Друиды. Отряд специального назначения

Пролог

Испытай, завладев

Ещё тёплым мечом

И доспехи надев,

Что по чём, что по чём.

Разберись кто ты – трус

Иль избранник судьбы.

И попробуй на вкус

Настоящей борьбы...

(В. Высоцкий)

Севший на плато вертолёт ещё оглушительно ревел моторами, плавно сбавляя обороты. Воздух от лопастей тугим напором пригибал к земле высокую траву, пуская по ней судорожные волны, отчего та становилась похожей на волнующееся зелёное море. А из распахнутого в борту овального проёма, не дожидаясь полной остановки двигателей, уже выпрыгнули офицер-пограничник в полевой форме, придерживая норовившую слететь с головы зелёную фуражку, и два солдата с автоматами. Подойдя к немногочисленной группе встречающих, офицер безошибочно определил старшего и протянул свободную руку.

- Капитан Волков, - представился, стараясь перекричать гул вертолёта. – Что у вас произошло? Из радиограммы не совсем понятно.

Полноватый мужчина в очках и простой брезентовой ветровке ответил на удивление крепким рукопожатием и тоже представился:

- Киреев Юрий Фёдорович, профессор Алтайского университета. – Поправив сползшие на кончик носа очки, приглашающим жестом показал на видневшийся невдалеке палаточный лагерь: – Прошу...

Они зашагали рядом, сопровождаемые солдатами. Остальные зеваки неторопливо потянулись к месту раскопок. Очевидно, приходили поглазеть на вертолёт, заодно дав себе небольшой отдых.

Профессор какое-то время хранил молчание, потом неуверенно начал:

- Даже не знаю, как сказать... Видите ли, у нас тут археологическая экспедиция со студентами. Исследуем древнюю стоянку на этом плато...

- Я в курсе, Юрий Фёдорович. Давайте ближе к делу. Мне сообщили, что на ваш лагерь набрёл какой-то нарушитель. Где он? Откуда взялся?

- Не совсем так, - потряс Киреев раскрытой ладонью. Он уже достаточно далеко увёл пограничников от вертолёта, да и двигатели почти затихли, поэтому говорить можно было, не напрягая глоток. – Понимаете... Этот человек появился из пещеры. К ней ущелье ведёт, перекрытое трёхъярусной крепостной стеной. Вернее, остатками стен. Только по фундаменту и определили. Непонятно было, для чего возвели столь мощное оборонительное сооружение. Что и от кого защищали? Если стоянку от проникновения извне, то ущелье тупиковое, никуда не ведёт. Оказалось, там пещера, заваленная землёй и камнями. Повезло, можно сказать. Пласт обрушился - талая вода подточила, благодаря чему вход, собственно, и обнаружили. Больше месяца его раскапывали. Но вопросов меньше не стало. Пещера небольшая, без ответвлений, и тоже заканчивается тупиком. Ничего особенного. Зато сегодня из неё вдруг ударил яркий свет. Поначалу я подумал, что там включили прожектор. Но у нас только ручные фонарики были. Никаких прожекторов. Пошёл проверить. А как попал в этот свет, аж похолодел весь. Было в нём жутковатое что-то. Липкий такой, леденящий, прям до мозга пробрал, словно слизняк своими холодными щупальцами шарит. Студенты, кто в пещере был, встали как вкопанные, и я пошевелиться не мог. А главное, не пойму, откуда светит. И тут прямо перед нами появляется этот незнакомец. Из ниоткуда. Словно с того света сотканный.

- Ну-ну, скажете тоже, «с того света», - усмехнулся пограничник.

- По крайней мере, у меня возникло впечатление, будто бы он всё время в той пещере был, словно нас только и дожидался.

Волков скептически пожал плечами:

- Не обязательно. Мог войти незаметно, пока никто не видел. Или другой лаз туда есть, о котором вы не знаете.

- Всё возможно, – с явным сомнением протянул Киреев. – Только тут непроходимые скалы кругом. Самый удобный подход через ущелье, где мы работаем. Оно узкое и почти прямое. Не заметить постороннего просто не реально.

- Сами же говорили, свет в глаза. Фонарь или лампа, особенно в полумраке, легко могут ослепить.

- Это да. Но ничего такого при нём не было. – Посмотрев на зелёные палатки, профессор в задумчивости потёр заросший жёсткой щетиной подбородок. – Знаете, не это самое странное. Наш гость утверждает, что является урядником Сибирского казачьего войска и вошёл в эту пещеру со своим отрядом в 1904 году.

- В самом деле?.. Так он что, дряхлый старик?

- Вовсе нет. На вид ему не больше сорока пяти. Практически мой ровесник.

- Тогда сумасшедший отшельник. Ничего удивительного, если в заваленной пещере долго жил. В условиях полной изоляции хватит и пары месяцев, чтобы свихнуться.

- По всем признакам этот завал вполне мог образоваться более восьмидесяти лет назад.

- Разберёмся, профессор. Показывайте горемыку вашего.

- Идёмте. Я его в своей палатке разместил. Интереснейшая личность, знаете ли...

Палатка руководителя экспедиции стояла в центре лагеря. Гость безмятежно спал на профессорском топчане, укрытый по грудь байковым одеялом, поверх которого сложил оголённые руки. Даже шум прилетевшего вертолёта не смог его потревожить.

- Притомился, - констатировал Киреев. – Голодный был. Ел много. Потом ещё болтали с ним несколько часов кряду.

Пограничник вгляделся в спокойное, покрытое тёмным загаром лицо незнакомца. Резко очерченные скулы, волевые складки от носа к уголкам рта, плотно сомкнутые губы. Прямые, коротко стриженые тёмно-русые волосы с разметавшейся по лбу чёлкой. Густая, но ухоженная борода и усы. Хм, не очень-то похож на отшельника. Широкие плечи, жилистые, перевитые мышцами руки, на которых заметны застарелые рубцы - то ли от холодного оружия, то ли от когтей крупного зверя. Таёжник? Вполне возможно.

Волков перевёл взгляд на самодельный стол, заваленный бумагами, кусками камней, черепицы, ржавого железа и ещё непонятно чего. Вероятно, археологические находки. На краю стола громоздилась радиостанция. Интересно, профессор прямо при чужаке с погранотрядом связывался? Ещё и одного тут оставил, без присмотра. Капитан досадливо покачал головой. Гражданские. Что с них взять.

- Разбудить? – участливо поинтересовался Киреев, чувствуя, что пограничник чем-то недоволен.

Тот махнул рукой:

- Пусть отоспится. От уставшего мало толку. Это его вещи? – Волков показал на брошенную в изголовье топчана одежду.

Профессор близоруко прищурился, поправляя очки.

- Да, его. Я ещё внимание обратил, что Дима одет немного странно. Всё кожаное, точно у какого-нибудь революционного комиссара или...

- Дима?

- Он так представился: Дмитрий Белых.

- Урядник, значит? Старорежимное звание. – Капитан принялся перебирать «странную» одежду. Действительно, куртка и штаны кожаные, явно пошиты вручную. Вот вам и не отшельник. Поверх накиданных на земляной пол сосновых веток стояли высокие сапоги – тоже необычного кроя. На мягких голенищах сушились портянки из грубой ткани. Уж этот предмет гардероба ни с чем другим не спутаешь. Да и запашок соответствующий. – Что-то я ни лампасов не наблюдаю, ни шашки, ни погон. Оружие у него вообще было?

- Я не видел, - развёл руками профессор. - Мои студенты тоже. Иначе бы сказали.

- Ладно. И о чём же вы говорили?

- О! - Киреев поднял вверх указательный палец и тут же принялся рыться в наваленных на столе бумагах. Достав из-под вороха каких-то рулонов компактный кассетный магнитофон, торжественно провозгласил: - Вот! Дабы не быть голословным и не тратить попусту наше с вами время, предлагаю послушать запись этой занимательной беседы.

- Ого! Откуда такое богатство в полевых условиях?

- Вы не поверите, на что только не идут студенты в стремлении разнообразить свой аскетический походный быт. Есть у нас один меломан. Без музыки никуда. Как видите, эта его привычка пришлась довольно кстати. Хорошо, что батареек достаточно. Для фонарей запасали. Новые только поставил. Включать?

- Не здесь же, Юрий Фёдорович! – Волков показал глазами на чужака.

- Тогда где? – немного растерялся профессор.

Пограничник сокрушённо вздохнул:

- Ну, пойдёмте хотя бы в столовую.

- А, ну да. Это недалеко. Впрочем, у нас тут всё близко...

Оставив солдат охранять профессорскую палатку вместе со спящим в ней гостем, капитан пошёл за Киреевым к длинному деревянному столу под брезентовым навесом. Здесь никого не было. Обед уже закончился, а до ужина целый вагон времени. Студенты или работали, или отдыхали в палатках. Праздно шатающихся Волков не заметил, отчего авторитет Киреева, как руководителя, в его глазах сразу возрос.

Они уселись на широкую скамейку. Профессор положил на стол прихваченный из палатки тяжёлый продолговатый свёрток, рядом с которым поставил магнитофон. Перемотав кассету на начало, включил воспроизведение.

«- Итак, Дмитрий, - послышался из динамика голос Юрия Фёдоровича, - давайте-ка ещё раз. Только подробнее, а то я немного запутался. Как вы оказались в пещере? И, главное, когда?

- Говорю ж тебе, господин хороший, в девятьсот четвёртом годе энто было. – Низкий баритон чужака оказался подстать его внешности. Спокойный, излучающий уверенность. Если он и отшельник, то с железным характером, крепкой волей и стальными нервами. – Как раз война с япошками началась. Войско наше в казачью дивизию свели да на фронт услали, а кое-кого, как вот меня, к примеру, отправили сторожить китайское порубежье. Ну, мы и сторожили, покамест в мае калмыки бузу не учинили...»

Нажав паузу, Киреев торопливо пояснил:

- Калмыками он всех коренных алтайцев называет. Общее заблуждение, между прочим, для того времени.

- Хорошо, я принял к сведению. Включайте.

«...Собрались они огроменной толпою в энтом самом вот месте. Якобы их старый хан Ойрот сюда прийтить должён был, чтобы русских с Алтая прогнать и вернуть веру в калмыкского бога Бурхана...»

Профессор опять включил паузу, затараторив:

- Среди алтайцев бытовало поверие, что их последний хан Ойрот, не сумев противостоять русской экспансии, скрылся, пообещав непременно вернуться, когда наступит время, и всё исправить...

- Юрий Фёдорович, давайте все комментарии потом. Я спрошу, если что непонятно будет. А то мы так до седьмого пришествия тут просидим.

- Хорошо, хорошо. Я просто чтобы внести ясность, так сказать...

«...Тревожно в русских селениях было. Всюду сполохи. Мужики оружные добро своё стерегли, а то и прочь бежали цельными семьями. Войска-то все на войне. Ладно, в Онгудае таможня была. Там баб с детками стражники на ночь в заплот запирали да стерегли. Кто-то всё нажитое держал погруженным на воза, чтобы, чуть что, сразу в путь податься. Все калмыков боялись.

Ну, Тукмачёв, исправник наш уездный, депешу прислал. Выручайте, мол, казачки родимые. Своих сил ему недоставало. Вот нашу сотню в помочь-то и направили.

Войска в Усть-Кане собирались, в селе неподалёку отсюдова. В него и епископ наш бийский Макарий, и уездный исправник прибыли. Это уже в июне было. Молебен провели, войсковой смотр честь по чести да сюда, к стану калмыцкому двинулись. Наша сотня ещё с двумя уймонскими обошла хунхузов с гор. Калмыки даже пикнуть не успели, как мы их в кольцо взяли. Сгрудились они у юрты кошемной, где Чет, предводитель их, прятался, и подойти не давали. Тукмачёв на коне гарцевал, требуя Чета выдать, но никто и ухом не повёл. Стояли себе навроде истуканов, даже шапериться не пытались. Будто стена живая вкруг святыни своей. Исправник несколько раз приказывал разойтись, да напрасно глотку рвал. Тогда сила в ход пошла. Мы нагайками орудовали, пехота - штыками да прикладами. А как пробились к юрте, оттудова Чет с ближниками своими возьми да и выскочи. По ущелью драпанули. Я с несколькими станичниками за ними припустил. В конце ущелья пещера светилась. Будто бы сотню ламп кто в ней запалил. Беглецы туда, мы следом. И вдруг перед нами, откуда ни возьмись, люди белые встали...

- Белые? То есть как вы, европейцы?

- Нет, не немцы. Вообще незнамо кто. Не люди даже. Только с виду на человека похожи, а так... Инакшие совсем. Саженного росту, о двух длинных ногах и с ручищами навроде хлыстов. Три пальца заместо пятерни. И коготь на одной вот такенный, точно коса. Раз махнут, и голова с плеч. Коней валили за здорово живёшь, не говоря уже о людях.

- Какие страсти вы рассказываете... А почему белые? Они что, светлокожие?

- Скорее белокостные. Вместо кожи на них костяные пластины были.

- То есть?

- Навроде доспеха. Личина точно как у шлема лыцарского. Я такой в доме у господина одного видал. Там истукан был весь в доспехе с головы до пят. Но то железный, а у энтого костяной, к тому же к телу приросший. Правда, супротив пуль и шашек не сдюжил. Особливо ежели всю силу в удар вложишь, да с оттяжечкой... – Урядник мечтательно причмокнул. Потом со вздохом продолжил: - А глаза у них красные, точно угли горят. Так и пышут скрозь щели. Воистину демоны преисподней, спаси господь. Ну, мыслю, такого нагайкой не возьмёшь. Мы шашки наголо, и пошла потеха. Крики, кровь, пальба. Уж и не ведаю, как в пещеру ворвался. Свет кругом, ни зги не вижу, глаза застит и зябко до дрожи. Такая стыть внутри, будто помёр и в земле сырой схоронен. Ни рукой пошевелить, ни ногой. Хорошо, что рубиться не с кем. Сослепу-то и своих посечь немудрено. К тому же не стало у меня шашки. Сам не понял, куда подевалась, равно как и ружьё. Мало того, пряжки да пуговицы пропали, будто корова языком слизала. С меня ремни поспадали. Китель нараспашку, погоны отстегнулись и на плечах мотыляются. От уздечки один повод в руке. Бросил его. Стремян, чую, тож нету. Седло скособочилось, начало сползать. Так бы и упал с ним, не догадайся коня за шею обхватить да ноги скинуть. Седло слетело, я от земли оттолкнулся, обратно запрыгнул. Так и скакал жейдоком. Потом узнал, что подковы у коня и те пропали. А тот будто взбеленился. Несёт, сломя голову. Мне бы усидеть на нём. Держусь, как могу, ничего вокруг не вижу. И вдруг соображаю, что теплее стало. Свет уже не так по глазам бьёт. Потихоньку начал кое-что различать. Увидал коней наших, какие поодаль скакали. Трое всего, и те без седоков. Ни сёдел на них, ни уздечек. Я без оружия, распоясанный да расстёбанный...

- Где? В пещере?

- Нет, господин хороший. Теперича я скрозь какую-то чудную залу нёсся. Просторная, что не видать ни потолка, ни стен. Пол ровнёхонький. Прямо из него колонны вырастают и где-то вверху теряются. Будто в каменный лес попал. Спереди меж колонн свет виден. Выход, значит. Я туда. По сторонам поглядываю, нет ли демонов, а то мне и биться-то с ними нечем. Нагайка одна за голенищем. Ну, деваться некуда, взял её и давай коня стегать. Гляжу вперёд, и точно - дневной свет в арке. Пуще прежнего нагайкой замахал. Выскочил наружу, огляделся, а там... Уф! – Урядник шумно выдохнул. - Поначалу глазам своим не поверил. Пещеры нет и в помине. Солнышко прям над головой светит, хотя дело к вечору шло. Высоко в небе вершины гор видны, будто там парят от земли оторванные. А под ними темнота. Что за диво, мыслю, уж не морок ли на меня напал? Али солнце вспять повернулося, али я цельную ночь и утро напролёт по пещере той мыкался, да в глазах опосля света слепящего помутилось. Но по времени, чую, прошло всего ничего. Глянул назад. За спиною величезная башня, точно пика торчит. В стене, что ко мне повёрнута, створ большой, откуда я выскочил. В нём и Змей Горыныч запросто поместился бы. Внутри колонны видны, снаружи тож колонны, друг на дружку поставленные, будто храмовый привход кто высекал. Перед ним площадка ровная без конца и края, что пашни наши. Только гладкая, точно стекло, и ни травинки на ней. По той площади Чет с ближниками своими убегал. Недалеко ушли. Ну, они-то пешие, а я верхом. Нагнал вмиг. Кого конём сшиб, кого нагайкой приласкал. А кто из них Чет, ведать не ведаю. Схватил за шкирку того, на ком халат поцветастее, перекинул перед собой да в обратную сторону припустил. Пока скакал, никого больше не встретил. Всё удивлялся, куда демоны запропастились. Чуял неладное. А когда к башне подъехал, увидел, что пещеры-то в ней и нет. Просто проход сквозной навроде арки величезной. И башня посреди площадки стоит, где я Чета отловил. Несколько раз прошёл её наскрозь, обогнул по кругу, ничего не изменилось. Пропала пещера, теперича уж совсем. Один вход и остался. Как такое может быть?

Слышу, пленник мой смеётся хрипло. Злость меня взяла, сдёрнул его на землю, попинал малость. «Чего ржёшь, - говорю, - рыло хунхузово?» А он мне: «Врата закрылись. Бог запер тебя в чертоге своём небесном. Жди кары господней, кары неизбежной». И снова смеётся, как умалишённый. До меня вдруг доходит, что лопочет он по-своему, а я каждое слово понимаю, хотя в калмыцком ни бум-бум. Разве только жестами изъясняться могу, и то через пень колоду. Я ему на чистом русском: «Какого рожна здесь творится?» Он отвечает: «Это убежище Бурхана. И теперь не я в плену, а ты».

- Подождите. Я не совсем уловил. Вы говорили на разных языках, но прекрасно понимали друг друга?

- Я о том и толкую. Там великое множество самых разных людей, чью речь я отродясь не слыхивал, но понимал, а они понимали меня. Чудное место. Если где лес растёт, всё деревьями застит. Далёко тянется. И деревья в нём странные: друг к дружке плотно жмутся, ветками сплетаются. Похоже на сплошной заплот, вьюном покрытый. Без топора нечего и думать в чащу соваться. А когда леса нет, открывается такой вид, что дух захватывает.

- Интересно, интересно...

- Небо голубое, чистое, без единого облачка. Солнце всегда ясное, но не слепит, и всё время точнёхонько над головой висит. На ночь его закрывает огроменная тень от гор. Помнишь, я говорил, что горы по небу летают? Так они ещё и двигаются. Скроют солнышко – ночь. Откроют – день. А солнце всё там же, где и всегда. Потому, мыслю, и звёзд по ночам не видать. Поля широкие, а средь них строения каменные, прямохожими дорогами соединённые. Большинство в развалинах, но люди всё одно там живут. Кругом земля неведомая, ничуть не схожая с Алтаем, Сибирью али другой какой россейской. По-первости меня жуть брала. Оружия нигде никакого нет окромя мечей, копий да стрел. Закон лишь один – кто сильнее, тот и прав. Ежели ватага большая да хорошо вооружена, никто ей не указ, пока более сильный не найдётся. К тому же время от времени твари жуткие рыщут, что нам путь заступили. Добрый расклад, как мыслишь?

- С ума сойти.

- Вот-вот. И я едва не свихнулся, пока с тем самым калмыком до ближайшего поселения топал. Кстати, то не Чет оказался. Его средь беглецов и не было вовсе. Он в юрте сидел. Сказал своим, чтобы в «божьем чертоге» укрылись, а сам остался. Нормальный мужик, видать. Не из пугливых. Я тож старался особливо страху не показывать. Калмык поначалу стращал сказками всякими о каре небесной, но опосля моих матюгов заткнулся. А как в селение вошли, так и вовсе потерялся. Сбежал, мыслю. Да и не до него мне было, ежели по-правде.

- А те «костяные демоны»... С ними ещё сталкивались?

- Само собой. По-местному их «зуратусками» кличут. Никому не ведомо, где их логово. Сидят в нём безвылазно, время от времени набеги учиняют. Наводнят окрестности, цельными толпами на людей нападают. Ничего не берут, просто убивают. Могут кого-то в плен угнать. Куда и зачем – один бог ведает.

- М-да, весьма странное место, - пробурчал Киреев. Судя по тону, он вовсе не был уверен, что услышанное не является плодом больного воображения его собеседника.

- Это ещё не самое чудное, господин хороший. Провёл я там двадцать с лишним годков и всякого навидался. На несколько жизней хватит. Всё возвернуться пробовал. Ту башню демонскую вдоль и поперек облазил. И так пыталсял скрозь неё пройтить, и эдак, да бестолку всё. Пока однажды не увидел, как внутри неё свет вспыхивает. Додумался туда сунуться. Тогда и понял, откуда зуратуски берутся – из света энтого. Он, вроде как, рожает их, что ли. Инакше и не скажешь... Но не о том я. Удалось-таки мне в пещеру попасть. Силой не пробиться. Тишком прокрался. Однако на завал набрёл. Пока пробовал камни ворочать, понял, что динамитом сработали. Видать, приказал Токмачёв подорвать пещеру-то. Понимаю его - демонов опасался. Динамита у нас в обозе для такого дела с избытком было. Пришлося мне уйти, не солоно хлебавши. С тех пор, как свет в арке загорался, а было энто единожды в пять лет, я немедля туда, к завалу, и потихоньку его разбираю. Не сказать, что сильно поднаторел в энтом деле. Ни лопаты, ни кайла с собой не пронесть, поскольку всё железо в свете том пропадало. К тому же и свет непостоянный. Бывало, как только появится, почитай сразу и затухал. На другой день опять зажжётся, посветит и угаснет. И так с полмесяца длится. Дальше всё. Сызнова пять годков дожидайся. Удачно, что вы с другой стороны подсобили. Кабы раньше-то, эх... – Послышался грустный вздох.

- А почему те костяные демоны следом за вами не вышли?

- Не могу знать. Но мыслю, что просто свезло. Меня не заметили, энто раз. Малолеток твоих я быстро наружу спровадил, энто два. И свет опосля недолго продержался. Энто значит, кстати, что вскоре он сызнова появится. Тогда-то демонов и жди.

- Когда это?

- Не ведаю. – Урядник, похоже, развёл руками, после чего хлопнул себя ладонями по бёдрам. – Слушай, господин хороший, у тебя часом ещё пожрать не найдётся чего?..»

Негромкий щелчок возвестил об остановке записи. Почти сразу заиграла какая-то новомодная импортная мелодия. Киреев быстро выключил магнитофон.

- Ну-с, каково вам? – обратился он к пограничнику.

Тот задумчиво хмыкнул:

- Такое впечатление, что ваш гость искренне верит в то, что говорит. Я не слишком разбираюсь в психических расстройствах, но думаю, это как раз одно из них.

- Поначалу я тоже так решил, но взгляните-ка сюда. – Отодвинув магнитофон, профессор принялся разматывать свёрток, в котором забряцало что-то металлическое. На расправленной материи, как и ожидалось, лежали ржавые железки. – Мои студенты нашли, когда в пещере копались. Как думаете, что это?

Волков рассмотрел находки поближе, перевернул каждую. Наконец, ответил:

- Похоже на саблю и ствол какого-то ружья.

- Верно. Только не сабля, а шашка. Рукоять, конечно, сгнила, зато сохранились латунные втулки, особенно характерный гусёк. А вот здесь, на пяте, присмотритесь внимательнее, мы очистили, стоит клеймо Златоустовской оружейной фабрики и год - 1893. Такие шашки у казаков были. А ствол... – Профессор подтянул к себе ржавую трубку. – Ствол от винтовки Мосина, так называемой трёхлинейки. На патроннике тоже имеется клеймо. Видите? На этот раз Императорского Тульского оружейного завода, 1896 год. И таких находок порядка тридцати. Помимо прочего есть и более мелкие. Патроны, пряжки, подковы, пуговицы. Словно кто-то разбрасывал их горстями. Это притом, что удалось откопать несколько хорошо сохранившихся человеческих останков, одетых в казачью форму.

- Хотите убедить меня в том, что это всё не бред сумасшедшего? – Волков скосил глаза на магнитофон. – Хорошо. Но как насчёт костяных монстров, о которых упоминал ваш собеседник? Их останки где?

Киреев развёл руками.

- Ничего похожего пока обнаружить не удалось. Но, возможно, у нас ещё всё впереди. К тому же мы с Димой не договорили.

- Юрий Фёдорович, неужели вы действительно склонны ему верить?

- А чем чёрт не шутит? Если хотя бы часть его рассказа правдива, мы находимся на пороге величайшего открытия. Только представьте, какой нам выпадает шанс заглянуть в доселе неизведанное. Это же настоящая революция в науке.

Капитан покачал головой и тоскливо посмотрел на профессора. Неужели Киреев не понимает, что теперь доступ в злополучную пещеру для возглавляемой им археологической экспедиции навсегда закрыт? Не будет раскопок, дальнейших изысканий и досконального изучения извлечённых из земли находок. Никто не даст работать, пока соответствующие органы во всём не разберутся. Волков нутром чувствовал нечто опасное во всей этой истории. А уж чутьё у него будь здоров. Нет, это уже дело государственной безопасности.

Вздохнув, капитан вынул из магнитофона кассету. Показав её Кирееву, спросил:

- Это единственная запись?

- Да. – Профессор недоумённо взглянул на пограничника.

- Хорошо. – Тот спрятал кассету во внутренний карман кителя и встал. - С этой минуты, Юрий Фёдорович, ни один человек и близко не должен подходить к пещере. Выставьте ограждение и предупредите об этом своих людей. А я пока свяжусь с начальством.

Он решительно зашагал к вертолёту, оставив Киреева растерянно глазеть на опустевшую крышку кассетоприёмника.

Глава 1

Подполковник Овчинников задумчиво вертел в руках шифротелеграмму довольно странного содержания. Не сказать, чтобы за время службы в особом отделе военного училища никогда не поступали распоряжения со странными и даже очень странными текстами. Чего стоило, к примеру, недавнее требование отобрать курсантов выпускного курса, увлекающихся чтением фантастики, чьи личные дела срочно направить в главк. Интересно, как они там, в главке, себе это представляли? Особисту что, идти в библиотеку и делать выборку по выписываемым книгам? Даже в этом случае работы минимум на месяц, учитывая, что выпускной батальон состоит из четырёх рот курсантов. К тому же вряд ли библиотекари делают пометки в абонементах о жанре выданной книги. Угадывать по названию и автору? Ну-ну. Где фантастика, а где Овчинников. Не интересовала его такая легкомысленная литература, от слова «совсем». Считал её нереалистичной и оторванной от жизни, вроде сказок для взрослых. Какой смысл тратить время на совершенно бесполезную информацию? Поэтому ни фамилий писателей-фантастов, ни тем более названий их книг в голове не держал. Значит, придётся для начала самому во всё это вникать, чтобы, как говорится, быть в теме. А время ограничено – отобранные дела требовалось представить до начала выпускных экзаменов.

По всем училищам особисты, надо полагать, головы ломали, как им извернуться, чтобы выполнить приказ. Да и Овчинников непременно подпрыгивал бы, не будь у него в загашнике старых наработок. Привык тщательно собирать и бережно хранить любую добытую информацию. Пусть даже на первый взгляд совершенно бесполезную. Никогда не знаешь, что и когда может пригодиться.

- Оперативной обстановкой нужно владеть, товарищи офицеры. – Подполковник положил перечёркнутый по диагонали красной полоской листок в твёрдую папку с надписью «шифротелеграмма». Убрав её в ящик стола, придвинул к себе простой серый скоросшиватель, на обложке которого под печатным заголовком «ДЕЛО» от руки было выведено синими чернилами «Фантазёры».

Этой компанией он заинтересовался ещё год назад, получив сообщение о том, что несколько третьекурсников постоянно собираются по вечерам в каптёрке одной из казарм четвёртого батальона. Всё бы ничего, мало ли где и по каким делам зависают курсанты – кто в карты режется, расписывая «пульку», кто картошку жарит, спёртую из кухни курсантской столовой, а кто, чего уж греха таить, и водочкой балуется. Но эти ничем подобным не занимались. Просто сидели, гоняли чай и о чём-то разговаривали. Могли до самого отбоя общаться, а то и дольше. Расходились поздно, когда засыпали даже самые неугомонные полуночники. Уж не диссиденты ли завелись в четвёртом батальоне? Перестройка перестройкой, но бдительность никто не отменял. Демократией и плюрализмом пусть гражданские балуются, раз уж взялись, а в армии главенствует устав и единоначалие. Без железной дисциплины армия попросту развалится.

Узнав поимённый состав группы, Овчинников завёл на каждого из участников подробное досье и даже внедрил к ним своего человека, который не без труда, после нескольких не совсем удачных попыток сумел-таки втереться в доверие. Тем сильнее разочаровал полученный результат. Шутка ли приложить столько усилий, чтобы в итоге вышел пшик. «Диссиденты» оказались обычными «фантазёрами». Они с детства обожали фантастику и вечерами пересказывали друг другу всё, что успели прочитать - в основном ещё в школе. Почему в каптёрке? Да просто чтобы никто не мешал. Тем более один из фантазёров был каптёрщиком, вот и принимал у себя весь этот клуб по интересам.

Собранный материал, не успев перерасти в полноценное дело, лёг на полку за компанию с такими же серыми, ничем не примечательными скоросшивателями. Зато пригодился теперь.

Подполковник развязал тесёмки и раскрыл папку.

Верхний лист с фотографией курсанта в левом верхнем углу. Короткая армейская стрижка, худое, слегка измождённое лицо и плохо подогнанная, мешковатая форма. Так выглядело большинство первокурсников, когда их фотографировали для личного дела и военного билета. Зато в глазах огонь. Ещё бы, вчерашний школьник прошёл курс молодого бойца, выдержав первое в своей жизни серьёзное испытание на стойкость. Ещё на шаг приблизился к заветной цели стать офицером Советской Армии.

Справа от фотографии короткая справка: Елькин Александр Сергеевич... «Прям как Пушкин», - пришло невольное сравнение. Совсем ещё мальчишка, поступил сразу после десятилетки, которую оканчивал в Приморье. Сейчас ему двадцать один. Звёзд с неба не хватал, особенно по физподготовке. Высокий и худой, он быстро выдыхался на кроссах и марш-бросках, бессильно болтался на перекладине, пытаясь подтянуться или сделать подъём переворотом, а к брусьям даже подходить боялся. Командиры подумывали отчислить его за невыполнение обязательных нормативов - надоело постоянно вытягивать на троечку, - но Елькин сумел всех удивить. Благодаря долгим изнурительным тренировкам, он по итогам последней сессии безо всяких поблажек сдал физо на твёрдую четвёрку.

Это был первый из «фантазёров», чьё дело ушло в главк. Перелистав характеристику, список родственников, табель успеваемости, несколько справок, в том числе о беседах с окружением и преподавателями, Овчинников остановился на следующем курсанте - Сливинский Александр Николаевич. Тоже попал сюда после школы. Крепкий, мордатый парень из Киева с хитрющим взглядом. И чего в такую даль попёрся? На его родине в ближайшей доступности полным полно самых разных военных училищ. Выбирай любое и служи себе поближе к дому. Или понимал, что туда тяжело попасть? Конечно, на Дальнем Востоке и проходной балл на порядок ниже, и конкурс не настолько большой. Ушлый паренёк, своего явно не упустит. Потому его дело тоже направилось в главк.

Листая дальше, подполковник добрался до третьего кандидата - Калабашев Аскер, так называемый «нацкадр». Зачислен по результатам экзамена, который сдавал у себя дома, в Узбекской ССР. На первом курсе, как только начал учиться, почти не говорил по-русски. Как собака, всё понимал, хоть и с трудом, но ничего не мог сказать. Зато на четвёртом курсе болтает уже вполне сносно и почти без акцента. Надо полагать, членство в клубе любителей фантастики тоже сыграло свою роль. Странно, что при всём незнании русского Калабашев оказался довольно начитанным. Впрочем, книги на языках союзных республик намного доступнее, чем те же, но на русском. Знание национального языка в данном случае сыграло на руку, чем узбек всесторонне пользовался. Что ж, заслужил. Теперь о нём известно и главку.

Следующий – Носов Сергей Константинович, колымчанин. Практически без минусов, одни сплошные плюсы. Как говорится, и швец, и жнец, и на дуде игрец. За что не берётся, всё в руках горит, всё получается. Вот чьё дело отправил бы, не раздумывая, но... Женился парень по окончании третьего курса. Уже не в казарме жил вместе с ротой, а в комнате старого ДОСа, выделенного для семейных курсантов. По вечерам спешил не в каптёрку к товарищам по клубу, а к жене под бочок, поэтому выпал из общей обоймы. Овчинников даже не стал поднимать его дело. Вряд ли женатый выпускник будет интересен КГБ.

Со вздохом перевернул листы со сведениями о Носове, дойдя до последнего «фантазёра». Шелковицын Игорь Иванович. У этого вид более опрятный, подтянутый. На груди кроме комсомольского значка, как у прочих, ещё и знак СВУ. Этому к службе не привыкать. В отличие от сверстников он два года после восьмилетки постигал азы нелёгкой армейской службы в Суворовском училище. Так что пришёл подготовленным. Военный в третьем, а то и в четвёртом поколении. Продолжает династию. Сам бог велел... Тьфу, тьфу, тьфу!.. По воле народа, руководимого Ленинской партией, в главк ушло и дело Шелковицына.

Теперь вот новое распоряжение, превзошедшее все мыслимые ожидания. И касается оно той же четвёрки. С каждым из них предстоит провести беседу. В шифротелеграмме на этот счёт изложены подробные инструкции. Овчинникову мало понятен их смысл, но для выполнения задачи полная осведомлённость, в общем-то, ни к чему. Главное – строго придерживаться рамок полученного приказа. Наверху виднее, чем должны заниматься особисты на местах. Очевидно, некая комбинация, проводимая главком, вступала в завершающую фазу, и Овчинников, один из маленьких винтиков огромной государственной машины, должен был добросовестно исполнить свою работу.

В дверь постучали. Наверное, прибыл Шелковицын. Как раз на это время его вызывал. Закрыв папку, Овчинников положил её на край стола обложкой вниз. Только после этого громко сказал:

- Войдите!

В кабинет смело шагнул юноша в офицерской полевой форме с нашитыми курсантскими погонами. Новенькая портупея вместо простого солдатского ремня, хромовые сапоги, фуражка защитного цвета. Выпускникам позволяли такую вольность, выдавая часть будущего офицерского обмундирования. Не в старом же изношенном х/б или п/ш сдавать экзамены. Должны выглядеть достойно. К тому же без пяти минут лейтенанты.

- Товарищ полковник! – Чётко взяв под козырёк, бодрым голосом доложил вошедший, проглотив по устоявшейся традиции приставку в звании особиста. - Курсант Шелковицын по вашему приказанию прибыл!

- Ой, не шуми, Шелковицын, - поморщился и махнул рукой Овчинников. – Разве не видишь? Кабинет у меня маленький. Совсем оглохну от твоего командного голоса. Да ты присаживайся, не стой столбом. Разговор у меня к тебе.

Курсант осторожно сел на предложенный стул, не забыв предварительно снять фуражку. Не смотря на успокаивающий тон подполковника, расслабляться он вовсе не собирался. Правильно, не то здесь место, чтобы терять бдительность.

Не спеша оглядев кандидата, Овчинников отметил, что у того на груди к знаку СВУ добавился красный значок первого разряда по выполнению военно-спортивного комплекса и «крылатка» третьего класса. Молодец, не стоит на месте, уверенно движется к цели. Наверное, уже и лейтенантские погоны примеряет, грезя предстоящим распределением. Как вот при таком настроении говорить парню, что будущее у него совершенно другое?

Вздохнув, особист извлёк из ящика стола небольшой бланк и положил перед курсантом.

- Ознакомься и распишись, - подал ему ручку.

- Что это? – с подозрением прищурился Игорь.

- Подписка о неразглашении. Всё, о чём я с тобой буду сейчас говорить, не должно покинуть стены этого кабинета и твоей головы. Понял?

- Так точно.

С явной неохотой, но внимательно Шелковицын прочитал текст и поставил под ним свою закорючку, после чего выжидательно уставился на особиста. «Всё-таки ему интересно, - заметил подполковник, - хоть и опасается. Немногословен. М-да, не зря особый отдел называют «молчи-молчи».

Убрав подписанный листок, Овчинников положил перед курсантом другой.

- Это приказ о досрочном присвоении тебе звания лейтенанта и откомандировании в распоряжение КГБ СССР, - огорошил новостью.

На лице паренька застыло выражение сдержанного любопытства. Если он и был изумлён, то виду не подал. Или просто впал в ступор. Похоже, от вызова в особый отдел Шелковицын ожидал чего угодно, только не этого.

Немного помолчав, он всё же растерянно произнёс:

- Ч-что?..

Глупый вопрос, конечно. Игорь сразу это понял и попытался исправиться:

- Зачем? Почему я? Ведь скоро госы... А я уже лейтенант? Или это после выпуска?

- Ты приказ-то почитай, - усмехнулся Овчинников. Понимая, что свежеиспечённому лейтенанту сейчас явно не до этого, снизошёл до объяснений: - Да, можешь радоваться, ты уже офицер. И если тебя направляют служить в КГБ, то уж точно не просто так. Об этом я могу только догадываться. Мне поручено лишь залегендировать твой переход в другую структуру. А для этого... – Подполковник выложил на стол ещё один листок, на этот раз чистый. – Ты должен подать рапорт на отчисление из училища, который прямо сейчас и напишешь.

Глаза Шелковицына слегка расширились. На бледном лице появилось подобие улыбки.

- Это что, какая-то уловка, да? Всё только ради того, чтобы меня отчислить? – Он уставился в окно, за которым шумел зелёной листвой разлапистый тополь. – Разрешите узнать за что, товарищ полковник?

Особист вздохнул:

- Да никто тебя не отчисляет, успокойся. Рекомендую всё-таки ознакомиться с приказом. – Овчинников придвинул первый лист ближе к Игорю. – Твой рапорт нужен только для того, чтобы запутать след. По учётам училища ты будешь отчислен и уволен в запас. Рядовым. А в КГБ придёшь полноценным лейтенантом и продолжишь службу безо всякого перерыва. Уяснил или ещё разжевать? Хотя дальше и так уже некуда.

Всё-таки взяв листок, Шелковицын принялся читать. Бумага слегка подрагивала в руке. Понятное дело – волнуется парень. Положив лист обратно на стол, поднял потерянный взгляд.

- Я так понял, приказ есть приказ, и моего мнения никто спрашивать не станет?

- Правильно понимаешь, - удовлетворённо кивнул особист. Всё-таки приятно иметь дело с разумными людьми.

Шелковицын сгрёб со стола ручку и уселся поудобнее.

- Что писать?

- Забыли форму рапорта, товарищ лейтенант? На имя начальника училища. Рапорт. Прошу отчислить меня в связи с нежеланием продолжать службу в вооружённых силах и так далее. Звание, подпись, фамилия. И число не забудь. Сегодняшнее.

Дописав рапорт, Игорь выпрямился на стуле.

- Что теперь? – спросил тусклым голосом.

- Иди к себе в роту. До конца дня занимайся по распорядку, пока я не утрясу все формальности. Дальше тебе сообщат.

- Кто?

- Не важно. Думаю, что твои отцы-командиры. Офицерскую форму, которую успел получить, придётся вернуть. Курсантской у тебя не осталось?

- Никак нет. Всю посдавали уже...

- А гражданка?

- У кого ж её нет, - невесело усмехнулся Шелковицын.

- Да не расстраивайся так, лейтенант. Всё ведь ещё впереди. Тебя ждёт новая интересная служба. Даже завидую немного. Ну, сам подумай, окончил бы ты училище, как все, попал бы по распределению в какой-нибудь Мухосранск без перспективы на перевод. И что дальше?

- Не обязательно. Страна же большая.

- Вот именно. И хорошие места службы можно по пальцам пересчитать. А выпускников много. Одно наше училище должно пристроить порядка трёхсот пятидесяти молодых лейтенантов. Сколько их по всей стране наберётся, не думал? Блатных мест на всех не хватит. Зато разных Мухосрансков у нас хоть отбавляй. Везде кадровый голод и разгильдяйство. Уж поверь, я знаю. – Овчинников бросил взгляд на часы. – Ладно. Заболтались мы. Можете быть свободны, товарищ лейтенант.

Встав по стойке «смирно», Игорь уверенным движением надел фуражку, взял под козырёк, выпалив: «Есть!» - и, чётко повернувшись кругом, шагнул к двери.

- Надеюсь, помните, - сказал особист вдогонку, - что нельзя никому говорить о вашем новом назначении?.. Озвучить можете только легенду об отчислении.

- Так точно. – Шелковицын повернулся в дверном проёме. – Разрешите идти?

Овчинников махнул рукой.

Когда дверь за посетителем закрылась, он убрал приказ на Шелковицына и его рапорт на отчисление в папку «фантазёров» и приготовил новый бланк подписки о неразглашении. Предстояло провести ещё три такие беседы. Кто там следующий? Подполковник заглянул в ежедневник. Ага, по времени сейчас должен подойти Сливинский. С этим хитрецом придётся, пожалуй, провозиться. Одним приказом, как служаку Шелковицына, его к стенке не припрёшь. Нужен более тонкий подход - с обещанием баснословной зарплаты, к примеру. На это Сливинский уж точно клюнет...

Вечером в каптёрке царило мрачное настроение. Никаких обсуждений фантастики. Вся четвёрка сидела с одинаково угрюмыми лицами и молча пила чай.

Первым не выдержал Сливинский:

- Кого хороним? Или все уже в курсе, что я рапорт на отчисление подал?

- Ты тоже?.. – удивлённо вскинул брови Саня Елькин.

- И я, - буркнул Шелковицын.

- Э, мы что, все четверо рапорта написали? – дошло до Калабашева. – Сегодня? Выходит, не только меня в «молчи-молчи» вызывали?

Они переглянулись.

- Тааак... – Игорь поставил кружку с недопитым чаем на стол. – И что кому сказано было? Досрочное присвоение звания лейтенанта?

Оказалось, что всех ознакомили с однотипными, написанными словно под копирку приказами.

- Вообще-то мы не должны этого разглашать, - скромно заметил Елькин.

- Ой, Саня, - отмахнулся Сливинский, - между собой можно. Как выяснилось, мы в одной лодке.

- Лишь бы она не пошла ко дну.

- Вот умеешь ты ободрить, друг, - вздохнул Аскер.

- Не дрейфь, Калабаич, - хлопнул его по плечу Сливинский. – Прорвёмся. Ты прикинь, безо всяких проволочек и проверок нас в КГБ взяли. Это о чём-то говорит?

- Только о том, что мы давно в поле зрения особого отдела, - грустно хмыкнул Игорь. – Ты же не думаешь, что нас и в самом деле совсем не проверяли. Проверили по всем статьям, как положено, будь уверен. Интересно другое, чем это мы заслужили такое доверие? Почему именно наша четвёрка?

Сливинский снова махнул рукой:

- Откуда ты знаешь, что дело только в нас? Я слышал, в десятой роте на той неделе двое написали рапорта на отчисление.

- Ага, - поддержал Калабаев. – А следом за ними ещё человек десять со всего батальона.

Теперь скептически отмахнулся Елькин:

- Дураки просто. Услышали, будто министр приказ издал о том, что выпускники военных училищ, не желающие продолжать службу, могут получить диплом и сразу уволиться в запас полноценными лейтенантами, с высшим инженерным образованием в кармане. Надо же в такой бред поверить.

- Это не бред, - спокойно возразил Игорь. – Дед мне тоже об этом приказе рассказывал. А он, между прочим, в штабе округа служит. Информация достоверная.

- Ишь ты. – Сливинский глотнул остывший чай. – Какие ушлые у нас типы, оказывается, в десятой роте. И всё-то им заранее известно.

- Так те двое – особы, приближённые к замполиту. Все четыре года его поручения выполняли. Ни в полях, ни на хозработах никогда не появлялись. Блатные, словом. Вот увидишь, они получат свои дипломы и спокойно уйдут на гражданку. Остальным ничего не обломится. Блата нет. Либо их отчислят, не дав сдать госы, либо заставят выпуститься и направят в войска. Я разговаривал с некоторыми. Они тоже на приказ тот ссылались. Только где он? Его в глаза кто-нибудь видел? Им так и сказали, что подобного приказа не было и нет. Выдумки, мол. А что вы хотели? Показатель по количеству новых лейтенантов, направленных на службу, пока никто не отменял.

- Перестройка, блин! – выругался Сливинский, снова прикладываясь к чаю.

- Выходит, наше отчисление изрядно подпортит статистику, - хохотнул Елькин.

- Вот именно. Ради того, чтобы сохранить всё в тайне, идут на такие жертвы. Думаю, здесь всё гораздо серьёзнее, чем нам представляется. Даже родителям запретили правду говорить. Ой, что будет у меня дома, когда все узнают...

- Тебе же дед сам про тот приказ рассказал. Сбрешешь, что хотел уйти в запас лейтенантом.

- Нет, Слива, ты не понимаешь. Дед говорил, чтобы я не смел этим приказом воспользоваться. Такие вот дела. После такого мне дома лучше не показываться.

Елькин тихо засмеялся.

- Сань, ты чего? – настороженно глянул на него Игорь.

- Ой, не могу. Ты что, ещё надеешься домой попасть? Нет, брат, не рассчитывай. Служба в КГБ отменяет наличие дома, семьи, а то и биографии. Фильм про резидента смотрел?

Отвечать Игорь не стал. Прав Елькин, как ни крути. Остальные тоже помалкивали, думая каждый о своём.

Глава 2

Несмотря на то, что четверо отчисляемых невольно выпали из общей жизни роты, которую захлестнул бурлящий поток сдачи выпускных экзаменов, сидеть без дела им не пришлось. Работы для «дембельского аккорда» всегда хватало. Там что-то вкопать, там выкопать, разгрузить-погрузить, построить, покрасить, убрать территорию. Последнее - чаще прочих, словно всё училище целыми днями только тем и занималось, что засоряло окружающую среду. Одни окурки чего стоили. Везде валялись, где надо и не надо.

- Какие курсанты свиньи, - ворчал Калабашев, наклоняясь над очередным бычком. – Уже спина не гнётся собирать их...

И ведь никуда не денешься. Пока не пришёл приказ об увольнении, ты по-прежнему служишь. Будь добр, подчиняйся начальству. Оно, вроде, и к лучшему. В безделье время тянется мучительно долго, а в трудах праведных незаметно минула неделя, пошла вторая. И вот, наконец, настал момент, когда на утреннем разводе ротный вместо распределения по хозработам неожиданно выдал:

- Собирайте вещи, переодевайтесь. В двенадцать-ноль-ноль вас ждёт машина у штаба, чтобы отвезти на вокзал. Вопросы?

- Э, товарищ майор, а как мы без билетов и документов?.. – начал недоумевать Аскер, но Елькин вовремя одёрнул его за рукав изрядно потёртого, выцветшего и местами заляпанного краской танкового комбинезона, которые им выдали в качестве спецовок. Свой срок это обмундирование давно отслужило, потому на балансе роты не числилось, и гробить его до конца было не накладно.

Ротный поджал губы. Не любил он лишних вопросов, особенно от подчинённых. Но теперь-то перед ним гражданские. Не прикрикнешь, как бывало...

- Это всё, Калабашев, о чём посчитало нужным сообщить командование, - сухо, явно сдерживаясь, произнёс майор. - Полагаю, деньги с документами вы получите перед отправкой. Словом, через два часа чтобы вашего духу здесь не было. Свободны.

Сразу повернулся и ушёл в канцелярию, будто сам себе команду отдал.

- Злится всё за отчисление наше, - кивнул вслед командиру Шелковицын.

- Да и чёрт с ним, - отмахнулся Слива. – Пошли собираться. Наконец-то хоть какая-то определённость.

- Пока никакой не наблюдаю, - скептически хмыкнул Елькин.

В назначенное время, когда четвёрка в полном составе, переодетая в гражданку, с тощими сумками в руках подошла к штабу, там уже стоял брезентовый УАЗ из роты обеспечения.

- Вас, что ли, везти? – лениво поинтересовался сидевший за рулём сержант в сильно ушитом х/б с расстёгнутым воротом. Ослабленный ремень свободно болтался у него чуть ли не на коленях. Заломленная назад пилотка выставляла напоказ пышный чуб и непонятно как держалась на затылке. Дембель, судя по всему.

Ответить никто не успел – на крыльце появился подполковник Овчинников. Не теряя времени, он быстро сбежал по ступеням и, подойдя к бывшим курсантам, продемонстрировал пачку из четырёх военных билетов:

- Так, соколики, получаем документы... – Тут его взгляд зацепился за открытую водительскую дверь. – Эй, боец!

Выскочив пулей из кабины, сержант метнулся к особисту. По пути его вид претерпел удивительную метаморфозу: верхняя пуговица застёгнута, ремень подтянут, чуб спрятан под пилотку, надетую строго по уставу на два пальца от бровей. И как только успел привести себя в порядок?

- Путёвой лист оформил? – строго спросил Овчинников.

- Так точно, тащ полковник.

- Отметку в медсанчасти поставил?

- Так точно.

- Машина в порядке?

- Работает, как часы.

- Смотри, чтобы доставил парней к поезду безо всяких там непредвиденных обстоятельств. С тебя же потом спрошу. Понял?

- Так точно.

- А раз понял, то заводи. Сейчас поедете.

Так же быстро водитель занял своё место, хлопнул дверцей и завёл мотор. Под его тарахтенье особист придвинулся ближе к отъезжающим. Раздавая военные билеты, проговорил вполголоса:

- Запоминайте, соколики. Поездом доберётесь до Бийска. По прибытии вас встретят и доставят к месту назначения. Из купе не выходить. Оно целиком ваше. Встречающий знает номер вагона и купе, зайдёт прямо к вам, спросит: «Вы студенты в археологическую экспедицию?» Ответите: «Мы только первая партия. Следом ещё подтянутся». Уяснили?

- Всё ясно, товарищ полковник. Пароль и отзыв, – усмехнулся Елькин.

- А где удостоверение личности офицера? - скептически скривился Сливинский, вертя в руке свой старый военник. – Нам, вроде бы, обещали...

- Отставить разговорчики, - нахмурился особист. – Вы следуете группой под видом бывших курсантов, отчисленных из училища и уволенных в запас. Документы соответствующие. Другие вам не положены. Настоящие вместе с вашими личными делами уже в Москве, не переживайте. Однако всегда помните, что на самом деле вы офицеры Советской Армии, а не какие-то молокососы-срочники, поэтому будьте любезны соблюдать воинскую дисциплину. Старшим группы назначаю Шелковицына. - Он передал Игорю не запечатанный конверт. - Здесь билеты на поезд и деньги на мелкие расходы.

Глянув на часы, Овчинников быстро закруглился:

- Ну, всё, скоро посадка. В добрый путь.

Не пожав никому руки, он повернулся и зашагал к штабу, а парни, подхватив сумки, стали грузиться в УАЗ...

Несколько дней в дороге, да ещё в отдельном купе, весьма располагают к разговорам. Естественно, все они вертелись вокруг одной темы – куда занесёт нелёгкая, и какие ещё сюрпризы ждать в ближайшее время от неожиданно свалившегося назначения.

- Бийск, Алтай, - рассуждал Саня Елькин. – Скорее всего, будем пока там. Рядом граница с Монголией.

- Хочешь сказать, нас в пограничники отрядили? – безразлично прошамкал Слива, пережёвывая домашнее сало.

- Нет, слишком уж всё зашифровано. Сложновато для простого перевода в погранцы.

- Тогда зачем?

Елькин пожал плечами:

- Могу только предположить, что через Монголию проще попасть в любую другую страну. Заодно и след запутать.

- Неее, - протянул Аскер, тоже взяв со стола кусок сала и отправив его в рот. Мусульманин вообще-то, а к салу пристрастился, благодаря щедротам Сливинского. Почему бы и нет? Оно ведь съедобно, не взирая ни на какие религиозные предрассудки. – Кому придёт в голову делать из нас шпионов? Мы же танкисты.

- А вдруг у американцев новый супер-танк появился, и его надо угнать? – выпучил глаза Слива.

Калабашев махнул рукой:

- Нашли бы специалистов поопытнее и покруче нас. К тому же мы языков не знаем.

- Ну, допросить пленного всегда сможем. Этому, слава богу, нас учили.

- Мы ж не дурнее паровоза, - поддержал тёску Елькин. – Обучат и остальным шпионским трюкам, дай срок.

- Времени-то как раз мало, - вздохнул молчавший до этого Игорь, продолжая смотреть на мелькающие за окном деревья. Повернув задумчивое лицо к притихшим товарищам, пояснил: - Слишком уж спешили с нашим отъездом. Даже госов не дождались. Согласитесь, легенда с не сдавшим экзамены выпускником выглядит гораздо правдоподобнее, чем та, что состряпали нам впопыхах. Ещё проще было бы дать нам выпуститься и распределить по-тихому, куда нужно. Пусть на тот же Алтай с переводом в КГБ. Разве нет?

Пожалуй, это было единственным, с чем все безоговорочно согласились. По поводу всего прочего споры кипели до самого Бийска. Только новое ожидание перемен, которые вот-вот должны явиться в лице таинственного встречающего, заставило всех замолчать и тихо сидеть в купе при собранных вещах, нетерпеливо посматривая то в окно на снующих по перрону людей, то на слегка приоткрытую дверь, за которой проходили пассажиры, волоча тяжёлые чемоданы и сумки, то друг на друга.

- Освобождаем вагон! – слышались голоса проводников.

Наконец, дверь отъехала в сторону. Заглянула розовощёкая проводница, всю дорогу носившая им чай:

- Ребята, вы чего не выходите?

- Нас должны встретить... – начал Игорь, но его перебили.

- А, вот вы где! – Из-за плеча проводницы выглянул средних лет мужчина с бородой и загорелым лицом. – Те самые студенты в археологическую экспедицию?

- Да-да, это мы! - обрадовался Слива, которого, наверное, больше всех угнетала неизвестность ожидания.

Бородач нахмурился, не получив условный ответ. Снова пришлось отдуваться Игорю:

- Мы только первая партия. За нами ещё... эм, тянутся.

- Поскорее освобождайте купе, - проворчала проводница и пошла дальше по вагону.

- Не «тянутся», а «подтянутся», - вполголоса поправил незнакомец, втискиваясь в узкий для его габаритов проём. – Малозначительные на первый взгляд неточности рождают подозрение. Лучше этого избегать.

- Ну, вы тоже обратились к нам не слово в слово, если уж быть до конца объективным, - парировал Елькин.

Мужчина усмехнулся:

- В данном случае я вас встречаю, а не наоборот. Мне позволительны некоторые вольности, тем более что присутствовал посторонний, разговор мог звучать неестественно, пришлось импровизировать. Ладно, проехали. Вас я знаю, а меня можете называть Артём Кузьмич или просто Кузьмич, не обижусь. Давайте, как говорится, с вещами на выход.

На привокзальной площади новый знакомый подвёл парней к зелёной «буханке», предложив занимать в ней места, «согласно купленным билетам». Высокий Елькин, вынужденный согнуться в три погибели, пробираясь к заднему сидению, недовольно пробурчал, что судьба их четвёрки, вероятно, навсегда связана с УАЗами.

- Долго нам ехать? – спросил более прагматичный Слива.

- Километров триста, - бойко ответил водитель вместо Кузьмича, словно через каких-то пятнадцать минут они уже будут на месте. – Причём последние пятьдесят практически по бездорожью.

- Весело, - резюмировал Аскер без капли радости в голосе.

Потрястись действительно пришлось изрядно, особенно на последнем отрезке. УАЗ углубился в горы, то поднимаясь по грунтовым серпантинам под завывания мотора, то спускаясь под скрип тормозов. Колёса монотонно шуршали по гравию. Вылетающие из-под них камни и комья земли барабанили по днищу. Под эти звуки удалось даже поспать – курсантская привычка использовать для отдыха любой подходящий момент.

Игорь уснул настолько крепко, что самая сильная тряска не могла его разбудить. Проснулся, лишь почувствовав какое-то изменение в обстановке. Оказывается, «буханка» остановилась на ровной, окружённой горами площадке.

Водитель заглушил двигатель.

- Приехали, - повернулся с переднего сиденья Кузьмич. – Выгружайтесь.

Небо над вершинами гор начинало темнеть. Заметно похолодало. Не добавлял комфорта хоть и слабый, но чертовски пронизывающий ветерок. В сгущавшихся сумерках ещё был различим ровный ряд зелёных армейских палаток, большая металлическая ёмкость на высоких опорах и отходящие от неё трубы, протянутые вдоль раковин, - очевидно, походные умывальники. Немного в стороне виднелась вытянутая деревянная постройка, обтянутая плёнкой, что делало её похожей на большую теплицу. Рядом дымила полевая кухня.

Выйдя из машины, Кузьмич показал на палатки:

- Занимайте крайнюю. До утра можете отдыхать. Распределение завтра. Документы давайте сюда, я отнесу в штаб. Всё равно они вам больше не понадобятся.

Собрав военные билеты, Кузьмич зашагал куда-то в дальний конец лагеря.

- Да, - бросил он на ходу, - вы, наверно, голодные с дороги. Сходите в столовую. Там должно что-то с ужина остаться. Считайте, что вы уже на довольствии.

Столовой оказалась та самая «теплица». Внутри длинные столы со скамейками, торцы вместо стен завешены той же плёнкой. С одной стороны вход, с другой – раздача.

Лагерь выглядел заброшенным. По крайней мере, пока перекусывали подстывшей кашей, запивая её горячим чаем, и шли к своей палатке, никого кроме угрюмого повара в белом фартуке, возившегося с полевой кухней, не повстречали. В самой палатке тоже было безлюдно. Десять панцирных коек вдоль стен со скатанными в ногах матрасами, возле каждой тумбочка с табуретом да печь «буржуйка» в центре – вот и вся обстановка.

Расположились на четырёх кроватях в дальнем конце палатки. Печку топить не стали, хотя дрова были заготовлены кем-то заранее и лежали ровным штабелем у входа. Лето всё-таки, тепло должно быть. Правда, ночью так уже не казалось. Спали под двумя одеялами, укрывшись ими с головой. Воздух в горах куда свежее, чем в низине. Теперь-то на собственной шкуре испытали.

Утром разбудила привычная, успевшая за четыре года всем изрядно надоесть команда:

- Подъём! Выходи строиться! Форма одежды номер два!

У входа стоял невысокий офицер в новой полевой форме, которую в училище видели только по телевизору в репортажах из Афганистана. По слухам общевойсковики уже начали её получать, но до танковых частей она ещё не дошла.

Убедившись, что его команда услышана, офицер покинул палатку.

Делать нечего, надо вставать. «Форма два» – это голый торс. Натянув штаны и обувшись, четвёрка потянулась на улицу. Солнце освещало пока только вершины гор, пахло свежестью и влагой. В ноздри ударил приятный аромат алтайского разнотравья. Утренний ветерок холодил кожу, но дальневосточники не привыкли ёжиться от такой ерунды, поэтому стояли в шеренге ровно, строго по ранжиру. Справа длинный Елькин, рядом с ним Сливинский, затем Шелковицын и левофланговым замыкал строй Калабашев, самый низкорослый из всех.

Теперь, при свете дня, стали различимы звёзды на вшивных погонах офицера. Три маленькие – старлей. По виду он старше выпускников лет на пять. Может, чуть больше, судя по залысине на темечке, поблёскивающей под козырьком сдвинутой на затылок форменной кепи. В остальном лицо как лицо, вполне себе русское, разве только худое. Прямой нос и складки вокруг рта.

- Для начала познакомимся, товарищи офицеры, - проговорил старлей уверенным баритоном и достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок. Развернув, начал читать: - Лейтенант Елькин.

- Я, - негромко, чуть с ленцой протянул Саня.

Бросив на него быстрый, слегка приправленный досадой взгляд, офицер продолжил:

- Лейтенант Калабашев.

- Я! – Аскер гордо выпятил грудь. Впервые кто-то назвал его лейтенантом, если не считать особиста, которому до конца он всё же не верил.

- Лейтенант Сливинский.

- Я! – гаркнул Слива во всю глотку, едва не оглушив товарищей.

Старлей даже не поморщился, лишь посмотрел оценивающе.

- Лейтенант Шелковицын.

- Я. – Игорь ответил в меру, словно на занятиях по строевой подготовке.

«Афганец» почему-то усмехнулся, убирая листок в карман:

- Вас что, по фамилиям отбирали? Прямо войско друидов, не иначе.

- В каком смысле? – на правах старшего группы подал голос Шелковицын. – У всех, вроде, фамилии разные.

- Это да, но все происходят от названия деревьев.

- Разве? – встрял Сливинский. – Ну, с Елькиным, допустим, всё ясно, только слива тут при чём? Это же фрукт...

- Одноимённого дерева, - кивнул старлей.

- А, ну-да, - стушевался Саня, однако сразу опять перешёл в атаку: - Тогда Шелковицын от шёлка. Это уж точно не с деревом связано. Его шелкопряд производит. Бабочка такая. Вернее, гусеница её. – Он подбоченился, всем своим видом показывая, что тоже не лыком шит и кое-что знает.

- Верно, - снова усмехнулся «афганец». – Только гусеница эта питается листьями тутового дерева под названием шелковица. Вы наверняка слышали о таких ягодах. Они растут на этих самых деревьях. Между прочим, шелковицы растут сто пятьдесят-двести лет, а то и все четыреста.

- Хорошо, хорошо, – поднял руки Сливинский, сдаваясь. – Ну а Калабашев что, тоже от дерева произошёл?

- Э, в палатку вернёмся, покажу тебе, кто из нас дерево, - погрозил кулаком Аскер.

- Полагаю, товарищ лейтенант имел в виду только фамилию, - спокойно сказал старлей. – В этом смысле, конечно, да. Калабаш, вечнозелёное дерево из рода Кресцентии семейства Бигнониевых. Ещё его называют калебасовым или горлянковым. Оно родом с Карибских островов. Очень полезное, между прочим, несмотря на то, что плоды его несъедобны. Зато их можно использовать для лечения кровоподтеков, послеродового восстановления и в качестве слабительного. Индейцы на Карибах, кстати, делали из них детские погремушки.

- Обалдеть. – Слива только руками развёл. Растерянно глянул на своих товарищей. – Слыхали, парни? Мы с вами все, оказывается, по пояс деревянные.

- Да, занятно, - согласился не менее озадаченный Шелковицын, впервые взглянувший на свою фамилию с точки зрения ботаники. – Своеобразные у вас познания для военного, товарищ старший лейтенант.

- Ну, это издержки первого образования. Для общего развития, так сказать. - «Афганец» неопределённо покрутил кистью возле головы.

- Понятно... А у вас какая фамилия?

- Прошу прощения, не представился. Старший лейтенант КГБ Дубровский Владимир Иванович. Командир вашего десятка.

- Знаково, - крякнул Елькин. – Выходит, нас точно по фамилиям набирали.

В отличие от него Игорь обратил внимание на другие слова Дубровского:

- Что за десяток? Нас только четверо.

- Вы пока первые. Всего здесь формируется десять групп, таких как наша. То есть по численности одной роты. Каждым десятком командует опытный офицер спецназа КГБ. Задача – подготовить группы к проведению глубоких разведывательных рейдов на территории, занятой вероятным противником.

- Ух-ты. А куда нас планируют заслать? – не сдержался Аскер.

- Не заслать, а забросить, Калабашев. Сообщат в своё время. Пока же приказано пройти подготовку, чем, собственно, мы прямо сейчас и займёмся. Начнём, как это принято у военных всех времён и народов, с утренней зарядки. Чего сразу скисли? А ну, веселей, товарищи офицеры. Вы не к тёще на блины приехали... Нале-во. Направляющий лейтенант Калабашев. За направляющим вокруг лагеря бегооом... арш!

Глава 3

- Разрешите, товарищ полковник?

В полумрак штабной палатки шагнул рослый майор в полевой форме. Не сразу заметив полковника Малышева, повертел головой, плохо видя после яркого дневного света.

- Заходи, заходи, Пётр Петрович, - прогудел Малышев от дальнего окна в брезентовой стенке, забранного прозрачной плёнкой, продолжая через него наблюдать за тренировочным полем, где две группы молодых лейтенантов отрабатывали приёмы рукопашного боя.

Майор Кашин встал рядом и тоже глянул в окно.

- Ну, как тебе контингент? – кивнул полковник на людей в одинаковой песчаной форме, катающихся по утоптанной площадке.

Кашин пожал плечами:

- Так себе. Мальчишки совсем, сами же знаете, вчерашние курсанты. Боевого опыта ноль. Порох ещё не нюхали. За месяц из такого материала спецов не слепишь.

- Этого и не требуется. Главное, чтобы выживать научились там, куда мы их отправим.

- Я по-прежнему считаю, что мои парни и сами бы справились. У меня опытные бойцы, готовые действовать в любой, самой сложной обстановке. Растащить их по десяткам – не лучшая идея. Только силы распыляем.

Малышев отошёл от окна, сел за раскладной стол, побарабанил по нему пальцами.

- Знаешь, Пётр Петрович... - Он поднял на Кашина усталый взгляд. - При всём уважении к тебе и твоим парням вряд ли вы готовы больше, чем те молокососы, – полковник мотнул головой в сторону окна. – Я о моральной готовности к разного рода сюрпризам и странностям, которые ждут вас на той стороне. Вчерашним курсантам, как ты говоришь, предстоит разобраться в происходящем, и они это сделают лучше вас, многоопытных вояк, потому что имеют соответствующую теоретическую базу.

- Мы тоже могли теорию подтянуть.

- Поздно. Вы заточены под совершенно другое и не воспримите материал, как надо.

- А они, по-вашему, с лёгкостью впитают премудрости спецназа?

- Не забывай, что это уже военные люди, офицеры. В придачу с нужными нам знаниями. Это упрощает дело.

- Всё равно, - покачал головой Кашин. – За такой короткий срок сделать из них спецов невозможно.

Полковник звонко хлопнул по столу широкой ладонью.

- Отставить! – прикрикнул, нахмурив кустистые брови. – Военные училища из этих школяров за один только месяц выковали солдат. Себя вспомни. Или считаешь, что твои люди хуже, чем училищные офицеры? Тебе не сырой материал подсунули, а готовых военных. Вот и действуй, а не распинайся тут передо мной, заранее расписываясь в бессилии. – Малышев отдышался, более спокойно добавив: – К тому же возраст. Сколько сейчас твоим спецназовцам?

- Самому младшему двадцать шесть.

- Вот видишь. Им придётся там провести минимум пять лет, если наши яйцеголовые ничего не напутали. Здесь пройдёт больше двадцати. Каково им это знать, а?

- Все вызвались добровольно, - насупился майор.

- Знаю. Но с какой червоточиной в душе? Семей они уже не увидят или встретят заметно постаревшими, а детей уже взрослыми, практически своими сверстниками. А эта молодёжь что? Ни кола, ни двора, ни семьи. Только папа с мамой, от чьей опеки они уже избавились. Сейчас ими руководит юношеский максимализм. Для таких что пять лет, что двадцать пять – всё едино. Уж это их точно не остановит. Поэтому пользуйся моментом. Работай, а не сопли жуй. Уяснил задачу?

- Так точно, товарищ полковник, - вытянулся Кашин. - Виноват. Разрешите выполнять?

- Погоди, успеешь. – Малышев поднялся и, заложив руки за спину, снова вернулся к окну. – Ещё одно. На задание с тобой пойдёт заместитель.

- Их у меня и без того хватает. Сначала командир первого десятка Франчук, за ним командир второго и дальше по нисходящей. Итого десять. Куда уж больше-то?

- Вопрос решённый. Политотдел настоял.

- О как. – Майор выпучил глаза. – Замполита подсунули. Он-то мне за каким? Что я с ним делать буду?

- Не знаю, - раздражённо развёл руками Малышев. – Это не моё решение. Наверху согласовывали. Что хочешь, то и делай, но с вами он пойдёт и точка. Главное, чтобы задание не запорол.

Кашин хмыкнул:

- Может, сразу его пристрелить от греха?

- Вот сам с ним это и обсудишь. – Полковник показал подбородком на окно: - Вон, Артём его уже привёз. Сюда ведёт. Сразу и познакомитесь.

- Ну, не яйцеголовый, и то вперёд. Хоть от них отбрыкались, - тихо прогудел Кашин, разглядывая приближающегося коренастого крепыша.

Заправленная в брюки просторная гражданская рубашка ничуть не скрывала его широкие плечи, что вкупе со слишком узкой талией делало могучий торс незнакомца похожим на перевёрнутый конус. Откинув полог, тот уверенно вошёл в палатку. Пробежав глазами по двум офицерам, поприветствовал просто:

- Здравствуйте, товарищи. - Остановив свой взгляд на полковнике, обратился уже непосредственно к нему: - Разрешите представиться. Майор Васильев, прибыл для участия в действиях спецподразделения КГБ. Вот предписание.

Он протянул заранее приготовленные бумаги.

Погрузившись в их изучение, полковник указал на Кашина:

- Знакомьтесь. Командир спецназа. Будете у него заместителем.

- Очень приятно, - вполне дружелюбно улыбнулся Васильев и протянул руку. – Меня зовут Евгений.

- Майор Кашин, - хмуро ответил Пётр, глядя на замполита сверху вниз и пожимая сильную мозолистую ладонь.

Не выпуская руки Петра и всё так же улыбаясь, Васильев неожиданно заявил:

- Нисколько не собираюсь влезать в управление операцией, товарищ майор. Моё дело лишь поддержание высокого морального духа в подразделении, а также мотивация бойцов, вынужденных действовать в полной изоляции, вдали от Советской Родины.

Кашин изобразил понимающую улыбку. Только теперь они расцепили руки.

- Крепкое у вас рукопожатие, - с уважением отметил Пётр. – Каким спортом занимаетесь?

- В основном гиревым. Но это чисто для себя, равно как моржевание.

- Хм... Хорошо, когда полно свободного времени. Можно и о себе позаботиться, - не удержался от укола спецназовец.

Полковник покряхтел, требуя внимание:

- Пётр Петрович, покажите товарищу политработнику, где ему разместиться. Ну и введите в курс дела. Ознакомьте с обстановкой, так сказать.

- Есть, товарищ полковник. – Майор повернулся к новому заместителю. – Пойдёмте. Времени у нас мало, придётся во всё вникать на ходу...

Жизнь в лагере практически ничем не отличалась от обычного полевого выхода, коих в училище было с избытком. Те же палатки, отсутствие элементарных удобств и занятия на свежем воздухе. Разве что по времени это «удовольствие» слишком сильно затянулось, да изучаемые дисциплины оказались уж очень экзотическими, а занятия по ним более углублёнными. Рукопашный бой, к примеру, сочетался с фехтованием на мечах и саблях, тренировками с копьём и щитом. А стрельбы? Это вообще необъяснимо. Почему-то стреляли только из луков, никакого тебе автомата, пистолета или снайперской винтовки, не говоря уже о гранатомёте или о чём-то более тяжёлом.

- Из обычного оружия вы и так стрелять умеете, - отвечал на все вопросы Дубровский. – Теперь научитесь обращаться с этим. В жизни всё пригодится.

- Да где оно пригодится-то? - ворчал недовольный Сливинский, сидя в палатке после занятий и щупая мозоли на пальцах, оставленные тетивой. Освоение допотопного оружия давалось ему тяжелее всех. - Нас что, к папуасам Новой Гвинеи забрасывать будут? Так и они теперь с «калашами» носятся. Копья со стрелами давно не в ходу. На кой они нам?

С ним никто не спорил. Все думали примерно так же, особенно после того, как начальство ввело ещё одну дисциплину - верховую езду. Для этого построили большой загон с конюшней, в которую навезли целый табун лошадей. Впрочем, эти занятия пришлись всем по душе, в том числе Сливинскому, который почти сразу стал держаться в седле, как прирождённый всадник. Не скрывал восторга от езды на лошадях и Аскер. Воображая себя горцем, он при каждом удобном случае пускал коня в галоп, дико визжал и выкрикивал на скаку:

- Я басмач! Дорогу басмачам!

Более-менее смысл такой специфической подготовки стал ясен, когда на исходе месяца интенсивных тренировок начальство провело нечто вроде общего собрания, устроенного в столовой, где спокойно разместились все сто человек вместе с командирами десяток. Сначала выступил замполит, не так давно приступивший к исполнению своих обязанностей. Он ожидаемо рассказал о международном положении, политике партии и правительства в свете уверенно шагающей по стране перестройки, о посильном вкладе в это важное политическое событие каждого гражданина СССР и, естественно, военнослужащих Советской Армии, после чего плавно закруглился, передав слово командиру:

- ...Ну, а о высокой ответственности, которая лежит на каждом из вас, по выполнению поставленной перед нами задачи подробно расскажет наш непосредственный начальник майор Кашин. Пожалуйста, товарищ майор.

Поднявшийся из-за стола раздачи, где сидел вместе с замом, высокий, подтянутый Кашин был похож на пожарную каланчу – такой же прямой, строгий и всевидящий. Он долго всматривался в устремлённые на него две сотни глаз, будто хотел проникнуть в мысли своих подчинённых, пытаясь понять, как воспримут они те откровения, которые им сейчас предстоит услышать. Готовы ли эти люди безоговорочно верить своему командиру, пусть даже несущему всякие нелепицы? Да, в этом всё дело. Надо, чтобы те, кого он за собой поведёт, продолжали ему доверять. По-другому не получится. Иначе грош цена всем усилиям, приложенным к организации этого безумного рейда, всей, пускай и скорой, почти не занявшей много сил и времени подготовке. Значит, нельзя юлить, ограничиваясь полуправдой. Парни умные, в противном случае сюда бы не попали. Любую недосказанность, а уж тем более фальшь, почувствуют сразу. Тогда всё, ни о каком доверии даже не мечтай.

Переведя дух, майор начал:

- Наверняка вы уже обратили внимание на укрепрайон при входе в ущелье за лагерем?..

Ещё бы не обратили. Его никто и не скрывал.

Бетонные доты чуть ли ни друг на друге стоят, колючка в три ряда, по ночам прожекторы то и дело включаются да вооружённая охрана постоянно глаза мозолит. Можно подумать, какую-то секретную базу КГБ охраняют. Вполне логично расположить рядом с ней полевой лагерь по подготовке новых кадров. Секретность уже обеспечена. Непонятно только что там столь тщательно стерегут и почему всё внимание солдат приковано к ущелью, а не к подступам. Дорога с этой стороны упирается в единственный стоящий особняком контрольно-пропускной пункт, на котором дежурит немногочисленный наряд.

Да, возникала целая куча вопросов, однако их никто не задавал. Всем известно, куда попали служить.

- Вы слышали, как в том секторе не раз объявляли тревогу. Смею вас заверить, это были не учения. – Кашин в который уже раз оглядел обращённые к нему лица. – Замечали свет в ущелье?

- Да, по вечерам, - подал голос кто-то из лейтенантов. - Когда прожекторы врубали.

- Только не каждый вечер, - добавил другой.

- Наверно, с энергией туго. Экономят, - ляпнул какой-то юморист.

Появились улыбки, но совсем разрядить обстановку шутнику не удалось. Командир остался серьёзным. Его угрюмый вид сгубил на корню робкие ростки весёлости, начавшие пробиваться от некстати брошенной фразы.

- Так вот что я вам скажу... – Он понизил голос. – Никаких прожекторов там нет и в помине. – Выдержав паузу, заполненную гробовой тишиной, майор перешёл к главному: – Свет исходит от некой аномалии, которая расположена в пещере неподалёку. И это... – Набрав полную грудь воздуха, он раздельно, чтобы никто не подумал, что ему послышалось, проговорил: – Это проход в другое пространство.

Ну вот, всё сказано. Как отнесутся к этому его мальчишки? Сразу поднимут на смех или промолчат, затаив недоверие, чтобы потом в своих палатках крутить пальцем у виска, обсуждая душевное здоровье командира? Взгляд Кашина жадно выхватывал из общей массы выражение каждого лица, пытаясь уловить эмоции, но картинка не складывалась, ускользала. Казалось, от него ждут продолжения, чего-то ещё, что могло дать больше пищи пытливым умам. Однако молчание затягивалось.

- Товарищ майор, а это параллельный мир или наша вселенная? – прозвучал первый вопрос, за которым немедля посыпались остальные: - Там воздух есть? Кислородная жизнь или какая?.. Флора и фауна агрессивные?.. Цивилизация имеется? Гуманоидная, нет? А контакты были?.. Какие там технологии?.. Наши бактерии для них не опасны? А их бактерии?.. Радиационный фон замеряли?.. Солнце! Солнце такое же?..

Кашин даже растерялся, не ожидая столь бурной реакции. На помощь пришёл вставший с места Васильев. Он поднял руки:

- Тихо, тихо, товарищи офицеры! Не все сразу. Давайте не забывать, что мы всё-таки в армии. Соблюдайте дисциплину. Если хотите задать вопрос, для начала встаньте и представьтесь.

Полроты немедленно вскочило, снова загалдев наперебой.

- Нет, братцы, - поморщился замполит, - так дело не пойдёт. Давайте-ка тот, кто хочет задать вопрос, поднимет руку, а товарищ майор сам предоставит ему слово. Если посчитает нужным, конечно.

Лес рук. Зато все замолкли. Уже лучше.

На этот раз Кашин поспешил заговорить, пока снова не началось:

- Для начала, чтобы избежать лишних вопросов, расскажу, что нам доподлинно известно на данный момент. – Руки опустились. Майор с облегчением вздохнул. – Нет, вру. Не доподлинно, а лишь с высокой долей вероятности. Но, как говорится, что имеем... Итак, раз в четыре дня в пещере ненадолго возникает свечение, пройдя сквозь которое, человек перемещается в другое пространство. Где оно находится, мы пока не выяснили, но яйцеголовые... Виноват. Наши учёные, посвящённые в тему, считают, что это не на Земле.

Столовая загудела. Пока гудение не переросло в гвалт, Кашин повысил голос:

- Там живут люди, ничем не отличающиеся от нас. У них средневековый уклад жизни. Развито земледелие, скотоводство, простые ремёсла. Но у людей имеется непонятный враг. Судя по имеющимся описаниям, это существа, внешне похожие на человека. Их тела защищены естественными роговыми пластинами, а на руках длинные когти, которые используются в качестве оружия.

- Хищника напоминает! - раздался выкрик.

- Да куда ему до хищника, - возразил невидимый оппонент. – У того пушка мощная, инфракрасный визор и генератор поля невидимости.

- Может, и у того всё есть, откуда ты знаешь?

- Его же видели. При этом выжили. Не хищник это. Похож просто.

- Как бы там ни было, - вернул себе инициативу майор, - нам с вами предстоит туда отправиться и выяснить всё непосредственно на месте. Говоря военным языком, провести разведку. Сразу скажу, что пойдём без оружия. Взять его попросту не удастся. Непонятно каким образом, но свечение не пропускает на ту сторону ничего металлического.

- Что, совсем ничего?

- Именно это я и сказал, товарищ лейтенант. Внимательнее слушайте. До нас туда отправилась группа разведчиков. На месте их прохода обнаружили оружие и экипировку – всё, что сделано из металла. Таким образом, наши разведчики попали на ту сторону практически беззащитными. Что с ними стало, можно только догадываться. Насчёт нашей экипировки командование обещало что-нибудь придумать, но пока ничего не подкинуло. Знаю только, что на той стороне оружия полно. Не того, к которому вы привыкли, а мечи, ножи, копья, луки. Сейчас вы учитесь с ними обращаться. Но самое основное оружие, которое всегда при вас, это навыки рукопашного боя. Надеюсь, теперь понимаете, насколько зависит ваша жизнь от умения справиться с вооружённым противником голыми руками? Что до оружия... Если понадобится, мы его непременно добудем. Теперь давайте ваши вопросы.

- Когда отправляемся?

Наставления замполита, похоже, были благополучно забыты. Однако шуметь никто и не думал. Услышав первый вопрос, все затаили дыхание, обратившись в слух. Наверно, многие хотели спросить о том же и теперь с нетерпением ждали ответа.

- Насколько нам известно, вспышки происходят раз в неделю в течение трёх месяцев. Прошло уже два с половиной. Как понимаете, времени осталось не так уж и много. На следующей неделе выступаем. Пройти надо будет быстро, без остановок, потому как аномалия длится час-два, не больше. Поедем верхом. Конская сбруя у нас уже без железа, с этим проще. Насчёт нашей экипировки завтра выясню. Ещё вопросы?

- Местность бы изучить, товарищ майор. Карта какая-нибудь имеется? Хотя бы схематичный план или рисунок, что ли.

- Есть как раз такой рисунок. Не знаю, насколько точный, однако ничего другого у нас пока нет. Во всяком случае, основные обозначения и ориентиры там указаны. Сегодня вечером командиры принесут эти карты в каждую группу. Изучите их досконально, чтобы могли ориентироваться.

- О, вечером в картишки будем дуться, - снова подал голос давешний шутник.

На этот раз Кашин улыбнулся вместе со всеми. В душе царило спокойствие и легкость, словно камень, который давил в самом начале этого непростого разговора, вдруг взял и рассыпался в мелкий прах, быстро утёкший тонкими струйками песка в землю. И в этом, как теперь понял майор, была немалая доля заслуги его желторотых лейтенантов. Зря боялся их недоверия, косых взглядов и нелицеприятных реплик за спиной.

Возможно, прав полковник, считая этих людей морально более подготовленными, чем старые спецназовцы. Что ж, время покажет. Причём очень скоро.

Глава 4

Вечером в палатке только и было разговоров, что о предстоящем рейде.

- Обалдеть просто. Другой мир! – Слива, сидевший на табурете в обнимку со спинкой кровати, мечтательно закатил глаза. – Нет, вы только подумайте. Никто из нас даже представить себе не мог, что когда-нибудь реально там окажется.

Большая часть группы сгрудилась возле коек первой четвёрки. Так уж повелось, что их места превратились в своеобразную беседку, нечто вроде Ленинской комнаты, поскольку остальные лейтенанты, набранные в десяток буквально на следующий день, прибыли сюда из разных училищ, а одиночки, как известно, тянутся к уже сложившемуся коллективу. Теперь с танкистами делили палатку три общевойсковика: Серёга Вишневский из Омска, Ринат Маруллин из Алма-Аты и Андрей Ольховик из Новосибирского военно-политического. Все прочие являлись представителями совершенно разных родов войск. Стас Рябинин приехал из Уссурийского автомобильного, Макс Липаев из Тюменского военно-инженерного, а Илья Лавров из Рязанского воздушно-десантного. Последний, кстати, держался особняком, почти никогда не принимая участие в общих посиделках. Высокий, мускулистый парень. Благодаря полученным в училище навыкам, любая тренировка в этом лагере была ему нипочём. Особенно рукопашный бой, в котором Илью частенько использовали в качестве инструктора. Потому, наверное, он свысока поглядывал на своих сослуживцев, будто не понимая, как эти «сапоги» вообще могли оказаться в одном подразделении с ним, представителем элитной крылатой пехоты. А когда всё же доводилось общаться с кем-то, разговаривал одной половиной рта, будто презрительно кривил губы. Возможно, так оно и было.

Вот и сейчас, заложив руки за голову, Лавров лежал на заправленной постели в центре противоположного ряда коек, всем своим видом показывая, что пустая болтовня нисколько его не трогает. Однако в ответ на Сашкины восторги посчитал нужным высказаться:

- Не обольщайтесь. Нет никаких гарантий, что нам не подсунули лажу.

- Хочешь сказать, всему отряду попросту вешают лапшу на уши? Это с какой стати?

- Чтобы вы размечтались и размякли. Пока будете витать в облаках, проведут учения по полной боевой и посмотрят, как вы, олухи, с заданием справитесь. Очередная проверка, не иначе. Возможно, на психологическую устойчивость. И вы её наверняка не пройдёте, раз такие легковерные.

- Да как же так... – С растерянным видом Саня глянул на товарищей.

Игорь безнадёжно махнул рукой. Чего, мол, слушать этого Фому неверующего.

- А представь хотя бы на секундочку, что это не выдумки, – вкрадчиво проговорил Елькин. – И кто в таком случае слетит с катушек?

- Да ну вас, придурки.

Плюнув, Илья повернулся на бок, демонстрируя всем широкую спину в полосатой тельняшке, которую из принципа не менял на обычную армейскую майку, выданную вместе с новой «афганкой». Остальных вещевое снабжение целиком и полностью устраивало, разве что знаков различия ни у кого не было. Особенно по поводу отсутствия лейтенантских звёзд сокрушался Калабашев, нередко вздыхая:

- Э, мы же офицеры. А ходим, словно ещё курсанты.

- Не переживай, Аскер. Ещё покрасуешься в лейтенантских погонах, - успокаивал его Ринат Маруллин.

Эти двое крепко сдружились, хотя и не были одной национальности. Узбекский туркмен и казахский татарин. Странная смесь. Мусульмане – да, но сало трескали не хуже православных, за уши не оттащишь. Лавров называл их «тюбетейками», вкладывая в это слово присущий ему сарказм, но парни не имели ничего против такого обращения и не обижались.

Кстати, фамилии вновь прибывших тоже как на подбор происходили от названий деревьев. С одним лишь Маруллиным было непонятно, пока Дубровский не просветил:

- Есть и такое дерево. Марула называется. По-научному склерокария эфиопская, родом из Африки. Известно ещё как слоновье, леопардово или желейная слива, потому что плоды на сливы похожи. Лакомство для слонов. Обожрутся, потом пьяные ходят – это марула так на них действует...

- Получается, мы все тут с древесными корнями, - заключил тогда Елькин. – Специально подбирали?

- Только не вашу четвёрку. Любопытный факт, согласитесь, когда прибывает группа офицеров, объединённая общей, почти мистической составляющей. С вас, можно сказать, всё и началось. Остальной личный состав по аналогичному признаку набрал. Благо, было из кого. И фамилии подходящие нашлись.

Так их в отряде и прозвали – друиды. Ни одна другая группа не могла похвастать собственным позывным. У всех только номер: первый десяток, второй и так до девятого включительно. Скорее всего, причина была в том, что «друиды» звучало куда лаконичнее, чем сложно произносимое «десятый десяток». Вот и прижилось...

- Не зря же сюда привезли только тех, кто фантастику любит, - заметил Андрей Ольховик. – Если сложить два и два, то вывод напрашивается сам собой. Никакая это не проверка и не дезинформация, чтобы сбить с толку. Особенно учитывая секретность, с которой всё это проворачивали.

- А вы обратили внимание, что здесь в основном выпускники тех училищ, которые за Уралом? – заметил Елькин.

- Ну, Сань, это вполне укладывается в концепцию соблюдения секретности. Сам посуди. Где легче провести тайную операцию, в глухомани Дальнего Востока и Сибири либо в центре страны?

- Илюху же к нам прислали, – кивнул на полосатую спину Шелковицын.

- Значит, посчитали возможным, - пожал плечами Андрей. – К тому же он тут единственный из Рязани. Думаю, его перевод обставлен такой легендой, что нам и не снилось. Эй, Лавр, тебя под каким соусом из училища выперли?

- Вам-то какое дело? Это секретная информация, между прочим, - не поворачиваясь, пробурчал десантник.

- Не хочешь, не говори, горе-конспиратор. Не особо интересно... И потом, - обратился Андрей уже к собеседникам, - расположение аномалии, надо полагать, сыграло свою роль. От наших училищ сюда быстрее добираться.

Что-что, а умение убеждать словом, стройно и правильно формулируя свои и чужие умозаключения, у Ольховика не отнять. Не зря военно-политическое окончил. В этом ему, пожалуй, равных не было. Составить конкуренцию мог разве что майор Васильев, и то в силу своей многоопытности. Ничего, Андрей со временем поднатореет и заткнёт за пояс не только нынешнего замполита...

В палатку вошёл Дубровский. Показав с порога офицерскую полевую сумку, сообщил:

- Карта «Зазеркалья», товарищи друиды. Прошу ознакомиться.

Он достал и развернул на сколоченном из свежих досок столе длинную прямоугольную склейку, прижав один её край керосиновой лампой. В глаза бросался проставленный в правом верхнем углу красный штамп «Сов. секретно. Экз. № 13».

- Чёртова дюжина, - показал на номер всё подмечающий, поднявшийся ради такого случая с кровати Лавров. – Как раз в духе ваших мистических страшилок.

- Вот не пойму я, Илюха, - обратился к нему Ольховик, - почему ты такой скептик. Здесь, вроде, одни любители фантастики собрались, все безоговорочно верят, что переход в другое пространство существует. А ты как не от мира сего. Всё в штыки принимаешь.

- Потому что в отличие от вас я умею отличать фантастику от реальности. Чтобы ты знал, я допускаю существование аномалии, способной куда-то нас переместить. Но наверняка этому есть простое научное объяснение. И вероятнее всего мы окажемся не в каком-нибудь ином пространстве-времени, а от силы в нескольких километрах от этого места. Вот и вся ваша мистика.

- То есть ты признаёшь возможность мгновенного перемещения, пусть даже на пару километров? Но это ведь тоже из области фантастики. Не находишь?

Илья промолчал, не зная чем крыть.

- Хоть бы на карту взглянул. Где ты такую местность видел? - вмешался Липаев. Как военный инженер, он мгновенно считывал топографическую обстановку. Вместо плоских рисунков перед его мысленным взором представали впадины и возвышенности, болота и реки, островки леса и кустарники. – Слишком всё здесь... Правильное, что ли. Смотрите, какие ровные границы, будто под линейку выведены. Квадраты, прямоугольники. Леса, поля, дороги – всё прямое. Словно колхозные земли кругом. Сплошная искусственность. Ничего лишнего, чисто природного. Населённые пункты через равные промежутки. Одинаковое расположение, планировка... – Он поднял глаза на Дубровского: – Товарищ старший лейтенант, а почему местность больше с востока на запад обозначена? Юг и север что, совсем не изучались?

- К сожалению нет. Наш источник путешествовал только вдоль дорог, потому и обстановку смог описать ту, что была вокруг.

- Недалеко же он зашёл.

- Старался не сильно удаляться от этого места. – Командир обвёл пальцем перекрёсток с нарисованным значком в центре.

- Что там? Какое-то сооружение? Ничего похожего больше нигде не вижу. Нанесена башня, но в масштабе. Что, такая огромная? Неужели пирамида, как в Египте?

- Возможно. – Дубровский постучал ногтем по нарисованному знаку. – Здесь мы будем после того, как переместимся. Так что подробно изучайте подступы. Разведку начнём отсюда...

Утром привезли экипировку. После обеда её начали выдавать.

Друиды пришли к палатке интенданта последними. Пожилой прапорщик показал Дубровскому на сложенные под навесом ящики с мешками:

- Забирайте. Осталось только ваше. Ведомость подпишите, товарищ старший лейтенант.

Пока командир сверялся со списком и ставил росписи, подчинённые всё перетащили в расположение группы. Сгорая от любопытства, развязали один мешок. Ничего интересного – самые обычные плащ-палатки, разве только новые. Заглянули во второй. Там солдатские вещмешки. Добраться до третьего не успели. Появился Дубровский.

- Становись! – тут же скомандовал он. Дождавшись, когда сформируется шеренга, прошёлся вдоль строя. – Лавров, Сливинский, открывайте ящики. Что вы тут успели осмотреть? Ага, плащ-палатки. Каждому по одной. Дальше что? Сидоры. Тоже раздайте. Хорошо. Теперь вот... – Из первого вскрытого ящика старлей достал нечто вроде короткой, несуразной на вид безрукавки. – Знакомьтесь. Ваш друг и защитник – товарищ бронежилет. В мире средневековья, как понимаете, без доспеха никуда.

- То есть мы в этом пойдём? – удивился Калабашев. – Говорили же, что железа не будет.

- Правильно говорили, - согласился командир и приподнял бронежилет за лямки. – Здесь нет ни грамма металла. Материал, из которого изготовлена эта штука, называется кевлар. По прочности не уступает стальной пластине или титану. Зато намного легче и удобнее. Застёжки типа «липучка» и пластмассовые пряжки. Надевается так... Сливинский, встань сюда.

Нацепив на Саню бронежилет, командир показал как правильно его застёгивать и подгонять. Потом проделал это с каждым в отдельности. Трижды приказывал снять жилеты и снова надеть. Убедившись, что с новым видом экипировки все освоились, перешёл к следующему ящику. Достав оттуда обёрнутый зелёной материей сферический шлем, нахлобучил его на голову Сливы. Постучал костяшками пальцев по сфере:

- Этого друга, надеюсь, никому представлять не надо. Каска обыкновенная. Тоже из кевлара. Матерчатый ремешок с пластмассовой застёжкой.

- Лёгкая, - помотав головой, удивлённо проговорил Сливинский.

- Как регулировать, разберётесь самостоятельно, не маленькие. Лавров, раздайте каски личному составу. Так, дальше...

Из третьего ящика, по габаритам намного уступающего предыдущим, он извлёк два ножа – один обычного размера и второй большой, похожий, скорее, на короткий меч. Оба в кожаных ножнах с петлёй для ношения на поясе.

- Как видите, совсем безоружными нас не оставили.

- И это не металл? – недоверчиво поинтересовался Липаев.

- Представьте себе, нет. – Отложив большой нож, Дубровский достал из чехла короткий. Его лезвие оказалось чёрным, как воронёная сталь. – Композитный материал, достижение советской космической отрасли. Термостойкий и высокопрочный. Но особо усердствовать, испытывая его качества, не советую. Лучше используйте по назначению: колбаску порезать, хлебушек...

- Сало! – мечтательно вставил Сливинский, блеснув белозубой улыбкой.

- Или чьё-нибудь незащищённое горло, – с могильным спокойствием закончил старлей. – Пробить им, к примеру, железный доспех даже пытаться не стоит.

- Разрешите? – Лавров протянул руку, и Дубровский без малейших колебаний вложил ему в ладонь рифлёную рукоять ножа.

Небрежно поиграв клинком, Илья скептически хмыкнул. Поднял его, держа над фанерной крышкой ящика остриём вниз. Немного подождав, разжал пальцы. Нож вопреки ожиданиям не пробил фанеру, а отколов от неё мелкую щепку, с негромким стуком упал набок.

- Слабоват. Веса не хватает, – недовольно скривился десантник.

Подняв нож, старлей неожиданно резким движением вогнал клинок в толстую доску каркаса, пробив её насквозь. Показывая на торчащий нож, назидательно проговорил:

- Малый вес оружия компенсируется силой удара. Итак, следующий образец... – Дубровский обнажил «полумеч», тоже оказавшийся чёрным. – Это называется мачете. Для фехтования, конечно, не годится, но поможет выиграть время, чтобы прожить немного дольше, чем когда его нет под рукой. Ну, или чтобы завладеть оружием противника и уже с его помощью показать остальным, где раки зимуют. Помимо клинков каждый возьмёт с собой лук и по тридцать штук таких вот стрел. – Убрав мачете, командир достал из ящика кожаный тубус на длинном ремешке, открыл круглую крышку и вынул стрелу, опять же чёрную. – Как понимаете, они из того же материала, что и ножи. Изготовлены в промышленных условиях, соответственно имеют улучшенные характеристики. На той стороне у нас не будет возможности пополнить боезапас такими стрелами. Выводы делайте сами.

- Экономия должна быть экономной, – перефразировал известное выражение Андрей.

- Правильно понимаете политику партии и правительства, Ольховик, – принял шутку командир. – Но помните, что экономия хороша лишь в том случае, когда не вредит здоровью. Если вам придётся спасать свою жизнь или жизни своих товарищей, используйте для этого все доступные средства. Слышите? Всё, что имеется под рукой.

Остаток дня ушёл на то, чтобы доукомплектовать снаряжение. Вещмешки выдали не просто так, их требовалось наполнить. Вот и наполняли. Дубровский только успевал бумаги подписывать: у интенданта за вторые комплекты нижнего белья, ватные штаны и телогрейки, у начпрода за сухие пайки, у медика за аптечки... Медиком, кстати, была единственная на весь лагерь женщина бальзаковского возраста, ещё довольно стройная, моложавая и в меру симпатичная Верочка Ивановна с редкой фамилией Удод. Вечером после тренировок у её палатки с красным крестом постоянно топтались молодые, не избалованные женским вниманием лейтенанты. Кому таблетку дать, кому царапину йодом смазать, кому температуру измерить. Словом, поводов у находчивых вояк всегда хватало. Хорошо, что пустяковых, не то вмиг бы отстранили от операции, чем начальство, собственно, и пригрозило. Поток страждущих мгновенно поредел, но не иссяк. Два-три человека в день всё же посещали медсанчасть, стараясь не мозолить глаза командирам. Лишь бы хоть на мгновение почувствовать на себе прикосновенье нежных, заботливых рук Верочки Ивановны.

Она всё понимала и терпеливо выслушивала каждого, улыбаясь так нежно и беззастенчиво, что «пациенты» покидали палатку неизменно в добром расположении духа, окрылённые уже одним общением с прекрасным полом.

- Ребята, наша Верочка ещё и психолог, – уверенно заявил после одной такой встречи Ольховик. – Вот ничего не собирался ей рассказывать, и она особо не расспрашивала, а выложил всё, как на духу. Сам не знаю, как так вышло. Из меня просто пёрло. Понимаете? Будто кран открыли на всю... Зато потом такая лёгкость внутри. Сердце радуется. Не могу описать это чувство...

Если даже Андрей был не в состоянии подобрать нужные слова, об остальных и говорить не приходилось. Но чувствовали все одинаково, поэтому прекрасно понимали друг друга. В том числе надменный Лавров. Когда речь заходила о Верочке Ивановне, у того совершенно непроизвольно разглаживалось лицо и появлялась едва заметная улыбка.

Дни шли за днями. Тренировки выматывали. Теперь они проходили в полной боевой выкладке, в пешем порядке и верхом, по одному и строем, в составе своих десяток и сводными группами. Бронежилеты с касками стали неотъемлемой частью обмундирования. Как надевали утром, так только вечером снимали. Оставалось только помыться и спать. Ночью всё лежало под рукой на случай срочных сборов, поскольку портал должен был открыться со дня на день.

И вот настал момент, когда перед самым рассветом спящий лагерь всколыхнула такая нелюбимая всеми военными, но в этот раз долгожданная команда:

- Подъём! Боевая тревога!

Глава 5

Действия по тревоге были давно отработаны. Выскочив из палатки, «друиды» выстроились в шеренгу, поправляя снаряжение. Каска на голове, бронежилет поверх «афганки», мачете и нож на поясе, застёгнутом на пластмассовую пряжку, тул со стрелами на ремне через плечо. Перед каждым в траве плотно набитый, заранее приготовленный к походу вещмешок с притороченным луком и ватниками. Дальше по палаточному ряду выстраивались шеренги других групп, слышались приглушённые разговоры и зычные голоса командиров. Темнота ни для кого не стала помехой. Тем более, когда не так уж и темно - в самом конце, над ущельем, полыхало белое зарево. По рассказам командиров уже все знали, что так светится работающий портал.

Дубровский нетерпеливо мерил шагами небольшой пятачок перед входом в палатку. На старлее тоже каска, бронежилет и композитные ножи. Вещмешок он повесил на одно плечо на манер отсутствующего за ненадобностью автомата. Пройдя вдоль строя, осмотрел каждого, кое-кому помог подтянуть ремни. Потом толкнул короткую речь:

- Что ж, товарищи офицеры, настало время «Ч». Больные, хромые, косые, кто ещё по каким-то причинам не способен исполнять служебные обязанности, есть? – Молчание в ответ. – Смотрите, чтобы потом не ныли. Мыльно-рыльные принадлежности, носки, трусы… Никто ничего не забыл? Там этого добра не будет. Нет? Хорошо. Итак, что делать, вы знаете. Внимание, группа, вещмешки на пле-чо. Напра-во. За мной в конюшню бегооом... арш!

Кони были уже осёдланы. Отряд обеспечения постарался. Не теряя времени, Дубровский посадил свой десяток верхом и в колонну по два повёл к ущелью. Они проехали КПП с распахнутыми настежь воротами, обогнули бетонные блоки ДОТов, рядом с которыми в наскоро вырытых окопах застыли стрелки с автоматами наизготовку, и втянулись в ущелье. Впереди светилась пещера, куда заканчивали входить всадники предыдущего десятка. Нагнав их, «друиды» замедлили ход и поплелись в хвосте.

- Эй, Лёха! – окликнул Сливинский замыкающего девятой группы. – Поджилки не трясутся перед прыжком в неизвестность?

Алексей обернулся:

- Смотри сам в штаны не наделай, Санёк, а то сушить на ходу будешь.

За их показной бравадой скрывалось волнение. Понятное дело – исторический момент, можно сказать. Переживали парни, отправляясь в неведомую фата-моргану. Будет ли она реальностью или навсегда останется недосягаемым миражом?

- Разговоры в строю, - одёрнул болтунов Дубровский. – Лучше о задании думайте. Рано расслабляетесь.

Дальше двигались молча под всхрап коней и приглушённый топот копыт. Животных намеренно не подковывали, опасаясь, что те, потеряв привычную «обувку», могут запаниковать и перестать слушаться седоков. Хватит уже того, что неожиданно для себя они окажутся в совершенно другом месте. Лишний повод нервничать совершенно ни к чему.

Яркий, чисто белый свет почему-то ничуть не слепил. Свод пещеры и проплывающие мимо неровные стены были видны в мельчайших подробностях. При желании каждую трещинку можно разглядеть. Чем дальше вглубь, тем гуще сияние, больше похожее на непроглядный утренний туман. Спины замыкающих девятой группы уже едва различимы. Вот они совсем пропали. Следом скрылся круп Лёхиного коня, будто на прощание махнув лохматым хвостом. И звуков никаких впереди, словно все, кто там ехал, решили затаиться, даже дышать перестали. Не слышно и эха, постоянного спутника замкнутого пространства.

- Надеюсь, нас не разнесёт на атомы, - натянуто улыбнулся Сливинский, с опаской наблюдая за тем, как начала терять очертания фигура их командира.

- Да пусть разносит, - отозвался ехавший рядом Шелковицын. – Лишь бы потом правильно собрало. А то с мужским достоинством на лбу как-то не комильфо.

- Это ещё не самое страшное. Вот если атмосферы там нет или, скажем, она ядовитая, а мы не в скафандрах.

- Ну, на себе его не протащишь. Металла много.

- Из композита сделали бы, делов-то.

- Раз не сделали, то воздух на той стороне нам обеспечен, будь спок.

- Хотелось бы верить, - вздохнул Саня, не отрывая глаз от исчезающих спин Елькина и Лаврова.

Командира уже и вовсе не видать. Глянув на взволнованного товарища, Игорь попытался подбодрить его, а заодно и себя:

- Не дрейфь. Прорвёмся.

Ответив кривой ухмылкой, Слива ударил каблуками коня, нерешительно переступающего с ноги на ногу, и окунулся в светящееся молоко.

Игорь не заметил, как потерял его из виду, поскольку был занят собственными ощущениями. Сначала накатил жуткий холод, который, казалось, возник где-то в глубине желудка и быстро распространился по всему телу, вырываясь наружу через поры задубевшей кожи. Все внутренности окоченели, даже мысли едва ворочались во вмиг остывшей голове, не в силах сосредоточиться на беспорядочно мелькающих образах. Словно кто-то влез в черепную коробку и ворочал пласты памяти, быстро перелистывая их, как шелестящие страницы незнакомой книги в попытке вникнуть в сюжет либо найти нужную информацию.

Полностью потерявший контроль над собственным телом Игорь не чувствовал ни рук, ни ног, ни коня под собой. Не понимал, по-прежнему ли движется или стоит на месте. А может и вовсе завис где-то между небом и землёй, увязнув, как насекомое в смоле, в этом холодном свете. Дышать уж точно перестал. Нос, рот и уши будто ватой забиты. Перед глазами сплошная белая муть. А чужой разум, если, конечно, это он, а не какой-нибудь эффект потустороннего перехода, всё копался в мозгах, заглядывая в самые потаённые уголки памяти, не прикладывая к этому, казалось бы, ни малейших усилий. Наконец, невидимый читатель захлопнул «книгу», получив, наверное, что хотел, и ощущение чужого присутствия сразу пропало. Как по щелчку тумблера вернулись все чувства. Нахлынули одновременно, ударив своей кажущейся необузданностью по застуженным нервам, успевшим привыкнуть к отсутствию внешних раздражителей.

В ноздри ударил запах пыльного, набитого старым хламом сарая, кожи, конского пота и ещё чего-то непонятного. Заметалось эхо, разносящее нервные ржания и всхрапы коней, топот множества копыт, злые матерки товарищей и короткие как выстрел приказы старших офицеров.

Все сбились в кучу, в которой завязли, в том числе, и Слива с Игорем. Не успели опомниться, как сзади накатила ехавшая следом пара, словно никакой дистанции между ними не было и в помине. Тех почти сразу подпёрли следующие, затем следующие и так вплоть до замыкающих...

Шелковицыну казалось, он попал в неуправляемый, несущий чёрт знает куда поток, выбраться из которого нет ни малейшего шанса. Но чем дальше их тащило от места, где началось это вавилонское столпотворение, тем просторнее становилось. С обретением относительной свободы вернулась возможность управлять конём. Наконец-то удалось оглядеться.

Непроглядное белое марево словно поредело, став заметно прозрачнее. Теперь сквозь него проступали очертания квадратных колонн. Они уходили так высоко, что терялись из виду в мешанине сходящихся далеко вверху острых пиков. Это уже явно не та пещера, в которую только что вошли...

- За мной! – Дубровский во главе своего десятка забирал вправо.

Все группы, кроме двух оставшихся в центре, распределились по флангам и продвигались вдоль стен. Так задумывалось изначально – выходя из портала, перестроиться в предбоевой порядок. Мало ли что...

Приблизившись к стене, Шелковицын с любопытством окинул её взглядом. Ровная, идеально гладкая, без каких-либо стыков и швов. Даже подобие отражений видно, будто чьи-то тени в глубине пляшут. Возможно, просто причудливая игра света. Интересно, из чего это сделано - камень или что-то другое? Похоже на пластмасс, но кому взбредёт в голову ставить капитальные стены из пластмассы?

Хотелось подъехать и провести по стене ладонью – действительно ли такая гладкая. Ведь вот она, рядом, всего в каком-то десятке метров. Жаль, что нельзя покидать строй. Ладно, как-нибудь потом. Надо полагать, случай ещё подвернётся. Не на один же день они здесь.

Игорь посмотрел на пол. Тоже ровный, хоть и под толстым слоем пыли, в котором копыта коней оставляли глубокие следы. У стены так вообще целые насыпи, местами поросшие сорной травой. На вид, кстати, вполне обычной, зелёного цвета, как земная. А почему, собственно, не предположить, что они на Земле? Некое подобие затерянного мира Конан Дойла или Обручевской земли Санникова. Пока ничего инопланетного на глаза не попалось. Стена не в счёт. Мало ли где какие стены.

- Слышь, Игорёха, у меня зуба нет, - вполголоса пробормотал Сливинский.

- Какого зуба? – отвлёкся от своих размышлений Шелковицын.

- Обыкновенного. Был железный, вставной. А теперь пропал. Дырка только и осталась. Вот, глянь.

Слива ощерился, показав языком пустое место на верхней челюсти. Помнится, раньше он светил серой блестящей фиксой, особенно когда улыбался во все тридцать два. Сейчас на её месте торчал кончик Сашкиного языка.

- Нууу... – неопределённо протянул Игорь. - Нам же говорили всё металлическое оставить в лагере.

- И что мне, вытащить его надо было?

- Зачем? Не золотой ведь. Это я к слову. Ты же в курсе был, что мог зуба лишиться.

- Да я и думать о нём забыл. Теперь только вспомнил, когда его не стало.

- Ты что-нибудь почувствовал?

- Если ты о коронке, то вообще ничего. Просто была, и вдруг бац, нету. А так... Странно всё, конечно. – Саня брезгливо передёрнул плечами.

Наверное, испытал схожие с Игорем чувства при переходе. Интересно будет сравнить.

- Твою ж мать! – послышалась ругань позади.

Шелковицын со Сливинским как по команде обернулись. Ехавший за ними Ольховик с расстроенным видом ощупывал запястье левой руки. Заметив обращённые на него взгляды, в сердцах выкрикнул:

- Про часы забыл! Никогда не снимаю. Даже моюсь и сплю в них. Офицерские, с компасом. Такая вещь!..

- Соблюдать тишину! – прошипел Дубровский. – Вы в разведке, а не на прогулке. Раскудахтались, как бабки базарные. Скажите спасибо, что пуговицы пластмассовые, а то без штанов бы остались. Подберут ваши вещи, никуда они не денутся. Получите по возвращении. Всё, тихо мне!

Слива горестно вздохнул, очевидно решив, что вряд ли кто-нибудь найдёт его потерянную фиксу. Наклонившись к Игорю, прошептал:

- А знаешь, во всём этом есть один положительный момент. Теперь мы точно знаем, что прошли в другой мир... Зуб даю.

Оба негромко посмеялись.

- Контакт! – неожиданно донеслось откуда-то спереди, где стало вдруг очень шумно.

Пространство наполнилось звуками, которые вряд ли с чем-то спутаешь, чтобы трактовать иначе, нежели начавшуюся зарубу.

- К бою! – не стал медлить Дубровский, хотя сам пока ничего не видел.

Придержав коня, он привстал в стременах и вытянул шею. Пытался оценить обстановку в голове колонны, пока его подчинённые развёртывались в двухшереножный строй. Но время на это ему не дали.

- Противник с тыла! – заорал Калабашев, ехавший замыкающим вместе с Маруллиным.

Они первыми выпустили стрелы в приближающихся врагов. Оставшиеся трое из второй шеренги, в том числе Шелковицын, тоже выстрелили с небольшим опозданием. Игорь отчётливо видел, как его стрела ударила в грудь... человеку? Чёрт его разберёт. Короткое тело с двумя непропорционально длинными ногами. Две руки, причём одна больше другой. Яйцеобразная голова на толстой шее, покрытой жгутами не то трубок, не то сухожилий, больше похожих на провода. И всё это словно заковано в абсолютно белую сплошную броню. Даже лиц не видно. Просто гладкая маска с узкими прорезями вместо глаз. И таких латников трое. А этот крайний, в которого стрелял Шелковицын, пёр прямиком на него.

Стрела щёлкнула о грудную пластину существа и, не оставив даже царапины, отлетела в сторону. Словно завороженный, Игорь смотрел на приближающегося монстра, не в силах избавиться от ощущения, что сидит в зрительном зале на сеансе очередного фантастического фильма о пришельцах. Однако часть сознания вопила об опасности, требуя немедленно развернуться и бежать, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этих страшных существ. С трудом удалось не поддаться слабости.

Мелькнула мысль, что вторую стрелу выпустить вряд ли успеет. Да и толку от неё. Снова отскочит, а враг вот он, рядом. Чем его встречать? Не луком же по доспехам лупить.

Сам не заметил, как в руке оказалось мачете. Лук, похоже, бросил впопыхах. Ну и хрен с ним. Успеется подобрать, если будет кому...

Подбегая, монстр вскинул руку. Вместо кисти она заканчивалась длинным когтем, похожим на слегка изогнутый клинок. Вот почему та казалась длиннее. Белый, как и доспех, коготь выглядел его продолжением.

Рядом вжикнуло. В смотровой щели чужака затрепетало оперение стрелы. В его башке смачно хлюпнуло. Монстр задёргался и рухнул, так и не опустив занесённый для удара клинок.

- Ха! Басмач попал! – выкрикнул Калабашев. – По глазам цельтесь! Латы не пробить!

Конь фыркнул, отступив от мёртвого тела. Игорь даже испугаться не успел. Да и не до того было. С двумя оставшимися «белыми» уже схлестнулись Липаев и Елькин. Но были и другие, охватывающие десяток полукольцом. Три с правого фланга, три чуть дальше заходили в тыл. Тогда и левый фланг должны атаковать...

Повернув голову, Шелковицын увидел ещё троих. Откуда они взялись? Там же стена! Словно прямо из неё вышли.

- Слева! – только и успел выкрикнуть, судорожно дёргая повод, чтобы развернуть коня.

Тот взвился на дыбы. Долбанул передними ногами по ближайшему латнику. Ещё и сверху приложился, когда опрокинул его. Под копытами громко хрустнуло. Вроде бы, один готов. А вот другие двое заходили с разных сторон.

Решив повторить удачный манёвр, Игорь снова натянул поводья. Хотел развернуться вправо. Не рассчитал сгоряча. Вместо чёткого поворота на девяносто градусов животное крутанулось на все триста шестьдесят. Зато сбило крупом одного из нападавших и хорошенько по нему потопталось. Второй отпрыгнул, сумев избежать печальной участи своих товарищей. Шелковицын продолжал рвать узду, торопливо пытаясь встать к врагу правым боком. Конь завертелся в другую сторону. В этот раз его удалось вовремя остановить. Уцелевший монстр удобно подставился под правую руку. Рубанув почти сразу, Игорь попал в шею. Мачете оставило глубокий порез, из которого брызнула мутная жидкость. Недолго думая, ударил ещё, метя туда же. Попал! Не зря упражнялся с мечом. Ох, не зря... Голова почти отделилась от туловища. Упала на грудь, болтаясь на уцелевших жгутах. Бесчувственное тело рухнуло под ноги коня. Из обрубка обильно потекла оранжевая жижа.

- В круг! Все в круг! – кричал Дубровский. Он метался взад-вперёд вдоль строя на своём жеребце, стараясь везде успеть и всем помочь. – Бейте в сочленения доспехов и по смотровым щелям!

Его мачете утратило цвет воронова крыла, став оранжевым от чужой крови. Похоже, командир тоже нащупал слабые места вражеской защиты. А нападавшие всё появлялись, не пойми откуда. И так же по трое. Рубили своими когтистыми клинками, в основном по головам, чтобы, видать, наверняка. Пока выручали каски да подставляемые под удар мачете. Липаев, чья каска выдержала несколько таких атак, похоже, получил контузию. Он еле держался в седле, мало что соображая, и вяло отмахивался от чужаков. Справа и слева его страховали два Сани – Сливинский с Елькиным, – принимая на себя удары, нацеленные в Макса. Им тоже досталось. На левом бедре Сливы расплывалось кровавое пятно, а у Елькина кровоточила рассечённая щека, тоже левая.

Вдруг оба врага одновременно кинулись к Елькину, проигнорировав Сливу с Липаевым. Сразу с двух сторон ему в плечи вонзились клинки, и Саню словно баграми стащили с лошади. На выручку бросились командир с Лавровым. Оттеснили «белых», не дав добить раненого. Но Лавров при этом потерял коня. Тому проткнули шею, и животное с хрипом завалилось набок. Илья успел выпрыгнуть из седла. Ушёл перекатом от следующего удара, быстро вскочил и впечатал ступню в грудь соперника. Не устояв, «белый» со всего маху грохнулся на спину. Десантник тут же оказался рядом и вогнал ему в забрало свой нож. Не теряя времени, схватил истекающего кровью Елькина за лямки броника и уволок внутрь сомкнувшегося вокруг них строя, пока Дубровский со Сливой кромсали второго монстра.

Из-за спин товарищей продолжали пускать стрелы Калабашев с Маруллиным. Всё-таки лучшие стрелки, как-никак. Не всегда, конечно, у них получалось точно попадать в смотровые щели, но добрую половину валяющихся на земле чужаков украшали торчащие из глаз оперения.

Справа и сзади, кажется, тоже отбились. По крайней мере, перед конным строем лежало с десяток тел. Ещё двое пятились, не рискуя нападать. По шлему одного из них клацнула стрела.

- Тьфу, шайтан! – выругался Маруллин. Пошарив рукой в опустевшем туле, крикнул: – Командир, стрелы кончились!

- Э, у меня тоже, - доложил и Калабашев.

- У других возьмите, - распорядился Дубровский и крикнул назад: - Кто там в авангарде? Вишневский, ты?

- Так точно! – отозвался Сергей.

- Начинай движение в голову колонны. Держим строй, не рассыпаемся. В случае атаки слушаем меня. Лучникам стрелять по готовности при обнаружении целей. Что с ранеными?

- Нормально. Жить будут. – Лавров уже помог взобраться в седло побледневшему Елькину и взял его коня под уздцы.

Изодранные рукава Сашкиной «афганки» пропитались кровью. Перевязывать некогда. Значит, надо поскорее выбраться из этого дерьма. Покачав головой, Дубровский ткнул пальцем в Илью:

- Держитесь в центре. – Потом гаркнул для всех: – Вперёд!

Повсюду шёл бой, распавшийся на отдельные схватки. Если здесь белые латники отступили, получив по зубам, то другие десятки продолжали драться. Кто хаотично, не сумев собрать строй, кто слаженно, встав плечом к плечу. Вторых было больше, и в основном они держались ближе к центру. Туда Дубровский и повёл «друидов».

То и дело попадались трупы. К сожалению, не только монстров, но и людей. Вот один без руки. Вон второй с окровавленным лицом и непонятной мешаниной вместо глаза. Немного дальше кто-то без головы...

- Все сюда! Пробивайтесь в середину! – запоздало прозвучала команда Кашина. Вполне может быть, он созывал всех и раньше, но разве в этой суматохе что услышишь? – Собираем своих! Продвигаемся к выходу!

Снова пришлось вступить в бой, поскольку «белых» здесь оказалось предостаточно. С ходу прорвав их редкую линию, «друиды» разомкнули круг и подались в стороны, расширяя образованную брешь. В неё тут же хлынули остальные силы, распылённые по мелким схваткам.

Едва отряд собрался, Кашин скомандовал отход.

- «Друиды» прикрывают! – добавил, оценив слаженную работу последнего десятка.

Большой арочный проём показался внезапно. Стены, плавно закругляясь, вдруг оборвались ровными вертикальными торцами, широко отставленными друг от друга. Потрёпанные десятки вместе с ранеными плечом к плечу покинули башню. Что это именно башня, Игорь увидел уже снаружи. Забыв на краткий миг о наседающих врагах, он с замиранием сердца и живым интересом изучал незнакомый пейзаж. Исполинское сооружение, из которого они вынырнули, походило на сильно вытянутую вверх четырёхгранную пирамиду. Египетские в сравнении с ней выглядели убогим, замшелым старьём.

Свет портала будто концентрировался внутри этой громадины, набирая силу и выстреливая из вершины ровный немигающий луч. Упираясь в тёмное небо, он рассеивался во все стороны широкими волнами затухающих концентрических колец.

Здесь тоже царила ночь, но довольно странная. Благодаря лучу с подсвеченным небом, она больше походила на ранние сумерки, отчего и местность вокруг худо-бедно просматривалась. Перед самой башней лежала широкая площадка с твёрдым, похожим на асфальт покрытием. По её краям темнели кроны деревьев, а впереди угадывалась возвышенность вроде пологого холма с плоской вершиной. Туда Кашин и повёл свой отряд.

Из башни следом выскочили всего пять преследователей. Двое сразу свалились на землю, получив по стреле от Калабашева с Маруллиным. Остальные остановились. Ещё пара стрел, ударивших в доспехи, вынудили «белых» снова нырнуть под арку. Больше оттуда никто не появлялся.

Сравнительно быстро преодолев открытое пространство, всадники оказались на поросшем травой склоне. К удивлению Шелковицына ход коня почти не изменился. Он как шёл размеренно, так и продолжал двигаться, разве что теперь плавно поднимался в гору. Как выяснилось, к вершине вела дорога, тоже покрытая местным аналогом асфальта. Другое сравнение почему-то упрямо не лезло в голову.

Отряд занял всю ширину дороги по два десятка в ряд. Первая группа вместе со второй ускакали вперёд и уже мелькали наверху, изучая площадку с подступами. Тревожных сигналов пока никто не подавал. Перевалив небольшой изгиб, отряд вырвался на просторное плато. Макушку холма здесь будто смахнули гигантским клинком, создав ещё одну ровную площадку. По её краям торчали развалины каких-то каменных строений. Изломанные, рассыпающиеся стены невысоких, скорее всего одноэтажных коробчатых зданий тянулись узкой полосой почти по всему периметру. Кое-где в них ещё угадывались оконные и дверные проёмы. Что их разрушило – война или время? Кто бы знал...

- Занять круговую оборону по линии домов! – сыпал командами Кашин. – «Первая» группа по фронту. «Вторая» и «третья» на правый фланг. «Четвёртая», «пятая» на левый. «Шестая» с тыла. Остальные – резерв. Раненых в середину. Рассредоточиться! После расстановки командиры ко мне...

И в этот момент погас бьющий из башни луч.

Словно свет вырубили в глухом подземном каземате. Сразу стало темно, хоть глаз выколи. Взволнованно заржали кони. Нервно зафыркал и заходил под Игорем и его скакун. Пришлось одной рукой натягивать повод, а другой погладить напрягшуюся шею, бормоча на ухо:

- Спокойно, дружок. Спокойно. Это всего лишь ночь, а не конец света. Всё будет хорошо.

- Факелы! Зажечь факелы!

Ещё бы вспомнить, с какой стороны их приторочили. Ага, вот они. Теперь надо найти спички. Хм, легко сказать. Попробуй-ка сделать это, пытаясь одновременно успокоить коня, когда у тебя всего две руки. Лишними как-то не обзавёлся, хотя сейчас они бы явно пригодились. Ещё и трясутся, чтоб их...

Невдалеке вспыхнул танцующий огонёк. Это Сливинский изловчился и запалил-таки паклю на факеле. Конь под ним крутился на месте, мотая головой. Как завидел свет, успокоился. Подъехав ближе, Игорь тоже смог поджечь факел. Постепенно плато наполнилось огнями, большая часть которых растянулась по периметру, образовав прерывистую светящуюся цепочку вдоль развалин.

- Кажись, портал сдулся, - констатировал Слива.

- Просто выключился, - на правах военного инженера поправил Макс, устало сползая с коня, но не отпуская луку седла, поскольку его ещё пошатывало. – Говорили же, он активируется периодически.

- Что, заряд кончается? – усмехнулся Лавров, который помогал спешиться раненому Елькину.

То ли не уловив, то ли проигнорировав его иронию, Липаев ответил бесцветным голосом:

- Всё может быть. Энергия копится, как в конденсаторе, потом срабатывает. Когда истощается, снова переходит в режим накопления. Или что-то типа реле стоит, которое включает и отключает оборудование. Тут разбираться надо.

- Ага, разберётесь вы, как же. Что-нибудь сломаете, тогда вообще вернуться не сможем. Нет уж, лучше в эту штуку не лезть. Не с нашими мозгами в ней колупаться. К тому же белые эти не дадут... Подсветите кто-нибудь. – Разглагольствуя, Илья усадил Елькина прямо на землю и принялся расстёгивать на нём броню.

- Что это за твари такие? Они вообще люди? – нервно заговорил Ольховик.

- На роботов похожи, – поделился своими выводами Шелковицын. – Или доспехи какие-то технологичные на них. Толком не разобрать.

- А кровь?

- Оранжевая. Вроде технической жидкости. Даже пахнет как-то... искусственно, что ли. Словом, не кровью.

- И меч вместо руки! – Маруллин округлил глаза. – Это вообще нормально? А их латы видели? С виду пластмасса пластмассой, а хрен пробьёшь.

- Ну, наше оружие тоже не из железа, - усмехнулся Вишневский. – Однако рубит ничуть не хуже. К тому же мы нашли их слабые места, так ведь? Да и вы с Басмачом просто красавчики. Половину, небось, отстреляли. Верно говорю, мужики?

- Да уж, - согласился Ольховик.

Он хотел ещё что-то добавить, но вдруг из темноты появился Дубровский.

Сразу начал раздавать команды:

- «Друиды», слушайте сюда. Занимаем этот участок. Всем спешиться, отдыхать, но быть наготове. Перевяжите раненых, напоите коней. Сливинский, ты как? – кивнул на окровавленную штанину.

- Ерунда, царапина, - отмахнулся Слива.

- Всё равно обработай. Что с Елькиным?

- Оба плеча располосованы, – ответил Вишневский, подсвечивающий факелом Лаврову. Они уже раздели раненого до пояса и срывали бумагу с перевязочного пакета. – Сейчас промоем и забинтуем.

- Хорошо. Я к майору. Пока меня не будет, Лавров за старшего.

Сказал и снова растворился во тьме. Как он без факела ориентируется? Ладно сам, но конь... У них будто ментальная связь. Даже повадки одинаковые. Что старлей незаметно подкрадывается, что его зверюга. Никогда не угадаешь, с какой стороны вынырнет.

Стоило ему исчезнуть, Лавров тут же «включил командира»:

- Так, бойцы, чего стоим? Спешиваемся. Рябинин, ты у нас автомобилист, тебе и за транспортом присматривать. Лошадей напоишь. «Тюбетейки» в охранение. Через полтора часа смена. Остальным отдыхать.

- Э, мы в резерве. Какое здесь охранение? – проворчал Калабашев.

- Разговорчики! Во время боевых действий, чтоб ты знал, резерв является последним оборонительным рубежом.

- Что-то не припомню такого.

- Тактику надо было изучать, а не в рабкоманде отсиживаться.

- Это ещё кто отсиживался... – начал закипать Аскер, но, заметив кривую ухмылку Ильи, понял, что десантник его подначивает. Молча взяв лук, повернулся к Маруллину: - Пошли, брат. Лучше первыми отдежурить, чем потом собачью вахту нести...

Глава 6

- Что с потерями? – Кашин обвёл взглядом своих командиров.

Спокойные, сосредоточенные лица, освещённые пляшущим огнём нескольких факелов. Даже Васильев не проявлял эмоций. Возможно, толк из него и будет. К тому же замполит успел собрать сведения и выдал обобщённый итог:

- Восемь убито, четырнадцать ранено. Тяжёлых нет. Все лёгкие или средние.

- Много, – вздохнул майор. – Чертовски много. И это в самом начале операции. Какие десятки наиболее пострадали?

- Мой, - буркнул Франчук. – Основной удар пришёлся на голову колонны. Двоих почти сразу потерял. Даже пикнуть не успели. Эти вражины как из-под земли повылазили. Потом ещё трое выбыло... Итого, три двухсотых, два трёхсотых.

- Половина личного состава, – покачал головой Кашин. – Как у остальных?

За всех опять ответил Васильев:

- Минус два-три человека в каждом десятке.

- У меня только один трёхсотый, – счёл нужным уточнить Дубровский. – Вернее, два. Второй в норме. Боеготов.

Командир внимательно на него посмотрел, но смолчал. Ещё раз вздохнув, заговорил низким, спокойным голосом:

- Вот и познакомились с зуратусками. Теперь понятно, что стало с предыдущей разведгруппой. Они вообще без оружия тут оказались. В любом случае, первый этап операции позади. Мы в заданном районе. Если до рассвета нас больше никто не атакует, с утра вытащим трупы наших и поближе рассмотрим врагов. Если, конечно, их не уволокут. Потом выступаем на восток. Боевой порядок при выдвижении: Франчук, ты со своими в головном дозоре.

- Есть, - негромко, по-деловому отозвался капитан.

- Второй десяток справа, третий слева – боковые дозоры. – Дождавшись таких же уставных ответов, Кашин посмотрел на Дубровского. – «Друиды» в арьергарде.

- Есть, - сказал и тот.

- Сейчас дайте людям отдых. Пускай доспят, привыкнут к обстановке. Позаботьтесь о раненых. Им с нами двигаться. Организуйте боевое охранение по своим секторам. Смена дозорных каждый час.

Франчук хмыкнул:

- Так часов ни у кого нет. По чём хронометраж вести?

- Хоть вслух считай, капитан. Часы должны быть вот здесь. – Кашин постучал пальцем по надетой каске. – Ещё глупые вопросы будут? Нет? Хорошо... Дозорам во время движения находиться в зоне прямой видимости. Связь условными сигналами либо через посыльных. Пока светло, мы должны выйти к первому поселению. Вернее, к тому, что от него осталось. По нашим данным людей там нет. Посмотрим, сгодится ли для базы. Вопросы? Если глупые кончились.

- Почему не закрепиться здесь? – поинтересовался всё тот же Франчук. Кому ещё отдуваться, если не первому заму. – Вроде, тоже место нормальное. С этими белодоспешниками, думаю, справимся. А так портал потеряем.

Майор замялся. Он и сам изначально подумывал оборудовать базу вблизи портала, но чутьё подсказывало, что лучше держаться от этого места подальше. Не имея понятия, как объяснить подчинённым вывихи своей интуиции, он заготовил кое-какие отговорки, посчитав их более-менее убедительными:

- Наша задача – разведка территории, а не война с местными. Если обоснуемся здесь, то увязнем в конфликте. И ещё неизвестно выйдем ли из него победителями. Достоверными сведениями о противнике мы не располагаем. Местность вокруг слишком открытая. Укреплений практически нет. В развалинах защита слабая. Лес далеко. У нас ни инструмента, ни палаток. Надо искать жильё, провиант, нормальное оружие... Словом, база должна быть как можно ближе к цивилизации. В идеале - на полпути между порталом и ближайшим людным поселением. Ещё вопросы?

Могли, конечно, возразить, мол, нельзя оставлять врага за спиной, а на открытой местности он тоже никуда не денется, зато у нас хороший обзор, свобода манёвра и прочее. Однако не стали, прекрасно понимая, что командир всё хорошенько взвесил, прежде чем принять решение. Не первый год под его началом служили, а уж из каких передряг выбирались...

- Разрешите, товарищ майор? – вкрадчиво заговорил Васильев, убедившись, что никто ни о чём спрашивать не собирается. После кивка продолжил: - Меня беспокоит адаптация личного состава к новой непривычной реальности. Сегодняшний бой, необычная обстановка, в которой все мы оказались, могут вызвать повышенную тревожность, стресс. Если этому ничего не противопоставлять, со временем возникают большие проблемы. Притупляется восприятие, чувство ответственности, хромает дисциплина, развиваются психозы...

- Не понял, - нахмурился Кашин. – Хотите сказать, наши лейтенанты пошли в разнос?

- Пока нет, но с учётом действующих условий этого нельзя исключать.

- Спасибо за предупреждение, - проворчал Франчук. - Думаю, в случае чего мы справимся.

- Чтобы предупредить возможные негативные последствия, надо заниматься политико-воспитательной работой, товарищи.

Кашин вздохнул. Рано сделал выводы о замполите. Ох, рано... Вслух же сказал:

- Здесь надо заниматься боевой работой. Она тоже неплохо воспитывает.

- Согласен, это немаловажный фактор, - ничуть не смутился Васильев. – Но гораздо эффективнее совмещать боевую работу с воспитательной. Помните, как во время войны, прямо в окопах на передовой?..

- Вы что предлагаете? – Терпение командира было не бесконечным.

Кажется, Васильев почувствовал его нервозность, поскольку поспешил закруглиться, перейдя на нормальный военный язык:

- Прошу разрешения провести политбеседу с личным составом непосредственно перед выходом.

- Чёрт с вами, проводите. Надеюсь, много времени это не займёт?

- Никак нет. Хватит пятнадцати минут. Мне только понадобятся два помощника.

- Для чего?

- Развернуть Ленкомнату.

- Что?! Какую ещё Ленкомнату?

- Походную, товарищ майор. На плащ-палатке. Она у меня с собой.

Кашин застонал. Вещей брали самый минимум, чтобы не нагружать лошадей, а этот хмырь целую Ленкомнату прихватил. Нет, всё-таки врёт армейская поговорка - не только подъём и старшину придумал чёрт, а ещё и замполита к ним в придачу.

* * *

Время, отведённое на отдых, тратилось впустую. Никто не спал. Просто лежали на прохладной пыльной земле, используя вместо постели плащ-палатки, а вместо подушек вещмешки, да глазели на единственный горящий факел, воткнутый Дубровским в небольшой наспех насыпанный холмик. Остальные факелы он распорядился погасить, оставив так называемое «дежурное освещение». Рядом с Шелковицыным ворочался перебинтованный Елькин, постанывая и матерясь вполголоса. С другой стороны заунывно мычал какую-то непонятную мелодию Калабашев.

- Кто там воет всё время? – возмутился Лавров, улёгшийся подальше от лошадей, привязанных Рябининым к обнаруженным невдалеке узким каменным скамейкам.

Те стояли на вросших в землю тумбах у плавно изогнутого парапета высотой до колен, очень похожего на ограждение какого-нибудь фонтана. На самом же деле парапет окаймлял торец довольно внушительной канавы метров десять шириной и не менее двух в глубину. Начиналась она здесь, от центра плато, и тянулась в противоположную от портала сторону, утопая в ночной мгле.

Вдоль парапета все и расположились. Он хоть немного защищал от прохладного ветерка, дувшего слабо, но с занудным постоянством.

- Тебе-то что? – проворчал Шелковицын. – Пусть человек поёт. Может, он себя так успокаивает.

Илья фыркнул:

- Поёт? Это песня, по-твоему? Похоронный марш и то приятнее. Дайте поспать, горлопаны. И так сна ни в одном глазу, ещё вытьё это.

- Хотел бы спать, давно б уснул. Мы даже в танках дрыхли на ходу. Всё трясётся, грохочет, железо кругом, а ты шапку под голову и ноль на массу.

Пробурчав какое-то неразборчивое ругательство, Илья повозился на своей лежанке и затих.

- И правда, - вздохнул Калабашев, - спали ведь где попало и в любое время. А сейчас... И команда «отбой» была, и лежим себе спокойно. Все условия... А вот не спится. Почему так?

- Нервы шалят, - снова заворчал Игорь. – Адреналина хапнули, вот и глаза навыпучку.

- Да мы в училище адреналин этот горстями гребли. Бессонницей что-то никто не страдал. Наоборот даже.

- Не путай божий дар с яичницей. Там всё естественно было, а здесь...

Они замолкли. Только и молчание получилось напряжённым, потому надолго его не хватило.

- Как думаете, мужики, куда мы попали? - Первым не выдержал Игорь, на которого тишина с каждой минутой давила всё сильнее. Чем дальше, тем больше хотелось услышать голоса товарищей или хотя бы свой собственный, и говорить, говорить, говорить...

- Ну, ты и спросил, - повернул к нему бледное лицо Елькин.

- Гадание на кофейной гуще, понимаю. И всё же. Твои предположения.

- Вариантов масса. Во-первых, это может быть параллельная вселенная, как у Эндрю Нортон в «Колдовском мире». Там главный герой через похожий портал прошёл. Только не в пещере, как у нас, а в Стоунхендже.

- Чисто в английском стиле, - усмехнулся Игорь.

- Ага. - Из-за Елькина выглянул приподнявшийся на локте Сливинский. – А во-вторых?

- Во-вторых, мы могли попасть в одно из отражений нашего мира.

- Это типа «Девяти принцев Амбера» Желязны? – подал голос Калабашев. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и внимательно слушал.

- В качестве примера, пожалуй, сойдёт.

- Хм, так себе перспективка, - поморщился Игорь. - Отражений бесконечное множество. Их точное число не знал ни Корвин, ни его папаша Оберон со всеми принцами и принцессами, каких успел наплодить. Земля, кстати, тоже была отражением Амбера. Причём, не самым лучшим и довольно далёким от оригинала.

- Хрен с ним. – Слива махнул рукой. – Это лишь теория. Ещё варианты?

- Классический: мы на другой планете. Портал является чем-то вроде нуль-перехода, проколом в космическом пространстве.

- Прямо с чужой планеты на Землю? Почему тогда у нас до сих пор не было пришельцев? Взять хотя бы этих «белых».

- Может, и были. Почём знать? Отправили же нас в разведку. Значит, сведения имелись. А вот откуда – это вопрос.

- Ох, достали своей болтовнёй. – За Калабашевым завозился Липаев. Сначала сел на лежанке, потом, кряхтя, медленно встал. Потянулся, хрустнув суставами. – Ёлы-палы! Все кости болят.

- То тебя не болтовня наша достала, Максимушка, - назидательно произнёс Игорь, - а долгое пребывание в неподвижности. Неча на зеркало пенять, когда морда кривая.

- Не умничай, - нейтральным тоном бросил Макс, разминая шею. – Пройдусь, пожалуй. Надо кровь разогнать. Заодно «коня привяжу».

Он выдернул факел и неторопливо побрёл вдоль парапета.

- Эй, свет оставь! – крикнул вдогонку Лавров.

- Мне нужнее, - не оборачиваясь, бросил Максим. - Всё равно валяетесь.

Выбрав место, где можно спокойно, не нарушая приличий, справить малую нужду, он вплотную подошёл к парапету.

Шелковицын повернулся к Елькину, ожидая продолжения разговора, но Саня молчал. Похоже, версии у него закончились. Игорь уже раскрыл рот, чтобы озвучить свою мысль о «затерянной земле», которая пришла в голову ещё до нападения «белых», но его прервали...

- Эй, мужики! Гляньте-ка сюда! – донёсся голос Макса.

Липаев был на том же месте, где остановился отлить. Он смотрел вниз, перегнувшись через парапет, и его лицо подсвечивалось неровным мерцающим светом.

- Эй, ты что, факел скинул? – возмутился подошедший первым Лавров.

- Я не хотел. Случайно вышло...

Макс пояснил, что положил факел на стену, чтобы освободить руки. Кто же знал, что здесь незаметный глазу наклон. Пока Липаев был занят понятно чем, факел скатился к дальнему краю и полетел вниз. Среагировать Максим не успел, да и несподручно было, ясное дело. Потом заглянул за парапет и обомлел. Вопреки ожиданиям факел не упал на каменное дно, а висел примерно в метре прямо в воздухе, расплывчатым пятном освещая неровную кладку.

- Похоже на стеклянный пол, - предположил Слива.

- Или силовое поле, - кивнул Вишневский.

- На кой оно здесь, - возразил Игорь. – Чтобы туда никто не попал? Там же нет ни черта.

- Откуда знаешь? Если чего-то не видно, это вовсе не означает, что перед тобой пусто.

- Тогда поле было бы на поверхности. Зачем его заглублять?

Сливинский ради эксперимента свесился с края стены и плюнул. Проследив, как его плевок застыл белой каплей на уровне факела, спросил Сергея:

- И что это, по-твоему?

- Точно не знаю, но сильно смахивает на антигравитацию.

Лавров ехидно хмыкнул:

- Можно подумать, что ты с нею сталкивался.

- С этим никто не сталкивался. У тебя есть объяснение получше?

- Хм... Нет... Но наверняка это что-нибудь вполне обычное.

- Да, обычное, для этого места, - встрял Шелковицын. – Как для нас машина или самолёт. Мы ведь не удивляемся поездам на магнитной подушке. Может, и здесь что-нибудь подобное, только на привычной для местных гравитационной тяге.

- Хочешь сказать, это вокзал, и сейчас к нам прибудет поезд?

- Или полустанок, - игнорируя насмешливый тон Ильи, спокойно продолжил Игорь. – Был когда-то. Поезда тут, судя по всему, давно не ходят.

- Как же они ездили? Где рельсы, шпалы?..

Шелковицын пожал плечами:

- Их могли снять, а могло и вовсе не быть. Не обязательно в качестве направляющих использовать рельсы. Сгодится и такой вот ров.

- Это сколько ж надо прорыть... – Слива посмотрел вдоль канавы и вдруг распрямился, выдохнув: - Твою ж мать!

Все уставились в ту сторону.

На горизонте появилась белая полоска. В робких сумерках набирающего силу рассвета канава стала видна отчётливей. Рассекая плато идеально ровной линией, она тянулась к самому горизонту, истончаясь до едва различимой черты у светлеющего туманного края небосклона.

Чётко очерченная граница тёмного неба медленно отодвигалась от горизонта, словно край толстой непроницаемой шторы, уступая всё больше пространства набирающему силу дневному свету. Вдали, постепенно сбрасывая вуаль тени, появлялись бескрайние густые леса. Они были повсюду, насколько хватал глаз. Лишь бесконечно длинная канава, напоминающая глубокий шрам на зелёной шкуре гигантского зверя, портила эту идиллическую картину. Столь необычный восход с резким контрастом света и тьмы Шелковицын видел впервые. Впрочем, остальные тоже. Все то и дело пялились на небо, пока седлали коней и ехали к башне.

Трупов, кстати, не нашли – ни своих, ни чужих. Что снаружи, что внутри не осталось никаких напоминаний о ночном бое. Только истоптанный пол в пятнах красной и оранжевой крови. Даже конь, убитый под Лавровым, куда-то пропал.

Зато на обратном пути сделали ещё одно поразительное открытие. Кроны деревьев шевелились под усилившимся ветром, который теперь поменял направление и дул уже не на запад, а на восток. Но вряд ли понятие «восток» здесь уместно. Ведь ничего похожего на восход солнца и близко не было. Чёрная штора, продолжая свой неспешный путь по небосводу, попросту позволила солнечным лучам упасть на остывшую за ночь землю, заодно показав, что светило никуда не делось, а по-прежнему висело над головой, словно пришпиленное к своему месту. А когда тёмная часть неба перевалила за середину, над её краем стали видны изломы гор, которые удалялись вместе с тенью!

Раскрыв рот, Игорь ещё долго провожал взглядом уплывающие горные вершины, медленно таявшие в небесной глубине.

- Да что тут за хрень творится? – глядя вверх из-под ладони, проворчал Илья, когда они снова оказались у парапета, где их ждали Сливинский с Елькиным.

- И не говори, - согласился Слива. – Довольно странный рассвет. Неподвижное солнце, летающие по небу горы...

- Эй, мы что, в ракетной шахте сидим? – вдруг выдал Ринат, вопросительно глянув на Калабашева.

- Почему это? – развёл тот руками.

Маруллин ткнул пальцем в небо:

- Крышка отъехала, да? Такое только в шахтах бывает.

- А стены где? Слишком большая шахта получается.

Молчавший всё это время Ольховик щёлкнул пальцами:

- Знаете, что мне это напомнило?.. Многоярусный мир Фармера. Как вам такое?

- Скажешь тоже, - хмыкнул Игорь. – Там ярусы статичные. Летающих гор нет.

- А здесь есть, - не унимался Андрей. – Почему не предположить, что ярусы не соединены между собой и вращаются вокруг солнца каждый в отдельности?

- На разных уровнях и с разными скоростями?

- Вот именно. Я о схожести принципов, а не о кальке с Фармеровского мира.

- Ещё скажи, что эти ярусы плоские. Хотя... - Игорь снова всмотрелся в исчезающие вершины. Пожав плечами, задумчиво протянул: - Да хрен его знает, всё возможно...

С востока послышался нарастающий шум, похожий на рокот далёкого камнепада. Все обернулись на звук. Поначалу никто ничего особенного не увидел. Откуда здесь камнепаду-то взяться, среди сплошных равнин, покрытых густыми лесами? Но вот шевельнулось что-то на грани видимости, будто бугорок образовался на ровной линии убегающей вдаль канавы и покатился по ней в сторону плато. Показалось? Нет. Зрение не могло подвести всех сразу. К ним явно приближалось нечто...

Волна? Землетрясение?

Всё не то.

Чем ближе, тем чётче проступали ровные линии прямоугольных каменных плит. Притопленные в канаве, они двигались по ней со скоростью скачущей галопом лошади. Три штуки, тянущиеся друг за другом. Совершенно неясно, что приводило их в движение. Ни единого звука, похожего на работу мотора или каких-либо механизмов. Только грохот и скрежет камней. Плиты достигли плато, плавно замедлили ход, упёрлись в торец канавы и замерли рядом с «друидами», напоследок стукнув друг в друга и в бордюр,

- Значит, всё-таки поезд, - хмыкнул Игорь,

- Тоже мне, электричка, блин, - скривился Лавров. – Голые платформы какие-то. И как на них пролезть?

Илья попытался заглянуть за парапет, но не успел в него упереться, как бордюр дрогнул и ушёл в землю, открыв доступ к появившимся плитам по всей длине. От неожиданности Лавров отшатнулся. Пряча растерянность, наигранно бодрым тоном произнёс:

- А, ну теперь другое дело. – И смело шагнул на платформу. Потоптался по ней, словно пробуя на прочность. – Хм. Не шатается. А ведь в воздухе висит.

Все видели, что плиты до дна не доставали, словно вставленные в боковые пазы. Только вот стены канавы по-прежнему оставались гладкими, никаких пазов там не было и в помине.

- Я же говорил, - победно посмотрел на товарищей Вишневский, - здесь или силовое поле, или антигравитация...

- Друиды, по коням! – бесцеремонно прервал их рассуждения зычный глас Дубровского. Откуда вдруг взялся? Только что им здесь и не пахло. Снова подкрался тихо и уже торчал в седле. – Живо грузимся на эти... – Он задумчиво уставился на плиты.

- Платформы, - на правах инженера подсказал Макс, направляясь в сторону импровизированной коновязи.

- Вот именно, на платформы. Нам изменили задачу. Идём в разведку...

* * *

Сов. секретно

Экз. ед.

Управление КГБ СССР по Алтайскому краю

СПРАВКА

о проведенной беседе

г. Барнаул «___»___________198__ г.

Фигурант «Алтаец» в ходе проведённой с ним беседы сообщил следующее.

Местность, где он оказался после прохождения объекта «Створ», описывается фигурантом как в основном равнинная, сплошь покрытая лесными массивами. Перепады высот практически не встречаются. Вершины гор были видны им лишь однажды, и то издали, когда фигурант двигался в сторону от основного тракта по заброшенной с виду дороге. К тому времени «Алтаец» углубился в лес, по его подсчётам, на 60-70 км. Следы человеческой деятельности пропали почти сразу и на протяжении всего пути не попадались. Не рискнув следовать дальше, фигурант вернулся на центральный тракт, по которому продолжил пеший переход на восток.

Центральный тракт представляет собой дорогу с твёрдым покрытием, проложенную вдоль прямолинейной траншеи шириной до 10 м и глубиной до 1 м. Траншея выложена тёсаным камнем и на всём протяжении заполнена прозрачной субстанцией, позволяющей без искажений и помех рассмотреть дно. Передвигаться по данной массе затруднительно, поскольку последняя имеет вязкую структуру. Ноги встречают сопротивление, возрастающее по мере переноса веса тела на ступню, однако дна не достают. По субстанции фигурант пробовал перебираться на противоположную сторону траншеи. Свой опыт описывает следующими словами: «По яме той брести, что в болото лезть. Всё мыслишь, а ну как твердь закончится, и ты в трясину сверзишься. Хоть и дно видать, и невысоко там, а ступать боязно».

Глубина прозрачного слоя порядка 0,5-0,7 м. На застывшую массу не похоже, т.к. её температура на ощупь не отличается от окружающего воздуха, попытки «Алтайца» зачерпнуть субстанцию ни к чему не привели.

Погода за «Створом» постоянно летняя. Климат сухой и тёплый. Смены времён года не наблюдается. Описание фигуранта: «Днём ходил в одном исподнем, только на ночь облачался в мундир. И ничего, не мёрз».

Вызывает интерес необычная смена дня и ночи. Происходит это следующим образом. Солнце не движется по небу, а постоянно находится в зените. В определённый момент небо закрывает густая тень, наплывающая с востока, полностью перекрывая свет («будто чернила кто разлил поверху»). Продолжительность ночи составляет 3-4 часа. Затем темнота отступает к западу, открывая солнце. День в 2-3 раза длиннее ночи.

Дождей в указанной местности практически нет. Не смотря на это, засухи не наблюдаются. Засушливые районы фигуранту не попадались, хотя водоёмов он также почти не видел. Предполагает обилие грунтовых вод, поскольку в селениях широко используются водяные колонки, а сельскохозяйственные угодья оснащены оросительными системами.

Населённые пункты расположены вдоль основного тракта, в 100-120 км друг от друга. Первые три поселения, на которые набрёл «Алтаец», оказались необитаемы. Зато уже в четвёртом жили люди. Все поселения самодостаточны, каждое из них – отдельная община, самостоятельно удовлетворяющая свои потребности в продуктах питания и предметах первой необходимости. Основной вид деятельности – сельское хозяйство.

Транспорт гужевой, в качестве которого используются лошади. Исключение составляют неуправляемые платформы, самостоятельно передвигающиеся по центральному тракту. Это три последовательно расположенные друг за другом прямоугольные каменные плиты, скользящие по заполняющей траншею стекловидной массе. Похоже на поезд без локомотива, который вместо вагонов состоит из платформ. Подобные средства передвижения курсируют между всеми соседними поселениями.

Оперуполномоченный УКГБ по Алтайскому краю к-н Пичугин Д.Н.

Глава 7

- Никогда к этому не привыкну. – Рябинин второй раз за эти долгие, полные событий сутки наблюдал странный «закат» солнца. – Просто жесть. Чернота пожирает свет.

- Чего? – зевнул валяющийся на примятой траве Ольховик. Приоткрыв один глаз, посмотрел на задравшего голову соседа. – Ааа, - протянул сонно, - снова страшный крокодил солнце в небе проглотил?

- Спи, сказочник. Тебе через полчаса на пост.

- Откуда такая точность? – Андрей даже второй глаз открыл.

- Да вот, солнце скроет, и будить тебя. Как раз на полчаса делов.

Они облюбовали пустое здание, вместо пола в котором стояла густая трава в пояс, а окна выходили на перрон. Так Дубровский окрестил площадку с новой начинающейся канавой, похожую на покинутое утром плато. Практически один в один с первым перроном, даже бордюр такой же – уходящий в землю по прибытии «поезда» и вырастающий перед самой его отправкой...

Тем утром, оставив Елькина со Сливинским в отряде, старлей приказал Лаврову взять коня у Сливы. Вдевятером они погрузились на платформы по три человека с лошадьми на каждую. Стоило только устроиться, как бордюр встал на место, вновь оградив плавающие плиты, и те, плавно набирая ход, заскользили в обратном направлении. Предстояло выяснить, кто, откуда и с какой целью прислал сюда этот состав.

Ехать было довольно комфортно. Платформы шли на приличной скорости, но не настолько быстро, чтобы с них нельзя было спрыгнуть без риска свернуть себе шею. Ход плавный, ни рывков, ни особой тряски. Первое время слегка раздражали каменный скрежет и стук, однако к ним постепенно привыкли, как привыкают к шуму автомобильного мотора или гулу едущей электрички. Мимо проносились разлапистые деревья, похожие на зелёную стену, за которой пряталась тёмная чаща леса, справа бесконечной лентой тянулась дорога в сети мелких трещин с пробивающейся сквозь них травой. В лица дул поток встречного воздуха. Прохладный с утра, он постепенно теплел, однако до горячего так и не дотянул. Вполне себе освежающий ветерок, пахнущий дикой природой. Сюда бы ещё скамейки со спинками да стены с крышей для полного сходства с электричкой, было бы совсем здорово. А так сидели на своих вещмешках, если не приходилось успокаивать лошадей, то и дело всхрапывающих и тревожно зыркающих по сторонам. Их, конечно, перевозили в своё время и в грузовиках, и в товарных вагонах, но сейчас-то всё не так.

Дорога заняла часа три. Ещё примерно час ушёл на то, чтобы обследовать заброшенный посёлок, под стенами которого канава заканчивалась тупиком, тоже обнесённым высоким бордюром. Плиты застопорили ход, бордюр ожидаемо убрался, и люди сошли на твёрдую землю, ведя коней в поводу. Их встретила гробовая тишина и полнейшее запустение. Каменные полуразрушенные дома взирали на чужаков пустыми проёмами дверей и окон. Улочки покрыты зарослями высокой травы и кустарника. Кое-где попадались одинокие деревья, вымахавшие примерно до пятого этажа, а то и выше. Некоторые торчали прямо из домов, укрывая развалины наподобие живых крыш, лениво шевелящих мелкими зелёными «черепицами».

Судя по всему, люди покинули это место давным-давно. Не осталось ни малейшего следа обитателей: ни обломков старой мебели, ни битого стекла или посуды, ни лоскутов одежды. Даже ржавого гвоздя не найти. Словно и не жил никто в этих домах, не держал скот, не собирал урожай, не ходил в гости к соседям, не играл свадьбы и не растил детей. Просто деревня вдруг возникла сама по себе посреди бескрайнего леса, да так и простояла пустой всё это время. Постепенно дряхлела, разрушалась и зарастала. Наиболее проходимой была дорога. Трава будто не хотела её захватывать, довольствуясь обочинами да редкими скромными островками среди каменной крошки, в которую превратилось некогда твёрдое покрытие, теперь шуршащее гравием под копытами лошадей.

В центре посёлка был перекрёсток. Отсюда дороги расходились ещё по трём направлениям. Решив никуда не сворачивать, Дубровский повёл отряд прямо, дальше на восток. Пейзаж оставался неизменным, пока развалины вдруг не закончились, и за ними не обнаружился другой мощёный перрон. Как выяснилось, за посёлком начиналась ещё одна канава. В ней путников дожидались три плиты, точные копии тех, которые доставили «друидов» сюда. Не мудрено, что некоторые решили, будто вернулись к месту высадки.

- Мы что, круг дали? – Маруллин спешился, собираясь взойти на ближайшую платформу.

- Стоять! – Окрик старлея заставил его замереть с уже поднятой ногой. – Всем отойти, если не хотите отправиться к чёрту на кулички.

Ринат послушно попятился, увлекая за собой ничего не понимающего скакуна.

- Возвращаемся. – Командир потянул повод, разворачиваясь и подавая пример остальным.

Ринат запрыгнул в седло и занял своё место возле Калабашева. Колонна двинулась назад. Но когда «друиды» достигли предыдущего перрона, плит почему-то там уже не было. Куда они могли подеваться?

Предполагаемый ответ озвучил Шелковицын:

- Кажись, поезд ушёл.

- Похоже на то, - согласился Дубровский. Бросил долгий задумчивый взгляд на восток, словно именно оттуда должны нагрянуть некие неприятности. А может, опасался, что и второй поезд они упустили? Как бы там ни было, после короткого молчания, старлей уверенно скомандовал: – Значит, так, бойцы. Идём к перекрёстку, разбиваем лагерь. Маруллин с Калабашевым остаются здесь, ждут прибытия платформ. Надеюсь, на них приедут наши. В любом случае дорога тут одна. Лавров и Вишневский отправляются к следующему перрону.

- Туда-то зачем? – с явной неохотой протянул Илья.

- В дозор, - процедил Дубровский, наградив десантника колючим взглядом. – Наблюдаете за дорогой и платформами. О любом изменении обстановки сразу доклад. Дежурство нести поочерёдно. Один бодрствует, другой отдыхает. Каждые два часа меняетесь.

- И долго там торчать? – не унимался Лавров.

- До особого распоряжения. Всё, тронулись...

Ждать пришлось где-то до полудня, пока на «поезде» не прибыл второй десяток. Плиты опять уехали за следующей партией. Так до конца дня в разрушенное поселение перебрался весь отряд вместе с ранеными. Последним с платформ сошёл Франчук с остатками своего десятка и замполитом в придачу. Здесь все впервые увидели, как день превращается в ночь. То ещё зрелище. Пострашнее «рассвета» будет.

Утром Дубровскому приказали следовать дальше. Не задерживаясь, он повёл «друидов» на другой конец посёлка. Так же вдевятером погрузились на платформы, которые к счастью оставались на месте, и снова двинули в путь. Два-три часа в дороге, и вот очередные развалины, столь же заброшенные и старые, как предыдущие. Такая же планировка, повсюду густая трава, деревья и кусты, даже разрушенные стены похожи. Если особо не вглядываться, полное ощущение, что никуда не уезжали.

Начало разведки повторилось в точности, пока не вышли к перекрёстку.

- Здесь потоптался кто-то. – Лавров кивнул на едва заметную тропу из примятого гравия посередине дороги. Она вела с востока, раздваивалась на перекрёстке и дальше тянулась на север и юг.

- Может, звери? – пробурчал Шелковицын, склоняясь к земле в попытке разглядеть следы.

- Страшнее человека зверя нет. - Дубровский обнажил мачете. – Давайте-ка внимательнее, парни. Смотреть в оба...

Дальше двигались по-боевому, с оружием наизготовку. Предосторожность, как выяснилось, была не лишней, хотя никого по пути так и не встретили. Зато у последних домов перед вторым перроном наткнулись на утоптанную площадку с тремя старыми кострищами.

- Вряд ли местные звери разводят огонь, - съехидничал Шелковицын.

- Зато срут, суки, не меньше наших, – выругался Липаев, старательно вытирая подошву берца о траву.

Над его плечом всплыла любопытная физиономия Вишневского.

- Не переживай, Макс, - произнёс он успокаивающе, - это не машинное масло. Натур продукт, понимаешь.

- А ты внимательнее посмотри, - не остался в стороне и Шелковицын. – Может, бумагу испачканную найдёшь. Тогда это тоже дело рук человеческих.

- Не рук, - хохотнул Вишневский.

- Да ну вас. – Продолжая чистить подошву, Липаев отступил на шаг. – Дерьмо, оно и в Африке дерьмо. Что лошадиное, что человеческое. К тому же ни один мужик столько не навалит.

- А если это общественный сортир? – не сдавался Сергей.

- Тогда бы яму вырыли, как все нормальные люди. Ты сам-то стал бы в эту кучу гадить? Вряд ли. Где-нибудь в сторонке бы сел.

Над кучей нагнулся Лавров. Потянул носом, после чего заключил:

- Свежак.

- Ещё пощупай. Тёплое, нет? – не удержался Игорь.

- Сейчас мордой твоей пощупаю, - угрожающе надвинулся Илья. - Даже попробовать дам.

- Отставить балаган! – вмешался командир. – Лавров, Шелковицын, проверить перрон. Остальные прикрывают.

Платформ на втором перроне в этот раз не оказалось. А когда вернулись к первому, не обнаружили их и там. Если платформы, как водится, убыли за следующими пассажирами, то скоро со стороны запада сюда подтянется второй десяток, а следом и остальной отряд. Но вот кого принесёт нелёгкая с востока - большой вопрос. И вообще неизвестно ещё объявится ли «восточный экспресс», чтобы можно было на нём катить дальше. В противном случае продолжать путь придётся на лошадях. С ранеными это выглядело проблематичным. Оставалось только ждать.

Место для лагеря Дубровский снова выбрал на перекрёстке. Увеличил дозоры, выставив наблюдателей не только у перронов, но и на двух дополнительных дорогах, где обнаружилась тропа. Мало ли кто её натоптал и не пройдёт ли по ней опять. Дежурство у перрона в конце посёлка выпало на долю Рябинина с Ольховиком. Они присмотрели более-менее уцелевший домишко на окраине и засели в нём. Коней оставили снаружи, намотав поводья на толстую ветку растущего неподалёку дерева...

Когда солнце полностью скрылось за краем странного полога, Стас толкнул мирно спящего товарища:

- Андрюха, вставай. Твоя очередь.

Пробурчав что-то нечленораздельное, Ольховик только плотнее закутался в плащ-палатку и снова засопел, будто его вся эта ерунда с дежурством совершенно не касалась.

- Вставай, говорю. – Стас уже собирался вытряхнуть соню из плащ-палатки, но вдруг замер, прислушиваясь.

Показалось?.. Нет. Вот опять каменный перестук. И ещё, через паузу. Далеко где-то, но звук явно приближался. Никак, те самые плиты грохочут?

Осторожно раздвинув стебли высокой травы, Рябинин выглянул в оконный проём. Густые сумерки не давали рассмотреть канаву во всех подробностях, однако движущаяся по ней тёмная масса вдали не оставляла никаких сомнений, что на платформах кто-то есть. И очень скоро эти кто-то прибудут сюда.

- Твою ж мать! Андрюха! – Стас принялся нещадно трясти напарника. – Проснись, чёрт!

- Да хватит уже, - сонно возмутился тот. – Не сплю я...

- Гости у нас.

- Что? Какие гости?

Ольховик резко сел, протирая глаза.

- Сам посмотри.

Рядом возникла заспанная физиономия Андрея. Проморгавшись, он уставился на приближающиеся силуэты.

- Хм... Думаешь, по наши души? – спросил, не поворачиваясь к Рябинину.

- Нет, блин. Просто туристы. На кой сдались им эти руины?

- Что делать будем?

- Для начала предупредим наших. Скачи в лагерь.

- А ты?

- Понаблюдаю. Если что, задержу.

- Один? – В сгущающихся сумерках блеснули расширенные глаза Ольховика.

- Видишь здесь ещё кого-то? Лучше поспеши, чтобы мне светиться не пришлось.

Бросив отчаянный взгляд за окно, Андрей молча схватил в охапку свои вещи и быстро покинул дом. Вскоре послышался удаляющийся топот копыт.

Шумно выдохнув, Стас принялся собирать снаряжение. Надел бронежилет, каску, застегнул ремень с ножом и мачете. Натянул тетиву на лук, перекинул через плечо тул со стрелами. Привычные приготовления слегка уняли противную дрожь в пальцах. Только ладони остались влажными. Вытерев их о штаны, Рябинин выглянул напоследок на улицу. Платформы уже сбавляли ход, подкатывая к перрону. Стали различимы повозки с лошадьми, на которых сидели люди. Можно было прикинуть их примерное количество. По две подводы на каждой плите, на них человек по пять. Итого, не меньше тридцати. Полноценный усиленный взвод.

Правда, на «белых» не похожи. Горизонт на западе ещё не схлопнулся темнотой и напоследок играл тусклыми бликами на чём-то металлическом в руках приезжих. Вооружены? Ну, этого следовало ожидать.

«Эх, не успеют наши до разгрузки. Хорошо бы застать врасплох, пока не рассосались...»

Незнакомцы, негромко переговариваясь, деловито сводили с платформ коней, впряжённых в короткие двухосные повозки. Теперь стало видно, что на допотопном транспорте навалены какие-то тюки. Пользуясь царившей сумятицей, Рябинин решил осторожно приблизиться. Сев на коня, медленно, особо не таясь, выехал на перрон. Всадника заметили почти сразу. Окрики погонщиков заставили животных торопливо выстроить подводы полукругом. Неорганизованный караван-сарай в одно мгновение превратился в ощетинившуюся железом баррикаду.

- А ну стоять! Ты кто таков? – донеслось оттуда.

Странно. Язык, вроде, незнакомый, но Стас прекрасно всё понял.

Вблизи стало ясно, что здесь одни мужчины, облачённые в нечто вроде кожаных доспехов. У всех бороды. Руки крепко сжимали топоры и кирки, лица полны решимости, в случае чего, незамедлительно пустить оружие в ход. Кое у кого виднелись копья, а один держался за спинами товарищей, наложив стрелу на лук. Точно не «белые», что уже неплохо.

- А вы кто? – не остался в долгу Стас, на всякий случай натягивая поводья.

Мужики переглянулись. Не понимают по-русски? Тогда как с ними общаться? Но не молчать же, в конце-то концов. Главное, уверенный тон...

- Так и быть, представлюсь первым. Лейтенант Рябинин. Передовой отряд. Эмм... Изучаем эту местность... Вот.

Стас решительно не знал, что ещё можно сказать этим простым с виду мужикам. Он даже старшего среди них не определил. Все в одинаковых одеждах и как будто на одно лицо. К тому же упорно продолжали молчать.

- Ну, и... – выдавил из себя. – Эээ... Знакомиться-то будем?

- Это что ж за отряд у вас? – выкрикнул кто-то из-за повозок. – Разбойники, что ль?

- Почему сразу разбойники, - возмутился Рябинин. – Регулярная Советская Армия вообще-то. Если посудить, вы сами на разбойников больше смахиваете.

Мужики недовольно загудели, а Стас только теперь сообразил, что его всё-таки поняли. Интересно получается, говорят на разных языках, а друг друга прекрасно понимают безо всякого переводчика. Такое вообще возможно? Хотя, чему тут удивляться, если солнце на месте стоит, периодически отгораживаясь от мира невесть откуда берущейся чёрной занавесью.

Один из мужиков, между тем, обогнул повозки, выйдя вперёд. Своё копьё он по-прежнему держал направленным на Стаса. Наконечник этого копья, кстати, гораздо длиннее и шире, чем у остальных. Никак старший?

- Придержи язык, безбожник! – зло прорычал вожак. – Назвать почитателей Триединого разбойниками мог только распоследний тать. Имей в виду, с нами не так-то просто справиться. Если кого и одолеешь, ага, остальные тебя прикончат. Лучше проваливай подобру-поздорову в своё вонючее логово, а мы пойдём своей дорогой.

- Эй, чего так разошёлся? Не хотел я вас обидеть. Вы же первые меня разбойником обозвали, хотя до этого в глаза не видели.

- А кто же ты, если не тать. У тебя, небось, и Пачпорта нет, ага.

- Чего?..

Надо же, у них ещё и паспорта в ходу. Жаль, офицерские книжки так и не выдали, а то предъявил бы сейчас.

- Что слышал. Вот! – Мужичок оттянул шнурок на шее, достав из-за шиворота подвеску в виде гранёного камня, похожего на полупрозрачный кристалл, испускающий слабый бледно-голубой свет. – Видел? Я гражданин. Мы все такие, ага. Не чета тебе, бродяге безродному. А ну, поди прочь!

Снова перехватив копьё двумя руками, он грозно надвинулся на Стаса. Мужики за его спиной тоже зашевелились, готовые кинуться в драку. Как ни крути, а численный перевес на их стороне. Не хотелось верить, что люди в этом странном мире заодно с белодоспешными монстрами, которые нападали, сражались и умирали молча, словно немые. Эти хоть разговаривают...

Взгляд бородача вдруг забегал, направленный куда-то за спину Рябинина. Растеряв былую уверенность, мужичок попятился, торопливо нырнув обратно за повозки. Его ватага тревожно зашушукалась. Только теперь Стас услышал доносящийся сзади топот.

Обернулся. Так и есть. В развалинах мелькали факелы спешащих на помощь товарищей.

Окинув победным взором растерянных мужиков, Рябинин тоже достал факел. Чиркнул спичкой, зажёг его и поднял повыше, продолжая стоять на месте. Громко спросил:

- Что же ты ушёл, уважаемый? Мы не договорили. К тому же ты не представился. Это, по меньшей мере, невежливо.

Старался больше для своих, чтобы заметили вовремя. Быстрее поймут, что к чему, и не бросятся сгоряча рубить незнакомцев.

- Да кто вы такие, Разложение вам в глотку? – взвился над повозками недоумевающий голос.

- Друиды! - усмехнулся Рябинин, когда с ним поравнялись разгорячённые быстрой скачкой товарищи.

Девять всадников с факелами осадили коней возле Стаса, образовав ровную шеренгу. Сразу весь десяток. Даже Слива здесь. Значит, и остальной отряд прибыл. Вон, Дубровский уже и дозоры сменил, только сюда, видимо, не успел никого направить.

Послышался звон падающего на землю оружия. Из-за повозок осторожно стали выходить бородатые мужики, демонстративно держа перед собой раскрытые ладони. Двадцать восемь человек. Рябинин почти не ошибся, прикидывая их число. Вперёд снова вышел давешний переговорщик. Только в этот раз вид у него был уж больно жалостливый. И голос такой же, с заискивающими нотками:

- Уж простите нас, многоуважаемые Друиды. За разбойников лесных вас приняли сослепу. Не ожидали, что повстречаемся с вами. Особливо здесь...

Лицо Дубровского, вставшего справа от Рябинина, удивлённо вытянулось.

- Ты что им наплёл, полоумный? - повернулся он к Стасу.

- Ничего кроме правды, товарищ старший лейтенант, - состроил тот невинное лицо.

Бородач тем временем продолжал:

- Заверяем, что строго чтим заветы ваши. Костры жжём лишь по крайней надобности, ага, ради приготовления пищи да снадобий. На костёр один только сушняк идёт. Вреда живой поросли не причиняем. Жилья иль других построек из дерева не возводим, ага. Порубки, по делу иль нет, не чиним. Всё во благо жизни и достатка нашего, как заповедовал Триединый...

Переведя дух, мужик закончил словами:

- А в благодарность за заботу вашу примите дары, кои найдёте у нас. – Он показал на повозки, нагруженные тюками. – Уж не взыщите за скудность припасов, ага. Как говорится, чем богаты...

* * *

Сов. секретно

Экз. ед.

Управление КГБ СССР по Алтайскому краю

СПРАВКА

о проведенной беседе

г. Барнаул «___»___________198__ г.

В ходе беседы с фигурантом «Алтаец» получена следующая информация по объекту «Створ».

Общины в поселениях на данной территории объединяют в себе жителей, занимающихся следующими видами деятельности (по убыванию на душу населения):

- сельское хозяйство,

- охота,

- добыча полезных ископаемых,

- ремесленничество.

Вокруг обитаемых населённых пунктов расположены возделываемые поля. На них местные жители выращивают злаковые культуры и корнеплоды. В сельском хозяйстве преобладает ручной труд, механизация только за счёт лошадей. Развито скотоводство.

Охотой занимается практически каждый мужчина. Однако имеются и профессиональные охотники, добывающие мясо и пушнину на постоянной основе.

Основную долю в добыче полезных ископаемых составляет железная руда. Ввиду сильного дефицита железо высоко ценится, поэтому его стараются добывать как можно больше, даже в ущерб золоту и другим драгоценным металлам. Каждое поселение располагает своей артелью старателей, которые обеспечивают общину необходимыми материалами.

Ремёсла существуют в основном для того, чтобы изготовлять простейшие орудия труда и бытовые принадлежности. Как правило, в поселениях эта задача возложена на местных кузнецов. Они же занимаются выплавкой металла из руды и собираемого лома.

Общий государственный строй напоминает феодализм. Прослеживается подчинение нескольких мелких поселений одному более крупному и хорошо укреплённому по типу средневекового города, который находится в относительной близости. Такие города являются центрами торговли, ремёсел и сосредоточения властных структур. Фигурант побывал только в одном таком городе под названием Суман, однако ему известно ещё о нескольких подобных центрах. Агломерации из нескольких сёл, управляемых городим, раздроблены. Их общего подчинения какой-либо централизованной власти не прослеживается, однако все жители исповедуют религию Триединого бога и следуют её канонам. В каждом населённом пункте имеется служитель храма, принимающий самое непосредственное, активное участие в управлении поселением. Таким образом, следует предполагать, что светская власть практически неотделима от власти церковной.

Оперуполномоченный УКГБ по Алтайскому краю к-н Пичугин Д.Н.

Глава 8

Бородачи оказались простыми работягами из ближайшего поселения. Рудокопы, ехавшие на промысел. Потому и оружие было не у всех. У большинства кирки, которыми хоть породу долби, хоть чужие доспехи – одинаково полезная вещь. А ещё топоры для рубки сухих деревьев и сучьев. Клинья у них крепкие, рукояти длинные. При хорошей сноровке можно и не очень толстое железо пробить. Если даже не удастся, то хотя бы оглушишь или покалечишь врага. Всё равно после пары таких ударов он вряд ли будет способен сражаться.

Старшего этой ватаги звали Адак, что в переводе с местного значило «жующий». Для обращения к человеку перевод не очень-то годился, поэтому имя произносили, как оно звучало на родном языке Адака.

- Скажи-ка, Адак, - спросил его Кашин, сидя возле костра, где собрал всех командиров для общего знакомства с гостями, - почему вы наших людей за разбойников приняли?

- Так за кого их ещё принимать? – промычал бородатый, не вынимая изо рта поджаристую ножку белки, полностью оправдывая своё имя. – Окромя нас и татей разных тут вовсе никто не шастает. Мы на свой страх и риск, а они на удачу разбойничью...

Спохватился, глянул виновато на окружающих, сразу перестав жевать. Убрал кость с остатками мяса от лица.

- Простите, люди добрые. Не хотел вас обидеть. Разве ж вы тати, ага. Сразу видно, что настоящие друиды, никак иначе.

Майор вздохнул. Он уже устал доказывать Адаку, что к друидам они не имеют никакого отношения. Дёрнул же чёрт кого-то из людей Дубровского так представиться. Отдувайся теперь перед местными. Друиды у них вроде лесничих. Санитары леса, так сказать. Следят за порядком и строго наказывают нарушителей. Здесь лес – святая святых. Даёт пищу, кров и воздух. По крайней мере, так считал Адак, а заодно и вся его команда. Только вот людей, кто встречался с друидами, можно по пальцам перечесть. Появляются стражи леса лишь для того, чтобы покарать виновных. Ибо уничтожение лесов есть искоренение жизни на земле. А кара всегда одна – смерть. Вот и получается, что в большинстве случаев о друидах-то и рассказывать некому. Странно, конечно, казнить людей за нарубленные брёвна. Какой-то запредельной дикостью попахивает или инквизицией. Может, не все деревья охраняются так строго, а лишь отдельные особо ценные породы? Вроде занесённых в Красную книгу. Или те, которым поклоняются друиды. Хрен разберёт эту местную религию заодно с культурой.

- И много тут разбойников? – продолжал расспросы Кашин.

- Ой, хватает, - махнул рукой Адак. – Постоянно рыщут в поисках, где что урвать. На добытчиков зазевавшихся нападают, ага. Потому поодиночке мы стараемся не ходить. Разбойные люди редко в большие ватаги сбиваются. Пять-шесть человек в основном. Ну, иногда до десятка доходит, ага. Чем больше людей, тем доля при дележе меньше. А мелкие шайки нам не страшны. Уж привыкли справляться. Да те и сами не лезут, стороной обходят. Знают, ага, что мы им не по зубам.

Швырнув обглоданные кости в костёр, бородач потянулся к беличьей тушке, чтобы отломить ещё мяса. Вообще это была не совсем белка. Просто похожий на неё зверёк, раза в четыре крупнее земного аналога и с крепким клювом вместо носа. Местные называли его сирдака. Несколько их тушек среди тюков на возах откопал хозяйственный Слива, когда на предложение рудокопов принять дары незатейливо поинтересовался:

- А есть что пожрать?

Ему, похоже, надоело грызть армейский сухпай. Мясо сирдаки было сочным и вкусным, особенно когда его подсолили, а то гости вознамерились было употребить его прямо так, без приправ. Кроме того, у горняков нашлись котелки, в которых немедленно вскипятили чай и сварили картошку. Пара котелков тоже в качестве подарка перекочевали в отряд, поскольку пронести такие вещи через портал по понятным причинам было невозможно. Теперь все с удовольствием упивались горячим чаем.

- Вы куда направляетесь и зачем? – снова спросил майор.

Адак махнул рукой на север:

- Туда. У нас рудник почти у самых гор. Железо добываем, ага. Как нагрузим возы рудой, так обратно двинемся.

- Руду куда деваете? – заинтересовался вдруг Васильев.

- Сдаём Вахувачу, старосте нашему. Он же за добычу платит, ага.

- А дальше? Куда потом руда идёт?

- Известно куда. Часть в посёлке остаётся, ага, на свои, так сказать, нужды. Кузнецу тоже с чем-то работать надобно. А часть на продажу иль на обмен пойдёт.

- К соседям?

- Может и соседям, ага, ежели у тех нужда имеется. А может и в город, где выгоднее продать. То уже не моего ума дело. Пусть у Вахувача голова болит, на то он, ага, и староста.

- В город, это в Суман? – уточнил Кашин.

- А то в какой же. Дальше Сумана соваться не резон. Все дороги в нём сходятся. Оттуда нашей округой, ага, и правят.

- Кто правит? – опять нетерпеливо встрял замполит, заработав укоризненный взгляд командира.

- Наместник Наваза, само собой, со своими советниками. Выше их только Триединый.

Васильев уже слышал об этом Триедином. Общий бог у местных, владеющий тремя некими кольцами: Наружным, Внутренним и Высшим. Его знак так и выглядел - три вписанные друг в друга окружности с изображением звезды в центре. Что за кольца такие, начальство пояснить не могло. Возможно, это перстни, являющиеся какими-то символами. Почему диаметры отличаются? Ну, так и пальцы на руках разные. Не на один же все три кольца нанизывать. В конце концов, это неважно. Главное в другом. Религия тоже является властью, которая зачастую гораздо влиятельнее и сильнее светской. И обладают ею не какие-то там эфемерные создания, коих никто никогда в жизни не видел, а вполне реальные люди, присвоившие себе право толковать волю богов так, как им вздумается.

Виновато глянув на Кашина, замполит решил-таки задать интересующий его вопрос:

- А скажи, уважаемый Адак. Есть ли в Сумане или у вас в посёлке кто-нибудь... Эм... – Он старался тщательно подбирать слова, чтобы собеседник максимально понял и ответил по существу. – Кто-нибудь вроде представителя Триединого?.. Ну, то есть, говорит от его имени, прославляет веру, даёт советы, как правильно жить... Понимаешь, о чём я?

- Конечно! – заулыбался главный рудокоп. – Служители Веры в каждом посёлке имеются, ага. У нас тоже фандараз Домом Триединого заправляет.

Дом Триединого, надо полагать, нечто вроде церкви. А «фандараз» прозвучало в голове именно как «Служитель Веры». Понятно, что священник. М-да, неважно здесь обстоят дела с опиумом для народа. Впрочем, чего ещё ждать от феодального строя?

- Ну а вообще как вам живётся?.. – Хотел сказать «под угнетателями», но не стал. Чёрт его знает, как эту фразу интерпретирует местный переводчик, кем или чем бы он ни был.

- Нормально живётся, как всем. Не хуже и не лучше. Руду добываем, ага, на хлеб себе завсегда заработать можем. Не жалуемся, в общем.

- Зуратуски не беспокоят? – неожиданно спросил Кашин.

Васильев с интересом наблюдал за реакцией рудокопа. Начальство считало, что разговоры о зуратусках – тех самых белодоспешниках, с которыми столкнулся отряд при выходе из портала, – у местных вроде табу.

Широкой ладонью Адак пригладил бороду, вытирая жир и мясные крошки с волос. Немного помолчав, протянул с мрачным видом:

- Бывает нечасто, ага. Тех, кто при Пачпорте, особливо не трогают. В основном за разбойным людом приходят. Но случается всякое. Вот в позатом году Дандара нашего уволокли. Прям с поля, ага, где он водовод сооружал. Все наши видели, кто в полях тогда трудился. Просто сцапали да утащили, будто нарочно по его душу к нам пришли. На остальных даже внимания никакого. А ведь Дандар и Пачпорт имел, и при деле был. Водотоки те, ага, как свои пять пальцев знал. Мы ещё год маялись, пока другого заместо него не поставили, а он всё это дело досконально не изучил. Благо фандараз подмог.

- Разве фандараз и в этом разбирается? – удивлённо вскинул брови Васильев.

- Божий человек, ага, - закивал Адак. – Отчего ж ему не разбираться в том, что Триединым создано.

...С гостями расстались утром. Те ушли на север своей дорогой, а отряд собрался на дальнем перроне, где по-прежнему стояли платформы, на которых прибыли рудокопы. Как поведал Адак, никакого графика движения местных поездов не существовало. Если кто-то хотел куда-нибудь отправиться, просто приходил на перрон. Застал плиты на месте – уже хорошо. Погрузился и поехал. Нет их – что ж, сиди полдня, жди. Не появились, ну и ладно. Есть обычная дорога. По ней хоть пешком топай, хоть на коне скачи. Многие сразу выбирали пеший путь, чтобы не тратить время на ожидание столь непостоянного поезда. Как это знакомо. Последние годы в Союзе такая катавасия даже с рейсовыми автобусами всё чаще происходит. Стоишь на остановке и не знаешь, приедет он вовремя или нет.

Первыми по уже отработанной схеме на разведку отправились «друиды» – в следующий, уже третий по счёту посёлок. Он тоже был пуст, но в отличие от предыдущих почти цел. Дома не разрушены, большинство с крышами. Кое-где сохранились окна и даже двери. Только внутри пусто. Нет столь густых зарослей, и повсюду следы пребывания людей. Видимо, заброшенный посёлок использовался в качестве перевалочного пункта, где можно подкопить силы, прежде чем отправиться в долгий путь, или перевести дух после дальней дороги. Те же рудокопы по словам Адака частенько устраивали здесь привалы.

- Вот и место для базы, - удовлетворённо констатировал Кашин, пройдясь по безжизненным улицам, когда сюда перебрался весь отряд.

Васильев рядом с ним пожал широкими плечами:

- Не знаю, Пётр Петрович. Не знаю... Уверены, что зуратуски сюда не сунутся?

- Уверен, что сунутся рано или поздно. Поэтому базу надо укреплять. Лучше при помощи соседей.

- Лишь бы они не были против, – хмыкнул замполит. – Смотрю, облюбовали местечко. Могут и выпереть взашей.

- Ничего. С монстрами справились, и с людьми поладим. – Командир достал карту. Ткнул в неё пальцем. – Вот мы где. Посёлок без названия...

- Большевик! – Твёрдо проговорил Васильев.

- Что?

- Назовём его Большевик, раз нет названия. – Замполит выжидательно уставился на Кашина, но тот молчал. Почувствовав неловкость, Васильев развёл руками: – Ну, не сидеть же в безымянном посёлке... Если вам не нравится, могу предложить другое. Например, Имени семидесятилетия Октября...

- Нет, не надо. - Кашин поспешил прервать полёт его фантазии. – Большевик подойдёт.

Вздохнув, он снова ткнул в карту, на этот раз на соседний посёлок:

- Это Маду. Здесь уже живут люди.

- Да, знаю. Адак оттуда.

- Именно. Надо посетить его и заручиться поддержкой старосты. Желательно договориться о размещении раненых. Держать их здесь не резон. Сплошная антисанитария. Поэтому отправляйтесь-ка вы на переговоры.

- Я?

- Так точно, товарищ майор. Кому ещё, как не политработнику с подвешенным языком, поручить это дело. Или есть возражения?

- Нет, почему же... – замялся Васильев. – Просто... Мне одному туда ехать?

- Возьмёте «друидов». Они уже неплохо себя зарекомендовали. Везучие черти.

- Когда отправляться?

- Как будете готовы. Часа вам на сборы хватит?

- Попрошу два, поскольку надо провести политбеседу с личным составом.

- Опять?

- Не стоит недооценивать значимость политико-воспитательной работы, Пётр Петрович. К тому же люди должны иметь представление о складывающейся обстановке.

Кашин свёл брови на переносице.

- Командиры постоянно доводят до них те сведения, которые необходимы для выполнения поставленной задачи, – сказал, как отрезал.

- А вы им говорили, что в следующий раз портал заработает лишь через пять лет? Причём, это здесь, а на Земле все двадцать пройдёт. Или я не прав?

Продолжая хмуриться, Кашин молчал.

- Понятно, - не дождавшись ответа, вздохнул Васильев. – Когда собирались рассказать?

Командир недовольно поморщился:

- Успеется. Ещё не время.

- Ну-ну. Не упустите момент. Распорядитесь, пожалуйста, о собрании. Через полчаса всех свободных от службы бойцов жду в доме, занятом под санчасть. Заодно и раненых охватим.

Замполит повернулся и зашагал в сторону штаба. Кашин остался в одиночестве размышлять над тем, как сообщит молодым лейтенантам неудобную правду о затянувшихся сроках этого рейда. А главное, как потом будет смотреть им в глаза...

* * *

Сов. секретно

Экз. ед.

Управление КГБ СССР по Алтайскому краю

СТЕНОГРАММА

звукозаписи проведённой беседы

г. Барнаул «___»___________198__ г.

Место проведения беседы – кабинет № 306 о/у УКГБ по Алтайскому краю

Запись начата в 14 ч. 23 мин.

Запись прекращена в 14 ч. 54 мин.

Условные сокращения: «А» – фигурант «Алтаец»

«О/у» – оперуполномоченный УКГБ по Алтайскому краю

(Начало записи)

«О/у» – Расскажите о первом поселении с людьми, в которое вы попали.

«А» – С людями-то я ишо в покинутом селении свиделся. Дай бог памяти, в каком энто по счёту. Третьем, кажись. Да, точно, в третьем. Двое их было. И нас тоже двое. Калмык-то ишо со мною ехал. Ну, как ехал. Конь ить один. То я верхом, то он.

«О/у» – Эти люди там жили?

«А» – Не ведаю, мил человек. Не до расспросов было. Они оружные оказались, при мечах. Водночас дуром попёрли, чтобы кровя, значит, нам пустить. Мыслили, что справятся. У меня-то ни ружа, ни шашки не имелось. А вот нагаечка завсегда в сапоге, как водится. Ну, я их и приголубил. Мечи позабирал. Одного пришиб, а другой убёг. Аж пятки засверкали. Зато и я при оружии стал. Меч, знамо, не шашка, но на безрыбье и раку будешь рад. Заодно и одёжей обзавёлся. Тот пришибленный в кожанке был, ну, я её и стянул. Мёртвому она ить ни к чему.

«О/у» – Ещё кого встретили?

«А» – Ни с кем больше не свиделись, вот те крест. Пусто там было, ни души.

«О/у» – Нет, я о другом поселении. Обитаемом.

«А» – А, так оно дальше по дороге стоит, Маду зовётся. Тогда-то я не ведал о том. Опосля ужо прознал, что Маду. А по первости мне и без разницы было. Ить люди же. Возрадовался, как дитя малое. Работяги, поди, сродни казакам. Не хунхузы залётные, что по лесам хоронятся. Там поля возделанные, жито колосится, домики саманом или камнем выложены, дворики поветями крыты. Словом, обжитое местечко. Видать, что хозяйство доброе, ухоженное. На людях одёжа не сказать, что неважнецкая. Вполне себе пристойная. Правда, спужались меня знатно. Гляделся-то я вылитым разбойником в кожанке гада того да о двух мечах. Людишки энтак сурово косились да сторонились опасливо. Но больше бабы. Мужики-то не с пужливых были. Гуртом за мною пёрли. Кто топор прихватит, кто дубину иль оглоблю, а у кого и нож промелькнёт. Глядь, а спереди, где развилок виднеется, тож мужики оружные сгрудились. Ну, мыслю, не рады нам тут. Само собой, чужаки неведомые, не пойми откуда взявшиеся. Чего ждать от нас, никто ни сном, ни духом. Не выбуривать же на них из-за энтого, ежели можно полюбовно всё сладить. Совсем уж было вознамерился о доле своей нелёгкой поведать, как мой калмык, дуралей, пал им в ноги да заблажил: «Ой, спасите, помогите! Пленил меня хунхуз проклятый. На убой ведёт, голодом морит, жаждой мучает, смертным боем бьёт...» Ну, и дале в том же духе. Всё и не упомнишь. Стою, рот раззявив, а он помои на меня так и льёт, скот вонючий. Мужики насупились. По харям вижу, добром дело не кончится. Тут меня злость как проняла. Энто я, что ли, «хунхуз проклятый»? Эх, мать вашу!.. Вдарил коня и скрозь мужиков проскочил пулей. Может, и зашиб кого, про то не ведаю. Не сторожничал, правду говорю. А там в карьер и поминай как звали. Вот и всё моё первое пребывание в том селе, мил человек.

«О/у» – И куда же вы дальше подались?

«А» – Так на дорогу выскочил. Скакал, пока конь хрипеть не начал. Тогда в лесу схоронился. Там и заночевал. Всё мыслил, погоню вышлют. Но нет, бог миловал. Утром ишо понаблюдал, опосля заспокоился и ужо неспешно ехал дале.

«О/у» – Вы упомянули, что потом ещё бывали в этом поселении.

«А» – В Маду? Знамо, был, как не быть. Я ж опосля в обратную дорогу пустился, чтобы в Россею возвернуться.

«О/у» – И как вас там встретили?

«А» – Ну, мил человек, я к тому времени ужо подразобрался в местном житье-бытье. Да и обо мне наслышаны были. Заместо того, чтобы буром переть, я по-доброму влез. Обоз кизяка приволок, струментов разных, еды, напитков диковинных прихватил. Так что меня приветили. Ишо в дороге сопроводили. С людями ить завсегда подход надобно иметь.

«О/у» – А калмык тот в поселении был?

«А» – Нет. Утёк сразу почти. Да так и пропал. Не появлялся боле нигде. Ну, иль просто я о нём не слыхивал. Ежели честно, не особо его и разыскивал. На кой он мне сдался, козёл ряженый? Ушёл своей дорогой, ну и бог ему в помощь. Сам виноват.

«О/у» – Что ещё можете рассказать о данном поселении?

«А» – Да ничего энтакого. Село как село. Как все сёла в округе. Разве только дальнее, потому и у людей там боле на себя надёжа, нежели на господ из Сумана. Сами всё делают. И от врага в случае чего отобьются, и снеди себе добудут, и соседям подсобят. Дружно живут, потому как смерть кругом. Ведают, что поодиночке не сдюжат.

«О/у» – Понятно. Какие-то просьбы есть? Может, вам ещё что-нибудь надо?

«А» – Мне бы книжек поболе, мил человек. Я вашу грамоту осилил, перечитал всё, что было. На второй заход пошёл. И в энтот, как его... спортзал... почаще бы ходить. Уважишь?

«О/у» – Обязательно сделаем... Прапорщик! Проводите товарища...

(Конец записи)

Стенограмму составил:

Оперуполномоченный УКГБ по Алтайскому краю к-н Пичугин Д.Н.

Глава 9

«Поезд» прибыл в Маду во второй половине дня. Покинув пустой перрон через открытые, никем не охраняемые ворота в деревянном частоколе, угрюмые, не отдохнувшие толком «друиды» медленно ехали по улице между совершенно целыми, аккуратными домиками, среди которых ближе к центру попадались двух- и даже трёхэтажные. У некоторых стояли лошади – под седлом и рассёдланные, – с уздечками, вдетыми в металлические скобы на стенах, и мирно жевали наваленное перед мордами сено. Наконец-то первое обитаемое поселение.

Из окон выглядывали люди: мужчины, женщины, дети самых разных возрастов. Некоторые выходили на улицу, поглазеть на приезжих, но держались поближе к дверям или калиткам дворов, стараясь особо не отсвечивать и, если что, иметь возможность быстро скрыться. Любопытных детишек торопливо утаскивали с дороги сердобольные мамаши в длинных деревенских платьях, бросая опасливые взгляды в сторону неизвестных солдат. Мужики, в большинстве своём бородатые, ходили в простых рубахах навыпуск и просторных штанах, заправленных в сапоги. Дети же, как и везде, бегали в чём попало. В основном босоногие. Эх, беззаботное детство...

Не обращая внимания на соглядатаев, Дубровский вместе с ехавшим по правую руку Васильевым уверенно вёл колонну к центру посёлка, где перекрёсток образовывал небольшую квадратную площадь. На ней, как уже было наверняка известно, располагались церковь и местная управа. Там и планировали найти руководство этого поселения.

Пустое пространство на площади быстро заполнилось людьми, стоило «друидам» выехать на середину. В основном собрались мужики, не забыв прихватить из дома кое-какое оружие. Некоторые даже успели нарядиться в доспехи. Однако никто не решался подходить близко. Толпа жалась к окружающим домам. Возможно, виной тому небольшая демонстрация, затеянная Дубровским, который на ходу перестроил свой десяток из походного положения в боевое. «Друиды» чётко исполнили манёвр и замерли в центре площади в двухшереножном строю.

- Вторая шеренга, кру-гом! – гаркнул командир.

Словно на параде, лошади второй шеренги одновременно развернулись к толпе, заставив ту ещё податься назад. Люди чувствовали силу в этих странно одинаковых, слаженно действующих всадниках. А сильного всегда боятся, на что и был расчёт.

На крыльце двухэтажной управы появился полноватый мужичок. В отличие от остальных на нём поверх рубахи была надета цветастая короткая жилетка, не сходящаяся на выпирающем животе. Приложив ладонь козырьком, он всматривался в пришельцев. За его спиной встал худощавый субъект. Совершенно лысый, с белой, как мел, кожей, он выделялся ещё и тем, что носил только лёгкую тунику, повязанную вокруг бёдер и перекинутую через одно плечо, внешним видом напоминая буддиста.

Дубровский указал подбородком на странную парочку:

- Толстяк, видать, и есть староста.

- Похоже, – согласился Васильев. – Придержи коня. Пойду, пообщаюсь.

Он спешился и вразвалочку зашагал к управе. Староста немного постоял на месте, а затем буквально скатился с крыльца, поспешив навстречу. Белокожий тенью следовал за ним.

- Здравствуйте, уважаемый, – поприветствовал толстяка замполит. – Разрешите представиться. Майор Васильев. Евгений Степанович. Заместитель командира отряда специального назначения КГБ СССР. Вы староста этого поселения?

- Да, – просто кивнул тот. Подумав, уточнил: – Вахувач меня зовут. Староста Маду волею Триединого. Что привело сюда вас и ваших людей? – Он бросил настороженный взгляд за спину собеседника, на ровный, хоть и малочисленный строй всадников.

- Нам нужна ваша помощь. Мы заняли соседнее поселение на западе. Планируем там обосноваться. Однако жилые дома требуется восстановить. К сожалению, ни материалов, ни нужных инструментов у нас нет. Да и рабочих рук не хватает. Хотели попросить всё это у вас. Поможете?

- Хм... – Толстяк выпятил мясистую нижнюю губу и в задумчивости почесал заросший подбородок.

В отличие от большинства своих людей Вахувач не носил бороду, но являлся обладателем густой трёхдневной щетины. Это в совокупности с жирными пятнами на его рубахе, как застарелыми, так и совсем свежими, создавало впечатление о нём, как о неопрятном, не умеющем следить за собой человеке. Странно видеть такого неряху на руководящей должности.

- Я так разумею, – начал староста неторопливо, – вы недавно явились в наш мир.

Васильев удивлённо вскинул брови. Вот те раз. Не ожидал от простого деревенщины, пусть и главного над всеми, столь глубоких познаний. Разговор явно сворачивал не в ту сторону. Что ж, придётся играть по навязанным правилам.

- Верно. Мы тут всего несколько дней. Это что-либо меняет?

- И как же зуратуски вас пропустили? – проигнорировал последний вопрос Вахувач.

- У них не было выбора. – Замполит зловеще оскалился. – Так мы можем рассчитывать на вашу помощь или нет?

Эта пустая болтовня начинала раздражать. Чувствуя, что кроме расспросов от старосты ждать больше нечего, Васильев уже хотел поскорее закруглить бесполезные переговоры и убраться восвояси. По-видимому, и дальше предстоит справляться своими силами. Не выполнил он поручение командира. Жаль. Думал, будет проще.

- Хм, - снова задумался Вахувач. После короткой паузы задал новый вопрос: - Нам-то какой резон вам помогать?

Да уж, предложить особо нечего. Но стоит попробовать.

- Зуратуски придут сюда, - закинул удочку Васильев. – Перед вами необитаемые земли, где никого нет. Вы первые у них на пути. Но если мы останемся, то встретим зуратусков.

- А если мы не поможем, то уйдёте дальше?

- Так точно, уйдём. И зуратуски, полагаю, последуют за нами.

- Хм... – Ещё пауза, во время которой староста почесал объёмное брюхо.

Неожиданно подал голос белокожий, державшийся позади во время разговора:

- Вообще-то зуратуски не трогают почитателей Триединого, имеющих Камень Души.

Он вышел из-за толстяка, встав рядом с ним. Только теперь Васильев смог разглядеть его как следует и заметил камень во лбу. Такой же маленький голубой кристалл, что висел на шее Адака и его людей. Этот же словно врос в кожу, а то и в кость, слегка выступая над переносицей.

Постучав по нему кончиком указательного пальца, белокожий продолжил:

- Ещё его называют Пачпортом. А у вас или кого-то из ваших людей такой камень имеется?

Васильев лишь удивлённо моргал, не в силах издать ни звука. Как, скажите на милость, этому человеку вживили каменюку в череп? Но главное – для чего? Если это вывихи местной религии, то... Чёрт! Ни с чем подобным он в своей жизни не сталкивался. Не знал, что и думать.

- А вы... простите... – только и выдавил из себя, не сводя взгляд с камня.

- Фандараз Маду. – Белокожий слегка склонил голову, блеснув гладкой лысиной. – У нас нет имён в обычном вашем понимании.

Ага, тот самый Служитель Веры. Священник, значит. Отсылка к религии подтверждалась.

- Вы так и не ответили. Есть у вас эти камни?

Васильев замотал головой:

- Н-нет... Ни у кого.

- Вот видите. Зуратуски не оставят вас в покое. Нужно зажечь Алтарь Жизни, если хотите остаться в том селении.

- Какой ещё алтарь? Вы о чём?

- В каждом селе имеется храм, где находится Алтарь Жизни. С уходом людей он угасает. Но если там вновь появляются жители, они проводят обряд возрождения. Тогда село начинает оживать.

- Что значит «оживать»? – нахмурился Васильев.

Он вдруг представил, как советские офицеры толпятся в церкви, держа горящие свечи, и крестятся, молясь несуществующему богу. Культовых обрядов ему не хватало для полного счастья.

- У вас будет вода, заработают очаги в домах, появится свет. Но главное, Алтарь даст Камень Души каждому, кто захочет остаться.

- Бред какой-то, – фыркнул замполит. Недоверчиво покосился на лысого. – И что вы нам предлагаете? Заняться камланием вместо того, чтобы нормально налаживать быт?

- Не совсем понимаю вас. Очевидно, трудности восприятия чужой речи. – Фандараз оставался бесстрастным, как истинный буддист. – Могу предположить, что вы просто не знаете, как зажечь Алтарь. Что ж могу помочь. Для этого мне потребуется отправиться с вами. Проще показать всё на месте. В дальнейшем у вас появится свой фандараз, который и будет приглядывать за Алтарём. Тогда и зуратуски начнут обходить селение стороной.

Последний аргумент священника вдруг отбил всякое желание возражать. В первом же бою отряд потерял треть бойцов. Где гарантия, что в следующий раз враг не сделает соответствующих выводов и не соберёт гораздо больше сил, чтобы раз и навсегда покончить с дерзкими пришельцами? Да, советский воин стоек, его непросто победить в бою, но будут новые потери с неминуемыми жертвами. Что ж, если есть возможность избавиться от назойливого внимания зуратусков, даже ценой пренебрежения своими принципами, то почему бы не попробовать. В конце концов, это же для общего блага, ради людей, ради достижения намеченной цели.

Подняв глаза на священника, стоявшего перед ним в позе терпеливого ожидания, Васильев сказал:

- У нас раненые. Условия для их лечения отсутствуют. Оказать нормальную помощь можно только здесь.

Фандараз вздохнул:

- Давайте для начала посетим ваш стан. С ранеными чуть позже разберёмся. – Он повернулся к старосте. – Вахувач, у нас ведь никаких срочных дел на сегодня нет?

- Эээ... – начал тот соображать, но высказаться не успел.

- Вот и хорошо, – не дожидаясь ответа, заключил священник, опять обращая внимание на Васильева. – Можем отправляться прямо сейчас...

«Друиды» вместе с фандаразом выгрузились на перроне своего посёлка уже в глубоких сумерках. Васильев представил Кашину священника, кратко рассказав о сути дела, и оба командира в сопровождении Служителя Веры сразу направились в храм. Это было просторное здание неподалёку от штаба. С большими окнами, но без крыши, почему в него никто и не думал заглядывать. А если бы заглянули, увидели бы у дальней стены Алтарь Жизни – большой, размером со страусиное яйцо хрустальный шар, вмурованный в каменный постамент. Он казался безжизненным, пустым. Даже камень во лбу фандараза переливался светом, особенно заметным в полутёмном помещении, но вот шар словно был выключен.

- И что надо делать? – поинтересовался Кашин.

- Подойдите, – приглашающе махнул священник. – Приложите ладонь к навершию Алтаря и дайте имя селению.

- И больше ничего? – удивился Васильев, недоумевая зачем белокожему приспичило ехать сюда, если всё так просто. Мог бы объяснить на словах. Не тупые, поняли бы. Или дело здесь в чём-то другом?

- Мы только начинаем, – спокойно произнёс фандараз.

Офицеры переглянулись. Кашин мотнул головой:

- Давай ты, раз уж название придумал.

- Чего тут придумывать, – проворчал замполит, но шагнул-таки к алтарю. – Всё по-старому, как мать поставила.

Протянув растопыренную пятерню, остановил её в паре-тройке сантиметров от шара. Вопросительно глянул на священника:

- Название вслух произносить или где-то написать надо?

- Как хотите. Можете просто подумать.

Толку от этого консультанта недоделанного. Сплошные недомолвки.

Васильев решительно прижал мозолистую ладонь к шару. Ничего не произошло. Тогда он громко сказал:

- Большевик!

Снизу кольнуло, словно ударило слабым током, и шар засветился, окрашивая пустой зал в голубые тона.

- Ух! – Васильев сделал шаг назад, потирая зудящую ладонь. – Теперь что?

- Дайте время Источнику восстановиться. Со временем сами всё увидите. Но каждый из ваших людей должен прийти сюда и попросить свой Камень Души.

- Как это делается?

- Так же, как вы сделали сейчас. Только вместо названия села надобно просить Камень. Ежели Алтарь посчитает нужным, он даст его. Ежели нет...

- То не даст. Понятно. Я попробую. – Кашин вышел вперёд.

- Ещё одно... – Поднятой ладонью фандараз привлёк его внимание. – Камень Души получит лишь тот, кто твёрдо намерен остаться и жить в селении продолжительное время. Не получившие Камня, должны будут покинуть его в ближайшие дни.

- Почему это?

- Зуратуски придут за ними. Тогда могут пострадать все.

- Понятно. – Без колебаний командир положил руку на светящийся шар.

Постоял немного, пока не почувствовал, как что-то упёрлось в ладонь. Собрав пальцы в горсть, ухватил выступ. Тот отделился, оставшись в руке. Кашин повернул кисть и поднёс её к лицу. Между пальцами тускло мерцал небольшой кристаллический жёлудь. Он был гладкий наощупь и тёплый. Его не хотелось выпускать. Так и держал бы, вглядываясь в игру бликов на сверкающих гранях...

- Осторожно, – вывел из ступора голос фандараза. – Не очень-то увлекайтесь самосозерцанием. В это состояние можно впасть надолго. Пропустите много интересного в окружающем мире.

Он сейчас что, пошутил? Юморист нашёлся.

Следующим свой Камень Души взял Васильев. Тоже безо всяких сложностей.

- Ну вот, мы с тобой теперь при паспортах, – усмехнулся Кашин, пряча камень в карман.

Замполит никак не отреагировал на его веселье, думая о чём-то своём.

- Давайте на сегодня закончим, – устало потёр лицо фандараз. Виновато улыбнулся, пояснив: – Уже достаточно стемнело. Ночью меня покидают жизненные силы. Продолжим утром.

- Хорошо, – не стал привередничать командир. – Пойдёмте в штаб, устроим вас на ночлег.

- Нет, благодарю. Я останусь в храме. Как рассветёт, приводите сюда остальных. Но помните о моём предупреждении. Не все получат Камень Души. И с такими людьми вам предстоит расстаться...

Ни Васильев, ни Кашин в эту ночь не сомкнули глаз.

Поначалу наблюдали, как над храмом сама собой формируется крыша. Потом в штабе вдруг начали выдвигаться из стен и вырастать из полов деревянные кровати, столы, скамейки. На потолке загорелись квадратные световые панели. На фасадах зданий засветились не пойми откуда взявшиеся фонари. Пустые окна затягивались прозрачными стёклами, дверные проёмы обзаводились новыми дверями. В отдельных помещениях появились умывальники, в которых зажурчала проточная вода. А там, где, похоже, располагались кухни, возникли печи. Ни дров, ни угля они не потребляли. Вообще непонятно, как нагревались, но жар давали сразу, причём неслабый, стоило поставить сверху какую-нибудь посудину. Проверили на опыте, вскипятив воду в котелке. Что самое интересное, нигде никаких заслонок, переключателей или подводящих трубок. Чудеса, одним словом...

Однако замполита почему-то ничто не радовало. Всюду ходил с угрюмой физиономией, навевая тоску на окружающих. Когда сели пить чай за новенький, пахнущий свежим деревом стол, Кашин ещё под впечатлением от начавшихся перемен беззаботно пихнул его в бок:

- Чего грустим, товарищ майор? Нормально же всё идёт.

- Уверен? – Подняв на командира пустой взгляд, Васильев покачал головой. – А вот я так не думаю. Вспомни предупреждение этого святоши.

- Ну? Что ты хочешь сказать?

- А то, командир. Я больше чем уверен, что завтра почти весь наш личный состав останется без Камней. И как мы поступим? Куда их пошлём?

- Так... – Отставив чай, Кашин развернулся к замполиту. – Выкладывай, что там у тебя. Откуда такие мысли?

- Камень получит лишь тот, кто намерен прожить в селе определённое время. Помнишь?

- Да, примерно. Хочешь сказать, никто из лейтенантов тут жить не собирается? Вообще-то здесь наш пункт временной дислокации. Любой вояка тебе скажет, что ПВД для него дом родной. Хочет он или нет, а пожить в нём придётся.

Снова покачав головой, Васильев грустно произнёс:

- Нет, Пётр Петрович. В нашем случае это не работает. Вспомни, мы даже не на Земле. – Он выложил свой Камень на стол. Покатав его пальцем, задумчиво заговорил: – Когда я второй раз приложился к Алтарю, вдруг понял, что да, готов прожить в этом селении сколь угодно долго. Но почему? Потому что знаю: раньше, чем через пять местных лет нам отсюда никак не выбраться. А на Земле наш срок увеличится в четыре раза. Но знают ли об этом наши пацаны? Те вчерашние лейтенанты. Да, у них романтика в заднице свербит. Они молоды и горячи. Однако шли сюда не с целью осесть в новом мире, а исследовать его и вернуться домой. Две большие разницы. Понимаешь? Мы готовы здесь остаться, они нет. Они ничего не знают и надеются, что за спиной у них Советская Родина, которая не бросит, придёт на помощь и примет обратно. В любое время, заметь. Вспомни себя в их годы и сопоставь с нынешними условиями. При таких обстоятельствах ты бы получил свой Камень Души, как думаешь?

Кашин молча играл желваками. Кажется, до него начало доходить. Положив сжатые кулаки на стол, уставился на побелевшие костяшки. Не поднимая глаз, пробурчал:

- Что предлагаешь?

- Сказать им правду, – выдохнул замполит. – Завтра же, прямо с утра. До посещения храма. Пусть осознанно делают свой выбор. Тогда будет шанс сохранить отряд и успешно выполнить задачу.

Он упёрся взглядом в осунувшееся лицо командира.

- И всё же остаётся возможность отсева. – Кашин то ли спросил, то ли сказал утвердительно.

Васильев лишь кивнул, прекрасно понимая чувства майора. Тот помолчал, потом вдруг вскинул голову.

- Ладно, убедил. – Кулаки разжались, ладони звонко шлёпнули по крышке стола. – Утром сбор личного состава в санчасти. Обсудим нашу проблему.

- Сам выступишь?

- А кто ещё?

- Могу я...

- Нет. Это мой крест, мои люди.

- Да и мои тоже... Хорошо, хорошо, наши, – поправился Васильев, уловив ревнивый блеск в начальственных глазах.

- Поддержишь словом, если что, – смирился Кашин. Уже спокойно закончил: – Надо командиров сначала в известность поставить. А то будет им ушат холодной воды на голову...

* * *

- Шелковицын, давай! – Дубровский мотнул головой на светящийся шар.

Бросив растерянный взгляд в сторону Лаврова, который с обескураженным видом отходил сейчас от Алтаря, Игорь на негнущихся ногах шагнул к постаменту.

Весь отряд собрали с утра, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. Всё по классическим канонам. Только приезд ревизора, сумей он сюда добраться, был бы меньшим из зол, о которых поведало начальство.

Да уж, такой подставы не ожидал никто. Разведка растянется на пять лет, как минимум. Это при условии, если попасть к порталу, когда он включится в очередной раз. А ещё надо суметь его пройти. Зуратуски никуда не денутся и будут его охранять. И всё бы ничего, с этой задачей тоже можно справиться, но тут всплывает вторая проблема. На Земле время течёт быстрее, чем здесь. Примерно один к четырём. Сколько там пройдёт?..

- Около двадцати лет, товарищи. – Спокойный голос Кашина в этот момент потонул в беспорядочном гомоне собравшихся.

Молчали только старшие офицеры. Конечно, ведь они всё знали заранее. Впрочем, именно тот факт, что командиры пошли в этот рейд, прекрасно понимая и заранее принимая все возможные его последствия, делало им честь и в итоге сгладило тот негатив, что невольно возник в результате раскрытия правды перед подчинёнными.

Большая часть лейтенантского состава восприняла информацию вполне адекватно. Все понимали – условия диктует объективная реальность, которой плевать с высокой колокольни на желания горстки людей, волею судьбы заброшенных в этот мир. Но нашлись и другие, подобные Лаврову. Тот возмутился:

- Мы на такое не подписывались. Почему скрыли от нас правду? Мы имели право знать!..

И дальше в том же духе.

Пришлось напомнить горлопанам, что вообще-то они в армии. Приказы не обсуждаются. Если командиры не доводят до личного состава полную обстановку, значит, на то есть причины. Самое интересное, возражали Лаврову с его малочисленной группой поддержки не Кашин с Васильевым, а сами же лейтенанты. Насели дружно и, как говорится, задавили массой. Лавров с компанией были вынуждены заткнуться.

И вот результат. Главный скандалист уходит ни с чем. Несколько раз прикладывал руку, но всё тщетно. Алтарь так и не одарил его Камнем Души. До Лаврова такую же неудачу потерпели ещё двое. Что их ждёт? Со слов Кашина таким людям придётся навсегда покинуть Большевик и постоянно прятаться в лесах этого мира, избегая встреч с «белыми». Постараться выжить в ближайшие пять лет, чтобы потом пройти обратно через портал. Незавидная участь.

Резко выдохнув, Игорь поднял руку и обхватил пальцами сферу. Закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Лёгкий шелест в голове, словно ветерок пронёсся. В ладонь упёрлось что-то мелкое и твёрдое. Спустя мгновение, он разглядывал небольшой, слабо светящийся камушек.

- Не задерживай, Шелковицын. Отходи, - поторопил его Дубровский и позвал следующего: - Липаев, твоя очередь!

Их десяток был последним. Сливинский с Елькиным прошли инициацию, как назвал её Макс, в первых рядах, сразу за командирами, поскольку сначала решили пропустить через эту процедуру раненых. В итоге, когда все покинули храм, без камней так и осталось трое. Из «друидов» только Илья, остальные из третьего и седьмого десятков. Они стояли в сторонке, исподлобья поглядывая то на кучкующиеся по своим подразделениям группки лейтенантов, то на совещающихся командиров.

- Это что ж получается? - первым нарушил тягостное молчание Слива. Он решил не возвращаться в санчасть, а остаться у храма, чтобы поддержать своих товарищей. – Лавра с теми двумя выпрут из посёлка? И куда они пойдут?

Ему никто не ответил. У всех на душе скребли кошки.

Не обратив на молчание товарищей никакого внимания, Саня продолжал сыпать вопросами в пустоту:

- А как же наш десяток? Что, первая потеря, да? Мы ж друиды. Все вместе. Лавр один из нас. Бросим его, что ли?

- Кончай, Слива, – не выдержал Вишневский. – Без тебя тошно.

- Э, дай выговориться человеку, – одёрнул его Калабашев.

- Короче так, мужики... – Ольховик приподнял зажатый в кулаке Камень Души. – Я сейчас иду к нашим командирам и говорю, что готов уехать с этими парнями. Если надо, выброшу свой камень к чёртовой матери. Не нужен он мне, если заставляет бросать на произвол судьбы моих товарищей. Кто со мной?

Все подняли руки.

- За что голосуем? – в очередной раз подкрался Дубровский.

- За то, чтобы не бросать Илюху, – не растерялся Андрей. – Командир, если Лавра прогонят, мы пойдём с ним.

- Один за всех и все за одного? – улыбнулся старлей. – Ещё и проголосовали единогласно? Похвально, похвально. Только никто никого прогонять не собирается. Сам хотел поговорить об этом с вами, но раз коллектив уже принял решение... Словом, я получил приказ сформировать разведгруппу из тех троих «бездушных» и добровольцев. Группа отправляется в глубокий рейд. И, как я понял, добровольцы у меня уже есть. Все идёте?

- Так точно! – Слива картинно выпятил грудь.

- Кроме раненых, конечно. – Командир кольнул ретивого лейтенанта строгим взглядом. – Сливинский, а тебе долечиваться разве не надо?

- Да я здоров как бык, – возмутился тот. – Да на мне, как на собаке...

- Надо, надо, – усмехнулся Шелковицын. – Только не ногу ему лечить, а голову.

«Друиды» вместе с командиром грянули дружным смехом.