Друиды сибирского леса

Глава 1. Веймут

Холод.

Вечный холод.

Зима сопровождает нас с самого рождения и до конца, пока кора не погрузится в почву и не превратиться в перегной, обнамывая смерть и дарую следующим поколениям силы и энергию. Когда ты живешь в вечном леднике, ты должен уметь перерождаться. И хотеть это делать каждый раз. Из века в век.

Весна в тайге ощущается иначе. Каждый луч солнца, несущий тепло и свет, здесь подобен снисхождению небес. Каждое нежное касание светила наполняет сибирские леса жизнью, которую ежегодно так сильно стремится прихватить себе зимушка-зима. Но разве это не волшебно?

В вечной мерзлоте, как говорят люди, нет красоты и тепла. Ледяная корка уходит на многие сантиметры в землю, уничтожая всё живое, до чего только может дотянуться. Под снежным слоем нет ничего, кроме холодных объятий замороженной почвы.

И пусть люди и дальше так говорят. Нам это только на руку.

∆∆∆

— Веймут! — раздался позади меня голос младшего брата. — Подожди меня! Я же не успеваю за тобой.

Алканай перепрыгивал с ветки на ветку, стараясь всячески ускориться и нагнать меня за считанные мгновения. Но не так то просто это сделать. Старейшины потратили тысячи часов, вбивая в меня выносливость и скорость. И сейчас я выкладывался по полной. Мои движения были отточены сотнями тренировок и упражнений. И я ненавидел тот факт, что моё тело поддалось этой муштре.

— Веймут! — вновь крикнул Алканай высоким голосом.

Он был еще совсем ребенок, особенно по сравнению со мной. На моей спине уже красовалось тридцать колец, в то время, как на Алканае было всего пятнадцать. Он едва преступил к тренировкам, ибо каждый принц клана обязан быть готовым к любым испытаниям, которые могут выпасть на долю вождя друидов.

Я вновь прыгнул, схватившись за крепкую ветвь ели. Сейчас её хранитель, скорее всего, уже был на собрании, которое организует мой отец. Каждый раз он оглашал важнейшие вопросы, касающиеся людского рода. Что происходит с урожаем, как развивается строительство поселений, каково влияние северных потоков ветра на здоровье и благополучие деревень... Для всего клана это было одним из главных событий месяца. Для всех, кроме меня.

Ветка была очень крепкой, и я подтянулся, подав тело вперед. Сама стихия меня слушалась безоговорочно. Я чувствовал каждое дуновение воздуха, когда мои руки разжались, и я позволил ветру донести меня до следующего крепкого сучка. Хрусть! И я на нём.

— Веймут! — почти плаксивым голосом закричал брат, пытаясь достать до ветки, с которой я прыгнул мгновение назад.

— Ну что ты опять расплакался, Алканай? Ты же не теряешь меня из виду, — я закатил глаза и снисходительно взглянул на брата.

Алканай всхлипнул, едва сумев подтянуться на еловом сучке. Я протянул руки и аккуратно подхватил младшего ровно в тот момент, когда его слабые неподготовленные ладошки разжались:

— У тебя отвратительная подготовка, Алканай. Неужели эти старики совсем не видят того, как слаб принц хвойного клана? Нужно протереть им окуляры.

Брат виновато опустил глаза на ветку, поправив свой официальный пиджак:

— Я стараюсь. Тяжело быть прилежным учеником, когда тебя сравнивают с твоим кровным родственником.

— Слово "брат" мы уже не используем, да? — я игриво щёлкнул его по носу, заставив поморщиться.

Алканай улыбнулся, и на его пухлых щечках появились неглубокие ямочки. Пожалуй, только этим мы и были похожи. Брат был идеальным вариантом принца из людских сказок, которые часто матери рассказывали особо прилипчивым детишкам, желая как можно больше времени провести за поиском грибов. В сказках наследник почти всегда был голубоглазым высоким красавчиком с волосами цвета зрелой пшеницы, крепким телом и чистой душой. Алканай был именно таким.

Его древо было невелико, но он всячески пытался помочь окружающему миру и самой природе. Ни одна птица не покидала ветви брата голодной или мокрой. Он всегда предлагал им орешки из собственных запасов, а хвойной листвой укрывал пернатых от сильного дождя. Я лишь хихикал над его сердобольностью.

Глупышка. Что тут сказать. В мире, где каждый друид обязан защищать окружающую среду, почти нет места для защиты себя самого. Я понял это в тот самый день, когда мелкие поганцы из людской деревни вонзили в моё древо гвозди. Боль была нестерпимая. И никто из друидом хвойного клана не попытался мне помочь. Я был совсем еще юным, когда металл глубоко вошел в моё тело и навсегда остался внутри, исчезнув под сантиметрами новой коры. Любое дуновение ветра доставляет мне приступ агонии и паники. Вдруг они вернутся. Вдруг...

— Веймут, ты меня слышишь? — Алканай слезно смотрел на меня, соединив мелкие ручки перед собой.

Я выдохнул и провел рукой по непослушным растрепанным волосам. В отличии от остальных, игры моего древа не были просто "вечнозелёными". Когда мама была жива, она часто говорила, что сама природа поцеловала меня и даровала особенный облик наследному принцу. Кончики моих иголок были светлыми, почти белоснежными. И волосы в точности повторями градиент древа:

— Ты о чем, отросток? — я не сдержался и без злобы подразнил брата.

Алканай фыркнул и ткнул мне в живот указательным пальцем:

— Не называй меня так! Мне не нравится! — он шмыгнул носом и кивнул в сторону главной поляны. — Нам нужно возвращаться, брат. Отец будет в ярости, если ты пропустишь очередное собрание. В прошлый раз он рвал и метал, а в этот точно отправится искать тебя.

Я откинул голову назад и заливисто рассмеялся:

— Какой же ты наивный, Алканай. Веришь всему, что говорит отец про этих... этих...

— Людей? — с удивлением посмотрел на меня брат.

— Именно, — я щёлкнул пальцами возле своего подбородка и кивнул. — Отец слишком много чести им уделяет.

Несмотря на недовольство, подставлять брата не хотелось. Малец побоится идти обратно в одиночестве, а с собой я взять его не мог. Потому я поправил рукава куртки и придал максимально страдальческое выражение своему лицу. Мои ноги едва переступали по крепкой ветви, пока Алканай, как хвостик, следовал за мной:

— Не говори так! Отец очень им помогает!

— Что-то он не помог мне, когда поганцы вбивали в меня гвозди и обматывали древо цепями, — я указал на небольшую цепочку на шеи и глубокие шрамы там же.

Алканай поморщился:

— Но отец говорит, что...

— Отец много чего говорит. А вот я считаю иначе. Люди и сами прекрасно справляются. Без нашей помощи.

Брат поморщился. Ну конечно, Алканай боялся отца, как огня, стоило старику лишь взглянуть в сторону младшего. А вот я его не боялся. И всячески это показывал.

Поляна была близко. Я слышал громкие голоса мужчин и женщин, пока нехотя переставлял ноги в сторону трона родителя. Сияние старейшин освещало пространство до самых макушек их древ, а тихое ухание филина придавало собранию магическую ауру. Прямо как в этих человеческих сказках. Фу.

Я прошел вперед, чувствуя движения Алканая позади меня. Шурлание листьев под моими ногами привлекло внимание остальных друидов. Отец оторвал взгляд от старейшины и недовольно посмотрел на меня. Как-будто могло быть иначе. Я развязно прошел к своему законному месту по правую руку от отца и размашисто приземлился на пуф, облокотившись руками на небольшие выступы на задней части.

Отец недовольно посмотрел на меня. А затем опустил взгляд на драные джинсы в районе колен. Пожалуй, единственно, что мне нравилось в людях, так это их одежда. Именно эти были на одном из бедняг, родители которого заставили его остановиться с ними в лес на поиски ягод. В вечной мерзлоте. Ну-ну... А вот джинсы я сразу захотел такие. Король клана поморщился, но сдержал колкие замечания в присутствии других старейшин.

Алканай быстро протопал к месту слева от отца, стараясь не смотреть ему в глаза лишний раз. И правильно делал. Отец недовольно фыркнул, затем вновь повернулся к старейшинам:

— Итак, нас прервали, — он бросил взгляд в мою сторону. — Продолжайте, Деодар.

Старик-друид кивнул, вновь сосредоточив взгляд на пергаменте в своих руках:

— Я говорил о деревне недалеко от низменности, Ваше Величество. Насекомые были в этом сезоне дикие. От урожая почти ничего не осталось. Нужно вновь воззвать, своими силами не справимся.

Отец почесал бороду, устало хмыкнув. Он слишком часто взывал в последние годы, и его силы явно были не такими обширными:

— Другие варианты есть, Деодар?

Старейшина покачал головой. Я закатил глаза и смачно цокнул. Даже слишком смачно. Одновременно отец и все остальные друиды на поляне повернули головы в мою сторону. Я замешкался, но тут же взял себя в руки и положил ногу на ногу:

— Ты с чем-то не согласен, Веймут? — спросил отец, пытаясь завуалировать своё разочарование из-за глуповатого первенца искренним интересом.

Я знал, чего он ждет. Он хотел моих извинений. За все пропущенные советы и тренировки, за чрезмерную развязность и привлечение внимания. Но не дождется:

— Как я могу быть не согласен с тем, что априори считается истиной, Ваше Величество.

Отец прищурился:

— Я послушаю и твою истину, Веймут.

Алканай сжался, как ёжик, сидя на пуфе в двух метрах от меня. Я лишь посмотрел на идеально чистые ногти и воздухом откинул непослушные пряди на лбу:

— А что тут слушать. Вы потратили много энергии на воззвание за последние пять лет. Думаю, люди могут один год и поголодать.

Я видел, как лица друидов вытянулись и превратились в недовольные гримасы. Но я лишь хмыкнул. Много чести оправдываться перед теми, кто видел себя лишь "людскими помощниками".

— Что вы такое говорите, Ваше Высочество? — не сдержался Деодар. — Люди нуждаются в нашей помощи. Друиды тысячи лет помогали человечеству, и продолжат помогать ещё сотни тысяч.

— И почему, позвольте спросить? — Я встал с пуфа, возвышась над стариком.

Старейшина сглотнул, взглянув на мои крепкие плечи. Сам же тренировал меня с утра до ночи, а теперь переживает. Забавно.

— Это наша обязанность, ваше высочество. Мы помогаем людям, а люди помогают нам.

Я покачал головой, сделав вид, что говорю с бестолковым ребенком:

— Хорошая от них помочь, ничего не скажешь, — я скрестил руки на груди, гордо подняв подбородок. — Сначала вы даем им урожай и тепло, тратя свои жизненные силы, а они потом в ответ поджигают нас и вбивают гвозди в сердцевину.

Краем глаза я видел, как отец сжал руки в кулаки и слегка подвинулся вперед. Но я продолжал:

— Эй, Нордман, — обратился я к друиду пихты. Парнишка сразу подскочил и поправил голубые очки. — Не твою ли бабушку люди выкопали и отправили в большой город, а?

Нордман побледнел, но медленно кивнул:

— Почти четыре года назад, Ваше Высочество.

Я ухмыльнулся. Мне было абсолютно плевать на то, что я задеваю кровоточащие раны своего же собрата. Сейчас я хотел лишь утереть нос отцу:

— А ты, Ель, — я посмотрел на молодую женщину, древо которой находилось в самом начале ближайшего к деревне пролеска. — Твои ветви множество раз местные рвали. И не просто так, черт возьми! Они провожают умерших, веря, что ты являешься проводником в мир мертвых!

Ель поморщилась, сложив руки за спиной:

— А скольких наших собратьев они убили, а? — не унимался я. — И сколько ещё убьют...

— Достаточно, — голос отца заставил тишину повиснуть в воздухе. Я недовольно повернулся к нему. — Люди не трогали лес нашего клада почти три года. Они создали здесь заповедник.

— Как создали, так и распустят его, — парировал я.

Отец прищурился:

— Хватит, Веймут. Я не просто так тратил свои жизненные силы на воззвания для того, чтобы какой-то сопляк ставил мне палки в колеса.

— Вот именно! — я ткнул в него пальцем. — У тебя не осталось жизненных сил, чтобы даровать им урожай снова и совершить воззвание.

Отец хмыкнул. Я лишь раздражённо сжал губы:

— Когда я стану королём друидов, я никогда не потрачу жизненные силы, — я пожалел о своих словах сразу же. Но выбора уже не было.

Мне показалось, что друиды перестали даже дышать. Отец лишь приподнял голову и прошептал так, что его услышали все:

— Может, тогда тебе не стоит становиться королём, сын?

Я побледнел. Меня готовили к роли наследника многие годы. Я жил мыслью, что однажды займу трон отца и изменю эти чертовы правила. Но король не унимался:

— Но ты кое в чем прав, Веймут. Сил у меня мало.

Он хитро улыбнулся и посмотрел на мои глаза:

— Поэтому воззвание совершишь ты.

Земля ушла из-под моих ног, когда смысл фразу долетел до моего сознания. Я сделал шаг назад:

— Ни за что! Пусть хоть все от голода передохнут, но я не потрачу ни капли своей энергии на воззвание!

Но отец уже не слушал. Он молча поднялся с престола и начал спускаться с парапета в сторону выхода:

— Собрание окончено. Я рад, что решение пришло к нам само собой. Алканай, — он посмотрел на младшего сына через плечо. — Завтра утром у тебя занятия со старейшиной. Не опаздывай.

Отец не посмотрел на меня. Он медленно прошел мимо друидов и растворился в своем древе. На мгновение могучая сосна пошевелила листьями, оповещая о том, что король вернулся в родное пространство. А я мог лишь с ненавистью смотреть на торчащие из-под земли корни.

∆∆∆

Я яростно откидывал листву своими мощными ботинками, когда услышал быстрые лёгкие шаги. Алканай.

Брат остановился возле моего древа и неловко покачался с носков на пятки:

— Не надо было тебе так говорить...

— Учить меня будешь, сопля? — я знал, вновь пнул гнилую листву и ударил по коре своего растения.

Алканай поморщился. Он покачал головой и сдал руки за спиной:

— Отец просто так это не оставит. Ты же знаешь.

Я фыркнул, вновь направив кулак вперед:

— Мне плевать. Я все равно не буду совершать воззвание.

Брат испуганно посмотрел на меня, а затем сорвался с места и резко прильнул к моему животу, уткнувшись носом в грязную футболку:

— Пожалуйста, Веймут! Не груби ему! Вдруг он тебя изгонит! Вдруг...

Мне нравилось, когда Алканай обнимал меня. Так делала только мама, и когда её не стало, я получал ласку только от младшего брата. Но сейчас я хотел быть "недосягаемым друидом". Я грубо оттолкнул Алканая, вздернув носом:

— Чего расплакался? Опять слёзы будешь все дорогу лить? Вытри сопли и иди к отцу, раз тебе так важно угодить ему, — я показательно развернулся, направившись к своему древу.

Алканай вздрогнул, и на его лице мгновенно отразились паника и обида одновременно. Он простоял так пару секунд, а потом развернулся и медленно потопал в сторону поляны.

Я старался не думать о нем. Все, что мне хотелось сейчас - это вновь стать единым целым с древом, друидом которого я являлся. Моя ладонь аккуратно легла на кору родного растения, и сердце бешено забилось от наслаждения, когда первая волна соединения прошла от кончиков пальцев к самой макушке. Мне даже показалось, что волосы встали дыбом от неописуемых ощущений. Я делал это тысячи раз, но каждый ждал с нетерпением.

Мне оставалось сделать лишь шаг, когда я услышал резкий крик Алканая.

Все мои органы чувств усилились. Я чувствовал, как ветер доносит до меня отвратительные звуки плача и агонии. И в ту же секунду я рванул за братом:

— Алканай! — закричал я. Тишина. — Алканай!

Я вновь прислушался, уловив едва слышно дыхание. Ноги сами несли меня на звук. Я резко выпрыгнул из-за кустов можжевельника, как перед глазами предстала картина, которую я уже никогда не смогу забыть.

Брат лежал на земле мертвым грузом, пока его ступни валялись отдельно от него самого. Его стеклянные глаза смотрели в звездное небо, а щеки, ямочки на которых я так любил, провалились глубоко между зубов. Я едва мог открывать и закрывать рот, видя, как из обрубков его ног хлыщет кровавый фонтан. Я не помнил, как рванул к нему. Но я навсегда запомню, с какой силой я тряс его бездыханное тело, моля открыть глаза:

— АЛКАНАЙ! АЛКАНАЙ!

Бесполезно. Брат не дышал. Его кожа начала засыхать, когда он резко стал слишком лёгким в моих руках. Смерть друида могла наступить лишь в одном случае - его древо уничтожено.

Я поднял бездыханное тело брата и рванул к его жизненному сосуду. Древо Алканая было в нескольких сотнях метров отсюда. Мои ноги как никогда быстро бежали к спасательной сосне, чтобы вернуть брату хоть каплю жизни. Но стоило мне выглянуть из-за пихты, как жизнь резко остановилась.

Это были они.

Люди.

Я видел, как тощий рабочий подходит к срубленному дереву Алканая и привязывает к нему цепь. Я видел, как другой мужчина бросил спичку в пень, и тот загорелка, заставив отрубленные ноги Алканая почернеть. Я видел, как люди продолжали пилить сосну брата, и он рассыпался прямо в моих руках.

Я видел всё. Каждую эмоцию ненависти в глазах людей.

И теперь я с ненавистью стал единым целым.

Глава 2. Веймут

Воспевание Алканая было слишком долгим. Либо мне это просто показалось таковым. Душа горела так, что невозможно было вдохнуть полной грудью. Я винил себя денно и нощно, ненавидя последние минуты нашего общения с братом до боли в сердцевине. Хотелось кричать и молчать, плакать и хныкать одновременно. Миллионы "если бы" ежесекундно проносились в моей голове, когда я смотрел, как старейшины поют наши обрядные песни, расположившись вокруг вещей погибшего принца.

Отец молча сидел рядом на престоле, пусто уставившись на очаг между друидами. Его руки крепко сжимали подлокотники, а ногти буквально погружались в древо трона. Когда весть о смерти младшего сына была оглашена, отец почти двое суток молчал и ничего не ел. И строго приказывал мне сидеть возле него. Он не разговаривал со мной, изредко удостаивал меня взглядом, но при этом часто касался моих плеч и волос. Я видел, как ему тяжело. Видел, как он пытается ухватиться за единственное, что осталось у него от прошлого. За меня.

Я мог бы посочувствовать ему. Мог бы попытаться понять, насколько велика боли от потери своей плоти и крови. Но не мог. Почти всю мою душу занимало одно единственное чувство - ненависть.

Каждый раз, когда отец дотрагивался до меня, я вспоминал его слова о необходимости помогать людскому народу. Его фразы сейчас казались насмешкой над самим прахом Алканая, и самое отвратительное было то, что он не отступал. Он не забрал свои слова обратно, а лишь тихо оплакивал потерю сына. Убийство сына теми, кому он клялся помогать.

Совет был созван вне обычного распорядка. Смерть принца всполошила хвойный клан, и друиды требовали объяснений. Отец положил голову на ладонь, облокотившись на подлокотник своего трона. Друиды вопили и вскрикивали, пытаясь получить от короля ответы на свои вопросы.

Я словно смотрел за этим со стороны. Никогда ещё поляна старейшин не видела такого переполоха. Казалось, что вся иерархия, выстроенная отцом, была уничтожена смертью Алканая. Духи поднимали руки, топали ногами, пытаясь привлечь внимание отца. Но он лишь выдохнул, глядя на землю перед собой.

Так продолжаться не могло:

— ТИХО! — во всё горло заорал я, вскочив со своего места.

Старейшины вздрогнули, испуганно повернув голову в мою сторону. Друиды всех классов и мастей одновременно затихли, позволяя эху моего голоса разноситься до самых вершин древ стариков. Отец поднял голову и посмотрел на меня. Он тревожно облизал губы, а затем заговорил:

— Я... Я благодарю каждого, кто разделил горе нашей семьи вместе с нами. Это... Это тяжело. Тяжело осознавать то, что младшего принца Алканая, — отец затих, успокаивая навернувшиеся на глаза слезы. — Что младшего принца Алканая больше нет.

Я до боли погрузил ногти в свои ладони, ожидая дальнейшего решения отца. Ну вот же. Сейчас он скажет, что друиды отныне не будут помогать людям. Что мы направим наши энергии только на нас самих.

Король медленно поднялся со своего трона, откинув мантию назад:

— Королевская семья в лице моего старшего сына и меня самого обещает приложить все усилия, чтобы не допустить подобного с остальными друидами. Мы не позволим ни вам, ни вашим детям погибнуть.

Меня всего передернула от ярости. Я резко посмотрел на отца, пытаясь сдержать нахлынувшую ненависть:

— Алканай не погиб, —заговорил я, и отец вновь повернулся в мою сторону. — Его убили.

Последние слова я проговорил яростным шепотом, сосредоточив зрачки на лице короля. Отец вновь сел на трон, прикрыв глаза. Он тяжело вздохнул, и один из друидов протянул ему небольшой платок. Король промочил лоб, убрав излишний пот, и затем заговорил голосом, лишенным всех эмоций:

— Как я и сказал, мы постараемся не допустить подобного больше никогда. Сегодня же я отдам приказ обратиться за помощью к лиственному клану. Их гораздо больше возле деревень, и они успеют предупредить нас о нападении дровосеков.

Я широко распахнул глаза, не веря собственным ушам:

— К лиственному клану?! — разрубил я тихие кивки старейшин. — Да они нас ненавидят! Молодых друидов из лиственных учат сначала насылать проклятия на нас, а потом уже говорить. Отец, если мы не предоставим людям помощь, то...

— Я не говорил о том, что мы отказываемся от нашего долга.

Я замер, глядя на серьезное лицо отца:

— Что? Ты... Ты что, не слышал меня? Алканая убили! УБИЛИ! Его убили люди. Он умер на моих руках! Рассыпался на мелкие сухие отростки, когда они...

Отец с грохотом опустил кулак на подлокотник трона, и сама земля начала дрожать от силы его удара.

— Деодар, — обратился отец к старейшине, продолжая сверлить меня взглядом. — Подготовьте всё для траурного часа. И затем займитесь подготовкой принца Веймута к первому воззванию.

Я побледнел, чувствуя нарастающую ярость. В два огромных шага я оказался рядом с отцом и посмотрел на него сверху вниз:

— Я не собираюсь взывать, чтобы помочь убийцам, — мой голос как никогда звучал сухо и холодно.

Отец поднял на меня глаза, медленно поднявшись с кресла. Теперь уже он навис надо мной, разочарованно глядя на старшего сына. Единственного сына.

— Воззвание состоятся через три дня. Подготовьте принца к обряду.

— ОТЕЦ! — крикнул я.

Но король уже направился в сторону своего древа. Я сорвался с места, проскочив мимо нескольких друидов:

— Отец, так нельзя!

Он продолжал идти, склонив голову почти до самой груди:

— Да будь же ты королем, черт возьми! — я почти физически почувствовал, как мои слова подобно стрелам ворвались в спину отца.

Он замер, когда старейшины испуганно опустила глаза. Отец повернулся ко мне, и его лицо словно постарело почти на сотню лет. Каждый его шаг в мою сторону заставлял меня вздрагивать. Но не от страха, а от холода. В глазах отца была та самая тайга, которая окружала нас всю жизнь.

Король остановился передо мной, изучая лицо своего наследника:

— Нет, Веймут. Это ты стань принцем. И пойми уже, что Алканая не вернуть. Ни местью, ни злобой.

Я до боли сжал руки в кулаки, позволяя словам отца проникнуть в соме нутро:

— Как ты можешь говорить такое? Они убили твоего сына. Они...

— Нельзя судить гроздь винограда по одной ягоде, — процедил он. — Те люди, которые подняли топоры на Алканая, давно скрылись в деревнях. Мы их не найдем. Да и не будем искать. У нас есть обязательства перед теми, кому действительно нужна помощь друидов. И ты, — он ткнул в мою грудь пальцем. — Исполнишь не только свой долг принца, но и друида. Без разговоров и недовольств.

На этот раз я молчал. Отец вновь отвернулся, и совет старейшин скрыл его своими спинами с моих глаз. Я опустил глаза на ботинки, откинув горсть листьев в сторону.

Будь принцем.

Буду.

Но я навсегда останусь братом. Даже после смерти Алканая.

Я мельком взглянул на друидов. Многие смотрели прямо на меня, пытаясь найти в лице своего принца утешение и уверенность. Простите меня, но ничего такого вы не получите. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

∆∆∆

Ветер позволял мне чувствовать себя птицей. Свободной и способной подняться до самого солнца. Тепло лучей, прибивающееся сквозь высокую листву, приятно грело мои щёки. Невольно воспоминания об объятиях Алканая едва не выбили из меня весь дух. Я зарычал, рванув вперед еще быстрее. Тишина леса была родной и умиротворяющей. Мой слух улавливал легкое щебетание птиц и размеренное движение муравьев где-то в самим низу. Я вновь подпрыгнул, схватившись за свисающие тяжелые ветви кедра. Прыжок. Еще прыжок. И я уже в ближайшем к деревне пролеске.

Дым ровными столбами поднимался высоко в небо, когда я выглянул из-за хвойной ветви и осмотрел людское поселение. Дома ровными рядами повторяли друг друга, отличаясь лишь по цвету и количеству окон. Лай собак доносился до меня за несколько километров, и я аккуратно спустился на ветвь ниже. Как бы я хотел оказаться там всего на одно мгновение. Как бы я хотел показать людям своё истинное к ним отношение. Но связь с древом была слишком сильной. Ни один друид не мог покинуть леса. Даже на чертово мгновение.

Я мог подойти еще ближе, но тогда пришлось бы перейти на территорию лиственного клана. Невольно я повернул глаза в сторону голых берез, листья которых давно уже превратились в грязь и слякоть возле корней. Деревья изредка покачивались от порывов ветра, и я невольно поморщился, глядя на пустые ветви. Рука сама взметнулась к волосам, вновь ощупав светлые кончики.

Бросив последний взгляд на ненавистную деревню, поднялся на ноги и готовился к прыжку, когда до моих ушей донеслись голоса. Я быстро скрылся за стволом ели, аккуратно выглянув одним глазом.

Ветви на пустых березах зашевелились чуть активнее. Лёгкое сияние обрамляло вершины берёз, пока из ветви аккуратно свисали над ноябрьской землёй. Это могло обозначать лишь одно: друиды рядом.

Ель, на которой сидел я, тоже подсвечивалась нежным зеленым цветом. Увидеть его могли только другие лесные духи, поэтому показаться на глаза людям я не боялся. Аккуратно спустившись на землю, я быстро подбежал ближе к краю земель хвойного клана. Можжевеловый куст послушно скрывал моё тело, пока я пытался разглядеть друидов лиственного народа.

— Ну же, Ольха. Не ври мне! Ты не можешь владеть такими способностями в двадцать пять лет! — неприятный девчачий писк донесся до моих ушей со скоростью света, и я закатил глаза. Ясно, девчонки.

Из-за берёзы выпорхнул лёгкий, словно первая зимняя снежинка, облик. Девчонка на ходу подтянула свои белые гольфы, едва не споткнувшись о небольшой корень. Она резко развернулась назад, и волосы золотыми волнами упали на хрупкие плечи друида. Она неуклюжим движением поправила квадратные очки и отчеканила:

— А вот и могу! Череш научил меня! — девчонка топнула ножкой в аккуратной зеленой туфельке, и гнилые листья, словно по щелчку, разлетелись в разные стороны от подошвы.

Вторая девочка вышла на солнце, поправив на высоком теле юбку до колен. Она откинула черные, как смоль, волосы назад и сложила руки на груди:

— Глупости. Старейшина Череш берёт в свои ученики только самых талантливых друидов. А ты на последнем занятии даже взрастить подснежник не смогла.

Девчонка в очках, Ольха, как назвала ее темноволосая, фыркнула, дернув носиком:

— Это неправда! Меня просто... Отвлекли! — она некультурно ткнула к сторону брюнетки длинным указательным пальцем, а затем вызывающе подняла подбородок. — К тому же, Липа, ты тоже не смогла взрастить цветок.

Липа недовольно поджала губы:

— Да, но я признаю это, а не пытаюсь доказать всему клану обратное.

Ольха крутанулась на месте, позволив своему светлому лёгкому платью последовать за порывами ветра:

— Я не хочу спорить с тобой, Липа. Да и с твоими друзьями тоже. Но если ты еще раз скажешь, что я неспособный друид, я действительно притяну молнию.

Брюнетка хмыкнула:

— Ольха, не говори "гоп" пока не перепрыгнешь. Твоя магия слаба, и ты это знаешь. Особенно по сравнению со мной т моими друзьями.

Я не видел лица Ольхи, когда она внезапно сделала шаг к краю пролеска. Дура, погибнет же, если в мир людей вступит. Но всего спустя мгновение стало очевидно, почему девчонка отступила.

Из-за спины Липы показались четыре фигуры, одна выше другой. Липа и сама была не низкой, а эти столбы буквально возникли из ниоткуда. Две девчонки и два парня. Все четверо встали за спиной брюнетки, вызывающе сложив руки на груди.

Ольха невольно переводила взгляд с одного лица на другое, стараясь выглядеть увереннее и крупнее. Но разве она могла? Да весь ее вид кричал о том, что она проигрывает заранее проигрышный спор. Но девчонка была не из робких.

— Моя магия такая же, как и у вас. Просто я... Не выкладываюсь полностью.

Липа захохотала, а затем вновь откинула черную прядь за своё плечо:

— Ладно, мне надоел этот цирк. Ты просто обманщица, Ольха. Глупая обманщица, которая слишком упряма, чтобы принять правду. Кстати, за ложь старейшины наказывают. Пожалуй, я сообщу Черешу о том, как ты и его имя приплела в своё балабольство.

Липа отвернулась, щелкнув пальцами друзьям, а затем зашагала в сторону берёз. Ольха резко рванула вперед и схватила брюнетку за рукав. Один из парней сработал моментально. Он с силой оттолкнул девчонку от подруги, заставив Ольху больно приземлиться на грязную листву:

— Не надо! — заговорила она, глядя в глаза Липы. — Это из-за Моно, да? Из-за того, что он танцевал со мной, а не с тобой?

Не знаю, кто такой Моно, но он явно занял всё сердце и всю душу Липы, ибо ее лицо изменилось почти до неузнаваемости. Всего мгновение назад она была похожа на Снежную Королеву, а теперь скорее напоминала сорвавшегося с цепи пса:

— Что ты сказала? — прошипела брюнетка.

Я поморщился. Вот же бестолковая. Просто молчи. А еще лучше извинись. Но Ольха закатила глаза:

— Сама всё слышала.

Дура.

Липа зарычала, вновь повернувшись к своим друзьям:

— Держите её.

Повторять дважды не пришлось. Парни резко подхватили белобрысую девчонку под руки и послушно пошли за Липой. И ни куда-нибудь, а в сторону границы лесного клана с хвойным. Я выдохнул, начав медленно двигаться за ними по краю пролеска.

— Пустите! Пустите меня! — Ольха брыкалась и извивалась, но юноши крепко сжимали ее тонкие ручки, продолжая идти вслед за Липой.

Брюнетка переступила границу наших кланов, отчего я замер в замешательстве. Что она творит...

— Сюда сажайте её! — она указала на небольшое возвышение рядом с молоденькой сосной.

Друзья Липы послушно усадили Ольху на холодную землю. Она едва попыталась встать, когда Липа подняла руку, и корни крепко обвили ноги девочки:

— Липа! — крикнула Ольха. — Что ты делаешь?! Прекрати!

— Вызывай! — пришипела брюнетка.

Я вздрогнул. Ольха замолчала, уставившись в глаза девчонки:

— Ч-что?

— Ты что, оглохла? — вновь заговорила Липа. — Вызывай молнию, Ольха. Иначе я сообщю всё старейшинам. Абсолютно всё.

Белобрысая поморщилась. Она попыталась поправить платье, но корни крепче обвили ее ноги. Чего она ждет? Применила бы ответное заклинание, высушила корни и освободилась. Но, видимо, Липа была права во всём. Магия Ольхи была ничтожной:

— Я... — начала Ольха.

— Я... — передразнила её Липа, и друзья позади нее захохотали. — Вызывай молнию, Ольха.

Я почти не дышал, глядя на то, как Ольха неуверенными и не отточенными движениями начала рисовать вокруг себя руны. Вызов молнии был высшим проявлением магии друида. Не все старейшины владели этой способностью. А чего стоило ожидать от упрямой девчонки?

Деодар изучал со мной призыв почти год. Но так и не позволил мне попробовать. Слишком жто было опасно. И вот сейчас передо мной белокурая бестолочь выводит нужные руны... Стоп, что? Что это за руна! Это же не небо! Она нарисовала руну человека. Что она творит!

Дыхание перехватило, когда Ольха начала выводить руны в воздухе, начав петь обрядную песню высшего ранга. Плохой голос, всё мимо нот... Да она умереть хочет!

Небо над нами резко потемнело. Облака перекрыли доступ солнечным лучам, когда Ольха вновь спела мимо нот. Лицо Липы изменилось. Она опустила руку по швам и испуганно сделала шаг в сторону леса:

— Эй, Ольха...

Но девчонка не слышала. Ее голос стал громче, а движения рук более резкими. Громыхание резко долетело до моих ушей, когда друзья Липы рванули в глубь чаши.

— Ольха! — вновь попыталась позвать её Липа.

Девчонка дорисовывала последнюю руну, когда первая вспышка появилась высоко в небе. Чёрт, да за неправильное начертание заклинания ее на части разорвет. Она не удержит её!

Я рванул из укрытия ровно в тот момент, когда Липа с криком убежала в лес:

— Остановись, дура! Убьешься!

Ольха замерла на половине руны и повернулась ко мне:

— Кто ты...

Резкая вспышка рванула с неба прямо на неё. Я видел, как белая полоса света разделила небо, целясь прямо в грудь Ольхи. И мне не оставалось ничего, кроме как прыгнуть вперед и оттолкнуть её с возвышенности.

А потом появилась тьма.