и выяснения отношений выслушать краткую лекцию про боггартов без визуальных демонстраций последних.

— Ну, Гойл, давай, выкладывай, — сказал Драко. Увидев же недоумение на лицах, пояснил: — Грегори видел боггарта, в отличие от меня, я про него только слышал и читал.

Все взгляды вперились в кряжистого и полноватого Гойла, тот хмыкнул, сверкнул водянистыми глазками мутно-серого цвета и начал рассказывать сипловатым от волнения голосом:

— Мне девять лет было, когда, выходя из столовой, услышал, как мама папе говорит: «Наконец-то Грег пошел спать, разберись с боггартом, что в напольных часах поселился, я бы сама его прогнала, но не хочу пугаться понапрасну». Мне, конечно, стало интересно, что за боггарт и почему он в часах поселился, я прокрался за отцом в северную гостиную, притаился в одном закуточке и стал смотреть. Дальше папа достал волшебную палочку, помахал перед собой, несколько раз произнес «Ридикулус», готовится, значит. Я дыхание затаил, жду, что дальше будет, та-а-ак, папа открыл стеклянную дверцу часов и назад отпрыгнул, встал в классической стойке, ноги полусогнуты, левая рука на отлете, правая вперед, палочка вверх, как шпага. Та-а-ак, из нутра часов выходит незнакомый мистер, высоченный, весь в черном, как профессор Снейп, встал перед папой и говорит: «Гойл, не могу поверить, что ты не рад моему возвращению». Папа стоит и трясется, палочкой машет-машет и всё пытается сказать это самое «Ридикулус», но язык его не слушается, заплетается, а мистер в черном продолжает над папой издеваться, передразнивает его, хихикает, мерзко так… Папа в обморок — брык, а незнакомый мистер таять начал, в туман превратился, повис под потолком и ждет чего-то. А мне за папу страшно, боюсь за него, я плюнул на туман и к папе побежал, посмотреть, что с ним. Та-а-ак. Посмотрел, понял, папа без сознания, ну, думаю, надо маму позвать, а это нечто под потолком вдруг ка-а-ак спустится да ка-а-ак обернется… — тут Гойл стыдливо покраснел, — розовым слоном, моим детским кошмаром, и ка-а-ак задудит мне прямо в лицо своим раструбом на хоботе… А тут папа пришел в себя, увидел моего слона и давай хохотать, а розовый слон знаете что?

— Что??? — нетерпеливый слаженный рев голосов едва не сбил Гойла с ног. Тот радостно оскалился:

— Лопнул слон! Как надувной шарик — хлоп, и нет его! Оказывается, я нечаянно помог папе, боггарта можно смехом уничтожить, вот так. Папа очнулся, увидел моё страшилище и засмеялся. И боггарту — капут!

Все с искренним уважением смотрели на пухлого толстяка Гойла, да уж, достойная история, не просто боггарта видел, но и помог отцу его уничтожить. И не важно, что поводом для смеха послужил детский страх маленького Грегори Гойла.

После недолгого молчания Гермиона грустно сказала:

— Что-то учителя некомпетентно себя ведут. Что Хагрид, что Люпин, оба начали с чудовищ.

Все молча согласились с Гермионой, Невилл так же грустно добавил:

— Лучше бы они с хорошего начали, с единорогов и Патронусов, например…

— А что такое Патронус? — тут же спросили незнайки. Знатоки одобрительно заулыбались и наперебой бросились объяснять. Так что незнайки с удивлением и благодарностью узнали, что с помощью полноценного телесного Патронуса можно прогнать целого дементора! Нет! Стаю дементоров!

Возвращаясь к себе, Драко обратился к Гойлу:

— А скажи-ка, Грег, тот мистер в черном… Ты его хорошо запомнил?

— Да, — протянул Грегори. — А что?

— Да просто мой папа тоже мистера в черном боится.

— Так не бывает! — возразил Грегори. — Не может такого быть, чтобы два разных человека боялись одного и того же боггарта.

— А я разве про боггарта говорю? — отмахнулся Драко. — Я говорю про Темного Лорда, это его возвращения боятся наши отцы.

Глава 21. По вопросам совести

В пятницу утром, дожидаясь учеников на завтрак, профессорский состав за столом преподавателей лениво обсуждали утренний выпуск газеты, изучали меню и вяло дегустировали поднадоевший всем тыквенный сок. Большой зал тем временем медленно, но верно заполнялся сонными и лохматыми студентами, ну, кроме девушек, извините, те были аккуратно причесаны, но, так же, как и парни, сонно моргали опухшими глазами и отчаянно зевали, деликатно прикрывая ротики ладошками. В какой-то миг общее внимание привлекла веселая толпа в сорок душ, шумно ввалившаяся в зал и о чем-то громко переговаривающаяся. Не успели учителя присмотреться к ним, чтобы понять, с какого это факультета собралась столь дружная и сплоченная компания, как ребята, громко перекрикиваясь и маша руками, стали рассасываться по своим столам… по десятку к Слизерину с Гриффиндором, восемь к Пуффендую и двенадцать к столу Когтеврана.

Глаза Минервы вылезли из орбит, кроме того, она на время забыла, как дышать. Северус опустил голову к своей тарелке с яичницей, занавешивая лицо длинными волосами и пряча за ними улыбку — что, Люпин, добился?! Крошка Флитвик радостно закудахтал и от счастья мелко-мелко захлопал в ладошки. Помона Стебль украдкой (как она думала) сделала всемирный жест «локоть-колено» и едва слышно прошептала «йес!». Остальные преподы начали срочно хлопать друг дружку по спинам, потому что от неожиданности подавились кто чем… Директор посмотрел по сторонам, поудивлялся реакции коллег, после чего устроился в кресле поудобнее, сложил руки на животе и, пробормотав что-то о всеобщем благе, сладко задремал. Старшие курсы, от четвертого до седьмого, впрочем, тоже не отстали от преподавателей. Они точно так же немели, давились кашами и пытались вернуть глаза обратно в глазницы. А младшие — первый-второй — курсы с интересом начали переглядываться через весь зал, выискивая тех, кем так или иначе заинтересовались за год обучения и совместным приездом в Хогвартс. И они, в принципе, не виноваты в том, что некая старая Шляпа распределила их по разным факультетам. Ещё не поздно… вообще никогда не поздно сойтись и подружиться по-настоящему, ведь всем известно, что дружба начинается не со знакомства, а с понимания ситуации в целом, приятельственных чувств и взаимных, общих интересов.

После не совсем нормального завтрака третьекурсники снова стеклись в одну дружную кучу и бурливой речкой потекли в холл, где им пришлось разделиться: слизеринцы и гриффиндорцы отправились в подземелья на сдвоенный урок зельварения, а остальные пошли на травологию.

Северус, сложив руки на груди, с каменным выражением лица молча ждал, пока наполнится его класс, отмечая, как сильно вытянулись за три летних месяца прошлогодние второклашки. Девочки скромненько прижимали тонкие стопки книжек к своим едва наметившимся грудкам, парни отчего-то виновато сутулились, отчаянно стесняясь своих прыщиков и смущенно пряча в рукава мантий непомерно удлинившиеся руки. Эх, дети-дети-дети… непривычны вам ещё ваши юные тела, а ведь впереди ещё грядут четырнадцатый, пятнадцатый и дальнейшие годы. Ну да ничего, переживете вы свой тринадцатый и такой неудобный год. Всё у вас будет в первый раз — и первые прыщи, и первые робкие поцелуи, и прогулки под луной за ручку…

Так, все собрались? Ну что ж, приступим. Взмах палочки, и на доске появляется рецепт сегодняшнего зелья. Студенты внимательно читают состав, готовят котлы и горелки, потом спешат к шкафу за ингредиентами. Гарри держится позади всех, он цепко смотрит, что берут, ясно… то ли плохо прочитал, то ли не запомнил, что надо взять. Северусу грустно, со своего места, скрытый в тени, он без опасений разглядывает Поттера. Хоть и вытянулся Гарри, но он по-прежнему мельче остальных сокурсников. Длинный, тощий, нескладный. С дергаными, рваными движениями. А в глазах живое, неистощимое любопытство, страстная жажда знаний. У Гарри ясный взгляд и пытливый, твердый ум. И сильная воля. Невольно вспоминается Кеннет, маленький, славный и очень умненький мальчик. Он умный, просто долго думает и ему надо помогать принять верное решение. И Дженни, его мама, усталая молодая женщина. Лучистый взгляд, приветливая, теплая улыбка. Согревает лучше всякого солнышка… Из сладких воспоминаний его вырывает испуганный вопль Малфоя:

— Сэр! Пу-у-упс!!!

Моментально спустившись с небес на землю, Северус тут же просек ситуацию — Невилл добавил лишних зерен чемерицы и теперь растерянно смотрел, как его зелье странно густеет и с бульканьем поднимается над краем котла, ну чисто тесто над квашней! Гарри, стоявший рядом, всё-таки опомнился, но только для того, чтобы схватить Невилла за руки и рывком задвинуть к себе за спину, прикрывая собой. Вот слов нет, и в кого же он такой, а? Весь инвалидный насквозь, а туда же! Всех спасать-защищать так и рвется. Быстрое Эванеско, затем защитный купол над котлом, взрываться уже нечему, но на всякий случай, мало ли. А теперь…

— Долгопупс! Минус пять баллов! Поттер, вы почему не проследили за количеством лишнего в котле? Вы безответственный…

Ну вот. Опять замер, затаил дыхание, жадными глазами так и сверлит, уши аж оттопырились, снова приготовился слушать очередную порцию правды про своего никчемного отца. А вот не буду говорить, назло тебе, Поттер! Перебьёшься. И тут совершенно внезапно вспомнилось вот это…

Вот-вот закончится тоннель. Уже виден впереди светлый квадрат открытой двери, за ней лунный полумрак и… Люпин? Да, Люпин, но как-то он странно выглядит. В следующий миг приходит понимание — ему осталось жить несколько секунд, потому что Люпин оборотился. Огромный волк пригнулся для прыжка, но опоздал, перед Северусом словно из ниоткуда выросла жилистая фигура Джеймса, сильные руки толкнули его, пятнадцатилетнего тощего Северуса, толкнули прочь, к выходу. А волк прыгнул. На Джеймса. Просто потому, что Джеймс шагнул навстречу волку, навстречу смертельному прыжку. Шагнул навстречу смерти в безрассудной уверенности, что Люпин помнит, что перед ним друг, и он, возможно, не станет его кусать. Гриффиндорец до мозга костей, храбрый, беспечно-отважный, принес себя в жертву оборотню, спасая жизнь Северусу. А уж как он потом расплевался с Блэком, ммм-м-м! Ненадолго, конечно, позже они всё-таки помирились, но те минуты ссоры весь Хогвартс до-о-олго потом обсуждал-обмусоливал. И как ни ненавидел Северус своего извечного врага, как ни уговаривал, ни убеждал себя, что Джеймс-де свою шкуру спасал, что дурак Блэк просто неудачно пошутил, факты оставались фактами — Джеймс Поттер спас ему жизнь.

Странно, что Люпин не разорвал Поттера, но… это как раз объяснялось тем, что Джеймс, оттолкнув Северуса к себе за спину, прыгнул к волку, в прыжке превратился в оленя и придавил зверя своим весом. И сдерживал его рогами, копытами и зубами. Волк рычал, вырывался, но не кусал. Весь страшный фокус заключался в том, что оборотень никогда не голоден. Человек — вот главная и желанная добыча оборотня. И олень для него бесполезен. Почему-то именно сейчас становится понятно, что Джим Поттер был действительно храбрым человеком, он рискнул шагнуть навстречу оборотню, рискнул превратиться в тесном для оленя тоннеле, рискнул подставить оленью шею смертоносному капкану волчьих зубов.

Северус вздохнул и вернулся в реальность, посмотрел на Гарри и увидел, что парнишка продолжает ждать, что же он дальше скажет про папу. А на чем он остановился?.. Ах да…

— Бессовестный разгильдяй, такой же бестолковый (прости, Джеймс, но твой сын хочет слышать именно это, как ни странно…), как ваш несуразный идиот папаша!

Гарри нахмурился, наверное из-за паузы, но выговором остался доволен. И кажется, хочет что-то сказать, вон как пытливо-выжидающе смотрит. Точно, хочет остаться с ним наедине в конце урока и что-то сказать или спросить. Наверное, про маму. Ох, ну ладно, пускай спрашивает.

Урок подошел к концу, Морочащую закваску так или иначе все сварили вполне сносно, кроме Невилла. Студенты собрали свои сумки и книги и заторопились на выход. Друзья Гарри хотели было задержаться и подождать его, но тот кивком отослал их. Северус молча наблюдал за тем, как Гарри нарочито медленно складывает свои вещи в сумку и собирается то ли с мыслями, то ли с остатками храбрости. Мда-а-а, может, пора сменить имидж? Как-то нерадостно от того, что тебя инвалид боится… Он невольно улыбнулся, припомнив кое-что.

— Мистер Поттер, вы помните василиска?

На лице Гарри радостное облегчение, и тут же последовал быстрый ответ:

— Да, сэр, я помню!

— А помните, как мы к нему шли по туннелю? (Тухлая печень дракона, и здесь туннель!)

— О да, сэр! Помню, как вы продирались сквозь глотку! — при этом Гарри чисто машинально, по старой памяти бросил взгляд на плечи профессора. Ну что ж, паренёк достаточно осмелел, и Северус мягко спросил:

— О чем вы хотели со мной поговорить, мистер Поттер?

— О Патронусе, сэр. Невилл говорит, что профессор Люпин не с того урок начал, лучше бы он про защиту от дементоров рассказал, чем про боггартов. Кстати, боггарта все испугались, никто не захотел его изучать. Скажите, а он и вправду настолько страшен?

— Настолько, насколько страшно смотреть на тело погибшего родственника. Полагаю, профессор Люпин просто не учел, что детям очень тяжело показывать свой страх перед всеми. А если это что-то глубоко личное? И в конце концов, как можно, например, смерть кого-либо из родных представить в смешном свете? Вот здесь, я думаю, профессор Люпин очень сильно ошибся. Возможно, он слишком взрослый, если не сказать — старый, раз полагает, что у детей не бывает серьезных страхов.

— Понятно… — задумчиво протянул Гарри. Подумал и спросил: — А как человек что он из себя представляет?

— В каком смысле? — с недоумением спросил Северус, начиная беспокоиться.

— Ну, в таком… — Гарри неопределенно замахал рукой в воздухе, пытаясь подыскать и уловить нужные слова. — В смысле, надежный он товарищ или как?

Северус честно задумался, пытаясь сообразить, что отвечать Поттеру. Конечно, парень не знает, что Люпин — оборотень, да и спрашивает он явно не об этом, а о том, какой он человек… Да вот проблема, он сам плохо знает Люпина. Помнит только, что он тихоня и молчун, был когда-то старостой факультета, но не школы. До этого он не дослужился, да и слишком большая ответственность — быть префектом, это не простенький патруль и снятие баллов с нарушителей. Что же отвечать-то? Гарри ждет.

— Мистер Поттер, я не знаю. А почему вы спрашиваете?

Гарри потупился, печально как-то съежился, ссутулился, глаза в пол, пальцы смущенно ковыряют столешницу, и голосом, полным скорби, тихо пробормотал:

— Ну вот все говорят — лучший друг папы, лучший друг мамы, дружили-не-разлей-вода, неразлучная четверка и всё такое. А ко мне он ни разу… я его никогда не видел. Он не звонил, не писал, ничего не присылал. Я понимаю, что это эгоистично и что он мне ничего не должен, но тётя же про него рассказывала, он был на свадьбе у неё и дяди Вернона, знает, где она… где мы живем, и ни разу не пришел. Или не приехал? Он, наверное, где-то очень далеко живет… но это тоже не оправдание. Дядя Бен живет в Америке, но даже оттуда он ухитряется присылать подарки на день рождения Дадли и мне. Мы с ним так радуемся, когда видим красочно упакованные яркие коробки с кучей полосатых марок и печатей с потрясающим обратным адресом "Джексовилл, Северная Каролина". И подарки в них порой такие неожиданные попадаются, например на десятый день рождения он прислал нам индейскую курительную трубку, длиннющую-предлиннющую, вся в резьбе и перьях. Тётя Петунья собралась было ругаться — совсем, мол, одичал твой Бен в этой Америке с индейцами, мальчикам ещё рано курить, вот вырастут, тогда и… хотя пусть только попробуют, паршивцы. Дядя посмеялся и сказал, что трубка декоративная и поставил её в шкаф, за стекло, а мы с Дадли почему-то решили, что дядя Бен нам ещё и томагавки прислал, и начали их искать.

Гарри замолчал. Северус обдумал ворох информации, попутно делая выводы о том, как жил Гарри, хм, ну неплохо жил, судя по всему. И вздохнул:

— Нашли?

— Что?

— Томагавки…

— А-аа-а, нет, он их не прислал. Но мы не в обиде, правда! Мы же никогда-никогда не видели дядю Бена.

— Но тем не менее он давал о себе знать, присылал вам подарки, которые подчеркивали факт его существования. Ваш дядя Бен, пусть и далеко, но где-то есть на свете. А что касается профессора Люпина… ну… есть у него кое-какие проблемы, из-за которых он может стать смертельно опасным для окружающих.

— И часто он… опасен?

— Один раз в месяц.

— И что? Простите, сэр, но я не вижу логики. В месяцах тридцать и более дней, и из них один день он опасен, и я не понимаю, что мешало ему приехать в остальные «безопасные» дни. Но это не обязательно… и, кстати, раз он смертельно опасен, то что он делает здесь, в школе, полной детей?

После памятного разговора с профессором Снейпом Гарри окончательно потерял уважение к мистеру Люпину. Правда, интерес остался, к тому же и вопросом изрядно подогретый — а почему он опасен раз в месяц? И в чем эта опасность заключается?

В субботу состоялось знакомство черепашек. Мартин Лири вынес Ганимеда, Гарри — свою Люси, и, поздоровавшись, ребята направились к домику Хагрида, где с южной его стороны находились заросли одуванчиков и следа европейца. Одуванчики уже отцвели, конечно, но их сочные листья всё ещё росли толстыми пучками, а подорожник, напротив, только начал опыление и распространение семян. Здесь мальчики и отпустили черепашек. Сначала они тихо лежали, спрятав головы и лапы под панцирь, и чего-то выжидали. Потом Люси высунула кончик носа, понюхала воздух и, убедившись, что никакой опасности поблизости нет, вытянула шею, ухватила ближайший лист одуванчика и принялась флегматично жевать. Панцирь Ганимеда она в упор не видела. Зато Ганимед очень заинтересовался Люси. Он взволнованно защелкал челюстями, взбудораженно заползал вокруг Люси, потом попытался вскарабкаться на неё, энергично царапая когтями её куполок панциря. Люси перестала жевать, настороженно замерев и выждав удобный момент, она ловко цапнула приставучего кавалера за лапу, когда та оказалась в пределах её досягаемости. Ганимед немного угомонился и стал держаться сзади, не рискуя больше приближаться к голове самочки.

Гарри и Мартин сидели тут же и тихонько посмеивались, глядя на своих питомцев, и рассказывали друг другу о смешных и забавных случаях, связанных с черепашками. Ну и о правильных содержаниях черепах. Гарри выяснил, что свою Люси он содержит неправильно. Черепаха должна жить в аквариуме с хорошим грунтом, с подогревом и постоянной температурой и влажностью, только в таких условиях черепаха способна принести потомство. Гарри немного смутился и робко пояснил, что его брат Дадли вообще никак не собирался ухаживать за черепахой, он с ней только игрался. На что Мартин снисходительно заметил, что в таком случае Люси крупно повезло. Сидят мальчики, разговаривают, черепашки лениво жевали одуванчики, неподалеку от них тихо шумел Запретный лес. Где-то вдали слышался дробный перестук дятла, тут же, на опушке, звонко тенькала в траве какая-то невидимая пичуга, а потом громко, переливчато закричала сойка. Гарри машинально повернул голову на резкий птичий шум и успел увидеть, как в чаще леса скрывается чья-то тонкая фигурка. Полумна? Всё равно, кто бы это ни был, он не имеет права идти в лес один. Запретный лес потому и запретный, что там опасно находиться! Гарри встал и торопливо бросил Мартину:

— Занеси Люси Филчу и скажи ему, что я пошел в лес. Кто-то опять туда поперся…

Мартин понятливо закивал, и Гарри рванул с места в карьер. Понесся следом за лесобродом, страстно мечтая открутить ему ветреную башку. Ходят тут… всякие, учителя вон баллы не успевают снимать, а им и горя мало! Хотя... кого это по-настоящему пугало, лишнее снятие каких-то баллов, а? Но лучше не дожидаться, пока в лесу с кого-нибудь голову снимут, надо срочно догнать нарушителя и вернуть в замок. И вот, бежит Гарри армейской трусцой (дядя научил), голову наклоняет, уворачиваясь от низко склоненных ветвей и моховых бород, глаз не сводя с тропы впереди. Тропа петляет среди стволов старых деревьев, неприхотливо вьется по маленьким овражкам и коротенько обрывается на корнях. Повсюду словно кто-то расстелил красочный ковер, всевозможные листья устилали землю вперемешку с сосновой и еловой хвоей, кирпично-красные листья осины, охристо-желтые — березы и клена, все оттенки бурого, красного, рыжего…

Лесным бродягой оказалась однокурсница со Слизерина. С минуту-другую Гарри лихорадочно вспоминал, как зовут эту тоненькую, невысокую девочку с серыми глазами и прямыми темными волосами. Потом вспомнил — Трейси! Трейси Дэвис. Загнанно дыша, не давая себе передышки, он с разгону рявкнул:

— Дэвис! Ну ты-то с какого рожна сюда приперлась?

Слизеринка недобро прищурилась и надменно произнесла:

— А в чем дело, Поттер?

— Здесь опасно, — нехотя сообщил очевидное Гарри, бросая взгляды по сторонам.

Трейси скрестила руки на груди и ехидно подняла левую бровь, отчего до ужаса стала похожа на профессора Снейпа. Да и речь её тоже мало чем отличалась от Снейповской:

— Мистер Поттер. Не разводите панику на пустом месте. Во-первых, сейчас утро и всё, что относится к ночным обитателям, сейчас тихо-мирно спит. Во-вторых, я недалеко ушла от Хогвартса и в случае чего вполне способна защититься.

Гарри в ответ тоже неосознанно скрестил руки и огрызнулся:

— Ой, да вы посмотрите на неё! Защититься она сможет… Да тебя соплей перешибить можно, Мастер ты ближнего боя моя!..

Ответить Трейси не успела, их прервали. Сначала громко заголосила всё та же сойка, потом по лесу прокатилась волна птичьего щебета, а средь древесных стволов промелькнуло серебряное свечение, и на поляну величаво шагнул единорог. Сказочный зверь тряхнул тонкой гривой, глянул на остолбеневшего Гарри влажным лиловым глазом, подошел совсем близко и ткнулся Трейси в плечо своим нежным храпиком. Девочка, полюбовавшись на отвисшую челюсть Гарри, саркастически хмыкнула, отвернулась и стала гладить единорога. А Гарри забыл, как дышать. Перед его затуманившимся взором встала самая дивная картина в мире, классическая, можно сказать, из тех, что он видел в музеях в картинных галереях, писанные маслом на холстах прекрасные полотна множества художников — девушка и единорог. И вот такая вот картина встала наяву. Прекрасная дева-девственница и дикий великолепный зверь. Гарри как завороженный смотрел и просто растекался от неземного счастья лицезрения столь волшебного зрелища. Тонкие руки девочки порхали над белоснежной мордой, широкие ноздри дикого коня раздувались, от его дыхания развевались длинные волосы Трейси. Не в силах оторвать взгляда, Гарри спиной вперед отошел к пеньку, который приметил краем глаза минуту назад и сел на него, продолжая мечтательно глазеть на картину маслом, сошедшую с полотна. Как-то неправильно этот лес называют, ну почему он Запретный? Это несправедливо, здесь такие потрясающие создания живут, вот эти единороги, пегасы-фестралы. Что ж, теперь он понимает, почему людей сюда так тянет, попробуй устоять, зная, что в лесу тебя ждет красавец единорог.

Трейси наласкалась-натешилась, да и единорог явно собрался их покинуть, на деревья стал поглядывать. Ну что ж, попрощались, разошлись, рогатый конь ускакал в лес, а Трейси, чем-то озадаченная, повернулась к сидящему на пеньке Гарри. И растерянно сказала:

— Послушай… Ты не знаешь, как понять фразу: «Утерянное будет найдено, но должно быть уничтожено»?

— Это ты о чем? — вынужденно спустился с небес на землю Гарри. Трейси замялась, но потом всё же решилась:

— Понимаешь, просто единорог несколько раз передал мне мыслеобраз какой-то короны, украшенной рубинами и сапфирами, там по ободу какая-то надпись ещё. И слова вот эти про утерянное. Я только одно поняла — эта вещь очень опасна.

— Странно… — задумался Гарри. — А что за надпись?

— Что-то про ум. И золото. Вообще-то образ нечеткий, по общим очертаниям вроде как корона, но я не уверена… Поттер, я больше никому не говорила, что со мной общается единорог и что-то при этом пытается мне сказать, предупредить о какой-то опасности от короны. Или это корона в опасности? — вдруг додумалась-задумалась Трейси.

— Не знаю, — встревожился Гарри. — Надо посмотреть в библиотеке, а вообще, там есть маггловские газеты? Что-то я не помню…

— При чем тут маггловские газеты? — не поняла Трейси.

— А что, есть ещё кто-то, кроме Королевы? — в свою очередь не понял Гарри.

Помолчав, они неспешно побрели в сторону замка. Пройдя пару минут и метров двадцать, Гарри спросил:

— Дэвис, а как единорога зовут?

— Не знаю. Он взрослый и свободный зверь, и я не имею права давать ему имя. Но если честно, то про себя я его называю Серебряным ветром.

— Красиво… — тихо согласился Гарри. — А он тебе свое имя не говорил?

— Поттер, он же не словами со мной общается! И нет, свое имя он мне не говорил.

Придя в Хогвартс, они разошлись по своим факультетам. Гарри перво-наперво озадачил Гермиону новой головоломкой, попросил её расшифровать загадочную фразу про утерянное-найденное. Ещё добавил, что речь, возможно, идет о короне. Гермиона пообещала подумать. И Гарри с чистой совестью засел за домашнюю работу. После обеда он подловил Полумну и задал ей тот же вопрос; к его удивлению, второклашка Лавгуд без раздумий ответила:

— Утерянная корона это диадема Кандиды Когтевран, на ней действительно было написано «Ума палата дороже злата», — и спросила: — А что значит «будет найдена, но должна быть уничтожена»?

— Не знаю, — развел руками Гарри. — Пророчества, они всегда такие, непонятные.

— А это разве пророчество? — весело удивилась Полумна. — Что-то оно не похоже.

— А ты что, знаешь, как должно выглядеть настоящее пророчество? — в свою очередь развеселился Гарри.

— А как же! — важно подняла вверх пальчик Полумна. — Как у Мишеля Нострадамуса, заумная муть в катренах.

— Господи! — поразился Гарри. — О Нострадамусе-то ты откуда знаешь?!

— Ну здравствуй, Гарри. Он же почти современник Фламеля, ты что, историю не изучаешь?

— У кого, у Биннса?

— Зачем Биннс? Сам учи. Это тоже интересно, взять в библиотеке старый учебник по истории и самостоятельно поизучать древнюю Грецию или Рим.

— Да? Хм, стоит попробовать…

— Начни с географии, Гарри, у магов с ней такой кавардак в голове, что хоть плачь. Джинни такая дура, в одиннадцать лет не знать, где находится горная Шотландия, а Лондон… Не поверишь, она полчаса по карте Лондон искала, я уж плакать собралась, когда она наконец-то нашла…

— Правда?.. — рассеянно отозвался Гарри, думая о чем-то своем. А думал он о василиске и о том, что найденное надо будет как-то уничтожить. Так не с его ли помощью? А дальше логическая цепочка уже сама собой выстроилась: феникс — самосожжение — крестраж, василиск — дневник — снова крестраж. Так может, и корона, то есть диадема, тоже крестраж? Раз её надо найти и уничтожить. Не успела голова додумать, как ноги уже понесли Гарри в туалет-музей имени Плаксы Миртл. Донесли. Гарри отдышался после быстрой ходьбы, поправил сползшие на кончик носа очки, открыл дверь и вошел. И задним числом подумал о том, что никого из взрослых не предупредил, но с другой стороны, они его отговаривать начнут, а то и вовсе запретят. Точно запретят. Всё-таки василиск не болонка. Поколебавшись для очищения совести и пособирав остатки храбрости, Гарри зашипел на раковину, та отодвинулась, являя его взору разверстый темный зев трубы. Ещё немного поколебавшись, он негромко позвал:

— Залзан. Залзан Солан.

И замер в тревожном ожидании: явится-не явится? Услышит ли василиск его зов, придет ли?

И вскоре понял — да! Пол под ногами дрогнул, в трубе раздался тихий шорох, а потом из её зева показалась огромная голова, украшенная костяной короной. Залзан пришел на зов. И ох, как Гарри был рад его видеть, древнего короля змей. Залзан, похоже, тоже был рад увидеть Гарри, он свернулся кольцами перед ним, озарил солнечным взглядом и прошипел:

— Подроссс-с-с…

— Да, спасибо! — Гарри робко коснулся надбровья и осторожно почесал. Змей прижмурился от удовольствия. Погладив Залзана, Гарри на всякий случай отошел на пару метров и с безопасного расстояния спросил:

— Ты что-нибудь знаешь про диадему Кандиды Когтевран?

— Ссс-с-наю. Но дверр-рь не могу открыть…

Глава 22. Миссия Залзана

Целую вечность Гарри оцепенело таращился на Залзана. Этот коронованный червяк… простите, василиск, в курсе про диадему, сгинувшую хрен-знает-когда, и, зная её местонахождение, давно точит на неё свой ядовитый клык, да вот незадача — дверь не открывается. Что за дверь и куда? Услышав этот вопрос, Залзан надолго задумался, подперев кончиком хвоста мудрую голову. Гарри, решив, что это надолго, уселся на одно из его колец и приготовился ждать, когда он вспомнит, где эта самая дверь и куда она ведет. А дверь эта, оказывается…

— Она только волшшш-ш-шебников ссслус-сшаетссся… — печально прошипел Залзан. — Ушшш-ш-ш я её и так и ссс-сяк уговаривал, не открываетс-сс-с-ся…

Гарри сочувствующе погладил василисков бок и переспросил:

— То есть ты знаешь, где она?

— Ссс-с-снаю, на восс-сьмом эташш-ш-ше.

Вызнав подробности, Гарри тоже задумался. Искать диадему самому бессмысленно, да и опасно, пожалуй. Кто знает, как эта вещичка среагирует на него, вдруг возьмет да и завладеет им на радостях, вон Джинни дневник так подчинил своей воле, что та на парселтанге заговорила, чего сроду не умела. Кстати, о парселтанге.

— Залзан, а откуда я змеиный язык понимаю?

Из последовавшего шипения Гарри узнал, что в него кто-то вложил часть своих магических сил, скорей всего змееуст, отсюда и знание змеиного языка. Гарри опасливо потрогал шрам на лбу и, охваченный внезапным страхом, спросил:

— А я не этот… не крестраж?

— Нетссс-с-с. Инащ-щш-ш-ше я тебя давно приконщ-щш-шил… — ехидно оскалился василиск. Гарри невольно вздрогнул, глядя на внушительный частокол клыков в раскрытой пасти. То, что Залзан Солан не видит в нем ничего темномагического, Гарри, конечно, успокоило, но старый змей зачем-то подсыпал немного соли на свежую рану, добавив, что парселтанг передается также по наследству, а может быть и врожденным даром. В общем, утешил, гад…

В конечном итоге сошлись на плане — встретиться в полночь на восьмом этаже. Как ни странно, но василиск мог свободно перемещаться как по замку, так и по прилегающей к нему территории, а тайный ход в туалете оказался одним из многих, включавших и тот, что был в Запретном лесу. От таких новых фактов Гарри сильно приуныл, не так-то радостно узнавать о том, что по школе спокойно разгуливают всякие древние монстры. Причем так незаметно, что об этом ни сном ни духом не знал ни один директор Хогвартса, в том числе и действующий современный директор — Альбус Дамблдор. На наивный вопрос Гарри, как ему удается незамеченным проползать мимо бесчисленных портретов в коридорах замка, Залзан окинул парня подозрительным взглядом и, не найдя в нём ничего фальшивого, горделиво приосанился, высоко поднял голову, складывая собой этакую гигантскую латинскую букву «S», что-то сделал со своими чешуйками и… исчез! Растворился в воздухе. Гарри опешил, с минуту-другую растерянно смотрел на то место, где только что был огромный змей, потом, немного помедлив, неуверенно позвал:

— Залзан?.. Ты где?

На высоте двух метров перед ним шевельнулся воздух, Гарри, присмотревшись, увидел нечеткие, едва заметные очертания змея и понял — Залзан владеет свойством хамелеонов. Он просто умел становиться невидимым, вот этим и объяснялось его феноменальное умение незамеченным проползать по замку, полному привидений и глазастых и болтливых портретов.

Расставшись с Залзаном, Гарри приготовился к мучительно долгому ожиданию полуночи, ведь известно, что когда ты чего-то ждешь, то время ползет со скоростью садовой улитки, которая к тому же неспешно обедает, вдумчиво и обстоятельно обгрызает какой-нибудь листик. Но то же время можно и убить, занявшись чем-то очень увлекательным. Ну, Гарри и занялся рисованием, достал альбомы, листы для черчения, карандаши с красками и задумался — а что рисовать? Тут же его память услужливо подкинула картинку прекрасного единорога на фоне золотой осенней листвы. Подумав, Гарри вдруг сообразил, что до сих пор не видел ни одного изображения единорога осенью, обыкновенно художники всё больше писали вокруг него летние или весенние пейзажи. Ну что ж, решено, рисуем единорога в осеннем лесу.

Итогом такого решения стали несколько листов карандашных набросков и акварелей. Студенты-гриффиндорцы невольно вставали на цыпочки, осторожно обходя увлекшегося Гарри и его листы, хаотично разбросанные вокруг по столу и на полу. Гермиона давно сидела рядом в кресле, с головой зарывшись в толстый талмуд Батильды Бэгшот «История магии» в поисках странной комнаты, чьи двери слушаются только волшебников. Ведь Гарри честно рассказал ей, что корону искать больше не надо, а надо теперь найти комнату, в которой спрятана эта корона-диадема. Точнее, надо узнать, как эту комнату открыть. Вот Гермиона и искала, честно и внимательно перелистывая желтые пергаментные страницы и вчитываясь в каждое предложение, в котором был хотя бы намек на слово «комната».

Гарри отложил очередной лист с осенним взрывом красок и посмотрел на Гермиону:

— Нашла?

Гермиона оторвалась от книги и подняла на Гарри покрасневшие и опухшие глаза, долго, целую минуту продиралась с исторических дебрей в настоящее, поморгала и, потерев уголки глаз пальцами, устало выдохнула:

— Нет, не нашла. Только легенду про Тайную комнату Слизерина, но это ведь не то?

Парочка пятикурсников, известных рыжих клоунов, тут же подкатилась к ним.

— Ты слышал, Дред?

— Кто-то что-то сказал про Тайную комнату, ага, Фордж, слышал.

И хором:

— Что вы ищете?

— Ищем, как открыть комнату на восьмом этаже, — без колебаний ответил Гарри.

Гермиона мужественно промолчала на столь явную несправедливость — искала-то она, а не Гарри, он только рисовал! Близнецы задумались и задали конкретный такой вопрос:

— А где именно на восьмом этаже? Видишь ли…

— Он длинный…

— Извилистый…

— В нём множество самых разных кабинетов…

— В том числе кабинет профессора Флитвика…

— И общим счетом комнат ровно…

— Семнадцать!

Услышав всё это, Гарри растерялся. Залзан не уточнил, какая именно комната не открывалась ему. А так их, ну, действительно семнадцать. И что теперь, каждую проверять, кроме, конечно, кабинета профессора Флитвика? Ох, ну ладно, разберемся. Гарри глянул на часы и разочарованно вздохнул, время «убилось» ровно до ужина, ещё потом сколько ждать. Подошел Перси, высоченный, как каланча, и худой, как швабра, согнулся, спустил очки на кончик носа и внимательно обозрел разбросанные рисунки. Выбрав какой-то один, он важно произнес:

— Поттер, ты не подаришь мне вот этот? — и к близнецам: — Комнат восемнадцать, вы забыли упомянуть ту, что находится в самом конце коридора, напротив картины Варнавы Вздрюченного.

— Персик, ты перегрелся, да? В том конце коридора нет никаких комнат, там тупик.

— Погоди, Джордж, а как же тот чулан, в котором мы от Филча прятались? Он же вроде там был, в тупике…

— Но мы же туда потом не раз приходили, искали тот чулан. Нет там ничего.

Перси поправил очки и хмыкнул:

— Вот это и есть та самая, восемнадцатая комната, чья дверь открывается только по требованию и только тому, кто попросит.

Гарри с восхищением смотрел на долговязого семикурсника и от счастья был просто готов расцеловать его, ай да Перси! Вот эту картинку, значит? Да бери, конечно, Перси, бери! Хоть все бери!.. Ах, только эту, одну, для мамы? Ладно…

Во время ужина, когда Гарри аккуратненько обкусывал утиное крылышко, он поймал на себе пристальный взгляд антрацитовых, темных и очень недобрых глаз. Профессор Снейп каким-то непостижимым чудом угадывал намерения учеников, вот и сейчас откуда-то узнал, что Гарри собирается нарушить правила. Не иначе как мысли читает! Подумав об этом, Гарри шепотом спросил у Гермионы:

— Слушай, а чтение мыслей тут возможно? Или что-то вроде телепатии?

И виновато поежился, потому что профессор Снейп прищурился и буквально просверлил в нем дыру своими сканерами. Гермиона также шепотом ответила:

— Насчет телепатии не знаю, а чтение мыслей здесь называется легилименцией, что это такое, я пока без понятия… Это тоже надо поискать?

— Что? А, нет, не надо.

Как ни долго тащилось время, но до полуночи оно в конце концов дотащилось. Гарри, тихо ликуя в душе, накинул на себя мантию-невидимку, выскользнул из спальни в гостиную, а там и за пределы Гриффиндорской башни вышел. По-прежнему пугаясь факельных пыхов, он добрался до длинного, извилистого коридора восьмого этажа. Вот и тупик. Гарри скинул мантию и осмотрелся, здесь было тихо и пусто, если не считать нарисованных троллей в розовых балетных пачках, которые, смущенно скалясь, неуклюже пытались соорудить своими толстыми слоновьими ногами хоть какое-то танцевальное па. Стоит Гарри, рассматривает гобелен и немного сочувствует бедолагам троллям, чье телосложение никак не предназначено для балета. А тут и шорох позади раздался, и он с облегченным ворчанием развернулся:

— Ну наконец-то! Долго тебя ждать пришлось…

И увидел… Снейпа. Упс. Строгий профессор окинул Гарри подозрительным взглядом и ядовито произнес:

— К сожалению, это всего лишь я. А кого вы ждете в такое время после отбоя, мистер Поттер?

А Гарри язык проглотил. Потому что позади профессора на фоне каменной стены из невидимого камуфляжа нарисовался-проявился василиск. Ползучий гад давно был здесь и теперь тихо веселился. Сволочь.

Северусу стало не по себе, когда он увидел, что Гарри как-то обреченно смотрит куда-то поверх его головы. Совсем как там, в Тайной комнате… Стараясь удержать в неподвижности внезапно задрожавшие руки и колени, Северус медленно обернулся и практически уткнулся носом в крупные чешуйки на груди василиска, подняв же глаза, он узрел и частокол клыков-сабель. И только откровенный смех в желтых глазах монстра убедил его остаться на месте.

После недолгих нервных мгновений Северус успокоился и потребовал у полуночников внятных объяснений. Гарри и Залзан наперебой, перемежая свою речь дрожащим голосом и шипением, рассказали ему, что здесь находится некая загадочная комната, а в ней — утерянная много веков назад диадема Кандиды Когтевран, которую Залзан очень хочет укусить, потому что она, как дневник, является крестражем, вот. От таких новостей у Северуса в который уже раз голова пошла кругом — вот и откуда Поттер всё это узнал? Ах, единороги и василиски ему поведали? Ох, и единороги туда же? Разговаривать начали? Куда мир катится?! Уже всякая рогатая скотина о диадемах рассказывает…

Так или иначе, но после очередной порции потрясений, они всё-таки занялись делом — начали уговаривать комнату открыться. Догадались поступить следующим образом, Гарри положил руку на голову Залзана и просил невидимую дверь открыть комнату по желанию василиска. Как ни странно, это сработало. В серой, сложенной из крупных камней стене появилась черная дверь. Высокая, под потолок, из мореного дуба. Гарри и Северус переглянулись, синхронно достали палочки и, толкнув дверь, вошли, за ними, выдержав уважительную дистанцию, вполз бесконечно длинный Залзан. Комната-храм спрятанных вещей поражала своими размерами, но Северус, осмотревшись, вдруг выдал:

— А ведь я, оказывается, здесь спрятал свой учебник… Я его потом не смог найти. Поищу-ка его...

Гарри тихо бродил по огромному залу и с интересом рассматривал все вокруг. Холмы и горы разнообразного хлама, сломанная мебель, стулья, метлы… бесчисленное количество книг… прочие разные вещи… Где-то в глубине раздался грохот упавшей горы, и встревоженный Гарри побежал на шум, на полпути к нему присоединился Северус. Примчавшись к рухнувшей горе хлама, они увидели крайне довольного василиска, с мечтательным вздохом тот выплюнул к их ногам надкушенную и обезвреженную диадему и серьезно сообщил:

— Эта шш-штука не хотела умирать, все досс-с-сывалась до поссс-с-следнего кусс-с-ска. Она в щщ-шашшш-ше Пуффендуя…

Северус заверил Гарри и Залзана, что он знает, где находится чаша, и что он постарается её достать.

В свою очередь, Гарри достала Гермиона, потребовала объяснить, для чего она портила себе зрение, выискивая в книгах информацию для него. После недолгих размышлений Гарри решил, что она права, и рассказал верной подруге всё. Умница Гермиона внимательно выслушала Гарри и задумалась. Крепенько так задумалась, Гарри аж дыхание затаил, глядя на неё — и так-то симпатичная, а тут ещё более симпатичной и милой стала… Каштановая грива полудлинных волос придавала ей сходство с львицей, встрепанной и сосредоточенной на охоте, её карие глаза сейчас потемнели, когда она о чем-то серьезно размышляла. Вот она моргнула, возвращаясь из своих мысленных путешествий, сфокусировала на нём затуманившийся взгляд и напряженно проговорила:

— Плакса Миртл… она стала третьей?

Гарри озадаченно уставился на неё. Ну да, третьей. Самый первый крестраж, судя по всему, это дневник, второй — медальон, его Регулус Блэк недавно уничтожил, третий… ну, наверное, диадема. А теперь благодаря Залзану стало известно и о четвертом — чаше Пенелопы Пуффендуй. Да сколько же он их настрогал? Скольких волшебников он прикончил ради создания якорей?

А в глазах Гермионы тем временем заплескался ужас, и она в полнейшем смятении выпалила:

— Но это же опасно! Нельзя раскалывать душу!

Гарри поперхнулся и закашлялся, в крайнем изумлении взирая на сверхумную Гермиону.

— Герми… Кхе, Гермиона, откуда ты про это знаешь?! Только не говори мне, что прочитала о крестражах в какой-нибудь старой библиотечной книге!

— Разумеется, не там! — мило покраснела Гермиона. И тут же поправилась: — Точнее, в книге, но не из библиотеки Хогвартса, а в Лондонской публичной библиотеке, в Египетском зале. Я как-то раз увлеклась историей Египта, фараонами и пирамидами… И вот в одном старинном трактате, вернее, копии его, в топорном пересказе наткнулась на Книгу мертвых, в ней и рассказывалось о том, как опасно раскалывать душу. Египтяне вообще уважали мертвых, души умерших они провожали со всеми возможными почестями. Тела бальзамировали, внутренности…

Тут Гермиона запнулась, а Гарри покачал головой и заметил:

— Я знаю, что они с телами делали, про мумии я тоже читал. Ты лучше про душу расскажи.

Гермиона облегченно кивнула, видимо, ей не очень хотелось разговаривать про тела и внутренности, так что, собравшись с мыслями, неспешно начала:

— Да… Так вот, нашла я одну легенду про архитектора древности — Имхотепа. Он был разносторонне развитым человеком: ученым, лекарем, строителем. Именно он считается создателем 6-ступенчатой пирамиды Джосера. Я не знаю, может, это фантастика… В общем, суть легенды заключается в том, что кому-то неумному пришло в голову воскресить его, вызвать из мира мертвых.

Здесь Гермиона снова смолкла, как-то боязливо поежившись. Гарри напрягся, по спине его пробежали мурашки страха. Начало рассказа Гермионы почему-то заставляло заранее бояться. Что-то жуткое грядет… Как оказалось, интуиция его не подвела, продолжение рассказа действительно было жутким.

Неумным идиотом оказался внештатный сотрудник Каирского музея при Гизе, Долины пирамид, фараонов и прочих. С детства начитавшись о мумиях и царях, Джарвис Смолл к зениту своей жизни, годам хорошо за сорок, слегка поехал крышей. Ему стало казаться несправедливым, что такие великие люди, как Хуфу, Микерин, Имхотеп и иже с ними так незаслуженно ушли в небытие. И решил ни много ни мало воскресить великих богов прошлого. А что, евреям это удалось с их еврейским богом по имени Иегошуа с ником Христос, так почему же у него не получится? Ну и посвятил мистер Смолл остаток своей жизни, с зенита до заката, поискам Книги мертвых. Ему, помимо прочего, ещё и повезло родиться вовремя, а именно в середине девятнадцатого века, в эпоху великих открытий и становления всех молодых в то время наук. От создания электрической лампочки, первых полетов братьев Райт до всевозможных археологических раскопок, а копали тогда повсюду, и каждый найденный черепок глиняной мисочки каменноугольного периода и каждая окаменелая косточка, имеющая признак какого-либо динозавра, вызывали всемирный ажиотаж, освещаемый всеми доступными способами СМИ…

Но помешанный на Египте мистер Смолл сосредоточился именно на Египте и записывался во все бригады археологов, производящие раскопки конкретно в Некрополе, Египетском городе мертвых. И после долгих, упорных и преданных маньячных поисков он таки нашел её — Книгу мертвых. Держа её в руках, старческих, с подагрически распухшими суставами, трясущийся от приступов раннего Паркинсона, семидесятидвухлетний внештатный музейный сотрудник и полулегальный археолог без университетского образования добился своего — воззвал к душам фараонов, тихо-мирно покоящихся в своих монументальных гробницах. Продравшись сквозь дебри иероглифов, вычеканенных на золотых листах, быстрым речитативом прочел нужный ему обряд-ритуал и замер в тревожном ожидании, получится ли?.. Как ни странно, получилось. На призыв неумного идиота отозвалась душа Имхотепа. Ой, что началось… Прибывший с того берега Стикса мертвый жрец тут же пошел вразнос, не имея ни разума, ни сердца, ни глаз (ибо всё протухло и истлело за последние пять тысячелетий), перво-наперво он высосал все соки из своего воскресителя, потом, смачно рыгнув, вечно голодный лич, выждав какое-то время, набравшись сил, принялся за планомерное уничтожение окружающего мира, в который его так неосторожно призвали. Результаты пребывания мертвого гостя в мире живых потом надолго запомнились, до сих пор икается от его выкрутасов. В Голливуде вон все еще снимают кассовые экшены-хорроры, в которых мумии выступают в главных ролях. То есть полноценная душа Имхотепа, ни разу не дробленная, не колотая, вернулась, увы, безмозглым монстром, охваченным неистощимой жаждой убийства.

Попутно Гермиона вспомнила Кинга и Кунца и в заключение подытожила:

— В общем, мертвецам лучше оставаться там, где им и положено — в могилках. И Тому-Кого-Нельзя-Называть лучше тоже не возвращаться оттуда. Гарри, мне и в самом деле страшно даже представить, какой лич из него образуется, если он действительно ухитрится воскреснуть. Ему же хуже будет. У него же душа рас-ко-ло-та-я! На части раздербаненная, ну куда ему возвращаться?! Безмозглое, неразумное нечто, одержимое вечным голодом и постоянной жаждой убивать всех, кого увидит. Вот что такое лич. Существо, мало чем отличающееся от вампиров и вурдалаков. Нет, Гарри, нельзя ему воскрешаться, никак нельзя.

Здесь Гермиона снова подобралась и неожиданно строго, по-профессорски спросила:

— Так сколько он крестражей наделал? Четыре или пять?

Гарри снова растерянно задумался. Дневник, медальон, диадема, чаша. Четыре? Четыре. Но это если Миртл имела в виду именно… А что именно?

— Знаешь, Гермиона, пойдем-ка Миртл спросим…

Подруга против этого не возражала, и они неторопливо прогулялись до туалета Плаксы Миртл. На ходу Гарри украдкой разглядывал неожиданно похорошевшую однокурсницу. Что и говорить, Гермиона и впрямь похорошела: стройненькая, ладная фигурка, широко развернутые плечи, обозначившаяся маленькая, но приметная грудь, талия… все при ней, в общем. Красавица, одним словом. Да она и всегда была симпатичная, миленькая такая. Просто настал сейчас такой период, когда мальчики начинают обращать внимание на девочек, и если раньше Гермиона была просто Гермионой, своей, так сказать, в доску, то сейчас, в силу гормональных всплесков, она стала красивой Гермионой. И вообще, все девчонки вдруг стали очень красивыми. Особенно старшекурсницы… Гарри несколько раз чуть шею не свернул, оборачиваясь вслед мимо проходящим девушкам. Ну, хоть и с вывернутой, заболевшей шеей, после спотыканий о собственные ноги, Гарри с тихо посмеивающейся Гермионой — а как же! она всё видела и всё замечала — в конце концов добрались до последнего обиталища Миртл Уоррен. Зашли, огляделись, пытаясь определить, здесь ли она. Миртл оказалась здесь, она, недовольно бурча, выглянула из кабинки и, увидев парочку, тут же оскорбленной ракетой взлетела вверх, уперла руки в боки и гневно провизжала:

— Ну уж нет!!! Довольно с меня! Ищите себе другое место для обжимашек-поцелуйчиков. Сил моих нет смотреть на ваши безобразия!..

С минуту-другую оглушенные визгом Гарри и Гермиона, ошарашено тараща глаза и шумно отдуваясь, честно пытались сообразить, о чем кричит и чем недовольна Миртл. А когда до них дошло… Непонятно было, кто из них кого перещеголял по красноте щек, оба так смутились-застеснялись, что чуть не забыли, для чего вообще в туалет пришли. Наконец, сориентировались, пришли в себя, поняли, где находятся и зачем. Гарри собрался с мыслями и спросил призрачную девочку:

— Миртл, мы спросить хотим… третий крестраж, он какой был? В смысле, что он такое?

Услышав вопрос, Миртл сменила гнев на милость и, до-о-олгонько подумав, неспешно начала задумчивым и напевным голосом:

— Ну, дневник, прежде всего, помню точно. Затем кольцо, Том его на шестом курсе на палец надел, хвастался всё, что наследство получил, ну, может быть и наследство, лично я после своей смерти в нем это самое почувствовала — кусочек его несчастной души. А третий… не знаю… не помню, не видела.

Последние слова Миртл досадливо проныла. Гарри с Гермионой торопливо поблагодарили её и срочно выскочили в коридор, где и застыли, в шоке глядя друг другу в глаза. К четырем известным крестражам прибавился пятый…

После, немного придя в себя, Гарри снова наведался в туалет и выспросил у Миртл подробности, скрупулезно расспросил, как выглядит кольцо. Миртл кое-как, но описала его: «червленое золото, довольно широкое по ободу, в центре овал с черным квадратным камнем, и не спрашивай, какой породы, не знаю, то ли оникс, то ли просто булыжник с речного берега, но на нем есть рисунок, похожий на изображение глаза».

Полученной новой информацией Гарри, конечно же, поделился с Гермионой, да и не только с ней, секретов из своих поисков он не делал, так что их с Гермионой обсуждения-разговоры в гостиной только глухой не слышал. Ну, а глухих, как известно, в Хогвартсе нет, таким образом к камину, возле которого в креслах сидели наши искатели, постепенно подтянулся народ, послушал о чем речь, поразмышлял, да и рванул за старшими. От нечего делать, конечно, а чем ещё заняться воскресным днем, когда все домашние задания давно сделаны, а за окнами по стеклу текут печальные капли сентябрьского дождика? Правильно, ничем, тут и любой, даже самой глупой и никчемной загадке будешь рад. Вот и понеслась эта крайне интересная загадка по коридорам Хогвартса, просачиваясь во все гостиные всех четырех факультетов, крепко озадачивая умные головы студиозусов. Колечко, как и ожидалось, опознали и угадали на Слизерине. И за ужином к Поттеру за стол с двух сторон присели Драко Малфой и Теодор Нотт и весьма красноречивым молчанием заставили того поторопиться. Подстегиваемый их нетерпеливыми и жаркими взглядами Гарри спешно доел, что было в тарелке, и поднялся, вытирая губы и руки салфеткой. Видя это, заторопились и остальные гриффиндорцы, зачавкали, энергично работая челюстями, зазвякали ложками-вилками о тарелки…

В результате в коридоры из Большого зала вывалилась дружная и очень сплоченная толпа более чем в сорок душ, несколько старшекурсников и второклашек тоже имели свой интерес по причине осенней скуки. Слизеринцы привели эту дружную толпень в свои слизеринские подземелья и собрали перед портретом мрачного господина в серебристо-зеленых одеждах с пышным жабо, в котором практически утонул тяжелый квадратный подбородок. Узрев перед собой целую делегацию, мрачный господин запоздало приосанился, скрестил руки на груди и важно приподнял-откинул голову, надменно прищурив темные глаза для пущего, стало быть, эффекта. Взгляды делегации так и приклеились к его правой руке, где на безымянном пальце красовалось вышеупомянутое и искомое по всей школе кольцо. Оно было именно таким, каким и описала его Плакса Миртл, золотой ободок с квадратным камнем-украшением. Студенты приблизились вплотную, стараясь разглядеть рисунок, обмениваясь вскользь короткими репликами:

— Ну, вроде глаз…

— А почему треугольный?

— А кто сказал, что глаз? И вовсе это не глаз!

— Не глаз?.. А что же это?

— А он кто?

Услышав этот чей-то более чем справедливый вопрос, взгляды всех перетекли ниже, на бронзовую табличку, расположенную внизу массивной позолоченной рамы, на ней было написано «Корвин Мракс (ХVII–XVIII вв), последний змееуст, закрывший Тайную комнату».

Глава 23. Цели и пути

Крыса Короста и кот Живоглот не ладили по определению. Что ни день, то погоня, скачки с препятствиями… Крыса с паническим визгом высокими прыжками удирает-утекает в любую щель, а за ней, распластавшись в летящем беге, беззвучно скользит толстый перс-экзот с круглой совиной мордой. Морда Глотика была крайне невыразительной, плоская аки сковородка, как будто кот с разбегу впечатался в стену, на ней такие же круглые, вечно печальные влажные, слезящиеся желтые глаза. Зато шерсть была роскошной, пышная-пышная, аж дыбом, рыжая-рыжая с приметными тигровыми полосами.

Кот никому не нравился. Мальчики, если не видела Гермиона, с наслаждением пинали кота, отпихивая его от себя. Девочки откровенно морщились и назидательно пеняли Гермионе о том, что она могла завести себе кошку покрасивее. Особенно сильно не нравился кот Рональду Уизли, у них с первых дней знакомства образовалась настоящая вражда, которая в Хогвартсе перетекла в полноценную войну. Рон ругался и кричал на кота, а при случае и на Гермиону мог наорать, чтоб она убрала подальше свой блохастый коврик. Если удавалось достать-догнать, то хороший пинок под хвост опять-таки доставался коту, а чаще Рон просто швырялся в него, чем под руку попадется. Гермиона злилась, плакала и ругала Рона за жестокое обращение с её животным, в ответ Рон огрызался и рявкал, что ей следует получше воспитывать своё любимое животное. А дальше по наклонной: Гермиона срывалась на истеричный визг и начинала вопить о том, что это не воспитывается, что у кошек это вообще-то в природе заложено — охотиться на крыс и мышей. Инстинкт у них такой, короче!

Эти разборки-вопли все чаще разносились по гостиной чуть не каждый вечер. Гарри это вскоре надоело бы, и он бы вмешался, если бы не один странный случай, который сбил его с толку. Однажды с вечера Гарри написал письмо домой, решив отправить его утром, для чего и спустился в гостиную, покинув спальню с крепко спящими парнями. Он успел пройти до двери в коридор, прежде чем до него дошло, что в гостиной что-то не так. Резко затормозив, Гарри развернулся, внимательным взглядом окидывая алознаменную комнату — вроде всё в порядке, всё на своих местах... Глаз Гарри зацепился за яркое рыжее пятно в кресле возле камина, там возлежал Живоглот и с львиным достоинством вылизывался, старательно приводя в порядок густую шерсть на плечах, а под боком... Гарри пришлось подойти поближе, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают — под боком тихо-мирно лежал крыс Короста. Гарри глазам не поверил, снял очки, протер их подолом футболки, нацепил на нос, посмотрел на парочку старинных врагов, снова не поверил глазам, нагнулся и пальцем осторожно потыкал сначала в толстый бок кота, а потом в худую спинку крысы. Кот и крыса лениво повернули головы и серьезно глянули на него, мол, чего мешаешь отдыхать порядочным зверям? Взгляды зверьков убедили парня, что он не спит, не сошел с ума и что здесь всё в порядке. Про письмо он, к счастью, не забыл. Сходил на совятню и отправил.

После, специально наблюдая за ними, Гарри отметил интересную закономерность. Кот и крыс враждовали показушно, то есть на публику, вернее, на одного зрителя, на Рона. Стоило тому показаться в их поле зрения, так Короста, взвизгнув, кидалась удирать, а кот, соответственно, зашипев, кидался в погоню. А вот когда Рона не было поблизости, Глотик и Короста вели себя как друзья-не-разлей-вода. Кем они и были, впрочем. Друзьями. Живоглот, кстати, тоже начинал вести себя неадекватно в присутствии Гермионы — оглядывался и принюхивался в поисках крысы, а завидев её, начинал на неё охоту. У Гарри порой возникало странное чувство, что зверушки специально так поступают, чтобы поссорить своих хозяев, но поймав этакую абсурдную мысль, тряс головой, пытаясь отогнать её. Ну не может быть такого! На всякий случай проверил по карте — а вдруг в личине кота скрывается какой-нибудь анимаг? Но нет, карта честно показала, что Живоглот — это Живоглот, самый настоящий, неподдельный и истинный кот.

После долгих колебаний в один из сентябрьских деньков ранним утром Гарри рассказал Гермионе об их поведении и озадаченно вопросил, что бы это значило. Потому что Гермиона поверила.

— Знаю, Гарри. Я их видела. Спящими. Лежат вместе, Глотик и Короста, сопят в свои крошечные дырочки, я прям умилилась… А вообще-то это нормально, животные так играют, по-другому они просто не умеют.

— А как же их… показные… постановочные драки? Погони, сражения. Вражда?

— Вот в том-то и фокус, Гарри! На настоящей охоте кошка не гоняется за крысой, это опасно для неё. И бесполезно. Ведь крыса серьезный противник для кошки и вполне способна постоять за себя, она очень больно кусается. Поэтому кошка караулит крысу в засаде, а дождавшись, старается схватить сразу за шею и с первого же укуса в затылок умертвить жертву. Терьеры в таких случаях трясут пойманную крысу, чтобы сломать ей шею. А что касается показушности... то это объясняется тем, что они действительно нуждаются в зрителях и одобрении со стороны хозяев. И не их вина, что Рон как-то не так понимает их поведение, я вот тоже не сразу разобралась...

— Значит… они не враждуют, а играют так?

— Да.

— А чего же вы тогда орёте друг на друга, ты и Рон?

— Ну знаешь!.. Иногда так хочется покричать. Отвести душу… это я про себя говорю, Гарри. А зачем Рон кричит, я не знаю. Может, от обиды? Ведь это всё-таки мой кровожадный кот преследует его бедную старенькую крыску…

— Ладно, Гермиона. Да, кстати, с днём рождения!

С этими словами Гарри протянул сверток, перевязанный красной ленточкой. Гермиона ойкнула и округлила глаза:

— Как? Неужели сегодня девятнадцатое?

— Да… совсем ты заучилась, подруга. В таком случае ещё раз поздравляю тебя с днём рождения! — Гарри хитро подмигнул ей и, повернувшись в сторону спален, громко крикнул: — Ребята, у Гермионы хорошее настроение, она сейчас добрая и в руках ничего тяжелого нет!

Послышался топот множества ног, двери в гостиную распахнулись, и в неё хлынула огромная толпа ребят со всех семи курсов, впереди важно вышагивал Перси Уизли, левитируя перед собой на кончике волшебной палочки несколько средних разнообразных тортов — шоколадные, фруктовые, карамельные. Все остальные несли всякие красиво упакованные коробочки и сверточки, а ещё теплые улыбки, душевные поздравления-пожелания и искреннюю симпатию и любовь.

Гермиона круглыми глазами, не веря ни себе, ни им, растерянно таращилась на всё это столпотворение и так же растерянно и удивленно улыбалась. Такого счастья не было в её старой школе, не было и на первых двух курсах, только скромно-робкие поздравления от маленьких тогда Гарри и Невилла да обязательно-дежурные открытки от родителей и старшего брата.

Год это огромный промежуток времени для ребёнка. И целая вечность для животного. Всего какой-то год, и маленькие пухлые дети, робкие, нерешительные, застенчивые, становятся уверенными в себе, храбрыми и отважными подростками. А вместе с ними вырастает и мировоззрение, интересов становится больше, обширнее становятся знания, кругозор. Всего лишь год, и симпатичная девочка-подружка превращается в стройную красавицу, знакомую незнакомку. И тем не менее она им хорошо знакома, да что там, она родная, до последнего кудрявого волоска… За три-то года… И ребята знают, что ей дарить. Потрясенная Гермиона открывает коробочку за коробочкой, разворачивает один за другим сверточки и ахает, восторгается милым подаркам. Пеналы для ручек и карандашей, заколки и резинки для волос, тетради, книги… шарфики, шейные платочки… открытки, покупные и самодельные. Открытки-самоделки от близких друзей — картонный коллаж от Невилла, рисунок-пейзаж от Гарри, неуклюжая, криво склеенная из фанерки рамочка-панно от Рона. Они, эти скромные, от души сделанные подарочки, особенно сильно умиляют и трогают счастливую именинницу Гермиону. Подарки от настоящих друзей.

Время шло, учеба продолжалась, уроки становились всё круче и круче. После всестороннего изучения боггартов профессор Люпин приволок в класс аквариум с чем-то непонятным, туманным нечто, похожим на плащик… едва увидев которое, сбежали все чистокровные, плюясь и ругаясь, и не слушая заверения профессора, что это всего лишь детеныш и что оно совсем не опасное. А так как за чистокровками рванули все остальные, то в классе никого не осталось. Догнав же Драко в коридоре, Гарри встревоженно спросил, в чем дело. Драко остановился, оглянулся и совершенно не аристократически выругался, а потом гневно-жалобно запричитал:

— Где голова у Люпина, я вас спрашиваю? Что у него на плечах??? Притащить в школу, полную детей, экземпляр молодого смертофальда… Ему дементоров вокруг школы уже мало, что ли?..

При упоминании смертофальда взвизгнули все девочки, а сверхчувствительная Лаванда Браун даже в обморок хлопнулась, прямо на руки Гойлу, который по чистой случайности оказался позади неё и, конечно же, не упустил такого шанса, элегантно подхватывая падающую красавицу и оценивая её совершенно аристократическое, утонченное поведение.

Уроки Хагрида тоже зашкаливали за пределы разумного. Он привел на урок… Ученики настороженно замерли, разглядывая нормального вроде с виду львенка и не видя в нем ничего такого страшного, расслабились было, пока Хагрид не перешел к практике. Гермиона подобралась и почему-то шепотом спросила:

— Сэр… но вы же не собираетесь его щекотать?..

— Собираюсь, конечно! — прогудел учитель-великан. — Иначе она не разозлится и не покажет вам свою истинную сущность…

И со всей дури ткнул в львенка веточкой. Львенок ощетинился шипами, передние лапы трансформировались в жуткие крабьи клешни, а куцый детский хвостик обзавелся скорпионьим жалом с мешочком яда на конце… С урока сбежали все. Никто не пожелал заводить слишком близкое знакомство с молодой мантикорой.

Трелони… На её уроках дети откровенно не знали, чему же она их учит. То ли изощренно врать, то ли ещё что-то, чего они не понимали… Но лгать на уроках Трелони вскоре стало обычным делом. Гарри, впрочем, и здесь нашел некий плюс и на очередные жалобы Рона мудро заметил:

— Ничего, Рон, потерпи. Конечно, это нудно, выдумывать сновидения, которые никогда не снились, но кто знает, может, пригодится? Например, фантастику сочинять…

От соседнего столика на них обернулась Гермиона и одобрительно подтвердила слова Гарри:

— Точно! Я писательницей стану, буду сочинять не хуже Андрэ Нортон. Миллионы буду лопатой грести, ведь писатели-фантасты неплохо зарабатывают на своих фантастических романах.

Уроки у МакГонагалл были всё те же, тягомотные изучения формул и практика. Превращение жуков в пуговицы для пальто вызвало у Гарри чуть ли не возмущение. Он так громко запыхтел, что профессорша услышала его с другого конца класса, подойдя к нему, она строго осведомилась, чем же недоволен на сей раз мистер Поттер. Или жизни жуков так же ценны, как жизнь драгоценной памятной мыши? Профессору ответила Гермиона:

— Нет, профессор МакГонагалл, мышка тут ни при чем. Просто под угрозой уничтожения оказалась экология, мэм. Дело в том, что если пришить эти пуговицы на пальто какого-нибудь маггла, то рано или поздно этот маггл вздумает отправиться… например, в Австралию. А там на таможне очень строгий контроль и дезинфекция, а маггл, допустим, не в курсе, что пуговицы на его пальто — зачарованные, и станет он нарушителем, преступником, который контрабандно ввез в страну биологически-опасный материал. Другими словами, биооружие массового поражения. Тем более если учесть, что данные жуки… — здесь Гермиона подняла вверх лакированную полосатую пуговицу, показывая её всему классу, после чего заключила трагическим тоном: — Данные жуки относятся к виду Leptinotarsa decemlineata, или колорадский картофельный листоед. Профессор, вы же не хотите оставить страну без картофеля? А вдруг чары с пуговиц спадут — они же временные, не так ли? — и все жуки разбегутся и в Австралии начнется очередная экологическая катастрофа…

Разумеется, Гермиону лишили баллов, а класс до-о-олго ещё сидел притихший и замороженный ужасом от того, что можно случайно стать преступником мирового масштаба.

А в первых числах октября, в одно очень раннее утро, Гарри разбудил надсадный вопль Рона:

— Коросточка!!! Нет! Нет, нет, нет… На кого ты меня покинула?!

Всех парней сдуло с кроватей, и они, все четверо, сгрудились возле кровати Рона. Тот растерянно рыдал над подушкой, на которой лежала кверху брюшком мертвая крыса, поджав на груди передние лапки и безжизненно вытянув длинный голый хвостик, изо рта крысы высовывался распухший синий язычок. Гарри показалось, что его засунули в гигантский колокол и теперь кто-то очень большой и вредный со всего маху колотит кувалдой в стенку колокола. Такой звон стоял в ушах… Короста, Короста умерла… но она же… он же Питер.

Рона жалели все, все-таки это очень тяжело, когда погибает любимый питомец. Похороны Коросты организовали в тот же день, вечером, на берегу Черного озера. Деревянная коробочка-гробик, камешек-надгробье, цветы, всё как положено, даже коротенький гимн исполнили за упокой несравненной Коросты. А Гарри помимо всего прочего ещё и истерзался весь, он-то знал, что на самом деле Короста была Питером. И позже, тем же вечером он пришел к Филчу, совершенно замученный неопределенностью. И вот он подавленный сидит на стуле в каморке Филча, тоскливо смотрит на свои колени и сдавленно бормочет:

— Дядя Аргус, Короста… она…

Старик успокаивающе зашипел, ободряюще сжал плечо Гарри и протянул кусок пергамента:

— Тшшш-ш-ш, Гарри, не терзайся. Вот, прочти, Питер записку мне оставил.

Гарри удивленно глянул на старого завхоза и взял клочок. Прочитал.

«Дорогой дедушка. Вынужден отлучиться по неотложным делам. К Рону я больше не смогу вернуться, поэтому пришлось "убить" Коросту, на её роль подошла дикая жительница подземелий. Не поминайте лихом. Твой внук Пит»

Гарри снова оглушил колокольный звон в ушах, на сей раз от огромного облегчения. Ну, Пит, ну, зараза!

***

Железнодорожники и автомобилисты вот уже в течение целого месяца видели трусящего по безопасной полосе-насыпи между железной и автомобильной дорогами большого черного пса. Черный, устрашающих размеров косматый зверь с горящими желтыми глазами, похожий сразу и на ньюфаундленда, и на ирландского волкодава, целеустремленно рысил строго на север. Пёс бежал, щуря глаза от солнца в хорошую, теплую погоду, бежал он и под дождем, и его мокрая шерсть висела сосульками, плотно облепляя поджарое тело. Иногда, если удавалось пробраться, пёс проникал в грузовые или почтовые вагоны и ехал зайцем по железной дороге, чего, увы, никогда не делала всемирно известная Лэсси, когда путешествовала тем же путем с севера на юг, преодолевая невероятное для собаки расстояние в четыреста миль… Теперь тот же путь по горной Шотландии и Англии проделывал черный бродяга в обратную сторону, на север. Железнодорожники, провожая взглядами примелькавшегося, постоянно бегущего в одну и ту же сторону пса, погружались в печальную ностальгию — ах, бедняга, неужели тоже хозяин продал? А ты, верный пёс, не смирился с жестокой волей, продолжаешь верить в человека, идешь домой…

И грохочут, летят поезда мимо черного бродяги, увозя с собой подобревшие сердца людей, железнодорожников и пассажиров, которые на малом ходу и на коротких остановках выскакивали в тамбур и свешивались с подножек, высматривали пса-героя и бросали ему кусочки разной еды… Черный бродяга с легким удивлением, но с огромной благодарностью принимал подношение. Проглотив угощение, которое непонятно с чего кидали ему люди, пёс, ощущая прилив сил и оптимизма, снова пускался в долгий путь, гадая и ломая голову, отчего такой почет к нему. Он не читал «Лэсси» и не догадывался о том, что во всех купейных и плацкартных вагонах маленькие девочки и мальчики с плачем уговаривали родителей купить для бедной собачки билетик, посадить её в поезд и довезти до дома, а растерянные родители смущенно отговаривались тем, что не знают, где эта собачка живет.

Рано или поздно, но на пути бродяги встало то же препятствие, что и перед Лэсси — озеро Лох-Несс. И если наивная и честная собака, колли Лэсси после неудачных попыток переплыть огромное водное пространство в конце концов сдалась и пошла в обход, удлинив свой и так длинный путь на несколько десятков лишних миль, то черный бродяга поступил иначе. Он сел на берегу, разинув пасть и вывалив розовый и очень мокрый язык, внимательно обозрел открывшийся водный простор, вздохнул и лег здесь же, на каменистый откос. Надо было отдохнуть.

Отдыхал он до вечера, беспокойно ворочаясь, временами вставал и тихо бродил туда-сюда, бросая взгляды на воду; казалось, он никак не может принять какое-то очень важное и сложное решение. Или кого-то дождаться… Но наконец он решился, спустился с откоса, подобрался поближе к воде, встал у самой кромки, почти касаясь когтями прохладных, ледниковых вод озера, вскинул узкую длинную морду вверх и издал долгий, протяжный вой. И начал таять. Рассеиваться черным туманом, который, впрочем, исчез ненадолго, но после долгих и упорных попыток-повторов ему удалось переместиться. Серьезное препятствие в виде озера заставило бродягу вспомнить о своей магической ипостаси — баргеста, духа-привидения, и воспользоваться его умениями. Правда, он немного промахнулся, вместо того чтобы появиться на другом берегу озера, сгусток тумана заклубился-замерцал на оживленной улице Инвернесса, ярко освещенной фонарями и фарами проезжающих автомобилей. Что поделать, анимагу без палочки вообще трудно колдовать и трансгрессировать, а тут ещё и телепортироваться в собачьем виде пришлось… Вот и возник из тумана огромный адский пёс с горящими огнём желтыми глазами посередь улицы, перепугав многочисленных магглов и рождая ещё одну легенду о баргестах и гримах.

Визг тормозов, грохот-скрежет покореженных столкнувшихся автомобилей, вопли и крики людей… Черный пёс шарахнулся вбок, поднырнул под самосвал, чудом увернулся от копыт ломовых лошадей, тянущих конку-омнибус по рельсам, лохматым смерчем пронесся по мосту и скрылся с глаз во тьме переулка. Оставив позади мешанину людей, машин и паники.

Поплутав по каменным улицам города, он нескоро выбрался за его пределы, но вот наконец и пригород и желанная опушка мелкого леса. Так, теперь обежать пригород по кругу в поисках железных дорог… найти нужную, и дальше, на север.

Дорысив до перекрестка трех дорог, черный пёс присел передохнуть под столбом-указателем. Три дороги, одна вела на север, в Хогсмид, вторая уводила на северо-запад, в какой-то Грин Ридж, а третья… Прочитав названия пунктов, пёс тихо фыркнул и, ступив на третью дорогу, потрусил на северо-восток, к Литтл Хенглтону, до которого было сорок восемь миль пути.

Пёс-бродяга протрусил по центральной улице Литтл Хэнглтона, притормозил ненадолго возле ресторана, пошуровал в мусорных баках позади него и, подкрепившись случайными кусочками, порысил дальше. Дом Реддлов, его цель, был виден отовсюду и издалека, так как стоял на холме. Добежав до дома неспешной рысцой, пёс перешел на плавный скользящий шаг, которым он эффектно, очень красиво вошел во двор, пройдя в чугунные покосившиеся ворота. Старый двор густо зарос лопухами и репейниками, которые почти задушили древние яблони и липы. От боковой калитки в южной стене к дому кто-то проторил тропку. Здесь было тихо и по-осеннему грустно, голые деревья едва слышно поскрипывали под дуновениями легкого ветерка. И здесь же бродягу ждали — на прохудившейся крыше дома сидели седой сгорбленный лунь с прозрачными, и оттого жутковатыми, и пронзительными глазами и рубиново-красный феникс. Весьма, весьма знакомый феникс. Бродяга радостно гавкнул и оттолкнулся задними лапами от земли, взмывая вверх в превращении в человека, к нему навстречу, уже в объятия, упал-спикировал феникс Регул. Братья крепко обнялись, сдавленно хохоча и колошматя друг друга по спинам сжатыми кулаками. Странное то было зрелище… оба одинаковые и ростом, и лицом, и в то же время разные до невозможности. Холеный аристократ, одетый с иголочки, обнимал тощего грязного бомжа в дырявой арестантской робе. Регулус отстранился, цепко держа братца за плечи, окинул его взглядом и выдохнул:

— Сири… сбежал! Сбежал-таки, шельмец.

Сириус в ответ только слабо улыбнулся, разглядывая брата. А тот всё не успокаивался:

— Сири, а приодеться не мог? Когда ты в последний раз ел?

Но Сириус не успел ответить, их перебил чей-то холодный голос:

— Я бы другое спросил. Зачем ты бежал из Азкабана, племянник?

Братья синхронно развернулись к говорившему. Рядом с ними стоял высокий пожилой мужчина с прозрачными глазами луня. Сириус моргнул и совершенно по-глупому отвалил челюсть, ошарашенно вытаращив глаза на дядю Чарли. И непроизвольно выпалил:

— Ты же помер… от драконьей оспы.

Карлус Поттер отвесил ему подзатыльник и рявкнул:

— Придержи язык, племянник, отвечай на вопрос!

Сириус виновато съежился и, внезапно заробев, спрятался за спину Регулуса, и уже оттуда, из-за надежного прикрытия сообщил:

— А потому что Барти Крауч-младший вырвался из-под контроля отца, дядя Чарли. Теперь уже старший Крауч под Империусом сидит, а не младший.

Карлус вцепился в свои седые волосы, явно собираясь их вырвать с досады, но, к счастью, передумал, подержался, подергал за них и отпустил. И обреченно спросил:

— Я так понимаю… он тоже жив?

Братья дружно кивнули. Карлус Поттер тоскливо взвыл:

— Но как?!

— Я видел, как он менял жену на сына, — пояснил Блэк-беглец. — Через год после ареста привел больную жену, тайком пронес изрядный запас оборотного зелья, напоил сына и вывел как жену. А жена осталась в тюрьме, где и скончалась вскоре, её-то и похоронили как Барти Крауча-младшего.

— Всё равно не понимаю, как Барти ухитрился прятать сына целых двенадцать лет? — упрямо возразил Карлус. Сириус издал собачье фырканье:

— А мало кому интересно, что делает в бассейне домашний крокодил, который к тому же постоянно прикован к трубе антимагической цепью. Принудительная трансфигурация иногда очень удобна, дядя.

Карлус покачнулся, с трудом усваивая новую, непостижимую информацию. Наконец справился со своими эмоциями и взглянул на братьев, которые с тревогой наблюдали за ним.

— Хорошо… ладно… Какие ещё вести ты принес?

— Вести? Ну, я, вообще-то, пришел за колечком. Оно где-то здесь спрятано, надо бы его найти и того… кхе-кхем, прикон… то есть уничтожить, пока ТОТ не воскрес. И лучше бы поторопиться, а то вылезет из могилы нечто… страшное. Да, кстати… — Сириус глянул на Регулуса: — Поможешь мне его уничтожить? Твой огонь…

— О, нет! — тут же пошел тот на попятную. — Только-только вырос во взрослого, не хочу снова становиться птенчиком так скоро. А колечко лучше переправить в Хогвартс.

— Чего?! Дамблдору я его не дам! — протестующе взвился Сириус. — Он ведь его тут же для какого-нибудь общего блага пристроить захочет!

— Да не Дамблдору, — терпеливо пояснил Регулус, — а василиску. В школе василиск живет.

— Иди ты! — восхитился Сириус. — Настоящий?

— Нет, поролоновый! — раздраженно огрызнулся Регулус.

Успокоившись, Сириус снова превратился в баргеста и занялся тем, зачем и пришел сюда — поисками крестража-кольца, которое он чуял своей магической ипостасью. На крыше дома снова сидели две птицы и молча наблюдали за снующим челноком псом. Черный пёс, неспешно и вдумчиво внюхиваясь в потоки ветра, постепенно удалялся от дома, смещаясь в сторону рощицы неподалеку, где за голыми ветвями деревьев виднелись какие-то развалины. Добравшись до лачуги, на дряхлой двери которой почему-то болталась прибитая гвоздями высохшая мумия змеи, пёс пошел медленнее, чувствуя, как запах… нет, не запах, а эманации чего-то темного, чужеродного пульсируют, дрожат в холодном осеннем воздухе, ледяными щупальцами, подобно спруту, пробираются под шкуру и пытаются проникнуть глубже, в плоть и вены. Бродяга передернулся и остановился, понял — дальше нельзя, и тут же узнал это чувство. Проклятие, на кольцо было наложено проклятие. Превратился в человека, позвал дядю и брата и предупредил их об опасности. С величайшими предосторожностями Карлус и Регулус с помощью пса Сириуса нашли тайничок и извлекли из него шкатулочку. Открывать её не рискнули, но знали, все трое знали, что кольцо там, внутри. После этого Карлус обнял племянников и втянулся в подпространство.

Глава 24. Кольцо Марволо Мракса

Северус сломал голову, пытаясь сообразить, как же подобраться к чаше Пенни Пуффендуй, которая, как он знал, находится в сейфе Беллатрисы Лестрейндж, самой ярой, самой верной сторонницы Темного Лорда. К Беллатрисе за помощью не обратишься, так как она сидит в Азкабане. Да и вряд ли она согласится помогать…

А тут ещё и Поттер… очередную задачку подкинул. Прибежал, понимаешь, и говорит:

— Профессор, а родственники у Корвина Мракса есть?

Какой такой Корвин Мракс??? Зачем?

А Поттер дальше несется:

— Понимаете, Миртл сказала, что у Тома ещё один крестражик был — колечко. Мы его нашли на портрете Корвина Мракса, на пальце в смысле.

Вот оно что! Ясно-понятно…

— Но Корвин же портрет, то есть предок современных Мраксов. Так вот, нам надо найти его родственников, а у тех — кольцо, оно, похоже, фамильное. Сэр?

Да если б я знал… Что?

— Сэр, вы поможете?

Помогу, конечно, только не знаю чем... Я ж ещё до чаши не добрался.

Вот и сидит Северус, терзается, думает. А по территории школы печально летали дементоры, тоскливо принюхиваясь к запахам в поисках того, единственного, которого приказало искать Министерство магии. Запах сбежавшего Сириуса Блэка. Но им здесь не пахло, и дементоры, послушные и верные стражи, начинали понимать, что Министерство чего-то не договаривает либо ошибается, приказывая искать преступника там, где его нет. А запахи вокруг… всё заманчивей и заманчивей. Пахнет очень вкусно. Детством, счастьем, радостью. И дементоры, не в силах сдержаться, постепенно слетались-стекались к стадиону, влекомые жаждой голода, как пираньи — жаждой крови… Эмоции достигли апогея — Седрик Диггори и Терренс Хиггс заметили снитч и погнались за ним. А проголодавшиеся, взбесившиеся дементоры погнались за ловцами и…

В общем, Больничное крыло Хогвартса пополнилось кучей пострадавших, мадам Помфри не успевала обрабатывать ссадины-синяки-переломы, ибо на стадионе поднялась страшная паника и давка, когда на зрителей и игроков из темноты спикировала стая обезумевших дементоров; Северус обвешался заказами на восстанавливающие зелья, а на директора обрушился шквал возмущенных писем от родителей пострадавших детей, чьи совы буквально сбились с крыльев, летая туда-сюда с письмами и посылками. Среди пострадавших оказался Драко Малфой, на которого накинулись целых два дементора и чуть не высосали из него душу, так как он особенно громко и бурно выражал свои эмоции на стадионе, болея за своего ловца, слизеринца Терри. Так что ничего удивительного в том, что Драко пришли проведать его родители — не было. Зато у Северуса прям загудело всё внутри, едва завидев сиятельную пару аристократов. Потому что Нарцисса своим присутствием напомнила всем и вся, что она родная сестра Беллы Блэк, ныне Лестрейндж. План созрел в мгновение ока, осталось дождаться удобного момента и воплотить его в жизнь. И Северус принялся караулить его, тот удобный момент. Подкараулил, дождался, пока Люциус выйдет от директора после грандиозного разноса того по клочкам да по закоулочкам, ловко подцепил сиятельного лорда под локоточек и ненавязчиво, но целеустремленно уволок к себе, в свои подземельные апартаменты. Привел, значит, Люциуса, пригласил-подтолкнул к креслу у камина, всунул в руки бокал с красным огденским и сел напротив. Заинтригованный Люциус пригубил напиток, полюбовался игрой света огня и вина и поинтересовался:

— И о чем ты хотел поговорить со мной, Северус?

— О возвращении Темного Лорда.

Люциус поперхнулся, потрясенно закашлялся, бокал в его руке дрогнул, и вино, алое, ароматное, выплеснулось из бокала, заливая руку и белоснежную манжету. Прокашлялся, продышался, перевел дух и во все глаза уставился на Северуса, а тот с самым невинным видом шлифовал ногти пилочкой для ногтей. Люциус, подозрительно глядя на него, поставил бокал на столик, вынул из кармана платок, тщательно вытер руку, с сожалением поморщился по поводу испорченной манжеты и тихо проговорил:

— Я не думал о его возвращении. А он может? Вернуться?

Продолжая шлифовать ногти, Северус бросил быстрый взгляд на оппонента:

— Может. Но это если ему не мешать…

Люциус подобрался и сглотнул:

— А ему можно… помешать?

Северус прекратил возиться с ногтями и поднял голову, его черные глаза встретились с холодными серыми глазами Люциуса и прочли в них то же нежелание, яростный протест против возвращения Темного Лорда. Часть плана завершилась — он вызнал главное, Люциус не враг, а союзник.

— Мне нужна одна вещь, она находится в сейфе Лестрейнджей.

— Зачем?

— Знаешь, Люци… я вот тоже хочу спросить. А зачем ты подбросил дневник Джинни Уизли?

— Портрет отца посоветовал. Однажды я зашел в малую библиотеку — на тот момент мне понадобилась родословная одного из моих ловчих соколов — и открыл сейф, в ее поисках выложил бумаги, в том числе и дневник. Положил его на стол, а отец с портрета увидел и говорит: «Сынок, ты бы избавился от него. Проклятый он. Как бы внучек не пострадал…» И, прости, Северус, я ничего лучше не придумал, кроме как спихнуть его случайному ребёнку.

Северус обдумал всё это и вздохнул:

— Понятно. Счастливый случай.

— Что, прости?

— Я говорю, по счастливой случайности дневник был обнаружен и уничтожен.

— Как уничтожен?! Я же пытался… сжечь его, размочить в воде с щелочью… ничего не помогало. Не уничтожается и всё, как проклятый!

Последняя фраза окончательно убедила Северуса в том, что Люциусу можно доверять. И он ответил на вопрос:

— Дневник был уничтожен ядом василиска. Вещь из сейфа Лестрейнджей я тоже хочу уничтожить.

— Понял. Что за вещь?

— Я тебе скажу, но не сейчас. Её можно достать и привезти сюда, в Хогвартс?

— А может, ты мне дашь скляночку с ядом василиска, Северус, вместо того чтобы тащить сюда старинную и проклятую реликвию?

— Разве я сказал «старинная и проклятая реликвия»? — вкрадчиво спросил Северус.

— Упс… — по смущенному виду Люциуса было видно, что он досадует на себя за то, что проболтался. Северус хмыкнул и весело оглядел приятеля с ног до головы:

— Ну, если ты осмелишься подоить василиска, то будет тебе и скляночка с его ядом.

Люциус от изумления остолбенел как под взглядом того самого василиска.

— С-северус… ты хочешь сказать, что дневник уничтожен ядом живого василиска? А не из старых запасов?

— А у меня его никогда и не было. Ни в старых запасах, ни так.

— Погоди, а дневник… но ты же сказал…

Тут в дверь постучали. Северус приподнял брови, глянул на часы над камином и нехотя откликнулся:

— Не заперто, входите!

Вошел Филч. Вежливо поклонившись мистеру Малфою, он протянул Северусу сверток со словами:

— Вот, вам сова принесла.

Северус, кивнув, взял сверток, сверху, под бечевкой, был конверт, так что он его и открыл в первую очередь, интуитивно чувствуя, что откладывать на потом эти посылку и послание — нельзя. Письмо оказалось от Регулуса.

«Здравствуй, Северус.

В свертке находится шкатулка, а в ней кольцо Марволо Мракса. Это кольцо нужно уничтожить, желательно вместе со шкатулкой. Передай привет Гарри Поттеру и Темному Лорду.

Р. А. Б.»

Намек насчет Темного Лорда был тончайшим, прямо ясней ясного. Кольцо — крестраж, уничтожь его, и привет Лорду…

Северус довольно осклабился, свернул письмо и кивнул Аргусу:

— Найдите и отправьте ко мне мистера Поттера, пожалуйста, будьте добры, Аргус. Ну, Люциус, думаю, у тебя есть полчаса на то, чтобы переодеться… если ты хочешь составить мне компанию.

— А куда ты отправляешься? И зачем мне переодеваться? — любопытство Люциуса можно было намазывать на хлеб, так густа была его концентрация.

— Мы с мистером Поттером собираемся отправиться в гости к Залзану Солану, его логово расположено м-м-м-м… скажем так, глубоко под землей, и путь к нему не то чтобы чист, а довольно грязен. Для чего я советую тебе переодеться, если ты не хочешь запачкать свои шелка и парчу.

— Фу, Северус, говоришь про меня, как будто я Нарси! — скривился Люциус. И переспросил: — А кто такой Залтан Соланж?

— Это василиск. И поправься, его зовут Залзан Солан.

Естественно, услышав о том, К КОМУ собирается Северус, Люциус тут же рванул к камину, запустил дрожащую от нетерпения узкую руку во вмурованную в каминную полку чугунную емкость с Летучим порохом, зачерпнул горсть и, бросив в огонь, торопливо назвал адрес мэнора, абсолютно и напрочь забыв про Нарциссу, которую он оставил в палате Драко «пошептаться».

Гарри и Рон были заняты тем, что пытались стянуть шлем с рыцарских доспехов в одном из коридоров. Здесь и нашла их Миссис Норрис, посланная Филчем на поиски Гарри. Найдя же, она затаилась, чтобы не спугнуть мальчишек, и послала хозяину ментальный призыв и картинку. Филч подошел как раз в тот момент, когда ребята, облегченно вздохнув, сняли-таки шлем и собрались удирать. Развернувшись, они дружно уткнулись носами в грудь старика. Застигнутые врасплох на месте преступления, мальчики очень робко подняли головы и грустно посмотрели в ехидные глаза старого завхоза, тот повел подбородком и, ухмыляясь кривым ртом, изрек:

— Мистер Уизли, повесьте шлем обратно. Мистер Поттер, вы пойдете со мной. Сейчас же.

Удалившись от Рона на достаточное расстояние, Филч отправил Гарри к Снейпу. Всё поняв, Гарри побежал в подземелья, к кабинету профессора. Прибежав, он постучался и, дождавшись ответа, вошел.

— Здравствуйте, сэр. Дядя Аргус сказал…

— Да-да, мистер Поттер, проходите. Регулус нашел и прислал кольцо. То самое.

— Правда? — Гарри подошел поближе. — А где оно?

— Здесь, в этом свертке, тут шкатулка, — Северус показал Гарри сверток и продолжил: — Я бы открыл её, но на кольце какое-то охранное заклятие, так что я не рискну, пожалуй. Я хочу отнести это василиску, вы сможете его позвать, мистер Поттер?

— Смогу. А куда позвать, сэр? В туалет Плаксы Миртл, в Запретный лес или в какой-нибудь пустой коридор?

— То есть к нему не обязательно спускаться? — уточнил немного встревоженный Северус, заранее чувствуя вину перед Люциусом. Погнал его, понимаешь, переодеваться, а василиска, оказывается, можно просто позвать, высвистать наверх… Ох, прости, Люц.

Загудел камин, и из зеленого пламени величаво вышагнул стройный высокий лорд. В костюме садовника. Рабочий комбинезон, фартук, перчатки на руках, волосы стянуты в конский хвост и прикрыты платком-банданой. И как в довершение абсурда, в руках он сжимал…

— Мерлин… Люц. Лопата-то тебе зачем???

Люциус совершенно по-мальчишечьи завел руку с лопатой за спину, но почти сразу понял, как это смешно выглядит, и смутился:

— Просто я подумал… Ну, ты же сказал, что под землю спускаться придется.

Гарри не знал, как не умереть от смеха, при этом не смеясь. Его буквально распирало изнутри, хохот наружу так и рвался. Пришлось приложить огромное усилие, чтобы удержать на лице серьезную мину.

Но Люциус не стал обижаться на ошибку Северуса, напротив, посмеялся вместе с ними. И после небольшой заминки они втроем отправились в Зал Наград, где у Залзана был ещё один из потайных ходов. Подойдя к чугунному щиту в человеческий рост, Гарри стукнул по нему костяшками пальцев. Шипеть при Люциусе он не рискнул, но и стука было достаточно, спустя двадцать минут раздался скрежет, щит, дрогнув, выдвинулся вперед, отъехал в сторону, и из проема появился Залзан, во всей своей реликтовой красе. Полюбовавшись на отвисшую челюсть Люца, Северус шагнул к василиску и протянул ему сверток. Залзан что-то вопросительно прошипел, Гарри покачал головой и развел руками. Северус с Люциусом вопросительно уставились на Гарри, и тот нехотя пояснил:

— Залзан спрашивает, не жалко ли Воскрешающий камень, один из Даров Смерти? Кстати, а что это за камень?

Воскрешающий камень было жаль, но ещё жальче было дать возродиться Тому-Кого-Нельзя-Называть. Поэтому после недолгих совещаний-колебаний было решено отдать камень на растерзание василиску.

Северус положил сверточек перед Залзаном и почтительно отступил назад, приготовившись смотреть во все глаза и ничего не упустить. С той же целью замерли и Гарри с Люциусом. Залзан красиво изогнулся, приблизил морду к сверточку и аккуратно слизнул с него упаковочную бумагу вместе с бечевкой, явив взору зрителей резную черную шкатулочку из эбенового дерева, инкрустированную золотым пиритом по крышке и стенкам. Коротенько прошипел что-то приказное, шкатулочка открылась. Внутри она оказалась обита синим бархатом и на синей же подушечке возлежало оно — тяжелое кольцо из темного золота с квадратным черным камнем по центру овального ложа. Камень тускло сверкнул при свете факелов. Василиск почему-то медлил, он застыл над шкатулкой и, казалось, о чем-то задумался. Наконец, приняв какое-то решение, он повернул голову к Гарри и тихо зашипел. Гарри выслушал, побледнел, отрицательно замотал головой и достал из внутреннего кармана мантии палочку. Северус, видя всё это, напряженно спросил, в свою очередь вытягивая из чехла свою эбеновую палочку:

— Что-то не так, мистер Поттер?

Гарри бросил на него отчаянный взгляд и проговорил необычайно тонким голосом:

— Всё не так, сэр! Приготовьте заклинание Фините Прогус татем, надо будет снять проклятие с кольца, когда оно наденется на клык.

— Значит, я правильно понял: это проклятие снимается только так, посредством надевания на палец… Чтобы перейти на надевшего кольцо и убить его.

— Согласен, сэр, но клык предпочтительнее пальца.

— Прекрасно. Люци, приготовься. Вместе — по кольцу.

Трое магов, двое взрослых и один подросток, встали полукругом вокруг василиска, вытянув наизготовку палочки с мерцающими готовыми заклинаниями на концах. Залзан благодарно кивнул, посмотрел на коробочку, примерился и, тщательно нацелившись, осторожно поддел кольцо кончиком своего клыка. В ту же секунду, едва оно нанизалось на клык и замерцало темной дымкой проклятия, собравшегося ударить по носителю, три глотки слаженно гаркнули:

— Фините Прогус татем!

Прицел был точным, из кончиков палочек вырвались три ослепительно-белых луча, молниями просверкнули по направлению к василиску и сошлись в одной точке — на кольце Марволо Мракса, блокируя темную магию. А дальше с жутким лязгом сомкнулись гигантские челюсти, сминая и корежа мягкий металл, добавляя к давлению ещё и яд. Который, кстати, нельзя сцедить с живого василиска, а можно только собрать с мертвого, вскрыв ему ротовую полость в определенном месте и добравшись до желез, выделяющих и вырабатывающих тот самый яд.

Василиск, приоткрыв рот, выплюнул обезвреженное и сильно деформированное кольцо, с негромким стуком от него отвалился и запрыгал по полу черный камушек. Он был цел, только чуточку треснул по центру. Попрыгав, он, влекомый силой инерции, которая действует даже в Хогвартсе, несмотря на метлы и заклинания левитации, покатился по спирали, сужая круги, пока не замер ровно посередине. И вот это его местоположение словно сообщало всему миру, что он не хочет никому принадлежать… К молчаливому желанию камня все отнеслись с уважением, после недолгой паузы Гарри сказал, глядя на мужчин:

— Его надо выбросить куда-нибудь в безлюдное место.

— В Озеро, — предложил Люциус. Северус хмуро возразил:

— Не выйдет в озеро, там полно обитателей, а русалки и тритоны вполне разумны, хоть и не люди.

— Тогда закопать где-нибудь в пустыне, — не унимался Люциус. — Поглубже.

— Если его закопать, то он все равно что ваш, мистер Малфой, — возразил Гарри. — Закопанные вещи обычно принадлежат тому, кто их закопал.

— Мистер Поттер прав, Люц, — поддержал мальчика Северус и взглянул на него: — В таком случае что вы предлагаете, мистер Поттер?

— Отнести его к Одинокой горе и бросить в Роковую щель… — ни на кого не глядя, себе под нос пробормотал Гарри. Северус тихо фыркнул, явно поняв шутку, а Гарри добавил громче: — Можно Залзану отдать, а тот пусть его где-нибудь потеряет.

Залзан с этим тут же согласился. Слизнув камешек с пола и спрятав в пасти, он грациозно развернулся и утек в темный проход за щитом, который с грохотом встал на место. Ну что ж… логичное завершение дня. Северус кивнул и позвал друга, однако Люциус не стронулся с места, он как стоял на месте, так и продолжал стоять, зачарованно глазея на щит, за которым скрылся толстый хвост василиска. Северус нахмурился, шагнул к Люцу и заглянул в лицо. И буквально увидел в его глазах знак доллара и Клондайка, золотую лихорадку. Осторожно потряс за плечо, позвал:

— Люци… Люц!

Тот вздрогнул и пришел в себя, посмотрел на Северуса маслеными глазками и мечтательно произнес:

— Ах, Северус… сколько же полезного материала туда уползло… Кожа, яд, кости, клыки… Ты знаешь, сколько всё это стоит?

— Понимаю тебя, Люц, но мне Залзан живым больше нравится. Не советую.

В последних двух словах Северуса прозвучало явное предупреждение, и Люциус, горько вздохнув, поднял руки, сдаваясь:

— Ладно… понял, не трогаю.

Гарри на все это только головой покачал и, оставив взрослых, спокойно удалился. С кольцом разобрались, он потом расскажет об этом всем ребятам, а пока… Оглянувшись по сторонам и не увидев никого постороннего, паренёк припустил в коридор. Прибежав, он подошел к доспехам и прикинул их высоту — нет, без Рона он не справится, слишком высоко. Хотя… а если попробовать левитацию? Снова оглянувшись, на сей раз воровато, Гарри достал палочку, прицелился и шепнул:

— Вингардиум Левиоса…

Рогатый шлем, дрогнув, снялся с доспешных плеч скандинавского рыцаря и поплыл по воздуху, Гарри медленно повел палочкой и пошел вперед, левитируя шлем перед собой, в душе тихо ликуя от счастья — получается! Он всё-таки научился этому в школе… При этом он вспомнил и странное заклинание, которое совсем недавно опробовал — Финита Прогус татем, какое необычное звучание, звонкое такое… как весенняя капель, фиН-и-Та, Про-гус Та-Тем… Ну просто музыка! Песня. Так, запомнил, теперь надо в книгах глянуть, что это за заклинание, для чего и что оно делает. И Гермионе рассказать, ей тоже будет интересно.

Вот с такими отвлеченными мыслями Гарри пролевитировал шлем в пустующий класс, водрузил на высокую тумбу, поправил бархатное покрывало, добавив побольше художественных складок, зажег свечи в канделябрах с помощью той же палочки и полюбовался получившейся композицией — а что, неплохо смотрится! — пора приступать к работе. Прошел в центр класса и встал перед заранее приготовленным мольбертом, взял палочку угля и принялся вдохновенно зарисовывать блестящий рогатый шлем на красном бархате и стоящие рядом песочные часы. Как будет называться будущая картина, Гарри уже знал: «У рыцарства никогда не заканчивается время». Вот так. И эту картину он подарит тёте Петунье на Рождество. Главное, чтобы краски чисто легли, без комков и без разрывов, для него рисовать красками было сложней всего. Самыми послушными рисовальными предметами пока были карандаши и шариковые ручки, а ещё уголь. А краски и кисти… ох, сколько с ними мороки, с мягкой кисточкой было довольно сложно договориться и верно контролировать нажим, наклон и прочее. Зато красками так здорово рисовать, столько новых и порой неожиданных оттенков можно создать!

Гарри придирчиво оглядел рисунок — ну вроде похоже, вот только… этот рог немного толще правого… И он несколькими новыми штрихами подогнал рисунок к идеалу, вот теперь порядок. Так, всё на сегодня, пора в гостиную, остальное завтра… Гарри прибрал мольберт и рисовальные принадлежности, погасил свечи и покинул класс. Придя в гостиную, он наткнулся на расстроенного Рона, тот кинулся извиняться, что не смог принести шлем, что Филч заставил его повесить обратно. Гарри отмахнулся и успокоил друга, что шлем он достал и всё уже в порядке.

Красавица Лаванда Браун получила из дома печальное известие о том, что её любимца кролика Пуша задрала лиса. У девочки случилась дикая истерика, она громко разрыдалась прямо посреди коридора, распугав идущих на урок трансфигурации учеников. Её тут же окружили встревоженные однокурсники и начали расспрашивать о причине её горя. Выслушали её заикание, пожалели Пушика, поругали коварную лису… а Лаванда, давясь слезами, вдруг начала себя укорять:

— Как же я могла забыть? Вы помните, какое сегодня число?

— Какое? — спросил Гарри.

— Шестнадцатое октября! «То, чего ты боишься, случится шестнадцатого октября». Помните? Она была права, так и вы-ышло!

И девочка опять зарыдала. Однокашники растерянно топтались рядом, сочувствуя и не зная, чем помочь. Гермиона, поразмышляв, спросила:

— Так ты… так ты всё это время боялась, что Пушика съест лиса?

— Ну… ну, не обязательно ли-лиса, — прозаикалась Лаванда, глядя на Гермиону сквозь слезы. — Я бо-боялась, что он умрет.

— А что, Пушик был старый?

— Не-нет, о-он был совсем маленький… — и Лаванда взвыла пуще прежнего. Гермиона вздохнула и серьезно сказала плачущей Лаванде:

— Надо было его с собой взять, тогда бы ты не боялась каждую минуту за его жизнь… Нет, ну в самом деле, Лаванда, чего ты ожидала, оставляя своего любимца на ферме? Понадеялась на то, что родители за ним присмотрят? Так они ж фермеры и в телохранители для твоего кролика не записывались.

Лаванда перестала рыдать и круглыми глазами посмотрела на Гермиону:

— Погоди… а с чего ты взяла, что я на ферме живу?

— А… не там? — смешалась Гермиона. — Просто ты сказала, что твоего кролика лиса задрала, вот я и предположила, что раз лиса, то это ферма или дом в деревне… Где же ещё лисы могут охотиться на кроликов?

Лаванда подняла к лицу смятое письмо и, разгладив его, принялась внимательно изучать почерк. Все настороженно замерли, ожидая дальнейших событий. Лаванда нахмурилась:

— Ну я и ду-у-ура… письмо-то братец написал, Август, чтоб ему… почесаться в нижней точке! Скотина. Пойду-ка я маме напишу и потребую, чтобы ответ тоже она мне написала…

Она воинственно развернулась было, но её окликнула Гермиона:

— Лави, а где ты живешь?

— В Лондоне на Парк Лейн 17. В пятикомнатной квартире. И кроме кролика у меня ещё есть пёс Барон и кошка Ребекка… кстати, тоже персидская, как твой Живоглот. Знаешь, а давай я её на следующий год привезу, познакомим кошек.

— Давай! — засмеялась Гермиона. — И кролика прихвати, нечего ему одному дома скучать.

— Ну… если он живой, конечно. А так Пушик и Барон очень дружат, жаль их разлучать. Ох, Август, погоди, доберусь я до тебя…

И Лаванда, грозно ворча под нос ругательства в адрес неумного братца-шутника, отправилась в гриффиндорскую башню, писать письмо маме.

Люциус крепко озадачился делом, которое ему поручил Северус — достать из сейфа Лестрейнджей чашу Пуффендуя. В конце концов он махнул рукой на свои сомнения, отправился в банк и… предложил гоблинам жирную мзду, целый сейф Абраксаса Гэвина Малфоя взамен на маленькую чашу с простенькой чеканкой на выпуклом боку в виде барсука. Гоблины, что странно, согласились сразу и даже без писка. Люциус, держа в руках металлический контейнер с чашей, почувствовал себя идиотом, видя ехидные взгляды, которые бросали на него зеленокожие коротышки. Кажется, он… переплатил. Но всё равно, дедовский сейф ему не жаль, дело того стоит.

С этими оптимистичными мыслями Люциус покинул банк, не подозревая о том, что гоблины сразу после его ухода закатят пирушку по поводу освобождения одного из сейфов от темномагического артефакта, которое давно не давало им покоя. Но они не смели от него избавляться самостоятельно, потому что не знали как, это во-первых, а во-вторых, гоблины Гринготтса слишком уважали своих клиентов, даже если это Беллатриса Лестрейндж… Но, несмотря на это, крестраж был слишком жутким предметом, чтобы хранить его в общественном месте, невзирая на глубочайшие симпатии к клиентам и безупречную репутацию банка Гринготтс. Воистину, иногда так прижмет — маму родную продашь…

Глава 25. Когда срываются планы...

Шло время, тихо-мерно ползло вперед при помощи часов, которые своим тиканьем подстегивали его, как ленивую старую клячу, волокущую тяжелый обоз, груженный парадоксами. А их хватало. Каждый месяц на целую неделю куда-то исчезал профессор Люпин. Кабинет зельеварения провонял насквозь какой-то гадостью, от которой всех тошнило. И однажды опозорился Крэбб, его вырвало прямо в котел, остальные, завидев это, тут же, зажав рты руками, дружно бросились бежать из класса. До туалетов добежали почти все…

Гарри, вытирая рот, вышел из кабинки. Подойдя к раковине с зеркалом, посмотрел на бледно-зеленого Драко — общие позывы организма загнали их сюда вместе — и сдавленно спросил:

— Черт… Драко, что может так вонять?

— Носки Хагрида… — дохлым голосом отозвался тот.

— Не… — не согласился Гарри. — Это хуже.

Из двух кабинок выползли Гермиона и Ханна. Помогая друг другу, девочки доковыляли до раковин и, глядясь в зеркала, принялись приводить себя в порядок. Гарри с надеждой спросил у них:

— А вы, девчонки, не знаете?

— Я без понятия, — вяло ответила Гермиона, а вот Ханна, оказывается, знала:

— Так пахнет антиликантропное зелье в начальной стадии готовки.

Драко из бледно-зеленого стал просто белым, как рукомойник перед ним, выпрямился и с ужасом уставился на Ханну. И переспросил дрожащим голосом:

— Ты хочешь сказать, что профессор Снейп варит антиликантропное зелье? Ты уверена?

— Кристиана Аббота знаешь? — в свою очередь спросила Ханна. Драко неуверенно помотал головой:

— Н-нет…

— Это мой дядя. Он аптекарь.

— А-а-а! Знаю-знаю! Владелец сети аптек Аббота. И что?

— Он эту гадость тоже варил, на заказ. Его лаборатория точно так же воняла.

Гермиона нерешительно проговорила, покосившись на бледнючего Драко:

— Может… профессор Снейп тоже на заказ варит?

Один только Гарри оказался идиотом на вечеринке умников, он, ничего не понимая, переводил растерянные взгляды с одного на другого. Наконец Гермиона заметила это и пояснила ему:

— Это зелье варят для оборотней, чтобы они сохраняли разум во время превращения в полнолуние.

— А… — Гарри задумался. — А полная луна сколько в небе торчит?

— Физически несколько часов, но визуально полной она выглядит семь суток: три дня предшествуют её полноте, одна ночь — это само полнолуние, и три дня после, когда луна уходит на убыль.

Выслушав Гермиону, Гарри опять задумался и тихо забормотал:

— Тридцатого сентября в четверг было первое полнолуние в этом учебном году, с понедельника профессор не пришел, а только на следующий… Второе полнолуние было в субботу, тоже тридцатого октября… профессор Люпин пришел только в среду, на четвертый день после полнолуния. Понедельник, двадцать девятое ноября, профессор снова пропал на целую неделю… Гермиона, а, Гермиона, а где профессор отсиживается во время лунных фаз?

— Н-не знаю, Г-гарри… — необычайно тоненьким голосом произнесла Гермиона, глядя на Гарри расширенными от страха карими глазищами, уж больно логичными были его рассуждения насчет исчезновений профессора.

Драко стал серым, его глаза заметались по стенам туалета, казалось, он резко передумал здесь учиться и хочет удрать отсюда без оглядки, сию секунду и прямо сквозь стены… Гарри его понимал, сам насмотрелся в свое время всяких киноужасов про оборотней и восставших из гроба. Хорошо, что в декабре его не будет в школе, он уедет домой на Рождество, и полнолуние во вторник двадцать восьмого декабря пройдет без него. А потом… а потом он подумает, стоит ли возвращаться в Хогвартс… и… и… и вообще, он записан в санаторий на второе полугодие, на курсы иппотерапии в Ганновере, вот. А Хогвартс… ну, может, на следующий год сюда вернется, но только если учителя-оборотня тут не будет. Гермиона тем не менее справилась со своими эмоциями и нерешительно спросила, заглядывая в глаза всем троим, Гарри, Ханне и Драко:

— А может, он не так уж и опасен? Он же уходит куда-то, где-то прячется и лекарство принимает, это самое, анти-лика-антропное, а?

Её даже не стали поправлять, Драко лишь покачал головой и мудро заметил:

— Это не лекарство, Грейнджер, Это Волчьелычье снадобье, смягчающее боли при обращении в волка; видишь ли, это обычно больно — ломаются кости, рвутся жилы и мышечные ткани, вытягиваются кости черепа и ног, вся эта трансформация сопровождается дикой болью и потерей сознания, так что когда ты очухиваешься уже волком, то ничего человеческого в тебе не остается, только зверь и все его инстинкты, все его потребности… Короче, ты становишься стопроцентным волком, абсолютным зверем без капли человечности. А снадобье, если принимать его перед полнолунием неделю и после, действует как простое обезболивающее, и, превращаясь в зверя без боли, оборотень остается в твердой памяти и трезвом рассудке, сохраняет человеческий разум, но это не значит, что он стал безопасным, его укус все так же смертелен.

— Э-э-э… спасибо за подробности, — поморщилась Гермиона. — А откуда ты столько про оборотней знаешь, Малфой?

— Ну, так… У папы знакомый есть, Фенрир Сивый, он оборотень.

— И… как он?

— Да так, по-разному. То нормальный человек, до полнолуния, конечно… то накатит на него, м-м-м, нечто вроде стихийного бешенства, несколько месяцев подряд психует — то депрессия у него, то просто плохой, злой делается, может руку поднять. Псих, короче. Это папа рассказывал, он Сивого ко мне не подпускает, меня бережет, говорит, что Сивый падок на детей, может взбеситься и порвать ребёнка, а может залюбить его до смерти, задушить в порыве чувств, от настроения зависит. В общем, по-любому опасен.

— А профессор Снейп куда уходит? — спросила вдруг Ханна.

Все удивленно посмотрели на неё и потребовали уточнений.

— Ну, понимаете, он каждую субботу куда-то уходит, я несколько раз видела, как профессор Снейп покидает территорию Хогвартса в разное время, но чаще всего вечером.

— Домой, наверное, выходные же… — вразумил Ханну Гарри.

— Правда? А зачем? — не поняла чистокровка.

— Ну мало ли зачем, цветочки полить, за электричество и за воду-отопление-газ заплатить. Обыкновенное дело, подписал квитанцию, кинул в ящик и свободен. Счета по понедельникам и средам приходят.

Гермиона покивала, подтверждая каждое слово друга. Малфой же добавил:

— Профессор Снейп в Коукворте живет, в маггловском доме.

Северус действительно проживал в Коукворте, в обычном доме, старом, из красного кирпича с узкими окнами, стены его поросли вьюнком и плющом, и хозяина дом действительно видел по субботам, когда тот ненадолго заходил, чтобы забрать и подписать те самые квитанции, после чего уходил до следующей субботы. Цветы Северус не поливал по причине их полного отсутствия. Правда, в последнее время хозяин всё чаще приходил, мог даже заскочить в середине недели, потом устроил уборку. Старый дом замер в тревоге и на нервной почве поскрипывал половицами и деревянными ставнями — что-то новое грядет… В свою неотразимость домишко уже не верил и печально готовился к тому, что хозяин собирается его продать и дальнейшая его судьба будет зависеть от новых владельцев, а те могут сделать с ним всё что угодно, вплоть до сноса…

Но вместо этого хозяин весьма удивил и обрадовал старый домик — он привел женщину с ребёнком. И по старым скрипящим половицам и лестницам бойко затопали детские ножки, а стены комнат зазвенели от отголосков звонкого эха женских и детских голосов и смеха. Старый дом жадно вслушивался в разговоры и с восторгом узнавал всё больше и больше свежей информации. Молодую леди звали Дженни, а её маленького славного сына звали самым чудесным именем на свете — Кеннет. От счастья дом чуть не потек, но удержался, не хватало ещё трубы чинить… Да, кстати, на широких (внутри) подоконниках появились цветы, которые Северус теперь поливал. Цветочки привезла Дженни и очень их любила, свои лютики и фиалки с геранями.

Что поделать, это был обычный дом, но дом с историей, живой. Его старые стены хранили память обо всех поколениях Снейпов. Помнили Тобиаса Снейпа и его жену Эйлин, помнили и маленького Северуса и его гостью, рыжую и смешную Лили. Эти глубокоуважаемые стены помнили даже дедушку Северуса, Грехэма Сайруса Снейпа. Который заставил дурака Тобиаса принять в семью Эйлин Принц, осиротевшую бедняжку при живых родителях, что выгнали её из дома и отлучили от рода… Всё это помнил старый дом и жил теперь в предвкушении новых воспоминаний, приятных и не очень, но он не болтлив, он, как честный священник, будет хранить все семейные тайны. У него есть уши и есть глаза, но нету рта.

Только в ноябре Люциусу удалось оторваться от дел семейных и министерских и выбраться наконец-то в Хогвартс, где он смог передать Северусу чашу Пенелопы Пуффендуй. Получив желаемое, Северус запер чашу в стол и отправился в Большой зал на ужин, рассчитывая перехватить Поттера после него.

Гарри ел и давился, куски просто застревали в горле при взгляде на Люпина, сегодня он сел как-то особенно неудачно, так, что Люпин все время был на виду. И каждый раз при виде него горло словно охватывал паралич и Гарри не мог ничего проглотить. Впрочем, не только он давился кашей, Ханна, Драко и Гермиона тоже сидели как замороженные и во все глаза следили за Люпином, нервно вздрагивая от каждого его малейшего движения.

Северус это приметил и заметно встревожился — неужели прознали? Вот нелады… Хоть бы не проболтались остальным… Хотя... а может, пусть? Быстрей уволится… если никто не будет к нему на уроки ходить. Сам-то Римус Люпин, может, и хороший с точки зрения Дамблдора, МакГонагалл и других, но природа оборотня — это природа оборотня. Волчьелычье можно забыть принять, можно просто ушибить пальчик на ноге об угол тумбочки, заработать плохое настроение и оттого стать смертельно опасным, что бы там ни пел директор: «Ах, мой мальчик, Люпин такой хороший, такой скромный, добрый и тихий юноша…» Хе, не смешите мои черные тапочки, хороший волк водится в лесу, где он знает каждый кустик и пенек, его звериный ум ничем не омрачен… ну разве что охотники погонятся, с гончими собаками да облавами, но и тогда волк не сходит с ума, а четко и ясно представляет себе окружающую картину и действительность, хитрит, изворачивается, путает след, прячет волчицу и волчат и благополучно уходит от погони. А каково приходится лунному волку, новорожденному и во взрослом теле? Вокруг мало того что стены каменные, так ещё и запахи непонятные ощущаются, а он ничего при этом не помнит, потому что только что родился и помнить ему нечего, ни детства волчонкового, ни подростковых приключений с первой охотой и первой добычей, ни даже того, как он вообще тут, в этой квадратной пещере, оказался! Зверю непонятно, зверю страшно, очень страшно, время идет, зверь ждет, что хоть что-то изменится, но ничего не меняется, страх перерастает в досаду, та в злость, а разъяренный волк — это… сами знаете что. Тут даже обыкновенного волка в зоопарковой клетке пристреливают при малейшем намеке на бешенство, а вы — «Люпин хороший!» Согласен, хороший, но только если он далеко. И на цепи.

Так, пора. Северус встал и заторопился за Поттером, который, нервно озираясь, спешил прочь в странноватой компании из Гермионы, Драко и Ханны. Окликнул:

— Мистер Поттер!

Все четверо буквально подпрыгнули, резким рывком разворачиваясь к нему. Хм-м… непорядок, эдак и до паранойи недалеко, с такими-то нервами… Северус как можно более спокойным и ровным голосом обратился к Поттеру:

— Вы помните чашу, мистер Поттер?

— Какую?.. Ой, да, помню, сэр, она у вас?

Северус коротко кивнул, лишние слова здесь были необязательны, а Гарри радостно рассиялся и посмотрел на друзей:

— Ребята, как насчет экскурсии к Королю змей? Я давно хочу познакомить вас с Залзаном Соланом, самым потрясающим и мудрым василиском в мире.

— Василиск?! — дружно поразились Драко с Ханной.

— Да! Ступайте по своим факультетам и сообщите всем, чтобы собирались в Зале наград через полтора часа, и отправьте кого-нибудь в Когтевран, они тоже приглашаются.

Гермиону, Драко и Ханну буквально сдуло с места, миг, и они унеслись прочь по коридору. Проводив их взглядом, Гарри глянул на профессора:

— У нас полтора часа на то, чтобы уничтожить чашу, сэр.

— Прекрасно, Поттер. Встретимся в Зале наград.

Гарри стукнул в щит и в ожидании Залзана начал бродить по Залу наград, рассеянно рассматривая кубки, золотые статуэтки, изображающие разные фигурки спортсменов, снитчей, метел, разные значки, наградные грамоты в рамочках. Среди последних он заметил эбонитовую досочку, которой наградили небезызвестного Тома Реддла. Возле этой почетной доски Гарри и притормозил, вчитался в золотые тисненые буквы:

«За выдающиеся заслуги перед школой Волшебства и Чародейства Хогвартс награждается лучший студент сего потока Том Марволо Реддл»

Ниже стояла дата. Гарри грустно покачал головой, эх, Том, за убийство тебя наградили, ну и как ты после такого? Совесть тебя не мучила? Ты спокойно спал по ночам, а, Том?

Хотя... вряд ли у него совесть осталась, после двух-то крестражей, вернее трех, ведь Миртл третьей жертвой стала.

Гарри неспешно двинулся дальше вдоль стеклянных витрин, за которыми жили награды всех времен и народов. Гарри хихикнул и, остановившись перед композицией из четырнадцати игроков на метлах, принялся читать имена на круглых подставках, сердце его при этом сладко екало при виде знакомых: Джеймс Карлус Поттер, Регулус Арктурус Блэк, оба гонятся за крошечным золотым шариком на тонкой проволоке, на шарике виднеются такие же крошечные крылышки — золотой снитч! Хм, красиво… Гарри окинул взглядом огромный зал — интересно, а он весь посвящен квиддичу? И почему этот спорт так странно называется? Насколько он помнит из уроков географии Англии, так называется некое болото — Квирдитч. Фантазия Гарри шаловливо вильнула нижней частью, подбрасывая ему смешное предположение: а может, это болото настолько топкое, что кроме как на метлах по воздуху его больше никак не преодолеть? Отсюда и название игры… Правда, память тут же подсказала, что эту игру просто придумали там, в районе болот.

Вздохнув, Гарри пошел дальше, но скучать ему больше не пришлось, пришел профессор Снейп и принес чашу, которую они вместе внимательно рассмотрели, пока не появился василиск. Средних размеров, с двумя ручками, золото красивого красноватого оттенка, чеканка при ближайшем рассмотрении оказалась гербом Пуффендуя, само изображение барсука было на удивление четким, хорошо были видны когти на лапках, усы на длинной острой мордочке. Загремел, отъезжая в сторону, чугунный щит, слегка дрогнул пол под тяжестью колоссального тела — это наконец-то явился василиск. Его путь из подземелий до четвертого этажа был мало того что долгим, так ещё и извилистым по бесконечным трубам и ходам, проложенных в стенах замка. Некоторые ходы обрушились, и Залзану приходилось пускаться в обход, делать большой крюк. И не спрашивайте, как на таком расстоянии он слышал зов, как узнавал, что его зовет Гарри. Всё, что нужно, он узнавал от замка; если честно, то, будучи хранителем Хогвартса, он был, что называется, его сутью. Его живым воплощением, если можно так выразиться.

Гарри радостно улыбнулся и слишком поспешно рванул навстречу Залзану, неловкие его ноги зацепились одна за другую, и парнишка со всего маху грохнулся на пол. Северус рефлекторно дернулся было к нему, но не успел, Поттер уже растянулся на полу, и профессору пришлось остаться на месте и деликатно отвернуться, делая вид, что не видел падения Поттера. Но внутри у него всё дрожало и ныло от жалости — упасть на ровном месте на мраморный пол, Мерлин! Синяков-то сколько будет… Украдкой глянул и обмер. Гарри не смог подняться и поэтому просто сидел и поглаживал голову Залзана, который в отличие от Северуса тактичностью не отличался, но был честен по-звериному и, беспокоясь за мальчика, подполз к нему и ласково прижимался мордой к груди, даруя свою нежность и теплую жалость. И Гарри с благодарностью принимал эту жалость и тихо бормотал, лаская Залзана:

— Ничего, я не ушибся, Залзан, не переживай.

Непонятно с чего, но Северусу стало стыдно. Надеясь, что не покраснел, он шагнул к ним и молча протянул руку. Гарри задрал голову, посмотрел в странно побелевшее лицо преподавателя, и так же молча принял руку помощи. Тщетно стараясь скрыть неловкость, Северус протянул Залзану чашу, тот приоткрыл жуткую пасть, и Северус после мимолетных колебаний перевернул её вверх дном и насадил на нижний клык. Залзан кротко прикрыл глаза и, в который уже раз, сомкнул челюсти, уничтожая последний крестраж.

***

За много-много миль от Хогвартса, в одном славном пригороде Инвернесса, том самом, куда зашвырнула Бродягу вынужденная и неумелая трансгрессия, в большой, светлой кухне симпатичного домика на окраине находились четверо человек: Карлус Поттер, братья Блэк и Питер Петтигрю. Они сидели вокруг кухонного стола и вели неспешный разговор.

Судя по всему, Пит прибыл только что, потому что на его волосах ещё не успели высохнуть капельки растаявшего снега, да и вопрос, обращенный к нему, подтверждал это:

— Ну, Пит, готов?

— Да, что нужно делать?

— Вот рецепт зелья, сваришь точно по нему.

Питер пробежал глазами список и поднял глаза на Регулуса:

— Шкурка бумсланга? Всегда хотел узнать-с, что такое бумсланг.

Регулус терпеливо объяснил:

— Это африканская змея, одна из самых ядовитых, стоит на третьем месте после кобры и черной мамбы.

Глаза Пита снова нырнули в список:

— Понял. А дальше что?

— А дальше кидай его в котел, и пусть варится себе, пока не уварится в желе или в студень. Или для чего там ещё кости варят.

— Кости варят для получения желатина, — подал голос Карлус. Услышав это, Пит более внимательно перечитал список и тихо засмеялся:

— Ну вы и… ж-ж-жулики! Зелье-то поддельное!

— А то! — довольно осклабились братья Блэк. Затем Сириус попросил: — Пит, а расскажи-ка ещё раз про план!

Питер свернул пергамент с рецептом поддельного зелья, убрал его в карман пиджака, сложил пухлые ручки на объемистом животике, откашлялся и важно начал:

— Как вы уже знаете, мое возвращение Лорда удивило, но всё-таки обрадовало, он, бедняга, нуждается в слугах, хи-хик-с… Мы с Барти вырастили гомункула, временное вместилище для лордова духа, должен-с признаться, зрелище весьма преотвратное, похож на эмбрион домовика, только пострашнее. Так вот, план таков: осенью следующего года Барти Крауч-младший проникает в Хогвартс под видом какого-нибудь очередного преподавателя, какого именно, я пока не знаю, но ты, Регулус, постарайся предупредить моего деда или Снейпа, пусть будут начеку-с и берут под подозрение любого нового препода, который заступит на место Люпина. Я же остаюсь с этим хомо уродусом, нянчить его драгоценную тушку. В положенное время я варю ЭТО зелье и провожу ритуал кости, плоти и крови… Реги, а он точно сдохнет?

— Точно-точно, Пит, не волнуйся. Главное, чтобы они не успели взять кровь у Гарри.

В это самое время в замке Хогвартс на чаше Пенни Пуффендуй сомкнулись смертоносные челюсти древнего василиска, истинного паладина среди змей, Сэра Залзана, Рыцаря Ядовитого Клыка и Чешуйчатого Образа. Последний кусочек души вырвался в Эфир, высвобождаясь из темницы-крестража, и с огромным облегчением слился-воссоединился с остальным… ну, с чем там положено соединяться эктоплазме. И как следствие, почти полная душа устремилась к последней части целого. Но эмбрион-гомункул, как и следовало ожидать, оказался абсолютно нежизнеспособным, и душа Темного Лорда, цельная, неразорванная, тихо отлетела, отправляясь на поиски седьмого неба.

Левую руку Регулуса пронзила острая боль, да так неожиданно, что он вскрикнул и вскочил со стула, хватаясь за рукав. Торопливо, трясясь от боли, он рванул, с треском разрывая ткань, спеша оголить предплечье, аналогично с ним вел себя и Питер, у которого точно так же обожгло левую конечность. Люциус, Крэбб, Гойл, Нотт и прочие рыцари Вальпурги, они же Пожиратели смерти, все они в одно и то же время, но в разных местах пребывания дружно повскакивали со своих мест, крича, шипя, ругаясь от боли, спешно задирали рукава и, полные смятения, смотрели, как плавится кожа, краснеет и шелушится, как чернеет, оплывает и стекает-исчезает Черная Метка. Исчезает навсегда. И это означало только одно.

В Азкабане завыла от горя Беллатриса, поняв, что её Лорда больше нет, затосковал-закручинился Барти Крауч-младший, когда, отойдя от шока, потыкал палочкой в остывающий трупик гомункула и, убедившись в его не-жизни, загрустил ещё больше, думая, что он что-то не так сделал — может, перепутал какое-то заклинание, вот тот и помер, не хватило ему силенок. Простите, Лорд, не виноватый я…

Когда Северуса окатила волна боли умирающей снова и окончательно метки и он скорчился, хватаясь за руку и прислоняясь плечом к стене, чтобы не упасть, добрый мальчик Гарри честно и искренне перепугался за профессора, подбежал, схватил за руки и бережно помог учителю опуститься на пол. Северус, тяжело дыша от боли, расстегнул и задрал рукав, и вместе с Гарри молча смотрел, как исчезает Метка Темного Лорда. Потом осторожно погладил чистую голую кожу, а когда прошли боль и краснота, аккуратно и неторопливо поправил и застегнул рукав, после чего посмотрел в глаза Гарри, который стоял на коленях рядом с ним:

— Вот и всё, мистер Поттер. Темного Лорда больше нет.

В ответ Гарри слабо улыбнулся и неловко пожал плечами, словно говоря, что ему-то не о чем переживать, он Темного Лорда знать не знал и знать не желает, да и вряд ли теперь узнает, раз тот благополучно скончался. И сказал:

— Его возвращения Гермиона боялась. А ещё мистер Малфой и папа Гойла, у них боггарты такие.

— И у мисс Грейнджер? — уточнил Северус.

— Нет, у Гермионы другой страх. Просто она говорит, что мертвые не должны вставать из могил.

— И правильно говорит, — задумчиво согласился профессор.

Залзан привычно изогнулся изящной буквой «S» и прошипел:

— Ссс-с-сюда кто-то идет…

— Это друзья, — ответил Гарри, помогая профессору встать на ноги. — Я им обещал познакомить тебя с ними, Залзан, ты не против?

— Не против.

Столько посетителей сразу Зал наград не помнил с момента своего основания, студенты со всех четырех факультетов и со всех курсов, как ни странно, но уместились в этом огромном помещении. Плотной, тесной толпой, при этом не теснясь и не толкаясь, встали ровными рядами, поставив младших и мелких по росту впереди, и с почтением взирали на Короля змей. Залзан, польщенный нежданным вниманием, красиво и грациозно изгибал шею, опуская и наклоняя голову, украшенную красной костяной короной, приводя детей в восторг и завоевывая себе новых поклонников.

И Северус подумал, что это, пожалуй, самое лучшее завершение долгого дня, самый лучший повод для праздника. Праздника для тех, кто думает, что Темный Лорд умер давно, в далекий Хэллоуин 1981 года, для тех, кто по сей день уверен, что Гарри Поттер тот самый мальчик, который родится на исходе седьмого месяца и остановит Того-Кого-Нельзя-Называть.

И в принципе, так и случилось, Гарри действительно остановил Темного Лорда, и он же не дал ему возродиться. Познакомился и подружился с василиском, главным орудием против крестражей, и с его помощью уничтожил их. Просто… немножко пришлось помочь Гарри. Вот и всё.

В кабинете директора была суматоха, небо за окнами башен потемнело от сотен тысяч сов, которые едва с ума не сходили, видя столько незнакомых сородичей и не имея возможности присесть и передохнуть за неимением мест. Совы влетали и в залы, ища маленьких адресатов, чьи родители спешили узнать, всё ли в порядке с их чадами. Всё-таки когда половина служащих Министерства вдруг синхронно хватается за руки и начинает корчиться от боли, это не проходит незамеченным, таким образом хочешь не хочешь, а спросишь, задашь самый популярный сейчас вопрос:

— А что случилось? И куда подевался Тот-Который и так далее?..

Глава 26. Затянувшиеся каникулы

Краучей арестовали, обоих — и старшего, и младшего. Старшего за укрывательство преступника, применение непростительных заклятий, принудительную трансформацию и насильственное удержание (пленение). Младшего — за пособничество Пожирателям (в прошлом) и за то же самое, за что и папу. И если папа в силу мудрости и прожитых лет сдался мракоборцам без сопротивления, то горячий и вспыльчивый сын без боя сдаваться не пожелал, а попытался сбежать. Сгоряча Барти-младший ничего умней не придумал, как обернуться крокодилом, да только позабыл парень, что крокодилы бегают хоть и быстро, но… недалеко и нехорошо, как лошади в известной песне. У крокодила свой, особенный бег, а Барти в данной аниформе попытался бежать так, как помнил — по-человечески, ну и естественно, крокодильи конечности, не приспособленные для таких экзерсисов, и подвели его. Бедный загнанный крокодил плюхнулся на брюхо и замер посреди улицы, пугая прохожих зубастыми челюстями и общим видом, как же, крокодил посреди лондонской улицы. Растерянные мракоборцы с перепугу атаковали его контрольными ударами: Остолбеней, Инкарцеро и Петрификусом, но стандартные заклинания не срабатывали, а знай только отскакивали от чешуйчатой брони гребнистого монстра.

Ну, горе-волшебники, понятное дело, растерялись, зато обычные люди — нет. Ушлые магглы срочно позвонили в службу спасения животных при клинике Баттерси. Бригада на двух машинах приехала моментально, и вот крокодила окружила целая свора дюжих парней. Не успел Барти опомниться, как ему скотчем замотали пасть, завели за спину и скрутили капроном лапы, для надежности замотав тем же скотчем… Глаза тоже заклеили и в довершение всему на голову надели мешок-намордник. Работают парни и комментируют свои же действия, успокаивая окружающих:

— Не волнуйтесь, граждане, сейчас погрузим аллигатора в грузовик и отвезем к ветеринару, врач его осмотрит и решит, что с ним делать.

— Стивен, а у нас есть этот... специалист по рептилиям?

— Да вроде есть, черепашек лечит.

— А… а с крокодилом справится? Он не очень похож на черепашку, футов семь в длину…

— Справится. Мы вот справились, а ведь крокодилы в Англии не водятся. И кому только пришла в голову столь абсурдная идея — завести дома аллигатора?

Волшебники, поняв, что крокодила-анимага вот-вот увезут в ветлечебницу, срочно перехватили ситуацию в свои руки. Ричард Ранкорн объявил себя владельцем экзотического животного, предъявил наколдованные бумажки, подписался, где надо, ему пожали руку, похлопали по плечу и погрузили его питомца в грузовик. И поехал Барти не в лечебницу, а в Министерство Магии, в камеру предварительного заключения.

Дементоров Министерство отозвало за ненадобностью, так как стало ясно, что беглец Сириус Блэк не охотится за Гарри Поттером. Хорошая доза Веритасерума любого заставит разговориться, и опоенный на допросе Барти прямо соловьем разливался…

Римус Люпин, видя негативное отношение учеников к своей персоне, сбавил аппетиты, сделал уроки более безопасными, переключил внимание на не таких опасных тварей: гриндилоу, гаддикапов, шуршиков и прочую клыкасто-когтистую мелочь.

Хагриду тоже сделали внушение, и он перестал таскать на уроки молодых мантикор и виверн. Теперь дети на его уроках выворачивали челюсти, зевая от скуки, изучая флоббер-червей и синего лишайнечника.

На Рождество Гарри удрал домой, подарил тёте-маме Пэт картину, писанную акриловыми красками, чем очень обрадовал и умилил её, и окунулся в каникулы.

А потом пришел гость. Гарри, насвистывая бравурную мелодию в такт хорошему настроению, вошел в гостиную и увидел незнакомого, среднего роста пожилого джентльмена. Крепко сбитый, черноволосый когда-то, а теперь темно-серый с благородной сединой на висках, старик поднялся навстречу Гарри. Всё веселье того куда-то испарилось, юноша моментально насторожился, не зная, чего ожидать от незнакомца. Хорошее воспитание, правда, заставило вести себя вежливо, и Гарри поздоровался:

— Здравствуйте.

В прозрачно-серых глазах старика мелькнуло смущение и, почему-то, сожаление. Гарри оглянулся на тётю и на всякий случай, как в детстве, встал сбоку и чуть позади неё, ни на йоту не доверяя всяким незнакомым дяденькам. Это старого джентльмена расстроило ещё больше, и он горестно вздохнул, а тётя тихо сказала:

— Гарри, это твой дедушка, Карлус Поттер… — и настороженно замерла, глядя на племянника. Как-то он отреагирует? Гарри никак не отреагировал, облегченно кивнул, коротко бросил:

— Рад знакомству, — и тут же обратился к ней: — Мама, я голодный, пойду на кухню, перекушу…

И смылся, присоединился к Дадли, который наворачивал пирог и уже отрезал для Гарри приличный кусок, положив на отдельную тарелку. Не нужны ему дедушки, которые невесть где пропадают тринадцать с половиной лет, а потом за каким-то надом сваливаются из ниоткуда, как снег на голову…

Петунья со смесью гордости и смущения взглянула на гостя, тот сконфуженно улыбнулся и виновато проговорил:

— Я ошибался, простите. Я не буду забирать внука, вижу, Гарри здесь хорошо живется.

С чем Карлус и откланялся.

Братья Блэк решили не возникать. Регулусу было проще, он давно считался мертвым, а Сириус всё ещё находился в розыске, но уже не как преступник, а как оправданный и освобожденный человек (и честно отсидевший за убийство двенадцати магглов). Но эти привилегии не привлекали Сириуса, он не желал возиться с этой тягомотиной и бумажной волокитой. И, не желая светиться, братья Блэк поступили просто — удрали за границу. Во всяком случае, один высокий и худой мужчина по имени Блэки Трамп с красным павлином в клетке-переноске после проверки документов и разрешения администрации прошел по посадочному рукаву к самолету, собирающемуся совершать перелет рейсом Лондон — Перу. На маленькую серую крысу, сидящую в той же переноске, никто не обратил внимания, попросту говоря, её не заметили. Сириус Блэк, крестный отец Гарри, позорно и трусливо бежал в Южную Америку, осуждать ли нам его? Или попытаться понять?

Состоя в секретной организации «Третья сторона», мракоборец Блэк был тайно внедрен во внешний круг одной известной банды — Пожирателей смерти. Туда же, независимо от него, по своим причинам, втерся в доверие к приспешникам Темного Лорда Питер Петтигрю. Регулус Блэк просто откололся от общего куска. Поняв, что Лорд создал крестраж, Регулус украл его и пропал на много лет, его историю мы знаем. Питер и Сириус сыграли свою игру и свои роли: якобы в качестве предателя Питер провел Лорда к Поттерам, а после их убийства ударился в бега, Сириус, «знавший» о предателе, устремился в погоню за ним. После показательной схватки, в ходе которой «погибает» Питер, Сириуса арестовывают и отправляют в Азкабан. Где он честно и просидел все эти годы, ну ещё бы, за пазухой у министров да тайный агент-то! С той же целью в семье Уизли спрятался Питер, его тайну знал только Артур, глава семейства и мелкий чиновник, работающий в Министерстве. На много лет наступает тишина и покой.

За эти годы Темный Лорд делает несколько робких попыток возродиться. Первая попытка с помощью Квиррелла — не удалась. Вторая, с помощью Джинни и дневника — тоже. Провалилась и третья попытка, с помощью Барти. Регулус Блэк наконец-то смог уничтожить крестраж — медальон, примерно в то же время Гарри случайно с помощью василиска уничтожил дневник. Маленький судьбоносный камушек нечаянно столкнули с края обрыва, и он покатился вниз, увлекая за собой лавину событий: диадема Кандиды Когтевран, кольцо Марволо Мракса и чаша Пенелопы Пуффендуй. Параллельно братья Блэк собирались устроить Лорду ловушку с якобы воскрешением, но этот последний план не понадобился — был уничтожен последний крестраж.

На первый взгляд так. Но остается вечный вопрос — какого черта Волан-де-Морт поперся убивать Поттеров? В том-то и дело, что никакого.

Питер распахнул калитку, пропуская босса вперед. Недовольно оглядев дом и поднявшись на крыльцо, Том Реддл стукнул тростью в дверь, досадливо морщась на плохую погоду. Дверь открыл Джеймс, увидев посетителя, он посторонился, пропуская гостя в дом. Кивнул Питу:

— Зайдешь?

Пит отказался и достал из кармана сигареты. Джим снова кивнул, закрыл дверь и проводил Томаса в гостиную. Это Дамблдор считает его Темным Лордом, для остальных он был мистером Реддлом, членом Палаты лордов и кандидатом в министры. Лили подала чай, а к нему яблочную шарлотку, и пошла наверх, к ребёнку. Джеймс весьма неумело травил байки и анекдоты, безуспешно пытаясь развлечь высокого гостя. Но у депутатов плоский юмор, их довольно сложно рассмешить, вот и тужился-пыжился Джеймс Поттер, не подозревая о том, что в этот дом тем же днем принесло ещё одного посетителя, крайне опасного к тому же — Златопуста Локонса. Ему уже который месяц не давала покоя новость, которую, на беду Поттеров, разнес Альбус Дамблдор, новость о ребёнке пророчества, Гарри Поттере. Вот и пришел он разведать, не может ли чего позаимствовать в свою писательскую пользу? Именно на него наткнулась молодая мать, когда, ни о чем не подозревая, вошла в детскую. И замерла, увидев над кроваткой сына жуткую волкоподобную фигуру. Завизжать она успела.

Джим Поттер и его гость, спотыкаясь и сталкиваясь на узкой лестнице, побежали наверх, на крик Лили, который подозрительно быстро оборвался. Влетев в комнату, первое, что они увидели, — это бездыханное и как будто сломанное тело Лили — и только потом вурдалака. Монстр стоял у окна, пригнувшись для прыжка. Обезумев от горя, Джеймс кинулся к сыну, выхватил его из кроватки и повернулся к двери и к окну спиной, чем и воспользовался пришелец. Прыгнул. Джим уловил мимолетное изменение выражения лица стоящего в дверях Тома и, всё поняв, упал на пол между ними, и честная Авада полетела в грудь вурдалака. Но увы, в спешке все забыли, что на вурдалаков обычное оружие не действует, этих тварей убивает только серебро, ну, или взгляд и яд василиска на крайний случай. Ошеломленная невозможностью, Авада отразилась от золотистой шерсти и полетела обратно, не в силах изменить траекторию своего смертельного полета. Том Марволо Реддл пал, его дух в ярости устремился на пришельца, и начался новый бой. Локонс, рыча и воя, кусал воздух, крутился, прыгал и вертелся. Джим, как мог, уворачивался от ног обезумевшего монстра, бережно страхуя прижатого к груди сына. Гарри отчаянно ревел, оглушая гостя и отца.

Питер Петтигрю, дожидаясь босса на улице, разумеется, насторожился, когда спустя какое-то время откуда-то издалека донесся слабый женский крик. Пока Пит прислушивался и пытался понять, откуда и почему кричат, звуки в доме переменились. Стук, грохот, рычание… Да что там происходит?! Но на помощь почему-то никто не звал, и Пит решил пробраться тайком, содрав решетку вентиляции, перекинулся в крысу и заторопился на шум битвы, звуки которой доносились со второго этажа. Выскочив из вентиляционного отверстия и превратившись в человека, Пит ещё в коридоре, в проеме двери в комнату увидел жуткое страшилище, стоящее на полусогнутых ногах над распростертым телом Джима Поттера, в опущенной волосатой руке была зажата палочка Тома. Не размышляя и не рассуждая — некогда разбираться! — Питер на бегу запустил в чудовище Бомбарду. Как ни странно, но рушащиеся стены спугнули вурдалака, а может, он решил, что сюда на шум бежит много народу, во всяком случае он предпочел смыться. И выпрыгнул в пролом стены.

Питер осторожно вошел, отчаянно всматриваясь в пыльную взвесь… Под ногами скрипели песок и обломки кирпичей. Проверить Джима… пульса нет. У стены Лили, тоже мертвая; похоже, женщину со страшной силой швырнули о стену. Кроватка. Эта комната — детская? А где ребёнок? Пит прислушался. Ти-ши-на… А вот и звук, тихий, приглушенный плач. Питер заозирался по сторонам и краем глаза уловил движение — шевельнулась рука мертвого Джима. Гарри лежал под мертвым отцом. Торопливо перевернув тело, Питер отволок его за дверь, зачем, он и сам не знал… Вернулся к Гарри, осмотрел: цел, перепачканный пылью, заплаканный, на лбу рана, возможно, обломком кирпича прилетело… Ну тише-тише, маленький, не плачь…

Мерлин, да что же здесь произошло?! Кто был тот, лохматый??? Оборотень? Пит бросил взгляд в пролом стены, посмотрел на луну, определил — луна убывает, значит не оборотень. Что за дикая ночь... И еще в доме три тела: Лили у стены в дальнем конце комнаты — сильно её швырнули… Томас Марволо возле двери, Джим в коридоре, кстати, надо бы его обратно втащить… Три трупа и один маленький раненый ребёнок… Питер потерянно сидел на полу и в какой-то прострации укачивал на руках притихшего Гарри. Он был в шоке, и это понятно.

Шок неуправляем и объяснению не поддается, а как ещё объяснить дальнейшее поведение Пита, когда он посадил Гарри в кроватку, выволок и зачем-то спустил вниз тело Джима. Следующей он собирался вынести Лили, а потом Тома… Но ему помешали. Услышав звуки с улицы, Пит поспешно положил Лили на пол возле кроватки и, перекинувшись в крысу, юркнул в вентиляцию.

Позже, много позже он с изумлением прочитает в газетах ту версию истории, в которой её изложит Альбус Дамблдор. Историю, которую он сочинит для общего блага, обелив себя и очернив Тома, который на самом деле помогал Поттерам. А так как в комнате в ту ночь из одной палочки вылетели две Авады, то благочестивый директор резонно решит, что Лили и Джима убил Темный Лорд, а то, что его палочку держала чужая рука, уже никому не интересно, да и невозможно доказать... И долго потом будет греметь незаслуженная слава вокруг Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил.

Со времени визита деда прошло две недели, а три дня назад закончились зимние каникулы. Эти три дня, однако, прошли не впустую, Гарри и его тётя всю последнюю неделю постоянно были под опекой врачей: обследования, профилактики, прививки… и бумаги, бумаги, бумаги. Шлёп, — со смачным звуком стучит печать, подчеркивая собой подпись врачей и их разрешение на выезд из страны.

Гарри собирался уезжать в Германию, в Ганновер, потому что все врачи как сговорились, все они как один прописывали пациенту иппотерапию — так как «мальчику нужно выправить осанку, а лучше лошади это никто не сделает». Таков был вердикт всех докторов.

В Англии, конечно, были оздоровительные иппологические центры-комплексы, но не было свободных мест, а на свободные надо было вставать в очередь и на учет, а на это, увы, уже не было времени. К счастью, нашлось местечко за границей, в Ганновере, административном центре земли Нижняя Саксония Федеративной Республики Германии. В клинике Нордштадт в одноименном городе, в северной его части. Всё это Гарри и Дадли вычитали в географической энциклопедии — надо же узнать, куда он едет! И при упоминании Сафари-парка Серенгети, что расположен между Бременом и Ганновером, у Гарри внутри аж всё задрожало:

— Вау, Дад, представь! Там же жирафы и слоны на свободе ходят! И львы!!! И я же всё это увижу!

Судя по лицу Дадли, тот чуть не умирал от зависти и едва сдерживался от того, чтобы не разреветься с досады, но он мужественно подавил порыв слабости и нарочито небрежно буркнул:

— Везет тебе. В придачу к мантикоре ещё и львов увидишь.

Гарри скривился:

— Фу, зачем напомнил? Я-то, дурак, обрадовался, когда увидел милаху-львёнка, уже предвкушал, как буду его тискать и ласкать, а тут Хагрид ка-а-ак огреет его веточкой и всё… нету львёныша. Вместо него жуткое чудище с крабьими клешнями и скорпионьим жалом на хвосте, да ещё ощетинился иглами, как дикобраз, всё очарование пропало, жалко было прямо до слёз.

Дадли сочувственно покивал:

— Да уж, представляю. Получается, что простые звери лучше магических?

— Да. Вот только единорог… хотел бы я тебе его показать. Он действительно красив…

— Знаешь что, Гарри? Подавись-ка ты своими единорогами!..

Бросив эту неожиданно грубую фразу, Дадли с громким топотом поспешно удалился, а Гарри так и замер на полу перед раскрытой энциклопедией, ошарашенно глядя вслед брату. Сначала он хотел обидеться, но после недолгих размышлений понял, что не стоит, потому что это Дадли на него обиделся.

Как примириться с братом и успокоить его задетое самолюбие, Гарри придумал в тот же день. Прижимая к груди объемистый сверток, он прокрался к двери комнаты Дадли и тихонечко поскребся, наклонил по-собачьи голову и прислушался. Из-за двери донеслось недовольное бурчание:

— Чего тебе?

— Дадли, впусти, пожалуйста, я тебе подарок принес.

— Мне от тебя ничего не нужно!

— Но, Дадли… ты хотя бы посмотри. Тебе понравится…

За дверью словно вздохнул печальный морской слон, потом послышались грузные шаги, и дверь, скрипнув, отворилась, являя взору Гарри сердитого Дадли. Окинув мрачным взглядом приставучего братца, тот нехотя посторонился со словами:

— Чего ты мне можешь подарить? Ни за что не поверю, что у тебя есть что-то, чего нет у меня.

— А вот и неправда! — обрадовался Гарри. — Есть!

И протянул сверток, который в руках Дадли вдруг задрожал и глухо зарычал. Дадли потрясенно замер — неужели?..

— Это мне? — почему-то шепотом спросил он, не веря своим ощущениям в ладонях.

— Тебе! — подтвердил Гарри. — Я же не в Хогвартс уезжаю, так что она мне больше не нужна. И я подумал, что могу отдать её тебе раньше, чем закончу третий курс.

Дадли ошалело кивнул и, подойдя к кровати, принялся разворачивать подарок — клыкастую книгу о чудовищах. Развернул и восхищенно-влюбленно уставился на ядовито-зеленую обложку, на две пары злобных желтых глаз и страшенные безгубые голодесенные челюсти, оснащенные жуткими клыками. Бесстрашно протянул руки и, ловко цапнув за переплет, быстро погладил корочку. Как справляться с кусачей книгой, он уже слышал от Гарри. Грозное рычание сменилось тихим, довольным урчанием, книжка словно бы вздохнула и заметно расслабилась, видимо, почувствовав, что приобрела любящего и постоянного хозяина. Дадли благодарно глянул на Гарри и шепнул:

— Спасибо…

Из Германии по договоренности за Гарри приехал человек, которого наняли в качестве сопровождающего. Звали его Густав Шеллинберг, это был довольно-таки невзрачный человечек, ростом примерно метр с кепкой да с подпрыгом, худенький до прозрачности и с невероятно огромным носом, у него были черные волнистые волосы и хитренькие маленькие глазки и, в общем, имел весьма жуликоватый вид. Отчего тётя Петунья чуть не передумала отпускать племянника, ещё бы, с таким-то типом! Но паспорт и документы герра Шеллинберга оказались в полном порядке, да и дядя Вернон добродушно прогудел в усы, что, дескать, характер и надежность человека не зависит от внешности, а сам он лично уверен в компентентности полковника Шелли. При этом сообщении тётя Пэт едва не подавилась от изумления — ч-чего-о-о??? Этот замухрышка — полковник?! Да уж воистину, внешность — обманчива… Дядя хохотнул, хлопнул хлипкого гостя по плечу, отчего у того ноги подогнулись, и уволок в гостиную, угощать английским виски и выспрашивать новости, ну и повспоминать о былых армейских днях. Что называется — встретились два товарища…

Гарри пока не знал, нравится ли ему мистер Шелли, но втайне надеялся, что они поладят, а в пути, глядишь, и получше друг друга узнают, не зря же дядя именно его пригласил в сопровождающие. Гарри не был идиотом и прекрасно понимал, что абы кому любящие родственники его не доверят. Правда, магам они тоже доверили, но тут, как говорится, не до жиру…

Перелет до Ганновер-Лангенхаген прошел хорошо, а потом прямо оттуда пересели на поезд, благо, что аэровокзал был напрямую связан с железнодорожным. Гарри в самолете слегка укачало, и он периодически ловил на себе обеспокоенные взгляды спутника, это его раздражало — небось, думает теперь, что он, Гарри, какой-то слабак и хлюпик. В поезде, в благоустроенном купе, Густав самолично расстелил постель и уговорил парня прилечь, прямо-таки взмолился:

— Да полежи ты чуток, зеленый же весь…

Гарри не поверил, украдкой глянул в зеркало, висящее под багажной полкой, и приуныл — действительно бледноват. Попытался объясниться:

— Вы не подумайте, просто я сегодня в первый раз в жизни летел на самолете.

Тот хмыкнул:

— Всё в первый раз бывает, салага, — и подмигнул: — Нюхнул воздуху, а?

Гарри засмеялся. Спутник ему определенно начинал нравиться. Густав Шеллинберг оказался очень ответственным человеком, он протащил Гарри по всем инстанциям, ни на секунду не оставляя его в одиночестве у незнакомых людей и в незнакомых местах. И первое время даже пожил вместе с ним в одном номере гостиничного отдела клиники, пока Гарри не освоился и не перестал путать этажи и коридоры. Да и потом он далеко не ушел, так, съездил на сутки в Мюнхен и вернулся оттуда, сопровождая ещё одного подопечного, глухого паренька по имени Лютер. Обязанность у него такая была, у Густава Шеллинберга, и работал он здесь, в Нордштадской клинике.

После положенного карантина и курса профилактик Гарри поселили в общей палате на четырех человек. Компания вышла довольно-таки разношерстной: англичанин, два немца и русский, одного Гарри уже знал — Лютер Мозер, второго звали как-то грозно, Штефан Шмайссер, ну, а русича прозывали банально, простенько так и со вкусом — Ваня Белый. Все мальчики были одного возраста, разве что Ваня чуть постарше, ему через пару месяцев должно было исполниться четырнадцать лет. Пока пареньки присматривались друг к дружке и пытались преодолеть один, но очень существенный языковой барьер, который, впрочем, не мешал им общаться. И тут выяснилась одна весьма любопытная странность. Если имена европейцев выговаривались на всех языках одинаково легко — Гарри, Лютер и Штефан-Стивен, то на имени Вани все спотыкались. Пробовали звать по-русски — не получилось произнести имя правильно, всё время выходило то Вань-я, то Ивенс, а то и вовсе Айвен… ну хоть плачь. На английский же манер его имя звучало как Джон. Ивана эта ситуация забавляла, и он порой отшучивался, дескать, русские по-английски лучше разговаривают, и это было правдой, он безошибочно произносил все европейские имена, чисто и без запинки.

А потом были лошади. Зима в Ганновере была мягкая, с легкими морозами по ночам, поэтому на всех пациентах были спортивные костюмы и легонькие лыжные куртки, также обязательны были шапки, шарфы и перчатки-рукавицы. Группа была смешанной, в ней были и девочки от десяти и старше лет, их куратором оказался Густав, чему Гарри был искренне рад. Ребят посадили на автобус и повезли в пони-клуб, носящий оптимистичное название «Веселый скакун». Ребята заранее запаслись нужной амуницией, ещё дома, об этом позаботились их родственники, знающие, куда отправляются дети, так что, прихватив сумки и пакеты, они вышли из автобуса и по подсказке куратора направились в раздевалку, где и переоделись в высокие сапоги, шлемы, специальные кожаные перчатки. В этот самый первый день у них было лишь поверхностное знакомство с лошадьми, их будущими партнерами. Кое-кто в толпе протестующе зароптал, мол, какие-такие партнеры, это что же, на один уровень со скотиной вставать? На что Густав с нажимом пояснил:

— Перво-наперво запомните, лошадь — не скотина! Она очень гордое и поразительно умное животное. Общаться с ней — значит проявить уважение к себе.

Густав замолчал, строго оглядел замерших и слегка обалдевших подростков, кивнул, подтверждая свои же слова, и продолжил:

— Как давно стало известно, отношение человека к лошади красит именно человека. Именно на его поведение отвечает взаимностью лошадь. Причем очень честно, правдиво. Хорошего человека лошадь отмечает очень скоро и четко, она отражение человека. Вы понимаете, к чему я клоню?

Подняла руку одна девочка с явными признаками ДЦП и сказала запинающимся, ломким голосом:

— Собака, например, может любить любого хозяина, хоть пьяницу, хоть лентяя… а лошадь на грубость отвечает грубостью, на ласку лаской. Правильно?

— Да, София, почти правильно. Просто от грубого отношения лошадь может сломаться, и плохого человека она станет бояться.

В дальнейшем знакомство перешло в рутину, как выяснилось позже, иппотерапия включала в себя не только простое катание верхом, а и тотальную заботу о лошади. Партнером Гарри стал кроткий и спокойный мерин приятного шоколадного цвета, его масть называлась бурой, такой же оказалась и его кличка — Шоколадка. По причине зимнего сезона у него была длинная и густая шерсть, из-под косматой челочки выглядывала симпатичная белая звездочка и печально смотрели на мир два огромных карих глаза. Так вот, в обязанности Гарри стал входить уход за конем: приходя в конюшню, надо угостить лошадку морковкой или сахаром, вывести на развязку, не забыв при этом про недоуздок, привязать его и тщательно почистить, потом долго и терпеливо обматывать лошадиные ноги двумя слоями разных бинтов, и только потом — ногавки. Далее шло взнуздывание и седловка, лошадь надо уговорить и как-то убедить взять в рот трензель, затем следует подогнать к голове круговую уздечку, на спину сперва кладется потник, потом вальтрап и поверх них кладется седло, которое надо пристегнуть к туловищу подпругой. И многое-многое другое...

От всех этих премудростей у Гарри порой голова кружилась, ну просто графа на выезд наряжают! А кроме этого… Заседлывая Шоколадку в первый раз, Гарри услышал по соседству странную фразу:

— Ну сдуйся, сдуйся, лапушка, спусти воздух…

Заглянув в соседнюю развязку, Гарри увидел, как София похлопывает свою лошадь по брюху. Оказывается, при застегивании подпруги лошадь надувается, набирает в лёгкие воздух и затаивает дыхание. Кто-то говорит, что лошади так капризничают, хитрят, но лично она, София, считает, что это просто от предвкушения, ожидания того, что вот-вот крепко застегнется подпруга, вот поэтому лошади и затаивают дыхание, как это делает любой человек перед уколом или от дружеского шлепка по спине.

Глава 27. Сказка о единороге и письма из Южной Америки

Верховая езда неожиданно понравилась Гарри. Начинали обычно с разогрева в манеже, лошади шли гуськом с интервалом в один корпус друг за другом, внимательно следя за всадниками и четко выполняя указания тренера. Честно говоря, Гарри удивился, заметив ответственное поведение, казалось бы, простого, неразумного животного... Но Шоколадка, правильно воспитанный мерин, действительно наблюдал за своим подопечным. Когда Гарри в первый раз сел на него, то конёк прямо чуть ли не крался, шел буквально на цыпочках, следя в три глаза за тем, чтобы неопытный наездник не упал с его спины. Кроме того, меринок оказался любопытным и игривым, чего Гарри никак не ожидал от спокойных и равнодушных в общем-то лошадей. Вскоре, когда Шоколадка убедился, что Гарри его постоянный клиент в этом сезоне, то стал здороваться с ним, приветливо ржал, едва завидев Гарри по утрам, да и потом в течение дня бурый конёк радостно мотал большой головой, весело блестя глазами. А сам Гарри обнаружил, что тоже радуется своему четвероногому другу. Шоколадка забавно морщил нос, задирал верхнюю губу, показывая крупные желтые зубы, и тихонько хрюкал, этот звук тоже оказался изрядным сюрпризом для Гарри, ведь он наивно полагал, что лошади только ржут... но нет, кони могли не только храпеть и ржать, они издавали великое множество разных звуков: хрюканье, рокотание, могли и пискнуть, и взвизгнуть. И мимика у них была очень богатой — одни только прижатые уши вкупе со строгой мордой чего стоили. А уж когда лошадь ставит бровки домиком и собирает лобик в треугольные и ромбические складочки... Здесь Гарри просто сдавался на милость победителя, потому что знающие люди объяснили ему — такое выражение мимики означает, что лошадь переживает, задумывается о каких-либо проблемах.

Езда же верхом это отдельная песня. Сидишь на широкой спине, чувствуешь, как под тобой ходит живая сила, как перекатываются под кожей мощные мышцы и как тебя раскачивает во все стороны в такт лошадиным шагам... ни с чем не сравнимые ощущения!

Позже они выезжали из манежа на улицу и продолжали прогулку по конным тропам и дорожкам.

После прогулки юные всадники отводили лошадей в конюшню, ставили на развязку и, расседлав, принимались чистить и вытирать вспотевших товарищей. Снимали-разматывали бесконечно длинные бинты, отчищали копыта от песка и грязи, меняли уздечки на недоуздки и отводили в денники, за которыми следили конюхи, всё-таки больных детей нельзя заставлять работать по-черному ещё и на конюшне. А забота о лошади нужна для установления контакта, для того, чтобы она знала, кто к ней прикреплен.

В первые дни от верховой езды у Гарри с непривычки болело и ныло всё тело, да так, что он и не знал, как жить, отваливались ноги и спина, особенно то, что ниже, да что там, ему казалось порой, что на месте ягодиц у него один сплошной синяк. Так что, вползая в комнату, четверо парней буквально с ног валились, едва дыша и двигаясь как анемоны, то есть никак, стараясь вообще не двигаться, со стонами переодевались в пижамы и бревнами падали в кровати, слабо жалуясь и переругиваясь что-то на тему:

— Да чтоб я ещё раз сел на эту клячу!..

— Кто-нибудь, убейте меня во сне...

— Ой, мама... и я когда-то просил купить мне пони??? Я передумал, мне его не надо!

Гарри не жаловался, он страдал молча, чувствуя, как растекается по телу приятная истома — наконец-то он лежит, отдыхает и никуда вставать не надо! О-о-о, какое блаженство!.. Потом, с течением времени, с постоянными тренировками боли прошли, окрепли и налились силой мышцы, и ребята начали получать истинное удовольствие от верховой езды, искренне посмеиваясь над своей слабостью и жалобами. Подумать только, они когда-то жаловались и не хотели садиться на лошадь. Зато теперь они готовы целыми днями кататься и никакими силами их больше не оттащить от лошадок. Конечно, сейчас, привыкнув и поняв, какое это счастье — оседлать коня и помчаться, догоняя ветер, — они и правда хотели кататься целыми днями, но увы... это им не разрешалось. У коней был свой распорядок дня и свой график. Шоколадка, например, был приставлен к двум пациентам, с утра до обеда он был предоставлен в полное распоряжение Гарри, а после обеда и до ужина на нем ездила девочка с проблемами с позвоночником, её ноги были зафиксированы ортопедическими шинами. Что поделать, больных детей много и лошадей на всех не напасешься, вот и приходилось составлять расписание по часам и по коням. Некоторые лошади вообще трех детей обслуживали.

Чем же заполнялся день Гарри? Ну, с утра подъем, утренние процедуры, туалет, сдача крови на анализ, завтрак, потом долгие сборы лошади и прогулка, на которую едва уходило два часа. Потом разминка, обед и тихий час. После тихого часа обязательный массаж и час работы на тренажере — имитация гребли, "велосипед", беговая дорожка... И уже после ужина в шесть часов — отбой, свободен до отхода ко сну в девять. Ну... разговаривать можно и лежа в постелях, чем мальчики и занимались, всласть чесали языками. Кроме Лютика, как самый глухой он не мог поддерживать разговоры, вместо этого читал книги, пока не погасят свет, и спокойно засыпал в десять-одиннадцать часов, и голоса остальных не мешали ему спать. В один из таких зимних вечеров заговорили о семьях и о том, кто откуда приехал. Начал Штефан:

— Я здешний, в Ганновере живу с родителями. Лютик из Мюнхена, а вы, парни, откуда?

— Я из Англии, — ответил Гарри. — Живу в пригороде Лондона, Литтл Уингинге, с тётей, дядей и кузеном.

— А я из Санкт-Петербурга... не пытайтесь повторить, называйте мой город Сан-Питер... — в обычной своей язвительной манере сообщил Ваня. — Нас в семье восемь человек.

— Вот это да... а кто, если не секрет?

— Да не секрет, я вам что, Джеймс Бонд? Мать с отцом, бабуля с дедом, тётка — мамина сестра, и нас трое, я и мои сестры.

— А зачем ты сюда приехал, Вань-я? — как всегда споткнулся на его имени Штефан. — Ты вроде самый здоровый из нас.

— У меня эпилепсия, обычно она не так заметна, — серьезно ответил Ваня. — Но что есть, то есть, мои со мной совсем замучились, мама каждую минуту ждет, что я свалюсь в припадке. Меня дядя сюда привез, надеется на что-то, но я-то знаю, что эта болячка неизлечима. Правда, мне с лошадьми полегче стало, видать они действительно обладают даром исцеления... Знаете, — тут глаза Вани загадочно блеснули и он перешел на таинственный шепот: — Я одну легенду прочитал, давно ещё, в детстве, что в германских лесах водится волшебный зверь — единорог. Он похож на белоснежного коня, а во лбу его растет длинный витой рог, прямой, как шпага... — Ваня помолчал, задумчиво глядя перед собой, потом снова посмотрел на новых друзей: — Можете смеяться, ребята, но я по малолетству наивно мечтал, что однажды я уеду далеко-далеко, в загадочную страну, и где-нибудь в волшебном лесу встречу сказочного единорога. Ведь там, где он ступает, возрождается земля, а там, где он ударит копытом, появляется источник целебной воды, та самая вода, которая исцеляет все болезни.

Штефан и Лютер молча переглянулись и пожали плечами, потом Штефан криво улыбнулся:

— Нам всем не помешал бы волшебный зверь, но, к сожалению, это всего лишь сказки.

— Да, я понимаю, сказки... — печально согласился Ваня. — Тем более что я не для себя бы попросил целебную воду...

— А для кого? — осторожно спросил Штефан.

— Для сестренки моей младшей, Маринки. Она очень серьезно больна, что-то с сердцем, врачи говорят, что это чудо, что она дожила до восьми лет с таким... с такой сердечной недостаточностью. Мне за неё реально страшно, в любой момент может умереть.

Мальчики замолчали, погрузившись в невеселые думы, а Гарри просто обмер весь от ужаса, похолодел от леденящего страха. Для него-то единорог вовсе не был сказкой, а самым что ни на есть настоящим, реальным зверем.

Обреченно закрыл глаза, вызывая в памяти картинку — темноволосая девочка обнимает белоснежного, сверкающего лунным светом единорога. Трейси Дэвис и её дикий лесной друг... Как там она его называла? Серебряный ветер? А потом совершенно непрошено перед глазами встало честное и простое лицо Вани, серо-стальные глаза, светлые волосы, простая славянская внешность, но почему-то эта чистая русская красота привлекает всеобщее внимание, наверное, как раз своей простотой. А его сестренка, возможно, похожа на брата, такая же сероглазая и светленькая, а в детской хрупкой груди неровно бьется больное сердечко. Тут сердце Гарри прямо-таки зашлось от жалости к незнакомой маленькой девочке, которая в любую минуту может... Нет! Не думать об этом!!! Вот бы написать Трейси, спросить её, могут ли единороги исцелять врожденные пороки сердца? Вот только как с ней связаться? Мерлин-то дома остался. А что если...

Едва дожив до утра, Гарри после сдачи анализов дорвался-таки до телефона и, лихорадочно вертя диск, набрал международный номер. Ему ответил оператор, и Гарри попросил связать его с Литтл Уингингом в Лондоне. Дождавшись сигнала, Гарри снова завертел диск, набирая на сей раз домашний номер, и чуть не расплакался, услышав родной голос тёти:

— Да? Алло?..

— Мама, это я...

— Гарри! Что случилось?

— Я соскучился, мам. Пришли ко мне Мерлина, мне он нужен. И как там все, папа и Дадли?

— Дадли в "Воннингсе", ты же знаешь, но он тоже скучает по тебе, а папа... — тут голос тёти зазвучал глуше, когда она крикнула в сторону: — Вернон, Вернон! Тут Гарри...

В трубке раздалось пыхтение и густой бас:

— Здравствуй, сын. Слушай, тут всё письмами от твоих друзей завалено, всё спрашивают, куда ты подевался... Ты что, Гарри, не рассказал им, что не вернешься в Хогвартс?

— Э-э-э... — смешался Гарри. — А от кого письма, пап?

— Сейчас гляну... Пэт, принеси-ка, там пачка на камине... Фух, сын, ты ещё здесь?

— Да.

— Слушай: Невилл Долгопупс, П. Лавгуд, Рон Уизли, ещё Ф. и Д. Уизли, ещё один Д. Уизли, чепуха какая-то... Кто ещё... Дин Томас, Ш. Ф. какой-то, Лаванда Браун, это девушка, сынок? Ещё письма от...

— Папа, стой, хватит! — крикнул смущенный Гарри, покрасневший от ехидного вопроса насчет девушки. — Просто пересчитай, сколько там писем.

— Сто семь.

— Чего-чего?

— Я говорю, сто семь писем, вот у меня в руке... фух, толстенная пачка. И все тебя ждут.

Гарри в шоке уставился на телефонный аппарат. Ничего себе... сто семь писем, да он едва ли половину сокурсников знает! Потом опомнился:

— Пап, дай маму.

Получив Петунью, Гарри неуверенно спросил:

— Может, не надо Мерлина? А то ещё увидят, неудобные вопросы начнут задавать... Тут никто не знает о том, кто я.

— В нашем городе тоже никто не знает про тебя, но нашим совам никто не удивляется.

— Да, верно... Мама, скажи, а единороги могут исцелять?

— Сынок, что случилось???

— Да не со мной! Девочка тут одна маленькая с пороком сердца. То есть не совсем здесь, а у мальчика одного сестренка младшая.

— Вот оно что... Вернон, да убери ты стакан... Гарри, насчет единорогов... об их целительской силе ходит много легенд и верований, но в реальности речь идет о роге носорога и о его якобы целительном свойстве.

— Это неправда?

— Ну да, рог носорога это толстый пучок ороговевших волос, и я сомневаюсь, что кератин может принести хоть какую-то пользу. А про волшебных единорогов спрашивай волшебников, они должны всё знать о своих волшебных тварях. Так как, прислать к тебе Мерлина?

— Да, мам, пришли. Я всё-таки спрошу одну волшебницу про единорогов.

Гарри поговорил со своей семьей ещё немного, а потом, повесив трубку, вернулся в комнату. В ней был только Лютер, он сидел на кровати и возился с крошечной штучкой в руках. Гарри присмотрелся и понял — слуховой аппарат. Лютер пытался вставить батарейку, но его непослушные пальцы никак не могли попасть в крошечный паз по причине такой же диспраксии, как у Гарри, только намного хуже из-за ДЦП. Гарри подошел, осторожно забрал аппаратик из рук Лютера и под его внимательным и благодарным взглядом вставил батарейку.

Тётя Петунья всё же решилась вскрыть «чужую» корреспонденцию и прочитать письма, адресованные племяннику, в поисках важных посланий и, отсортировав наиболее нужные, отправила их с Мерлином. Таким образом Гарри получил не только пернатого друга, но и почту. Почему-то школьные и почтовые совы временами не находили его домашний адрес и самого Гарри, а вот собственные совы — Букля и Мерлин — запросто. Находили его всегда и везде. Вот и Мерлин, молодой совин, ухитрился разыскать хозяина в другой стране, за много-много сотен миль от дома.

Странная встреча произошла на верховой прогулке, когда вереница коней неспешно вышагивала по одной из конных троп в благоустроенном парке, в самой глухой и безлюдной его части. Над головами всадников и лошадей беззвучно пролетела белая крылатая тень и с тихим уханьем спикировала прямо на Гарри, тот едва успел подставить левую руку, на которую и сел Мерлин, крепко обхватив лапами предплечье. Шоколадка при этом нервно запрядал ушами и, слегка повернув голову, опасливо скосил на птицу выпученный от страха карий глаз. К чести сказать, это всё, что позволил себе испуганный конь, другие лошади в подобной ситуации ведут себя иначе, они пугаются и несут со всех ног, закусив удила. Но не наши кони! Они были воспитаны в должном ключе и адекватно реагировали на всякие неожиданности вроде птиц, взлетающих из-под ног, рваных пакетов и газетных листов, которые беспорядочно и хаотично из ниоткуда в никуда швыряют игривые ветры. Итак, завидев на руке Гарри большую белую птицу, юные всадники буквально замерли от восторга, восхищенно взирая на посланника небес, взволнованно перешептываясь и тихо восклицая. Большинство из них сову сегодня увидели в первый раз в жизни, а тут не просто сова, а полярная, очень большая и красивая! Так что Гарри зря опасался неудобных вопросов. То есть вопросы были, но не по поводу необычного питомца, а…

— Гарри! Какая красавица! А можно её погладить?

— Гарри, а что она ест?

— Гарри! А можно подержать?

— А как её зовут?

Ну конечно можно! И погладить, и подержать… только дайте письма с лапки сниму. Взбудораженные дети даже не обратили внимания на какие-то письма, им сейчас важней всего была сама птица, которую, оказывается, зовут Мерлин. Необыкновенное, прекрасное и очень-очень знакомое имя… а вы покажите мне хоть одного ребёнка, который бы не знал историю великого волшебника Мерлина, состоящего при дворе короля Артура!

Заметив столпотворение, к ним подъехал куратор, придержал свою соловую кобылу и мягко вопросил, по какому поводу собрание. Дети забеспокоились и приготовились было дружно соврать, что ни по какому и что ничего не случилось… Но Густав уже увидел и узнал птицу, и весело хмыкнул:

— Смотри-ка, Гарри, к тебе сова прилетела. И кто же это? Букля?

— Нет, это Мерлин, — с облегчением ответил Гарри. А Густав, отметив удивленные лица детей, пояснил: — Всё в порядке, тётя и дядя Гарри разводят сов.

Таким образом, пернатый гость, совенок Мерлин, был легализован. Его поселили в «живом уголке», которые обыкновенно устраивают в маггловских пансионах, школах и больницах, где подолгу живут дети. Здесь же, кстати, была и Люси, которую Гарри уже просто привык таскать с собой повсюду, и сейчас черепашка со всем комфортом была устроена в просторном террариуме с обогревом и водяной баней для увлажнения воздуха — конденсатором. Прочие обитатели «живого уголка» тоже принадлежали детям, которые привезли своих зверей из дома, не в силах с ними расстаться — голландские и ангорские кролики, морские свинки, декоративные пегие и белые крысы, хомячки, ежики… Устроив и накормив усталого почтальона, Гарри прошел в комнату — надо было разобраться с письмами, ведь тётя их зачем-то прислала. Немного нервничая оттого, что в комнате присутствовал Ваня, Гарри уселся на свою кровать и вынул из непромокаемого пакета плотную пачку перевязанных веревочкой пергаментов. Ваня заинтересованно стрельнул глазом в сторону желтых листов, но с кровати не встал, не стал пока навязываться и переборол свое любопытство. Гарри вздохнул и, спиной ощущая чужой и пока немой интерес, погрузился в чтение. Первым выпало письмо Невилла:

«Здравствуй, Гарри!

Надеюсь, ты нормально доехал до Германии? О том, что ты уехал туда, мне рассказала Гермиона. До сих пор переживаю, как ты можешь ездить на маггловских транспортерах, надеюсь, я правильно написал это слово?

Я всё прочитал о Патронусах, это очень сложное заклинание... Чтобы вызвать Патронуса, надо очень сильно сосредоточиться на самом счастливом воспоминании, поднять палочку, взмахнуть ею перед собой и отчетливо произнести магические слова «Экспекто Патронум», и тогда из кончика палочки должен появиться твой защитник Патронус, его ещё называют — антидементор. Я попробовал его вызвать на каникулах, но у меня ничего не получилось. Наверное, потому что у меня не так много самых счастливых воспоминаний. Я никому не говорил об этом, но тебе я хочу рассказать. Мои мама и папа замучены пожирателями смерти, они их запытали до потери рассудка, и с тех пор мои родители находятся в госпитале св. Мунго. Поэтому у меня не получается Патронус.

Но у тебя он, наверное, получится, Гарри, так что попробуй. Ах да, ты же в маггловском мире и тебе нельзя колдовать, тогда попробуй сделать вот так, этот способ мне подсказала бабушка: она говорит, что некоторые волшебники, лишенные палочек, во время боя, например, могли вызвать Патронуса и без помощи палочек. Правда, этот способ работает только тогда, если в твоей жизни есть или был очень хороший и надежный друг-защитник, которому ты доверял стопроцентно. И который хотя бы раз в жизни спас тебя от смерти или неприятности. Как-то так.

Я никогда не писал таких длинных писем, надеюсь, оно тебе поможет? Как у тебя дела, приедешь ли ты в Хогвартс на четвертый курс?

Твой друг Невилл»

Отложив письмо Невилла, Гарри удрученно покачал головой — неудивительно, что Невилл никогда не рассказывал о своих родителях, а только о бабушке… Следующие письма были не столь значительны, Лаванда Браун, к примеру, сообщала, что Гермиона оказалась права в том, что её кролик Пушик жив, что это её дурак-братец так по-идиотски пошутил, ну да она ему уж показала, как добывать алмазы с неба. Этот абзац заставил Гарри улыбнуться — поделом тебе, Август Браун!

Среди желтых пергаментов Гарри вдруг обнаружил современный белый конверт-бандероль, без адреса и довольно толстый. Вскрыв его, он достал несколько листов пергамента и бумаги, знакомый почерк ударил в глаза, и Гарри сначала расправил письмо от тёти, вчитался в ровные аккуратные строчки, впервые отметив, что старается писать, как тётя Пэт, подражая её красивому почерку:

«Дорогой Гарри,

Ровно через месяц после твоего отъезда к нам на балкон приземлилась огромная птица, чьи размеры жутко перепугали меня, мне даже показалось сперва, что с неба свалился аэроплан. Но Вернон быстро разобрался и успокоил меня, сказал, что это скопа, южноамериканский орёл-обезьяноед. Мне, знаешь ли, от этого легче не стало… В общем, гигантская птица принесла письмо из Южной Америки. Вернее, письма. Скажу честно, дорогой Гарри, я долго колебалась, никак не могла решить, отправлять ли их тебе. В первый миг я хотела смалодушничать и сжечь эти треклятые письма, но… рука не поднялась против правды, горькой, ненужной, но правды. В бандероли два письма, одно от Сириуса Блэка — прочти его первым, пожалуйста. А второе… дорогой, милый Гарри, помни, пожалуйста, всегда помни, что мы любим тебя, ты наше солнышко, наше счастье и всегда, всегда будешь нашим дорогим, любимым мальчиком.

С любовью, мама»

Гарри занервничал, письмо от мамы его откровенно напугало, и он сам чуть не смалодушничал, решив было не читать письма от Сириуса и… от кого там ещё? Любопытство, как всегда, пересилило страх перед неопределенностью, всё же интересно, что там, да и мама… Гарри сглотнул, мама тоже хочет, чтобы он прочитал и узнал какую-то правду… Правду о чем? Дрожащими руками взял пергаменты, не замечая, как подобрался на своей кровати напружиненный Ваня. Стараясь не смотреть на второе письмо с надписью «Сириусу Блэку», Гарри развернул послание крестного отца.

«Здравствуй, крестник,

Прости, что безбожно удрал. Но мне в то время было не по себе, да и Реги с Питом рассказали мне, что ты хорошо живешь. Пит это видел лично, когда гостил с Роном у тебя перед третьим курсом (помнишь Коросту?) Так вот, ты живешь в любящей и замечательной семье, и я хотел промолчать — зачем портить твое семейное счастье? Но Регулус слишком уважает одного человека и желает, чтобы у него всё было хорошо. Лично я с ним не согласен, я не люблю этого типа, этого несносного слизеринца, но вместе с тем я люблю своего брата и уважаю его стремления и странные, на мой взгляд, желания. Я не смог устоять перед просьбой Регулуса. И несмотря на то, что правда горькая, я должен сообщить её тебе. Джеймс Поттер был бесплоден, он не мог иметь детей. Кто твой родной отец, расскажет Лили, её письмо я прилагаю.

Это всё, Гарри. Прости»

Оглушенный новостью Гарри растерянно таращился на строчки, машинально перечитывая их снова и снова — бесплоден, родной отец, Лили… Что? Письмо от Лили, от мамы? Гарри лихорадочно отбросил первый пергамент и трепетно взял второй — от мамы, письмо от мамы. Письмо из прошлого, и в нем скрывается тайна, имя его родного отца. Внезапно его охватило страстное желание узнать — кто это. Гарри собрался было развернуть пергамент, но что-то остановило его, и он вдруг заколебался — а может, не надо? Ведь семья-то у него есть, и отличная семья! Любимая мамочка тётя Пэт, строгий и всё равно славный дядюшка Вернон, которого он временами называет папой, а его басовитое «сын»?.. А Дадли? Разве можно отказываться от семьи? Тем более от такой хорошей семьи… Разве ему ещё кто-то нужен? Гарри неуверенно отложил письмо Лили, взял первое. Что-то не давало ему покоя, но что? В глаза бросились строчки: «Но Регулус слишком уважает одного человека и желает, чтобы у него всё было хорошо...»

Гарри задумался — Регулус кого-то очень уважает и желает ему счастья. Этот кто-то жив и очень дорог Регулусу… Это значит, что где-то на белом свете живет его отец, который… хм, от которого он родился вместо законного Джеймса Поттера. Интересно, если у него есть родной отец, то почему же он ни разу не пришел к нему, не навестил, не проведал… а может, он просто бежал от сына-инвалида? Такое ведь тоже бывает — узнал, что ребёнок неполноценный, и навострил лыжи на Аляску. Но есть тут одна закавыка, мама Пэт тоже хочет, чтобы он узнал правду об отце. А плохого она ему никогда не пожелает. Что же делать? Гарри, полный сомнения, снова взял в руки свернутый пергамент, адресованный Сириусу Блэку, и медленно развернул, ему очень не хотелось это читать, очень не хотелось узнавать, чей он сын. Также не хотелось знать, по какой причине удрал Сириус, за что он так не любит «этого слизеринца», так не любит, что бессовестно удрал за океан. Стоп. Слизеринец? Его отец слизеринец? Гарри внутренне застонал — этого ещё не хватало для полного счастья! Эх, ладно, была не была! И он решительно развернул пергамент. С кем там его мама встречалась помимо Джима Поттера?

«Дорогой друг,

Мне больше не к кому обратиться за помощью, а держать это в себе у меня нет никаких сил. Я беременна, но не от Джима. Я в растерянности, Джим так радуется, думает, что исцелился от бесплодия, но это не так, далеко не так. Я не знаю, кто у меня родится, это станет известно через семь с половиной месяцев, а Джеймс уже мечтает, что у него родится сын, долгожданный наследник. Я очень боюсь, а что если малыш окажется похожим на своего настоящего отца? И тогда мой подлый обман откроется и правда разобьет его сердце, ведь я ему изменила, и боюсь, он убьет меня, когда узнает, с кем именно я изменила. А он точно убьет меня, как только поймет, что ребёнок зачат от Северуса Снейпа. Помоги мне, Сириус, придумай что-нибудь. Я не хочу, чтобы двое моих самых любимых мужчин поубивали друг друга… Ты можешь осуждать меня, Сириус, но я действительно люблю обоих — и Северуса, и мужа.

Лили»

После прочтения письма Гарри долго оцепенело сидел, глядя в одну точку, очнулся он оттого, что кто-то энергично тряс его за плечи и громко спрашивал прямо в лицо:

— Гарри? Гарри?! Ради Бога, Гарри, очнись! Что случилось? Плохие вести из дома?

Моргнув, Гарри вышел из ступора, молча и как-то отрешенно передал смятые листки Ване, встал и как сомнамбула вышел из комнаты. Бесчувственные ноги принесли его в ванную, и Гарри осознал, что стоит перед зеркалом и целую минуту бездумно пялится на свое отражение. Снова моргнув, Гарри сфокусировал зрение и сосредоточился на лице. Значит, Северус? Этот носатый мрачный дядька — его родной папа? Хотелось плакать и смеяться сразу, ай да мама! Обоих она любит… и бесплодного мужа, и плодовитого любовника. Гарри безуспешно всматривался в свое лицо, пытаясь уловить хоть какое-то сходство с профессором Снейпом, и не находил, его просто не было. Абсолютно. Гарри целиком и полностью походил на маму, даже волосами, они не черные, как у Снейпа, а темно-каштановые в рыжину.

В зеркале промелькнуло встревоженное лицо Вани, загнанно дыша, тот остановился рядом и, крепко обняв Гарри, сбивчиво проговорил ему в ухо:

— Ты же не того?.. Ты же переживешь? Гарри?!

— Ты о чем? — озадаченно спросил тот.

В ответ Ваня просто повис на нем, обессилев от облегчения, и искренне выдохнул:

— Индийские фильмы отдыхают на Майорке…

Глава 28. Дракон на заклание

Мерлину пришлось долго отдыхать, перелет с Великобританских островов до материка тяжело ему дался. Он отказывался от пищи и воды и внешне как-то усох, пугая своим видом Гарри. Густав только головой качал и бормотал под свой внушительный нос:

— Надо же… такая верная птица, на край света за хозяином рванула. Мне б такого друга…

Лично Гарри такое «объяснение» устраивало. И никого не удивляло, что мальчик безвылазно сидит в «живом уголке» и ухаживает за своим больным питомцем, вызванный орнитолог успокоил персонал клиники, сказал, что у птицы ничего заразного нет, она просто истощена. А Гарри, услышав об этом, забеспокоился, заколебался вдруг, а имеет ли он право посылать Мерлина так далеко с письмом к Трейси? Позвонил домой, рассказал о проблеме и спросил маму, как быть. Петунья посоветовала отправить письмо сперва к ней обычной почтой, а она потом перешлет его Трейси с Буклей. Такой план Гарри понравился, и он с охотой пообещал последовать ему. А пока…

— Гарри, а что ты скажешь насчет… писем из Америки? — осторожно спросила Петунья.

— А что я скажу? В шоке был, конечно… — язвительно сказал Гарри. — Так шокировался, что друг бросился меня спасать, испугался он, подумал, что я того… что-нибудь с собой сделаю. Знаешь, мам, я не думал, что найду ещё друзей где-то помимо Хогвартса и младшей школы в Литтл Уингинге.

— О… рада за тебя, — неуверенно произнесла тётя. Гарри поморщился и попросил:

— Расскажи мне про Снейпа. Хоть что-нибудь, раз он мой… сама знаешь кто.

— Ну я мало что могу сказать… Его отца звали Тобиас Снейп, маму Эйлин, в девичестве Принц… или Принс? Не помню точно. Лили и Северусу было по восемь лет, когда они встретились на детской площадке и познакомились. Мне он тогда не понравился, а может, я просто по-детски ревновала его к Лили… не знаю. Одно скажу, у Северуса было нерадостное детство, пьяница-отец его избивал, по слухам — поколачивал и мать. Ещё у Северуса не было своей одежды, все его рубашки были перешиты из маминых платьев, он ходил вечно голодный, замурзанный, немытый. Помню, наша мама всегда его в ванну загоняла и драила его тощее тельце мочалками — отскребет до скрипа, закутает в простыню и за стол сажает, по две-три порции в него впихивала. Своего-то сына у неё не было, вот и взяла заботу о соседском мальчишке. Лили тоже часами у него пропадала, когда старшего Снейпа дома не было. Говорила, что у Сева комната клевая, вся расписанная красками да углем. Северус в детстве хорошо рисовал, в школе, помнится, много раз выставки устраивали… Гарри, а может, твой талант к рисованию от него передался? Ты, главное, не бросай рисовать, а то Северус бросил, когда вырос. А жаль, такой талантливый мальчик был.

Гарри завороженно слушал тётин монолог и сопоставлял характеристики маленького и большого Северусов, накладывал поступки взрослого на его детство. Припомнил все совместные приключения, поход по туннелю в логово василиска, вечные шуточки Залзана над ним… почему-то он любил профессора пугать. Вспомнил он и помощь профессора в уничтожении крестражей, как тот раздобыл кольцо Мраксов, а потом и чашу Пуффендуя… И фоном всему этому — мрачный, нелюдимый и порой вредный нрав, его вечный колючий сарказм и склочные придирки. Вспоминались и крепкие затрещины и подзатыльники, которые тот щедро отвешивал на уроках зельеварения, причем распускал он руки только над его головой, остальные одноклассники не удостаивались такой чести. Разве что Рону и Невиллу прилетит парочка хороших проклятий за слишком частые ошибки — Рону за лень, а Невиллу за растяпистость и неуклюжесть. Также вспомнилась и та короткая эмоциональная вспышка профессора, когда он увидел прожженный ядовитым клыком василиска дневник. Ох и тряс он его тогда, чуть голову не оторвал!.. И в ушах ещё долго звенело от его воплей.

И Эйлин… Эйлин Принц, он же слышал имя этой девочки! Её с подружкой хотел прикончить Том Реддл, но старшекурсница Миртл прикрыла их от Авады.

Интересно, а Снейп знает про него? Хотя… скорей всего, нет. Он же всё время его с Джеймсом Поттером сравнивает, рычит, что он слишком похож на разгильдяя папашу, такой же лентяй и болван. Гарри хихикнул — знал бы он, что Гарри его сын… если бы Снейп узнал, с кем его сравнивает. Тут Гарри не удержался, захохотал во весь голос, напрочь забыв, что вообще-то по телефону разговаривает. Тётя, понятное дело, всполошилась:

— Гарри! у тебя что, истерика?!

— Что? Ха-ха… а, нет, всё в порядке, мам. Просто профессор Снейп ко мне в школе постоянно придирается, вечно баллы снимает. А я представил — ну вот он узнает, что я его сынок родной… хи-хи… и что он, ха-ха, оказывается, баллы с сына сдирал. Как думаешь, ему не станет стыдно?

В ответ тётя Петунья неуверенно засмеялась, очевидно, тоже представив такую же картину. А потом сменила тему:

— Гарри, послушай, я тут про единорогов прочитала, вернее, сказку одну. Турецкую. У одного падишаха долго не было детей, и обратился он за советом к богам, и посоветовали ему боги принести в жертву первого жеребенка аргамака в его лучшем табуне. Падишах так и сделал. В назначенный срок родился сын, но очень слабый и болезненный, и у падишаха появилась новая забота — здоровье сына… Его поиски и скитания я пропущу, Гарри, остановлюсь на том, что он нашел средство, сплел косичку из верблюжьей и единорожьей шерсти, оплел эту косичку вокруг запястья сына, и выздоровел он, как по волшебству. И в конце мораль той сказки — только добровольно отданное можно использовать. Рог и кровь не годятся; чтобы получить кровь — надо ранить единорога, чтобы получить целебный порошок из рога — его надо истолочь, то есть опять же приложить усилия, а до этого обездвижить зверя и спилить ему рог. Добровольно отдаются только молоко и волос. Я ничего не знаю про единорожье молоко, а про волосы мы с тобой где-то слышали, кажется, в тот день, когда мы тебе палочку покупали.

— Помню. А косичка это что?

— Ну если на руку надевается, то, наверное, фенечка.

После телефонного разговора с тётей Гарри отправился в палату, в которой они сейчас временно жили вдвоем с Ваней, так как Лютера выписали, его профилакторий закончился, а Штефана перевели в другое отделение, его готовили к какой-то нейрохирургической операции. А Ваня… что ж, он действительно оказался настоящим другом. Прочитав брошенные Гарри письма и проникнувшись их содержанием, Ванька припомнил похоронный вид Гарри и перепугался до полусмерти, справедливо решив, что после таких шокирующих новостей об измене мамы дорогому папе эмоционально неустойчивому подростку недолго и в петлю влезть… Додумавшись до такого ужаса, Ваня ужаснулся и бросился его разыскивать, спеша перехватить до того, как он наделает глупостей. Глупостей Гарри делать не собирался, чему Ваня был искренне рад, о чем и сообщил, невольно признавая тем, что Гарри ему дорог. Такова черта русских людей — если уж привязался к кому-то, то это крепко, надежно и навсегда. И Ваня не был исключением, его русская душа была такой же, как и у всех его соплеменников — широкой и необъятной, раскрытой нараспашку. Гарри же, будучи пунктуальным и чопорным англичанином, вначале насторожился и осторожно поинтересовался, не заметил ли Ваня чего подозрительного в письмах. Ваня честно задумался и так же честно доложил:

— Имена странные какие-то, но к ним претензий у меня нет, мало ли кого как назовут… А вот одно слово мне показалось… в общем, не понял я его, Гарри. Что такое «слизеринец»?

Гарри смутился, этого-то он и опасался, что умный Ваня обратит внимание на необычное и странное для маггла слово, но, к счастью, Ваня избавил его от этой проблемы, решив, что это просто такое прозвище Северуса Снейпа.

А однажды утром больничный городок всколыхнуло одно весьма значительное событие. Как обычно приехав на автобусе к конюшням, дети увидели необычайную суматоху — группа конюхов, кураторов и тренеров сгрудились вокруг ночного сторожа, а тот, энергично размахивая руками, о чем-то взбудораженно рассказывал. После взволнованных расспросов стало известно следующее: в конюшне побывал очень неприятный гость, от его визитов обычно сильно страдают лошади, но в этот раз, похоже, пострадал сам гость — хорек.

— Сижу это я, бдю, — соловьем разливался сторож. — И вдруг слышу, кони нервно топчутся, ржут на разные голоса. Ну я проверил, вроде ничего и никого постороннего, вернулся в будочку и дальше бдю. А кони вскоре на стенку полезли, я опять туда, и опять ничего, ну хоть ты тресни! И тут ка-а-ак просвистит мимо моего лица что-то белое да огромное, ну чисто привидение, ей-Богу! Бабушкой клянусь… И ка-а-ак обрушится в вон тот денник, бедный Шоколадка аж до потолка подпрыгнул. А дальше — не поверите! — хорек завизжал, точно говорю, хорек то был! Только он так верещит, когда его такса схватит. Вот только такса-то на сей раз с крылышками была, жаль, не разглядел её, не знаю, как и кого благодарить за спасение Шоколадки…

Густав и Гарри переглянулись и заглянули в денник мерина. Опилки на полу были взбаламучены, и в них отчетливо виднелись следы ночного сражения, а также лежали несколько белоснежных перышек, в которых Гарри сразу признал перья с грудки Мерлина. Позже, вычесывая Шоколадку, Гарри снял с гривы выдернутые хорьком волосы. И невольно засмеялся, зарывшись лицом в коричневую гриву. Ну, Мерлин, ну молодчина, спас коня! Отсмеявшись, Гарри занялся дальнейшей процедурой — специальными ножничками подровнял щетки на бабках, придирчивым взглядом окинул гриву и хвост, а в голове тем временем завертелась мысль-картинка: фенечка, сплетенная из верблюжьей и единорожьей шерсти, и как он, Гарри, плетет из лошадиного волоса… Следуя за этой мыслью, его руки независимо от головы отстригли изрядную прядь конской гривы. Подержав её перед собой, Гарри оглянулся по сторонам, смотал прядку и спрятал в карман.

После прогулки, тихого часа и серии профилактик Гарри наконец-то освободился, полез в шкаф и достал оттуда свой чемодан. Зарывшись в его недра, выкопал на свет божий две коробочки-пенальчика, открыл одну из них и задумчиво уставился на еловую палочку с волосом единорога внутри. Возможно, Трейси и расскажет, как достать молоко единорога или где отыскать источник целебной воды, оставленный в следе волшебного зверя. Но это — неточно, нет полной гарантии того, что встреча с единорогом когда-нибудь произойдет в неопределенном будущем. А Марина живет сейчас, и в любую минуту её сердце может остановиться. Больная девочка может просто не дожить до встречи с единорогом. Сопровождая эти размышления, руки Гарри с негромким треском переломили палочку ровно напополам. Половинки палочки нагрелись. Гарри настороженно замер — что-то не так? Но все обошлось, палочка не протестовала, она просто умерла, отдавая свою последнюю энергию на последнее желание хозяина — спасти жизнь маленькой девочке. И Гарри это понял, почувствовал. С благодарностью пальцами раскрошил обломки палочки и вынул пучок лунно-серебристых волос единорога. И как-то понял — они тоже из гривы, не из хвоста, а именно из гривы. Прибрав обломки и убрав чемодан обратно в шкаф, Гарри стал скручивать конские и единорожьи волосы в жгутики, прикидывая и гадая, как, собственно, фенечки плетут? Пока вспоминалось только одно, из далекого детства, когда ему развивали мелкую моторику рук…

Напряженно морща лоб, с трудом припомнив уроки плетения макраме, Гарри оседлал стул верхом и, используя его горизонтальную перекладину, как фиксатор, привязал рядком четыре скрученные прядочки — две серебристые и две бурые — и принялся плести.

Вошел Ваня, озадаченно поглазев на девчачье занятие Гарри, он прошел к своей кровати, решив не вмешиваться, мало ли какое хобби у человека. Ближе к ночи, когда давно уже погасили свет и Гарри доплетал в темноте, Ваню разбудил тихий голос:

— Уайти, проснись…

Ваня моргнул, просыпаясь, глянул вопросительно. Над ним стоял Гарри и протягивал что-то светящееся лунным серебром. Странный и очень красивый узор тянулся по шерстяной веревочке-фенечке. А Гарри продолжал говорить:

— Это для твоей сестры, для Марины, Уайти. Надень ей на левую руку, поближе к сердцу и пусть носит, не снимая, до тех пор, пока не поправится. Хорошо?

Ваня сел, осторожно взял веревочку, на ощупь это был довольно резкий контраст — грубый конский волос переплетался с нежнейшим кашемиром серебряных нитей. В груди Вани растеклась теплая волна благодарности, а глаза обожгли неожиданно горячие слезы. Трогательная забота Гарри о незнакомой девочке… это дорогого стоит. Бескорыстный поступок настоящего друга.

— Спасибо, Гарри. Я обязательно передам его Марине.

***

С тех пор как мистер Малфой забрал из сейфа Лестрейнджей чашу-крестраж, необходимость в его тотальной охране отпала. А так как сверхсекретные сейфы охраняются драконами, то после их отставки возникают существенные проблемы. Дракона же не спишешь на пенсию… его либо переводят к другому сейфу, либо отправляют на бойню, где его закалывают, расчленяют на составляющие и продают на рынки в качестве полезных и нужных ингредиентов (печень дракона — семнадцать сиклей за унцию…).

Украинский железнобрюх чувствовал, что дни его сочтены. В течение многих лет он исправно и честно сторожил сейф, который, впрочем, никто так и не попытался ограбить. Ни разу. Да и кому это нужно-то? Постоянно сидя на цепи и не имея возможности расправить крылья, дракон давно сгорбился, позвоночник его сильно деформировался, кожа на крыльях прохудилась и разодралась в нескольких местах, цвет шкуры, когда-то нежно-голубой, теперь стал грязно-белым, приобрел бледный, нездоровый оттенок, а глаза… Вот что было хуже всего, глаза ослепли от вечного мрака подземелий. И вообще, весь внешний вид дракона был весьма отталкивающим, при одном беглом взгляде на него создавалось гнетущее впечатление того, что перед ними глубокий старик — слепой, седой, горбатый…

Но это не так, бедняга был молод и, живи он на воле, был бы полон сил и бодрости. Но он с самого детства был приставлен к банку Гринготтс, сначала его выращивали и откармливали, потом, с подросткового возраста, его начали дрессировать — дразнили и злили, вырабатывая и закрепляя его природную злобу. Затем постоянными ударами по морде, шее и плечам, сопровождая каким-то брякающим звоном, заставили выучить команды, подчиняться этому звону и отходить в сторону. Зачем — дракон не знал, но боль хороший учитель, а у него отличная память, и украинский железнобрюх послушно исполнял странные приказы своих не менее странных хозяев. Так что здоровым он не был, напротив, был сильно покалечен. И для дальнейшей службы был уже непригоден. Но на ингредиенты он ещё годился и поэтому его собирались пустить в расход на ближайшей бойне.

Утилизировать списанного дракона поручили двум гоблинам и одному магу: Крюкохвату, Дрыгу и Чарли Уизли, который для этой цели специально приехал из Румынии, из своего драконьего питомника. Спустившись на грузовой тележке, гоблины Звякалками прижали дракона к стене, и Чарли занялся осмотром. Жалко порыкивая, боязливо вжимаясь в серую гранитную стену, дракон с тревогой ждал — что будет дальше. Маг-драконовод придирчиво оглядел зверя, брезгливо морщась: эк его довели, ничего от него не осталось… так, жалкая тень дракона. Спинной гребень ещё годится для декоративных изделий вроде тростей и рукояток для волшебных палочек, сердечная жила тоже сгодится для тех же палочек. А остальное… хм, слишком он изношен.

— Пусть огонь даст! — скомандовал Чарли. — Надо посмотреть, как он огонь выдыхает.

Дрыг ударил двумя Звякалками друг о друга, давая приказ слепому дракону, тот, подчиняясь грохоту и звону, раззявил пасть и взревел, исторгая из себя хлипкий зеленый огонек. Чарли разочарованно нахмурился — желчный огонь, совсем без яда. Никуда не пригоден, придется его просто пустить на мясо для гиппогрифов — только их луженые желудки способны переварить жесткое драконье мясо, как и хоречье, — а кости останется перемолоть в костную муку. Маг дал отмашку гоблинам, мол, готовьте его к транспортировке. Крюкохват кивнул, снял с тележки здоровенный контейнер с рубленой кониной, напичканной снотворным, и, опрокинув, плюхнул-вывалил в таз. Почуяв мясо, слепой дракон вытянул тощую и кривоватую шею, подцепил кусок, проглотил и, облизнувшись, принялся за трапезу. Последнюю в своей жизни…

Ближайшие бойни располагались, конечно же, на мясокомбинатах, где в огромных количествах забивают свиней и коров, но дракон — не корова и не свинья, его плоть и кровь очень заметно отличаются от настоящего мяса. И где же можно забить дракона, не привлекая внимания магглов, спросите вы. Отвечу — в зоопарке. Где хищников многие недобросовестные владельцы кормят случайным мясом, таким, чтобы было легко и дешево достать — тухлая конина, просроченная говядина, козлятина… С ангорской козы, к примеру, содрали шкуру на пальто, а тушу куда? Правильно, в зверинец… туда же отправляли и тушки новорожденных ягнят-каракулечников, если они, конечно, не в Азии рождены, на востоке ягнят едят сами чабаны. Таким образом, никого не настораживает странного вида кровь, чешуя и ошметки какой-то шерсти. Большинству людей безразлично, чем там аллигаторов, гризли и львов с тиграми кормят. Ещё в конце девятнадцатого века этим вообще многие грешили, скармливали львам случайно пойманных на улицах Тузиков и Пушков, и я не ерничаю, почитайте Льва Толстого «Лев и собачка»… классика, кстати.

А так как пришел срочный заказ из Антверпена, было решено переправить дракона туда. Живьем, потому что мясо под Стазисом невозможно хранить, было что-то необычное в драконьей крови, что на него не действовала магия, даже на мертвого. И только на месте его можно было забить, свежим и сохранившимся. В драконьих питомниках драконов, конечно, тоже забивают, но в английских заповедниках на данный момент не было заказов на ингредиенты из дракона. К тому же, как было сказано выше, украинский железнобрюх годился только на «цыплячье мясо».

Когда он заснул, с него спилили железные ошейники, сняли с лап цепи и погрузили спящего зверя на подогнанную платформу, после чего вывезли из подвалов Гринготтса и перегрузили на площадку-портал. И телепортировали в Европу. Сначала в Антверпен, а оттуда по всем европейским питомникам и заповедникам — где содержат гиппогрифов и грифонов, и прочих тварей, чьи желудки способны переварить драконье мясо. Проснувшись, железнобрюх искренне удивился тому, что ещё жив. Вокруг раздавалось множество звуков и ощущались всякие разнообразные запахи, к ним дракон жадно прислушивался и принюхивался, слепо тыкаясь в решетку клетки. По запаху и шуму он понял, что не один тут, кроме него здесь дожидались своей очереди к смерти ещё много других драконов. Таких же, как он, списанных по старости и болезни и искалеченных тяжелой не-драконьей работой.

***

Гарри всё-таки побывал в сафари-парке Серенгети. На пасху приехала тётя и, воспользовавшись родительским днём, забрала племянника на неделю. И эту неделю они провели в свое собственное удовольствие. Плюнув на достопримечательности вроде башен и музеев, они с поразительным согласием рванули смотреть африканских зверей — слонов, жирафов, носорогов… а музейные экспонаты с башнями никуда не денутся, ничего, дождутся, всему свое время.

Парк Серенгети ошеломил Гарри своими прериями и саваннами, всё как настоящее, как в Африке! И по ним на полной свободе вышагивали своими невозможными ходулями пестрые жирафы, обмахивались ушами-одеялами гиганты слоны, а вот чешет о ствол акации свой рог чемоданообразный носорог. На берегах искусственных речек, разинув пасти, лежали крокодилы, а в воде — бегемоты. На «хищной» зоне к автобусам и джипам совсем близко подходили львы и гиены, на леопардов и гепардов приходилось смотреть сквозь бинокли, потому что эти гордые кошки и не думали подходить ближе, откровенно чихая на посетителей-зевак, а леопарды к тому же ещё и прятались в ветвях деревьев. Были здесь и тигры, и медведи всех видов и окрасов, и зубры с бизонами… Это было незабываемое посещение звериного мира. Гарри был очень благодарен тёте за то, что она вырвалась к нему и смогла подарить эти несколько часов счастья. К тому же и к Ване приехали родственники и Гарри видел, как он завязал морским узлом фенечку на тоненькой ручке хрупкой, болезненного вида девочки.

Гостиница «Сафари 2» была благоустроена в лучших традициях, и Гарри с тётей заняли один номер, а так как весна в Германии была очень мягкой, а лето задолго обогнало календарь, то спали они при открытых окнах. И в одну из ночей, кажется на пятую, к ним нагрянул Мерлин. По какой-то своей причине совенок самостоятельно разыскал Гарри и теперь что-то визгливо требовал, щелкал клювом и настойчиво щипался, прямо до крови прихватывая пальцы мальчика. Гарри ойкал, отдергивал руки, пытался погладить и успокоить чем-то взбудораженную птицу. Наблюдающая за всем этим безобразием со стороны и с безопасного расстояния тётя Петунья неуверенно предположила:

— А по-моему, он тебя куда-то зовет. Хочет что-то показать…

— Думаешь? — переспросил Гарри, посасывая искусанные пальцы. Тётя пожала плечами, открыла тумбочку и достала фонарик:

— У нас есть только один способ проверить это.

Гарри кивнул, и они, переодевшись снова в дневную одежду, в спортивные костюмы, вышли на улицу. Мерлин обрадованно ухнул, сорвался с окна и полетел впереди них, похожий на маленькое и крайне симпатичное привидение. Во всяком случае, его было очень хорошо видно в темноте, чисто-белого и крупного. Прошагав с пару миль, Гарри и Петунья всё чаще и чаще оборачивались назад, начиная сомневаться в благоразумности своей неожиданной ночной прогулки. Гарри забухтел:

— Надеюсь, то, что он хочет нам показать, находится не в сорока милях отсюда? Ему-то на крыльях, может, и недалеко…

Прошли ещё восемь миль. Поворачивать назад теперь было просто глупо и бессмысленно, а Мерлин упрямо летел вперед, всё дальше и дальше, в самую глубину рабочей зоны.

По причине своей раздраженности Гарри даже не заметил, что они пересекли границу между мирами. Хотя, на первый взгляд, здешний хозяйственный блок мало чем отличался от маггловского. Те же клетки, те же бараки для рабочих. Вот только звери…

— Гарри… — раздался невероятно робкий голос тёти, и Гарри очнулся, огляделся. И чуть не шарахнулся, поняв, что стоит перед клеткой с драконом. Мутно-серый с зеленым отливом, какой-то ободранный и полудохлый зверь уныло смотрел в одну точку перед собой. С трудом оторвав от него глаза, Гарри глянул вдоль всего ряда клеток — во всех них сидели такие же полуживые, печально-обреченные драконы. Что-то не похоже это место на зоопарк. А где Мерлин?.. Невозможный питомец обнаружился перед клеткой грязно-белого дракона, Гарри подошел поближе и недоуменно посмотрел на совенка и его объект внимания. Такой же дракон, разве что крупнее остальных… да и движения иные, этот зверь весьма активно дергал головой, шумно сопя, до Гарри как-то не сразу дошло, что дракон принюхивается. А когда сообразил, то догадался присмотреться к нему и увидел, как отразился свет полумесяца от белых незрячих глаз дракона.

Подошла тётя Петунья, она была мертвенно-бледной и напуганной. Протянув руку к решетке, она приподняла висевшую на ней пергаментную ленточку и посветила на неё фонариком, Гарри придвинулся ближе, и они вместе прочитали название дракона — Украинский железнобрюх; и завтрашнюю дату — месяц, число и время: 04/27/6:00. Дата чего? Насторожившись, Гарри и Петунья подозрительными взглядами обвели двор и прилегающую территорию. Высмотрели пустую клетку с такой же ленточкой и синхронно шагнули к ней — куча старого навоза, на ленточке помимо даты приписано: «Гебридский черный — утилизирован, забит и расчленен на мясо». Гарри нахмурился, сегодня двадцать шестое, этому дракону, значит, осталось жить всего сутки… Возле другой такой же пустой клетки была прочитана информация о том, что из этой клетки дракон породы Шведский тупорыл был продан на ингредиенты. То есть тоже утилизирован.

Они потрясенно оглядели страшный двор, начиная понимать, что все драконы здесь обречены на заклание. Ну, с виду они и так на ладан дышат, так зачем же Мерлин их сюда привел? Совенок всё так же продолжал сидеть на бетонном бордюре перед клеткой белого дракона, чем-то он был Мерлину интересен — может, мастью? — такой же белый, как и он сам… Гарри вернулся к клетке и тихонько спросил у совенка, хоть и зная, что он не сможет ответить:

— Он тебе нравится, да?

Мерлин тихо угукнул, а дракон приблизил голову к решетке и коснулся её мордой. Гарри нерешительно поднял руку и осторожно потрогал драконий нос, кожа на ощупь оказалась горячей, а ещё… Гарри потянул носом, невольно принюхиваясь к дракону, — от него не воняло, как от остальных, да, по запаху этот дракон был куда чище, чем прочие, воняющие на все лады. Кто-то пах навозом, кто-то и вовсе смердел разложением, а белый дракон издавал чистый запах горячего металла. Этот любопытный факт Гарри, конечно же, отметил и рассказал тёте. Та задумчиво кивнула и серьезно сказала:

— Думаю, он не очень дорого стоит, во всяком случае денег у тебя точно хватит. Как думаешь, они продадут тебе дракона?

Гарри воздел глаза к ночному небу и сдавленно простонал:

— О боже, мама, зачем тебе дракон?

— Как зачем?! Гарри, включи голову, завтра эти чертовы маги убьют молодого дракона! И ты ещё спрашиваешь — зачем???

— Постой, мам… а откуда ты знаешь, что он молодой?

— Из твоего учебника, Гарри. «Фантастические твари и места их обитания», автор Ньют Саламандер, в разделе «Драконы», там всё про них написано. Металлом пахнут молодые и здоровые особи. Ты вообще тот учебник открывал?

Глава 29. Ничто человеческое...

Гарри открывал тот учебник и даже читал. Просто про драконов он тогда бегло пролистал и прочитал по диагонали, потому что про них только в сказках интересно пишут, где они похищают принцесс и чахнут над награбленным златом-серебром. А в тех псевдонаучных трактатах, в которых сухо и с хромой анатомией описывались драконы… ну, челюсти можно со скуки вывернуть, читая о том, какими размерами самки отличаются от самцов и сколько дней та же самка высиживает яйца. А уж о том, куда, сколько и в каких пропорциях используются ингредиенты из частей драконов… честно говоря, прочитав про драконью желчь и её совместимость с мандрагоровой выжимкой и синей кровью саламандры, Гарри замутило, и он, поспешно закрыв книгу, бросился в ванную обниматься с фарфоровым другом. Мандрагору он помнил и поэтому прекрасно представил, как из неё выжимают соки… Буээ-э-э…

Так что стоя теперь перед клеткой слепого дракона и оглушенный предложением тёти, Гарри лихорадочно соображал-вспоминал всё, что знал о драконах. Пока вспоминалось только одно — драконы не приручаются! — о чем он робко и доложил. Тётя фыркнула, взяла племянника за плечи, прижалась впалой своей щекой к его щеке и наставительно заговорила, кивая на дракона и сопровождая свои слова жестами:

— Посмотри на шею и лапы, Гарри, видишь на них потертости? Это следы цепей, а на шее у него было как минимум два ошейника, железных, вон как кожа окрасилась… такое бывает, если ржавое железо долго не снимать.

— Так я же говорю… — упрямился Гарри. — Они не приручаются и их все боятся.

— А в чем разница между приручением и усмирением? — строго спросила тётя. Гарри непонимающе посмотрел в ответ, и та вынужденно пояснила:

— Ну хорошо, хорошо, сейчас попробую объяснить. Усмирение заключается в следующем: зверя, любого, кстати — медведя, мустанга, да хоть того же дракона — обездвиживают любыми способами и начинают подчинять своей воле. Методы подчинения у всех людей разные, кто-то сразу берет кнут и избивает зверя до полного его изнеможения, до тех пор, пока он не признает силу и власть хозяина-человека, а кто-то обращается со зверем более гуманно, выискивает в нем какой-нибудь талант и закрепляет его при помощи постоянной дрессировки, пользуясь при этом подручными средствами — шлепок, щелчок пальцами или хлыстиком, или добивается закрепления рефлексов пряником или сахаром. Всё это человек делает для себя, всё в свою пользу. Циркачи, например, заставляют танцевать мишку на задних лапах, зритель смеется и платит деньги, чтобы ещё раз посмотреть и посмеяться. И никому не интересно, что медведю страшно, больно и неудобно стоять на пятках, в дикой природе и по доброй воле косолапый встает лишь на несколько секунд — стволик древесный поскрести, чтобы метку соседу оставить, и проверить горизонты, что там на дальнем конце поля делается. А также они встают на задние лапы во время драк для устрашения противника, и опять же — встают на несколько секунд, а не на полчаса цирковой ламбады. А приручение это совсем другое дело, Гарри. Приручить — значит признать право зверя. Равноправие, вот что главное в приручении. Для примера приведу вот такую картинку: раннее утро, по проселочной дороге идут два охотника с собаками, один одет просто, в брезентовые сапоги, сумка-ягдташ, ружье и патронташ, рядом сеттер, веселый и счастливый, сплошная улыбка до хвоста, а второй вооружен до зубов, окромя ружья на нём ещё карабин с винтовкой висят, а собаку, упирающегося забитого пойнтера, он волоком тащит за собой, в наморднике и на цепи. Ну, Гарри, разницу видишь? Какая собака сбежит первая?

— Пойнтер… — тихо сказал Гарри, пораженный тётушкиной мудростью.

Они оба перевели взгляды на клетку и молча уставились на белого дракона, тот тихо лежал, внимательно вслушиваясь в их голоса и осторожно принюхиваясь к их запахам. Лично для него это были первые люди, которые спокойно разговаривали возле него и даже погладили по носу, до сей поры его никто никогда не гладил. Людские и гоблинские руки дотрагивались до него лишь для того, чтобы застегнуть на нем цепи и ошейники, равнодушное похлопывание по боку и шее на ласку никак не походили, это было всего лишь выражение довольства мага собой — хороший дракон, смирный, послушный… Точно так же хвалят ломовую лошадь, только что доставившую тяжелую телегу, груженую до отказа углем.

Вот и снова, кто-то легонечко потрогал его нос, а потом ломкий мальчишечий голос спросил у взрослой женщины:

— А может, его просто выпустить? Ну зачем мне его покупать?

— И куда же он денется? Слепой и беспомощный? — серьезно вопросила та. — Да его первый же человек пристрелит, не говоря уж о том, что его простые люди увидят, и плакал тогда ваш Статут о секретности. А так, если ты его купишь, то этим самым ты возьмешь его под свою защиту… ты ж его обижать не будешь, а, Гарри? Ты получишь полное право владения драконом, и никто не посмеет его у тебя забрать, а ты, в свою очередь, можешь делать с ним всё, что захочешь.

Дракон тщетно силился понять, о чем разговаривают эти двое, но, увы, не мог, и ему только и оставалось, что слушать спокойную и плавную речь, ведь рядом с ним никто так не разговаривал. Никто и никогда.

Гарри посмотрел на часы и хмыкнул:

— Полпятого, скоро кто-нибудь придет. Драконов они в шесть забивают.

— Подождем, — философски ответила тётя Петунья.

Тем временем начало рассветать, Мерлин, сидевший на бордюре, недобро сощурился на появившийся над горизонтом краешек солнца, что-то буркнул себе в перья вокруг клювика, отвернулся и спрятал голову под крыло. Ровно в пять появились первые работники всех зоопарков мира — уборщики. Ну, они люди маленькие, вопросы держат при себе и на Гарри с Петуньей лишь бросали любопытные взгляды, и только. Сторожа в этой части промзоны просто не было — а что там охранять-то, полудохлых драконов? Гарри и тётя Петунья внимательно наблюдали за уборщиками и отметили, что убирают они только пустые клетки. К драконам никто из них не сунулся, ни навоз убрать, ни покормить, ни водички налить… Гарри обратился к одному мимо проходящему:

— А что, кормить их не будут?

— Зачем? — равнодушно отмахнулся тот. — Всё равно уже. Да и кормили их перед транспортировкой, неделю-две назад.

— Позовите заведующего, — попросил Гарри. Уборщик пожал плечами и удалился. Очевидно, он всё-таки передал просьбу Гарри, потому что спустя какое-то время к ним подошел невысокий мужичок, суетливо комкающий в руках полотенце и заискивающе заглядывающий в глаза двум ранним и непонятно откуда взявшимся посетителям, и надо отдать должное Петунье Дурсль, которая с ходу и с полувзгляда поняла, как держаться с такими типчиками. Прижав к носу кружевной надушенный платочек, она больным голосом произнесла:

— О Боже, как у меня голова болит! Гарри, ты точно этого выбрал?

Ошарашенный и онемевший от неожиданности Гарри только и смог, что кивнуть. А тётя, морщась, повернулась к мужичку, который подобострастно согнулся перед ней и ждал, развесив уши.

— Мой племянник хочет купить этого дракона, он говорит, что у него самые подходящие костяные шипы на спине, как раз для его… поделок.

Гарри едва удержал на лице невозмутимое выражение и даже ухитрился поддакнуть:

— Да. Очень люблю по кости вырезать.

Мужичок расплылся в алчной улыбочке, только что слюни не потекли.

— О, мадам! Скидка для такого талантливого юноши просто обязана быть. Двадцать процентов, мадам, всего двадцать процентов!

— А сколько он стоит-то? — с отвращением спросила тётя.

Мужичок смерил придирчивым взглядом слепую морду шеститонного железнобрюха и, переборов свою жадность, назвал достаточно приемлемую цену, которая, к счастью, оказалась вполне по карману и тёте Петунье, и Гарри. Хмыкнув, строгая мадам достала из сумочки, с которой никогда не расставалась, даже для ночной прогулки под луной, чековую книжечку и ручку «Паркер» со стальным пером (Гарри так и впился в неё глазами) и коротким росчерком выписала чек на требуемую сумму.

Мужичок с поклоном принял чек, полюбовался на циферки, благоговейно спрятал драгоценную бумажку в кармашек и спросил, преданно заглядывая в глаза замечательной маггле:

— Куда доставить дракона, мадам?

Вот об этом-то они и не договаривались… Пришлось потянуть время.

— А документы на дракона есть?

Озадаченный вопросом мужичок нахмурил лобик и, пробормотав, что сейчас проверит, ушел. Петунья тут же развернулась к Гарри с тем же вопросом:

— Ну и куда его доставить?

Гарри, нежданно-негаданно ставший владельцем целого дракона, только растерянно-глупо мигал. Знал бы, давно бы ангар построил… Вот и где его спрятать? К Хагриду в Запретный лес? В Тайную комнату к Залзану дракон просто не пролезет… Хотя-я-я… если построить загон на поляне в том лесу, то вполне можно устроить дракона там. Гарри припомнил пещеру-грот, ту самую, в которую они с друзьями вошли в поисках Полумны. Конечно, там ход в Тайную комнату, но, думается, Залзан не будет против, если на пороге его жилища поселится дракон. А пока…

Они успели перекинуться парой фраз и обо всем договориться, прежде чем вернулся мужичок с документами. Тётушка ядовито осведомилась у него, есть ли в этом клоповнике свободное место для их приобретения, так как племянник «прям щас» не может заняться драконьей костью, а только через месяц, когда поедет домой, вот тогда он и сможет забрать дракона с собой. И кстати, нельзя ли его откормить? Драконья кость должна выглядеть красиво, элегантно и блестеть перламутром. Ах да, а единороги у вас имеются? Было бы неплохо…

Мужичок, растекшийся масляной лужицей и кивающий на все вопросы о драконьем содержании и питании, при упоминании единорога скорчил печальную рожицу и с сожалением доложил, что единороги в зоопарках не содержатся, потому что неуловимы и в руки никому не даются, а только невинным девам-ведьмам. Слишком волшебные и умные твари…

Ладно, после решения всех проблем, переселения дракона в жилую часть магозоопарка Гарри и тётя Петунья вернулись в гостиницу. Мальчишка, восхищенный невероятной и хитрой тёткой, буквально глаз не сводил с неё. Тётушка растаяла, усыпленная вниманием племянника, подобрела и, расщедрившись, подарила ему золотой «Паркер».

На ленточке, кстати, появилась надпись: «Продан на костяные изделия», что, впрочем, никого не насторожило, и слава Богу, да? В Хогвартсе некто инкогнито купил участочек леса между замком и логовом акромантулов. Этот участок со скалой посередке специально нанятые рабочие огородили невысокой символической изгородью (ограничивать свободу передвижения дракона Гарри не собирался, как раз наоборот…), вырыли ямину, которую забетонировали, и провели от Хогвартса трубу для подачи чистой питьевой воды. Этот водоем нужен был лишь для отвода глаз и на первое время, потому что Гарри твердо вознамерился приручить своего дракона и разрешить ему вскорости пользоваться полной свободой. Тётя достаточно подробно объяснила ему разницу между приручением и усмирением.

И надо ли говорить о радостной истерике Хагрида, когда тот узнал, что неведомый владелец купленного участка собирается поселить в загоне (и в лесу!) очень крупного, взрослого дракона? Да Хагрид прямо-таки разрыдался от счастья — почти исполнилась его детская мечта завести дракона! И будет тут дракон — пусть не его, но будет!

А спасенный дракон сидел в новой, более просторной клетке, отъедался, отсыпался и набирался сил, кротко дожидаясь переезда на новое место. Конечно, он понимал, что у него сменился владелец, который зачем-то заботится о нем, кормит, поит, шкуру кремами мажет… Чужими руками, разумеется, связав и повалив, ну да ничего, потерпим… а там посмотрим. Тем более что глаза ему тоже лечили, заливали какой-то гадостью и плотно завязывали широкой полосой кожи. В один из приездов Гарри хозяин магозоопарка застенчиво спросил у подростка:

— Мистер Поттер, а зачем лечить дракону глаза? Разве зрение влияет на качество кости?

Гарри смерил взглядом щупленького мужичка и вежливо сказал, едва не плюясь от отвращения к самому себе — как же мерзко, когда приходиться врать, пусть и в благих целях:

— Ну что вы, господин Даас, наличие зрения на качество кости не влияет. Просто я хочу из него сделать чучело, а какого цвета стекла на место глаз вставлять — я не знаю. А вы знаете, какого цвета глаза у дракона данной породы?

— О, конечно знаю, мистер Поттер! Они красные.

— Да? А какой оттенок? Рубиновый, топазовый или опаловый?

***

С грохотом распахнулась дверь, и в комнату влетел взбудораженный Ваня, полубезумным взглядом обвел помещение и впился в Гарри, сидящего на кровати с книгой:

— Гарри! Она поправилась!!!

От вопля Вани Гарри чуть не скатился с кровати. Выронив книгу, он прижал ладони к ушам:

— Уайти… что?..

Ваня подошел и плюхнулся рядом, заговорил сбивчиво, едва не срываясь на крик:

— Марина выздоровела. Мне из дома звонили, говорил папа, а мама и старшая сестра рядом рыдали, я их слышал… Врачи руками разводят, говорят: «Чудо!» и «Воля Божья». Гарри, это ведь твой подарок так подействовал? Это ты спас Марину?

— Ну при чем тут я? — смутился Гарри, опуская голову в попытке спрятать ликование в глазах — сработало, помог волос единорога! Ваня засмеялся и сгреб Гарри в охапку, прижал к своей славянской широкой груди и, благодарно покачивая, проговорил:

— Ой, скромный ты гончар… Спасибо тебе огромное, Гарри!

Было уже начало лета, время с декабря до июня прошло плодотворно. Массажи, занятия на тренажерах, плавание в бассейнах, верховая езда, сбалансированное питание и четкий прием лекарств сделали свое дело. Гарри окреп, раздался в плечах, добавил пару дюймов роста и покрасился… Отросшие волосы стали цвета воронова крыла, а в них ярко выделялись голубые и желтые пряди, кроме того Гарри подводил тенями глаза и носил черный кожаный ошейник, украшенный шипами. И это не считая того, что он красил ногти черным лаком… Волна эмо и г<b>о</b>тов ударила не только по нему, она охватила своим безумием всех мальчишек и девчонок, достигших четырнадцати и пятнадцати лет.

К тому же имидж обязывал — у него нету байка, но есть дракон, и это повышало самооценку Гарри в его собственных глазах. К слову, о глазах… Гарри сменил очки на линзы и теперь по желанию мог менять цвет глаз. В общей столовой уже как-то попривыкли видеть то синеглазого Поттера, то черноглазого… волшебство без магии, да. Гарри носил черные одежды и черную же кожу и страшно гордился золотым «Паркером», потрясающей ручкой со стальным наконечником, она писала просто замечательно, главное чернила не забывать в неё заливать.

Странноватый внешне, Гарри внутри, однако, оставался собой. Обычным пареньком по имени Гарри, вот только Поттером он себя больше не считал, зная правду о своем родном отце — Северусе Снейпе. Ну что ж, за несколько месяцев он привык к своей новой возможной фамилии «Снейп» в тайной надежде, что Северус не откажется от него.

В то же время он боялся этого. Как-то профессор отреагирует на наличие родного сына? А вдруг он не захочет? Здесь на помощь Гарри приходила философия — не захочет, и не надо, семья у него есть.

Так или иначе, а настало время возвращаться домой, в туманный Альбион. Гарри и Ваня обменялись адресами и телефонами и клятвенно пообещали переписываться и созваниваться — у дружбы нету расстояния. И снова перелет из Германии в Англию, снова Гарри сопровождает Густав Шеллинберг. Он немного нервничает, гадает, не прибьют ли его Дурсли за то, что возвращает им немного измененного племянника? Ну посудите сами, забирал обычного мальчишку, а обратно везет непонятно кого, а вот это вот чудо — лохматое и заросшее нечто, все в коже и заклепках…

Зря волновался. В аэропорту имени Хитроу их встретили все Дурсли. Почти. Сначала полковник Шелли решил, что Дадли они оставили дома, но когда к Гарри кинулось некое гориллоподобное существо, сплошь затянутое в кожу — в облипочку — и с ядовито-зелеными волосами, торчащими короткими иглами, и с голосом Дадли… У Густава едва не случился инфаркт. Дурслей тоже не миновала чаша сия. Почти середина девяностых, чего вы хотите? По всему миру пронеслась эта невразумительная волна хиппи, все подростки были охвачены рок-н-роллом и хэви-металлом… Повсюду в свободной Европе гремела песня о свободной любви, ставшая хитом в свое время, в семидесятых годах, и возрожденная сейчас, в девяностые, то тут, то там раздавалось вечное: «It’s all in your head… It’s in your head… Sad but it’s true… It’s inside you…» Так стоит ли удивляться общему подростковому безумию? А ведь не только детей подхватило это течение, но и некоторых взрослых.

Гарри и Дадли оценивающе и одобрительно оглядели друг друга, хлопнулись ладонями и, радостно захохотав, крепко обнялись. Дадли из своей школы приехал поездом час назад и дома ещё не был, они все вместе ждали самолет, на котором должен был прилететь из Германии Гарри. От раннего утра у мальчиков немного кружились головы и звенело в ушах, дядя Вернон привез их домой и почти сразу уехал на работу, прихватив с собой Густава. Тётя Петунья занялась готовкой завтрака, а парни, соскучившиеся друг по другу, бродили по дому, сидели во всех комнатах, жадно оглядывая обстановку и отмечая появление неких новых вещей. В спальне Дадли Гарри увидел роскошную гитару и пришел в щенячий восторг, тут же попросил подержать семиструнную подругу. Дадли великодушно разрешил, и Гарри, сев на кровать, пристроил гитару на коленях и неумело забренчал, просто пробуя играть.

Тётя Петунья, взявшись было за выпечку, вдруг обнаружила, что нет пищевой соды, крикнув мальчикам, что она вернется через двадцать минут и чтобы они не закрывали двери, ушла. Купив требуемое, Петунья, полная самых радужных мечт, вернулась домой, поднялась на крыльцо и, ухватившись за дверную ручку, дернула, будучи в наивной уверенности, что сейчас пройдет на кухню и займется булочками… Но что это? Дверь не поддалась. Думая, что её заело, Петунья безуспешно подергала дверь на себя, потрясла, потолкала, всё без толку. Дверь оказалась заперта. Петунья позвонила, потом ещё раз. И ещё. Постучала, сначала кулаками, потом пяткой, подождала, прислушиваясь. Тишина. Оглядела пустынную по причине раннего утра Тисовую улицу. Растерянно побрела вдоль всего дома, заглядывая во все окна и стуча в них. Да где же мальчики? Почему они ей не открывают? Всего-то на двадцать минут ушла!.. Неужели убежали куда-то? Петунья в отчаянии выпотрошила свою сумочку, в робкой надежде, что в каком-нибудь кармашке завалялся ключик… Увы и ах, ключика не было. А в дом надо попасть! Делать нечего, пошла звать соседей, позвонила к Полкиссам и Гордонам, объяснила ситуацию. Встревоженные соседки стали стучаться и звонить, переговариваясь на нервной почве, ещё больше нагнетая и без того напряженную обстановку:

— А они точно дома?

— Может, спят крепко?

— Не открывают…

— А вдруг они того… удушились газом???

— Пэт, ты плиту выключила?..

Пирс и Майкл испуганно переглянулись и, подскочив, начали тормошить своих мам:

— Надо окно разбить.

— И залезть проверить.

— Вроде балкон на втором этаже открыт… — припомнила побледневшая Петунья. Мальчишки снова переглянулись и дружно рванули на задний двор. По стене, а вернее по декоративной решетке, увитой вьющейся розой, полез Майкл Гордон, высокий и сильный парнишка, внизу вслед ему смотрели Пирс, три взволнованные женщины и пёс Синоптик. Петунья невольно прижала руки ко рту — так и знала она, что пригодится решетка, прошлогодний летний урок перед третьим курсом не пропал впустую.

Майкл перебрался через перила и скрылся за стеклянной балконной дверью, у всех стоявших внизу, включая собаку, вырвался дружный вздох облегчения и они тут же заторопились к задней двери. Едва та открылась, тётя Петунья, чуть не сбив Майкла с ног, влетела в дом и… Гарри и Дадли, перемазанные шоколадом, сонно моргая, выглядывали из дверей гостиной — их разбудил взбешенный Майкл Гордон, мол, там все с ума сходят, похоронили уже, а эти два красавца знай себе дрыхнут без задних ног! Как видите, ничего страшного с ними не случилось, просто крепко заснули, вусмерть уставшие с дальней дороги…

Ну что ж, потекли воды времени сквозь знойное лето 1994 года. Снова по улицам с воплями носится босоногая пацанва, та самая, что в прошлом году бегала курьерами и посыльными старших братьев и сестер, шпыняя уже СВОЮ мелкоту. А наши подростки сбивались в небольшие стайки по вечерам, производя первое знакомство с пивом и сигаретками. Ну, у Гарри хватило ума отложить знакомство на потом. Да и сами ребята благоразумно следили за тем, чтобы Поттеру не давали чего лишнего. Инвалиду много ли надо… Так что Гарри просто тусовался в их развеселой компании и всё, что он себе позволил, это вооружиться баллончиком с краской и отводить душу невинной шалостью — размалёвывал все вертикальные поверхности граффити. Таково было его новое увлечение, и надо сказать, люди не ругались, завидя безобразия на стенах, граффити Гарри было нестандартным, то есть никаких похабных словечек и обнажёнок, а красивые и простые рисунки на необычные темы — парусники, несущиеся на всех парусах по крутым волнам, рыжие львы на фоне желтых саванн и прочее. Полицейские тоже, впрочем, смотрели сквозь пальцы на художества, зрение и чувства не оскорбляет и ладно, пусть себе малюет…

В один из дней семейка Дурсль получила письмо от Уизли. Вернон, открыв дверь, так и замер, увидев за ней почтальона — весьма удивленного и озадаченного почтальона. Тот смущенно кашлянул, протянул конверт и робко спросил:

— Простите, мистер Дурсль, я не уверен, но… Хотелось бы убедиться, что это не ошибка или не чья-то дурацкая шутка.

Гарри, услышав голос почтаря, поспешил в прихожую и вместе с дядей недоуменно уставился на конверт, тот был сплошь заклеен марками, кроме единственного квадратного дюйма, где что-то было написано бисерным почерком. Гарри прищурился и умудрился прочитать имя отправителя и обратный адрес:

— Миссис Уизли, Оттери Сент Кечпоул… — и к почтальону: — Всё в порядке, мистер Беркли, это от наших знакомых, простите их, сэр, у них своеобразное чувство юмора.

Дядя Вернон и почтарь вежливо посмеялись, после чего мистер Беркли откланялся, а дядя и Гарри прошли в гостиную изучать странное письмо. В нём оказалось приглашение на чемпионат мира по квиддичу.

— По чему? — переспросил дядя. Гарри, как мог, объяснил про спорт волшебников, дядюшка только фыркнул в свои роскошные усы:

— Делать им больше нечего. Поедешь?

— Нет. Наоборот, приглашу Рона на отборочный турнир чемпионата мира Англия — Голландия. Посмотрю, как он запоет, когда увидит страстный бой за один-единственный мяч, а то надоело слушать, как он хвастается своими «Пушками Педдл», пусть полюбуется на наших болельщиков и сравнит, где жарче.

— Ну что ж, — согласился дядя, — сейчас позвоню в «Энфилд», спрошу, есть там билеты.

Гарри коварно улыбнулся и отправился писать письмо Рону, пусть приобщается к миру магглов, а то и в самом деле всем уши прожужжал, что круче квиддича ничего нет… Нет, значит, по-твоему? Ну-ну, посмотрим… Написав приглашение, вложил его в водонепроницаемый пакет на лапке Букли и отправил её к Рону. Гермионе он позвонил и тоже пригласил в «Энфилд» на чемпионат мира по футболу. Грейнджеры прибыли в срок, а Гермиона покорила сердца мальчишек своим изумительным видом — вся в черном, в каштановых волосах серебристые и розовые пряди, глаза обведены черными и синими тенями, темно-фиолетовые губы довершали образ новой Гермионы. Родители девчонки начали было жаловаться Дурслям на сорванку-дочь, но тётя Петунья мигом успокоила их:

— Да не переживайте вы так, перебесится и всё пройдет, вы ещё смеяться будете, вспоминая эти чудные деньки.

— А как же всплеск самоубийств? — продолжала волноваться Джина Грейнджер. — В новостях то и дело сообщается о подростках, покончивших с собой…

— Это про эмо… — поджала губы Петунья. — У них действительно с головами непорядок. Не-е-ет, наши мальчишки и ваша дочка не состоят в этой субкультуре, они не готы и не эмо — слава Богу! — они просто интересуются новой модой и, как я уже сказала, перебесятся и успокоятся. Это обычно недолго, вот я, к примеру, в юности тоже куда-то ударилась, чуть в сатанисты не записалась — кладбище по ночам посещала, Хэллоуин обожала, пентаграммы всякие чертила… в общем, обычная подростковая дурь, которая вскоре прошла.

— Хех, а я Зорро увлекался, — припомнил Генри. — Маски, шпага, плащ, всё такое…

Рон чуть заикой не сделался, едва увидел Гермиону и Гарри с Дадли. Сначала-то испугался, а потом нет-нет, да и начал прикидывать, как бы покраситься так же… Дурной пример заразителен.

Вот примерно такая картинка... единственное, что я смогла найти.

Глава 30. Подготовка к Турниру Трех Волшебников

Ну что ж, футбольный матч прошел на ура. Тем более, что сборная Англии в финальную часть чемпионата мира не вышла, единственной командой из Великобритании на том чемпионате были ирландцы. Они дошли до одной восьмой и уступили голландцам со счетом два ноль. Двадцатого августа 1994 года начался регулярный чемпионат того года и состоялась игра «Кристал Пэлас» — «Ливерпуль». Играли в Лондоне, на стадионе «кристальных». Победил «Ливерпуль», заколотивший шесть мячей, на которые хозяева смогли ответить только одним.

Огромный стадион был набит до отказа, а болельщики и фанаты орали так оглушительно, что бедняга Рон несколько раз чуть не научился трансгрессировать раньше времени, когда рядом с ним начинал неистово вопить дюжий фанат, размалеванный в цвета любимой команды и размахивающий флажками. А сражение за единственный мячик действительно было жарким. А столько незнакомых терминов и правил Рон услышал в тот день! А когда белый с черным мяч просвистел через всё поле в противоположные ворота… дружно взревел весь стадион как единый организм, десятки тысяч глоток так слаженно ревели, что, казалось, небо трещинами пошло. А в финале накал страстей дошел до драки, пострадали несколько полисменов, были сломаны чьи-то руки и ноги, свернуты челюсти и выбиты зубы…

С лица Рона потом долго не сходила глуповатая и отрешенная улыбка, казалось бы, он, выросший на квиддиче, не должен был ничему удивляться, битвы за квоффлы и снитчи не менее жаркие и страстные, точно так же бесятся фанаты, но… Разница была, и существенная, ведь в футбол играли магглы, те самые презренные и никчемные магглы. А уж когда Гарри показал Рону старые записи по видику, спортивный словарь рыжего пополнился новыми и незнакомыми ему видами спорта — баскетбол, волейбол, поло конное и водное, кегельбан и теннис, бильярд и… сноуборд. Последний вид спорта к мячам и шарикам не имел никакого отношения, но когда Рон увидел, как летит вниз по снежному склону горы стройный красавец с белоснежной голливудской улыбкой на длинной неширокой досочке, то был сражен наповал и покорен до печенок.

Поняв интерес Рона, Гарри до кучи показал ему и лыжный спорт с биатлоном, и просто гладкое катание, потом показал конькобежцев и фигурное катание на коньках. Почти прижавшись носом к волшебному экрану, тот буквально пожирал глазами маленькие фигурки спортсменов, временами отдергиваясь назад, когда что-то показывали крупным планом. И поражался. Как же он раньше-то не обращал внимания на магглов? У них столько развлечений, столько всего… вот ящик этот, как он называется-то? Теле-визит? Ну, как-то так, да. Так вот, он же по нему, по этому волшебному ящику сейчас всё смотрит, а снято это на колдо… нет, как-то по-другому, на какую-то камеру. Конечно, фотографии у них не двигаются, но зато по телевизиту видно всё, и не один час, а целый день! Цветное и со звуком. Эх, ну сколько ещё игр можно с мячом придумать?! Он-то думал, что только в квиддич и можно играть.

Гарри подумал и решил добить Рона — показал ему прыжки с парашютами. И Рон заболел, понял, что нет конца человеческой храбрости. Прыгать в бездну в пару-тройку километров, доверив свою жизнь простой тряпочке за спиной… это… это… ну слов нет! И он с такой же жадностью и восхищением смотрел на полеты дельтапланов, парапланов, планеристов и парашютистов, покоренный простыми магглами раз и навсегда. Тем же временем параллельно с просмотром спортивных передач Рону незаметно поменяли внешность, его рыжие лохмы украсились зелеными прядями, в ушах появились серьги, в носу и бровях пирсинг, а вокруг глаз черные тени, кроме того губы накрасили черной же помадой… Увидев себя в зеркало, Рон довольно осклабился и хвастливо изрек:

— Вау, круто! Да Фредди с Джорджем облысеют от зависти, наконец-то я их переплюнул.

***

Украинский железнобрюх повернул голову, услышав ставшие привычными шаги полувеликана, он давно жил здесь и терпеливо ждал хозяина. Как всякий нормальный зверь, он прекрасно понимал, что Хагрид просто приставлен к нему, чтобы накормить и убрать в загоне навоз. Сегодня Хагрид принес ему половину коровьей туши, и, смотря, как ест дракон, умиленно бормотал, облокотившись на каменную стенку изгороди:

— Эх, дракончик ты мой ненаглядный, ты кушай-кушай, не обращай внимания на мою болтовню… А всё ж-таки жаль, что ты говорить не умеешь… Я ж тута всех поспрашивал — и никто, слышишь, никтошеньки не знает, кто твой хозяин! А мне ж невтерпеж уже, так хочется поблагодарить твоего чудесного хозяина за твое появление здеся… — тут Хагрид прервался, достал из кармана платок-скатерку и с чувством высморкался. — Ты ж пойми, желтопузик ты мой, с детства о драконах мечтал. Однажды вообще чуть яйцо драконье не выиграл, в Хогсмиде, помнится, в трактире малый один подошел ко мне, да и предложил в картишки перекинуться… и яичко того… на кон поставил. Думаешь, я б отказался? Не-е-ет, нет-нет, не отказался я, сыграл по-честному, но вот странная штука, стал он про Пушка расспрашивать, вызнавать, что да как, да как пройти мимо него… А я и говорю ему, что, мол, незачем проходить-то, убрали Пушка из школы-то. Так он, гад, свернул игру-то, грит, передумал, не хочеца играть… Эх, желтопузик, чуешь, как жаль было уходить ни с чем, яйцо-то у меня почти в руках было… Я ж потом библиотеку усю перерыл, про драконов всё искал, и знаешь что, желтопузик? Яйцо-то норвежского горбатого было, ну хоть плачь, чесс-с-слово… Был бы у меня сейчас Норберт, красивый, ручной, родной… шмыг.

В этом месте Хагрид снова звучно прочистил нос, влюбленно глядя на железнобрюха повлажневшими глазами. А тот, равнодушно слушая чужой голос, вдумчиво вгрызался в коровий бок, отрывая огромные куски свежего мяса и смачно глотая. Он ещё ел, когда говорливый человек наконец-то ушел. Проглотив очередной кусок, железнобрюх замер в неподвижности, приподняв голову и устремив в никуда невидящий взор, и вспоминал теплую мальчишечью руку, гладившую его нос. Рука Хозяина. Пока не ясно, для каких целей он его купил, но хоть пожить дал на свежем воздухе, кормит хорошо, вода есть, пещера даже имеется. Интересно, к какой службе его Хозяин готовит? Или просто откармливает, чтобы мяса побольше было? Додумавшись до этого, дракон нервозно втянул воздух, впитывая в себя ароматы и запахи окружающего мира, вокруг, судя по запахам и шуму ветра в ветвях, был лес. Не взлететь ему здесь, деревья помешают. Хотя… а куда ему бежать? Некуда же, да и незачем вроде, лучше дождаться Хозяина и послужить ему, раз он для чего-то купил дракона…

За многие-многие мили от загона железнобрюха, чуть севернее и ближе к озеру и Хогвартсу, наемная бригада рабочих устанавливала четыре суперпрочные клетки — для трех драконов и одного сфинкса, да-да, ну просто руки опускаются, даже разумного сфинкса эти маги-недотепы предпочитали держать в клетке… А ведь сфинкс, давайте-ка припомним странички одной умной книжки «Мифологический словарь», там ведь как говорится?.. У сфинкса львиное тело и львиные лапы, львиный же хвост, орлиные крылья, женская голова и грудь, ну, насчет груди не знаю, но голова-то, вслушайтесь в это слово — жен-с-ка-я! Другими словами, человеческая, с глазами, носом, ушами и ртом, ещё, возможно, есть волосы, не знаю, вот привезут, посмотрим. И всё-таки если голова человеческая, то с ним что, нельзя договориться? Обязательно сфинкса в клетку пихать, я вас спрашиваю???

Кроме того, возле хижины Хагрида готовили леваду и навес для лошадей, хотя, глядя на их высоту, представлялось, что туда собираются поселить по меньшей мере слонов. В сараюшке позади хагридовой хижины дозревали личинки соплохвостов, которых вывел лесничий для будущих уроков в экспериментальных целях, позже, если опыт удастся, взрослых крабомантикоров возьмут для участия в турнире. Для той же цели дрессировали и парочку молодых акромантулов. В одном из отделов Министерства двое магов спорили до хрипоты, составляя план лабиринта, Джерри Олмос утверждал, что надо сделать его в английском стиле, а Себастиан Дарр противился, предлагая греческий вариант, тот самый, критский, минотаврский… да ещё и гадали, то ли вырастить его, то ли выкопать на манер последнего, в пещерах под землей. В конце концов сошлись на том, чтобы просто вырастить по-английски, но в критском стиле.

Людо Бегмэн срочно учил русалочий язык, ведь вскоре предстояло отправить к подводным жителям делегата-дипломата-посла, заключать договоры с ними и составлять пакт о ненападении, всем же известно, что русалы и тритоны — совершенно дикий народ, могут и сожрать при случае… это вам не безобидные карасики в аквариуме; ну и песню русалочью при случае записать, которую собирались впихнуть в некое подобие музыкальной шкатулки. Кстати, долго придумывали, что преподнести для первого тура, пока кто-то не додумался запереть подсказку в драконье золотое яйцо, которое участники турнира должны будут забрать у драконихи-наседки. Сначала-то хотели, чтобы участники сняли с дракона ленточку, но кое-кто решил, что это слишком банально и почти бессмысленно, а так был оправданный риск — выхватить из-под носа дракона яйцо с русалочьей песенкой-подсказкой. Ну, придумать-то придумали, мечтается быстро, а вот сделать… И понеслись по магмиру к ювелирам да кузнецам заказы-планы, делать золотые яйца, сто вариантов отвергли, пока не остановились на сто первом: трехстворчатое с хрустальной сферой внутри — емкостью для песни. Также учредители турнира ломали головы — а не ввезти ли в страну келпи? К счастью, решили не ввозить. И правильно, между прочим, келпи ещё не хватало для полного комплекта чудовищ. В том же озере устанавливали межконтинентальный портал, совмещенный с таким же порталом в горном озере в Трансильвании, для перемещения дурмстрангского корабля.

И параллельно толпы колдомедиков обследовали старенького директора Дамблдора. Дело в том, что его заместитель Минерва МакГонагалл обнаружила слегка неадекватное поведение Альбуса. Старичок начал заговариваться, ни с того ни с сего вдруг принимался кричать, что вокруг него враги, что его держат в подвале прикованного цепью к батарее. Какие подвалы, какие батареи??? Где и какие батареи в Хогвартсе? Маразм крепчал, короче, стали поговаривать о том, что не пора ли его на пенсию отправить? А что? Заслужил, и давно. Правда, приступ безумия удалось пригасить с помощью зелий и директора более-менее привели в порядок, на всякий случай решили дать ему ещё один год посидеть в директорском кресле, а там видно будет.

Римус Люпин едва вытерпел до конца года и подал в отставку, ну да ученики были немного благодарны ему за то, что он продержался два семестра с недельными перерывами каждый месяц, а точнее, каждое полнолуние. Прошлые-то профессора, Квиррелл да Локонс, только первые семестры и проучили. Дамблдор выдвинул кандидатуру бывшего мракоборца Аластора Грюма, из-за чего директора чуть не упекли в Мунго ещё до утверждения диагноза… Сами посудите, предлагать учительскую должность человеку, который на каждый шорох со спины швыряет Бомбарду и Редукто и только после этого оборачивается назад, чтобы посмотреть — что же там зашуршало. Но Грюм, как ни странно, к службе учителя оказался пригоден, попечители почесали головы, поразмышляли и… утвердили Аластора Грюма на должность преподавателя в Хогвартсе. Правда, пока только на год, так сказать, устроили ему испытательный срок, и если он справится и никого не покалечит за этот год, то в дальнейшем может преподавать ещё хоть сто лет.

День рождения Дадли, день рождения Гарри. Август. Министерская сова доставила Гарри очередной список учебников и прочих школьных принадлежностей.

И вот реакция некоторых волшебников, завсегдатаев Косого переулка:

— Ужасть, я та-а-ак испугалася, мурашки по телу так и поскакали… не поверите, целая толпа демонов влетела ко мне в аптеку и ка-а-ак начала потрошить полки с ингредиентами… Все в черном, рожи… ну чисто инферналы — прости Мерлин! — волосья и те протухли, сплошь синие и зеленые…

— Сижу это я, выручку пересчитываю, никому не мешаю, и тут колокольчик над дверью — дзынь! — смотрю, входят какие-то… не то бесы, не то дементоры без плащей… успел даже удивиться — неужели лица дементоров сподобилось увидеть?! А они заговорили нормальными человеческими голосами, оказалось, это всего лишь подростки, пришли писчие принадлежности к школе покупать. Но честно говоря, ребята столь страшно выглядели, что я был готов им всю выручку до последнего кната отдать, лишь бы убрались…

— Знаете, а ведь я помню Сириуса Блэка и считала его недоумком за то, что он в кожу наряжается, лет двадцать тому назад это было. Но, похоже, мода на кожу живуча до сих пор, ах, никогда не забуду эти ошейники и браслеты с шипами, изумительные куртки-косухи, все такие в бляшках, шипах, колечках, жеваные черные джинсы, гриндерсы… ну что вы так смотрите?! Это одежда у них так называется…

— Услышал я шум снаружи, выглянул, глядь, а к моему кафе какие-то стрёмные личности приближаются. Приготовил свою верную волшебную палочку и на всякий случай ещё метлой вооружился — мало ли… Подошли, и тут один из них как заржет, говорит остальным — смотрите, мол, у него метла гоночная, только он не кошек собирается гонять, а нас! — и прошли мимо, ко мне не стали заходить. А я потом долго голову ломал: при чем тут гоночная метла? И не гоночная она у меня совсем, а самая обыкновенная!..

В общем, долго ещё народ судачил о странных подростках, готовящихся к четвертому курсу в школе чародейства и волшебства Хогвартс.

Как и в прошлом году, Рона в Косом переулке перехватили родственники. Хм, забавно это выглядело. Молли Уизли, узнав почтенную пару Дурслей, подозрительно оглядев окруживших их стайку подростков весьма экстравагантного вида, зябко передернулась и робко обратилась к Петунье:

— Простите, миссис Дурсль, вы Рона моего не видели?..

Стоявший сбоку от Петуньи буро-зеленый инфернал почему-то охнул и вытаращил глаза, в крайнем изумлении глядя на Молли, и неожиданно знакомым басом прогудел:

— Э-э-э… дожил! Мам, ты меня не узнаешь?!

Молли присмотрелась к нему и опешила — Ронни… это Ронни??? — и схватилась полными руками за объемистую грудь. Близнецы сильно сбледнули, в полнейшем шоке и невольном восхищении взирая на младшего братца, который в кои-то веки переплюнул даже их, признанных асов по части шуток и проделок. Что ни говори, а им даже и в голову не приходило так изощряться над собою, да ещё так, чтоб мать родная не узнала!

Зато Рон тоже был удивлен тем, что среди родни он увидел Билла, своего самого старшего брата. Цапнув его за руку, Рон подтащил его к Гарри и радостно представил их друг другу. Парни с обоюдным интересом принялись изучать внешность, всецело одобряя её, — Билл затянут в драконью кожу, имел высокий рост, конский хвост и серьгу-клык в ухе. Правда, Гарри малость оскорбился по поводу куртки из кожи дракона — о господи, из бедных драконов ещё и куртки шьют? Потом вздохнул и вынужденно смирился, ну что поделать, на нем самом косуха из гяура и гриндерсы из кожи аллигатора…

Первого сентября, как и всегда, дядюшка Вернон доставил племянника на вокзал Кингс Кросс. На этот раз Гарри оставил черепашку дома, потому что Люси наконец-то в своей долгой коробочной жизни узнала комфорт проживания в благоустроенном террариуме — благодаря Ганноверской клинике, и вне аквариума, когда её вынимали оттуда, начинала быстро чахнуть. Так что ради здоровья любимицы Гарри не стал её брать с собой. Букля воспитывала очередной помет птенцов и на время забила на письма и на свои обязанности почтальона. Так что в школу Гарри взял только верного Мерлина, во всех смыслах необыкновенного питомца. А что? Если спасение лошади объясняется тем, что совы именно на конюшнях, в хлевах, зернохранилищах и овощебазах на мышей и крыс охотятся, то спасение слепого дракона ни один учёный не сможет объяснить, будь он хоть трижды доктором наук. Кстати, Рон, пользуясь материнским ступором, выпросил у неё пару галлеонов и купил-таки себе птичку, ту, что подешевле. И теперь временно рыже-зеленый мальчик был счастливым владельцем карликового или воробьиного сычика, которого гордо окрестил Сыч. Правда, уже через час начал бухтеть по поводу его громкости, лупоглазая пичуга оказалась очень голосистой, по малейшему поводу начинала визгливо верещать, звонко комментируя все происходящие вокруг нее действия. Очевидно, получив «крупное» имя, совеныш возомнил себя Очень Важной Птицей и вообще центром вселенной!

В поезде чистокровные волшебники вздрагивали от случайного взгляда, брошенного на странную компанию, и старались побыстрее прошмыгнуть мимо их купе. В том числе и Драко. Гарри, увидев его сквозь стеклянную дверь, тут же выглянул в коридор и окликнул. Драко вернулся по коридору назад и растерянно уставился на приятеля, с трудом узнал и прозаикался почище Квиррелла:

— П-поттер? Эт-то ты?

— Я, Драко, я, заходи.

— М-мерлин… а что это ты с собой сделал? И зачем?

— Да ни зачем, — отмахнулся Гарри. — Бзик просто.

Их услышал Невилл и тоже подошел, посмотрел, повздрагивал, послушал новости из мира магглов о веяниях моды и начал смеяться. А потом сообщил:

— Сейчас вообще не-пойми-что происходит, ни с того ни с сего на всех какая-то лихорадка напала. Бабушка мне по секрету сказала, что кто-то конкретно так с ума сошел, представляете, он дракона купил. Ей МакГонагалл сказала, что в Запретном лесу вот уже четыре месяца чей-то дракон живет.

Гарри при этих словах невольно заерзал, Гермиона заметила, но не поняла, решила, что он из-за дракона нервничает. А Драко вдруг фыркнул:

— Ну конечно, на первом туре драконы будут, вот и купил какой-то фанат себе заранее будущую фетишную игрушку.

— Какой тур? — единогласно спросили Гарри, Рон и Невилл с Гермионой.

Драко удивленно посмотрел на Рона:

— А тебе что, не сказали? У тебя ж брат драконолог…

— Да спрашивал я их! — яростно крикнул Рон. — Молчат, как дементоры, хоть бы кто намекнул, так нет же, только одно и твердят, мол, нескучный год у вас будет… — и, пересилив свою гордость, спросил: — А ты что-то знаешь, Малфой?

— Представь себе, знаю, — снизошел Драко. — Мне папа рассказал, что в этом году открывают Турнир Трех Волшебников. Квиддичистов это, кстати, не обрадует, квиддич на год отменили. Зато нам представится великолепная возможность познакомиться с иностранными волшебниками, правда, я пока не знаю, когда и из каких стран приедут гости.

Драко умолк, глянул на Гермиону и подмигнул ей:

— Ты же читала про это, давай, рассказывай.

Гермиона радостно заулыбалась (Невилл непроизвольно вздрогнул, видя её фиолетовую улыбку) и счастливо затараторила:

— Турнир Трех Волшебников был основан семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами магии и волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона соревновались в трех магических испытаниях. Было решено проводить турнир раз в пять лет по очереди в каждой школе. Всем было ясно, что это лучший путь укрепления дружеских связей между молодыми волшебниками разных стран. Турниры созывались много лет. Со временем число жертв среди участников стало быстро расти, — тут Гермиона запнулась и неуверенно закончила: — И в конце концов было принято решение эти турниры прекратить…

Драко кивнул и продолжил, явно повторяя слова отца:

— За минувшие века несколько раз пытались возродить Турнир, но ни одна попытка не увенчалась успехом. И вот недавно наши Департаменты международного магического сотрудничества и магических игр и спорта решили, что пришло время сделать ещё одну попытку… — тут Драко тоже запнулся и, помедлив, продолжил своими словами: — Они всё лето упорно трудились, чтобы в этот раз ни один из участников не подвергался смертельной опасности.

Подумав, он подытожил:

— Значит, к нам приедут из Шармбатона и Дурмстранга. Интересно, когда?

— А в каких странах находятся эти школы? — спросил Гарри.

— Шармбатон во Франции, — припомнила Гермиона, — а Дурмстранг, по-моему, где-то в Карпатах… наверное, в Трансильвании.

— В Южной Румынии? — уточнил Гарри.

— Да, — вместо Гермионы ответил Драко. — Портрет деда папу укорял за то, что он не отправил меня в Дурмстранг, а папа возражал ему, что Румыния далеко и что мне придется учить болгарско-русский язык.

Гарри внезапно рассмеялся, а когда друзья на него вопросительно посмотрели, пояснил:

— Я с одним парнем в Германии познакомился, вместе в санатории жили, он — русский, и его имя никто не мог выговорить. А я его Уайти звал, так его фамилия с русского языка переводится.

Гарри вздохнул и замолчал, затуманившимися глазами уставился в стеганую дерматином стену купе, с грустной ностальгией вспоминая русского товарища. А Невилл встревоженно переспросил у Драко:

— Ты сказал, на первом туре будут драконы?

Драко молча кивнул, а Невилл заволновался:

— Ну и как они собираются не допустить несчастных случаев при наличии свирепых драконов? Да некоторые виды на двадцать футов огнем плюются!

Гермиона шокированно присвистнула:

— Ого, да это настоящий огнемет!

Драко только руками развел, мол, не я это придумал. А мысли Гарри сменили направление и завертелись вокруг одной будущей проблемы, вот только как друзьям об этом сказать? И он решил начать издалека, с нейтральной территории.

— А как драконов зовут? — вопрос в никуда и ни к кому…

— Не знаю… — осторожно ответил Драко. — Их, вообще-то, никак не называют.

— Что, совсем? — деланно удивился Гарри и настойчиво попробовал ещё раз. — А всё-таки, как можно вообще драконов назвать?

— Да никак нельзя! — воскликнул Рон. — Гарри, ты что? Драконам нельзя давать имена.

— А почему? — хором спросили Гарри и Гермиона.

— Ну как почему?.. — даже растерялся Рон. Невилл укоризненно покачал головой и, раздраженно посмотрев на Рона, сказал, обращаясь к Гарри:

— Просто это как-то глупо, как, например, давать кличку овце или свинье из мясного стада. Гораздо проще зарезать барана под номером сорок семь, чем славного и милого барашка по кличке Буби.

Гарри передернулся и вдруг сорвался, не выдержал:

— Да что ж вы так погано к драконам относитесь?! Как… как к свиньям! Мясо туда, печень сюда… Мне прямо страшно от вашего равнодушия!..

Друзья оторопели и испуганно, во все глаза уставились на Гарри, искренне не понимая, что с ним происходит. А тот, надувшись, скрестил руки на груди и отвернулся к окну, но пейзажа за ним он не видел, а смотрел на свое отражение в стекле. Печальное и обиженное отражение… Гермиона робко коснулась его плеча и неуверенно начала тоненьким голоском:

— Гарри, если тебе очень надо, то давай я скажу те имена драконов, про которых я читала в книжках.

Гарри заинтересованно обернулся, и Гермиона начала перечислять:

— Мнемент, Смауг, Дымок, Гралл… ещё есть Грациллоний.

— Смауга я знаю, — одобрительно сказал Гарри. — А остальные… они откуда?

— Мнемент и Гралл из книги «Драконы Перна», а два других я только-что придумала…

— Здорово ты придумала! Мне нравится и Дымок, и Грациллоний, даже не знаю, какое лучше!

Драко и Невилл с интересом слушали их разговор и добродушно улыбались, а вот Рон… он смотрел на них с отвращением — тоже мне, клички драконам давать!

Гермиона, конечно, догадалась о причине интереса Гарри к драконам, о чем и спросила:

— Гарри, а зачем тебе драконьи имена? Это кто-то из твоих знакомых купил дракона и попросил тебя придумать ему имя?

— Почти… — уклончиво ответил Гарри. — Я его встретил в сафари-парке Серенгети, его хотели убить, но… он не дал! — и торопливо и скомканно закончил, почему-то покраснев.

Гермиона закусила губу и задумчиво протянула:

— Я когда-то читала книгу Бернхарда Гржимека «Серенгети не должен умереть». Гарри, а почему бы тебе не назвать дракона так, в честь того места, где вы встретились?

— Серенгети… — мечтательно произнес Гарри, мысленно видя перед собой светло-серую со стальным отливом голову печального дракона, который дожидался его в лесу при Хогвартсе.

Дракон Серенгети. Не успел Гарри додумать-дозвать драконье имя, как в это же самое время за много-много миль от железной дороги, по которой неспешно полз старый поезд, в своем загоне стремительно и резко поднял голову дракон. По его шкуре прошла судорога, и он выпрямился, высоко поднялся на лапах и, запрокинув клиновидную голову, издал громкий и ликующий рев. И словно шалунья-радуга решила подарить ему свои краски, она спустилась и мягко мазнула по его мощному телу, окрашивая в нежнейший перламутр. А уходя, она краешком скользнула по глазам, отдав все спектры. И Серенгети снова восторженно взревел, желая поделиться своим счастьем со всем миром — у него есть имя! Его зовут Серенгети! И это имя ему дал Хозяин-друг!

Глава 31. Откровения

Старый поезд дополз до платформы Хогсмида, и Гарри вдруг вспомнил, что так и не побывал там, а ведь тётя и дядя в прошлом году подписали разрешение на посещение той деревушки. Досадливо поморщившись, Гарри снял с полки свою объемистую сумку (метлы у него не было, а котел он в прошлом году перед отъездом оставил у Филча, справедливо решив, что незачем таскать его туда-сюда) и обратился к друзьям, вместе с ними покидая купе:

— Кстати, а как там, в Хогсмиде?

Гермиона пожала плечами и нехотя буркнула:

— Да ничего особенного, деревня как деревня. Мало чем отлична от большинства таких же деревень.

— Да, — неуверенно подтвердил Рон. — Ну разве что тем отличается, что там одни маги живут и некоторые магики, вроде полугоблинов и огров.

— Ну надо же! — восхитился Гарри. — Значит, не один Флитвик у нас полугоблин. А огры это кто?

— Ну не знаю… похожи на йети — все волосатые, а лица они никому не показывают, носят шерстяные шлемы. Помнится, одна уборщица сунулась было к одному такому в номер, так он ревом её чуть не оглушил, у бедняжки только волосы и платье так и всколыхнулись, как от сильного ветра.

Слушая Рона, ребята только удивленно хмыкали, проталкиваясь по узкому вагонному коридору к выходу. Вышли на перрон в темноту и под дождь. Гарри забрюзжал:

— Когда ж они освещение-то проведут и навес от дождя сделают, а?

Друзья, зная, что вопрос риторический, стройным хором ответили:

— Никогда!

Гарри насмешило то, что дождь, достигая шей и спин фестралов, стекал вниз, обтекая невидимые мокрые тела и тем самым обрисовывая их контуры, и, забавляясь, он спросил у Гермионы:

— А ну-ка, Гермиона, начинаю эксперимент! — простер руку в направлении карет и провозгласил трагически-театральным тоном: — Ты их видишь?

Гермиона глянула в указанном направлении, сначала ничего не поняла, но, присмотревшись, всё-таки увидела нечто странное — капли дождя словно натыкались на нечто невидимое и стекали как бы по стеклянной лошади…

— Ох, Гарри! Это фестралы?!

— Ага!

Вереница карет, опасно кренясь под ударами бокового ветра, упруго подскакивая на ямах и колдобинах и трясясь и поскрипывая всеми частями и деталями, ехала сквозь какой-то тропический ливень. Хлестало как… как будто весь мир вдруг превратился в Ниагарский водопад.

В вестибюле-холле изрядно промокших студентов атаковал донельзя счастливый Пивз. Гаденько хихикая, он начал забрасывать их водяными бомбами. Мокрые школьники протестующе завопили, бросаясь врассыпную, спасаясь от ещё одной водяной напасти.

Старушка МакГонагалл безуспешно надрывала глотку, пытаясь приструнить вредного полтергейста:

— Пивз! Немедленно прекрати!

— Они всё равно мокрые! — орал счастливый Пивз и, хорошенько прицелившись, запульнул ещё одну бомбочку на очередную группку, которая только что вошла в холл. Поднялись тонкие руки, страшновато блеснули антрацитово-черные ногти на длинных пальцах, сомкнувшихся на краях капюшона уличной мантии. Торжественно-медленно она скользнула вниз на плечи, открывая бледное готическое лицо, обрамленное черными волосами с золотистыми и синими прядями, янтарно-желтые глаза пронзительно сверкнули из черных провалов глазниц-теней и пригвоздили Пивза к месту. А потом раздался властный голос:

— Пивз, ты же полтергейст! Как ты себя ведешь?

В ответ Пивз счастливым штопором ввинтился в потолок и скрылся с глаз, обрызгав всех напоследок водой из лопнувших бомбочек, которые, будучи материальными, не прошли сквозь потолок холла.

МакГонагалл в полнейшем ступоре смотрела на подростков, скидывающих капюшоны плащей и мантий, являя её взору страх и ужас в виде жуткого макияжа, пирсинга и прочих инфернальных прелестей… Постепенно она всё-таки признала в них всех магглорожденных студентов, а их было немало, уж поверьте. Найджел Уолперт, например, Джастин Финч Флетчли, Мейси, Элли и Альфред Кроткотты, Колин Криви, младший, Деннис, ещё не дорос до экспериментов над собой, но пример с брата взял — увешался цепочками и фенечками.

Признав же, попыталась навести порядок и почему-то начала с Поттера, с какого-то перепугу решив, что он самый главный в этой невообразимой шайке. Собралась с мыслями и силами и возмущенно заклокотала:

— Мистер Поттер! Что это за внешний вид. Вы что себе позволяете? Извольте объясниться!

В ответ Гарри смущенно и застенчиво посмотрел на неё, искренне не зная, чего тут объяснять. Все же знают, что такое хиппи, панки и рок-н-ролл. И не его вина, что консервативные волшебники даже в этом отстали.

Вмешался, как ни странно, Джастин. Странно вихляясь и растопырив мизинцы и указательные пальцы на обеих руках, он каким-то речитативом обратился к остолбеневшей преподше:

— Мадам профессор. А вам слабо?

Иль только гордость вам мешает

Дать прикидам нашим добро?

Что к любви и счастью приглашают…

Разумеется, старый добрый рэп все узнали и радостно заулюлюкали, маша руками и вознося славу Джастина до небес. А у Минервы язык отнялся — что такое со всеми происходит??? Куда делся Джастин, скромный и тихий мальчик, наследник и опора почтенного семейства Финч-Флетчли, многократных выпускников Итонского колледжа? Откуда-то подошел Терренс Хиггс и, взяв МакГонагалл под локоточек, осторожненько увлек её в стороночку и ласково зажурчал на ухо:

— Профессор МакГонагалл, не спешите снимать с них баллы, это бесполезно, так как учебный год ещё не начался, первые уроки будут завтра. Да и не нужно, вы их не сможете наказать и что-либо запретить.

— Почему? — ошарашенно спросила та.

— Потому что их миллионы таких красавчиков, во всех школах мира. И наплывы их идут именно что наплывами, волнами. Схлынет эта волна, нахлынет другая, и я не знаю, что принесет нам следующая волна интересов. Это непредсказуемо и всегда неожиданно, как стихия.

— Но… мистер Хиггс, это же… форменное безобразие, я вынуждена…

Хиггс, к вящему её изумлению, перебил:

— Я понимаю, что вы вынуждены, но может, не надо? В одной школе, к примеру, запретили красить волосы, и что же, вы думаете, сделали школьницы в знак протеста?

— Что?

— Некоторые девушки оптимистично обрили головы налысо — вы представляете себе лысую девушку? — а вот пессимистки ответили радикально, покончили с собой, повыпрыгивали с мостов и верхних этажей. Вы же не хотите, чтобы Астрономическая башня переименовалась в Башню самоубийц?..

В Большом зале, наскоро обсушившись, посмотрели очередной отбор первоклашек и стали ждать традиционную речь директора, чтобы вполуха выслушать его и приняться наконец-то за ужин. Рон голодными глазами сверлил пустые золотые блюда и нетерпеливо постанывал:

— Ох, поскорее бы… я готов целого гиппогрифа съесть!

А дедок-директор тем временем неспешно пел про Турнир Трех Волшебников, про участников соревнований и про какого-то беспристрастного судью, который будет тех участников отбирать для тура. Сообщил о гостях, которые приедут в октябре. А также сообщил о возрастном ограничении, оказывается, только те, кому исполнилось семнадцать лет, могут принять участие в турнире. Боже, какой протест тут поднялся! Особенно сильно возмутились близнецы Уизли, взбешенно поорав и отведя душу, они склонили головы друг к другу и начали яростно шептаться, строя планы против этого ограничения. Гарри послушал-послушал, да и прыснул, не удержавшись:

— Фредыджорджи, вы уверены, что справитесь с драконами?

— С какими драконами? — опупели близнецы.

— Ну, с такими… — Гарри помахал руками перед собой. — Огнедышащими, большими и злыми.

И тут же понял, бесполезно отговаривать, два брата-акробата только ещё пуще раззадорились, начали громко вспоминать, какими приемами пользуется их брат-драконолог против огромных огнедышащих тварей.

Директор замолчал было, о чем-то задумался, вспомнил и начал:

— Расскажу-ка я вам анекдот, который я слышал этим летом. Заходят как-то в бар тролль, ведьма и лепрекон…

МакГонагалл поспешно прервала его:

— Директор, вы не о том вспомнили! Позвольте, я продолжу?

— Э-э-э… пожалуй, в другой раз… — Дамблдор почесал кустистую бровь и, устроившись в кресле поудобней, сладко задремал. МакГонагалл откашлялась и обратилась к залу:

— Дорогие ученики, позвольте представить вам нового преподавателя Защиты от Темных Искусств — профессор Грюм.

С дальнего конца стола с кряхтением поднялся со своего стула кряжистый мужик с растрепанной копной русых волос. Его гротескное лицо пересекала черная лента, но не повязка, закрывающая глаз, как это обычно бывает у пиратов, а держатель для искусственного глаза, ярко-синего и беспрестанно вращающегося во все стороны. Второй, правый глаз приветливо сощурился, а рот искривился в натужной улыбке, похоже, он не любил или не умел улыбаться… Подняв руку, он нехотя махнул широкой ладонью, затянутую в кожаную митенку.

Рон обреченно застонал и, воздев глаза к потолку, жалобно запричитал:

— Ой, мама Мерлина! Ещё один ненормальный!..

— В чем дело? — спросила Гермиона.

— Он чокнутый, самый настоящий. Мало нам Люпина, Локонса и Квиррелла. Теперь нас будет учить шизофреник.

— А ты откуда знаешь? — удивилась та же Гермиона.

— Папа рассказывал. Грюм бывший мракоборец, уволился из мракоборческого центра сто лет назад, вернее, его уволили за чрезмерную жестокость к подчиненным, ну и диагноз поставили до кучи, чтоб не дергался.

— Не похож он на древнего старика, — возразил Гарри, внимательно оглядев предмет обсуждения. — Ему едва ли лет сорок-пятьдесят, это, скорей, последствия его опасной профессии, чем старости…

— И что? Ты это к чему, Гарри? — не понял Рон.

— А к тому, чтобы ты с уважением относился к его шрамам и боевому опыту. И забудь слово «шизофреник», я не допущу, чтобы ты оскорблял старого воина.

Замолчав, Гарри снова посмотрел на стол преподавателей, и сердце его сладко екнуло, когда он бросил взгляд на Северуса Снейпа. Тот сидел на своем обычном месте, наглухо задрапированный в свои черные одежды и погруженный во мрачную меланхолию. Что, впрочем, тоже было его обычным состоянием.

Тут наконец-то подали ужин, Гермиона с интересом оглядела еду, появившуюся из ниоткуда, и спросила:

— Всё забываю спросить, а кто это всё готовит?

— Эльфы-домовики! — ответили хором близнецы.

— Кто? — переспросила Гермиона.

— Гремлины, — перевел Гарри. — Один такой к нам заходил, так мой дядя его как гремлина описал.

— А-а-а… — и Гермиона, успокоившись, принялась за трапезу.

Поев, все начали подниматься из-за столов, чтобы наконец-то отправиться в постели. Завтра начнется новый день нового учебного года.

А в лесной пещере лежал дракон Серенгети и с кроткой благодарностью ждал Хозяина, точно зная, что он здесь и скоро, совсем скоро придет к нему. Он лежал, вытянувшись во всю длину, и слушал шум дождя, слегка помаргивая от особенно громких раскатов грома, всполохи молний, на краткие миги заглядывая в пещеру, освещали жемчужное тело дракона. Он теперь не был ни грязно-белым, ни серо-стальным, а стал жемчужно-голубым, его шкура таинственно мерцала и переливалась тем перламутровым блеском, каким сияют драгоценные жемчужины, привлекая взгляды всех без исключения.

Такова драконья магия, о которой, к сожалению, забыли волшебники за давностью лет... И, читая древние трактаты, плюются и ругаются на историков-переписчиков, которые сочиняли сказочки о дружбе Мерлина и Великого Дракона. Сказки не лгут, господа волшебники, вы их просто забыли или неправильно поняли.

Проснувшись наутро, Гарри с недоумением глянул в окно — чего так темно-то? — перевел взгляд на часы и заскулил, половина пятого… в такую рань даже идиот не встает. Попытался заснуть снова, но сон ушел и возвращаться не желал, и даже более — навевал мысли о том, что как раз фермеры и встают в полпятого и никто при этом их идиотами не считает. Ну я-то не фермер и коров у меня нет, возразил своим мыслям Гарри, желая только одного — сладко поспать.

— А дракон? — вкрадчиво спросил внутренний голос, и Гарри рывком сел на кровати, охваченный неожиданным счастьем: Серенгети! Его же Серенгети ждет! Скатился с кровати и торопливо оделся, впопыхах путаясь в рукавах и штанинах и при этом стараясь не шуметь, чтобы не разбудить товарищей. Подумав, прихватил и мантию-невидимку, на всякий случай, а то вдруг нельзя в такую рань по школе ходить… Где та пещера, Гарри хоть и хорошо запомнил, но поплутать пришлось, потому что в лесу нет указателей, а тропы выглядят однояйцевыми близнецами, как ни присматривайся, всё равно не отличишь одну от другой.

В общем, заблудился Гарри. В поисках нужной тропы забрел куда-то не туда… в какую-то жуткую и темную лощину, деревья здесь были сплошь увиты клочьями старой паутины. Да ещё и туман наполз со всех сторон, обыкновенный утренний туман, который образуется из испарений влажной, охлажденной за ночь земли. Но в этом месте, холодном, темном, туман нагонял жути вкупе с паутиной и здешними обитателями — акромантулами. Ох, как он пожалел, что покинул уютные стены надежного замка. Где-то совсем близко раздался шорох, и Гарри резко развернулся в сторону звука, нервно и крепко сжимая в руке волшебную палочку, на всякий случай приготовив заклинание Щита. Почти сразу он опомнился и, рванув застежку сумки на боку, вытянул из неё мантию-невидимку, которую тут же набросил на себя.

А вот и враг. Огромный, ростом с лошадь, иссиня-черный акромантул вышел из-за деревьев, Гарри почувствовал, как его душа уходит в пятки — монстр был воистину чудовищен. Частокол мохнатых ног, передние, пара хелицер, хищно нацелились в его сторону, жутко лязгнули гигантские челюсти жвал… На грани обморока Гарри шагнул назад, внезапно осознав, что мантия его не спасет, чувствительные волоски на лапах-хелицерах служили пауку лучше всех радаров и сонаров вместе взятых. Ещё один шаг, ещё… и всё, на очередном шаге вслепую, нога угодила в природную ловушку, в узкую щель между корнями. Гарри упал на спину, больно растянув ногу, мантия предательски распахнулась, но пауку не надо было смотреть на жертву, он её прекрасно чуял при помощи тех самых волосков. Гарри отчаянно закричал, при этом прекрасно понимая, что на помощь никто не придет. Некому. Просто крик всегда вырывается в последнюю минуту жизни, как и первый — при рождении, крик ужаса, последнее "прости" бренному миру. Огромные челюсти сомкнулись поперек паука, аккуратно перекусывая его пополам, части паучьего тела с неприятным чавканьем свалились и покатились по земле. Жемчужно-голубой дракон отпихнул их лапой и, повернув голову к Гарри, внимательно посмотрел на него, подслеповато моргая. Серенгети пришел на помощь. Потрясенный Гарри, не веря своему неожиданному спасению, во все глаза смотрел на дракона, и в душе его разгоралось счастье, то самое невообразимое счастье, когда понимаешь, что чудом остался жив. Протянул руку, позвал:

— Серени, ты спас мне жизнь!..

Горячая морда дракона мягко коснулась руки Гарри, а потом Серенгети-Серени тихо зарокотал, здороваясь с Хозяином. Гарри поднялся и, не обращая внимания на подвернутую ногу, обнял дракона за шею, во всяком случае, обнял так, как получилось… он был очень огромен, жемчужный дракон. Гарри отстранился и окинул его восхищенным взглядом, и так же обрадованно доложил ему:

— Ух и красивый же ты стал, Серени!

В ответ дракон кивнул на останки паука и состроил укоряющую морду, Гарри понял его и виновато понурил голову:

— Прости, я нечаянно заблудился… Сам не знаю, как прошел мимо твоего загона и забрел так далеко, прости меня, Серенгети. Я больше не буду…

Серенгети вздохнул, покачал головой и, хмыкнув, легонечко толкнул Гарри в плечо, словно говоря — пойдем отсюда. И снова Гарри его понял и согласился с его мнением. И они вместе покинули Паучью лощину. Гарри шел прихрамывая на больную ногу, и дракон как-то подстраивал свои шаги с шагами парня, его голова всё время была над плечом Гарри, и тот, поднимая голову, видел совсем рядом огромный овал глаза цвета светлого топаза, розово-оранжевый. Как-то не сразу до него дошло, что Серенгети видит. Остановившись так, словно налетел на невидимую стену, Гарри в полнейшем шоке уставился на прозревшего друга. Пораженно выдохнул:

— Ты видишь?!

В глазах дракона промелькнуло некое подобие юмора, и он коротко кивнул головой, безмолвно отвечая на вопрос Гарри. Тот невольно отметил данный факт и поставил мысленную зарубку, что драконы вообще-то разумны, раз способны отвечать на несложные вопросы. И тут же его замутило от беспомощного чувства бессильного гнева — эти маги совсем того, что ли? Истребляют разумных существ, совсем не считаясь с их мнением и мировоззрением, истребляют просто как свиней… Гарри грустно посмотрел на дракона и тихо сообщил:

— В Ганновере я познакомился с лошадьми, и если я раньше думал, что они безмозглые и никчемные животные, то после близкого с ними знакомства я перестал так считать. Я был не прав, Серени, лошади очень умные, они ответственные, мудрые и добрые. И красивые. Ты тоже красивый, Серенгети. Так вот, к лошадям до сих пор относятся по-разному, везде их по-всякому пользуют. Конный спорт, например, их калечит и убивает, но вот парадокс, современные лошади живы благодаря именно конному спорту. Благодаря ему лошадей держат миллионы людей, разводят, следят за чистотой крови и породой… И знаешь, Серенгети, я даже не очень расстроился, когда узнал, что из них в Монголии делают татарскую колбасу, и знаешь, почему? Потому что для этого разводят лошадей мясной породы, то есть специально для этих целей селекционировали местных тюркских лошадок. Поэтому мне их не особенно жаль, мне гораздо больше жалко тех лошадок, которых замучили недобросовестные хозяева. А что же делают с вами хозяева-маги? Серени, прости, но я стопроцентно уверен, что ни одному дракону не приходило в голову спасать волшебника, кроме тебя. А ты почему-то пришел… ты, наверное, какой-нибудь особенный? Нет… не сходится, насколько я успел понять, драконы породы украинский железнобрюх довольно распространены и далеко не редки.

Дождавшись конца монолога, Серенгети легонько прикоснулся к его плечу кончиком носа, а когда Гарри положил руку на морду, шумно вздохнул. И тут что-то произошло. Словно кошка ударила током, когда её погладишь в темноте против шерсти… пальцы Гарри слегка кольнуло электричеством, а в его голове раздался голос, мощный и глубокий, и в то же время беззвучный:

— "Ты дал мне имя".

Гарри растерянно поднял голову и вопросительно заглянул в оранжево-розовый глаз, неуверенно спросил:

— Это ты?..

Дракон кивнул, слова здесь были явно лишними. А Гарри задумался, начиная понимать.

— Значит, это потому, что я дал тебе имя? Ты поэтому пришел ко мне на помощь.

Снова короткий кивок. Гарри опять задумался и после недолгих размышлений понял — волшебники совсем не обрадуются такому открытию, скорей наоборот… Как возмущены были спортсмены-лошадники, когда в мире появились люди, сумевшие оседлать «голую» лошадь и начавшие управлять ею, не прибегая к помощи уздечек и шпор, обычных средств принуждения и управления лошадью. Эти люди доказали, что лошадь способна подчиняться человеку по доброй воле и без насилия. И Гарри даже видел яркий пример тому — парализованная женщина, сидящая в инвалидной колясочке. Она приезжала в Ганновер и давала там представление, выступала со своими лошадьми, и эти лошади, страстные и роскошные красавцы фризы, показали настоящие чудеса доверия и мастерства. Они ходили испанским шагом, делали пируэты и пассажи и многое-многое другое, оставаясь при этом на полной и абсолютной свободе, без уздечек и седел, полностью послушные и верные.

Так вот, садисты-спортсмены были готовы удавиться от злости и досады — ну как же так, своенравная скотина, которая с места не стронется ради финиша на скачках и которую только побоями и заставишь скакать, а тут, нате вам, гарцует на пассажах! Тьфу, слов нет. И бабу эту удавить мало… Мир конного спорта был против такого равноправия между человеком и лошадью. И не готов.

И Гарри подозревал, что волшебники тоже не будут готовы к тому, чтобы признать равенство с древними существами, которых они вот уже много столетий, со времен Мерлина, привыкли видеть в качестве полезных ингредиентов. А значит, что? Придется молчать… Об этом Гарри и спросил дракона:

— Серени, это секрет?

Дракон распростер правое крыло, поглазел на радужные переливы на перепонках, поднял глаза к небу, подумал и кивнул:

— "Да, это секрет".

И снова Гарри согласился с ним. Не торопясь, они дошли до загона, Серенгети перелез через изгородь, оглянулся украдкой по сторонам и подмигнул Гарри, после чего скрылся в пещере, изображая немого и печального зверя. Гарри, посмеиваясь, покачал головой и, прихрамывая, пошел к замку, палочкой ставя метки на стволах деревьев, растущих вдоль тропы. Сверкающие крестики одним интересным заклинанием Флагрейт, которое как-то подсказала Гермиона, правда, Гарри его усовершенствовал, чтобы метки не исчезали, но оставались в виде заметного следа.

Вернувшись в Гриффиндорскую башню, Гарри, не раздеваясь, рухнул на застеленную кем-то кровать и моментально заснул. Чтобы, однако, проснуться спустя час и пойти вместе со всеми на завтрак, а потом на урок Травологии. Его хромоту заметили, конечно, но в душу не лезли, раз сам Гарри не распространяется о причинах своей хромоты. На уроке профессор Стебль собрала учеников вокруг стола и гордо провозгласила:

— Знакомьтесь, бубонтюберы!

Гарри с интересом принялся рассматривать странноватое растение, похожее на вставшего дыбом толстого червяка цвета сырого мяса. Девочки скривились и жалобно уставились на преподавателя в надежде разжалобить её так, чтобы она отпустила их с урока. Не прокатило, не замечая щенячьих глазок, профессор Стебль жизнерадостно продолжила, как ни в чем не бывало:

— Сегодня мы с вами будем собирать гной!

Ой-ё… Понятно, почему девчонки так хотят отсюда удрать, собирать какой-то гной, брр-р-р...

Слушая лекцию профессорши, Гарри начал осторожно выдавливать и собирать в скляночки зеленоватую густую жидкость, которая почему-то пахла бензином. Одну скляночку Гарри совершенно "случайно" засунул в карман, решив проверить на досуге — не горит ли она. А как же, если она пахнет бензином-керосином, то это следует проверить, может пригодиться для запугивания портретной двери, если вдруг забудешь пароль…

На следующем уроке, у Хагрида, их ждал ещё один тошнотворный сюрприз — соплохвосты. При виде их Малфой едва не ушел, аргументируя свое поведение тем, что не намерен нянчиться с отпрысками огненных крабов и мантикор. Но остался после того, как Гарри сказал:

— Не понимаю, чего страшного в этих сухопутных креветках?

Присмотрелись к этим крабомантикорам и решили, что Гарри прав — и в самом деле креветки. Тем более что Хагрид просил их не расчленять, а просто-напросто придумать, чем их кормить, так как он сам не в курсах.

Крабики есть отказывались: отвергли и муравьиные яйца, и лягушачью печень, и даже куски ужа, над которыми неожиданно разревелась Лаванда, ей стало очень жаль несчастных ужиков.

После обеда ожидался ещё один ужас — Трелони. И Гарри всерьез задумался, а не прогулять ли ему это гребанное и никому не нужное прорицание? Тем более что Трелониха всегда неадекватно себя ведет в его присутствии, начинает жалеть и предсказывать скорую кончину. А у него и так сегодня проблем выше крыши было, а эта старая шарлатанка, не дай бог, ещё почувствует что-нибудь, ещё загордится, мол, ах, я была права, милый мальчик, как же ты так неосторожно? — и слёзки размером с бриллиант в сорок карат... Так что ну её…

Глава 32. Ночь небесной дискотеки

К Трелони Гарри так и не пошел, оказалось, не зря… Лаванда вернулась после урока чем-то страшно разочарованной и с досадой пожаловалась старшекурсникам:

— А она точно прорицательница? Что-то я не уверена…

— А что случилось? — спросили её. Красавица Лаванда сморщила свой хорошенький носик и затараторила:

— Понимаете, Трелони обнаружила, что Гарри нет на уроке, состроила скорбную мину и трагичным голосом сказала, что она, мол, этого ожидала, что бедный мальчик находится под влиянием Сатурна и тому есть немало подтверждений — темные волосы, слабое телосложение, трагические потери в самом начале жизненного пути… Неудивительно, ведь бедняжка рожден в середине зимы… Ну вот, мы-то уши развесили, ахаем, собрались пожалеть бедного Гарри, но тут со своего места встал Невилл, весь красный, и злым тоном сообщил ей, что она шарлатанка, сама не знает, что говорит… А Гарри, чтоб она знала, родился в июле!

Гермиона фыркнула:

— А ты только сейчас поняла, Лави? Да всем известно, что она шарлатанка и алкоголичка. Пенни Кристалл с Когтеврана несколько раз застукивала эту профессоршу за таким прискорбным занятием — заныкивание в потайные чуланчики пустых бутылок из-под хереса.

— Точно! — важно подтвердил Рэсси МакДональд, толстые стекла его очков загадочно сверкнули в свете камина. — Один раз я её сам застукал в таком, м-м-м… виде… Вдоль стеночки ползет, качается, за ней шлейф спиртных ароматов так и струится, и я не выдержал… Знаете, что я сделал?

— Что? — этот животрепещущий вопрос дружно задала вся гостиная, плотно окружив нового префекта. Рэсси озорно хихикнул:

— Оштрафовал я её, ребята. Снял с неё пятнадцать баллов за неподобающий вид — и представляете, сработало, снялись баллы! А я, можно сказать, рекорд поставил, учителя наказал.

Хохот стоял… Фред даже пожалел, что не они старосты, а Перси был слишком занудным. Настолько занудным, что нигде, кроме Министерства, его и не пригласили на работу, сидит теперь, мелкий чиновник при замминистра, бумаги жует…

Так что вместо Трелони Гарри по старой привычке навестил старика завхоза Филча и принес угощение Миссис Норрис — пакетик кошачьего лакомства, нежные подушечки с кремом, которые кошка сквиба никогда не пробовала. Филч строго посмотрел на Гарри и с таким укором покачал головой, что сердце у него прямо рухнуло в пятки — что-то не так? А Филч недовольно забухтел:

— Ай-яй-яй, Гарри, разве можно так народ пугать?

— К-какой народ? — испуганно переспросил Гарри.

— Ты бы слышал, что они говорили, — продолжал бухтеть Филч, тряся брылами. — Целые толпы демонов налетели на Косой переулок, один другого краше. Рожи, что твои инферналы — прости Господи! — волосы и те протухли, сплошь синие и зеленые…

Дальше, понятно, Гарри лежал на столе, ослабев от хохота, и только сдавленно повторял, заикаясь:

— Волосы… ой, не могу-у-ууу… и те протухли… Что, так и говорили?!

— Ага! Так и говорили! — довольно кивал Филч.

Первые уроки у четвертого курса по Защите должны начаться только в четверг, но у шестикурсников он был раньше, так что вполне понятно, что Рон насел на братьев с вопросами, дескать, как там Грюм преподает? На что близнецы скривились и ответили — скучно преподает, без огонька. Почти как Биннс.

Так или иначе, а четверг настал. Сорок учеников вошли в класс и настороженно осмотрелись, не зная, чего ожидать от нового препода. При Люпине класс был заставлен банками и аквариумами с разной клыкастой и склизкой мелочью, а на стенах висели плакаты и гобелены с изображениями той же нечисти, вроде ведьм под Круцио и Оборотным, келпи в стадии превращения и прочая муть. При Локонсе сами помните, что. А при Квиррелле класс был забит-завешан пучками чеснока, а окна наглухо задрапированы тяжелыми шторами. Сейчас же, при новом учителе, класс выглядел… нормально. Что, конечно же, обескураживало, при грюмовой-то репутации параноика и шизофреника. Двадцать парных парт, грифельная доска, стол учительский, стул за ним, всё. Окна не только не занавешены, а и открыты нараспашку по причине теплой погоды. Тихо переговариваясь, ученики сняли мантии, повесили на вешалки и расселись попарно. Рядом с Гарри на этот раз сел Драко. В его белых волосах появились синие прядки, в ухе серьга-кнопочка, а под глазами черно-серебристые тени… Даже в этом течении он старался держаться в рамках своего аристократического воспитания и мировосприятия — всё в меру и ничего лишнего.

Раздались странные звуки шагов, каждый шаг почему-то сопровождался глухим клацаньем и металлическим стуком. Из двери кабинета показался профессор Грюм, немного помедлив, поглазев на класс с высоты, он начал спускаться, а потом, сильно хромая, прошел к столу. Взгляды всех так и приклеились к его железной ноге, вернее, когтистому протезу от колена. У Гарри аж дыхание перехватило — вот же бедняга, что ж он пережил?! Невольно вспомнился профессор Кеттлберн, у того тоже не хватало конечностей. Ну, Сильванусу ногу-руку разные опасные твари оттяпали, а Грюму, как мракоборцу, скорей всего на работе при исполнении жарко приходилось. Профессор начал знакомство с классом, зачитывал имена из журнала, коротко кивал на каждого отозвавшегося, на Роне он почему-то задержался, какое-то время рассматривал его обоими глазами, что-то проворчал себе под нос и дальше продолжил чтение-знакомство. Наконец, закончил и вперил в учеников свои жутковатые разные глаза. Помурыжив их своим молчанием и разогрев интерес, глухо заговорил:

— Меня зовут Аластор Грюм, я раньше работал мракоборцем и учителем сроду не был. Так что не взыщите, если что не так… не моя это вина, что профессоров у Министерства раз-два и обчелся. Что нашли, то и дали вам. Как детей учить, я без понятия, я пока что новобранцев учил строй держать да выживать в экстремальной обстановке, а вы не курсанты-новобранцы, вы дети. Стало быть, что? Подход к вам другой должен быть, что ли…

Гермиона и Невилл одновременно подняли руки, профессор, подумав, кивнул Гермионе. Та робко попросила:

— Расскажите нам о домашних эльфах, сэр.

Профессор задумчиво покивал и перевел взгляд на Невилла:

— А у вас какой вопрос?

— Научите нас вызывать Патронусов, сэр.

— Хм, а что? Можно совместить. Патронусов вызывают, чтобы защититься от нападения какого-либо инфернального существа, дементора там или смертофальда. Но в класс этих тварей в качестве учебного пособия не пригласишь… Можно, конечно, использовать боггарта для той же цели, но вот закавыка, не все дементоров боятся, так что вряд ли можно надеяться, что боггарт примет образ именно дементора. А домашний эльф… он же брауни, домовик, гремлин…

При последнем слове Гарри возбужденно подпрыгнул и весь подался вперед — правильно, выходит, его дядя описал! — и стал слушать ещё более внимательно.

— Домашний эльф по сути является магическим паразитом. Волшебники сумели укротить этого вредного духа, поселив в местах силы, которые обеспечивают им пищу. Магическую пищу. Эти места находятся в мэнорах, старых замках вроде Хогвартса, кругах посвящения друидов… я имею в виду Стоунхендж. Ручные домовики исправно несут службу, работают по дому, следят за территорией, за животными, присматривают за детьми, ту же функцию исполняют и дикие брауни в домах простых людей. А вот гремлины, к сожалению, завоевали плохую репутацию, магглы их прозвали «шальной дух механики», потому что там, где появляются гремлины, выходят из строя все механизмы, ломаются машины, лопаются и путаются стальные тросы, отказывают телевизионные антенны и прочие всякие неприятности. Думаю, не надо объяснять почему… Домовики существа магические, и поэтому всё электрическое просто глушится в их присутствии. И любой добропорядочный маггл обязательно хватается за ружье, чтобы пристрелить ушастую мелкую тварь.

Гарри кивнул — угу, и дядя вот тоже пристрелил одного такого. Добби-восемь.

— От дикого голодного гремлина можно защититься любым известным нам способом, от Эванеско до Протего, но можно и Патронусом отгородиться. Причем хороший, полноценный Патронус его не убьет, а, скажем так, заарканит, схватит его, прижмет к земле и под угрозой рассеивания заставит подчиняться хозяину. И тот становится если не ручным, то послушным точно.

Профессор помолчал и обратился в пространство:

— Кто-нибудь из вас знает по имени хоть одного домовика, работающего в Хогвартсе?

После недолгих переглядываний и перепихиваний локтями, кивков друг на друга и на профессора поднялась рука Блейза Забини. Грюм кивнул и коротко буркнул:

— Зови.

Смазливый красавчик Блейз поднялся, стройный и тонкий, посмотрел в пол и позвал:

— Тиги. Приди.

Раздался хлопок, и перед столом преподавателя из ниоткуда появился домовик, серенький, ушастый и лупоглазый, задрапированный в некое подобие греческой тоги с вышивкой-гербом Хогвартса. Быстро огляделся, выпучил светлые желто-карие глазищи на Блейза и скрипнул:

— Тиги пришел.

Блейз вопросительно глянул на профессора Грюма, тот хрипло проговорил:

— Тиги, найди и приведи сюда дикаря.

Как ни странно, но домашний эльф сразу понял, о чем речь идет, потому что без вопросов поклонился и беззвучно исчез. А Грюм обратился к классу:

— Палочки выньте. Взмахните полукругом перед собой, вспомните самое счастливое свое воспоминание и произнесите слова «Экспекто Патронум». Запомнили? Не получится сразу, гоните его Протего.

— Кого? — заполошно пискнула Лаванда, лихорадочно вымахивая палочкой.

Профессор Грюм не ответил, лишь брови приподнял, мол, к чему вопросы-то? Студенты, всё поняв, начали тренироваться, махали палочками, вспоминали свои самые счастливые воспоминания и выкрикивали на разные голоса:

— Экс… Эспекто Патроном.

— Аспекто Патронус… ой, простите, Патронум.

— Экспекто Патронум!

— Экспекто Патронум!

Минут пять тренировки, и все более-менее запомнили, как правильно произносить магические слова заклинания вызова. А там и Тиги вернулся в сопровождении дикого родича. Взрослый дикий гремлин оказался довольно рослым, по пояс среднему мужчине, более крепкая фигура, широкие плечи, узкие бедра, этакий культурист эльфьего рода, такие же уши лопухами. Только харя хищная, нос поросячьим пятачком, маленькие и весьма злобные желтые глаза с вертикальными зрачками и полная пасть иглообразных клыков… в придачу ко всему он был наг, без единой ниточки на голом теле и с довольно-таки внушительным самцовым достоинством. Естественно, его облик вызвал соответствующую реакцию у студентов и в гремлина полетели перепуганные Бомбарды и Редукто… Патронус был забыт. Тут бы ему и конец, но профессор, коротко хмыкнув, перекрыл летящие в гремлина заклинания своим Щитом, вызванным Протего Максима. Когда ученики немного очухались, он приказал им всем успокоиться и сосредоточиться на Патронусе, и нечего мне тут панику на пустом месте разводить, дикого гремлина попробуй поймай, а уж о том, чтобы он добровольно пришел в гости сам… Ребята одумались, устыдились, построжели и принялись снова вспоминать-тренироваться. Дикий гремлин стоял возле стола и ехидно скалился, ловя на себе пугливо-робкие взгляды.

Невилл пыхтел и тужился, по его красному лицу стекал пот, Гарри, искренне жалея друга, придвинулся к нему и шепнул в розовое ухо:

— Расслабься. Вспомни фестрала-пегаса…

Невилл потрясенно моргнул, ахнул, и с кончика его палочки сорвалась спираль серебряного дыма, которая спустя миг сформировалась в великолепную крылатую лошадь. Серебряная тень проскакала-пролетела по классу, совершила полный круг и, вернувшись к хозяину, растворилась в воздухе.

Остальным не так везло, но пример Невилла здорово всех подбодрил, и они очень старались. Кричали «Экспекто Патронум», махали палочками и отчаянно хотели научиться вызывать Патронуса, потому что многие их видели, у многих родители пользовались Патронусами, отправляя с ними всякие-разные послания и предупреждения. И конечно же, дети тоже хотели такого же друга, защитника и гонца. Наконец получилось у Рона, из его палочки выскочил терьер. В отличие от Невилла Рон не растерялся, а сразу натравил Патронуса на гремлина, серебряный терьер, подскочив к нему, крепко цапнул за ногу и, пятясь, поволок того к Рону. Вот тут Рон малость подрастерялся, глупо заморгал, Грюм хохотнул и весело крикнул:

— Имя ему дай! Не тормози, парень!

Секундное замешательство, и Рон оглушительно рявкнул, зовя то ли терьера, то ли гремлина:

— Даффи, ко мне!

Раздался сдавленный вопль, серебряный пёс расползся в такой же серебряный туман, полностью скрыв гремлина, а когда он рассеялся, на месте рослого монстрика лежал новорожденный эльф-домовик. Вот он шевельнулся, сел, поднял голову, расправил ушки-лопушки, посмотрел на Рона прозрачными глазами цвета янтаря и робко квакнул:

— Хозяин звал Даффи?

Это будет отличный подарок для вечно занятой Молли Уизли, вы не находите?

***

Уроки зельеварения у первых-вторых и четвертых курсов проводились по пятницам. Первые — утром и после обеда, а четвертый должен был пойти на урок во второй половине дня, перед ужином. Таким образом, со вторника по пятницу Северус успел налюбоваться на крашеных подростков и теперь почти даже не вздрагивал при виде их. Хотя, по правде говоря, из всех хогвартских профессоров именно Снейп и не удивлялся экстравагантной внешности ребят. Ну да, ну да… кто бы говорил. Просто никто не видел Северуса в ночном клубе на молодежной дискотеке, лохматого, в коже и ошейнике, танцующего в обнимку с Дженни и гитарой и наяривающего тяжелый рок под грохот барабанов… А может, и к лучшему, что не видели? Не знаю, но детям бы понравилось, если бы они увидели новый маггловский имидж грозного профессора.

Войдя в класс, Гарри разложил-приготовил предметы для урока и влюбленно уставился на профессора Снейпа. Ну не мог он с собой ничего поделать, тем более что папа был так близко.

Слегка нервничая от любящего взгляда Гарри, Северус начал урок, ввел короткий инструктаж, взмахом палочки вывел на доске рецепт зелья и велел приступать. Приступили. Ученики начали толочь в ступках змеиные зубы и сушеную крапиву, взвешивать дремоносные бобы и стручки прыгучей фасоли. Снейп внимательно следил, стараясь не обращать внимания на неадекватного Поттера, который то и дело вздыхал и бросал на него теплые взгляды, полные нежности и обожания, — да что с ним такое, уж не гей ли он? Вот не было печали… Отработку ему назначить, что ли, от греха подальше, авось остынет после чистки семнадцатого котла. Остальные пока ничего не замечали, ну, разве что Гермиона да Драко приметили странные взгляды Гарри, которые тот бросал на профессора, но благоразумно помалкивали, мало ли, вдруг каверзу какую-нибудь задумал, а они своим вмешательством провалят план, ещё подведут своего друга.

Конечно, у Гарри было достаточно много времени, чтобы обдумать данную проблему со всех сторон, как подобраться к отцу. Он припомнил все нюансы их общения, совместные приключения, тяжеловатую реакцию Снейпа на весьма небезобидные шуточки Залзана, этого вредного василиска. Но в конце-то концов, они оба прошли испытания на ура, не прокляли и не прибили друг друга. Так вот, Гарри долго ломал голову, долго думал-гадал, как папе сообщить про себя. И не придумал ничего лучшего, кроме как подсунуть ему письма. Ну а что? Сам-то Гарри про отца из писем узнал, так почему бы и Снейпу про сына точно так же не узнать? Осталось только проследить, чтобы профессор эти письма прочел и оценил.

Урок закончился. Рон получил очередную порцию профессорского неудовольствия, Невилл штрафные пять баллов и новое словосочетание «косорукий губошлеп». Сопровождаемые злобным молчанием и неодобрительным, гневным взглядом профессора, ученики спешно собрались и лихорадочно-быстро покинули класс. Гарри, однако, не торопился вслед за ними, он не спеша и миролюбиво собирал свою сумку, тихо намурлыкивая себе под нос какую-то мелодию. Северус вздернул брови — о чем-то поговорить хочет? — и нетерпеливо спросил:

— Что вы хотите мне сказать, мистер Поттер?

Мурлыканье стихло, Гарри закопался в сумку и, вынув пачку пергаментов, выпрямился. Подойдя к столу преподавателя, странно глянул на профессора и протянул их ему со словами:

— Это мне тётя прислала, прочтите сперва вот это, от Сириуса, а потом вот это… от Лили.

Северус поморщился, услышав ненавистное «Сириус», но после слова «Лили» молча протянул руку и взял письма…

Гарри же, убедившись, что профессор действительно читает, тихо смылся, здраво рассудив, что такие открытия из прошлого лучше совершать в одиночку — больше простора для размышления, знаете ли.

Северус не поверил, перечитал про бесплодие оленя Поттера ещё раз, потом ещё раз, и ещё… Строчки не менялись, пришлось поверить, также пришлось поверить и в то, что про родного отца расскажет Лили. Но беря в руки второе письмо, Северус не увидел строчек, перед его внутренним взором встала та картинка из далекого прошлого...

Ноябрь семьдесят девятого года выдался довольно слякотным, снега не было от слова «совсем», и Лили, выросшая на пороге его домика в Паучьем Тупике, была совершенно мокрая, почему-то она забыла про Чары Зонтика… Пришлось отогревать продрогшую подругу, сушить её мокрые волосы и верхнюю одежду и отпаивать горячим чаем с мелиссой. Зачем и почему она пришла, Северус не спрашивал, потому что, как в детстве, Лили могла прийти просто так. И как в детстве, она боялась грозы, а гроза в ту ночь за окном разыгралась нешуточная — грохотал гром, с визгом высверкивали молнии, словно сама погода решила устроить дискотеку с бэк-металлом. Небесные бас-гитаристы с барабанщиками тогда знатно разошлись, грохотало и сверкало так, что самому Северусу было порой не по себе и хотелось спрятаться под одеяло. В итоге, там они вскоре и оказались, под одним одеялом в постели. С объятиями и поцелуями. Секс был жарким, страстным и… пугливым, они оба вздрагивали от особенно громких громовых раскатов. Потом были ещё встречи, заказчиком музыки обычно выступала Лили, именно она решала, когда прийти к любовнику. И она же решила прервать их встречи, просто не пришла однажды, и Северус тогда понял, что между ними всё кончено.

Зато теперь всё стало ясно, Лили забеременела и любовник ей больше был не нужен. Вот те на… Гарри-то мой отпрыск. Олень-то Поттер бесплоден оказался, зато он, любовник… Ох, тухлая печень дракона!.. Вот и что ж ты делать будешь, а? Гарри, мальчишка ты мой… Дыхание перехватило, и Северус запоздало украдкой осмотрелся по сторонам — никого, и длинно всхлипнул, громко и протяжно вздохнул, пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания. Всё-таки осталось у него кое-что от Лили, его любимой женщины, от неё у него остался ребёнок, родная кровиночка. Сын. Ох, что ж так больно-то?..

Гарри, беспокоясь за папашу, временами разворачивал карту Мародеров и украдкой просматривал её. Чернильные следы с пометкой «Северус Снейп» сначала находились в классе на одном месте, там, где Гарри его и оставил. Потом следы хаотично заметались-забегали по кабинету, Гарри настороженно наблюдал за ними, пока они не застыли возле камина, видать, профессор сел в кресло. И сел, похоже, надолго, во всяком случае, когда Гарри заглянул в карту после ужина, профессор всё ещё сидел в кресле у камина. Пожав плечами, Гарри свернул карту и занялся эссе по трансфигурации для МакГонагалл. Золотая ручка «Паркер» писала просто потрясающе, и у Гарри больше не было особенных проблем по чистописанию, к тому же сейчас, к четырнадцати годам, руки его стали более крепкими и он наловчился держать ручку каким-то хитрым способом, так, чтобы кисть правой руки лежала на пергаменте, а не на весу, и у пальцев была какая-никакая опора. Правда, от этого сильно изменился почерк, Гарри стал писать с наклоном влево, как левша, но это его не особо расстраивало, наоборот, он считал, что наконец-то нашел свой идеальный и постоянный почерк. Да и МакГонагалл теперь не придиралась к его эссе.

Закончив с эссе, Гарри потер уставшие глаза, фух, два фута это вам не шуточки… Разминая заболевшую руку, кинул взгляд на наручные часы — 22:02, тьфу ты… Спать скоро ложиться надо. Привычно развернул карту, глянул на место у камина и… а где Снейп? Гарри встревоженно зашарил глазами по кабинету, классу, по всему подземелью, но Снейпа нигде не было. Чувствуя, как в душу закрадывается паника, Гарри лихорадочно стал просматривать всю карту в поисках пропавшего профессора. Наконец глаза его выцепили знакомый росчерк имени в компании Аргуса Филча. Запнувшись, Гарри заморгал, озадаченно разглядывая имена Снейпа и Филча в каморке завхоза. Неожиданно стало очень интересно, что такого-эдакого приключилось, что Снейпа на ночь глядя унесло к Филчу… нет, он, конечно, помнит, что они друзья, но всё-таки, что случилось? Гарри заколебался было — а надо ли туда соваться, может, Снейп на радостях побежал к Филчу делиться своей новостью о том, что стал папой. Но тревога не отпускала, и Гарри понял, что просто не заснет, пока не убедится, что у них там всё в порядке.

Приняв сие решение, он поднялся в спальню, нашел свою поясную сумку-кошель, вытащил из неё мантию-невидимку, свернул и, зажав под мышкой, спустился обратно в гостиную и вышел в коридор. Рон попытался было увязаться за ним, но Гарри сказал ему, что пробежится до библиотеки, возьмет учебник по рунам и сразу же вернется. Сработало, услышав слова про библиотеку и руны, Рон тут же отстал. В безлюдном участке коридора Гарри накинул на себя мантию и направился на первый этаж, к каморке Филча. Придя туда, он увидел Миссис Норрис, старая кошка одиноко и тоскливо съёжилась под дверью и уныло мурчала, искренне недоумевая, почему хозяин не пускает её домой. Полный сочувствия, Гарри подошел и из солидарности сел на пол рядом с кошкой. Очевидно, у Филча были веские причины выгнать старушку Норри за порог. Из-за дерматиновой двери глухо доносились голоса, Гарри машинально прислушался:

— И что я Дженни скажу? Ик… а Гарри? Д-думаешь, ему понравится?.. — странный, какой-то визгливый голос Снейпа. До Гарри как-то не сразу дошло, что это голос пьяного человека. Голос Филча, напротив, был тверд, хоть и немного выше обычного:

— А почему Гарри должен быть против? Всё ему понравится!

— Ик… правда?

— Ну а как же! Не-е-ет, Северус, вот скажи мне, разве Гарри дурак, отказываться от младшего братишки?

— А Дженни?

— Да что ты заладил! Дженни, Дженни... Нормальная женщина, ещё общего своего заведете, никто лишним не будет… ни Гарри, ни Кеннет.

— Вот именно, Кеннет неродной ребёнок, но мне он… как родной уже. А тут ещё и Гарри… как снег на голову, летом, из ниоткуда.

— Да тьфу на тебя, Северус, мальчики подружатся, не бойся!

Это что он тут слышит? Гарри в изумлении уставился на дверь — чего-то боится Северус Снейп?! — он даже ущипнул себя за лодыжку. Ой! Больно… значит, это не сон. Потирая ногу, Гарри поднялся, решительно толкнул дверь и так же решительно шагнул в каморку.

Филч и Снейп одновременно подняли головы от стола, за которым сидели, и с одинаково пьяным укором воззрились на вошедшего нарушителя их личного суверенного пространства. Понимая, что другого шанса может не представиться, Гарри молча подошел и крепко сгреб отца в объятия, после некоторого замешательства тот тоже обнял Гарри. Обнял и крепко прижал к себе сына. Спустя целую вечность Гарри тихо шепнул в ухо:

— Ты женат?

— Собираюсь… — виновато сообщил Северус.

— Здорово! А когда?

Северус подозрительно посмотрел в честные глаза Гарри и, не увидев в них фальши, облегченно ответил:

— Зимой. На рождественские праздники мы с Дженни Бреннан собираемся пожениться. У неё есть маленький сын Кеннет, ему шесть лет. Я с ними год назад познакомился… Гарри, ты же не против?

В глубине черных антрацитовых омутов промелькнул затаенный страх, и Гарри почему-то вспомнил своего дракона. Помотал головой:

— Я не против, папа.

В конце-то концов, у него тоже есть тайны и секреты, которые он пока никому не открывал — у него есть огромный радужный дракон, он прячется в лесу и притворяется немым и глупым зверем. У него есть семья, родные тётя и дядя и славный двоюродный брат Дадли. И он их очень любит. Просто от папиной семьи он тоже не будет отказываться, зачем? Папа же не древний старик, он молод и полон сил и собирается жениться, как всякий нормальный и живой человек.

Просто так сложились обстоятельства. После двух бесплодных-бездетных лет законного брака Лили и Джим начали поглядывать на стороны, засомневавшись в репродуктивности друг друга. Успел ли Джим найти любовницу и тем самым изменить супруге, история умалчивает, но скорей всего — нет. Зато Лили искать любовника не пришлось, она знала неравнодушного к ней со студенческих лет человека и без раздумий отправилась к Северусу. И создалась та памятная ночь с небесной дискотекой, та ночь, в которую был зачат Гарри Поттер.

Глава 33. Гости из-за моря

Даффи прищурился, разглядывая дом, в котором ему предстояло работать. Молодой хозяин Рон прислал его сюда с наставлением помочь маме, миссис Уизли. Прозрачно-янтарные глаза дикого новорожденного домовика медленно окинули покосившуюся крышу, хотя… по сути говоря, крыш было несколько, как и множество каминных труб, хаотично торчащих тут и там. Сам дом состоял из нескольких кубов, неровно поставленных один на другой и вокруг основного… здания, скажем так, не будем оскорблять почтенное семейство, обзывая основу дома, э-э-э, свинарником. Может, и было что-то когда-то свинарником, но это было давно и неправда. Все эти кубы и пристройки окружали приземистое и очень прочное строение, сложенное из серого камня прадавних времен, эти камни, возможно, помнили ещё Вильгельма Великого, Юлия Цезаря и Трафальгарскую битву. Из этих древних камней были выложены ещё и стены Камелота, я так думаю… во всяком случае, из тех остатков старых изгородей, которые то и дело встречаются по всей старой Англии, из них до сих пор выколупывают камни хозяйственные фермеры, так вот, эти камни являются современниками тем камням, из которых сложен дом Уизли.

Такова была первая оценка Даффи, оценка жилища в целом, а вот что в частности… тут бывший гремлин мог положиться только на нюх и магию. Что Даффи и проделал, закрыл глаза и принюхался — пахло куриным пометом, кислой капустой, ржавым металлом и… м-м-м, неужели? — Даффи кровожадно облизнулся — пахло упырем. Ну-ка, ну-ка, где он тут, сладенький, тухленький и вкусненький?! На какой-то короткий миг могло показаться, что это не домовик, а хищный и свирепый гремлин, вышедший на охоту — Даффи сгорбился, на полусогнутых конечностях прокрался к стене дома, поднял голову вверх и вперил голодный взор в чердак на самой верхней крыше. Там! Слюни так и полились из ощеренной пасти, смачно облизнувшись, Даффи выпустил когти, вонзил их в стену и полез по ней.

На шум на чердаке чета Уизли не обратила внимания, упырь там всегда шумел, с незапамятных времен, так что шум, создаваемый им, давно стал фоном для общего гвалта. Конечно, когда в доме прорва вечно орущих детей, то как-то не особенно и прислушиваешься к каким-то посторонним звукам. Мало ли кто вопит, может, Фред гонится за Роном с требованием вернуть любимую игрушку, а может, Чарли воспитывает очередную молодую виверну, которую держит под кроватью, или Джинни с воем требует у Перси покатать её на плечах. Да мало ли что там может шуметь…

Но сейчас, когда в доме было всего два человека, Молли и Артур, а все дети находились в школе, за исключением старших, которые, впрочем, тоже разъехались кто куда, то шум из сарая всё-таки насторожил супругов. Переглянувшись, Артур и Молли синхронно вынули палочки, кивнули друг другу и, выйдя из дома, направились к сарайчику позади курятника, в сараюшке этом Артур держал всякие-разные маггловские приспособления, включая голубой фордик «Англия». Войдя, супруги Уизли растерянно замерли на пороге, их взглядам предстало изумительное зрелище — весь маггловский хлам был свален в середине сарая живописной кучей, а на вершине вещевого монблана восседал чей-то донельзя счастливый домовик и самозабвенно скручивал вместе здоровенный пук проводов со штепселями. Старательно перепутывал-запутывал проволочные веревочки и тихо напевал какую-то песенку. Молли и Артур непроизвольно прислушались:

Кто счастливей всех на свете?

Это Даффи домовик!

Кто везучей всех на свете?

Это Даффи домовик!

Тру-ля-ля, тра-ля-ля!

Да найдется кошелечек,

На дороге что лежал!

Для хозяев нынешних

Даффи ничего не жа-а-аль!

Тра-та-та, кра-со-та!

Кто на свете всех сильнее?

Это Даффи домовик!

Кто на свете всех милее?

Это Даффи домовик!..

Вот такую счастливую песенку из уст счастливого домовика услышали супруги Уизли. А что? Шальной дух механики только вчера был гремлином и ещё не забыл, кем он был. А тут… такая вкусная находка, ну пальчики же до косточек облизать… жирный упырь на чердаке и полный сарай драгоценного маггловского хлама, которого у волшебников обычно хрен найдешь!

Мистер Уизли опомнился, вскрикнув, бросился на кучу, схватил пучок проводов и попытался отобрать, домовик, перепуганно заверещав, вцепился в свой конец. И какое-то время миссис Уизли наблюдала, как её муж и непонятно откуда взявшийся домовик состязаются в перетягивании проволочного каната.

— Отдай! — рычал Артур Уизли.

— Неть! Моё-ё-ё!!! — протестующе визжал вчерашний гремлин.

У Молли глаза против воли сошлись в кучку, ну не помнила она такого дурдома в своём доме! Даже когда Джинни, долгожданная дочка, родилась и они все на время превратились в счастливых идиотов, и тогда такого бедлама не было.

— Тихо-о-о-ооо!!! — от командирского рёва Молли дрогнули стены сарайчика, куча хлама посередке пугливо осела, а Даффи и Артур, бросив провода, встали «во фрунт». Толстый палец суровой командирши ткнулся в тощенькую грудку, глаза нехорошо сузились, а грозный голос строго спросил:

— Ты кто такой?

— Даффи, мэм… — робко пискнул тот.

— Чей? — столь же строгий и лаконичный вопрос.

— Ваш! — лаконичный же ответ и застенчивая улыбка вдогонку.

У честолюбивой и практичной Молли аж дыхание перехватило — наш?! кальсоны Мерлина! да как же… откуда ж такое счастье свалилось?! — они же столько раз пытались достать домовика, в какие только инстанции не обращались, один раз даже всё бабкино наследство потратили на покупку одного такого на аукционе, но купленный старенький домовичок просто отказался у них жить, всё бухтел и стенал, что не его это, что он-де привык к мэнорам и дворцам… В конце концов его пришлось отдать престарелой тетушке Мюриэль, чему старички только обрадовались и зажили душа в душу. А тут... такое чудо, само пришло… И Молли, опомнившись, задала ещё один вопрос:

— А откуда ты?

— Хозяин Рон прислал… — поколебавшись, Даффи вынул из-за пазухи свернутый пергамент и, держа перед собой, заквакал: — Молодой хозяин Рон просил передать письмо… — быстрый взгляд в пергамент, — маме. Даффи его передаст, но только если Даффи дадут один штепсель навсегда. Взамен за письмо! — закончил мелкий шантажист.

В письме Рона корявым почерком сообщалось, каким образом у них появился свой собственный домовик и что этому счастью они обязаны профессору Грюму с его первым уроком.

***

В румынском заповеднике с утра стоял дым коромыслом, драконологи буквально с ног сбились, бегая туда-сюда, — насмерть сцепились две самки драконов, китайский огненный шар и венгерская хвосторога. Как более крупная и сильная, хвосторога победила свою более мелкую, субтильную соперницу, отходив её и в хвост и в гриву, и едва ли живого места на ней оставила, и бедолаги драконоведы похватались за головы — самку китайского огненного шара собирались везти на Турнир, но после неравной схватки она была сильно покалечена и о транспортировке куда-то за границу теперь и речи быть не могло. И перед устроителями турнира встала внезапная и огромная проблема. Ведь давно договорились: каждому чемпиону по одному дракону, а чемпионов сколько? Три! Три чемпиона — три дракона. И что теперь, хвосторогу везти? Но она самая опасная из всех видов драконов.

Взгляды всех драконологов тоскливо шарили по клеткам. Две самки шведского тупорылого и валлийского зеленого кротко и смирно сидели в своих транспортных клетках в ожидании переезда, и к этим двум надо было теперь срочно подобрать третью. Но кого??? На яйцах сейчас сидели только две, покалеченная китайка и хвосторога. То есть сидела одна только венгерка, китайка лежала полумертвая… её яйца придется изъять и как-то спасти их… В инкубатор переправить, например…

Озабоченный этой проблемой Чарли Уизли нахмурился — дементор бы побрал этот их турнир! — тащить куда-то дракониц-наседок в самую пору размножения, хуже напасти и не придумать. А тут ещё и молодая самочка железнобрюха отчудила, по неопытности подавила свои яйца, все шесть штук, просто легла на них во сне, да и всё. Ну да невелика потеря, четыре из них болтунами оказались, а из остальных двух вряд ли вывелись бы здоровые дракошки, племенной-то самец старый совсем, на ладан дышит, может и хорошо, что яйца погибли, а? Может, самочка нарочно их того… Кто их знает, драконов-то, вроде и глупые существа, но какая-то мудрость в них нет-нет, да и проскользнет. Виртуозно прячутся от маггловских вертолетов-самолетов, ни один пилот их за последние десятилетия так и не увидел, и хоть бы одному альпинисту в горах на глаза попались-показались! Не-е-ет, что ни говори, а драконы в этом очень мудры.

А ну-ка… а что если подложить яйца китайки под украинку? Получится ли? Правда, на Турнир придется украинку везти, огромную и неуклюжую шеститонную гору мышц и ярости. Она свирепа и очень сильна. Чарли с сомнением посмотрел на самку украинского железнобрюха, та, поймав на себе пристальный взгляд драконолога, пригнулась к полу и недобро оскалилась, потом на всякий случай рыкнула в его сторону, так, для острастки. Чарли невольно ухмыльнулся — ох и хитрая же ты, тварь, вижу я, всё вижу по твоей наглой морде, что-то знаешь ведь, чертовка. Придется тебе ехать на Турнир, голубушка, ничего не поделаешь. А нам остается надеяться, что тебе достанется достойный противник, сильный и смелый волшебник, способный справиться с тобой…

***

В долине Луары, в прекрасном городе Анже, что во Франции, находится Шармбатонская Академия Магии, и в одном из ее помещений сейчас кипели нешуточные страсти. Перед кабинетом директрисы мадам Максим столпились длинноногие блондиночки, претендентки на финальный отбор для Турнира. Синие, серые, голубые и зеленые глаза всех оттенков, в пол-лица, платиновые и золотые блонды волос разной длины и пышности, и одно страстное желание на всех — участие в Турнире Трех Волшебников.

— Ах, я так надеюсь, что меня возьмут на Турнир! — взволнованно произнесла Флер.

— Ростом ты не вышла, мелкая… — презрительно фыркнула Натали.

— На себя посмотри, корова жирная! — осадила Натали Жюли.

— Это я корова?! А ты… а ты… помесь каланчи пожарной и стиральной доски! — не осталась в долгу Натали.

На визг и вопли директрисе пришлось выглянуть из кабинета. Поглазев на сцепившихся девушек с высоты своего трехметрового роста, мадам Максим осторожно кашлянула. Свалка распалась, поцарапанные и потрепанные девушки дружно задрали головы на директрису и изо всех сил заулыбались, строя из себя самых невинных овечек. Высоким контральто директриса осведомилась:

— Что за шум?

Вперед храбро шагнула Натали:

— Мадам Максим, мы хотим знать, кто из нас поедет на Турнир?

Недоуменно вздернулась соболиная бровь, пенсне сползло на самый кончик внушительного орлиного носа, а последовавший ответ убил всех шестнадцать девочек наповал.

— Все едем.

На берегу озера Фантанел, что в Трансильвании, стоит древний замок, скрытый от глаз простых людей, иначе говоря — магглов. Черная неприступная цитадель носит устрашающее и гордое название — Дурмстранг, и в его стенах кипели точно такие же страсти, как и во французской Академии, с той лишь разницей, что парни дрались пожестче и кулаки у них были потяжелее, чем у изнеженных француженок. Да и директор, Игорь Каркаров, обошелся с учениками без церемоний — расшвырял их во все стороны, как щенят, заклинанием и облил сверх того ледяной водой с потолка. Охладив варваров, грозно рявкнул:

— Ещё один лишний звук, и никто не поедет! Всем всё ясно? Р-р-разошлись по местам, кретины!!!

***

Северуса мучило сильное похмелье, тяжелая и почему-то горячая голова гудела так, как будто на неё надели ведро и кто-то очень вредный колотил по нему половником, а стоило пошевелиться, как к гудению прибавилась ещё и боль… нет, не так — БОЛЬ. Вот. И эта дикая боль всверливалась в голову со всех сторон, и в виски, и в затылок, и в лоб… Особенно больно было в нижней части затылка, аккурат над атлантом, который подозрительно и пугающе скрипнул, когда Северус повернул голову. Испуганно замерев, он прислушался к себе, пытаясь понять, выживет ли он сейчас или лучше отправиться на тот свет?

Кто-то похлопал его по плечу, а перед носом появился… ну, судя по запаху, открытый пузырек с Антипохмельным. Кстати, очень вонючим. А потом раздался виновато-досадливый голос Поттера:

— Да пей же ты! Коньяк и виски не дам.

Почему? Видимо, этот вопрос как-то отразился на его лице, потому что Гарри ответил:

— Потому что твой мини-бар закрыт на какие-то хитромудрые запоры и заклинания, а где ещё достать алкоголь, я не знаю, тем более в школе.

А зелье откуда?

— А зелье стояло на каминной полке, видимо, ты сам его заранее приготовил.

Так, я не понял… Поттер что, читает мои мысли?

— Зачем мысли? У тебя на лице всё написано. Читай не хочу. Папа, зелье пить будешь?

Слово «папа» подстегнуло воспоминания и частично протрезвило. Северус заставил себя сесть, трясущейся рукой взял откупоренный флакончик и опрокинул его себе в рот. Жуткая смесь перечной мяты и полыни обожгла язык и наждаком продрала гортань, возвращая ясность и трезвость уму. Нервно передернувшись, Северус, прищурив глаза, глянул на Гарри, стоявшего рядом с диваном, тот с любопытством смотрел в ответ. После недолгого молчания Гарри поинтересовался:

— Давно хотел спросить. Ты плохо видишь?

— Зрение у меня не идеальное, не стопроцентное… — уклончиво ответил Северус. Вздохнул и в свою очередь спросил:

— Ты не сердишься?

— За что? — искренне поразился Гарри. Северус снова вздохнул и неопределенно повел рукой, мол, за это, и вообще, я в первый раз так напился. Гарри понимающе покивал, сел рядом, зарылся под бок и затих. Северус тоже застыл, боясь спугнуть моменты доверия домашнего и ласкового мальчика. Посидели, помолчали. Потом Северус тихо спросил:

— Кто ещё кроме Регулуса и… Сириуса знает об этом?

— Моя тётя знает и один мой друг, Джон Уайт, он маггл и далеко.

— И как нам быть? — против воли вырвалось у Северуса. — Минерва не поймет. Она на стенку залезет, когда узнает.

— А Рона кондрашка хватит! — согласно подхватил Гарри, прекрасно понимая отца.

И снова они надолго замолчали, грустно прикидывая сложившееся положение. Молчать? И как долго они смогут хранить эту тайну ото всех? Да и надо ли держать это в секрете? Не в силах прийти к чему-то одному, они растерянно смотрели друг на друга. Наконец Северус неуверенно спросил:

— А что бы посоветовал мудрый Залзан?

— Он бы посоветовал идти вперед и не заморачиваться, — без раздумий ответил Гарри.

— То есть пустить всё на самотек? — уточнил Северус. Гарри лишь плечами пожал. Отец вздохнул, встал и направился в уборную приводить себя в порядок. Минут двадцать спустя он вышел, вытирая волосы полотенцем, и обнаружил Гарри возле шкафа, тот рассматривал корешки книг за стеклянными дверцами.

— Что-то ищешь? — спросил, подойдя.

— Да, про Патронусов. У тебя нету?

— Почему? Есть… — Северус, оставив полотенце на шее, открыл дверцу и достал с верхней полки толстую книгу в черном переплете. — Вот. Здесь есть подробный раздел про Патронусов. А что, профессор Грюм непонятно объясняет?

— Да нет, он-то понятно объясняет, просто мне своего Патронуса спря… э-э-э… скрыть надо. У него форма подозрительная.

— Неужели василиск?! — притворно ужаснулся Северус, театрально хватаясь за грудь. Гарри засмеялся. Отец улыбнулся и, посерьезнев, тихо спросил:

— А кто у тебя? Какая форма у твоего Патронуса?

— Дракон… — виновато шепнул Гарри.

Северус только присвистнул. Да-а-а уж, шикарный Патронус у парня, нечего сказать. И впрямь подозрительная форма.

— Его никто не видел, только я! — зачастил Гарри, нервно глядя на него. — Я его в пустом классе вызвал, поэтому никто и не знает о нем. Папа, ты не знаешь, Патронусов можно сменить?

Северус отметил, что Гарри как-то уж больно привычно зовет его отцом и спросил:

— Ты давно про меня знаешь?

— С конца января. Примерно в то время тётя Петунья получила письма из Южной Америки от Сириуса. Кстати, а я понял, почему он ко мне не особенно рвался, он-то знал, что я не сын Джеймса Поттера. А значит, и как крестник я ему не родной.

— Это его не оправдывает! — гневно возразил Северус. — Крестник не всегда может быть родным, и обязанности крестного он должен был исполнять в любом случае.

— Знаешь, а мне на него плевать! — запальчиво крикнул Гарри, внезапно обидевшийся на Сириуса. Северус, поняв его чувства, сгреб мальчишку в крепкие объятия. Гарри, громко пыхтя, сначала попытался вырваться, но потом затих, успокоенно замер в надежном кольце отцовских рук. Зарылся лицом в распахнутый на груди черный халат и вздохнул. Негромко пробормотал:

— Так что там с Патронусами?

— А ничего. Зачем его прятать? Пусть все видят твоего необыкновенного Патронуса.

— А у тебя он есть?

— Да. Лань. Лили-лань, Патронус твоей матери.

В этот день была суббота, и никто не мешал им быть вместе целый день, правда, Гарри всё-таки пришлось сбегать на обед-ужин, перекусить и себя народу показать, мол, здесь я, никуда не делся, не теряйте. Так же прошло воскресенье и все последующие выходные. Гарри теперь регулярно исчезал на все выходные и на все вечера после ужина до отбоя. Гермиона голову не ломала, она училась, посещала все доступные уроки и старательно зубрила домашние задания. Невилл и Драко — аналогично. И только бездельник Рон что-то пытался вызнать — куда и зачем пропадает Гарри? Несколько раз попытался проследить за ним, но это было довольно сложно, ведь у Гарри была мантия-невидимка. Пробовал по звуку определить, но только ещё больше запутался — шаги невидимого Гарри стихали то в направлении каморки Филча, а то и вовсе в направлении выхода из замка. А на улицу Рон не мог выйти. Начиная следить за другом, он как-то забывал накинуть на себя верхнюю одежду, куртку там, шапку. Да и Гарри был постоянно начеку, ловко обдуривал рыжего шпиона. И бегал по своим секретным делам то в подземелья, то в лес, навещая отца и дракона. Свои секретики Гарри очень берег, особенно про последнего, понимал, что тайну разумного дракона нельзя открывать до поры до времени. Волшебный мир не готов к этому, ведь если голая послушная лошадь всего лишь вызвала сенсацию и пару скандалов в определенных кругах в огромном маггловском мире, то один Мерлин ведает, что может произойти, если маленький, ограниченный мирок колдунов и магов узнает страшную правду о драконах.

Бесплодный шпионаж Рона продлился аж до октября, а там стало как-то и не до того — приехали гости, дорогие да заморские. Встречали их всем Хогвартсом. Выстроились почетными шеренгами на ступенях и целых полчаса дрожали и стучали зубами от холода, пока с небес не спустилась огромная синяя карета, которую волокли двенадцать совершенно кошмарных лошадей — ростом со среднего слона, масти паломино, золотисто-желтые с белыми гривами, спину каждой лошади венчала пара громадных крыльев. Они были бы красивыми, если бы не свирепое выражение их морд, оскаленные пасти, выкаченные красные глаза и грозное пыхтение вкупе с клубами пара, вырывающимися из их раздутых ноздрей. Гарри уже разбирался в лошадях и сразу понял, что к этим коням подходить нельзя, они смертельно опасны. Пассажиры синей кареты тоже произвели впечатление, шестнадцать тоненьких блондиночек, мальчик, исполняющий обязанности кучера и грума, и их внушительная, трехметрового роста директриса — мадам Олимпия Максим.

Ещё полчаса дрожи и зубовного стука, и в центре Черного озера возник второй предмет ожидания. Сначала что-то громко забурлило и забулькало, как будто из гигантской ванны вынули затычку. Потом со дна озера всплыли и звонко лопнули большущие пузыри, а вслед за ними показалась грот-мачта с марсовой площадкой, затем гроты и реи, а следом и весь корабль. Он был похож на "Летучего Голландца", такой же жуткий и потусторонний, как и все затонувшие корабли, весь в ракушках, иле и… Гарри с содроганием пригляделся к морским клопам, обильно покрывающим гнилые доски корабля-утопленника. Тьфу ты… эти маги точно без голов, не могли использовать продырявленную свежую лодку? Обязательно надо было поднимать со дна морского затонувший столетия назад старинный парусник? Надеюсь, клопы передохнут в пресной воде озера, а не приживутся-адаптируются к пресной же водичке и в старой бедной Англии не начнется какая-нибудь экологическая катастрофа. Судя по ужасу на лицах, об этом подумали не только магглорожденные, но и чистокровные волшебники сообразили в том ключе, случайные уроки Гермионы не пропали даром.

А пассажиры корабля-призрака сначала заставили всех вздрогнуть: по трапу, переброшенному с корабля на причал, сошла группа каких-то лохматых толстяков. Пока они вперевалочку топали от берега к замку, у многих в головах успели мелькнуть испуганные мысли — что за йети к ним приехали и кто это в Дурмстранге учится? Но вот «йети» достигли освещенного участка, и панические мысли испарились без следа, на пришельцах были всего лишь шубы мехом наружу. Просто привычная кротовая шуба Хагрида была гладкошерстной, если можно так выразиться, глянцево-блестящей, а на гостях из Болгарии были очень лохматые шубы, из меха пушистых зверей, медведя, волка. Лисьи воротники, песцовые и кроличьи шапки. Директор Игорь Каркаров вышагивал как князь, в соболях и серебристой нутрии, такая же шуба из соболя была и на Викторе Краме, чье появление вызвало фурор и радостный ажиотаж среди старшекурсников Хогвартса. Да что там старшие, Рон вот тоже узнал Крама и страшно удивился:

— Эй, а я и не знал, что он ещё ученик!

Большой зал, казалось, стал ещё больше, болгарские гости расселись за столом Слизерина только потому, что там было меньше всего студентов, по той же причине заняли стол Когтеврана и гости из Франции. Мадам Максим уселась по левую руку от Дамблдора, справа, соответственно, сел господин Каркаров, рядом с ними в ожидании ещё кого-то пустовали два кресла. Дамблдор откашлялся и начал вступительную приветственную речь:

— Добрый вечер, леди, джентльмены и привидения, а главное, наши гости. С превеликим удовольствием приветствую вас в Хогвартсе! Уверен, что вы хорошо проведете у нас время. Не сомневаюсь, вы уже успели оценить удобства нашего замка! — тут Дамблдор перевел дух и продолжил более деловым тоном: — Официальное открытие Турнира состоится сегодня вечером, сразу же после ужина. Угощайтесь, дорогие друзья, на славу. Ешьте, пейте и чувствуйте себя как дома!

Директор сел, а столы тут же наполнились едой, среди которой были замечены и заморские блюда вроде французских буйябеса и бланманже, и болгарских гювеч и фаршированных перцев — чушка бюрек. Гарри из любопытства рискнул попробовать последнее, по виду не такое страшное, да и по описанию знакомое, Ваня Уайти рассказывал про фаршированные перчики. Попробовал, понравилось, облизал вилку, подумал и взял добавки.

Пока ели и знакомились с новыми вкусами, пустые кресла обрели хозяев. Рядом с директором Каркаровым сидел полноватый мужик с жуликоватым лицом, а слева от мадам Максим восседал тощий и до отвращения правильный какой-то хлыщ, прилизанный и лощеный. Их представили как Людо Бэгмена и Рекса Бэрримора, они были организаторами Турнира Трех Волшебников.

После ещё одной занудной речи Дамблдора Филч по его указу наконец-то внес деревянный ларчик, который поставили на табуретку, из его недр вынули и водрузили на крышку ларчика такой же деревянный, грубо отесанный кубок, после чего директор Дамблдор торжественно провозгласил:

— Чемпионов выберет беспристрастный судья — Кубок огня!

Что-то пыхнуло, и вдруг кубок окутался синим пламенем, оно загадочно заплясало, рождая невиданные картинки, на которые способна только фантазия огня. Кубок огня зажегся и был готов начать сортировку.

Глава 34. Отбор чемпионов и подготовка к первому туру

Взгляды всех так и прикипели к синему огню. Близнецы Уизли алчно заерзали, чуть ли не пуская слюни, в их рыжих глазах разгоралось нездоровое лихорадочное пламя со знаком доллара и Клондайка. Им очень хотелось участвовать и выиграть тыщу золотых галлеонов. А директор Дамблдор начал вещать:

— Инструкции к состязаниям уже проверены мистером Бэрримором и мистером Бэгменом. Для каждого тура всё готово. Туров — три, состязания основаны исключительно на школьной программе. Чемпионам предстоит продемонстрировать владение магическими искусствами, личную отвагу и умение преодолеть опасность.

При последних словах зал тревожно замер — опасность? А Дамблдор невозмутимо продолжал:

— В Турнире, как известно, участвуют три чемпиона, по одному от каждой школы-участницы. Их будут оценивать по мере прохождения каждого задания. Победителем станет чемпион, набравший во всех турах самое большое число баллов.

Фред и Джордж при этом азартно переглянулись, перемигнулись и кровожадно потерли ручки, заранее ощущая жар золотых монет. А директор неспешно тек дальше:

— Желающие участвовать в конкурсе на звание чемпиона должны разборчиво написать имя и название школы на куске пергамента и опустить его в Кубок. На размышление дается двадцать четыре часа. Кубок будет стоять в холле до завтрашнего вечера. И завтра вечером выбросит в языках пламени имена чемпионов, которые примут участие в Турнире Трех Волшебников. Конечно, избраны будут самые достойные. Кубок будет доступен всем, но к участию в Турнире будут допущены только те, кому исполнилось семнадцать лет. А чтобы не было лишнего соблазна, я очерчу вокруг Кубка запретную линию. Эту линию пересекать запрещено. И последнее: желающие участвовать в конкурсе должны запомнить — для чемпиона обратного хода нет. Чемпион обязан пройти Турнир до конца. Бросив свое имя в Кубок, вы заключаете с ним магический контракт, который нарушить невозможно. Посему хорошенько взвесьте, действительно ли вы хотите участвовать в Турнире. Вот, собственно, и всё. Теперь, друзья, самое время идти спать. Всем, всем доброй ночи.

Гарри с сожалением оторвался от остатков французского десерта — крокенбуша, вкуснющего тортика из профитролей, — и, облизав вымазанные в креме пальцы, вылез из-за стола. Заморские гости направились к выходу из зала. Рон, вытянув шею, жадно высматривал кого-то в толпе болгар, лихорадочно теребя всех поблизости:

— У вас нету пергамента, ну хоть клочка? А перо? Ну хоть карандаш, ну огрызочек!.. Я хочу автограф… А вы не знаете, где они спать будут? А давайте их к себе пригласим…

В дверях случился небольшой затор — Каркаров столкнулся с Грюмом. Оба застыли в боевой стойке, свирепо всматриваясь в лица друг друга, и, казалось, готовы были сцепиться подобно двум питбулям. Вокруг них заискрился-замерцал голубыми электрическими искорками воздух и явственно запахло озоном. Интуитивно Гарри подошел и встал перед Грюмом, Каркаров машинально глянул на мальчика и как осекся, осадил назад, некрасиво отвалив челюсть и выпучив глаза на молниеобразный росчерк на лбу Гарри. Его подопечные с интересом таращились на происходящее, некоторые тихо перешептывались и показывали на них пальцами.

— Да, это Гарри Поттер, — прохрипел за спиной Гарри Грюм. — Что, не ожидал? И если тебе нечего сказать Гарри Поттеру, сделай милость, проходи. И не попадайся мне на глаза.

— Это будет… затруднительно, — прошипел Каркаров.

— А ты постарайся, голубчик, постарайся… — не менее язвительно просипел Грюм. Бессознательно он вцепился в плечи Поттера; поморщившись от боли, Гарри искоса глянул вбок и увидел, как побелели костяшки пальцев на заскорузлых руках Грюма. Болгары ушли, пробка рассосалась, а Грюм продолжал стоять на месте и только сверлил волшебным глазом стену холла. У Гарри создалось жуткое впечатление, что профессор смотрит сквозь толстые стены замка — в том направлении, в котором он смотрел, за стенами было озеро, а на нем корабль.

По субботам ученики старались побольше поспать и к завтраку спускались довольно поздно. Но в этот выходной все встали пораньше. В холле собралось человек двадцать самых нетерпеливых, кто-то на ходу жевал тосты, и все глазели на Кубок огня. Он стоял в центре холла на табуретке, на которую обычно клали Распределяющую Шляпу. Его обегала золотая линия, образуя на полу окружность радиусом шесть с половиной футов.

После бородатого цирка, устроенного близнецами, небольшого парада француженок, когда они покидали свои пергаменты с именами в Кубок с демонстрацией голливудских улыбок, и обсуждения того, что бросать имена лучше всего ночью, в ходе которого выяснили, что дурмстрангские мальчики свои пергаменты кинули ещё до завтрака, а из Хогвартса только раскачиваются, Гарри, Гермиона и Рон вышли прогуляться. Загон-левада был расположен на пологом берегу озера неподалеку от хижины Хагрида, Гарри заинтересованно поглядел на крылатые силуэты и предложил друзьям подойти поближе, полюбоваться на пегасов. Абраксанские кони мирно паслись, щипля подмороженную и высохшую осеннюю траву. Но ближе к ним всё-таки не стоило подходить, их красные глаза недобро косили в сторону ребят, молчаливо предупреждая, чтобы не совались к ним в загон. Ребята предупреждению вняли, ближе соваться к ним не стали и благоразумно вернулись к дому Хагрида. Понаблюдали за тщетными попытками Хагрида укротить свою буйную шевелюру, обсудили его парфюм и костюм, погадали насчет его возможных отношений с мадам Максим и размеры их будущего ребёнка, если таковой у них родится. Узнали наконец, чем питаются соплохвосты — крабомантикоры оказались те ещё каннибалы, начали жрать друг друга.

И вообще, нет ничего хуже бесцельного ожидания, когда время ползет со скоростью беременного морского ежа — по миллиметру в час. Да ещё и в выходной, тут уж вовсе караул, и так-то заняться нечем… Многие даже пожалели, что заранее переделали все домашние задания. А как же, вчера-то все предвкушали интересные события-знакомства-развлечения, вот и переделали все свои дела, чтобы освободить завтрашний день, вот то-то и оно. Французы отсиживались в своей необъятной карете и щебетали на своем французском. Болгары — аналогично, заныкались на своем кораблике, переговариваясь на русско-болгарском языке. Морские клопы, к слову, оказались иллюзией, как и гнилые доски корабля, на самом деле, он был очень даже новый, буквально вчера сошел со стапелей.

Короче, пришлось англичанам убивать время в своих родных стенах, чтобы кое-как дожить до ужина.

Да и сам ужин, казалось, никак не закончится. Из-за того, что праздник длился уже второй день, Гарри не налегал на новые изысканные блюда, ему, как и остальным, не терпелось узнать, кто будет тремя чемпионами. Но несмотря на неспешность, у времени есть одно замечательное свойство — оно всегда идет вперед и никогда-никогда не останавливается, даже на миг. И даже если каким-то особенно могущественным магам и удается остановить и повернуть время вспять, то это всего лишь желанное наваждение, грубая иллюзия. Им кажется, что удалось вернуться назад во времени на час, два или год, но это не так. Время как текло, так и продолжает течь вперед, потому что как бы ни прыгали путешественники во времени, для остального мира и людей время незыблемо. Всё так же рыскают по лесам звери, всё так же цветут и растут растения, всё так же люди встречают рассветы и провожают прекрасные закаты. Солнце и Луна не подвластны времени, у них свои порядки. Законы небесной механики. Вот и сейчас время подошло к нужной точке бытия — Дамблдор поднялся со своего места и торжественно объявил:

— Кубок огня вот-вот примет решение. Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к столу и проследовать в комнату, примыкающую к залу. — Дамблдор указал на дверь позади стола преподавателей. — Там они получат инструкции к первому туру состязаний.

Затем он вынул волшебную палочку и широко ею взмахнул, часть свечей погасла, погружая зал в таинственный полумрак. Кубок огня засиял ярче, пляшущие синие язычки пламени ослепительно и больно били по глазам, но всё равно все неотрывно смотрели на огонь. Затаили дыхание, считая последние секунды, вот-вот, сейчас… ещё секунда и…

Пламя вдруг налилось красным, взметнулся вверх сноп искр, и с коротким «пуф» из Кубка вылетел выброшенный невидимой катапультой обгоревший кусок пергамента. Зал замер. Дамблдор протянул руку и неожиданно ловко для своего возраста подхватил хаотично летящий пергамент, громко, отчетливым голосом прочитал:

— «Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!»

Аплодисменты, вопли, громче всех орал счастливый Рон:

— Так и должно быть!

Со своего места поднялся чернявый, плотно сбитый крепыш с широченными плечами и гиперборейскими тяжелыми чертами лица — Виктор Крам. Хмуря брови, он двинулся к Дамблдору, повернул направо и, миновав профессорский стол, скрылся в указанной ранее комнате. Взгляды всех снова приковались к синему огню, снова затаили дыхание в ожидании следующего претендента. Синее пламя стало почему-то розовым и с новым коротким фуканьем выплюнуло второй пергамент. С бантиком. Дамблдор кашлянул, зачитывая новое имя:

— «Чемпион Шармбатона — Флер Делакур!»

Девочки из Франции протестующе зарыдали и что-то обиженно кричали, провожая завистливыми взглядами везучую соперницу, стройную, невысокую и практически невесомую девушку с тонкими и прямыми волосами. Рассылая белозубые улыбки направо-налево, мадемуазель Флер Делакур грациозной поступью газели продефилировала в ту же комнату, что и Виктор Крам. В третий и последний раз взгляды обратились на Кубок огня. Ожидался самый последний и самый желанный чемпион. Чемпион Хогвартса, и узнать его имя хотелось больше всего, а как же, родной, свой, хогвартский. И он не заставил себя ждать. Всё повторилось, как и в первый раз. Покраснел огонь. Короткое «пуф», и снова летит по воздуху тлеющий пергамент. Сначала директор прочитал про себя, просиял и процитировал вслух:

— «Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори!»

Ликующий рев сотен глоток заставил вздрогнуть потолок, во всяком случае, с него упало несколько свечек, а некоторые звезды переместились, создав новые, неведомые науке созвездия и навсегда сменив на потолке привычный рисунок звезд. Такой вот случайный своеобразный салют третьему Чемпиону… Седрику рады были все, а когда он поднялся, удивленно и застенчиво улыбаясь, все без исключения ощутили огромную гордость за него, высокого и красивого, скромного юношу-пуффендуйца.

Аплодисменты долго не стихали, и Гарри, в общем-то, понимал, он сам не мог остановиться, отчаянно хлопая до боли в ладонях, он вместе со всеми громко вопил, надсаживая глотку и едва не взрываясь от счастья. Седрик! Седрик! Ура! Седрик!!! Чемпион! Наш Чемпион — Седрик Диггори!

Дамблдор стоял и терпеливо ждал, когда страсти хоть немного улягутся, наконец, дождавшись относительной тишины, он, довольно улыбаясь, начал вступительную речь:

— Превосходно! Мы теперь знаем имена чемпионов. Я уверен, что могу положиться на всех вас, включая учеников Шармбатона и Дурмстранга. Ваш долг — оказать всемерную поддержку друзьям, которым выпало защищать честь ваших школ. Поддерживая своих чемпионов, вы внесете поистине неоценимый вклад вашим школам и приведете к победе своего участника славного Турнира Трех Волшебников, — Дамблдор протянул руку и поманил к себе третьего чемпиона. — Пойдем, Седрик, пора.

И они ушли в ту таинственную комнату за столом преподавателей. А все остальные принялись ждать. На столах, словно в поддержку им, появились напитки, разные соки и пуншы и легонькие закусочки в виде тарталеток и маленьких бутербродиков на шпажках, небольшой фуршетик напоследок, чтоб не так скучно было ждать. У Гарри горели отбитые ладони, и он чувствовал приятную усталость. Ох и длинный же был день… и всё это ради короткого счастья, подумать только, Седрик!.. Седрик стал чемпионом! До чего же здорово! Однако только сейчас Гарри заметил, что не все разделяют общую радость. Рон сидел с кислым видом и недовольно крошил малюсенький хлебец, Гарри вопросительно толкнул его локтем, мол, чего ты? Рон скривился и занудил:

— Ну почему он?! Почему не гриффиндорец?..

Гарри опешил, заморгал и растерянно пробормотал:

— Не понимаю тебя, Рон. Какая разница, с какого факультета наш чемпион, главное-то не в этом, а в том, что Седрик Диггори представляет нашу школу, как и те два иностранных чемпиона. У них же в школах тоже, наверное, разные факультеты и разделы.

Дождавшись конца инструктажа и выхода чемпионов, зал снова зааплодировал, после чего они все разошлись по своим факультетам, кораблям и каретам, громко обсуждая новости от своих друзей, которые не стали ничего скрывать от своих поклонников и тут же рассказали, что первый тур состоится двадцать четвертого ноября и должен выявить находчивость и смекалку участников.

В воскресенье Гарри, едва проснувшись, рванул в подземелья, к отцу. Он помнил, что папа вместе с некоторыми учителями тоже ушел в ту комнату после отбора трех чемпионов. И теперь спешил удовлетворить свое неуемное любопытство. Торопливо оделся, так же торопясь почистил зубы, умылся, прихватил мантию-невидимку и покинул спальню. Добравшись до покоев Снейпа, Гарри шепнул двери пароль и толкнул её ладонью. Тихо вошел, прислушался и вздохнул — рано он пришел, папа спит. Будить его Гарри никогда не решался, интуитивно чувствовал, что тому это не понравится. Северус был явно не из тех людей, которые любят, когда их будят, и спросонок мог и приложить хорошим таким проклятием. Так что Гарри остерегался его спящего трогать, целее будет. Но как же это трудно и так грустно, терпеливо дожидаться, когда папаша Снейп соизволит проснуться.

Но делать нечего, папа спит, и беспокоить его сейчас будет просто свинством, и Гарри достал с полки шкафа книгу Майн Рида «Охотники за растениями», забрался в кресло под самым большим канделябром, где было побольше свечей, и погрузился в живописные приключения ботаников-коллекторов. Н-да-а-а, а он даже и не подозревал, что это настолько увлекательно, странствовать по всему миру, от Австралии до Адриатики, от Индии и до Африки, в поисках красивых цветов. Это, оказывается, благодаря им английские сады и палисадники украшают прекрасные лилии и нарциссы, сирени и рододендроны. За чтением время, конечно же, пробежало быстрее, Гарри сам не заметил, как увлекся, и реально вздрогнул от испуга, когда отец энергично потряс его за плечо.

— Ай! Ох… это ты, — Гарри смущено глянул на нависшего над ним отца и робко улыбнулся, закрывая книгу. И сказал, просто чтобы что-то сказать: — Очень интересная книга.

Северус бросил короткий взгляд на обложку и кивнул:

— Знаю. Завтракать будешь?

Позавтракали черничными оладушками, запивая их кофе-какао. Доев и подождав, пока отец доест, Гарри нетерпеливо спросил:

— Ну что там было после отбора?

— Где? — «не понял» Северус, пряча улыбку за газетой.

— Ну папа!.. — заныл Гарри, жалобно глядя на газетную стену.

— А что там было? — проворчал Северус, опуская газету на стол. — Ничего особенного там не было, Бэгмен и Бэрримор поздравили чемпионов, ввели их в курс дела. Рассказали, когда начнутся первые состязания и в чем они заключаются, вот и всё.

— Правда? А кому какой дракон достанется?

— Какой дракон? — растерянно спросил Северус. — Ни о каких драконах они не говорили.

Гарри нахмурился — это что же, чемпионам не объяснили, что на первом туре их ждут драконы? И похоже, не все об этом в курсе, вот папа тоже не знает. Северус продолжал вопросительно смотреть на него, и Гарри вынужденно пояснил:

— Нам Драко Малфой еще в поезде сказал, что в первом туре будут драконы. Ты не знал?

Северус медленно покачал головой и хмуро проговорил:

— Я только слышал, что кто-то купил дракона и поселил его в Запретном лесу. Идиот. Как будто в лесу и без того мало опасных тварей!

Гарри невольно заерзал, чувствуя, как зачесалось в одном месте при слове «идиот». Знал бы папа, кто именно купил дракона… И затосковал-загрустил, не зная, обижаться ли на отца, хотя больше было обидно за дракона, Серенгети же не виноват в том, как волшебники относятся к ним. Северус насторожился, видя погрустневшее лицо сына — что-то не так… И Патронус у него дракон. Но связи Северус не увидел, не смог, да и Гарри вдруг засобирался и как-то слишком поспешно ушел, так что Северус невольно спросил себя — а не было ли это бегством?

Кипя от злости и сдерживаемой обиды, Гарри пулей вылетел во двор. Ноги опять обогнали голову, он вдруг обнаружил, что шагает к загону с крылатыми конями. Хотел остановиться, но увидел маленькую фигурку в опасной близости, она висела на перекладинах и тянула руку к ближайшему коню. Ну и кто это там… настолько безголовый? Встревоженный Гарри ускорил шаг, собираясь обрушить громы и молнии на… кудрявую каштановую головку мальчика-грума из Франции. Разглядев, кто перед ним, Гарри с разгону затолкал обратно в глотку рвущиеся наружу ругательства и сконфуженно остановился. Французик бросил на него любопытный взгляд и заинтересованно оглядел необычную гаррину внешность — от цветных янтарных линз в глазах до черных ногтей и от синих прядок в волосах до гриндерсов на ногах. Оглядел, оценил и решил представиться, протянул руку для рукопожатия:

— Меня зовут Жан Батист Бернар. Для друзей Барри.

Его улыбка была искренней и дружелюбной, и Гарри растаял, ответил на рукопожатие:

— Я Гарри Поттер. Очень рад познакомиться! — и кивнул на коней: — Я правильно понимаю, для своих они безопасны?

— Абсолютно безопасны, — подтвердил Бернар и начал перечислять, показывая на каждого пальцем: — Этот вот Гастон, там Перальто, Фрау, а вон тот, карнаухий — Гонор…

Всех он, впрочем, не стал называть, сумел вовремя остановиться, понимая, что имена лошадей, в принципе, не особенно нужны постороннему человеку, а так быстро надоедать Гарри он не собирался. Но он ошибался, Гарри было интересно, он внимательно выслушал и спросил про самого любимого коня, обрадованный Бернар подозвал любимца. Откуда-то из середины табунка в небо взлетел и, пролетев к изгороди, опустился на землю самый крупный конь. Бернар представил его:

— Познакомься, Гарри, это Танцор. Его полное имя Танцующий С Ветром, но он отзывается и на Танцора. Он ласковый, можешь погладить его.

Гарри осторожно погладил соловую морду гиганта и примерно прикинул его размеры, намного больше шайра и чуть поменьше индийского слона. А так лошадь как лошадь, с крылышками только.

— А девочки есть?

— Конечно. Фрау, Леди Райн, Женевьева и Серенада.

— Какие имена интересные! — восхитился Гарри. Жан Батист рассиялся от удовольствия. А Гарри снова спросил:

— А почему они такие… ну, страшные в упряжке. Я испугался, когда увидел их в первый раз…

— Так они уздечек не любят, их вообще ни одна лошадь не любит, говоря по правде. Уздечки их мучают, причиняют им боль… но что поделать? Ведь это единственный способ управлять лошадью.

Гарри подумал о парализованной немке, которая, сидя в инвалидной колясочке, одним движением мизинца заставляла танцевать целый табун роскошных и мощных широкогрудых фризонов, и полный сомнения покачал головой. Нет, есть способ управлять лошадью без уздечки, просто об этом мало кто знает.

С понедельника начались обычные школьные будни. Креветки Хагрида помимо каннибализма очень сильно изменились внешне, подросли до размеров лабрадоров, покрылись броней и обзавелись жалами и соплами. Студенты теперь едва не орали от ужаса, глядя на этих жутких монстров, никто никогда так и не смог пересчитать их ноги, а также определить, где у них перед, а где зад. Присоски, жала, сопла, бесчисленные усы и щупики, б-бр-р-ррр… Так их ещё и выгуливать теперь надо! Хагрид, может, ты нас милосердно пристрелишь, а? Из арбалета, вон над дверью твоего домика висит… Тугие шлейки странной конструкции плотно охватывали поджарые тела сквозь мешанину ног, сверху к кольцу пристегивался поводок, и за них соплохвосты таскали студентов за собой по всей прогулочной площадке. «Пых» — из сопел вырывается не то пламя, не то горючий газ, подобный тому, которым выстреливает во врагов жук-бомбардир, и некая реактивная сила толкала соплоскорпиона вперед, рывками увлекая следом и студента-проводника.

На этом обыденном фоне как-то прошли мимо такие события, как проверка волшебных палочек и визит журналистов. Несколько раз Гарри видел шныряющую по школе неприятную тётку лет слегка за сорок, при ней всегда летел по воздуху блокнотик с ядовито-зеленым пером. Тётку звали Рита Скитер, поняв, кто она такая, Гарри начал избегать её. На всякий случай. Её статьи он читал, и не все они были приятны. Увидев же Олливандера, Гарри вежливо поздоровался с ним. Старый Мастер волшебных палочек с трудом узнал Гарри, а узнав, тут же поинтересовался, как поживают его палочки. Гарри нехотя признался, что одну палочку он сломал. Олливандер задумчиво покивал и пришел к выводу, что мистер Поттер не зря покупал себе две палочки.

В десятых числах ноября прибыли драконы. Их привезли ночью и сонных, усыпленных сильнейшими снотворными препаратами, сгрузили с портальной площадки на огромные тележки, перевезли в лес и пересадили в клетки. В четвертую клетку положили спящего сфинкса, конечно, до него очередь ещё не скоро дойдет, но сфинкса надо было адаптировать к местному климату, поэтому ему и предстояло здесь долгое житье, для чего его клетку благоустроили, она была просторной — своего рода вольер, пол в ней был утеплен деревянным настилом, была ещё и будочка для укрытия от ветра, дождя и снега.

И разумеется, о драконах вскоре знали все, даже те, кто не верил рассказам Драко Малфоя и Невилла Долгопупса. Это же школа, господа. Какие такие секреты??? Тропочка в лес, сперва тощенькая, из недолговечных следов в грязи и снегу, вскоре стала широкой проторенной тропой-дорогой. Также была вытоптана и земля вокруг клеток… а вы покажите мне того человека, который добровольно согласится сидеть в четырех стенах, зная, что совсем рядом, в одной миле отсюда и вглубь леса находятся четыре клетки, а в них сидят живые драконы и сфинкс. Знать об этом и не сходить на них посмотреть?! Уверена, таких идиотов нет.

К Серенгети ходили только Хагрид и Гарри, первый, чтобы покормить дракона и убрать за ним, а второй навещал его тайком, гладил морду и разговаривал с ним по душам. Логово тайного дракона располагалось слишком далеко от замка и слишком близко от Паучьей лощины, гнездилища акромантулов. Правда, сейчас, в преддверии зимы, пауки-гиганты залегли в спячку, что, впрочем, не помешало Серенгети сократить их поголовье. Глупые пауки, чуя рядом чужака, тупо стремились поохотиться на него, а дракон, ревностно охраняя свою территорию, методично истреблял нежелательных пришельцев, сжигал и давил их, как вредных тараканов.

Ну и конечно же, с некоторых пор участники Турнира потеряли сон и аппетит. Ну, по иностранцам это было не так уж заметно, страхи они скрывали и переживать предпочитали в кругу своих. Но Седрик-то был свой. И вот, во время очередного обеда Гарри в который уже раз отметил, как Седрик уныло ковыряется в жареной картошке. Подумав, Гарри взял свою тарелку с рагу и, подойдя к столу Пуффендуя, уселся рядом с Седриком. Тот кротко покосился на подсевшего Гарри и, обреченно вздохнув, повесил над тарелкой свой длинный тонкий нос. Гарри, высмотрев блюдо с котлетами, подцепил вилкой одну и положил в картошку, под печальный нос Седрика.

— Поешь, старина, и не печалься, найдется выход! — оптимистично подбодрил его Гарри.

— Думаешь? — гру-у-устно-грустно спросил Седрик.

— Конечно найдется! — подтвердил Гарри. А чемпион похоронным голосом заговорил:

— А ты хоть знаешь, в чем заключается задача? Надо подойти к дракону и забрать у него из кладки золотое яйцо. Это задание для самоубийц, Гарри, а я умирать не собираюсь. И ведь я всё перечитал, всё, что смог найти в библиотеке на тему: «Как пройти мимо дракона и остаться в живых».

Гарри прожевал кусок тушеного мяса и поинтересовался:

— Ну и как, нашел?

— Ну… — задумался Седрик. — Пару приемов нашел: ослепить дракона заклинанием Коньюктивитус, это во-первых. Во-вторых, можно отвлечь монстра на какое-то время… Я думаю превратить камень в собаку, и пока он будет её ловить, я заберу яйцо из гнезда. Как думаешь, такой план подойдет?

— Хм… второй более гуманный. Но можно воспользоваться и ещё более гуманным способом. Маггловским.

— Странно, а я и не знал, что магглы тоже с драконами управляться умеют… — искренне удивился Седрик.

Гарри припомнил рыцарей, поражающих драконов копьем и острым словом, и укоризненно покачал головой — простые люди-то посмелей были, чем всемогущие волшебники, маги и колдуны. Понизив голос, он сказал на ухо наклонившему к нему голову Седрику загадочную фразу:

— Драконицы сидят на яйцах, иначе говоря, они — девочки. А маггловский способ вот такой: просто дай ей имя, желательно красивое, женщине должно быть приятно…

Глава 35. Невероятный первый тур

Седрик крепко озадачился странной фразой Гарри Поттера. Что за нелепый совет — дать имя дракону?! И где это и когда магглы видели драконов, да ещё и так, что усмиряли их с помощью имен? В результате хогвартский чемпион снова зарылся в библиотечные книги, но увы, в магических фолиантах не было той информации, которая могла помочь искателю. Про драконов там говорилось только то, как и в каких пропорциях употреблять ингредиенты из их частей. А жаль, подсказка-то была совсем рядом, на соседней полке стоял томик волшебных сказок некоего Э. Несбита «Чудозавр и другие истории о драконах». Но нет, умный и взрослый студент Седрик Диггори равнодушно скользил взглядом мимо золотых букв томика сказок и смотрел дальше в поисках других материалов, на сказки он не разменивался, считал себя слишком большим и зрелым парнем, чтобы опускаться до детских и наивных сказочек… И он снова и снова вчитывался в полустертые названия, ища среди них слова, начинающиеся со слова «дракон…» и далее — типа «Разведения драконов», «Драконологии», «Драконьих ингредиентов и их свойств» и так далее и тому подобное. Находил, раскрывал и читал до красных кругов перед глазами. Куча книг, томов и прочих фолиантов непреклонно и неумолимо росла, росла и росла, угрожая вырасти до высокого потолка библиотеки, вскоре книжный монблан опасно зашатался, грозя обрушиться и похоронить под собой незадачливого студента. Мадам Пинс спешила на подмогу и срочно убирала те книги, которые были уже не нужны студенту.

Читал Седрик, читал, а где-то на краю сознания, на задворках ума зрела Умная Мысль, заключалась она в следующем, а именно — Гарри никогда не ошибается. Седрик припомнил лекцию о призраках, которую он услышал на своем пятом курсе от второкурсника Поттера. Вспомнил он и прошлогоднюю встречу в Зале наград, тогда Гарри познакомил их всех со своим другом, василиском по имени Залзан. Седрик завороженно замер, уставился невидящим взором перед собой и вспоминал… Огромное, двадцатифутовое тело, толщиной с греческую колонну, изумрудно-зеленого цвета, благородная клиновидная голова, похожая на голову велоцираптора, украшенная красной роговой короной. И у него есть имя. У древнего короля змей имелось прекрасное имя — Залзан Солан. И теперь Гарри советует дать имя дракону… Но как это ему поможет? Что произойдет, если он как-то назовет огнедышащего гада? А Гарри, похоже, знает, что будет, ведь он так уверенно посоветовал, подумал Седрик. Его серые глаза с недоумением обвели громадную и совершенно бесполезную гору книг, а в глубине души зародилось страшное разочарование — в этих никчемных книжонках нет ни малейшего намека на объяснение того, зачем давать имя дракону.

Кто-то звонко чихнул неподалеку от него, и Седрик невольно оторвался от своих раздумий. Зайдя за стеллаж, он увидел третьекурсницу с Когтеврана Полумну Лавгуд, она терла свой симпатичный носик и щурилась от пыли.

— Привет! — вежливо поздоровался Седрик. — Будь здорова.

— Чхи… спасибо… — Полумна снова чихнула.

Седрик подумал и на всякий случай спросил:

— Ты не знаешь, зачем давать имена драконам? Это мне Гарри посоветовал.

— Ч-чих… знаю. Чтобы вернуть им небо.

— Прости, что? — Седрик от неожиданности даже в правом ухе почесал, уж больно дикий ответ оказался.

Полумна терпеливо пояснила:

— Ну понимаешь, раньше магглы очень часто сталкивались с драконами, это было давно-давно, ещё задолго до изобретения первых самолетов. Мне кажется, их видели Жюль Верн, Леонардо да Винчи и Антуан де Сент-Экзюпери. В их книгах кое-где, намеками, но встречаются упоминания о драконах. Так вот, в те времена драконы были властелинами неба, они умели разговаривать, следили за здоровьем людей и животных… ну, во времена Мерлина — точно. Потом, в эпоху рыцарства, драконы слегка деградировали из-за тотального уничтожения. Каждый уважающий себя рыцарь — от Ланселота до Иоанна-Крестителя — считал честью и долгом сразиться с драконом… но это не та тема и не то время. Просто есть одна легенда, очень-очень старая, она называется «Крылья Радуги», в ней говорится: чтобы вернуть величие и силу больному дракону, надо дать ему имя, и тогда он вспомнит себя, сможет расправить скованные цепью рабства крылья и взлететь в синее небо навстречу свободе. К нему вернутся память, утраченные силы и истинный облик. А после смерти освобожденные драконы могут увидеть Радугу и вернуться на неё. У каждого из них свой собственный цвет, и, умирая, они не исчезают на самом деле, а возвращают цвета небу. Отправляясь в последний полет, они тают, растворяются в воздухе и сливаются воедино с Радугой. Желтый к желтому, синий к синему и так далее…

Полумна замолчала, мечтательно глядя на стеллажи, а Седрик осторожно заметил, боясь обидеть девочку:

— Полумна, но… это же сказки.

Девочка посмотрела на него и загадочно улыбнулась:

— Гарри так красиво назвал своего дракона…

И всё. Почему-то стало ясно, что больше она ничего не скажет. Полумна ушла, оставив ошарашенного пуффендуйца в ещё более тяжких раздумьях. Гарри так красиво назвал своего дракона. У Гарри есть дракон? Или это просто образное выражение? Растерянный Седрик припомнил слухи о чокнутом фанате, купившем себе фетишную игрушку — живого дракона. Этот дракон, опять же по слухам, живет где-то в Запретном лесу. И опять же, это слухи, всего лишь слухи, потому что нереально спрятать в лесу огромного дракона, потому что его появление не осталось бы незамеченным… если бы в лесу поселился дракон, то об этом давно бы все знали. Но над лесом никто не летает, никто не шумит и не рычит, никаких пожаров не видно, деревья ни разу не горели. Ну, хорошо, допустим, владелец держит зверя в клетке и в наморднике и поэтому его не видно и не слышно. Странно как-то, дракона вот уже полгода в лесу держат и его до сих пор никто не видел. Кроме разве что Хагрида, тот регулярно уходит в лес с коровьими тушами на плечах, и дураку понятно, что он дракона ходит кормить. Но помилуйте, неужели это Гарри купил дракона?! Седрик почувствовал, как у него шарики за ролики завинтились, пытаясь уложить в голове невозможную информацию: Гарри — дракон.

Охваченный непонятной тревогой, в один из дней перед самым началом тура Седрик отправился по широкой тропе в лес, к тем клеткам, в которых сидели драконы и сфинкс. И возле клетки последнего увидел Гарри, тот стоял и смотрел на сфинкса. Седрик окликнул его:

— Гарри! Привет.

Гарри обернулся и кивнул:

— Привет, Седрик.

Отвернулся и грустно вздохнул, настороженный Седрик подошел поближе, тронул Гарри за плечо.

— В чем дело, Гарри?

В ответ ещё более горестный вздох, а потом Гарри с каким-то отчаянием заговорил:

— Нет, ну ты представь себе, Седрик, посадили невинную девушку в железную клетку и говорят, что так и надо! У меня просто слов нет…

— Какую девушку?! — испугался Седрик, от ужаса перестав соображать.

— Вот эту… — и Гарри печально кивнул на сфинкса в клетке. Седрик озадаченно посмотрел туда же. Сфинкс как сфинкс, рыжее львиное тело, рыже-каштановые волосы на крупной женской голове, золотисто-карие глаза… Где тут Гарри девушку увидел??? Этот вопрос, видимо, отразился на простом и честном лице Седрика Диггори, потому что Гарри и сфинкс одинаково дружно хмыкнули, а потом сфинкс открыл рот и заговорил низким, грудным голосом:

— Да вы не переживайте, мальчики. Меня хорошо выдрессировали, и я прекрасно помню свою задачу — не пропускать без правильного ответа. А в случае неправильного… — тут она села, подняла правую лапу и демонстративно обнажила внушительные львиные когти, после чего лениво закончила: — Порву без сожаления.

Седрик судорожно сглотнул. Ну ещё бы, она никому ничего не должна, ничего личного, как говорится. Посмотрел на Гарри, тот отошел на другой конец поляны, к клеткам с драконами, и теперь стоял возле серо-стального зверя. Ничего не понимающий Седрик подошел и встал позади него, помедлив, обратился к его спине:

— В каком смысле, «дать ей имя», Гарри?

Гарри не ответил, вместо этого он протянул руку и просунул между прутьев. Седрик обмер от моментально накатившей паники — глупый Поттер, что он делает?! — но, к вящему его изумлению, чудовищный дракон плавно и медленно приблизил голову к решетке и мягко коснулся ладони кончиком носа. Гарри этот нос ласково почесал и сказал зверю, что она хорошая девочка.

Стадион был забит до отказа. Стартовая площадка для первого тура была устроена на опушке леса и отгорожена медицинской и проходной палатками. В последней и собрали чемпионов. Людо Бэгмен, маньячно улыбаясь, протянул участникам мешочек из красного шелка и раскрыл горловину, пригласил:

— Мисс Делакур, прошу!

Флер подошла, натужно улыбнулась всем и с содроганием запустила руку в мешок, пошарила и вытащила живую статуэтку, точную копию живого дракона — валлийского зеленого с биркой номер два на шее.

Вторым выбирал Виктор Крам, ему выпал шведский тупорыл с номером три. Седрик сглотнул — ясно, его ждет украинский железнобрюх с номером один. Самый большой и тяжелый. Достал миникопию и с отвращением посмотрел на серо-стальную зверюшку. Глупости Гарри советует, ну как можно дать имя дракону, этой безмозглой и свирепой твари?! Сейчас ему предстоит выйти на поле боя для неравного сражения с шеститонным монстром, один взмах когтистой лапы или один-единственный плевок драконьего пламени, и всё, нет на свете Седрика Диггори. А он… «имя ему дай!», тьфу! Идиот ты, Поттер, ты как Хагрид, в монстрах видишь невинных овечек. Как прекрасную девушку в чудовищной химере. Но в то же время Седрика раздирали жуткие противоречивые сомнения: химера-сфинкс разговаривала с ними по-английски — и сидит в клетке, как опасный зверь. Огромный свирепый дракон кротко тянется за простой человеческой лаской… Зернышко сомнения, посеянное на благодатную почву в глубине души, постепенно разрасталось в большое и уверенное чувство правды.

Скала-гнездо, на яйцах сидит огромная драконица. Она свирепо смотрит на него, но пока спокойна — противник далеко. Седрик внимательно смотрел на жуткую голову, украшенную роговыми шипами на затылке — затылочный рог, вспомнилось ему название, вычитанное из какой-то книги, в общем, не так страшен черт, как его малюют… Потом пришло ещё одно воспоминание: голос Полумны Лавгуд — «Надо дать ему имя, и тогда он вспомнит себя, сможет расправить скованные крылья и вырваться в небо, вернув себе при этом истинный облик». Неожиданно стало очень интересно — а какой у драконов истинный облик? «Желательно красивое имя, женщине должно быть приятно», вспомнился голос Поттера. Женщина, значит? Седрик более трезво посмотрел на клыкастую пасть, на растопыренные передние лапы, между которыми лежали яйца, подозрительно мелкие для дракона этого вида. В последнее время он так много пролистал иллюстраций в многочисленных книгах, что некоторые картинки буквально впечатались ему в память, и сейчас Седрик с изумлением признал в них яйца китайского огненного шара. Это что же? Дракониха высиживает чужие яйца?! Горло неожиданно перехватило от осознания величайшего чуда, уважения перед героической матерью, которая, несмотря ни на что, продолжает дарить жизнь, даже чужому потомству. Потому что чужих детей не бывает. И драконица, уродливая, злая, сгорбленная, стала прекрасной, удивительной и нежной. Седрик опустил палочку и срывающимся от волнения голосом сказал:

— Мария Мирабелла, я не причиню тебе вреда. Мне только нужно взять золотое яйцо, понимаешь?

Драконица распахнула крылья и издала оглушительный ликующий вопль. И словно радуга спустилась с небес, радужное сияние окутало драконицу. Прошла бесконечно долгая минута, прежде чем сияние померкло, но радуга не ушла, она осталась на шкуре драконицы, подарив ей нежный фиолетовый цвет — лиловый жемчуг. Мария Мирабелла опустила голову к передним лапам, аккуратно ухватила золотое яйцо и, вытянув шею, протянула его Седрику. Ему пришлось подойти, чтобы взять трофей. Со стороны трибун подбежал Гарри и с радостным любопытством спросил у Седрика:

— Как ты её назвал?

— Мария Мирабелла… — ошарашенно ответил Седрик. Гарри кивнул и потянул за цепь, дракониха послушно опустила голову, а Гарри принялся изучать ошейники, явно прикидывая, как их снять. Седрик спохватился:

— Что ты делаешь?!

— Хочу увести её в безопасное место.

— А яйца?

"Яйца ненастоящие", — услышал Седрик чей-то голос в своей голове. — "Зародыши отторгли приемную мать, мой огонь был недостаточно горяч для них. Мне очень жаль, но хозяева не учли, что я другой породы. Я не знаю, что с ними, люди их куда-то унесли…"

Говорила драконица, в её глубоких аметистовых глазах читалось огромное сожаление, и Седрик Диггори окончательно убедился в драконьей правде, без раздумий вскинул волшебную палочку, направил на ошейники и произнес одно короткое слово:

— Релашио!

Ошейники лопнули, и тяжелая цепь со звоном свалилась на землю, после чего все трое покинули арену. И никто не пытался их остановить. Ступор и шок, знаете ли, были слишком глубокими.

Онемевшие зрители оцепенело смотрели с трибун, как уходят Гарри, Седрик и дракон. Никто ничего не понимал, все только видели, как чемпион вышел на площадку и почему-то замер на месте. Потом долго ничего не происходило, Седрик просто стоял и смотрел на дракона, а тот, в свою очередь, глазел на соперника и молча скалился. Все сидели и недоуменно ждали — а что дальше-то? — ну и дождались, на свои головы… Седрик опустил волшебную палочку и что-то сказал дракону. Дальше началось и вовсе нечто непонятное и невероятное: дракон расправил крылья и громко, как-то очень радостно взревел, а потом его окутало радужное сияние. Офигевшие колдографы лихорадочно защелкали своими колдокамерами, напрочь позабыв, что колдофотографии в газетах вообще-то черно-белые. Затем, целую вечность спустя, сияние померкло, но не совсем, каким-то образом дракон сменил цвет шкуры, теперь на скале сидел не серый зверь, а пастельно-фиолетовый с жемчужным отливом. Изменились также и глаза зверя, но пока никто не понял, в чем произошло изменение, народ завороженно ждал, что будет дальше. Конечно, благодаря месту и времени событий, все наивно решили, что всё это представление — лишь часть общей программы, угу… Ну-ну, пусть думают, пусть и дальше смотрят этот свой цирк. Далее на арене происходило вот что: лиловый дракон опустил голову к земле, поднял золотое яйцо и протянул Седрику, тот подошел и взял его из пасти дракона. Всё.

У многих разочарованно вытянулись лица — а где погони, смертельные схватки, огонь из пасти, рёв, кишки и кровь? Где это всё, где экшен, мать вашу?! Мы что, за это денежки платили, чтобы посмотреть, как ручной дракоша подает хозяину апорт?

Когда на арену спустился Гарри, зрители немножко оживились, втайне надеясь, что дракон как-нибудь да отреагирует, ну хотя бы руку смельчаку попытается оттяпать… но увы. Седрик снял с дракона ошейники, после чего они с Гарри увели зверя с арены, вот и всё. Людо Бэгмен опомнился и, выйдя из ступора, дунул в свисток, подавая сигнал второму участнику. Драконоводы приволокли упирающегося зеленого дракона, пристегнули его цепями ко второй скале и ушли. Вышла красавица Флер Делакур, стрельнула голубыми глазками в сторону зрителей, встала в классическую позу певички и запела, одновременно посылая палочкой нежные сердечки и ароматы роз в морду дракона. Ввела его в транс и решила, что пора, пошла за яичком, но, видимо, поторопилась или дракон не очень глубоко впал в транс. Во всяком случае, одно из мыльных сердечек влетело дракону в правую ноздрю, отчего тот оглушительно чихнул. Огонь, визг, рык, дым — всё, как и хотели зрители. Бурными овациями благодарно проводили слегка подкопченную чемпионку с трофеем — зажатым под мышкой золотым яйцом. Зеленого дракона увели, надо сказать, что арену он покидал более охотно, чем шел на неё, драконологи за ним едва поспевали. Ещё один свисток, на арену ведут последнего, пепельно-серого шведа. Пристегнули, дали отмашку чемпиону. Виктор Крам с ходу, даже не притормозив, зафигачил дракону прямо промеж глаз каким-то ударным заклятием, отчего бедняга громко взревел и заметался по скале, передавив свои же яйца. Крам, подобно бездушной машине, хладнокровно подошел и подобрал откатившееся в сторону чуть помятое от удара золотое яйцо. Первый тур был пройден.

Гарри и Седрик шли всё дальше и дальше, уводя дракона от арены и от трибун, на опушке леса к ним присоединились ещё трое — Северус, Невилл и Гермиона. Они покинули стадион сразу же, как только Гарри спустился на арену. Пятеро человек и дракон молча шли по лесу. Вел их Гарри, а остальные шли за ним, понимая, что сейчас им откроется нечто очень важное.

Звонко скрипел снег под ногами, тихо шуршали деревья, и беззвучно падал пушистый снежок. Невысокая каменная изгородь, сбоку круглый водоем с теплой и незамерзающей водой, в дальнем конце лужка пологая скала-грот. Гермиона и Невилл огляделись, явно узнавая это место. Сюда их когда-то привел фестрал в поисках похищенной Полумны Лавгуд. Северус тоже узнал и вспомнил — здесь один из проходов в Тайную комнату Салли Слизерина, в ней живет василиск. Гарри прошел к перелазу, поднялся-спустился в загон и позвал:

— Серенгети! Серени, выходи.

Горло Седрика перехватило. "Гарри так красиво назвал своего дракона…" — голос Полумны снова прозвучал в его ушах. А из пещеры выглянула голова жемчужно-голубого дракона, подслеповато щурясь, он посмотрел на гостей, глянул на драконицу и вытянулся-выполз наружу целиком. Гарри радостно похлопал его по шее и оглянулся на спутников, улыбнулся и сказал:

— Седрик, вот пара для твоей Марии Мирабеллы!

— Моей? — смущенно переспросил Седрик.

— Ну да, она твоя. Ты же дал ей имя!

— Но я же… я дал ей имя, чтобы завладеть… — замямлил Седрик, неуверенно вертя в руках яйцо. Гарри перестал улыбаться и напряженно проговорил:

— Только не вздумай от неё отказываться. Это будет предательством, Седрик.

— А ты меня не предупредил! — запальчиво возразил взбудораженный Седрик. — Ты только сказал, чтобы я дал ей имя, а о том, что она станет моей… — запнувшись, решительно закончил: — Мы об этом не договаривались!

Серенгети легонечко толкнул Гарри в плечо:

"Это была твоя идея?"

— Да, моя… — озадаченно подтвердил Гарри. Голубой дракон высоко поднял голову, и его голос услышали все:

"Безымянного и свободного дракона нельзя предать. Она никому не принадлежит, а значит, и предавать её нечем и некому".

— Она… не Мария Мирабелла? — с тревогой спросил Гарри, покосившись на лиловую драконицу. Серенгети покачал головой и посмотрел на Седрика:

"Этот юноша позвал Марию Мирабеллу с уважением в сердце, но без желания владеть ею. Он может отпустить её в небо или передать кому-то другому".

Все взгляды тут же обратились на Седрика — вопрошающие, ждущие. Тот невольно поежился и попытался объясниться:

— Ну простите меня… ну не могу я дракона завести. Мой дедушка Элди помер от драконьей оспы, умирал долго и страшно на глазах у маленького Амоса Диггори — моего отца.

— А… вот почему он… это твой папа головой всё время дергает, то есть дергал, там, в зрительской ложе? — спросила у Седрика Гермиона.

— Да, у него с тех пор нервный тик начинается, как дракона увидит.

А Гарри смотрел на Невилла, тот влюбленно глядел на обоих драконов и томно вздыхал, явно мечтая о чем-то запредельном и недостижимом. Шагнул к другу и тихо шепнул-спросил на ухо:

— Возьмешь её себе?

Невилл улыбнулся и честно ответил:

— Если она согласится пойти ко мне…

Гарри уважительно склонил голову перед ним — вот так совершенно случайно нашелся ещё один человек, готовый признать равенство животного, не кичась своим высшим «венцовым» происхождением. И Мария Мирабелла, чувствуя своим драконьим сердцем особое к себе отношение Невилла, подползла и ткнулась носом в его ладонь. Седрик облегченно перевел дух — ну слава Мерлину! — вот всё и разрешилось. Ему на самом деле было неудобно обижать драконицу, которая так доверчиво отозвалась на его мимолетный призыв ради обладания яйцом. Да и освободил-то он её лишь потому, что Гарри захотел увести её в безопасное место, ну не знал он, что случайно мог стать владельцем дракона. Хорошо, что нашелся такой вот Невилл, согласный взять зверя себе.

Северус наблюдал за всем этим молча и со стороны. Вот так сыночек! Дракона за каким-то лядом купил… правда, и драконы какие-то странные, не похожие на свирепых и злобных тварей, без разбору плюющихся огнем во всё, что движется. Он припомнил тот короткий миг, когда с дракона сошло радужное сияние и он сменил цвет шкуры, тогда же, помнится, что-то произошло и с глазами… вернее, изменилось их выражение. Кроваво-красные безумные, дикие глаза дракона со злобным хладнокровием следили за противником, в глубине их разорался бешеный огонь ярости, готовый вырваться, испепелить ничтожного человечка, извечного врага всех драконов. А когда ушла Радуга, Северус увидел, как исчезает из глаз кровавое безумие, как на смену красному бешенству приходит лиловое спокойствие, теплый аметистовый свет загорелся в глубине глаз возрожденного дракона. В отличие от Седрика, Северус читал сказки, хотя бы маленькому Кеннету — таково свойство всех детей, рано или поздно они заставляют взрослых снова взяться за детские книги сказок. И Северус один из немногих понял, что в глазах дракона засветился разум. У него появилось имя, он стал личностью и перестал быть безымянной неразумной тварью. Не зря же во всех старых сказках и легендах так часто встречаются драконьи имена — Смауг, Верритоэль, Мнемент, Рамота, Ороти, Нидхёгг, Орм Эмбар и многие-многие другие… И почти во всех сказках драконы разговаривают, что, собственно, оказалось правдой, они все слышали голос Серенгети. Интересно, а как Гарри умудрился купить дракона? Ой, ну вслух-то зачем думать?! Вопрос Северуса все услышали и попросили Гарри рассказать об этом. Гарри дурашливо развел руками и весело сообщил:

— А это не я! Это моя тётя его купила. Эта история началась в сафари-парке Серенгети. Однажды темной и душной ночью прилетел к нам Мерлин… это сова моя, если что, и уговорил нас следовать за ним. Он очень убедительно уговаривал, кстати, все пальцы мне до косточек обглодал. Привел нас с тётей в промзону магозоопарка и познакомил нас со слепым драконом. Их там много было, драконов тех, и все они были обречены на заклание. Их готовили к утилизации, — Гарри помолчал, собирая дальнейшие воспоминания, и вздохнул. — Именно тётя поняла, что этот дракон — молодой, и убедила меня спасти его от смерти. Вот так и появился здесь Серени… — он посмотрел на Гермиону и улыбнулся ей: — Это ты подсказала мне, как его назвать, помнишь, в поезде?

— Да, — засмеялась девочка, — помню!

Северус только хмыкнул. Ну и Пэт, кто бы знал… Но с другой стороны, удивляться как раз и нечему, Петунья Эванс приходилась старшей сестрой Лили Эванс. Их отец, Гарри Эванс, воспитывал дочек как мальчишек, раз уж сыновей Господь им с Розой не дал. Вот и выросли девочки сорванцами. Кстати, а Гарри, получается, в честь дедушки назвали… что ж, Лили любила отца, они с Петуньей были поздними детьми, старшие Эвансы умерли глубокими стариками, когда Гарри и Дадли исполнилось по годику.

Седрик рассеянно вертел в руках золотое яйцо, водил пальцами вдоль трех желобков, колупал шишечку сверху, на остром конце яйца. Поймав себя на этом — присмотрелся и понял, застежка это, а не шишечка, и если её повернуть… Коротко рявкнул Серенгети, Седрик вздрогнул, поднял голову, Гарри торопливо протараторил ему:

— Не открывай на воздухе! Серени говорит, что яйцо надо в воде открывать. Там подсказка какая-то, её только под водой можно услышать.

Седрик кивнул и оставил застежку в покое. В воде так в воде, тем более что купаться он и так собирался.

Вернулись в замок, оставив драконью пару в обществе друг друга. Ещё на подходе к замку они услышали странные звуки — адскую смесь скрипа пенопласта, собачьего воя и непрерывного ора мартовских котов, всё это сопровождалось визгом бензопилы, которой пытаются распилить металлическую трубу. Эти чудные звуки доносились из двух источников: из синей кареты шармбатонцев и с борта дурмстрангского корабля, и если на корабле нервы у парней были покрепче и они быстренько захлопнули орущее яйцо, то француженки с паническими воплями повыскакивали из кареты и разбежались во все стороны, зажимая ладошками свои нежные ушки. Северус и остальные с трепетом посмотрели на закрытое яйцо в руках Седрика и вознесли молчаливую хвалу дракону Серенгети за своевременное предупреждение.

Сходив к организаторам, Северус узнал, когда должен начаться второй тур. До него почти три месяца, он состоится двадцать четвёртого февраля, о чем и сообщил Гарри, ну а тот, разумеется, разыскал Седрика и передал ему информацию.

Хм, второй тур не скоро, можно заняться приготовлениями к свадьбе, к зимним каникулам и познакомить наконец-то Гарри со своей будущей семьей. В ближайшие выходные Северус предупредил сына, что должен отлучиться по делам, и трансгрессировал с территории Хогвартса. Придя домой, он тут же попал в горячие объятия Дженни и Кеннета — они по нему ужасно соскучились. Много позже, уложив Кеннета спать, Северус и Дженни отправились к себе. Уже лежа в постели, Северус решил начать разговор:

— Дженни?

— М-м-м?

— Помнишь про моего ученика с диспраксией — Гарри?

— Помню, милый.

— Это мой сын.

— Оу… он живет с матерью?

— Нет, с тётей и дядей. Я никогда не был женат. Так сложилось…

— Понятно… Ты хочешь нас познакомить?

— Да, Дженни, на Рождество Гарри приедет к нам.

— Хорошо, милый, мы с Кеннетом будем рады с ним познакомиться.

Глава 36. Рождественские противоречия

Начало декабря принесло сырую и унылую погоду с дождем и снегом.

Заморские гости всё чаще стали тусоваться в стенах старого замка, чем не преминул воспользоваться Пивз. Жюли Дельфи, идя в библиотеку, внезапно обратила внимание на то, что её тень какая-то странная — она передвигалась непонятными рывками. Жюли остановилась, тень на стене тоже замерла, вроде всё в порядке... Но стоило ей двинуться дальше, как её тень, пьяно качаясь, двинулась следом. Жюли подняла руку, её тень повторила движение, но как-то заторможенно, девушка опасливо огляделась по сторонам — вроде она не пьяна, но всё-таки нежелательно, чтобы кто-то увидел её в таком непотребном виде… Студенты-старожилы немало позабавились, глядя, как француженка осторожно крадется вдоль стены, изо всех сил стараясь не совершать лишних движений. Что ж, снимем шляпы, господа, Пивз превзошел сам себя, он внушил совершенно трезвому человеку твердую мысль, что тот пьян…

Болгар он тоже не обошел стороной. Вольдемар Поляков спешил на свидание с Кэти Белл, рассчитывая пощупать все её прелести, а если получится, то и завалить гриффиндорскую красотку где-нибудь на парте в пустующем классе и насладиться… м-м-ммм, сладкой и горячей девочкой. Мечтая об этом и заранее пуская похотливые слюни, Вольдемар как-то не сразу обратил внимание на то, что его тень изменилась… Зато обратили другие. Ромильда Вейн и Демельза Роббинс истерично завизжали, показывая на него пальцами. Оглушенный девичьим визгом, Поляков чисто машинально прикрыл ладошками причинное место, потом сообразив, что вообще-то одет, лихорадочно ощупал себя. Девочки продолжали визжать, глядя то на него, то на стену позади, нервно обернувшись, он увидел свою безголовую тень… сердце рухнуло в пятки, ну, было отчего — из обрубка шеи толчками фонтанировала кровь. От ужаса он даже почувствовал её тяжелый металлический запах. Забыв обо всём на свете, Поляков ударился в паническое бегство, реально потеряв голову. Ромильда и Демельза перестали визжать, проводив взглядами убежавшего дурмстрангца, они коварно переглянулись и одобрительно хлопнулись ладошками, после чего подмигнули злорадно хихикающему Пивзу и показали ему пальцами знак «Виктория». Здесь мы встанем и похлопаем потрясающему полтергейсту за спасение чести невинной девы.

Соплохвосты Хагрида, видимо, решили определиться с видовой принадлежностью, потому что за два неполных месяца они резко выросли, вымахав до трех метров в длину и покрывшись стальной броней. Их осталось всего десять, и Хагрид, пытаясь сохранить уцелевших, наивно посадил было в деревянные ящики, обитые изнутри пуховыми одеялами и выложенные пуховыми же подушками. Но крабомантикоры не оценили доброй заботы Хагрида, выломав мощными лапами боковые стенки ящиков и выбив приколоченные гвоздями крышки, они с шипением выскочили из них, подняв за собой целую тучу пуха и перьев из распоротых подушек и одеял, и погнались за студентами. Студенты, за неимением лучшего, кинулись спасаться в хижине Хагрида, битком набились в неё и из окон, с безопасного места наблюдали за чудищами, хаотично снующим по двору.

— Креветки, да, Гарри? — истерично спросил Малфой, прижатый к Гарри с трех сторон Гойлом, Панси Паркинсон и Дином Томасом.

— М-м-м… нет, — с сомнением выдавил Гарри, также сдавленный телами однокурсников. — Скорее, они похожи на инсектоидов с Марса.

Жуткие любимцы Хагрида наконец-то сориентировались и дружно удрали в лес, а лесничего отвлекла Рита Скитер, забросав его каверзными вопросами.

На Рождество планировался Святочный бал, извечный атрибут Турнира Трех Волшебников. О чем и сообщили деканы своим факультетам в один прекрасный день. Правда, Снейп своим сказал, что на балу его не будет — у него отпуск по семейным делам, а Гарри отпросился у МакГонагалл домой. Сперва деканша не хотела его отпускать, мотивируя это тем, что-де все остаются в этом году в школе, так что нечего выпендриваться и ставить себя выше других. На что Гарри хамовато возразил, что это у них твердо устоявшаяся семейная традиция — отмечать Рождественские праздники вместе, и нарушать ее он не намеревается. МакГонагалл не согласилась, презрительно фыркнув, чопорно заявила, что один раз в жизни семейную традицию можно и нарушить, не развалится мир из-за этого. Тогда Гарри полез в поясную сумку, достал запечатанный в пластик медицинскую карточку и со скорбным видом протянул профессорше. Той пришлось прочитать строгое уведомление лондонского главврача о том, чтобы мистер Поттер неукоснительно явился на профилактические обследования двадцать первого декабря в пятнадцать часов ноль-ноль минут в триста семнадцатый кабинет. Прочитав сие, Минерва была вынуждена вспомнить, что Гарри не обычный ученик, а состоящий на учете и под наблюдением врачей инвалид-нейролептик. Скрепя сердце и шотландское упрямство, профессор МакГонагалл отпустила Поттера домой.

После походов по врачам Гарри и семейство Дурслей, включая Мардж с бульдогами, поехали в Коукворт на тихую и скромную свадьбу Северуса Снейпа и Дженнифер Бреннан. После росписи со всех сторон — свидетелем со стороны жениха выступил дядя Вернон, а его сестра со стороны невесты — Гарри преподнес молодоженам корзиночку, увитую ленточками и цветочками, открыв которую, новоиспеченная чета Снейп обнаружила внутри прелестного и очень милого щеночка, беленького бульдожку с коричневым пятнышком на одном глазу. Этому свадебному подарку особенно сильно обрадовался Кеннет, он был так счастлив, что у Северуса не достало духу воспротивиться четвероногому сюрпризу. Его молодая жена, невысокая шатеночка с короткой кудрявой стрижкой, понравилась всем, а сама Дженни с трепетом поглядывала на Гарри. Имея перед собой более чем наглядный пример, она теперь могла воочию представить, каким будет её Кеннет через десять лет, и надо сказать, данный пример её очень утешил — Гарри был нормален, славный и веселый парнишка, умный, начитанный и, главное, без комплексов. Ради свадьбы и хорошего впечатления Гарри снял с себя все лишнее — ошейник, линзы, переоделся в нормальную одежду и даже постригся, и являл собой просто образец идеального мальчика. У Дадли дурь тоже прошла, только крашеные волосы выдавали их недавнее увлечение.

Два подростка и маленький мальчик в окружении двух пожилых бульдогов расположились на пушистом ковре на полу гостиной и самозабвенно играли с щеночком, которого Кеннет окрестил Санта Лапусом. Когда удивленная мама спросила сынишку о причине такого необычного имени, Кеннет не менее удивленно ответил:

— Но как же, мама! Я Санта Клаусу обещал, если он в этом году подарит мне брата и щенка, то я назову щеночка Санта Лапусом.

— Вот как, а брату имя не нужно? — спросила Дженни, едва сдерживая смех. Кеннет в свою очередь поразил всех непрошибаемой детской логикой:

— А братья, мама, с именами приходят! — и лукаво стрельнул синими глазами в подростков. — Правильно я говорю, Гарри, Дадли?

В ответ Гарри и Дадли дружно обняли Кеннета с двух сторон и заверили удивительного ребёнка, что он стопроцентно прав!

К свадьбе, по обыкновению, прилагается медовый месяц, это, собственно говоря, весьма условное понятие и довольно растяжимое. У кого-то он тянется годами и до конца жизни, когда супруги любят и обожают друг друга и каждый божий день устраивают что-нибудь романтическое, а кому-то хватает и пары недель, чтобы очухаться от свадебного безумия и погрузиться в каждодневную рутину. А у нас помимо свадьбы — праздники и каникулы. Начали в Коукворте, продолжили в Литтл Уингинге. Если в начале декабря погода никого не обрадовала слякотью, то к концу того же декабря погода выправилась и, словно спохватившись, буквально завалила снегом всю Англию. Ну, насчет больших городов вроде Лондона, Бирмингема, Ливерпуля и прочих не могу сказать, чтобы там было здорово, из-за машин и смога улицы были серые и унылые. Зато маленькие городки, такие, как Данди или Норидж, радовали глаз белизной и пушистостью. Так же и Литтл Уингинг...

Гарри, Дадли и Кеннет целыми днями пропадали на улицах, затерявшись в ребячьей компании, и только по собакам можно было понять, где именно находятся наши мальчишки. Так что когда приходило время обеда или чая, умудренная опытом тётя Петунья прежде всего высматривала псов, а уж потом — мальчиков. Мерлина высматривать было бесполезно, попробуйте найти белую полярную сову на белом снегу. Зато двух приземистых бульдогов и ярко-рыжего ларчера было видно издалека.

Свою спальню Мардж уступила молодоженам, сама она временно ютилась в гостиной на раскладном диване, а Кеннету в комнату Гарри поставили кресло-трансформер, оно умело раскладываться в кушетку. Правда, оно не очень-то и пригодилось. В первое же утро Дженни вошла в комнату, чтобы разбудить своего сына и подготовить к утренним процедурам и завтраку, но на кушетке она его не нашла. После недолгого и тихого поиска Кеннет обнаружился в постели Гарри — новоявленные братья, тесненько и тепло обнявшись, сладко спали, глубоко закопавшись в пуховые перину и подушку… Дженни так и застыла на месте, умиленно рассматривая спящих мальчиков. Ах, Гарри, Гарри… напрасно она боялась, что мальчики столь разного возраста не поладят между собой, как же она ошибалась — ребята прекрасно поладили. Историю Гарри Дженни уже знала, Пэт ей рассказала трагедию семьи Поттеров, а также о том, каким образом Гарри оказался сыном Северуса.

Потом, оставив Кеннета у Дурслей, Северус и Дженни уехали в солнечную Италию на десять дней, чтобы хоть какое-то время побыть вместе, без детей, собак и прочих родственников. Зато к Дурслям в кои-то веки приехал из Америки легендарный Бенджамин Дурсль, младший брат Вернона и Мардж. С дочкой. Прыщавая и долговязая Ада никому не понравилась, вредная и склочная девчонка сразу взяла мальчишек в ежовые рукавицы, раскритиковала всё и вся, выселила Гарри из его комнаты, забив её своими вещами. Гарри и Кеннету пришлось перебираться в комнату Дадли, вместе с креслом-метаморфом. После споров и ругательств Дадли уступил свою кровать Гарри и Кеннету, а сам устроился в кресле, успокоив себя тем, что это ненадолго, что каникулы скоро закончатся и противная Аделаида Дурсль уедет в свою дикую Америку. Мелочи жизни, ничего не поделаешь. Зато они наконец-то познакомились с дядей Беном, который с самого рождения радовал их чудесными подарками. К слову, о подарках… Среди традиционных и обязательных американских сувениров обнаружился и живой, необычный подарок. Непонятно, с какого такого перепугу, но дядя Бен решил одарить английских родственников экзотическим животным. Тётя Петунья громко ойкнула, когда Бен вынул из большого петбокса нечто длинное и пушистое и гордо объявил, вытягивая на руках, как гармошку, под грудь и живот здоровенного серого кота:

— Знакомьтесь, котенок мейн-куна!

— Котенок?! — слабым голосом, близким к истерике, переспросила Петунья. Гарри её понимал, сам был в шоке от размеров «котенка».

А дядя Бен развернул зверя мордой к себе и заговорщицки подмигнул ему, спуская на пол со словами:

— Ну, Сим, выбирай себе хозяина.

Все замерли на своих местах в робкой надежде, что кошак из Америки никого не выберет. Кот сначала вылизал потрепанную шубку, потом прошелся по гостиной, обнюхивая и осматривая мебель. И уже после этого обратил внимание на людей. Все снова замерли, причем Гарри отметил по мордочке и тощему тельцу, что перед ними действительно молодое животное — котенок-подросток. Пройдя вдоль ног, котейка уселся перед Гарри, задрал мордаху и уставился на него большими, круглыми и ярко-зелеными глазищами.

— Отлично! — хлопнул в ладоши американский дядя. — Симон выбрал Гарри!

Гарри только обреченно вздохнул. Вот так и обрастают дети зверушками просто потому, что любящим родственникам приходит в голову осчастливить какую-либо семейку животинкой. Черепашка Люси в аквариуме, бульдоги тётушки Мардж, совы Мерлин, Букля и Беринг, теперь вот кот… куда уж больше-то? А ведь, помнится, ещё попугай ара был, но Дадли, к счастью, захотелось ружье, а хитрый Дэннис Джейсон предложил обменять ружье на попугая. Говорят, Капитан Флинт до сих пор живет и здравствует и по-прежнему треплет всем нервы своими похабными песенками, которым научил его первый хозяин, матрос с Ямайки, у которого купила его тётя Мардж. По той самой причине она, кстати, и спихнула попугая племяннику, надеясь, что Дадли как-нибудь перевоспитает птицу, но, как мы уже знаем, Дадли поступил по-своему.

В общем, ещё одни интересные каникулы выдались у Гарри и Дадли… Ну да они и не возражали, каникулы и должны быть интересными.

Американские Дурсли уехали задолго до конца каникул. История дяди Бена была до банальности проста: он встретил в колледже американку Линду Ньюмен, влюбился и, закончив колледж, уехал в Америку на поиски своей студенческой любви, нашел, и после недолгих притирок они поженились. Линда оказалась железной леди с принципами и покидать свою родину не пожелала, равно как и бросать отцовское ранчо, на котором Ньюмены с самого открытия Америки разводили лошадей моргановской породы. Вот и пришлось английскому джентльмену прописаться в Вайоминге, со временем переехать в Южную Каролину, обосноваться в Джексонвилле и радоваться рождению дочери. Но об Англии Бен не забывал и регулярно посылал подарки племянникам.

Из Италии вернулись Северус и Дженни, загорелые до черноты, завалили Дурслей подарками, забрали Гарри и Кеннета и поехали в Коукворт. Дом Северуса, большой и старый, вместил в себя всех. И у мальчиков были свои отдельные комнаты. Четвероногие дети тоже нашли себе место по душе. Щенок Санта Лапус облюбовал себе коврик у камина, а котенок Симон пристроился на верхней крышке пианино, заняв собой почти всю щербатую поверхность.

Северус сперва только брови поднял, увидев здоровущего кота, и начал было бухтеть, что, мол, книззлов ему для полного счастья не хватало. Но Гарри и тётя Петунья ему быстро объяснили, что это обычный кот американской породы и что он — подарок. Ну что ж, подарок так подарок. Пришлось смириться. Тем более что Симон вскоре проявил привязанность к ещё одному маленькому члену семьи — к Кеннету. Их часто стали видеть вместе, маленького мальчика и большого пушистого кота. Лично Гарри это порадовало, не придется тащить Симона в Хогвартс, ему же для компании вполне хватало Мерлина.

Но вот и остатки каникул закончились и пришло время возвращаться в школу. Собирая чемодан, Гарри обратился к отцу:

— Папа, а как мы поедем в Хогвартс?

— Хм… я туда обычно трансгрессирую.

— А что это такое? — удивился Гарри.

— Слова «телепортация» тебе достаточно для объяснения?

— Э-э-э… наверно. А я как до школы доберусь?

— С моей помощью, Гарри, не переживай, я тебя не забуду.

— То есть ты меня телепортируешь?

— Да. Такой способ перемещения называется «парная трансгрессия».

— Что-то мне не нравится это слово…

Но Северус отмахнулся от сомнений Гарри, решив, что мальчишка просто боится нового и неизведанного. Ничего страшного, привыкнет. Наутро, после завтрака, Северус велел Гарри одеваться потеплей, пора было отправляться. Но Гарри вдруг заартачился, набычился и угрюмо сказал:

— Ты лучше скажи мне номер поезда или электрички, который до Хогсмида следует. Я сам доберусь.

Северус раздраженно глянул на часы:

— Гарри, сейчас не время для капризов. Собирайся.

— Не пойду! — в подтверждении своих слов Гарри крепко вцепился в край стола и добавил: — Не хочу расщепляться на атомы!

— На какие атомы?! — поразился Северус.

— На те самые. На которые распадается органика при телепортации.

— Гарри… ты, наверное, ужасов по телевизору пересмотрел?

— Это оборотней по телевизору показывали. А про телепорт я читал, и мне не понравилось то, что я узнал из книг.

— И что же ты узнал? — в голосе Северуса явственно прозвучало тихое бешенство. Гарри сглотнул и храбро заявил:

— А ты сначала покажи мне, что это такое ваша транс… телепорт, короче. И вообще, я тебе не подопытный кролик, не имеешь права телепортировать меня туда-сюда.

У Северуса в буквальном смысле зачесались руки надрать задницу паршивцу — и так-то опаздывают, а тут он ещё что-то там вякает! Но он сдержался, коротко развернулся на пятках и исчез, чтобы через секунду появиться в конце коридора. Недобро глянул на Гарри и приподнял левую бровь, доволен, мол? Но умный сынок не впечатлился, придирчиво спросил:

— Ну а ощущения какие? Что ты чувствуешь при тр… телепортации?

— Р-р-ррррр…

Гарри поднял руки и стратегически отступил в угол кухни, рычание отца его очень сильно впечатлило, в отличие от демонстрации перемещения. Северус наклонил голову и, поддевая рукава дорожной мантии, направился к нему, намереваясь просто сграбастать сыночка в охапку и силком переправить его туда, куда и нужно было — в Хогвартс. Однако не успел он руки протянуть, как Гарри вжался в угол и, зажмурившись, отчаянно заорал. Наверху что-то с грохотом упало, потом с громким топотом по лестнице скатилась в коридор и влетела на кухню взлохмаченная Дженни, сжимая в руках бронзовую статуэтку египетской кошки. Она держала кошку за тонкую длинную шею, постаментом вверх, а её синие глаза метали молнии. С полувзгляда оценив положение, она опустила импровизированную дубинку и строго осведомилась:

— Из-за чего у вас разногласия?

Почуяв защитницу, Гарри тут же юркнул к ней за спину и торопливо сказал:

— Просто папа не хочет, чтобы я добирался до школы поездом, и отказывается дать мне денег.

Дженни удивленно посмотрела на мужа и недоуменно произнесла:

— Северус, не вижу проблем. А на чем же ещё хотите добираться до пансиона?

Северус открыл было рот, но, покосившись на тяжелую бронзовую статуэтку, тут же захлопнул, передумав говорить. Гарри из-за спины Дженни мрачно доложил:

— А он спешит, хочет купить билеты на самолет, говорит, что так быстрее. Но меня в самолете укачивает, — тут Гарри посмотрел на отца поверх плеча мачехи и упрямо повторил: — Поэтому я настаиваю, чтобы мы поехали в школу поездом.

Этот тонкий намек отрезвил Северуса и заставил вспомнить, что Гарри вообще-то инвалид, человек с физическими недостатками. И если здоровому магу трансгрессия и безвредна, то больному мальчику с ограниченными возможностями та же трансгрессия может серьезно повредить… На какой-то миг ему стало страшно — неужели он собирался навредить Гарри?! Вот почему он так сопротивляется, отказывается от чего-то незнакомого и, возможно, опасного для него способа транспортировки. С трудом собрав развалившегося себя в единое целое, Северус сдавленно сказал:

— Хорошо, Гарри, хорошо… поедем на поезде.

В результате они прибыли в Хогвартс не рано утром, а вечером. На станции Хогсмида их дожидалась одна-единственная карета с запряженным в неё фестралом. Гарри погладил шелковистую шею и задумчиво спросил:

— Они, наверное, очень умные, да?

— Почему ты так решил? — хмуро буркнул Северус.

— Ну… сам посуди. Его запрягли и отправили за нами, видишь, он один, без кучера. Сам пришел и сам же отвезет нас.

Северус дернул плечом и молча забрался в карету, не желая разговаривать. Гарри вздохнул и полез следом. Уселись на разные сиденья, друг напротив друга. Умный фестрал развернул карету и неспешной рысью покатил её по дороге. После недолгой молчаливой дорожной тряски Гарри виновато обратился к отцу:

— Пап, ну прости…

Северус грустно посмотрел на него и покачал головой:

— Это ты меня прости, Гарри. Я не имел права применять к тебе силу. Ты был прав, а я… чуть не совершил ошибку.

Гарри облегченно улыбнулся и пересел к отцу, зарылся под бок, и дальше они ехали молча в полном согласии и гармонии друг с другом.

В Хогвартсе на них обрушился целый ворох новостей. Красочно живописали парадный зал, Рождественский пир, сам Святочный бал. Рассказали о нарядах и о том, кто с кем был на балу. Гермиону — представляете? — пригласил Виктор Крам, Флер была с Роджером Дэвисом, а Седрик привел на бал свою девушку Чжоу Чанг. Невилл был с Джинни, а Полумну Лавгуд пригласил какой-то Барри Бернар. Кроме того, Рон по секрету шепнул Гарри на ухо, что Хагрид, оказывается, полувеликан. И что мадам Максим на него из-за этого рассердилась, они с ним расплевались и разбежались, причем мадам Максим громко уверяла Хагрида, что она «просто широка в кости».

Другие тоже на ушко Гарри нашептали, что Рон и Гермиона прямо на балу разругались в пух и прах из-за Виктора Крама. А профессор Грюм на одном уроке превратил Драко Малфоя в белого хорька. Гарри ужаснулся:

— Господи, зачем?!

А Драко сам виноват! Отказал Джинни Уизли на её приглашение, причем в грубой форме, сказал, что рыжие девчонки не в его вкусе. Рон полез заступаться и… слово за слово, дошло до дуэли, Малфой увернулся от проклятия Рона и послал в него Фурункулюс, но промахнулся и попал по деревянной ноге хромающего между парт профессора Грюма. А тот решил, что напали на него, и запульнул с разворота в Малфоя каким-то проклятием, отчего Драко ненадолго превратился в хорька-альбиноса. На этом месте Гарри уже хохотал вовсю, даже не пытаясь сдерживаться или хоть как-то проявить сочувствие к Драко.

Невилл взволнованно доложил Гарри, что драконологи искали Марию Мирабеллу, чтобы забрать её в заповедник, но, к счастью, он успел написать бабушке, и Железная Леди Августа отстояла право на обладание драконицей. Когда владелец румынского заповедника встал на дыбы и потребовал «сей же час» вернуть украденное имущество, бабуля Долгопупс поджала сухонькие губки, вынула из ридикюльчика свою коротенькую волшебную палочку и приложила драконовладельца неслабым таким проклятием, от которого он сразу образумился и понял, что не следовало обзывать потомка древнего рода вором. Потом она из того же ридикюльчика достала чековую книжку и стальное перо и быстрым росчерком выписала некую сумму, при виде которой хозяин заповедника чуть не захлебнулся слюной, согласился со всем и вся, простил всё и удалился. Вот так бабушка купила Невиллу дракона.

Марию Мирабеллу не стали никуда забирать, оставили в загоне Серенгети. Успокоенные драконы, поняв, что их не собираются разлучать, залегли в неглубокую спячку до весны, прекрасно уместившись в пещерке.

Седрик на следующий день отловил Гарри и передал кусок пергамента, на котором скрупулезно и дотошно записал прослушанную под водой песенку-подсказку для второго тура. Гарри с нетерпением развернул и прочитал:

Ищи, где наши голоса звучать могли бы, Но не на суше — тут мы немы, словно рыбы.

Ищи и знай, что мы сумели то забрать, О чем ты будешь очень сильно горевать.

Ищи быстрей — лишь час тебе на розыск дали И возвращение того, что мы украли.

Ищи и помни, отправляясь в этот путь, — Есть только час, потом пропажи не вернуть.

Гарри непонимающе посмотрел на Седрика:

— Что это за бред?

— Согласен… — угрюмо кивнул тот. — Ради исполнения этого бреда мне придется в течение часа плавать в озере в поисках… короче, того, что украдут неведомые похитители… Скорей всего, в их роли выступят русалки, живущие в нашем Черном озере.

— И что? — продолжал не понимать Гарри.

Седрик в отчаянии запустил руку в свои короткие волосы и попытался за них подергать — не получилось, слишком короткая стрижка у него была. Оставив волосы в покое, юноша выкрикнул:

— Целый час плавания в ледяной воде в феврале-месяце?! Гарри, я — не самоубийца! Я ещё пожить хочу и, желательно, без пневмонии…

— Упс! Где голова у магов?! В который раз я уже спрашиваю. Если туры проводятся с интервалом в три месяца, то лабиринт… дай-ка подумать… будет… будет в мае?

— Нет, в июне…

— Один и тот же лысый брауни. Нет чтоб поменять подводное плавание и лабиринт местами. По лабиринту можно и в мороз прогуляться, а к русалочкам в гости можно сплавать и летом, в теплой, прогретой солнышком водичке.

— Ты прав, Гарри. Теперь я сам задаюсь вопросом — где голова у организаторов Турнира и чем они вообще думают?

На фоне этого как-то стороной прошли скандальные статьи Риты Скитер, в которых она обляпала вонючей грязью беднягу Хагрида, написав правду о его матери-великанше. С горя Хагрид напился и забил на уроки. Так что никого особо не удивила замена в лице пожилой ведьмы с квадратным подбородком и прокуренным голосом. Свой урок профессор Граббли-Дёрг начала с единорога, которого она каким-то чудом поймала и привязала к дереву на опушке. К зверю профессорша подпустила только девочек, мальчикам пришлось любоваться единорогом издалека.

Глава 37. Сложности пубертата и второй тур

Несколько раз Гарри натыкался на парочку, заходя в заброшенные классы, увидев же, старался побыстрее смыться, не желая попадаться под горячую руку Гермионы или Виктора. Уж больно страстно они целовались…

На этой почве, имея яркий и наглядный пример, его собственные гормоны пускались во все тяжкие, играя кровью и рисуя в голове самые… кхм… эротичные картинки. Пубертат Гарри был в самом разгаре, ему снились влажные сны, в которых он жарко и горячо занимался любовью с Памелой Андерсон и с Хизер Локлир, сногсшибательными и весьма сисястыми женщинами. Правда, просыпаясь на мокрых простынях, Гарри со смущением понимал, что перед пробуждением Пэм и Хиззи превращались либо в Гермиону, либо в Мэгги Мэдисон, девочку из маггловской школы. Он лежал на смятых простынях и растерянно таращился в изнанку полога, на котором продолжали вырисовываться Пэм с лицом Мэгги и Хизер с лицом Гермионы. Куда-то не туда его гормоны поскакали… Встав с постели, Гарри прошел в факультетскую душевую, где наскоро ополоснулся под душем и, подойдя к зеркалу, тоскливо уставился на свое лицо, очень стараясь не вздрогнуть при виде россыпи прыщей, которые густо усыпали его лоб и щеки, шею, плечи и грудь, а ещё они… Гарри сглотнул и опустил глаза на член, чтобы окончательно убедиться в том, что руки его не обманывают — да, прыщики были и там. Ну просто караул…

Сосредоточенно кусая губы, Гарри попытался вспомнить, нет ли в Хогвартсе кабинета сексолога-психолога или, на худой конец, дерматолога. После долгих размышлений и прикидок решил, что нет, иначе он бы давно знал от старшекурсников. Ну и к кому обратиться с… этой проблемой? К мадам Помфри? Гарри аж покраснел при этом — показывать свою писю женщине?! — ну уж нет, легче умереть… Завернувшись в полотенце и вернувшись в спальню, он зарылся в чемодан, нашел пару самых мягких трусов и с сомнением натянул их, попрыгал, пошагал на месте, проверяя, не трет ли. Вроде ходить можно, но чем-то их надо смазать. Гарри, припомнив о серной мази, кинулся было её искать, но тут же остановился, сообразив, что для столь деликатного места врач-дерматолог наверняка выписал бы нечто другое, более интимное. Тьфу…

Так ничего и не придумав, Гарри отправился на завтрак. Вяло глотая овсянку и не ощущая вкуса, Гарри лениво скользил взглядом по залу, краем сознания отмечая малые события: вот Рон, яростно вгрызаясь в куриный окорочок, злобными глазами сверлит Виктора Крама, сидящего напротив рядом с Гермионой, хм-м-м, а он не курочку грызет, а горло врага… ревнует, что ли? На Невилле повисли три девушки, Лаванда, Парвати и Падма, с чего-то он стал популярным, вон девчонки прямо в рот ему заглядывают. А-а-а, вот они чего, Невилла от Джинни оттирают, угу, понятно, тоже гормоны взыграли, хочется им красивого самца, а что? Невилл-то вон красавцем вырос, уже сейчас видно — крупная кость, высокий рост, синеглазый брюнет. Поня-я-я-ятно, увидели его на балу с Джинни и пропали, проснулся в них дух соперничества — как же так, такой красавец и с этой рыжей куклой??? Ещё чего, надо срочно отбить парня у девки, пока не поздно. Взгляд Гарри скользнул дальше, обежал слизеринский стол и зацепился за Драко — что-то не так — на щеках Драко блестят неровные красные пятна, глаза опущены в тарелку, а руки комкают салфетку. Почуяв на себе чей-то взгляд, Драко поднял голову, встретившись глазами с Гарри, замер. Гарри мотнул головой в сторону выхода из зала, Драко согласно кивнул. Не доев кашу — всё равно аппетита нету! — Гарри вышел в коридор, где спустя минуту к нему присоединился Драко. Не сговариваясь, они молча прошли по коридорам в самый дальний заброшенный класс, где и устроились, Драко на парте, а Гарри у стены с кусочком мела в руке. Начав рисовать, Гарри нарочито-небрежно спросил:

— У тебя всё в порядке, Драко?

Наблюдая за меловыми линиями, складывающимися в рисунок — изображение собаки, Драко неохотно ответил:

— У меня… руки дрожат.

Собака была забыта... Перестав рисовать, Гарри развернулся от стены и с тревогой оглядел друга. Быстро переспросил:

— Что случилось?

— Да я не знаю… — Драко нервно обнял себя за плечи и ссутулился на парте. — Просто после того, как Грюм превратил меня в… з-зверюшку, у меня с тех пор и началось. К-как судороги. М-мерлин… никогда в жизни не забуду эту дикую боль.

Искренне испугавшись, Гарри торопливо подошел, сел рядом и встревоженно взял Драко за плечи, слегка сдавил, покачивая.

— Какую боль? Драко, расскажи…

— Ну… — Драко расслабленно прислонился к груди Поттера и попытался сформулировать ощущения в слова. — Прилетело мне проклятие, сперва как будто лошадь лягнула, а потом я на полу очутился, маленький-маленький… все кости сдавило как… как… ну вот как будто меня великан в ладонях смял и в маленькую баночку утрамбовал. Хорёк же, он мелкий, понимаешь, Гарри? А я высокий, и меня упихнули в эту маленькую тушку чуть побольше крысиной. Не понимаю, как у меня голова не лопнула? Все кости так сдавило, что казалось, глаза из глазниц выдавятся и мозги следом вытекут…

Гарри потрясенно сжал друга в объятиях, безотчетно зарываясь лицом ему в макушку и впервые ощущая шелковистость волос и запах корицы. А Драко продолжал жаловаться:

— А руки! Представляешь, что с моими руками стало? Сначала их укоротило, ну от неожиданности я не понял, что произошло, но потом… когда меня обратно превратили, мне показалось, что их заново ломают и вытягивают из тела. А потом я обнаружил, что они дрожат. Не всегда, конечно, но приступы случаются в самый неподходящий момент. И мне страшно, а вдруг это на уроке произойдет…

Не зная, как успокоить друга, Гарри только крепче его обнял, продолжая нежно укачивать пострадавшего бедного Дракушку. И начиная тихо ненавидеть параноика Грюма, вот же… сволочь колченогая, покалечил ребёнка. Тремор рук, в его-то возрасте! Э-э-э, тремор?.. Волна слепящего ужаса накрыла Гарри с головой. Не отдавая себе отчета, он рывком спихнул Драко с парты, поставил его прямо и принялся лихорадочно ощупывать спину, пытаясь нащупать позвоночник сквозь мантию, свитер и что там ещё у него надето… Озадаченный Драко покорно дал себя раздеть до пояса и вертеть свою бренную тушку во все стороны под пристальным «докторским» взглядом Поттера.

— Спина не болит? — тоном врача спросил Гарри, продолжая пальпировать спину, плечи, ребра, руки. С той же покорностью Драко помотал головой.

— Нет, доктор Поттер, спина не болит. А должна?

— Ну, если только не сместились диски, то не должна… но руки-то с чего трясутся? Тремор-то у тебя откуда? От страха? Не, я, конечно, читал про это, но с тобой не тот случай.

— А может, от страха? — с надеждой спросил Драко. — Я же тогда и вправду испугался…

— Что бы это ни было, но врачу тебя показать надо! — твердо решил Гарри. — Одевайся, пошли.

— Куда? Не хочу к мадам Помфри… — запротестовал Драко, начиная одеваться, в классе было всё-таки прохладно.

— Не-не, к Снейпу пойдем, — утешил его Гарри.

Спустились в подземелья, дошли до покоев Снейпа, Гарри поскребся в дверь, та почти сразу открылась, и на пороге вырос неприступный и вечно грозный профессор Снейп. Драко, как обычно в его присутствии, проглотил язык и превратился в голубоглазую куклу. Почему-то в моменты испуга серые глаза Драко становились другого цвета, видимо, оттого, что зрачки расширялись и темнели радужки, и глаза из серо-стальных делались голубыми. Увидев, кто к нему пришел, Северус вздернул бровь и молча, о-о-очень нехотя посторонился. Гарри втащил Малфоя в комнату и, встав «во фрунт» перед профессором, зачастил:

— Сэр, у Малфоя проблемы, профессор Грюм подверг его принудительной транс… фигурации, уф, ну и слово… превратил его в… маленького зверька, сэр. И с тех пор у него руки трясутся, я спину проверил, говорит — не болит, но тут рентген нужен, вот.

Черные тоннели вонзились в Малфоя, а холодный голос властно произнес одно-единственное слово:

— Раздевайся.

Оробевший Драко не посмел ослушаться любимого и страшного декана и покорно обнажился до пояса во второй раз. Палочка профессора осветила тело диагностирующими чарами, и в какой-то мере Драко был просвечен насквозь неким подобием того самого рентгена. Во всяком случае, он почувствовал, как этот свет щекочет его где-то внутри под кожей, весьма странное ощущение. А ещё страннее было то, что гриффиндорец Поттер приволок его к декану Слизерина, н-да уж, неисповедимы пути Мерлина. И разговаривает с ним вот так запросто, запанибрата. Северус закончил медосмотр, перевел на Гарри нечитаемый взор и глухо рыкнул:

— Грюм?

Гарри закивал. Рычание стало на октаву ниже:

— В кого?

Прежде чем ответить, Гарри бросил на Драко извиняющийся взгляд:

— В хорька, сэр. В беленького…

Взмах руки, и к мальчикам сзади подъехали два стула, толкнули под зад, парни вынужденно плюхнулись на них, провожая взглядами край мантии, исчезающей за дверью.

— Это он куда? — ошарашенно спросил Драко, нагибаясь со стула за одеждой.

— Надеюсь, не убивать… — флегматично ответил Гарри, наблюдая, как тот одевается. Вопрос соскочил с языка неожиданно даже для него самого: — Ты с девчонками целовался?

— Ч-чего?.. — Драко замер с поднятой рукой, продетой в рукав, и растерянно вытаращился на Гарри поверх толстой пушистой горловины свитера. Но тут же сориентировался, оделся и сел обратно на стул. — Да, целовался.

— И как… оно? — с затаенным любопытством поинтересовался Гарри.

— Ну… вкусно, вообще-то, но это только если девочка нравится. А с той, которая не нравится, целоваться противно.

Гарри шумно сглотнул, его рот внезапно наполнился слюной, а перед внутренним взором возникла Гермиона с грудями Хизер… Да лысый брауни, что за мутотень в голову лезет! Драко сочувственно наблюдал за сменой эмоций на лице Поттера, понимая, что Гарри тоже дорос, вон прыщей целый табун, от переизбытка гормонов, не иначе. Он полез в карман мантии и достал круглую баночку, её горлышко закрывала вощеная бумажка, туго перетянутая бечевкой, и протянул Гарри.

— Вот, возьми, мазь на основе гноя бубонтюбера. От прыщей. Мне здорово помогает, — в доказательство Драко пальцем показал на свое чистое и гладкое лицо. Гарри взял мазь и непроизвольно глянул в низ своего живота. Драко правильно понял, какие мысли сопровождают глаза, и подтверждающе кивнул:

— Там тоже мажь. Везде мажь, она не щиплется.

Гарри благодарно улыбнулся и спрятал баночку в карман.

Грюм нашелся в учительской, Снейп с порога и с разгона, даже не притормозив, запульнул в него заковыристым проклятием. Фиолетовая вспышка, дым, грохот... Испуганно завизжала Минерва, вскочила было, но Северус и на неё палочку нацелил и недобро прошипел:

— Даже не вздумай мне помешать, Минерва, и тебя превращу, только дай мне повод.

— А что случилось, Северус? — слабым голосом вопросила мадам Стебль, со страхом глядя на броненосца, лежащего в кресле на месте Грюма, рядом, на полу, валялись деревянная нога и стеклянный глаз. На них, как на чужеродное тело, проклятие не подействовало.

— Он подверг моего ученика принудительной трансформации, превратил его в маленького зверька. Вы представляете, какой это стресс для четверокурсника? К тому же это очень больно. Вот пусть и он испытает на собственной шкуре, каково это, принудительно обратиться в зверушку. Не вздумайте его расколдовывать, Минерва, Помона, Филиус. Вы меня поняли?

Флитвик робко поднял короткую ручку и пискнул:

— А он долго будет… таким?

— Сутки! — выплюнул Северус, с отвращением смотря на броненосца-Грюма. Скривился. — Жаль, недолго. Нельзя в детей проклятиями швыряться, будь ты хоть трижды мракоборец. Так что наслаждайся сломанными косточками, Аластор. Мое почтение, дамы, господин.

Кивнув напоследок, Северус резко развернулся к двери и покинул кабинет. Взгляды же оставшихся обратились на Грюма, и это были очень недобрые взгляды.

— Значит, сломанные косточки? — глубокомысленно произнесла Помона Стебль, любовно поглаживая свою палочку. Минерва злобно прищурилась. Флитвик задумчиво кашлянул:

— Четверокурсника, значит…

Броненосец Грюм обреченно сжался, жалобно моргая влажным правым глазиком, на месте левого была пустая аккуратная впадинка, также у него не было задней лапки. Но даже такое трогательное увечное существо не разжалобило черствые сердца троих возмущенных мстителей, и вскоре Грюм покрылся гнойными бородавками, свиной щетиной и чесоточным лишаем. Для пущего эффекта и более ясного понимания ситуации в целом, так сказать.

Февраль подкрался незаметно и как-то очень коварно, исподтишка. Вот только что был мягкий и снежный пушистый январь, девятого его числа справили день рождения Северуса, проводили каникулы, вернулись в Хогвартс, окунулись в школьные будни, а тут бац — и февраль. Коридоры превратились в ледяные туннели, на окна было страшно смотреть, казалось, они сейчас лопнут под тяжестью налипшего инея толщиной с месячный слой в морозильной камере бытового холодильника. И никакие согревающие чары не помогали, мороз и природа были сильнее. Поэтому пачками жгли свечи всех видов и в огромных количествах, по всему замку горели все камины и печи. Опушка Запретного леса была безжалостно вырублена Хагридом, ожидаемо возрос спрос на дрова.

Закутанные в сто шарфиков и десять шуб-пальто-курток младшекурсники и кое-кто постарше с неистощимым интересом наблюдали за самоубийственными экзерсисами Виктора Крама. Раздетый до пояса, в обтягивающих трусах-боксерах он раз за разом нырял в прорубь, пытаясь продержаться в ледяной февральской воде хотя бы пять минут. Не удавалось. Синий Виктор выныривал и выпрыгивал из воды пингвином через несколько секунд — какие пять минут, тут бы минуту прожить и не помереть! На подледные плавания способны только моржи двух видов — морж обыкновенный ластоногий и моржующий человек закаленный. Профессионал, иными словами. Но Виктор был упрям, как нюхлер, дорвавшийся до золота, упорные тренировки изо дня в день привели к нужному результату, невольный пловец закалился настолько, что смог продержаться в воде целых полчаса!!!

Что касается Флер Делакур, то нежная француженка без дрожи даже смотреть не могла на скованную льдом поверхность озера, не говоря уж о том, чтобы окунуть хотя бы пальчик.

Седрик на всё это лишь ехидно ухмылялся, лежал в холодной ванне старост, неспешно и мерно закаляя свой организм, и терпеливо ждал КОНЦА ФЕВРАЛЯ. Да-да, я не опечаталась, именно конца февраля и начала марта. Насколько он помнил, в феврале температура в Шотландии едва ли выше пяти градусов по Цельсию, ну а ближе к марту вообще теплынь начинается, так что было бы из-за чего париться… то есть, простите, морозиться.

Гермиона к Виктору охладела через две недели встреч. Против новых соперников Виктор оказался бессилен, ага, попробуйте набить морду книге… А свой подростковый интерес Гермиона удовлетворила, с парнем познакомилась-поцеловалась-пообнималась, ну и дальше по накатанной колее отправилась в мир изучения магии. Более серьезных и глубоких отношений Гермиона не планировала пока, да и куда ей, в пятнадцать-то неполных лет? Доучиться сперва надо, потом карьеру сделать, а там можно и о замужестве подумать, лет эдак через -надцать. Так что пришлось Виктору закатать губу обратно.

И вот, сидит Гермиона в библиотеке, штудирует очередной талмуд по исторической инквизиции, как подкатились к ней два брата-акробата, нависли с двух сторон и начали:

— Грейнджер, позвольте вас…

— Проводить к профессору МакГонагалл…

— Под белы рученьки.

Гермиона сдула со лба фиолетовую челку и, окинув близнецов подозрительным взглядом поверх книги, лаконично спросила:

— Зачем?

— Не можем знать, о госпожа.

— Нам она не докладывала.

— Просто велела привести тебя.

Из-за стеллажей высунулся любопытный Поттер и просто нагло увязался за ними, надо сказать, что никто не возражал против его присутствия. Зато возражала МакГонагалл, увидев лишнего, она поджала губки и недовольно изрекла:

— Мистер Поттер, вы здесь не нужны! Покиньте кабинет.

Но Гермиона, успевшая рассмотреть, что кроме нее здесь находятся Чжоу Чанг с Когтеврана и незнакомая малышка лет восьми, моментально сложила в голове два и два и, получив пять, запаниковала. Лихорадочно вцепилась в Гарри, ухватила Фреда и Джорджа за рукава мантий и зачастила:

— Нет-нет, пожалуйста! Пусть мальчики останутся, они меня обратно в нашу башню проводят, я так боюсь идти одна ночью по коридорам…

— Мисс Грейнджер, не переживайте, вам сегодня не придется возвращаться в башню Гриффиндора… — неосмотрительно сказала МакГонагалл.

— Почему? — тоненько пискнула Гермиона, ещё крепче цепляясь за Гарри и одновременно пытаясь спрятаться за широкоплечих близнецов. Братья с Гарри переглянулись и сами вцепились в Гермиону. На всякий случай.

МакГонагалл сухо кашлянула и, полагаясь на гриффиндорскую храбрость, миролюбиво начала просвещать студентов.

— Кхм-кхм… Видите ли, вам троим — мисс Чанг, мисс Грейнджер и мисс Делакур — предстоит благородная миссия стать трофеями для чемпионов. Вас погрузят в глубокий сон и отправят на дно озера, ненадолго, всего на один час. За этот час чемпионы должны найти вас и вернуть на поверхность озера.

По мере речи профессорши глаза у всех делались всё круглее и круглее, даже у китаянки Чанг — они стали таки-и-ие круглые, что классическому аниме и не снилось. Минерва замолчала, но криков восторга почему-то не последовало, напротив, настала такая гробовая тишина, что стало слышно, как растут волосы. А потом маленькая девочка по имени Габриэль громко зарыдала и начала биться в дикой истерике, из её воплей вскоре стало понятно следующее — у неё предрасположенность к бронхиту и пневмонии от малейшего дуновения холодного ветерка и купаться в ледяной воде целый час она не станет, и вообще, хочу-у-у к ма-а-а-мочке! Чжоу твердо заявила, что она плавать не умеет и не пошли бы вы?.. Гермиона нервно вопросила, чем она так не угодила учителям, что они всем педсоставом решили скормить её хищным русалам и тритонам? Разве я плохо учусь? Профессор, пощади-и-ите!..

Вся эта массовая истерика привела к тому, что у несгибаемой шотландки начался тик — задергался левый глаз. Экстремальное положение, как ни странно, спас умничка Гарри.

— Профессор МакГонагалл, простите, пожалуйста, но к чему такие жертвы? Нельзя ли обойтись любимыми вещичками избранниц чемпионов? Например, у Гермионы можно «украсть» золотую цепочку с кулончиком, у Чжоу… — быстрый оценивающий взгляд на китаянку, — бриллиантовую брошку с мантии, а у девочки — не знаю, как её зовут — можно стащить куклу.

Девочка вздрогнула и чисто машинально спрятала куклу за спину. Но после коротких размышлений вдруг согласно закивала и доверчиво протянула игрушечную подругу профессорше, сопроводив свои действия словами:

— Она фарфоровая, мэм, постарайтесь её не разбить.

Но МакГонагалл не оценила детскую самоотверженность, она вообще не согласилась с Гарри, о чем и заявила:

— Мистер Поттер, риск — благородное дело. Будет глупо, если чемпионам придется нырять за безделушками и игрушками. Мы давно всё решили, и завтра на рассвете трофеи должны будут переданы озерному народу, тем более что они полгода как подписали пакт о ненападении.

— Кто подписал?! — в голосе Гермионы прозвучала истерика. — Дикие и неграмотные русалки?

— Профессор МакГонагалл, — снова встрял Гарри. — По-моему, благородный риск не стоит здоровья и жизни живых людей, а вдруг произойдет несчастный случай? Они все умрут от переохлаждения, их скушает проголодавшийся, э-э-э, скажем, гриндилоу… может случиться сбой в магии, спящий человек бессознательно может сопротивляться враждебной среде — а ледяная вода ею, вне всякого сомнения, является — и как только спадут защитные чары, тогда тело спящего охватят ледяные тиски убийственного мороза и тут же наступит смерть от гиповолемического шока, вот. Или термального? Не суть.

— Ну нельзя мне в ледяную воду!.. — чуть не плача, проскулила китаяночка, сообразившая, что на этом можно сыграть. — У меня же эти… женские дни начались!

Гарри не понял, какие такие женские дни, но на всякий случай покивал с умным видом. МакГонагалл утомленно прикрыла глаза, очень стараясь сдержаться, не взбеситься и не начать всех тут проклинать, кто бы знал, что этих подростков окажется трудно уговорить. Тут безымянная Габриэль подергала МакГонагалл за тартановую юбку, привлекая к себе внимание, а когда та посмотрела вниз на малявку, радостно заявила:

— А можно манекены сделать, похожих на нас! И утопить их в озере, и пускай чемпионы ныряют за ними.

Точно! Гениальный ребёнок! И все с надеждой воззрились на деканшу. Тонкие ноздри гневно раздулись — ну как они не понимают! — и она яростно проговорила:

— Чемпионам будет крайне обидно нырять за куклами. А также за побрякушками.

Близнецы тем временем шушукались за спинами Гарри и Гермионы и, видимо, пришли к какому-то решению, потому что, отодвинув их в стороны, вышли вперед и сказали почти хором:

— Дурмстранговцы все совершеннолетние, профессор, пусть они примут оборотное зелье с волосами…

— Или с ногтями трофеев…

— И поспят в воде вместо них!

На том и порешили. Всё-таки сумели они уломать распорядителей, так что за час до второго тура трое высоких парней с разрешения министерства приняли часовую дозу оборотного. И надо сказать, дурмстрангские мальчики были очень рады принять участие в этом деле — всё-таки не зря приехали! Для чего-то и они сгодились.

По сигналу гонга трое чемпионов с низкого трамплина попрыгали в воду. Виктор превратился в неполную акулу, и зачем, спрашивается, закалялся?.. Ведь для акулы холодная вода не помеха. Седрик применил заклинание воздушного пузыря, мерзлячка Флер последовала его примеру. И уплыли. Зрители замерли на трибунах, глядя на бликующую поверхность озера, начиная понимать, что в течении целого часа им так и придется таращиться на воду. Из-под лавок вылезли Гермиона, Чжоу и Габриэль, пробрались к Гарри и сели на занятые им для них места. Прошло полчаса, на зеркальной глади вспучились пузыри и вынырнули Седрик с Чжоу-2, которая, впрочем, тут же под воздействием воздуха превратилась в Горана Димитрова. Хохотнув в ответ на удивленный вид Седрика, Горан весело подмигнул ему и мощно погреб к берегу. Всё понявший Седрик с облегчением поплыл следом, слава Мерлину, хоть до этого додумались, не стали замораживать бедолаг.

Шесть минут спустя вынырнул Крам с Гермионой номер два. И яростно выругался, когда она превратилась в Вольдемара Полякова.

— Проклятье, Володька, и тут ты?!

Вольдемар со смехом окунул Виктора под воду и крикнул:

— Стыдись, рыцарь, или ты бы предпочел отморозить девушке нежную киску?

— Похабник ты, Вовка, убью!

Дружески переругиваясь и обмениваясь тычками, веселые мальчики доплыли до берега и выбрались из воды. Взгляды всех сместились на часы, потом снова на озеро. У Флер осталось двадцать минут. До конца срока было всего четыре минуты, когда наконец-то вынырнула Флер, окровавленная и смертельно напуганная. Её отчаянный вопль с середины озера был слышен всем.

— Помогите!!! Я не могу найти Габ’гиэль! На меня напали!..

— Флери! — вскочила на лавку маленькая Габриэль, замахала тонкими ручками. — Я здесь!!!

Рыдая и захлебываясь от пережитого ужаса, Флер было поплыла, но… Страх ведь такая штука, да? Из-за судорог Флер начала тонуть. Виктор, Горан и Вольдемар переглянулись, дружно скинули с себя пледы и солдатиками прыгнули в воду. Вольдемар подхватил Флер и побуксировал к берегу, а Виктор и Горан, нырнув, отправились на поиски третьего «трофея», Сергея Митенько.

Гарри осторожно покосился на МакГонагалл, та сидела неестественно прямо, бледная, как свежий пергамент, и практически не дыша, прижав к груди стиснутые руки. Что ж, она тоже человек и тоже может ошибиться, она такого точно не ожидала.

И облегченно разрыдалась, закрыв лицо ладонями, когда над поверхностью взбаламученной воды показались три головы. Витя и Горан спасли Серёжку.

Глава 38. Магия Жизни

Взволнованные зрители испустили единодушный вздох облегчения, а поклонники сайгаками попрыгали вниз по сиденьям, спеша к чемпионам. Они окружили плотным кольцом Седрика, Виктора и всех прочих мокрых ребят, что-то одобрительно выкрикивая, хлопая по спинам и ероша волосы. Над Флер и Сергеем хлопотала мадам Помфри, к сестре протолкалась-пробилась маленькая Габриэль и с плачем обняла, не обращая внимания на царапины и влажные, жиденькие сосульки волос. Флер, трясясь в ознобе, выпростала руки из-под пледа, сгребла младшенькую сестрёнку и прозаикалась:

— О ужасть… Габ’гиэль, я тумала… тумала, что не найду теб’я…

Прозрачно-голубые глаза прекрасной Флер, полные слёз, обратились на учредителей тура и прямо-таки приморозили их к месту. Мадам Максим монументальной башней нависла сзади, и те почувствовали себя крайне неуютно, а голос французской директрисы тем временем загудел над их головами, и его гул был куда страшнее, чем вой «Юнкерсов», пикирующих на Лондон времен Второй Мировой…

— Безопр-р-разие. П’щему никто не доложил, что будет такой… — как это по-английски? — а-а-армстронг! Я буду, как это… жалиться Министру!

Мадам Помфри неожиданно поддержала директрису, сердито затараторила, мелко-мелко кивая головой:

— Точно-точно! Полный беспредел этот ваш турнир. Драконы, сфинксы… Хорошо хоть василиска в этом чемпионате нет. А то слышала я, в прошлом как-то участники василиска ловили, а тот возьми да и встань на дыбы, содрал с морды повязку и испепелил всех к мордредовой бабушке.

— А Министр не поможет, — встрял в разговор Игорь Каркаров, окидывая всех ехидным взглядом. — Это ж министерские подписали все бумажки, дали добро на ввоз драконов, сфинксов и прочих. Вы ещё скажите спасибо за то, что папа Миши Гальченко запретил ввозить в Британию келпи.

Так как многие не поняли, то пришлось спросить:

— Что такое келпи?

— Почему папа Миши Гальченко запретил?

— И кто он такой? Ну, Гальченко…

Каркаров оглянулся — со всех сторон его окружали любопытные лица, понял — деваться некуда, придется рассказать.

— Келпи — это зловредный речной монстр, заманивает жертву прекрасным образом серого коня, как только добыча оказывается на его спине, он увозит её в реку, туда, где поглубже, и там убивает, как именно — неизвестно. Ещё никто не вырывался живым из пасти келпи, чтобы рассказать об этом. Папа Миши… Станислав Гальченко, признанный охотник за келпи, двадцать лет стажа, семь тысяч истребленных им келпи, тысячи спасенных жизней. Его, как специалиста и знатока, хотели попросить поймать келпи для турнира, но Стас только пальцем у виска покрутил и сказал — засуньте руку в аквариум с пираньями и постойте терпеливо, пока чудные рыбки не обглодают всё мясо с костей. Это было достаточно убедительно для того, чтобы образумить организаторов.

Игорь обвел взглядом внимательные лица детей и взрослых и, серьезно кивнув, продолжил:

— Келпи страшен. И страшен вдвойне — притягательностью и предательством. Вот представьте себе… идет человек по берегу речки, любуется на текучую воду, а потом видит на водопое лошадку, серенькую с косматой белой гривкой. Конёк невысокий, толстый и славный, так и хочется его погладить, как правило, соблазн столь велик, что человек не удерживается, подходит к нему и гладит, ласкает, а конёк, кроме того, ещё и игривым оказывается, тычется в ладони своим нежным храпиком, в плечо толкает и лиловым глазом лукаво так косит, мол, садись, прокачу! И человек доверяется ему, садится на спину… несколько минут неспешной рыси, и всадник полностью расслабляется, видя, что конь послушен и кроток. И он совершенно не готов к тому, что происходит в дальнейшем: милое непарнокопытное вдруг разворачивается и, закусив удила, несется прямо в реку, в самую её стремнину. Он специально выбирает такие опасные места, чтобы побыстрее утопить свою жертву. А при попытках вырваться… точно не знаю, что именно происходит в такие моменты, но Стас рассказал как-то раз. Один человек выгуливал на берегу собаку породы терьер Джека Рассела, маленького, беленького, с коричневыми ушками. Повстречался им келпи — серый в яблоко конь. Ну и понятно, заманил жертву к себе на спину, да и понес в речку, рассчитывая сладко поужинать. А пёсик возьми да и окажись крапом. Трансгрессировал к хозяину, аккурат на холочку коню-келпи, и давай грызть и царапать ему шейку. Келпи завизжал, чары гламура с него спали, мужик пришел в себя и тут же без раздумий вытащил из кобуры верный наган и шмальнул лошади в затылок. Келпи так и брыкнулся с копыт. Это был, пожалуй, единственный экземпляр, пойманный обычным человеком, но огласке то дело так и не подверглось. Обливиэйторы, прибыв на место происшествия, в первую очередь стерли магглу память, собаку… к сожалению, изъяли, ради сохранения секретного статута. Да только нет границ собачьей преданности, сбежал крапик из приюта и к хозяину вернулся.

— Вот это да! А как у маггла оказалась волшебная собака? — спросило сразу несколько голосов. Игорь обезоруживающе развел руками и улыбнулся:

— А он собачий сквиб оказался, родился с одним хвостиком вместо положенных двух, заводчику бы радоваться, купировать не надо, но он не оценил щедрости матушки-природы. Равнодушно избавился от нестандартного щенка, сдал его в маггловский приют, где его и нашел Тибор Пашти, венгерский полицейский. Вот так волшебный крап стал собакой простого человека.

— А как выглядел пойманный келпи? — снова нестройный хор голосов.

— Труп келпи выглядел жутко, — задумчиво припомнил Игорь. — Щучья голова с раззявленной пастью, полной иглообразных зубов, тело как у морского конька, только с четырьмя когтистыми лапами, и весь… в шипах, щупальцах, роговых колючих наростах и, главное, тухлой рыбой развонялся во все стороны и на многие мили вокруг.

Он снова замолчал и сурово оглядел всех:

— Надеюсь, вы понимаете, почему Стас Гальченко запретил ввозить этого смертельно опасного зверя? Келпи нельзя приручить, как невозможно взять на поводок акулу. Правда, вы можете возразить, мол, акула хотя бы дрессировке поддается, она реагирует на удары палкой по носу, что ж, будете правы, но келпи — нет, его ничем не образумишь, он эту палку проглотит и не заметит.

Крам хмуро буркнул:

— А я гриндилоу видел у русалок, на цепях у дома сидят, как ручные.

— Я тоже видел, — подтвердил Седрик.

— А на мен’я они напали… — продрожала-простучала зубами Флер, зябко кутаясь в плед.

Её дрож-ж-жащий голосок заставил всех опомниться и направиться, наконец-то, в замок.

А на галечном берегу озера остался вяло копошиться полураздавленный глянцево-зеленый жук, которого с головы Володи снял и безжалостно сплющил пальцами практичный Виктор. Ну не могла Рита знать, что Вова Поляков страдает инсектофобией и до смерти боится всяких жуков и тараканов… Зеленый жук ме-е-едленно пополз к ближайшим кустикам с печальной скоростью, по полдюйма в час. Дополз. Полежал, дохленько шевеля сломанными усиками-антеннчиками, с трудом ловя и слушая эфир. Наконец, где-то через час, Рита рискнула превратиться в человека. И потрясенно ахнула, поняв, что у нее сломан… позвоночник! Заткните уши, дети, не слушайте этот трехэтажный мат-перемат. Парализованную ведьму нашел добрый лесничий Хагрид. Гермиона прямо-таки просияла, когда за ужином к столу преподавателей подлетел Патронус-кабан и голосом Хагрида пробухтел:

— Директор, тут эта… как её… Скитер лежит, пришибленная чем-то…

Разумеется, зал моментально опустел, все дружным табуном ринулись наружу, смотреть на пришибленную Скитер. МакГонагалл вызвала колдомедиков из больницы имени св. Мунго. Прибывшие колдоврачи диагностировали у Скитер перелом нижнего шейного отдела, перелом ребер и ног и обширный паралич тела ниже плеч. Безуспешно пытались вызнать у Риты, как она так пострадала? Складывалось такое впечатление, словно её великан помял. Ну, собственно, так оно и было, если учесть размеры человеческих пальцев и жука. Рита подозрительно молчала, наотрез отказываясь говорить на эту тему. Переломанную и полностью парализованную журналистку увезли на вызванном автобусе «Ночной рыцарь» в больничку, помашем ей вслед и посочувствуем всё-таки бедняжке — её карьере пришел конец… А вот не надо было садиться на голову человеку-энтомофобу, окруженному верными друзьями, знающими о его страхах и защищающими больного товарища от проблем.

Долго ещё обсуждали это странное событие, строили догадки, одну круче другой, выстраивали различные гипотезы того, как могла покалечиться журналистка. Ведь великанов-то окрест Хогвартса не было, кто ж мог её так сплющить? Непонятно… Дракон? Но драконы спят.

Были, правда, двое полувеликанов, мадам Максим и Рубеус Хагрид, но даже их комплекции не хватило бы на то, чтоб полноценно раздавить и переломать в щебенку человека. Эту тайну знала только Рита, что ж, поправится чуток, тогда и допросим. С Веритасерумом. Надо же следствию узнать, кто такой-сякой напал на суверенную гражданку Соединенного Королевства и нанес ей такие жуткие увечья, не с самолета же её без парашюта сбросили!..

Учебный год продолжился, все снова зарылись в учебники и обложились пергаментами. Бедный оклеветанный Хагрид малость приободрился, чувствуя, что это не иначе как сама Судьба вмешалась или Рок, наказав журналистку таким радикальным образом. На волне мстительной радости он решил вернуться к работе, для чего отловил в лесу двух маленьких золотых единорожиков и привел к школе на урок. Собрал учеников и запел-залился соловьем:

— Юных единорожиков порой трудно отличить от простых лошадиных жеребяток, вот гляньте, у них рожек нет, они вырастают только к четырем годам. А вот масть у них меняется в два года, они становятся серебристыми…

Над головами четверокурсников взметнулась рука Гермионы:

— Профессор Хагрид, я правильно понимаю, единороги взрослеют дольше лошадей?

— Да, Гермиона! — одобрил Хагрид.

— А когда они маму перестают сосать? — не унималась Гермиона, кося глазом на опушку леса.

— Э-э-э… в год-полтора, а что?

— Да ничего, профессор, просто, по-моему, за ними мамы пришли… — тут Гермиона развернулась и целеустремленным кроссом рванула к хижине Хагрида. Остальные сперва ничего не поняли, но, глянув на опушку, сразу же помчались следом — в кустах стояли два лунно-белых единорога, из ноздрей их валил пар, глаза метали бешеные молнии, а точеные ножки с очень острыми копытцами яростно рыли снег. Сверкающие жаждой мести длинные тонкие рога были нацелены аккурат в грудь похитителя жеребят. Ой-ей… Пунцово-красное лицо великана сменило колер на цвет сметаны — с мамами шутки плохи. О-о-очень робко Хагрид подошел к загончику и, осторожненько сдвинув защелку, открыл калиточку. Единорожики с тоненьким, едва слышным жеребячьим ржанием обрадованно поскакали к мамам. Хагрид с сожалением проводил их взглядом, и с чего он решил, что нашел в лесу сироток? Может, их мамки на свидания бегали, а жеребяток оставили под присмотром какой-нибудь престарелой глухой тётушки, которая задремала где-нибудь под кустиком…

Повернулся к своему домику, посмотрел на учеников, сгрудившихся на крыльце и около, и, чтобы хоть как-то закончить урок, смущенно прогудел:

— А взрослеют они к семи годам…

В ответ студенты дружно зааплодировали, приветствуя его возвращение на пост учителя. Почему сейчас, а не перед началом урока? Да просто потому, что, увидев очаровашек-единорожиков, все сгоряча решили, что Хагрид переменился и наконец-то привел на урок безопасных зверей. И расслабились, ага… Но появление разгневанных мамочек расставило всё по своим местам и убедило всех, что Хагрид как был, так и остался прежним, то есть хоть что-то, да осталось незыблемым, твердой устоявшейся константой. Такой же непоколебимой и точной, как маятник Фуко.

***

Дженни, тихо мурлыкая под нос мелодию, неспешно готовила ужин. Кеннет с громким топотом носился по дому наперегонки с Санта Лапусом и Симоном и звонко кричал во всё горло. Грохот и стеклянный звон заставили Дженни оставить суп и подняться на второй этаж. Войдя в спальню, она подозрительно оглядела чем-то напуганного Кеннета, потом комнату, ничего страшного не найдя, обратилась к сыну:

— Где-то что-то разбилось?

— Н-нет, мамочка… ничего не разбилось, честно-честно.

А глазами непроизвольно стрельнул в сторону вазы на тумбочке. Мама проследила за его взглядом — ваза как ваза, целая, красивая…

— Странно… я точно слышала, что что-то упало и разбилось. Кеннет, ты меня не обманываешь?

К её ужасу, ребёнок заревел в голос:

— Прости, мамочка-а-а, я не хоте-е-ел… Оно само-о-о!!!

Из сбивчивых объяснений Кеннета Дженни кое-как поняла следующее: вазу он уронил случайно, когда ударился о тумбочку, а та покачнулась. Увидев осколки разбитой папиной вазы, он страшно перепугался и от испуга пожелал, чтобы ваза склеилась обратно, и, к его изумлению, так и случилось — осколки вдруг засветились голубым сиянием, потом зашевелились и поползли друг к другу, соединились, и ваза снова стала целой. Расстроенная Дженни только головой покачала, отвела сына в ванную, умыла ему зареванную мордашку, накормила супом и отправила в детскую. Сама прошла в гостиную, села на диван и тоскливо уставилась на телефон. Нет, так жить больше нельзя… Повздыхав и погрустив, Дженни сняла трубку и завертела диск. Дождалась сигнала.

— Алло, Петунья?

— Дженни? Здравствуйте!

— Ага, здравствуйте. Скажите, вот у вас два сына и вы имеете большой опыт в воспитании мальчиков, так?

— Ну, допустим.

— Я спросить хочу… А когда они врать начинают?

— В каком смысле? Дженни, что случилось?

— Даже не знаю, как начать… Кеннет что-то разбил, а что — не говорит, напротив, врет изо всех сил, сочинил совершенно фантастическую историю, что якобы вазу разбил, а потом желанием склеил. Маленький лжец, вот уложу его спать и займусь поисками того, что он разбил… А то, не дай бог, забудет, где спрятал, и порежется об осколки.

— Дженни, а вы не будете против, если я к вам приеду? Поговорим.

— Я не против, Петунья, конечно приезжайте!

— Через два часа буду. Ждите.

***

Соплохвосты Хагрида доставляли всё больше хлопот и проблем. Достигнув размера лошади, они стали по-настоящему страшными. Их нигде нельзя было удержать, негде запереть, приковать и сковать. Клетки они прогрызали железными челюстями-жвалами, цепи, даже якорные, растворяли кислотой, выделяемой огнем из сопел. Их теперь боялись не только дети, но и взрослые… Они просто обмирали от ужаса при виде кошмарных мутантов. Встал вопрос об удалении опасных монстров с территории школы, пока с ними ещё справлялся Хагрид, и нельзя было ждать, когда они вырастут ещё больше.

Дело в том, что Гермиона предположила во всеуслышание во время одного из ужинов — а что если соплохвосты как рептилии, растут вечно, и они, как магические твари, будут расти бесконечно и без ограничений? Это заставило всех задуматься, представить и напугаться. И вот, в одно из воскресений, когда дети разъехались на Пасху, в школу Хогвартс прибыл отряд мракоборцев. Хагрид вооружился хлыстом и, звонко щелкая им, погнал крабомантикоров в сторону устроенной для них ловушки — глубокую забетонированную яму, где на дне лежало мясо, напичканное снотворным. Шестеро бежали впереди и кучно, поэтому они вместе и свалились в яму, а вот остальные четверо, услышав звуки падения и почуяв неприятности, притормозили на краю ямы, настороженно шевеля двухметровыми усиками.

Мракоборцы замерли, крепко сжимая в руках огнеметы, и ждали, когда можно подойти к яме, чтобы этих тварей наконец-то спалить к мордредовой бабушке. Но четверка соплохвостов, застывших на краю, обломала все их планы… гремя жвалами и броней, стуча хелицерами, они сгрудились рядком и как будто переговаривались между собой, обсуждали что-то на своем инсектоидном языке. А потом они приняли жуткое решение — напали на людей. Двигаясь задом наперед, подобно ракам, и боком, как крабы, они подмяли под себя ближайших растерявшихся от неожиданности мракоборцев. Остальные при помощи трансгрессии и левитации убрались подальше и, за неимением лучшего, попытались атаковать их огнем из огнеметов… но увы, что такое огонь против огнедышащих же тварей? Ничто, так, щекотка. Один из монстров достал-таки молодого мракоборца, поддел его за ногу и повалил. Упавший плашмя молодой человек, извернувшись на спину, увидел над собой смерть, гигантские челюсти жвал вот-вот сомкнутся, обрывая молодую жизнь Фергуса Финнигана — прощайте, мама, папа, тётя и Шеймус… Струя драконьего пламени ударила внезапно, тень огромных крыльев легла на поле брани, с турбинным ревом над ними пролетели два дракона. Миг, и горящие соплохвосты превратились в кучку пепла. Пролетая над ямой, драконы и её щедро полили огнем, испепеляя вылезающих из неё обожравшихся чудовищ, снотворное на них, против ожиданий, не подействовало. Сделав доброе дело, драконы, голубой и лиловый, с жемчужным отливом, по широкой спирали вознеслись в небеса, крыло к крылу, в прекрасном, полном таинств брачном полете.

Оцепеневшие люди ошарашенно смотрели вверх, на нежданных спасителей. Да уж, такой помощи никто из них не ожидал. Хагрид, размазывая по щекам слезы, отшвырнул хлыст, пнул ближнюю пепельную кучку и, шаркая ногами, направился к своему домику — а-ааа, будь оно всё неладно, ну какого лысого гурга он согласился на энтот гребенный эксперимент, всё равно ж не вышло ничего, все питомцы погибли и, что хуже всего, чуть не стали причиной гибели хороших людей… Уволиться надо, и к магглам! Всё! Счас он напишет эту… увольнительную и на стол к директору отнесет. Хватит с него, и так уже… маму сто лет не видел, вот. Надо бы развеяться, прогуляться в Швейцарские Альпы, мамашу поискать-проведать, а ты, шкура чиновничья, больше не заставишь меня за опасные эксперименты браться! Ни за что больше не возьмусь, хоть ты тресни, морда жабья, знать бы ещё, как тя звать…

***

Приехав домой, Гарри обнял подбежавшего Кеннета, поздоровался с Дженни и немножко удивился, когда она, коротко кивнув ему, странно посмотрела на Северуса. И в голосе её прозвучало напряжение:

— Северус, ты ничего не хочешь мне объяснить?..

— Э-ээ, нет, дорогая… — осторожно ответил растерянный муж. — А что произошло?

— Что произошло, что произошло… — Дженни воздела глаза к потолку. — У Кеннета произошел выброс стихийной детской магии, вот что произошло, Северус. И почему-то мне объяснил не ты, мой законный супруг, а простая женщина по имени Петунья Дурсль. Скажи ей спасибо, Северус, если бы не она, я считала бы своего маленького сына лжецом! И вас с Гарри тоже. Как долго ты собирался скрывать ЭТО от меня?

— У Кеннета что?.. — похоже, Северус только это и расслышал, остальное он пропустил мимо ушей.

Гарри, полный трепета, прижал к себе названого братишку. Ух ты… ещё один маленький маг! Кеннет Бреннан-Снейп.

Немного позже, когда эмоции маленько улеглись, Северус за мытьем посуды обратился к супруге:

— Я не могу вспомнить волшебника по фамилии Бреннан.

— А его и не было. Кеннет — ребёнок из пробирки. Мне сделали ЭКО, надеюсь тебе не надо объяснять, что это такое?

— Экстракорпоральное оплодотворение… Так?

— Да. Я от бесплодия лечилась. Очень сильно хотела ребёночка.

Северус отложил тарелку, выключил воду и хмуро глянул на жену.

— А как же папаша, который сбежал от наследника?

— Но мы же тогда были незнакомы, Северус, что ж ты хотел услышать? Что я мать-одиночка, ни разу не бывшая замужем и родившая ребенка от донорского банка? Что-то я сомневаюсь, что это та тема, на которую согласится впервые встреченный мужчина.

— Понятно… ты права, прости. А кто отец Кеннета?

— На бланке, который мне выдали, стоит только регистрационный номер донора и его группа крови. Понимаешь… я женщина, не состоящая в браке, лечилась от бесплодия много лет и поэтому была согласна на анонимного донора. Правда, один врач мне симпатизировал и по секрету шепнул на ухо, что мне с трудом подобрали подходящего по крови человека, такого, что мой организм смог принять. Сперму предыдущих моя яйцеклетка отторгала раз за разом, едва-едва смогли найти те сперматозоиды, которые оплодотворили мою избирательную и крайне капризную яйцеклетку… Так что прости меня, Северус, я не знаю, кто отец моего ребёнка.

Северус мрачно задумался, вот тебе и на… Дженни тихо вышла с кухни и так же тихо вернулась, протянула ему листок. Северус молча взял и бросил взгляд, гадая, а так ли уж ему надо знать, кто там папа Кеннета?

Так… регистрационный номер, хм, странно-знакомый набор цифр. Как в его маггловском паспорте. Четвертая группа крови, резус… тоже его. Взгляд скользнул на адрес клиники. Лондонский Королевский госпиталь. В глазах потемнело и подкосились ноги, пол взлетел навстречу лицу, откуда-то из далекого далека донесся испуганный крик Дженни.

Спустя секундную вечность в нос ударил запах нашатыря. Приоткрыв глаза, Северус увидел над собой очень знакомое лицо, при виде которого он тут же зажмурился и протестующе застонал:

— Уйди… пожалуйста, уйди…

— Ну вот и очнулся наш молодец! — раздался веселый голос репродуктолога. — Дорогая мамочка, скажите мне, пожалуйста, что же вы такое сказали дорогому папочке, отчего он брякнулся в обморок?

— Это обморок? Но… — растерянный голос Дженни заставил Северуса открыть глаза и приподняться на локтях. Оглядевшись, он понял, что лежит на диване в гостиной, а рядом с ним находятся Дженни, доктор Торренс и Гарри. Подумав, он остановил свой взгляд на докторе, смуглом мужчине с короткой стрижкой черных волос и вечно прищуренными карими глазами. Риго Торренс радостно оскалился. И Северус нехотя буркнул:

— Откуда ты взялся?

— Меня позвала Дженни Бреннан. Неисповедимы пути Господа, я сам чуть не хлопнулся в обморок, когда вошел в гостиную и увидел на диване одну очень знакомую носатую личность, — Риго повернулся к Дженни и сказал уже ей: — Понимаете, мисс Бреннан… то есть, простите, миссис Снейп, Северус какое-то время назад пришел в банк спермы как донор. Его случай, как и ваш, оказался уникальным, был даже миг, когда я готовился поставить ему страшный диагноз — бесплодие.

Он помолчал, что-то обдумывая, и продолжил:

— Но тут произошло чудо, его сперматозоиды таки внедрились в зиготу Дженни Бреннан, ещё одной моей пациентки с почти таким же диагнозом. Таким образом я счастливо избежал позора. Бывают такие люди, которые созданы только друг для друга, и только чудо сводит их пути. Или Божье провидение.

«Или магия», — подумал Северус, вспомнив Лили, вслух же он спросил:

— Это тот самый доктор, который тебе симпатизировал?

Дженни виновато покраснела, Риго Торренс покачал головой:

— А как же, Северус, вы же у меня постоянные пациенты были в течение двух лет. Разве я мог не влюбиться в вас, дорогие вы мои?

Северус кивнул и тихо подытожил главное:

— Кеннет мой сын? — он посмотрел на Дженни и слабо улыбнулся. — Наш…

— Наши, — мягко поправила она, положив руку на плечо Гарри, который стоял тихо, как морская губка, и жадно впитывал события. При прикосновении и словах мачехи он радостно и благодарно заулыбался… Всё ближе и ближе, всё больше и больше, кажется у него назревает полная семья.

И Кеннет родной братишка оказался, до чего же интересные сюрпризы преподносит жизнь!

Северус сел и страдальчески посмотрел на них, почему-то этот взгляд был понятен. Гарри и Дженни сели с двух сторон и обняли папу и мужа, а от двери к ним подбежал и прыгнул в теплые объятия Кеннет, конечно же он подслушивал, как и все нормальные дети. Мальчик он или нет?!

А семейный доктор и друг, португалец Риго Торренс, подошел к пианино, сел к нему, откинул крышку и, поддавшись общему настроению, заиграл марш Мендельсона.

***

Брачный полет драконов. Что это такое? Это поэзия, песня в чистом виде… Посмотрите на небо, на эту прекрасную синеву, на эти изумительные пышные облака. Именно в небе рождается радуга. Она истинный цвет неба, весь космический спектр. Ведь ночью небо темное, бесцветное, а ещё ночью светят звезды. И к этим звездам улетает душа дракона, когда приходит его срок покинуть бренную землю.

Но Серенгети и Марии Мирабелле незачем пока улетать туда, они живые, сильные, молодые… И парят они в небе среди звезд и радуги космоса. Здесь пахнет малиной и свободой, но там, внизу, их ждут друзья, маленькие хозяева, подарившие им небо. Гарри и Невилл. И их любящие сердца держат драконов крепче якорной цепи. Крыло к крылу Мария и Серени летят над миром, невидимые никому, в своем драконьем портале, летят и видят всё… Что они видят? Ну, например, ящур. Его очаг замечен внезапно, и драконы, не сговариваясь, снижаются и поливают призрачным огнем элитное стадо шортгорнских коров. Невидимый, как сам космос, призрачный драконий огонь сжигает вирус, просвечивая животных насквозь и при этом не повреждая ни шерстинки…

Драконы вылетели на стражу жизни и здоровья, они получили имена и вспомнили свое настоящее предназначение.

Глава 39. Жуть третьего тура

В школу Гарри вернулся Снейпом. Пасхальных каникул как раз хватило, чтобы успеть пробежаться по всем инстанциям и подписать все давно подготовленные бумаги. Северус благодаря практичной Петунье смог официально усыновить обоих мальчиков, были даже составлены (восстановлены) детские метрики, в которых стояло имя настоящего отца Гарри и Кеннета — Северус Снейп. А Дженни Снейп стала законной матерью Гарри. Вот так, совершенно случайно, открылась невероятная жизненная тайна, вот так нежданно-негаданно нашелся родной отец Кеннета, а сам Северус оказался счастливым отцом двух мальчиков-волшебников.

Ветреный и холодный апрель неспешно полз по стране, временами радуя всех живых солнечными деньками. В городах и поселках дороги превратились в жидкую кашу, в которой тонули ноги и вязли-буксовали легковые автомобили. Повсюду дымили, похожие на трицератопсов, тракторы-снегоуборщики, трамбуя гусеницами снежную кашу, они отвалами создавали по обочинам дорог непроходимые горы, на которые с восторгом устремлялись мальчишки и девчонки, играя в альпинистов. С крыш с грохотом рушились глыбы льда и сосулек, которые сбивали колами специальные рабочие. Воздух звенел от весенней капели и бесчисленных ручьев. Ручейки веселыми струйками бежали по проталинам, стекаясь в небольшие речки и разливаясь в огромные моря-лужи.

В один из таких апрельских деньков Гарри и его друзья решили выбраться в Хогсмид. Перешагивая через звонкие проталины и оскальзываясь на скользкой каше, ребята шли по центральной улице деревни. Гарри был здесь в первый раз и с интересом вертел головой во все стороны. За ними с крыши на крышу перелетали Мерлин и Сыч, причем последний, как всегда, громко верещал, распевая нехитрую песенку на вечную тему «что вижу, о том и пою!» Магазин «Зонко», кафе мадам Паддифут, трактир «Кабанья голова»… Всё это было интересно для новичков, а кроме Гарри здесь впервые был и Невилл. С боковой улочки в сторону кафе прошла парочка — Седрик и Чжоу. Увидев Гарри, они приветливо помахали ему руками, конечно все знали, что это Гарри и близнецы Уизли уговорили МакГонагалл вмешаться в ход турнирных событий и поменять чемпионские трофеи.

Увидев «Сладкое королевство», дружно рванули туда. Вошли и разбрелись вдоль стеллажей и прилавков, подсчитывая в уме, на что хватит их денег. Рон потянулся к перечным чертикам, Невилл — к шоколадным лягушкам. Купив одну, он прямо тут развернул упаковку, вынул извивающуюся лягуху и невольно застыл, видя странное выражение лица Гарри. Вопросительно глянул:

— Что?

— Они шевелятся… ф-фу, как можно есть живую лягушку?

— Но… они шоколадные, Гарри.

Гермиона ностальгически вздохнула, вытащила из сумочки нечто длинное и яркое, протянула Невиллу:

— Попробуй нашего шоколадного зайца.

Невилл с любопытством посмотрел на неё, отдал лягушку не глядя кому и взял зайца, развернул блестящую тонкую фольгу и пришел в восторг при виде фигурного молочного шоколада.

— Даже жалко его кусать, такой красивый!

Гарри с Гермионой лишь обреченно переглянулись — вот и пойми их… волшебничью логику. Драко, которому Невилл сунул лягушку, втихомолку, по-хомячьи умял её. А так, в общем и целом, кондитерская вызвала у Гарри ассоциацию с адом диабетика, его прямо в дрожь бросило при виде огромных кусков нуги, кокосового грильяжа, толстых медовых ирисок и штабелей всевозможного шоколада. Господи. Гарри передернулся, глядя, как какая-то ведьма берет с полки пять фунтов чистого сахара — щербет с дробленым фундуком, и несет к кассе, сгибаясь под его тяжестью. Заныли зубы, а кровь, видимо, впервые задумалась об инсулине, потому что в груди что-то неприятно сдавило и захотелось убраться отсюда подальше. Что он и сделал вместе с Гермионой. Вышли и встали снаружи, решив подождать друзей здесь.

— Кошмар, сладости в поезде, сладости здесь… Нет чтобы нормальную еду продавать! — забухтела Гермиона. Гарри согласно закивал. С дальнего конца узкой и кривоватой улочки вдруг донесся шум. Гарри и Гермиона вытянули шеи — там начал собираться народ, а над их головами на добрых четыре фута возвышалась узнаваемая издалека монументальная фигура Хагрида. Безотчетно подростки подошли поближе, послушать-посмотреть.

— А я и говорю! Крышка бы нам всем, гр-р-робовая… Всех бы они сожрали и костей не оставили, но нас спасли драконы! — душевно пел молодой паренёк, стоя на телеге и размахивая полупустой бутылкой огневиски. — Ка-а-ак налетят, да ка-а-ак начали поливать огнем этих… как их там, Хагрид?

— Соплохвосты… — хмуро буркнул тот. А юноша с пьяной настойчивостью придрался:

— И защ-щем ты их разводил, а, Хагрид? Неужели ты не знал, щто из них во-от такое вырастет.

— Да не хотел я за них браться! Чё ж я, совсем дурак, что ли?! Мантикора-то и сама по себе опасна, а тут еще и смесь её и огнекраба. Но жаба-то сказала — приказ министерства, во как! Мне и пришлось выводить из личинок экс-пери-ментальный образец для будущего турнира.

— Во, слышали?! — назидательно поднял вверх пальчик пьяный паренёк. — Хто-то в министерстве вознамерился погубить славных чемпионов!

— А драконы тут при чем? — нетерпеливо спросил кто-то из толпы.

— А др-р-раконы тут при том! — важно кивнул паренёк. — Вызвали нас на задание — очистить территорию Хогвартса от засилья мутантов. Ну прибыли мы, смотрим, а та-а-ам… какие-то громамонты многоногие скачут. Стр-р-рашные со всех сторон. Уйма щупиков, шипов, жал, присосок… ну ни к какому виду нельзя их отнести, а они ваще на нас напали. Я аж маме «прости-прощай» успел сказать, как налетели они, наши спасители — драконы… Сколько их было, Хагрид?

— Двое, Финниган, двое.

— Разве? А мне показалось — стая…

— Дак они большие, вот и показалось.

— Так драконы-то при чем? Что они сделали?! — снова донесся из толпы тот же нетерпеливый голос.

— Спасли нас драконы, испепелили в пыль этих тварей. Я, кажись, уже говорил про это.

Гарри с Гермионой неслышно отступили подальше и растерянно посмотрели друг на друга.

— Серени и Мария, — прошептал Гарри. — Значит, пока мы на каникулах были, они тут подвиги совершали.

— Да-да… — рассеянно кивнула Гермиона. — Интересно… А кому это в министерстве понадобилось убивать чемпионов?

— Ну почему сразу убивать?.. — виновато возразил Гарри. — Их, наверное, для последнего тура готовили, может собирались в лабиринт запустить.

— Но они же неуязвимые, Гарри! Я их изучала… издалека, конечно же, не вздрагивай. Так вот, из моих наблюдений вышло вот что: они очень сильные, плотоядные, у них прочнейшая броня, отличное зрение, чутье, слух и осязание, кроме того, они слышат ногами и имеют нечто вроде теплового зрения. А самое главное это их интеллект, со временем они стали бы не просто хищниками, а разумными и хладнокровными убийцами. Их мозг постоянно развивался и усовершенствовался, я это заметила, просто наблюдая за ними, и незаметно ото всех ставила им небольшие тесты.

— Ничего себе… — только и смог сказать ошарашенный Гарри, во все глаза глядя на невозможную Гермиону. Девушка польщенно покраснела. Гарри поймал себя на том, что смотрит на её губы, красивые, с мягкими полукружьями на краях. Нет, стоп, Гермиона — друг, вы куда, гормоны? Совсем спятили?..

Заглянули в паб «Три метлы», где Гарри попробовал сливочное пиво, оно ему, кстати, не понравилось, похожее на простую крем-соду, так что, отпив пару глотков, он скривился и отставил кружку от себя. Ещё немного погуляв, четверокурсники вернулись в школу.

Несколько дней спустя, направляясь на очередной урок к Хагриду, Гарри увидел, что тот стоит перед низким верстаком, а на нем — ряд деревянных ящиков. Сердце тревожно екнуло — о нет, неужели ещё какой-нибудь запрещенный вид? — но подойдя и опасливо заглянув туда, Гарри с облегчением перевел дух. В ящиках сидели черные пушистые зверьки со смешными утиными клювами, из-за чего создавалось полное сходство с утконосами. У них были широкие кротовые передние лапы, сильные и короткие задние и куцые хвостики. Их черные глазки лукаво поблескивали, а носики забавно дергались, когда они стали принюхиваться к ребятам. Хагрид добродушно загудел:

— Это нюхлеры. Живут они больше в шахтах. Любят всякие блестящие штуки… Вот, полюбуйтесь!

Панси Паркинсон, умиленная видом зверьков, не устояла перед их очарованием и потянулась к ним, чтобы погладить милашек, но милый пушистый малыш вдруг резво прыгнул к ней и чуть не вцепился в золотые часики на руке девушки. К счастью, Панси успела отдернуть руку. Хагрид широко улыбнулся и продолжил как ни в чем не бывало:

— Сокровища под землей чуют. У нас сегодня будет веселый урок. Видите, вон там вскопано?

Хагрид показал на свежую пустую грядку.

— Тут зарыты золотые монеты. Чей нюхлер найдет больше монет, тот выиграет и получит приз. Снимите с себя украшения, возьмите каждый одного нюхлера и начали.

А вот здесь произошла заминка, на магглорожденных был переизбыток украшений — цепочки, колечки, сережки. И я уж не говорю о пирсинге, который не так-то легко снять. Так что Гарри даже порадовался, что давно снял эту бижутерию. И он беспрепятственно подошел, склонился над ящиками и запустил руку в пушистую гущу, тепленькие и мягонькие нюхлерчики окружили его ладонь, легонько хватали за кисть лапками и лизали её горячими юркими язычками. Один из них уцепился за рукав и почти забрался на руку, его Гарри и выбрал. Подхватив зверька под пузичко и пристроив на сгибе руки, Гарри присоединился к чистокровкам, оставшимся пришлось смотреть на урок издалека, кусать локти и досадовать на пирсинг в пупках, бровях и губах. А урок и правда оказался веселым, спущенные с рук нюхлеры наперегонки неслись к грядке, быстренько роя кротовыми лапками рыхлую почву и вздымая земляные фонтанчики, как в воду ныряли в выкопанную ямку, выскакивали и со всех ног спешили к хозяевам, чтобы отдать найденную монетку и с тем же рвением вернуться обратно к грядке, искать золото дальше. Бедный Рон, его голубые глаза пожелтели от золотой лихорадки, он завистливо сопел и пыхтел и продолжал стоять на месте, пирсинг в бровях и на губе мешал ему включиться в забаву. Драко смотрел-смотрел на его страдания и не выдержал, «утешил»:

— Да не переживай ты так, ласка. Золото лепреконское, через час-два растает.

— Откуда ты знаешь, хорёк? — не остался в долгу Рон.

Драко полюбовался на свои ногти и только после этого важного дела ответил:

— А настоящее золото нюхлер нипочем не отдаст, костьми ляжет, руку отгрызет, но не отдаст. У него на животике кармашек есть, куда он находки собирает, чтобы потом перепрятать где-нибудь в тайничке. Это очень жадный зверь.

Почти то же самое объяснил ученикам и Хагрид, своими словами и в своей манере. А на вопрос Эрни Макмиллана — можно ли купить одного такого и забрать домой? — ответил:

— Твоя мама ему не обрадуется, нюхлеры подрывают строения. Ну, кажется, они всё уже нашли, я сто монет-то всего и зарыл. Так, давайте посчитаем, у кого сколько…

Больше всего монеток добыли нюхлеры Гарри и Ханны Аббот — целых двадцать штучек для каждого. И Хагрид вручил им призы, большие плитки шоколада из «Сладкого королевства». Урок закончился после небольшой лекции о питании нюхлеров, их образе жизни и среде обитания. Но и потом никто не спешил уходить, было просто жалко расставаться с новыми знакомыми, хотелось гладить их шелковистые шкурки, почесывать им нежные горлышки и заглядывать в хитренькие блестящие глазки. Да-а-а… этот урок, вне всякого сомнения, удался Хагриду лучше всех предыдущих. Но хочешь не хочешь, а расстаться пришлось. Посадив любимчиков обратно в ящики и погладив их напоследок, ученики вернулись в замок.

Апрель вздохнул, задумчиво подышал теплым дыханием на сосульки, чтобы те побыстрее начали таять, и неспешным шагом двинулся на север, чувствуя, как в затылок ему жарко дышит нетерпеливый Май, следующий за ним с юга. Под пятой апрельского следа вспух и влажно лопнул талый наст, из трещинки робко выглянул наружу нежно-зеленый росток и, осмелев, выпрямился, источая медовый аромат. Следом за храбрым первопроходцем выглядывали из земли всё смелее и смелее, всё больше и больше таких же храбрецов, такие же, как он — первые подснежники…

Заросли тиса, кипариса и самшита были посажены очень кучно, да ещё и разбавлены кустиками можжевельника. Кроме того, ветер и птицы нанесли семена папоротника из ближнего леса. Конкуренция в мире растений довольно жестка, если не сказать свирепа. Если кто вылез первым из почвы под солнышко, то это законное место он уже никому не уступит и будет безжалостно давить и душить всё, что растет вокруг него. Тис, самшит и кипарис дружно рвались вверх, к небу и солнцу, жадно впитывая ультрафиолет и углекислоту, которую скрупулезно выщипывали из окружающего воздуха, в свою очередь выбрасывая в атмосферу ненужный для них кислород. Такая вот издевка от природы — мы дышим отходами жизнедеятельности растений…

Можжевельник и папоротник, случайно затесавшиеся в иностранные поросли, тоже сражались за свою жизнь, отвоевывая себе пространство и свет, молча и старательно распихивая соседей.

К чему всё это, с чего эта глава начинается с ботаники? Да с того, что вышеперечисленные растения растут и борются за свое существование на поле для квиддича, стадионе при Хогвартсе. И мало того, что их посадили в определенном порядке и в нужных направлениях, так ещё и ускорили их рост магически. Посеянные осенью прошлого года семена благополучно пережили зиму и дали всходы весной. И теперь все эти тисы, самшиты и иже с ними росли слишком быстрой для их природы скоростью. Ну, магам, понятно, всё равно, им главное, чтобы всё побыстрей выросло, а на Законы природы им глубоко начхать. Фотосинтез — дело невидимое и поэтому таинственное, оно проходит мимо глаз посторонних, но не для самых растений. А если учесть, что тис и самшит ядовиты… мне остается только руками развести. Маги вообще лояльны к ядовитым травкам, всяким там тентакулам, дьявольским силкам и прочим. Так вот, ускоренные магией ядовитые растения развили бешеную деятельность и за какие-то два месяца вымахали до шестнадцати футов, подавив безобидные можжевельники и папоротники. Те, в свою очередь, сражаясь за место под солнцем, как и следовало ожидать, мутировали, и их, в общем-то, не в чем винить. Это маги недосмотрели. И теперь при виде некоторых растений у любого палеоботаника гарантированно случится инфаркт, особенно при виде папоротника. Безобидный маленький травяной кустик превратился в древовидный папоротник, мощное и раскидистое дерево с пышной папоротниковой кроной. А теперь припомним, что оно когда-то защищалось от динозавров… ей-богу, мне уже жаль чемпионов.

Квиддичное поле расположено неподалеку от замка, на голой каменистой равнине, которую слегка облагородили зеленым газончиком, вокруг замка, как известно, находятся горы, чьи склоны густо поросли вереском и камнеломкой, возле самого Хогвартса лежат озеро и лес, тот самый, Запретный.

Третий тур из-за быстрого роста лабиринта перенесли на месяц ранее. То есть с двадцать четвёртого июня перепланировали на двадцать четвёртое мая. Почему? Да просто у болгар каникулы начинаются в июне и к этому сроку они должны были разъехаться по домам. Ну а раз лабиринт готов, то чего резину тянуть. Это бедные англичане почти до конца июня учатся, и Гарри едва-едва поспевал на каникулах на дни рождения Дадли, которые начинаются каждый год и всегда двадцать третьего июня.

Пронесся май, неся с собой летнюю жару, зеленую траву на лугах, почки на ветвях деревьев, первые робкие цветки и… экзамены. Ох эти экзамены… писать-писать-писать, читать-читать-читать. И заучивать, заучивать, заучивать всё снова и по-новому. Дрожал горячий воздух на горизонте, танцевала в косых лучах мошкара, вертолетиками летали над озером стрекозы, стрекотали в траве цикады, абсолютно не обращая внимания на разбросанные там-сям тела студентов, которые компенсировали свою занятость тем, что внаглую принимали солнечные ванны, замаскировав их занятиями на свежем воздухе. А как ещё можно-то? Правильно, только так, взять учебники-пергаменты, прихватить пару бутылок тыквенного сока и вперед, на солнышко, загорать и учиться. И конечно же, у всех были свои излюбленные места — Гермиона любила сидеть под раскидистым дубом на берегу озера, Драко и Невилл там же, но с другой стороны ствола, в глубокой впадине меж корней. Кребба и Гойла часто видели в опасной близости от Гремучей ивы, любили они пощекотать нервы дереву, сидя и близко, и в то же время в недосягаемости. Дерево дрожало, бесилось, временами тянуло ветви-плети к наглецам и… бессильно оставалось стоять на месте, сожалея о том, что оно не Энт.

И… ах да, не ищите Гарри, его здесь нет. Любимое место Гарри было в загоне Серени и Марии, и сейчас он находился здесь, сидел на лапе дракона, положив на колени учебник по зельеварению. Рядом с Серени вытянулась красавица Мария, перед ними свернулся кольцами старый наш знакомец — василиск Залзан, а на каменной изгороди во всю длину растянулась леди Ума, девушка-химера, она же сфинкс. Прислонившись к груди Серенгети, Гарри заучивает наизусть состав одного рецепта для контрольного урока. Он только начал, и состав его очень удивил:

Толченая крапива — 0,07 гран. Желчь броненосца — полторы унции. Волос из хвоста фестрала — 0,88 гран. Тертый коготь мантикоры…

Тут Гарри прервался и уставился в синее небо, откровенно боясь читать дальше… черт знает, что за снадобье из всего этого варят.

— Коготь мантикоры можно заменить моим… — подала с изгороди голос леди Ума. Гарри с улыбкой глянул на неё и покачал головой:

— Да нет, спасибо. На практике мы будем варить уменьшающее зелье, а там, к счастью, совсем другой состав.

— Ладно… — грудным голосом протянула сфинкс и опустила голову на лапы.

Вы помните, как Седрик ещё перед первым туром нашел Гарри перед клеткой сфинкса? Помните? Так вот, логично предположив, что раз у существа человеческая голова, то и говорить оно должно по-человечески, рассудив так, Гарри и обратился к ней, как человек к человеку. Обратился искренне, по-честному, и девушка-сфинкс так же искренне и честно отозвалась. Зовут её Ума, родом из Египта. И в солнечном Каире она жила на воле. От последнего факта Гарри пришел в ужас и проникся к пленнице всем своим мальчишечьим сердцем. И даже рискнул открыть клетку. С тех пор и началась их странная дружба… Навещая драконов, Гарри по пути заходил за Умой, выпускал её, и дальше они шли по тропинке вместе. И забавна была реакция волшебников, которые присматривали за сфинксом.

— Люди-и-и! Это ужас, конец света-а-а!!!

— Что такое, Арти, успокойся, говори толком…

— Сфинкс сбежал!

Паника, вопросы, неверие. Бегут проверять…

— Тьфу ты, Арти! На месте она, вот, сидит, смотрит. Ты сколько медовухи выпил, Арти?

Неделю спустя снова:

— Народ, а сфинкс-то того, опять сбег…

— Куда сбег, когда? Я её только что кормил.

Спор затягивается надолго, и вскоре народ запутывается — то ли он сбежал, то ли он на месте. Опять бегут проверять.

Лабиринт темно-зеленой стеной стоит перед ними, перед тремя чемпионами. У каждого из оружия только волшебная палочка. И немножко опыта за плечами. А ещё у них одна цель на всех — дойти до центра лабиринта и первым прикоснуться к хрустальному кубку, итогу соревнования. Хрустальный кубок Трех Чемпионов и мешок с тысячей галлеонов — их награда и конец Турнира. Свисток судьи, и трое участников хорошим кроссом бегут ко входу. Сначала Седрик, Виктор и Флер рысят по прямой, по центральному зеленому тоннелю до первой развилки трех дорог. Потом их пути расходятся, Виктор бежит прямо, Седрик сворачивает в правый ход, а Флер, соответственно, в левый.

За кем нам последовать? Давайте за девушкой, посмотрим, докуда она добежит. Сперва Флер бежала бодро, высоко и гордо подняв голову, её длинные ноги четко и мерно отбивали ритм — топ-топ, топ-топ… но чем дальше, тем темнее становилось в туннеле. Голова Флер всё ниже и ниже, плечи всё выше и выше, и замедляется шаг. Она идет и нервно глядит по сторонам, у неё сейчас очень робкий вид, она теперь ни в чем не уверена, и ей страшно. Ядовитые испарения курятся и стелются клочьями желтого тумана, в свете Люмоса виднеется ствол жуткого дерева, корявый и толстый великан с куцей и странно-знакомой кроной пугает девушку до полуобморока. Флер завороженно смотрит на него и не может оторвать взгляда. Древовидный монстр из запредельно далекого прошлого, случайно возрожденный не в том месте и не в том времени, не знает о том, что динозавров давно на свете нет. Увы, дереву забыли об этом сообщить. Семенные коробочки на нижней части листа начали приоткрываться, чтобы выстрелить во врага струей спор, парализующих дыхательные пути жертвы. Флер, осторожней!.. Её, как ни странно, спас Дьявольский Силок. Завороженная деревом, подобно кролику удавом, Флер не заметила, что встала рядом с Силками, чем растение и воспользовалось — подкралось и опутало ноги чемпионки. Таким образом, Флер не смогла сделать последний роковой шаг, за предел допустимого к дереву-убийце. Более того, запутавшись в силках, она упала, пришла в себя и испугалась, и с перепугу послала вверх красные искры из волшебной палочки.

Виктор тяжелой рысью топал вперед, на ходу швыряя Ступефаи и Петрификусы в выскакивающих навстречу акромантулов, ловушку-перевертыш он проскочил не глядя, даже не заметив. Ну разве что краем глаза засек, как на миг поменялись местами небо и земля, но только на миг, так что… не стоит оно внимания, да?

У Седрика на пути было два тупика, при первом честный юноша вернулся обратно, в боковую развилку, а второй тупик… Поколебавшись, Седрик робко оглянулся и, надеясь, что это не запрещено правилами турнира, разрушил препятствие заклинанием Редукто. Подождав и послушав — не раздастся ли с трибун вопли о нарушении, и не дождавшись, Седрик побежал дальше.

В середине лабиринта было кольцо, из которого к центру вели три хода, и эти ходы сторожил сфинкс, неспешно перемещаясь по кольцу-кругу. И так уж вышло, что болгарин Виктор, привыкший решать всё на ходу, быстро и силой, с разгону запустил в желтое пятно Петрификусом, не желая разбираться и спеша за наградой. Желтое пятно оказалось сфинксом, увернувшись от проклятия, Ума сделала подсечку лапой, повалив торопыгу Виктора, другой лапой вырвала из руки палочку и небрежно раскрошила её когтями. Отбросив щепочки, Ума уперлась лапами в грудь и наклонила голову к лицу поверженного чемпиона. Виктор обреченно зажмурился, ожидая смерти. Но вместо этого…

— Ну, слушай загадку.

Когда в то же внутреннее кольцо добрался Седрик, Виктор продолжал вырываться из лап монстра, ни в какую не желая слушать всякие бредовины от каких-то говорящих спятивших кошек. При появлении Седрика он обрадованно вытаращился на него, в надежде, что Седрик его сейчас освободит и вытащит из этого идиотского места.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Седрик. Девушка-химера приветливо кивнула и сказала глубоким голосом:

— Раз уж вас здесь двое, то я пропущу только того, кто первым правильно угадает мою загадку. Согласны? И учтите, отгадаете с первого раза — пропущу, не отгадаете — нападу, промолчите и ничего не скажете — пойдете обратно. Начнем?

— Давайте! — сказал Седрик, присаживаясь перед ней на корточки. Виктор угрюмо отвернулся, поняв, что помощи от здешнего чемпиона он хрен дождется.

Химера неторопливо начала:

Вы скажете ему — «не приходи!» А он всё равно приходит. Вы скажете ему — «не уходи!» Но он всё равно уходит. Вы скажете ему — «подожди!» А он поспешно убегает. Вы скажете ему — «поторопись!» Но он, напротив, ход свой замедляет.

Что это такое? И почему он такой противоречивый?

Выслушав загадку, юноши честно задумались, потом попросили её повторить, химера любезно повторила несколько раз, и в конце концов загадку сфинкса разгадал Седрик, правильно и с первого раза. Ума широко улыбнулась и посторонилась, открывая Седрику дорогу к славе.

Глава 40. Взгляд на монстров и человек без имени

Когда трое чемпионов после сигнала судьи скрылись в недрах лабиринта, зрители отрешенно замерли, уныло тараща глаза на колышущуюся зеленую долину и гадая, что происходит там, в тисовой глубине. Какие препятствия сейчас преодолевают участники, какие заклинания применяют, ведь видно-то им было только верхушки изгородей и больше ничего. Колдофотографы, репортеры и прочая журналистская братия сновали по внешнему периметру лабиринта, пытаясь просочиться внутрь, но стражи порядка бдительно следили за тем, чтобы никто посторонний не проник туда.

Наконец, по прошествии двадцати двух минут коротко квакнула сигнальная сирена, а над полем, где-то примерно посередине между центром и краем, показались красные искры. Кто-то звал на помощь! Бригада спасателей-колдомедиков тут же трансгрессировала к источнику сигнала, к красным искоркам. Все зрители на трибунах невольно затаили дыхание и подались вперед, со страхом спрашивая сами себя — что там случилось, кто пострадал и жив ли он?

Всколыхнулись ветви, потом, словно от взрыва, взметнулось желтое облачко ядовитого тумана, затем на краю лабиринта, на трансгрессионной площадке, в подпространственном вихре появились спасатели и пострадавшая Флер. Люди на трибуне дружно ахнули, и было от чего — медики яростно сдирали с себя и с Флер остатки плетей Дьявольских силков. Но самое страшное оказалось не это… Двое спасателей вдруг захрипели и, хватаясь за горло, рухнули наземь. Да и остальные выглядели не лучшим образом — так, словно побывали в парке аттракционов «имитация апокалипсиса» на последних уровнях выживания: чумазые лица, дикие глаза и затравленное выражение ужаса в них. И они беспрестанно повторяли раз за разом одно слово срывающимся от страха голосом:

— Psanorius! Psanorius!.. Это Psanorius!

Гермиона побледнела и повернула к Гарри испуганное лицо:

— Откуда взялся Драконий папоротник?! Он же вымер ещё в палеозойскую эру!

Услышав это, все с ужасом уставились на поле последнего испытания — где-то там в глубине сейчас сражаются за жизнь и, возможно, уже погибают отважные чемпионы Седрик Диггори и Витя Крам… Северус спустился со зрительской ложи и, осмотрев задыхающихся бедолаг, оказал им первую медицинскую помощь, усыпил заклинанием и провел нехитрую маггловскую операцию по вентиляции легких, после чего срочно велел спасателям доставить пострадавших в Мунго. Флер оказалась в полном порядке, только сильно напуганной нападением силков и тем, что слишком близко стояла рядом с деревом-убийцей.

За всеми этими событиями незаметно прошел остаток времени, и на площадке перед судейской ложей в синем вихре портала появился победитель Турнира — Седрик Диггори, держащий за витую ручку хрустальный кубок. А потом из лабиринта вышли Виктор Крам и сфинкс. Вид последнего, мирно идущего рядом с человеком, ошеломил зрителей до полного охренения, выпучились глаза и отвалились челюсти. Остервенело защелкали и застрекотали колдокамеры, захлопали и зачадили вонючим дымом магниевые вспышки, бешено запрыгали по пергаментам, брызгая чернилами во все стороны, Прытко пишущие перья, с трудом поспевая за мыслями своих хозяев-журналистов… И вообще, на памяти людей это был первый турнир, закончившийся благополучно, без единых смертей и несчастных случаев — спасатели же не считаются? — несмотря на наличие опасных тварей вроде драконов, сфинксов и прочих.

А потом и Седрик всех добил. Стоят трое чемпионов на пьедестале почета — спорт-подиуме, Седрик Диггори на самом высоком, первом месте, на втором месте Виктор Крам, а на третьем, самом низеньком — Флер Делакур. На шеях — золотые медали, награда за участие, в руках почетные грамоты, на лицах улыбки, глаза щурятся от бесконечных вспышек колдокамер. Возбужденные журналисты орут и галдят вокруг них, как стая очумевших галок — простите за тавтологию — и тычут, тычут им в лица микрофоны и вопросы, один другого ненормальнее:

— Мистер Диггори, а куда вы направите свои стопы после окончания Хогвартса?

— Мисс Делакур, а у вас есть избранник и как его зовут?

— Мистер Крам, а почему вы не воспользовались метлой для полета над лабиринтом? Вы же профессиональный квиддичист…

— Ещё не решил… — скромный ответ от Диггори.

— Не понимай по-англезки, — Флер невинно хлопает глазками.

— Нельзя!.. — хмуро буркает Крам.

После столь лаконичных ответов вопросы сыплются по новому кругу с удвоенной страстью, но отвечают они только на последний, самый адекватный:

— На что вы потратите свои деньги?

Виктор и Флер вопросительно смотрят на Седрика, которому задан этот вопрос. Тот откашлялся и склонил голову к микрофонам:

— Куплю билет для леди Умы Далии Аканы до Каира, её родины. Ей пора домой.

На автомате присутствующие разразились бурными овациями, правда почти сразу стихли после чьего-то недоуменного вопроса:

— А кто это такая — леди Ума Далия Акана?

Все заозирались, запоздало заинтересовавшись — а правда, кто? Седрик простер правую руку в приглашающем жесте:

— Леди Ума, прошу!

К пьедесталу тяжелой поступью подошла женщина-сфинкс, её львиные лапы мощно вышагивали по земле, раскачивая могучее желтое тело, карие глаза смотрели только на Седрика, не видя и не замечая больше никого. И Седрик возложил к её лапам кожаный мешок с тысячей галлеонов в знак верности и доказательства своих слов.

На сей раз оваций не последовало, напротив, повисло ошеломленное молчание, до всех дошло только одно, Седрик Диггори только что купил свободу опасному существу класса ХХХХ степени. Продажная шкура репортера, как известно, ближе всего к телу. Вот и сейчас вокруг подиума, чемпионов и сфинкса образовалось широкое кольцо пустого пространства, писательская братия трусливо разбежалась и теперь комментировала и фотографировала события с безопасного расстояния. Гарри презрительно хмыкнул, вспоминая храбрых журналистов-магглов, ведущих репортажи с горячих точек под свист пуль и грохот взрывов, подошел к пьедесталу, легонько провел рукой по львиной спине, коснулся пальцами щеки четвероногой леди, нагнулся и поднял мешок с деньгами и с уважением обратился к химере:

— Я провожу вас к логову Серени, мадам.

Ума благосклонно склонила крупную голову, повернулась, и они вместе прошли сквозь толпу, которая молча расступалась. И хотя журналисты очень хотели подойти и задать Гарри пару понятно каких вопросов, никто так и не решился это сделать. Всё, что они могли, это беспомощно стоять на месте и с бессильной досадой смотреть вслед странной паре, которая неспешно — вот ирония! — удалялась в закат, к Запретному лесу.

А когда опустело квиддичное поле, разошелся народ и лишь ветер беспрепятственно заиграл в зарослях лабиринта, со стороны западных гор показались два летящих дракона. Пролетев несколько раз над стадионом, Серенгети и Мария Мирабелла щедро полили его огнем, дотла выжигая опасную растительность. И долго стояли обитатели Хогвартса, глядя изо всех окон на далекий пожар, на клубы аспидно-черного дыма, оранжевые языки пламени и золотые искры, взлетающие к ночному небу — мудрые драконы всему поставили окончательный итог.

Потом начались проводы, болгары и французы собрались домой. Провожали их всей школой с более теплыми чувствами, чем встречали, ну ещё бы, встречали-то незнакомцев, а провожали друзей, которых достаточно близко узнали за неполные восемь месяцев совместной учебы и проживания под одной крышей. Обменивались адресами и телефонами, обоюдно клялись в вечной дружбе и обещали никогда-никогда не забывать друг друга. Ушел под воду дурмстранговский корабль, взлетела в небо синяя карета шармбатонцев, влекомая одиннадцатью пегасами. Двенадцатый вынужденно оставался в Хогвартсе, точнее двенадцатая, кобыла по имени Леди Райн в апреле ожеребилась, и теперь у неё под боком стоял кроха-жеребенок, который, конечно же, ещё не умел летать. Леди Уму в Египет вызвался сопроводить Билли Уизли, сказав, что самолично проследит за тем, чтобы девушка-химера благополучно добралась до дома.

Проводив заморских гостей, студенты и преподаватели вернулись в замок, на душе было грустно и в то же время светло и солнечно — они теперь не одиноки в этом мире, где-то далеко-далеко у них есть друзья…

Северус заметил отстраненное состояние Минервы МакГонагалл, пожилая волшебница имела какой-то потерянный вид и беспрестанно комкала в пальцах кружевной платочек. На всякий случай нашарив в кармане флакончик Успокоительного, Северус подошел к ней.

— Минерва? Всё хорошо?..

— Не знаю… — рассеянно отозвалась та. — Вернее… я не понимаю.

— Чего вы не понимаете? — наклонил голову Северус, краем глаза отмечая, как к ним придвинулись поближе Помона Стебль, Филиус Флитвик и Аргус Филч. А Минерва нервно заговорила:

— Не понимаю я, как Поттеру удается заводить друзей среди чудовищ и, что самое главное, он делает их безопасными для окружающих. Драконы спасают людям жизни, сфинксы смирно лежат у ног…

— Верно-верно! — взволнованно пропищал малютка Флитвик. — Мои когтевранцы рассказывали про ещё одного друга Гарри Поттера — про василиска. Вы только вдумайтесь, уважаемые коллеги, в школе живет огромный василиск, который — учтите это! — никого не убивает взглядом.

Филч беззвучно затрясся в немом смехе, взгляды всех обратились на него. Старый завхоз слегка поежился от эдакого непривычного к себе внимания и хрипло забормотал:

— А я что? Я ничего… Просто мальчик с уважением ко всем относится, вот и вся недолга…

— Не понимаю… как можно уважать монстров, да тех же драконов возьмите. Что надо было такое из ряда вон выходящее сделать для того, чтобы эти огнедышащие твари вдруг ни с того ни с сего прониклись глубочайшим человеколюбием к людям, которые веками истребляли их, да настолько, что начали спасать нас. Что?

— Да ничего такого особенного не потребовалось, — фыркнул Снейп. — Просто-напросто надо дать дракону имя, и он весь твой. Правда, на ингредиенты он после этого уже не пригоден…

— Почему? — не поняла мадам Стебль.

— А у вас рука поднимется распотрошить друга, милого дракошу по имени Роберт? — саркастически спросил Снейп, отвечая в своей обычной манере. И снова вопросительно посмотрел на Филча:

— Вы что-то знаете, Аргус?

— Угу… Мальчик, воспитанный по-маггловски, впервые увидев драконов, должно быть, очень расстроился, узнав, что этих огромных и гордых ящеров используют как, простите, соль и перец для вкуса, для усиления каких-то зелий. Тех самых драконов, с которыми имели честь сражаться храбрейшие рыцари всех эпох и народов, их имена до сих пор на слуху: Ланселот из Камелота, Хелот из Лангедока, Георгий Победоносец из далекой сказочной Руси, Нибелунг… да много ещё кто. А тут что? Дракон не дракон, а так, суповой набор для зелий.

С бокового коридора подошел Хагрид, постоял, послушал, о чем речь идет, и решил внести свои пять кнатов:

— А Гарри и Пушок понравился, цербер мой, если кто не помнит… По сию пору умиляюсь, как мальчик пёсика моего гладил, на лапке верхом сидел, пальчиками своими в зубки тыкал… эх, мила-а-ай.

Ой. Лучше бы ты помолчал, Хагрид. Бедная Минерва, как представила она, как маленький первокурсник Гарри сидит на лапе адской трехголовой собаки… так и прилегла в обморок. В глубокий и долгий. Она бы на пол упала, но её бережно подхватил Филч, высокий и крепкий старик. Снейп на помощь не спешил, потому что сам был на грани того же обморока, он стоял и оцепенело смотрел в стену, пытаясь унять свое взбесившееся воображение, которое рисовало дикую картину, как маленький мальчик сует пальцы в пасть церберу. Внезапно зачесались руки, очень сильно — прям до зуда — захотелось взять ремень и хорошенько надрать задницу паршивцу. Цербер ему нравится, видите ли?! А ремня не хочешь??? Ответственный родитель едва-едва припомнил, что это было давно, аж четыре года назад, и только этот факт спас тощую задницу подростка от первого знакомства с ремнем.

Страшных зверей не бывает, есть только отношение к ним. При желании и безобидная блеялка-овца может нехило так укусить своими желтыми и острыми зубищами, теми самими, которыми она в мочало перемалывает грубую пищу — траву, зерно, доски… увы, с голодухи овца и доски жрет. Те же лошади, про которых говорят, что они не кусаются, по мере необходимости способны без усилий оттяпать человеку пол-ладони, а при табунном содержании выбить копытом глаз сородичу или откусить ему ухо — вполне обычное дело. Крыса, загнанная в угол, может загрызть кошку и напугать до инфаркта человека, просто выпрыгнув к нему под ноги из подъезда. Монстры рядом и в то же время их нет, просто посмотрите на них по-другому — и свирепый дракон потянется к вам за лаской, дикая мантикора смирно ляжет к вашим ногам, и станет видимым невидимка-фестрал…

В частных школах на великобританских островах, бывает, учебный год заканчивается немного раньше, чего не скажешь об остальных британских общеобразовательных учреждениях. И это было только на руку Гарри, который даже и представить себе не мог День рождения Дадли без своего участия, это чтобы святой праздник прошел без него??? Да ни за что! Так что Гарри был очень благодарен болгарам за то, что у них каникулы начинаются именно в июне, а то бы он так и парился тут лишний месяц и Дадли — подумать только! — бедный Дадли остался бы без подарка.

Наученный горьким опытом, Гарри с вечера запасся нескоропортящейся едой — булками, печеньем, яблоками, залил в термосы клюквенный морс и холодный чай. А на следующее утро за последним завтраком ухитрился сложить в корзину для пикника половину пастушьего пирога и целую кучу куриных окорочков, которые непонятно как и почему появились на столах и которые до этого никто не ел. Да и кто будет есть жирное мясо натощак сразу после сна? Рон глядел-глядел, как Гарри сгребает в корзинку еду, потом стряхнул с себя сонное оцепенение и спросил:

— Гарри, зачем ты берешь так много пищи? И куда?..

— В дорогу, Рон, в дорогу. Учти, делиться с тобой я не буду, это мой обед.

Услышав это, четверокурсники огляделись по сторонам и увидели то, на что раньше никогда не обращали внимания — старшекурсники тоже собирали еду в корзины и пакеты. Сообразив, что ехать придется целый день, а в поезде ничего, кроме сластей, не продается, тут же кинулись врассыпную за корзинками, пакетами и коробками… Их примеру последовали и младшие, третьи, вторые и первые курсы, по крайней мере те, кто поумнее были.

И после традиционного парада выпускников и очередного прощания со старшими товарищами, что поделать, каждый год кто-то уходит, закончив школу, но зато и приходят каждый раз новички-первоклашки, чтобы занять место старших, ребята отправились на станцию Хогсмид. И снова трясутся и качаются на ухабистой дороге школьные кареты, Гарри сидел и смотрел в окно, неторопливо размышляя — до каких размеров за два месяца вырастет крылатый жеребёнок и кто присмотрит за лошадьми? — ведь Хагрид, как они слышали, собирался на лето в отпуск. Гермиона, Драко и Невилл, севшие в одну карету с Гарри, всю дорогу до поезда бросали на него странные взгляды. Это нервировало, и он незаметно ощупывал себя и пытался определить и подсмотреть в каждой стеклянной поверхности — нет ли на нем пятен грязи или каких-то особенно пакостных прыщей.

Наконец они все оказались в купе и, раскладывая багаж, Гарри украдкой рассматривал свое лицо в зеркале на двери — но ничего странного он так и не увидел, лицо как лицо, гладкое, чистое… Расселись, выпустили из клеток-переносок птиц-кошек, кроме Невилла, прижимавшего к себе горшок с ласковым кактусом по имени Мимбулус Мимблетония, и Гермиона раздумчиво протянула:

— Чем старше ты делаешься, Гарри, тем больше становишься похожим… на кого-то. А на кого — не могу понять.

Гарри снова уставился в зеркало, теперь он знал, что искать в своей внешности — не прыщи и не грязь, а сходство кое с кем. Хм… Рядом с ним в отражении появилось лицо Драко, тот внимательно вглядывался в каждую черточку Гарри.

— Точно на кого-то похож, на кого-то очень знакомого. И я тоже не могу понять — на кого… Гарри! А сними-ка очки!

Не хотелось ему это делать, но друзья настояли, пришлось снять верные «велосипеды». Невилл поежился и от растерянности выпалил:

— Ой, Гарри, у тебя нос как у профессора Снейпа!

— Ага… — согласилась Гермиона, кончиками пальцев трогая его тонкий нос. — Тут вот такая же горбинка.

— Интересно, почему? — заинтересованно протянул Драко, во все глаза таращась на Гарри. Потом вытянул руки и расправил зачесанные вбок волосы, распуская их наподобие снейповой прически, отодвинулся и придирчиво оглядел результат, присвистнул, одобрительно кивнул:

— И правда похож на профессора. Эй, Гарри, колись!

— Ну чего вы все пристали?! — застонал Гарри, не зная, плакать ему или смеяться. Снова взглянул в зеркало, стараясь не вздрогнуть — распущенные волосы действительно придавали ему очень явное сходство с отцом, а тем временем до друзей дошла абсурдность ситуации. Драко переменился в лице и шокировано воскликнул:

— Ты не Поттер!..

— Поздравляю! — съязвил Гарри, ладонями пытаясь зачесать волосы набок и досадуя на то, что они слишком быстро отрастают, ведь совсем недавно стригся на свадьбу перед Рождеством…

— А как так получилось?.. — очень несмело, очень робко спросила Гермиона. — Ну, то, что твоим папой оказался профессор Снейп?

А вот что отвечать на это, Гарри точно не знал, как-то стремно было признаваться в том, что мама сбегала налево, отчаявшись забеременеть от законного мужа. Его неловкость, видимо, почувствовал тактичный Невилл, потому что он вдруг вступился:

— Ладно, хорош, оставьте человека в покое! Мало ли чем его родители занимались.

Драко и Гермиона опомнились и смутились, оставили друга в покое. И остаток пути прошел в нейтральных занятиях: чтение книг, игра в карты и неторопливые перекусы. По прибытии на перроне Гарри и Гермиона прошли сквозь барьер и попали в объятия своих родных. Гермиона, обнимая родителей, отметила, что Гарри кроме Дурслей встречают ещё и молодая незнакомая женщина с маленьким мальчиком, но гадать, кто это, ей не пришлось. Петунья их познакомила с Грейнджерами — Дженни и Кеннет Снейпы. Чуть позже подошел и Северус, и Гермиона едва удержала упавшую челюсть, привычно-строгий профессор был неузнаваем в черных джинсах и серой рубашке-поло с расстегнутым воротом. Вот таким образом и Гермионе открылась правда — Гарри родной сын Северуса Снейпа и Лили Эванс, старший единокровный брат Кеннета, племянник Дурслям и кузен Дадли.

Конечно, все они вместе, вот такой тесной компанией отправились в самый шикарный и дорогой лондонский ресторан, где отметили встречу, новые знакомства и начало летних каникул. После чего разъехались по своим домам-городам, правда, Снейпы отправились сперва к Дурслям — скоро День рождения Дадли, да и у Дженни были какие-то дела в Лондоне. Ну, лично Гарри догадывался какие, самые просторные платья уже не могли скрыть располневшую талию Дженни, да и Северус… то и дело обнимая супругу сзади, клал руки на её живот. И, лысый брауни, он прекрасно понимал отца, первых двух сыновей он получил, что называется, в готовом виде, а младенца на руках ему так и не довелось подержать, так что… пусть наслаждается, наблюдает, как ребёнок делается в процессе. Сперва он растет в пузе мамы, а потом вылезет и будет орать и пачкать пеленки. В Коукворте были, конечно, больницы, где Дженни встала на учет, и Гарри не очень хорошо понимал, зачем ей ехать так далеко на женскую консультацию, но, как выяснилось, у Дженни были совсем другие дела. Вокруг Лондона была разбросана целая уйма пригородных зон — «как блох на собаке» — по выражению дяди Вернона, а в них такие же кучи разных учреждений, от общественных столовых, публичных библиотек и до фермерских полей и домов престарелых. Именно в один из таких домов и собиралась Дженни — проведать свою старушку-мать. Северус отбрыкался от визитов, не желая знакомиться с тёщей, так что Дженни пришлось отправиться туда с Гарри и Кеннетом. Кеннет просто соскучился по бабушке, а Гарри захотел познакомиться с этой самой бабушкой, пусть и не родная, но всё равно… Кеннету же она родная.

Вот и поехали они в Эшер, что к северо-востоку от Литтл Уингинга, это был очень зеленый пригород Лондона, невысокие домики буквально утопали в зелени. В очень яркой и пышной зелени, повсюду, куда ни кинь глаз, цвели розы и сирень, шиповник и рододендрон, повсюду виднелись заросли белой смородины и буковые рощицы, и, конечно же, здесь было множество дубов и яблонь. Именно дубы и яблони окружали дом престарелых с поэтичным наименованием «Под сенью дубов», в глубине яблоневого сада прятался маленький прудик, по берегам которого цвели многочисленные и разнообразные цветы, посаженные заботливыми старушками и старичками. Сам дом был похож на мини-замок, двухэтажный и очень красивый. Широкий холл привел их к стойке администратора, где Дженни отметила свое посещение, и по ковровой дорожке, мимо лифтов и лестницы на второй этаж, прошли к арке, ведущей во внутренние жилые помещения. Миссис Бреннан, миниатюрная старушка, сразу же понравилась Гарри — седые кудряшки, хитренькие карие, вечно прищуренные глазки, от уголков которых веером разбегались морщинки, что говорило о веселом и смешливом характере их обладательницы. Даже её голос был похож на птичье щебетанье, и вся она как-то походила на вертлявую птичку, передвигаясь короткими скачущими шажками.

— Ах, Дженни! — прочирикала миссис Бреннан, обнимая и целуя дочь. — Как же ты счастлива, дорогая, крайне удачно вышла замуж. А я-то как счастлива! Дожила до двух внуков, да ещё и третьего скоро увижу!

Гарри поперхнулся воздухом — он не ослышался?! Бабуля действительно считает его внуком? Теплое чувство признательности аж затопило его с головой. Немного погодя, когда бабушка Лора, Дженни и Кеннет увлеклись семейным альбомом Бреннанов, Гарри заскучал, не так уж это интересно, рассматривать фотографии незнакомых тёть и дядь и слушать о каких-то похождениях троюродного племянника двоюродной тетки со стороны третьего брата чьей-то мамы… Уф, сама запуталась, не то что Гарри, так что давайте сбежим отсюда по-тихому. Это ему удалось, уйти никем незамеченным, и, вздохнув посвободнее, Гарри по ровной асфальтовой дорожке направился к прудику, вокруг которого стояли уютные скамеечки, утопающие в цветах. Сев на одну лавочку, Гарри бездумно уставился на воду, где в зарослях водяных лилий копошились красноперые и золотые карпы, ловко перехватывая из-под утиных клювов кусочки хлеба, которые бросали посетители. Утки возмущенно галдели и визгливо крякали, на отшибе в гордом независимом одиночестве проплыла оранжевая мандаринка, важно задрав клювик, мол, дела мне нет до мирских сует! Гарри невольно засмеялся, глядя на птичку-монашку. Мимо него прошаркали два древних деда, с кряхтеньем, оханьем и явственным скрипом реликты опустились на соседнюю лавку и завели свой старческий разговор. А так как оба были туговаты на ухо, то и разговор они вели на повышенных тонах, и таким образом Гарри их поневоле слушал. Судя по всему, один из них был новеньким, потому что сыпал вопросами, а абориген ему отвечал, хотя не исключено, что у первого был банальный склероз…

— Ну хорошо, у окна обычно сидит Мери Джу, это я понял, а в шестом боксе хто живет?

— Френк Данлоп живет.

— Ась?

— Френк Дан-лоп!

— А-а-а… ага-ага, а в коляске хто?

— В которой?

Гарри даже восхитился — в голосе старика прозвучал скрытый сарказм, значит, они оба старожилы и у одного из них склероз.

— В синей! — хрипло гаркнул склеротик.

— Джон Доу.

— Чегось? Это не имя, Патрик!

Патрик развел руками и проорал:

— А его имени никто не знает! Как привезли его девять лет назад из зала суда, так и живет тут без имени.

— А чего так?

— Да я не знаю, мутное дело… Его дочка сюда спихнула, в суд подала иск против отца. Что-то там накрутила, и по решению суда его лишили родительских прав и проживания в родном доме. А лично я считаю, Дерек, глухой ты тетерев, что дочка его — подлая тварь, нельзя так с родителем обращаться! Ну подумаешь, инвалидов наплодил, что ж они, не люди, что ли?

— Ну если так… — задумчиво согласился Дерек. — То она как раз по мозгам и есть полный инвалид. Раз так бесчеловечно с отцом обошлась.

— Ну да! — воодушевился Патрик. — Джон же не виноват в том, что является носителем редких генов, он сам уникальный человек — химера, можно сказать! — и не все дети у него инвалидами родились, двое-то здоровые и нормальные, да и остальные двое, кроме чокнутой дочки, тоже людьми оказались — отца исправно навещают, подарки-продукты возят.

— А что у него с генами? — поинтересовался Дерек.

— Да родители у него то ли какой-то странной национальности, то ли… а может, дело в том, что генетически они несопоставимы оказались. Была даже такая версия — близкородственный брак. Бывает же такое, встретились разлученные в детстве брат и сестра, да и поженились, ничего не зная друг о друге. Но эта версия, к счастью, не подтвердилась… что-то другое у них было.

— И с чего девка бесится? За что отца так невзлюбила?

— А она бесплодная, бедняжка… сто лет мучается, кучу мужей поменяла, всё родить не может. Вот и взбесилась, на папу камни катит, узнав, что дело в генетике.

Всласть почесав языками, говорливые дедушки наконец-то уползли на процедуры, а Гарри долго ещё сидел на скамейке и думал об услышанном. Получается, у них с папой и Кеннетом такой же уникальный случай. Ведь родители Северуса тоже генетически несопоставимы, мать — волшебница из старинного угасшего рода, и отец — простой маггл. И сам Северус, выходит, тоже носитель редкого гена.

Глава 41. Лошадиное лето

И началось лето девяносто пятого года. Первое семейное лето Гарри, в котором помимо дяди с тётями и кузеном присутствовали и родной отец с мачехой, и младший славный братик. Восемь человек, три бульдога и кот, довольно-таки большая компания, и для совместного путешествия в Бат семейства Дурслей и Снейпов приобрели напрокат внушительные фургоны, а к ним пару лошадей. Можно было бы съездить к морю и на машине, да хоть на микроавтобусе, но Гарри, Дадли, Гермиона и Кеннет посовещались и решили, что на лошадях всё-таки романтичнее и куда интересней, чем на простом автомобиле. Да и лошади больше эмоций вызывают, чем те же машины…

В конечном итоге, перед домом Дурслей рано поутру выросли два шикарных фургона — красный с синей крышей и желтый с зеленой крышей. Высокие крылечки сзади, спереди панорамное окно-дверь, в неё можно было выйти на козлы и пообщаться с кучером. Внутри тоже было классно — стены обиты бежевой вагонкой, висели четыре подвесные койки, двумя ярусами по две с каждой стороны. А под полом было устроено багажное отделение, кроме того на крышах были установлены баки для сбора дождевой воды.

Любопытные соседи окружили фургоны, оценили, одобрили, пообсуждали и, узнав о планах Дурслей, тут же начали делиться своими опытами и советами. Оказывается, половина Литтл Уингинга успела попутешествовать таким образом, они предлагали лучших лошадей с окрестных ферм, советовали приобрести самых надежных и послушных — шайров, клайдсделей и тинкеров, давали лучшие адреса фермеров на всем протяжении пути вплоть до самого Бата. Дурсли слушали, кивали, благодарили, поддакивали, записывали адреса и телефоны и хитро переглядывались. Гарри и Дадли сперва не поняли, но дядя Вернон, видя их озадаченность, пробасил, что в юности они с Пэт, Мардж и ещё парой ребят только и делали, что путешествовали по Англии в брезентовых кибитках, запряженных пони. Мальчики прониклись и, понятное дело, ещё пуще зауважали старших.

В назначенное время, перед самой отправкой, с ближних коневодческих ферм привели двух могучих клайдсдельских тяжеловозов, кобылу и жеребца, оба бурой масти, только кобыла посветлее, в рыжину. Широкие белые проточины на головах, белые фризы на всех ногах, причем белизна тянулась по всей длине ног и частично переходила на брюхо, этим, пожалуй, и отличаются клайды от шайров. Ещё у них были простые и незатейливые клички — Дейзи и Большой Дас.

Ехать предстояло долго и далеко, от Лондона до Бата примерно сто пятнадцать миль по М4. На машине полсуток, а на поезде и того быстрее, всего несколько часов, но на лошадях… неизвестно, учитывая их среднюю скорость неспешным шагом — от двадцати до тридцати пяти миль в день, полторы недели, если никуда не спешить. Ну что ж, поехали. Погрузили багаж, погрузились сами, запрягли Дейзи и Даса и поехали. Пожилые бульдоги пыхтели сзади в сопровождении Синоптика, стройный ларчер честно проводил друзей до окраины города, потом уселся на дороге и долго смотрел вслед удаляющимся фургонам, а когда те исчезли вдали из поля зрения собаки, Синоптик поднялся и грустно потрусил домой. Что ж… этим летом ему придется искать себе другую компанию.

Когда Злыдень и Генерал Плант выдохлись, тётушка Мардж взяла их в фургон. Мерлин, Букля и Беринг сидели на крыше желтого фургона, на крыше другого растянулся во всю длину Симон, размером и внешностью мало чем отличающийся от сибирской рыси, та же густая серая шерсть, те же длинные кисточки на ушах, разве что хвост, длиннющий и пышный, выдавал его происхождение от домашних кошек. В роли кучеров на облучках сидели дядя Вернон и Северус. Их пассажиры — Дженни, Гарри, Кеннет, Дадли, Гермиона, Пэт и Мардж — расположились внутри фургонов. Родители Гермионы отправились в Австралию, их старший сын Гидеон вздумал жениться и пригласил маму-папу на свадьбу, а вот Гермиона отбрыкалась от поездки на край света, невнятный девчоночий каприз, непредсказуемый и внезапный, как сама стихия, возникающая на пустом месте. И пусть ей почти шестнадцать, дома её одну всё-таки не положено оставлять, но на помощь Грейнджерам пришли Дурсли и Снейпы со своими планами на лето и предложили взять Гермиону с собой.

И вот едут по дороге два ярких деревянных фургона, скрипя рессорами вслед за лошадьми, бегущими легким кентером. Кентер — это очень красивый аллюр, легкий и пластичный бег, при котором конь выносит себя вчистую с зада, отталкиваясь от земли обеими задними ногами, передние ноги находятся в одном положении, одна впереди другой, а если при этом представить и красиво изогнутую шею и приспущенную морду… то станет ясно, насколько завораживающая эта картина — лошадь, бегущая коротким галопом. А если это мохноногий шайр или клайд, то тут всё, неравнодушных не остается совсем. Все хватаются за фотоаппараты, видеокамеры и карандаши, чтобы заснять-зарисовать волшебный бег тяжелых лошадей.

Короткие привалы в рощицах, водопой для лошадей, легкий перекус для людей, псов и кота и снова путь-дорога, снова звонко стучат копыта и шуршат колеса. И так до заката, до остановки на ночь. Останавливались там, где можно было пристроить лошадей — на фермах с выпасами, в частных загородных домах и резиденциях-замках с тем же лугом-выпасом. Пару раз остановились в городах, поставив лошадей в городскую конюшню. Были в пути и кемпинги, где на стоянках стояли исключительно одни фургоны и фуры. В нескольких местах случались и приключения, в одном парке Кеннету на час купили детский трехколесный велосипедик, счастливый мальчишка, энергично крутя педали, покатил по дорожке. Гарри, Дадли и Гермиона шли следом, о чем-то переговариваясь, о чем, Гарри забыл по причине шока — Кеннет разогнался и со всего маху врезался в дога. Немецкий дог масти арлекин и ростом с годовалого телёнка неспешно трусил по параллельной дорожке, которая пересеклась с дорожкой Кеннета. Столкновение было неизбежным, и Гарри в первый миг страшно перепугался, думая, что исполинский дог сейчас сожрет маленького мальчика. Но черно-белый пёс даже не обернулся, только слегка вздрогнул от удара, покосился красным глазом на ребёнка под брюхом и продолжил свой плавный размашистый бег. Он даже не притормозил ни на секунду, не говоря уж о том, чтобы огрызнуться и укусить малыша.

Другая собака в другом месте, в какой-то деревне, повела себя иначе. Гарри послали за хлебом в местный магазинчик, за ним увязался Кеннет. Возвращаясь обратно с купленной деревенской сдобой по тротуару вдоль одноэтажных домиков, братья подверглись акустической атаке — стоя на лавке, их сварливо облаивала некрупная лайка. Услышав гавканье, Кеннет испугался и хотел было побежать, но окрик Гарри заставил его замереть на месте. Подойдя к младшему братику, Гарри взял его за руку, нагнулся и тихо сказал:

— Никогда не убегай от собаки, это может спровоцировать её на погоню. Запомни, это очень важно — собака всегда преследует то, что убегает. А теперь пойдем и не бойся. Потихоньку.

Держа Кеннета за руку, Гарри осторожно и медленно провел его мимо лающей шавки, с отвращением глядя на её оскаленную пасть, желтые притупленные клыки и злобные глазки — судя по шерсти и седине на морде, псина была очень стара и с головой у нее был уже приличный такой непорядок, короче говоря, спятила на старости лет, людей не разбирает.

Бульдогов тётя Мардж привязывала и запирала в фургонах, если приходилось останавливаться в городах или деревнях, в тех местах нельзя было допустить, чтобы собаки подрались. А вот на фермах и резиденциях псам давали полную свободу — деритесь сколько влезет! После пары трепок, заданных лохматыми овчарками, бульдоги научились вежливости и в дальнейшем вели себя образцово. Питание на ранчо было не просто калорийным, а очень и очень изобильным — на всех завтраках, обедах, файф-о-клоках и ужинах полные и уютные женушки фермеров ставили на стол… Сейчас, погодите, проглочу слюни и начну перечисление, итак: домашняя свинина во всех видах — бекон, сало копченое и соленое, ребрышки, языки, стейки говяжьи, грудинка, ветчина… Колбасы домашнего приготовления, охлажденные в подвале, целые головки сыров, отрезай — не хочу! Творог, сметана, брынза, молоко и только что снятые, наисвежайшие сливки… Маринованные грибы, моченая брусника, клюква, свежая зелень с грядки, молодая картошка, опять же во всех видах, и жареная, и отварная, и печеная… И конечно же, хлеб… нет, не так, Хлеб. Ржаной, пшеничный, кукурузный, в батонах, караваях, лепешках, в общем, самый разный, с пылу с жару, с пышущего жаром противня, только-только из печи… Блинчики, оладушки, печенье, пироги с разнообразной начинкой… И каши, каши, каши, на всех фермах всегда и везде подавали каши — овсяные, ячменные, кукурузные, чечевичные и гороховые… Гарри порой и не знал, в чем заключаются основные цели их летнего путешествия, то ли они к морю едут, то ли устроили марафон едоков. Беременной Дженни это, впрочем, нравилось, её внутрипузный житель постоянно был обеспечен обильной пищей, вкусной и полезной.

Рано или поздно, но доехали до Бата. Пристроили Даса и Дейзи в арендованной леваде при местной конюшне, сами въехали в гостиницу и устроились со всем комфортом. Это, наверное, были самые идеальные каникулы в жизни Гарри, Дадли, Гермионы и Кеннета, они посетили Римские термы, именно ими славится Бат — термальными источниками. Побывали в Бристоле, съездили в Редклифф-бей, где оттянулись на морском берегу залива. Посетили все ночные клубы, потусовались на всех возможных дискотеках, на них Гарри, кстати, впервые увидел, как зажигает отец, в коже и заклепках, ошейнике и напульсниках, он прыгал по сцене с черной готской гитарой, мотая вверх-вниз лохматой гривой. Гарри как увидел, так и обалдел. Надолго. Ничего себе папа у него!

Обратный путь описывать бесполезно, он был точно такой же. Те же остановки на ранчо и резиденциях, те же привалы с кострами и комарами, песнями под гитару вокруг огня, палаткой, стреноженными конями рядом, и душные летние ночи с июльскими звездами на бархатном муаре неба. Те же обжираловки на фермах, с тем отличием, что на столах появились свежие овощи, рачительные фермерши срочно и с вполне понятной гордостью спешили поделиться с дорогими гостями первыми урожаями этого щедрого лета.

Пара дементоров уныло кружила по пересечении улиц Магнолий и Тисовой в поисках того, кого приказала припугнуть министерская чиновница. Но сколько они ни летали и ни принюхивались, человека с запахом Гарри Поттера так и не смогли обнаружить… Зато нашли целую стаю полукниззлов и пожилую недоволшебницу, старуху Фигг. Пощупав книззлов и хорошенько разодрав им нервы, раздосадованные дементоры осмотрелись, переглянулись и, пожав плечами, накинулись на сквибиху. Налетая на неё с двух сторон и по очереди, Стражи Азкабана скрупулезно высасывали из перепуганной бабульки всё светлое и теплое, что нашли в её душе, хотя приятного там мало было… Пришедшему к ней на помощь Наземнику Флетчеру дементоры только обрадовались и приняли его с распростертыми объятиями. И на радостях даже чуть не расцеловали. Надо было видеть, как он убегал, в спешке роняя краденые котлы. Не найдя Гарри, но тем не менее хорошенько развлекшиеся за чужой счет, довольные и сытые дементоры вернулись на свои посты.

День рождения Гарри выпал в Рединге, неподалеку от Лондона. Выйдя из номера и спустившись в холл гостиницы, юноша удивился, увидев, что холл пуст, здесь абсолютно никого не было. Озадаченный Гарри повернулся к лестнице, пытаясь припомнить, был ли в номере ещё кто-то, кроме него. Память подсказала — не было, тогда… где же все? Или он проспал какое-то важное событие, например — выборы мэра города Рединга?

Кто-то хихикнул, Гарри настороженно замер, встревоженно озираясь. Хлопнула хлопушка, в воздух взлетело облачко ярких конфетти, просвистели в разных направлениях, разматываясь на лету, пестрые ленты серпантина. А из-за кресел и диванов показались родственники, размахивая цветными флажками и бумажными колпаками. И все они дружно скандировали:

— С Днём Рождения тебя! С Днём Рождения, родной! Гарри, будь счастлив и весел всегда!!!

Вот это да! Они устроили ему сюрприз! Гарри радостно и счастливо рассмеялся и бросился в объятия родных.

Так что было ещё только начало августа, когда они вернулись из увлекательного и крайне сытного путешествия, и до конца каникул был ещё целый месяц лета. Даса и Дейзи, прекрасных и верных лошадей, вернули на конеферму, фургоны сдали обратно в прокат и пошли домой, в уютный домик номер четыре по улице Тисовой. Гарри и Дадли тут же окружили друзья-мальчишки и со всех сторон посыпались новости:

— В переулке кто-то разбросал старинные котлы, не походные, а именно старинные, в них ещё средневековые ведьмы всякие ядовитые зелья варили.

— Кошки старухи Фигг разбежались, они, наверное, взбесились…

— Да! Потому что бабка в больницу загремела…

— С каким-то истощением!

— Мы те котлы подобрали, они, наверное, волшебные.

— Да! Всех ворон распугали, мы их в садиках на пугалах приспособили, и все вороны разлетелись, ни одной весь июль не было!

— Да! И смородина с малиной во-о-от такими выросли! И яблоки! В саду Гордонов старые яблони дали невиданный урожай!

— И совы тут чьи-то летали, не ваши, чужие какие-то, серые и бурые…

На заднем дворике своего дома Гарри и Дадли нашли два котелка — друзья-мальчишки честно поделились с ними своими находками. Припомнив разговор, Гарри тут же произвел ревизию ягодных кустов и обнаружил шикарный урожай невероятно крупной малины и шиповника, кроме того, необычайно пышно разрослись тёткины розы. Почему-то остро захотелось приобрести дозиметр и проверить уровень радиации во всех садах, где ребята так неосторожно установили подозрительные котлы. Хотя… а папа на что? Он же взрослый маг, вот пусть и разбирается! Сообразив это, Гарри джейраном поскакал в дом и заорал с середины прихожей:

— Папа-а-а-ааа!!!

Кто-то испуганно вскрикнул, а потом по лестнице со второго этажа с грохотом скатился Северус, дико огляделся по сторонам в поисках возможных врагов и, не найдя, успокоился и вопросительно посмотрел на сына:

— Что?

— Проверь наш садик на предмет радиации или запрещенного волшебства. Пожалуйста, пап, проверь.

Всё поняв, Северус тут же вынул из-за пазухи из внутреннего чехла волшебную палочку и перекатом, совершенно по-полицейски выскользнул за стеклянную дверь оранжереи, а оттуда в садик на заднем дворике. Гарри за ним, на приличном расстоянии. И, затаив дыхание, с увлечением смотрел, как стройный отец скользит по двору от куста к кусту, водит над ними палочкой и внимательно считывает информацию, которую докладывала ему деревянная помощница. Потом точно так же Северус осмотрел-проверил котлы, что-то выяснив, кивнул сам себе и, убрав палочку, подозвал сына. Гарри подошел, и Северус, показав на котлы, сообщил:

— Эти котлы краденые. Кто-то ограбил аптекаря, который варил удобрение для роста растений. Это не радиация и не запрещенное колдовство, а вполне безобидная подкормка для садовых и огородных культур. Ваши розы и прочие кустарники просто впитали магические эманации, что остались в котлах после варки. Ягоды безопасны, их можно есть.

— А вороны почему разлетелись? — не успокаивался недоверчивый Гарри. Северус переспросил, пришлось объяснить — какие вороны и откуда. А вороны просто осторожны и подозрительны ко всем приспособлениям против них, особенно чувствительны они к магии и очень отрицательно реагируют на неё.

— Ты не спрашивал, почему колдуны и ведьмаки изображаются в компании черных воронов? Потому что эти мудрые птицы служат им как индикаторы магических полей, и поэтому каждый уважающий себя маг выращивал воронёнка, как верного помощника и друга на многие годы, порой на столетия — вороны живут долго.

Гарри выслушал, успокоился, покивал. И вдруг выдал невпопад, ни к селу ни к городу…

— Папа, а можно мне лошадку?

И в глаза заглядывает, наивно так, по-детски. Северус растерянно оглядел рослого широкоплечего парня, скоро его ростом догонит, на всякий случай потрогал лоб — не перегрелся ли? И осторожно уточнил:

— А… какую лошадку?

— Большого Даса, пап, мне он так понравился… — в голосе Гарри явственно прозвучали заискивающие нотки, а в глазах… Ой, тухлая печень дракона! Только не вздумай реветь. Вслух же Северус ещё более осторожно сказал:

— Сынок, но зачем тебе лошадь? У тебя же дракон есть.

А вот теперь действительно слёзы капнули и нос разбух. Гарри шмыгнул носом и сипло проговорил:

— А мы разговор подслушали, когда с дядей Верноном Даса на ферму отдавали. Управляющий коня в конюшню повел и сказал ему в ухо, что наконец-то он отправится в угольную шахту, пора ему по-настоящему поработать, и нечего зря небо коптить, — Гарри жалобно всхлипнул, утер нос рукавом и проскулил: — Но, пап, я же читал, как лошади в шахтах работают! Они там слепнут, вдыхают угольную пыль и… и умирают!!! — последнее слово Гарри прокричал, срываясь в подростковую истерику. — А я не хочу, чтобы Дас умер, он же такой хороший, такой умный, такой красивый, добрый, храбрый, такой верный…

Северус терпеливо дождался, пока у Гарри закончатся слова-сравнения, а когда тот окончательно выдохся, ровно и лаконично доложил:

— У нас нет конюшни.

И буквально увидел, как с космической скоростью завертелись шарики в его мозгу, как мысли хаотично заметались туда-сюда, распихивая и расталкивая друг дружку, выдвигая вперед одну идею за другой. И очевидно, нашли какую-то самую умную, потому что Гарри радостно просиял и счастливо затараторил, неосознанно цепляясь за рукав отцовской рубашки:

— Зато есть земля, папа! В загоне Серени, и пещера там же, даже навес не надо строить! Пап, ну пожалуйста!..

Северус задумался — а правда, почему бы и не к Серени? К тому же дракон не агрессивный, лошадь вряд ли обидит. А то и впрямь несправедливо — узнать, что доброго коня ожидает незавидная участь, и не вмешаться в его судьбу?!

— Когда его собираются отправить на шахты?

— Н-не знаю… — в голосе Гарри явственно прозвучала паника, и Северус понял — нельзя медлить ни секунды. Как всякий волшебник, Гарри интуитивно почувствовал, что любимое, симпатичное ему существо попало в беду, и пусть мальчик и не сознает этого в полной мере, магическая составляющая его сути во весь голос истерично орет, что Даса, доброго старого Даса, вот прямо сейчас убивают! Маги всегда в глубине души, подкоркой сознания, всегда-всегда чувствуют, если кто-то родной и близкий оказывается в опасности, и не важно, кто это, ребёнок или любимая кошка. Не зря же в мире магглов с таким почетом относятся к знахарям, ведунам и прочим медиумам-экстрасенсам. Северус уже в вихре трансгрессии вдруг вспомнил, как давал затрещины именно Поттеру, как будто его рука в отличие от него знала, что имеет право на это рукоприкладство… угу, всё правильно, своего ребёнка можно бить, это чужих нельзя — позору и судов не оберешься…

Северус успел буквально за минуты, Большого Даса уже заводили в фургон коневоза. Так, парочка Конфундусов, Обливиэйт… нет, Обливиэйт попозже, сперва расспросим…

— Добрый вечер, господа! А куда вы коня-то увозите, мы ж его час назад вам вернули, он с дороги же не успел отдохнуть.

— Дык… того, на шахту же… — забормотал управляющий ранчо, а глазки его так и забегали, так и забегали… Естественно, Северус не поверил, шагнул поближе, нацелил палочку прямо в центр лба и шепнул:

— Легилименс…

И тут же увидел яркие, сдобренные алчностью и нездоровой страстью картинки — раздутые ноздри, выкаченные покрасневшие глаза, полные ужаса, окровавленные, с разорванными губами рты двух лошадей-тяжеловозов, мокрых насквозь и рвущих жилы, тщетно пытавшихся сдвинуть с места… Северус моргнул, силясь разглядеть, какой-такой запредельный груз пытаются сдвинуть эти лошади, а когда рассмотрел…

— Не понял... Это что? Что это за груз, я спрашиваю?!

И снова зарылся в чужую память. Громоздкий куб на широких полозьях тяжко врылся в грунт, ну ещё бы, под весом-то девяти тонн. Звучно щелкает бич, лошади беспомощно рвутся, бедняги готовы из шкуры выскочить, лишь бы избежать жалящих ударов кнута, под кожей вздуваются жилы и вены, круп и плечи покрыты розовой пеной — потом, смешанной с кровью. Глупая людская забава под названием «соревнования тяжеловозов» в какой-то далекой японской провинции. М-да-а-а… Крестьяне хотя бы не издеваются над лошадьми, они с ними работают, честно и просто, и запредельной тяжестью они не балуются, от одной до трех тонн на прочной и надежной телеге, вот и все, что они себе позволяют. А не эти бессмысленные и жестокие гонки тягловых коней. Ох… одна из лошадей отчаянно рванулась, силясь уйти от хлещущих ударов, прочнейшая упряжь не выдержала напора живой силы, тонко-звонко лопнул какой-то ремешок, и лошадь, споткнувшись от неожиданности, со всего маху рухнула на землю, ломая себе переднюю правую ногу… Ликующе взревели трибуны, битком забитые японцами-зрителями, и чему радуются-то, уроды?! Хлеба и зрелищ, да???

Северус, едва не плюясь от омерзения, вынырнул из памяти управляющего ранчо, подлого поставщика на кровавые арены несчастных лошадей. Прав был Гарри, Дас в большой беде, ни в какую шахту он не едет, его продали на игры, на человеческие забавы конного спорта, где люди играют лошадиными жизнями. Ну уж нет, мерзкий вы человек, не дам бедного коня в обиду! С трудом подавив желание заавадить продажного работника, Северус подкорректировал его память, внушив накрепко, что он продал коня ему и что его сейчас увезут на мясокомбинат. Пришлось подделать и бумаги, чтобы украденного коня ещё и ветконтроль не разыскивал, за Дейзи он не переживал, кобыла жила на другом ранчо в хороших условиях и регулярно сдавалась в прокат. После чего Северус забрался в кабину грузовика и велел водителю отвезти его и коня в Литтл Уингинг по известному адресу. В конце-то концов, он сам в течение четырех недель управлял конем на всем протяжении пути до Бата и обратно и, понятное дело, он привязался к гнедому толстяку, тоже полюбил верного Даса.

Гарри пораженно открыл рот, увидев, как рядом с домом остановился коневоз. Из кабины выпрыгнули Северус и водитель, спустили задний борт и свели по короткому пандусу очень знакомого коня. Вот это да! Уж чего-чего, а такого от отца Гарри никак не ожидал, это ж надо, так быстро исполнить его желание! Теперь понятно, куда папа так внезапно исчез из сада, это он к коню телепортировался! Подбежав, Гарри долгую секунду вглядывался в дорогое, любимое лицо потрясающего папочки и крепко-крепко сдавил в благодарных объятиях, сбивчиво и невпопад шепча слова признательности и любви.

— Ох, папа, спасибо! Спасибо огромное, я не ожидал, пап… спасибо, спасибо… Я люблю тебя.

Северус молча слушал бессвязный бред, прижимал к себе потрясенного его поступком сына и смотрел на кроткую и добрую морду Даса, понимая, что истинную правду спасения коня он вряд ли осмелится рассказать своему мальчику. Нет уж, пусть лучше думает, что Даса ожидала тяжелая и изнурительная работа на шахте.

И конечно, весь жаркий август был посвящен Дасу. Все мальчишки и девчонки всех возрастов с улиц Тисовой и Магнолий каждое утро спешили к дому номер четыре, где на заднем дворе теперь жила настоящая живая лошадь. Окружив коня плотной толпой, дети угощали его принесенными из дома лакомствами, а пока он ел, гладили и игрались с его гривой и хвостом, заплетая в них множество косичек. А потом, дождавшись Гарри, Дадли и Кеннета, вели на речку Уинг-ривер, где всеобщего любимца все вместе купали, брызгая на него водой, ну и друг на дружку, конечно, а как же, плескаться в теплой речке и не обрызгать товарищей? А как все веселились и визжали от невообразимого счастья, когда добродушный конь начинал колотить по воде широким копытом, вздымая веером каскады радужной воды. Все были безмерно рады удивительному семейству Дурслей, которые держали породистых бульдогов, разводили полярных сов, а теперь вот завели целую лошадь! Да ещё какую, шикарного клайда под два метра ростом, толстого и славного, крайне симпатичного, с милейшим характером.

А в конце этого лета произошли два очень значительных события. Первое заключалось в том, что родила Дженни, после неожиданных схваток и срочной доставки роженицы в роддом, после суток изнурительных родов двадцать пятого августа на свет появился Джонатан Сайрус Снейп, здоровый и крепкий мальчик, который оглушительно заорал, громогласно здороваясь с миром. И Северус, держа на руках орущего младенца, почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он отец трех сыновей! Три сына, три потрясающих мальчика! Мерлин, Господи и иже с Вами, за что ж вы меня так осчастливили?! Аве Мария! Аллилуйя!

Гарри и Кеннет, и все Дурсли сидели в приемном покое, кротко дожидаясь конца родов. Наконец появился врач, посмотрел на них и широко улыбнулся:

— Мальчик!

— Ой… слава Богу! — облегченно выдохнула тётушка Мардж. Петунья потрясенно ахнула и счастливо разрыдалась. Дядя Вернон, шумно отдуваясь, постоянно утирал лицо платком. Гарри, Дадли и Кеннет глупо заулыбались, не зная, как вообще на это реагировать.

К роженице их пока не пустили, ну да они и не особенно рвались, успеется, главное, что всё позади и на свете теперь есть Джон Сайрус. И они с облегчением вернулись домой.

А второе событие заключалось вот в чем. Дома Гарри дожидался ещё один сюрприз — из конверта, принесенного школьной совой, ему на ладонь выпал золотой значок, а в письме было уведомление о том, что он, Гарри Поттер, и Гермиона Грейнджер назначаются на почетную должность старост факультета Гриффиндор.

Глава 42. Кто лучший староста?

Гарри растерянно таращился на золотой значок, поблескивающий на его ладони. Это кто там в Хогвартсе настолько вумный, что назначил старостой факультета его — инвалида, который сам нуждается в помощи и опеке со стороны окружающих? Да, как ни прискорбно это признавать, но за Гарри действительно ненавязчиво присматривали друзья. В Литтл Уингинге старшие ребята много лет бдительно следили за тем, чтобы малолетке Поттеру не давали ничего лишнего, что могло бы повредить его и так хлипкому здоровью. Играя в «ножички», обязательно страховали Гарри, при необходимости направляли его руку, чтобы он мог правильно кинуть ножик в песок. С мячами то же самое, всегда помогали при затруднениях.

В школе же нередко можно было наблюдать, как друзья подбирают с пола и подают Поттеру выроненные им мелкие предметы — ручки, карандаши, ластики… Незаметная и якобы случайная помощь.

В Хогвартсе в роль нянек постепенно втянулись однокурсники, сначала Гарри опекала маленькая и ответственная Гермиона, было довольно уморительно смотреть, как крошечная девчушка, высунув от усердия кончик языка, старательно и очень-очень трогательно застегивает пуговки на школьной рубашке такого же маленького Гарри. Дин Томас, Джастин Финч-Флетчли, Рэсси МакДональд и многие, многие магглорожденные дети и полукровки, не понаслышке знающие об инвалидах и зачастую имеющие таких же родственников, тоже начали незаметно опекать Гарри. Помогали встать, если он упал, подавали далеко стоящие блюда, стоило только ему взглянуть на них, и не успевал он руку протянуть к приглянувшейся булочке, так ему тут же подвигали поближе целую корзину тех булочек. Ну и всякую разную всестороннюю помощь он получал от других ребят с разных факультетов, наверное, многие помнят, как Драко трансфигурировал веревочную лесенку в деревянную, чтобы Гарри смог подняться в класс Прорицаний на третьем курсе.

И вот теперь кто-то возжелал поставить его во главе всех на всем факультете — старостой. Гарри положил значок на столик и взял письмо, решив по почерку определить, кто это такой… неумный. Что ж, почерк честно доложил, что сия неумная мысль пришла в шотландскую упертую голову МакГонагалл. А может, не ей? Она ведь всего лишь заместитель директора, а тот давно сидит в глубоком маразме. Так, папа в роддоме с женой и новорожденным сыном, дядя к Хогвартсу никаким боком не относится, значит остается тётя-мама Пэт, старшая сестра ведьмы Лили. И Гарри отправился к ней. Придя на кухню, сунул ей под нос значок и письмо, тётя подняла аккуратные подщипанные брови, полюбовалась значком и внимательно прочитала письмо. Спросила:

— И что?..

Гарри тем временем втихую хомячил маленькие пышные оладушки и, естественно, поперхнулся, услышав вопрос, и возмущенно взвился:

— Как это «что»? Я же не могу быть старостой с таким… с такими… — запнувшись, Гарри потряс перед собой руками, пытаясь без слов донести до тёти смысл сказанного и абсурдность положения. Однако тётя не прониклась, с тем же твердокаменным выражением лица она спокойно сказала:

— Не вижу проблем, Гарри, ты самый нормальный человек на свете и со своими обязанностями ты прекрасно справишься.

— Ладно… — обиженно насупился Гарри. — Просто меня никто не спросил, а хочу ли я быть старостой?

— Что ж, ты прав. Обычно старост выбирают посредством голосования, а не вот так, назначением без ведома со стороны студента. Точно не хочешь?

— Точно не хочу, вот ещё… только этого счастья мне не хватало.

— В таком случае у тебя есть два способа отказаться от почетной должности. Первая — написать заявление-отказ и передать значок более достойному и компетентному товарищу, и вторая — выбрать себе помощника и после небольшого испытательного срока передать значок ему уже на своих условиях.

— А так можно? — с сомнением спросил Гарри.

— Оба способа вполне законны. Во всяком случае, Лили мне рассказывала, что кто-то очень глупый и недалекий назначил старостой Римуса Люпина, так ему пришлось себе заместителя искать, чтобы тот заменял его каждый месяц на неделю… Правда, не совсем понятно, зачем, он что, каждый месяц уезжал проведать больную бабушку?

Гарри поморщился, да-а-а уж, директор не просто давно, он уже лет двадцать в маразме сидит — назначать старостой оборотня… ну слов нет.

Северус приехал тем же вечером, рассеянно-пьяный от счастья, он, как укуренный наркотиками, сомнамбулически бродил из комнаты в комнату, поправлял подушки на всех кроватях, переставлял мелкие предметы с места на место, а оказываясь в детской, забывал обо всем на свете, влюбленно пялясь на люльку, в которой скоро появится маленький человечек. Кеннет и Гарри тщетно пытались привлечь внимание отца, тормошили, расспрашивали, всё без толку, для Северуса они временно перестали существовать.

Через сутки приехали Дженни и Джон Сайрус, и дом Дурслей заполнился хлопотами вокруг младенца. Ну да ладно, и без вас обойдемся. Дадли, высоченный и очень здоровый лоб, был уже достаточно самостоятелен и как сопровождающий для Гарри был вполне пригоден. Да и сам Гарри уже не беспомощный малолетка, так что поход в Косой переулок без участия взрослых прошел довольно успешно. К тому же, пользуясь свободой, парни ещё и оттянулись хорошенько, посидели в кафе-мороженом Фортескью, от души налегая на волшебные мороженки и кремовые пироженки, всласть побродили по всему переулку. На краю Лютного встретили Драко, Винса, Грега и Панси, снова погуляли, уже в большой компании. Заглянули в маггловское кафе, куда запросился Драко, ни разу не бывавший в мире магглов, отметили и отпраздновали свои назначения — старостами Слизерина оказались назначены Драко и Панси. Накупили школьных принадлежностей и разъехались по своим мирам.

Этим летом у Гарри был и первый сексуальный опыт. Гуляя с братьями и собаками по знойному вечернему городу, Гарри встретил Мэгги Мэдисон, она была на целый год старше его и выглядела на все свои семнадцать. Стройная и округлившаяся в нужных местах девушка давно привлекала внимание парней, и Гарри в том числе. Сейчас на ней было синее платье в тон её васильковым глазам, пушистые темные ресницы бросали загадочные тени на круглые розовые щеки, длинная коса, кокетливо перекинутая со спины на правое плечо, довершала образ местной амазонки. Гарри, понятное дело, залип. Дадли понимающе хохотнул, взял Кеннета за руку, свистнул бульдогам и ушел с ними домой, а Гарри был уволочен на сеновал, причем шел он сам, послушно и кротко, как телёнок на веревочке. Мэгги его поцеловала, Гарри не распробовал, попросил ещё… влажные и теплые девичьи губы пахли вишней и сводили с ума. Вскоре внутри у Гарри всё дрожало и ныло, внизу о-о-очень приятно тянуло. Мэгги умело и сноровисто раздела парня и восхищенно провела руками по широкой и гладкой груди юноши. Снова стала целовать. Целовала она всё, от губ и кадыка и грудь вплоть до пупка, Гарри периодически улетал куда-то в поднебесье. А потом он почувствовал её руки там, на своем члене. Стыдливо дернулся было, но тут же понял, что всё в порядке, что всё идет правильно, так и должно быть по законам природы. Да и фразы…

— Г-гарри, ты такой горячий…

— Левее сдвинься, так неудобно… ага… ага, вот так.

— И не бойся, пролезешь… ну, давай…

И… ну, в общем, самый первый раз был замечательным, девушка была опытной и умело направляла его, а паренёк был хорошим учеником и послушно следовал её указаниям. И оба они получили обоюдное удовольствие. Также оказалось здорово и просто лежать потом на колючем сене и ласкать друг друга. Наивный Гарри с трепетом проводил руками по всем изгибам девичьего тела, наблюдая при этом интересную реакцию. Мэгги извивалась под его ладонями, перекатывалась, упиралась пятками глубоко в сено и тихо-тихо выстанывала что-то в полубреду. Нежные маленькие грудки и твердые темные сосочки, горячее тело, округлые бедра и влажное, теплое нечто… Повторили ещё раз, после чего Гарри непонятно как вырубился, просто уснул и всё, провалился в сонную бездну.

Проснулся Гарри мужчиной, гордым и твердо уверенным в себе. Мэгги рядом не было, как не было и её одежды, истинная английская леди ушла по-английски. Гарри стряхнул с себя прилипшие соломинки, прочесал пальцами волосы от веточек и травинок, собрал одежду и, неторопливо одевшись, покинул сеновал.

Как ни странно, но его никто не спрашивал, где он пропадал целую ночь до рассвета. Оказалось, его выручил Дадли, сказав домочадцам, что Гарри ночует у Джека Доусона, ну, почти правда, да? Сеновал-то Доусонам принадлежит.

Улучив удобный момент, Гарри поблагодарил Дадли за прикрытие и поинтересовался, а с кем у него был первый раз.

— С Лизой Барней.

Гарри оглядел гориллоподобного Дадли и одобрительно покивал, вспоминая полноватую и веселую хохотушку Лизу, симпатичную блондиночку.

Медленно и словно нехотя уползали за горизонт последние деньки солнечного августа, жаркими лучами огрызаясь на хлещущие дождливые удары сентября. По всему югу Англии люди с интересом наблюдали за битвой двух стихий, гадая, когда, кто и кого победит. Победило лето, оно ещё долго собиралось согревать землю, но, несмотря на это, на календаре встала печальная цифра — тридцать первое августа. Всё. Лето хоть и осталось на дворе, но календарно оно прошло и закончились каникулы у детей, завтра сорвется последний листок и откроется первое сентября.

Дядя Вернон привычно доставил Гарри на вокзал Кингс Кросс, перегрузил сумку и переноску с котом на вокзальную тележку, кое-как укрепил и передал племяннику, недоуменно ворча что-то насчет кошачьих капризов. Дело в том, что в этом году в школу с Гарри внезапно попросился Симон, причем довольно убедительно, и Гарри пришлось взять его с собой. Поздоровались с Грейнджерами, которые привезли свою дочь, потом взрослые попрощались с ребятами и Гарри с Гермионой дружно шагнули в стену разделительного барьера. Оказавшись на своей территории, Гермиона с интересом глянула на Гарри:

— Ты всё ещё у Дурслей живешь, не у папы?

— Это папина жена к моим переехала, пока мы с ним в школе будем.

— А что, и правильно, одной ей тяжело будет… кстати, а когда она родит?

— А тебе не говорили? Ну тогда поздравь меня, Гермиона, двадцать пятого августа у нас с Кеннетом родился младший брат Джон Сайрус Снейп!

— Ой, правда?! — восторженно взвизгнув, Гермиона кинулась обнимать Гарри. — Поздравляю! Гарри, поздравляю! Здорово!

Тонкие руки жарко обвили его шею, девичьи губы совсем рядом, напротив его губ… смеющиеся карие глаза сощурились от смеха, Гермиона, красивая, родная, так давно и так близко… и Гарри решается, решительно целует её в губы. И Гермиона не отталкивает его, наоборот, ещё крепче обнимает и целует сама.

Мимо течет народ, их толкают, словно не видя молодую парочку. Но это не так, все их видят. Заливается слезами и с рыданиями убегает расстроенная Джинни. Свистят и улюлюкают рыжие близнецы. Удивленно поднимают брови и переглядываются Драко и Невилл. Но все они поторопились расстраиваться и удивляться. Оторвавшись от губ, Гермиона задумчиво заглянула в глаза:

— Уверен?

— М-м-м… нет. Как будто сестру чмокнул.

— У меня тоже такое же ощущение, словно брата обнимаю. Значит, остаемся друзьями?

— Да. Давай останемся друзьями.

И они, как и всегда, как ни в чем не бывало двинулись вдоль поезда в поисках вагона для старост. Поняв, куда они идут, их догнал Драко и провел в нужный вагон. Устроились, распихали по полкам багаж, поздоровались с остальными старостами, Энтони Голдстейном и Падмой Патил из Когтеврана и Эрни Макмилланом и Ханной Аббот из Пуффендуя. Вспомнив о своем назначении, Гарри поинтересовался у старых-новых друзей:

— А нельзя ли как-то отказаться от должности старосты? Тётя мне, конечно, объяснила, что я могу написать заявление-отказ или передать значок помощнику, но мне хотелось бы уточнить, это не противоречит правилам Хогвартса?

— Да нет, — протянул Драко. — Просто… а почему ты не хочешь, Гарри? Мы же тебе все вместе поможем, если что.

— Я знаю, что вы мне поможете, но я время от времени покидаю школу, езжу на прием к врачу и всё такое. Надо, чтобы у факультета Гриффиндор был постоянный староста, который до конца года никуда не уедет.

— Мы тебя поняли, Гарри, ты прав. А кого бы ты поставил на эту должность вместо себя?

— Невилла. По-моему, он самый надежный и толковый из всех гриффиндорцев, кого я знаю.

Драко кивнул, встал, отодвинул купейную дверь и, высунувшись в коридор, обратился к кому-то пробегающему мимо с вежливой просьбой:

— Долгопупса знаешь?

— Да.

— Сгоняй за ним, скажи, что его ждут в вагоне для старост. И позови Рэсси МакДональда, он тоже нужен.

Невилл в этот раз сидел в купе почти в полном одиночестве, компанию ему составляли верный кактус Мимзи, как он окрестил его для краткости, и вечно удирающий от него неверный Тревор, любящий свободу и влажные места. Мимзи стояла в горшочке на коротенькой и узенькой полочке-подоконнике, осторожно шевелила пухлыми веточками и тихо-тихо что-то намурлыкивала, Невилл невольно вслушивался в нехитрую мелодию, и в его сознании непроизвольным образом создавались картинки, навеянные поющим кактусом. В общей интерпретации это выглядело так:

Ах, мой милый мангустин…

Всё прекрасно, всё чудесно!

Не тужи, мой господин.

В грусти всё на свете

Станет тесным…

Ты поверь мне, паладин,

Нету места для печали.

Ты один и я один —

Вот и двое нас

На свете стало.

Невилл моргнул, он, наверное, задремал, раз ему снится песенка, сочиненная кактусом. Ну да, под стук колес чего только не послышится. Отодвинулась дверь купе, и к нему просунулась голова третьекурсника со Слизерина:

— Эй, Пупс, тебя в вагоне старост дожидаются.

— Зачем? — недоверчиво спросил Невилл, на всякий случай прижимая к себе Мимзи. Над первой головой в проеме двери появилась вторая — гриффиндорца Рэсси.

— Пошли, Невилл, меня тоже позвали.

Старосте школы Невилл поверил. Прихватив Тревора и по-прежнему прижимая к себе цветок, он направился по коридорам в вагон для старост. Зайдя внутрь, Невилл от неожиданности опешил, и было отчего, вместо ожидаемых купе-коридоров он увидел просторную длинную комнату, подобно гостиной заставленную диванами, креслами и столиками, последних было пять — для старост факультетов и префекта школы. На длинных панорамных окнах висели симпатичные занавесочки нейтральных цветов — беленькие с милой вышивкой. Невилл даже зажмурился и энергично потряс головой, когда он рассмотрел то, что было вышито на них — стилизованные оленики с косуликами среди кудрявых дубков, ну, по крайней мере, вышитые отдельно дубовые листики и жёлуди подчеркивали это. Гарри приглашающе хлопнул по дивану рядом с собой:

— Невилл, садись сюда, нам проблему решить надо.

Невилл поставил Мимзи на столик и робко присел на краешек дивана, держа у груди Тревора. Смущенно поглядел по сторонам, на него смотрели знакомые лица пятикурсников: Энтони, Эрни, Драко, Ханна, Падма и Гермиона с Панси. Сам Гарри. И перфект-семикурсник Рэсси МакДональд. Все тут старосты и у всех к нему какое-то дело, стало немножко страшновато, ну не привык Невилл к такому вниманию к своей скромной персоне. Стараясь не заикаться от приступов стеснительности, Невилл с трудом выговорил:

— А к-какие проблемы, Г-гарри?

Гарри не стал тянуть-растягивать жвачку, а сразу ухватил черного проблемного буйвола за рога.

— Мы хотим, чтобы ты стал старостой вместо меня.

И протянул на ладони золотой значок с выгравированной на нем буквой «С». Невилл растерянно посмотрел на него, потом на Гарри и почему-то виновато спросил:

— А почему я?

— Потому что ты самый достойный человек и лучше всех подходишь для столь ответственного дела. Но если ты не согласишься, то я попробую уговорить Дина или Шеймуса.

— Так может быть их… а, Гарри? Ну почему я-то?

— У тебя есть дракон, как и у меня, и ты тоже видишь фестралов как пегасов, значит, ты достойный.

— Но, Гарри… — продолжал сопротивляться Невилл. — Это тебе прислали значок, это там решили, — тычок пальцем вверх, — назначить тебя старостой.

— А там все идиоты сидят! — рявкнул вдруг Драко. — Замшелые развалины, ничего не видящие дальше пенсне и посыпающие за собой дорожки песком. Каждому из них тысяча лет в обед и у них тухлые мозги, покрытые плесенью за ненадобностью. И я готов отдать правую руку на отруб и поклясться в том, что эти древние реликты не знают слова «инвалид».

Ох… какая изумительная тишина настала — все завороженные витиеватой речью аристократа прямо маслились, растеклись лужицами умиления, так бы и слушали, так бы и слушали, вечно и всегда… Впечатлился даже Невилл, покосился на значок и застенчиво заметил:

— Надеюсь, твой папа не среди них?

Упс… После секундного замешательства все так и рухнули от хохота, включая Драко. Отсмеявшись и отведя душу, Рэсси звучно хлопнул ладонями по своим коленям и призвал всех к вниманию:

— Ну что, начнем? Гарри, Невилл, встаньте здесь и возьмитесь за руки, ага, вот так, за запястья… Гарри, повторяй за мной. Сперва имя своё скажи…

— Я, Гарри Эванс Снейп…

— Кто? Хм… ладно, дальше!

— Слагаю с себя обязанности старосты факультета Гриффиндор и передаю более достойному и надежному товарищу, Невиллу Долгопупсу!

— Прекрасно! Передавай значок… так. Теперь ты, Невилл, начинай!

— Э-ээ… кхе, я, Невилл Долгопупс, принимаю пост старосты, переданный мне добровольно от Гарри… Эванса Снейпа.

— Отлично, ребята! — Рэсси оглушительно хлопнул в ладоши и вдруг рассмеялся. Сдавленно проговорил, кого-то передразнивая: — Ой, не могу… а Поттера-то и нет! Не прикопаются там, ничего не смогут сделать… хи-хи. «Какой Долгопупс? Старостой Поттер назначен! Какой-такой Поттер? Нету никакого Поттера!» А Долгопупс вот он, пожалуйста! — и Рэсси снова захохотал.

Невилл улыбнулся и посмотрел на кактус, вспоминая его пророческую песенку, подышал на значок, любовно обтер его и приколол к обшлагу мантии. А потом спросил в пространство:

— И что входит в обязанности старосты?

— Я тебе всё расскажу… — с маниакальным блеском в глазах к нему придвинулась Гермиона.

Гарри с облегчением покинул купе-вагон старост, придерживая на плече сумку, а на груди огромную переноску, пошел по коридорам, заглядывая в стеклянные двери в поисках подходящей компании. Мимо купе Уизли он прошел равнодушно, а вот заметив краем глаза серебристую голову Полумны, заинтересованно притормозил. Подумав, постучал в стекло костяшками пальцев. Белокурая красавица подняла голову от книги и рассеянно глянула на Гарри, узнала и кивком пригласила войти. Гарри внес багаж и первым делом открыл сетчатую дверцу, выпуская из плена Симона. Здоровенный мейн-кун вытянулся-вытек из тесной коробки, уселся перед девушкой высокой статуэткой, грациозно обернув лапы хвостом. Полумна восхищенно оглядела роскошного зверя и выдала совершенно потрясающую фразу:

— Так вот какое у тебя оружие против Министерства!

Гарри подавился воздухом и долго кашлял, пытаясь отдышаться. Что она имела в виду, он не решился спросить, во избежание, так сказать… А то она порой такое скажет, что и не поймешь — а дружите ли вы со своей головой? Вместо этого охрипшим голосом выдавил:

— Спасибо, Полумнушка, кхе… его зовут Симон.

— Он тако-оой ми-илый, иди сюда, киса…

Хрупкая, тоненькая девушка попыталась поднять кошака. Ну, скажем так, ей это удалось, почти. Когда она выпрямилась, прижимая верхнюю часть кота к груди, нижняя так и осталась на полу… есть такая странная особенность у мейнов — растягиваться на невообразимую длину.

Писалось-читалось долго, а ехалось быстро. Вот и наш старый поезд домчался до станции Хогсмид и издал облегченный вопль-гудок, с шипением выпуская огромные клубы белого пара. Студенты высыпали на перрон, здесь было странно, непривычно светло, припомним-ка, что лето решило задержаться и не спешило сдавать свои позиции осени, поэтому и было сейчас по-летнему жарко, светло и солнечно. Ещё одна странная необычность выбивалась из старой привычной канвы: вместо зычного рева Хагрида над станцией разнеслось прокуренное контральто профессора Граббли-Дерг.

— Первокурсники, прошу построиться здесь! Первокурсники, все ко мне!

От поезда отделилась толпа малышей и потопала на голос, а старшие, удивленно переглядываясь и переговариваясь, направились к каретам. Гарри недоуменно пожал плечами — наверное, Хагрид ещё не вернулся из отпуска — потащил тяжелую переноску к ближней, а вернее, к самой последней карете. Он бы не справился, честно говоря, но на помощь к нему, как всегда, поспешили друзья. Драко и Невилл с двух сторон подхватили белый петбокс и с усилием подняли в экипаж, при этом Драко вгляделся в сетчатый полумрак и озадаченно выдохнул:

— Мерлин, Гарри, у тебя там что, леопард?! Тяжелый же!..

— Почти… — нехотя буркнул Гарри, забираясь вслед за Симоном. Следом молча юркнула Полумна, Драко хмыкнул и отошел к другому транспорту. Что ж, маленькую черепашку Люси заменил какой-то новый зверь, надо будет познакомиться с ним как-нибудь попозже.

Когда уехали кареты, из кабины машиниста соскочил на землю коренастый человек, попрыгал, разминая ноги, смачно сплюнул и, пройдя мимо тендера с углем, стукнул палочкой по двери одного из трех багажных вагонов. Щелкнули задвижки, и дверь со скрипом отъехала, потом, также подчиняясь магии, выдвинулся и опустился одним краем на доски перрона широкий пандус. После этого мужчина убрал палочку и поднялся в вагон, чтобы вывести оттуда гнедого клайда. Поставил рядом с вагоном, задумчиво оглядел коня со всех сторон, потом глянул в сторону дороги, пожал плечами и обратился к нему:

— Слышь, приятель, тебя тут вообще встречать собираются?

Конь не ответил, он настороженно прядал ушами и тревожно вглядывался в дальние предметы — в здание вокзала, сам поезд, лес на краю перрона. Потом повернул голову к дороге и прислушался, кто-то, пыхтя, торопился сюда. Наконец из-за поворота показалась высокая кособокая фигура, и к помощнику машиниста суетливо подошел Филч. Отдышался и прохрипел:

— Здравствуйте, мистер Маршалл, меня прислал профессор Снейп, велел забрать и доставить к школе… — тут Филч прервался, бросил взгляд в бумажку. — Большого Даса. Что это за груз?

Вернон Маршалл кивнул на коня:

— Вот он, ваш Большой Дас, получите и распишитесь.

Старый завхоз на автомате расписался в бланке, вернул планшет и ручку и растерянно принял конец повода. Северус велел забрать коня? Вот этого? Он, совершенно офигевший, оглядел белую морду, кроткие карие глаза, с печальной философией даосского монаха смотрящие из-под длинной темной челки. И вздохнул. Сперва тайно привезли слепого дракона и спрятали далеко в лесу, теперь вот, доставьте к школе маггловского коня… Интересно, он хоть замок-то увидит? Или будет спотыкаться об развалины?

— Ну, пойдем, что ли, мистер Большой Дас.

Филч робко потянул за повод, конь спокойно принял и мерно зашагал по дороге позади старика.

Гарри вместе со всеми привычно вошел в Большой зал и сел за свой гриффиндорский стол. Внимательно смотрел, как заходят первокурсники, как они выстраиваются перед табуреткой с Распределяющей Шляпой, послушал очередную её песенку о факультетах и невольно посочувствовал новичкам — некоторые дети испуганно дрожали, а кое-кто и вовсе всхлипывал. Он помнил, как сам отчаянно не хотел сюда ехать, как боялся и болел. Вот у этой малышки явно температура, вон как сонно моргает…

Началось распределение, МакГонагалл привычно зачитывает список:

— Аберкромби, Юан.

Из шеренги вышел дрожащий мальчик, и Гарри поразился — какой же он крошечный! Неужели он сам когда-то был таким же маленьким и перепуганным?

— Гриффиндор! — гаркнула Шляпа.

Гарри захлопал вместе со всеми, всё-таки поприветствовать надо. Минерва читает дальше:

— Пэрриш, Александр.

— Слизерин!

— Мармадьюк, Элли.

— Когтевран!

— Целлер, Роза.

— Пуффендуй!

После окончания церемонии МакГонагалл унесла табуретку и Шляпу. Гарри перевел взгляд на стол преподавателей. Директор поднялся и произнес традиционную фразу приветствия, а после пира сообщил о новом составе преподавателей:

— Теперь, когда вы все насытились и мечтаете о постелях, дожидающихся вас в ваших теплых спальнях, я всё-таки попрошу вашего внимания к тому, что Уход за магическими существами в этом году начнет профессор Граббли-Дерг. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя Защиты от Темных искусств.

Глава 43. Новый профессор Защиты

Со своего места поднялась невысокая полноватая женщина довольно неприметной внешности, похожая на чью-то вечно незамужнюю тётушку. Поправила складки учительской мантии, смахнула невидимую пылинку с рукава пушистой розовой кофточки и жеманно прощебетала высоким, каким-то девчоночьим голоском:

— Благодарю вас, директор, за добрые слова приветствия! — и к залу: — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! И увидеть столько обращенных ко мне маленьких счастливых лиц!

Гарри осторожно покосился на Гермиону, как и следовало ожидать, у той возмущенно отвалилась челюсть — чего это тётка обращается к ним, как к пятилеткам?! А Амбридж продолжала чирикать дальше:

— Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями!

Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом сдерживали смех.

— Я согласна с ней дружить только до тех пор, пока мне не придется одолжить у неё кофточку, — шепнула Парвати Лаванде, и подружки ехидно захихикали. Гарри нахмурился, профессор Грюм ещё тогда говорил, что он пришел ровно на год и что по профессии он — не учитель. Интересно, а она-то хоть педагог? Ну-ка, послушаем…

— Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания.

Вот это да! Гарри с восторгом смотрел на неё, влюбляясь в каждое её слово — вот это речь! Речь настоящего учителя.

— Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение.

Всё верно, потрясающе! Дальше…

— Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует…

Что? А почему?..

— Ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается.

А-а-а… вот оно что.

Говорит Амбридж, говорит… а Гарри на Трелони залип. Ибо кушала она. И как кушала! Взяла с вилки кусок тыквенного пирога, крупный, подавилась, не прожевав толком, с трудом запила вином из кубка. Зачерпнула воздушно-белое суфле, ко рту подносит, а сама на речь Амбридж отвлеклась. Суфле с ложки упало на стол. Трелони не заметила — облизала ложку. Потом подслеповато заморгала, увидев расплывшееся белое пятно перед ней, смутилась и попыталась собрать его ложкой и пальцем. Но только размазала подтаявшее суфле. Вымазанную ложку долго не знала, куда пристроить, но потом опустила её в бокал с вином. Снова принялась за пирог, отрезала вилкой, елозя тарелкой по столу… Гарри даже показалось, что он слышит, как серебряное блюдо скрипит о дубовую столешницу.

Трелони тем временем снова отвлеклась на Амбридж и её руки продолжили дело за неё, в результате тарелка уползла на край стола и опрокинулась ей на колени, вываливая туда остатки пирога. Трелони замерла, робко глядя вбок — не видит ли кто? Но все увлеченно слушали Долли. Смущенно отодвинув тарелку на стол и оставив пирог на коленях, Трелони вляпалась левой рукой в размазанное по столу суфле… Снова смутившись, попыталась вытереть пальцы другой рукой, но это привело лишь к тому, что она перемазалась ещё больше. Обреченно вздохнув, незадачливая прорицательница окунула пальцы в вино, ставшее бледно-розовым от ложки суфле, утопленной туда ранее.

Вздохнув, Гарри снова переключился на Амбридж, а та уже почти закончила:

— Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством, потому что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением времени выявляют свою ненужность. Точно так же некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни.

Она села. Дамблдор вежливо похлопал ей. Ну, а Гарри хлопал от всей души, искренне и радостно — наконец-то он слышит речь истинного учителя! Услышав аплодисменты, Рон сонно встрепенулся:

— А? Что, закончилось уже? Уф, самая занудная речь из всех, что я слышал…

— Да? — почему-то озверела Гермиона. — А ничего, что Министерство вмешивается в дела Хогвартса?! Рон, ты вообще слушал?

— Неа-а-а… — Рон сладко зевнул. — Ничего я не слушал, и вообще, пошел я спа-а-ать.

Гермиона раздраженно посмотрела на рыжего лентяя, с трудом удержавшись от того, чтобы не прибить его прямо здесь и сию минуту, отвернулась и властно рявкнула:

— Первокурсники! Сюда, пожалуйста!

Пять мальчиков и четыре девочки робко обошли стол и с опаской приблизились к Гермионе. Гарри удрученно покачал головой и сказал ей на ухо:

— Сбавь обороты, Гермиона, на малышах-то не срывайся.

Но та только недовольно фыркнула. Гарри пожал плечами и сам повел ребят, потому что Невилл всё ещё не определился с собой и сам робел при виде малышей. Отведя первоклашек в башню Гриффиндора и показав им комнаты, Гарри прошел к себе и увидел, как его однокашники сгрудились у стеночки и со страхом смотрят в сторону его кровати. Переведя взгляд туда же, он обреченно вздохнул — на постели нагло растянулся во всю свою длину серый кот, заняв собой почти всё пространство двуспальной кровати. Полосатый нахал довольно щурил зеленые глаза и громко, басисто мурлыкал, так громко, что казалось — рядом работает трансформаторная будка.

— Гарри, — опасливо шепнул Дин. — Это кто? И откуда он взялся?

— Это Симон, а взялся… — Гарри снова вздохнул, белый петбокс выглядел неправдоподобно маленьким, и такой гигантский кот, занимающий половину кровати, должен очень сильно сложиться и скомкаться, чтобы уместиться в этой небольшой пластиковой коробочке. Невилл с уважением прошептал:

— Он больше книззла… Гарри, а кто он?

— Кот. Обыкновенный американской енотовый кот породы мейн-кун.

На следующее утро, едва проснувшись, Гарри торопливо совершил необходимые процедуры, оделся и выскользнул из спальни — надо было проведать Серенгети, которого он уже два месяца не видел. Парадные двери были, как всегда, закрыты, и Гарри привычно воспользовался тайным ходом в боковой стене, тот, что за зеркалом на плюс-третьем этаже. Близнецы Уизли считали, что он обвалился, и всех предупреждали об этом, но Залзан отмел эти заверения и авторитетно прошипел, что завал — иллюзорный, и если на него пошипеть, то он рассеется и откроется проход. Что Гарри и проделал сейчас, скользнул за зеркало, дошел до завала, шепнул по-змеиному «откройся» и, не останавливаясь, прошел к лестнице, ведущей по спирали к потайной калиточке в стене замка, далеко-далеко от главного входа. Вот и улица! Раннее и холодное утро тут же набросилось на него с мокрыми объятиями тумана и росы. Гарри глубоко вдохнул свежий утренний воздух и пошагал вниз по склону к домику Хагрида, чтобы обогнуть его и выйти на тропу, ведущую к лесу. Деревянная изгородь левады возникла внезапно, как это обычно бывает, когда идешь в густом тумане. Гарри пристально всмотрелся в расплывчатые силуэты трех лошадей — Леди Райн он узнал сразу, её сильно подросшего жеребёнка тоже, а третья лошадь… А третья лошадь вдруг подошла к нему, и Гарри ахнул, узнав Даса. Радостно рассмеялся и с восторгом принялся гладить гнедого друга, ласково приговаривая:

— Даси, Дасик, хороший мой, ты уже здесь! А я и не знал! Ах ты мой хороший…

Соловая абраксанская кобыла с удивлением слушала голос человека и смотрела, как ласкаются они друг к другу, человек гладил коня, а тот в ответ нежно терся храпом о ладони и щеки. Что за странности, разве человек может быть бескорыстно ласков с животным? Сколько она себя помнила, люди всегда что-то требовали от неё, за хорошую работу — хвалили, за плохую и неправильную всегда наказывали. И никто, никто никогда не гладил её вот так, ни за что и просто так. Её пятимесячная любопытная дочь, вконец заинтригованная, не удержалась и поскакала к изгороди, растопырив для равновесия маленькие крылышки. Гарри и её погладил, легонечко потрепывая за бархатное ушко. А кобыла-мать всерьез задумалась — что не так с этим миром?

Мы её поймем, если узнаем немножко фактов из истории породы. Абраксанские кони, они же пегасы, очень большие и сильные животные, и волшебники-заводчики обычно смолоду ставят жесткие рамки — никакой нежности и ласки, всегда твердый голос и твердая рука. Узда — самая строгая, дрессировка тоже, чистый кнут без пряника. За хорошую работу — похвалить и больше ни-че-го! Никакого панибратства. Угу… иначе раздухарившийся жеребец-слон играючи как приложит копытом, что мама не горюй и прости… Но это сугубо ошибка человека, лошадь играет по-честному, по-лошадиному, и не её вина, если хрупкий человечек моментально оказывается на больничной койке с переломами рук и ног после попыток поиграться с лошадью. Просто он забыл объяснить скотине разницу между своим и её видами. И честная, простая лошадь, играя в табуне со своими товарищами, со всей дури лягая сородича, точно знает, что не причинит ему вреда. И разницы между собой и человеком она не делает, просто не задумывается об этом. А вот если человек сумеет объяснить лошади эту разницу, то… результат будет ошеломительным, понятая и понимающая лошадь будет беречь своего друга-человека пуще глаза, даже дышать будет осторожнее в его присутствии, ходить на цыпочках и вести себя тише воды и ниже травы.

Всё это знал Гарри, и когда разыгравшаяся малышка попыталась взгромоздить ему на плечи свои копытца, юноша тут же пресек это и дал ей понять, что это неприемлемо. Мягко и аккуратно пояснил крылатой девочке, что с человеком так играть не положено. Малышка не обиделась, с веселым ржанием ускакала к маме, а Гарри пошел в лес, на встречу с драконами. Придя туда, он увидел Невилла, тот сидел на лапе Марии и что-то проникновенно говорил ей, потому что она, низко опустив голову, внимательно слушала. К Гарри из-за скалы тут же вышел Серенгети и, обхватив его огромной лапой, легонечко прижал к своей морде. Соскучился. Ну что ж, Гарри тоже соскучился, несмотря на очень насыщенное лето.

Первым предметом сегодня был урок истории, и поэтому парни не особенно торопились возвращаться в замок на неинтересный урок, решив его вообще прогулять, ну кому интересно начинать учебный год с занудного бубнежа препода-призрака? Правда, вскоре их животы напомнили, что помимо уроков им требуется ещё и завтрак, но это перестало быть проблемой, Серени и Мария, услышав голодное урчание мальчишечьих организмов, дружно подняли головы и издали тихое, мелодичное рокотание. И тут же со всех сторон налетели птицы и прискакали-прибежали мелкие зверушки — белки, зайцы и горностаи. И не с пустыми лапами-клювами, птички принесли веточки с ягодами, а зверьки орешки и корешки. Удивленные Гарри и Невилл посмотрели на приличную кучку лесной снеди и перевели ошарашенные взгляды на драконов, пораженные ещё одной их способностью — повелевать лесными жителями, — и припомнили, что когда-то именно драконы были королями мира. Истинными властелинами неба. Подкрепились — не обижать же маленьких дарителей! — и пошли обратно в замок. Идут и разговаривают:

— Невилл, а как ты из замка вышел?

— Э-э-ээ, ну… через кухню, там в подвале пандус для ската бочек, вот я по нему и съехал, как с горки. А ты как?

— А я через потайной ход за зеркалом в коридоре на плюс-третьем этаже.

Посмотрели друг на друга и засмеялись.

Следующим после истории магии был урок зельеварения, и Невилл заметно сник, он никогда не мог угодить профессору Снейпу, тот всегда находил, к чему придраться и за что снять баллы. И как всегда, бедняга заморозился при виде грозного профессора.

— Успокаиваемся, — произнес тот, хотя в том и не было необходимости, абсолютная тишина и так наступала при его появлении. Кивнув, профессор начал говорить:

— Прежде чем начать сегодняшний урок, я бы счел уместным напомнить вам, что в июне вы будете держать серьезный экзамен, который покажет, насколько хорошо вы усвоили науку зельеварения. По итогам экзамена станет видно, кто пролетит, а кто продолжит учиться у меня в дальнейшем. Разумеется, я принимаю только лучших из лучших, остальным же придется со мной распрощаться. А теперь приступим непосредственно к уроку. Сегодня мы будем готовить зелье, которое часто входит в экзаменационные задания для пятикурсников. Это Умиротворяющий бальзам, он помогает бороться с тревогой и снимать беспокойство. Но осторожно: если переусердствовать с ингредиентами, пациент может погрузиться в глубочайший, а то и необратимый сон, поэтому пристально следите за тем, что делаете. Ингредиенты и способ приготовления — на доске. Всё, что вам необходимо, находится в шкафу. В вашем распоряжении полтора часа… Приступайте.

Приступили. Приготовили ножи, ступки с пестиками, разделочные досочки, развели под котлами огонь в горелках. Сходили к шкафам за ингредиентами и начали. Толкли сушеную полынь, тонко шинковали корни валерианы, взвешивали на сверхточных весах сколько-то гран и унций. Высыпали в кипящую воду в строгой последовательности, помешивали в том же строгом порядке в нужном направлении и с определенной скоростью. Вспотели все, от жары и напряжения, и от страха ошибиться, как-никак, а зелье дорогое, нужное. Экзаменационное.

— От вашего зелья должен сейчас идти легкий серебристый пар, — негромко сказал профессор, когда до конца урока оставалось десять минут.

Гарри поднял голову и огляделся, вытирая со лба пот. В полумраке подземного помещения было хорошо видно результаты… То тут, то там над котлами вихрились разные степени умения и лености учеников, котел Рона, например, плевался зелеными искрами, над котлом Невилла курился слабенький серый дымок, а вот над зельем Гермионы стоял мерцающий серебристый туман. Гарри печально посмотрел на свое зелье, испускающее темно-серый пар, и вздохнул, не очень оно хорошо у него получилось. Не везет им с Невиллом…

Следующий урок прорицаний Гарри едва высидел, чокнутая Трелониха познакомила их с экземплярами «Оракула снов» Иниго Имаго и рассказала что-то про толкование сновидений. Получив же задание завести дневник для записи снов, Гарри с трудом подавил желание запустить учебником в глупую стрекозиную морду — так раздражала его эта училка…

Скатившись вниз по деревянной лесенке, которую каждый раз переделывал для него Драко из веревочной, Гарри начал спускаться по винтовой лестнице с башни под унылый бубнеж Рона:

— Это же надо, сколько всего назадавали! Биннс — письменную работу в полтора фута длиной о войнах с великанами, Снейп — фут об использовании лунного камня, а теперь ещё Трелони — месячный дневник сновидений! Значит, правду сказали Фред и Джордж про СОВ. Если ещё теперь эта Амбридж что-нибудь задаст…

— Что там про великанов? — вяло поинтересовался Гарри, счастливо прогулявший урок истории.

— Не помню, я спал… — кисло признался Рон.

— Честно говоря, в устах другого учителя истории про великанов были бы куда интересней, чем монотонное бурчание профессора Биннса, — серьезно вставила Гермиона.

— Про великанов мало что толковое рассказывают, — сообщил Драко, шагая рядом с ними. — Чаще всего напирают на их тупость и жестокость. Говорят, что великаны настолько глупы и агрессивны, что давным-давно перебили друг друга и в Англии их совсем не осталось.

— Но это не так? — понятливо уточнил Гарри.

— А я не знаю… — безмятежно улыбнулся Драко. — Никогда с ними не встречался. А те, кто имел несчастье встретиться с великанами, как правило, рассказать об этом не способны, потому что становятся либо заиками с энурезом, либо выжившими из ума идиотами, сидящими в инвалидных колясочках и пускающими слюни изо рта…

— Ух ты! Великаны настолько страшны?! — впечатлился Гарри.

— А как ты думаешь? Представь себе человека высотой в двадцать футов, вряд ли ты обрадуешься такой встрече.

Гарри даже остановился и задрал голову к потолку, пытаясь представить себе гиганта, подпирающего плечами небо. Ну что сказать, в этом ему помог новый сериал, который как раз вышел на экраны летом в этом году — «Удивительные странствия Геракла», там чуть ли не в каждой серии мелькали такие вот великаны, всякие Кроносы, Тифоны, Антеи… а уж кентавры там, закачаться, умереть и не встать… Друзья, окружившие Поттера-Эванса, с интересом наблюдали, как на его лице появляется мечтательное выражение и какая-то сладкая, сиропно-масленая улыбка, как у кота, который случайно обнаружил на столе открытый горшочек со сметаной. Что ж, зная его необыкновенную способность находить общий язык с любой опасной тварью, друзья почти не сомневались, что Гарри и с великаном как-нибудь сумеет договориться.

Ну, так или иначе, но они дошли наконец-то до класса Защиты от Темных искусств. Войдя и осмотревшись, ребята увидели, что профессор Амбридж уже дожидается их. Она сидела за учительским столом, и на ней была та же, что и вчера вечером, пушистая розовая кофточка, а макушку украшал маленький черный бантик. Стараясь не шуметь, студенты сноровисто разбрелись по местам. Дождавшись, когда все рассядутся, новая профессорша негромко сказала:

— Здравствуйте!

Несколько человек пробормотали в ответ:

— Здравствуйте…

— Нет-нет-нет. Стоп! — недовольно перебила профессор Амбридж. — Ну нет, друзья мои, это никуда не годится. Я бы попросила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Ещё раз, пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся!

— Здравствуйте, профессор Амбридж! — послушно проскандировал класс. Гарри же, помимо этого, ещё и встал в струнку, едва не лопаясь от счастья — настоящая учительница же!!! Господи ты боже мой! Именно так и обращаются учителя к ученикам в простой маггловской школе! Гермиона, очевидно, тоже вспомнила, что до Хогвартса она ходила в начальную младшую школу, так как последовала примеру Гарри.

— Вот и хорошо, — просияла профессор Амбридж. — Ведь совсем нетрудно, правда? Волшебные палочки уберем, перья вынем.

Услышав это, многие сникли. Ни разу ещё интересный урок не начинался с приказа убрать волшебные палочки. Впрочем, Гарри свою ещё и не доставал из сумки, так что он с чистой совестью вынул ручку «Паркер» и пергамент. Профессор Амбридж, напротив, достала свою палочку и постучала по классной доске, на которой тут же возникла надпись:

Защита от Темных искусств Возвращение к основополагающим принципам

— Отмечу для начала, что до сих пор ваше обучение этому предмету было довольно-таки отрывочным. Не правда ли? — сказала профессор Амбридж, повернувшись к классу лицом и аккуратно сложив руки на животе. — Постоянно менялись учителя, и не все они считали нужным следовать какой-либо одобренной Министерством программе. Результатом, к сожалению, явилось то, что вы находитесь гораздо ниже уровня, которого мы вправе ожидать от вас в год, предшествующий сдаче СОВ. Вам, однако, приятно будет узнать, что эти недостатки мы теперь исправим. В нынешнем учебном году вы будете изучать защитную магию по специальной методике, одобренной Министерством. Запишите, пожалуйста, цели курса.

Она снова постучала палочкой по доске, и ниже первой появилась новая надпись:

ЦЕЛИ КУРСА

1. Уяснение принципов, лежащих в основе защитной магии.

2. Умение распознавать ситуации, в которых применение защитной магии допустимо и не противоречит закону.

3. Включение защитной магии в общую систему представлений для практического использования.

Всё это Гарри старательно записал, хотя и не очень хорошо понял, что к чему. Дождавшись, когда все всё запишут, профессор спросила:

— У всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?

Только два голоса прозвучали стройным хором на фоне общего бормотания:

— Да, профессор Амбридж!

Профессор поморщилась, потерла виски толстыми пальцами и недовольно проговорила:

— Почему бы вам всем не встать и не ответить по всем правилам, так же, как мисс Грейнджер и мистер Поттер?

Гарри снова возвел хвалу богу — Амбридж, как настоящая учительница, с первого взгляда запомнила, кто где сидит. После новой репетиции — а как ещё назвать сиё действие? — учительница велела открыть учебник на пятой странице и прочесть первую главу «Основы для начинающих», и желательно без разговоров. Гарри честно начал читать — это несложное задание, к тому же он всегда любил читать. Вот только Рон…

Сперва он долго таращился на доску, безмолвно шевеля губами, потом, придя к какому-то итогу, покачал головой и поднял руку.

— Да, мистер Уизли? — тут же отозвалась профессор.

— Мне неясны цели вашего курса. Там ничего не говорится об использовании защитных заклинаний. Я правильно понял, у нас совсем не будет практических занятий?

— Мистер Уизли, практические занятия у нас будут, но не в классе и не сегодня. А теперь, будьте добры, откройте учебник на пятой странице и прочтите первую главу. И воздержитесь от разговоров.

Получив более чем исчерпывающий ответ, рыжий лентяй покорно открыл книжку на указанной странице и неохотно погрузился в чтение. Амбридж довольно оглядела затихший класс, кивнула сама себе, вытянула из-под стола плетеную корзинку, выпустила из неё на пол пушистый клубок голубеньких ниток, достала следом начатое вязание и заработала спицами, молча считая петли.

Где-то с полчаса в классе стояла уютная тишина, тихо шуршали переворачиваемые листы, поскрипывали перья, когда кто-то делал выписку из книги себе на память, тихонечко звенели вязальные спицы и бесшумно катался по полу туда-сюда игривый клубок. Закончилась глава, и постепенно ученики один за другим закрывали книги — читали-то все с разной скоростью — и вопросительно смотрели на профессоршу. Но та терпеливо дождалась, пока не дочитает и не закроет книгу последний ученик, и только после этого отложила почти довязанный носок.

— Вопросы есть?

Поднял руку Гарри и робко поинтересовался:

— Что происходит при встрече с великанами? Почему люди сходят с ума? Как избежать встречи и что делать, если она всё же состоялась?

— Хм… вопрос не совсем в тему, но… отвечу по порядку, если получится. Говорят, что великанов в Англии не осталось, но это не так, кое-где в горах Сноудона и Пеннинах ещё встречаются остатки былых великаньих общин. Чаще их можно встретить в Швейцарских и Французских Альпах. Кстати, это весьма странно, но в Америке великанов нет и никогда не было… повезло стране. Прежде всего, должна отметить, что великанов встречается несколько видов — Каменные, Земляные и Антропоморфные, последние могут сойтись с магами и даже иметь от человека потомство, среди магглов они известны как нифилимы. Они выглядят как очень большие и высокие люди. А вот Каменные… у них ничего общего с человеком нет. И как вы думаете, какой должна быть реакция бедного маггла-альпиниста, когда гора, на которую он карабкается, предварительно истыкав её колышками и киркой-ледорубом, вдруг встает и с грохотом начинает куда-то шагать?

Ой. Потрясенные Гарри и все студенты просто ахнули, ярко-ярко представив себе, как поднимается огромная гора и с гулом камнепадов уходит с насиженного места, унося на себе офигевшего альпиниста. Вопрос о сумасшествии отпал сам собой. И как избежать встречи, тоже стало понятно — просто-напросто не суйтесь в горы, вот и всё!

Поднял руку Невилл:

— Профессор Амбридж, а кто такие земляные великаны?

— Это вешники, они спят под землей, иногда не очень глубоко, и частично вылезают на поверхность, придавая порой интересные формы и очертания холмам. Магглы им дают поэтичные названия — Грудь Деяниры, Холмы Пака, Головная сопка и прочие разные наименования, что подскажет им фантазия. Один такой вешник известен в России — Голова богатыря Святогора, и есть даже легенда, «Руслан и Людмила».

Гарри завороженно слушал и снова, как и вчера, влюблялся в каждое сказанное слово — речь истинного мудрого учителя, знающего всё на свете. А вумный и ленивый Рон всё не успокаивался, снова поднял руку и капризно проныл:

— Профессор, а когда у нас будут практические занятия? И какие?

На него зашикали со всех сторон, опасаясь, что он своим нытьем выведет профессора из себя, не дай Мерлин, разозлится она и как-нибудь накажет. Дин Томас, желая как-то отвлечь рыжего болвана, вскочил с места и поспешно спросил первое, что пришло ему в голову, а учитывая недавний турнир…

— Профессор! А как убивает келпи?

— Келпи? — профессор Амбридж аж зажмурилась от удовольствия. И потекла неторопливой речью: — Келпи — это речной царь, заманивает жертву обликом прекрасного коня. Жаль, но немногие знают, что этого зверя тоже можно победить и даже избежать с ним контакта, к сожалению, никому в голову не приходит простая идея — обнюхать лошадь. На всякий случай запомните, это может спасти вам жизнь… если встретите где-нибудь на берегу реки серую или белую лошадь — понюхайте её. Если она пахнет рыбой, ни в коем случае не прикасайтесь к ней и сразу уходите — это келпи. Это первый и самый важный признак, запах рыбы, и первый способ избежать опасности. Во-вторых… если речному монстру всё же удалось заманить вас на свою спину, запомните следующий пункт: не прикасайтесь к поводьям и, если есть возможность, постарайтесь обрубить их ножом или заклинанием Секо. А чтобы вы поняли, к чему я клоню, поясняю — это не поводья, а усы келпи. Оказавшись во влажной среде, то есть в воде, прекрасный серый скакун преображается, лошадиная голова становится головой хищной рыбы, щуки или сома, поводья становятся усами-щупальцами, которыми монстр крепко охватывает руки жертвы, то же самое проделывают и стремена с ногами горе-всадника. У него нет ни малейшего шанса спастись от смерти. За всю историю магии только один человек смог вырваться из пасти келпи — анимаг, умеющий превращаться в выдру.

Все были настолько заворожены рассказом, что не сразу поняли, почему замолчала учительница, а когда поняли, смутились. Просто никто не слышал, как прозвенел звонок с урока…

Глава 44. Косточка

После невероятного урока профессора Амбридж Гарри ощущал просто небывалый прилив сил и бодрости — вот это был урок, такой урок, это… это просто вау! Радостный и счастливый сверх меры мальчишка прямо летел по коридору, спеша вместе со всеми на обед в Большой зал, как ни крути, а день с утра был насыщенным, эмоций через край, и понятное дело, что у него здоровый аппетит нагулялся. К тому же пропущенный завтрак давал о себе знать, лесные орешки и ягодки — разве это серьезная еда для полноценного питания крепкого молодого и растущего организма? Так что изголодавшийся до боли в животе Гарри приналег на еду, старательно наворачивая за обе щеки. Такой же голодный Невилл от него не отставал. Прожевав и проглотив кусок, он поинтересовался:

— Тебе понравилась Амбридж?

— Ой, она классная! — простонал Гарри. — Настоящая учительница! И человек настоящий, не то что ходячий труп Квиррелл, вурдалак-пустозвон Локонс и оборотень Люпин. Про Грюма я лучше промолчу, учитель не должен бросаться проклятиями в детей. Правда, про мисс Моррисон я так сказать не могу, она каждого из нас посылала далеко и надолго. Едва закончится урок, так она тут же с улыбочкой нам вслед шипит — «да чтоб вас всех автобус задавил, спиногрызы мелкотравчатые…»

— Это ты про кого? — озадачился Невилл.

— Про училку свою, в маггловской начальной школе преподавала. Жуткая тетка, мы, маленькие тогда, её так боялись… Но так или иначе, а под автобус в конце концов попала она сама, тётя Петунья говорила, что так ей и надо, старой деве, нечего, мол, детей проклинать. Плохое слово, оно, знаешь ли, материально, и не надо желать другому того, чего себе не пожелаешь.

— Правильно! — одобрил Невилл и тут же спросил: — А за что она вас проклинала?

— Да ни за что, просто вредная была. Помню, пришел священник вместо неё преподавать и говорит — «Бог шельму метит, ибо кто с намерениями дурными к нам приходит, тот дурное и получит, и получит по заслугам!» Вот так-то, Невилл, — и Гарри с новым воодушевлением накинулся на еду.

— А мне она не понравилась, — недовольно пробубнил Рон, сидящий напротив. — Разве это урок, читать скучные учебники и слушать занудные лекции?

Гарри перестал жевать, потом, спохватившись, проглотил и быстро спросил:

— А ты что, не слушал, о чем она… «лекцию нудила»?

— Что-то про великанов, но мне их на уроке истории хватило, так что…

Повисла така-а-ая тишина… Все пятикурсники в полнейшем изумлении уставились на Рона, все, со всех четырех столов. И глаза у всех стали такие круглые — прослушать и пропустить мимо ушей интересный урок про келпи, это надо уметь.

Совершенно не аристократически заржал Драко, за ним Забини, Панси и Гойл. Ничего не понимающий Рон покраснел от ярости. Что смеются над ним, это он прекрасно понял, вот только почему?

— Н-да… Уизли, по тупости ты переплюнул даже самого тупого тролля… — рыдая от смеха, еле выговорил Драко.

— Да что полезного в этих лекциях?! — обиженно взвился Рон.

— Рональд, а чем ты таким занимался, пока мы слушали интересную лекцию про келпи? — вкрадчиво спросила Парвати.

— Разрабатывал шахматные ходы, изобретал новые стратегии! — важно задрав нос, ответил вумный лентяй.

— А ход конем поможет тебе избежать встречи с келпи? Ты догадаешься понюхать серую лошадку, пасущуюся на берегу реки? Ах да, ты же не слушал, ты же был так занят… мне жаль тебя, Рон, но ты пропустил по-настоящему важный урок.

— Больно надо мне нюхать какую-то клячу, мне они не интересны. Я, если хотите знать, вообще к лошади не подойду, не говоря уж о том, чтобы на неё верхом садиться. Я на них никогда не ездил и вряд ли когда-то научусь.

— А келпи тебя и не спросит, хочешь ты на нем кататься или нет, он тебя заставит, и ты сядешь на него как миленький! — заявила Гермиона и вытащила из сумки исписанный листок пергамента, и когда только успела? — Вот что я в библиотечной книге нашла:

«Он выходит в ясную лунную ночь, в то время, когда прогуливаются по берегу реки молодые пары и мечтательные поэты. И никто не может устоять перед обаянием прекрасного серого коня, который гарцует с тихим мелодичным ржанием, оседланный и взнузданный. Он так и манит, приглашает сесть ему на спину и помчать вперед, навстречу скорости и ветру.

Всадник удивляется, когда послушный его руке скакун вдруг сворачивает и несет в бурные воды реки…

И долго потом не стихают плеск и крики о помощи».

— А в какой книге ты это нашла, Гермиона? — спросило сразу несколько голосов со всех столов. — Мы тоже искали, но не нашли.

— А кто сказал, что я нашла это в библиотеке Хогвартса? — сварливо осведомилась Гермиона, покраснев от злости. — Я нашла это в Лондонской публичной библиотеке, и давно, ещё на каникулах.

— Опять?! — с досадой крикнул Невилл. — То про фестралов-гиппоронов правдиво пишут только у магглов, то про келпи вот… Почему у нас так не пишут?

— Да у вас писателей по пальцам одной руки пересчитать можно, и то пара пальцев в запасе останется! — съязвила Гермиона. — Писать-то и некому.

— Совершенно верно, — поддакнула Полумна от стола Когтеврана. — В библиотеке Хогвартса я нашла всего три томика сказок: «Сказки барда Биддля», «Чудозавр» и, извините, «История Хогвартса», там больше легенд, чем фактов. Интересно, а в Запретной секции их нет?

— Нет, — отозвался Рэсси. — Там в некотором роде архив, кучи старого пергамента, учебники для самых старших курсов, рефераты разные и ценные, очень старые книги, которые нельзя выносить даже за пределы той самой секции, если очень надо, то читай прямо там.

Младшие курсы при этом облегченно вздохнули — ну слава Мерлину и Богу, не надо больше туда рваться, ничего там интересного нет…

От стола преподавателей к ним подошла Минерва МакГонагалл, сухо кашлянула и строго осведомилась:

— Мистер Долгопупс, могу ли я узнать, на каких правах вы носите значок старосты факультета? Вас, мистер Поттер, я хочу спросить о том же — где ваш значок?

Отвечать ей поднялся Рэсси МакДональд, склонившись над ней (!), он чопорно произнес:

— Профессор МакГонагалл, а вам не приходило в голову, что назначать на столь ответственную должность инвалида несколько нецелесообразно? Мистеру Поттеру время от времени приходится покидать школу для отчета у врачей, и что ж ему, каждый раз искать себе замену на время отсутствия? Но мистер Поттер нашел выход, он передал почетную должность достойному человеку, Невиллу Долгопупсу, а вас, профессор, я бы попросил написать его бабушке, леди Долгопупс, пусть старушка порадуется за внука и в кои-то веки погордится им.

У МакГонагалл хватило ума не спорить со старостой школы и хватило силы воли подавить свою взбунтовавшуюся шотландскую гордость. А Гарри и Невилл с облегчением переглянулись и улыбнулись друг другу — всё в порядке, всё улажено и больше не о чем беспокоиться.

В один из дней на уроке Граббли-Дерг учеников ждало знакомство с лечурками. Подошли к столам-верстакам и с любопытством посмотрели на кучу хвороста, хаотично наваленную там. Куча шевелилась и потрескивала, и в ней среди веток что-то юрко сквозило.

— Знакомьтесь, лукотрусы! — браво гаркнула прокуренная насквозь Граббли-Дерг, скаля желтые зубы и смачно дымя закопченной и вонючей трубкой. — Кто может сказать, что это такое?

Сначала Гермиона посмотрела по сторонам и, видя, что никто не собирается отвечать, подняла руку.

— Это лесные сторожа, живут обычно на тех деревьях, чья древесина идет на волшебные палочки.

— Верно, пять баллов Гриффиндору! Кто-нибудь знает, чем они питаются?

Гермиона снова покосилась по сторонам в надежде, что хоть кто-то удосужится ответить, но желающих отчего-то не оказалось, и ей снова пришлось отдуваться за всех.

— Мокрицами. А ещё яйцами фей-светляков, если могут их раздобыть.

— Снова верно, ещё пять баллов Гриффиндору! — как-то натужно похвалила Гермиону профессор, видимо, ей тоже поднадоело, что на всем курсе только одна умная ученица. — Итак, если вам нужна древесина или листва дерева, на котором обитает лечурка, следует запастись порцией мокриц, чтобы отвлечь или успокоить его. На вид они безобидны, но, если их разозлить, могут здорово навредить обидчику, выколоть ему глаза или укусить. Их острые пальцы крайне опасны для глазных яблок, а зубы хоть и мелкие, но кусают довольно чувствительно — как будто множество иголочек сразу впиваются в кожу. А теперь подходите ближе, берите мокриц и лукотрусов — одного на троих — и изучайте их подробнее. До конца урока каждый из вас должен зарисовать лукотруса и пометить на рисунке все части тела.

Ребята с опаской подошли к столу и робко глянули на кучу хвороста, среди мешанины веток высверкивали крошечные глазки-бусинки и раздавалось тихое чириканье. Ну и как к ним подступиться? Все почему-то поглядывали на Гарри, именно от него ожидая каких-то действий, угу, понятно, привыкли видеть в нем эксперта по части магических зверушек. Гарри это польстило, и он, приободрившись, протянул руку. Из кучи веток сначала показалась пара бледно-зеленых листиков, за ними бурая головка с двумя блестящими пуговками глазок, потом некое подобие рук с неравномерным количеством пальцев — четыре на левой лапке, два на правой — и наконец вылез весь лечурка с грацией богомола. Ног у него оказалось три штуки.

Слегка прифигевший от странного вида существа, Гарри ещё ближе придвинул руку, и крошечный, не больше восьми дюймов, лечурка осторожно забрался ему на ладонь. Бережно придерживая его у груди, Гарри отошел от стола, за ним молча двинулись Драко и Гермиона, последняя не забыла прихватить горсть мокриц. Выбрав место неподалеку, уселись полукругом, и Гарри спустил лукотруса на усохшую осеннюю траву. Гермиона тут же высыпала перед ним мокриц и поспешно отряхнула руки, отчего-то передернувшись. Гарри присмотрелся и понял причину её брезгливости — мокрицы оказались мелкими насекомыми, не то жучками, похожими на блошек или клопов, не то сколопендры какие… б-бр-р-ррр… Лечурка их, впрочем, есть не стал, видимо, он был сыт, он сидел прямо, подогнув под себя свои три ноги и вытянувшись в струнку, почему-то не сводил с Гарри глаз. Смотрел на него и все, просто смотрел, как фанат на любимого актера, которого он неожиданно встретил на улице вживую, а не на привычном экране телевизора. Гарри это смущало, и он никак не мог сосредоточиться на рисунке, жаркий взгляд карих глаз-бусинок сбивал с толку и отвлекал. Но скрип угольного карандаша по пергаменту вскоре успокоил его, и Гарри целиком погрузился в кропотливую работу, тщательно и внимательно зарисовал все детали, стараясь ничего не упустить. Лечурка, к слову, вел себя идеально — сидел неподвижно, а когда Гарри поднимал его лапку, послушно замирал в заданном положении с поднятой лапкой и растопыренными пальцами. Всё это, конечно же, не прошло мимо восприятия Гарри, он прекрасно заметил и отметил это более чем разумное поведение маленького создания. А когда урок подошел к концу и он отправил Гермиону передать профессору его рисунок, то, улучив момент, когда и Драко на что-то отвлечется, приподнял клапан своей поясной сумки. Лечурке подсказывать ничего не пришлось, он тут же молниеносно юркнул в кожаную тьму. На стол Гарри отнес простую веточку, да-да, вот так, внаглую, и вы думаете, к нему кто-нибудь присматривался? Ха!

Воровать волшебных существ Гарри не впервой, ещё на втором курсе он свистнул у Дамблдора целого феникса, задружился с «ничейным» василиском, спас от смерти дракона, списанного в утиль, и угнал с турнира другого... Ах да, ещё сфинксу свободу купил с помощью Седрика… так что кража крошечного лукотруса вряд ли повлечет за собой скандал мирового масштаба. Да и любопытно, чего лечурке от него надо? Придя в свою спальню, Гарри сунулся в сумку, пошарил, успел встревожиться — неужели потерял? — и нашарил вдруг незнакомый предмет. Осторожно вытащил и осмотрел, зелено-бурый лечурка плотно прижался к его волшебной палочке и… — Гарри поднес их поближе к лицу и присмотрелся — плакал. Гарри осторожно погладил его по спинке и виновато спросил:

— Ну ты чего, маленький? Не плачь…

В ответ взрыв эмоций и яркие картинки в голове — стройный раскидистый куст, вечнозеленая листва, те же листики, охваченные морозом, припорошенные снегом ярко-красные ягоды-костянки, в то же время пришло понимание, дерево зовется падуб остролистный. А потом вдруг стремительно и коротко сверкнул топор. Гарри вздрогнул и отпрянул, в страхе отбрасывая палочку вместе с лечуркой. Почти сразу опомнился, подошел, подобрал их и прижал к груди. Теперь понятно, почему малыш так прикипел к нему, случайно встретить владельца палочки из родной древесины погибшего дерева… это более чем удача, здесь везения, что называется, один шанс из тысячи.

— Хорошо, малыш, я тебя понял и не обижу, оставайся у меня, вот только… звать тебя как?

Ответ пришел немедленно — образ ягод-костянок. И Гарри вздохнул — Косточка так Косточка, не возражаю…

Для своего благоустройства Косточка попросил простую жердочку с полочкой где-нибудь в уголочке. Подумав, Гарри раздобыл в лесу приличную корягу, пролевитировал по всей школе до спальни и установил в углу за своей кроватью возле окна. Причем так, что ветви коряги прочно уперлись в стену, в пол, а одна из косых ветвей уперлась прямо в раму. Ну и понятно, что эту конструкцию одобрил не только Косточка, но и Симон, кот и лечурка могли вылезать на широкий карниз за окно и греться на всё ещё теплом солнышке, лето, напомню, решило задержаться в этом году.

Остальные ребята, соседи по комнате, ничего особенного не заметили — ну приволок Гарри дерево для кота, что тут такого? А лечурка виртуозно прятался от посторонних глаз, и даже более того, желая стать ручным, он переборол свои природные инстинкты и перешел на подножный корм, то есть стал кушать то, что дадут. Но и Гарри не забывал о нем и время от времени тишком утаскивал горсть-другую свежих мокриц, кроме того, Косточка охотился и на простых насекомых — комаров, мух, жужелиц, разорял гнезда докси и поедал их яйца.

А так Косточка очень полюбил сидеть в сумке Гарри, ведь там всегда лежала его волшебная палочка, то единственное, что осталось в жизни осиротевшего лечурки — его дерево, падуб остролистный, срубили магглы на дрова из-за того, что оно было расщеплено молнией и стало портить вид благородного английского парка. Так что, доставая теперь палочку, Гарри был вынужден помнить о том, что к ней прижимался маленький лечурка, и старался не оцарапаться об него, а Косточка, почувствовав руку друга, на время отпускал палочку и терпеливо дожидался её возвращения, чтобы снова обнять и прижаться. Гарри ему очень сочувствовал, понимал тоску маленького существа, ставшего сиротой в огромном мире и чудом нашедшего единственного «родственника» — волшебную палочку из остролиста.

И, сопереживая его горю, Гарри решился на ещё один эксперимент. Навещая Серенгети и Марию, он по пути к ним не раз находил на ветвях кустарников лунно-белые волосы из гривы и хвоста единорогов, эти находки Гарри аккуратно снимал-распутывал с веток, сворачивал, складывал в платок и клал в ту же сумку. Пару раз он нашел и волосы фестрала, бесцветные и бурые на первый взгляд, они тем не менее имели цвет, преломляясь в лучах солнца, бликуя и сверкая всеми оттенками вороного, от красно-коричневого до иссиня-черного. Помимо этого Гарри находил и простые конские волосы, которые сбивали его с толку, насколько он знал, в леваде возле хижины Хагрида паслись гнедой Дас и две соловые кобылы. А волосы в лесу принадлежали вороным, рыжим и серым коням, во всяком случае, именно такого цвета были найденные волосы… ну да ладно.

И Гарри, отмахнувшись от этих мыслей, занялся делом. Со спины Серени с его полного разрешения Гарри спилил один из шипов, длиной двенадцать дюймов. Набор инструментов у него, как у всякого нормального мальчишки, всегда был с собой — сверла, пилка-лобзик, пассатижи, кусачки и прочие милые мелочи, правда, проблему с тисками пришлось решать. Для этой цели Гарри выпросил у папы чугунный котел и с его же помощью трансфигурировал в слесарные тиски, они получились просто отличные, с ушастой гайкой, с широкими зажимными губами-призмой и крепежом, просто прелесть! Выпросив у папани и лабораторию на пару часов, Гарри занялся рогом. Длинный и тонкий, чуть потолще карандаша, он сиял голубым перламутровым блеском и был просто красив, прямой и элегантный. Зажав его в тисках, Гарри принялся высверливать в центре отверстие ручным сверлом.

Северус несколько раз заглядывал в лабораторию, но всякий раз, видя, что сынуля страшно занят, так и не решался прервать его занятие напоминанием о завтраке-обеде. Так всю первую половину субботы Гарри и проторчал в мастерской, сверля, шлифуя, вырезая… И жуя между делом бутерброды, которые отец незаметно подсовывал ему.

Волосы фестрала и единорога Гарри крепко переплел между собой, а потом с помощью шила, спиц и крючьев протащил-протолкал в отверстие рога. Глубоко вздохнул, нацелил палочку на почти готовое изделие и шепнул:

— Репаро…

Концы рога тут же наглухо замуровались, скрыв внутри содержимое. Костяная палочка из рога дракона с волосом фестрала и единорога была готова. Гарри снова вздохнул, отложил остролистовую палочку и, затаив дыхание, с внутренним трепетом взял в руки новую, собственноручно сделанную палочку. К его вящему удивлению, она потеплела и слегка завибрировала в ладонях, страстно и преданно отзываясь на его магию. Неужели получилось? Ну-ка… Люмос… Ой! Из кончика палочки вырвался ослепительно-яркий шар света. Ура, получилось! Да! Да-а-ааа!!! Услышав радостные вопли сына, в лабораторию влетел Северус. Оглядевшись и поняв, что опасности нет, он вопросительно глянул на Гарри.

— Что случилось?

Гарри с воплем подлетел к нему и ткнул под нос голубую палочку:

— У меня получилось, папа, получилось! И такая послушная, с полумысли слушается, представляешь?!

— А что, старая не слушалась? — насторожился Северус.

— Не… она слушалась, но какая-то она… ненастоящая, вкрадчивая, понимаешь? Олливандер говорил, что у неё сестра-близнец была, из тиса, а перо для них дал один феникс. Два пера дал, а ведь обычно так не полагается. Один феникс — одно перо — одна палочка. Правильно, пап?

Северус с уважением посмотрел на сына — да-а-а, задатки артефактолога в столь юном возрасте весьма впечатляли. Весьма и весьма. Взял новорожденную палочку и почувствовал, как она недоверчиво насторожилась в его руках, а потом расслабленно замерла, каким-то образом поняв, что они с Гарри родственники. Хорошая палочка. Очень хорошая волшебная палочка, живая, настоящая. Вернул сыну и спросил:

— А что ты со старой будешь делать, Гарри?

— Ничего, я её Косточке подарю.

— Кому?

Гарри, в который уже раз вздохнув, достал из сумки лечурку и показал ему. Северус удивленно приподнял брови и протянул руку, лечурка покорно перебрался на его ладонь, уселся пряменько и серьезно так, преданно-послушно уставился на него. Как мокрая собака на крыльце под дождем заглядывает в глаза строгому хозяину — не гони меня, ну я же хороший… И, задавая следующий вопрос сыну, Северус именно таким хозяином себя и почувствовал:

— Где ты его взял? — ага, так и хотелось сказать — эту псину…

— На уроке, пап… — Гарри виновато шмыгнул носом и жалобно заныл: — Папа, ну можно мне его оставить? Ему некуда уйти, его дерево срубили… он совсем один остался, только одна родственница у него и нашлась — моя палочка, вот эта, остролистовая… — и палочку старую протягивает, показывает. А у Северуса комок в горле встал, как только он понял, что на руке у него сидит осиротевший лечурка, вот бедняга, как же он выжил-то вообще?! И бережно, очень бережно опустил его в руки Гарри, тем самым без слов говоря всё.

Очередной урок у Амбридж снова начался с чтения, на сей раз со второй главы. Правда, Гермиона сглупила, заявила:

— Профессор, а я всё прочитала. Целиком.

И получила в ответ:

— Ну раз вы прочитали всё, мисс Грейнджер, то посидите в тишине полчаса и подождите, пока все не прочитают вторую главу.

Вот так-то вот. И пришлось бедняжке Гермионе поскучать в тишине целых полчаса. И на что она рассчитывала, спрашивается? Что профессор Амбридж придет в восторг от её скорости и отпустит на все четыре стороны?

После прочтения второй главы ученики с любопытством уставились на Амбридж — что-то она сегодня для них приготовила? Профессор отложила вязание в корзинку, а саму её — под стол (ученики при этом взволнованно и предвкушающе заерзали — неужели сейчас будет практическое занятие?!), коротенько кашлянула, сложила пухлые руки на животе и задала контрольный вопрос:

— О чем говорилось в главе, которую вы только что прочитали?

Гермиона обиженно надулась и наотрез отказалась отвечать, хотя её никто и не собирался спрашивать. Зато Гарри с готовностью ответил:

— Во второй главе говорится о повелителях зверей.

— Правильно, мистер Поттер, а ещё о чем?

Гарри успел забыть и задумался, поэтому на второй вопрос ответил Невилл.

— О Даре, профессор.

— Совершенно верно, дорогие мои! Кто-нибудь что-нибудь понял из прочитанного?

Подростки растерянно помотали головами. И профессор Амбридж начала новый урок.

— Как следует из второй главы, сегодняшний урок будет посвящен Дару, обладателям необычного мастерства — управления животными. Мастера зверей или Повелители существовали издревле и почитались среди правящей элиты — королями, царями, герцогами… Их имена мало кому известны, больше их знают именно как Повелителей и Мастеров зверей. Но пару-тройку исторических имен я всё-таки припомню, это граф Драконошпор, грек Ксенофонт, англичане Рэли Барней, Джон Соломон Рери, а также члены некоего «Лошадиного братства», чьи имена и таинства были, к сожалению, засекречены. Но для нашего урока для примера возьмем наиболее известного человека по имени Дар. Он был братом короля, воином и магом, его во всех странствиях и битвах повсюду сопровождали звери — ястреб, хорьки с горностаями и кто-то из кошачьих, лев, тигр или пантера. Четвероногие друзья всегда и везде помогали ему. Они были его продолжением: ястреб, парящий в поднебесье, служил ему глазами, горностаи с хорьками служили ему ловкостью и хитростью, а львы и тигры — силой. Ещё назову нашего современника, которого вы все прекрасно знаете — это Ньют Саламандер, магозоолог и составитель известного нам учебника «Фантастические твари и места их обитания». Среди вас, возможно, тоже есть люди, обладающие таким даром. Выявить его несложно. У каждого из вас есть животное — кошка, жаба или сова. Попробуем?

— Ух ты… Да!!! — как потолок не рухнул на слаженно орущих студиозусов, непонятно…

Профессор кивнула и велела:

— Встаньте и отойдите к стене.

А когда все выполнили её просьбу, взмахнула своей необычно короткой палочкой, всего восемь дюймов и приятного кремового цвета. По всему классу распахнулись окна, открылась входная дверь, а парты с лавками превратились в толстые пуфики нежно-розового цвета, числом в сорок штук, по одному на каждого. На них профессор и предложила сесть, некоторые — угадайте, кто? — скорчили брезгливую рожу, усаживаясь на отвратительный розовый пуфик. Сели и навострили уши.

— Чтобы почувствовать связь со своим животным, достаточно просто представить его любимую морду или лицо — у кого кто — и сосредоточиться на его имени. И запомните, зовите только свое животное, а не соседского или друга.

Гарри подумал и решил воздержаться, у него их слишком много — кот, сова, конь, дракон… а последнему профессор вряд ли обрадуется. Хотя… может, всё-таки попробовать дозваться до Мерлина? И Гарри, закрыв глаза, сосредоточился на белом совине с потрясающими разноцветными глазами, правый — солнечно-желтый, а левый синий-синий, как летнее небо над Монтаной. Бежевый клювик и пушистые перышки вокруг него, в которые он так смешно буркает, совсем как дядя Вернон в свои моржовые усы. Гарри улыбнулся и мысленно позвал пернатого друга:

— Мерлин… Мерлин, ты меня слышишь? Лети ко мне, Мерлин, лети ко мне…

Молодой совин мирно дремал в совятне, тесно прижавшись к подружке, пышнотелой и огромной неясыти. Голос Гарри ворвался в его сон, и Мерлин, открыв глаза, проснулся. Недоуменно осмотрелся, пытаясь сообразить — где это его Гарри зовет. Слетев с насеста на окно, он снова прислушался. Голос друга, однако, раздавался не в пространстве, а в голове. Поняв, что это ментальный зов, Мерлин расправил лицевые перья-эхолокаторы и сосредоточился на чувствах. Зов донесся снова, и на сей раз Мерлин проследил магическое поле, настроился на нужную волну и наконец-то определил — зов доносится с четвертого этажа фронтального здания. Расправил широкие крылья и, слетев с карниза, устремился к источнику сигнала.

Гарри радостно засмеялся и едва успел поднять-подставить руку влетевшему в окно Мерлину. К Драко прилетел его филин, к Гермионе притрусил Живоглот, а к Лаванде Браун — Ребекка. К ошарашенному Невиллу, натужно квакая, припрыгал Тревор, покрытый пылью и удивлением… В Рона врезался пернатый верещащий снаряд — Сыч. Потом раздался шорох и в класс ввалился двухметровый темно-серый варан, в ошейнике и обрывком цепи в пасти. Все замерли, в полнейшем шоке взирая на экзотического питомца и подспудно гадая — «чей?». Индостанский дракон злобно оглядел застывших ребят, выплюнул цепь и прошлепал к Блейзу Забини, очень смущенному Блейзу Забини, который до последнего скрывал своего зверя в подземельях Слизерина и которого позвал просто ради проверки и, ой мама, допроверялся — прибежал Ясон, как миленький прибежал… А в двери и окна влетали-вбегали всё новые и новые питомцы пятикурсников — совы, кошки, жабы. Необычный и редкий дар Повелителя зверей оказался у всех, ну, по крайней мере, у тех, кто держал животное.

Глава 45. Чудесная Долли Амбридж

В классе, казалось, яблоко некуда было уронить, всё свободное пространство заполонила пушисто-пернатая мелочь, хлопали крылья, орали кошки, скрипели жабы… Амбридж стояла как скала посреди мехового и пухового тайфуна и тихо-тихо посмеивалась, отмахиваясь от пролетающего случайного перышка.

— Отлично! Всем по пять баллов за призыв животного.

А учитывая, что в классе было сорок учеников… помножьте пять на сорок. Сосчитали? Так что двести общих баллов на всех были очень приятным бонусом. Ну, минус два-три, не у всех зверушки были.

Невилл некоторое время ходил как оглушенный, и его можно было понять, впервые в жизни вечно убегающий Тревор прискакал к нему САМ.

На уроке четвёртого курса тоже был всеобщий призыв зверей, и почему-то никого не удивило то, что к Полумне Лавгуд на её зов в окно влетел молодой фестрал, которого удивленная девочка встретила восклицанием:

— Ой, Сервантес, какой ты стал большой!

И разумеется, тема Повелителей зверей долго ещё не стихала, долго потом по школьным коридорам носились совы и кошки, которых то и дело звали владельцы с разных концов замка. И встречные-поперечные лишь молча прижимались к стенам, пропуская спешащих куда-то аллигатора и нунду. Кастрированная и оттого обезвреженная нунда принадлежала третьекурснику с Когтеврана, его имя не скажу, так как не уверена, что нунду разрешено держать в домашних условиях, а мелкий аризонский аллигатор был питомцем Мартина Лири. Вообще-то он звал Ганимеда, но в ажиотаже от урока забыл, что черепахи ползают медленно и едва ли способны вылезти из аквариума… Зато аллигаторша по имени Аризона смогла, ну вот она и пришла на помощь — вылезла из аквариума, прихватила Ганимеда и принесла хозяину в пасти. Баллы сыпались как горох, урок за уроком, трещали по швам часы факультетов, переполненные рубинами, сапфирами, изумрудами и желтыми алмазами. Младшие курсы, от первого до третьего, ходили хвостиками за профессором Амбридж, постоянной шумной стайкой окружая её полную приземистую фигуру.

Рон смирился с тем, что уроки теперь начинаются с чтения одной-двух глав, продолжаются контрольными вопросами и заканчиваются короткой практикой. Тем более что для последнего этапа урока стоило потерпеть первые два. Практические занятия становились всё круче и круче — вызов и управление ветрами, например, или создать небольшой дождик. Как оказалось, они тоже хорошо помогают против нечисти, сильным ветром можно сдуть смертофальда и дементора, мокрый пёс-грим под дождем становится не таким страшным, а направленная молния напугает вообще всех. Короче говоря, милая Долли Амбридж учила детушек стихийной и природной магии. Её авторитет вскоре возрос до предела, хотя тётушка Долли оказалась крайне нетерпима к шарлатанам и халтурщикам. Заведя инспекцию, она до нервной трясучки довела Трелони и МакГонагалл. Это были незабываемые часы. Придя на урок к Трелони, Гарри со товарищи страшно удивились, увидев Амбридж. Трелони, заметно нервничая, начала свой несуразный урок о сновидениях, зябко кутаясь в бесчисленные шали, принялась ходить между столиками, что-то вещая дрожащим голосом. Первое время Амбридж молча строчила в блокнотике, бросая на Трелони странноватые взгляды. Потом строго спросила:

— Как долго вы занимаете эту должность?

Пугливо звякнули бусы, когда Трелони вздрогнула от неожиданности. Сдавленно икнув, она всё-таки собралась с собой и натужно ответила:

— Почти шестнадцать лет.

— Изрядный срок… — Амбридж сделала пометочку в блокноте и продолжила допрос: — И на работу вас взял профессор Дамблдор?

— Да, — снова икнула Трелони.

— И вы праправнучка знаменитой ясновидящей Кассандры Трелони? — перла бульдозером Амбридж.

— Да! — Трелони горделиво выпрямилась.

Очередная пометка в блокноте.

— Но, по-моему, — поправьте меня, если ошибаюсь, — после Кассандры вы в семье первая, кто наделен ясновидением?

— Это… м-м-м… часто передается через три поколения.

Дальше был цирк. Смертельный номер, потому что детям грозила смерть от удушья, бедняги зажимали себе рты, силясь подавить рвущийся наружу хохот. Долли попросила Трелони погадать ей по руке, та оскорбленно заявила, что внутреннее Око не зрит по приказу. Долли изобразила сомнение в её профпригодности, Трелони испугалась, что её уволят «вот-прям-щас», и попыталась сочинить какую-то страшную опасность на голову Амбридж, так сказать, экспромтом. Долли послушала, поахала, картинно подержалась за сердечко, потом выпрямилась, стерла с лица сладкую улыбку и менторским тоном объявила об испытательном сроке, по результатам которого будет принято решение — оставят её в школе или уволят. С чем и покинула класс. Со злости Трелони сорвалась на ребятах, содрала со всех по паре баллов за вранье и лживые гороскопы, за которые она раньше награждала, ну да, ну да, правда глаза режет.

Войдя в класс трансфигурации, ребята уже не особенно удивились, увидев в углу стул с высокой спинкой, а на нем Амбридж с блокнотиком. Стало даже интересно, а на чем можно подловить МакГонагалл? Расселись и зашушукались, строя всякие-разные догадки на данную тему. Профессор МакГонагалл вошла в класс твердым шагом и как будто не заметила присутствия Амбридж.

— Успокаиваемся, — сказала она, и все сразу утихли. — Мистер Финниган, будьте добры подойти и сдать домашнюю работу. Мисс Паркинсон, пожалуйста, возьмите этот ящик с мадагаскарскими тараканами… без глупостей, милая, они вас не съедят… и раздайте всем по одному…

Ну, честно говоря, хотелось бежать без оглядки при виде жутких усачей размером с ладонь дяди Вернона. Черные, глянцево-блестящие, шуршащие… Ужас.

Гарри с трудом усидел на месте, когда бледно-зеленая Панси трясущейся рукой положила перед ним таракана-переростка. Судя по заданию на доске, этих тварей надо будет трансфигурировать в пепельницы, и Гарри подумал, что это был бы самый быстрый способ бросить курить. Тыкаешь окурок в пепешку, а она — бах, и превращается в гигантского таракана-троглодита… тут не то что курить заречешься, но и со светом белым распрощаешься.

— Кхе-кхе… — осторожно кашлянула Амбридж, но профессор МакГонагалл предпочла её не услышать.

— Итак, прошу внимания. Дин Томас, если вы ещё раз поступите так с насекомым, я оставлю вас после уроков…

А что Дин? Да ничего особенного, просто он, поддавшись эмоциям, страху и прочим защитным инстинктам, попытался прихлопнуть таракана учебником…

— Кхе-кхе…

— Да? — профессор раздраженно обернулась, сведя брови в одну линию.

— Я хотела узнать, профессор, получили ли вы мою записку с датой и часом посещения инспекции вашего урока?

— Очевидно, получила — в противном случае спросила бы вас, что вы делаете на моем уроке, — отрезала профессор МакГонагалл и сурово продолжила обращение к классу: — Повторяю, сегодня мы приступим к более сложной трансфигурации — преобразование живого насекомого в неживой предмет…

— Кхе-кхе…

— Интересно, — МакГонагалл с холодной яростью повернулась к профессору Амбридж, — как вы собираетесь ознакомиться с моим методом преподавания, если намерены ежеминутно меня прерывать? Видите ли, я обычно не позволяю разговаривать в классе, когда говорю сама.

Вместо ответа коротышка Амбридж вдруг резко повела своей волшебной палочкой, и по классу словно пролетел огненный вихрь, испепеляя в пыль всех тараканов, после чего она злобно посмотрела на МакГонагалл и гневно рявкнула:

— Минерва, ну вы глаза-то разуйте! Или вы настолько слепы, что в упор не видите детей-инсектофобов?! Мистер Гойл, дышите глубже…

Гарри с тревогой развернулся и зашарил глазами по классу — а вот и Гойл… Боже! Белый как мел, мелко-мелко дрожит и весь покрылся потом. Миллисента Буллстроуд испуганно обмахивала его журналом, Крэбб лихорадочно потрошил сумку Гойла в поисках ингалятора.

В конце концов тот нашелся в кармане мантии, куда задыхающийся Гойл ухитрился показать рукой, ну, найти нашли, а что делать… С перепугу Крэбб забыл, куда нажимать, тут Гарри подхватился, подлетел, взял ингалятор и осторожно пшикнул в раскрытый и перекошенный рот Грегори Гойла.

— Минерва МакГонагалл! — гремела тем временем профессор Амбридж. — Я старалась быть с вами вежливой, но, увы, это у нас не получилось, поэтому заявляю прямо здесь и сейчас — вы некомпетентны! Вы крайне халатно относитесь к своим прямым обязанностям, вы очень редко посещаете своих подопечных, хорошо, если пару раз в год. И не возражать!.. Почему к мадам Помфри приводят простуженных первокурсников только деканы трех факультетов? Мадам Стебль приводит своих барсучков, стоит им только почесаться или шмыгнуть носом, профессор Флитвик пинками гонит двухметровых семикурсников с теми же симптомами, а профессор Снейп тащит двух ребят под мышкой и ещё третьего умудряется левитировать перед собой до самого больничного крыла. И только львят, ваших маленьких львят, Минерва, почему-то не видно на медосмотре. И… не перебивать, я сказала! И почему маленькая мисс Грейнджер оказалась одна в туалете, когда в школу ворвался тролль? Почему? И не сметь мне говорить, что это было давно! Убийство мисс Уоррен было ещё более давним, аж полсотни лет назад, но, как видите, даже это дело выгребли из архивных завалов, когда выяснилась истинная причина её гибели! И я уж постараюсь докопаться — почему и как маленькая мисс Грейнджер оказалась одна и в опасности. Я получила письмо от мистера Грейнджера, он любезно просветил меня, что девочку спас Гарри Поттер, который и сообщил старшему брату, где находится его сестра. И я уж не говорю об остальных случаях.

— Ка-какие ещё случаи? — прозаикалась шокированная МакГонагалл.

Амбридж недобро прищурилась и тихо зашипела:

— Да вот… что-то мне не нравятся подпольные игры, которые устраивает ваш директор. О да, я знаю, что он давно в маразме, но это не предлог для того, чтобы вы, ответственные преподаватели, закрывали глаза на его игрушки: хранить фальшивый философский камень при помощи цербера и дьявольских силков, Зеркало гоблинов в заброшенном классе, одержимый злобным духом профессор Квиррелл… не много ли для первого курса? Странное исчезновение известного писателя Златопуста Локонса так бы и осталось загадкой, но, к счастью, нашелся человек, который просветил меня, что пропавший профессор стоит окаменевший в Тайной комнате Залзана Солана. И вы анимаг, вы в течение восьми лет не замечали, что с мальчиками Уизли постоянно находится анимаг в образе крысы — пять лет с Перси и три года с Роном. Ну, как это понимать? Ещё рассказать? Про оборотня Люпина? Только полному кретину придет в голову дикая идея назначать на место учителя оборотня!

— Но... мистер Люпин вел себя ответственно, принимал лекарство, запирался в кабинете… — попыталась отгавкаться МакГонагалл. Или отмяукаться?

— Для обращенного зверя картонная дверь не помеха. Ну выпил он волчьелычное зелье, и что? Ударился случайно о тумбочку, и всё, все лекарства побоку, ушибленный волк вырывается на свободу, подавляет человеческое сознание, пинком вышибает хлипкую дверь и вуа-ля! — полная школа мяса, ешь не хочу! — безжалостно догрызала минервину совесть Амбридж. И вдруг миролюбиво добавила: — Зато против Аластора ничего не имею, он, конечно, псих, но он человек, а значит, имеет право на ошибки.

— Дамблдор тоже человек! — продолжала упорствовать Минерва.

— Человек-то он человек, но как директор он, по-моему, заигрался. Гарри, мальчик мой, что здесь произошло? Агу-агу! Ах, пришел плохой дядя и сделал бо-бо? Уа-уа! Ах ты, храбрец, отразил проклятие лобиком?! Дорогая Минерва, ну как Авада может оставить физический порез на лбу и шрам на много лет, если она, по идее, не оставляет следов, воздействуя на нервную систему подобно электрошокеру? Питер Петтигрю достаточно подробно рассказал мне о том, как погибли Поттеры, как Том Реддл сражался плечо к плечу с Джеймсом Поттером против страшного вурдалака, которого Питер опознал как Златопуста Локонса, да-да, того самого, что стоит у вас в подвалах, изображая статую. Именно он убил Лили Поттер, швырнув через всю комнату о стену, а вы говорите «Авада»… Да, из палочки в ту ночь действительно вылетели две Авады, но не в Поттеров и не в Гарри, а в вурдалака и в Томаса Марволо Реддла… Вы что же, никогда не спрашивали, почему было всего две Авады, а не три?

— А как же... Чёрная метка? — из последних сил сопротивлялась Минерва. — Он же клеймил своих последователей, как скот...

— А Чёрная метка не что иное, как Протеевы чары, нанесенные на кожу Вальпургиевых рыцарей, подобные парным зеркалам или монеткам. Мы, к примеру, пользовались блокнотиками с такими чарами. Но монетку можно потерять, тогда как рука всегда на месте и под... рукой, прошу прощения за каламбур, а татуировка... Ну, у Антона Долохова всегда был своеобразный русский юмор, его идея набить на предплечьях черепушку со змейкой почему-то всем понравилась.

Гарри вскрикнул, подбежал и крепко обнял эту удивительную женщину, прекрасную Долли Амбридж.

Долли удивленно застыла на месте, смотря на Гарри, вернее, на ту доступную её глазу часть тела — ухо, дужку очков и темные волосы. Подняв пухлые руки, осторожно и очень робко похлопала парня по спине, ну не привыкла она, чтобы кто-то вот так крепко обнимал её и открыто выражал свои чувства. Минерва же превратилась в постаревшую жену Лота, стояла соляным столбом, выпучив глаза и отвалив челюсть. Гермиона разрыдалась и тоже кинулась обнимать «чудесную тётушку Амбридж». Остальные плотным кольцом окружили инспекторшу и с различными степенями благодарности и обожания смотрели на неё, на удивительную женщину, от которой они наконец-то услышали правду о гибели Поттеров, а не ту сладкую сказочку, рассказанную Дамблдором. Гарри слабо выдохнул:

— Так он… не убивать меня приходил?

— Да нет, конечно. Питер рассказывал, что Том, напротив, защищал вас, — серьезно ответила Амбридж, осторожно выковыриваясь из объятий Гарри. — Вас Локонс хотел убить.

— А зачем? — шмыгнул тот носом, отпуская её из своих тисков.

— Этот прощелыга проник в Отдел Тайн в то время, когда сортировали пророчества, проверяли и прослушивали записи, стирали исполнившиеся и потому уже ненужные, переписывали в новые шарики из старых, треснутых и прохудившихся. Ну и услышал он пророчество про Дитя, что Темного Лорда уничтожит, Дитя, рожденное на исходе седьмого месяца… Под эту печальную категорию подпадали два мальчика, вы, мистер Поттер, и вы, мистер Долгопупс. И вы же знаете, вурдалаки очень мнительные и честолюбивые, очень дотошные в мелочах… Ушлые магглы это знают и порой спасались от нападения живого вампира тем, что рассыпали перед ним крупное зерно, фасоль или горох, а также клали макраме и перепутанную пряжу, и пока вурдалак отвлекался на распутывание плетения и сбор зерна, хитрый человек успевал сбежать. Ну вот и наш вампир решил поживиться чужой славой и отправился к Поттерам. Наши сыщики, несмотря на то, что прибыли позже всех и в доме было сильно натоптано, всё-таки выявили общую картину при помощи нюхача — анимага-бигля. Этот милый пёсик всё там обнюхал-перенюхал и доложил следующее: монстр проник в дом через окно цокольного этажа, Фиделиуса против него не было, защита была поставлена только против магов. Он уже был в детской, когда его застукала мать. Её он, к сожалению, убил сразу, но потом, по словам мистера… Бигля, назовем невыразимца так, хорошо? Из кухни прибежали мистер Поттер и мистер Реддл, который пришел к ним для сбора подписей, далее мистер Бигль прочел по следам, как они вдвоем вбежали в комнату, мистер Поттер кинулся к ребёнку, а мистер Реддл с порога атаковал вурдалака, судя по всему, Авадой, потому что она отразилась от непроницаемой шерсти чудовища и поразила Тома. Потом был какой-то непонятный танец, монстр без внятной причины какое-то время прыгал и кружил на одном месте, после чего вдруг схватил палочку Тома с пола и запустил Аваду в мистера Поттера. Тем временем по коридору промчался Питер Петтигрю, наш агент под прикрытием, на бегу он кинул в монстра Бомбарду, чем и разрушил половину верхнего этажа, это-то и спугнуло вурдалака. Вас, мистер Поттер, он нашел под отцом; будучи в шоке и почти ничего не соображая, занялся было телами, но ему помешали новые гости. По словам мистера Бигля, к дому трансгрессировал мистер Снейп, он, простите, плакал над телом вашей матери… его тоже спугнули, пришли Сириус Блэк и Рубеус Хагрид. Мистер Блэк устремился в погоню за Питером, а мистер Хагрид повез вас в Бристоль, где вас и продержали до ночи понедельника, вас ведь нашли Дурсли во вторник утром, мистер Поттер?

— Да, промороженного насквозь. Два месяца от пневмонии лечили и без документов! Потом я в детском доме жил, пока тётя с дядей документы выправляли… К счастью, я этого уже не помню.

Амбридж расчувствовалась и аккуратно похлопала Гарри по плечу, выражая соболезнование.

— Значит, Темный Лорд не представлял опасности? — робко спросила Гермиона.

— Как живой человек — нет, не представлял, а вот как лич… Вот он уже был опасен для окружающих. Как и всё мертвое, ушедшее за Грань.

— А как же мои родители? — заволновался Невилл. — Они-то с чего пострадали от нападения Пожирателей смерти?

— При чем тут Пожиратели смерти? Ах да… понятно… и здесь мистер Дамблдор подсуетился. Сейчас поясню. В маггловском мире есть такая… м-м-м, не очень красивая должность — вышибалы, они же рейдеры и бойлерщики. Они вышибают долги и трясут должников, не чураясь самых грязных методов. Иглы под ногти, раскаленный утюг на грудь, в крайних случаях отрезанные уши и пальцы, которые получают по почте родственники должников. Маги в этом недалеко ушли от магглов, точно так же трясут и запугивают должников, разве что для пыток пользуют Круцио и Империо, магию, короче говоря. Я не знаю, какой должок пытались стрясти с ваших родителей, мистер Долгопупс, может, ваша бабушка знает? Но как бы там ни было, а ваших родителей запытали знатно, ибо они не желали отдавать то, что у них просили. А может, не могли или не знали, где это что-то. Рыцари Вальбурги обычно деликатно ведут себя с волшебниками, но что-то в те дни даже их достало. А так всё это вместе — всего лишь политика, грязная и страшная, но политика. За убийство члена семьи чиновника, бывало, полстраны вырезали, невинных людей сажали пачками. И я по-прежнему не знаю, зачем Дамблдор сочинил легенду о том, что на Долгопупсов напали из-за смерти Темного Лорда. Сам-то он тоже не белый и пушистый, из-за его связи с Грин-де-Вальдом половина земного шара была охвачена войной, в которой были убиты без малого сорок миллионов магглов.

После почтительной минуты тишины в память погибших магглов Гарри слабым голосом спросил:

— Профессор Амбридж, вы сказали, что Питер был тайным агентом?

— Да, мистер Поттер, как и Сириус Блэк, они вместе состояли в организации «Третья сторона». Благодаря донесениям надежного стукача стало известно о том, что Темный Лорд создал крестраж. Блэка и Петтигрю тайно внедрили в банду Пожирателей, но кто-то их опередил, кто-то украл крестраж по своим причинам и смылся в неизвестном направлении, нам оставалось только надеяться на то, что похититель его всё-таки уничтожит, а не попытается возродить Тома Реддла.

— Профессор, а почему вы нам всё это рассказываете? — недоуменно поинтересовалась Лаванда Браун.

Профессор Амбридж покосилась на Минерву, которая стояла всё там же и не дыша грела уши. Хмыкнув, она сказала:

— Давайте отведем мистера Гойла в больничное крыло.

Высокие и сильные Драко и Винс тут же подняли Грега, повесили его руки себе на плечи и повели из класса. За ними дружной толпой пошли и все остальные. Довели-дотащили, сдали на руки мадам Помфри, объяснили ей, что Гойл пострадал на уроке от огро-о-омного таракана. Во-о-от такущего, честное слово! И руки на целый фут в стороны, ага, сантиметров тридцать… Ну, если с усами мерить, то вполне возможно.

Поппи Помфри размерами таракана не впечатлилась, но Гойла осмотрела, споила ему пузырек Успокоительного и предложила прилечь на коечку. Грег жалобно уставился на друзей, мол, вы же не оставите меня без продолжения истории? Друзья его пожалели и в свою очередь уставились на профессора Амбридж. Та подумала и спросила у Поппи, может ли Гойл полежать на кушетке в приемном покое. Поппи на это только досадливо махнула рукой:

— Да сидите уже здесь, всё равно сейчас в больнице никого нет!

Вот и остались в палате один пациент и сорок посетителей, включая Амбридж. Она села в изножье койки и обвела взглядом обступивших её и Грега ребят. Поднесла ко рту палец и таинственным голосом заговорила:

— У меня тоже в какой-то мере секретная миссия…

Шумный вздох и загоревшиеся жаждой тайны глаза были ей ответом. Она для весомости покивала и продолжила:

— Кто-то в Министерстве тайно вредит школе. Мистеру Хагриду велели вырастить из личинок опасных гибридов мантикор и огнекрабов, которых он назвал соплохвосты, их, к счастью, помогли уничтожить драконы, живущие в Запретном лесу. Во времена того же турнира кто-то пытался внедрить в Черное озеро дикого келпи, чему, опять же, помешал порядочный человек, наотрез отказавшийся брать плату за поимку и транспортировку опасного зверя. А летом этого года кто-то отправил в маггловский городок двух дементоров, чтобы припугнули какого-то волшебника.

При этом она виновато глянула на Поттера, и тот судорожно сглотнул, без труда обо всем догадавшись. Разбросанные по улице краденые котлы, разбежавшиеся книззлы и старуха Фигг, угодившая в больницу с каким-то истощением.

— Меня… — выдохнул Гарри. — Меня хотели припугнуть, — подумал и добавил: — Только я на каникулах далеко ездил, в Бат, вот Гермиона может подтвердить.

Гермиона закивала. А Гарри, презрительно фыркнув, подытожил:

— И тогда дементоры с досады напали на миссис Фигг, разогнали её кошек и у кого-то отобрали краденые котлы. Хе…

— Есть одна проблема, — серьезно продолжила Амбридж. — Этот кто-то хитро вредит, в прошлом году, задолго до Турнира Трех Волшебников, меня по пути на работу оглушили, когда я пришла в себя, то обнаружила, что нахожусь всё там же, в переулке, возле входа для персонала. Я очень удивилась тому, что со мной ничего не сделали, но чуть позже, на работе, посмотревшись в зеркало, чтобы проверить, не стерлась ли тушь, увидела, что нападавший состриг у меня изрядный клок волос… Как вы думаете, для каких целей можно использовать отстриженные или вырванные волосы?

Гермиона ахнула и прижала руки ко рту:

— Оборотное зелье!..

— Вот именно! — горько усмехнулась Амбридж. — Представляете, как я была поражена, когда моя сотрудница Муфта начала меня укорять за то, что я совсем распустилась, зачем-то посылаю дементоров в маггловские города… Но в том-то и дело, что я никого никуда не посылала. Этот негодяй так нагло пользуется моей внешностью. Или негодяйка? Эх…

— Муфта… — растерянно пролепетал Невилл. — Разве это имя?

— А-а-ай! — широко отмахнулась Амбридж. — Муфалда это, в секторе Борьбы с неправомерными нарушениями работает. Мы с ней ещё со школы прозвища друг дружке дали, она меня «Кукольным гребешком» кличет, а я её — «Муфтой».

Ребята неуверенно засмеялись, не зная, можно ли смеяться в такой ситуации, но Амбридж только лукаво улыбнулась и подмигнула им:

— Так-то я «Горе Обиженное», но Муфта постоянно выделяет из моих имени и фамилии сокращенные варианты.

А Гарри вдруг насторожился, отошел к окну и, достав из сумки карту Мародеров, развернул её на больнице, поискал и облегченно вздохнул — всё в порядке, вот он, значок «Долорес Джейн Амбридж» в окружении всех остальных, и он сам, Гарри, стоит отдельно у окна. Но кто же тогда вредит школе? Зачем и с какой целью? Почему дементоров пытались натравить на него? И вообще… ну хорошо, допустим, дементоры напали на него и сожрали, то кому от этого плохо было бы? Всем, подумал Гарри — папе, Дженни, мне наконец. Но… в Министерстве же об этом не знают, там, напротив, считают его любимчиком Дамблдора. Он вернулся к койке и спросил:

— А если кто-то хочет навредить Дамблдору, у него же есть враги?

— Да пол-Европы спит и видит, как его вешают, четвертуют и жарят в масле! — помрачнела Амбридж. — Ох уж эта политика, докапываются до волка, а страдает невинное стадо баранов. Для этого я и пришла сюда, чтобы выявить и обезвредить потенциального врага. Ну и заодно поучить вас, соколята, вы уж простите, что я вам урок сорвала, но…

— Ну что вы, профессор Амбридж! Вы, наоборот, спасли нас от жутких тараканов.

— Да! Я чуть не описалась, как увидела их…

— А я чуть не убежал!

— Вот-вот, а я про курильщиков подумал, о том, что это был бы самый действенный способ бросить курить.

— Это как?

Ну Гарри и рассказал — как. Про пепельницу, которая превращается в таракана. Друзья представили, оценили и посмеялись.

Профессору МакГонагалл назначили испытательный срок, Трелони уволили. Но дурочка была в таком шоке, что не додумалась уйти тихо и без скандала. В результате вся школа сбежалась на её истеричные и пьяные вопли, когда она с плачем волочилась за чемоданами, которые к выходу тащил Филч. Увидев зрителей, старик-завхоз злорадно ухмыльнулся, бухнул чемоданы на пол холла и отошел в сторонку — уход в отставку ознаменовался массовыми проводами. Трелони, громко рыдая, тут же опустилась на один из чемоданов и закатила новую истерику, уже на публику.

— Ник… ник-куда я не пойду! Вам ещё… ик, замену мне искать придется! Вот!

Тут распахнулись широкие парадные двери и из молочно-белой стены тумана вышагнул Дамблдор, а за ним приближался ещё кто-то, с конским цокотом копыт. Когда в холл вошел кентавр, Гарри снял очки, аккуратно приложил ладонь к лицу во всемирном жесте «рука-лицо» и сдавленно пробормотал:

— Так вот что за неподкованные лошади по лесу шастают и оставляют пряди волос из хвоста на кустиках. А я-то голову сломал, пытаясь сообразить, откуда в Англии и в горной Шотландии взялись мустанги и брамби…

Глава 46. Не в характере...

Девчонки словно с ума посходили, только и было слышно повсюду, что их щебетание и томные вздохи — «ах, он красавец, ах, он такой… кентавр…» Тьфу! Лично Гарри при взгляде на кента задавался вопросом — как он ест? И куда отправляется съеденная пища? В человеческий желудок или лошадиное брюхо??? И как оно там… распределяется и переваривается? С кашами, хлебом, овощами и фруктами проблем не было, а вот вино, куриные окорочка, свиные ребрышки… это-то всё куда?! Окончательно сломав голову, Гарри плюнул, написал тёте письмо, в котором задал животрепещущий вопрос года — способны ли лошади переварить мясо и молоко?

Почему не папу? Да просто Гарри чувствовал, что вопрос дурацкий, и не решился лезть к отцу с глупостями.

А девочки продолжали тащиться от кента, вздыхали при его появлении и буквально пожирали маслеными глазами его пегое тело и белокурую гриву. Глаза цвета бледных сапфиров, коричневые брови и темные ресницы, широкие плечи и сильные руки…

— Ах, какой мужчина!.. — мечтательно простонала Лаванда на одном из ужинов.

Гарри не выдержал и с досады буркнул:

— Ну и какой он там… мужчина? С пенисом длиной в два с половиной фута? Ну, для кобылы в самый раз…

Господи! Ка-а-акой хохот поднялся, ржали все за всеми столами. И девушки поневоле спустились с небес на землю, впервые задумавшись о физическом соотношении человека и кентавра. А Лаванда, вскочив, обежала стол, от души треснула Гарри по макушке полотенцем и, сдерживая смех и слёзы, прокричала:

— Гарри, ты негодяй, ты испортил мне образ идеального мужчины, ты растоптал мою платоническую любовь!

Гарри со смехом спрятался под стол:

— Спасите! Лаванда, прости, я не знал, что у тебя платоническая любовь!

Кентавра звали Флоренс Мерримейк, честно говоря, фамилия препода немного смущала учеников, а с именем это было и вовсе красноречивое словосочетание — Лесной Выпивоха. Ну что ж, своей фамилии кент соответствовал, выпить он любил, и даже очень. Гарри и на эту тему задумывался — как алкоголь ещё не убил лошадиную печень? Прорицания Флоренс преподавал весьма своеобразно, класс был на первом этаже и оформлен под лесную лужайку, на полу мох, деревья тут-там, полумрак и звезды над головой. Жгли маленькие костерки, сидели вокруг них и слушали голос учителя. Он ходил между группками и что-то говорил про ясновидящих, Гарри не слушал, а глазел на черно-белые ноги и на хвост, со свистом рассекающий воздух — вот странно-то, мух нет, а всё равно хвостом отмахивается. Кстати, те кентавры из сериала тоже хвостами всё время махали, ну, лошадь не спросишь, так, может, кентавра спросить, а вдруг ответит… Пегий кент прошел совсем близко, и Гарри поднял руку:

— Простите, сэр.

— Да, мистер Гарри Поттер?

— А от чего вы хвостом отмахиваетесь? Здесь мух и слепней нет...

Вопрос Гарри заинтересовал всех. Ребята встряхнулись и, очухавшись от полусонного состояния, внимательно уставились на учителя, широко раскрыв глаза. Тот отчего-то смутился, зачем-то опустил белый хвост и поджал задние ноги, подогнав их под корпус. Гарри понял, что вопрос некорректен, и попытался исправиться:

— То есть, простите, сэр, я не про вас спрашиваю, а про лошадей вообще… просто их об этом бесполезно спрашивать, они же всё равно не смогут ответить.

— Вы считаете меня лошадью? — неожиданно оскорбился кентавр. Гарри виновато закусил губу, а Гермиона, в свою очередь, тоже обиделась, обняла Гарри и сварливо заметила:

— Гарри не считает вас лошадью, он просто спросил, имея в виду вашу лошадиную часть тела. Я вот, к примеру, тоже хотела спросить — а не больно ли вам прыгать через препятствия? — но теперь не буду, раз это для вас слишком оскорбительно.

Кентавр недобро сверкнул глазами и сердито проговорил:

— Я сюда пришел преподавать прорицания, а не для того, чтобы меня обсуждали и делали из меня школьное пособие лошадиной анатомии. И в переводчики с лошадиного я не нанимался!

— Прорицания?! — возмущенно зашипела Гермиона. — Да вы же сами говорите, что это самая неточная наука, что не стоит верить всему, что предсказывают звезды, линии на ладонях и прочая чепуха, всё это, по вашим словам, неправильно и недостоверно. Мне лично показалось, что вы совсем не стараетесь нас чему-то научить, скажете что-то и тут же опровергаете свои же слова, — Гермиона помолчала, а потом презрительно бросила: — Ваша гордость зашкаливает, мистер Мерримейк, вас ни человеком, ни конем нельзя назвать, это для вас одинаково оскорбление и обида, стыд и позор. Вы кентавр и точка. С запятой.

— Почему… с запятой? — опешил кент.

— Потому что этим символом представлена низшая природа человека, его звериная натура, соединенная с более высокой природой, человеческими достоинствами и способностью суждения, свирепый и добрый аспекты человеческой природы и конфликт между этими противоположностями. Лошадь олицетворяет мужскую солярную силу и является подножием для поднимающегося духа человека. Это комбинация слепой силы и направляющего духа. Это в общем, а в христианстве кентавр символизирует чувственность, страсти, адюльтер, жестокую силу, человека, разрываемого между добром и злом, животную и духовную натуры, еретика и инкарнацию дьявола. Его атрибуты, лук и стрелы — огненные дротики зла. В Древней Греции кентавр по имени Хирон, воспитавший Ахилла, олицетворял мудрость. Кроме того, кентавры иногда сопровождают свиту Диониса или Вакха. Вот что о вас пишут в маггловской энциклопедии, так что… вам нечем гордиться, сэр. В словаре пишут, что кентавр — это получеловек-полуконь.

К концу гермиониного монолога лицо кента приобрело цвет и выражение кирпича, а дети сидели ни живы ни мертвы, втянув головы в плечи и дыша через раз. Ой, Гермиона, куда ж ты несешься… жить надоело? Гарри на всякий случай задвинул зарвавшуюся девчонку к себе за спину и вынул волшебную палочку, неторопливо размышляя, какое заклинание применить и куда его направить, когда он нападет. Однако мистер Мерримейк нападать не стал. Он молча посмотрел на то, как мальчик прикрывает собой скандалистку, печально наклонил белокурую голову, отошел к стене и ровным голосом сказал:

— Урок окончен. Домашних заданий не будет. Все свободны.

И всё. С такой скоростью класс ещё не покидали, чудом обошлось без давки в дверях. Удрав подальше и повыше, запыхавшиеся ребята окружили Гермиону и, ошарашенно переглядываясь, потрясенно мотали головами.

— Ну Гермиона, ну ты и даешь!

— Что это на тебя нашло?

— Гормоны, что ли, не в ту сторону поскакали?

— Ты зачем с учителем сцепилась?

Гермиона не отвечала, она грустно смотрела в окно башни на далекий сизый дымок, тонкой струйкой тянувшийся из трубы хижины Хагрида. Все машинально посмотрели туда же.

— Интересно, а когда он вернулся? — спросил Гарри.

— Кажись, две недели назад… — протянул Джастин.

— Две недели? А чего ж его в Большом зале не видно? — удивленно переспросил Гарри.

— Да он и дома-то не часто бывает, так, зайдет на полчаса и обратно в лес уходит. Совсем на уроки забил, — на сей раз ответил Рон. — Я за ним наблюдал, уж больно дикий у него вид…

— Какой вид? — это спросили все.

— Ну, такой… побитый, весь в синяках и шишках ходит, и хромает, хромает…

— Уж не завел ли он кого-то страшного?..

— Ага, — фыркнула Гермиона. — Вон, кентавры уже разбегаются.

Все нервно переглянулись. И высунулись во все окна на этой стороне башни, пытаясь рассмотреть домик Хагрида и опушку леса за ним. Что же там такое-эдакое завелось, что даже гордые кентавры покинули лесные дебри и запросились под защиту замка?! Да-да, кроме Флоренса в окрестностях Хогвартса, в частности, на берегу озера, в последнее время часто видели кентавров. Они появились вслед за Флоренсом, но на близкий контакт пока не шли. Притихшие ребята разошлись по своим факультетам, урок хоть и сорвался, а всё же заставил их всех задуматься.

На следующее утро Гарри до завтрака вышел к леваде почистить и приласкать Даса. Угостив его сухариком, юноша принялся водить вдоль тела щеткой, а по той скребницей — вж-жжих по шерсти, ш-шшварк по скребнице, и снова вжих — шварк, вжих — шварк… Занятие очень упоительное, Гарри с головой ушел в него, погрузился по самую нирвану и ничего вокруг уже не замечал. Здесь и сейчас существовали только он и конь. Так что голоса, раздавшиеся поблизости, были для него полной неожиданностью, Гарри замер, поднял голову и невольно прислушался.

— Ну, Флоренс, нашел, кого к Хагриду послать?

— Нет, Гербери, не нашел, в школе нету друзей Хагрида. К нему некого посылать.

— Что, совсем? А директор? Он тоже не друг?

— А директора я даже не видел, — Флоренс стукнул по земле копытом. — Он не показывается в зале.

— Надо было тогда спросить, когда он тебя нанимал.

— Да что ж теперь-то… я думал — найду друзей Хагрида и пошлю их к нему.

Гарри с любопытством высунулся из-за коня и посмотрел на кентов, те стояли на склоне холма, совсем рядом с хижиной и левадой, белый тобиано — Флоренс, а вороной, очевидно, Гербери. Кенты тем временем тоже заметили Гарри и замерли, нерешительно глядя на него. Подумав, Гарри вежливо обратился к ним:

— Доброе утро, сэры, я вас не заметил, простите. А что вы хотите передать Хагриду?

Вороной бородатый дядька переступил ногами, потом шагнул к Гарри и протянул руку для рукопожатия:

— Здравствуйте, молодой человек, меня зовут Гербери Бэйн, и нам нужна ваша помощь.

— Я уже понял, меня зовут Гарри, чем могу помочь? — юноша крепко пожал руку кентавру.

— А вы друг Хагрида? — настойчиво спросил тот.

— Это так важно? — озадаченно уточнил Гарри.

— Да, мистер Гарри, только друг сможет убедить Хагрида в том, что его план не работает.

— Это… такое послание?

— Да.

— Ну… друзьями нас едва ли можно назвать, он наш учитель и всё такое, но, скажем так, я знаю, куда нажать, чтобы в чем-то его… убедить. А ваше послание не может быть поточнее?

— Нет, мистер Гарри, просто передайте Хагриду, что его план не работает.

— Да, — вставил Флоренс. — Лучше ему оставить попытки.

— Оставить попытки? — затупил Гарри.

— Да, потому что его план не работает, — снова повторил Гербери Бэйн. — Мы сами пытались ему втолковать это, но он нас не слушает. Зациклился на своей задаче.

— Но… что Хагрид пытается сделать? — тревожно спросил Гарри.

Оба кента бесстрастно и равнодушно смотрели на него, наконец Флоренс тоном больного лорда произнес:

— Мы уважаем Хагрида за его бескорыстную любовь ко всем живым существам, поэтому не выдадим его тайны. Но Хагрида нужно привести в чувство. Его план не работает. Скажите ему это, мистер Гарри Поттер. Удачи вам.

Сказав это и поставив последнюю точку в разговоре, кенты синхронно развернулись и, задрав хвосты, поскакали к лесу. Проводив их взглядом, Гарри повернулся к коню, взял его за белую морду и заглянул в карие глаза, после чего, поглаживая широкий лоб, недоуменно спросил:

— Ты что-нибудь понял, Дас?

Конь не ответил, но повел ухом в сторону, а потом и голову повернул, косясь на домик Хагрида, Гарри автоматом глянул туда же и увидел, как открылась дверь и на крыльцо вышел хозяин. Сильно хромая и кренясь на бок, он кое-как спустился с крыльца и поковылял вдоль стеночки с очень грустной скоростью, по шагу в минуту. Безотчетно Гарри подошел ближе, силясь рассмотреть его лицо и начиная понимать, что лица-то и нет — был сплошной кровоподтек, синяки, раны и царапины, на месте глаз два вздутия, как у боксера после двенадцатого раунда. А по тому, как он бережно придерживался за бок, было кристально ясно, что у бедняги сломаны ребра. Гарри попятился, понимая сейчас только одно — он не желает знать, что за опасный монстр завелся в лесу, что оказался способен переломать кости полувеликану Хагриду.

На завтраке Гарри рассказал Гермионе и всем, кто слушал, о плачевном состоянии Хагрида, все озадачились, задумались и, как полагается в таких случаях, принялись гадать — что же это за чудище такое агрессивное, что нападает на беднягу и от души поколачивает его?

— А вдруг соплохвост? Ну, уцелел один, да?

— Да не-е-е… вроде всех уничтожили. Драконы точно ни одного не пропустили, всех испепелили.

— А может, он снова… ну, вывел?

— Да зачем?! Хагрид сам рад был от них избавиться, мне брат рассказывал.

— Мантикора?

— Какая мантикора? Ты следы от когтей видел? Там раны… как от боксера в тяжелом весе…

— Так, может, он того… подпольным боксом занимается?

— С кем?! С мадам Максим?..

— А, точно, эх, какая версия была.

Всё это было очень интересно, но, к сожалению, совершенно бесполезно, голову можно ломать как угодно бесконечно долго, можно состроить тысячу и одну версию и всё равно не догадаться. Кто и почему нападает на Хагрида, так никто и не додумался. Придумали только проследить за ним да узнать наконец, но… Да, вечно это «но» выскакивает в самый неподходящий момент. А может, наоборот, оно как раз вовремя приходит, охлаждает горячие головы? На этот раз — но Хагрид уходил в Запретный лес так рано… аж в пять часов, а в это время нормальные люди предпочитают сладко поспать. А студенты себя считали нормальными, правда, Рон было вдохновился одной идеей, которую и озвучил:

— Гарри, а почему бы тебе не проследить за Хагридом, раз ты и так рано встаешь.

Но рыжего умника быстро спустили с небес на землю:

— Рональд Уизли! Тебе не стыдно?! Посылать Гарри одного в лес на встречу с неведомым чудовищем!

А послание кентавров Гарри всё-таки честно передал Хагриду.

— Хагрид, я не знаю, что ты задумал, но меня попросили передать тебе, чтобы ты оставил эту затею, твой план не работает, в чем бы он ни заключался.

— Ага, Гарри, ага… знаю, тебя Флоренс прислал. Он славный малый, этот Флоренс, только не знает он, чего говорит. Всё у меня получается, вот оно как!

Гарри с сомнением посмотрел на заплывшие глаза Хагрида, на свежие раны и кровоподтеки и вздохнул. В конце концов, Хагрид — взрослый мужик и сам отвечает за свои поступки, у него своя голова на плечах, правда, безмозглая, но своя, пусть он ею и думает. Нравится ему ходить избитым, так пусть и ходит, ему-то что… и вообще, каждый сходит с ума по-своему! Вот только…

— Хагрид, а оно… э-ээ, твое существо для остальных-то безопасно? Ну, в смысле, на нас не нападет? Учти, если что, ты с работы вылетишь.

— Есть вещи поважней, чем сохранить работу, — явно бравируя, ответил Хагрид, хотя руки его при этом слегка задрожали. — Ты насчет меня того, не волнуйся; иди себе, он парень-то ничего.

Из этой белиберды Гарри уяснил две вещи: во-первых, Хагрид от своего плана не отступится, а во-вторых, он маленько проговорился, сказал «парень», значит существо, которое он где-то прячет — мужского пола.

А за рабочее место Хагрид, похоже, и вправду не цеплялся, так, исполнял обязанности лесничего, убирал навоз крупных животных и помет мелких зверушек, кормил, поил, менял подстилки. Вот и сейчас — забрал из сарайчика помет нарлов и унес к теплицам в компостную кучу, а профессор Граббли-Дерг привлекла внимание остальных к уроку. Сейчас они изучали нарлов, странных зверьков, по виду ничем не отличающихся от обычных ежей, но закатывающих дикую истерику при виде простого молока. Жуткие скандалисты. Профессор дала задание — отличить их от ежей, ну ребята и начали, налили молока в блюдечки, поставили в загончик, забрали из ящиков колючих зверушек и пустили к молоку. Ну, ежики парнишки милые, пофыркивая, деловито потопали к блюдечкам, окунули свои рыльца в белую вкуснятину и давай лакать. Тут бы их ребятам и похватать, пока понятно, кто где, да вот вишь ты какая штука — жалко их стало, молочко же пьют… ну и замешкались, любуются милашками-ежиками, а тут и нарлы подоспели. В отличие от ежа нарл не топает и не фыркает, ходит тихо и без звука. Добрались, значит, они до молока, понюхали. Не поверили, глаза у всех круглые и очень-очень удивленные, недоверчиво переглянулись, понюхали ещё раз. Это же… МОЛОКО, мать вашу!.. И вцепились в ежиков. С визгом и воплями. Что тут началось… Ежики хоть и любят молочко, но являются хищниками, зубки у них очень острые, а челюсти крепкие, сильные, как раз настолько, чтоб гадюку да ужа удержать, задавить и скушать. Так что нарлам тоже досталось. Стояли ребята над загоном и растерянно смотрели на мини-Бородино противоборствующих армий — нарлы против ежей, в воздухе летают клочья шерсти и иголок, песок и брызги молока, послужившего камнем преткновения и яблоком раздора. И понимали — капут уроку, теперь совсем не разобрать, где еж, а где нарл. Профессор Граббли-Дерг, флегматично дымя трубкой, поставила всем самый низкий балл — «тролль».

Примерно в эти же дни Гарри получил письмо от тёти Пэт. Мерлин доставил его во время завтрака, влетел в Большой зал вместе со стаей сов-почтальонов, сел на стол перед Гарри и важно вытянул лапку с привязанным к ней непромокаемым пакетом. Гарри поспешно отложил вилку и отвязал от лапки пакет, потом взял с блюда полоску жареного бекона и угостил Мерлина. Была суббота, так что Гарри после завтрака отправился к себе, сел к окну, распечатал пакет и принялся читать письмо.

«Дорогой Гарри, получила твое письмо. Сообщение о кентаврах нас поразило — неужели они всё-таки существуют?! Но раз ты спрашиваешь о пищеварительной системе лошадей и пытаешься связать её с желудочно-кишечным трактом кентавров, то, значит, они существуют. Теперь, пожалуй, начну с твоего вопроса — едят ли лошади мясо? Ну что сказать, ты меня очень сильно озадачил, пришлось посетить Публичную Лондонскую библиотеку. Все найденные материалы я переписала в тетрадку, теперь переписываю их тебе в письмо, извини, хронологию я не соблюдала, поэтому пишу как есть.

1). У спортивных лошадей очень хрупкий организм, они могут умереть от непроходимой колики, всего лишь съев лишние полкило отборного овса. Цыганский же пони, скушав тонну яблок-паданцев, промучившись коликами сутки и после промывания желудка с кровопусканием, снова бодро, как ни в чем не бывало, тащит кибитку.

Из этого следует, что у лошадей всё строго индивидуально. Каждая из них по-своему уникальна и однозначного шаблона их особенностей нет.

2). В рацион ломовых лошадей входит: влажное сено, молоко, овес, отруби, рыбная и кровяная мука (что это такое?), жмых (семена масленичных растений после выделения из них жира прессованием), свежая трава, корнеплоды, жом (измельченные корнеплоды свеклы после получения из них сахара), кормовая патока, зерно, травяная мука люцерны, хвойная мука, горох, морковь, рыбий жир, хвоя, костная мука, дрожжи гидролизированные. Кроме того, лошадям варят кашу из отрубей, пшена, овса. Каша варится на молоке и называется болтушка. У недобросовестных хозяев лошади часто голодают, едят все, что найдут, без особого вреда для своего здоровья грызут двери и стены денника, в буквальном смысле — едят древесину.

3). Мустанги и брамби всю свою жизнь, от рождения до смерти, едят исключительно одну траву. И если американские прерии обеспечивают мустангам постоянный доступ к свежей и сочной траве (зимой дикие кони её выкапывают из-под снега), то австралийские буши этим не могут похвастаться, брамби питаются подножным кормом, что растет, то и едят — листья и ветки эвкалипта, водоросли на побережьях, солому (прошлогодняя подснежная трава). В пустыне Калахари в Южной Африке брошенные во время войны лошади научились есть дуриан — разбивать ногами крупные орехи и каким-то чудом находить посреди пустыни крошечные оазисы с пресной водой и заросли алоэ, крестовика, папируса и терн. В сезон дождей мигрируют вслед за ними и держатся возле скал, где в расселинах подолгу хранится дождевая вода.

4). Монгольские лошади едят пеммикан (сушеное и вяленое мясо), творог, простоквашу, пьют кумыс, вятские и чукотские лохматые лошадки охотятся на мышей-полевок, леммингов, едят ящериц и насекомых. Арабы кормят своих чистокровных скакунов жареной саранчой. А маленькие дети во всех странах мира угощают лошадей мясными котлетами, бутербродами с рыбой и сыром, конфетами, от которых запряженные в фиакры и коляски с телегами кони почему-то не отказываются и едят с удовольствием.

Честное слово, Гарри, от всех этих гастрономических откровений у меня голова кругом пошла. Не переживай за кентавров — настоящие кони едят всё!»

Офигевший Гарри опустил письмо и потряс головой — она у него тоже кругом пошла, ничего себе лошадки кушают!.. Переварил новости и стал дальше читать.

«Северус приходит домой каждые выходные, они с Дженни и Кеннетом все вместе купают Джона Сайруса, малыш такой смешливый, веселый и радостный, хлопает по воде ладошками и смеется, когда Северус пускает из волшебной палочки мыльные пузыри. Маленький такой, всего два месяца, а уже всё понимает. Мы с Верноном очень скучаем по тебе и ждем тебя на Рождество. У Букли и Беринга родился удивительный совенок, девочка, сначала она была как все, покрыта серо-бурым пухом, но недавно совята «переоделись», и одна из них оказалась пестренькой, похожей на далматинчика, видимо, гены волшебной и обычной сов сбились с толку и произвели на свет вот такое странное чудо — пятнистую сову. В общем, приедешь и сам всё увидишь. Дадли шлет привет и просит поздравить его — он стал чемпионом по боксу среди юниоров Юга Англии в полутяжелом весе. Вот и все новости, пожалуй на этом я пока закончу, дорогой Гарри.

С любовью, мама»

Гарри снова опустил письмо на колени и глупо заулыбался, глядя куда-то в пространство. Дома всё хорошо, папа молодец, вырывается домой, как только может, проводит всё своё свободное время с семьей. И совенок интересный родился, уже не терпится посмотреть на него. Вот любопытно, какая она, белая с черными пятнышками? Тётя же написала — на далматина похожа… И Дадлик молодец, прорвался в спорте, стал чемпионом.

На кровать с пола заполз Симон (я не опечаталась, не смотрите так), не запрыгнул, а действительно вполз. Сидел-сидел на полу, потом в его странноватую кошачью голову закралась вот такая вот идея — улечься на бок, потянуться во всю свою невообразимую длину, потом уцепиться когтями за край покрывала, подтянуться и вот так, хватаясь за ткань своими крючьями, на боку и вползти к Гарри, пока тот помирал от хохота, наблюдая за чудачествами мейн-куна.

Вообще-то у него было немало причуд, стечь по лестнице, например, и не один раз, а несколько. Поднимется на этаж, ляжет наверху, оттолкнется задними лапами и поехал-потек на боку по ступенькам вниз у самой стенки до конца лестницы, полежит внизу, помурлычет, потом лениво встает и снова поднимается наверх, чтобы ещё и ещё скатиться-съехать-стечь… Ещё Симон обожал лужи и воду вообще — прежде чем начать пить, он в чашку лапу макнет, оближет её и снова макнет, так он развлекался какое-то время, а наигравшись, опускал морду и пил нормально, по-кошачьи. В луже он любил стоять и смотреться в своё отражение, причем, судя по ширине обозрения, он видел не себя, маленького кота, а, по меньшей мере, уссурийского тигра. Обожал играть со струей из-под крана, ловил текучую-бегучую водичку, крутился по раковине со всех сторон, принимал всякие-разные позы, и так «схватит», и эдак, и вверх ногами, и из-под задних лап, и через плечо, и в конце концов сваливался в раковину, прямо под струйку. И засыпал, не обращая внимания на то, что раковина мокрая и что сверху на его пушистый бок льется вода.

Вот такой веселый фантазер и выдумщик был Симон. И надо ли говорить, что он стал всеобщим любимцем? Особенно сильно он понравился Амбридж. На одном из уроков профессор Амбридж обратилась к ученикам со странным вопросом:

— Дорогие мои, кому принадлежит серый кот породы мейн-кун?

А так как она вела урок у шестого курса, то её вопрос остался без ответа, но она терпеливо спрашивала снова и снова курс за курсом, пока не задала этот вопрос пятикурсникам. И конечно же, поднял руку Гарри. Удивленно-обрадованно Долли переспросила:

— Ваш?!

Гарри смущенно кивнул, а профессор хихикнула и попросила:

— Заберите его, пожалуйста, из моего кабинета, когда будете уходить.

После урока Гарри, как и было сказано, зашел в кабинет и… задержался, в общем, стоял возле стола, гладил Симона, который разлегся на шуршащих пергаментах и рассматривал висящие на стене над столом тарелочки с котятами. Милые и пушистые котятки смешно кувыркались, крутились, махали лапками, и Гарри, совершенно очарованный, смотрел и смотрел на них. И смеялся, умиленный их шалостями.

— Кхе-кхе… — донеслось от двери. Гарри обернулся; в дверях стояла профессор Амбридж и выжидательно смотрела на него. Он опомнился и спохватился.

— Да, простите, сейчас я его заберу…

— Вы любите кошек, мистер Поттер?

— Да кто же их не любит…

— А как зовут вашего котика?

— Симон.

Глава 47. Удивительные странствия Гераклов

"Гарри… Гарри, приди. Гарри, проснись…" Чей-то голос настойчиво звал его, подобно сверлам дяди Вернона вбуравливаясь в спящий мозг. Гарри застонал, протестуя и не желая просыпаться, но голос упорно продолжал дозываться, ныл и зудел, монотонно и сосредоточенно выкапывая его из сна и одеяла. И вот Гарри сидит на постели с закрытыми глазами, втайне надеясь, что голос сейчас заткнется и он снова может поспать. С соседней кровати из-за полога раздалось жалобное хныканье Невилла:

— Мария, отстань, дай поспать…

Мария? А его, стало быть, Серенгети зовет? Сон сдуло ураганным ветром, Гарри так и взвился с постели, схватил брюки, отдернул полог соседней кровати и затряс Невилла за плечо:

— Невилл, немедленно поднимайся, нас зовут драконы! Что-то случилось.

Тот прямо-таки взлетел, как пионер по сигналу горниста. Со скоростью пожарных-спасателей парни спешно оделись, не заботясь о тишине для остальных. Но разбуженные Рон, Дин и Шеймус только молча смотрели на сборы, а поняв из коротких переговоров, куда и зачем собираются Гарри и Невилл, сами кинулись одеваться — всё-таки не каждый день драконы зовут на помощь…

Скатившись по винтовой лестнице в гостиную факультета, пятикурсники обнаружили в ней полуночников старшекурсников, сгоряча удивились было, но почти тут же выяснилось, что на часах всего одиннадцать, угу, детское время… После торопливых объяснений по коридорам ночного Хогвартса пронеслись не пятеро пятиклашек, а весь состав Хога во главе с деканами. Гарри же не идиот, нестись сломя голову навстречу неведомой опасности, когда на помощь кричат сами драконы. Заспанный Филч спешно распахнул парадные двери, ещё издалека услышав голоса и топот множества ног. Вооруженные Люмосами и Петрификусами преподы ломанулись на выход и…

Сполохи далекого пожара заставили всех похолодеть, над лесом плыли черные облака — клубы дыма. Приглушенный расстоянием, до них донесся слабый, едва слышный рев драконов. Мимо них с грохотом бронепоезда стремительно проскользил Залзан. Что-то прошипев на ходу, василиск устремился к лесу. Гарри крикнул, переводя со змеиного:

— Кто-то убил Хагрида!

Это было подобно отрезвляющей пощечине, все подхватились, передернули затворы на палочках, сменив безобидные Петрификусы на более действенные Секо и Хукеры, предварительно запустив в небеса пару сотен Люмосов Максима, и после этого дружной толпой вошли в лес, просвеченный небесными прожекторами. Первые-вторые и третьи-четвёртые курсы остались в замке под присмотром женщин — Помфри, Стебль, МакГонагалл и прочих. Из мужчин остались только Флитвик, Филч и старик-директор. Северус, Рэсси, Гарри и Невилл шли впереди всех. Навстречу им, спасаясь от огня, выбегали перепуганные животные, а птицы, обрадованные неожиданным освещением, с радостным писком мчались в вышину, к Люмосам, чтобы там, на безопасной высоте, удрать подальше. Там же, в небесах, парили и фестралы с гиппогрифами, но улетать не спешили, а кружили широкими спиралями над местом боя.

Вот и горящие деревья, рев драконов всё ближе и ближе… а вот и они. Серени и Мария, яростно рыча и хлопая крыльями, кого-то теснили к скалам, кого-то очень большого. Как в кошмарном сне, Гарри смотрел, как над верхушками елей и сосен плавно машут гигантские руки и поворачивается из стороны в сторону крупная голова… смотрел и не мог поверить, видя, как отбивается от наседающих драконов огромный и настоящий, живой великан. Маги беспомощно замерли по всему периметру каменистой лужайки, предгорий Кабаньего хребта, опустив бесполезные палочки — против великанов заклинания бессильны. Залзан, улучив момент, выстрелил собой как пружиной и крепко оплел ноги великана. Это его застопорило и отвлекло, он посмотрел вниз — в чем это его ноги запутались? — и этой секундной заминкой воспользовались драконы. Мария лбом ударила великана в живот, а когда тот, крякнув, согнулся, на задние лапы поднялся Серени и с высоты своего роста рухнул на великана всей своей шеститонной мощью. А в следующий миг распростертое тулово великана скрылось под тяжестью трех тел, драконы придавили к земле торс и плечи, василиск прочно зафиксировал ноги от бедра.

Настала тишина, только натужно пыхтел придавленный великан, драконы тихо шипели, успокаивая его, из-за дальних валунов и скал вышли кентавры — женщины, старики и дети. Кентаврята кулачками терли заплаканные чумазые личики, их мамы боязливо выглядывали из-за спин отцов и прижимали к себе совсем крошечных малышей — пухлощеких херувимчиков на тощеньких, тонконогих жеребячьих тельцах. Только сейчас волшебники догадались осмотреться. И поняли — великан напал на становище кентавров, вдали виднелись высокие верстаки, заменяющие им столы, деревянные крыши навесов, изгороди и каменные очаги. Серени поднял голову и включил голос на громкую связь:

"Он не нападал, он просто хотел уйти в горы".

— То есть… он не спускался с гор? — уточнил Северус.

"Нет, его из Швейцарии привел Хагрид. Держал его за Паучьей лощиной, но бедняга Грохот боится пауков, поэтому он отвязался и попытался удрать в горы".

— А почему вы его не отпустили? Пусть бежит себе…

"Нельзя его отпускать. Он — младший брат Хагрида".

Час от часу не легче… то он бежать пытается, то он брат Хагрида, кстати, а сам-то Хагрид где? Этот вопрос задал Рэсси. Серени махнул крылом в сторону леса, дескать, где-то там оглушенный лежит. Живой, значит, хоть это хорошо. А вот что с его братишкой делать? Подошли поближе, ну что сказать о нем? На лицо — мальчик лет восемнадцати, сопливый юнец призывного-рекрутского возраста, вот только ростом футов шестнадцать… примерно высота жирафа, почти пять метров. Глаза зеленые, смотрят грустно, умоляюще. Толстые губы шевельнулись, шепот его был подобно гулу, а слово — непонятно:

— Хаггер…

На запястьях у него корабельные канаты, которыми Хагрид зачем-то связывал своего брата-великана. И вы ещё думаете, что делать?! Надо найти идиота-Хагрида и хорошенько расспросить — что, зачем, куда. С этой целью прочесали лес за и вокруг Паучьей лощины, попутно потушив вялый пожар. Сырая ночь и мох на старых стволах защитили деревья, сгорела только молодая поросль. Огнём драконы пытались отогнать великана обратно в лес, оттесняя от гор и поселения кентавров, но молодой великан с упертостью бульдога пер и пер на камни, стремясь убраться от страшных пауков. Арахнофобы нас поймут; если мы, простые люди, впадаем в ступор при виде невинного паучка-крестовичка, то что говорить о пятиметровом мальчике, который пытается убежать от пауков размером с лошадь? Для нас это всё равно, что встретить паука величиной с сенбернара, а это намного крупнее американского птицееда.

Хагрида нашли под кучей древолома. Взрослые маги при помощи Левиосы разобрали завал, вытащили бессознательного Хагрида, колданули Эннервейтом в бородатую рожу — это заклинание действует на полувеликанов, потому что призвано привести в чувство, а не навредить, как то же Секо или Круцио. Очухался горе-братец, сел, руками по телу водит, глазами лупает… Цел, жив. Огляделся по сторонам — толпа магов вокруг стоит, на него глазеют, сверху, над макушками деревьев, куча разноцветных солнышек светят — фиолетовые, желтые, белые… впору спросить, на какой планете он очнулся-очутился. Но он спросил другое:

— А где Грошик?

С больными не спорят и даже не переспрашивают, кто-то из магглорожденных полез в карман, покопался, чем-то звеня, и достал медный грош, протянул Хагриду:

— Вот.

— Да не этот! — отмахнулся Хагрид. — Другой, великан мой, Грохх.

Маги молча расступились и дружно показали руками в одном направлении, Хагрид с трудом, цепляясь за ветки и стволы, поднялся на ноги, потом, хватаясь за те же деревья, поковылял в указанную сторону. Остальные, храня молчание, двинулись за ним, по небу за ними плыли солнышки-Люмосы. Доковылял Хагрид. Постоял на краю поселка, полюбовался на дивную картину — Грошика, придавленного двумя драконами и одним василиском, — вздохнул, подобрал валяющийся поблизости чурбачок, перенес его к живописной группе, положил на землю и уселся напротив великаньей головы. И задумчиво заговорил, обращаясь к голове:

— Ну нельзя тебе домой, Грошик, нельзя.

— А он не домой рвался, — поправил Гарри Хагрида. — Он от пауков спасался. Акромантулов.

Грохх закивал и пошевелил пальцами из-под дракона. Все уставились на эти пальцы, они шевелились как-то очень знакомо, как паучки — лапками.

— Да не… — не поверил Хагрид. — Ну, ерунда же.

Рэсси МакДональд покачал головой, подобрал крошечный камушек, трансфигурировал его в малю-ю-сенького паучка, показал всем на ладони и глубокомысленно изрек:

— Из-за этой ерунды на моих глазах от инфаркта скончался мой дядя. Он был магглом, очень высоким, под два метра и шириной в шкаф. Веселый и добрый, любил пиво и хоккей. И своих племянников. А ещё он страшно боялся пауков, это болезнь, Хагрид, она называется арахнофобия. Именно вот такой паучок убил моего дядю, капитана второго ранга, первоклассного пилота и просто хорошего человека. Не смейся над своим братом, для него местный акромантул, как для маггла — паук размером с пони.

После недолгой паузы слово взял Снейп:

— Мистер МакДональд прав. Мы здесь видим только два выхода. Первый невыполнимый — уничтожить всех акромантулов, второй более реальный — отпустить великана в горы, пусть найдет себе пещеру и вселяется в неё.

— А третьего выхода никто не видит? — встряла Вильгельмина Граббли-Дерг. — Можно просто отправить великана обратно, на Родину. В Швейцарские Альпы, или откуда он там…

— Не… — возразил Хагрид, — нельзя ему туда. Там его совсем зачморят, травили Грошика из-за роста малого. Остальные-то бугаи все, под двадцать и более футов, дубинками меряются — кто кого круче… А Грошика вот каждый левый дуболом норовит того, разобидеть, а он и пикнуть не смей, враз приложат дубиной железной.

— А что, родителям некогда, что ли, присмотреть за ним? Так заняты производством новых великанчиков? — съехидничала Граббли-Дерг.

— Дык… померли ж они. Сперначала папка на Серые Земли отправился, а потом мамка за ним. Давно уж, а когда — неизвестно, нет у великанов понятия времени. Вчера ещё помнят, живут здесь и сейчас, а про завтра и вовсе не знают, чесслово, каждому восходу солнца удивляются и каждый вечор спрашивают — а куда это солнышко уходит? — как дети малые…

Помолчали, переваривая свежие новости. Драконы тем временем, убедившись, что придавленный ими великан всё осознал и буянить не собирается, осторожно слезли с него. Залзан развернул свои кольца, распутывая ноги. Грохх сел и скромненько поджал свои ножищи, обняв их руками, стараясь стать как можно меньше, ну, насколько это было возможно. Поза, лопоухое лицо, по-детски надутые губы и круглые глаза выдавали в нем ребёнка.

А Гарри думал о том, что великаны не тупы, какими их все считают, они просто недоразвились, как маори и папуасы-аборигены Новой Гвинеи, их ум, как и ум великанов, замер на зачаточном, примитивном уровне. Они не могут воспринимать новое не потому, что глупы и их мозг не способен усвоить информацию, а потому, что им некуда и незачем развиваться. Великаны самобытны и самодостаточны. Как и все истинные дети природы. Да и некому их учить, наставлять на путь, удобный для всех остальных, великаны никому ничего не должны и ничем не обязаны. Они… просто великаны, просто живут, как живут на свете слоны, мудрые и большие исполины животного мира, шагающие по просторам Африки и Азиатским джунглям и не обращающие внимания на суету мелких зверушек под ногами. И это их дело, уворачиваться и поскорее уйти с пути животных-великанов. В прошлом, конечно, великанье племя было более цивилизованным, археологи до сих пор находят странные строения, где остатки стен и дверных проемов сбивают с толку все ученые умы — двери высотой в семь и более метров, столы и гигантские ложа-кровати, всё это указывает на то, что по земле когда-то ходили исполины-нефилимы и жили среди обычных людей, им поклонялись и почитали как богов. Особенно в Долине Нила, что в Египте. Тут Гарри вспомнил и Некрополь, город мертвых. Египтяне обыкновенно уважали мертвецов и делали всё для последующего их возрождения — мумифицировали тела, вынимали и сохраняли внутренние органы, в то время как в Некрополе наоборот, расчленяли тела животных и людей, клали в каменные саркофаги и заливали битумом, то есть делали всё возможное, чтобы те не возродились. А те останки, найденные в битуме, действительно обескураживали, и ученые всего мира ломали головы — ну что такого страшного в костях быка, лошади и других крупных животных, что их надо было расчленить и смешать с костями человека… Да только это не кости людей и животных! — подумал Гарри, — это кости гибридов: минотавров, кентавров, грифонов, сетов и горов. Уже тогда, тысячелетия назад, они внушали людям ужас и трепет… Неудивительно, что великаны деградировали, а кентавры, гиппогрифы и единороги прячутся в магических заповедниках.

Грохха успокоили, на пальцах кое-как объяснили ему, что он может поселиться в горах, подальше и повыше от поселения кентавров. Молодой великан послушал, покивал, поугукал, после чего повернулся спиной к лесу и пошагал прочь, легко ступая по камням, а на востоке, освещая его широкую спину, показались первые лучи солнца. Начинался новый день.

Вернувшись в замок, усталые спасатели-пожарные были окружены всеми теми, кто оставался их дожидаться. Спать, понятное дело, никто не ложился, переживали за ушедших в лес на помощь драконам. Вопросы так и посыпались на головы путешественникам, буквально не давая им вздохнуть.

— Что там случилось?

— Зачем драконы звали на помощь?

— Кто поджег лес?

— Что с Хагридом?!

— А чо со мной? Со мной ничего, тута я… — озадаченно прогудел в бороду лесничий, подходя сзади.

Охи, ахи, новые вопросы. Пользуясь тем, что всё внимание переключилось на Хагрида, Гарри цапнул Невилла за руку и тишком уволок к лестницам. Поднялись к себе и, глянув на часы, решили доспать, было дико рано — полпятого. Лежа в постели, Гарри с трепетом вспоминал жуткие приключения: страх от неизвестности, непонимания того, зачем зовут драконы, ужас от догадки, что они столкнулись с чудищем, которое Хагрида мордовало… Спешный спуск в подземелья за папой, торопливое объяснение тому — что, зачем и куда… Бешеная гонка по ночному лесу к далекому пожару и трагическая мысль фоном — умер Хагрид, кто-то его таки прикончил и они найдут в лесу его изуродованный труп…

Потом воспоминания плавно скользнули на великана. Боже ты мой. Северус всего по колено ему ростом... Гарри сглотнул, вспомнив чью-то собачку породы чихуахуа с улицы Магнолий, как она вечно тряслась, когда над ней кто-то нагибался и тянул лопатообразную ручищу, чтобы погладить. Так вот что она чувствовала… Ему самому стало не по себе, когда понял, что едва достает макушкой до середины икр великаньих ног. А тот момент, когда великан встал, чтобы уйти в горы, это… вообще казалось, сама гора поднимается. Пять метров — это много или мало? И почему великан кажется больше жирафа? А потому что жираф тонконогий и длинношеий, его туловище не больше лошадиного и даже короче, он является высоким лишь за счет длинных ног и шеи. А у Грохха всё соразмерно с человеческими пропорциями, и поэтому он действительно больше жирафа, его пальцы толщиной с человеческое туловище, ноги с половину косаток, и он запросто поднимет и прижмет к груди ту же лошадь, легко и просто, так же легко, как человеку поднять лабрадора.

История его странствий была захватывающей. Хагрид, узнав о смерти матери, тут же поинтересовался — есть ли у неё родственники, и каково же было его удивление, когда гург, великаний вождь, сообщил, что у него остался младший брат Грохот. По велению Каркуса нашли и привели сопливца, вот так Хагрид и познакомился с братом. Грохотуля оказался и правда сопливцем, всего сорок лет от роду, что по великаньим меркам соответствовало четырнадцати человечьих. Ага, ребёнок. И, как ребёнок, Грошик ещё рос… то есть ему ещё расти и расти до полноценных семи метров — двадцати великаньих футов. Естественно, встал вопрос о воспитании сиротки, то есть, простите, вопрос-то как раз и снялся, раз уж старший брат объявился. Короче говоря, сиротинушку спихнули Хагриду — брат? Ну так воспитывай! Забирай домой и воспитывай. Сказать легко, а сделать… С помощью порталов, порт-ключей и мадам Максим Хагрид почти договорился с властями о депортации молодого великана из страны… вот не нравится мне это «почти». Пока тянулась волокита с переселением, печатями, подписями и прочая нудная тягомотина, в становище великанов произошла смена власти, некий Голгомаф своротил Каркусу шею, для верности отчекрыжил ему голову и зафутболил в ближайшее озеро, чтоб неповадно всем было. И устроил тотальную охоту на мелких — «шоб очистить генофонд», как лев, захвативший прайд и убивающий всех львят с той же целью. Мамаши с детьми разбежались, те, кто не успел, оплакивали детишек и готовились к брачной ночи. Грошика пришлось увести тайно, не дожидаясь официального разрешения на выезд из страны.

И начались странствия двух Гераклов… Сначала Грохх не хотел покидать родные горы, шел нехотя и через не могу, Хагрид завлекал его сказками, вкусными бычьими окороками и воздушными шариками, они для дремучего великана казались чудом — яркие, кругленькие и летающие! — пятиметровый ребёнок наивно удивлялся, хлопал бетонными плитами ладоней и тянулся к ним. Хагриду оставалось утягивать шарик за верёвочку и уводить великанёныша дальше, на северо-запад. Выбирал самые-пресамые безлюдные места, стараясь держаться гор и избегать долин и болот, потому что из-за случайной ошибки им пришлось задержаться на одном месте, пока Хагрид не стер два километра следов великаньих ног. Стирал следы два дня, каждую секунду ожидая появления магглов и их вопросов и убив при этом безвозвратно миллионы нервных клеток.

Потом Грохоток приохотился, увлекся узнаванием большого мира, и шагал теперь так, что Хагрид едва поспевал за ним. С вершин гор видно далеко и на все стороны, и Грошуля, приставив ладонь козырьком над глазами, с интересом обозревал окрестности, проявляя любопытство к во-о-он тем огонькам внизу, у подножия горки. Чтобы удовлетворить любопытство великаньего мальчика, пришлось сводить его в городок, кажется, это был Зальцбург... или Инсбрук?.. Пошатались ночью по окраине старого города, и чтобы увести великаныша оттуда, пришлось пообещать найти ему друзей среди людей в Хогвартсе… Диалог примерно вот такой был:

— Гроша, пойдем!

— Ы-ы-ы-ы…

— Пора идти, Грошунь.

— У-у-у…

— Слушай, ну пойдем уже, а? Я тебя с ребятами в Хогвартсе познакомлю. Что скажешь, Грошик?

— А?

— Обещаю! Точно познакомлю. Идем?

— Угу.

Дальше идут. В магмир Хагрид не рисковал соваться, мало ли как там отреагируют на нелегальное переселение великана, а в мире обычном это было безопасно, просто потому, что в них никто не верил. Спрятав Грошика в скалах-лесах и заброшенных шахтах, Хагрид заходил в местные забегаловки, заказывал пару галлонов пива и, потягивая пенистый напиток, вполуха слушал разговоры завсегдатаев:

— Говорю тебе, великан то был, метров десять в вышину, аж облака об него спотыкались.

— Мигель, кончай пить, это уже седьмая кружка пива! Хватит с тебя, уже чушь несешь…

Это было в Тироле, а это во Франции:

— Жан-Марк, слушай, ты это видел?

— Чего?

— Ну, типа, великана.

— Не… ты пьян?

— Э-э-э… да, пожалуй, я пьян…

В Германии:

— Феликс, ты м-меня у-ув-важаешь?

— Штефан, дорогой, я тебя уважаю. Не говори ни-ко-му, а то психушка гарантирована.

— М-могила. Н-никому не скажу. Вот только… к-как забыть?

— А давай… вот, ещё по одной стопочке шнапса и всё забудем.

Бельгия:

— Здесь следы были… Ясмин, я же тебя, корова волоокая, просил их брезентом накрыть, всего-то двадцать минут меня не было, пока за фотоаппаратом бегал, и что? Где следы, я спрашиваю?!

— Ну, Маттео, ну не виноватая я! Здоровяк тот приперся, с розовым зонтиком, брезент откинул и все следы смахнул.

И так далее, по всем побережьям Европы — Германия, Нидерланды, Дания… повсюду эта странная пара оставляла за собой шлейф вопросов, волну вранья и лавину пересудов. В Эсбьорге, в славном местечке Датского королевства пришлось задержаться на две недели, надо было подумать о том, как пересечь Северное море и добраться хотя бы до Абердина. Конечно, проще было бы пересечь пролив Ла-Манш ещё во Франции, но… не получилось у братьев пробраться незамеченными по людным, густонаселенным регионам. Зато два месяца пути как раз хватило на то, чтобы швейцарское правительство успело разрулить ситуацию с убийством гурга Каркуса, устранением захватчика Голгомафа и всерьез обеспокоиться судьбой молодого великана, который спасся и успел пересечь полмира в компании старшего брата и при этом никого не убил по дороге. Так что в королевстве Датском всё было тихо и мирно, наших Гераклов встретили с распростертыми объятиями, предоставили укрытие и организовали портал до Абердина. Ещё пара недель пути и вот — окрестности Хогсмида, замок Хогвартс и Кабаньи горы. В лесу Грошику не понравилось, постоянно ползали страшенные пауки, которых он боялся — и не без оснований! — жуткие и неумные акромантулы неоднократно пытались тупо на него поохотиться, как когда-то на дракона. И если Серенгети их просто давил и сжигал, то Грохоту это было довольно проблематично. Ну, попробуйте пришлепнуть ладонью лабрадора, да, по-моему, и тарантула сложновато будет прибить тапком. А если учесть, что пауки-переростки ещё и кусаются больно…

Грошка отвязывался, убегал. Хагрид его ловил, привязывал обратно. Грошка снова отвязывался, Хагрид снова привязывал, сочиняя новые морские узлы. Пытался понять путаные объяснения:

— Уку-ку-ку…

— Грошик, ну посиди ты спокойно, счас с делами разберусь и познакомлю с ребятками.

— Бука, бу-у-у… — и пальчиками, пальчиками перед носом Хагрида водит, на манер тех самых букашек. Но нет, не понимает Хагрид, отмахивается.

— А-а-а… не пойму я, об чем ты толкуешь.

Грохоток опять поступает по-хорошему — отвязывается и убегает. Хагрид ругается, ловит и опять поступает по-дурному — привязывает непослушного братишку к самым крепким деревьям.

Но никто не железный, вот и у Гроха кончается терпение и противостояние братьев завершается банальной дракой. Раз приложил, второй, и пока Хагрид лежал в отключке, Грошик бродил вверх-вниз по лесистым склонам, надеясь добраться до гор. Тогда-то и начали разбегаться кентавры. И искать послов к Хагриду с тем, что его план не работает.

Всё это Гарри с восхищением вспоминал, лежа в постели и глядя в изнанку полога, нехитрый рассказ Хагрида оставил глубокий след в его юношеском сердце. Серенгети тоже кое-что рассказал. Когда в Запретный лес с юга пришел великан, драконы его уже ждали и незаметно страховали великаньего ребёнка, со стороны наблюдали за противоречием братьев, поражаясь тупости Хагрида, который никак не мог врубиться, что братишка боится пауков. Во время его побегов в горы следили за ним в шесть глаз. А сегодня ночью в противостоянии братьев произошла кульминация: Хагрида достало, что Грохх всё время отвязывается, и приволок цепи от Пушка. Грошка не был идиотом, он сразу просек, что в цепях пауки его точно сожрут, своротил с корнями те два дерева и задал стрекача, в спешке даже не обратив внимания, что обломками стволов он завалил оглушенного Хагрида. Ослепший от обиды и слез — а как же, на цепь хотел посадить! — юный великан пер напролом сперва по лесу, отмахиваясь от плевков драконов, потом пересек поселок кентавров, ломанулся в гору и… едва не рухнул в ущелье, на дне которого топорщились острые-преострые скалы. Обиженного мальчика перехватили драконы, стащили обратно к поселку и всеми силами старались удержать перепуганного и вырывающегося великаныша. А так как не могли достучаться до его оглохшего от страха разума, позвали на помощь. Вот и всё.

Гарри вздохнул, перевернулся на живот, взбил кулаками подушку попышнее и глубоко зарылся в неё, закрыл глаза и заснул. Учитывая бессонную ночь, преподаватели пожалели студентов и дали им выспаться, так что ребята малость удивились, когда продрали глаза и глянули в окно — солнце стояло в полуденном зените, а на часах оказалось одиннадцать. В Большом зале подали не то поздний завтрак, не то ранний обед. Ну а потом, как обычно, начались занятия, между которыми, однако, старшекурсников доставали младшие дети с просьбами рассказать о ночных приключениях. Ну, любопытство не порок, а интерес не иссякает, а напротив, только разгорается со временем, вот и приходилось вспоминать все подробности и рассказывать, рассказывать, рассказывать… ловя на себе восхищенные взгляды девушек. И за этими рассказами Гарри уже и не замечал, что какое-то время прижимает к себе красавицу Полумну Лавгуд, а когда заметил, то, конечно же, не стал отталкивать, а нежно чмокнул в щечку, напрочь и в упор не замечая ревнивого взгляда Джинни. Потом Гарри осмотрелся по сторонам, отмечая ещё несколько парочек. На Роне висела Лаванда, рука Невилла ненавязчиво лежала на талии Гермионы, а Драко в открытую целовался с Трейси Дэвис.

Глава 48. Планы и реформы нового директора

Тихо и неспешно шагало по миру Время. Проходя по Гринвичу, оно недовольно кривилось при виде поблекших лохмотьев и взмахом руки насылало на обнищавших модниц порывы ветров, которые безжалостно сдирали с деревьев последние листья. Взамен же щедрый господин Сезон одевал красавиц в снежные шубки, устилая заодно и землю пуховым одеялом, по которому словно проскакал игривый сказочный олешек, разбрасывая с серебряных копытцев россыпи бриллиантов и алмазов, оседающих на сугробах и ветвях. В Хогвартс и его окрестности пришел декабрь.

А на других концах меридианов крались мокрые сезоны дождей, неся с собой тропическую духоту.

Сириус в распахнутой на груди белой рубахе сидел за столом в своем бунгало и просматривал почту. В основном это были газеты, письма братья Блэк получали редко. Но сегодня на столе перед ним лежало письмо из Англии, от дяди Чарли.

Синие глаза Блэка отрешенно скользили по плетеным стенам, по висящим на них маскам местных индейцев племени пако. Взгляд переехал на потолок, вернее, на испод двускатной крыши из пальмовых листьев. Нахмурился. Нет-нет, не из-за убогости жилища, на условия проживания Сириус не жаловался, они были вполне приемлемыми — теплая погода, всегда свежие фрукты, из которых выжимаются превосходные соки, а при помощи блендеров делаются разнообразные смузи и фреши. Не было недостатка и в мясной пище, во дворе и загонах бродили куры, пекари и капибары, местный аналог свиней.

Нет, морщился он из-за новостей из Англии. Карлус Поттер переживал за школу Хогвартс, куда его собирались посадить в директорское кресло. Старика Дамблдора попечители готовились отправить на пенсию после Рождества, его заместительница Минерва МакГонагалл оказалась некомпетентна, старый замок отказался признавать её директором. Кроме того, Хогвартсу угрожал какой-то внешний враг, и практичный дядя приглашал Сириуса и Регулуса в качестве хранителей с просьбой посторожить покой детишек и по возможности выявить тайного неприятеля. В доказательство Карлус приводил последние события — попытки навредить студентам при помощи турнирных состязаний, нападение на чиновницу Министерства, после которого кто-то в её образе рассылал направо-налево дементоров. И Гарри, его дорогой внук Гарри просто чудом не пострадал, мальчик спасся тем, что уехал на каникулы.

Сириус перевел взгляд с потолка на эти строчки и тоскливо пробормотал:

— О, мама Мерлина… ну не внук он тебе, не внук.

— Ну да, а тебе он не крестник, — донесся снаружи голос Регула. А потом в проеме двери появился и он сам, в такой же белой рубашке, с лопатой в мозолистых руках, вместе с ним в бунгало ворвался запах перебродившего навоза, которым он унаваживал огородик. Этот запах раздражал породистый нос Сириуса-баргеста, он скорчил брезгливую гримасу и недовольно буркнул:

— И как же мы туда вернемся? Нелегально-то…

— Феникс вернется к Лавгудам, а новому директору никто не запретит взять с собой в школу дворнягу, — безмятежно всё расставил по местам Регулус.

— А Пит? — с сомнением спросил Сириус.

— Его тайну знает Гарри, так что и с этим проблем нет… — невинно хлопнул ресницами нахал.

***

Рождество в этом году было таким же, как и все до этого. С той лишь разницей, что в доме на Тисовой теперь жил четырехмесячный младенец. Джон Сайрус встретил Гарри беззубой улыбкой и вопросительным агуканьем. Наиглупейшая радостная улыбочка сама собой наползла на лицо Гарри, и он, расчувствовавшись, протянул руки и взял братишку. И понеслось…

Подъем с постелей себя и Кеннета, утренние процедуры в ванной, завтрак, выгул бульдога Санта Лапуса. Развивающие игры с младенцем — если он не спал, то его надо было развлекать погремушкой, дать попить, вернуть в ротик выпавшую соску, сменить подгузник, последнее, правда, вменялось в обязанности родителей, Дженни и Северуса, Гарри только смотрел. Обед, потом, если выпадало по расписанию, поход к врачам — профилактика, уколы, массаж по необходимости, комплекс витаминов и подозрительные вопросы докторов, где, дескать, справки из его школы? Приходилось врать, что забыл там, но летом обязательно привезет.

А так зимние каникулы состояли из прогулок с друзьями. На Рождество приехали тётя Мардж и Чарли Поттер. Приезд деда всех удивил и озадачил — похоже, лорд Поттер до сих пор не в курсе, что Гарри не родной его внук. Но обижать старичка было жалко, и поэтому все сделали вид, что безмерно рады ему. В свою очередь, Чарли сообщил, что после Рождества он заступает на пост директора школы Хогвартс, а потом протянул Гарри маленькую клеточку-переноску для грызунов и попросил позаботиться о крысе, прибавив загадочную фразу:

— Он, конечно, отзывается на Пита, но будет не против, если ты дашь ему другое имя.

Гарри с трепетом взял переноску и поспешно отправился к себе, поставил клетушку на кровать и вытянул вверх выдвижную решёточку-дверцу. На покрывало из неё вылез толстый откормленный крыс великолепного золотистого окраса — песочно-желтая шерстка, белые горлышко и пузичко, и никакого сходства с Коростой Рона. Гарри, понятное дело, засомневался:

— Пит?

В ответ крыс поднял левую лапку, Гарри нагнулся и присмотрелся — точно, не хватает одного пальца! — это Питер. И как он перекрасился? Гарри хихикнул, вспомнив те несколько минут, в которые Рон пытался наколдовать крысе красивый цвет «как желтое масло, как солнечный свет», считая, что крыса так будет интереснее смотреться. Пальцами погладил шелковистую шкурку и серьезно сообщил:

— А я знаю, что произошло в ту ночь. Поттеров убил Локонс, таким образом получается, что Залзан всё равно что отомстил за них, превратив его в каменную статую. Ты ведь узнал его тогда?

Питер-крыс кивнул головой и виновато развел лапками. Гарри пожал плечами и возразил:

— Твоя помощь всё равно не понадобилась, но я знаю, что ты бы вмешался, если бы пришлось.

На это Пит снова кивнул. А Гарри смущенно поинтересовался:

— А это не больно, превращаться в такое маленькое животное? А то у нас с Драко Малфоем был печальный опыт насильственного обращения — меня превратили в поросенка, а его в хорька. И нам обоим было очень больно.

К концу его фразы крыс спрыгнул на пол и неуловимо быстро для человеческого глаза превратился. Перед Гарри посреди комнаты встал полный мужчина с выпученными голубыми глазами и жидкими, клочкастыми волосами цвета спелой пшеницы, с приличными такими залысинами надо лбом. Что ж, не всем же быть красавцами, Питер Петтигрю был именно вот таким, некрасивым толстяком тридцати пяти лет, ещё далеко не старый, но сильно сдавший в последнее время. Таковы издержки профессии мракоборца, а если ты по совместительству ещё и тайный агент, то, естественно, ты состаришься раньше положенного, ежели не погибнешь во время опасного задания. Голос у Пита оказался высокий, с присвистом:

— То есть-с, как-с это принудительно-с?! Нельззя же так-с! Кости ломаются, внутренности-с перекручиваются.

— Скажи это Хагриду и Грюму… — уныло ответил Гарри, решив не переходить на официальное «вы».

Взволнованный Пит сел рядом на кровать и засвистел:

— Превращаться в зверя не больно-с. Гораздо-с сложнее упихаться в маленькую тушку, приходится схлопывать остальное пространство-с вокруг своей звериной ипостаси. И наоборот-с, раздвигать, если у тебя-с крупная форма.

— Это как? — заинтересовался Гарри.

— Ну, например… решил человек превратиться, скажем-с, в бизона, вот и представь, маг весит сто четыре фунта, а бизон — две тонны. И во время превращения маг забирает из окружающего воздуха все имеющиеся в нем калории, молекулы и атомы в том количестве, чтобы создать полноценное животное. С мышечной массой, кальцием для костей и равномерным волосяным покровом. А если ты мышь или землеройка, то здесь наоборот, надо отдать лишнюю массу в воздух, в пространственный карман, который постоянно находится при тебе. Я понятно объясняю?

— Да, понятно. А я могу?

— Можешь, но нежелательно-с.

— Почему?

— Убьешься. Из тебя птица неуклюжая получится.

— Вот это да!.. А кто?

— Не знаю, но я вижу крылья. Мелкие, не то ласточка, не то стриж, легкая добыча для ястребов. Лучше не рискуй. Забудь.

— Ладно, — покладисто согласился Гарри. На самом деле у него не было особенно сильного желания превращаться в кого-либо, просто было любопытно — в кого он мог бы перекидываться. Что ж, теперь он знает, так что и не обязательно. Незачем стараться учиться анимагии, зная, что твоя вторая ипостась — мелкая ласточка. Но, будучи честным, он всё-таки спросил для очистки совести:

— А мои друзья? Гермиона, Невилл, Драко, Полумна…

— У Гермионы нет предрасположенности к анимагии-с, Невилл… думаю, из него выйдет-с неплохой медведь. А остальные… не присматривался, потом гляну и скажу тебе, ладно? — Пит вдруг хихикнул. — Хи-хик-с, Перси мог стать зверушкой, но не стал.

— Почему? — слюбопытничал Гарри.

— А он расчеты сделал, выяснил, что черепахой станет, и отказался от анимагии.

Гарри захохотал, представив себе очкастую черепаху-Перси, правильно отказался, ну кому нужна столь медлительная аниформа?

Пит подмигнул ему и превратился в золотистую крысу, забрался в клеточку и свернулся калачиком, насколько позволяло ему толстое пузо. И вовремя, в дверь постучался Дадли и попросил показать ему крысу. Гарри показал, Дадли потетешкал её, потыкал пальцем в пузичко и назвал Светлячком. Кличка одинаково понравилась и Гарри, и Питу.

Тётушка Мардж положила расчетливый глаз на Карлуса Поттера — ну, а что, жених он видный, статный лорд с благородной сединой на висках, подтянутый и совсем ещё не старый. Правда, как невеста Мардж оставляла желать лучшего, ну да с лица воду не пить. Да и сам вдовец был не против потискать пышные формы дамы, благо подержаться было за что. Забавна была реакция мальчиков, прямо анекдотическая, заходят как-то раз в гостиную Гарри, Дадли и Кеннет, видят, на диване парочка целуется-милуется… так парни единодушно и синхронно закрыли ладонями младшему глаза, сгребли его в охапку, развернулись и ходу, ходу, ходу! И если не считать таких шокирующих моментов, то каникулы вышли отличные, просто замечательные. Было здорово гулять по снежному городку, сидеть в кафешках с молочными коктейлями в хорошей компании знакомых с детства ребят, травить байки и тратить карманные деньги на всякую милую чушь. Вечерами также было здорово собираться всей семьей в гостиной и слушать умные речи Северуса и его будущего директора Чарли Поттера. Разговоры велись ни о чем и обо всем. Все не буду пересказывать, обращу ваше внимание лишь на тот, который состоялся в последний день каникул.

После суматошного дня, полного событий и впечатлений, как это бывает обычно, когда в доме полно детей, родственников и живности, обитатели дома номер четыре по улице Тисовой по устоявшейся привычке собрались в гостиной. Тему начала Мардж, вышивая на пяльцах синие цветочки, прогудела своим глубоким басом:

— Стало быть, ты завтра заступаешь на пост директора, дорогой Чарльз?

— Да, моя сладкая пышечка.

Дадли и Гарри за шахматным столиком в углу переглянулись и тихо прыснули. А «Пышечка» дальше гудит:

— А старый-то что, совсем сдал?

— Ну, как сказать… инспектор Амбридж его… хм, ухайдохала вконец, — маггловское слово Чарли произнес с удовольствием, явно смакуя его интересное звучание. А сколько ещё радостей в жизни чопорного лорда? — Так достала придирками по поводу образования, что бедняга сам на пенсию запросился.

— А тебя не достанет, Чарлик?

— Ну что ты, Марджи... Я же не собираюсь филонить от директорских обязанностей. Это Дамблдор упразднил многие предметы и спустя рукава смотрел, как ученики еле-еле наскребают проходные баллы. А я так не буду, я… — тут Чарли сжал руку в мощный кулак и помахал им вверх-вниз, — за них возьмусь, ох и возьмусь. Они у меня там попляшут! Я собираюсь ввести в школьную программу такие уроки, как фехтование, этикет, Право маггловское и магическое, изобразительное искусство, географию. Сам буду преподавать историю, Биннса давно пора развеять, достаточно он магии насосался из энных поколений учеников, введу, наконец, родительский день посещений, хватит мне жалоб от скучающих мамочек в Попечительский совет… кстати, магглорожденные в эти дни смогут отправляться домой через камины, их тоже надо будет установить в холле, под часами в Часовой башне. Ну и ещё кой-какие планы у меня имеются, тем более что сам Хогвартс предложил мне всё это, когда позвал на пост Директора, и уж будьте уверены, я его не подведу!

И Чарли в довершение своих слов энергично стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Северус уважительно склонил голову перед новым директором, а Гарри и Дадли испуганно переглянулись — сколько? Сколько там новых предметов появится? А разговор тем временем дальше тек.

— Знаете, Карлус, вместо каминов лучше портальные зеркала установить… — подумав, предложил Северус.

— Почему?

— Потому что камины не во всех маггловских домах установлены, тогда как зеркала в пол у всех есть. К тому же нужно учесть и квартиры в многоэтажках, где камины просто не запланированы архитекторами. Проходить будут, конечно же, только волшебники и только по паролю, вот, например, мисс Грейнджер говорит слово-пароль… э-э-э, «книга». Зеркальный портал открывается, она входит в него и выходит, скажем, в прихожей из гардеробного зеркала в своем доме. И обратно так же.

— М-м-м… весьма интересная идея, Северус, надо бы её обдумать…

***

Прибыв на платформу девять и три четверти, Гарри был атакован восторженной Полумной с ошеломительной новостью — к ней вернулся феникс! Гарри «удивился» и спросил:

— А разве он улетал?

Девушка стушевалась, смущенно пояснила:

— Да, он улетел куда-то полтора года назад, а этой зимой вернулся. Я не говорила, потому что не знала, как сказать тебе и при этом не расстроить. Прости, пожалуйста.

Уже в купе Гарри бросил на птичку неприязненный взгляд и прошипел:

— Ну и как тебе там, в Южной Америке, живется-поживается, скотина ты пернатая?

Регулус опасливо съежился — одно дело, слушать нотации от маленького мальчика, и совсем другое, испытывать терпение пятнадцатилетнего верзилы. А Гарри и правда запросто теперь может свернуть ему тощую шейку, вон как кулаки разминает. Косясь на нервные пальцы, которые то разжимались, то сжимались во внушительные кулачищи, феникс на всякий случай забился за хозяйку и теперь тревожно выглядывал из-за ее плеча, тоскливо-просяще курлыкая, мол, успокойся, парень, не нервничай… Гарри же красноречивым взглядом сообщил ему, что он успокоится, но сначала придушит одного пернатого предателя, отведет душу, и тогда он будет та-а-акой споко-ойный… Папа Римский обзавидуется.

Отъехала купейная дверь, и к ним заглянули Рон, Драко и Трейси. Гарри кивком пригласил входить — пятеро человек ещё могут поместиться в шестиместном купе. Новоприбывшие уселись напротив, Рон так и впился своими зенками в толстую крысу, сидящую на коленях у Гарри. Оценил зверушку и ляпнул:

— Слушай… а подари мне его!

Гарри закашлялся. Драко отвесил Рону крепкий подзатыльник:

— Осади своих гиппогрифов, рыжий бездельник! Крысы вообще-то денег стоят.

Гарри отдышался, пересадил Пита с колен на плечо и возразил:

— Он не мой питомец, меня дедушка попросил за ним присмотреть. Поэтому я не могу его тебе отдать, Рон.

— Какой дедушка? — не понял тот. — Разве у тебя есть дедушка?

Гарри разозлился — ну ни капли такта в этом рыжем обормоте! — смерил Рона уничижительным взглядом и прорычал:

— Есть дедушка, есть. Карлус Поттер.

— А разве он не помер? Я слышал, что все старшие Поттеры от драконьей ос… — договорить он не успел. Разозленный Гарри впечатал свой кулак в веснушчатый нос рыжего кретина и… ох, какое же это облегчение, вмазать в чью-то рожу от всей души! Иначе говоря, Рону не повезло, он просто попал под горячую руку, Гарри же ещё до этого был взвинчен, так и хотелось обо что-нибудь почесать кулаки, но птичку жалко. Так что Рон, можно сказать, удачно подвернулся, начал говорить бестактные гадости… вот и нашелся выход для гнева. Нос был безнадежно сломан, и темная кровь брызнула фонтаном, заливая грудь и руки, которые потрясенный Рон прижал к разбитому лицу. Регулус судорожно сглотнул, ясно отдавая себе отчет в том, что было бы, возьмись Гарри за него. Драко хмыкнул, колданул Анапнео и Экскуро, после чего поднял Рона за шкирку и вытолкал из купе. Что интересно, тот не стал рваться обратно, а благоразумно убрался прочь. Сев на место, Драко проговорил больным голосом:

— Ну никогда этот идиот газет не читает! Иначе бы давно знал о фарфоровом заводе «Поттер, Блэк и ко», недавно открылся ещё один в Аргентине.

При этом Гарри бросил пронзительный взгляд на Регулуса, от которого тот стал ещё меньше и спрятал голову под крыло. Потому что больше некуда, он — не страус, и песка в купе нет. Но Гарри, к счастью, уже отвел душу, так что бедолага феникс благополучно доехал до Хогвартса целым и невредимым, не считая нескольких погибших нервных клеточек.

По прибытии студенты как-то не сразу заметили, что в Большом зале произошли кое-какие перемены, проголодавшиеся вусмерть студиозусы сначала хорошенько наелись и только потом соизволили посмотреть по сторонам и запоздало поздороваться с педсоставом и директором. Вот только… Дамблдора-то на месте не оказалось, вместо него на месте директора в середине восседал совершенно незнакомый мужик. Тот, дождавшись внимания к своей персоне, поднялся с массивного дубового стула (а где золотое кресло, вечный атрибут всех директоров Хогвартса?), оперся руками о столешницу, обвел прозрачно-серыми глазами замерший зал и негромко сообщил:

— Здравствуйте, ребята, меня зовут Карлус Поттер. Я ваш новый директор и преподаватель истории. Профессор Биннс будет развеян в ближайшие выходные, прочие призраки, желающие упокоиться, могут присоединиться к ритуалу.

Замолчал и сел. А в зале продолжала висеть ошарашенная тишина, многие даже челюсти потеряли. Ну, их, наверное, можно понять, да? Уезжая на каникулы, они видели привычного до оскомины Дамблдора с его вечной серебряной бородой, приезжают с каникул, а тут такое… куда старый директор делся?

А тут по проходу между факультетскими столами ещё и псина пробежала. Здоровенная черная зверюга, похожая сразу и на ньюфа, и на волкодава, с горящими желтым огнем глазами, тяжелой рысью протрюхала к профессорскому столу, обогнула его и, пройдя к директору, уселась на пол, вывалив алый язык и на целых два фута возвышаясь над столом. Ступор был полнейшим. И внезапно раздавшийся детский рев был полной неожиданностью для всех. Студенты и профессора повскакали с мест и завертели головами в поисках источника детского горя. Оказалось, плакал Юан Аберкромби, его окружили, принялись утешать, вытирать слезы и сопли и спрашивать, спрашивать, спрашивать… Наконец Юан проикался-прорыдался и более-менее смог объясниться:

— Это та самая черная Лэсси. Я к бабушке в Эдинбург ездил и по дороге в Шотландию видел эту собаку… я гостил у бабушки две недели, а когда обратно поехал, та собака всё ещё бежала в том же направлении. Я просил папу купить ей билетик… шмыг… а папа сказал, что он не знает, куда кон-кре… конкретно билет покупать… — тут мальчишка повернулся к Карлусу, шмыгнул мокрым носом и обвинительным тоном высказал ему свои претензии: — Нехорошо, дядя директор, бросать верную собаку и уезжать на другой конец света!

Ох, что это за уморительное зрелище было — стоит на лавке мелкий пацан, трясет пальчиком перед лицом пожилого джентльмена и что-то строгонько выговаривает ему, а тот стоит над ребёнком, внимательно-терпеливо слушает наивную детскую ругань и вытирает платком свое покрасневшее не то от гнева, не то от смеха лицо. А когда Юан исчерпал все свои доводы и выдохся, директор мягко сказал:

— Мистер Аберкромби, на тот момент у Колина не было хозяина. Я встретил его во дворе заброшенного дома в Литтл Хэнглтоне, пёс был ничей и с охотой пошел ко мне жить, когда я его позвал. Я назвал его Колином, так в Шотландии называется черная масть.

Как ни странно, но такое развитие истории железнодорожного бродяги мальчика очень успокоило. Он заулыбался, несмело погладил пса, шепнул ему: «Привет, Колин», и спрыгнул с лавки. Карлус повернулся было к столу, собираясь вернуться на место, но тут подала голос чем-то возмущенная Минерва МакГонагалл:

— Простите, сэр, но я наотрез не понимаю, зачем развеивать почтенного профессора Биннса! Он много лет преподавал у нас Историю и имеет более чем почетный стаж, его послужной список…

Карлус поднял руку, прерывая её гневную речь:

— Пока я здесь директорствую, в моей школе не будет «сосунов», как я называю всех тех призрачных мерзавцев, которые высасывают энергию и силы из живых людей. А здесь не просто люди, здесь дети! И я не допущу, чтобы какие-то дохлые твари вредили малышам.

Минерва злобно посмотрела на него и решила придраться и к собаке:

— А псина тут зачем? Сроду собак в Хогвартсе не было и… и… и не будет!

Гарри даже в ухе почесал и вклинился:

— Простите, а Клык с Пушком не собаки, что ли?

Минерва развернулась к нему:

— А вам, мистер Поттер, я посоветовала бы держать при себе кулаки! Это не дело, устраивать маггловский мордобой и разбивать лицо товарищу.

— Ах, он това-арищ… — язвительно протянул Драко, шлифуя ногти о воротник мантии. — А я-то думал, кто же он такой наивный, утверждающий, что дедуля Поттер помер от драконьей оспы?..

Минерва покраснела, раздувая ноздри, как взбесившийся бизон, огляделась, нашла в толпе Рона и гневно осведомилась:

— Это правда, мистер Уизли?!

Судя по виду, тот уже мечтал провалиться сквозь пол. М-мерлин, так опозориться! Директор же… блин…

Фехтование преподавать начали только шестому и седьмому курсам, так как юноши к этому возрасту полностью сформировались и могли удержать-сбалансировать тяжелые рапиры. Младшие разобиделись и устроили бунт, который удалось подавить обещанием создать и для них дуэльный клуб, но с одним условием — шпаги у них будут деревянными! Да хоть из веточек, ура!

Учителя фехтования звали странно — Лагун. Не имя, не фамилия, а так, не пойми что… но лягался он знатно, такие антраша и пируэты выделывал, мастера балета и те обзавидуются.

На уроки рисования и географии рванули все, от желающих отбоя не было. Все хотели красиво рисовать и знать страны мира. Рисовальщика звали Скорпиус Хамелеонус, а географию начал преподавать… Квиррелл. Да-да, он самый, подлечился, поправил здоровье и вернулся в Хогвартс. Зная, что он когда-то вел уроки маггловедения, попечители предложили ему пост географа. Что ж, со своей новой задачей Квиррелл вполне успешно справлялся, свой предмет хорошо знал и интересно преподносил. А Драко влюбился в учителя рисования и твердо решил назвать его именем своего сына, когда тот у него родится. А что, звучит! Скорпиус Малфой! Признанными и лучшими художниками на этом потоке оказались Гарри Поттер и Дин Томас. Ещё довольно сносно рисовали сестры Патил, правда, в своей, восточной манере, но это такая ерунда…

Уроки этикета вела Гризельда Марчбэнкс, древняя бабка, уже просто рассыхающаяся от старости, но бо-о-одрая… Девочки, как те мышки, плакали, кололись, а воспитательный кактус послушно грызли — запоминали, в какой руке держать ложку-вилку-нож, учились отличать десертную вилочку от рыбной, носили на голове тяжелые книги для выправления осанки. Гарри, припомнив кое-что, предложил задействовать лошадей, в качестве примера и доказательства сводил к загону и показал, как красиво он смотрится верхом на Дасе. Девчонки в него тут же влюбились (в Гарри, а не в коня!) и всем скопом кинулись было писать домой папам-мамам с просьбой прислать в школу лошадей. Напоминаю, в Англии половина населения занимается разведением скаковых лошадей для всяких Дерби, Аскотов и прочих Нью-Маркетов. Гарри покачал головой, окликнул и, остановив их, напомнил торопливым дурам, что лошади, вообще-то, живые, им нужна конюшня и левада, а верховой ездой они могут заняться дома, на каникулах. Девочки скуксились и капризно спросили, а зачем он их соблазнил своей красивой рыцарской осанкой? На это Гарри только рукой махнул и резонно заметил, что летом им теперь будет чем заняться.

Волшебное и маггловское право вел профессор Солсберри, пожилой мужчина с адвокатской внешностью, похожий на Бастера Китона.

Зеркала, появившиеся в Часовой башне, впечатлили всех. Гермиона, узнав, для чего они тут, сразу же и опробовала их. Стукнула по раме палочкой, шепнула свое слово-пароль, а когда стекло затуманилось, смело шагнула в зеркало, правда через пару секунд она с визгом прыгнула обратно в холл. Директор поднял брови:

— Что такое, мисс Грейнджер?

— Там… папа бреется, голый…

— Э-э-э… перед гардеробным зеркалом в прихожей?

— У нас зеркало расположено на стене между дверями в ванную комнату и туалет, сэр.

— Хм, недочет, однако.

— Сэр, а можно сделать так, чтобы было видно ту сторону перед перемещением?

— Хм-м-м… верное решение, сейчас поправим.

Карлус немного поколдовал над зеркалами, усовершенствуя их портальное качество, и кивнул:

— Готово.

На сей раз решил попробовать Колин Криви. Стукнул по раме, шепнул пароль, шагнул и…

— Папа, а кто эта блондинка???

Глава 49. Когда бесполезна месть...

Блондинка оказалась папиной секретаршей, так, по крайней мере, объяснил сыну сконфуженный Криви-старший. Не знаю… бывают ли секретарши у молочников, но это не мое дело. На всякий случай, давайте поверим папе Колина.

Свои обязанности старосты Невилл исполнял исправно. Будил по утрам детей, которые любили понежиться в теплой постельке, раздавал расписания уроков после завтрака. Разнимал драчунов, носился по туалетам в поисках плачущих девчонок. Пришивал оторванные пуговицы и рукава. При помощи Репаро чинил отлетевшие подошвы и сломанные очки и карандаши. Конечно, починка вещей лежит на эльфах-домовиках, но не будешь же каждый раз нестись в подвалы замка и звать-приглашать что-то починить прямо здесь и сейчас? Тем более что разбитые очки и пуговицы от штанов вряд ли можно отложить до утра.

Приходилось Невиллу и штрафовать нарушителей. Пару раз даже старшеклассников, в том числе и печально известных братьев Уизли. Эти клоуны никак не могли оставить идею создать-основать свой собственный магазинчик шуточных приколов. Ну и начали. Ириски «Гиперъязычок», канареечные помадки, икотные леденцы, рвотные пастилки, обморочные орешки и прочие гадости. Все эти гадости они испытывали на малышах-первокурсниках, первой это заметила Гермиона и подняла крик, начала угрожать написать их матери. На шум подтянулись Гарри и Невилл, постояли, посмотрели, послушали, Невилл при этом одобрил угрозу Гермионы, но ушлый Гарри догадался расспросить подопытных кроликов об их ощущениях… Ну крольчата и рассказали — обморок страшный, как будто кто дубиной огрел, а во рту после орешков странный вкус ржавого железа, откуда бы, кстати, они ж его никогда не пробовали… Канареечные перья вообще кошмар, такое чувство, что им изнутри кожу проткнули и оттуда же, из-под неё наружу перья протолкнули, короче, это дико больно и неприятно, а после того, как перья исчезают, у них ещё долго всё тело чешется. Гарри и Невилл взбесились, содрали с идиотов по сотне баллов с каждого и, дружно взревев, отправили к Филчу. Как ни странно, но рыжие обормоты, впечатлённые наказанием, послушно отправились на отработку.

А однажды произошла невероятная история. На уроке Амбридж Рон нарвался на отработку, отказавшись читать очередную шестистраничную главу, и тётушка Долли сладким голосом велела ему остаться после урока. В тот день это был последний урок, так что Рона ждали в гостиной факультета. Наконец, в одиннадцатом часу портрет Полной Дамы отъехал в сторону, открывая проход, и в комнату ввалился Рон, держа на весу окровавленную руку. Его тут окружили с испуганными расспросами — что да как? Бледно-зеленый Рон рассказал о страшном Черном пере, которое писало его кровью, ну ни дать ни взять жуткая сказка на ночь! Но на руке Рона после промывки проступила вырезанная, словно скальпелем, надпись — «я не должен лениться». Напуганные девочки переглянулись и заплакали, трогательно вытирая друг дружке слезы. Гарри потрясенно уставился в стену — как-то не вязалось кровавое перо с образом доброй тётушки Долли. Чертовщина какая-то… Вспомнив об Оборотном зелье, на всякий случай проверил карту Мародеров. Та честно доложила, что Долорес Джейн Амбридж — настоящая. Ничего, абсолютно ничего не понятно! Стали выспрашивать у пострадавшего Рона подробности, тот сообщил, что перо не нужно окунать в чернила, оно пишет само по себе, невидимым лезвием вспарывая его руку. Гермиона рассердилась и гневно забухтела, что это не дело и никуда не годится — протаскивать в школу темные кровососущие артефакты.

Стали думать. И переживать.

— Это же Амбридж. Я думала, она добрая…

— А тут перо…

— Кровью пишет!

— Я хочу домой!!!

— Я тоже…

Гермиона ничего умнее не придумала, как проверить, всех ли она так наказывает, внаглую не сделала домашние уроки и, как результат, попала на отработку к Амбридж. Черное перышко и ей исправно искромсало руку, выцарапывая на коже — «я не должна обманывать». Караул, кошмар и ужас. На Амбридж начали коситься, а некоторые личности, особо вумные, написали донос директору. Тот прочитал, грохнул ладонью по столу и послал доносчиков на исправление к Филчу, ибо нечего соваться туда, куда не следует. На директора тоже стали коситься, а как же, поощряет такие-разэдакие злодеяния!

А правда оказалась банальной, и открылась-то она случайно… После ужина Гарри вышел проверить коня на ночь, решив, что на улице прохладно, а ночью, возможно, ударит мороз. Сходил в шорную за теплой попоной, накрыл Даса, застегнул, где положено, а тут крылатой девочке взбрела в голову несвоевременная идейка — пошалить. Налетела на Гарри сзади и ухитрилась-таки взгромоздить свои чертовы копытца ему на плечи. Ну и вот, возраст почти год, весу килограммов двести, и спину она Гарри просто чудом не сломала, да и то лишь потому, что Гарри на ногах не устоял, а грохнулся в снег. Лошадёнка испугалась падения и ускакала, задрав куцый хвостик. Гарри, кряхтя и охая, кое-как поднялся, подержался за поясницу, помассировал плечи и поковылял в замок, на все лады проклиная жеребячьи шалости. Постоял у подножия парадной лестницы, повспоминал, сколько пролетов и винтовых подъемов до гриффиндорской башни, и передумал подниматься к себе, а тихо и молча поплелся к папе в подземелья со скоростью черепашки Люси.

Встревоженный отец содрал с сына одежду и осмотрел-обнюхал со всех сторон, водя палочкой вдоль свежих синяков. Переломов не обнаружил, только гематомы на плечах и небольшое растяжение мышц спины. Дал выпить Обезболивающего, уложил на диван и вполне профессионально проделал обширный массаж. Нежно растирал, разминал, растягивал одеревеневшие мышцы. Гарри лежал на животе, слушал ровное дыхание, ощущал надежное тепло отцовских рук и потихоньку, совсем незаметно уплыл в глубокий и крепкий сон. Про домашние задания он благополучно забыл. И вспомнил про них уже на следующее утро за завтраком. Времени на списывание-переписывание уже не было от слова «совсем», и на урок к Амбридж Гарри шел, как на гильотину. Все сдали пергаменты с домашним заданием, один только Гарри не смог и теперь тоскливо ждал приговора. Дождался.

— Мистер Поттер, будьте добры явиться ко мне на отработку сегодня вечером в восемь часов и постарайтесь не опоздать.

— Да, мэм.

Профессор Флитвик велел пересдать, мадам Стебль в качестве наказания попросила пересадить ящик мандрагор. Обед, новые уроки-наказания, ужин и, наконец, восемь часов вечера. Ох, как не хотелось идти под скальпель кровавого пера! Но ничего не поделаешь, он провинился, забыл сделать домашние уроки, и теперь за это приходилось расплачиваться. Постучался, дождался приглашения, вошел. Профессор Амбридж, приветливо улыбаясь, пригласила к столу, на котором уже лежали пергамент и черное перо, то самое. Гарри сглотнул, спустил с плеча сумку и тяжело плюхнулся на стул. Во рту резко пересохло, отчаянно захотелось пить, как будто его организм заранее прощался с пинтой-другой крови, которая сейчас прольется на пергамент. Гарри вздохнул, взял жуткое перо и прижал стальной наконечник к листу, провел, спонтанно ожидая боли, но…

Её не было. Совсем. Гарри озадаченно потряс пером, словно это могло помочь, потом сообразил. Ему же не сказали, что писать.

— Профессор, а что мне писать?

Амбридж ответила от своего стола:

— Пишите: «Я не должен бездельничать», мистер Поттер.

Гарри кивнул, опустил голову и снова провел пером по листу. И снова ничего, ни боли, ни крови. Да что за чушь?! Студенты же не врут, он сам видел свежие порезы на руках Гермионы и Рона. Гарри ещё раз потряс перо, как засохшую ручку, провел по пергаменту, пытаясь написать хотя бы букву «я». Ни черта. Гарри, раззадорившись, поколотил пером по столу, стуком он, как и ожидалось, привлек внимание Амбридж, и та удивленно спросила:

— Мистер Поттер, что вы делаете?

— Не пишет… — пробормотал Гарри, продолжая трясти пером.

Мадам Амбридж подошла, с интересом посмотрела, почесала подбородок и осведомилась:

— А почему вы не сделали домашнее задание?

— Забыл.

— Что ж, мистер Поттер, тогда напишите: «Я не должен забывать сделать домашние уроки».

Гарри с опаской провел пером по пергаменту, и снова ничего. Растерянно посмотрел на учительницу и на всякий случай сказал:

— Я его не ломал, честно…

Но к его удивлению, Амбридж отмахнулась и спросила совсем другое:

— А почему вы забыли сделать домашние уроки, мистер Поттер?

— Не помню… ой, нет, вспомнил — мне жеребёнок спину ушиб, так сильно, что я не стал подниматься к себе, а спустился к па… профессору Снейпу. Он мне массаж делал, и я уснул у него на диване.

— Понятно, мистер Поттер. В таком случае, наказывать вас нельзя, вы ни в чем не провинились, и лишь стечение обстоятельств помешало вам сделать домашнее задание. Иначе говоря, с вами произошел несчастный случай, и перо это чувствует, потому что не желает наказывать невиновного. Вы свободны, мистер Поттер.

И Амбридж сделала щедрый жест рукой в сторону выхода. Гарри удивленно посмотрел на неё, повертел в пальцах загадочный артефакт и недоуменно спросил:

— А как оно работает?

— Оно впечатывает смысл написанного только тому, кто по-настоящему провинился. Простые строчки писать бессмысленно, вскоре это становится скучной и занудной рутиной. Вот вы сами подумайте, сидит наказанный студент, пишет строчку за строчкой и думает — ох, поскорей бы дописать сто пятую! — а вовсе не о том, за что он наказан, это для него как с гуся вода. Он всего лишь мечтает поскорее закончить нудную нудятину и убраться прочь. А это перо причиняет настоящую и очень сильную боль, которую ни один лентяй не забудет и постарается не совершать такие ошибки в дальнейшем. Вот это — настоящее наказание.

Гарри, всё поняв, радостно попрощался и унесся в коридор, где нос к носу столкнулся с верными поджидающими его друзьями, у Невилла в руках была бутылочка с настойкой растопырника, а Гермиона держала наготове бинт, который она принялась разматывать, едва завидев друга. Гарри это и тронуло, и насмешило, пришлось успокаивать друзей, показать им совершенно целые, ни разу не поцарапанные руки и объяснить, каким образом работает кровавое перо. Гермиона облегченно рассмеялась:

— А! Так вот почему директор так психанул, он-то знает, что это за штука! И вовсе оно не темный артефакт, а простое и действенное средство для вразумления. Спасибо, Гарри, я всё поняла и больше не буду совершать ошибки!

— А я тем более… — бормотнул впечатлённый Невилл.

Разумеется, вести о том, что это за перышко и с чем его кушают, моментально разнеслись по школе, и надо было слышать, как горестно взвыли лентяи!..

А что касается игривой лошадки, то здесь свое веское слово вразумления вставил Дас. Когда Гарри в очередной раз пришел к нему почистить-погладить-угостить, конь в три глаза следил за горизонтами, пока хозяин его чистил и, как обычно, ушел в нирвану. И конечно же, бдительный Дас заметил, что крылатая девчонка снова крадется со своими жеребячьими глупостями. Гарри как раз перешел к крупу и теперь начищал его, следовательно, голова Даса была свободна. И не успела малявка отчебучить что-либо, как Дас со всей дури огрел её сжатыми зубами прямо в темечко, да так авторитетно, что мамаша даже не рискнула вмешаться или заступиться за свою малолетнюю хулиганку, вместо этого она равнодушно отвернулась и рассеянно уставилась на замок, мол, ничего не видела и не слышала. А малышка, получив крепкую взбучку, больше не рисковала предлагать человеку свои жеребячьи игры. Вот так верный конь по-своему объяснил неразумному жеребёнку правила поведения. А за шалости её вскоре прозвали Шалунья, эта кличка в будущем, скорее всего, трансформируется в Шалую, или я что-то не понимаю в лошадях…

А однажды в первых числах февраля во время завтрака раздался хохот. Гарри оторвался от овсянки и завертел головой, недоумевая, над чем это все смеются. А так как все показывали пальцами в одну сторону, то ему осталось посмотреть туда же — на широком подоконнике сидели две совы, одна всем известный Мерлин, а вторая… Гарри даже глаза протер, сняв очки, потом поспешно надел их и во все глаза уставился на чудо в перьях — россыпь неравномерных черных и рыжих пятнышек густо покрывали тело вполне обыкновенной совы. Глаза у неё были голубые, клювик и лапки розовые, а всё остальное сбивало с толку, ну не бывает на свете сов с окрасом далматина! Гарри вдруг понял, кто это, и тоже захохотал:

— Ребята, познакомьтесь, это Перлина, прошу любить и жаловать! Мерлин привел познакомиться с нами свою младшую сестру.

Это был её первый полет, и вполне естественно, что для пробы крыла Мерлин решил сопроводить сестрёнку до Хогвартса, постоянного и точного адреса всех почтовых сов. Почему-то он не сомневался, что Жемчужина-Перлина тоже будет носить почту. Это имя дала тётя Петунья, справедливо решив, что второй такой совы в мире больше нет, а значит что? Совершенно верно, она единственная драгоценная жемчужина в огромной мировой коллекции птиц.

***

Аберфорт любил своего старшего брата. Хоть и было между ними всего два года разницы, но четырехлетнему малышу всё равно приходилось равняться на шестилетнего братика. В свои шесть лет Альбус был признанным лидером среди дворовой малышни. А когда у них родилась ещё и сестра Ариана… счастью братьев не было предела. Их дорогая мамочка Кендра Дамблдор всё свое свободное время теперь отдавала вечно орущей и писающей в пелёнки Ари, и до мальчишек ей больше не было дела. Чем братья и воспользовались. Они оценили это со своего шкурного мальчишечьего интереса, сперва после нескольких эгоистичных экспериментов выяснили предел родительского терпения — драки, плач по ночам и даже, прости Мерлин, мокрые простыни.

Так вот, путем этих опытов братишки поняли, что мама никуда не делась и никуда не денется и впредь. Переглянувшись, братья Дамблдор радостно улыбнулись, хлопнулись ладонями и устремили свой горящий жаждой знаний взор за горизонт, навстречу новым открытиям и приключениям. Старые щелястые заборы в зарослях страшной кусачей крапивы, красные яблоки в саду соседей, они почему-то краснее, вкуснее и сочнее, чем в собственном саду, злые гуси, которые с гоготом несутся к тебе, чтобы пребольно ущипнуть за пятку. Симпатичные лайки в вольерах, которых просто необходимо срочно выпустить на волю вольную…

Приняв это решение, братцы Дамблдоры, подстраховывая друг друга, крадут из папиного ящика с инструментами пару кусачек и пассатижи, после чего пару вечеров тратят свои силы и энергию на раскурочивание — по-другому и не скажешь! — сетки-рабицы, чтобы освободить несчастную запертую кареглазую лаечку. Их силенок, однако, хватает лишь на перекусывание пары ячеек сетки, не больше. Потом их, как правило, застукивает хозяин лайки. Увидев мелких вандалов, собаковладелец кривит рот в ехидной ухмылке, голой ладонью вырывает толстый стебель колючего репейника и смачно вытягивает им вдоль пацаньих спин. Ужаленные в буквальном смысле пацанята взлетают в воздух и задают испуганного стрекача, забыв в траве и на сетке папкины инструменты с серийным номером и пометкой — «Персиваль Дамблдор» плюс какой-то адрес. Если человек был честным, то он отправлялся по адресу, возвращал забытые кусачки и требовал возмещения ущерба на своем участке, оплату испорченной проволоки. А иные кротко полагали, что оставленные несостоявшимися собакокрадами кусачки и пассатижи — достойная плата за покоцанную сетку, и с чистой совестью присваивали найденное себе, дескать, я это у себя в саду нашел, значит мое.

Шло время, сорванцы подрастали, круг их интересов расширялся, и раздвигались горизонты. Теперь у них была помощница — магия, с её помощью братья Ал и Аб открывали любые замки и запоры. И выскакивали на волю дорогие призовые лайки-медалистки и радостно усвистывали в неизвестном направлении, чтобы потом в положенный срок принести беспородное потомство, которое разочарованные хозяева безжалостно топили… Разлетались экзотические цесарки, чтобы пропасть навсегда в ближнем лесу. Наивные мальчики думали, что отпускают птиц на свободу, но на самом деле домашние фазаны попадали в зубы лисам, которых было очень много на окрестных полях и лесах вокруг Годриковой Впадины. К этому времени Дамблдоры жили здесь. Они переехали из Насыпного Нагорья после одного печального случая.

— Эй, Родди, гляди!

— Ух ты… как она это делает?

— Эй, мелкая, покажи-ка ещё раз!

Трое подростков перелезают через забор и окружают маленькую девочку шести лет. Она пугается и делает «это». Всплеск сырой детской магии завораживает мальчиков-магглов, они возбуждаются и требуют ещё, просят странную малышку снова поднять в воздух ветку клена. Но девочка устала, спонтанный выброс магии её утомил, и она просит парней оставить её в покое. Раззадоренные мальчишки, впервые столкнувшиеся с чудом, не соглашаются, просят новых чудес:

— Ну покажи ты, это так клево, как в цирке!

— Да! Просим, просим, покажи!

— Но я устала, пустите…

И тут Родди приходит в голову идея:

— Ребята, а вы видели, как качнулся клен, когда она шуганулась?!

— Точно! Если её напугать…

И трое безголовых подростков, воровато оглянувшись, схватили маленькую ведьму и тишком уволокли к запруде, где и отвели душу, поиграв в экзорцистов и инквизиторов. Пытки всякие-разные; они прикладывали к её рукам жгучую крапиву и колючие стебли шиповника, расцарапывая ноги… Что было дальше, история умалчивает, известно только со слов случайных свидетелей, что разгневанный папа Персиваль ни с того ни с сего накинулся на мальчиков. Его расправа была быстрой и без рассуждений — если могут мучить маленьких детей и котят, значит мерзавцы и подонки, и отвечать должны так же, по-взрослому. Круцио за Круцио, серия ударов Секо, Чары кнута… Он просто обезумел при виде маленькой израненной дочери, с окровавленными ножками, заплаканной, с переломанными пальчиками. И чихать на то, что от кровопотери скончался Родерик МакБрайд, а двое других остались идиотами в инвалидных колясках. Зачем напал? Не знаю, не помню, выпимши был.

Стук молотка и вердикт судьи:

— Приговорен к пожизненному заключению в тюрьме Азкабан.

Маленькая Ариана Дамблдор тоже стала идиоткой. Боялась света, боялась травы, боялась магии. От света пряталась под кроватью, в шкафу и в чулане. Подышать свежим воздухом соглашалась только ночью, при свете полумесяца. На траву старалась не наступать, её детская психика не смогла принять тот факт, что мягкой травой нельзя причинить такую невозможно сильную боль. Она знала точно — можно. Случайный порез об осоку в пруду убедил её в этом постулате окончательно. Магия… вот её она теперь боялась больше всего. Мама ей с детства твердила, что магия всесильна, что она будет могущественной колдуньей, но именно магия ей навредила, и более того — она её не защитила. Не защитила, не спасла, когда напали трое мальчишек. А самое страшное, именно магией любимый папа убил того мальчика. Отцовский рев «Круцио», «Секо» оглушал, кричали мальчишки, извиваясь от боли, а на коже появлялись глубокие раны, нанесенные невидимым ножом. И фоном — свист незримого кнута. Её детский приговор ясен и тверд: магия — это страшно.

После того как отец скончался в тюрьме, Аберфорт понял, что ненавидит судей и магглов.

Кендра осталась одна с тремя детьми: сыновьями-студентами и чокнутой дочкой. Дочкой, которая боялась солнечного света, травы и магии. И если первых двух вещей она более-менее могла избежать: от света спрятаться в темном чулане, а траву, любую, просто обойти стороной; то с магией всё было сложней, она всегда была при ней. Почему она боялась света? Потому что свет — это боль. Обжигающая боль от прикладываемых к её коже крапивы и терна, она ослепляла до белых кругов перед глазами. С тех пор и повелось, ожог — свет — боль. Всё взаимосвязано, как видите. Никто не поймет, как устроено сердце матери, вместо того, чтобы упечь потенциально опасную дочь в клинику св. Мунго, Кендра предпочитала подвергать свою жизнь ежеминутной опасности. И даже более того, сделала попытки приучить сумасшедшую к свету или траве. Ну и вошла однажды к дочке в комнату вечером с букетиком безобидных фиалок, фиолетово-розовых, как цветки шиповника. И только боги с мерлинами ведают, что включилось в голове у дурочки… но так или иначе, а стихийный всплеск дикой магии вышвырнул Кендру вон из комнаты на лестничную площадку… а перила были низкими, второй этаж высоким, а шея — хрупкой.

Похороны папы, похороны мамы, кто следующий? Эта циничная мысль сама собой возникла в голове Аберфорта, и на всякий случай он предположил — я. Потому что его сиятельство Альбус собирался в кругосветное путешествие с дражайшим другом Гелли. Но у Ала хватило совести отказаться от странствий и остаться дома с младшими братом и сестрой. Хотя… лучше бы поехал! Потому что самовлюбленный и эгоистичный Гелли не оценил такого самопожертвования. И вперся к ним качать права и уламывать Ала на кругосветку. Дело было вечером, делать было нечего… привлеченные шумным спором, в гостиную спустились Ариана и Аберфорт. Красавчик Геллерт эмоционально втолковывал равнодушному Альбусу:

— Да пойми ты, Ал, второго такого шанса может не представиться! Мы должны поехать, мы должны стать первыми!

— Не хочу… — лениво буркает Альбус.

— Да почему?! Его идеи уникальны! Мы прославимся!

— Дурак твой Гитлер! — неосторожно восклицает Альбус.

— Ты… охренел?.. — ошарашенно вопрошает Геллерт, затем, взбесившись, выхватывает палочку и наотмашь бьет Альбуса Секо. На правом плече лопается ткань, и брызжет алая кровь.

Отчаянно, на уровне ультразвука визжит Ариана, она буквально воочию видит, как отец при помощи Секо убивает того мальчика-маггла… В доме начинается хаос, со звоном вылетают стекла в окнах и дверях, лопаются фарфоровые вазы и прочие хрустальные вещи. И вырывается подавляемый обскур. Это Ариана, это её дикая магия, которую девочка много лет давила и душила в себе, наконец-то вырывается на свободу. Падает на пол бездыханное тело, а темная древняя сила слепо мечется по комнате, инстинктивно уворачиваясь от трех зеленых лучей Авад, которые посылают в облако тьмы перепуганные братья и Геллерт. Что поделать, в то время они ещё не встречали Мэри Бэрбоун и с обскуром столкнулись впервые.

После похорон младшей сестры, после памятной драки у гроба Аберфорт понял, что ненавидит Альбуса. Высокомерного и равнодушного Альбуса, который вместо того, чтобы помочь брату справиться с горем, уехал в Европу, на поиски Геллерта Грин-де-Вальда, чтобы призвать того к ответу. После досконального изучения обскуров и личного знакомства с Бэрбоунами Альбус Дамблдор почему-то решил, что в смерти Арианы виноват именно Гелли, спровоцировавший тот магический выброс.

Ненависть с годами только растет, становится крепче и ядреней, как то вино. Выдержанное и благородное. Ненависть Аберфорта становится точно такой же, выдержанной и благородной. Брата по человеческим законам нельзя убить, но нигде не сказано и не запрещено ему пакостить. Что Аберфорт и проделал, поселился поближе к «любимому» братику в деревушке Хогсмид, открыл таверну под названием «Кабанья голова» и начал свои маленькие дела-проделки. Сначала по молодости лет и горячего характера устраивал мелкие склочки и драчки. Демонстративно заводил козлов, давал им бородатые клички — Альбус, Брайан, Вульфрик и прочие, и всласть пытал, слушая жалобное блеянье Альбусов. Его штрафовали, конфисковывали бедных козликов, сажали в камеру предвариловки на пару суток. Потом отпускали. Аберфорт гаденько хихикал, потирал ладошки и заводил новых козликов. И снова орали в ночи новые Альбусы и Персивали.

После ареста на месяц Аберфорт притих или, вернее, решил, что травля козлов это всё-таки мелочь и вообще несерьезно. Стал капать направо-налево своим посетителям на мозги, подзуживая, что-де у Альбуса и Грини была любовь-морковь. Люди слушали, плевались, крутили пальцами у виска. И запоминали. А уж когда Дамблдор завел привычку обращаться ко всем «Мальчик мой!», стали от него шарахаться. Пока был учителем трансфигурации, было терпимо для обоих братьев. Но когда Альбус сел в кресло директора, к ненависти прибавилась банальная зависть черного цвета. Вот же гад, он теперь целый директор, а я по-прежнему жалкий трактирщик! И начал гадить по новой — вредил любимчикам Альбуса, сперва Феликсу Гордону, довел его до белого каления, до того, что тот ушел со скандалом, плюнув в бородатую рожу Ала. Потом переключился было на Гарри Поттера, но пацан оказался не настолько близким, а наоборот, очень даже далеким. Тогда… тогда… ладно же, вот поврежу я школе твоей, вот тогда и посмотрим, почем фунт лиха.

Выбрал тётку попроще да подоступнее, и вперед. От её имени приказал вывести модифицированных гибридов крабомантикоров, чтоб те от школы груду камней оставили. Не вышло. Какой-то умник дал драконам имена, и те испепелили соплохвостов. Ладно, а что ты запоешь, когда дементоры кой-кого сожрут? Вот только… на кого их натравить? Поттера? А, ладно, пусть хотя бы Поттера… И дементорам женским голосом дается команда «фас!» Ну до чего удобная штука это Оборотное зелье!

А потом Альбуса списали на пенсию и старик Аберфорт, глядя на это недоразумение в инвалидной коляске, пускающее слюну и бормочущее что-то о всеобщем благе, понял… да нет, с кристальной ясностью осознал, что мстить-то, по сути, и некому, а его самого в ближайшем будущем ожидает одинокая и очень грустная старость.

Так что напрасно шнырял по школе черный пёс, летал туда-сюда яснокрылый феникс и протискивался во все щели толстый крыс — внешнего врага у Хогвартса больше не было.

Глава 50. Конь по имени Судьба

Эти экзамены действительно были самыми кошмарными в жизни пятикурсников. Все без исключения преподаватели буквально загнали ребят, старательно вбивая в пустые головы Стандарты Обучения Волшебству, а короче говоря — СОВ.

Ну, лично Гарри полагал, что у него голова как раз не пустая, и с чего так учителя решили, непонятно. Его голова напоминала битком набитый чердак, столько всякого-разного хлама было туда понапихано! И из этого хлама Гарри с удивлением вытаскивал порой такие неожиданные вещи, как Флагрейт или заклинание Компаса, весьма полезные и… откуда? Когда успел выучить? Но приходилось признавать, что когда-то успел и выучил.

С остальными было то же самое. Гермиона, к примеру, страшно изумилась, когда ей поставили высший балл за правильный перевод Рун.

— Но как?! Разве я это учила?

— М-да-а… подруга, совсем ты заучилась. Ты же Руны с третьего курса начала посещать.

На неё с сочувствием смотрели со всех сторон, особенно курсы шестые-седьмые, уже прошедшие те экзамены и точно знающие, что конкретно ожидает пятиклашек. Гермиона со страхом обозрела груду конспектов, билетов и прочие кучи пергаментов-учебников и со стоном накрыла голову раскрытым журналом:

— Прав был Чехов, сказавший бессмертную фразу: «Нет, так жить невозможно! Нужно застрелиться!»

— Ого, ты что, читала русского писателя?

— Разумеется, читала! — сварливо отозвалась Гермиона. — Да и как не прочитать, если я почти побывала в России.

Её тут же окружили и взбудораженно принялись расспрашивать о загадочной стране. Вопросы, однако, наистандартнейшие посыпались, вроде медведей на улицах, кто такие матрешки и что такое треушки. На это Гермиона растерянно ответила, что она, вообще-то, в Болгарии была, а не в самой России… Тут неожиданно взбесился Рон:

— Чего-о-о?! Ты к Виктору ездила, что ли?

Гермиона отложила журнал, выхватила из кучи тяжеленный талмуд по имени «История Хогвартса» и от всей души огрела Рона по рыжей макушке, грозно рявкнув при этом:

— Это что за намеки, Рональд Уизли? Ты мне не муж, вообще-то, и… и… — тут она вдруг запнулась, ненадолго задумалась, просияла и миролюбиво добавила: — И кстати, теперь я точно знаю, что за тебя замуж я никогда не выйду.

— По-по-почему? — от шока тот аж заикаться начал.

— А потому что я определилась с выбором, у меня есть парень, это во-первых, а во-вторых… ну не хочу я быть Уизли. А тебе, Рон, больше Лаванда подходит, вы с ней так органично смотритесь.

— Ну уж нет, не выйдет. Трелони мне как-то сказала, чтобы я опасалась рыжих, — отбрыкалась Лаванда.

— А чего ж ты тогда на него вешаешься?

— Так я же не замуж за него собираюсь, а так, просто…

Обсуждаемый объект девичьих интересов обиженно пыхтел и с неприязнью поглядывал на подлых девчонок. И после такого на них ещё и женятся?!

Гарри покачал головой, отвернулся от друзей и посмотрел на стеллажи, гадая, есть ли на полках книги о России. Дело в том, что на Рождественских каникулах он сходил на почту и в отделе «До востребования» получил письмо из Санкт-Петербурга от Вани. А в нем было приглашение. Ваня собирался на лето к тёте на Урал и звал с собой Гарри. Получить столь нежданное приглашение, да ещё из такой запредельной дали… что и говорить, Гарри был просто оглушен. И обрадован, конечно. И тётя Петунья пообещала, что она спишется с родителями Вани и они все вместе придумают, как организовать ему встречу с другом и поездку в Россию. А так как письмо от Вани он получил перед отъездом в школу, то и искал во всех доступных библиотеках книги с какими-либо упоминаниями о России. Он так всегда делал — читал про страну, которую собирался посетить. В одном из проходов он увидел Полумну и решил спросить у неё.

— Привет, Полумна. Не знаешь что-нибудь о русской земле?

— Знаю только, что Наполеону там не понравилось, — безмятежно ответила белокурая умница. — Русские морозы заставили его сдаться. При отступлении солдаты Наполеона резали лошадей, вспарывали им животы, наспех потрошили и целиком залезали внутрь, причем это делали офицеры, прочие хватали ещё горячие кишки и засовывали к себе за пазуху.

— Господи, зачем ты мне это рассказываешь? — спросил слегка побледневший Гарри. Полумна недоуменно пожала плечиками:

— Ты спросил, а я ответила то, что знаю.

— Э-э-э… а это всё, что ты знаешь? — с опаской поинтересовался Гарри.

— Конечно нет! — удивленно приподняла та белесые брови. — Могу пересказать географию, но вряд ли тебе это будет интересно.

Полумна вдруг внимательно и остро посмотрела на него. Гарри невольно поежился от её пристального серебристого взгляда, сейчас, в полумраке меж стеллажей, её синие глаза таинственно мерцали серебром, и он подумал, что будет жалко расстаться с ней на целое лето. Полумна же, словно прочтя его мысли, задумчиво спросила:

— Зачем же ты спрашиваешь, если сам всё увидишь?

И опять, как и всегда, Гарри не нашелся, что на это ответить.

А так экзамены шли своим чередом, и Гарри поражался, как многому он научился! Как приманивать предметы заклинанием Акцио, как потушить небольшой пожар и налить воды в стакан при помощи Агуаменти. Увеличить что-либо Энгоргио. Несколько видов убирающих заклинаний — Тергео, Эванеско, Экскуро, а самым полезным, по мнению Гарри, были Репаро и Релашио, потому что это иногда действительно может стать очень-очень необходимым и важным — починить разбитое-сломанное-порванное и снять оковы при похищении. А двери… двери лучше открывать ключом, даже если ты заперт там. Потому что Алохомора не всегда поможет. Это им доказала Амбридж на экзамене, попросив открыть простой амбарный замок, и ведь не поддавался он заклятиям! Ученики тужатся, пыхтят, из кожи вон лезут, машут палочками и орут — «Алохомора!», и хоть бы хны, висит себе тяжелый замок, ржавый и непоколебимый, и лишь ехидно отсвечивает латунной дужкой. Открылся он только при наличии ключа и под давлением фомки. Что за чудеса? Многие с опасением взирали на странный маггловский замочек, искренне недоумевая, что же в нем такого наворочено, что его всемогущая Алохомора не берет.

На Трансфигурации Гермиона внезапно прикопалась к МакГонагалл, спросила, пристально глядя в потолок:

— Профессор, а почему вы не сказали нам про перо, которым профессор Амбридж наказывает лентяев и бездельников? Я слышала, как старосты трех факультетов — Когтеврана, Слизерина и Пуффендуя — говорили своим подопечным, чтобы те вели себя благоразумно и не нарывались на отработки, а я и Невилл почему-то об этом ничего не знали.

Минерва покраснела, да что там, побурела аж… Гермиона перевела взгляд с потолка на неё, внимательно посмотрела в лицо преподше и вздохнула:

— Понятно. Вы забыли нам сообщить. Или не сочли это нужным.

После изматывающих экзаменов все студенты вареными каракатицами разбрелись по школьной территории и кулями развалились там-сям на зеленой травке под палящими лучами июньского солнца. Неужели всё позади?! И завтра — подумать только, завтра! — алый поезд увезет их домой. От дерева на берегу озера Гарри помахал Рэсси, он в этом году выпускается из школы, как в свое время Гидеон Грейнджер, Седрик Диггори и многие-многие другие. Гарри вздохнул, отвернулся, лег на живот в мягкую траву и разморенно задремал. Спустя какое-то время ему на спину спикировал Мерлин, прошел к правому плечу и нагнулся над щекой, потом взял лапой письмо из клюва и, освободив таким образом рот, громко завопил прямо в ухо. Однако Гарри даже не вздрогнул, а только сонно вздохнул и вяло спросил:

— Что там?

Гермиона, лежавшая поперек Невилла, приподняла голову, приоткрыла один глаз и дохлым голосом сообщила:

— Письмо…

— От кого?..

Гермиона открыла второй глаз, присмотрелась и умудрилась-таки прочесть вверх ногами скомканное в совиной лапе послание.

— От Пита… Пита Грю.

— Не знаю такого… — на автомате начал Гарри и вдруг проснулся. — Грю? В смысле, Питер Петтигрю?

Приподнялся с живота и тряхнул плечами, осторожно спихивая с себя Мерлина. Тот покорно спорхнул на траву и протянул письмо. Гарри уселся по-турецки, развернул конверт, глянул на друзей — те уже ждали — и вчитался в строчки:

Привет, Гарри.

Школу мы проверили, всё в полном порядке. Сам Хогвартс уверил нас, что врагов он больше не чувствует, ему теперь ничего не угрожает. Кстати, твой друг Залзан линяет, не забудь потом забрать выползок из Тайной комнаты, шкура василиска очень важный и ценный ингредиент при зельеварении, твоему отцу это может пригодиться.

Что касается анимагических форм твоих друзей, то вот список ниже:

Драко Малфой — серебристая пенелопа, какая-то мелкая птичка, известная своей верностью и вечным ожиданием. Если ему интересно, пусть тренируется превращаться.

Невилл Долгопупс, как я и говорил, медведь, но теперь нужно уточнить, он кадьяк, так что пусть будет осторожен, это самые большие медведи в мире, и сила их немерена.

Рону советую не превращаться, он, к сожалению, кролик, вечно озабоченный, ленивый и трусливый кролик.

Полумна Лавгуд — соловей, или, верней, соловушка, сладкоголосая певчая птичка.

Гермионе Грейнджер не повезло, я уточнил, у неё нету склонности к анимагии, но её Патронус может стать выдрой.

Кстати, ещё одну крупную аниформу я вижу у одного слизеринца, постарайся предупредить парня, чтобы он был поосторожней. А то будет не очень приятно, если где-нибудь в помещении на полу окажется огромная и тяжелая касатка и с перепугу он не сможет превратиться обратно в человека. Зовут его вроде Забини. Больше анимагов на этом потоке я не вижу. И хорошо, наверно, и так уж перебор.

За сим откланиваюсь и отправляюсь в Аргентину в компании двух небезызвестных тебе братьев Блэк.

Не поминай лихом, твой друг Пит»

Гарри опустил письмо на колени и снова посмотрел на друзей. Невилл сидел как обухом шарахнутый и в полной прострации рассматривал свои широченные ладони, очевидно, представляя на их месте лохматые когтистые лапищи гигантского медведя. Гермиона восторженно пожирала уже точно своего парня влюбленными глазами — её Невилл будет таки-и-им ми-и-ишкой!..

Гарри кивнул своим мыслям, да, надо не забыть сказать Блейзу, что он касатка, а то и впрямь неприятности будут. И Драко тоже какая-то мелкая пичуга, ну ничего, летать он любит. А Полумна, значит, любит петь. Он не знал об этом, никогда не слышал, как она поет. А Рон-то, Рон, ха-ха, кролик, ну что ж, учитывая его плодовитую семейку… Да и Джинни вон, парней как перчатки меняет, то с Дином Томасом милуется, то с Майклом Корнером, и всё при этом на Гарри косится, как будто ждет, что он ревновать начнет. Ха… вот дурочка, да пусть хоть весь Хогвартс перецелует, всё равно милее она от этого не станет, на ней и так уже висит клеймо легкодоступной девочки. Что ещё? Ах да… Залзан, надо бы зайти к нему, попрощаться на лето.

Сказано — сделано. В гости к василиску Гарри позвал с собой отца. Прогулялись по лесу к драконьему загону, погладили довольных Серенгети и Марию и вошли в пещеру. На этот раз сквозь глотки-шкуродеры с трудом продирался и сам Гарри, его плечи едва протиснулись в узкий лаз. Дошли до логова Залзана и увидели его среди огромных колец сброшенной шкуры. Узнав о цели визита, Залзан кивнул рогатой головой и великодушно разрешил отрезать от шкуры во-о-от такой кусочек. А на возмущенный возглас-вопрос Северуса: «А что ж так мало?!» зловредно прошипел, что шкурку он собирается преподнести своей невесте, дабы капризная дама смогла оценить его размеры! После такой новости Гарри и Северус надолго заткнулись, представляя ползающую по школе пару василисков… а с ними выводок маленьких василисочков. Огорошенные и подавленные, они развернулись было к двери, как были остановлены вопросительным шипением. Северус раздраженно повернулся:

— Что?

— Он говорит, шкуру заберите, — перевел Гарри.

— Вот как, а невесте его не надо оценивать достоинства жениха… — чем дальше говорил Северус, тем тише становился его голос. Потому что… потому что уж больно знакомо смотрел Гарри поверх его плеча… но Залзан вот он, перед ними… значит, значит… Северус обреченно обернулся. Прямо позади него находилась гигантская сапфировая змея, поймав его взгляд, самка василиска дружелюбно оскалилась, обнажая частокол сабельных клыков.

Подруга Залзана, оказывается, давно была здесь и тихо веселилась, похоже, она тоже любила пошутить. Чертова семейка шутников, если у них и дети будут такими же… Но тревога Северуса, как выяснилось, оказалась напрасной. К Залзану периодически заползали разные самочки, возжелавшие обзавестись здоровым потомством, в этом столетии была Нелли, прибывшая откуда-то с севера. Получив же своё, она уползет восвояси, так что не переживайте, господа маги, никакие змееныши по замку ползать не будут. Маленький и очень ошеломляющий факт, не правда ли?

Даса оставили при школе, Хагрид обещал за ним приглядывать. Что делать с Косточкой, Гарри не знал, но пока он сидел в аквариуме Люси и старательно изображал богомола-палочника, и для окружающих был почти что незаметен.

А перед днем Рождения Дадли приехал Густав Шеллинберг, чтобы доставить Гарри в Санкт-Петербург. Его ожидали новые незабываемые приключения в далекой сказочной России.

***

Лошади не рассуждают. Они живут. Просто живут и молча переживают происходящие вокруг них события.

Большой Дас не был исключением, он так же жил, спокойно пасся в просторной леваде и молча благодарил доброго хозяина за привольную и безбедную жизнь. Хоть он и был огромным клайдом с суперпрочными губами, но даже ему не нравился вкус железа во рту. Вообще-то, ни одна лошадь в мире его не любит, а всякие высказывания спортсменов о том, что лошадка хорошо отжевывает железо, и с удовольствием, не более чем выдумка людей. Лошади потому и жуют железку — в робкой и наивной надежде как-нибудь перегрызть её и выплюнуть. Дасу в свое время тоже пришлось пожевать удила с той же целью, но как ни старался он, у него ничего не получалось. И так, и эдак пробовал, и зубами прикусывал, и щеками двигал, и пену пускал, зарабатывая тотальное пересыхание гортани, ничего не помогало. Как все лошади, Дас смирился со своей незавидной долей, покорно тянул телеги, кареты, кибитки… во что впрягут, то и тянул, послушно поворачивал в ту сторону, в какую укажет извозчик посредством удил. И грустно стоял в стойле, привязанный за голову к стене, дожидаясь рассвета, когда его снова впрягут.

А в один из многих печальных дней произошел страшный случай. Дас потом долго вздрагивал, вспоминая вороную кобылу, умершую прямо на городской площади-покатушке. Хорошо, что ребёнка на неё не успели посадить… Поднял отец смеющуюся кудрявую девчушку, только-только собрался опустить в седло, как кобыла вдруг зашаталась и как закашляется, а потом у неё кровь горлом хлынула. И рухнула вороная, сначала на колени, а потом и на бок завалилась. Люди засуетились вокруг неё, узду расстегнули, попонку сняли, а под ней… скелет скелетом, голый костяк, обтянутый драной шкурой. На последнем издыхании кобыла та была. Лошадей в тот день спешно развели по конюшням и фермам, и Даса в том числе, его привязали в стойле и задали непривычно большую порцию корма. Однако коней не обманешь, они прекрасно понимают, что случилось. Поев, Дас тяжело вздохнул — незавидна лошадиная доля, что-то принесет ему судьба? — и попытался заснуть стоя, защелкнув ноги. То лето ничем не отличалось от предыдущих, он снова, как и всегда, тянул повозку-домик — две недели туда, две недели обратно, а потом… потом он целый месяц просто жил, наслаждался покоем, ходил на речку в окружении шумной детворы. Затем его на поезде куда-то увезли, как выяснилось, сюда, вот в эту леваду, в которой он в течение о-о-очень долгого времени пасся в компании странноватой лошади с крыльями и её шалуньи дочери. Добрый хозяин Гарри приходил к нему каждый день, приносил что-нибудь вкусненькое, чесал и чистил его, заботливо укрывал попоной от дождя и холода. Иногда садился на него и катался, пользуясь при этом недоуздком, против чего Дас ни капельки не возражал — добрый хозяин ни разу не оскорбил его железом, ни разу не ударил и не прикрикнул. На день отъезда Гарри Дас не обратил внимания, спокойно пасся, а вот когда вместо него пришел верзила-Хагрид, конь задумался — а где Гарри?

Настороженно понюхал воздух — пахло летом и солнцем, пахло старым замшелым камнем, пахло лесом и соленой водой от озера, и не было самого главного запаха — запаха Гарри. На всякий случай подождал несколько дней, в кроткой и терпеливой надежде на скорое возвращение хозяина, но дни шли за днями, сменялись закаты и рассветы, и до Даса постепенно дошло — Гарри не придет. С истинной даосской философией принял соломоново решение — раз Гарри не идет к нему, то значит он пойдет к Гарри.

Лошади не рассуждают, но могут принимать решения. А уж если она что-то решит, то с пути не свернет, будет идти до конца. Запаха Гарри не было, но Дас помнил другой запах, аромат креозота, вечного спутника железной дороги, и если Гарри уехал… то ему остается найти ту дорогу с тем запахом и отправиться следом за Гарри.

Дас оглянулся на замок, посмотрел на Леди Райн и Шалунью, передернулся кожей на спине, потом коротко разбежался и красивым длинным махом перепрыгнул через невысокую изгородь. Почти год свободной жизни привели его мускулатуру в полный порядок, его ноги налились силой, круп накачался в играх с крылатыми кобылами, он буквально светился здоровьем. Шалунья вопросительно тоненько заржала, вытягивая шейку над брусьями и смотря вслед дяде Дасу, а тот уходил всё дальше и дальше, пока не скрылся за поворотом.

***

Гарри укладывал чемодан в своей комнате, когда внизу, на кухне зазвонил телефон. Невнятное бурчание подошедшего к нему дяди сменилось громким возгласом «Что?!», в голосе были тревога и изумление. Чемодан был забыт, а сам Гарри кубарем скатился вниз по лестнице и вместе со всеми остальными домочадцами подтянулся на кухню. Вернон повесил трубку и повернулся к двери, возле которой столпились Петунья, Гарри с Дадли, Северус, Кеннет и Дженни с малышом на руках. И все вопросительно глазели на него. Вернон смущенно откашлялся и пробасил в усы:

— Не поверите, Дас сбежал. Звонил Чарли Поттер, говорит, гнедого клайда видели за нижним Хэнглтоном, за двое суток он одолел восемьдесят миль от Хогвартса, а судя по направлению, конь держит курс на Лондон… — помолчав, дядя растерянно прогудел: — И что теперь делать, а? Нет, я понимаю, кошка там, ну, собака… но чтобы лошади, такого я, простите, не упомню.

— А я видел! — пропыхтел Дадли. — В фильме одном, итальянском, «Чёрный скакун» называется, там пацана с арабским конем на необитаемый остров забросило после кораблекрушения, весь фильм они отношения налаживали, а в конце, когда пацана нашли и увезли на лодке, конь за ними вплавь пустился… Но это ерунда, честное слово, это же всего лишь фильм, а тут по-настоящему всё. Гарри, ты слышал? Твой Дас убежал за тобой, и теперь у него впереди долгий путь, полный опасностей, испытаний и плохих людей. Твоя Россия подождет?

Гарри не раздумывал ни секунды. Кивнул и пронзительно глянул на отца, протянул руки:

— Телепортируй меня туда, папа!

Северус коротко кивнул в ответ и отрывисто бросил:

— Иди в сад. Я возьму деньги и документы.

И побежал к лестнице, а Гарри поспешил на задний дворик. Вышел, повернулся к окнам и молча смотрел, как мечется туда-сюда тень отца, спешно собирающегося в дорогу. Его раздирали противоречивые чувства — гнев и досада на Даса, ну какого лысого брауни он сбежал? И тревога за того же Даса — хоть бы цел остался, хоть бы не нарвался на живодеров!

Хлопнула дверь, с крыльца веранды к нему торопливо подошел Северус, протянул какую-то серебряную штучку, похожую на длинную зажигалку, и проинструктировал:

— У Дамблдора была такая же, я очень старался сделать похожую по функциональности, она называется дезиллюминатор. Мы с тобой не знаем, где сейчас находится Дас, но эта штука приведет нас к нему, как портал… Ты, главное, представь себе Даса, пожелай оказаться рядом с ним. Ты понял, Гарри? Готов?

Гарри кивнул:

— Что нужно делать?

— Я его зарядил светом ещё в Хогвартсе, так что должно сработать… Нажми вот на эту кнопку, дождись, когда появится шар света, и позови коня по имени… представь, что он где-то здесь.

Гарри откинул крышечку и нажал на кнопочку-рычажок, раздался звонкий щелчок, и из крошечной дырочки из-под приподнятого рычажка вырвался маленький желтый шарик света, который, суетливо дернувшись туда-сюда и, очевидно, не найдя, куда вернуться, нерешительно замер в воздухе перед двумя волшебниками. Гарри сглотнул и позвал:

— Дас, Дасик, иди ко мне…

Шарик света вопросительно перекосился, судя по лучикам — ни дать ни взять недоумевающая собачка, видели, как озадаченная псина голову набок наклоняет? — вот-вот, и шарик так же, во всяком случае, создавалась такая иллюзия. А потом шарик стал синеть и расти. Рос он, рос, и вот перед Гарри и Северусом возникла синяя сфера, мерцающая белыми всполохами-искрами. Северус взял сына за плечи и легонько подтолкнул, шепнув на ухо:

— Портал готов, пора. Я за тобой.

Гарри судорожно вздохнул и шагнул в синее… э-э-э, нечто, оно было неосязаемо и даже не туманно. Но руки отца Гарри продолжал ощущать на своих плечах, и по их сигналу он замер. А дальше была телепортация, или трансгрессия, как говорят волшебники. Тело юноши сдавило со страшной силой, так, словно его внезапно туго-претуго забинтовали с ног до головы, бедняга даже успел почувствовать себя мумией, но только он додумал эту мысль, как чувство удушения прекратилось. Гарри моргнул, удивляясь тому, что глаза остались на месте и по-прежнему всё видят. На всякий случай проверил уши, те тоже были на месте, как и пальцы, и ноги на руках… ой, что-то он напутал… Ноги на руках? Гарри потряс головой, пытаясь привести мозги в порядок. Северус, придерживая сына за локти, внимательно следил за сменой эмоций на его лице, наконец, поняв, что мальчик в порядке, отпустил его. Осмотрелись... Портал привел их в небольшую лощину, полого спускающуюся к речке, густо заросшую ивой и осокорем. И там, почти скрытый стволами деревьев, у самой воды стоял Дас. Услышав шум сверху, конь повернул голову и рассеянно глянул на них через плечо. Узнав Гарри, приветливо хрюкнул и даже головой мотнул вверх-вниз. Северус вздохнул, раскрыл сумку, вытащил из неё недоуздок с поводом и подал сыну:

— Иди, лови беглеца.

Гарри хмыкнул, вытянул недоуздок перед собой, расправил, встряхнул и позвал:

— Даси, ко мне!

И к величайшему изумлению Северуса, конь бодренько подошел к ним и сам, добровольно, всунул морду в ремешки недоуздка. Гарри осталось его только подогнать к голове и застегнуть.

Дальше было путешествие с конем. Наем коневоза, доставка коня к поезду, погрузка его в вагон скотовоза и путь домой. Разумеется, они переживали и ломали головы, сможет ли Гарри уехать в Россию и не придется ли ему тащить коня с собой. К их облегчению, по прибытии на Тисовую Дас с видом хозяина обошел садик по периметру, остановился у особенно пышного розового куста, вдумчиво внюхался в белые розы, с мечтательным выражением морды сорвал одну и принялся неторопливо жевать. Бедная Петунья, чего стоило ей удержаться на месте и не накинуться на вредного зверюгу с полотенцем и руганью. Лошадиную логику лучше не пытаться понять. Дас предпочел тесный маленький садик просторной леваде в далекой Шотландии. И за Гарри он больше не рвался. Так что было не совсем понятно, а куда конкретно Дас сбегал — на Тисовую улицу или за Гарри. Таким образом, из-за Даса Гарри пришлось задержаться и выехать из Англии на пять дней позже. Но к счастью и слава богу, есть на свете телефон, с помощью которого Дурсли связались с городом-на-Неве и объяснили Белым причину задержки, родители Вани успокоили Дурслей и заверили, что в Питере Гарри встретят.

И вот огромная толпа родни провожает двух человек в аэропорт Станстеда. Гарри и полковника Шелли почти не видно из-за тел четырех Дурслей, из которых стройной была только тётя Пэт, и стольких же Снейпов, включая Джона Сайруса на руках у Дженни. В руках у Гарри дорожная сумка и небольшой чемодан, зверей он с собой не брал, да и как их возьмешь на край света сквозь дикую череду таможни и ветконтроля? Правда, крылатого Мерлина не спросили, ну да он тоже никого не спросит, просто прилетит однажды к Гарри, да и всё…

Прошли регистрацию, оплатили бронь и стали ждать очереди на посадку. Багаж уехал на погрузку, пассажиры сели в кресла в зале ожидания и, как водится в таких случаях, принялись выслушивать торопливые наставления провожающих родственников. У Гарри голова кругом пошла от монотонного гула голосов, то и дело из общего шума вырывались отдельные фразы:

— Ты зачем пижаму отложил? Я едва успела её обратно в чемодан положить!

— Не забывай принимать таблетки утром и вечером, вот эти лазиды после завтрака, они маленькие, а формины вечером, вот они, не перепутаешь.

— И сфотографируй Петропавловскую крепость, не забудь, прошу тебя.

— Ты уверен, что не заблудишься, Невилл?

— Роберт, ты забыл портфель с документами! Роберт, я с тебя таки поражаюсь, как ты можешь забывать документы?!

Гарри вздрогнул и резко развернулся в сторону скрипучего старческого голоса. Так и есть, древняя на вид бабуля висла на руке высоченного широкоплечего парня. Парня по имени Невилл Долгопупс. Не веря своим глазам, Гарри потрясенно крикнул:

— Невилл! Эй, Невилл!

Тот оглянулся, зашарил глазами по толпе, увидел. И одновременно мальчики начали проталкиваться друг к другу, протолкались и ухватились за руки. Жаркий, неотрывный взгляд глаза в глаза и вопрос:

— Ты куда, Невилл?

— В Россию, Гарри, в этот… Сан-Питер. Мистер Маринеро согласился поделиться с бабушкой Эликсиром Жизни, вот, лечу за ним. Наконец-то мы сможем исцелить моих маму и папу…

Северус закатил глаза, увидев Невилла, вежливо поздоровался с Августой Долгопупс, а Гарри подтащил друга к Густаву Шеллинбергу и жалобно попросил:

— Густав, это Невилл, пожалуйста, ты не мог бы присмотреть за ним, как за мной?

Густав задрал голову на верзилу со скромным лицом и, вздохнув, деловито спросил:

— А что, салага, в первый раз летишь самолетом?

В ответ Невилл робко кивнул:

— Да, сэр, в первый раз… и один.

— Ну ничего, салага. Ты, главное, нас держись, а мы с Гарри тебя не бросим. Всё будет в порядке.

Вот так волей случая, благодаря лошадиному капризу сошлись два пути на одной дороге. Пути Гарри и Невилла.

Глава 51. Русская родня Невилла

Гарри боялся лететь на самолете, он помнил, как сильно его укачало во время перелета из Лондона в Ганновер. Но ещё больше его пугало расстояние между Лондоном и Санкт-Петербургом — свыше двух тысяч километров, но даже переведенные в английские тысячу триста миль расстояние не стало короче. Так что хочешь не хочешь, а пришлось согласиться, что самолетом эти километры-мили покроются чуть более, чем за три часа безопасного полета.

Но даже этот мандраж моментально прошел и сгинул без следа, как только Гарри понял, что в Питер этим же рейсом летит и Невилл. И теперь прямо-таки поражался, как та блондиночка с еврея Роберта — о чем думают взрослые маги, посылая в чужую страну мальчика, который по-русски ни бе ни ме?! И даже без сопровождающего, одного! Как щенка в глубокую лужу, ей-богу, барахтайся как можешь, авось выплывешь!..

Невилл же, поняв, что отныне он не один, буквально прирос-прикипел к Гарри и Густаву, невысокому магглу с огромным носом. Что и говорить, он испытывал прямо-таки гигантское облегчение, дичайшую радость и пламенную благодарность от неожиданной встречи.

По радио объявили время, номер рейса и разрешение на посадку. Гарри подхватил сумку, другой рукой цапнул Невилла за локоть и поволок вслед за Густавом, который подобно маленькому катерку раздвигал авианосцы, прокладывая широкую просеку в безбрежной людской массе. Непонятно как, но этот щуплый полковник каким-то образом повелевал толпой, не то взглядом, не то харизмой подчиняя людей своей воле. Перед коридором в посадочный рукав Северус на пару секунд тормознул Гарри и незаметно от посторонних глаз сунул в сумку палочку с Косточкой. Хоть одно, хоть маленькое, но одно волшебное существо всё-таки отправится с Гарри, благо, что умный лечурка старательно прикидывался деревяшкой, не дышал и не шевелился, даже листики на макушке затвердели и как будто покрылись лаком. Уходя вдаль по рукаву, Невилл оглянулся на провожающих и успел увидеть, как бабушка прижимает к лицу платочек. Стало и грустно, и радостно — всё-таки за него переживают.

Вот и салон. Невилл с любопытством смотрел на ряды сидений — их три, вдоль окон-иллюминаторов и посередине, — резиновые дорожки, полки-боксы над головой; изнутри самолет совсем другой, чем снаружи. Место Невилла во втором кресле слева от прохода, места Гарри и Густава наискосок и в середине, не совсем рядом, конечно, но хоть в одном самолете летят, и то хорошо. Гарри его не видел, но зато пассажирку, соседку Невилла, видел прекрасно, дама была весьма внушительной комплекции, прямо как тётушка Мардж. Так вот, начала эта дама вертеться, то к соседу повернется, то в проход высунется, а спустя несколько минут после взлета громогласно подозвала стюардессу с требованием подать ей «рыгательный пакет». Многие пассажиры заметно позеленели от сего заявления и нервно оглядели её слоновью тушу, явно сомневаясь, что ей нужен именно крошечный пакетик, а не мешок для муки. Гарри робко дернул Густава за рукав рубашки:

— Я только что вспомнил… Невилл боится высоты.

В общем, для Невилла первый опыт полета на самолете вышел довольно плачевным, он потел, его тошнило и лихорадило, и если бы не друзья в лице Гарри и Гуса, черт знает, чем могло бы всё закончиться. И Гарри впоследствии не единожды возвел хвалу верному Дасу — если бы не конь, Невилл полетел бы один… А так они с разрешения капитана экипажа заняли кресла возле Невилла и в течение трех часов успокаивали его взбесившийся организм — вытирали пот, давали попить воды, прижимали к лицу пакет и уговаривали дышать туда.

Для Невилла эти три часа тянулись целую вечность, для Гарри и Гуса пролетели как один миг, оглянуться не успели, как объявили о посадке. И надо сказать, в голосе капитана прозвучало неприкрытое облегчение, а пассажиры разразились бурными овациями. А идя к выходу, Гарри занервничал, видя в иллюминаторах, как к самолету несутся белые с красным машины. Не надо быть семи пядей во лбу и российским гражданином, чтобы понять, что это кареты скорой помощи. Вот непруха, нельзя допустить, чтобы Невилла упекли в маггловскую больницу. Он бросил затравленный взгляд на Густава, тот моментально просек ситуацию, ему, кстати, тоже было не выгодно, чтобы иностранец угодил в больничную койку прямо с самолета. Не знаю, что он сделал, какое обаяние включил или какой магией воспользовался, но за то время, что прошло от прохода между сидений и до конца трапа, он, очевидно, успел кое с кем договориться. Итак, стоявший возле машин седой мужик в белом халате грозно осведомился:

— Кому плохо?

Ему ответила толстая матрона:

— Мне плохо, доктор, мне! Меня полечите.

— Ваше имя? — подозрительно прищурился врач.

— Марья Ефимовна я… — кротко заморгала матрона.

Кустистые брови сдвинулись ещё ближе.

— Мне вроде докладывали, что плохо парню.

— Вам послышалось, — встрял капитан, спускающийся по трапу, как и положено, последним. — В рации были помехи, я говорил: «Даме плохо».

Как и когда Густав успел договориться ещё и с капитаном, увы, останется навсегда его тайной. Тем более что их уже тут не было, они вместе со всеми пассажирами устремились к зданию аэровокзала. Это в Европе от вокзалов-терминалов к самолетам проведены телетрапы, а в России в девяностых годах всё было попроще. За время пробега от кошмарной воздушной машины до стеклянных дверей Невилл понемногу очухался и в светлую прохладу терминала вошел вполне бодрым. На таможенном досмотре Гарри пришлось понервничать, без зазрения совести двое хмурых мужиков потрошили сумки и чуть ли не обнюхивали каждый предмет. Гарри и Невилл чуть не спалились, когда молодой таможенник принялся рассматривать их волшебные палочки (три штуки, у Гарри две, и у Невилла одна). Смотрел, смотрел, вертел и так, и эдак… и обратился к Густаву:

— Чьто этъо?

— Поделки, — Густав смиренно пожал плечами, дескать, сами не видите, что ли?

Бдительный таможенник пощелкал ногтем по лечурке, чем чуть не довел Гарри до инфаркта, и… положил обе палочки, роговую и деревянную, обратно в сумку. Поставил крестик мелом на кожаном боку и мотнул головой, проходите, мол.

Ох, неужели пронесло?! Гарри от счастья почувствовал себя стрижом, чудом избежавшим когтей коварной кошки — хотелось петь и взлететь высоко-высоко…

— Гарри-и-иии!!! — отчаянно-радостный визг едва не оглушил, а налетевший Ваня чуть не сбил с ног. Ого! Гарри с восторгом смотрел на коренастого крепыша с простецким славянским лицом и серо-стальными глазами. Ещё у Вани была широкая, искренняя и счастливая улыбка, такая же, как его душа, добрая и широко распахнутая.

Родители Вани приветливо улыбались и терпеливо ждали, пока улягутся все восторги вокруг прибытия заморского гостя. Потом стали знакомиться. Двинулись было к выходу, но что-то заставило Гарри обернуться на Невилла. Так и есть, он одиноко стоял возле колонн и тщетно всматривался в плакаты с именами, ища имя «Маринеро» или свое собственное. Гарри вернулся к нему, Густав объяснил Ване и его родителям, что Невилл прилетел с ними и что его должны были встретить, но, может быть, они опаздывают? Семья Белых окружили Невилла и Гарри и честно прождали чужого человека несколько часов. Время от времени задавали уточняющие вопросы:

— Как его зовут? Маринеро?

— У тебя есть его телефон?

— А адрес? Адрес есть? Давайте парня сами отвезем... как нету адреса?

Спустя час:

— Кто-нибудь чай хочет?

Спустя ещё один час:

— А где здесь туалет?

— Кто такой Маринеро? Художник? Итальянский мафиози? Не знаешь? Ну, парень, ты даешь, как так можно, ехать незнамо к кому и незнамо куда!

— Слушай, закат такой красивый… Мороженое будем? Пойду, всем куплю.

Ещё пять часов спустя бесплодного ожидания, когда стало точно и стопроцентно ясно, что за Невиллом никто не придет ни сегодня и ни завтра, было решено отправляться на квартиру Белых. Конечно, Невилл был подавлен и просто вне себя от ужаса, ну как же так, почему его никто не встретил?! А если бы он был один??? Вот тут-то Гарри был полностью с ним согласен и даже рассказал о том, что его задержал Дас. От наплыва новых эмоций Невилл аж зажмурился, с благодарностью вспоминая славного гнедого толстяка, что весь год пасся в леваде при Хогвартсе в компании двух крылатых лошадей.

К счастью, автобусы ещё ходили, так что до Зелёного района доехали без проблем, потом дружной кучей ссыпались с автобуса и полчаса шли куда-то дворами. Но вот, наконец, и цель их путешествия — извилистая длинная окраинная улица в старой части города. Лично Гарри был рад, что его не потащили в те безликие бетонно-блочные высотки, ему куда больше импонировала вот эта симпатичная зеленая улочка с двухэтажными домиками с покрытием стен из дранки и розовой штукатурки. На торце крайнего дома Гарри приметил табличку с двумя словами, названием улицы, и цифру шестнадцать, второе слово было написано крупными буквами и совсем коротеньким, всего четыре буквы, и знакомых было три «М», «Р» и «А». Ваня перехватил его взгляд и понятливо пояснил:

— Здесь написано «улица Мира, дом 16». Наш дом дальше, в конце улицы, седьмой номер.

Гарри с интересом уточнил:

— Так это русская буква «Р»? А я прочитал её как «П», а что такое «Мира»?

— То же самое, что ваши пис, универсал и ворлд.

Невилл хоть и переживал, а всё-таки к разговору прислушивался, благо, что Ваня довольно сносно говорил по-английски. В доме номер семь был один подъезд, два этажа и четыре квартиры. Отец Вани, задевая макушкой голую лампочку, достал из кармана ключи и открыл простую деревянную дверь с латунной циферкой «1».

Вошли в полутемную прихожую и тут же были атакованы тоненьким тявканьем и сварливым девчоночьим голоском:

— Ну где вас черти носят?! Мы с Тошкой тут совсем испереживались. Только не говорите мне, что рейс из Лондона задержали, ни за что ведь не поверю.

Тут кто-то включил свет и Гарри увидел Марину, она стояла нахмуренная и уперев руки в боки, ни дать ни взять жена, встречающая подзагулявшего мужа. К её ногам жалась маленькая собачка, продолжавшая визгливо тявкать. За два года девочка заметно выросла и окрепла, на бледных и худых когда-то щеках сейчас сиял здоровый румянец, серые глаза метали возмущенные молнии. И Гарри сам не заметил, как его губы разъехались в глуповатой улыбке — как же он рад был увидеть совершенно здоровую Марину!

— Хелло, Марина! А я — Гарри.

Девочка смягчилась и благосклонно кивнула. Посмотрела на Невилла, и Ваня пояснил:

— Мы из-за него задержались, его никто не встретил. Это друг Гарри, его зовут Невилл.

— Не люблю имена с двумя «л» в конце… — буркнула девочка, подумала и сообщила: — Я буду звать тебя Невом, согласен?

Гарри и Ваня на пальцах объяснили Невиллу, в чем заключается смысл фразы. Тот выслушал, вздохнул и удрученно пробормотал:

— Да хоть Чайником назовите, только на плиту не ставьте. Согласен, конечно, куда я денусь…

Квартира оказалась хоть и трехкомнатной, но всех гостей едва-едва разместили. После недолгих и очень сдержанных споров сквозь зубы с горем пополам расположились следующим образом: мама ушла в комнату дочки, Гарри и Невилл улеглись спать в комнате Вани, а папа и Густав устроились в супружеской спальне. Была ещё кухня, но в ней, к счастью, никого не пришлось укладывать. Старшая сестра Вани и Марины, как выяснилось, уже вышла замуж и жила теперь отдельно и очень далеко, в приуральском городе Мурени. В том самом, куда собирался Ваня на лето и куда пригласил английского друга. Так что это был ещё не конец пути, а только самое начало.

На раскладушке было странно спать, но Гарри слишком сильно устал накануне, чтобы обращать внимание на эти мелочи. Невиллу на пол положили пару матрасов, которые выкопали из многолетнего завала на балконе. Никто, впрочем, не роптал, обстоятельства, что поделаешь…

На следующее утро после аппетитного завтрака из каши с оладьями Гарри решил, что надо начать с чего-нибудь, например, с выяснения, почему Невилла никто не встретил, и спросить, наверно, надо папу. Телефон стоял на полочке в прихожей, Гарри попросил разрешение позвонить. Конечно же, ему разрешили и даже помогли набрать код. Гудки, щелчок и голос тёти-мамы Пэт:

— Алло?

— Мама, здравствуй. Дай мне папу, пожалуйста.

— Которого из них? — пошутила Петунья.

— Северуса! — засмеялся Гарри.

Тётя позвала к телефону Северуса.

— Привет, Гарри. Как доехал?

— Привет пап. Хорошо доехал, но у нас проблемы. Свяжись с леди Августой Долгопупс, выясни, пожалуйста, почему Невилла никто не встретил.

— То есть… я правильно тебя понял, мистер Игнотус Маринеро не встретил Невилла? А вы не пробовали искать Игната Маринера?

— Нет, папа, но… бабушка ему ничего… никаких подробностей не говорила, а к Невиллу никто не подошел. Но всё равно спасибо, папа, теперь мы знаем, что надо искать человека по имени Игнат Маринер.

— Степанович, — добавил Северус. — Его полное имя Маринер Игнат Степанович. И как бы там ни было, но я со своей стороны обязательно свяжусь с леди Августой. Кто его знает, вдруг старый пенёк страдает склерозом?.. Удачи вам с Невиллом, Гарри.

— Спасибо, папа, — поблагодарил Гарри и с облегчением повесил трубку.

Гарри тут же сообщил всем, что надо искать человека по имени Игнат Степанович Маринер. Вадим Петрович, папа Вани, сразу же начал действовать: вытащил из-под телефона толстый телефонный справочник и стал его листать. А Надежда Михайловна взялась за газеты, и в одной из них, в «Вечернем Петербурге», обнаружила заметку о пожаре в театре. Среди имен погибших, увы и ах, стояло имя «Маринер И. С.»

Повисла давящая тишина, все с сочувствием и состраданием смотрели на Невилла, тот сидел ни жив ни мертв — рухнули его такие надежды и планы… На глаза навернулись горячие слезы, это и в самом деле ужасно — приехать к человеку за лекарством для родителей и в одночасье растерять все радужные мечты, узнав, что потенциальный спаситель мамы и папы мертв, буквально сутки назад погибнув на пожаре.

Вадим Петрович поскреб шею и задумчиво предложил:

— Надо бы съездить к нему. У него наверняка остались родственники, а у тех, возможно, есть что-то для Невилла.

— Похороны должны состояться в пятницу… — негромко добавила Надежда Михайловна.

— Завтра… — эхом отозвался Вадим Петрович.

После недолгих совещаний решили не навязываться посторонним людям, а съездить на похороны и там разведать обстановку. Ну, а пока надо было чем-то развлечь гостей из Англии. Гарри попросился в знаменитый Эрмитаж, у Вани при этом вытянулось лицо, и в ответ на вопросительные взгляды Гарри и Невилла он пояснил:

— Там три миллиона экспонатов, их и за восемь лет не осмотришь.

— Ничего себе! Эрмитаж настолько большой? — поразился Гарри.

— Он безграничен! — клятвенно заверил Ваня.

— Ничего страшного, — успокоила ребят мама Вани. — Всё посмотреть невозможно, это верно, но и того, что вы увидите, хватит на всю жизнь. Уж поверьте, я там работаю и знаю, что говорю.

Но в первый день они пошли не в Эрмитаж, а в Зоологический музей: Надежда Михайловна сказала, что в Эрмитаж лучше идти с утра, а не когда прошло уже полдня. Чучела, чучела, чучела… Каких только тут не было чучел. Даже личная лошадь Петра Первого была, по имени Лизетта, была и собака с той же кличкой, гладкошерстный терьер. Другая собака была породы булленбейцер по кличке Тиран, и размерами она ненамного уступала лошади. Скелет синего кита поверг Гарри в шок. Тридцатиметровое пространство зала почти целиком занимал огромный тяжелый костяк, и у Гарри прямо сердце зашлось, едва его богатое воображение натянуло на кита шкуру и отпустило обратно в океан… нет, всё-таки хорошо, что такие монстры обитают в морях. Чучело Березовского мамонта тоже впечатлило, почти лысый, но тем не менее внушительный и какой-то очень грустный, он полулежал-полусидел на скале, свесив вниз куцый огрызок хобота. Надежда Михайловна пояснила, что его объели собаки, когда мамонт начал оттаивать из-под снега, вот так-то вот, туше свыше сорока четырех тысяч лет, а его мясо было съедобным.

Тигры, трехметровые белые медведи, всевозможные копытные от гигантов-бизонов до крошечных мускусных оленьков-кабарг. Сотни тысяч и миллионы бабочек и жуков всех цветов и размеров. И птицы, конечно же, ни один музей мира не обходится без пернатых. А во дворе Эрмитажа сновали кошки. Живые. Они оказались штатными сотрудниками музея, имели койко-место и даже получали зарплату! Кошки охраняли экспонаты, ловили музейных вредителей — мышей и крыс. И всё-таки Гарри покинул музей со странным ощущением того, что он побывал на кладбище, слишком много было там покойников, звериных трупов. Ведь на самом деле каждый зверь раньше жил, бегал, дышал и искал пищу, прежде чем стать чучелом.

Мельком заглянули в Скифские залы, и там, увидев мумию лошади и её хозяина-скифа, Гарри сдался и запросился где-нибудь отдохнуть. Его просьбу исполнили, повели гостей в Пышечную на Большой Конюшенной, где ребята насладились вкуснейшим мороженым.

На следующий день поехали на похороны. Несмотря на раннее и пасмурное утро, в автобусе было очень много людей, и Гарри стоял, практически уткнувшись носом в потную подмышку какого-то гражданина. Верзила Невилл чувствовал себя очень неуютно из-за своего роста, головой он буквально уперся в потолок, а об его ноги все спотыкались и нещадно оттаптывали.

Волковское кладбище поражало своей тишиной и печальной красотой, оградки, памятники, кресты… и мало чем оно отличалось от любого английского, те же деревья, те же склепы. Идя к месту сегодняшних погребений, Гарри пытался понять, как мог погибнуть волшебник? Разве он не мог трансгрессировать подальше от опасности? Гроб уже был закрыт, и покойного Маринера они так и не увидели. Но зато слышали разговоры, из которых им открылась нерадостная истина — старик Маринер кинулся выталкивать из-под рушащейся ложи беременную женщину, которая по причине своей тягости тупо застряла в проходе. Да, тётку-то он вытолкнул, а сам… Причина пожара тоже оказалась банальной — неисправная проводка, где-то что-то замкнуло, искрануло, и готово, полыхает старое здание, которое вот уже сто лет обещают отремонтировать. Короче, констатировал Ваня, ничего нового, обычные дела у них в России. Гарри только плечами пожал, обычные так обычные, главное, он понял, почему старик не стал спасаться, он был занят благородным делом — спасал беременную даму. Постепенно люди разошлись, возле свежей могилы остались только родные и самые близкие друзья старика. Вадим Петрович подошел к ним и осторожно кашлянул, привлекая внимание. Скорбные взгляды пятерых человек устремились на него. Вадим Петрович привлек за плечи Невилла и извиняющимся тоном обратился к горюющим:

— Простите за беспокойство, но нам это очень важно узнать… Игнат Степанович не ждал гостя из Англии?

На лицах четырех стариков и старушек отразилось недоумение, но на лице молодой женщины появилось понимающее выражение, она мелко-мелко закивала, прикладывая к уголкам глаз черный платочек:

— А как же, как же, ждал. Я и комнату молодому человеку приготовила, и список составила под дедушкину диктовку, всё-всё давно готово. Но я, правда, уж и позабыла за суетой, что дедушка кого-то ждал, слишком неожиданно всё это случилось! — её серые глаза скользнули по Невиллу, и она слабо улыбнулась. — Вы и есть Невилл Долгопупс?

Тот громко сглотнул и судорожно кивнул.

— Хто? — хрипло прошамкала одна из старушек, остро вглядываясь в Невилла, и вдруг всплеснула сухонькими ладошками. — Ах ты ж Господи, неужто внук Августы?!

— Вы знаете бабушку? — ошарашенно переспросил Невилл, и его можно понять, встретить ещё кого-то, кто знает твою бабушку лично, да не в Англии, а очень и очень далеко в России, такие шансы, знаете ли, хорошо если раз в столетие происходят. А бабулька дальше шамкает:

— А хто ж её не знает, Августинью-то? Графиню-то Долгопопс?

Час от часу не легче, у неё и имя русское, и дворянство… На какой я планете, мама?.. А истина, как говорится, оказалась в вине. В красном, «Царицынское подворье». Предки Невилла были сплошь герцогами да графьями, и один из них, Павел Долгопопов, ещё в царские времена основал винно-водочную империю. Лучшие вина поставлялись по всем столам со всех югов Российской Империи — Украины, Молдовии, Болгарии, Чехии… И были известны по всей стране необъятной, от Балтики до Сахалина. Так же был известен и твердый бренд вина — царская корона в обрамлении виноградной лозы и грозди. Ну и как водится при каждом процветающем бизнесе, его антипод, злостные завистники, которым просто надо напакостить врагу и отжать себе хоть какой-то кусь. А тут как раз и «сухой закон» нагрянул. Граф Арманд Долгопоп затянул пояс потуже, распродал фабрики и, каким-то образом разорив конкурентов тем, что разобрал и забросил заводы, распустил рабочих, взял в охапку жену и дочку, да-да, ту самую, Августиньюшку, эмигрировал в Англию. И там он, судя по всему, неплохо устроился, завел новое дело, выпустил в положенное время на ярмарку невест свою красавицу-дочь, Августу Долгопупс. Разумеется, выходя замуж за виконта Редлинга, юная леди поставила железное условие — она сохранит свою исконную фамилию в своих детях. Что ж, так и вышло, правда, ребёнка она только одного успела родить, Френка, её крайне пожилой муж скоропостижно скончался, и она осталась молодой и веселой вдовой. После смерти супруга Августа вернула себе девичью фамилию. Как видите, всё просто, как пень. Френк, кстати, отказался от титула, пожалованного ему матерью, он, будучи современным человеком, счел это пережитком прошлого, плюнул на этикеты и с подачи Дамблдора ударился в мракоборчество. Невилл при этом факте едва удержался от острого желания побиться обо что-нибудь головой — ну спасибо, папенька, лишил сына такого наследства! Только графская фамилия от него и осталась… А прадедушка, значит, Арманд-Арфанг был, интересно, а как здесь прабабушку Каллидору Блэк звали?

— Лидия Чернова её звали, — прошамкала Клавдия. — От память моя несуразная! Што вчера было не помню, а што полсотни лет назад — как перед глазами. Сама-то она нерусская была, из англицкой аристократии, у неё ещё сестры были, Чариси и Цедрелла Блэк, от имена, изык сломаешь, прежде чем выговоришь… Каллидора-Каллидора… да ну её в… каллидору, мы её попроще, Лидкой кликали.

— А почему не Дорой? — поинтересовался Гарри.

— Так она ж по паспорту, по расейскому, Лидией была прописана.

Тут в комнату-залу вошла Настя, внучка покойного Игната Маринера, и принесла папку с бумагами, которую и протянула Невиллу.

— Вот, здесь всё, что оставил вам дедушка.

Невилл, побледнев от волнения, взял папку и отошел к окну, а Гарри и Ваня с родителями деликатно отвернулись к столу с поминальной тризной. Густав разлил водку, Вадим налил подросткам лимонад, взял стопочку и вздохнул:

— Ну, покойся с миром, незнакомый и хороший человек…

Выпили, помолчали. Шуршали бумаги у окна, потом раздалось гулкое бумс, бумс, бум… Посмотрели — а это Невилл всё-таки дошел до ручки, начал биться лбом об стекло. Гарри встревоженно окликнул:

— Эй, Невилл… ты чего?

В ответ он лишь молча подошел и дал Гарри письмо:

— Прочитай всем.

Сел на диван, прожег взглядом ближайшую стопочку с водкой, явно прикидывая — а не начать ли знакомство со спиртным прямо здесь и сейчас? Вадим предусмотрительно отодвинул стопочку подальше. Гарри начал читать — письмо было написано на дикой смеси латыни и русского — но рядом был Ваня, и с его помощью Гарри всё-таки разобрался с мешаниной языков и стилей, гадая при этом, а как Невилл-то продрался сквозь те же дебри, неужели русские корни проснулись?

«Совсем скоро я совершу ещё одно увлекательное путешествие в страну Берендея. Хоть я и привык странствовать один, на сей раз у меня будет спутник, молодой человек из Англии — Невилл Долгопупс. Мне крайне не терпится познакомиться с внуком милейшей Августиньи, которого я видел лишь единожды, на руках у Алисы в синем конвертике возле роддома. Тогда малыш размером с батон ни на что не был похож, так, красное сморщенное нечто. Сейчас, по словам Августиньи, Невилл более-менее похож на представителя славного вида Homo Sapiens. Дорогая Ядвига, уж не обессудь, но мы с мальчиком придем к тебе, чтобы проредить твои ведунские запасы, особливо нежно моя душа лежит к одному зельицу, которое ты именуешь Живой водой. И я надеюсь на твою щедрость и человечность, дорогая Ядвига, ибо мальчику эта водичка очень нужна, она единственное средство для исцеления его родителей от дурного недуга. Я помню красавицу Алису и очень хочу, чтобы она выздоровела. Ну, дорогая Ядвига, засим прощаюсь с тобой до встречи, передавай привет Баюну и Буяну, обними Лиходея и поцелуй Горыныча хотя бы в одну из трех голов.

Всегда твой Игнат Маринер»

Офигевший от письма Гарри поднял голову и дикими глазами уставился на Настю. Та грустно улыбнулась и покачала головой:

— Вы, наверное, уверены, что мой дедушка ненормальный, да? Это не так, он профессор филологических наук, член союза писателей, автор множества научных трактатов по философии и… просто хороший человек и замечательный дедушка.

— Да нет… — смутился Гарри. — Просто неожиданно как-то… и у кого тут три головы?

— У Змея Горыныча три головы, — серьезно сообщил Ваня. И добавил: — Это каждый ребёнок знает.

— Я не понял… — озадаченно прогудел Вадим Петрович. — Игнат Маринер что, собирался отправиться с Невиллом в сказочную страну, в сонное царство Берендея?

— А как же, папа! — с важным видом пояснил Ваня. — Тем более что она в приуралье и находится. Как раз там, куда я собираюсь на лето.

— Ох, Ванька, учти, услышу ещё раз, как ты устроил охоту на очередного тянитолкая, враз приеду и заберу тебя оттуда. И никогда, слышишь, никогда больше не отпущу на каникулы к чокнутой тётке Варе.

— Не волнуйся, папа, я давно убедился, что тяни-толкай сугубо вымышленное существо и обитает оно лишь на страничках книжки про доктора Айболита.

Гарри и Невилл нервно переглянулись, стало отчего-то ясно, что Ванечка тесно связан со сказочным миром, куда теснее, чем они полагали. И пусть Ваня является стопроцентным магглом, но к волшебному миру он всё-таки имеет какое-никакое отношение. Он знает о нем, и это самое важное. Теперь надо как-то намекнуть ему, что они тоже не простые люди, а волшебники. Интересно, как Ваня воспримет это?

Глава 52. Путешествие по Российской железной дороге

Что ни говори, а это была очень насыщенная пятница. Похороны, знакомство с Настей Городецкой, история бабки Клавдии… а уж тот факт о русском происхождении бабушки Невилла вообще всё поставил с ног на голову. Ну, почти русской, не суть, мама у неё хоть и была из Блэков, зато отец — русский дворянин.

До квартиры Белых снова добрались поздно вечером, и под бубнеж недовольной Марины, наспех перекусив, отправились по постелям.

Звонко звякнули пружинки раскладушки, и мягко прогнулось полотно, когда Гарри юркнул под тонкое байковое одеяло, глухо скрипнули поролоном матрасы под весом Невилла, и тихо загудела сетка на железной кровати Вани. Какое-то время висела тишина, нарушаемая лишь дыханием и возней мальчиков. Потом Гарри неуверенно спросил:

— Уайти, а сколько времени?

— Одиннадцать, — отозвался тот. Гарри перевел взгляд на окно, полосатые занавески были задернуты, но не полностью, и в проеме полога виднелся голубоватый сумрак.

— А когда стемнеет?

— В конце августа.

— Почему? — удивился Гарри.

— А… не знаю! — тихо засмеялся Ваня. — Всегда так было, ещё с мая у нас начинаются белые ночи и продолжаются до конца июля — начала августа. Всё дело в широте. Говорят, на юге белых ночей не бывает.

— Слушай, а Марине не скучно сидеть дома одной? Мы целый день были на улице, а она…

Ваня фыркнул:

— Гарри, если бы я не знал, откуда ты родом, то решил бы, что ты сибирский наивный валенок. Маринка дома не сидит, она целыми днями гоняет на велосипеде в большой компании подружек, при этом не забывает заскочить домой, перехватить со сковородки пару котлет, покормить Тошку и снова усвистывает на улицу. Домой она, правда, приходит как штык, всегда в девять часов.

— А сколько ей лет? — спросил с пола Невилл.

— Десять. Вполне самостоятельная личность.

— Значит, два года назад ей было восемь? — уточнил Гарри.

— Да, Гарри. И это благодаря тебе она пошла во второй класс здоровой. Спасибо за оберег.

— За что? — переспросил Гарри, не поняв незнакомое слово.

— Оберег, амулет, который ты ей сплел, помнишь, браслетик.

— А-а-а… фенечка та… помню.

— Кстати, а из чего она? Я понял только, что из конского волоса, а вторая шерсть чья, козья?

— Нет, единорожья… — серьезно сказал Гарри и затаил дыхание; поверит — не поверит?

— А! Вот почему она в темноте светится! А я-то… ха-ха, нафантазировал, сочинял всем направо-налево, что это шерсть лунного тельца, она же особенно ярко при луне светилась.

— Э-э-э… а у тебя из-за этого не было неприятностей? — с опасением спросил Гарри.

— Были, конечно! — с готовностью начал вещать Ваня. — У меня по жизни каждый день неприятности. Учительница уже все руки об стол отбила — как услышит очередное мое вранье, так по столу ладонью — трррах, и кричит: Иван Белый, прекращай сочинять! И немедленно передай родителям, чтобы они завтра явились к директору!

— И что они… родители? — осторожно подтолкнул Гарри.

— А что родители? Мама хорошо если полотенцем приложит, да и то когда настроение соответствующее, а папа… папа крут! Стоит перед Сергеем Ивановичем — это директор наш — и терпеливо объясняет ему, что детей он с рождения пальцем не трогал, что телесное наказание в нашей семье неприемлемо, а что касаемо моих фантазий, то это не катастрофа и не конец света, а всего лишь мышление здорового мальчишки. Вот вы, директор, когда-нибудь на Луну мечтали полететь? А Северный полюс покорить? А открыть новый вид динозавра где-нибудь в бассейне Амазонки? В общем, так достает и допекает Сергея Иваныча, что тот в конце концов прямо-таки выталкивает папу из кабинета, да ещё и извиняется при этом за то, что мне двойку поставил.

Ваня выжидательно замолчал, задорно сверкая глазами, Гарри и Невилл приняли приглашение и охотно посмеялись, только тихо, чтобы весь дом не перебудить. А потом Невилл робко поинтересовался:

— Мистер Уайт, а вы правда едете в страну Берендея?

— Лично я еду в Муреньку, это таежный городок в тридцати километрах от Уральского хребта, в республике Коми. Далеко-далеко на севере… — тут Ванька перешел на зловеще-дурашливый шепот с придыханием в конце каждого предложения. — Там чудеса: там леший бродит… Русалка на ветвях сидит… Там на неведомых дорожках… Следы невиданных зверей… Избушка там на курьих ножках… Стоит без окон, без дверей…

Невилл притворился напуганным, вытаращил глаза и с тихим писком накрылся одеялом, оставив щелочку, в которой в полумраке заблестели белки «испуганных» глаз. Гарри беззвучно затрясся от тихого хохота, и лишь пружины раскладушки выдавали его смех неудержимым мелодичным перезвоном. Ваня сдавленно хихикал, кусая подушку. А когда они чуть успокоились, вполне серьезным голосом сказал:

— На самом деле я не знаю, где находится Берендеево царство. Во всех хрониках адреса этой сказочной страны сильно расходятся, кто-то утверждает, что она у Лукоморья, кто-то с пеной у рта уверяет, что точный адрес царя Кощея — Брянский лес… А кто-то и вовсе говорит, что страна эта — повсюду, вот прямо здесь, где ты стоишь. И попасть в неё можно всеми путями: по неведомой дорожке, по следам козьих копыт, а то и просто с помощью фантазии.

Гарри покивал на это — ну да, ну да… Косой переулок куда как более точный адрес. Маггл может целую вечность простоять у той стенки и даже разобрать её по кирпичику, а в Косой переулок всё равно не попадет, а только с помощью волшебника, который его за руку проведет, и то с разрешения Министерства магии. А в России, похоже, нету таких строгих ограничений, вон, Ваня сказал — о змеях-Горынычах каждый ребёнок знает. Как сказку, конечно, но ведь знает же. А британские маги из кожи готовы вылезти, а тайну своего мира нипочем не откроют, и за примером далеко не надо ходить, вот Гермиона, она до одиннадцати лет ни слухом ни духом знать не знала о Косом переулке, а про волшебную палочку знала только, что ею пользуются сказочные феи. Да и сам он про драконов сказки только читал, а теперь вот у него настоящий дракон есть. Подумав обо всем этом, Гарри счел не зазорным спросить:

— Уайти, а как у вас тут с ведьмами в средневековье обращались?

— Да у нас каждая кассирша вредная карга… — проворчал Ваня. И продолжил более серьезным тоном: — Никак не обращались, ну, шарахались, бывало, вслед плевались… что ни баба с дурным характером, то ведьма. А к настоящим знахаркам и ведуньям с уважением относились, дары всякие носили за услугу добрую, ткани там, туесок с мукой да зерном. Ну и она в долгу не оставалась, тоже наградит доброго человека щедрыми лесными дарами, травками целебными, оберегами, амулетами разными от порчи и сглаза, и всё такое.

— А колдуны у вас есть? — снова спросил Невилл.

— Есть. На голубых вертолетиках летают и раздают всем волшебные спички, — ответил Ванька, сделав морду кирпичом. Но почему-то до Гарри и Невилла дошло, что он шутит. — Но вообще-то к ведьмакам у нас нейтральные отношения, это, наверное, зависит от склада характера каждого отдельно взятого колдуна, хороших уважали, а плохих боялись и убивали.

— Мистер Уайт, а вы… — начал было Невилл, но Ваня вдруг перебил его.

— Слушай, ты… Невский, прекращай-ка ты мне мистерить, ну какой я тебе английский мистер, а?! Я уже шестнадцать лет Иван, мое имя короче некуда и легко выговаривается, попробуй назвать Ваней, а если не получится, то придумай мне какое-либо свое прозвище. Уайти — это привилегия Гарри. Он мой друг, и я разрешаю ему называть меня так.

Невилл, получив столь неожиданный втык, смутился и чуть было не обиделся, он-то старался быть вежливым, а тут такое… претензии такие. Но Гарри опередил его обиду:

— Да, в самом деле, Невилл, попробуй выговорить его имя! У меня вот не получается, как ни стараюсь. Попробуй, Невилл.

— Ваня! — недовольно буркнул Невилл.

— Ух ты! — восхитился Ваня. — Чувствуется русская косточка! Русский дедушка — это вам не кот наплакал. Браво, Невский, поздравляю!

Гарри тихо засмеялся, потом посмотрел в сторону своей сумки, которая стояла у стены и была едва различима в голубом полумраке, подумав, спустил руку с раскладушки и тихонько постучал пальцами по выцветшим половицам. Клапан сумки шевельнулся и приоткрылся сбоку, из неё на пол с деревянным стуком выпало что-то маленькое и темное и поползло от сумки к раскладушке. Невилл приподнялся на локтях, Ваня повернулся набок, две пары глаз с любопытством следили за передвижением странного существа — не то богомол какой, не то вовсе какая-то кракозябра. Невилл хмыкнул:

— А я и не заметил, как ты лукотруса с собой провез.

— Кого? — удивленно переспросил Ваня.

— Это лечурка, — пояснил Гарри, пристраивая его на ладони. — Из рода древесных фей, его зовут Косточка.

Ваня скользнул на пол, на коленях подполз к Гарри и, сев рядом с раскладушкой, принялся рассматривать необычного гостя из волшебного мира фей.

— Славный какой… — завороженно выдохнул Ваня, налюбовавшись на листики на макушке, на разнопалые ручки и прочие части тела.

— Но это секрет! — шепнул Гарри. — Никому не говори о нем.

— Я, по-твоему, кто, идиот?! — возмущенно зашипел Ваня в ответ. — Конечно, я никому не скажу! — тут он кое-что вспомнил и остро глянул на Невилла. — Я тебя перебил. Ты что-то хотел сказать мне, Невский?

— Я попросить хотел, — застенчиво заулыбался тот. — Можно я вместе с вами поеду?

Ваня кивнул, встал с пола и, подойдя к окну, отодвинул занавеску. Призрачно-голубой свет волнами хлынул в комнату, сопровождаемый дрожащей дымкой, и словно янтарным сиянием залило стены, все поверхности и лица мальчишек. Гарри даже зажмурился — янтарное тепло ласково касалось его кожи, даруя ей мерцающий блеск. Янтарные ночи Балтики — вспомнилось Гарри, где-то он слышал или читал эти слова, тогда он их не понял… а вот теперь значение той загадочной фразы выросло перед ним во всей своей красе. Господи ты боже мой! Неужели речь шла всего лишь о белой ночи северного города?! Вот чудеса-то!

— Ванька… — потрясенно выдохнул он. — Ты же живешь в сказке!..

Ваня смущенно улыбнулся и легонечко, как-то очень деликатно попинал ногой сумку Невилла.

— Те письма у тебя с собой, Невский? Покажи-ка, надо посмотреть, куда собирался ехать с тобой дед Игнат.

Поняв задачу, Невилл тут же зарылся в сумку в поисках папки, которую передала ему Настя. Нашел, протянул Ване, тот плюхнул папку на стол, сам сел на стул и принялся перебирать бумаги, особенное внимание он уделял конвертам. Свет он не стал зажигать, да и зачем? Белая ночь на то и белая ночь, чтоб даровать освещение круглосуточно. И Гарри с Невиллом теперь вовсю знакомились с нею, сидели на подоконнике и молча пялились в янтарный купол, даже Косточка и тот зачарованно замер, сидя на коленке Гарри, вытянувшись в струночку и пожирая глазами необычное небо.

— Нашел!.. — шепнул позади них возбужденный голос Вани. Невилл обернулся и взял протянутый ему конверт. Прочел:

«Борогорск, "до востребования", Костянникова Я.»

И ничего не понял, недоуменно заморгал.

— Что это, Ваня?

— Адрес Ядвиги! — Ваня посмотрел на Невилла, как умный Шерлок Холмс на тупого Ватсона. — Да ты на индекс глянь! Это тот же регион и даже район, в котором живет моя тётя Варя. Так что в этом тебе повезло, Невский, ты поедешь с нами, это же в одну сторону, только моя деревня немного дальше к северу. Ты можешь остановиться у нас, а к Ядвиге съездишь на автобусе… то есть мы вместе съездим, зайдем на почту и спросим её точный адрес. Что скажете, ребята?

Гарри и Невилл в ответ только радостно и благодарно улыбались, на слова и так уже не хватало ни сил, ни эмоций. Да и так ли уж они нужны, эти слова?..

Разумеется, Гарри позвонил домой и сообщил, что Маринеро они нашли и что он, к сожалению, умер, но у Невилла всё в порядке, он среди друзей, а с ними он не пропадет. Также Гарри попросил передать леди Августе привет от Клавдии Замятиной.

Гарри и Невилл вот уже неделю живут в доме номер семь на улице Мира. Лето в Питере выдалось необыкновенно жарким, но Ваня ещё на второй день (после похорон) заметил, что у заморских гостей туго с летней одеждой, то есть она у них была, но подобрана под английскую погоду и моду — парусиновые брюки, рубашки-поло, легкие пиджачки на тросточках и прочая элегантная муть. Ваня покачал головой и выгреб из шкафа свою нехитрую одежку — шорты и майки. Для Невилла свои новые, ещё ни разу не ношенные вещи пожертвовал папа Вани. Англичане не протестовали, они и сами видели, в чем бегают по улицам местные мальчишки и девчонки. Так что… долой кроссовки и лоферы, привет, сандалии и шлепанцы! И понеслись по старым улицам шумные ватаги капитанов в ковбойках и шортиках… И строгали они шпаги из палок и сосновые кортики. Жгли костры и сидели с гитарой до утра… И бесшумно кружила вокруг тополино-июньская пурга. На улице Мира росли тополя, и знакомство с ними ошеломило Гарри, когда однажды, выйдя на крыльцо, он увидел… снег. В первый миг Гарри испугался и, ничего не понимая, смотрел, как в синем летнем небе на фоне зеленых деревьев кружат белые пушинки, их было так много, что создавалось впечатление полноценного зимнего снегопада, вот только… Разве бывает снегопад летом? Да и жарко было, явно не по-зимнему. Опомнившись, он поймал пролетающий мимо комок пуха и растер пальцами, гадая, что это такое и откуда оно взялось. Вышли Ваня и Невилл, последний, как и Гарри, смутился при виде «снегопада» и тоже поймал пушинку. Растер, сдул с ладони и спросил:

— Что это, Иван?

— Тополиный пух, — немного озадаченно ответил Ваня и в свою очередь спросил: — А что, у вас в Англии тополя не растут?

— Почему? Растут, бальзамический тополь, например, и пирамидальный. В парках и лесах. На улицах у нас платаны. Просто такого… чуда я не наблюдал, похоже на снегопад летом.

— Ага, — хмыкнул Ваня, — в народе так и говорят, тополино-июньская пурга.

— Красиво… — оценил Гарри, задумчиво глядя на летящие пушинки, летние снежинки.

Все эти дни они неспешно собирались. По совету Надежды Михайловны приобрели джинсы и кофты из хлопчатобумажной ткани с длинными рукавами — чтоб комары не съели, панамы и кепки — от солнца, Невиллу, кстати, панамки понравились, он находил их забавными. Хлопчатые полуштаны со множеством карманов, свитера, плащи на случай дождя, смены нижнего белья, носки… И самое важное, туалетная бумага, несколько рулонов, взять которые Ваня согласился после произнесения страшного слова «дефицит». Те рулоны Ванька безжалостно сплющил и распихал по всем рюкзакам и чемоданам.

А потом была дорога. Ехать предстояло сутки с гаком и с пересадкой. Сопровождал ребят, как и всегда, Густав. Гарри не спрашивал, почему решили ехать на поезде, а впоследствии был благодарен такому решению, потому что дорога вышла ошеломительная. Но обо всем по порядку…

Марина этим летом уезжала в пионерский лагерь, Ваня в Мурень, их родители оставались в городе на своих работах, отпуска у них будут ближе к осени. Тошка, маленький серый песик, был довольно самостоятелен, свободно шнырял по пригороду в окрестностях улиц Мира и Первомайской. Он никогда ни о ком не беспокоился, потому что точно знал, где кто находится, и по желанию приходил на чью-либо работу или в школу, чтобы встретить члена семьи и вместе с ним пойти домой. Тошка был уже немолод, и его знал весь Петербург.

Провожали Ваню только родители, Марина уже уехала в лагерь на автобусе куда-то в Ленинградскую область. Густав занес чемоданы в купе и вышел к Белым на перрон. Мальчики скинули рюкзаки, сели на лавки. Ваня посмотрел на верхнюю полку и вздохнул — ему не разрешали ложиться там, мама опасалась его приступов и все время боялась, как бы он не навернулся с полки. Так что наверху спать лягут, скорей всего, Невилл и Густав. Гарри с любопытством осматривался, отмечая и багажные полки под потолком, и столик между сиденьями. В поездах ему пока не приходилось ночевать, и было страшно интересно, а каково это, спать под грохот колес и дорожную качку?

В купе вернулся Густав и внимательно посмотрел на парней, те уставились на него в ответ. Кашлянув, он негромко сообщил:

— Если я вам понадоблюсь, ищите меня у проводника в передней части вагона. И ещё, не пугайтесь ничего, ни остановок, ни смены направления, это обычные дела на Российской железной дороге. Кроме того, запомните — во время остановок туалеты не работают. Еда в синей сумке, все сразу не ешьте, оставьте что-нибудь на завтра, я не знаю, как тут с вагоном-рестораном.

И ушел, аккуратно задвинув купейную дверь. Ваня покачал головой, придвинулся и открыл её, вскоре стало понятно зачем. В открытую дверь заглянула проводница и, мило улыбаясь, спросила:

— Постель нужна, ребятки?

— Да, тётя Зина, четыре комплекта, пожалуйста, — вежливо ответил Ваня.

Проводница лукаво подмигнула ему и ушла, вернулась она с приличной стопкой одеял, простыней и подушек. Моментально разложив их по всем полкам, Зина бросила ещё одно слово:

— Чай?

— Попозже, спасибо, — так же вежливо отказался Ваня.

Она ушла, и Ваня закрыл дверь.

— Знакомая? — спросил Невилл.

— Угу, сколько себя помню, тётя Зина всегда была на посту. Я её два раза в год вижу, иногда чаще, когда в ту же сторону еду, но не в Мурень, а немножко поближе, в Сыктывкар. Это её постоянный маршрут…

— В Мурени у тебя тётя… — задумался Невилл. — А в Сык-тыв-каре кто?

— Папин завод минеральной воды, «Краснозатонская». Он туда по делам ездит и меня с собой иногда берет, если по времени его командировка совпадает с моими каникулами. Я вам покажу, когда будем проезжать поселок Краснозатонский, там одна из минеральных скважин, откуда поставляют воду…

В купе нагло заглянул какой-то мальчишка, стрельнул глазами по парням и шустренько убрался прочь, стоило только Ване нахмурить брови.

А поезд ехал, стуча колесами. Гарри и Невилл, впервые едущие по Российской железной дороге, прилипли к окну, с жадностью пожирая глазами проплывающие мимо города и поселки. Сначала было интересно, но… город за городом, череда поселков и деревушек, всё это уже через час надоело до чертиков. Да ещё и стоянки! На одном полустанке поезд простоял полчаса!

Свечерело, по всему поезду зажглись плафоны-лампочки. Густав, встав на столик, застелил верхние полки для себя и Невилла. Нижние полки застелили сами Гарри и Ваня, разделись до трусов и нырнули под байковые одеяла со свежими накрахмаленными пододеяльниками. Спать не хотелось, и Гарри просто лежал, чувствуя легкое потряхивание и качку под собой и слушая мерный грохот колес. Это была его первая ночь в поезде. Потом он всё-таки заснул, слишком устал от впечатлений необычного дня. Проснулся утром от запаха чего-то вкусного, оказалось, тётя Зина принесла Ване и его спутникам жареную картошку с яйцом. Позже заглянул молодой паренек-проводник, поставил на стол четыре кружки с горячим чаем и, собрав пустые тарелки, удалился, виртуозно закрыв за собой ногой дверь — трюк, достойный самого Гудини.

А скорый поезд летел себе и летел, глотая километры за километрами, тарахтя по мостам и насыпям, его скорость была приличной, но ещё приличней было Русское Пространство… Час за часом, вот уже полдень, а за окном всё то же — леса, леса и леса. Никакая фантазия не способна передать чувства человека, перед глазами которого бесконечной лентой бежит и бежит необжитая, дикая земля. А когда вдали промелькнет сизый дымок из труб немногочисленных деревянных домиков, то сердце так и екает в груди: боже мой! Ну неужели здесь кто-то живет?!

В каком городе была пересадка, Гарри не запомнил. Просто вышли из одного поезда и сели в другой, почти такой же, только без закрытых купе, он и назывался по-другому — плацкартным, в нем, как в электричке, было всё общим. Но места для сидения и спанья были теми же, как и столики у окон, и в «купе», и в коридоре, Гарри счел это странным. Однако Невилл с ним не согласился:

— Не более странно, чем у нас купейные стеклянные двери. У нас, если хочешь уединиться, достаточно задвинуть занавеску, и всё, ты закрылся ото всех. А здесь не так, здесь купе — настоящая комнатка, твоя личная территория.

— Уайти, а почему так? — пристал Гарри к Ване. Тот поскреб макушку и растерянно улыбнулся:

— А я не задумывался, ну… сейчас припомню, плацкарт дешевле вроде и вмещает больше пассажиров. Пятьдесят четыре места против тридцати шести в купейном. Чувствуете разницу? А вообще-то, это просто ещё один вид скорого поезда, что такого?!

Поезд тронулся, и у Гарри возникло странное ощущение дежавю, сначала он долго не мог понять, что не так стало в этом мире, а потом за окном проплыла чем-то знакомая станция и он сообразил — поезд поехал в обратную сторону!

— Уа-айти! — от испуга его голос дал первого петуха. — Мы что, возвращаемся?

— И да и нет, — спокойно ответил Ваня и пояснил, видя озадаченные лица: — Едем назад до разъезда, а потом свернем на северную дорогу. Всё это время мы ехали на восток, сейчас наш курс немного изменился, и нам надо ехать на северо-восток. Всё ясно?

— А я предупреждал… — лениво отозвался из-за газеты Густав.

— Правда? — смутился Гарри. — Простите, я забыл…

Газета примирительно зашуршала. Извинения были приняты. Гарри было немного стыдно за свой испуг, и он смущенно уткнулся в окно, делая вид, что занят рассматриванием… э-э-э… рассматриванием чего? Гарри тряхнул головой и сфокусировал зрение на проносящихся мимо деревьях. У самой дороги росла еловая молодь, маленькие тощенькие ёлочки нежно-салатового цвета. Далее, за ними, виднелись ели постарше, а ещё дальше, в самой глубине, темнели совсем уже древние великаны с седыми моховыми бородами. Высота их была пугающей, метров тридцать и больше, временами Гарри видел и сорокаметровых гигантов. Конечно, не секвойи Северной Америки, но их он пока не видел, а только читал про них… а тут настоящие великаны древесного мира. Ельник местами разбавлялся сосной и кедром.

Гарри отметил одну закономерность: в строевом лесу сосны были как на подбор, прямые стволы с ободранными и как будто обрубленными сучьями, с жиденькой куцей кроной на макушке, а вот на открытом месте, на берегу реки, например, стояла совсем другая сосна — корявый и кряжистый, со многими развилками и буграми ствол карминно-красного цвета с раскидистой пышной кроной. Причем ветви на одной стороне ствола были длиннее, толще и пышнее прочих. И этими ветвями все деревья как будто тянулись к югу, просили ещё больше солнечного ультрафиолета. Гарри был просто заворожен этими живыми деревьями, которым было тесно в лесном строю и вольготно на ветреном просторе. Почему он не обращал внимания на свой родной, английский лес? И он пообещал самому себе, что отныне будет больше уделять времени родной флоре. А то он как какой-то наивный дурачок удивляется обыкновенному тополю, как будто никогда не знал, какими семенами он размножается. И елки эти… ну что в них такого?! Как будто в Англии елок нет!..

В четвёртом часу проехали Сыктывкар и Краснозатонск, Ваня, как и обещал, показал их из окна. И предвкушающе сверкнул глазами:

— Скоро приедем! Восемь часов осталось.

А после той станции по вагону вдруг разнеслась песня. Ваня оживился и рванул на звуки музыки, радостно крикнув:

— Айда за мной, ребята! Это солдаты, самые лучшие попутчики!

Солдаты заняли полвагона, бритые парни в тельняшках, тощие и загорелые. Ехали на побывку и оттого веселые и радостные. Всю дорогу пели песни под гитару, травили байки-анекдоты, в их компании было как-то очень здорово. Все пили чай, слушали, подпевали… Такого путешествия Гарри не помнил, на английских дорогах нет такой раскрепощенности и открытости, такого доверия и добродушия. Русские парни… так много в них всего и сразу. Гарри сидел, прижавшись к боку худого паренька по имени Павлик, слушал его глухой рокочущий тембр и ощущал на плече крепкую и надежную руку молодого солдата. Невилла тоже сдавили с двух сторон такие же парнишки, а Ваня был своим, что называется, в доску, заливисто пел, смеялся над шутками, рассказывал что-то свое. Паренек по имени Дима подарил Гарри деревянную поделку, фигурку медведя, которую сам вырезал за время пути, надо ли говорить, что с такими попутчиками оставшиеся восемь часов пролетели совсем незаметно? И Гарри очень удивился, когда Ваня встал и поднял за лямку свой рюкзак:

— Приехали! Пошли.

Глава 53. Пробуждение зверя

До Мурени добрались чуть ли не ночью, в одиннадцатом часу. Но несмотря на столь позднее время, Ваню всё-таки встречали, прямо с поезда он угодил в объятия сухопарой немолодой женщины, тёти Вари. Спустились с перрона, обошли маленький одноэтажный вокзальчик и целый километр шагали по лесной дороге, прежде чем дошли до поселка, он же деревня и таежный городок. Идя по нему, Гарри понял, почему так по-разному отзывался о нем Ваня. В этом месте всё смешалось в одну кучу: блочные и кирпичные пятиэтажки соседствовали с двухэтажными домишками, деревянными и из красного кирпича. Асфальтовые дороги дополнялись деревянными тротуарами, и повсюду в хаотичном беспорядке толпились сараюшки разной степени изношенности, какие-то радовали глаз желтыми свежими досками, а какие-то прямо-таки утонули в земле, заросшие травой и оттого похожие на холмики. И пахло от них соответствующе — смолой от новых и трухой и гнилью от старых. А сам поселок, конечно же, со всех сторон был окружен русским лесом — дремучей тайгой. Дом Варвары Михайловны оказался пятиэтажным из белого кирпича на улице Строителей. Четвертый подъезд, второй этаж и трехкомнатная квартира, вот новый адрес Гарри и Невилла на два месяца. Тётя Варя жила с замужней племянницей Люсей, её мужем Олегом и ревучим Мишкой, которому исполнился один год. И если трое ютились в зале с ребёнком, тётка занимала свою комнату, а третья дожидалась Ваньку и его гостя, то Невилла уж точно никто не ждал и не планировал. Пришлось для него доставать с огорода лежак из сарая, а с балкона — опять! — старый матрас.

Гарри разбудил воробьиный хор. Пронзительные птичьи трели нежными буравчиками вонзались в уши, а в лицо дул прерывистый ветерок с каким-то странным сопением. Это что, ещё одна из причуд российской природы? — сонно спросил спящий мозг. — Нет! — ответил не менее сонный рассудок. — Сопящих ветров не бывает… Осознав это, Гарри нехотя приоткрыл глаза и чуть не заорал от ужаса — прямо в лицо ему громко сопела чья-то пучеглазая черная морда. Прошла целая вечность, прежде чем Гарри смог успокоить бешено скачущее сердце и сообразить, что страшенная харя принадлежит печальному палевому боксеру. Собака виляла задом, заглядывала в глаза, натужно пыхтела и явно что-то просила. Гарри сел, стараясь не стукнуться об испод верхнего яруса кровати, и, посмотрев на псину, с чувством сообщил ей:

— Ты меня напугала!

В ответ собака глухо гавкнула, развернулась и тряской рысью ускакала, чтобы тут же вернуться обратно и положить на колени слюнявую пасть с зажатым в ней поводком. Что ж, и без переводчика ясно — псина хочет на улицу по своим собачьим делам.

Вздохнув, юноша осмотрелся — из открытого окна в комнату вливался утренний свет, освещая письменный стол, два стула возле него, карту мира на стене над столом, двухъярусную кровать, лежак и шкаф напротив. Шкаф был с тумбой и полками. Лежак пуст. Гарри встал и заглянул на второй этаж кровати — там тоже было пусто. Понятно ещё раз — собаку некому вывести. Сумки и чемодан лежали на полу перед шкафом, Гарри достал из своей сумки Косточку, посадил на подоконник и на всякий случай спросил у него:

— Ты не знаешь, где все?

Лечурка показал какую-то чушь — тётю Варю и телят, оторванную подошву на чьем-то ботинке, молочный магазин и Мишку. Собака заскулила, приплясывая от нетерпения, её уже просто распирало, и Гарри заторопился. Поспешно натянул вчерашнюю одежду, пристегнул поводок к ошейнику и, толкнув дверь, выскочил на лестничную площадку, наспех разобравшись с ключами и замком. Собака присела прямо у крыльца, из чего Гарри заключил, что она девочка. Интересно, как её зовут, такую умную? Догадалась ведь его разбудить. Подышав свежим воздухом и дождавшись конца собачьего променада, Гарри потянул за поводок, и они вернулись в квартиру. Повесив ключи на крючок, он оглядел прихожую, она была широкой и просторной. Напротив входной двери были еще две, заглянув за них, Гарри уяснил себе, что там ванная и туалет, кроме того, в прихожей были ещё четыре двери, на кухню и в три комнаты, возле одной стены — трюмо, а напротив стоял буфет с хрусталем, при виде которого Гарри непроизвольно вздрогнул. Подумав, он прошел на кухню, где сразу же обнаружил на столе записку от Вани.

«Гарри! Ну и горазд же ты спать — аж завидно!!!

Короче, я не смог тебя добудиться, так крепко ты спал! Тётя Варя сказала, чтобы я тебя не трогал, что это твой организм требует такого основательного отдыха. Ладно, так и быть, спи крепко и сладко, а мы с Невским побежали в мастерскую, у его ботинка отвалилась подошва, похоже, она не выдержала русского бездорожья, эх, бедная несчастная английская обувка… Скажу по секрету, он выглядит смешно, когда скачет на одной ноге. К счастью, у него ещё есть кроссовки, так что до мастерской он доковыляет. Тётя Варя ушла на работу в коровник, Люська унеслась в молочную кухню за детским питанием для Мишки. Олег с Густавом пошли покупать билет ему на обратную дорогу, до чего же он упрямый, Гарри, а ты попробуешь его уговорить задержаться в гостях?»

Подписи не было, да и не нужна она, и так ясно, от кого записка. Гарри тихо засмеялся, представив, как длинный Невилл прыгает на одной ноге. А потом заметил, как собака сидит рядом с плитой и гипнотизирует свою миску, пуская из пасти тонкие нити слюны.

— Что с тобой, девочка, пить хочешь?

В ответ боксерка громко чавкнула, брызнув слюнями. Пришлось налить ей воды из крана. Смешно, Ванька его не добудился, а вот у псины это получилось, причем тихо так и мило, в лицо подула и готово, встал как лапочка. Видимо, его организм к тому времени достаточно отдохнул.

К обеду вернулись Люся с Мишей. Оглядев Гарри, старшая сестра Вани, очевидно, решила, что иностранцу и годовалому малышу не о чем договариваться по причине отсутствия языкового барьера, сунула ребёнка в руки Гарри и ушла на кухню, готовить обед. Что ж, Гарри честно присмотрел за малышом, развлекая его английскими песенками и прибаутками, которые выучил для младшего братишки Джона Сайруса. Подтянулись Ваня и Невилл, Люся тут же погнала их в ванную мыть руки, а потом позвала всех за стол. Картофельное пюре с котлетами и куриный суп, блюда невероятно вкусные и сытные. Ели быстро и молча, нетерпеливо поглядывая на дожидающийся своей очереди симпатичный тортик. К нему подали чай, за ним и разговорились.

— Собака такая умная, — начал Гарри. — Не скажете, как зовут?

— Ада, — с готовностью подхватил Ваня, — мы её обычно Дюшей зовем. Она и правда умная.

Далее последовал рассказ Гарри с момента его пробуждения. А потом он задумчиво поинтересовался у Невилла:

— Слушай, я голову уже сломал, никак не пойму, а как ты письмо Маринеро прочитал? Оно же на смеси латыни и русского написано.

— Да, и про русскую поговорку ты откуда знаешь? — вставил Ваня. — Про чайник…

Невилл смущенно заколупал ногтем клеенку на столе и робко забормотал:

— Ну… бабуля моя, м-м-м… несдержанна на язык, иногда так разругается, так унесется на крепких выражениях… и слова-то такие дивные, не английские. Поневоле заслушаешься и захочешь понимать. Ну, я и начал по малолетству эти чудные слова за ней повторять. Бабушка скажет — ядрена вошь, и я за ней — ядлена вошь… абсолютно не понимая ни смысла, ни значения. Потом, со временем, бабуля начала меня поправлять и рассказывать о русском языке… правда, о том, что она сама из России, ни разу не заикнулась, а я почему-то не догадался спросить её, откуда она русский язык знает. Зато теперь я знаю, откуда. Кроме этого, меня ведь как аристократа растили: этикет, фехтование, верховая… простите, езда на пони, геральдика и иностранный язык. Меня учили французскому и испанскому, а русский я сам выбрал по своему личному интересу, из-за бабушки, уж очень она заковыристо ругается… Мой репетитор был просто полиглотом — на шести языках шпарил, и по-русски в том числе.

К концу монолога Невилл был совершенно красным, а Ваня лежал на столе, практически помирая от хохота. Вот таким образом и раскрылось знание русских поговорок. Гарри тоже сдавленно хихикал, вспоминая, как когда-то на третьем курсе Невилл писал письмо Хагриду про бабушкину угрозу спалить в огне камина к лысому Дамблдору кусачую книгу, предварительно огрев её кочергой и придержав каминными щипцами. Да уж, воистину, русская бабуля и кочерга — боевые товарки в первом строю!

— Ну ты и нахал, Невский… — прохохотался наконец Ваня. — Ты всё это время понимал по-русски! А мы-то с тобой, как, как… ха-ха-ха! — и он снова рухнул на стол.

После целого дня отдыха, купания, стирки грязных вещей с дороги, сушки и глажки ребята поняли, что устали ещё больше, и решили отложить поездку в Борогорск ещё на день. А там другое-третье-пятое, и прошла неделя, что поделать. Соберешься было, вот уже ключи в карман кладешь и точно знаешь, что сейчас пойдешь на автобус, так тут Люська с кухни кричит:

— Ваня! Это ужас, соли нет, караул, суп пропадет! Сгоняй до лавки, купи коробку, Христом-богом прошу!..

И ребята вместо автобуса мчатся в лавку за солью, чтобы спасти несчастный куриный бульон. В следующий раз почти подкрался к двери, с замиранием сердца проверяя в кармане деньги на тот же автобус, вот уже поворачиваешь ручку замка, вот, затаив дыхание, открываешь дверь… вот уже… шагнул… за порог. А сзади тихий голос тёти Вари:

— Ванюша, ты не сходишь к Васильевне? Я у неё вчера очки забыла, вот еле-еле вспомнила, где именно я их посеяла. Сходи, пожалуйста, а то я программу не могу прочитать, а когда сериал начнется, не помню…

Ваня читает программу, сообщает время, тётя Варя спрашивает, а во сколько начнется передача про колхоз, а фильм, а… Автобус уходит, и приходится идти на край поселка, к Васильевне, за забытыми очками. И так, по мелочи, то-сё… Но наконец-то настал этот чудесный день, когда никаких досадных случайностей не случилось и ничто и никак не помешало ребятам беспрепятственно дойти до автобуса и сесть в него. Вот и Борогорск, и даже почта открыта! Вошли, Ваня подошел к стойке и обратился к миловидной брюнетке с синими глазами:

— Здравствуйте, вы не скажете нам адрес Костянниковой Ядвиги? К ней человек издалека приехал, а адрес вот он, на конверте, «до востребования».

И конверт показывает. Брюнеточка хмурится и качает головой:

— Я видела эту старушку, она здесь только письма получает и отправляет. А где она живет и где за пенсию расписывается, я не знаю.

Тут подала голос коротко стриженая блондинка за той же стойкой, у приема посылок:

— Ой, да бомжиха она, поди. Тут же нету поселков без пунктов связи, значит что? Значит, бомжует она или в сарае у кого-то живет, есть тут такие бездомные бабки.

— Но Ядвига не похожа на бездомную, чистенькая, ухоженная… — возразила брюнетка.

— Ну значит, чья-то родственница, без прописки тут кантуется! — не сдавалась стриженая.

— Извините, спасибо! — прервал их спор Ваня, и ребята покинули отделение почты. Столпились снаружи и растерянно уставились друг на друга. Что делать дальше, они не знали, как искать в чужом городе незнакомую женщину, они тем более были без понятия. Скрипнула железная дверь почты, и на улицу выскочила синеглазка, увидела мальчиков и подошла к ним.

— Хорошо, что вы не ушли! Я ведь хотела дать подсказку, Ядвига после почты всегда заходила вон в тот продуктовый магазинчик через дорогу напротив. Я в окно это всегда видела, зайдите туда и спросите, может, продавцы знают?

— Спасибо большое! — просиял Ваня. Синеглазка упорхнула, а воодушевившиеся парни пересекли дорогу и вошли в маленький магазинчик с незатейливым названием над входом «Продукты». Внутри обнаружились витрина с мясо-молочными товарами и стойка с кассой. Прочие товары находились за витриной на полках стеллажа. Хозяин магазина нашелся за кассой, это был унылый тип с вислыми щеками и глазами побитой собаки, очень восточное лицо, не то узбек, не то киргиз, поди разбери… Ваня, полный сомнения, спросил про Ядвигу, лицо восточной национальности вопрос поняло, но старушку не знало, поэтому повернулось к занавеске позади себя и дохлым голосом позвало, цыкнув при этом золотым зубом:

— Галька… выйдь.

— Что такой там случилось, Тиграша? — из-за занавески вышла полная тётенька со смоляными блестящими кудрями и прекрасными, очень выразительными глазами, тоже армянской внешности, короче. Тигран пробубнил:

— Вот, про Ягу твою спрашивают.

Ваня поперхнулся и вытаращил глаза, армянская Галя с любопытством глянула на мальчиков и оживленно затараторила:

— А зачем вам Ягуля понадобился, а? Хотя, а че это я? Знамо же дело, за сцелением к ней обычно едут, вот и средь вас инвалидик имеется… — она сочувственно оглядела Гарри, скорбно покивала и дальше понеслась: — Тока такое она не лечит, но ить шанс же всегда есть, да? Вот и попробуйте к ей обратиться, Ягуля за у переезда живет, вот дойдете до шлагбаума, а там на тропочку сверните и по ней прямо, прямо и прямо до избушки ейней. Не потеряетесь.

Мужик всю трескотню жены вдумчиво чесал небритую синюю шею, Гарри завороженно смотрел на сие священнодействие, Невилл таращился на русские товары, а Ваня старался запомнить, где и какой переезд, потому что армянка плоховато всё-таки по-русски говорила. Но в конце концов разобрались с точными адресами, и изрядно вспотевшие парни выскочили вон, из вежливости прикупив пакет замороженных крабовых палочек.

Но к Ядвиге они не смогли попасть, пока не смогли. Потому что «за у переезда» на деле оказалось очень далеко, за полсотни километров, короче, до того шлагбаума надо добираться либо на поезде, либо на рейсовом автобусе. А мальчикам всего шестнадцать лет, вернее, Ване, Гарри и Невиллу шестнадцать исполнится в конце июля. А если учитывать, что двое из них инвалиды и состоят на учете у врачей, то, сами понимаете, ни о каких самостоятельных поездках по незнакомой местности и речи быть не могло.

Невилл досадовал и тихо бесился по этому поводу, ведь со стариком Игнатом он бы давно добрался до Ядвиги, получил у неё целебную воду и уехал бы домой. А тут жди не пойми чего!..

А так мальчишки просто жили, развлекались и получали удовольствие от каждого прожитого дня, выгуливали Дюшу, ходили на огород с Олегом и пропалывали грядки, попутно таская с кустов крыжовник, смородину красную и черную, малину и синие продолговатые ягоды терна. Та же участь ожидала и клубнику на грядках. А как же было здорово набрать целый тазик всех этих ягод, залить свежей сметаной и ложками, ложками… ух, это было божественно вкусно! Бегали на речку Мурку и ставили на ней ловушки для пескариков и карасиков, которых потом жарили и варили тут же в котелочке на костерке (жарили-пекли на веточках). Также на костре выпекали картошку, и Гарри справедливо полагал, что вкуснее он в жизни ничего не ел. В первый раз он не понял, где там удовольствие от черных обугленных клубней, которые Ваня выкопал из пылающих углей, но как только он разломил печеную картофелину и показалась желтая мякоть, так запах такой разлился, Гарри аж слюной чуть не захлебнулся, ну а вкус… без комментариев. Особенно с солью и с хлебушком вприкуску.

Бегали на Муреньское озеро, в котором плавали и плескались до одури, а потом валялись на травянисто-песчаном берегу и загорали до третьей кожи. Она с них прямо клочьями слезала, эта кожа, и с непривычки мальчишки яростно скреблись и чесались, пока не слезло сколько-то слоев и не установился равномерный загар. Несколько раз тётя Варя брала их с собой на работу в коровник, где любопытные мальчишки облазали каждую щель и закуток. Здесь пахло навозом и коровами, Гарри получал непонятное удовольствие от поглаживания коровьих морд, черно-белые буренки кротко моргали, подставляли курчавые лбы и толкали носами под локоть, требуя ещё ласки. В коровнике Гарри познакомился с ещё двумя вкусными овощными культурами — репой и турнепсом, Ваня научил, как их чистить и как именно кусать, чтобы как можно больше сока попало в рот — надо крепко прижать ко рту и быстро-быстро, мелко-мелко, как хомячок, вгрызаться в сочную мякоть. У Гарри при этом глаза сами собой закрывались, когда он смачно вгрызался в клубень турнепса или репы и всасывал потрясающе вкусный сок.

На фоне всего этого постоянно маячило чувство вины, да и сам предмет немого укора всегда был на виду — Невилл. Временами Гарри злился — он же в гости сюда приехал, а не нянчиться с Невиллом и переживать за его родителей! Те пятнадцать лет в больнице пролежали, ну и подумаешь… ещё пару лишних месяцев полежат. Но бесись не бесись, а делать что-то надо. Да и случай вскоре вроде как подвернулся — собрался Олег за морошкой на Горелые болота. Ванька пораскинул мозгами, кинулся в шкаф, достал карту района, расстелил на полу и начал ползать по ней, водя пальцами по линиям.

— Слушайте, а Горельцы-то в Борогорске!

И пулей вылетел в коридор с воплем:

— Олежка, нас с собой возьмешь?!

Собирались, как на Северный полюс: несколько пар носков, портянки, свитера, фонарики, охотничьи ножи, одеяло, котелок, спички, соль. Компас был у Олега, а также строгое требование не отходить от него ни на шаг, иначе «пикнуть не успеете, как нас разнесет на многие километры друг от друга». Русский лес шуток не понимает и сурово наказывает разгильдяев и балбесов. Рюкзаки были неподъемными, и Гарри заранее покрылся потом, понимая, что эти тяжелые мешки придется переть на своем горбу не один десяток километров. Немного удивляло отсутствие фляг с водой, ну хоть еды с собой взяли, хлеба там, колбасы, сыра. Из посуды кроме котелка были ещё оловянные ложки и железная кружка.

До Борогорска и дальше, до Борового, ехали на поезде и сошли даже не на станции, а так, спрыгнули на малом ходу на повороте и пошли в лес. Честно шли за Олегом, стараясь ни на секунду не потерять его из виду. Сумрачное утро тем временем разгоралось и нагревалось от восходящего всё выше и выше солнца, становилось всё жарче и жарче, резиновые сапоги глубоко утопали во влажном мху, густо усыпанном еловой и сосновой хвоей. Мальчики молча шагали за Олегом, перешагивали-перепрыгивали через многочисленные овражки и канавки, пересекали вброд мелкие затоны и ручейки. До болот добрались во второй половине дня. Олег достал из своего рюкзака брезентовые ведра, расправил их и начал сбор морошки. Ваня, Гарри и Невилл последовали за ним. Гарри отметил, что Олег собирает в ведро красные, лакированно-твердые ягоды, а желтые когда как, то мимо пройдет, то в рот по желанию кинет. Попробовал и те и другие и поразился:

— Ваня, а красные-то неспелые! Зачем их собирать-то?

— А красные потом дома дозреют.

Гарри понял и больше вопросов не задавал. Потихоньку-полегоньку и набрались пять четырехлитровых ведер таежной морошки, Олег нес два, парни по одному. Выбрались из болот, дошли до поляны с какими-то развалюшками, Олег повесил ведра на остатки изгороди и стал снимать доски с малого деревянного сруба, оказалось — это колодец, при нем было и цинковое ведро на цепи, которым Олег и зачерпнул воды. Ну а дальше дело техники, зачерпывай себе кружкой и пей! Холодная колодезная вода, да с устатку после честного труда показалась самой вкуснейшей на свете. А может, так и было? Не зря же так колодцы на Руси уважают.

Мальчики сидели прямо в траве, пили воду и кусали толстые бутерброды с сыром и колбасой. И глазели на луг, на цветистое разнотравье — васильки, ромашки, клевер, ещё какие-то цветики… Дрожал воздух от полуденного жара, хаотично плясала мошкара. И звенела тишина, особая лесная тишина — шелестели деревья от порывов тихого ветра, робко тенькала невидимая синичка, заливался свирелью зяблик, где-то вдали барабанил дятел. Идиллия и нирвана в одном флаконе. И ничто, ничто не предвещало ничего плохого… пока на поляну не принесло трех медвежат. Пушистые и круглые, как колобки, в белых манишках и ошейничках, они были до того умилительными, что Гарри с Невиллом прямо-таки растаяли. Но не Ваня с Олегом, они, настороженно оглядываясь, направились к брошенным рюкзакам и ведрам, при этом Ваня давал знаки иностранцам, что надо уйти тихо и быстро. Гарри послушался, потянул за руку Невилла.

— Невилл, пойдем, уходить надо…

— Да подожди ты, Гарри, посмотри, какие милые! Так и просятся на ручки… утю-тю-тюшечки…

— Ага, Невский, и у них такая же милая мама, счас как приложит…

Предупреждение Вани опоздало, на другом конце поляны появилась огромная русская медведица. Бурая, толстая и злая — опять её пострелята куда-то удрали, и как раз в тот момент, когда по всему лесу со всех сторон воняет человечьим духом. Её крошечные, налитые кровью глазки загорелись недобрым огнем, когда она в довершение к запаху увидела и самих двуногих. Вонючих и неприятных двуногих тварей, и… и… они слишком близко от её драгоценных деток. В глубине могучей груди зародилось рокотание, перешедшее вскоре в гневный рев ярости. Неслась медведица со скоростью и мощью тайфуна — ну уж нет, не уйдете, всех порву!

Гарри никогда в жизни так не бегал, сердце, казалось, выросло во всю ширь и заняло всё пространство грудной клетки, развеселый адреналин с бешеной скоростью гнал по венам кровь, грохотом отдаваясь в ушах. Рядом с возбужденными воплями бежал Ваня, а за ними по пятам неслась ревущая смерть. Нога Гарри наступила на корешок, скользнула вбок и подвернулась, со всего маху, с бешеного разгона увлекая за собой тело. От внезапного падения перехватило дыхание, а сверху ещё и Ваня рухнул, споткнувшийся об него. Медведица издала ликующий вой — ну сейчас-то она их достанет! Олег беспомощно посмотрел на зажатый в руке охотничий грибной нож и выругался — идти с ножом против медведя? Да не смешите мои тапочки!.. Невилл, скатившийся в какую-то ямку, приподнялся, с хрустом вывернув шею, и увидел, как с разбегу упали Гарри и Ваня, как над ними тут же склонилась свирепая медведица, поднялась в воздух тяжелая когтистая лапа. В глазах потемнело — это же всё из-за него, из-за Невилла! Если ребята погибнут… ему же жить незачем после такого!

Оглушительный рев заставил пригнуться деревья, Олег вздрогнул и оторвался от палки и ножа, которые он в спешке пытался связать вместе, поднял голову и ничего не понял. Два медведя сцепились врукопашную. Оба ревели и когтили друг друга. Летела по воздуху рыжая и бурая шерсть. И медведица явно уступала, в размерах точно, рыжий миша был вдвое больше неё. И тяжелее, и злее. Откуда он взялся? По широкой дуге обойдя дерущихся зверей, Олег подобрался к мальчикам, и они все вместе, ползком-ползком поспешили прочь, оглядываясь в поисках Невилла, которого почему-то нигде не было видно. Рев и шум драки стихли вдали, Олег и Ваня посадили Гарри на ствол поваленного дерева, и Олег занялся ногой Гарри. Поняв, что перелома нет, а только растяжение, он туго-натуго перетянул ногу портянкой.

— Откуда взялся второй медведь, Олег? — жалобно спросил Ваня.

— Не знаю, не видел… ну как из-под земли вырос, честное слово. Я занят был, пытался копье сделать. Так, сидите здесь, я пойду искать Невилла.

— И все-таки, откуда он взялся? — не успокаивался Ваня. — Да ещё и странный какой-то… на кадьяка похожий.

Тут Гарри буквально взвился, рывком встал, не обращая внимания на больную ногу. И крикнул, дико глядя на Ваню:

— Как ты сказал?! Кадьяк?

— Ну да… а что? Черепушка такая, знаешь?..

— Да это же Невилл! Он превратился в медведя! Он спас нам жизни.

И Гарри похромал в обратную сторону, на ту поляну. Растерявшиеся от неожиданности Олег и Ваня переглянулись и, спохватившись, рванули следом за Гарри. Медведицы с медвежатами на поляне уже не было, а рыжий медведь одиноко сидел возле колодца и тоскливо грыз когти, как человек в минуты расстройства грызет ногти. Гарри осторожно обошел колодец и медведя по кругу и, зайдя спереди, нерешительно позвал:

— Невилл, это ты?

В ответ медведь растерянно развел лапами и изобразил некое пожатие плечами, словно говоря — «вроде и я, а вроде и нет».

— Вот это да… Невилл, ты классный! — немного успокоился Гарри. — А обратно как, можешь?

Невилл поднял лапу и поскреб шею, отвечая тем — «не знаю». Подошли Олег и Ваня и в полном обалдении уставились на медведя с человеческими движениями, да и в глазах у него читался вполне человеческий разум, и взгляд был знакомый, невилловский… Сейчас бедняга Невилл смотрел потерянно-брошенно, умоляюще и просяще, спасите, мол.

— Ох, Невский… — жалостливо прошептал Ваня. Олег растерянно почесал макушку, зачем-то оглянулся на деревья, потом обратился к Невиллу:

— Какая нечистая сила тебя сколданула?

— Никакая! — поспешно вставил Гарри. — Он сам, это у него аниформа такая. Он волшебник-анимаг. И ещё… он торопился спасти нас и теперь не знает, как превратиться обратно.

— Понятно, что ничего не понятно… — пробормотал Олег. — С медведем нам на поезд, сами понимаете, путь заказан. Придется пёхом до дома добираться, а это немалая дорожка, километров шестьдесят. Сдюжим?

— Дойдем! — твердо сказал Ваня.

По мохнатой морде скатилась крупная слеза, медведь шмыгнул черным носом, сгреб в охапку всех троих и слегка сдавил в… прошу прощения, в медвежьих объятиях. Гарри и сам был готов разреветься — что за люди! — в беде не бросают, от колдовства не шарахаются, готовы быть рядом с ними до конца. Он благодарно посмотрел на Ваню и сиплым от непролитых слез голосом спросил:

— Уайти, а как ты вообще понял, что это кадьяк?

— Передачу «В мире животных с Николаем Дроздовым» люблю смотреть, — нехотя ответил Ваня. — А недавно фильм Жана Жака Анно вышел, называется «Медведь», в главной роли выступал кадьякский верзила по кличке Барт. Вот я и запомнил, у кадьяка характерная морщинка на морде есть, вот она… — Ваня провел пальцем по глубокой складке кожи на переносице зверя. И добавил: — Форма черепа ничем не отличается от черепушки гризли, но я вовремя сообразил, что американскому зубриле не с чего шляться по русским лесам.

Ваня и сам не заметил, как оговорился, но Олег запомнил и решил с этой минуты называть всех гризли зубрилами. Забрали брошенные ведра с ягодой, подтянули лямки рюкзаков повыше и смело двинулись было в путь, а позади них приготовился маршировать вперевалку медведь Невилл.

— И куда же это вы, ребятушки, собрались? — остановил их ехидный голосок.

Все трое сгрудились вокруг медведя и заозирались по сторонам, Олег напряженно крикнул:

— Кто здесь?

Из-за ближних елей к ним вышла весьма примечательная бабушка, одетая в длинную цветастую юбку, просторную рубаху из небеленого полотна и овчинный тулупчик, несмотря на летнюю жару. Ещё у бабушки были всклокоченные седые космы, здоровенная бородавка на носу и внушительный клык в нижней челюсти. Волосы были стянуты банданой. Ваня облегченно вздохнул:

— Бабуля Ядвига, а мы вас ищем!..

Старушка хитренько подмигнула и тем же ехидным тоном сообщила:

— А ко мне нельзя с корыстной целью являться. А то ишь, дайте всем забесплатно и прям щас, а вот фигушки вам! Нате-ка, выкуси. Живую водичку ещё заслужить надо!

— А мы… заслужили? — растерянно спросил Ваня.

— А як же! — подбоченилась бабуля. — Ить деревья да птицы доложили мне, какие тут геройства творятся. Не бросили, значит, друг друга в беде, всяк по-своему на помощь товарищу пришёл, а один ажно в зверя дикого перекинулся, шоб друзей спасти! А я ценю это, очень ценю!..

Глава 54. Неожиданный совет деревенского врача

Бабуля Ядвига повернулась к ним спиной и шустренько почесала прочь. Олег вопросительно глянул на Ваню, тот пожал плечами, ухватил Гарри за руку и, повесив себе на шею, повел следом за бабкой. За ними двинулся Невилл, и Олегу ничего другого не осталось, как последовать его примеру.

Казалось бы, они будут долго идти, но это оказалось не так. Вот шагнули на тропочку, вот прошли метров двадцать сквозь ельник, да и вышли на полянку. А на полянке той длинная приземистая изба стоит, из неотесанных бревен сложенная, сбоку колодец и поруб. Далее, за склоном холма, речка виднеется, на берегу её — огородик. Заборов нет, только плетень под окном, цветник окружает. Обычный дом обыкновенной старушки… Во дворе курочки снуют, к плетню коза за веревочку привязана. Разве что кот, сидящий на крыльце, несколько выбивался из рамок обычного — черный-пречерный, с белыми треугольничком на груди и капелькой-пятнышком на носу. Он был бы простым, если б не размеры со среднего барбоса.

А ещё стало почему-то ясно, что поляна с домом, речка и лес вокруг находятся не в этом мире и не в этом времени. Это поняли даже простые люди — Ваня и Олег, не говоря уж о волшебниках, почуявших условно-сказочную реальность. Как поняли? Да просто горизонт вокруг полянки был подернут янтарной дымкой, и в ней, как в увеличительной линзе, проявлялись дальние предметы. Виднелись купола старинного города с теремами и фигурными флюгерами на покатых крышах, виднелись острые вершины гор, до которых в реальном мире было километров тридцать… Все эти объекты плыли и дрожали в янтарном мареве, рождая сотни и тысячи вопросов в воспаленном мозгу.

Гарри шумно сглотнул, озираясь и начиная завидовать русским магглам, которые получали вот такой свободный доступ к волшебству. Баба-Яга пристально глянула на него и неодобрительно покачала головой:

— Забыл бы ты это слово, мальчик… Самим-то не обидно себя грязью называть?

Гарри покраснел, впервые задумываясь о значении слова «маггл». И правда, грязное оно, особенно производное из него — «грязнокровка». Нерешительно спросил:

— А как вы, русские маги, называете тех, кто не умеет колдовать?

— Люди! — сурово ответила Яга. — Они такие же люди, как и мы.

— Скажите это нашим министрам… — горько пробормотал Гарри.

— А им бесполезно говорить, мальчик. Белый народ Запада остальные расы ни во что не ставит, возьми всемирную историю, паренек, — открыли Китай, и всех узкоглазых под нож пустили, а как же, тут тебе и рабочая сила, и бесплатное пушечное мясо. Вьетнамцев вон до сих пор в мясорубке крошат. Открыли Индию, и снова по-новому. Африка подарила рабов, всех негров тут же забрили на галеры. Америка? Отлично! Наша новая земля… а что это за краснорожие тут с топорами бегают? Непорядок! И отдается приказ — всех индейцев истребить под корень. И ни одна ученая вошь не задумалась, что это тоже живые люди… Вот и ваши маги так же, смотрят на остальных не-магов, как на грязь под ногами. А миссионеры? Вот уж грязней их никого нет! Приедет такой святоша, весь из себя наисвятейший, и давай впаривать слово Божье аборигенам, которые до этого миллионы лет жили не тужили без железных сковородок с котелками. Но не-е-ет, святым миссионерам это кощунство и грехопадение — ходить голым и жрать из глиняной посуды, нет-нет, бедняжек надо одеть в белую рубашечку, приучить носить штанишки, научить курить табак и пить водку, ибо это — цивилизация! А нужна она им — никто не спросил.

Чем дальше, тем тяжелее становилось каждое сказанное бабушкой слово. Невилл и Гарри были уже просто раздавлены стыдом за своих соотечественников. Правь, Британия, морями!.. Всё вспомнилось мальчикам: и британские колонии в Индии, и корабли, груженые черным мясом, и последняя война, развязанная расистом Гитлером и угробившая сорок миллионов человеческих жизней… Неужто права пословица — человек человеку волк? И Гарри, задыхаясь и чуть не плача, простонал:

— И что мне делать? Что? Отказаться от подданства?

— Нет, мальчик, ничего такого радикального я от тебя не требую. Я просто хочу, чтобы ты перестал противопоставлять волшебников и простых людей.

— Бабушка, а как же авария в Чернобыле? — поинтересовался Ваня.

— Было дело, — покивала Яга. — Теперь там аномальная зона и заповедная жилплощадь для сказочников. И если кто случайно увидит в Припяти двухголовую собаку или оленя с вишневым деревом на голове, то никто как раз не удивится, спишет всё на радиацию. Это очень удобно, ведь не все умеют создавать пространственные карманы в складках мироздания. Ну, вот вроде этого, — Яга повела рукой вокруг, показывая на города, леса и горы окрест своей полянки.

Гарри вздохнул, вспоминая Косой переулок и думая о том, как умудряются незаметно для всех летать огромные драконы. А бабушка тем временем решила перестать изображать из себя профессора за кафедрой и обратилась в старушечьей манере к… коту:

— Баюнушка, дорогой, а ить сметанка-то в погребе осталась, чай?

Кот-переросток поежился и нервно облизнулся, бабушка побагровела и потянулась к метле, стоявшей у плетня. Кошак, издав утробный вой, стреканул с крыльца, вслед ему полетела метла и понесся вопль ограбленной бабушки:

— Убью мерзавца-а-ааа!

Гости оробели и почти со страхом приняли бабкино приглашение войти в дом. Но не обижать же. Вошли, Невилл, правда, только по плечи и просунулся из сеней, остальное тело не пролезло в дверь в комнату, осмотрелись — почти всё пространство занимала русская печь, та самая, традиционная, беленая и с заслонкой. У окна стол с тремя разномастными стульями, на окне желтенькая занавеска в цветочек. Ещё здесь уместился шкафчик с кухонной утварью, а всё остальное скрывалось за занавесью в дальнем конце избы, очевидно, там было спальное место бабушки. На столе сами собой возникли блюда с пирогами и блинами, медный самовар в окружении чашек на блюдечках и связка бубликов.

За чаем и решили дальнейшие дела. Олег уйдет домой и скажет там всем, что Ваня с друзьями решили погостить у знахарки в Борогорске. Ну в самом-то деле, не бросать же Невилла на опушке леса и не прятать же его на огороде, кто-нибудь рано или поздно да наткнется на него, а это крайне нежелательно — встречаться хоть и с добрым и разумным, но медведем. А так он в безопасности и не на улице, аки дикий зверь, коим он на самом деле не являлся.

Первая же ночь принесла ещё один сюрприз этого мира вне времени и пространства. Ядвига постелила мальчикам на чердаке сеновала, вход в него был сзади, над сараюшкой-пристройкой. Здесь было душно и пыльно, пахло старым сеном. Хоть и было постелено толстое покрывало, сено всё-таки кололось и мешало расслабиться. И так вытянешься, и эдак, а всё никак не лежится, где-нибудь да кольнет какая-нибудь коварная травинка-соломинка. Невиллу проще, у него шуба толстая… Но наконец сон начал подкрадываться, несмотря на колючее ложе. Гарри смотрел-смотрел на темный квадрат выхода с чердака да и спросил:

— Уайти, ты же сказал, что стемнеет в сентябре?

— Да… — сонно отозвался Ваня.

— А почему темно сейчас?

— Может, гроза собирается.

— Да? Ну, звезды я ещё понимаю, а вот Луна…

— А что Луна?..

— Ну, понимаешь… там Луна светит, а ниже полумесяц. Как такое может быть, Уайти?

В ответ Ваня вздохнул, повернулся на бок, сгреб Гарри в охапку, зарылся носом ему в шею и сладко засопел. Гарри полежал, поглазел на местных нарушителей небесной механики и тоже заснул, решив подумать об этом завтра, как в свое время решила несравненная Скарлетт О`Хара.

Но на следующее утро он, как это обычно и бывает, забыл об этом напрочь. Особенно когда Ваня передал Ядвиге неотправленное письмо Игната Маринера и рассказал про его смерть на пожаре. Ядвига печально выслушала новости, прочитала письмо и закручинилась, сидела на лавочке у крыльца, покачиваясь туда-сюда, и промокала глаза уголком платка. Гарри и Ваня сидели на крыльце и виновато сопели — это очень неприятно, быть вестниками беды. Невилл-медведь сидел тут же, но на земле, и грустно выцарапывал в песке какие-то черточки, просто чтобы чем-то заняться. Бабуля перестала раскачиваться и выпрямилась:

— А кто тут Невилл?

Гарри и Ваня одновременно указали пальцами на медведя. Ядвига скептически оглядела его и хмыкнула:

— Превращаться не думаешь?

Все трое (Невилл рыком) спросили хором:

— Как?!

— Ясно… — бабка ехидно хихикнула. — Сможет превратиться, когда понадобятся человеческие руки. Примитивная магия, простенько и со вкусом.

У Гарри и Невилла дружно отвалились челюсти — это примитивная магия?! Хотя… если подумать, то по большей части так оно и есть. Ведь Невилл-то превратился в зверя по отчаянной необходимости. А Баба-Яга тем временем письмом помахала и задумчиво сообщила:

— А водички-то у меня и нет… Весь последний запас ушел на больного младенца, пришлось пожертвовать, не могла же я допустить, чтоб мелкий скончался по глупости молодой мамаши.

— А что случилось? — осторожно спросил Ваня, стараясь не замечать разочарованную морду Невилла.

— Да вот, Спока начиталась, его книжонками обложилась, всё до грамма-миллиграмма взвешивала-перевешивала, дитёнка с градусником купала и всё такое по мелочи, ну и застудила на хрен. По методике ихней. Да и то ж меня не мать позвала, а соседка. Прихожу… Батюшки-светы! И лихорадка, и жар, и пневмония, и колики… целая куча болячек. И собирался уже ангельские крылышки расправить. Да тока рано ему в небеса лететь, пришлось его сюда забрать и водичкой той отпаивать. Уж не обессудьте, мальчики, а придется вам самим за Живой водой прогуляться. Я вам сопровождающего дам, вот прямо щас и пошлю за ним… — и бабуля, не откладывая дела в долгий ящик, вдруг ка-а-ак свистнет, да как гаркнет: — Эй, Буян, бурный да строптивый, а ну-ка выйди ко мне, ветрогон игривый!

Взвихрился воздух перед ними и… ну, видно его не было, зато слышно и осязаемо хорошо. Он дул-налетал со всех сторон враз и ревел тысячью голосами. До ребят не сразу дошло, что Баба-Яга разговаривает с Ветром. Настоящим ветром по имени Буян. И просила его разыскать и привести Лиходея. Стало немножко страшновато, если Буян — ветер, то кто же тогда Лиходей?

— Да ладно… — шепнул Ваня. — Не Змей Горыныч, и на том спасибо.

Ветер усвистел выполнять поручение бабули, а ребята решили пройтись к речке, посидеть на бережку и подумать над предстоящим путешествием. Уселись рядком, погрустили, потом Гарри тихо спросил у Вани:

— Мы справимся?

— Должны, — твердо ответил тот.

Гарри покивал. Подумал и задумчиво поинтересовался:

— Уайти, а ты правда видел тянитолкая?

— Нет, не видел, он не существует. Раньше, когда был маленьким, я в него верил и мечтал поймать, а когда старше стал, подумал и понял, что такой зверь не может существовать в природе.

— Почему не может?

— Потому что у него две головы на двух концах тела. Если бы они были спереди, как у двуглавой змеи, я бы ещё допустил его существование, но у тянитолкая головы и спереди, и… короче, там, где попа. Вот я и задумался, если он с двух сторон кушает, то куда же он какает?

Послав ветра Буяна на поиски Лиходея, сама Ядвига тоже куда-то отлучилась по делам, оставив трех мальчишек одних. Ну да им не впервой оставаться без взрослых, Ваня русский, с трех-пяти лет к самостоятельности приучен, а Гарри и Невилл с одиннадцати в интернат ездят. Занялись обычными своими делами, развели костерочек на бережку, хлеб-картошку пожарили, рыбу половили, плотвичку коту скормили, а ту, что покрупнее, почистили и в холодный погреб сложили — для бабушки. От нечего делать дрова покололи, во всяком случае попытались, испортили пару полешек, а после того, как Ванька топором себе по ноге заехал — одумались и оставили топор в покое, пока всерьез не покалечились. Я честно не знаю, когда дети начинают думать головой и когда у них мозги становятся на положенное им место…

От того же безделья они много выпили чаю на ночь, а как стемнело, Гарри и Ваня забрались на печку. Невилл ушел на чердак-сеновал. Ну и как водится по законам подлости и природы, выпитый чай запросился наружу. Мочевой пузырь разбудил Гарри и заставил спуститься с печки. Спеша к выходу в полной темноте, он на что-то наступил. На что-то мягкое и пушистое. Спросонок подумав, что это кот, Гарри заполошно шарахнулся назад, боясь раздавить котяру, потерял равновесие и со всей дури приложился головой об угол печки. В глазах взорвались звезды, а в затылке слева вспыхнула горячая боль. Гарри охнул, сел, прижал руку к затылку и тут же почувствовал, как пальцы коснулись чего-то теплого и липкого. И это теплое и липкое нечто — кровь, конечно же кровь! — потекло вниз по плечу, спине и груди. Раздался щелчок, и на столе сама собой зажглась толстая свеча. В её свете Гарри увидел кота, тот отвел лапу от свечки и внимательно посмотрел на сидящего на полу, залитого кровью парня. Оценив увиденное, возвел глаза к потолку, состроив на усатой мордочке досадливое выражение — «Ох уж эти дети!»

Морщась от боли, Гарри поднялся, сходил на улицу в туалет, вернулся в дом, взял со стола полотенце и с ощущением вины окунул его в ведро с водой. Смочил, отжал и приложил к затылку, с тоской думая о том, что в скорую здесь не дозвонишься, потому что телефонов нету… Нечаянный шум — шорохи, плеск воды и скрип стула — разбудил Ваню. Щурясь от света, он присмотрелся к Гарри и растерянно ахнул, увидев его плачевное состояние. Далее они вдвоем пытались остановить кровь, но та никак не желала униматься и продолжала течь, заливая майку и трусы. В итоге Гарри так и просидел до рассвета, прижимая к ране тряпку за тряпкой, а Ваня их полоскал и отжимал, несколько раз сбегал к колодцу и менял воду в тазике, пока кровь наконец-то не остановилась. Невилл все это время молча переживал, сидя на крылечке и жалея о том, что ничем не может помочь.

Ваня устало отжал последнюю тряпку и повесил на спинку стула, плюхнулся на него и потер покрасневшие глаза, громко, с подвыванием, зевнул и осоловело уставился на Гарри.

— Тебе надо смыть с себя кровь и переодеться.

Гарри покладисто кивнул, с виноватой кротостью обозревая заляпанные кровью пол, табурет и тазик и прикидывая, не сильно ли будет ругаться бабушка Ядвига. Вышел во дворик, сполоснулся у колодца, вытерся, стараясь не задевать рану, и переоделся в чистое. Голова, что странно, не болела, только ныла и зудела в месте ушиба, Ваня осмотрел рану и сказал, что там просто кожа лопнула. А на вопрос Гарри, почему такой страшный кроворазлив, пояснил, что раны на голове обыкновенно сильно кровоточат и что это не смертельно, такие пустяковые царапины заживают очень быстро. Гарри хотел обидеться, считая, что Ваньке плевать на него, но посмотрев на его бледное лицо, устыдился, вовремя сообразив, что друг таким образом утешает его, старается отвлечь от того, что вокруг сплошная антисанитария, дикая староверская деревня и что раны ему никто не будет зашивать, как это в первую очередь делают в цивилизованной Европе. И вообще, не помирали же люди от таких идиотских случайностей! То, что он в темноте принял за кота, на деле оказалось пушистой тапочкой с помпончиком. Вот такая вот случайная глупость…

Ядвига объявилась лишь к обеду, к тому времени набедокурившие мальчики более-менее привели горницу в порядок, вскипятили на дровяной плите воду, перестирали все запачканные тряпки, затерли на полу пятна крови… но как ни старались, кое-какие мелочи всё же позабыли. Бабушка орлиным оком обозрела двор, отметила покоцанные полешки у поленницы, пятнышки крови на срубе колодца и недоверчиво устремила пламенный взор на встретивших её ребят. Двинула челюстью, отчего нижний клык целиком вылез наружу и цыкнула, неодобрительно качая головой, пробормотав:

— Дети никогда не взрослеют.

— Неправда… — насупился Ваня. — Гарри о печку ударился, когда на кота наступил. То есть на вашу тапочку, простите.

— Баюн давно вырос из того возраста, чтоб под ногами путаться! — согласилась бабка. И посмотрела на Гарри куда поласковей. — Сильно убился, касатик? Поди-ка сюда, пошепчу, боль сниму…

И сняла ведь! Посадила Гарри на чурбак для колки дров, взяла за голову, подула на затылок и зашептала-забормотала:

— Уходите хвори, улетайте, к маленькому Гарри не приставайте. Перейди-ка боль на речку, загасись-ка боль на свечке. Во поле дуб растет, на дубе том — листок. А сорви-ка ветер тот листок, да унеси его подальше на север, на восток! Уходи-ка боль от Гарри, не тревожь-ка маленького. Успокойся, не шали, кровь горячая да аленькая.

Честно… Гарри чуть не расплакался, так трогательно звучал напев-наговор от боли. И главное, боль действительно прошла, свежую рану перестало тянуть! У русской ведуньи была своя собственная русская магия. Благодаря этому Гарри не пришлось ждать неделю, когда рана зарубцуется, чтобы волосы от слипшейся крови вымыть. Всё зажило на нем как на собаке, за считанные дни. А там и Лиходеюшка заявился. На закате произошла их первая встреча, когда мальчики возвращались из бани, куда Гарри сходил, чтобы, наконец, волосы промыть. Идут они по лесной дороге, все трое, Невилл, Гарри и Ваня, а на перекрестке с боковой дороги к ним пёс присоединился, большой такой, серый. На волка ну прямо до ужаса похожий! Трусит он по обочине, на мальчиков с медведем косится темно-желтым глазом. Ваня спотыкаться начал, отжал Гарри к другой обочине от собаки подальше и бормочет:

— Ты иди себе, иди… не смотри на нас.

А тут и до Гарри дошло, что и не собака это вовсе, а самый настоящий волк. Точно такой же, как в передаче о дикой природе. И неизвестно, что могло бы случиться дальше, но волк предусмотрительно сошел с дороги и скрылся в кустах. Пришли домой, а у Ядвиги гость в горнице сидит, парни, дико озираясь, вошли в дом, начали было про волка на дороге рассказывать, да и осеклись, увидев постороннего, незнакомого мужика. Тот со стула встал, высокий, широкоплечий, волосы и глаза цвета темного шоколада, руку протянул, вежливо поздоровался и себя назвал:

— Здорово, парни. Кузьма Лиходеев.

Рукопожатие его крепкое и надежное, ну ребята и отошли немного от шока — шутка ли, волка на расстоянии вытянутой руки видели! Медведь не в счет, он — Невилл. Да и сам по себе он нередкий зверь, кто-нибудь когда-нибудь, да и видел его в зоопарке да зверинце, косолапый в них частый экземпляр, в то время как волк редко в неволе выживает. И спрос на волка очень малый, как зверь он мало кому интересен, совсем другое дело тигр или слон.

— Значит, волка видели? — спросил Кузьма, а глаза его так и смеются, так и смеются… Тут бы Гарри и насторожиться, связать бы два события, но не понял он, не увидел связи. А может, и к лучшему? Тем более что он так и не видел оборотня Люпина.

— Да, сэр! — наивно кивнул Гарри. — И так близко!..

— И не испугались? — продолжал подтрунивать Кузьма, явно чему-то забавляясь.

— А… нет, не успел. Да и волк себя мирно вел, не напал, а в кустах скрылся… — смущенно объяснил Гарри, с интересом разглядывая будущего провожатого. Ведь Ядвига сказала, что их Лиходей будет сопровождать в пути за Живой водой, а фамилия этого человека — Лиходеев, значит, он и будет спутником. Что ж, на лицо приятный, глаза теплые, добрые. Роста стандартного, чуть выше среднего. Худой и жилистый, тело тренированное. Идеальный спутник для сопливых юнцов. Вот только Ваня… ему-то с эпилепсией можно странствовать по диким лесам? Жаль, Густав уехал, единственный квалифицированный человек, знающий, как оказать помощь эпилептику. А ну как случится что? И спросить об этом неловко — обидится ещё. Но всё, как ни странно, разрешилось тем же вечером. Пришел Олег, принес вещи Гарри и Невилла, а Ване велел собираться домой. Ванька расстроился, заныл:

— Ну, Олежка! Ну приключения же!..

— Ничего не знаю. Люся велела забрать тебя домой. Всё. Собирайся.

— Но ребята не знают русскую землю, я должен быть с ними.

— Зато я знаю, что будет, когда сверкнет молния и загремит внезапный гром. И тогда от судорог ты точно пострадаешь, а здесь нет ни одного врача на многие километры вокруг.

— Ваня… — жалобно сказал Гарри. — Не спорь, иди домой. Я же переживать за тебя буду. А лекарство Невиллу нужно, вернее, для его родителей, ты же их не знаешь, Уайти, так чего ради ты рисковать-то будешь?

Светлые брови Вани сошлись на переносице, серые глаза потемнели, а тонкие губы обиженно надулись. У Гарри болезненно екнуло сердце — неужели обиделся? — но он плохо знал русского друга. Ванька дулся недолго и лишь из упрямства, потом, переборов свое разочарование, он всё-таки смирился и начал собираться домой. Всё же он хорошо себя знал, самих приступов он порой не помнил — просто стоял, разговаривал с друзьями, а потом открывает глаза и обнаруживает себя на кровати, а вокруг перепуганные родители и толпы врачей. А со слов мамы, он просто падает без сознания и начинает биться в судорогах, и единственное, что можно в таких случаях сделать, это положить его на бок да убрать подальше все предметы, о которые он может покалечиться. Страшновато, конечно, так что лучше не пугать друзей, пускай без него отправляются. Стало очень грустно, вот и настал миг расставания, однако не успели они настроиться на ностальгическую волну, как Лиходеюшка задал неожиданный вопрос:

— А зачем Невиллу Живая вода?

Ошарашенный медведь отвалил челюсть, а Гарри нахмурился:

— Как зачем? Чтобы исцелить родителей Невилла, они уже много лет в больнице Святого Мунго лежат.

— А в чем проявляется их недомогание? — продолжал расспрашивать Кузя Лиходеев.

Гарри растерянно заморгал — подробностей он не знал. Ядвига достала письмо от Игната и заново прочитала его в надежде найти новые детали. Мишка-Невилл засуетился, попытался протиснуться из сеней в комнату, сдавленно что-то рыча. И, видимо, он так хотел заговорить, что на ногах не устоял, по инерции вкатился-грохнулся в комнату, сел, пригладил взлохмаченные волосы и радостно-ошеломленно уставился на руку. И облегченно заговорил человеческим голосом, слегка заикаясь от волнения:

— Ну, о-они недееспособны, за с-собой не могут ухаживать, сиделки их с ложечки кормят. Мама м-меня иногда узнает, фантики от конфет дарит, а папа… ну, о-он больше овощ, лежит, в потолок смотрит, никого не узнает и ничего не помнит.

— И чем же поможет Эликсир Жизни живым людям, которые, как я понял, помирать не собираются? — придирчиво спросил доктор Лиходеев.

В горнице повисла растерянная тишина — и правда, чем? И как вообще сумасшествие лечится? Кузя, подводя итоги, громко хлопнул в ладоши:

— Всё ясно. Твоих родителей, Невилл, надо показать психиатрам, психологам и прочим неврологам, так сказать, специалистам узкого профиля.

— А… а разве у них маггловское заболевание? — недоуменно спросил Невилл. — Их же какими-то проклятиями запытали… Круцио, кажется.

— Не знаю, что такое круцио, — отмахнулся Кузя. — А с ума каждый сходит по-своему. Главное, по-человечески, и не важно, как и чем тебя пытали, хоть круцио, хоть иголки под ногти, хоть гены неправильные, всё одно. Всё это утыкается в одну отрасль науки — психиатрию, сумасшествие это прежде всего болезнь ума, а не тела. И для шизанутых мозгов Живая вода — всё равно что мертвому припарка. Погибшие нейроны мозга она не приведет в порядок, разве что физически тело подправит, если где изъян имеется. Невилл, дорогой мой, славный мальчик, скажи-ка мне, твоих папу-маму адаптировать хотя бы пытались? Ну там мышление развить, писать-читать научить? В таких тяжелых случаях обычно больных просто заново учат жить, заново учат ходить, кушать, говорить… Мозг крайне тонкая материя и неизученная территория, если у человека амнезия и он ничего не помнит, то он просто начинает жить сначала, с чистого листа, и постепенно у него появляются новые, свежие воспоминания, только что пережитые чувства, эмоции. И порой — а это случается часто — бывает, что память возвращается к пациентам… И что-то я не пойму, ваши врачи что, просто заперли твоих родителей в психушке? Они что, не дали им шанса на новую жизнь? Мой тебе совет, Невилл, возвращайся домой, постарайся выцарапать своих родителей из рук некомпетентных медиков и займись их образованием. А там, глядишь, и память вернется, а нет так нет, но у них хотя бы новые воспоминания будут, а не те, в которых наличествуют вечные тусклые стены палаты, в которой они заперты.

— Вот я дура старая! — хлопнула себя по лбу бабушка Яга. — Недоучка деревенская, и как же я раньше не сообразила! Точно-точно, Невушка, верно Лиходей говорит, психиатрам твоих мамку с папкой показать надобно. Лиходеюшка, а может, ты посмотришь? Съездишь к ним да и глянешь, что почем.

— А что?.. — задумался Кузьма. — От меня не убудет, да и сам я точно буду знать верный диагноз и смогу назначить нужное направление в лечении.

Глава 55. Новый стимул для Невилла

В новой, непредвиденной ситуации одно было хорошо — разлучаться не придется. А этого ребята очень не хотели, очень даже, так крепко они сдружились. И второе было хорошо — к родителям Невилла наконец-то приедет настоящий врач из России. Специалист узкого профиля, разбирающийся в покалеченной психике, а не примитивный колдомедик, который стучит-колотится в сгоревшие мозги, пытаясь расшевелить мертвые нейроны, и пичкает пациентов восстанавливающими зельями вместо того, чтобы просто научить беспамятных бедолаг заново познавать мир. Да и диагностирующие чары весьма далеки от современной усовершенствованной МРТ. Фотографировать черепушку изнутри колдомедики не умеют, во всяком случае, Гарри и Ване пришлось рассказать Невиллу о томографе, флюорографии и термографии, обо всех тех чудных машинках, которые выявляют и делают видимыми те части тела, которые обычно не видно — мозги, легкие и воспаленные мышцы, ах да, ещё рентген есть, с его помощью можно увидеть сломанные кости. Последний аппарат почему-то оскорбил Невилла, и он хмуро проворчал:

— Не вижу смысла в фотографировании сломанных костей. У нас для этого есть Костерост, выпил дозу и всё в порядке, все самые сложные переломы за ночь срастаются.

Ваня при этом покосился на левую руку Невилла, Гарри тоже глянул, припоминая, что на первом же курсе он упал с метлы на уроке и сломал запястье. Нахмурился. Вроде ему вылечили тогда руку, так чего же Ванька-то смотрит, увидел, что ли, что-то?

— Что такое, Уайти?

Ваня поколебался, потом ткнул пальцем в запястье и проговорил:

— Учти, я не знаю, ломал ли Невский руку, но это запястье… у меня создается впечатление, что оно неправильно срослось. Видишь, оно немного толще правого, это из-за того бывает, когда кости сращивают без фиксации.

— Не понял?.. — озадачился Гарри. Невилл сосредоточенно сравнивал свои руки. Ваня утвердительно закивал:

— Я хочу сказать, Невскому при переломе шину не накладывали, а прямо так оставили… как ты сказал, на ночь? Так вот, ему руку не зафиксировали ничем, ни лубками, ни шинами, ни бинтами, просто дали выпить этого… как его?

— Костерост, — подсказал Гарри.

— Вот-вот, дали выпить и оставили. А там наверняка смещение было, оскольчатое, вот кости и срослись неровно, произвольно да с ускорением, как бог на душу положит. А с переломами же нельзя шутить и тем более торопиться. Смещенные кости надо сложить, крепко зафиксировать, в крайнем случае закрепить пластинами и скобами и загипсовать. Даже на ночь. Так больше гарантии, что они правильно срастутся.

— Да твоюжмать! — с чувством по-русски высказался Невилл. — Ради этого мне руку всю ночь кололо, жгло и выкручивало?!

— Э-эээ, так Костерост действует? — уточнил Гарри.

— Да… — с тяжелым вздохом подтвердил Невилл. — Дали мне стакан той невообразимой гадости и велели лежать неподвижно. Всю ночь промучился, шевелиться нельзя, рукой двигать тоже нельзя, ну хоть на стенку лезь.

— А ведь он маленький был, — серьезно сообщил Гарри Ване. — Одиннадцать лет всего.

— Да. И я плакал, — признался Невилл. — Мне было больно и страшно. Второй раз в жизни упал со страшной верхотуры и на этот раз покалечился, с тех пор я ещё больше стал бояться высоты.

— Ох, Невский… — только и смог сказать Ваня.

Гарри покачал головой и решил переключить внимание с костей на другое:

— Невилл, а как тебе в шкуре медведя было?

— О-о-о, классно было! — просиял Невилл. — Я такой огромный, такой мощный… ух!.. Силища так и играла во мне, а сколько запахов вокруг! М-м-м… я теперь с помощью нюха буду целебные травки искать, и при этом я откуда-то знаю, для чего какое растение, представляете?! Вот только зрение плохонькое, вблизи ещё ничего, всё вижу, а вот дальние предметы расплываются, и только человеческое сознание подсказывает, что это за предметы там вдали — дом или дерево. Ещё сперва странновато было на руках ходить, ну… понимаете?

— Конечно понимаем! — кивнул Гарри. — Руки же лапами стали. А плечи как? На месте остались или вперед ушли?

— Вперед… — припомнил Невилл. — Правда, когда я на ноги прямо вставал, плечи на место возвращались. Странно, а отчего так?

— Думаю, это от положения головы, — прикинул Ваня. — Когда медведь стоит на четырех лапах, его шея вытягивается вперед, а атлант — это первый шейный позвонок — находится на одной линии спины и черепа. А когда косолапый встает на задние лапы, череп с верха атланта перемещается вниз, плечи опускаются, а лапы свешиваются на живот. Для человека это нормальная и привычная поза, поэтому тебе и казалось, что плечи возвращались на место.

Но несмотря на смену планов, задержаться пришлось. Русскому человеку за границу довольно сложно попасть. Кузьма Лиходеев хоть и был магом, но магом русским и даже деревенским, и о порталах, трансгрессиях и прочих телепортах он имел весьма поверхностные понятия. И для перемещения на дальние расстояния использовал транспорт — самолет, поезд, автомобиль и телегу с лошадью. На ближние же расстояния он применял собственные ноги. Так что хочешь не хочешь, а Кузе потребовалось время на сбор документов, паспортов и виз. И… в общем, продолжаются каникулы. А юношество, как и детство, пора беззаботная и непосредственная, в голове, как и прежде, гуляют шальные ветры, богатая фантазия сочиняет и выдумывает новые развлечения, а у юного тела, сильного и гибкого, больше возможностей для воплощения в жизнь ребячьих идей. Поняв, что поездка в Англию откладывается на неопределенный срок, легкомысленные дети охотно снова окунулись в реку времени и поплыли по течению. А чего ещё делать-то? Не тот это возраст, чтобы сидеть на месте и грызть ногти от переживаний за папу-маму, которые вот уже пятнадцать лет лежат в клинике и никуда не денутся ещё столько же лет. Уговорив таким образом свою совесть, Невилл с облегчением окунулся в лето. И снова горят жаркие костры, высыпая в ночь золотые искры, тоненько-звонко поет гитара под чуткими пальцами Вани, разливается над ночной тишиной заливистый тенорок из трех мальчишечьих глоток. Снова играет солнечными бликами на речной воде легкий бриз, снова звенит над рекой комариная тишина, которая, однако, взрывается радостным воплем какого-либо удачливого рыбака:

— Сом!!! Подсекай!.. Уйдет, зараза, подсекай!

Снова, всё снова. Купание в реке, загорание на берегу, Ваня, кстати, на глубину не лезет, плещется на мелководье, он помнит про свою болезнь и никогда не рискует зря. Гарри, впрочем, тоже внимательно следит за тем, чтобы Ваня не забывал принять лекарства, положенные эпилептикам. Олег их регулярно привозит, конечно, блистеры в упаковках у Вани с собой, но микстуры и суспензии хранятся в холодильнике и применяются не каждый день, а два раза в неделю. Также Олег провел обстоятельный инструктаж по оказанию первой помощи на случай приступа у Вани — если он упадет в судорогах, надо зафиксировать его в положении на боку и проследить, чтобы он ни обо что не ударился головой и не сломал руки и ноги. И никаких палок в рот! Категорически! А то знает он неких умников, которые советуют палки и ложки в рот совать, якобы для спасения языка… На самом деле язык так просто не откусишь, его можно только ссадить (прикусить), отчего и появляется розовая пена. А чтобы больной не задохнулся от проваленного языка, его как раз для того и кладут на бок.

Река называлась Смородина, широкая и глубокая, с пологими берегами, поросшими травой, ивой и смородиновыми кустами, из-за которых она, очевидно, и получила название. И конечно же, река находилась в сказочном мире. Узнав, что путешествие отменяется за ненадобностью, Олег и Люся решили дать Ваньке разрешение погостить у Ядвиги, пока Лиходей бегает по делам и пока не закончатся каникулы у Гарри и Невилла. Потом им всё равно придется расстаться, англичане уедут, а Ваня вернется в Петербург.

В один из вечеров, когда по устоявшейся традиции собрались вокруг самовара с душистым травяным чаем с бубликами, Гарри решился спросить у Ядвиги:

— Простите, пожалуйста, но я должен поинтересоваться, иначе совсем потеряю сон. Бабушка Ядвига, мне не дают покоя две вещи. Во-первых, почему ночью светят луна и месяц? А во-вторых, ваш кот Баюн… мне показалось, что он умеет свечку зажигать.

Бабушка вдумчиво отхлебнула глоточек чая из блюдечка, которое она аккуратно пристроила на кончиках пальцев, и неспешно потекла стариковской речью:

— Насчет луны и месяца ничего не знаю, всегда так было, а почему, я не задумывалась. А Баюн… обыкновенный нэкомата. Если присмотреться к его хвосту, то можно увидеть, что кончик его раздвоен. Я его в Китае приобрела, когда искала себе волшебную кошку. Мне, правда, советовали приобрести манэки-нэко, дескать, у них не такой вредный характер, но я всегда считала, что все характеры от воспитания зависят, а не от дурного происхождения. Потому и плюнула на советы умных и бывалых и взяла черненького нэкотёныша-мата. И вот такой красавец вырос, умный, преданный, порой вредный, конечно, но какая же кошка без вредности? Все они так или иначе должны шкодить.

— Так он волшебный? — с уважением спросил Ваня.

— Да, — покивала бабушка. — Гипнозом владеет, усыпляет замечательно, что порой необходимо, если у меня пациенты маленькие и напуганные дети. Свечи искрой зажигает — ток по телу пустит, лапку к свечке поднесет, коготком щелкнет, и готово. А ещё он немного телепат, мысли умеет читать и передавать.

— Вот это да! — восхитился Невилл. — Я такого даже о книззлах не слышал.

— А кто это? — заинтересовался Ваня.

— А это наши кошки, — с готовностью кинулся пояснять Невилл. — Кошки волшебников. Их ещё жмырами и лазилями называют, у них большие уши и львиные хвосты. Сами они пятнистые и… я бы сказал, крупные, но его кот… — кивок на Гарри, — перебил все мои представления о крупных кошках.

— Эй! — возмутился Гарри. — Я не виноват, что дядя решил подарить нам мейн-куна.

Бабушка мелко-мелко затряслась от беззвучного смеха. Ваня тоже зафыркал в чай, едва не расплескивая его.

А тут и разговор сам собой застопорился и свернулся, потому как кто-то поскребся в дверь. Ядвига вздохнула и попросила:

— Невушка, открой, пожалуйста.

Невилл послушно пошел открывать, отодвинул засов, толкнул створку и обнаружил за порогом девушку, большеглазую, с мокрыми волосами. Та бросила на него беглый взгляд, проскользнула мимо него в горницу и обратилась к Ядвиге:

— Лиходея нету?

— Нету, Дарьюшка, нету. А зачем он тя понадобился?

— Звоночек в леске запутался, в ивняке застрял, выбраться не может… — девушка жалобно шмыгнула носом и заправила за ухо мокрую прядь синих (?!) волос.

— О-хо-хонюшки… — бабуля с хрустом поднялась, сходила за занавеску, принесла оттуда приличный такой секатор и посмотрела на мальчиков:

— Молодые люди, вы не поможете освободить Звоночка?

Гарри протянул руку за инструментом, как управляться с секатором, он знал. Вышли в светлый вечер и пошли за Дарьей к реке. Звоночком оказался серый пони, каким-то непостижимым образом он с ног до головы запутался в рыболовной леске, та — в ветках ивы, и теперь толстый пони барахтался на боку, полузатопленный в жидкой прибрежной грязи. Даша залезла в воду и крепко ухватила конька за шею. Гарри кротко вздохнул, скинул сандалии и шагнул в илистую жижу, следом за ним Невилл. Ваня не стал соваться, сел на берегу и спокойно наблюдал, как Гарри перерезает секатором леску, а Невилл распутывает ее обрывки и освобождает ноги пони. На всю работу ушло около часа, и наконец, с пони сняли последний кусок капрона. Гарри и Невилл, перемазанные с ног до головы, выбрались на берег и приготовились вытягивать на сушу коня. Но, к их удивлению, конек вместо этого устремился на глубину, а рядом с ним плыла Даша. Гарри озадаченно оглянулся на Ядвигу:

— Куда это они?

— Туда, куда им и положено, в родную стихию… — безмятежно ответила Яга. — В реку, где они и водятся, русалки и келпи.

И словно в ответ над водой, на фоне красного заката с длинным шлейфом брызг взметнулись-вырисовались два силуэта — тоненькой девушки с рыбьим хвостом и речного конька с хвостом-спиралью…

Ноги у Гарри внезапно отказали, и он тяжело шлепнулся в песок на пятую точку. Из ослабевших пальцев выпал секатор. Хотелось ругаться, но шок и присутствие пожилой женщины не давали вежливому языку развязаться. Это что тут сейчас было? Он своими руками освободил келпи, того самого жуткого монстра, который всех пожирает и топит без пощады. И русалка… она же вроде по земле ходила… пришла, постучалась, к реке проводила. И на помощь по-человечески позвала, словами. А келпи, кстати, даже не попытался кого-то заманить к себе на спину и утащить в воду. Ох… ну и как со всем этим разобраться? Как?

Единственное объяснение происшедшему могло быть только одно — разный менталитет.

Шотландский вредный дух озер и рек был действительно вреден, потому что был дик и неприручен. И это, увы, началось давно, испокон веков, со времен Мерлина. И если покопаться в исторических хрониках, вычитать кое-какие подробности, то можно припомнить, что сам король Артур не очень-то жаловал магов, ещё его венценосный папа Утер Пендрагон пачками жег колдунов и ведьм на кострах. И Великому Мерлину не один десяток лет приходилось интриговать и изощряться в маскировке, и даже, простите, переодеваться в невинную деву, в молодости. А потом, в древней трясучей старости сбривать длинную бороду, чтобы оборотиться в старушечку. Да уж… чего только не сделаешь ради любимого отечества. И короля, чтоб ему… сладко спалось, ага.

Ну и так далее... Во все времена, от Мерлина и до современного Копперфилда, по всей Европе, от западной Ирландии до южной Италии, горели жаркие костры святой Инквизиции. Сжигали все мало-мальски аномальное и святотатственное: собак, ученых, кур, которые, вот ужас, склевали обрядовое зерно, лошадей, которые ни с того ни с сего научились считать и подавать тапочки, черных кошек, за то, что они черные и не вовремя перешли дорогу. И в обязательном порядке сжигались красивые девушки, потому что раз красивая, значит чаровница, а с чего ж ещё у мужиков ноги подгибаются и слюна изо рта течет? Тётка очаровала? Вон та рыжая? Ясно… Стража-а-а, схватить ведьму! Ну и… досжигались на свою голову, свершили добровольный геноцид, особей прекрасного пола, носителей красивого гена, в Европе почти не осталось. Остались те невзрачные зайцеподобные тощенькие леди с выпирающими передними зубками. И как результат, горе-европейцам теперь приходится кусать локти да облизываться на русских Алёнушек. Ибо их незыблемую чистую красоту сохранил российский пофигизм, на ведьм только ругались, обзывали вредной каргой, на что та лишь плевалась и посылала в гармонь. А русских красавиц берегли как зеницу ока, всех этих Алёнушек, Настёнок, Олюшек, Варварушек русичи-богатыри Иваны да Степаны боготворили. Простых баб с ведрами на коромыслах, и по совместительству являющихся тёщами, русские зятья, как правило, уважали, а как же, ведь это ж маменька Настеньки, Алёнушки и прочих красавиц. Да и рука у маменьки тяжелая… Она не коня на скаку остановит, а целый кавалерийский полк гусар, что ей там какой-то конь?.. Да не смешите мои берестяные лапти.

К нечисти, опять же, отношение тоже разное. Европейский рыцарь костьми ляжет, а голову дракона для дамы сердца раздобудет непременно, правда не совсем понятно, зачем благородной девице голова дохлого ящера сдалась. Но как бы там ни было, а сэр Гарольд (Лоренс, Эшли, нужное подчеркнуть) достал из далеких сарацинских земель голову крокозавра, и теперь она лежит у ног королевишны и воняет, так как о консервации в те времена не слышали… Королевишна морщится, прижимает к личику батистовый надушенный платочек, а к груди покрепче болонку-блохоловку, оценивает размеры стухшей башки с вытекшими глазами и роем мух над ней, и благосклонно разрешает усталому рыцарю поцеловать край ленточки на конце копья и воспеть её красоту и свой подвиг в балладах менестрелей. Русский же Иван-дурак хорошо если дракона раз в столетие увидит, а если ему доведется встретить ящера, то за топор он не станет хвататься, а дотошно расспросит Змея Горыныча о смысле жизни, причем три раза, каждую голову по отдельности, потому как одна голова — хорошо, но две ещё лучше… а тут их три! А вдруг она мудрее всех? Грех не спросить третью голову. Для европейца келпи это страх и ужас, а для русского крестьянина келпи — бесхозная кляча, которую надо поймать и запрячь в плуг, чтоб зря небо не коптила! Черта с мельницы — туда же, тоже лишняя рогатая сила-скотина, в то время как европейский поп церковь ладаном затопит, святой водой деревню зальет, а беса изгонит, усеяв его путь осиновыми кольями и серебряными крестами.

Как видите, разные подходы и отношения к нечисти, ну и ответ… соответствующий. Гонимая шваль мстит обидчикам, вредит и проказничает изо всех сил: драконы принцесс крадут, Робин Гуды богатеев грабят, гоблины детей подменивают, лепреконы всех дурят фальшивым золотом, брауни… хм, хватит, пожалуй, список и так бесконечный получается. Зато в Европе и нет таких уважаемых персонажей русского фольклора, как леший, берегиня, Баба-Яга, чудь, навка, домовой и прочие замечательные личности. Да тот же келпи, например, по имени Звоночек который. Гарри же на нем лежал, перерезая капроновую леску с шеи, и что? Русскому чудищу даже в голову не пришло цапнуть парня, не то что утащить его в речку и там сожрать! А от нечисти русского человека защищает сама же нечисть. Разозлится водяной на кого-то, захочет притопить, ан нет, не тут-то было! Другой водяной с русалками на помощь подгребает, недоутопленника из воды выталкивает, а родичу головомойку устраивает, мол, нечего мне тут мусорить, и так от топляков проходу нет!.. Анчутка в гости нагрянет, его домовые с банниками взашей гонят, пошел вон, дурак, в этом доме детей любят! Навки с мавками тоже друг друга стерегут и к объекту своего интереса стараются не подпустить товарку, а если обе не удержатся от соблазна и начнут облизываться на окорочка своего подопечного, то и тут на них есть управа, берегиня какая-нибудь. А их много, и у каждого человека есть. И не только у человека, а у каждого дерева и кустика свои берегини имеются — нимфы, наяды, дриады…

***

Однажды Невилл тихо спросил у Гарри:

— А ты не хотел бы исцелиться?

— От чего? — не понял Гарри.

— Ну… от этого, — Невилл выразительно посмотрел на него. — От своих неуклюжих движений?

— А-а-а! — сообразил тот и засмеялся. — Так я не болен, Невилл, я всё прочитал про нейролептиков. Нас таких на самом деле очень много, и у всех ДЦП разной тяжести, есть такие, как я, а есть и те, которые с рождения прикованы к инвалидному креслу… так что мне ещё повезло, Невилл. Я не глухой, умею ходить и даже лазать по деревьям, у меня рабочие руки, которые могут держать ложку-вилку-нож и волшебную палочку. А представь себе ребёнка, скрюченного полиомиелитом и не могущего ничего в руку взять. Нет, Невилл, мне не на что жаловаться, к тому же я постоянно напоминаю себе, что есть на свете люди, которым во много раз хуже, чем мне. Слепые, немые, такие, как Уайти, наконец.

— Чего-о-о?! — возмутился Невилл. — Да он здоровый, как слон!

— Ошибаешься, Невилл, — тихо шепнул Гарри. — Я каждую секунду опасаюсь за его жизнь. Ты просто не видел… ты не знаешь, каково это — жить с эпилепсией.

Невилл не поверил, он и в самом деле не знал. Но вскоре ему пришлось узнать. Пришел Олег, принес Ване очередную порцию лекарств, проследил за тем, чтоб шуринок всё принял, и сказал:

— Это последняя доза, ты не заглянешь в клинику, чтобы тебе ещё выписали? Ты мне потом рецепт передашь, а я в аптеку съезжу.

— Хорошо, — покладисто кивнул Ваня. И подмигнул Гарри: — Заодно и мороженым побалуемся, ага?

Против мороженого Гарри был совсем не против и с удовольствием согласился проводить друга на прием к врачу. Ну а где двое, там и третий. Невилл, разумеется, пошел с ними. И вот они вчетвером вышли из леса и на рейсовом автобусе добрались до Мурени. Поздоровались с тётей Варей и Люсей, потискали Мишку, потрепали по ушкам Дюшку. Переночевали и на следующий день отправились в местную клинику, где Ваня, конечно же, тоже состоял на учете, как и во всех региональных больницах в городах, где он проживал и гостил. Получили рецепт, сдали его Олегу и с чувством выполненного долга направили свои стопы в кафе «Березка», где и заказали три порции сливочного мороженого. Насладились, подумав, купили ещё лимонаду. И на этом решили закончить. Пожили в Мурени ещё два дня, походили по магазинам, покупая все по хозяйству, ну и себе кое-что приобрели, так, по мелочи, тетрадки, ручки... Гарри купил карандаши неожиданной в этих местах марки, «Фабер Кастелл», не удержался, что поделать, а к ним альбом пришлось прикупить. Пришли домой, разобрали покупки, Гарри опробовал карандаши и пришел в щенячий восторг — карандашики писали жирно и мягко! Ваня заинтересовался и, взяв синий карандаш, нарисовал шарж на Гарри — остролицего очкарика, похожего на спятившую канарейку, очень карикатурно вышло, Гарри так смеялся…

Ну ладно, пора, пожалуй, возвращаться к Ядвиге, дожидаться Лиходея. Автобус, старенький «Икарус», тарахтя и дребезжа, доставил ребят до нужной остановки, на которой они сошли, чтобы, пройдя немного по дороге, свернуть на тропинку в лес. Это нормально, ведь теперь ребята знали, где живет Ядвига, и взрослые со спокойной совестью отпускали их одних. Автобус утарахтел вдаль в клубах пыли, парни пофыркали вслед, подтянули за лямки рюкзаки и дружно пошагали по пыльной обочине. Пустынная проселочная дорога неприхотливо извивалась серой лентой, тесно сжатая деревьями, от неё то и дело ответвлялись желтые и бурые тропочки, ведущие на дачки, огородики и заимки. Сейчас, на закате, дорога была пуста, если не считать трех парней, которые, впрочем, скоро сойдут с неё на одну из боковых троп.

Навстречу проехал «жигуль», потом с громким ревом пронеслась черная «Победа», следом за ней прогрохотал тяжелый мотоцикл «Урал». И тут случились сразу несколько событий. На задней дверце автомобиля спустилось стекло, из недр салона высунулись руки с поляроидом и нацелили его на разлапистую пышную ёлку, автомобиль притормозил, мотоциклист, не ожидая этого, вильнул рулём и газанул, объезжая притормозивший автомобиль. Всё произошло одновременно. Вспышка поляроида и выстрел выхлопной трубы мотоцикла, а в следующую секунду машины скрылись за поворотом. Ваня, идущий рядом с Гарри, вздрогнул от внезапных световых и шумовых раздражителей и… Невилл замер в ужасе, глядя, как Ваня валится на землю, как Гарри отчаянно падает следом, ловя Ваню за голову и стараясь не допустить его удара об асфальт. Дальше всё было как в кошмарном сне: Гарри, плача, крепко стискивает руки друга и прижимает его голову к груди, а тело Вани беспорядочно и хаотично бьется в судорогах, глаза его закатились так, что виднелись только белки, из-за стиснутых зубов в уголке рта показалась тоненькая струйка крови. Ваня прикусил язык. А потом…

— Невилл, помоги! Не могу удержа-а-ать… — прохрипел Гарри, пытаясь зафиксировать бьющиеся ноги и руки.

Невилл опомнился и навалился на ноги, вместе они сумели обездвижить Ваню и удержать его в положении на боку, как учил их Олег. Неизвестно, сколько времени длился приступ, может, секунды, а может, часы. Для Гарри и Невилла это продолжалось целую вечность, а для Вани один миг. Когда он затих и заморгал, смущенно оглядываясь, Гарри и Невилл разжали объятия, но Ваню так и не выпустили, продолжали держать, уже просто так. Ваня осторожно сплюнул кровь и невнятно пробормотал:

— Язык болит… кажется, я его прикусил… — помолчав, неловко спросил: — Долго я был в отключке?

Гарри всхлипнул, вытер мокрую щеку о Ванино плечо и выдавил:

— Не знаю… недолго.

— Не реви… — виновато попросил Ваня.

— Не буду, — шмыгнул носом тот.

На дороге появился тот же автобус, совершавший обратный рейс до города, Невилл, по просьбе Гарри, тормознул его, пара пассажиров-мужчин вышли из автобуса и, вникнув в ситуацию, занесли в салон Ваню, после чего старенький «Икарус» помчался изо всех своих железных силенок, спеша доставить пострадавшего мальчика в ближайшую больницу. Гарри сбегал на улицу Строителей за Олегом, надо было сообщить родственникам о случившемся. А Невилл долго не мог отойти от шока, как же Гарри был прав, оказывается…

От врача вышел Олег, хмуро глянул на парней и мотнул головой, приглашая за собой. В приемном покое почему-то не хотелось разговаривать, да и не предназначены для этого русские больницы, и только на улице Олег сказал им:

— Завтра Ваню отпустят. Спасибо вам за то, что были рядом. Но к Ядвиге я его больше не отпущу, хватит с нас тревог, мне легче переживать за него, когда он на глазах. Понимаете?

Гарри молча закивал, конечно, он понимает. Олег продолжил:

— Вы можете разделиться, если хотите. Невилл пусть отправляется к Ядвиге и ждет Лиходея, а ты, Гарри, можешь остаться с Ванькой. В конце-то концов, вы же с самого начала так планировали, нет?

— Всё правильно, — согласился Гарри. — Просто случайно вышло так, что Невилл присоединился к нам, мы действительно никаких прогулок по лесам не планировали. Простите.

— Это не ваша вина, ребята, лично я бы удавил того фотографа, вздумавшего сфотографировать красивую ёлочку… — с отвращением произнес Олег.

А тут и Невилл, всё ещё под впечатлением от происшедшего, подергал Олега за рукав и жалобно спросил:

— Ну почему нет лекарства от такой болезни? А Живая вода не может помочь? Вы только скажите, я сразу за ней пойду, хоть на край света!

Олег с интересом взглянул на него и вдруг улыбнулся:

— Когда-нибудь ты сам изобретешь лекарство от этой болезни и сможешь вылечить множество людей. Поверь мне, Невилл, не один Ваня такой, не один он так страдает, таких, как он — миллионы по всему земному шару. Просто его пока не изобрели… то лекарство, о котором ты мечтаешь. Ты пока своим родителям помоги, Невилл, подрасти, выучись, и вперед, к новым открытиям, изобретениям и свершениям. И знай, мы с Ваней будем ждать твоей победы, знай, что мы верим в тебя и в твои цели. И в твои силы, доктор Невский.

И это не было издевкой, это была констатация факта. Перед мысленным взором Невилла выросла стеклянная дверь в элитной клинике, а на ней висела бронзовая табличка с надписью «Доктор Невский. Невролог и изобретатель панацеи от всех болезней».

Глава 56. Мишка по имени Винни

Подумав, Олег Прозоров всё-таки позвонил в Петербург — родители Вани должны всё знать о сыне. И в двадцатых числах июля приехал Вадим Петрович, оглядел сына, помурыжил его неодобрительным молчанием и велел собираться домой. С папой Ваня спорить не посмел, покорно начал сборы. Гарри, глядя на него, тоже кинулся собирать по комнате свои вещи. Заметив это, Ваня удивленно притормозил:

— Гарри, а ты куда?

— С тобой, — лаконично ответил Гарри, вытряхивая содержимое рюкзака на кровать. Ваня растерянно посмотрел на ворох носков, смятых листов бумаги и маек, передернулся и спросил:

— А как же Невский? Разве он не твой друг?

— А что Невский? — остановился Гарри. — Он мой друг, это да, ещё с первого курса волшебной школы, но… у него свои цели, и с моими они не совпадают. Я приехал к тебе в гости, он за лекарством для своих родителей, и здесь наши пути расходятся. Невилл получит своё и уедет, меня он ждать не будет, я-то ему зачем? А тут я с тобой и по-прежнему твой гость, и намереваюсь остаться с тобой до конца каникул.

Ваня благодарно улыбнулся и понимающе кивнул. Что ж, по-другому Гарри и не сумел бы объяснить свою верность. Правда, было немного жалко расставаться с кусочком сказочного мира, но… разве Гарри сам не сказка? Он же волшебник! И у него есть маленькая древесная фея — лечурка по имени Косточка. Подумав об этом, Ваня окончательно успокоился и с новым воодушевлением бросился собираться.

Невилл с Ядвигой пришли их проводить. Увидев его, Гарри смутился и собрался извиниться за свое бегство, но Невилл покачал головой и мудро заметил:

— Нет, Гарри, ты поступаешь правильно. Ты Ване сейчас нужнее, а с тобой мы и так в Хогвартсе встретимся и будем дальше учиться до последнего курса. Езжай и не тужи, ты всё верно делаешь.

Обратный путь до Питера был точно такой же, разве что без солдат-попутчиков. Чтобы мальчики не загнулись от скуки, папа Вани предложил им поиграть в «дорисуйку», эта нехитрая игра оказалась страшно увлекательной: рисуешь какую-нибудь загогулину, например спиральку, и предлагаешь напарнику дорисовать из неё что придумается. Ваня придумал улитку, и Гарри, таким образом, легко ухватил суть игры и с азартом включился. Его фантазия разошлась на полную катушку: Ваня нарисовал ступеньку — Гарри дорисовал домик, потом уже он нарисовал кружочек, Ваня, недолго мудрствуя, дорисовал к кружочку лепестки, стебелек с листиком, и получилась ромашка. Простенькая игра и бесконечная, можно играть как угодно долго, до тех пор, пока фантазия не истощится. Отличный досуг для долгой дороги. Кроме того, почитали взятые с собой книги, поиграли в крохотные шахматы на магнитиках и просто разговаривали обо всем и ни о чем. Ну и в окно смотрели, куда ж без этого?.. Увидев на одном из переездов, за шлагбаумом, бурую лошадь, запряженную в телегу, Вадим Петрович кое о чем вспомнил и взглянул на сына:

— Тянитолкаев ловил?

— Нет, папа, — кротко заморгал тот.

— Ладно, — кивнул отец. — Всё равно дома тебя странный сюрприз дожидается.

— Какой? — заинтересовался Ваня.

— Птички у нас на балконе поселились, а какие, не скажу. Сюрприз.

Гарри заерзал, вдруг занервничав, и робко спросил:

— А при них писем не было?

— Нет, никаких писем. Это не голуби.

Ваня озадаченно поглазел на Гарри и спросил в свою очередь:

— А давно птицы на балконе поселились?

— Когда я уезжал за тобой, они два дня уже жили на старом серванте. Так что, надеюсь, не улетят до твоего приезда, они на охоту летают, поэтому мы с матерью не стали закрывать окно на балконе.

Гарри со стоном приложился лбом к стеклу — точно совы, никаких сомнений! Глухо забормотал:

— Давайте угадаю, одна из них большая, белая и с разными глазами. Так?

— Да, верно. Погоди, Гарри, они твои, что ли?

— Ага. Мерлин точно мой. А вторая… пестрая?

— Да. Как далматин.

— Ну, значит, она здесь и останется. Я её тебе подарю, Уайти, обещаю!

— Да кого ты мне подаришь?! — взбудораженно возопил заинтригованный вусмерть Ваня. Гарри и Вадим Петрович переглянулись и с единодушным согласием громко прокричали хором:

— Сюрпри-и-из!

— Сова!!! — заорал вдруг Ваня. — Я же помню Мерлина! Он к тебе в Ганновер прилетал, Гарри! Я угадал — это сова?!

Гарри тихо засмеялся, с удовольствием наблюдая за счастливым Ванькой, как же это здорово — видеть его улыбку, слушать его смех и смотреть, как он радуется будущему подарку.

После пересадки на поезд до Питера Вадим Петрович ушел за постельным бельем, не дожидаясь дежурного обхода проводниц. Вернулся с тремя комплектами, застелил три полки, четвертое место пока пустовало, и Гарри с Ваней понадеялись, что его никто не займет до конца путешествия, не хотелось им никаких посторонних.

Ночью Гарри несколько раз просыпался и, смотря вниз с верхней полки, видел, что Вадим Петрович не спит, а бдительно сторожит сон Вани, у того за ночь было два легких приступа во сне, во время которых отец легонечко поглаживал сына по груди и поворачивал на бок. К счастью, они были не сильными, и Ваня, проснувшись утром, ничего о них не помнил. Даже не заметил, что у него что-то было, а Гарри и Вадим понимающе помалкивали.

Доехали без особых проблем, дома Ваня, несмотря на усталость, тут же полез на балкон смотреть на сов и честно офигел при виде Перлины, далматинистая совушка удивляла до изумления, если можно так выразиться. Потрясенный вопль Вани, наверное, было слышно и на Васильевском острове:

— Гарька!!! Неужели ты мне это чудо подаришь?!

Гарри засмеялся:

— Уже подарил. Ты же видишь, она к тебе прилетела.

— Ой, смешная такая, прелесть, честное слово! А как её зовут?

— Перлина. Но ты можешь её по-русски звать, Жемчужинкой.

— Да ты что, Гарри! Перлина тоже красиво, — запротестовал Ваня. И загорелся: — А можно Лина? Сокращенно от Перлины?

— Лина? Отлично! — одобрил Гарри.

Совушка растерянно моргала, лупая глазами на мальчишек, как-то она не ожидала, что её кому-то подарят. Она же всего лишь брата сопровождала в его дальнем полете, тоже хотела увидеть хозяина, а тут такой сюрприз… Да ещё имя сократили, кошмар, куда мир катится? И молодая сова с досады спрятала голову под крыло, отгораживаясь от несправедливой действительности.

А для Гарри продолжились каникулы в Санкт-Петербурге. Теперь он знакомился с городом по-настоящему, посещал Эрмитаж, побывал в Петропавловском соборе, съездил в планетарий и посмотрел там на удивительную достопримечательность — маятник Фуко. Ездил на все набережные Невы, хихикая порой над словосочетаниями вроде Невского проспекта, Невского переезда и прочих невских мест, что поделать, с некоторых пор это слово ассоциировалось с Невиллом и нечаянным его прозвищем, которое дал ему Ваня. И поражался памятникам, коих в старинном Петербурге было великое множество. Медный Всадник, памятник Екатерине Второй, памятник Петру Первому, Чижик-Пыжик, Нарвские ворота с конями поверху. Мосты тоже вызывали восхищение: Аничков мост, Дворцовый мост, тот самый, подъемный. Львиный мост со львами. И вообще, статуй здесь не перечесть! Одних коней была тьма-тьмущая, и бронзовые, и мраморные, и гранитные… со всадниками и укротителями, как на Аничковом мосту. Кот Елисей и кошка Василиса — Гарри целый час таращился на них, пытаясь понять, за какие такие заслуги кошек увековечили в бронзе. Оказалось, в память блокадным котам скульпторы установили их, кота Елисея на уровне второго этажа, а кошку Василису на парапете напротив через улочку. Гарри на всякий случай запомнил адрес этих статуэток — пройти по Невскому до Елисеевского магазина и завернуть за угол. Но особенно много в Петербурге было львов, самых разных: больших и маленьких, бронзовых, мраморных, гранитных, с шарами и цепями, скульптурные композиции из вереницы львов с зажатыми в пастях чугунными цепями как-то очень украшали город. Как и львы, сидящие на задних лапах и обнявшие передними шары. Были здесь и грифоны со сфинксами, Египетский мост как раз такой сфинкс и украшал. Памятники всевозможных писателей и поэтов, простых фотографов и зодчих, зайцы и хлеб, военные псы с солдатами и простые дворняги. Гарри подолгу застывал возле каждого монумента и старательно зарисовывал в альбом, который специально постоянно таскал с собой.

На старинной улице Мира тоже была скульптура, она стояла в глубине заросшего парка и изображала некую химеру, не то крокодила с крыльями, не то стилизованного дракона. Она была из гранита и густо поросла мхом и лишайником, на старом, выщербленном граните хорошо виднелись потеки птичьего помета и дождя, ещё она была безжалостно иссечена ветрами и временем. Гарри бывал здесь каждый день и, присматриваясь к химере, вскоре начал понимать, что это не рептилия, а лев, крылатый лев с длинной безгривой шеей… точнее, грива была, но вытесанная колечками по всей длине толстой шеи и сглаженная коррозией, не щадящей ничего. Его постамент стал любимым местом Гарри, он чувствовал себя очень уютно, сидя между передними лапами льва-дракона, сразу вспоминался теплый и надежный Серенгети, по которому он начинал потихоньку скучать. Но со своим драконом он так и так встретится только в сентябре, а сейчас ещё конец июля, так что тоска была, скорей всего, просто ностальгической.

Именно сюда и побежал Гарри, спасаясь от… детей. Он наткнулся на них в конце Первомайской, когда шел из библиотеки. Местная шпана мелких пакостников заинтересовалась гостем из Англии. К сожалению, это был недобрый интерес, нехороший, маленькие нахалы лет от девяти до двенадцати окружили Гарри, как шакалята раненого волка, и начали его дразнить. Что-то громко и звонко кричали, что, Гарри по причине своего иностранного происхождения уразуметь не смог. На всякий случай он вежливо улыбался и кивал… услышал слова "пьяный" и "дебил", озадаченно нахмурился, ускорил шаг, надеясь, что шакалы отстанут. Прилетел брошенный кем-то камешек и ударил Гарри в темя, он инстинктивно пригнулся и закрыл руками голову, следующие камни градом посыпались по рукам. Ничего не понимая, Гарри бросился бежать. За что? Что он им сделал? Ни за что, хладнокровно подсказал рассудок, просто за то, что ты не похож на них. Такова жестокая правда жизни. Его ноги почему-то вынесли в тот парк, и Гарри с разгону влетел в толпу своих — ребят с улицы Мира. Ваня и его друзья тут же набычились и встретили паршивцев хорошим втыком и нагоняем. Гарри от стыда был готов провалиться сквозь асфальт, позор какой, малышей испугался… Здесь, между лап крокодилольва его и нашел Ваня, Гарри сидел, тоскливо съежившись, тесно прижавшись к теплому, прогретому солнцем граниту.

— Всё в порядке, Гарри, они больше не сунутся, мы им показали, где раки зимуют! — звонким голосом доложил Ваня.

— И где они… зимуют? — слабо улыбнулся Гарри. Ваня облегченно вздохнул, присел рядом и виновато сказал:

— Ты на них не обижайся, у них и так мозгов нет. Чего с идиотов взять…

— Нечего взять… — вздохнул Гарри и почему-то начал оправдываться: — Я просто растерялся, ты не думай!

— И не думаю! — рассердился Ваня. — Бегство это самое разумное, что ты смог придумать в данной ситуации, ну в самом деле, Гарри, не бить же их?!

Помолчали, разглядывая гранитные потрескавшиеся плиты под ногами. Меж квадратами густо лезла короткая трава с мелкими цветочками — аптечной ромашкой, голубенькой незабудкой и мышиным горошком. Потом Ваня негромко проговорил:

— Я рад, что ты нашел это место. Оно защищает от невзгод и дарует покой. Здесь ещё мой дедушка любил сидеть и папа, когда был маленьким, я тоже иногда сюда прихожу посидеть в тени крыльев Голиафа.

— Голиаф? — переспросил Гарри. Ваня погладил выщербленную морду гранитного изваяния и кивнул:

— Да. Сколько себя помню, его всегда называли Голиафом. Есть даже местная легенда про него.

— Ух ты! Расскажи… — взмолился Гарри, искренне желающий приобщиться к местной истории. Ну, Ваня и приобщил, начал рассказывать:

— Когда-то очень давно жил на свете один простой человек, был он художником. Полюбил он девушку, дочку помещика. Их любовь оказалась взаимной, она тоже полюбила скромного и доброго художника. Да только её богатый отец-купец был против такого союза. И начал он строить козни молодому человеку, добился даже того, что его сослали далеко-далеко в Эфиопию. Красавицу-дочь он насильно выдал замуж за нелюбимого. Но брачной ночи у них не состоялось, она умерла невинной и чистой, осталась верной любимому до последнего. За многие сотни километров её возлюбленный почувствовал её гибель и от горя оборотился в крылатого льва. Прилетел из-за моря, пришел ночью на кладбище и умер на её могиле. Вот такая легенда, Гарри. Потом кто-то впечатлился ею и высек из гранита вот эту статую, её создатель неизвестен, но она отражает те чувства, которые испытывал безымянный скульптор. Затем, с течением времени, кто-то назвал льва Голиафом, и это имя закрепилось за ним. Так его и называют по сей день.

— Потрясающая история… — тихо произнес Гарри. — Потрясающий город. Только здесь воздают почести простым вещам и ставят памятники простым птицам, кошкам и сказкам.

Тридцать первого июля в квартире Белых раздался звонок. Это из Лондона позвонили Дурсли и поздравили Гарри и Невилла с днем рождения. Семья Вани, узнав причину звонка, тут же в срочном порядке организовала праздничный стол, Гарри никогда в жизни не видел, чтобы кушанья готовились с такой скоростью: салат «Оливье» настрогали за двадцать минут из того, что нашлось в холодильнике. А там для него оказалось всё, что нужно — колбаса, яйца, майонез, картошку быстро отварили, прямо так, в мундире, а потом очистили, и вот ведь такая штука, несмотря на спешное приготовление, салатик вышел на ура. Кроме него на стол подали жареные куриные окорочка, селедку «под шубой», винегрет и торт «Наполеон», который срочно купил Вадим Петрович. Вся эта неожиданная суета и беготня ошеломила Гарри, он непроизвольно вздрагивал и шарахался от несущихся по квартире домочадцев с ножами и разделочными досками, Марина в своей комнате дико орала, что ей нечего надеть! Ваня куда-то удрал, Тошка благоразумно забился под кровать в супружеской спальне, туда он обычно прятался во все праздники, когда хозяева точно так же поголовно сходили с ума. А пока жарились окорочка и охлаждался отварной рис, открывалась банка консервированной кукурузы и строгались крабовые палочки для крабового салата.

Гарри сперва было неловко оттого, что стал причиной такого переполоха, но потом, присмотревшись и прислушавшись, он успокоился, поняв, что на самом деле всё не так страшно: голоса были веселыми, глаза сияли счастьем, все были очень рады нежданному празднику, все любили и обожали именинника, обнимали и чмокали Гарри в щечку, приговаривая, что он чудесный, славный и самый замечательный мальчик.

Через полтора часа всё было готово, на столе, среди красиво сервированных блюд, гордыми башнями выросли графин с домашним морсом, запотевшие бутылки лимонада «Буратино» и «Столичной» (водка для взрослых). Пришел Ваня, а с ним два друга. Вручили Гарри наспех завернутые в газету подарки, хлопнули по плечам и поздравили с днюхой, после чего спросили, сколько лет имениннику, а узнав, шестнадцать раз оттаскали за уши — такая у них была традиция. Оттянутые уши потом долго горели и ныли, и казались распухшими, но Гарри всё равно был счастлив и благодарен за такое теплое поздравление по-русски.

Праздновали весь день, вечером догнались походом в кино на вечерний сеанс индийской мелодрамы «Зита и Гита». Фильм шел три часа, и Гарри просто влюбился в Хему Малини и Дхармендру, исполнителей главных ролей. Это был ещё один подарок на его день рождения от Вани и его семьи. Подарки, завернутые в газету, Гарри разворачивал уже поздно вечером, перед сном. Ваня подарил толстую книгу-альбом с прекрасными иллюстрациями — репродукциями Третьяковской галереи. Друзья Вани, Ромка и Сашка, тоже подарили по книге: «Белый пудель» Куприна и «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого. Вадим Петрович презентовал сборник рассказов о пожарных «Люди огненного фронта». Гарри несколько подрастерялся от единодушного дарения книг, но Ваня пояснил, что в России это обычное дело, а книга считается лучшим подарком во все времена. Невилла, кстати, тоже поздравили, правда, пока заочно. Выпили за его здоровье и пожелали счастья.

С тех пор прошло две недели, и на дворе были уже десятые числа августа. В эти дни Гарри стал свидетелем одного небольшого события — ехали они с Ваней на автобусе в Эрмитаж и подслушали разговор двух супругов. На коленях у немолодой женщины стояла матерчатая сумка с сетчатыми вставками, в ней монотонно и как-то обреченно орал кот. Мужик, висевший на поручне, недовольно забухтел:

— И обязательно было его через полмира переть? Вон, в Питере кошек, как собак на блохе. Хватай любую и запускай в дом…

— Как блох на собаке, — поправила жена мужа. — А любая не годится, Вася нашего, родного Пешу попросил.

— А куда везете? Коль не секрет… — спросила пассажирка рядом.

— А на свадьбу везем. Наш Васенька женится сегодня и в новый дом невестушку должон привести. Вот, едем к нему с Сахалина и Пешу везем, чтоб он, как и положено, первым в дом вошел и изгнал всех вредных духов.

— Угу… — тоскливо зевнул мужичок. — Усю дорогу и проорал, зараза… от Саха и до сего места.

— Батюшки-светы! Вот это терпение… — восхитились пассажиры. А Гарри не удержался, встрял:

— А у моей одноклассницы родители тоже на свадьбу ездили, так они кота из Англии в Австралию возили. Правда, не знаю, как вел себя в дороге Живоглот, надо будет спросить Гермиону, как он путешествовал.

Ваня с интересом глянул на него, и Гарри рассказал ему, как они с Гермионой одним летом ездили в Бат на лошадях, потому что Грейнджеры уехали к старшему сыну на свадьбу, и как Гидеон попросил родителей привезти родного кота для точно такой же цели — запустить его первым в дом.

— Удивительно, — сказал Ваня. — Австралийцы и русские братья по духу, получается. Даже традиции у нас одинаковые.

Другой случай произошел два дня спустя, не такой радужный, к сожалению. Гарри собрался на Аничков мост, срисовать одного из коней, и неспешно складывал в рюкзак альбом с карандашами, когда в окно влетел чем-то взбудораженный Мерлин и накинулся на его пальцы. Гарри замер, заведя руки за спину и настороженно глядя на птицу. Ваня с тревогой спросил:

— Что случилось, Гарри?

— Он меня куда-то зовет… — напряженно отозвался Гарри.

— Так иди за ним! — заволновался Ваня. — В чем дело?!

— В прошлый раз он привел меня к дракону, которого пришлось купить. Против моей воли, между прочим!

— Понятно… — протянул Ваня, с интересом смотря на бушующую птицу. К этому моменту Мерлин уже дошел до крайности — лег на рюкзак, распростер крылья, безумно сверкал глазами на Гарри и оглушительно вопил. — Может, пойдем, Гарри? Уверяю тебя, в Питере драконов нет.

— Зато есть гаргульи… — проворчал Гарри. — Что, если одной из них пришло в голову ожить, расправить каменные крылья и полетать над городом?

— Это будет интересно! — решил Ваня. — С удовольствием посмотрю. Пошли?

Гарри засмеялся и сдался, кивнул Мерлину. Тот обрадовано ухнул и вылетел в окно на ветку тополя, чтобы подождать мальчиков снаружи. Дождался и полетел вперед, показывая дорогу. А дорожка оказалась дальней, через весь Санкт-Петербург до его центра, рядом с Петропавловской крепостью. Прикинув направление, в котором летел пернатый провожатый, Гарри и Ваня садились на автобусы, следующие в нужную сторону и выскакивали из них, стоило только Мерлину свернуть. Таким образом и добрались до ленинградского зоосада. Глядя на вывеску над воротами и изображение белого медведя, ребята озабоченно переглянулись. Чертов Мерлин привел их в зоопарк, скорей всего на помощь какому-то животному.

— Мне это не нравится… — запереживал Гарри. — Дракона мы тоже в зоопарке нашли.

Но делать нечего, птичка села на спину неоновому полярному мишке и сердито гукала в пёрышки вокруг клювика. Пришлось купить билеты и пройти на территорию зоопарка. На зверей не смотрели, следили за полетом Мерлина. Тот привел их в медвежий угол. И сел перед клеткой кадьяка. Мальчики прямо оцепенели от ужаса, глядя на печальную и такую знакомую морду Невилла, и пытались понять, как он оказался в зоопарке. Их мозги аж соображать перестали, они растерянно таращились и таращились на Невилла, и думали только об одном — как, ну как он оказался здесь??? Гарри пошатнулся и, чтобы не упасть, ухватился за ограду, Ваня машинально взял его за плечи и потрясенно шепнул:

— Держись! Мы его вытащим отсюда… не знаю, как, но вытащим, клянусь!..

Тут сзади кто-то схватил их за руки и с облегчением проговорил:

— Ну слава Богу! А то я тут уже с ума начал сходить…

Гарри и Ваня медленно обернулись и встретились с кофейными глазами Лиходея. Тот аккуратно обнял их и увлек за собой в подсобку, которая располагалась в рабочем вагончике-бытовке. Пихнув парней на табуретки, Кузя уселся на третью и вперил в них горящий взор.

История оказалась банальной и простой, как тапок. Травология всегда была любимым предметом Невилла, а с освоением анимагии ему открылся восхитительный мир запахов. Косолапого не зря так прозвали — зверем, ведающим, где найти мёд. Проще говоря, мёд ведает, медведун, медведь… Также медведь ведает, где какая трава и для чего. Вот Невилл и пользовал свою анимагическую форму на полную катушку — оборачивался в медведя и шел на поиски полезных травок для себя и бабки Ядвиги. На запах железа он не обратил внимания, так как не приучен выживать в лесу, в отличие от настоящего хозяина тайги. Вот и угодил недотоптыгин в медвежий капкан. Что он пережил за ту ночь, один бог знает, превратиться в капкане Невилл не рискнул, потому что по силе сжатия стальных челюстей почуял, что как человек он может остаться без ноги. И скорей всего, умрет от болевого шока. В одном ему повезло точно, капкан ставил не браконьер и не охотник, а зверолов, который честно офигел, обнаружив в ловушке вместо обыкновенного бурого медведя молодого кадьяка. Медведь с одноименного острова вмиг стал знаменитостью. Посмотреть на него приезжали со всех концов России, его фотографировали, изучали, все ломали голову, каким образом кадьяк оказался в Коми-крае. Его продали за бешеные деньги и привезли в северную столицу.

Всё это Лиходею рассказала расстроенная Ядвига, когда он наконец-то разобрался с документами и приехал к ней. Сама Ядвига пыталась забрать Невилла, изо всех сил доказывала, что это её медведь, которого она вырастила с его медвежонькового младенчества, выкормила из соски. Но оглохшие от сенсации люди не слушали бредни какой-то там деревенской травницы и лишь равнодушно отмахивались от неё. И поехал Невилл в Санкт-Петербург на потеху публике. Разумеется, обеспокоенный Кузьма Лиходеев поехал следом, нашел Невилла и сумел доказать, что мишка ручной и тухлую конину жрать не будет. Невилл, в свою очередь, тоже старался доказать, что он ух какой домашний — принимал пищу только из рук Лиходея и только человеческую. Мясо он ел только жареное и отварное. Все эти дни Кузя пытался придумать, как выпустить медведя из клетки, это всё, что им нужно — вырваться из неволи, а потом Невиллу достаточно превратиться в человека и всё, медведь исчезнет. А как и куда, это уже не их головная боль. Главное, из клетки выбраться. Пытался стащить ключи от неё, но увы, медведя охраняли, сторожили со всех сторон днем и ночью. А Кузьма не мог рисковать своей свободой — если его арестуют, то кто поможет Невиллу? И к сожалению, ни он, ни Ядвига не знали адреса Вани… Известен был только адрес Игната Маринеро, но Настя Городецкая не имела понятия, где живут Ваня и Гарри. Так бы Кузя и сходил потихоньку с ума, пока не произошло чудо. Две ночи назад к Невиллу прилетела белая сова с разными глазами, покрутилась около его клетки и улетела, потом она ещё три раза наведывалась, прежде чем привести сюда Гарри и Ваню.

Офигевшие от невероятного рассказа Гарри и Ваня во все глаза смотрели на Лиходея, искренне поражаясь его порядочности и верности. Ну сами посудите, броситься вдогонку за полузнакомым мальчиком-иностранцем на край света и делить с ним все тяготы и невзгоды абсурдных приключений. Даже устроиться на работу в зоопарк на место медвежьего смотрителя. Кормить его кашей и убирать за ним клетку. И задумались, как выковырять Невилла из неволи.

Ну, вроде придумали, не смейтесь, ладно?..

В солнечный воскресный день к клетке с кадьяком подошла важнейшая в те годы делегация — киношники. Со всеми положенными атрибутами, кинокамерами и красными корочками, в руках режиссера — матюгальник-мегафон. Расставили софиты-пюпитры, залили клетку электрическим светом и начали. По сценарию — снимали встречу хозяина и его ручного медведя, которых разлучила война и блокада Ленинграда. Ретро-версия фильма «Мишка по имени Винни». Которую, впрочем, широкая публика так и не увидит, съемки-то липовые…

— Камера. Мотор! — хрипло каркнул матюгальник.

На ограду с криком валится красивый юноша в солдатской шинели:

— Винни! Я здесь! Я нашел тебя! Я обещал!..

На взгляд профессионала, парень переигрывает, но публике нравится, зеваки восхищенно внимают. Медведь ворчит и ломится в решетку, тянет лапы к «хозяину». Узнал! Боженьки ты мой, какой актер! Униформист (Кузя, ага…) открывает дверцу клетку, и Винни с Джоном страстно обнимаются. При этом все замечают, что у медведя что-то уж странноватые движения, слишком… человеческие. Тем временем Джон и Винни забираются в передвижной фургончик киношников и надолго там запираются. На парня-подростка, естественно, никто не обращает внимания, и Невилл, никем не замеченный, покидает территорию зоопарка в компании Гарри, Вани и его родителей. После к ним присоединяются Лиходей и «киношники», которые на самом деле всего лишь друзья Люси и Олега, члены театральной труппы, с которыми те созвонились и попросили помочь Вадиму Петровичу. Доблестные милиционеры, пущенные владельцами зоопарка, честно обыскали театральный вагончик, но никакого медведя там не нашли, не считать же находкой плюшевый медвежий костюм? Куда и как исчез дорогой таежный кадьяк, никто так и не понял…

Дома, в квартире Белых, Невиллу закатили знатную трепку, нагоняй и головомойку, последнюю в буквальном смысле, от него, сами понимаете, пахло отнюдь не шалфеем… Невушку загнали в ванну и целый час отскребали от трехнедельной грязи медвежьего плена. Хорошо хоть блох не было, елки-палки, только их не хватало! Лиходеюшку приняли как героя и члена семьи. Потом их, отмытых до скрипа, чистых и белых, как лебедей, усадили за стол и долго отпаивали Невилла чаем с липовым мёдом и Кузю — водкой с лимоном. Таким образом, снова сошлись их пути и стало ясно, что в Англию они поедут все вместе — Гарри, Невилл и Лиходей. А на вопрос Вани…

— Гарри, а почему Мерлин не сразу тебя позвал?

— Не знаю, Уайти, наверное, потому, что он Невилла не узнал, возможно, не сразу понял, что он в беде. Но в конце концов, он принял правильное решение, позвал на помощь. А может быть, это Невилл как-то сообщил ему о себе, ведь звери и птицы должны же понимать друг друга…

Глава 57. Возвращение домой, экскурс в медицину и лорд на люстре

Оглянуться не успели, как нагрянули двадцатые числа августа девяносто шестого года, а за Гарри приехал Густав. Настала пора возвращаться в Англию.

Невилла и Гарри провожала огромная толпа, состоящая из Вани, его семьи и театральной труппы во главе с Олегом, который специально приехал попрощаться с английскими мальчиками. Трогательное было расставание и тяжелое — Гарри и Ваня долго не могли распрощаться, хватались за руки, заглядывали в глаза и обещали, обещали… всё-всё обещали друг другу: и звонить, и писать, и в гости приезжать… Надежда Михайловна раз пять поцеловала Гарри, обнимала, тискала, называла солнышком. Марина задумчиво теребила на руке потрепанную фенечку, ту самую. Но время, увы, время доползло до посадки, сиплый репродуктор объявил разрешение на неё, и пришлось разойтись. Гарри подхватил рюкзак, купленный ему родителями Вани для поездки в Мурень, бросил прощальный взгляд на друга, Ваню Уайти, вздохнул и направился к посадочному рукаву. Мерлин пока оставался у Вани, везти его с собой в клетке было рискованно, чревато задержанием ветконтроля, документов-то на него не было. А так, надо будет, прилетит домой сам. Долетел же он до Петербурга, да ещё и сестру ухитрился при этом привести.

Невилла еле-еле уговорили согласиться сесть в самолет, после долгих увещеваний и даже угроз его убедили-таки пострадать три часа в воздухе вместо трехдневного пути на поездах и машинах, с попутками со случайными оказиями. Поняв, что так они рискуют опоздать в Хогвартс, Невилл сдался на милость победителей. Правда, Густав учел прошлое путешествие и со спокойной совестью споил Невиллу приличную дозу снотворного. Так что акрофоб мирно проспал весь полет. Гарри сидел возле Лиходея, решив, что пусть Густав нянчится с Невиллом, когда тот проснется. Он был расстроен разлукой с Ваней, и тоска буквально грызла его, когда-то он ещё увидит Уайти?.. Кузьма серьезно посмотрел на Гарри, опустил руку с книжкой на колени и негромко обратился к нему:

— Мне жаль, что вам пришлось расстаться, но это один из аспектов жизни, печальная реальность. Лично я бы радовался просто тому, что где-то есть на свете Ваня, твой лучший друг. Друг, товарищ и брат… — Кузя приложил ладонь к груди Гарри и слегка нажал в районе сердца. — И он всегда будет здесь, с тобой, до последнего твоего вздоха. Ты помнишь его и хранишь память о нем в своем сердце… к тому же ты увозишь с собой не только память о Ване, но частичку его.

— Какую?.. — слабо прошептал Гарри.

— Ваня подарил тебе Невского, подарил сказку своего города. Подарил белые ночи, которые ты теперь никогда не забудешь, где бы ты ни оказался в дальнейшем. Ты всегда будешь помнить и связывать их воедино — Ваню и сказки белых ночей. Ему ты тоже оставил себя: имя Уайти и жемчужную сову.

Гарри сглотнул и с благодарностью взглянул на попутчика — вот умеет человек находить нужные слова! — и тихо спросил:

— А где вы остановитесь?

— Не знаю… — задумался Кузя. — А где ты посоветуешь?

Гарри пожал плечами, в Лондоне отелей целая уйма и на каждом шагу, выбирай любой и вселяйся. Дешевых отелей там тоже много. Назвал десятка два самых дешевых. Кузя выслушал, посчитал что-то на пальцах и вздохнул, покачал головой.

Прилетели. Сошли с самолета в том же Станстеде и вошли в терминал аэровокзала, где окунулись в объятия встречающих родственников. Сонного и какого-то вареного Невилла бабушка Августа тут же увлекла в вихре трансгрессии в неизвестном направлении, не успел тот даже вякнуть что-то насчет Живой воды. Северус и Вернон оглядели Гарри, вертя во все стороны и обсуждая, на сколько летних дюймов подрос их сын и племянник. Вопрос Петуньи отрезвил пьяную радость встречи:

— Что с вами? Вам нехорошо?

Гарри резко развернулся и увидел, как тётушка озабоченно обмахивает сложенной газетой Кузю, а тот стоит, устало сгорбившись и опираясь о колонну, его загорелое лицо совсем потемнело, а на лбу выступила крупная испарина.

— Кузя?! — безотчетно Гарри рванулся к нему, схватил за руки и даже через рукава пиджака ощутил его жар. У Кузи поднялась температура.

— Ты его знаешь? — с облегчением спросила тётя. Гарри кивнул:

— Да, это Кузьма Лиходеев, он прилетел с нами. Вообще-то он собирался к Долгопупсам, но… бабушка слишком быстро забрала Невилла, он не успел ничего рассказать.

— Так, в машину все, живо! — сориентировался дядя Вернон. И они с Северусом подхватили Кузю под руки и уволокли к семейному вместительному «Форду-Седану». Посадили на заднее сиденье, дядя сел за руль, дождался, пока все не погрузятся, и тронул машину. Выехали из Лондона, Гарри, полный переживаний, держал Кузю за горячую руку и недоумевал — всё же нормально было в самолете, с чего такой скачок температуры? Тётя Петунья неуверенно предположила:

— Может, смена часовых поясов и климата так на него подействовала? Помню, как-то раз в Японию летала, точно так же меня мутило…

Северус, сидевший спереди на месте пассажира, оглянулся, пристально оглядел Кузю и задал совершенно неожиданный вопрос:

— Кого ты любишь обнимать на ночь?

Кузя внимательно посмотрел в ответ и кивнул:

— Кролика, если можно.

Северус тут же велел Вернону:

— Вези нас к нам! — и назад, к Петунье: — Дженни и Сайруса с Кеннетом заберете к себе на несколько дней? Вдруг заразятся дети…

— Конечно, Северус, конечно заберем, — успокоила его Петунья.

А Гарри… ну ничегошеньки не понимал — куда «к нам», к кому «к себе»? И при чем тут кролики?! Но вопросы благоразумно решил оставить при себе, тем более что они и так ехали куда-то, а значит, он сам скоро всё увидит. Приехали, но не в Литтл Уингинг, а на его южную окраину, на какую-то небольшую фермушку с просторной левадой на берегу Уинг-ривера. Большой двухэтажный дом с белыми оштукатуренными стенами сразу бросился в глаза, и у Гарри взволнованно-радостно заколотилось сердце — неужели?.. Его догадка оказалась верной, Северус приобрел для своей семьи большой дом с конюшней для Даса.

Дядя Вернон помог Северусу доволочь заболевшего Лиходея до комнаты на первом этаже, после чего они с Петуньей, прихватив Кеннета, Джона Сайруса и Дженни, спешно укатили. Не до сантиментов, знаете ли… дети маленькие, заморский гость неизвестно чем болен, а ну как заразным окажется? Гарри, слегка замороченный, занес в дом багаж, оглядел светлый и просторный холл с широкой парадной лестницей по центру. Заглянул на кухню, прошелся вдоль стойки с кухонным комбайном, мойкой и разделочным столом, поглазел на мощный холодильник с двумя камерами, на духовой шкаф-хлебопечку… и пораженно покачал головой — эк папаня раскрутился, и откуда что взял?! Бросился в ту комнату и испуганно спросил:

— Папа! Ты же дом в Коукворте не продал?..

И осекся. Северус поднял голову от кровати, на которой дрожал в лихорадке Кузя, и устало помотал головой:

— Нет, Гарри… Твой дед отписал тебе наследство, и я решил распорядиться им… так. Надеюсь, ты не осудишь меня за то, что я присвоил твои деньги? К тому же...

Гарри отмахнулся — какие, к лысому брауни, деньги! — с Лиходеем-то что?! А видок у того был довольно плачевным, весь мокрый, трясется, зубами стучит, одеяло комкает, то накроется, то со стоном откинет его, в общем, места себе не находит. Северус кротко вздохнул и как-то застенчиво попросил:

— Ты не посидишь с ним, пока я жаропонижающее приготовлю?

— Хорошо… папа, а что с ним?

— Сегодня двадцать третье августа, и ночью ожидается полнолуние, у него предлунная лихорадка. Но он не оборотень, а волвен, по-русски вилктак, не бойся. Он — не Люпин.

— А… а они чем-то отличаются? — заробел Гарри, с опаской подходя ближе. Северус нахмурился и заторопился:

— Давай-ка я всё-таки приготовлю лекарство. Сейчас вернусь и всё расскажу тебе, а ты пока посиди с ним, проследи, чтобы он с кровати не свалился.

Сказав это, Северус поспешно вымелся, а Гарри робко присел на краешек стула, с тревогой глядя на Кузю и пытаясь припомнить, читал ли он что-то про волвенов. Или русских вилктаках. К чести сказать, Кузьма при нем старался не двигаться, а только болезненно дрожал и ежился под одеялом. Гарри это отметил, конечно, и проникся ещё большим уважением к нему — шутка ли, больной насквозь, а стремится удержать уплывающее сознание и никому не навредить! И что такое волвен? Он нигде про них не читал… Вернулся Северус с миской и полотенцем, Гарри тут же уступил ему стул, на который отец поставил миску, смочил полотенце, отжал и бережно приложил к горячему лбу больного, тот аж вытянулся во всю длину и благодарно-облегченно застонал. И началось печальное дежурство у постели занемогшего Лиходея. А также лекция.

Вилктак с литовского переводится как «бегущий волком» или «человек, идущий волчьим шагом». Рождается обычно в цыганской семье, но может быть и обращен насильно плохим колдуном. На людей не нападает, но, проголодавшись, способен украсть из стада овцу или корову. Во время насильственного превращения в волка сохраняет разум, в отличие от оборотня, вервольфа и волкодлака. Луна на него влияет плохо, она давит на него, заставляет мучиться болями во всем теле, из-за чего их называют лунатиками, бывают случаи снохождения, дети-волвены часто страдают этим, ходят во сне. И в отличие от того же оборотня, вилктак может превращаться в волка по своему желанию в любое время суток, вне зависимости от лунных фаз.

— А как же тогда… полнолуние? — озадачился Гарри.

А что такое полная луна? Это луна без тени, и она сама по себе крайне магическая составляющая окружающего мира, её влияние действует не только на оборотней, но и на растения, собак, китов… да что там, она даже на обычных людей порой так негативно воздействует, что у них случаются обострения в виде жажды крови у маньяков, приступов снохождения у лунатиков, а многим людям и просто кошмары снятся именно в полнолуние. А если ты оборотень или вампир… тут уж, как говорится, без комментариев.

Настала ночь. Кузя обморочно затих на смятых простынях, слепо таращась в потолок желтыми глазами. Гарри стало жутко, и он потихонечку отполз к стене, шаг за шагом, прижался к стенке и замер, готовый дать стрекача. Северус кивнул ему и попросил:

— Позади дома стоит сарай, принеси оттуда кролика. Поскорей.

Гарри пулей вынесся вон, не спрашивая, зачем и для чего нужен кролик. Сарайчик он нашел в один миг, ещё быстрее — кроликов, схватил первого попавшегося и назад. Принес, подал папе, тот передал кроля в руки Лиходею. Кузя прижал беленького пушистого зверька к груди и начал его… любить. Он ласкал его по спинке, нежно чесал за ушком, бормотал и шептал ласковые слова. Гарри прямо приморозился к полу, совершенно растерявшийся от абсурдности положения. Перевел очумелый взгляд за окно, на полный диск идеально-круглой Луны, оранжево-серый шар таинственно сиял в космической пустоте. Что она с нами со всеми делает, а? Собаки воют на неё, киты выбрасываются на берега, густеет кровь в жилах оборотней, заставляя их потерять разум и начать охоту на человека. И всё это происходит под властью полной Луны. Как же много, оказывается, на свете лунных пленников. И всё же Гарри был вынужден признать, что любящий кроликов волвен намного лучше и безопаснее бешеного оборотня.

Северус погасил свет и повернулся к двери:

— Всё, Гарри, пошли, покажу тебе твою комнату.

Поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору и остановились возле второй двери справа. Гарри толкнул её и вошел, следом шагнул отец и щелкнул по выключателю, освещая большую угловую комнату с двумя окнами. Остальные две стены занимали встроенные шкафы с гардеробом. Кровать, стол в углу между окнами. Красиво и практично. Гарри снова задумался об отцовском достатке, переспросил:

— Так что там с деньгами, папа?

Тот развел руками.

— Твой дед, оказывается, знает о бесплодии сына, и знает, что ты не родной его внук. И отписал тебе его долю наследства, то есть те деньги, официально завещанные Джеймсом Поттером своему сыну Гарри Поттеру. Эти деньги твои по закону. И я ещё раз, на всякий случай, прошу у тебя прощения за то, что распорядился ими по своему усмотрению.

Гарри хмыкнул:

— Ну что ты, пап, ты весьма разумно распорядился ими. Правда. Я очень рад, у нас ведь большая семья, а ты ещё и про Даса не забыл, за него — отдельное спасибо.

Северус облегченно улыбнулся:

— Ну, как тебе комната, нравится?

— Да, папа… — Гарри снова огляделся. — Комната чудесная. Спасибо! Вот только… почему занавески серые?

Северус перевел смущенный взгляд на окно и виновато пробормотал:

— А они серые? Я думал — бежевые, как Дженни просила…

Гарри страдальчески уставился в бежево-розовый ковер на полу, совершенно случайно он сейчас узнал, что его папа — дальтоник. Так вот почему он всё время носит черные и серые одежды, вечная альтернатива-компромисс всех людей, не различающих цвета.

***

Гарри приснился кролик.

Сначала это был обычный маленький зверек, беленький с красными глазами. Гарри его гладил, кролик лежал, тесно прижавшись к его руке. Потом кролик повел себя странно, начал вгрызаться в руку Гарри, он грыз, грыз, грыз… и прогрыз такую дыру, что голова его по самые уши ушла в прогрызенную плоть, его мордочка густо запачкалась кровью. Боли почему-то не было, и Гарри с интересом смотрел на кролика-людоеда, гадая, собирается ли он его целиком съесть или только руку? Кролик поднял голову и посмотрел Гарри в глаза, и стал расти, его красные глазки стали желтыми, а сам он вырос до… До каких размеров вырос кролик, Гарри так и не узнал, потому что проснулся и теперь растерянно моргал, разглядывая потолок и пытаясь отойти от кошмара. Что за хрень ему приснилась? С каких это пор кролики стали людоедами? Вспомнив об этом, Гарри с опаской осмотрел свои руки — целые, чистые. Не погрызенные. Передернулся, откинул одеяло и начал одеваться, попутно обозревая свою новую комнату. Взгляд зацепился за серые занавески, и Гарри нахмурился, припоминая, что вчера он узнал о папином дальтонизме… ну а дальше, по цепочке, вспомнился и Кузя. Так вот почему кролик приснился! Кролик!..

Гарри заторопился, заправил футболку в джинсы и, забыв почистить зубы, выскочил из комнаты. Пронесся вниз, пересек холл и заглянул в гостевую, где Северус вчера устроил гостя. Кузя спокойно спал, накрывшись простыней, одеяло было свернуто и сложено в изножье кровати. Что ж, тоже неплохой компромисс, под простыней не холодно и не жарко. Кролика видно не было, очевидно, его уже унесли обратно в сарайчик.

Успокоившись, Гарри посетил уборную и прошел на кухню, где и обнаружил отца. Северус поставил перед Гарри тарелку с овсянкой, придвинул корзиночку с ломтями хлеба. Сынок выбрал кусок белого и покорно принялся за кашу. Северус потягивал кофе и рассматривал Гарри, окидывал оценивающим взглядом его широкие плечи, загорелую до шоколадного оттенка кожу, ставшие прозрачными зеленые глаза на темном лице и отросшие до плеч темные локоны. Да, локоны, по-другому и нельзя назвать эти пряди, вьющиеся и рассыпающиеся по плечам. А чтобы волосы не падали на глаза, Гарри носил кожаный ремешок, которым стягивал свою непослушную гриву и который широкой полоской на лбу скрывал шрам. В хвост Гарри волосы не собирал, для этого пришлось бы открыть лоб. Новый имидж сына Северуса сильно заинтриговал, и он невольно задавался вопросом — а сколько девушек упадут к ногам красавчика Гарри?

На подоконник села чья-то сипуха, к её лапке было привязано письмо. Пошарив глазами по кухне, она остановила взгляд на Гарри и тихо угукнула, обращаясь к нему. Гарри доел две последние ложки каши и только после этого соизволил снизойти до почтальона, отвязал письмо, угостил сову полоской бекона, стибренного с тарелки Северуса, и вернулся на стул. Распечатал конверт и вздохнул. Послание было от Невилла.

«Гарри!

Это какой-то кошмар, страх и ужас! Бабушка не верит, что я привез с собой врача!!! Мы с ней тут так разругались… Я кричу, что не надо было меня так быстро уволакивать с аэровокзала, а она кричит, что хотела поскорее получить лекарство! И я же виноват в том, что не привез его! Я ей вчера весь вечер твердил, что привез к маме и папе русского доктора, а она не верит!!! Гарри, ты представляешь? Не верит! И я теперь просто в отчаянии — ведь я не знаю, куда подался Кузьма и где его искать. Но я подумал, что, может быть, он с вами? На всякий случай решил написать тебе, вдруг ты знаешь, в какой гостинице остановился дядя Кузя? Гарри, прошу тебя, помоги! Меня наказали, и я теперь под домашним арестом из-за того, что сильно задержался и не привез лекарство сразу, вместо этого я, как самый распоследний подлец, целых два месяца загорал на русских курортах!!! Но ты же знаешь, что это не так, Гарри, не могу же я рассказать бабуле о том, как три недели просидел в зоопарке в медвежьей шкуре…

С надеждой на скорую помощь, Невский».

Гарри покачал головой и протянул письмо папе, он взрослый, пусть сам разбирается с бабушкой Невилла. Северус прочитал и вполне ожидаемо завис на медвежьей шкуре, обеспокоенно спросил:

— Господи… ну во что вы там вляпались?..

— Это не я! Это Невский… то есть Невилл, он анимаг-медведь, — открестился Гарри. — И он действительно просидел в клетке три недели… только его бабушке не говори, ладно?

Северус мотнул головой в сторону выхода:

— А этот… доктор, что ли?

— Да, невролог. Приехал посмотреть родителей Невилла и, возможно, назначить им правильное лечение. Оказывается, то лекарство совсем не пригодно для лечения сумасшествия… э-э-э… я хочу сказать — для лечения амнезии.

— Амнезия? — растерянно переспросил Северус. И вдруг со всей силы хлопнул себя по лбу: — Вот оно! Всего одно слово, и вся картина становится предельно ясной. Амнезия это, а не «посттравматическое недомогание вследствие чрезмерного применения Круцио»!

Последние слова Северус произнес явно с издевкой, во всяком случае, в них прозвучали кавычки. И Гарри не удержался:

— Папа, ну почему маги так сильно отстали в развитии медицины?

— А я не знаю, — хмыкнул отец. — Как не могу понять, зачем изобретать опорожнительное заклинание и получать за это медаль и почетную доску на стену. Лично магглы испокон веков для той же цели использовали простую клизму…

— А чем заклинание лучше клизмы? — опешил Гарри. Северус поморщился:

— Оба средства для опорожнения кишечника неприятны и одинаково болезненны, но… заклинанием содержимое, э-э-э… сам знаешь, чего уничтожается, так как заклятие основано на Эванеско, и на анализы отправлять нечего. Чуешь разницу?

Гарри кивнул, искренне радуясь, что успел позавтракать. А Северус продолжил:

— Маги вообще очень гордятся тем, что могут обходиться без всех тех штучек-дрючек, которыми окружают себя беспомощные, как они думают, магглы. Всё-то они делают при помощи колдовства и волшебной палочки! Рр-р-раз — и нету пыли, рр-р-раз — и поднимается вверх многотонная плита при помощи Левиосы, взмахнул палочкой сюда — улочка, взмахнул туда — переулочек! Кичатся изо всех сил, а бедные магглы, хи-хи, вытирают пыль тряпкой, поднимают грузы башенным краном и вручную — подумать только, вручную! — кладут кирпич при постройке дома. А покажи магу пылесос и оставь его наедине с этой адской машинкой хотя бы на час… Как ты думаешь, где он обнаружится спустя тот час? На потолке!

— Да не может быть! — поразился Гарри. Северус коротко хохотнул:

— Пришел как-то ко мне Люц… Я как раз уборку затеял и параллельно в подвале зелье готовил, пылесос вытащил, на часы глянул — а зелье-то пора переливать во флакончики. Ну и всунул Люцу в руки шланг, кинул ему автоматом: "Пропылесось", и унесся в подвал. Через час выхожу, а пылесос вхолостую воздух сосет, раструбом туда-сюда тычется под воздействием реактивной силы, а Люциус на люстре висит, глаза по галлеону, сам весь белый, меня увидел и кричит: "Северус, беги, оно взбесилось!"

Последние слова Гарри слушал лежа на столе и заходясь от хохота. Потом, проржавшись, сдавленно спросил:

— А зачем ты пылесосил? Разве пыль не убирается при помощи заклинания Тергео?

— И что толку? Ну убрал ты пыль со всех поверхностей, ну и что? Воздух-то так и и остался прежним, затхлым, квартира не проветрена… и совсем другое дело при влажной уборке помещений. Воздух чистый, влажность умеренная. Для чего, по-твоему, вентиляция в пылесосе устроена?

Гарри снова захохотал:

— «Оно взбесилось!» Ой, папа, лорд на люстре… ха-ха-ха! Бедный Драко, я ему расскажу…

— Лучше не надо! — вздрогнул Северус. — Такой авторитет пропадет.

— И всё-таки, мне всё ещё непонятно, почему маги так отстали? — настойчиво повторил вопрос пунктуальный Гарри. Северус сложил ладони шалашиком и уперся локтями в колени, уткнув подбородок в пальцы, подумав, неуверенно заговорил:

— Ну, наверное, потому, что считают себя действительно лучше магглов. В детстве не болеют, ворочают огромные тяжести левитацией, владеют телекинезом, телепатией и ещё кучей разных «теле»… Сверхлюди, короче. Вот и не заморачиваются развитием медицины — зачем она им? — поэтому и забили на это дело. А против своих болезней, вроде драконьей оспы, сочиняют всякие свои заклинания, варят зелья, порой даже такие абсурдные, как чихотные микстуры, икотные, рвотные и прочие ерундовины. Да они даже к костям своим через пень-колоду относятся, варят Костеросты, лишь бы кости быстро срослись, вместо того чтобы месяц-другой в гипсе полежать и нормально дать им срастись.

— Знаешь, папа, а Костерост тоже вреден оказался, — неожиданно вспомнил Гарри. — У Невилла сломанная рука неправильно срослась.

— Ну, я это всегда знал, поэтому старался не ломать себе кости… — хмыкнул Северус.

— А почему же ты не вмешался, когда маленький Невилл с метлы свалился и сломал себе руку?

— Так я не знал. Мне Минерва об этом только в четверг сказала, уже через два дня после перелома.

— А в пятницу он котел расплавил…

Дальше они задумчиво молчали, вспоминая каждый своё. А потом услышали по радионяне, как проснулся гость, и, переглянувшись, пошли к нему. Вошли в комнату, Кузя, сидевший на кровати, молча уставился на них, выделил глазами Гарри и сообщил ему:

— Очень боялся проснуться за решеткой или на столе лаборанта. Неверно рассчитал время полнолуния и малость ошибся. Думал, успею к Невиллу или в гостиницу…

— Это всё папа… — Гарри смущенно улыбнулся, показывая на него. — Это он догадался, что вы вилктак.

— Да там и догадываться не о чем было… — нехотя буркнул Северус. — Только полный дегенерат не отличит оборотня от нормального человека.

Шагнул к Лиходею, протянул руку:

— Северус Снейп. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, хорошо. Кузьма Лиходеев. Очень благодарен вам за помощь.

Потом, после обычных в таких случаях процедур и неспешного перекуса, Гарри рассказал про Невилла и показал Лиходею его письмо. Тот прочел и кивнул:

— Ты ему напиши, где я, а то он беспокоится, переживает. А я денек отдохну и буду в полном порядке. К тому же Луна на убыль пошла и мне всяко легче теперь.

Гарри так и сделал, благо что умная сипуха никуда не улетела, а терпеливо дожидалась ответа на подоконнике. Северус позвонил на Тисовую и сообщил Дурслям, что кризис миновал, что гость ничем не заразен и что семье можно возвращаться домой. Приехали все, и Гарри с радостным воплем облапил Дадли, тот стал просто неотразим, высокий и крепкий, с темными короткими кудрями и голубыми глазами. Кеннет, Дженни, Джон Сайрус… при виде последнего Гарри чуть не разревелся от счастья, годовалый бутуз сиял восемью зубиками и тянул к нему пухлые ручки. Господи, зачем, ну зачем он уезжал?! Да он просто идиот, пропустил самые важные моменты жизни младшего братишки, его первые зубки, первые шаги…

В конюшне, кроме Даса, обнаружился маленький уэльский пони вороной масти с милой кличкой Пенни Бо. Его отец подарил Кеннету на день рождения. Пятого июля ему исполнилось восемь лет, и Северус счел, что это вполне подходящий возраст, чтобы у мальчика появился собственный пони. Ну а к пони прилагались ещё две лошади, кобыла и мерин, для семейных прогулок верхом. Вдобавок ко всему Гарри узнал, что папа уволился из Хогвартса и зельеварение будет преподавать кто-то другой. Гарри расстроился было — как же он без папы учиться будет? — но вовремя одумался, папа же семейный человек, дом купил, лошадей, кроликов и кур завел. А в школу вообще-то без родителей ездят! Просто у них так получилось сперва… И всё-таки будет очень грустно возвращаться в Хогвартс, зная, что там больше не будет Северуса. К тому же…

Гарри смутился, поняв, что вчера перебил отца, когда тот пытался рассказать о том, как удачно продал шкуру василиска, абсолютно свежую, целую и оттого дорогую. За неё расщедрились все аптекари и зельевары и вскладчину отдали аж два миллиона полновесных галлеонов. А учитывая курс галлеона к фунту стерлингов, один к пяти, то… сами считайте. Так или иначе, а всех денег хватило с избытком на то, чтобы купить не очень дорогое ранчо в пригороде.

На следующий день, когда Лиходей полностью пришел в норму, они втроем поехали в госпиталь св. Мунго. Возле вечно закрытого магазина Гарри, Северус и Кузя встретили Невилла и его бабушку, торопливую леди Августу. Смерив недоверчивым взглядом Кузю, Августа презрительно поджала губы — молодой русский доктор не внушал ей доверия, даже напротив, она считала его варваром, — отвернулась и стукнула палочкой по витрине. За стеклом подобострастно дернулся лысый манекен в фартуке, Августа ворчливо заметила:

— Эти привратники ни к чему не пригодны, пятнадцать лет сюда хожу, и хоть бы раз запомнил посетителей… — и к манекену: — Семейный визит к Долгопупсам! Чтоб тебя лысый Дамблдор подрал…

Манекен кивнул и повел рукой, стекло сменило структуру, и пятеро человек шагнули в витрину.

Глава 58. Конец каникул

Пройдя сквозь портальную завесу, Гарри очутился в приемном отделении. Тут вдоль стены стояли шаткие и скрипучие деревянные стулья, а на них сидели волшебники и волшебницы с разными степенями увечности; иные, вроде нормальные с виду, читали старые номера «Магического еженедельника» и легонько дергались от приступов икоты, тика и метеоризма, иные — с неприятными уродствами от случайно наложенных проклятий, типа ослиных ушей, свиного пятачка на лице или третьей руки, торчащей посередине груди. Пострадавшие, помимо прочего, ещё издавали различные звуки — одна потная и красная ведьма периодически посвистывала подобно чайнику, а из носа, рта и ушей у неё вырывались клубы пара, другой, весьма бомжеватого вида кудесник при каждом малейшем движении начинал брякать, как бубенчик, голова его при этом тряслась так, что он сам себя за уши ловил, чтобы остановить тряску.

Гарри, будучи нормальным человеком, ощутил острое желание удрать отсюда и позвонить в Министерство обороны ВВС с просьбой зафигачить сюда хорошенькую такую ракету — «Земля-воздух»… Угу, прям руки чешутся истребить эту невнятную аномальную заразу. Рука, торчащая посреди груди — это как??? Даже великий Стивен Кинг до такого ужаса не додумывался.

Августа провела свою группу между целителями в канареечно-желтых мантиях, мимо стойки Привет-ведьмы и стенда на стене со схемой этажей, к лестницам, по которым они и поднялись на пятый этаж. Лестничная площадка, стеклянная дверь, на ней табличка с надписью «Недуги от заклятий». За ней — коридор с шестью дверями, Августа подвела своих спутников к третьей двери справа и открыла её Алохоморой. В палате Януса Тики лежали, судя по всему, четыре постоянных пациента. На одной койке находилась траурного вида дамочка с землисто-серым лицом, она бездумно таращилась в потолок и что-то бессвязно бормотала себе под нос, в ней смущенный Гарри узнал Риту Скитер. На другой койке лежала… лежало нечто волосатое, похожее на йети, но судя по окружностям в положенном месте, это была тётка. Она время от времени отрывисто гавкала. В дальнем конце палаты стояли две ширмы, к ним-то Августа и направилась. Невилл нервно глянул на Лиходея и судорожно сглотнул:

— Они там.

Все четверо молча переглянулись и прошли за ширмы в отгороженную часть палаты, за ними обнаружились две койки, одна тумбочка на двоих и голые стены, сплошь заклеенные на уровне среднего роста фантиками от конфет и блестящими кусочками фольги от шоколада… Фрэнк лежал с закрытыми глазами и ни на что не реагировал, а Алиса сидела на соседней койке и по-совиному моргала, пугливо глядя на посетителей. Она была худая и бледная, с коротко остриженными, рано поседевшими волосами, тусклыми и давно не мытыми.

У Гарри что-то болезненно сдавило в груди — как же просто англичане обращаются со своими родственниками! Старых и сумасшедших спихивают в дома призрения, платят сколько-то там фунтов в месяц, и никаких забот. А в России, вот странно-то, никаких домов престарелых нет, мамы-папы, деды-бабки до последнего вздоха живут на кровной жилплощади, а их дети-внуки и прочие родичи до самого конца выносят из-под них судна. Боль нарастала, росла и ширилась и наконец вырвалась наружу в надсадном вопле:

— Вы же русская! Почему вы их бросили тут гнить и погибать?! Они же ваши дети!..

— Гарри, успокойся… — испуганно зашипел Северус, пытаясь заткнуть сына. Гарри стряхнул с плеча его руку и огрызнулся:

— Сначала умерла от болезни бабушка Вани, потом за полгода угас дедушка, а до этого они ютились все вместе в трехкомнатной квартире и как-то умещались там, все восемь человек. Потом, после смерти родителей, тётя Варя уехала в Мурень и вселилась в опустевшую квартиру, а год спустя она прописала в ней свою племянницу с мужем и ребёнком. И по-русски это называется…

Гарри запнулся и умолк, ему на помощь пришел Невилл:

— В тесноте, да не в обиде. Вот как это называется. И чувство локтя… А у нас, бабушка, целый мэнор имеется, в котором живем только мы с тобой. Правда, мы устраиваем балы и светские рауты… и тогда от сотен гостей наш дворец аж по швам трещит… — Невилл помолчал, а потом с подозрением спросил бабулю: — Ты их поэтому, что ли, сюда спихнула, чтоб перед гостями не позориться?

— Ну что ты, Невилл, — заблеяла Августа. — Колдомедики всегда говорили, что за ними нужен постоянный присмотр.

— Ну, с папой всё ясно, он за себя не отвечает, потому как овощ. А мама? — спросил Невилл. — Мама-то в чем провинилась? Она ходит, самостоятельно ест… или ты просто невестку не любишь, а, бабушка?

— Но я… но мне посоветовали их не разлучать… — тоскливо и уже как-то вяло отбрехивалась Августа. Лиходей серьезно глянул на Невилла и мудро заметил:

— Думаю, причина тут очень проста, Невушка. Твоя бабушка не хотела, чтобы ты рос при сумасшедших родителях. И в этом ваша самая глубочайшая ошибка, леди Августа. Ребёнку, особенно маленькому, абсолютно чихать, какая у него мама, пьяная или трезвая, злая или добрая, здоровая или чокнутая, главное — она есть, живая и рядом. А будет ли он присматриваться к ней и стыдиться маму, когда станет постарше, это уже от воспитания зависит. И восприятия её. Непонятно? Сейчас поясню… вот такой картинкой: идут по улице двое, мать, больная шизофренией, и сын-подросток, встречные-поперечные все как один ухмыляются, показывают на них пальцем и глумятся, мол, чокнутая, дура, ненормальная. Парень ежится, глаза в пол, сам весь красный от стыда. Это первая картина, а вот вам вторая: идут по улице двое, мать, больная шизофренией, и сын-подросток, народ навстречу кривится, говорит те же слова. Парень гордо молчит и лишь сверстникам дает короткий втык — это моя мама, чмо, заткни фонтан, счас буркалы вырву на фиг! Чуете разницу, господа?

Гарри закивал, он чуял разницу, о чем и рассказал:

— На меня в Питере мелкие хулиганы напали, только потому, что я на них не похож, но Уайти заступился за меня. А ведь я, к сожалению, понял всё, что они говорили… ну, почти всё, я же русский недолго изучал, хорошо, Уайти помог, всё время учил правильно произносить незнакомые слова, и Невилл тоже, он русский хорошо понимает. Так вот, я к чему это всё… На меня все косились поначалу, пальцами тыкали и смеялись. Мне было неловко, я стыдился, порой так, что из дома выходить не хотел, но Уайти меня за шкирку вытаскивал, ругал и говорил, чтоб я не выдумывал, чего не надо. Те ребята вскоре перестали отличать меня от остальных, я для них стал привычным и своим. Понимаете?

Гарри смущенно обвел глазами присутствующих. Невилл хмуро смотрел на него, раскачиваясь туда-сюда с пятки на носок. Августа нервно комкала в руках батистовый платочек. Северус внимательно изучал ногти, а Кузя занялся наконец-то делом — сел рядом с Алисой и что-то ей негромко говорил, та односложно отвечала. Гарри прислушался и тем самым привлек внимание остальных. Все сосредоточились на сеансе психотерапии.

— Читать умеешь?

Мимолетный взгляд Алисы на фантики и ответ:

— Да.

— Любишь мармелад?

— Да.

— Любишь летать на самолете?

— Нет… не знаю… — Алиса теряется, она не знает, что такое самолет. Лиходей дальше ведет сеанс:

— Кто лежит на этой койке?

— Милый Фрэнк.

— Кто такой милый Фрэнк?

— Не знаю.

— Как тебя зовут?

— Милая… дорогая… не знаю.

Ещё немного побеседовав, доктор Лиходеев прервал ознакомительный анализ. Бросил на Августу тяжелый и очень укоряющий взгляд и негромко проговорил таким тоном, от которого хотелось зарыться в пол, и поглубже…

— У Алисы Долгопупс обыкновенная амнезия, которая, к сожалению, очень сильно запущена. Её бедный мозг не получал пищу для ума в течение очень долгого времени. Если бы ею занялись сразу после травмы, то к настоящему времени она была бы совершенно здоровой и могла, подчеркиваю, могла сама вырастить и воспитать Невилла и даже родить ещё сколько-то детей. Но вы, магические кретины, не дали ей такого шанса. А теперь честно ответьте мне, когда и как деградировал Фрэнк?

— То есть… он тоже мог?.. — задохнулась Августа, в испуге прижимая ко рту платок.

— А я правильно понял? — прищурился Кузя. — Он раньше ходил?

Августа обреченно закивала, по её морщинистому лицу обильно текли слезы запоздалого просветления. Бедная старая волшебница, узнать, что её сын мог давно встать на ноги и нормально воспитывать детей… Видя её раскаяние, Кузя гораздо более мягким тоном сообщил:

— У Фрэнка апатический ступор. Другими словами, ему всё надоело, его организм устал поддерживать бесполезное функционирование и погрузился вот в это… Я не знаю, можно ли его вытащить из этого состояния, вряд ли он способен осознать, что ему есть, ради чего жить. Но Алисе ещё можно помочь. Мне вас искренне жаль, как же вы не поняли, что им можно было помочь ещё много лет назад… Буквально сразу после пыток.

— Маму можно забрать домой? — робко спросил Невилл.

— Можно, — кивнул Кузя, — и нужно. Отца тоже можешь забрать, но за ним придется ухаживать. Но это уже не мое дело, можете сиделку нанять. Да… насчет гостей, сократите их количество и урежьте свои балы-приемы и прочие светские вечеринки, для этого есть клубы.

— Простите, но я не поняла… Вы говорите, что им можно было помочь ещё много лет назад, но почему же этого никто не сделал? Почему им не помогли? — дрожащим голосом спросила несчастная мать и бабушка Августа. Кузя удрученно развел руками.

— Это вопрос не ко мне, а к вашим примитивным медикам. Это их недочет и ваше упущение. Алису и Фрэнка надо было с самого начала адаптировать к окружающему миру, научить заново читать, писать и обслуживать себя. Амнезия — это не сумасшествие, а потеря памяти. Просто потеря памяти, короткое замыкание в мозгах, в то время как остальной организм продолжает нормально функционировать. Человек слышит, видит и даже соображает, ему надо лишь немного помочь, научить тем вещам, которые он забыл. Вот Алиса, к примеру, самостоятельно научилась читать, просто рассматривая названия конфет и шоколадок. По крайней мере, это она догадалась сделать, а может, кто-то из персонала больницы из сострадания научил бедняжку чтению.

— Рита, — вдруг сказала Алиса, заметно оживившись, — Рита просила ей читать. Рита не может книгу держать, Рита просила читать… Полли не может читать, Полли гавкает.

— Ну вот видите! — довольно улыбнулся Кузьма. — У Алисы появился стимул, своеобразный толчок, благодаря которому она начала и вспомнила чтение.

Он мягко погладил Алису по плечу и встал. Подумав, обратился к Северусу:

— Вы мне не подскажете, где тут ближайшая гостиница? Желательно в Лондоне, а не в магмире, там мне делать нечего.

— А чем вас наш дом не устраивает? — поинтересовался Северус. — Можете и дальше у нас погостить.

— Спасибо, — благодарно принял приглашение Кузя. — Просто не хотел вас стеснять.

С тем трое и покинули больницу — Гарри, Северус и Кузьма, оставив Августу и Невилла утрясать формальности с документами. Администрация св. Мунго при этом испытывала двоякие чувства — с одной стороны, проблемных пациентов наконец-то забирают из больницы, а с другой, прекращаются постоянные поступления средств из толстого кошелька Долгопупсов. Правда, позже разочарованная леди Августа стрясет с них не один миллион галлеонов за халатное и безрезультатное лечение Алисы и Фрэнка.

А у Гарри с того посещения Мунго начались кошмары. Первый сон его жутко напугал: идет он по острову, по песочку желтому, вдали пальмы на ветру колышутся, синей тенью манят. Пошел Гарри к ним, а из-за пальм чудище какое-то прет — тело бычье, ног почему-то три, одна передняя и две задние, на груди бездонная пасть с акульими треугольными зубами в два ряда, а вместо головы, из того места, где шея, гигантская рука растет, левая, с пятью пальцами, а в центре ладони — глаз, злобный и без век, смотрит на него, немигающий, жуткий… Пасть на груди громко чавкнула, по-бульдожьи брызгая слюной. Гарри так и зашелся в крике… и проснулся от собственных воплей. Сел, отдышался, вытер мокрый лоб и передернулся — приснится же такое! На его крики прибежал Северус, включил ночник, сел к Гарри на кровать и с тревогой заглянул в глаза:

— Что случилось?

— Не знаю, — вздрогнул Гарри. — Жуть какая-то приснилась, рука на месте шеи, глаз посреди ладони, слюнявая пасть на груди… Ой, рука на груди у того пациента в приемном отделении, помнишь? Пап, я не понимаю…

— Гормональный всплеск у тебя, сынок. Обычное явление у подростков, когда у них фантазии зашкаливают, а ты к тому же неприятные вещи увидел, запредельные, и потому в голове не укладывающиеся. Ты же нормальный человек, воспитанный в рамках обычного мира, и такие аномальные явления просто выше твоего понимания и восприятия.

— Ты прав, папа… — вздохнул Гарри и улегся обратно. Северус накрыл его одеялом, подоткнул и, прежде чем уйти, сообщил:

— Постарайся выспаться, Гарри. Завтра день рождения Джона Сайруса, ему исполняется годик, и я хочу, чтобы это был лучший день в его жизни, полный улыбок и смеха.

День рождения Джона Сайруса Снейпа прошел на ура, были приглашены все родственники, несколько друзей и крайне смешной клоун. Дженни и Петунья, казалось, превзошли сами себя, испекли настолько изумительные тортики, что Кеннет едва удерживался от того, чтобы не стащить хотя бы кусочек. Мамы это заметили и, пожалев ребёнка, отдали ему не менее вкусные обрезки от коржиков и остатки крема. Ими Кеннет честно поделился с братьями, Гарри и Дадли. Из друзей пришли Малфои (все трое), Невилл, Грейнджеры (с дочкой) и Лавгуды. При виде Люциуса на Гарри нападал беспричинный смех, при малейшем взгляде на него Гарри начинал фыркать, а потом срывался в гомерический хохот.

Клоун же заставил смеяться всех; как-то по особенному накрашенный, он не вызывал того иррационального страха, который охватывал европейцев и американцев до возникновения коулрофобии. Тем более что он выступал с медведем, настоящим рыжим мишкой. Все зрители, и большие, и маленькие, замирали в восторге, глядя, как они вместе жонглируют тарелками, мячами и кеглями, танцуют твист и ламбаду, причем медведь отплясывал вполне по-человечески. Потом сплясали «барыню», а под конец пошли вприсядку, с притопом и прихлопом… Вот уж тут хохот стоял до небес, Гарри только слезы вытирал да гадал — и когда же Невилл наловчился так здоровски танцевать, неужели учителя этикета научили?..

Девушки пришли в экстаз от своих парней — высоченный дюжий Невилл, синеглазый, с густой шевелюрой, заставлял колотиться нежное девичье сердечко Гермионы, а стройный и тонкий Гарри окончательно покорил Полумну. У них даже спор начался. Гермиона сказала, что Гарри похож на Тарзана, а Полумна возразила, что её парень вовсе не дикарь, а индийский махараджа. Услышав это, Гарри и Невилл заинтересованно переглянулись, кивнули друг другу и, таинственно оглянувшись, скрылись в неизвестном направлении. Во второй половине дня, после «тихого часа» для малыша, Драко погнал всех в сад на новое представление. Заинтригованные анонсом, зрители, полные предвкушения, заняли прежние места на садовых стульях. Вышел тот же Драко в костюме охотника, с ним Дадли, оба с ружьями (игрушечными), идут, оглядываются и переговариваются:

— Эти джунгли мне никогда не нравились, милорд… — прогудел верзила Дадли.

— Тш-ш-ш-ш… — зашипел блондинистый траппер Драко. — Кажется, я что-то вижу…

Оба встали плечо к плечу, нацелили ружья вверх, ждут. А там и чудеса начались: пронесся кругами по поляне волк, за ним медведь проковылял вперевалку, а следом паренек в леопардовой шкуре, шоколадный и длинноволосый, вприскочку и с залихватским индейским кличем. Не то Тарзан, не то Маугли. После нескольких завораживающих сценок охот, погонь, поимки «дикаря» и его последующего приручения провели финальный выход — Гарри, разодетый как распоследний принц, верхом на Дасе в сопровождении верных волка и медведя уезжает в закат, а вслед им стоят и смотрят подружившиеся охотники, лорд и слуга. Неожиданный спектакль понравился всем без исключения.

Вернувшись в комнату, уставший, но довольный Гарри трансфигурировал шелка и парчу обратно в свою одежду, а шкуру в плюшевого леопарда — игрушку Кеннета. Вошел волк и, превратившись в Лиходея, подошел к зеркалу, чтобы стереть с лица остатки грима клоуна. Гарри улыбнулся ему:

— Спасибо за содействие. Да, кстати, из вас получился великолепный клоун, и совсем не страшный.

— Да уж… — хмыкнул Кузьма, протирая щеки ватным диском. — Спасибо Кингу и Гейси за создание Пеннивайсов и Джокеров, их жуткие клоуны-убийцы точно покорили мир. Страхом. А ведь настоящие, нормальные клоуны должны смешить детишек, а не выскакивать из темного угла с бензопилой в руках.

Вошли остальные — Драко, Невилл, Дадли и девушки с Кеннетом. Расселись по комнате на всех доступных поверхностях, стульях, пуфиках и кровати. Драко и девушки с интересом посмотрели на Кузю, начиная понимать, что он и есть приглашенный клоун.

— А где ваши звери? — вежливо спросил Драко, обращаясь к Кузе. — Волк и медведь? Они так потрясающе выступали, особенно медведь, он ведь ручной? Его можно погладить?

— Нельзя, — отозвался Невилл, сидевший на столе, а когда Драко взглянул на него, демонстративно помахал ему когтистой лапой, которую спустя миг превратил в руку.

— Ой… — опешивший Драко обвел взглядом присутствующих. — А кто из вас волк?

На это Гарри лишь плечами пожал, не зная, можно ли открывать тайну Кузи посторонним. Нехотя буркнул:

— Во всяком случае, волка здесь уже нет. Я вам только одно скажу, он — не оборотень.

— Да, кстати… — Драко переключился на него, прищурив глаза. — А чего ты над моим отцом смеешься? Только глянешь на него и давай ржать, с чего бы это, а, Гарри? Колись!

Его вопрос вызвал неадекватную реакцию — Гарри посмотрел на Драко и повалился на кровать с диким хохотом. Драко свел глаза в кучку, отчего ржание только громче стало… Нахмурившись, он взял подушку и начал методично колотить по ржущему бесстыднику. Теперь к смеху присоединились вопли избиваемой жертвы.

— Не… не надо, Драко, не скажу, ни за что не скажу! Пусть твой папа тебе сам расскажет!

— То есть он в курсе? — Драко даже остановился и положил подушку. — Папа знает?

Охваченный внезапной идеей, Драко рванул в гостиную, чтоб задать папе этот вопрос, остальные — за ним. И Гарри в том числе, ему стало очень интересно — а как лорд Малфой будет про это рассказывать?! Но ещё из холла они услышали, что взрослые заняты беседой, ребята машинально прислушались к мужским голосам, чтобы понять, важный ли разговор и можно ли его прервать. Очевидно, он только что начался, потому что Северус спросил:

— Ну и как, нашли мне замену?

— Пока только одного, Горация Слизнорта, — голос Чарльза Поттера, однако, прозвучал уныло.

— Я его помню… — проворчал Северус. — Он ещё меня учил.

— А я с ним на одном курсе был… — буркнул Чарльз. — И если он и сейчас такой, как был раньше, то… прямо хоть сам к котлу становись.

— А что такого? — спросил Люциус.

— А ты что, не помнишь его любимчиков? — поразился Северус.

— Ах, это… — Люциус тихо зафыркал. — Помню, помню, тот ещё коллекционер.

— И вот это ничтожество приглашать в школу преподавать зельеварение? — протестующе-патетично воскликнул Чарльз.

— А зачем ты уволился, Северус? — озадачился Люциус.

— Дженни до меня доцарапалась, проковыряла в моей душе дырку, мол, дети меня годами не видят, ну куда это годится?! И потом, вот ранчо купил, лошадей, кто-то должен за хозяйством присматривать!

— Так домовика найми!

— Зачем? Чтобы с потолка снимать каждый раз, как пылесос заработает?

Гарри хрюкнул и согнулся пополам, душа рвущийся наружу смех. Драко подозрительно сузил глаза. Нечаянный шум услышали из гостиной.

— Гарри, это ты там?

— Да, пап, это я… — Гарри с друзьями вошел в гостиную. — Кстати, не обязательно нанимать домовика, можно пригласить гремлина и дать ему имя, уж он точно не будет бояться пылесосов. Рон мне про своего писал, говорит, совершенно ненормальный домовик, пока не наиграется с электричеством, не успокоится.

Северус кивнул и посмотрел на Чарльза:

— Значит, Слизнорт?

Тот удрученно развел руками:

— А что делать-то? Свободных зельеваров раз-два и обчелся. К тому же все тут же разбегаются, стоит мне только намекнуть, что Оборотные зелья и Амортенция с Феликсами упраздняются.

— А чего так? — заинтересовался Люциус.

— А в Министерстве посовещались и решили, что вышеозначенные зелья относятся к разряду вредных и ненужных. Чужая личина, ненастоящая любовь и искусственная удача — вот что такое эти зелья! — сказал, как отрубил Чарли. — Единственное, что разрешено варить, это Костерост, Бодроперцовое и Противопростудное, ещё Ранозаживляющие и Кроветворные. Ну и ещё всякие полезные зельица и лекарства.

— Антипохмельное забыли… — вскользь заметил Люциус.

— А его пьяницы пусть сами для себя варят! — гневно рявкнул Чарли. — Дети его варить не будут! Ещё чего…

— Костерост, вообще-то, тоже не очень хорош, — как бы между прочим произнес Невилл, сосредоточенно разглядывая потолок.

— Нет-нет, Невилл, — не согласился Гарри. — Костерост хорош, просто само оказание помощи топорное. Сломанные кости надо сложить, закрепить, зафиксировать, и только после этого можно давать стакан Костероста. Помнишь, как Уайти говорил?

— А что, в школе найдется свободная вакансия штатного медика? — донесся от двери вкрадчивый голос. Все взоры устремились туда, в дверях гостиной, опираясь о косяк, стоял Кузя с самым невинным выражением на лице. Дождавшись внимания, он добавил: — Могу совместить обязанности врача с зельеварением и сеансами школьного психолога.

Чарли, услышав волшебные маггловские слова, смотрел на Кузю, как честный еврей на второе пришествие Иисуса Христа. Северус поднял правую бровь:

— Вы собираетесь задержаться в Англии?

— А почему бы и нет… — Кузя с наслаждением почесался о косяк, глубоко вздохнул и серьезно прибавил: — Родители Невушки нуждаются в длительной реабилитации, и с моей стороны будет настоящим свинством, если я просто поставлю верный диагноз и уеду со спокойной совестью. Да она же первая меня и загрызет, мол, оставил мальчика тонуть в болоте незнания, карабкайся, как можешь. Кроме того, я не женат, свободен, как ветер в поле, останавливаюсь там, где пожелаю, и на неопределенный срок. И я буду искренне рад передать детям крупицы своих знаний.

Чарли подошел, страстно потряс руку Лиходея, благоговейно заглядывая в глаза, и с чувством произнес:

— Дорогой! Вы — мой спаситель! Вы наняты. Жду вас в Хогвартсе первого сентября.

И обратился к остальным:

— А то я не знаю старину Горация! Развалится в кресле, соберет вокруг себя новое поколение членов Клуба Слизней и давай им всем жужжать в уши о том, кто, когда и сколько прислал ему засахаренных ананасов, цукатов в шоколаде, коллекционных вин и прочих милых вкусностей.

Гарри аж передернулся, услышав это. Фу ты… да ещё и Клуб Слизней какой-то, бррр-р-р. Драко воспользовался паузой и встрял:

— Папа, а что там с пылесосом? Гарри всё смеется, едва об этом вспомнив…

И осекся. Папа странно покраснел, грозный профессор Снейп опустил голову и подозрительно затрясся, как от беззвучного смеха. А Гарри опять заржал, громко так, заразительно, голову назад откинул и хохочет во весь голос. Паразит. Гермиона хмыкнула, выцепила глазами в углу скромный пылесос, сходила за ним, подтащила поближе. Методично раскрутила шланг, всунула в руки озадаченному Драко и отошла к розетке, разматывая провод. Воткнула вилку в розетку и вернулась к Драко и пылесосу. Тот недоуменно спросил, вертя в руке шланг:

— Что?..

Гермиона молча, не нагибаясь, ногой нажала на кнопочку. Красный цилиндр на полу глухо взревел, а в руках у Драко, как живой, дернулся и задрожал резиновый хобот. Юноша оцепенел, хобот в его ладонях жадно вибрировал, гудел на полу цилиндр, а потом… это непонятное существо всосало в себя его штанину! Мама! Оно его ест!.. Драко взвыл, отшвырнул от себя жуткий хобот и, вытаращив голубые от страха глаза, бросился спасаться в ближайшем пустом кресле. Запрыгнул, оглянулся и похолодел — неведомый зверь продолжал преследовать его, хобот слепо шарил по полу, извиваясь во все стороны. Мамочки!.. Да как же оно в маггловском доме-то живет? И что оно такое, мантикора его покусай?! Гарри сжалился, подошел и, нагнувшись, хлопнул по кнопке — не хотелось ему, чтобы и Драко оказался на потолке. Адская машинка умолкла и безжизненно замерла. Люц-то один был, Северус ему пылесос в руки сунул да и смылся в подвал. И Гарри, подумав об этом, смущенно извинился перед лордом:

— Простите, сэр. Я думал, это смешно, когда папа рассказал, но сейчас, когда я своими глазами увидел, как мой друг боится обыкновенного пылесоса… в общем, это ни капельки не смешно.

— Пыле-сос… — по складам повторил Драко и вдруг хлопнул себя по лбу: — Так он пыль сосет! Ох, ну я и идиот! Я же читал про него.

Поняв, что это за штука, Драко сам включил его и попробовал пропылесосить, и надо сказать, это у него отлично получилось!

А так, в общем и целом, остаток августа Драко, Гермиона, Полумна и Невилл провели в гостях у Гарри. Почти целую неделю, с двадцать пятого до тридцатого, мотались по всему Литтл Уингингу, наведываясь то к Дурслям на Тисовую, то ночуя у Снейпов. Съездили на автобусе в Лондон до бара «Дырявый котел», посетили Косой переулок, где закупили новые учебники для шестого курса. Катались на лошадях, которых звали Бесси и Тянитолкай. Серую кобылу так и звали, а мерина окрестил Гарри, когда выяснилась его странная привычка тормозить и застывать на месте, его потом надо было и в круп толкать, и за узду тянуть, чтобы с места сдвинуть. И после того, как Северус в первый раз пропыхтел от натуги, пытаясь вытянуть мерина из зарослей крапивы:

— Тяни, Гарри. Я подтолкну… — и после серий возгласов: «тяни! толкай!» Гарри не выдержал:

— Да что ж ты за тянитолкай такой?!

Вот так и родилась кличка для своенравного мерина мечтательной масти паломино, рыженького с белой гривкой.

Глава 59. Купе «Ц» не пригодилось или Забытый договор

Северус потряс Гарри за плечо. Спящий красавец сладко поежился и вместо того, чтобы проснуться, зарылся поглубже в подушку и одеяло на голову натянул. Северус хмыкнул и безжалостно содрал одеяло с сына. Гарри съежился в позе эмбриона, подтянул колени к груди и сонно зашарил одной рукой по простыне в поисках исчезнувшего одеяла. Отец вздохнул — вот же паршивец! — и проворчал:

— Гарри, просыпайся, тебе в школу пора ехать.

— У-гу… — спросонок согласился Гарри, продолжая смотреть какой-то по счету сон. Северус полюбовался на сопящего отпрыска и договорил:

— Проследи за тем, чтобы Лиходей нигде не заблудился.

Эта фраза таки разбудила Гарри, он резко проснулся и рывком сел на постели, старательно протирая глаза, а потом подслеповато прищурился на папу:

— Я помню, пап, Лиходей с нами едет!

Вместо ответа Северус нацепил ему на нос очки, всё той же круглой формы с практичными дужками. Гарри невинно улыбнулся, отец кивнул на дверь ванной комнаты:

— Собирайся и спускайся завтракать. Скоро за вами Вернон приедет.

После положенных процедур Гарри прошел на кухню. Северус сидел за столом в компании кофе и газеты, а Гарри дожидалась кукурузная каша, за которую тот покорно принялся вприкуску с хлебом. Прожевав первую ложку каши и проглотив, он поинтересовался:

— А где Кузя?

— Кролика себе выбирает. Я ему сказал, что в Хогвартсе их нет.

Гарри переварил эту новость, зажевал её ещё парой ложек каши и спросил:

— Пап, а как ты зелья преподавал? Они же разноцветные, ты как-то различил сиреневое зелье от лилового, а ведь разница между цветами незначительная.

— По запаху и консистенции, Гарри, только и всего. Есть множество других тончайших нюансов, в которых цвет не имеет большого значения.

— Понятно… — Гарри заискивающе улыбнулся и очень-очень робко спросил: — Каким ты видишь небо?

— Белым. Но я знаю, что оно голубое, а иногда синее. В грозу оно почему-то серое. Но некоторые цвета я различаю и вижу точно — это черный, белый, зеленый и темно-коричневый. Тебя я точно вижу в цвете. Твоё любопытство удовлетворено?

— Да, пап, прости… — и Гарри энергично заработал ложкой. А Северус спрятал свою ухмылку за газетой — а ведь переживает мальчишка, беспокоится о его зрении. Вошел Кузя с кроликом под мышкой, крупным, толстым, серым с белым носиком. Сел на свободный стул и пристроил зверя на коленях, кролик обморочно затих, прикрыв черные глаза, и только носик, ходивший вверх-вниз, сообщал остальному миру, что он жив.

— Северус, я вот этого парня возьму. У него есть имя?

— Нет, — Северус покачал головой. Кузя кивнул и шлепнул кроля по толстой ляжке:

— Гулливером назову.

— Скажи-ка, Лиходей… — вкрадчиво начал Северус. — А кроме кроликов тебе больше никто не помогает?

— Сенбернар помогает. Он огромный, мягкий и всё-всё понимающий. Но у собак короткий век, Банди умер два года назад. Он прожил десять лет.

Гарри поинтересовался:

— А кошка не годится?

— С кошкой сложнее договориться, — ответил Кузя. — Они создания утонченные, нежные и деликатные и очень блюдут своё личное пространство. И на корню пресекают всякие грубые вторжения на свою территорию. Другими словами, кошка не любит, когда её тискают.

— А кролики любят? — удивился Гарри.

— Кролики не любят, но их можно не спрашивать. Но Гулливера мне придется приручить к себе, мне он нужен будет в течении года живым и здоровым добровольцем. А что такое, Гарри?

— Просто я с собой Симона беру.

— Я видел твоего кота, Гарри, и скажу честно, тискать его мне что-то не хочется, очень уж он большой. Я не хочу заработать на руках раны размером с траншею.

— Мне странно это слышать, — оскорбился Гарри. — Симон не царапается.

— Я тебе верю, паренек, и верю, что хорошего человека твой воспитанный и умный кот не поцарапает, но как он отреагирует на лунатирующего волвена? Которого от боли наизнанку выворачивает и которого только кролик и спасает. Кролик, которого надо уберечь и не сожрать во время полнолуния, до тех пор, пока на Луну не упадет тень Земли. И когда всё заканчивается и всё проходит, я с облегчением отпускаю кролика — живого, кстати, кролика, не съеденного и не задушенного — и засыпаю. Нет, Гарри, кошке не понравится такая странная ласка, и она интуитивно начнет вырываться, а при сопротивлении и оцарапать может.

— А что будет, если вам причинить боль в это время? — с опаской спросил Гарри.

— Мне будет больно, я буду ранен и обижен… — Кузя состроил моську побитой собаки и трогательно заморгал оленьими глазами. Гарри и Северус невольно и в то же время жалостно засмеялись — вот же клоун!..

Снаружи донесся сигнал автомобиля — это за Гарри и Кузей приехал дядя Вернон. Спешные сборы, поиски пропавших переносок, утрамбование в них кота и кролика, последние объятия с Дженни и Кеннетом, пару минут отрыва себя от Джона Сайруса — так бы и тискал, так бы и тискал до бесконечности милого карапуза! — и погрузка в автомобиль. Поехали. Гарри на заднем сиденье с двумя петбоксами, Кузя впереди на месте пассажира. Было странно ехать по пастельно-бледной Англии, с её аккуратными газонами и подстриженными шарами и пирамидами-платанами. И только липы, старые и честные, с корявыми стволами пыльные липы разбавляли и оживляли чопорный и прилизанный пейзаж английских пригородов. Конечно, это был резкий контраст после желто-зеленого лета на российских просторах. Белые ночи серого Питера с его мостами и памятниками, синие реки и озера Коми-края и общий фон России в целом — желто-зеленое и сине-белое лето. Родная Англия стала тусклой и туманной, как же он раньше не замечал, какие блеклые краски у полей, какое серое и дымное небо над Лондоном! Русские называют его смогом. Смесь дыма и тумана. Но несмотря ни на что, Гарри испытывал затаенную радость от возвращения домой, пусть тут сумеречно и хмуро, это его дом. Он улыбнулся, вспоминая одно парадоксальное лето, кажется это был август перед третьим курсом… жаркое и дождливое, всё сразу…

Вокзал Кингс Кросс, багажные тележки, Грейнджеры с дочкой, в руках у Гермионы — корзина с котом. Времени ещё много, и Гарри успевает перекинуться фразами с её родителями:

— Здравствуйте! А расскажите, пожалуйста, как Живоглот в Австралию ездил!

— Здравствуй, Гарри, да нормально съездил. Секс-марафон устроил, всех кошек Мельбурна оттр… простите, обрюхатил, — Генри бросил косой взгляд на жену и дочь. — Это приличное слово. Гидеон потом писал, что на свет по всей округе появилось сто семнадцать рыжих котят, этакий рыжий котобум.

— Ого! — восхитился Гарри. — А в дороге он как был?

— Нормально был. Сперва нервничал, кричал недолго, около часа, потом притих и до самого Мельбурна спокойно спал.

— Гарри, пора! — поторопила его Гермиона. Гарри попрощался и толкнул тележку к подруге, Кузя за ним. Напряженно спросил:

— Ты куда, в стену?..

Гарри притормозил, отвел тележку в сторону и пригласил:

— Да. Хотите первым?

— А что надо делать?

Прошли, Кузя озадаченно вертел головой, сравнивая вокзалы тут и там. Н-да-а-а… тот ещё контраст — стеклянно-бетонный Кингс Кросс и чахлая деревянная платформа с единственной железнодорожной веткой, на которой в клубах пара пыхтит старинный паровоз. Под ногами снуют какие-то ушастые голохвостые твари, похожие на каракалов с бритыми хвостами. Тьфу ты… издевательство какое, ну зачем кошке лысый хвост?!

Разгрузили тележки, занесли багаж в вагон, выбрали одно купе. Кузя внес и разложил по полкам чемоданы и скромненько уселся в углу, притворяясь частью интерьера. Гарри и Гермиона расположились у окна. Потом к ним зашли Полумна и Невилл, и парочки воссоединились. Так и ехали первое время впятером, Кузя и Гарри с Полумной на одной лавке, Гермиона и Невилл — на другой. Позже, час-полтора спустя, дверь отъехала и в купе заглянул Драко, окинул взглядом сидящих и вежливо обратился к Кузе:

— Простите, сэр, для вас приготовлено купе «Ц», не желаете ли занять его?

— Нет, спасибо, — так же вежливо ответил Кузя. — Мне здесь вполне удобно.

— Но… простите, — продолжал докапываться Драко. — А как же сервировочный столик, который накрыли для вас?

— Угости друзей, — безмятежно ответил Кузя, не желая срываться с насиженного места. Дальше Драко не стал настаивать, ушел в свое купе. Несколько минут ехали в блаженной тишине, которая вскоре была нарушена снова. Сквозь стекло на них посмотрела Джинни, увидела Гарри и толкнула дверь, зашла и неприязненно заявила, сверля глазами Полумну:

— Вот что ты всё липнешь к Гарри, а? Что ты всё время к нему липнешь… Ты же мне ни малейшего шанса не дала поближе парня узнать, ни малейшего шанса не дала нам!

Гарри в полнейшем ступоре взирал на рыжую нахалку, тщетно силясь уложить в голове всё, что она сказала. Не укладывалось, ибо всё это было выше его понимания, и ясно тут только одно: девочка выросла и решила сражаться за его внимание. А также было стопроцентно ясно, что она ни перед чем не остановится. Вот ведь… влюбленной фанатки ему для полного счастья не хватало. Гарри бросил затравленный взгляд по сторонам и наткнулся на Кузю, тот смотрел на него с таким пониманием. И юноша взглядом взмолился о помощи. Кузя тихо кашлянул, и Джинни только сейчас заметила его — взрослого мужчину среди подростков, но это её не особенно удивило, известно же, что Люпин тоже однажды ехал в обычном купе. Но воспитание обязывало, и девчонка сквозь зубы поздоровалась:

— Простите, сэр, я вас сразу не увидела. Здравствуйте.

— Здравствуйте, мисс, — сухо поздоровался Кузьма. И тут же представился: — Доктор Лиходеев. Сопровождаю Гарри по причине участившихся припадков… — вздохнул, печально покачал темнокудрой головой и продолжил жалостливым тоном: — Ах, он такой бедный мальчик, мало того что у него детский церебральный паралич средней тяжести, так ещё и приступы слабоумия начались, с судорогами и слюнотечением. А в старости это будет такой неприятный пациент, прикованный к инвалидной коляске и ходящий под себя…

Последние слова Кузя говорил вслед ветру, взметнувшемуся, когда некрасиво побледневшая Джинни развернулась и исчезла со скоростью света. Дружного хохота в купе она уже не слышала. Отсмеявшись, Кузя посоветовал:

— Ты, главное, не забывай пару раз при ней изобразить то, что я сказал.

— Хорошо, Кузя, спасибо! — сквозь смех поблагодарил Гарри.

В обед к ним снова заглянул Драко и принес им жареную индейку и пирог с почками, прихваченные из купе «Ц».

— Вот, едва успел перехватить, там сейчас Рон сидит, жрет, дорвался до бесплатной еды.

— Фу, Драко, ты же аристократ, что за вульгарное слово? — деланно скривился Невилл.

— Да ты сам сходи, посмотри, действительно ЖРЕТ! Кстати, а что у него с рукой? Вы не в курсе?

— А что там у него с рукой? — без интереса спросил Гарри.

— У него вместо правой руки — крюк. Железный.

— Чего??? — дружный ошарашенный хор голосов Гарри, Гермионы и Невилла. И молчаливый интерес Кузи.

Полумна отложила журнал «Придиру», заправила прядь волос за ухо и мечтательно проговорила:

— Вышел однажды Рон на закате дня к озеру Оттери Кеч. И встретил он на берегу белую лошадь. И была она взнуздана и оседлана дорого и красиво, и смотрела она в воду и тоненько ржала, как будто звала утонувшего хозяина. И увидел Рон на берегу шляпу и один ботинок, и поверил он, что утоп хозяин лошади, и обуяла его жадность — седло серебряное да узда золотая… И поймал он коня белого, за узду схватил. Но не согласен с разлукой верный конь, вбежал он в воду, на самую-самую глубину. И увлек он Рона в пучину глубокую да темную. И оборотился он в Келпи, в духа рек и озер. Тут бы Рону и пропасть без следа и навеки. Но спас его Даффи — дикий домовик. Рону руку он отгрыз и тем самым от погибели увел.

— Ничего себе… — выдавил опешивший Гарри.

— Вот это у Рона приключения были, — поддакнул не менее шокированный Невилл.

— Говорили же ему — слушай профессора Амбридж! — всплеснула руками возмущенная Гермиона. — Так нет же! Он слишком высок для этого, лучше пару шахматных ходов-стратегий обдумает. Лентяй несчастный, и вот что в итоге вышло, руку потерял…

— Да ладно, не шею… — отмахнулся Драко и на Полумну посмотрел: — Красиво ты рассказала, как по писаному.

— А это папа в «Придире» напечатал, местные новости.

— Однако, хитрый келпи, догадался, чем приманить жертву, дорогой амуницией и утопшим хозяином… да ещё и шляпу с ботинком где-то раздобыл, для достоверности, так сказать, — задумчиво протянул Гарри, вспоминая безобидного Звоночка.

— Ну так неудивительно! — произнес Драко. — В некоторых легендах говорится, что келпи иногда принимает облик девушки или печального юноши с мокрыми волосами. Это я в нашей семейной библиотеке вычитал.

Кряхтя и охая, дребезжа всеми частями, старый поезд доковылял до последней остановки в Хогсмиде и обморочно затих, ржавый скотоотвал уныло обвис, почти касаясь прокопченных шпал. Устало вздохнул, выпуская пары — эти дети когда-нибудь кончатся? Сколько их ещё возить… Но безмолвные жалобы престарелого паровоза никто не услышал, как и всегда, впрочем. Дети радостным табуном устремились в тамбуры на выход, своими прочными подошвами стирая ещё пару миллиметров напольного покрытия.

И только машинист, пожалуй, ещё слышал свой поезд, слышал, как натужно проворачиваются поршни, как скрипят маховики. Ощущал старческую дрожь тормозного троса и как с натугой открывается зев клапана, когда надо было выпустить пар. И переживал, конечно, — поезд самой первой модели давно просился на пенсию, он был уже не просто устаревший, он был реликтом, этаким железным динозавром. Но волшебники такие… волшебники. Поставили на рельсы когда-то молодой паровоз и забили — бегает по дороге, вагоны таскает, и ладно. Они, наверное, решили, что он вечный, Перпетуум Мобиле, ага… Железнодорожник ласково погладил рычаг — не жалуйся, милый, сейчас отгоним тебя в депо и отдохнешь, только не ломайся, ладно? А то я не знаю, где тебе замену найти, магов-то не допросишься, они ж, поди, понятия не имеют, что машина тоже может состариться.

Гарри, Невилл, Драко и Полумна с Гермионой окружили Кузю, чтобы дождаться, когда толпа немного рассеется и можно будет без толчеи пройти к каретам. Вокруг была привычная тьма — поезд, как всегда, доставил их к девяти часам, потом они около сорока минут будут добираться до Хогвартса, старшекурсники в каретах, а первоклашки по озеру на лодках. Далее их ждет полтора-два часа распределения сорока-пятидесяти новичков, затем пир и долгожданный сон, причем до постелей они доберутся уже далеко за полночь. С дальнего конца платформы доносился такой же привычный рев Хагрида, как обычно собирающего малышню. А вот и последние две кареты, фестралы с легким нетерпением косятся на шестерых припозднившихся. Возле передней стоят двое, Грегори Гойл и Лаванда Браун, а по тому, как они держались за руки, можно было уверенно заявить, что они составляют пару. Весьма неожиданная комбинация, да, но любви, как говорится, виднее. К Лаванде и Грегу в карету сели Кузя и Драко, остальные две парочки залезли во второй экипаж.

Драко с любопытством поглядывал на переноску на коленях Кузи, на его памяти это был первый учитель, везущий в школу своего зверя. Интересно, кто там…

Дул ветер, лениво колотящий в кожано-деревянные стенки экипажей, скрипели рессоры и колеса, было немного странновато слушать их скрип без фонового звука копыт или мотора. Просто едут кареты сами по себе, и всё. Фестралы идут мерным шагом, они сами задают скорость, сегодня дождя нет, а значит, можно и не торопиться, всё равно успеют к замку в положенное время, они всегда успевают. Вот и ворота Хогвартса, уже видны изваяния каменных крылатых вепрей, грозно оскалившихся по обе стороны чугунных врат. Предпоследняя карета притормозила, а потом и вовсе остановилась перед воротами, за ней встала и последняя.

— Что, приехали? — спросил Кузя, вглядываясь в темноту за пыльным окошком.

— Да нет, вроде… — озадаченно протянул Драко. — Мы обычно к парадному входу подъезжаем. Может, карета сломалась?

Из последнего экипажа вышли Гарри и Невилл, подошли к застрявшей колымаге.

— Что случилось? — спросил Гарри. — Немного же осталось, вон замок.

— Метров двести… — прикинул Невилл. — Пешком дойдем, если что.

— Может, фестрал захромал? — Гарри оглядел невидимого коня, даже ноги проверил, по очереди поднял и осмотрел подошвы и когти. Гм… надо было видеть офигевшую морду фестрала, когда он стоял на трех ногах, а четвертую рассматривал пассажир, разгибая-сгибая пальцы, щелкая по когтям, сроду он такого внимания не получал. Кузя тоже вышел и теперь с удивлением смотрел, как Гарри возится вокруг чего-то невидимого. Драко этим воспользовался, заглянул в переноску, ожидая увидеть супер-пупер экзотически-дорогого кота, корниш-рекса, например… но впервые жизнь показала ему здоровенную фигу. В переноске оказался кролик. От разочарования Драко чуть душу Мерлину не отдал — учитель зельеварения, взрослый мужчина, везет с собой самого банального кролика, тьфу ты. А тем временем…

Гарри хлопнул фестрала по шее и бодро сказал:

— Конь в порядке, но дальше он почему-то не хочет везти. Ну ничего, пешком пройдемся, да?

— Куда? — растерянно спросил Кузя.

— В школу, — рассеянно ответил Гарри, забирая из задней кареты переноску с Симоном.

— Где школа?! — продолжал допытываться Кузя. Гарри посмотрел на полыхающий огнями древний замок, такой же заметный, как неоновая вывеска «Лас-Вегас», перевел взгляд на русского мага и с трудом проглотил огромный ком в горле. Кузя его не видит. На всякий случай он его показал, ткнул пальцем:

— Вот школа, Кузя, видишь?

— Э-э-э… вон те развалины?.. — вежливо уточнил Кузя, посмотрев в указанную сторону.

Все сгрудились возле карет и растерянно таращились на эту невозможную и неожиданную проблему, которая заключалась в простой и ерундовой истине — шотландский магический замок прятался от иностранных магов с той же дотошностью, что и от магглов. Не зря же он не отмечался ни на одной карте благодаря заклятию Ненаносимости.

— Директор же пригласил мистера Лиходеева? — напряженно спросила Гермиона, кусая губы.

— Пригласил. При нас. Руку пожал, назвал спасителем… — подтвердил Драко.

— Тогда… почему же замок не открывается?! — в голосе Гермионы прозвучала паника.

— Стойте здесь. Директора позову! — отрывисто скомандовал Невилл, тяжелым кроссом устремляясь к замку. Остальные молча смотрели ему вслед, тесно сгрудившись вокруг будущего учителя, никому из них не пришло в голову покинуть его, даже Лаванде с Грегом, которые его вообще не знали и в первый раз сегодня увидели.

МакГонагалл прочистила горло и собралась зачитать первое имя из списка, когда одна створка парадных дверей Большого зала отворилась и с грохотом ударилась о стену, а в проеме двери появился взмыленный Невилл. Эффектно сдув с глаз прядь мокрых волос, он полицейским бегом промчался к профессорскому столу, обогнул его и склонился к уху директора Поттера. Тот выслушал, встал и, ни слова не говоря, скрылся в задней двери за своим стулом. Исполнив свою миссию, Невилл цапнул со стола кубок с тыквенным соком и залпом выпил, всё-таки пробег от ворот по территории школы и ползамку впридачу… это любого утомит.

Ребята и их новый учитель невольно вздрогнули, когда из темноты к ним с грохотом крыльев спикировал серебристый лунь. Сел на камень у дороги и прожег их жутким взглядом немигающих прозрачных глаз, издал короткий свист и превратился в Чарльза Поттера.

— Бога ради, простите, совсем у меня из головы на радостях вылетело, так обрадовался замене старика Слизнорта, что напрочь позабыл подписать с вами договор на доступ в Хогвартс. Простите, пожалуйста, сейчас исправим эту оплошность…

С этими словами директор вынул из внутреннего кармана пиджака сложенные пергаменты, золотую ручку «Паркер», совсем как у Гарри, трансфигурировал камень в высокую кафедру, запустил в небо над ней мощный Люмос Максима и с поклоном пригласил к столу Лиходея. Ребята, затаив дыхание, смотрели на этот исторический миг, которому они стали свидетелями, — подписание важного договора на пост профессора Хогвартса.

Кузя поставил последнюю точку и моргнул, когда из ниоткуда появились огни. В крайнем изумлении он смотрел, как проступают из тумана и мрака стройные башни и зубчатые стены древнего замка, в его стрельчатых арочных окнах горело пламя свечей и факелов, разливая вокруг теплый золотистый свет. Конечно, не Зимний дворец Петербурга, но тоже ничего так, Хогвартс был по-своему впечатляющ, просто… было несколько странно видеть, как он вырастает на месте развалин, как вырисовываются из завесы небытия его очертания.

— Добро пожаловать в Хогвартс, профессор Лиходеев! — торжественно произнес Чарльз, Кузя кивнул, отдал ему ручку и оглянулся на ребят, те обрадованно заулыбались в ответ, искренне радуясь его посвящению. После чего влезли в кареты и без особых забот доехали до парадного входа. К столам успели с последним распределившимся новичком, и в общей толчее никто как-то не обратил внимания, что кто-то отсутствовал во время церемонии. Да и Кузя вошел в зал вместе с директором через ту дверь, из-за чего все решили, что тот за новым учителем и ходил! И с нетерпением ждали, когда же директор представит им нового преподавателя, да ещё такого симпатичного, с точки зрения девчонок. Невилл с облегчением сел рядом с Гарри и Гермионой. Рон сидел на отшибе, на самом дальнем конце стола, с чего бы это? Своего уродства стесняется, что ли?

Наконец директор счел, что время настало, поднялся со стула и сообщил своим сильным и глубоким голосом:

— Дорогие учащиеся, позвольте представить вам школьного психолога, врача-диагноста и по совместительству профессора зельеварения Кузьму Лиходеева.

Ой. Как вытянулись лица у девушек, уже настроившихся на соблазнение знойного красавчика. Облом-с, это доктор, да ещё и психолог. С таким не пофлиртуешь, ещё чего, как бы он тебя не того… в психушку не упихнул. Это, как ни странно, даже чистокровные аристократки поняли. Видимо, есть что-то такое пугающее в слове «психолог», наверное потому, что начинается со психа.

Похлопали новому учителю, а потом и пир начался, золотые и серебряные блюда наполнились снедью, кубки — тыквенным соком. Украдкой Гарри наблюдал за Роном, тот без зазрения совести напропалую пользовал свой пиратский крюк как вилку, накалывал на него котлету и откусывал сразу половину, и жевал, громко чавкая. Масляные щеки раздулись, как у хомяка, а губы блестели от жира… и чего он так жрет? Гарри вдруг осознал, что его челюсть давно отвисла, и, спохватившись, поспешно вернул её на место. Легонечко пихнул локтем Гермиону и едва слышно спросил, скосив рот в её сторону:

— Ты не замечала раньше, Рон всегда так ел?

Гермиона поморщилась и так же тихо ответила:

— А ты попробуй поздороваться со Смертью за ручку, небось тоже начнешь торопиться жить.

Гарри смутился и более виновато посмотрел на Рона.

— Значит, это поэтому?.. Стрессовое, да?

— Да. И ему нужна помощь от друзей, иначе он уйдет в себя и в свою депрессию.

— Понятно… но он же сам виноват, учителя надо было слушать! — из чистого упрямства придрался Гарри.

— Ой, не говори ерунды, сам же на келпи лег, чтобы лесочку с шеи срезать!.. — проворчал Невилл. Гарри покраснел и кинулся защищаться:

— Так я же не знал, что он келпи! Просто пришла Даша и попросила освободить Звоночка, и мы же с тобой оба видели толстого серого пони!

— Который запутался в рыболовной леске! — в ажиотаже Невилл даже кулаком по столу грохнул. Гарри, такой же взбудораженный, вскочил и заорал:

— Зато он рыбой не вонял! Это ты как объяснишь?

Невилл нехорошо прищурился, медленно вылез из-за стола и навис над Гарри на целых два фута, Гарри тут же почувствовал себя маленьким и невольно отступил на шаг назад. Все вокруг замерли, в страхе ожидая развязки и гадая — что с ребятами случилось и верно ли они расслышали, Гарри и Невилл тоже видели келпи и даже лежали на нем?! На плечи мальчиков твердо и властно легли руки Кузи, парни дрогнули и взглянули на него, тот тихонько покачал головой:

— Что случилось? Из-за чего шум?

Краем глаза Гарри увидел, как Рон подошел поближе, и громко спросил:

— Почему русский келпи нас не съел?

— Ты сам ответил на свой вопрос, Гарри, — мягко заметил Кузя. — Это был русский келпи, речная лошадка, выглядел как пони, что означает только одно — он домашний, одомашненный, ручной. И разница здесь в менталитете. Возьмем, к примеру, один вид оленей и два его подвида, северный олень и карибу. Русского, или сибирского, оленя давным-давно одомашнили, эвенки и чукчи на них испокон веков ездят — и в нарты запрягают, и верхом катаются, тысячелетия племенной селекции привели к тому, что северный олень стал выносливым, крепким, человека не боится, считает его хозяином. Дает молоко, шерсть, шкуры изумительной окраски, такие, как пегие, рыжие, белые… всякие. А вот американский подвид оленя остался диким и до сих пор служит пищей канадскому волку. Эскимосам и алеутам как-то не пришло в голову одомашнить карибу, наверное потому, что сами вели полукочевой образ жизни. На оленей они только охотились. Вот так и вашим магам в голову не приходит приручить кошмарного духа озер — келпи, в то время как каждый нормальный русский крестьянин все силы приложит к тому, чтоб поймать и запрячь в телегу речную лошадку. Так что, сами понимаете, русский келпи сам от человека без оглядки удирает, а ну как поймает да поле заставит пахать…

После последних слов Кузи по залу пронеслись смешки, даже Рон улыбнулся, представляя, как келпи со всех ног драпает от плуга, а вслед за ним бежит мужичок в лаптях и кричит:

— Стой, лошадка, ну попаши немножко поле! Хлебушка дам!

Очевидно, это все так ярко представили… весь зал буквально взорвался хохотом. Свечи на потолке явственно дрогнули и капнули расплавленным стеарином, к счастью, на голову никому не попало. Два новых школьных префекта, Грехем Монтегю со Слизерина и Мэри Уопплгейт с Когтеврана, подали сигнал к отбою. Невилл и Гермиона тут же собрали новых первоклашек, которых в этом году поступило всего восемь, пять девочек и три мальчика, и увели их за собой. А Гарри обнаружил, что с Роном он чувствует себя куда свободней, чем до спора с Невиллом, Рон оживился и перестал зажиматься и прятать культю за спину.

Дошли до спален, разделись и переоделись в пижамы, однорукий Рон вполне справлялся со своей одеждой, хотя Гарри всё равно подмывало броситься на помощь калеке, но он сдерживался, помня про гордость. На ночь Рон крюк снял, подержал перед собой и обратился к Гарри:

— На нем Сычик любит сидеть, очень удобно для него оказалось, представляешь?

Гарри улыбнулся.

— Да, Рон, представляю.

Рон помолчал, а потом неуверенно спросил:

— Значит, ты тоже этим летом видел келпи?

— Да, видел, только домашнего, а не дикого.

— Повезло тебе… А правда, что там медведи по улицам ходят? И что такое матрешки и треушки?

— Медведей на улицах я не видел. А матрешки… — Гарри не договорил, вытянул из-под кровати чемодан и достал сборную куклу Матрешку и зимнюю меховую шапку. Подал Рону: — Вот, держи, Матрешка и треушка, куклу маме подари, а шапку-ушанку носи, я её тебе привез.

Глава 60. Освободите Вилли!

Неприятности начались сразу на следующий день.

Начиналось утро вполне безобидно, деканы Флитвик и Стебль и старосты Драко и Невилл собрали заболевших детушек и погнали в больничное крыло. Среди них были и старшекурсники: Невилл приволок Дина Томаса с температурой и насморком, Драко пригнал двух второклашек и притащил за шкирку бледного Забини.

Малышами занялся Кузя, а парням пришлось перейти в полное распоряжение мадам Помфри. Ну, дело обычное, как говорится, привычное… Дину колдомедичка вкатила дозу Бодроперцового, а Блейзу…

Гарри пришел с Невиллом, помог тащить Дина, и теперь ждал снаружи, когда того выпустят. Ну и дождался. Сначала под ногами дрогнул пол, одновременно с этим раздался звук, как будто рухнул великан, гулко загудело потревоженное пространство и вздохнуло что-то колоссальное. Затем раздался женский визг. Не сговариваясь, Гарри и Невилл дружно влетели в палату, держа наготове палочки, с другого конца в то же время ворвался Кузя в окружении малышей, и все они вместе замерли, глядя на нечто лакированно-черное, лежащее среди обломков раздавленной койки. Взметнулся огромный черно-белый хвост и глухо шлепнул об пол. Дин, сидящий на соседней койке, окутанный паром из ушей, поднял дрожащую руку и, показав на кита, выдавил:

— Блейз… Блейз превратился.

Все перевели взгляд на мадам Помфри, та стояла у стены и по цвету почти сливалась с ней. Кузя раздраженно осведомился, чеканя каждое слово:

— Что. Здесь. Произошло?

— Да ничего я не сделала! — истерично взвизгнула мадам Помфри. — Всего лишь навела Очищающие чары. Его тошнило, знаете ли, и я заодно опорожнила ему кишечник и мочевой пузырь, не хватало мне, чтобы он тут воздух испортил.

Кузя вытянул руки со скрюченными пальцами в её сторону, похоже, они сами собой тянулись пожать шейку глупой тётке. Но, подушив воздух, Кузя с усилием опустил руки и на всякий случай завел их за спину, после чего ядовито спросил:

— А вам не пришло в голову подставить парню тазик, умная вы наша?

— Зачем? — скривилась та. — Это чтобы он тут все заблевал?

Кузя воздел глаза к потолку и запричитал:

— О, моя мама, поверь, я очень старался быть терпеливым!.. — после чего продолжил нормальным раздраженным тоном: — Во-первых, парень пришел к вам с признаками пищевого отравления, и теперь, благодаря вашей торопливости и брезгливости, мы никогда не узнаем, чем именно отравился мальчик, на анализ-то нечего отправлять! А во-вторых, вы применили к нему принудительное очищение-опорожнение, его ослабленный стрессом организм счел это насилием и соответственно отреагировал, выставил защиту… вот такую. И нам теперь остается лишь молиться, что превращался он в здравой памяти, а не в обмороке. Анимагическая кома — весьма неприятная штука, уж поверьте мне!

— Что это значит, сэр? — испуганно спросил Драко.

— Был у меня однажды похожий случай… — задумчиво начал Кузя. — Маленького волшебника впервые избил отчим, а у него и без того был жуткий стресс — мама уехала в роддом, он остался один на один с чужим человеком, которого мама почему-то просила называть папой, и вот этот «папа» жестоко избивает его, когда он пришел к нему с жалобами на боли в животике. Разумеется, у малыша шок и паника, кинулся бежать без оглядки, папаша с топотом и ремнем следом погнался, при этом орал "Зашибу паршивца!" Влетел ребёнок в тупик и подумал, что погиб, и со страху обернулся в котенка. Навсегда. Он прожил семнадцать лет и умер, так и не придя в себя, до самой смерти он оставался котенком, который так и не вырос. Это и была анимагическая кома. Отчим все семнадцать лет его нянчил, пытался растормошить, разбудить, вытащить из него зверя, но увы… Та история закончилась печально. Так, а теперь идите-ка прочь и позовите сюда всех старшекурсников, самых высоких и сильных. И ещё... нужен трансфигуратор. А вы, малыши, тащите сюда полотенца и тазики с водой, будем купать косатку, чтобы она не пересохла.

После чего Кузя обратился к киту:

— Блейз, ты меня слышишь? Если ты меня понимаешь, моргни. Блейз, отвечай…

Гарри и Драко побледнели — Блейз не ответил, он лежал и бездумно смотрел в никуда. Переглянувшись, они рванули за старшекурсниками. А Кузя и дети окружили Блейза и начали смачивать его спину и бока водой. Кузя поливал голову, безуспешно заглядывая в мутно-розовый овал глаза в тщетной попытке разглядеть в нем хотя бы малейший проблеск человеческого ума. Время от времени он звал его по имени:

— Блейз, Блейзи, отзовись, пожалуйста, Блейз…

Семи- и шестикурсники со всех четырех факультетов плотной толпой вошли в больничное крыло, Невилл привел МакГонагалл. Первый миг все растерянно таращились на косатку, невесть откуда взявшуюся, потом Минерва опомнилась и, держась за грудь, гневно вопросила:

— Что это за шутки?! Кто притащил сюда кита?

Н-да уж, глупей вопроса и не придумаешь. Минерва, снимаю шляпу, вы сейчас всех превзошли по тупости. Обещаю поставить вам памятник.

— Это не шутки! — рявкнул Кузя. — Парень пришел к врачу с пищевым отравлением, ему было плохо, его тошнило, а эта сверхвумная медичка ничего умнее не придумала, как применить к нему очищающие заклинания, что и привело к анимагической коме. А теперь будьте добры, трансфигурируйте мне вот эти ширмы в носилки для косаток.

— Зачем? — тупо моргнула МакГонагалл. Кузя и половина ребят дружно совершили жест «рукалицо», остальные только присвистнули. Затем Теодор Нотт решительно отодвинул Минерву в сторону, закатал рукава и обнажил палочку:

— Давайте, парни, все вместе на счет три!

Около дюжины семикурсников нацелили палочки на ширмы и хором гаркнули:

— Раз! Два! Три!..

Миг, и перед ними на полу лежат транспортные носилки для китообразных. Потом была долгая и кропотливая работа, позвали Флитвика, с его помощью создали целую систему блоков, рычагов и подвесов, под грудь и основание хвоста кита протянули тросы, с их помощью приподняли тяжкое восьмитонное тело, спешно подстелили под него носилки, подогнав под всю длину, примерно девять метров. Пропустили грудные плавники в зазоры-окошечки, убрали тросы и задумались. Будь это многотонная каменная глыба, они бы, не задумываясь, пролевитировали её или уменьшили вес на крайняк, но косатка живая и, возможно, дикая, такого отношения к себе она может не потерпеть.

Гарри глянул в конец длинной комнаты-палаты, на широкое треугольное окно, собственно говоря, окна тянулись вдоль всей комнаты, но там был пологий спуск к озеру. Ну, тягач с башенным краном сюда не протащить, конечно, но драконы и великан вполне способны протиснуться… И он принял решение, захлопал в ладони, привлекая внимание к себе, и обратился ко всем:

— Мы с Невиллом сейчас пойдем позовем драконов, а ты, Рон, сбегай к Хагриду, пусть он к тому окну снаружи приведет своего брата-великана.

С тем и разбежались, трое отправились звать на помощь великанов-драконов, а оставшиеся занялись окном, решив не только открыть его, но и разобрать часть стены снизу, чтобы ничто не мешало вытащить косатку наружу.

На опушке леса Гарри и Невилл притормозили и на всякий случай позвали драконов, как учила их профессор Амбридж, и надо сказать, её ценные уроки не пропали даром! Серени и Мария отозвались. А вскоре и сами появились, по широкой спирали спустились с небес, лазурно-голубой Серенгети и лиловая Мария Мирабелла, носители самых благородных цветов Радуги. Ох, как же ребята были рады их увидеть после двух месяцев разлуки, которые из-за насыщенности событий показались им целой вечностью. Сердце Гарри сладко екнуло, когда когтистая лапа Серени заключила его в частокол-круг пальцев и прижала к горячей драконьей щеке. Дракон привычно пах раскаленным металлом и солнцем, а приветственное рокотание было ласковым и немного ворчливым. Ах, Серени, я тоже соскучился по тебе!

Хагрид не стал спрашивать, зачем Рону понадобился Грохх, молча собрался и пошел за ним. На всё про всё, так или иначе, ушло два часа, и всё это время столько-то бригад студентов, сменяя друг друга, спасали жизнь Блейзу, поливали его водой, разбирали стену, из выломанных камней складывали скат-пандус, благо что больничное крыло располагалось на втором этаже. Мадам Помфри к тому времени успела тысячу сто раз раскаяться, миллион раз пожалеть о том, что вообще родилась на свет, и триллион раз проклясть свою некомпетентность. Ох, куда проще было бы подставить несчастный тазик бедняге Блейзу и сводить в туалет… Вокруг кита и обломков кровати образовалась огромная лужа, в которой все оскальзывались и плюхали промокшими ботинками, но никто не задумывался о себе и о том, что могут простудиться, все беспокоились о Забини, потому что новый доктор периодически тормошил и звал его, похлопывая по блестящей голове или покачивая полутораметровый спинной плавник…

— Блейз! Блейз, отзовись, моргни, голос подай, Блейз…

Раздался гулкий рокот, это снаружи к больничному крылу подошел великан, чуть позже с обеих сторон от пролома в стене встали два дракона, готовые помогать всем, чем смогут. Кита снова приподняли и подкатили под него низкую платформу на колесиках, срочно трансфигурированную профессором Флитвиком из нескольких коек. Стальная тележка тихо охнула и опасно прогнулась под чудовищной тяжестью, восемнадцать её колес с трудом провернулись и нехотя, очень через силу покатили косатку к окну. Толкали её все, тесно сгрудившись сзади и с боков, тридцать метров катили и толкали десять минут. Но наконец-то подкатили, Невилл, Драко и ещё кто-то, ползая по Блейзу, передали в пасти драконов концы тросов, а те с помощью Грохота осторожно вытянули носилки с китом наружу. Потом так же осторожненько развернулись головами к озеру и потихонечку двинулись к нему, помогая себе крыльями, Грохх шагал рядом и страховал на сложных участках спуска. Дошли, аккуратно вошли в воду и спустили кита. Те же Невилл и Драко спустились следом по тросам и освободили грудные плавники из окошечек, кит вяло шевельнулся и хвостом вперед ушел в глубину, пуская пузыри. Все собравшиеся на берегу настороженно смотрели на эти пузырьки.

— Рыбка буль-буль? — глубокомысленно изрек Грошка.

— Это странно, но, кажись, он того, утоп… — печально прогудел Хагрид.

Мария и Серени с круглыми глазами переглянулись, а потом, плотно сложив крылья, дружно ухнули в воду следом за утопающим китом. Гермиона запоздало взвыла:

— Господи, он же плавать не умеет! Мамы-китихи учат новорожденных китят плавать и держат их на поверхности, чтобы они дышали.

Все в ужасе уставились на неё и на круги на темной воде озера, начиная понимать, что что-то пошло не так. Однако не успели они толком напугаться, как из воды вынырнули драконы, придерживая лапами косатку. Разошлись разноцветные челюсти, черная верхняя и белоснежная нижняя, раскрывая гигантскую нежно-розовую пасть, усаженную конусообразными зубами сантиметров тринадцать длиной. Выпустив мощный фонтан воздуха и воды, Блейз испустил визгливый вопль. Кузя с надеждой обратился к нему:

— Блейз, ты меня понимаешь? Если понимаешь, то кивни или моргни, пожалуйста…

Подумав, кит неуверенно качнул головой вниз, отчего нижняя челюсть окунулась в воду, и та попала ему в рот. Спохватившись, он сплюнул, пустив вперед струю, и протяжно свистнул. Гарри опустился на колени и шлепнул по воде рукой, привлекая внимание кита:

— Блейз, используй хвост, вспомни ноги и толкайся ими вверх-вниз. Попробуй. И руками себе помогай, знаю, они короткие, но ты всё равно двигай ими вот так…

И Гарри показал, как. Развел руки в стороны и хлопнул ими друг о друга. Блейз повторил, его мощный хвост плавно пошел вверх, а потом резко улетел вниз, отчего его тело чуть не впечаталось в пологий берег, но он быстро сориентировался, вовремя повел плавниками и тем самым сумел затормозить. Фыркнул, неуклюже встал на хвост и развел в стороны плавники, всем своим видом выражая понятно какой вопрос. Гарри смущенно пробормотал:

— А я не знаю, Блейз… В России посоветовали не переживать, а дождаться подходящего случая. Как там Ядвига говорила, Невский?

— Она сказала… — Невилл, пытаясь припомнить, посмотрел на облака. — Сможет превратиться, когда понадобятся человеческие руки. Примитивная магия, простенько и со вкусом…

— Да, точно! — подтвердил Гарри и добавил: — Ладно, Блейз, мы пойдем, а ты пока поучись плавать туда-сюда и… не знаю, как с твоим пропитанием. Что там косатки едят?

— Тюленей, моржей, пингвинов… — тут же пустилась перечислять всезнайка Гермиона. — Охотятся на тунца, кашалотов…

— Гермиона, это Блейз! — поспешно перебил Гарри. Гермиона покладисто переключилась:

— А, ну да, в неволе косаток кормят крупной свежей рыбой, говядиной и… и апельсинами!

— Ну, рыбу и апельсины мы ему обеспечим, — подал голос директор Поттер, который только что вернулся из Министерства и издали наблюдал за происходящим, постепенно врубаясь в ход событий. — А насчет говядины я договорюсь с поставщиками из Хогсмида. Попрошу доставлять нам на стол мяса немного больше нормы.

— Суточная потребность косатки в пище составляет от ста десяти до двухсот двадцати фунтов, — на всякий случай вставила Гермиона.

— Благодарю, мисс Грейнджер, я учту это, — кисло проговорил Чарльз Поттер. Гарри забеспокоился и затараторил:

— Да вы не волнуйтесь, сэр! Уверен, это продлится недолго и Блейз скоро сможет превратиться обратно в человека.

Постояли ещё немного на берегу озера, понаблюдали за тем, как Блейз учится плавать и нырять, а потом постепенно разошлись. И наши друзья вскоре направились в замок — Гарри, Невилл, Гермиона, Драко… Несколько раз Гермиона оглянулась на озеро, а потом нерешительно спросила:

— Как вы думаете, кальмар уцелеет?

— Да вроде должен, а что? — без интереса спросил Невилл.

— Просто я вспомнила, что в рацион косаток входят головоногие моллюски…

Вернувшись в замок, ребята разошлись по своим делам — Невилл пошел искать и проверять малышню, Драко тоже, остальные кто куда.

Гарри устало плелся по коридору, мечтая прилечь и отдохнуть, переживания за Блейза всё-таки морально истощили его. Увидев шаркающего навстречу Филча, Гарри привычно поздоровался с ним, однако старик-завхоз лишь косо глянул на него, что-то буркнул под нос и прошаркал мимо. Гарри примерз к месту, изумленно глядя вслед, потом нервно провел руками по своей одежде, волосам… Волосы!.. Гарри облегченно заорал, бросаясь следом:

— Дядя Аргус! Это же я!..

Старик со скрипом развернулся и хитренько взглянул на подбежавшего парня, а Гарри, видя, как трясутся брыли, понял, что опять попал впросак — пора бы уже привыкнуть, как Филч встречает его после каждых каникул! Они со смехом обнялись, причем Гарри с досады легонько поколачивал старика в отместку по тощей спине.

— Ох, дядя Аргус, никак не перестанешь меня удивлять. И что-то я не помню, как мы в прошлом году встретились…

— А в прошлом году я сам удивился, когда профессор Снейп послал меня на станцию забрать некий груз, который назывался «Большой Дас».

Услышав сие, Гарри рассмеялся и, ослабев, повис на Филче. Просмеялись-прохохотались, а потом Аргус утащил Гарри к себе в каморку, выспрашивать новости о далеких странах. Ну Гарри и рассказал обо всех своих приключениях, попутно потягивая вкусный чай с мелиссой и поглаживая уютно мурчащую Миссис Норрис, пригревшуюся на его коленях.

Чувствуя под шерстью тонкие позвонки, Гарри впервые задумался о возрасте старой кошки, он её уже шестой год тут видит, а ведь от кошки Филча ещё Перси убегал…

— Дядя Аргус, а сколько лет Миссис Норрис?

— Девять… — пожал плечами Аргус. — Она у меня третья. До неё были первые две Миссис Норрис. Обе точно такие же, как и эта, поэтому те, кто не в курсе, считают, что она вечная, волшебная кошка.

— А разве это не так? — нахмурился Гарри. — Ведь между вами есть какая-то мистическая связь…

— Так оно и есть, — согласился Филч. — Имеется у меня дар чувствовать свою кошку. В детстве у меня, помнится, собачка была, маленькая, беленькая… так вот, мы с ней с полувзгляда понимали друг друга. Я её и не дрессировал даже толком, пес, казалось, человеческую речь понимал. Увижу вдали во-о-от такусенькую точечку, свистну, и точка превращается в летящую комету — за полквартала меня узнавал! Укажу пальцем на скамейку, и говорить ничего не надо — вмиг взлетает на неё. Верный, преданный, послушный. Нориком его звали, сокращенно от Норда. Так что, когда завел свою первую кошку, даже не задумывался, как её назвать. Норд, Норик, Норрик-Норрис, ну и Миссис для созвучности прибавил.

Гарри завороженно слушал нехитрый рассказ старика и вспоминал свое собственное детство с бульдогами тётушки Мардж, слюнявыми, криволапыми и по-своему славными. Как они с Дадли играли с ними в саду позади дома на Тисовой и на бескрайних лугах в Керн Вилладже, в поместье Марджори Дурсль. У неё было множество вольеров, в которых жили элитные суки, производящие дорогое потомство, породистые щенки разлетались по всей Англии, за ними приезжали даже из Уэльса и Ирландии. Отцами пометов обычно выступали Генерал Плант и Злыдень. А вот их отцом был знаменитый Бурбон Патрик о`Ларс Плантагенет, многократный чемпион Европы, великолепный бульдог-медалист. Гарри видел фотографии Бурбона, его из-за медалей почти и не видно было, сам он его уже не помнил, старый король бульдогов скончался, когда Гарри и Дадли было по шесть лет. Злыдень и Плант Второй были последними щенками из помета Бурбона и Молли Бой, да, такое странное имя было у их мамы. Просто у этой старой суки был настолько злобный нрав, что на неё порой кричали, путая характер с полом: "Фу, гадкая собака, плохой мальчик!" Сейчас косолапым братьям по десять лет, и их жизнь медленно, но непреклонно клонится к закату, у бульдогов крайне короткий век, от двенадцати до шестнадцати собачьих годов, и то благодаря хорошим условиям, внимательной заботе и уходу. Некоторые бульдоги едва доживают до восьми лет. А Генерал Плант и Злыдень благополучно перешагнули десятилетний рубеж, и можно было надеяться, что они доживут до глубокой старости.

Поговорили ещё немного о кошках-собаках, а там и закруглились. Филч ушел патрулировать коридоры перед отбоем, а Гарри направился к себе. Откуда-то издалека доносился глухой шум — это на втором этаже восстанавливали стену больничного крыла. Гарри притормозил, послушал и пошел дальше, там и без него справятся. Добрался до комнаты в башне Гриффиндора, подошел к окну и озадаченно уставился на водную гладь озера — куда же время подевалось? Казалось бы, только что было утро раннее, только что он Дина тащил в больницу, а вот теперь стоит тут и вспоминает кошмарный день с китом. И уже вечер, закат!

Закат. Алый полуовал солнца плавно опускался в озеро, окрашивая небо во все оттенки красного, розового и лилового, все эти краски отражались в воде, разбавленные бликами от волн, создаваемых игривым ветром. Душа Гарри, завороженная неизбывной красотой вечернего мира, так и рванулась навстречу счастью. С узкого карниза взлетела в небо крошечная птичка, тонкокрылая деревенская ласточка, ласково окрещенная народом — касатиком. Просто захотелось ему полетать… Бескрайний простор небес ошеломил Гарри, свежий ветер дул в лицо и подхватывал воздушным течением легонькое, невесомое тело ласточки, ероша крошечные перышки. Он не задумывался, как надо летать, какие движения совершать крылом или хвостом, это умение передалось ему вместе с птичьей сущностью. Он просто летал и наслаждался полетом. И удивлялся странному зрению — небо вокруг него превратилось в два купола, и эти купола перемещались, стоило повернуть голову. Как бы он ни вертел ею, полусферы постоянно находились перед каждым глазом. А когда Гарри догадался прикрыть один глаз, купол исчез и осталось небо, привычное ему небо, правда, с одной стороны… но это потому, что он человек, птица-то с рождения смотрит на мир двумя глазами, расположенными по сторонам головы. Заинтересовавшись, Гарри начал эксперименты со зрением: посмотрел на облако справа одним глазом, другим уставился на Астрономическую башню, как самую высокую точку в окрестностях, и обнаружил, что отлично видит во все стороны сразу — видя облако и башню, он ухитрялся видеть и лежащий внизу мир — озеро, лес и замок со всей его прилегающей территорией. Кроме того, появилось ощущение, что у него теперь есть глаза на затылке, очень широким стал кругозор, очень.

Сбоку что-то мелькнуло, Гарри глянул — мотылек. Мохнатое тельце, толстые и такие же лохматые лапки, антенны-усики, похожие на ершики для мытья бутылок. Туго скрученная спираль хоботка, черные бездонные глаза в обрамлении густой шерсти… Гарри вдруг стало страшно, мотылек размером с ноготь стал чудовищно огромным и до ужаса подробным. Конечно, будь он настоящей ласточкой, то, не задумываясь, тут же проглотил насекомое, но в том-то и дело, что Гарри не был настоящей ласточкой. И ставшая заметной ночная бабочка не стала для него аппетитной и привлекательной пищей. Напротив, она его отпугнула. Гарри шарахнулся вбок, развернулся и полетел обратно к замку, во избежание, так сказать, если уж вылетели ночные насекомые, то недалеко и время ночных хищников, сов например.

Окно, к счастью, ещё было открыто, и Гарри, влетев, тут же бесшумно опустился на полог своей кровати. В комнате находились двое, Джинни и Рон, не замеченный ими Гарри затаился, озорно сверкая бусинками глаз — ну-ка, ну-ка, послушаем, о чем друзья втайне могут шептаться!

— Значит, так, да? — хмуро набычился Рон. — Решила возобновить попытки?

— Но, Рон! — Джинни импульсивно всплеснула ладонями. — Этот… доктор в поезде прямо так и сказал — у Гарри участились приступы судорог и слабоумия, а в старости он вообще будет под себя писаться. Я сначала испугалась, не хотелось бы мне отдать ему лучшие годы жизни, но потом задумалась… это же когда будет? А пока он молодой и красивый и мне не стыдно рядом с ним быть. Понимаешь?

— А потом ты его, значит, бросишь, я правильно тебя понял? — нехорошо сощурился Рон.

— Ну Ро-о-он!.. — заныла Джинни, заискивающе заглядывая брату в глаза. — Ну ты же хочешь, чтобы я была счастлива? Ты же любишь свою маленькую сестричку?

— Да, Джинни, я люблю свою маленькую сестричку… — Рон понурился. — Но что ты хочешь от меня?

— Ой, да сущие пустяки, Рон! — Джинни воодушевилась и протянула ему ма-а-ахонький пузыречек с фиолетовой жидкостью. — Вот, подлей Гарри в сок или чай, и он забудет Полумну. И переключится на меня! Сделаешь?

— Ладно… — Рон ещё ниже опустил голову. Радостная Джинни чмокнула его в щеку и вымелась из комнаты. Ласточка на карнизе кровати тревожно замерла, а её крохотное сердечко бешено билось в груди. Ох, не нравится ему всё это, что за интриги мадридского двора тут разворачиваются? Рон встал со своей постели, подошел к окну, зубами вытянул пробочку из горлышка и, аккуратно перевернув скляночку, вылил её содержимое на землю в ящике за окном. Спрятал пустую тару в карман мантии и негромко проговорил, обращаясь к краешку солнца над озером:

— Я люблю тебя, Джинни, но Гарри не игрушка, чтобы поразвлечься с ним, пока он новый и целый, и выбросить его, когда он сломается. Ты слишком зарвалась, сестренка. А сок от миллиграмма воды из кувшина не испортится, так что сделаю-ка я вид…

С тем он тоже вышел из комнаты, не подозревая, что у тайного разговора были очень нагретые уши. Гарри спорхнул с рамы карниза на кровать и пожелал ухватиться за покрывало, чтобы расправить постель. Спонтанное желание сработало, его крылышки вытянулись и превратились в руки, а сам он снова стал Гарри-человеком. Разобрав постель, Гарри лег и расслабленно вытянулся во всю длину, счастливо улыбаясь — ай да Рон, настоящий друг! — ну что ж, он тоже подыграет, чтобы Джинни подумала, что Рон сделал то, что она попросила. Да-да, так он и поступит, пусть попугается, сама от него сбежит, уж он ей покажет такого инвалида… и не в старости, а прямо сейчас, вернее завтра. И еще… Охваченный внезапной идеей Гарри вскочил и кинулся бежать. Кубарем скатившись в гостиную, он быстро оглядел столы.

— Ребята, вы не знаете, что больше всего на свете любит Блейз?

— Не можем знать, Гарри, — ответило сразу несколько голосов. — Это Гриффиндор, а не Слизерин.

Гарри махнул рукой и выскочил вон. Конечно, заинтригованные софакультетники рванули следом — и чихать на отбой! — ведь Гарри, кажется, придумал, как вернуть Блейзу человеческий облик, какие-такие баллы, я вас умоляю! Шумный табунок пронесся по коридорам вплоть до подземелий, по пути собирая там-сям любопытных. Услышав шум снаружи, слизеринцы сами выглянули из своей змеиной берлоги. Гарри прямо так, с разбегу да с разгону огорошил их тем же вопросом. Ответил Драко:

— Ну, шоколад он любит, настоящий, бельгийский.

— Есть такой? — торопливо спросил Гарри.

— У меня есть, — сообщила Панси, — сейчас принесу.

— И подушку его кто-нибудь прихватите! — крикнул Гарри вслед.

Из дверей замка высыпала куда большая толпа, почти все вышли, кроме младшекурсников, которые уже спали. Впереди всех шел Гарри с коробкой дорогого бельгийского шоколада, рядом с ним Драко, сжимающий в руках пуховую подушку с кровати Блейза. Пришли к причалу, возле которого уже выглядывала из воды любопытная морда косатки — Блейз Забини их ещё издалека услышал и подплыл поближе. Гарри улыбнулся ему и зашуршал фольгой, помахал плиткой в воздухе:

— Уверен, ты хочешь шоколад, Блейз. Хочешь ведь? А ещё больше, я думаю, ты хочешь улечься в теплую перину и зарыться в пуховую подушку.

Драко помахал подушкой. Гарри кивнул и продолжил:

— Выходи, Блейз. Протяни руки и возьми подушку. Блейз, ты должен захотеть это взять. Давай. Протяни руки и возьми!

Косатка встала на хвосте совсем прямо, протянула вперед плавники и вдруг резко уменьшилась и исчезла из поля зрения, но почти сразу над причалом взметнулись две тонкие руки и вцепились в доски. Теодор Нотт и Невилл тут же бросились к нему, схватили за руки и вытянули Блейза на пирс, мокрого и счастливого. Радостная улыбка на смуглом лице компенсировала все тяготы и ужасы этого невозможного длинного дня. Гойл расправил принесенный с собой плед, туго замотал в него дрожащего от вечерней прохлады Блейза. Ну а Гарри засыпали вопросами.

— Как ты догадался, Гарри?

— Ты где-то прочитал про это?

— Откуда ты узнал, что подушка и шоколад помогут?

Гарри терпеливо выслушал ворох «почему» и дождался паузы:

— Просто я вспомнил кое-что. В похожей ситуации оказался один мой друг, и ему срочно понадобилось стать человеком, он так захотел им стать, что превратился и заговорил. Вот и всё, главное в анимагии — просто захотеть, очень-очень сильно пожелать.

Вот это да! Радостно галдящая толпа двинулась к замку, ведя под руки закутанного в плед спасенного Блейза, и на памяти Хогвартса это был первый случай, когда ярых нарушителей комендантского часа не наказали. Дождавшись, когда все войдут, Филч молча закрыл парадные двери. А на середине холла Блейз вдруг задумчиво сообщил всем:

— А знаете… превращение как-то нейтрализует яд. Когда я очнулся в озере, то первое, что я обнаружил, это что я полностью здоров. Испорченные устрицы, съеденные за ужином, больше не причиняли мне дискомфорт. Анимагия исцелила меня.

Глава 61. Импровизация

Гарри не знал, зачем он превращался в птицу. Просто захотелось ему. Просто бывают такие моменты просветления, когда душа вдруг начинает стремиться к чему-то, к идеалу, к совершенству, к чуду… Когда просыпаешься однажды утром, смотришь в окно и замечаешь вдруг, что трава не просто зеленая, она невероятно зеленая, всех оттенков малахита и изумруда, а вглядываясь в её тени, замечаешь ещё множество ноток зеленого — морского ультрамарина, оливкового, табачного, даже поражаешься порой — сколько на свете зеленых тонов, иным даже названия нет! То же самое происходит и с небом, смотришь в небесную синь и потрясенно вздыхаешь — сколько в нём красок и глубины.

У всех это случается по-разному и в разные годы, у кого-то в восемнадцать, у кого-то в двадцать. У Гарри это произошло сейчас, в шестнадцать лет, и не наша вина, что его душа принадлежит волшебнику, который умеет исполнять свои желания. Захотел — полетел, простому человеку сие недоступно, если он, конечно, не самоубийца и не решит, что вполне может взлететь в синее небо с карниза сотого этажа, а то, что полет последний и вниз, его уже не колышет… это уже проблема полиции и патологоанатомов. Короче, страстный порыв души обычно такой же непредсказуемый, как и сам человек.

Гарри вяло ковырялся в каше, копал ложкой ямки и аккуратно трамбовал их края, сегодня на завтрак подали кукурузную, а её он не очень любил. Гермиона молча смотрела, как он с едой играется, словно какой-то малыш в песочнице, и озабоченно хмурила брови. Наконец она решилась на вопрос:

— Гарри, а что случилось?

Тот хмуро глянул в ответ и пожал плечами:

— Помнишь письмо Пита? Он писал, что Драко — пенелопа, какая-то мелкая птичка… так вот, мне что-то не дает покоя, подсказывает, что это не маленькая птичка, а очень-очень большая.

— Ты прав, — подумав, сообщила Гермиона. — Род пенелопы относится к отряду курообразных, семейству древесных кур, гокко и краксов. Пенелопы очень крупные, почти с индейку.

— Курица?! — опешил Гарри. Гермиона фыркнула и поправила:

— Тропическая курица, черная и летающая.

Гарри заржал, громко и совершенно неприлично, представив себе куриного Драко. Гермиона посмотрела на ржущего друга, повернулась к своей сумке, лежащей рядом, вынула из неё тонкую книжку в кожаном переплете и сосредоточенно огрела Гарри по макушке. Тот с истеричным хихиканьем нырнул под стол, уворачиваясь от книжно-кожаной атаки.

Этим мигом и воспользовался Рон. Поймав на себе нетерпеливый взгляд Джинни, он подлил в сок подкрашенную черничным сиропом водичку. Гермиона, отвернувшаяся к сумке, этого не видела, зато Гарри увидел, как двинулась рука Рона в сторону его столовых приборов, ну что ж, пора и подыграть. Вынырнул из-под стола, схватил кубок с соком — якобы у него во рту от смеха пересохло — и залпом выпил. Он был уверен в друге и знал, что ему нечего бояться. Как выглядит влюбленный человек, Гарри знал, неоднократно видел в кинокомедиях, и сейчас решил последовать примеру одного смешнючего актера — Граучо Маркса. Его мартовский кот в свое время покорил сердце Гарри, он, помнится, тогда с дивана свалился от хохота, смотря, как усатый мужик лазает по перилам и мяукает басом.

И Гарри заорал во всю мочь:

— М-мяя-я-а-ау-ууу!

От его вопля все вздрогнули и в шоке уставились на него. А Гарри, продолжая завывать, залез на стол и, опрокидывая кубки и соусницы, пополз на четвереньках по направлению к Джинни. Разумеется, такого эффекта от своего приворотного зелья она никак не ожидала и, совершенно офигевшая, смотрела, как ползет к ней по столу окончательно сбрендивший Поттер. Это что, приворотка так на инвалидов действует? Ой, мама…

Зеленоглазый кошак дополз до Джинни, преданно-сопливо заглянул ей в глаза и снова протяжно мяукнул, скользнул к ней на колени и каким-то чудом разместился на них. Бедняжке Джинни показалось, что на неё сел слон, её бедра та-а-ак сплющило…

В течение следующих нескольких часов она миллион раз успела пожалеть о своей задумке — Гарри таскался за ней повсюду, ревниво рыча на всех ближе полуметра, отбирал сумки и нес сам, на её вопросы лишь мяукал и с дебильным видом кивал, имитируя влюбленного Шурика из известной комедии, которую он смотрел с Ваней. А когда девушка садилась, то ненормальный Поттер норовил забраться к ней на колени и обижался, как щенок бассета, если та спихивала его прочь. Так что только уроки её и спасали, а ещё то, что они были на разных курсах. На уроке этикета Джинни нервно спросила у Полумны:

— Как ты его терпишь? Он же совершенно невыносимый.

— Кто? — наивно заморгала Полумна.

— Да Гарри! Ты что, не видела, что он вытворяет?!

— Ах, это… ну так это обычное его состояние, иногда он у меня мозгошмыгов одалживает, когда свои заканчиваются.

— Че-го-о-о? — вконец охренела Джинни, непроизвольно отъезжая от Полумны на другой конец лавки — то, что она полоумная, все знают, но чтобы к ней прибавился ещё один чокнутый… это уже край, честное слово, два сапога — пара.

А Гермиона на уроке Трансфигурации, с беспокойством поглядывая на друга, списала с доски задание МакГонагалл и шепотом спросила:

— Гарри, наверное, мне не надо было тебя по голове бить? Ты как будто помешался, это из-за меня?

— Не знаю, Гермиона, — Гарри прижал обе ладони к груди и томно вздохнул: — Хотя… ага, это после твоего удара у меня в голове что-то перемкнуло. Джинни стала такой красивой…

Рон, сидящий через парту позади, вытащил из кармана пузырек и озадаченно оглядел его — вроде он его хорошо промыл, никаких осадков не было и на стенках ничего не осталось, так с чего ж Гарри-то мозгами поехал? Может, и впрямь Гермиона перестаралась? Да и доктор тот говорил что-то о слабоумии, как Джинни ему рассказывала.

Как видите, невинная шуточка Гарри заставила бурлить не один пытливый ум. Кроме умнички Полумны, уж она-то точно знала, что к чему и что с чем. Преподы смотрели на Гарри, как на ходячую бомбу замедленного действия, казалось — глянь построже и взорвется. Совершенно непонятно, с чего он на завтраке вдруг стал совсем неадекватным, ни с того ни с сего залез на стол и начал вести себя как нахальный кот. Минерва даже хотела его с урока отпустить, но, к счастью, на занятиях Гарри вел себя идеально и никаких фокусов не выкидывал.

Дин подозрительно глянул на скляночку в руке Рона и шепнул:

— Ты что-то подлил Гарри в сок?

— Нет, только вид сделал, — покачал головой Рон. — На самом деле там была простая вода.

— А-а-а… так может он того… — Дин покрутил пальцем у виска. — В России чокнулся? Там же не пойми какая хрень водится, странная страна, странные обычаи и всё такое.

— Это у тебя тараканы в голове чокнулись, — раздался сзади ленивый голос Невилла. — Гарри просто видел, как Рон что-то там капнул ему в стакан. Вот и придуривается, клоун несчастный. А Россия — нормальная страна, не выдумывай чего не надо.

— Правда?! — Рон вывернул шею чуть ли не на сто восемьдесят градусов и с надеждой посмотрел на Невилла. — Он догадался?

— А что там догадываться? — хмыкнул Невилл. — Ещё в поезде твоя сестра на Гарри права качать попыталась, несмотря на то, что у него уже есть девушка. А на следующий день её старший брат что-то ему в стакан капает. Тут даже думать незачем, два плюс два, как говорится.

— Но он же выпил! — недоуменно воскликнул Рон. — Как же он осмелился выпить, если видел? А если бы я ему яд подлил?

— Вот именно потому, что видел. Яд подливают так, чтобы жертва ничего не заметила, к Амортенции это тоже относится, её обычно изо всех сил прячут. А ты свою отраву, или что там, подлил на глазах у всего зала, ну и выводы отсюда соответствующие.

— Да не отраву! — смущенно поправил Рон. — Там просто вода была, черничным соком подкрашенная.

На урок зельеварения шестикурсники шли со смешанными чувствами, было как-то тревожно и непривычно, сама мысль о том, что отныне зелья преподавать будет не профессор Снейп, а кто-то совершенно другой, вселяла неуверенность. Даже Рон, обычно не любивший Снейпа, с каждым новым шагом, всё ближе и ближе к новому классу зельеварения принимал всё более похоронный вид. И перед дверью в класс он заныл, не желая знакомиться с новым зельеваром:

— Ну почему он уволился? Зачем прислали замену?

— А ты поверишь, если я скажу, что он женился и стал папой? — язвительно спросил Гарри. Полюбовавшись на отвисшую челюсть Рона и его выпученные голубые глаза, он весело хмыкнул и толкнул дверь. Новый класс зельеварения располагался на первом этаже, на месте бывшего класса прорицания (его упразднили за ненадобностью и из-за неэффективности как предмета в целом) и оказался просторным и светлым, в противовес мрачным подземельям. Правда, окна были всё-таки занавешены — ведь многие лекарства не ладят с прямыми солнечными лучами — и в классе стоял мягкий оранжевый полумрак, который, впрочем, не мешал видеть. Котлы почему-то обнаружились в дальнем конце класса, на железном столе-плите, и было их не сорок, а всего семь. Студенты растерянно таращились на эти семь котлов, пытаясь подавить нарастающую панику — неужели только семь человек прошли тот экзаменационный отбор?! А остальные тридцать три куда? Как же они без зелий? Сзади раздался скрип, ученики развернулись в сторону звука, и сорок пар глаз испуганно уставились на учителя с толстым журналом в руках. Лиходей приветливо улыбнулся и кивнул на парты:

— Здравствуйте. Садитесь, будем с вами знакомиться.

Чувствуя себя бандерлогами под немигающим взглядом мудрого Каа, студенты расползлись по классу, занимая места там-сям. Сели, замерли, сложив перед собой руки, ни дать ни взять студенты-очники в элитном лицее. Кузьма начал зачитывать имена из журнала и кивал каждому откликнувшемуся. Наконец, закончив с ознакомлением, он отложил журнал и взял другой, потоньше, многозначительно глянул на учеников, те окончательно перестали дышать, ожидая приговора.

— Здесь, — он похлопал по обложке, — собраны результаты экзаменов вашего пятого курса. Я тут кое-что отметил. Все проходные баллы набрали только семнадцать из вас, остальные недобрали, но сильны в других предметах, например, Невилл Долгопупс, он слаб в зельеварении, но очень хорошо разбирается в травологии. И здесь имеется небольшой тупик, учиться нужно всем, но не все хороши в этом деле. Поэтому первый месяц зелья будут варить только те, у кого есть талант и предрасположенность к данному предмету. Остальные будут подтягиваться, совершенствовать свои знания, потом эстафета перейдет к следующей семерке, к парной семерке — отличник и практикант, и так до конца года, пока мы не добьемся положительных результатов. Задача ясна?

Ой… как же у всех полегчало на душе! Вот только одну неувязочку Гермиона заметила, с чем и подняла дрожащую руку. Профессор Лиходеев кивнул, разрешая говорить.

— Сэр, но сорок не делится на семь. Как же тогда распределить семь пар на весь учебный год?

— Никак, — развел руками Кузя и невинно улыбнулся. — Это дело произвольное и системе не поддается. Иными словами — зельеварение не все осилят, кто-то отстанет от общего потока, а кто-то превзойдет Мастера и научится варить даже Зелье Удачи. Итак, начнем отбор первой семерки.

Кузя заглянул в журнал и начал:

— Гермиона Грейнджер, займи место возле второго котла. Ханна Аббот, твое место возле пятого. Драко Малфой, возле первого. Гарри Эванс Снейп, третий котел. Невилл Долгопупс, котел номер шесть. Блейз Забини, четвёртый котел твой. И Трейси Дэвис, седьмой котел.

Слегка офигевшие от неожиданной нумерации вызванные ребята заняли вышеозначенные места и с недоумением оглядели свои котлы и пространство вокруг них, чтобы хоть как-то понять причину такого расположения. Потом до них дошло, шестой котел — Невилла — стоял в центре стола-плиты, перед ним разделочная доска, а вокруг множество пучков разнообразных трав и корешков; схема стала постепенно вырисовываться. Невилл разбирается в травологии, Трейси в зельеварении, Гермиону приставили к весам, её дотошность была известна всем, а значит, она отвечает за точность взвешиваемых ингредиентов, её котел стоял рядом с котлами Невилла и Трейси. Ханна, племянница аптекаря, тоже отвечала за травы и их совместимость, Блейз варил, Драко резал и раздавал, а Гарри взвешивал и тоже распределял — что, кому и сколько. Начали урок — варили Жаропонижающее, Кузя внимательно следил за всеми, негромко поясняя остальным происходящее. Те студенты, которые действительно хотели научиться, внимательно смотрели, слушали и конспектировали в свои свитки новые знания, а остальные просто смотрели и слушали. И к чести сказать, таких было немного, очень немного.

***

По какой-то причине Мерлин решил сделать крюк и взял далеко на север. Летя над бескрайними просторами Сибири, молодой совин ощущал странное чувство, что он здесь был. Когда-то, очень давно он жил и охотился в этих землях. Чтобы обдумать эту неожиданную мысль, Мерлин опустился на макушку высокой ели, укрепился покрепче и осмотрелся по сторонам. Повсюду, куда падал его внимательный взгляд, он видел одно и то же — гигантский северный лес. Здесь росли преимущественно хвойные деревья — сосны, ели, кедры и лиственницы. Пихты и можжевельники, папоротники. Дыхание осени ещё не коснулось этих краев, но сезонные урожаи были богаты. На распадках рек алели рябины, полыхал огнем рубиновый шиповник, одуряюще пахли обширные заросли малины. Кряхтели и скрипели под тяжестью огромных шишек кедровые ветви. И конечно же, по причине урожая осенний лес кишел жизнью, стоял деловитый птичий гомон — птицы всех местных видов и пород лихорадочно потрошили шишки, переругиваясь с пронырливыми белками, у которых тоже был большой спрос на кедровые товары-дары. Прочие мелкие пичуги вроде синичек, корольков и зябликов целыми армиями обрушивались на ягодники, вмиг ощипывая их до голых ветвей. Причем абсолютно безбоязненно порхали вокруг и над головой огромного хозяина малинника — бурого медведя, который лишь миролюбиво ворчал на птах-торопыг.

Серая тень мелькнула совсем близко и тут же исчезла без следа. Мерлин прищурился, вглядываясь в ветви соседнего кедра, интуиция его не обманула — в зеленой тени притаилась самочка полярной совы. Потом Мерлин понял, что она его тоже увидела и прячется от него — ведь сейчас было слишком рано для брачного сезона. Но познакомиться можно и сейчас, просто так, для установления дружеского контакта. Тем более что девочка выглядела привлекательно — почти черная из-за многочисленных крапинок, так что казалась не то полосатой, не то пестрой. Глаза янтарно-желтые, из белых перьев выглядывает кончик черного клюва. И молодая, только-только вылетела из гнезда, готовая лететь познавать мир. Поняв это, Мерлин приободрился, может, ещё получится увести её с собой на зимовку?! Он вылез из тени и сел на открытую ветку, являя лесной красавице всю свою мужскую красоту и грацию. Совушка с интересом оглядела стройную фигуру незнакомца, отметила его странные разноцветные глаза и белоснежное оперение и осталась довольна его оценкой. Парень был пригож собой и статен, отличный самец для будущего потомства. Кроме того, он был невероятно крупным для своего вида, у полярных сов самцы обычно мельче самок, и молодой сове стало любопытно, а каково это, сойтись с таким видным, выдающимся мальчиком?

Сначала они просто летали безо всякой цели по лесу, угощая друг друга пойманными мышками и полевками. Потом Мерлин стал целенаправленно смещаться к юго-западу, ненавязчиво увлекая свою подругу к гринвичскому меридиану, в сторону Англии то есть. Ну, молодая совушка — девушка любопытная, сама жаждала познать невиданные края и раскрыть пошире свои горизонты, и поэтому послушно и покладисто летела рядом с новоявленным другом, с удовольствием знакомясь с новыми неизведанными землями.

Ненадолго Мерлин заглянул к Перлине, попрощаться перед дальней дорогой, подружка сидела на перилах и терпеливо ждала. Поняв, что Мерлин собирается улетать, Надежда Михайловна и Вадим Петрович накормили птиц рубленым мясом. А потом все пятеро, Ваня с Перлиной на плече, Марина и их родители долго стояли на балконе и смотрели вслед двум совам, пока те не исчезли в туманной дымке.

***

Кузьма собрал ребят перед дверью класса, оглядел их и кивнул:

— Из вас только магглорожденные и маггловоспитанные экипировались как положено для похода в лес. Остальные оделись, как на пикник. Вопрос к последним — вы останетесь или всё-таки пойдете переоденетесь подобающим образом?

Чистокровки с недоумением оглядели сокурсников, одетых в плотные свитера и куртки, теплые штаны и высокие сапоги, и почувствовали себя эстетствующими кретинами, нарядившимися в шелковые рубашечки с галстучками и замшевые курточки, такие же лосины, бриджи и кожаные полусапожки… Гойл, цепляясь за остатки гордости, виновато прогудел:

— А зачем нам в Запретный лес, сэр?

— Я хочу научить вас одной необходимой хитрости: как добыть рог единорога с полного его согласия! — весело подмигнул Кузя.

Вот это да! Добыть самый ценнейший и дорогой ингредиент, да ещё и с добровольного согласия его владельца?! Внезапный азарт поспешно запихал подальше остатки гордости, и все аристократы рванули переодеваться. А когда вернулись, Кузя раздал всем прозрачные полиэтиленовые пакетики и тонкие ножички, чем только ещё больше распалил азартное воодушевление ребят.

Прекрасен осенний лес. В воздухе витает свежий аромат арбуза, хотя самих арбузов и в помине нет, но вот пахнет почему-то именно им, наисвежайшим и только что нарезанным. К нему примешивается тонкий, едва слышный тон палой листвы, она пестрым ковром устилает землю под ногами и источает печальный дух чернозема. Что поделать, листья падают с деревьев, чтобы через год стать почвой, землей. А пока они свежие и тонко-звонко шуршат под сапогами Кузи и сорока детей. Ребята идут за учителем и настороженно смотрят по сторонам в поисках единорогов, подспудно гадая, как именно они будут добывать рог с живого зверя и при полном его согласии. Вокруг стояла лесная тишина, полная шорохов и комариного звона — обнаружив новых поставщиков крови, крошечные потребители жадно налетели со всех сторон, страстно жаля во все доступные места — щеки, руки, носы… И шеи, сквозь шелковые шейные платочки некоторых девушек, которые не пожелали уродоваться грубыми вязаными шарфами. О чем они теперь и пожалели, яростно хлопая себя по незащищенным шейкам. Спустя некое время в этой тишине, нарушаемой звонкими шлепками, раздался голос Кузи:

— Издревле наши далекие предки замечали, как олени и лоси трутся рогами о стволы деревьев. Нежные рожки у молодых олешков чешутся и шелушатся, и они полируют их, снимая отставшую кожицу. Они довольно забавно выглядят — тоненькие и стройные лесные юноши с лохматой бахромой, свисающей с рогов… — Кузя помолчал и, убедившись, что его слушают, продолжил: — Молодые единороги любят тереться об осины, у этих тонкоствольных деревьев гладкая кора, которая отлично шлифует их рога.

Кузя снова замолчал и обвел взглядом притихших ребят, потом, поманив их за собой, подвел к ближайшей осине и показал на свежие царапины:

— Вот, смотрите. Видите эти крошечные частички? Блестящие такие, похожие на стружку слюды… ну-ка… — с этими словами Кузя приставил к стволику край пакетика и аккуратно подковырнув ножичком, соскоблил в него роговую стружку, показал всем: — Вот самый ценный материал — рог единорога, отданный добровольно.

Студенты ошарашенно взирали на учителя, искренне не понимая, почему им до сих пор никто не объяснил, как именно добывается рог. Трейси побледнела и сдавленно спросила дрожащим голосом:

— Профессор Лиходеев, мы с папой этим летом были в Италии и в волшебном квартале наткнулись на аукцион. Среди товаров там был и рог единорога, за него просили баснословные деньги — полтора миллиона галлеонов. Я слышала разговоры покупателей, они сетовали на дороговизну и жалели, что рог продается целиком, а не рассортированным в мешочки по несколько гран весом. Скажите, сэр, а рог мертвого единорога годится для изготовления зелий?

Кузьма нахмурился и медленно проговорил:

— В магмире ничего не сказано об убийстве единорога… я, по крайней мере, ничего об этом не слышал. Убивать этого зверя нельзя, это покушение на саму магию. Убийство единорога рано или поздно становится общеизвестным. Италия не утонула, не пересохла, на неё не пал мор и не напала саранча, ничего такого не произошло, что говорило бы об убийстве магического зверя. А на прилавке, скорей всего, лежал бивень нарвала, морского единорога, это очень частая и самая идеальная подделка.

— Значит… это был не рог единорога? — с огромным облегчением переспросила Трейси, чуть не плача от счастья. Гарри её понимал — ещё бы, иметь в друзьях настоящего единорога и не переживать за судьбу остальных…

Драко осторожно кашлянул:

— А нам говорили, что если человек убьет единорога, то будет проклят. Что убийство единорога считается чудовищным преступлением. Только тот, кому нечего терять и кто стремится к полной победе, способен совершить такое преступление. Кровь единорога спасает жизнь, даже если человек находится на волосок от смерти. Но за это придется слишком дорого заплатить.

Кузя глянул на Малфоя и задумчиво покивал:

— Многие старые легенды забыты за пропастью времен. Забыто и сказание о самопожертвовании принца Артура… Однажды на охоте он увидел волшебного зверя — единорога, и, поддавшись своим охотничьим инстинктам, пустил в него верную стрелу. Отрубленный рог он преподнес в дар своему отцу, Утеру Пендрагону. Царственный батюшка щедро наградил отпрыска. Да вот только магии это не понравилось, жалкий человечишка убил её дитя, и в лесах вокруг Камелота начался мор. Сначала сгинули насекомые и птицы, потом пересохли реки и озера, на полях полегла пшеница, сраженная черной трухой, в сараях пачками дохли коровы и свиньи. И в стране настал голод, а за ним пожаловала смерть, собирающая обильную жатву — люди мерли, как тараканы от дуста.

Глядя на ряды мертвых подданных, завернутых в промасленные холстины, и слушая вопли протестующих живых под стенами Камелота, венценосный папа вызвал Артура на ковер, мол, что за безобразие тут творится и нет ли поблизости шамана-друида-толмача, который способен всё это дерьмо разгрести??? Ну Артурушка и задумался, а так как он привык во всем полагаться на своего денщика-камердинера Мерлина, то к нему и обратился за помощью. Ну, Мерлин всё и разжевал ему и на полочки разложил, целую лекцию о единорогах господину прочитал, и что спасти страну может только раскаяние убийцы. Долго думал Артур, долго хмурил свой высокий лоб, и целый пучок светлых волос выдрал он себе в тяжелейших раздумьях. А после того как во дворе увеличилось количество тел, завернутых в те же холстины-простыни, Артур принял решение. Выкрал из оружейного музейчика кинжал, выточенный из рога убиенного единорога, и поехал на берег моря. Как раскаиваться, Артур не знал, но решил, что достаточно и того, что он задумал. Помолился всем богам, каких только смог вспомнить, и вонзил кинжал себе в грудь, по счастливой случайности попав прямо в сердце. Как ни странно, но древней кельтской магии этого вполне хватило, она сочла, что смерть единственного наследника престола достаточно весомая компенсация за гибель своего дитяти. А кровь принца вернула к жизни единорога. И соткался он из страшного небытия, встал над телом своего убивца, вспорол кончиком своего алмазного рога вену над копытом и пролил свою кровь на рану, даруя её добровольно. И очнулся принц от смертельного сна, и вернулся домой, ничего не помня о тех событиях, ибо не дано человеку помнить то, что он не видел и не сознавал. И вернулась благодать, тишь да гладь в туманный Альбион.

Вот такая сказка вам, дети. С тех пор никто не убивал единорогов. Потому и забылись старые притчи и сказания, многое переиначилось из-за множества пересказов и работ переписчиков. Проклятие падает не на убийцу единорога, а на землю, по которой тот ступает. Каждый шаг его — священен, каждый след его заполняется целебной водой. И всё, что он дает сам, по доброй воле — крупицы рога, волосок с хвоста и гривы, каждая слезинка и капелька крови — ценится на вес золота. Вот что такое единорог, истинное дитя магии и природы. Он покровитель земли, на которой родился и которую защищает, пока дышит.

Юноши и девушки плотной толпой стояли вокруг учителя, совершенно завороженные его рассказом, и жадно впитывали новые знания, попутно смущаясь от того, что слышали от Хагрида и Граббли-Дерг. Хагрид рассказывал об образе жизни рогатых коней, чем они питаются, как потомство производят, как растут и взрослеют. В общем, говорил о них, как о самых обыкновенных зверях. Граббли-Дерг в свою очередь сообщила только, что единорог очень осторожен и подпускает к себе лишь невинных дев. А единорог вон какой оказывается, насквозь волшебный…

До самого вечера они ходили по лесу, внимательно оглядывая каждый поцарапанный ствол осины и скрупулезно собирая в пакетики слюдяные крупицы драгоценного рога. Также подбирали и волосы с кустов, а найдя след, заполненный водой, тут же звали учителя, в надежде, что это тот самый след… На что учитель лишь качал мудрой головой и отвечал:

— Это конский след. Единорог не настолько груб в движениях, чтоб оставлять глубокие следы в твердой почве. Кстати, а что за кони тут бегают?

— Это кентавры, сэр! — ответили ему и дыхание затаили — а что он про кентавров скажет?

— Кентавры? — весело удивился Кузя и хмыкнул. — Далеко же они от Греции забрались…

У всех — дикое разочарование, особенно у девушек, вспомнивших Флоренса Мерримейка.

— Как, они не волшебные?!

— Пфы… да нет, с чего бы это? Самые примитивные существа, олицетворение двух грубых сил, человеческое начало и лошадиная мощь, вот и весь кентавр.

***

Мерлин и его безымянная дикая подруга прилетели на Тисовую почти в середине сентября. Петунья и Вернон слегка подрастерялись от нежданного пополнения, конечно, совят исправно покупали любители сов, отмечая, что дурслевские совы имеют восхитительные характеры и необыкновенно ласковы. Но будут ли покупать совят от Мерлина и дикарки, на которую нет ни лицензии, ни сертификата? Попытались было отправить Мерлина к Гарри с письмом, но он наотрез отказался лететь, полностью забив на неверного хозяина. В конце концов, у Мерлина тоже есть чувства и он имеет право как на личную жизнь, так и на обиду, а то что ж получается? Прилетел к Гарри через полмира, а тот обратно уезжает и оставляет его у черта на рогах, и с собой почему-то не берет. Ну не знает Мерлин ничегошеньки о документах, не знает он ничего о ввозе-вывозе птиц из-за границ!

Разве могут быть какие-то границы у крылатых?

Глава 62. Нападение на Кети Белл

Девятнадцатого сентября, как всегда, справили день рождения Гермионы, о котором она привычно забыла. Ребята приготовили подарки, тайком пронесли и попрятали в укромных местах тортики с пирожными и в условленное время, подгадав удобный момент, запустили в воздух хлопушки с конфетти и серпантином, оглушив именинницу грохотом и радостными воплями.

Так вот, заучка чуть не испортила праздник. Она, взвизгнув, зажала руками уши и возмущенно заорала:

— Да вы с ума посходили, что ли? Сейчас же прекратите этот кавардак!

— Ты чего, Гермиона? С днем рождения! — крикнул Гарри.

— О, прекрасно! — Гермиона раздраженно всплеснула руками. — День рождения это, конечно, здорово, но нельзя ли устроить его без лишнего шума? Я учусь, знаете ли!

Гарри растерялся и завис, а Невилл сгреб сопротивляющуюся девушку в охапку и нежно промурлыкал ей на ухо:

— Дурочка ты моя. Это у тебя день рождения.

Упс. По красноте щек она теперь соперничала с обивкой алознаменной комнаты, а когда Гарри робко протянул ей письма от родителей и брата, неловко улыбнулась. А потом развернулась в кольце рук Невилла, обняла его за шею и поцеловала. Звонко рассмеялась:

— О боже, я совсем выпала из реальности. Спасибо вам, друзья!

Все облегченно завопили, тут же притащили подарки и спрятанные тортики. Самый большой и без сахара — чизкейк — поставили перед ней, Гермиона потрясенно ахнула, рассматривая чудо кулинарного шедевра, творожный бисквит с воздушным сырным кремом.

Подарки были милыми и скромными, а на что ещё, кроме тортов, могут раскошелиться дети со своими карманными бюджетами? Правильно, на милые мелочи вроде заколок для волос, тетрадок с симпатичными обложками и всякие-разные пустячки.

Профессор Амбридж начинала уроки как обычно — сперва давала прочитать материал, а потом задавала наводящие вопросы. Честно говоря, её тактика ведения занятий была очень удобной, таким образом ученикам давалась тема предстоящего урока. Сегодня это были Невербальные заклинания. Прочитав вводную часть и поняв, о чем именно будет сегодняшнее задание, студенты нетерпеливо заерзали в ожидании первого вопроса, который последовал незамедлительно:

— В чем состоит преимущество невербальных заклинаний?

Взметнулись двадцать пять рук. Амбридж приподняла брови и задумалась, кому разрешить отвечать. Оглядела владельцев поднятых конечностей и хмыкнула:

— Мистер Забини.

— Противник не знает заранее, какое заклинание вы собираетесь применить, — заученно оттарабанил Блейз. — Это дает вам крошечное преимущество во времени.

Судя по выражениям лиц, именно это все и собирались отвечать. Гарри навострил уши. Амбридж нехотя кивнула:

— Вы практически дословно повторили текст учебника «Стандартная книга заклинаний» для шестого курса, но, по сути, ответ верен. Действительно, тот, кто овладеет умением колдовать молча и без звука, получает выигрыш во времени и возможность застать противника врасплох. Это умение, предупреждаю сразу, дается не всем, потому что оно требует большой силы духа и основательной сосредоточенности. Это как телепатия, способность управлять силой мысли, умение послать ментальный удар. Это как левитацией поднять перышко, не произнося при этом ни звука. Попробуем? Разбейтесь на пары, встаньте друг против друга и попытайтесь навести заклинание на оппонента молча, и постарайтесь не навредить чем-нибудь страшным… А ваши противники пусть попробуют отвести удар либо поставить щит. Тоже молча.

Противником Гарри стал Забини, черноглазый итальянец радостно улыбнулся ему и поднял палочку в дуэльное положение, Гарри отзеркалил. Замерли, прикидывая, какое заклинание можно использовать и получится ли. Это как телепатия. Вспомнив это, Гарри задумался — если это телепатия, то нужны ли палочки и заклинания? Прежде чем поехать в Хогвартс и купить первую волшебную палочку, он, помнится, колдовал без неё. Поджигал занавески и каши, заставлял летать игрушки — свои и Дадли, перекрасил волосы учительницы в начальной школе и даже телепортировал себя на крышу столовой.

Гарри сосредоточился на том воспоминании, вспомнил ужас от погони, топот ног второклассников за спиной и их гогочущие вопли, вспомнил глухой забор впереди и мусорные баки перед ним, и свое страстное желание перепрыгнуть через них. Потом, кажется, был порыв ветра, мгновенная тьма и… крыша столовой, на которой он непонятно как очутился. И главное, где эта столовая была? За забором? Или за спортзалом? Где был тот тупик? Не вовремя он задумался, не в том месте и не о том, в грудь его словно лягнул мул, и Гарри отлетел назад на пару метров, ударился о чью-то спину и, охнув, упал на пол. Над ним тут же склонились Рон и насквозь виноватый Забини.

— Ой, Гарри, прости! Я не думал, что у меня получится, я применил к тебе Воздушный кулак. Прости, больно было?

— Ого… круто! — выдавил Гарри, с уважением глядя на Блейза. Тот облегченно заулыбался, всё-таки не хотел он случайно покалечить своего спасителя, и протянул руку, помогая Гарри встать. Рон удивленно спросил:

— А как ты это сделал?

— Да просто, представил невидимый кулак, да и врезал, — ответил Блейз и сконфуженно предложил Гарри: — Можешь меня в ответ приложить.

— Да ладно, не больно… — отмахнулся Гарри, не желая мстить товарищу за удачно исполненный урок.

После небольшой передышки тренировки продолжились. На этот раз Гарри не отвлекался на всякие сторонние мысли и, хорошенько сосредоточившись, сумел вызвать на кончиках пальцев небольшую молнию, которой он и угостил Блейза, отчего у того от разряда электричества курчавые волосы дыбом встали.

В общем, весь практикум сводился к тому, что невербальные заклятия делаются без помощи палочек, а собственно магией самого волшебника. Ну что ж, логично, не будешь же командовать руке: "Сделай Протего!" Палочкой можно перехватить вербальное заклятие и отмести его в сторону, а рукой… К концу урока Гарри достиг ошеломительного результата — держа одной рукой палочку с щитом Протего на конце, другой он невербально швырял молнию за молнией во все стороны, от которых все вокруг поспешно уворачивались. Но даже получив заряд в спину или зад, на Гарри никто не сердился, напротив, все радовались его успехам.

В один из вечеров к Гермионе и Невиллу подошла Ханна и спросила:

— Вы Розу не видели? Второклашку мою…

— Нет, Ханна, не видели.

Спустя полчаса с тем же вопросом подошли Падма и Драко, и снова старосты Гриффиндора ответили, что не знают, на что Драко ехидно посоветовал:

— Вы бы своих пересчитали, мало ли…

После срочного построения и переклички выяснилось, что в Гриффиндоре не хватает двух детей, второкурсника Юана Аберкромби и первачка-новичка Джерри Грина. А в общей сложности пропало пятеро человек — Роза с Пуффендуя, Элли с Когтеврана и Александр со Слизерина. Разумеется, кинулись искать пропавших. Методично обошли все жилые части замка, в необжитые послали привидений, уж под ними-то не обвалится гнилая лестница… Портреты, послушные воле директора, переходили из рамы в раму и сухо докладывали, что в таком-то и в таком-то помещении детей нет. А тут и Помона Стебль припомнила, что группку младшекурсников вроде видели возле кухни. Встревоженные старосты и деканы спустились туда, и директор Поттер обратился к домовикам:

— Некоторое время назад здесь были пятеро детей. Вы случайно не слышали их разговоров об их планах? Не знаете, куда они могли пойти?

Гарри поморщился, слушая взрослые вопросы директора — не о том он спрашивает! — просунулся под рукой деда и обратился сам к толпе ушастых гремлинов:

— Что они здесь делали?

— А… — растопырил уши один недоэльф и заквакал: — Пирожки набирали, сухариков разных, печеньицев. В мешочки заплечные сложили и обсуждали, где легче путь сократить — лесом или по озеру…

Дальше не стали слушать, рванули на выход. Лодочный сарай — о счастье! — оказался заперт на огромный амбарный замок. Взгляды всех обреченно обратились к опушке Запретного леса, стало совершенно ясно, детишки там. И проблема встала перед ними во всей своей непостижимой красе — как искать в лесу вечером пятерых детей? Сзади тихо и скромненько кашлянул Кузя, все тут же обернулись и вопросительно уставились на него. Глаза Кузи сверкнули желтым, а в голосе отчетливо прозвучали стальные нотки:

— Принесите одежду пропавших детей. И плед для меня.

За пледом сбегал Невилл, а старосты за одеждой своих подопечных. Уже догадываясь, что затеял Кузя, Гарри занервничал — конечно, он не оборотень в прямом смысле этого слова, но как же это английским магам объяснить, если они в каждом волке видят именно оборотня? Но его опасения не оправдались, у русского мага оказалось немало сюрпризов…

Драко принес одежку Александра Пэрриша, Падма — костюмчик Элли, а Ханна с Гермионой принесли вещи Розы, Юана и Джерри. Чуть погодя примчался Невилл с пледом. Кузя посмотрел на Гарри и задал неожиданный вопрос:

— Ты ведь знаешь, как с собаками обращаться? Умеешь её водить?

Гарри озадаченно кивнул, не совсем понимая, к чему этот вопрос. Кузя взял плед и отошел в ближайшую каморку, скрылся за дверью. Остальные стояли и тупо глазели на дверь, ничего не понимая. Наконец из-за двери показалась застенчивая мордочка симпатичной лаечки, Гарри с облегчением перевел дух — Кузя превратился в собаку породы сибирская хаски. Самая близкая к волку порода, но, к счастью, достаточно собакообразная, чтобы не спутать её с волком. Гарри забрал принесенные вещи и присел на колени — на корточках он не умел сидеть, координация движений не позволяла — и позвал Кузю:

— Иди сюда.

Хаски подошел, весело виляя пушистым колечком хвоста, и принялся вдумчиво внюхиваться в детскую одежку. Гарри забормотал, начиная понимать просьбу Кузи:

— Нюхай, Кузя, нюхай. Ищи. Давай, ищи след.

В карих глазах собаки появилось понимание, хвост перестал вилять. Пёс включился в работу, и в этом ему помог Гарри, не позволив собаке взять верх над человеком и волком. Кузя тоже понимал разницу взглядов англичан и русских на оборотней и рискнул превратиться в собаку, вечного антагониста волка. Пронюхавшись и покрепче впечатав в мозг запахи детей, Кузя поднял голову, завернул хвост набок и деловито поскакал к лесу. Пробежав немного, хаски засновал челноком, ища запах. Нашел и, коротко гавкнув, ринулся на тропу сломя голову. Остальные — за ним. Невилл на бегу тихо спросил у Гарри:

— Слушай, а у меня не получится? Как ты думаешь, если я обернусь и тоже начну поиски, то смогу помочь Кузе?

— Лучше не надо… — подумав, возразил Гарри. — Тебе учиться надо отличать запах одного ребёнка от запаха другого. На это у нас нет времени.

— А разве это обязательно? Ведь, по-моему, достаточно просто искать в лесу человека.

— Нас сейчас там много будет, ты просто запутаешься с непривычки. А пока будешь разбираться, кто как пахнет… нет, у Кузи всё-таки опыта больше. Он уже искал людей и знает, как это делать.

— Да, Невилл, Гарри прав, да и непосвященные могут испугаться медведя, — мудро заметила Гермиона, бегущая позади.

— А Клык? — спросил Невилл.

— Какой клык? — не понял Гарри.

— Собака Хагрида, — растолковал Невилл.

Тут их нагнал Рон и вставил:

— А Клык не приучен искать детей, он у Хагрида вместо декоративной болонки. Просто он лохматую собачку не нашел.

— Надо ему тибетского мастифа подарить, — проворчала Гермиона. — И большая, и лохматая…

— Не получится… — пропыхтел Гарри. — Гималайские собаки слишком дорогие.

Сперва Кузя бежал по прямой, держась тропы, потом стал то и дело сворачивать и кружить, что говорило о том: здесь дети начали плутать. И плутали они весьма своеобразно, то к Паучьей лощине свернут, то к драконьему загону, то обратно к Хогвартсу повернут. Но в конце концов они что-то там решили и зашли в самые дремучие дебри. Наши храбрые спасатели во главе с собакой исцарапались в лохмотья, продираясь сквозь переплетение ветвей, корней и стволов. Чёрт его знает, почему дети, видя такие щели, так и норовят в них забраться… Так или иначе, а беглецов нашли, зареванных и напуганных, поцарапанных и перепачканных, но живых и относительно здоровых.

А убегали они в гости к Джерри Грину, у него бабушка в Хогсмиде жила. Так вот, первоклашка Джерри решил, что это несправедливо, что волшебную деревню разрешено посещать только с третьего курса! Пригласил друзей и повел их к бабушке на выходные, наивно решив, что их никто не хватится до понедельника. Дети такие… дети.

Вернувшись в замок, долго обсуждали ребячий побег и Кузины поиски. Пришли к общему итогу — Кузя молодец и превращается в симпатичную собачку.

А между тем приближалось полнолуние, и Гарри весь извелся, а ну как заметят что-то? Но, к счастью, всё обошлось. Сентябрьское полнолуние пришлось в ночь с пятницы на субботу, так что к понедельнику Кузя снова был на посту, как ни в чем не бывало. Да и с виду он никак не показывал, что чем-то отличается от простых людей, разве что весь вечер пятницы таскал с собой кролика под мышкой. Но это же такая ерунда… К Кузе и его кролику тянулись дети, они были в восторге и желали погладить серого пушистика по белому носику. Лаванда Браун растрогалась и с жаром кинулась рассказывать учителю, что у неё дома тоже есть кролик по кличке Пушик, а начав, вдохновенно принялась расписывать все смешные случаи и привычки своего любимца. Странное то было зрелище — сидит Кузя в кресле, расслабленно вытянув ноги, на животе у него кролик, которого он лениво поглаживает, а рядом на банкетке сидит глупенькая блондиночка и поет-заливается про своего пушистого любимчика. Ей-богу, она бы до рассвета сидела, но Невилл на правах старосты прогнал её до отбоя. И вместе с Гарри они продежурили возле Кузи, сбивали температуру, кутали в одеяло, а когда он заснул, сторожили его сон. К утру оба парня выглядели почище инферналов, бледно-зеленые и с темными кругами под глазами. Оценивающе оглядев друг друга, хмыкнули, а Невилл раздумчиво изрек:

— Такими темпами да каждое полнолуние нас самих будут считать оборотнями.

— Это точно, — нехотя согласился Гарри. — Но что делать?

— Пару раз придется устроить небольшой апокалипсис вроде потопа в подземельях… — подумав, добавил Кузя с кровати.

— Почему? — удивились парни.

— Потому что полнолуние придется на середину недели. Но это не понадобится, я могу просто уехать к кому-нибудь в гости.

— Нет-нет! — нервно возразил Невилл. — У нас уже был учитель-оборотень, он исчезал каждый месяц на неделю. Так что это скоро станет заметным, если ты тоже будешь уезжать каждое полнолуние.

— Понятно… — Кузя задумался. — Но я же в волка не перекидываюсь, мне просто немного нездоровится во время полнолуний. Может, не так это и страшно, ну страдает человек лунатизмом, ну что тут такого…

Гарри приуныл:

— В том-то и дело, что ничего такого, для простого человека. А волшебники слишком повернуты на этом, чуть где мелькнет что-то волчье, так сразу в крик — волколаки! Оборотни! Вервольфы! Тьфу… Стыдно признаться, Кузя, но я сам из школы сбежал, как только понял, что Люпин — оборотень.

— Понимаю тебя, ты правильно поступил, — одобрительно кивнул Кузя. — Я слышал о Люпине, он укушенный, то есть обращенный насильно. Не по доброй воле он стал чудовищем, такие, как он, никогда не смогут смириться с волком внутри себя, они не принимают своего зверя. А это очень плохо, когда волк берет верх над человеком. У меня есть один друг. Его тоже оборотень цапнул, так он вместо того, чтоб каждое полнолуние беситься, отправился в Трансильванию, вампиров искать…

— Зачем?! — страшно изумились Гарри и Невилл. Кузя фыркнул:

— Чтобы безопасным стать.

— Ну и как, стал?.. — затаили дыхание мальчики.

— Ага. Нашел вампира и уговорил его на нежный укус в яремную вену. И стал брукаром — укушенным дважды. Вампиро-оборотнем. Как оборотень, он теперь не боялся луны, как вампир — не боялся солнца, но… и живым он тоже не был теперь. Начал от кровушки зависеть. Чтобы поддерживать себя в тонусе, он вынужден принимать немного человеческой крови, для этой цели он и устроился на работу в больницу, в пункт приема донорской крови. И кстати, немало жизней спас, благодаря чутью он быстро определял болезни, ну и пошло-поехало, кого-то от лейкемии спас, кого-то от дисплазии… в общем, замечательным врачом стал, за пару столетий четыре адреса сменил, поживет на одном месте лет пятьдесят и снимается, уезжает в другую страну. Доктор Карпатов его зовут, в честь трансильванского вампира имя себе взял.

— Ух ты… — ребята восхищенно переглянулись, а потом Невилл поинтересовался:

— А в волка он превращается?

— Да, по желанию. Один раз он таким способом свою будущую жену спас. Однажды в темном переулке напали на красивую девушку, зажали её за мусорными баками, задрали юбочку, а тут какой-то несчастный случай принес прохожего. Сначала он ровным голосом попросил оставить девушку в покое, но дебилы поперли на него с ножами, мол, те чё, больше всех надо? Ага… Выпустил когти из пальцев, оскалил вот такенные клыки да как сверкнет желтыми глазами… недоумков прямо ветром сдуло, побросали ножички и давай бог ноги. А девушка та после недели истерики задумалась — а может, замуж за него выскочить? — за спиной такого надежного мужа она точно будет как за каменной стеной. Двадцать лет уже вместе живут, двух приемных детей растят, из приюта во младенчестве взятых…

После такого рассказа Гарри загрустил ещё больше — ещё один русский человек показал себя с положительной стороны, вместо того чтобы нищенствовать, разгуливать по Лондону в драном плаще и жалеть себя из-за «пушистой проблемы», как Люпин. Русский оборотень укротил своего волка, стал брукаром, устроился на работу, женился и даже детей растит.

И всё-таки... как Кузю спрятать? Как не допустить того, чтобы к нему приклеили позорный ярлык — «оборотень»? Пока его спасали выходные дни, а что будет, когда полнолуние наступит во вторник? Но как ни ломал Гарри свою умную голову, так пока ничего и не придумал, пришлось положиться на авось и течение времени — что будет, то и будет! А пока…

А пока они учились. Ходили на уроки, выстаивали очереди в библиотеку за нужной книгой, писали бесконечные эссе. В октябре те, кому исполнилось семнадцать, записались на уроки Трансгрессии. Гарри, узнав об этом, передернулся и порадовался, что до его дня рождения очень-очень далеко. Это заметили и начали его расспрашивать, ну Гарри и рассказал, что имеет опыт парной трансгрессии, как будто его туго забинтовали, а после у него были странные ощущения вроде рук на ногах… Невилл добавил, что лично его бабушка словно сквозь шланг протащила и он потом долго не мог избавиться от привычки щупать свои уши, так как ему казалось, что они остались на том конце шланга — в аэропорту. Услышав сие, парни переглянулись и подытожили, что ощущения от трансгрессии у всех разные.

В том же октябре Драко сообщил невероятную новость: его кузина Нимфадора Тонкс вышла замуж за… — стойте и не падайте! — Римуса Люпина!!! Те, кто знал, удивились до офигения, Гарри вот вообще со скамейки свалился, опрокинув на себя блюдо с пудингом. Так и сидел на полу среди пудингового болота с вытаращенными глазами. Он не знал Тонкс, но прекрасно знал Люпина и заподозрил, что она не в своем уме. Это ж насколько надо чокнуться, чтобы выскочить замуж за оборотня? Или она не знает??? Но Драко развеял его сомнения, Дора отлично знает, что её жених оборотень.

Пока Гарри отдувался, отходя от изумления, Драко взмахом палочки очистил его одежду от пудинга и убрал с пола остатки. Джинни, видя всё, но ничего не слыша, скривилась, фу, какой Гарри неуклюжий!

На уроке Травологии, выуживая из пней бешеные огурцы, Гарри показалось, что он нашел выход из положения. Как всё просто, оказывается... Мадам Стебль вдохновенно рассказывала о свойствах и применении бешеных огурцов, Невилл переспрашивал, уточняя какие-то вопросы. И в голове Гарри загорелась яркая лампочка внезапной и совершенно потрясающей идеи. В течение целого дня вплоть до ужина Гарри тут, там бросал словечки «вилктак», «бегущий волчьим шагом», «разумный волк» и прочие. В результате за ужином началась незапланированная лекция. Мартин Лири громко спросил у старшекурсников, знает ли кто-нибудь, что такое вилктак? Этот вопрос помчался по эстафете по всему залу от мальчика к девочке и дальше по цепочке. Добежал до Гарри и Невилла. Те переглянулись, сели на стол, уперли ноги в лавку и начали вещать, перебивая и дополняя друг друга. И весь огромный зал в течение часа жадно внимал всё о вилктаках. За час общей ужино-лекции все узнали о том, кто такой русский волвен, как он превращается и когда, какой он добрый и надежный, разумный и никогда-никогда не нападает на людей, и как ему плохо становится во время полнолуния. Гарри и Невилл живописали, как они вдвоем ухаживали за больным волвеном, какой он лапочка и пусичка… в общем, со всех сторон его сиропом обмазали, и погуще, погуще… К концу лекции все девочки откровенно плакали, повиснув друг на дружке, а суровые парни тяжелым взглядом обещали всем накостылять, если кто нехороший вздумает обидеть бедного волчка-волвечка. Ну что ж, своей цели Гарри добился, теперь если кто-то случайно прознает про Кузю, сто раз подумает, прежде чем доносить на него кому не надо. Семечко сомнения Гарри посеял, посему далее осталось дождаться, пока оно прорастет в могучее древо Знания. И за будущее Кузи отныне можно не беспокоиться.

К тому же и сам Кузя, как учитель, себя прекрасно зарекомендовал, его зелья от урока к уроку становились всё лучше и лучше. И главное, варили не всякую бесполезную ерунду вроде Дыбоволосого или Чихотного, а очень нужные лекарственные зелья, такие как Противовоспалительные, Кроветворные, Ранозаживляющие и прочие необходимые в медицине микстуры, смеси и мази. Кроме того, Кузя давал короткие экскурсы в мир растений и животных, рассказывал что-то новое о старых вещах, как о тех единорогах, помните? А ещё Кузя знакомил волшебников с маггловскими чудесами, принес бутыль спирта и начал рассказывать о настойках на спирту. Ребята только слушать успевали, спешно записывая о бальзамах из ромашки, одуванчиков, крапивы и прочих лекарственных сборах.

В последних числах октября Гарри с Полумной и Невилл с Гермионой совершили вылазку в Хогсмид. Там они встретили Драко с Трейси и Грега с Лавандой. И вот такой большой толпой в составе восьми душ они и ввалились в кафе мадам Паддифут, где долго отогревались горячим чаем с вареньем — погода была просто мерзкой, слякотной и серой, с неба валила снежная крупа вперемешку с мелким дождем, превращая дороги в непроходимое болото. Согрелись, с тоской глянули в окно на снежную пелену снаружи и обреченно вздохнули — предстояло прошагать несколько миль по склизкой каше, жидкой смеси из снега, воды и песка, отвратительной осенней грязи… но делать нечего, не оставаться же ночевать в кафе. Но пока шли к дороге, немного развиднелось, свинцовые тучи разошлись, открывая чистое небо, и стало видно, что снег на полях всё-таки белый. Это чуточку примирило ребят с плохой погодой и добавило толику оптимизма в их погрустневшие души. Вскоре они нагнали Кэти Белл и Лианну Моррисон, девушки о чем-то спорили и перетягивали в руках бумажный пакет.

— Тебя это не касается! — яростно крикнула Кэти и резко дернула пакет к себе. Оберточная бумага лопнула, и девушки, вздрогнув, разжали руки, порванный пакет упал в снег. Досадливо вскрикнув, Кэти нагнулась за упавшим предметом, а в следующий миг… никто не понял, что конкретно произошло.

Кэти взмыла в воздух, плавно так, грациозно, широко раскинув руки, как будто ей захотелось полетать. И что-то было в этом странное, неправильное, жуткое. Ветер киношно трепал её волосы, её глаза были закрыты, а лицо странно спокойно. Лианна и все четыре пары испуганно застыли на месте, не сводя с Кэти глаз. Поднявшись на шесть футов над землей, Кэти вдруг распахнула невидящие глаза и страшно, утробно закричала. Её крик был полон боли и страха. Замороженные ужасом, дети стояли и тупо смотрели на неё, не зная, что нужно делать в таких случаях. А потом Кэти упала с глухим стуком в мокрый снег, продолжая отчаянно кричать. Вот теперь-то ребята опомнились. Когда Кэти оказалась на земле, включился мозг, и Невилл с Драко, не сговариваясь, рванули в замок за помощью, а Гарри и Грег с девочками остались возле Кэти. Почти сразу за поворотом Драко налетел на Хагрида, Невилл едва успел свернуть — и разделились, Драко повел Хагрида к месту происшествия, а Невилл унесся дальше, всё-таки следовало если не позвать на помощь, то хотя бы предупредить, что Хагрид сейчас принесет пострадавшую девочку.

Секунду-другую Хагрид смотрел на Кэти, потом нагнулся, подхватил кричащую девушку на руки и, размашисто шагая, понес её прочь. Через несколько мгновений душераздирающие крики Кэти стихли вдали, остались лишь звенящая тишина да гул ветра. Потом истерично зарыдала Лианна, Гермиона и Полумна обняли её, а Трейси хмуро посмотрела под ноги, на разорванный пакет. Глухо спросила:

— Что здесь произошло?

— Я ей говори-и-ила, не надо нести в школу всякую дрянь, а она упе-е-ерлась… — провыла Лианна.

— А что это? — Гарри с любопытством нагнулся было, но был перехвачен Малфоем:

— Осторожней ты! Не хватало, чтобы ещё и ты взлетел…

Гарри опомнился и отодвинулся от рваного пакета. Драко, подумав, размотал с шеи шарф, набросил на пакет и с предельной осторожностью обернул, поднял. Гермиона вытряхнула из сумки покупки и протянула Драко, тот кивнул и опустил сверток туда.

— Пошли отсюда, отнесем директору, пусть он разбирается, заодно и узнаем, что случилось с Кэти.

Так и сделали, принесли сумку с непонятной вещью к горгулье, охраняющей кабинет директора, та, не дожидаясь никаких идиотских паролей, которые она выслушивала во времена правления Дамблдора, тут же отодвинулась, открывая проход на винтовую лестницу, которая, кстати, теперь тоже не вращалась, и по ней нынче поднимались в кабинет, как по всякой любой нормальной лестнице. В кабинете кроме директора обнаружились Невилл и Кузя, они внимательно посмотрели на вошедших. Драко молча поставил сумку на директорский стол.

Чарльз Поттер левитацией вынул сверток, развернул сначала шарф, потом бумагу, и все молчаливо уставились на старинное ожерелье. Зеленые опалы в серебре. Драко сглотнул и попятился:

— Оно… оно из магазина «Горбин и Бэрк». Это оно, то самое Проклятое ожерелье, унесшее тринадцать жизней.

Глава 63. Кузя в действии

Кузя внимательно глянул на ребят:

— Где вы это взяли?

Взгляды всех обратились на Лианну, та съежилась от неожиданного к себе внимания и робко пояснила:

— Мы с Кэти ходили на станцию в Хогсмиде, и она зашла на вокзал, чтобы что-то забрать из камеры хранения. А когда она вышла оттуда, мне показалось, что она какая-то странная, как будто оглушенная, понимаете? Я стала допытываться у неё, что это за пакет и от кого… Кэти… Кэти отвечала, что это сюрприз для кого-то в Хогвартсе… Сэр, простите, я… я не хо-тела-а-а, но… она не отвечала и я…

Тут Лианна беспомощно разревелась и дальше говорить уже не могла. Гарри оглянулся на Драко, тот вжимался в стенку и пытался слиться с нею, не сводя вытаращенных глаз с опалового ожерелья. Это настораживало. Очень.

— Драко, ты чего?..

— Оно не продается. Оно никогда не продавалось! — прозаикался тот. — Его всегда только крали или подбрасывали, иначе проклятие не сработает.

— Подбрасывали? — вдруг ухватился за слово Кузя и потянулся за свертком. — Разрешите взглянуть, директор?

Директор Поттер разрешил, и Кузя, взяв пустой пакет, старательно свернул его и положил в карман. Посмотрел на Гарри и мотнул головой на выход:

— Давай-ка прогуляемся на станцию, посмотрим — кто там чего подсунул и зачем, пока запахи свежие.

С этими доводами Гарри согласился, конечно, любое преступление лучше расследовать по свежим следам. Снова обратный путь до Хогсмида, с той лишь разницей, что с ними теперь был Кузя. И да, пошли все вместе, никто даже не подумал отсидеться в замке, ну нету таких идиотов, чтоб добровольно остаться в стороне от интересных событий! На подходе к маленькому картонному вокзальчику Кузя притормозил, вынул пакет из кармана, оглядел ребят и попросил надеть перчатки, дождался, пока исполнят просьбу, и подал пакет Невиллу. Превратился в песика, встряхнулся и уставился на друзей. Гарри вздохнул, забрал у Невилла улику и, протянув Кузе, тихо скомандовал:

— Нюхай. Ищи.

Невилл печально улыбнулся — у него-то собаки сроду не было, а ведь когда-то в детстве он просил у бабушки крапа или жмыра. Но бабуля отмахивалась от него и ворчала, что приличному волшебнику не пристало обзаводиться глупыми тварями. Ну и ладно, зато дракона бабушка не отказалась купить, когда Седрик отдал ему Марию Мирабеллу. Кузя деловито обнюхал пакет, забавно морща нос и тихо порыкивая — видимо, ему не нравился запах, — после чего строевым шагом двинулся к вокзалу. Перед дверью остановился, нетерпеливо гавкнул, Гарри поспешно открыл ему. Вошли вслед за собакой, поморгали, привыкая к тусклому свету свечей после яркого снежного дня, подошли к стойке кассы. Кассир в традиционной экипировке типа кепочки, жилетки и нарукавников оживился при виде ребят и приклеил на физиономию приветливую улыбку, которая никак не шла его лошадиному длинному лицу. Что делать дальше, Гарри не знал и нерешительно вертел в руках пакет. Видя это, в дело включилась Трейси; забрав у Гарри пакет, она решительно шагнула к кассе и твердым голосом отчеканила:

— Мистер Брэди, кто прислал Кэти Белл эту посылку?

Кассир присмотрелся и недоуменно пожал косыми плечами:

— Никто. Мисс сама положила его в камеру хранения пятого августа.

— А это точно её собственность? — встряла Гермиона и пояснила, увидев озадаченные взгляды: — Номер посмотрите, это что у нас: девятьсот девяносто девять или шестьсот шестьдесят шесть?

— Тузик! — позвал Гарри, к стойке тут же прыгнула серенькая улыбчивая собачка, поставила на край передние лапки и задорно тявкнула. Гермиона настойчиво повторила:

— Принесите, пожалуйста, посылку с похожим номером.

Кассир Брэди опять пожал плечами и поплелся куда-то вглубь помещения. Вернулся с точно таким же сверточком, Кузя потянул носом и завилял пушистым бубликом — узнал запах Кэти! Гарри осторожно размотал бечевку и развернул пакет, внутри обнаружились красивые бусы из янтаря и письмо от Кэти, в котором было поздравление с днем рождения некой Дейрдре Эстебан. Девять пар глаз вопросительно уставились на кассира. Тот недоуменно пожал плечами и честно выпучил рыбьи глаза:

— Понятия не имею, как я мог спутать… пришла мисс, подала квитанцию с номером, э-э-э… не то три шестерки, не то три девятки и попросила принести её пакет. Ну я и снял с полки тот, что она принесла пятого августа.

— Который кто-то подменил… — мрачно вставила Гермиона.

— Интересно, когда? — эхом продолжил её мысль Невилл. Гарри вежливо обратился к кассиру Брэди:

— Можно Тузик там понюхает? Он у нас дрессированный, приучен ловить преступников.

Брэди озадаченно моргнул — с каких это пор перепутывание посылок стало считаться преступлением? — но разрешение дал и пропустил Гарри с собакой за стойку к камерам хранения.

Кузя обстоятельно обнюхал всё помещение, не только камеры хранения и полки, на которых вразброс валялись свертки и конверты — меняй не хочу, ага — а и весь зальчик, непонятно за какие заслуги прозванный хранилищем, скорей это была свалка временного содержания. Вещи просто сваливались в разные кучи, и найти их можно только по номеркам и при помощи банального Акцио. Лично Гарри сюда даже пару дырявых носков не доверил бы на хранение. Сводить, что ли, мистера Брэди в маггловский супермаркет, пусть полюбуется на железные сейфики с индивидуальными ключиками к каждому, вот уж где настоящие камеры хранения, не говоря уж об аэропортах и железнодорожных вокзалах — там уже не камеры, там прям банковские ячейки с шифрами и кодами! В одном месте Кузик-Тузик заволновался, засновал суетливо туда-сюда, страстно внюхиваясь в какой-то запах, Гарри аж позавидовал, ему-то в бытность поросёнком очень не понравились все эти ароматы, а тут… собака, в общем. Нанюхавшись невесть чего, Кузя резвым галопом рванул прочь, Гарри спохватился, очнулся от своих раздумий и понесся следом. Пролетев мимо ошарашенных друзей и выскочив на улицу, Гарри в полнейшем недоумении смотрел, как Кузя улепетывает во все лопатки в сторону леса.

— Что случилось?! — в голосе Гермионы явно прозвучали истеричные нотки.

— Не знаю, чего-то не того понюхал… За ним! — гаркнул Гарри, хорошим кроссом устремляясь за сдуревшей псиной. Остальные молча припустились следом. Опушка леса, деревья и пни, всё это промелькнуло мимо, дети видели только собачий хвост, прыгающий впереди, потом хвост вильнул в сторону и исчез. Остановились и осмотрелись — снежная поляна и никаких следов. Гарри крикнул:

— Кузя! Тузик, ты где? Ко мне!

Мохнатый ураган пронесся по ним, сбивая с ног, и каждого, кто пытался встать, Кузя тут же опрокидывал, выскакивая из ниоткуда. Вскоре все смеялись и плакали, пытаясь встать и отбиться от сбрендившей собаки. А Кузя издевался, радостно скалился, чихал, заливисто тявкал, извивался всем телом, пихался, толкался и не давал подняться на ноги. Полумна сдалась первой, застыла на спине, раскинув руки и глядя на верхушки деревьев. Увидев, что Кузя оставил её в покое, остальные тоже догадались замереть в разных позах, потом потихоньку все смогли приподняться и сесть. Кузя к тому времени угомонился и даже превратился, сел на корточки и задумчиво уставился перед собой. Гарри осторожно спросил:

— И что это было?

Кузя потряс головой и сфокусировал взгляд на Гарри:

— Смесь перцев и лисьего секрета. Убойная доза ароматизаторов, способная сбить с толку самую выученную и дисциплинированную ищейку… Преступник очень хорошо подготовился. Вот только он не учел, что вместо нормальной собаки его будет искать анимаг. Хотя… может, эта смесь как раз на анимагов и рассчитана? Ну в таком случае он просчитался, я — не анимаг. И его запах я отлично запомнил. И найду. Из-под земли достану гада!

Последние слова Кузя яростно прорычал, и его можно понять — какой-то невообразимый идиот посмел покуситься на его ученицу, да рвать такого гаденыша надо! Бросил тяжелый взгляд на ребят и злобно отчеканил:

— Я его с собой не взял, потому что думал, что он мне не пригодится. Что ж, я ошибался. Он был прав, и дважды прав. Он просил меня взять его с собой, а когда я отказался, он настоял, чтобы я взял хотя бы его перо…

— Да кто он-то?! — взвыл вконец заинтригованный Гарри.

— Но я не только его позову! — Кузя как не слышал, продолжал взбешенно бормотать: — Я ещё и Горыныча щас сюда вызову… Он у меня попляшет, сволочь, будет знать, как детей убивать!

Вдруг он встрепенулся и кристально ясно заглянул им в душу, ребята аж вздрогнули:

— А кого хотели убить, Кэти Белл или Дейрдре Эстебан?

Подростки растерянно задумались, как-то они упустили из виду четкую цепочку событий, а ведь Кузя-то прав — кого хотели убить на самом деле, Кэти или Дейрдре? Кэти приготовила подарок подруге на день рождения, принесла заранее, припрятала до нужного момента и забрала, собираясь подарить. Но что-то случилось, возможно, сработали какие-то чары, ведь Лианна сказала, что Кэти вышла какая-то оглушенная, из-за чего подружки и поссорились — Лианна стала требовать, чтобы Кэти не смела тащить в школу всякую дрянь. И что бы это значило? Лианна почувствовала дурные эманации темного артефакта? Ну, если учитывать её индейское происхождение, то вполне возможно. В её жилах течет кровь то ли сиу, то ли вовсе команчей… А у Кэти врагов нет и не может быть, с чего бы это, скорей это у испанки Эстебан море недругов в загашнике имеется. А как же, горячая испанская кровь, кровная месть, передающаяся по наследству, все дела… Гарри тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли — что толку гадать, если ничего не известно? — и переключился на другое:

— Кузя, ты сказал, что Горыныча сюда вызовешь, как ты это сделаешь?

Кузя улыбнулся, расстегнул стеганую куртку, выпростал из-за ворота свитера мешочек на толстой бечевке, снял через голову и серьезно сказал:

— Разведите костер. Только по-человечески, магический огонь мне не нужен.

Ну, спички у Гарри нашлись, в той же поясной сумке с инструментами. Невилл и Грег натаскали хворост, а разводить костерок взялась Гермиона. Драко, Полумна и Лаванда с Трейси только глазели да мотали на ус. Не сразу и не с первой попытки Гермионе всё же удалось развести огонек, а когда он запылал и его окружили со всех сторон продрогшие студенты, инстинктивно потянувшиеся к источнику тепла, Кузя втиснулся в круг. Постояли, погрелись, а потом молча смотрели, как Кузя кидает в огонь красное перышко, похожее на петушиное, и крупную синюю чешуйку. И сказал:

— Вот и всё. Не сегодня-завтра прилетят, если поторопятся. И у нас с вами будут два верных помощника из сонного царства Берендея. А может, и три, если догадаются позвать с собой Буяна.

До Гарри вдруг дошло, что именно сделал Кузя, и запоздало вскрикнул:

— Что?! Боже правый, Кузя, ты кого сюда позвал???

— Гарри, что случилось? — испуганно закричали друзья.

А Гарри истерично захохотал:

— Горыныча он позвал, дракона русского о трех головах!

Все растерянно воззрились на учителя, Невилл опасливо поинтересовался:

— А перышко чьё было?..

— Перо Жар-птицы, — буркнул Кузя. И ехидно добавил: — Жаль, не ОМОН. Будь моя воля, весь спецназ вызвал бы. Да не в моей компетенции, — повел рукой вокруг. — Не моя территория…

Возвращались домой под сильным впечатлением. Вот бы их мракоборцы ТАК реагировали на каждый зов-призыв о помощи! А то заявятся где-то под конец, когда на месте преступления потопчутся все кому не лень, да и тогда едва раскачиваются, чтоб преступника выследить. Девочку в туалете убили, никто не почесался, полвека сопли на кулак мотали. Сириус Блэк тринадцать магглов укокошил — Питер не в счет, он жив — думаете, кого-нибудь наказали за то массовое убийство? Нет и ещё раз нет, глупым магглам подчистили память и списали всё на взрыв газа. Какое-такое убийство? Вы о чем? Газ это рванул, вон воронка. А то, что людей убил один продвинутый маг, драгоценный-агент-под-прикрытием, так об этом никто не в курсе. Зачем? Этожмагглы! Пипл-всё-схавает, ага.

А Кузя вон как, его ученицу прокляли, а он уже носом землю роет, всё Министерство обороны готов призвать на подмогу! И это несмотря на то, что он вообще в чужой стране находится. Когда Гарри осторожно намекнул ему об этом, Кузя грустно покачал головой:

— Ты не прав, Гарри. У детства нету национальности. Дети — везде дети, что здесь, что в России, что в Индонезии… У всех одинаковые слезы, красная кровь на разбитых коленках и такая же любовь к маме; к желтой, черной, белой… — Кузя помолчал, вспоминая, и печально промолвил: — Один великий русский писатель сказал: Убийство нельзя простить, даже самому себе. И вот представь себе Дорогу посреди пустыни, она прямая-препрямая, тянется отсюда и до горизонта, и по ней идет человек. Идет и идет, дни и ночи напролет, и не может ни присесть, ни просто упасть. Это его наказание за то, что он стрелял в детей. Есть ли более черное злодеяние? Он стрелял в детей, потому что выполнял приказ. И он не может раскаяться. Для этого ведь нужна совесть. А у него её нет. Он говорит, что всё понял, и просит отпустить ему грехи, но это неправда, он лжет. Он лжет! Он просто хочет избавиться от тяжкого пути. При чем здесь отпущение грехов? Если человек раскаялся всей душой и ужаснулся своим делам, путь кончится и сам отпустит его…

А пока он будет идти сквозь время и пространство, этот плохой человек. Тот, кто стрелял в детей, и кто, если прикажут, будет стрелять снова. Это его персональный ад, его совесть и его крест.

Вот что сказал русский писатель Владислав Крапивин, и я согласен с каждым его словом.

Горыныч и неведомая Жар-птица, видимо, решили не торопиться. Весь следующий день Гарри бросал настороженные взгляды на небеса, ожидая появления русских чудовищ. Ему было откровенно страшно, он понятия не имел, как выглядит русский трехголовый дракон, и поэтому воображал себе всякие кошмарные ужасы. Вспомнилась картинка из детской книжки сказок, которую он нашел на полке в комнате Вани и от скуки пролистал, рассматривая иллюстрации, и там был он — Змей Горыныч, у него толстое пузо, крошечные крылышки и три головы на тонких длинных шеях. Конечно, Змей был сказочный и нарисован по-мультяшному, на самом деле он не так выглядит, а как — Гарри не знал.

Вот и шарахался он от каждой крылатой тени, упавшей на землю, и в страхе глазел вверх — летит, не летит? Нет, не летел волшебный Змей из сказочной Руси. Ни на следующий день, ни через неделю он так и не прилетел.

Кэти Белл отправили в Мунго, проклятое ожерелье коснулось малюсенького участка кожи на руке сквозь дырочку на перчатке. Благодаря чему Кэти чудом осталась жива. Узнав об этом, все прямо за головы похватались, ну и ну, кто бы мог подумать, что жизнь человека порой может зависеть от целостности одежды! Осознав же это, кинулись перетряхивать личные гардеробы, проверять одежду на наличие дырок и прорех. И штопать. Что не нужно было, выбросили, а что было дорого как память, тщательно починили, кто-то с помощью домовиков, а кто-то сам вооружился иглой и ниткой.

За семикурсницей Дейрдре Эстебан Кузя устроил тотальную слежку, приставил наблюдателей из посвященных, и за ней теперь постоянно следили в десять глаз. Знойная чернявая испанка слежки не замечала, была слишком самовлюбленна и тупа, как пробка. Один разговор с ней отлично иллюстрировал это:

— Мисс Эстебан, вам понравился подарок на день рождения?

— Да, спасибо. Только я не поняла, почему подарок пришел отдельно от Кэти.

— Мисс Эстебан, вы не слышали, что случилось с Кэти?

— Слышала. Ах, она бедняжка, её кто-то проклял, но это её не извиняет, она должна была прийти на день рождения! Мне из-за неё пришлось переставлять серебряный сервиз так, чтобы было незаметно, что кого-то не хватает. К сожалению, я так и не смогла придумать, куда деть лишний стул. Эта Кэти такая безответственная…

К концу монолога появилось острое желание придушить тупицу. Гарри даже вспомнил одну старую комедию: три друга, Чарли, Джек и Джо, бездельничали в своем номере, к ним постучался сосед, мистер Перкс, дверь открыл Джек.

— Здравствуйте, молодой человек, одолжите, пожалуйста, шиллинг.

— У меня нету, — ответил Джек. — Но я сейчас спрошу у Джо.

Прикрыл дверь и подошел к Джо.

— У тебя есть шиллинг?

— Нет, спрошу у Чарли.

Джо подошел к Чарли с тем же вопросом. Чарли отложил бритву, вышел из номера и столкнулся с мистером Перксом.

— Ой, здравствуйте, мистер Перкс, как поживаете? Не одолжите ли вы мне шиллинг?

— О, конечно, дорогой, держите, мистер Литтл.

Чарли взял шиллинг, вернулся в номер и передал его Джо. Джо передал Джеку, а тот вышел за дверь и обратился к мистеру Перксу:

— Вот вам шиллинг, сэр, всего доброго.

С чем мистер Перкс и откланялся. Зато у Гарри-зрителя долго не проходила истерика — ай да мистер Перкс, сам себе шиллинг одолжил! К чему он вспомнил эту комедию, Гарри и сам не знал, может, причиной этому была абсурдность положения в целом, ну сами посудите, кто-то задумал прибить девчонку Эстебан, а вместо неё страдает Кэти Белл. Вот и наложился один абсурд на другой…

Кузя тишком навел справки о семье Эстебан. Выяснил, что у Дейрдре в сентябре умер отец и она, как это водится в таких случаях, стала богатой наследницей. И у неё было пятеро дядьев, и поди разбери, кто из них решил наложить лапки на её приданое. От греха подальше Кузя с одобрения директора Поттера отчислил Дейрдре из школы, пусть её родственники охраняют, нечего мне тут провоцировать новые попытки убийства.

Поняв, что угроза миновала, Гарри перестал вздрагивать от каждой пролетающей над головой тени и даже хихикал над своими страхами — какие теперь Змеи Горынычи, незачем им уже прилетать.

А на завтраке Гермиона вдруг закашлялась, читая свежий номер «Ежедневного Пророка». Невилл обеспокоенно постучал ее по спине и сердито попенял:

— Ты чего? Прожуй сперва, а потом удивляйся.

— Но ты послушай! — взвыла Гермиона, трясущимися руками расстилая газету поверх тарелок. — «Вчера в Отдел Тайн влетела дивная птица величиной с лебедя, но не поддающаяся никакой классификации, ибо состояла она из живого огня. Появилась она из ниоткуда, села на левое плечо одного сотрудника, дона Беньямина Эстебана, и молвила человеческим голосом: "Отравленная медовуха была перехвачена Эстеритой, домашним эльфом Эстебанов. Ваша вторая попытка не удалась, сэр, но вы всё равно считаетесь убийцей!"» — Гермиона страстно хлопнула ладонью по газетным листам. — Вы понимаете? Несостоявшийся убийца Кэти Белл задержан!

Гарри замычал и начал методично биться лбом о столешницу. Они всё-таки прилетели. Правда, им хватило ума где-то спрятаться и никому не казать носа. Все настороженно смотрели на Гарри, не совсем ясно понимая его поведение. Однако Невилл понял и растерянно смотрел на стол преподавателей, в частности на Кузю, но тот сидел с самым невинным выражением лица и делал вид, что не имеет никакого отношения ко вчерашним событиям в Отделе Тайн. Угу, думаете, это кого-нибудь остановит? И Невилл, раззадорившись, громко обратился к столу преподов:

— Профессор Лиходеев, а расскажите нам про Жар-птицу!

Вот теперь весь зал вперил в профессора Кузю горящий жаждой знания взор. Минерва недоуменно посмотрела на коллегу:

— О чем это они, какая жар птица? Жареная?

— Нет, Минерва, — хихикнула Долли Амбридж. — Речь идет о русском фениксе.

И она игриво пихнула Кузю локтем. Тот с легким укором взглянул на неё и, подняв руку, щелкнул пальцами.

И словно Лондонский пожар разгорелся в Большом зале, по стенам заплясали всполохи пламени, а над головами студентов на бреющем полете вдоль всей длины помещения пролетела охваченная огнем птица. Рассыпая искры и язычки золотого огня, которые, впрочем, почему-то ничего не поджигали, птица приземлилась на пустую кафедру, за которой в свое время давал свои мудрые речи старый директор Дамблдор. Оглядела замерший зал и слегка пригасила свои пылающие перья, слепящее сияние померкло, и все в полном охреневании смотрели на чудо-юдо без опасения выжечь себе глаза. Размер действительно с лебедя, но с длинным петушиным хвостом и короткой шеей, на голове — хохолок, а на кончике хвоста три павлиньих пера с «глазками». И все оттенки красного, винного, рубинового огня, червонного и белого золота, вот примерное описание Жар-птицы.

А дальше вообще началось светопреставление, птица открыла клювик и заговорила глубоким, каким-то металлическим голосом:

— Здравствуйте, дети!

Все и так-то сидели онемевшие, а теперь и вовсе оцепенели. На памяти всех людей, и простых, и волшебников, в мире животных разговаривать умели только попугаи и специально обученные вороны, ещё магглорожденные помнили скворца майну, но все эти птицы не умели говорить в буквальном смысле этого слова, а всего лишь повторяли заученные звуки. Но золотая птица на кафедре не повторяла заученные слова, она действительно разговаривала. Потому что в её голосе прозвучали настоящие интонации, а не механическое и тупое, безэмоциональное «Попка-дурак!».

Не дождавшись ответа от остолбеневшего зала, птица саркастически произнесла, обращаясь к Кузе:

— М-да, Лиходей, ты бы им ещё воплощение Истинного Зверя Далека показал. Не все ж онемели, но и не ослепли, вон моргают…

— Они хотели с тобой познакомиться, — меланхолично ответил Кузя и махнул рукой. — Вот и знакомьтесь. Это Жар-птица, её зовут Калина.

В зале всё то же оцепенение, птица крылом потерла переносицу и отчетливо пробормотала (её голос был хорошо слышен в полной тишине):

— Наверное, мне следовало притвориться попугаем, нервотрепки меньше… — и к залу: — Здррравстуйте, дети.

На этот раз в её голосе прозвучало именно то самое хриплое попугайское «Попка хочет кашку!». Дети заерзали, чувствуя, что упускают что-то очень важное. Гарри спохватился, быстренько подобрал упавшую челюсть и торопливо сказал:

— Ой, здравствуйте, Калина! А вы к нам надолго?

Калина потеплела взглядом и благосклонно кивнула:

— Пока не надоем.

Вежливый и стандартный ответ. И разумный, попугай так не ответит. Следующий вопрос задал Невилл:

— А вы одна?

Вместо ответа Калина тихо свистнула. Окна справа потемнели, и за ними на приличном расстоянии друг от друга появились три гигантские крокодильи головы на длинных шеях. Слизеринский стол опустел в один миг, за ними опомнились и остальные три стола, весь зал вжался в левую стену, с ужасом взирая на трех чудовищ. Оскаленные пасти с тринадцатисантиметровыми зубами трех тираннозавров испугают даже дауна, не говоря уж о здоровых людях. У Гарри нехорошо закололо в груди — стоило съездить в Россию и не увидеть русского дракона хотя бы для того, чтобы просто остаться в живых. Горыныч всё-таки прилетел. И зачем, спрашивается? Кузя же вроде без него справился… Наверное, он это вслух подумал, а может, Птица-Правда прочла его мысли...

— Нет, ребята, — серьезно возразила Калина. — Лиходей бы не справился без нас. Мне бы сейчас немного скромности, но да ладно, не помру… Мое знание правды, увы, позволило мне ненадолго заглянуть в будущее, и то, что я увидела там, мне очень не понравилось. Хогвартс очень лакомый кусочек. На пост его золотого директорского кресла баллотировались четыре человека: Эльфиас Дож, Батильда Бэгшот, Карлус Поттер и Беньямин Эстебан. Все четверо кандидатов приходили на поклон, и после некоторых своих своеобразных тестов замок Хогвартс выбрал Карлуса Поттера. Он стал законным директором и уже успел принести школе некоторую пользу. Два кандидата спокойно восприняли выбор Хогвартса и без протестов отошли в сторону. Но не Беньямин Эстебан. Он не смог смириться с тем, что пролетел мимо. Опаловое ожерелье попало к Кэти не случайно, он действительно рассчитывал с его помощью кого-то убить, неважно кого, ему нужен был труп. Чтобы прийти сюда с отрядом мракоборцев и предъявить претензии директору Поттеру. Как видите, этого гнусного человека не остановило бы даже убийство племянницы, и более того, он собирался сыграть на этом. Кровная месть директору Поттеру и возможное смещение его с вожделенного кресла. Именно это мы и узнали с Горынычем и убедили Лиходея удалить девочку из школы. Но дон Эстебан не успокоился и на этом, он решил просто и банально отравить директора, для чего и приготовил бутылку дорогой медовухи с начинкой из сильнейшего яда. Но его перехватила домовушка, специально приставленная к дону Эстебану. А самое смешное это то, что у Хогвартса нет внешнего врага, разве может считаться врагом тот, кто хочет просто занять пост директора и сесть в его золотое кресло. Во всем этом дон Эстебан признался только после того, как увидел одну из трех голов Горыныча, которому его пообещали скормить. Венгерская хвосторога его не впечатлила, дементоров он распылил на атомы, мантикору прогнал пинком; в общем, ничто его не брало… двойная доза Веритасерума на него тоже не подействовала. Но ко встрече со Змеем Горынычем даже он оказался не готов, особенно когда…

Тут Калина многозначительно замолчала и выразительно кивнула красной головой в сторону окон, мол, идите и сами посмотрите. Взволнованные рассказом студенты, спешно натянув на себя верхнюю одежду, дружно высыпали в холл, а оттуда во двор. К тому времени гигантский змей расположился на квиддичном поле, только там он помещался во всей своей длине и красе — его темно-зеленую шкуру украшали синие чешуйки, тело крокодилье с толстым у основания гребнистым хвостом, три длинные шеи естественным образом сходились на груди, каждую венчала кошмарная зубастая голова, четыре растопыренные когтистые лапы и пара кожистых крыльев довершали образ русского дракона. И что «особенно когда…», к чему оказался не готов дон Эстебан?

Дети смущенно разглядывали крылатого гостя из сказочной России и гадали, отчего запел соловьем арестованный дон? Ну лично им и одного взгляда на дракона хватило бы, ещё бы, он больше Серени и Марии вместе взятых. Подошел Кузя, взял за руку Гарри и легонечко подтянул поближе к дракону, негромко потребовал:

— Не будешь говорить, Горынычу скормлю! — и подмигнул. Гарри заинтригованно затаил дыхание. Все три головы Змея повернулись в их с Кузей сторону, а потом центральная голова приоткрыла пасть:

— А можно я его сначала поджарю? Не люблю сырое мясо…

Глава 64. Рождественские чудеса

Ну понятно, чего испанский дон так распелся…

Привычная хвосторога, плюющаяся пламенем во все стороны — это что? Да ничего, пшик на голом энтузиазме, так что ну её в римскую баню. И дементоров туда же, с мантикорой до кучи.

Но когда на тебя смотрит с гастрономическим интересом мудрый гость из далекой страны и обсуждает с поваром, в каком масле зажарить твою же драгоценную тушку… Ну извините, не каждый человек выдержит такое отношение. Говорят, когда людоеды после долгих дебатов и шаманских ритуальных плясок собрались наконец-то жарить Кука, он к тому времени был уже совершенно поседевший.

Студенты в полном смятении смотрели на гигантского Змея, на его три головы, до ужаса похожие на головы тираннозавров, и тщетно пытались понять, как оно разговаривает. За частоколом сабельных клыков виднелся толстый язык, чуть раздвоенный на конце, вроде бы не приспособлены его челюсти к разговорной речи, так нет же, разговаривает даже лучше Грошика. И голос-то у него под стать — мощный и рокочущий, раскатистый рев. Гарри припомнил письмо Игната Маринера — «и поцелуй Горыныча хотя бы в одну из трех голов» — вздрогнул, ничего себе просьба, поцеловать тираннозавра…

А тут ещё Кузя к малышам обратился:

— А что, ребята, хотите полазать по живой горе?!

И к изумлению старшекурсников и деканов, малыши счастливо заорали и дружной гурьбой ломанулись на покорение чешуйчатой вершины. И, глядя, как детишки самозабвенно карабкаются, хватаясь за оттопыренные чешуйки, на костяной хребет лежащего дракона, Гарри вдруг устыдился собственной трусости — а не он ли, на минуточку, сидел верхом на лапе цербера и засовывал свои пальчики ему в пасть? У детства, как известно, нету страха. И Гарри, вспомнив себя-ребёнка, смело подошел и погладил крайнюю голову. Блестящая кожа Горыныча оказалась сухой и теплой на ощупь. И запахом он заметно отличался от их драконов, пах почему-то хвоей. Сосновой или еловой. Гарри прикрыл глаза и прижался щекой к драконьей морде, вдыхая смолистый запах с легким оттенком березового дёгтя. Ньют Саламандер никогда не видел русского дракона и поэтому не смог описать в своей книге, как он пахнет.

Интересно, а кто дал ему имя Горыныч? Кто его так назвал? И снова Гарри, очевидно, подумал об этом вслух, потому что Змей тихо пророкотал:

— Маменька в честь папеньки назвала, Горыном его звали, а я, стало быть, Змей Горынычев, Горыныш.

Ух ты… у него и мама была? От удивления Гарри соображать перестал, а Змей укоризненно глянул в ответ:

— Разумеется, у меня была мама. Не почкованием же мы размножаемся…

— Но я думал, что у рептилий нет обычной привязанности к детям и родителям, — виновато возразил Гарри.

В разговор вступила центральная голова, возмущенно зашипела:

— Нет, ну вы посмотрите на него! К рептилиям нас приравнял!..

— Вас?! — окончательно опешил Гарри. Под первые две головы просунулась третья и обдала парня презрением:

— Так-то я один, конечно, но голов, мозгов и самобытного «я» у нас три. Учтите это, молодой человек, и перестаньте пороть горячку. У вашей драконьей пары ожидается прибавление, и неужели вы тоже сочтете, что они не могут быть родителями?

Гарри бросил дикий взгляд на Невилла, секунду-другую они оцепенело таращились друг на друга, а потом, не сговариваясь, рванули с места в карьер прямиком в Запретный лес, к своим драконам. Оказавшись в лесу, решили ускориться, Невилл припустил на четырех лапах — уверяю вас, медведи очень быстро бегают, — а Гарри полетел ласточкой, в буквальном смысле стрелой помчался на тонких крылышках. Долетели-доскакали до драконьего загона, а Серени с Марией уже ждут-поджидают их, своих друзей-хозяев, подаривших им небо. Гарри с разгону превратился, обнял драконью голову и, загнанно дыша, выпалил:

— Это правда? У вас действительно будут дети?

Вместо ответа Серенгети легонечко подтолкнул Гарри к пещере, туда же Мария подпихнула Невилла. На подгибающихся от волнения ногах парни вошли в пещеру и сразу же увидели песчаное ложе, выложенное по краю огромными валунами, такое вот своеобразное гнездо было устроено их драконами. В песке лежали шесть яиц. Они были продолговатые и песочно-желтые, и как будто пористые, дырчатые, как лунная поверхность. Гарри и Невилл, завороженные чудом, медленно, словно во сне, опустились на колени и благоговейно прижали ладони к пупырчатым стенкам скорлуп. Дракончики. У них будут дракончики. Шестеро чудных драконяток, рожденных на воле.

— А когда они… вылупятся? — задыхаясь от переизбытка чувств, спросил Гарри.

"В апреле-мае", — мягко ответил Серенгети. А тут и у Невилла рассосался ком в горле и он смог наконец-то выговорить:

— А вы своих детей сами назовете?

"Возможно. Но не откажемся и от ваших имен".

Назад парни возвращались просто пьяными от счастья. Шли и спотыкались о корни, набивали шишки, натыкаясь на стволы, а перед глазами стояло песчаное гнездо с шестью яйцами. Теперь вопросы, заданные Горынычу, казались Гарри откровенно глупыми — конечно, у драконов тоже есть родители! Просто в питомниках-заповедниках роль матери-драконицы была незначительна: произвести на свет яйца и высидеть их, а потом драконоводы забирают их, чтобы новорожденные дракошки не успели привыкнуть к матерям. Они их сортируют по породе, росту и полу, распределяют или продают в другие питомники и заказники, где решают дальнейшую судьбу драконят — кого-то продают в банк Гринготтс для будущей охраны сейфа, кого-то отправляют на племя, если стати и порода позволяют, а кого-то отдают на шахту, где они многие десятилетия дышат огнем на залежи ценной руды, в глубине которых под воздействием драконьего пламени рождаются полудрагоценные минералы вроде махонита или драконита, очень красивые камни, такие, как искусственный малахит и арконит, янтарная яшма. Эти камни пользуются большим спросом у гоблинов, особенно после ювелирной отделки-огранки. Как ни странно, но камни, созданные из миндалин-зерен, достаточно ценны и считаются очень дорогими.

Горыныч всё ещё находился на квиддичном поле в окружении детей, и Гарри с Невиллом решили не мешать им, прошли мимо, к замку. Вскоре их нагнали Гермиона и Драко:

— Гарри, Невилл, ну как, есть яйца?

— Да, есть! — радостно просиял Невилл. — Будущим летом у нас будут драконята.

Гермиона расцвела, а Драко выглядел каким-то подавленным. Гарри сгреб его за плечи и легонько качнул:

— Ты чего, Драко, что случилось?

— У меня все шаблоны поломались, — уныло ответил Драко. — Мне всю жизнь, с пелёнок втолковывали, что драконы — это вселенское зло. Неразумные, свирепые, смертельно опасные. Когда мне было девять лет, папа свозил меня в Сноудонский заповедник посмотреть на валлийского зеленого дракона, и я убедился в том, что учебник не лжет, они действительно опасны, злющие-презлющие, палят огнем во всё, что движется. И так было до первого тура Чемпионата Трех Волшебников. Первого дракона увел ты с Седриком, остальные двое исправно гоняли чемпионов. А потом выяснилось, что того дракона из Гринготтса купил ты и назвал его Серенгети. Ну ладно, это ещё можно признать, в конце концов, исключения из правил потому и исключения, что подтверждают — правила порой нарушаются. Но сегодня… сегодня я узнал, что чертовы драконы ещё и разговаривать умеют. И русские фениксы тоже.

— Ну, — протянул Невилл. — Россия такая страна, знаешь? Там всё наперекосяк, простенько и примитивненько. Вот у нас анимагии пять лет учиться надо, а там раз-два и готово, достаточно просто захотеть. Мне вот приспичило, и я стал медведем, и обратно так же, очень понадобилось заговорить — и стал человеком.

— Да я уже понял, мне Блейз рассказывал, — благодарно отозвался Драко. — Гарри помог ему вернуть человеческий облик. Мне только странно было слышать, как разговаривает дракон.

— Ну так тому все удивились, не один ты… — хмыкнула Гермиона. Оглянулась назад, за ними уже какое-то время шел Рон и старательно грел уши. Сердито спросила:

— Хочешь что-то сказать?

Рон покраснел и сварливо заметил:

— Да, хочу, но только не тебе, не в твои девичьи ушки.

— Ой, тоже мне, пацанские секретики! — Гермиона собралась обидеться, но Невилл твердо удержал её за талию и миролюбиво кивнул Рону:

— Давай выкладывай, что у тебя там накипело.

Рон бросил злобный взгляд на Гермиону и начал:

— Когда я почувствовал, что повод в моей руке больше не повод, а холодное и очень липкое щупальце, я испугался. Я понял, что от него не вырваться. Белый конь рядом со мной превратился в неописуемо жуткую тварь, голова стала рыбьей, щучьей, видимо, я в них не разбираюсь, мне что щука, что карась, всё одно… Попытался стряхнуть с руки повод-щупальце, а оно не стряхивается, а напротив, ещё крепче вокруг запястья замоталось. А у меня с собой ни палочки, ни ножа… Палочку у меня мама отнимала, чтобы я на каникулах не колдовал. Так вот, тащит меня келпи в озеро, я вырываюсь, от страха совсем онемел, голос мой на берегу остался. Тут слышу, Даффи кричит:

— Ты куда, гад, мальчика тащишь? А ну верни его назад!

А потом он на меня трансгрессировал, обхватил со спины руками и ногами, посмотрел на меня с отчаянием и с криком «Прости, хозяин!» вгрызся мне в руку. Я так понял, келпи вообще касаться нельзя было, ни единого участка его гнусного тела. Вот так Даффи спас мне жизнь, Даффи — дикий домовик. Хотя в тот миг он мне больше гремлином казался, настоящим, полноценным гремлином, который не забыл, что он вредный дух механики. Я ему потом радиоприемник купил, сходил в деревню и купил, он был так рад.

— Я тебя понял, Рон… — тихо сказал Невилл. — Потомственный домовик даже под страхом смертной казни нипочем не решится отгрызть руку хозяину. Это для него невыполнимо, его главный постулат — это непричинение вреда своему господину, покуситься на его плоть — значит совершить смертный грех. Такой домовик на месте Даффи попытался бы перекусить щупальце келпи и, скорее всего, погиб бы сам, а не спас хозяина. Твой Даффи молодец, Рон.

— Кикимер, наверное, тоже дикий… — припомнил Гарри. — Регулус рассказывал, что он тоже чью-то руку отгрыз, чтобы спастись.

Ребята помолчали, укладывая в головах новые сведения, и медленно разошлись по своим местам-делам.

А на поле для квиддича тихо дремал трехголовый дракон: дети убежали на обед, и Змей решил воспользоваться передышкой. Смешные волшебники, так наивно удивляются его разумной речи, а ведь в Европе ещё есть говорящие сородичи… Вот Громобой, к примеру, почти не летает в последнее время, но не от старости, что вы! Драконы не стареют, просто утрачивают страсть к полетам. Надо бы навестить Грома на обратном пути и сказать ему, что в лесу близ Хогвартса найдется для него местечко и подходящая компания из двух молодых драконов. Так, кто там ещё остался в живых? Ах да, Квинт, но он в Китае и живет хорошо, нечего его дергать. А вот та малышка, что вылупилась из яйца шесть лет назад, бедняжка до сих пор хозяина своего ищет. Когда он в последний раз её видел? Жалко девочку, столько лет по свету белому скитается, всё чувствует, что где-то в мире её друг живет, который дал ей имя, ещё когда она в яйце сидела… Да, не позавидуешь её судьбе, сперва её яйцо из питомника присвоили, хорошо ещё она сформироваться успела, а то бы погибла, как пить дать. Потом её в карты проиграть пытались, да передумали почему-то, решили её прибить. Яд её кому-то понадобился, но малышка родилась с именем и памятью предков, сумела удрать.

Со стороны маленькой хижины на опушке леса Горыныч уловил движение и нехотя выдрался из объятий сна. С вежливым интересом взглянул на подошедшего бородача и отметил его крупные размеры. Бородатый верзила с восхищением смотрел на него и прицокивал языком:

— Ох, и хорош же ты! Дракоша, милый, можно тебя погладить?

Против этого Горыныч не возражал и спокойно дал себя потрогать — от него не убудет, а человеку приятно. Хагрид восторгался как дитя, лаская по очереди одну голову за другой, и бормотал, бормотал…

— Ух ты, красавец, ух ты, хороший! Эх… А я растяпа, знаешь? Я вот этими вот руками яйцо держал, уже знал, что в нем распрекрасный Норберт сидит, осталось его только дождаться, унести к себе и дождаться! Да я дурак, упустил его… типчик тот, в плаще который, всё передумал, отобрал яичко-то… грит, не хочу играть. Ну и… пшел он в задницу, гад!

Одна голова наслаждалась лаской, тихо балдея от блаженства, вторая голова слушала нехитрую речь Хагрида, а третья анализировала услышанное. Хагрид наласкался и собрался уходить, но центральная голова его тормознула, лениво бросив:

— Так это твой дракон тебя ищет? Пять лет по белому свету скитается, всё надеется встретить того, кто ей имя дал.

— Норберт? — растерянно спросил Хагрид.

— Норби, Норби! Дочка моя приемная. Тот типчик, как ты выразился, в плаще, её в Лютном сбагрил кому-то на яд, и едва собрались ей голову отрезать, так она своим именем воспользовалась, открыла свой драконий портал, и только её и видели. А раскрылся он другим концом в Норвегии, куда её драконья магия закинула, а я в ту пору там как раз пролетом был. Встретились мы, короче, я её к себе взял, сиротинушку такую, маленькую, бедненькую. До года под боком росла, от меня ни на шаг, а потом начала отлетать всё дальше и дальше, друга своего искать отправилась, который её именем спас. Ну что ж, Бородач, надеюсь, что я не ошибся и ты действительно тот человек. Я пошлю ей весточку, пусть летит сюда.

Настал декабрь, а за ним и первые зимние каникулы. Ох, с такой радостью Гарри рванул домой, ещё бы, целое лето за границей провел, домой только на недельку заскочил, и снова уезжать пришлось, на сей раз в школу.

Встречали Гарри Снейпы и Дурсли, окружили, обняли, переноску с котом забрали и давай тормошить. Гарри заметил что-то странное в облике отца, но что, так и не понял пока, ладно, потом присмотрится. Дядя Вернон завез Снейпов домой, высадил и укатил. Гарри проводил машину взглядом и переключился на свой новый дом, надо же, а он уже и забыл, что проживает теперь по новому адресу. Со стороны левады донеслось ржание, Гарри засмеялся и побежал здороваться с Дасом. Гнедой клайд обдал Гарри теплым дыханием из ноздрей и ласково ткнулся нежным храпом в его ладони. Юноша с восторгом вглядывался в огромный блестящий глаз, его не покидало невероятное ощущение контакта, конь смотрел на него, взглядом подчеркивая и отмечая его суть. Нереальное впечатление, лошади обычно не видят человека, а если и косятся в его сторону глазом, то лишь потому, что он явился как раздражитель, как некое досадное обстоятельство лошадиного бытия. В обычном её состоянии человек всего лишь часть общей панорамы, как дерево, к примеру, или забор. А тут… Дас смотрел на Гарри, Дас видел Гарри, выделял его глазами, и не только выделял, он легонечко толкал парня в плечо, терся носом о щеку, а потом даже языком провел по той же щеке, отчего Гарри просто опешил и чуть не растаял от счастья — это совершенно невероятное чувство, знать, что тебя любит огромная и сильная лошадь!

Натешившись и наласкавшись, Гарри вошел в дом, разделся, отнес чемодан наверх. Быстренько распаковал и, собрав кучу грязной одежды, отнес ее в стиралку. Включив машину, парень покинул цокольный этаж и поднялся в кухню, Северус обернулся от плиты, и Гарри словно налетел на невидимую стену — у отца не было волос. От слова «совсем». Голый и гладко выбритый череп так не вязался с привычным образом грозного профессора Снейпа, что Гарри снял очки и протер глаза, от неожиданности проглотив язык. В глазах Северуса мелькнули смешинки, и он двинул правой бровью, как обычно, беззвучно спрашивая — а что случилось? Гарри нащупал язык и заставил его шевелиться, с трудом выдавил, для точности показывая пальцем на лысую черепушку:

— Зачем?..

— Ох, Гарри! — вместо Северуса заговорила Дженни. — Папа подвал красил, а Джон Сайрус как-то ухитрился сбежать из-под моего надзора, он вообще любит во все щели залезать, порой мы его по всему дому ищем… Так вот, папа под лестницей наводил последнюю шпатлевку, а Джон на него сверху банку с олифой опрокинул, всего отца залил. Ну ты же сам знаешь, что в её состав входят янтарь и прочие древесные смолы, ну и вот…

Гарри честно старался не ржать, но это у него плохо получалось, образ Снейпа со слипшимися от лака волосами перебивал здравый рассудок, и предательский гомерический хохот так и рвался наружу. И Гарри не выдержал, истерически захохотал, беспомощно валясь на стол. Северус картинно надулся и оскорбленно отвернулся от предателя-сына, скрестив на груди руки. Гарри подавил смех, подошел и со спины обнял отца.

— Прости, пап. Фух, а я соскучился…

Северус положил свои руки поверх рук сына и мягко сжал их:

— Я тоже соскучился. Как учеба?

— Нормально, — Гарри вздохнул и отстранился, отпуская папу. — Кузя хороший зельевар, его все любят. Он столько нового нам рассказал, а недавно показал русского дракона и Жар-птицу.

Каникулы начались, а вместе с ними возобновились походы по врачам, профилактики, осмотры, подписи-печати. В то же время Гарри получил и второй маггловский паспорт, а первый детский отправился в архив вместе с проездным.

Джон Сайрус действительно любил залезать во все мыслимые и немыслимые щели, порой казалось, что в доме не один Джон, а несколько, иначе как объяснить тот факт, когда Гарри, войдя на кухню, обнаруживал открытые конфорки у плиты, и это при том, что Дженни всего минуту назад покинула кухню? В это же самое время Джон умудрялся переделать массу дел: а) съесть кошачий корм из миски Симона; б) выудить откуда-то ножницы и искромсать на ленточки тюлевые занавески в столовой; в) заляпать пластилином все лаковые поверхности, включая себя самого; и г) все это шустрый малыш проделывал на глазах у семи нянек. Вот честное слово, смотришь на него и умиляешься — ах, какой милый карапузик! — и в упор не видишь, что милейший лапочка старательно обмазывает твою юбку красненькими следочками-ладошками от кетчупа синхронно по подолу и на уровне своего роста, то бишь до попы. И никакой магии, просто есть у деток такой талант — всё портить и ломать, даже сверхпрочные вещи. Например, он сломал очки старшего брата, причем так, что восстановлению они не подлежали. Гарри аж в затылке почесал — и как он это сделал? В целях эксперимента парень попробовал точно так же сломать вторую дужку. И ничего не вышло, смелости не хватило. Только маленький ребёнок способен так выкрутить и выломать нафиг прочную сталь. В итоге пришлось записаться к окулисту и заказывать новые очки.

Кеннет тоже внес свою лепту в семейные дела, приволок откуда-то с улицы немецкую овчарку и заявил, что это его друг и зовут его Туман! Родители затравленно переглянулись и начали осторожно выспрашивать у сынули — а где он собачку взял? — оказалось, нашел пса на ферме, привязанного к будке. Папа схватился за лысую голову, хотел, видимо, в волосы вцепиться, но не было их ныне, волос… Натянул дутую куртку, замотал шею шарфом, взял сына за руку, а пса на поводок и пошел разбираться. Вернулись назад под вечер и втроем. Ферма оказалась брошенной, собачка — тоже. Нерадивый хозяин попросту бросил её помирать с голоду, вот с голодухи той собачка и выла, и её жалобные вопли услышали малыши, лазающие по окраине в поисках как раз таких брошенных домов, чтобы поживиться там чем-нибудь. Ну и поживились... Ден Морган позаимствовал стопку книг, Стивен Гордон, младший брат Майкла, разжился сломанным паровозиком, а Кеннет — овчаркой.

Северус с отчаянием смотрел на сына, не зная, как его убедить отказаться от собаки, здоровенная псина чистейших арийских кровей ну никак не вписывалась в их домашние планы. Им вполне хватало Симона и Санта Лапуса для украшения каминов и роялей. Чувствуя, что Туман в опасности, Кеннет мимикрировал под очень хорошего мальчика, старательно пил подогретое молоко, от которого раньше шарахался, как черт от ладана, чистил зубы и мыл уши, слушался папу-маму с полуслова, в общем, старался изо всех сил задобрить родителей. А пёс в конце концов достался Гарри. Ему очень понравился плюшевый и мягкий зверь, общение с Тузиком-Кузей не прошло даром, что-то эдакое заронилось в душу Гарри, когда он командовал собакой в школе. Правда, сам он звал пса Байкалом, так как считал, что эта кличка больше подходит немецкой овчарке. Ну а псина не возражала, одинаково охотно отзывалась на обе клички. Кеннета, своего спасителя, он о-бо-жал. Слушался как родную маму, выполнял все команды, даже те, которых не существовало, например «скажи мяу», и что вы думаете? Он мяукал. Сожмет губы и тянет «мм-мя-му-у-у»… Чудо какое-то немыслимое.

Ещё он катал Кеннета и его друзей на санках, прокатил и Гарри как-то раз. Сел Гарри по приглашению Кеннета на санки, пацан важно велел Туману сидеть и отошел на другой конец улицы, и оттуда, видимо, позвал, потому что Туманный Байкал ка-а-ак рванет с места в карьер, Гарри едва не свалился с саней, но успел вцепиться в них. Сто метров ветер свистел в ушах, а потом на повороте Гарри улетел в сугроб, потому что санки опрокинулись, конечно, без тормозов-то…

Сами понимаете, при такой рекомендации самого себя Туман остался жить у Снейпов, к величайшей радости мальчишек.

Благодаря Туману Мерлин помирился с Гарри, он любил собак, а густая шерсть овчарки просто создана для птичьего клюва. И Мерлин усаживался псу на спину и закапывался по самые «уши» в мягкий подшерсток в поисках гипотетических блох. Его подруга постепенно привыкала к людям, но оставалась всё-таки дикой птицей, и к весне она, скорей всего, улетит на родину. Одна или с Мерлином, покажет время.

А так Гарри жил на два дома, на Тисовой и на Речной, благо что и там, и там его одинаково ждали любящие семьи, уютный и теплый дядя Вернон, рядом с которым было так здорово смотреть телепередачи, высокий и крепкий Дадли, никогда не отказывающий дать вразумляющего тычка по шее, и домашняя, родная тётя-мама Пэт, пекущая бесконечные пироги. Это на Тисовой, а на Речной надо было быть всё время начеку, следить за Джоном Сайрусом, вовремя ответить на сложные вопросы Кеннета, помочь папе на кухне, а Дженни по дому. Кроме того, на обеих улицах были компании ребят, которые никуда не делись и были с ним с незапамятных времен, ещё до первых игр в песочнице.

Каникулы у Невилла выдались довольно напряженными, к Фрэнку бабушка приставила семейного домовика по имени Квакер. Алиса сейчас была более-менее самостоятельной, сама себя обслуживала, робко и нерешительно назвала Августу матушкой, привыкала считать Невилла сыном, а себя его мамой. Старинные друзья и приятельницы Августы были недовольны тем, что она урезала бальные вечеринки. Дамы кривили напудренные носики, джентльмены щурили выцветшие глазки сквозь монокли и единодушно бухтели, что-де Августа не иначе как состарилась и потеряла последние остатки мозгов, раз взяла на себя эдакую обузу. Сами понимаете, как "приятно" было Невиллу всё это выслушивать. Он злился и бесился, а оставшись в одиночестве, срывался в бессильный плач. Чего этим ведьмам не хватает, а? Охотничьих клубов и салонов в Англии дофига, что им стоит потусоваться там?! Так нет же, подавай им мэнор Августы Долгопупс! У, крокодилы во фраках!.. Квакер удрученно качал древней головой, видя страдания молодого господина, и однажды не выдержал, посоветовал:

— Мастер Невилл желает прогнать нечестивых господ?

Невилл вытер распухший нос и печально посмотрел на старого домовика:

— Как? Меня же сразу запишут в отщепенцы и позор рода.

— Мастер Невилл может позвать в гости друга, которому наплевать на политесы… — скромно моргнул Квакер.

Невилл с почтением пожал руку старого домового и кинулся в совятню. И полетело к Рону письмо с просьбой одолжить на недельку небезызвестного Даффи.

Прочитав письмо, Рон не поверил, перечитал снова, а вникнув, долго ржал. Успокоившись, позвал Даффи, а когда тот явился, Рон снова поржал, прежде чем скомандовать:

— Ступай к Невиллу, повеселись.

Ну Даффи и повеселился. За одним старикашкой, куда бы тот ни пошел, хитрый гремлин рассыпал дорожку из песка, та ещё картинка: шаркает древний дед, а из него на паркет сыпется с печальным таким шорохом мелкий песочек. Под ногами одной бабульки периодически начала появляться лужица, что тоже не красило её, все вокруг начинали коситься — ай-ай-ай, в её-то возрасте да недержание!.. Одна, садясь или вставая, издавала громкое пуканье. Фантазии Даффи были неистощимы. Невилл, глядя на это, тоже включился в забаву, и одному самому крепкому и упертому старичку в темных коридорах начали мерещиться… медведи. Огромные, рычащие и свирепые медведи-гризли. Дедок с воплями вылетал из длинных переходов и долго-долго заикался, что вон там на него напал страшный медведь. Ага, в декабре и посреди Лидса, густонаселенного города, и в защищенном замке-мэноре. Позор за позором, один-другой поставил себя в неловкое положение, да и рассеялись потихоньку-полегоньку из дома Августы гости, желающие потусовать на халявщинку. И не надо мне тут моральничать, мол, старость уважать надо, я не спорю, просто некие реликты ведут себя крайне безобразно, стремясь красиво пожить за чужой счет.

На Рождество Фрэнк сделал подарок — пришел в себя и вполне осознанно посмотрел по сторонам. Говорить не начал, но маму и жену узнавал. Невилла не узнал, отнесся к нему, как к незнакомцу, но это понятно почему…

Рождественский подарок получил и Хагрид. Аккурат перед сочельником на него с турбинным ревом свалилась с небес некрупная драконица, повалила в снег и страстно вылизала лицо, едва не слизнув бороду.

— Норби! — ахнул Хагрид, поняв, кто перед ним, и распростер объятия. — Норби, доченька моя! Ты помнишь мамочку?!

А Норберта, молодая самочка норвежского горбатого, продолжала благодарно вылизывать широкое лицо «папеньки», человека, который случайно спас её от смерти, дав ей имя, пока она сидела в яйце.

Кузьма Лиходеев стоял возле окна и смотрел на встречу Хагрида и его дракона, на его плече, на специальном кожаном наплечнике, сидела Калина, предусмотрительно уменьшившись до размера голубя. Легонечко коснувшись его щеки, птица негромко проговорила:

— Горынычу будет скучно без неё.

— Ничего, — улыбнулся Кузя. — К нему Громобой переселится, он устал от Англии, хочет пожить где-нибудь в глуши. Горыныч пригласил его погостить в Брянский лес, самое подходящее для него место.

Праздник шел по миру, заглядывая в каждое окно и дымоход. И дети всего мира, вскакивая с постелей рано утром, неслись в гостиные, чтобы под ёлками или в чулках, висящих на каминных полках, найти подарки, обещанные Санта-Клаусами, Дедами Морозами, Рождественскими Никами, Пэр Ноэлями, Йоллупукками и прочими новогодними дедушками, и, огласив дома счастливыми воплями, задушить на радостях пап и мам. И повсюду раздавалось бессмертное и традиционное:

— С Рождеством, дорогой!

— Счастливого Рождества!

— Мама, папа, мы любим вас!