Друидка

Глава 1

Темный коридор был освещен лишь приглушенным светом магических факелов. В их мерцании двигалась фигура невероятной грации. Ее шаги были бесшумны и совершенны, словно танец, а облик казался высеченным из белого мрамора — столь безупречной была кожа в обрамлении волос чернее смолы. Ее одеяние походило на живые растения, обвивающие тело, скрывая формы под складками ткани.

Со стороны, откуда она пришла, доносились звуки яростной битвы: звон стали, крики, взрывы чужеродной магии. Но героиня не оглядывалась. Ее цель были массивные железные двери в конце пути. Они бесшумно подались перед ней, впустив ее в просторный зал.

В центре зала росло исполинское дерево, а у его корней царило иное безумие. Пол был испещрен сложнейшими рунами, вокруг стояли древние артефакты, а свитки и скрижали лежали повсюду. Концентрация магии в воздухе была столь плотной, что от нее звенело в ушах и щекотало кожу.

Мира подошла к эпицентру, взяла со стола пожелтевший свиток и запела на забытом языке. Ее голос, низкий и мелодичный, будил дремавшие в зале силы. Напряжение сгущалось, заполняя пространство.

И в этот миг в железные двери снаружи обрушился сокрушительный удар. Они вздыбились, будто бумажные, и в облаке осколков и пыли в проеме возникла фигура в изувеченных доспехах. Рыцарь, скинув шлем, бросился вперед.

— Мира, стой! Войне конец! Мы все проиграли!

— Нет! Я должна изгнать черноту! Только так мы обретем мир! — она на миг застыла и, тут выкрикнула и потом пение продолжалось.

— Черноты нет! Нас обманули, чтобы мы истребили друг друга! Этот обряд разрушит равновесие! Он уничтожит все!

Это был Ауд. Он шагал сквозь нарастающую бурю, которая, словно живая, сдирала с него пластины лат, рвала плащ. Но он продолжал идти.

— Уйди! Я не могу остановиться! — крикнула Мира и внезапно осознала страшную правду.

Магия вышла из-под контроля. Вихрь, рожденный ею, теперь пожирал ее собственную силу, парализуя волю. Ужас озарил ее: она не спасала мир, она сама стала ключом к его гибели. Гордыня ослепила ее. Она думала, что способна управлять силами мироздания, но была лишь пешкой в чужой игре.

И тогда она поняла. Есть один способ разомкнуть порочный круг. Нужно уничтожить источник энергии — саму себя.

С последней мыслью о искуплении Мира повернула взгляд к древнему древу. И словно в ответ на ее мольбу, с высоты сорвалась ветвь, острая как клинок. Она пронзила девушку насквозь.

Все замерло.

Магический шторм схлынул, взвихренный матерьял и артефакты с тихим стуком посыпались на пол. В наступившей тишине, оглушительной после хаоса, Ауд, истекая кровью, дополз до неподвижной фигуры и взял ее холодную руку.

Тишина. Такая, какая бывает только после настоящей бури.

Так закончилась одна история. Жертвой, которая искупила ошибку. Но для того, кто способен на такое, смерть — не конец. Возможно, это было только начало.

Глава 2

Яркая вспышка и мощный взрыв.

Я открываю глаза, не понимая, где нахожусь. Вокруг светло, но все ощущения словно чужие. Даже зрение — точно не моё. Я лежу в незнакомой постели.

Где я?

Пытаюсь поднять руку — передо мной оказывается маленькая худая рука ребёнка. Пробую подняться с кровати — нет сил. Собираю волю в кулак, пытаюсь снова... И тут слышу:

— Аня! Ты встала!

Женский крик. Чьи-то шаги. И — резкая, обрушивающаяся боль в голове, словно удар магической кинетической волной. Я падаю на подушку, и сквозь нарастающий шум в ушах доносится:

— Дима! Срочно скорую, ей опять плохо!

И всё поглощает темнота.

Но в этой темноте происходит всплеск — тысячи картинок, обрывков жизни. Они кружатся вокруг, сбивая в вихрь, и врываются мне в голову. Это память девочки. Я вижу почти всю её короткую жизнь, столько боли и страданий для такого возраста. И я понимаю: она ушла. Её время пришло. А на её место... пришла я.

Темнота и тишина вновь смыкаются надо мной.

---

Очнулась я позже. Боль ушла, осталась лишь слабость. Я неподвижно лежала, прислушиваясь к миру. За окном бушевала жизнь — звуки знакомые и совершенно новые, сплетаясь в странную симфонию. И в эту секунду меня переполнила радость — у меня появилась новая жизнь.

В комнату вошла женщина — высокая, с огненными рыжими волосами. Она посмотрела на меня, и её лицо озарила улыбка. От неё исходило такое тепло и покой, будто сама нежная магия.

Она села на край кровати, положила ладонь мне на лоб, отодвинула прядь волос.

— Как ты, моё солнышко? Тебе полегче? Ты опять нас так напугала...

Я протянула руку и прикоснулась к её пальцам. Её рука была такой тёплой и живой. Сердце забилось часто-часто.

— Всё хорошо, мам... — прошептала я слабым, чужим голоском.

Когда она вышла, меня охватила новая мысль. Я буду другой. Я должна быть сильной. Если хоть одна тень, хоть одна нечисть посмеет приблизиться к этой женщине — я сотру её в пыль и развею ветром. У меня есть ради чего жить. Но сначала — нужно разобраться, что за недуг сковывает это тело, и найти способ его одолеть.

Мама вернулась с миской, из которой парил вкусный аромат. Она кормила меня с ложечки, и в каждом её движении, в каждом взгляде было столько любви и заботы, что сердце буквально распирало от нежности. Я не помнила ничего подобного из своего прошлого.

Оставшись одна, я решила проверить свои силы. Магия... Её почти не было. Лишь слабый отзвук, крохи былого могущества. Но я почувствовала ветер из открытого окна. Он был другим — полным голосов и запахов. Я осторожно подошла к подоконнику.

Поток новых ощущений накрыл с головой. Да, в памяти Ани была информация о мире, но чувствовать всё самой — это нечто несравнимое.

За окном расстилался сад, за ним — поле, а на самом горизонте темнел древний и огромный лес. Что-то внутри ёкнуло. Мне нужно туда. Там скрыты ответы. Там ждёт сила.

Вечером вернулись родители. Папа — здоровый бородатый мужчина — сразу взял меня на руки. Он расспрашивал о дне, рассказывал смешные истории. Я не всё понимала, но смеялась и улыбалась вместе с ними. От них обоих исходила такая светлая, спокойная энергия, что хотелось просто молча слушать и держаться за них.

— Чем займёмся вечером, принцесса? — спросил отец.

Я попросила вынести меня в сад и посадить под дерево на землю. Моя просьба их удивила, но они выполнили её.

Оставшись наедине с природой, я вцепилась пальцами в прохладную землю. Послушай меня, — мысленно просила я. Но земля молчала, будто спала. Тогда я обхватила ладонью ствол дерева. Тишина. Они меня не слышали. Или не хотели слышать.

На пороге отчаяния я заметила воробья. Он деловито прыгал по траве, затем вспорхнул и сел мне на ногу. Я собрала остатки внимания и послала ему тихий, дружелюбный импульс — приветствие.

Птичка замерла, насторожилась, огляделась. Я послала импульс снова. Казалось, контакт наладился... Но вдруг воробей нахохлился, беспокойно посмотрел на меня и стремительно взмыл в воздух, исчезнув в ветвях.

Что ж, первый контакт состоялся. Правда, собеседник, кажется, ничего не понял и счёл за лучшее ретироваться. Но это только начало.

Глава 3

Время текло своей чередой. Я существовала будто впустую: не чувствовала под ногами земли, не замечала шелеста листьев, даже ветер и вода проходили сквозь меня. Сил не было, но зато исчезли и мучительные приступы. Большую часть времени я проводила в одиночестве — родители с утра до ночи работали в местных парниках, выращивая овощи.

Благодаря Аниной памяти я быстро освоила грамоту и чтение и погрузилась в изучение нового мира. И вот однажды, сидя с книгой за столом, я ощутила странный импульс — не то стук, не то сдавленный крик. Я обыскала всю комнату и наконец в глубине шкафа, в маленькой коробочке, нашла её: старую, сморщенную косточку персика. Тихий, едва уловимый стук доносился именно оттуда.

Недолго думая, я наполнила стакан водой и опустила в него находку. Потом отыскала горшок, набрала земли в саду и стала ждать. Сначала была тишина. А затем косточка будто ожила, начала жадно впитывать влагу. Я аккуратно посадила её в горшок, обильно полила и выставила на окно.

Прошло пять дней. Подойдя утром к окну, я увидела хрупкий бледно-зелёный росток. С каждым днём он крепчал. А главное — он оказался невероятно болтливым! Я пока только наблюдала, не решаясь заговорить. Он так радовался своему росту, но тосковал в тесном горшке и мечтал о просторном саду.

И однажды я просто сказала: «Доброе утро». Вы бы видели, как он замер! А потом начался настоящий поток: день тысячи и одного вопроса. Мы проболтали до самого вечера.

Вернувшись, мама с удивлением спросила, что это за диковинное растение так хорошо прижилось у меня. «Нашла косточку в шкафу, в старой коробочке», — ответила я. Мама очень изумилась. Она думала, что та косточка давным-давно высохла. Ещё её прабабушка передала её бабушке, а та — ей, сказав, что когда-нибудь это зёрнышко очень пригодится нашей семье.

Персик рос не по дням, а по часам. Мы проводили вместе всё время, и я стала замечать, что во мне самой пробуждаются силы: усталость отступала, появлялась энергия.

Вскоре мы с папой нашли в саду подходящее место. Он помог выкопать яму, внести удобрения, и мы пересадили деревце. В тот день я чувствовала лишь трепетное волнение персика — боязнь, что его обидят, что ему будет неудобно на новом месте.

Но на следующее утро я побежала в сад и обомлела: персик заметно вытянулся. Подойдя ближе, я ощутила мощный, тёплый пульс земли. Я села рядом, и тут же через корни дерева в меня хлынула живительная энергия. И в этот миг я услышала — шёпот соседних деревьев, щебет воробьёв, тихую песню трав… Оказывается, мне был нужен лишь проводник, мост между мной и силой этой земли.

Я еле добрела до дома. Во мне бушевало столько мощи, что моё непривыкшее тело не знало, что с этим делать. Я рухнула на кровать и провалилась в сон, пока новая сила разливалась по жилам, перестраивая и укрепляя каждую клеточку моего существа.

Глава 4

Рассвет застал меня в плену у собственного тела. Я не смогла встать — каждая кость, каждая мышца кричала от тупой, разъедающей боли. Казалось, будто меня перемололи в жерновах, а потом кое-как собрали заново.

Когда в комнату вошла мама с таблетками и стаканом воды, пришлось натянуть на лицо привычную, безжизненную маску. Улыбнуться. Сделать вид, что просто устала. Она должна остаться в неведении.

Но внутри бушевало что-то иное. По венам, вопреки боли, текла странная, густая сила. Она наполняла ткани, пульсировала в пальцах — невероятное, пугающее ощущение созидания, которое причиняло страдание.

Я кое-как доплелась до сада и рухнула на прохладную землю под персиком. Новая волна — и мир поплыл перед глазами. Время потеряло смысл. Когда сознание вернулось, боль отступила, но внутри всё пело от диссонанса. Тело отчаянно сопротивлялось изменениям. Собрав волю в кулак, я заглянула внутрь себя. Картина была пугающей: повреждённые органы, искорёженная нервная система, всё тело пропитано чужеродной химией — наследием «лечения» Анны. Ответ пришёл сам собой, тихим шепотом в крови: для исцеления нужна сила стихий. Нужен Старый Лес.

Вечером я едва не попалась. Таблетки лежали на столе, как улика. Я судорожно спрятала их, когда услышала шаги. Мама вошла с новой порцией «спасения». Она приложила прохладные губы ко лбу, всматриваясь в моё лицо.

— Анна, ты меняетесь, — тихо произнесла она. — Щёки порозовели, румянец… Лекарства так хорошо помогают? Или это сад, солнышко моё?

— Сад даёт силы, — сказала я, снова улыбаясь. — Я чувствую себя лучше.

— А помнишь, когда последний приступ был? — прищурилась мама. — Давно, кажется. Ты и правда стала другой.

За ужином отец, хмуря брови, предупредил:

— В посёлке чужие люди появились. Смотрят недобро. Будьте осторожны, никого не впускайте.

Тогда я осторожно спросила о поездке в лес. Отец лишь покачал головой:

— Не сейчас, дочка. Сезон, работа, аврал. Никогда.

Но Лес не спрашивал разрешения. Он звал. Ночью я просыпалась от шёпота, плывущего сквозь дрему: «Приди… Мы ждём…» Это был зов, который невозможно игнорировать.

Решение созрело мгновенно. Как только родители утром ушли на работу и скрылись за поворотом, я сорвалась с места. Небольшой рюкзак, еда, вода — и я зашагала по дороге. Лес на горизонте манил, казался близким, но путь занял вечность.

И вот я переступила границу. Воздух сменился — стал гуще, пахнул мхом, прелью и древней тайной. Тропинка сама вела меня, расчищая путь: ветви мягко отшагивали, стволы деликатно расступались. Я вышла на поляну, где стояли четыре замшелых валуна, будто часовые. В центре я опустилась на колени, положила ладони на землю.

Тишина.

И тогда мир взорвался тишиной наоборот. Ветер взметнулся с земли, закружил сухие листья. Из ниоткуда возникла струя чистой воды, заплескалась между камнями. Солнечный свет сгустился в золотую пыль. Всё завертелось в диком, прекрасном хороводе стихий. Одежда сорвалась с меня сама, невесомые лоскуты уплыли в вихрь. И из моей кожи, из самой глубины, полезла наружу липкая, маслянистая чернота — всё то чужое, что отравляло Анну. Вихрь срывал её с меня и уносил в небытие. Не было боли, только невыносимое облегчение. А потом вода омыла меня, ласковая и тёплая, как материнские руки.

Я услышала один-единственный слог, сложенный из шелеста листьев, журчания ручья и скрипа древней коры:

— Проснулись.

- Принял.

Не знаю, сколько времени прошло. Я очнулась обновлённой, сидящей на траве. Рядом аккуратной стопкой лежала моя одежда, а на ней — лукошко полное земляники, усыпанная рубиновыми ягодами. Подарок. Благодарность.

Одевшись и взяв ягоды, я легко покинула чащу. Дорога к посёлку показалась короче. Я почти летела, неся в руках лукошко с лесным сокровищем.

Шум мотора вырвал меня из грёз. Мимо, поднимая пыль, пронеслась потрёпанная машина. Я не придала ей значения, пока она резко не затормозила и не поехала задним ходом.

Остановились рядом. Из салона вывалились трое. От них несло перегаром, потом и злобой. В их затуманенных глазах вспыхнул знакомый, гаденький огонёк.

— Опа, фарт! — сипло цокнул первый, широко ухмыляясь. — Девочка-погуляйка! Родители-то знают, где ты?

— Машинке покататься хочешь? — подхватил второй, приближаясь. — Мы тебя… домой проводим. К мамочке.

Какие же вы жалкие, — промелькнуло у меня в голове. Без слов я швырнула лукошко в сторону кустов и метнулась к лесной стене. Не от них. Для них.

Я вела их вглубь, подальше от чужих глаз и ушей. Они, пыхтя и матерись, бежали за мной, уверенные в лёгкой добыче. Как же приятно быть химерой в шкуре мышки, когда преследователи — слепые коты.

Они настигли меня на небольшой поляне. Жирный удар по щеке. Двое повалили на землю, сковывая руки. Третий, слюняво хихикая, рванул на себе ремень.

И замер. Он посмотрел мне в глаза.

Он успел увидеть в них не девичий страх, а холодную, бездонную пустоту и они горели голубым огнем — ярость просыпающегося Леса.

В следующее мгновение он взвыл. Из-под земли, с нечеловеческой силой, вырвались побеги чёрного терновника и пронзили его насквозь. Древесные шипы, острые как бритва, вышли через рот, разрывая всё на своём пути. Быстро. Лес не церемонится.

Двое «героев» остолбенело наблюдали, как их приятеля разрывает изнутри живая изгородь из колючек. На их глазах штаны стали мокрыми от страха.

— Хотели развлечений? — мой голос прозвучал тихо, но они вздрогнули, как от крика. — Выйдет наоборот.

Терновник, уже красный от крови, ожил снова. Гибкие, стальные плети взметнулись, обвили их лодыжки и вздернули вверх, как трофеи. Магия Чёрной Луны — проста и многогранна. Она лечит, защищает и… наказывает. Лес тоже хочет есть. Удобрение ему не помешает.

Я отвернулась. Раздался короткий, хрустящий звук. Потом — тишина. Когда я обернулась, на поляне никого не было. Только сырая, тёмная земля и пара глубоких царапин на коре ближайшего дуба. Лес принял свою дань.

Я нашла своё лукошко у тропы. Маленькие рыжие муравьи уже собрали рассыпанные ягоды, аккуратно сложив их обратно. Я поблагодарила их мысленно и пошла домой. На дороге стояла лишь пустая машина с открытыми дверями.

Я вошла в дом в ту же минуту, когда на пороге появились родители. Их удивлению не было предела: запыхавшаяся дочь, горящие глаза и полное лукошко лесной земляники вот вопрос откуда.

Мама смотрела на меня, и вдруг её глаза наполнились слезами. Она подошла и, не говоря ни слова, крепко обняла.

— Ты другая, — прошептала она мне в плечо. — Совсем другая…

Я не стала ничего объяснять. Я просто обняла её в ответ, чувствуя, как по щекам катятся мои собственные, тихие и очищающие слёзы. Дорога только началась.

Глава 5

История с удобрениями быстро стёрлась из памяти, как странный сон. Я старалась о ней не думать. Лес же манил снова и снова. С каждым визитом я чувствовала, как во мне прибавляется сил — тихой, тёплой и упругой. А лес, казалось, ждал этих встреч, чтобы напиться моего внимания и подарить мне что-то взамен. Мы обменивались энергией, и оба расцветали.

Родители моих отлучек не замечали. Наш огород преобразился так, что соседи ахали. Мама, с удивлением глядя на грядки-ковры, приписывала все заслуги мне. На самом деле всем заправлял Болтун Персик, отдавая невидимые приказы земле и корням. Единственное, что насторожило маму, — птицы. Они сбивались в непривычно тихие стайки и следовали за мной по пятам, затаившись в листве. Наши стражи. Воробьи и синички не только ловили вредителей, но и ловко помогали полоть, клювиками рыхля землю у корней. А один воробей, самый первый, с которым мы когда-то поздоровались, стал моей тенью. Он смело садился на ладонь, деловито чирикал что-то на ухо и, кажется, действительно передавал приказы своей пернатой банде.

Жизнь текла мирно, пока однажды за ужином отец не бросил тяжёлую новость, как камень в воду.

— С пилорамы трое пропали. Машины у дороги брошены. Лес прочесали с собаками — пусто.

Мы с мамой переглянулись и в унисон развели руками: ничего не видели, не слышали. Тишина в лесу хранила свои тайны.

Мама после моих выздоровления будто скинула лет двадцать. Она выпрямилась, в её глазах снова появился свет, а губы чаще складывались в улыбку. Лучшими моментами в обеих моих жизнях стали те вечера, когда мы сидели с ней в обнимку, шептались о чём-то своём, или я просто слушала её истории, уткнувшись в плечо. Папа ворчал у телевизора, создавая фон нашего уюта. Я обожала, когда её пальцы запутывались в моих волосах, а ногти нежно скользили по коже головы — это был взрыв чистого, безмятежного счастья.

Но однажды за ужином повисло тяжёлое молчание. Родители перебрасывались краткими фразами, избегая глаз. Я не выдержала.

— Что случилось?

Они отнекивались, шутили, но под моим настойчивым взглядом сломались. Их фермер-арендодатель обанкротился. Земля, техника — всё уйдёт банку. Наш сезон — последний. А дальше пустота и вопрос: как жить?

— В чём проблема? — вырвалось у меня, когда они закончили. — Поставим свои парники. Будем работать на себя, не в таких масштабах, но зато свободно. Вырастим свой урожай.

Отец горько рассмеялся.

— Деньги, дочка! Парники, семена, удобрения… И бумажная волокита на месяцы. Кто этим заниматься будет?

— Пап, ты всё усложняешь! — я загорелась. — Семена — раздобудем. Помощь у меня есть. Пара парников — наскребём. Удобрения — моя головная боль, ты же видишь, что творится в огороде! Начнём с малого, а там развернёмся. Главное — начать!

Споры и планы растянулись далеко за полночь, закончившись решением «утро вечера мудренее».

Утром они ушли на работу, а я — в сад. Свистнула свою летающую банду.

— Нужны семена. Разные. Много, — объявила я. — Помидоры, перцы, капуста, морковь… Вы же вездесущие.

Птицы зашуршали крыльями, понимающе кивая. Пришлось наглядно объяснять, что куда нести. В ответ раздался требовательный хор: «Семечки! Подсолнух!» Хитрые прохвосты. Сделка состоялась.

Я слетала в магазин, высыпала гору семечек на садовый стол, зарядив их на удачу и силу, поставила таз с водой. К вечеру от моих мисок не осталось и следа. На их месте лежали аккуратные тканевые мешочки, туго набитые отборными, первоклассными семенами — тёмными, ровными, полными жизни. От семечек же не осталось и шелухи. Воспитанные.

Вечером родители вернулись с неожиданными новостями. Фермер согласен продать два больших, крепких парника — как раз впору для нашего участка. Но денег не хватало, а ждать он не хотел.

— Двести тысяч, — вздохнул отец. — По-божески, за оба. Я сам всё сниму и соберу. Но где взять остальные?

После долгого обсуждения нашёлся выход — рассрочка. Дело сдвинулось с мёртвой точки. Мы распахали новый участок, распланировали гряды. Будущее, хоть и тревожное, начало обретать вид.

И тут, как гром среди ясного неба, на меня обрушилась самая обычная и оттого самая страшная беда: пора в школу.

Пока я болела, учителя приходили на дом, чему-то учила мама. Но теперь — всё. Пора выходить в мир. В девятый класс. В первый раз.

И знаете, среди всего этого — магии, договоров с птицами, спасения семейного дела — именно это, простая школа, заставило меня сжаться внутри от самого настоящего, знакомого всем подросткового ужаса.

Глава 6

Школа приняла меня, будто я всегда здесь училась. Учителя кивали мне, словно старым знакомым, а одноклассники смотрели сквозь меня. Может, потому что я была тихой девочкой, которая плохо ходит. А может, потому что в их беготне и смехе мне не было места. Зато у меня было моё царство — книги. Когда твоё тело слабо, единственная крепость, которую можно построить, — это разум. Я заполняла его знаниями, и сейчас они мне пригодились.

Мой мир готовился ко сну. Сад затихал, сбрасывая яркий наряд. Даже персик готовился ко сну. Он трепетал от каждого холодного ветерка, боясь не проснуться весной. Мы укутали его соломой, как ребёнка. А как он грустил, когда его листья из зелёных стали золотыми, а потом, облетая, шептали ему на прощанье. Потом он уснул. И в саду воцарилась та особая, звонкая тишина осени.

Мы собрали такой урожай, что мама с утра до ночи крутила банки, и ей было не до скуки. Отец возился с теплицами: ставил, чистил, укладывал трубы. Он решил не накрывать их на зиму. «Пусть снег нападает, — говорил он, — весной земля напьётся». Соседи, глядя на нас, тоже стали ставить свои теплицы.

А ещё был лес. Мой осенний лес. Он уже не был тем шумным, знакомым товарищем, каким был летом. Он отдалялся, погружаясь в дремоту, становился незнакомцем. Но я всё равно ходила. Собирала последние грибы, прятавшиеся под одеялом из листьев. Слушала. Шелест сухой листвы под ногами был похож на вздохи. Тишину лишь изредка пронзал стук дятла или перебранка какой-то непоседливой птицы, забывшей улететь.

И вот в один такой день, когда я бродила, погружённая в свои мысли, лес вздрогнул.

Словно от внезапной, острой боли. Последовали громкие, чужеродные звуки — хлопки, которые не имели ничего общего с жизнью леса. А потом… потом лес не просто встрепенулся. Он указал мне путь. Не знаю, как это объяснить. Ветви сложились в стрелу, тропинка стала явной, а в груди защемило тревогой. Я побежала. Не думая, не считая шаги.

Я выскочила на солнечную поляну — и мир перевернулся.

На изумрудном мху, теперь запятнанном алым, лежали олени. Десять прекрасных, могучих тел. Над ними стояли люди. Они смеялись. Один, бородатый, с ножом в руке, отделял от ещё тёплого тела вожака его великолепную голову с ветвистыми рогами. Среди них были не только взрослые олени но и молодняк этого лета. Это не была охота. Это была бойня. Ради забавы.

Во мне что-то вспыхнуло. Горячая волна гнева ударила в виски, и в тот же миг я ощутила ответный порыв — от земли, от деревьев, от самого воздуха. Лес вложил в меня свою ярость, холодную и безжалостную. Мои пальцы сами собой сжались, собирая невидимую, колючую энергию между ладонями. Я сделала шаг из чащи.

Их взгляд упал на меня.

«Лови её! Она видела!» — заорал кто-то. И пятно хаки бросилось в мою сторону.

Я рванула прочь, в самую глухомань, где стволы сплетались в непроходимую стену. За спиной — тяжёлое дыхание и топот. Потом — резкие, сухие хлопки. Выстрелы. Они стреляли в меня. Теперь хотят убить меня. Страх придал сил, но и знание: я не знаю, как бороться с этим железным гулом смерти.

Я вела их по знакомым лабиринтам, но они не отставали. Пятеро. И тогда я перестала убегать.

Я остановилась, позволив лесу обнять меня. Морок — древняя, простая магия. Заблудиться в трёх соснах. Для них я растворилась в воздухе, стала тенью среди теней. Их растерянные лица были так близко.

«Игра начинается», — прошептала я, и лес услышал.

Вокруг меня закружился осенний листопад. Только листья эти были остры, как бритвы, и быстры, как мысли. Они запели свою тонкую, смертельную песню. Металлический вкус крови вдруг наполнил воздух. Люди падали, даже не успев понять, что с ними случилось. Они не чувствовали боли — лишь внезапную, абсолютную пустоту. А лес… лес с благодарностью впитывал алое тепло, струившееся в его корни. Жизнь за жизнь.

Но я расслабилась на миг раньше, чем спал морок. И этот миг стал роковым.

На опушке стояли ещё пятеро. Они увидели, как их товарищи бесшумно падают, как земля будто принимает их в объятия. В их глазах вспыхнул животный ужас, сменившийся яростью. Стволы ружей взметнулись.

Я рванулась в сторону, за дерево. Древесина рядом со мной взорвалась щепками. Но одна из свинцовых ос прошла навылет. Горящий гвоздь вонзился мне в плечо, вырвав стон. Мир поплыл, потемнел на краях. Я почувствовала, как тёплая влага растекается по груди. Силы покидали меня с каждым ударом сердца.

Темнота накатила мягко и неотвратимо. И в этой темноте меня уже ждала Она. Не я — та тихая девочка с книгой. А та, что осталась Там, в иных мирах, запертая в глубине памяти. Та, кого я боялась выпустить. Та, что несла только боль. Но выбора не было. Она была сильнее. Умнее. Безжалостнее.

«Хорошо, — сдалась я, падая в бездну. — Бери. Действуй».

Тьма окутала меня, как пелена. Последнее, что я слышала своим сознанием, — это уже не крики охотников, а их вопли. И они звучали… как музыка. Пир, которого они так жаждали, начался. Только гостями на нём были они сами.

(Смена перспективы)

— Куда она делась? — бормотал Сергей, стоя посреди поляны. Его рука неловко сжимала ружьё. Он шёл по каплям крови — след вел сюда и обрывался. Непонятно. И парни… куда подевались парни? Голова была мутной.

Воздух перед ним дрогнул.

Она возникла из ничего. Совершенно нагая, парившая в сантиметре от земли. Её кожа отливала лунной бледностью, а глаза светились холодным синим огнём. Сергей, сорокалетний бык, привыкший всех ломать через колено, застыл.

Она взглянула на его ружьё. Деревянный приклад ожил, выпустив побеги, которые мгновенно оплели его руки, сковали как парализованного. Потом она махнула рукой — легонько, будто отмахиваясь от комара. Острый сук на сосне вонзился ему в плечо, и Сергей взвыл, повиснув в воздухе, как трофей.

На поляну вбежал Гарик. Увидев эту картину, он закричал и бросился на помощь. Существо обернулось. Его движение было столь быстрым, что слилось в одно мелькание. Хруст. Тело Гарика безвольно упало, голова лежала под неестественным углом.

Тишину нарушили лишь приглушённые стоны. Ёжик, Финч и Тёма болтались в воздухе, опутанные живыми, шипастыми лианами, ползущими из-под земли.

«Всё, конец», — пронеслось в голове у Сергея. Эта… эта вещь с ледяными глазами сейчас покончит с ними.

Но она просто парила, глядя в сторону леса.

И лес ответил. Из темноты между стволами вышли волки. Десятки пар жёлтых глаз. За ними, тяжело переваливаясь, появились медведи. На валуне присела гибкая пума. Они молча окружили поляну, смотря не на жертв, а сквозь них, будто ожидая команды. А та, нагая, висела среди них, и звери не обращали на неё внимания, как на грозовую тучу.

Лианы разжались. Сергей с глухим стуком упал на мох. Он поднялся, дрожа всем телом.

Существо посмотрело прямо на него. Голос, который раздался, был низким, многослойным, словто скрежет камней под землёй и шелест всех листьев разом:

— Вы приехали на охоту?

Она улыбнулась. Улыбкой, в которой не было ничего человеческого.

— Отлично. Теперь охота начинается.

Этот голос проморозил Сергея до костей. Он прожил сорок лет, но такого ужаса не знал никогда.

И в следующее мгновение на них двинулись волки. Сергей рванул в чащу с единственной мыслью: «Бежать!» Парни метнулись за ним. Лес превратился в кошмарный лабиринт. Пульсация в раненом плече высасывала силы. Позади раздался первый душераздирающий крик — кого-то настигли. Потом ещё один. Сергея охватила паника, слёзы застилали глаза. Отчаяние придало последнюю скорость.

Боль в ноге была ослепительной. Что-то сжало икру стальными клещами. Он упал. На него навалился мохнатый, тёплый груз. Медведь. Сергей успел увидеть крошечные, безжалостные бусинки его глаз, почувствовать горячее дыхание. Потом — невыносимую, разрывающую боль в горле. Последнее, что он услышал, — был хруст собственных костей.

---

Я открыла глаза. Над ней сияло чистое осеннее небо. Я лежала на мягком, сухом мху, и вокруг, согревая меня, теснились серые бока волков. Я села. Первым делом — к плечу. Ни раны, ни крови, ни даже шрама. Куртка и свитер были целы и чисты. Как будто ничего и не было.

Поляна была пуста и тиха. Только птицы снова начали перекликаться. Лес взял своё. Всё было справедливо.

Меня проводили до самой лесной дороги. Я прощалась с каждым деревом, гладила кору, шептала спасибо. Шла домой спокойно, с лёгким сердцем. День выдался… насыщенным.

Дома мама, обняв меня, поморщилась:

— Фу, дочка, на тебе пахнет лесом и зверем. Что, с бездомными псами опять обнималась?

— Да, мам, — тихо ответила я, улыбаясь. — С обитателями леса.

Я закрылась в комнате. Прислушалась к тишине внутри. И ощутила там ровный, мощный, кипящий поток. Тихий гул силы.

Моей силы.

Она больше не спала.

Глава 7

Зима пролетела незаметно. Учеба давалась легко, а вот с одноклассниками я так и не сошлась — общение не шло дальше короткого «привет». Белой вороной я не была, но часто оставалась одна на переменах. Потом нашла себе занятие: стала ходить в школьную библиотеку и искать книги по ботанике. Честно говоря, я очень полюбила читать.

Дома жизнь текла своим чередом. Мама полностью погрузилась в домашние хлопоты, ей это нравилось. Отец, закончив возиться с парником, устроился на подработку — ездил в лес, на пилораму.

Так и прошла зима. А как только запахло весной, началась работа: накрыли парники, стали готовить их к высадке рассады. Я с головой ушла в это дело. Семена были хорошие, а я чуть-чуть помогла им стать ещё крепче. Вскоре весь наш дом превратился в одну большую грядку.

А в поселке в это время творилось что-то неладное. Появилась полиция. Они искали пропавшую группу из десяти человек, которая приехала отдыхать на природу и бесследно исчезла. Не нашли даже их машины. Полицейские ходили по дворам, расспрашивали всех, вспомнили про трёх лесорубов — вдруг те что-то видели? Но следов не было. Все ждали весны, чтобы прочесать лес, — под снегом искать бесполезно.

Следом за полицией объявилась другая напасть — банковские работники. Они тоже ездили по всей округе, проверяли земли, лезли, куда не просили. Хотели скупить участки у местных. Пару раз собирали в клубе собрания, пытались собрать подписи, приводили с собой каких-то подставных людей. Но сельчане знают друг друга десятилетиями, поэтому чужаков быстро выпроваживали. Началась тихая война, которая с каждым днём набирала обороты.

Когда весна окончательно вступила в свои права и мир вокруг стал оживать, первыми у нашего дома собрались воробьи. Целая делегация! Они щебетали новости, купались в лужах. Вожак, тот самый нахохлившийся, всё ходил вокруг да благодарил меня за кормушку, которую я повесила зимой, — сказал, что она спасла их от голода. Подлиза.

А потом проснулся Персик. Этому радовались все! Столько крика и восторга я ещё не слышала. Он рассказывал, какие ему снились сны и как сладко он спал. С его пробуждением я решила, что пора высаживать рассаду в парник. Мама была против, боялась ночных заморозков, но Персик пообещал, что всё под контролем. Мы управились за три дня: папа носил ящики, мы с мамой сажали. Саженцы так обрадовались солнцу, что буквально потянулись к нему. Дело пошло.

Не скажу, что всё было гладко. Некоторые растения капризничали, и приходилось бегать: то им одно не нравится, то другое. Но разве бывает иначе? Полив мы организовали автоматический: просто открой кран, а вода бежит по трубам с отверстиями прямо к корням. Воробьи, наши помощники, деловито разрыхляли землю лапками и выклёвывали что-то из грунта.

Однажды, возвращаясь из школы, я увидела у нашего дома чужую дорогую машину. Войдя внутрь, я услышала разговор родителей с незнакомцами. Речь шла о продаже нашего участка у дома и поля за лесом. Родители твердили «нет», а гости начали почти откровенно угрожать. Когда я распахнула дверь и вошла в горницу, отец, увидев меня, велел незваным визитёрам немедленно убираться. Папа у нас — мужчина крупный, широкий в плечах, и спорить с ним было опасно. Гости ретировались, но на прощание попросили «хорошо подумать» об их щедром предложении.

Вечером за ужином родители мне всё рассказали, хотя я и сама большую часть подслушала. Решили пока не торопиться и ничего не предпринимать. В землю уже вложено столько труда, нужно сначала окупить затраты. А продав участок, придётся эти деньги снова во что-то вкладывать. Так что оставили всё как есть.

В лес я отправилась, как только начал таять снег. Он ещё спал, был тихим и пустым. Меня радостно встретили вороны. Я немного прогулялась и вернулась. Будить лес раньше времени не стала — у него свои законы. Нечего хозяйничать в чужом доме без крайней нужды.

А тех покупателей земли, кажется, достали уже все в округе. Их перестали пускать на порог, пару раз тихонько прокололи колёса их машинам, но они лезли напролом. Вскоре вместо банковских клерков появились другие — неприятные ребята в спортивных костюмах, с тупыми, наглыми лицами.

И вот, когда наша рассада уже окрепла, кто-то ночью разбил камнями стенку парника. Папа её починил, но враг оставался в тени, и наказать было некого. Тогда я решила помочь по-своему. Вокруг парников выросло невзрачное на вид растение. Но если чужой подходил к нему ближе чем на пару метров, оно выстреливало острыми иголками, и незваный гость засыпал на несколько часов. Пришлось, правда, скормить его корням старые родительские носки, чтобы растение признало в нас своих.

Потом папа завёл разговор о собаке. Я идею поддержала, но попросила выбрать щенка самой. В лесу их много, а я знаю, какого взять и как выкормить, чтобы вырос верный и сильный защитник.

Через неделю мы поймали первых «диверсантов» — двух парней из соседней деревни. Утром мы нашли их, сладко спящими у нашего парника, а у соседей как раз были побиты стёкла. Полицию вызывать не стали — разборка прошла по-своему. Когда «герои» очнулись, собралась вся улица, приехали их родители. Парни сознались, что получили по паре тысяч за то, чтобы бить стёкла в теплицах, и делали это уже не в первый раз. Их родителям пришлось возместить ущерб, а самих юношей… что ж, они на своей шкуре узнали, что такое отцовский ремень. Крику и слёз было! Но пороли их свои же, «с любовью», чтобы потом претензий ни к кому не было.

Наши теплицы буйно зацвели. Пришлось даже сходить на поле и лично пригласить на угощение пчёл и шершней. Они не отказались: им — нектар, нам — опыление. Потом мы сделали для них специальное окошко, так что сотрудничество стало постоянным.

В саду тоже был полный порядок. Казалось, в этом году нас ждёт отличный урожай и большая прибыль. Но возник вопрос: а кому всё это сдавать? Мама вспомнила, что в городе живёт её сестра, которая завещает небольшим рынком. Она могла бы помочь и с продажей, и с ценами. Так что мама уехала на пару дней в город.

А я отправилась в лес. Теперь я по-настоящему чувствовала, как он пробуждается: запах сырой земли и зелени, набухшие почки. Я гуляла с огромным удовольствием, и лес, казалось, был рад меня видеть. Он набирался сил рядом со мной, а я наслаждалась его обществом.

Во время одной из таких прогулок я вышла на волчье логово. Там лежали пятеро слепых ещё щенков, жалобно поскуливая. Волчица напряглась при моём приближении, но не бросилась и не зарычала. Я погладила её, поделилась каплей своей силы, и она успокоилась. Стала по очереди осматривать малышей, понемногу подпитывая их. Когда я закончила с пятым, из-под хвоста матери выполз ещё один, шестой. И я сразу увидела — его задняя лапка была неестественно вывернута.

Волчица стала отодвигать его носом в сторону, не смотря на меня. Я бережно взяла щенка на руки. Он был почти невесомым, слабым. По волчьим законам такое слабое звено не должно жить.

Я прижала его к груди, а ладонь положила на голову волчицы.

— Отдай его мне. Я позабочусь. А сейчас дай ему поесть, чтобы я донесла его до дома живым. Если он уйдёт, твоим щенкам достанется больше молока, и они вырастут сильнее.

Волчица замерла, а потом подпустила слабого малыша к соску. Он ел с жадностью, борясь за жизнь.

Дома никого не было. Я быстро собралась с мыслями и пошла к Персику. Собрав все силы, я направила их на больную лапку и принялась медленно, косточка за косточкой, ставить её на место. Работа заняла много времени, но зато в моей памяти ожили забытые знания — магия лечения.

К вечеру вернулся папа. Увидев свернувшийся комочек, он только спросил:

— Где ты такого заморыша нашла? Он же не жилец…

Но за молоком для найдёныша сходил к соседке, раздобыл бутылочку с соской. И главное — сам взял на себя ночные кормления, каждые два часа. А этот маленький боец ел, спал, пищал и на глазах крепчал. Рос, как и положено.

Глава 8

Дела пошли. Провожу все дни в теплицах. Прямо как в той песне: разогнулась, чтобы посмотреть, разогнулась ли я вообще. После пары дней такой работы пришлось готовить припарки для спины — иначе в один прекрасный момент я бы так и осталась согнутой. Что уж говорить о маме! Хорошо, что я знаю, что делать. К утру мы снова как новенькие.

Мне всё-таки нужны помощники — те, кто будет полоть, рыхлить и окучивать по ночам. Пришлось немного пошаманить, и теперь у нас в теплицах живёт вьюн. Днём он света не жалует, зато ночью уничтожает всё лишнее и рыхлит почву. Работы стало меньше. А то, что он слегка плотояден, — даже лучше: сможет «поприветствовать» любых незваных гостей.

Этой весной я начала поить семью чаями и настоями — решила их подлечить и омолодить. Дело пошло! Мама просто расцвела. Это заметил даже папа — и тут же подтянулся. Смотрю, а у них в глазах огонёк горит, прямо ого-го! Носятся, веселятся, заигрывают, словно молодые. Значит, я на верном пути.

Наш Счастливчик тоже подрос, бегает, помогает как может. Правда, мама заметила, что растёт он уж очень быстро. Пришлось чуть приглушить его силу, увести в тень. Иначе соседи не поймут, зачем нам в доме пёс с ростом под лошадь. Он и так, по словам папы, на волка похож. Я пыталась изменить его облик, но не вышло.

Счастливчик — волк послушный, но слушается только папу. Он его охраняет и ходит за ним по пятам. Меня побаивается, маму обожает — она его вкусняшками баллует. А папа для него — непререкаемый авторитет.

И волчонок оказался непростым. Нашёл себе место силы в саду и с тех пор там живёт. Ничего не ломает, только персик обожает — спит рядом с ним, они сдружились ещё с малых. Иногда я замечаю, как он следит за мной: не отводит глаз, ловит каждое движение. Но стоит мне посмотреть в ответ — сразу включает дурачка. Он не простой, это точно.

Мама договорилась со своей сестрой. Та обещала приехать, оценить наше хозяйство и соседское, чтобы всё обсудить. Вот только сестра больна — еле ходит, ноги болят, поэтому приехать не может.

Я быстро набрала трав, насушила, попросила у пчёл немного мёду — за три дня собрали пол-литра. Сделала из трав выжимку и настояла на мёду. Получилось отличное лекарство.

Школу я закончила на отлично, так что на лето планов нет — будем хозяйством заниматься.

Сестра приехала неожиданно. Женщина за пятьдесят, полноватая, невысокая, но с командным голосом начальника. Она осмотрела наши теплицы, ассортимент, сходила к соседям, у которых тоже есть теплицы. Вечером все собрались у нас.

Именно тогда тётя Оля всё и объяснила: что, как и почём. Все сидели во дворе и соглашались. Решили так: раз в неделю собираем урожай, свозим к нам , приезжает машина, всё взвешиваем, и нам платят по факту. Все согласились.

Когда гости разошлись, я подошла к тётке.

— Давно ноги болят? — спросила я.

— Уже не первый год, — вздохнула она.

Мы поболтали, и я предложила ей пожить у нас пару дней.

— Если будете делать, что я скажу, отсюда убежите, как молодая девчонка, — пообещала я.

Все засмеялись, но тётя Оля согласилась.

Я принесла тазик с травами, запарила их кипятком и попросила опустить ноги. Аккуратно подливала горячую воду, пока она могла терпеть. Так мы сидели по паре часов, три раза в день. Потом — припарки на колени и сон.

Три дня тётя Оля смеялась, что отдыхает у нас, как в лучшем санатории. А на третий день она вскочила с кровати без тени боли и помчалась по саду в ночнушке, будто ей снова восемнадцать. Я никогда не слышала столько благодарных слов и не получала столько поцелуев. Все были в шоке.

Она обещала меня отблагодарить, но не сказала чем. Когда за ней приехала машина, она порхала, как бабочка. Я дала ей банку мёда и наказала принимать по две чайные ложки в день — для сил и здоровья.

После отъезда тёти Оли мне устроили допрос. Мама с пристрастием выясняла, откуда я столько знаю. Я отбрехалась тем, что много читаю про травы.

Мама посмотрела на меня, потом на папу и спросила:

— А нас ты тоже своими травками лечишь?

Я уставилась в потолок, пробормотала что-то про неотложные дела и быстро ретировалась.

А вечером случилась беда. Мама опрокинула на себя чайник с кипятком. Ожог был страшный. Скорая увезла её в больницу.

Через пару дней мы навестили её, но стало только хуже. Поднялась температура, началось заражение. Врачи сказали отцу, что если в ближайшие дни улучшений не будет, ногу придётся ампутировать. Его всего трясло, он едва сдерживался.

Я подошла к нему и тихо сказала:

— Маму нужно забрать домой. Я смогу помочь ей только там. Поверь.

Он поднял на меня глаза, полные слёз, долго смотрел, а потом просто сказал:

— Понял. Езжай домой, готовься. Я скоро буду. Я всё улажу.

Я уехала на автобусе, а папа остался.

Подготовка

Дома я собрала все свои травы и снадобья. Нужно было всё, но я понимала — моих сил не хватит. Я была слишком слаба. Где взять энергию? И тут меня осенило.

Лес. Только Лес сможет помочь. Вместе с той Силой, что живёт во мне, в Тени. Такое объединение даст результат. Но главное — не переборщить, не потерять себя и маму, не дать Лесу поглотить нас.

У дома резко остановилась машина. Выскочил отец с мамой на руках. Она была в бреду, вся пылала.

— Едем в лес, — сказала я, подбегая.

Он молча кивнул. Я обняла его и прошептала:

— Просто верь в меня.

Нас высадили на опушке и мы пошли вглубь леса. Было темно, но мы шли, не спотыкаясь — Лес ждал нас и провожал. На поляне я остановилась.

— Ты можешь остаться, — сказала я отцу. — Но ты никогда и никому не должен рассказывать о том, что увидишь. Или ты можешь уйти сейчас — тебя проводят до дороги.

Он остался. Осторожно положил маму на мох, встал на колени и взял её за руку.

Я нежно прикоснулась к его виску — он тихо погрузился в сон. Не стоит ему это видеть.

И тогда я отдалась Силе, призвав ту, что противоположна мне. Лес ожил.

Мох потянулся к маме, обволакивая её. Из земли выползли корни — сотни цепких рук, которые принялись за работу. Одни проникали глубоко в рану, другие снимали поврежденную кожу. Из ноги потекла чёрная жидкость, а затем её оплели тонкие побеги, будто живые бинты.

Я наблюдала, заворожённая и истощённая. Силы покидали меня с каждой секундой. В глазах потемнело, и я погрузилась в пустоту.

Меня разбудило прикосновение. Отец склонился надо мной, весь в хвое и мху, похожий на лешего. Я, наверное, выглядела не лучше.

— Что… что тут произошло? — хрипло спросил он.

— Сила Леса помогла, — просто ответила я.

Мы обернулись к маме. Видно было только её лицо — всё остальное скрывал толстый слой мха. Стали его разгребать. Мама открыла глаза.

— Где я? — прошептала она.

— В лесу. Всё остальное — дома расскажем, — сказал отец.

Она была совершенно гола, и папе пришлось отдать ей свою куртку, а мне — свитер. Но её нога… Она была цела и невредима, будто и не было страшного ожога, ни шрама, ни воспоминания о лихорадке.

Грязные, в лохмотьях, но невероятно счастливые, мы побрели домой. Нас ждал Счастливчик, скуливший от волнения и голода.

Мы отмылись, переоделись и уже собирались сесть за стол, как в дверь постучали. На пороге стояла полиция.

Они пришли за папой.

Глава 9

Полицейские машины, «скорая» и чёрный внедорожник местных чиновников выстроились у нашего дома, словно незваный караван. В доме стало тесно от чужих голосов, запаха официальных кожаных курток и тревоги. Все говорили громко и разом, создавая оглушительный гам. Но постепенно шум улёгся, уступив место вопросам.

Врачи осматривали мамину ногу с недоверчивым изумлением: ожога, ни даже шрамов — лишь чистая, здоровая кожа. Главный врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, попросил объяснений. Пришлось рассказать про травы, компрессы и странные повязки, которые я делала по ночам. Он слушал, не перебивая, лишь изредка вздыхал. Когда я закончила, он долго смотрел на меня, а потом тихо спросил: «Детка, откуда в твоих годах такие знания?»

Отца полицейские сразу скрутили наручникам одели . Но когда врач официально заявил об отсутствии претензий, а следователь лишь развёл руками, его отпустили. Разряжая напряжение, мы напоили всех чаем с мятой. Уходя, тот самый доктор наклонился ко мне и сказал так, чтобы слышала только я: «Ты хранительница редкого дара. Не растеряй его».

Когда последняя машина скрылась в пыли, начался настоящий допрос. Сначала — папы, потом — мой. Я понимала, что молчать больше нельзя. И выложила свою страшную, невероятную тайну: я умею слышать растения. Понимаю их шёпот, знаю, какая травинка от какой хвори, откуда это — не знаю. Дар. Они ворчали: «Почему раньше молчала?» — «А вы бы поверили?» — парировала я. В ответ — тягостное молчание. В тот день я уснула, едва коснувшись подушки, — приключений хватило надолго.

Жизнь постепенно вошла в новую колею. А в начале лета мы собрали первый урожай: хрустящие пучки редиса, изумрудные перья лука, аккуратные огурчики, будто сошедшие с ярмарочной картинки. Позвонили Ольге, нашей покупательнице. Она приехала сама, и это было откровение: вместо «тётки в платочке» из машины выпорхнула шикарная дама в ярком платье и лёгких туфлях. Она парила по участку, как тропическая бабочка, её смех и восхищённые возгласы наполнили двор жизнью.

Она привезла подарки: мне — блестящий смартфон и ноутбук, устройства из другого мира, значение которых я тогда пло понимала. Увидев наши ящики, она ахнула от восторга. Всё быстро взвесили, рассчитались наличными, договорились о следующем приезде. У нас появились первые настоящие деньги.

Всё ушло на теплицы. Работы прибавилось: убирали, подсаживали, ухаживали. К следующему визиту Ольги мы были готовы, да и соседи, видя наш успех, начали подтягиваться. С ноутбуком я кое-как разобралась, но интернета в нашей глуши не было, так что он стал дорогой игрушкой. А на телефоне не было ни одного номера.

Но покой оказался хрупким. Кто-то снова начал бить стёкла в теплицах, уже с наглым размахом. Моя сон-трава, стражница у входа, пару раз больно жалила непрошеных гостей, но утром мы находили лишь пустые места — товарищи уносили пострадавших.

Терпение лопнуло. Я пошла на крайнюю меру — «Паразит-гриб», или «33 несчастья». Эти невзрачные грибочки вырастают за ночь. Стоит наступить — и облако невидимых спор обволакивает нарушителя. Действие их непредсказуемо и ужасно: от бесконечного насморка и кашля до выпадения волос и мучительного зуда, который сводит с ума. Длится кошмар ровно две недели, но эти недели кажутся вечностью. Своим, включая бдительного Счастливчика, я заранее подлила в еду незаметный антидот.

Лес в ту пору будто расцвёл изнутри. Гулять в нём стало не необходимостью, а отдушиной. Деревья шелестели приветствиями, кусты делились ягодами, а поляны указывали на скрытые клады целебных трав. Я возвращалась домой с полными корзинами, сушила, сортировала по холщовым мешочкам — целая аптека росла на чердаке.

А наш персик… он рос не по дням, а по часам, и характер у него стал скверный, как у избалованного принца. Спорил со мной, вредничал. Пришлось пообешать ему плю подходить на листья.Он притих, обиженно пошуршав листьями. Но в саду и огороде творил чудеса: все растения ему подчинялись, росли дружно и богато.

Воробьиное царство сменилось соловьиным. По вечерам сад наполнялся такими трелями, что дух захватывало. Красота эта была зыбкой. По лесам бродили поисковые отряды — пропали люди с местной пилорамы. Шёпотом говорили, что там хозяйничают тёмные дела, и те, кто слишком много видел, бесследно исчезали. Я слушала и молчала, но всё запоминала.

Банковские «цивилизаторы», приехавшие выкупать земли, обнаглели окончательно. За ними ходили тугие молодчики в спортивных костюмах, явно искавшие повод для драки. Один раз уже собралась толкаться — мужики против приезжих, чудом развели. Воздух звенел от ненависти.

И вот однажды ночью Счастливчик взвыл так, будто резали его самого. Мы выскочили во двор. Лязг бьющегося стекла резал тишину. К теплицам метались чёрные тени. Мы бросились к теплицам но тени быстро исчезли. Мы не стали их преследовать. Наутро насчитали пять разбитых стёкол. Но посреди хаоса виднелись десятки растоптанных бледных шляпок «33 несчастья». Жатва началась.

Виновниками оказались городские подростки, подкупленные бандитами. Шестёрки. До этого их вылазки обходились без последствий, кроме двух, которые в прошлый раз потеряли сознание у дальней теплицы и потом ничего не помнили. В этот раз они начали с неё же, но Счастливчик поднял тревогу. Они побежали к своей машине, оставленной далеко за полем, и, отдышавшись, решили закрепить «успех» у Вована — выпить и забыть страх.

Их было пятеро, плюс две девушки гуляли на квартире у Вовки — Светка с роскошной косой и Галя. Гуляли до утра, а после обеда когда грянул ад.

Вова первым с диким рёвом захватил туалет. Потом Малой забился в истерике, сдирая с себя одежду — кожа горела и чесалась. Седой покрылся язвыми, крича от боли. У Светки на глазах стали лезть её прекрасные волосы. Галю скрутили полотенцами — ей мерещилось, что под кожей ползают черви, и она пыталась срезать их ножом. А я… я смотрел, как мои ногти чернели и отваливались один за другим, будно гнилые листья.

Приехавшая по вызову фельдшер, заглянув в квартиру, в ужасе отпрянула. Потом явились люди в биозащитных костюмах и противогазах. Нас, кричащих, покрытых язвами и собственной слизью, упаковали в стерильные мешки и погрузили в спецфургоны с красными крестами. Рёв сирен и испуганные лица соседей в окнах — этот кадр навсегда врезался в память.

Но это был лишь пролог. Меня поместили в отдельную палату-изолятор. Каждый день брали кровь, соскобы, бесчисленные анализы. И ничего. Каждые сутки болезнь возвращалась новым, изощрённым симптомом. А в промежутках — допросы. «Что ел? Где был?» Я выкладывал чистую правду, опуская лишь историю со стеклами. За это могли дать срок.

Ровно через четырнадцать дней мучения прекратились. Но из больницы я вышел через два месяца. А когда вышел не одного следа на теле небыло не шрама ногти отросли кожа стала прежней даже шрамов от язв не осталось . То, что я пережил, было самым настоящим адом, порождённым моей же рукой.

С остальными я больше не встречался. Меня отправили в другой город, где я начал новую, призрачную жизнь у родственников. Но иногда, в тишине, мне кажется, что я слышу далёкий, едва уловимый крик моих друзей.

Глава 10

Лето в этом году вышло на славу — жаркое, щедрое, хлопотное. Овощей море: огурцы, помидоры, перцы, зелень — только успевай собирать. Раньше на рынок ездили раз в две недели, а теперь и двух раз в неделю не хватает. Всё раскупают подчистую.

— Овощи уходят на ура! — говорит Оля, наша главная покупательница. — Они же у вас без всякой химии, свежайшие. Я беру всё, что предлагаете!

Соседи тоже нахваливают. А мы с отцом рассрочку за новые парники досрочно закрыли. Дело спорится.

Персик — это наш персик, то есть дерево персиковое — вымахал уже с меня ростом. Сильный, ветвистый, а характер всё такой же: болтун страшный. Люблю вечерами лежать под ним на старом покрывале, смотреть, как солнце за огороды садится, а он мне все новости округи пересказывает. Откуда знает — ума не приложу. То ли свою сеть информаторов среди соседних деревьев наладил, то ли воробьи вездесущие носят ему сплетни на хвостах.

Счастливчик наш — отдельная история. Растёт не по дням, а по часам. Вроде ещё щенок, а уже с взрослого пса ростом, и характер такой серьёзный, сразу видно: он здесь не последнее лицо. Охрана — его стихия. Чужих во двор не пускает. При этом лаять не любитель. Просто посмотрит своим тяжелым взглядом, в крайнем случае чуть рыкнет — и этого достаточно, чтобы любой гость понял: здесь надо вести себя уважительно. Но для нас он самый ласковый зверь на свете. Обожает у папы на руках посидеть, а у мамы выпросить что-нибудь вкусненькое. И вечно путается под ногами, когда я травы собираю.

А ещё у нас новости. Банкиры выкупили старую пилораму. Сама пилорама пока стоит, но туда уже везут какое-то оборудование, и много. Лесу это, понятное дело, не нравится: шум, техника, суета.

Я решила поступать в десятый класс, в городе. Буду ездить туда-обратно. Хотя есть теперь возможность учиться удаленно — новая фишка для тех, у кого компьютер и интернет. Интернет, я узнавала, в селе есть, но нам пока не до него. Мы и без интернета не стоим на месте.

Отец землю присматривает: хочет ещё пару теплиц поставить, с отоплением, чтобы ранней весной высаживать рассаду. Это пока в проекте. А может, машину возьмем — в хозяйстве тоже нужна.

Я тоже потихоньку деньгу зарабатываю. Сельчане ходят ко мне за отварами, настойками, травками. Чем могу — помогаю. Мои травки уже весь чердак заняли, там настоящие. Мама молчит, не ругается, только обещает подарить мне настоящий колпак и котел для чародейства. Настоящей ведьме, говорит, без этого никак.

В тот вечер всё было как обычно. Солнце село, народ разбрелся по домам после трудового дня. Мы с Персиком и Счастливчиком устроились в саду, я читала книжку, а вокруг на ветках сидели воробьи — слушали. И вдруг — машина. Останавливается прямо у наших ворот.

Из машины вылетает тетя Оля. Я впервые видела, чтобы взрослая женщина так бегала. Она влетела в дом с криком:

— Анна! Анна, помоги!

Я подошла. Оля сидела на скамейке, белая как мел. Мама принесла воды. Выпив стакан залпом, Оля заговорила.

У неё есть подруга, с детства дружат. Долго не было детей, а потом родилась дочка — Наташа. Красавица, умница, радость всей семьи. И тут вдруг — болезнь. Врачи разводят руками, диагноз поставить не могут, помочь тем более. Уже почти опустили руки.

— А я вспомнила про тебя, — Оля смотрела на меня с такой надеждой, что у меня сердце защемило. — И полетела сюда. Вдруг... вдруг ты сможешь?

И тут она сползла со скамьи, бухнулась на колени прямо в пыль.

— Посмотри на ребёнка, Анна! Хоть посмотри! Я всё для тебя сделаю, всё, что скажешь, только посмотри, умоляю!

Вышел отец, мама подошла. Все смотрели на меня.

— Поехали, — сказала я и пошла к машине.

Через час мы были в огромном загородном доме. Настоящий особняк — наш по сравнению с ним просто избушка. Нас не ждали, люди выскочили в пижамах и халатах, но Оля, как своя, быстро всех построила, никому слова не дала сказать. Схватила меня за руку и потащила внутрь.

Комната была закрыта, окна зашторены, горел яркий свет. Посредине стояла медицинская кровать, вокруг — куча аппаратуры, пикают, мигают. Жуткое зрелище. А на кровати лежала девочка. Лет семи-восьми, не больше. Бледная, прозрачная почти, глаза усталые, пустые, будто жизнь уже ушла.

Я подошла. Она посмотрела на меня равнодушно, сквозь. У меня сердце оборвалось. Я откинула простыню. Руки и ноги в капельницах, тело облеплено датчиками, а кожа... Вся в язвах, в нагноениях. Страшно смотреть.

Закрыла глаза. Импульсом просканировала, как учили. И сразу поняла, в чём дело. Какая-то экзотическая зараза, подцепили, видимо, в путешествии. Но врачи вместо того, чтобы лечить, напичкали ребенка химией. И вирус мутировал. Теперь он пожирает девочку изнутри, питается её тканями и размножается.

Я вышла в зал, где собрались все: родители, Оля, какие-то люди в белых халатах.

— Вы недавно ездили куда-то в экзотические страны? — спросила я.

Мать кивнула.

— Вот оттуда и привезли. Если бы сразу начали правильно лечить, обошлось бы. Но химия убила иммунитет, и вирус мутировал. Теперь он пожирает её заживо. Шанс есть, но работа будет сложная. Три этапа. Если готовы — завтра с утра начинаем.

Тут поднялся шум. Медсёстры зашептались, отец девочки побелел, мать разрыдалась. Но Оля встала, громко хлопнула ладонью по столу:

— Это моя племянница! И Анна знает, что говорит! Вы на меня посмотрите! Я же к ней еле живая приехала, бабкой старой, а теперь вон какая — женщина в расцвете сил! Выбора у вас нет: врачи руки опустили, а это шанс! Да, Анна?

— Да, — кивнула я.

— А если вы против, — Оля уперла руки в боки, — я сама Наташу украду и к себе увезу! Мы и без вас справимся!

Отец девочки обнял рыдающую жену, посмотрел на меня долгим взглядом и сказал:

— Действуйте. Спасите моего ребенка. Чего бы мне это ни стоило.

Мы вернулись домой за полночь, но никто не спал. Всю ночь напролёт варили зелья, смешивали настойки, готовили растворы. Мама помогала, отец в ступке всю ночь что малол, даже Счастливчик крутился под ногами, будто понимал — дело серьезное. К рассвету были готовы.

Мама осталась дома, а мы с Олей загрузили машину и полетели обратно. Нас уже ждали.

Первое, что я сделала, войдя в комнату к Наташе — приказала убрать все капельницы и датчики. Медсёстры замялись, переглянулись, но тут в дверях появилась тётя Оля. Она объяснила им ситуацию с помощью таких выражений, что сёстры мигом всё отсоединили и испарились.

— Откройте окно, — велела я.

В комнату хлынул свежий воздух и солнечный свет. Наташа чуть заметно улыбнулась уголком губ. Впервые за всё время.

Я расставила на тумбочке свои склянки, наклонилась к девочке:

— Не бойся, милая. Больно не будет. Мы сейчас немного поколдуем, и тебе станет легче. Хорошо?

Она кивнула.

Я велела принести побольше теплой воды и чистых простыней. Потом взяла порошок из особых цветов, собранных в полнолуние, подула на девочку. Тонкая пыльца осела на воспаленную кожу, и я увидела, как Наташа выдохнула с облегчением — зуд ушел.

— А теперь пей, — протянула я маленький флакон. — Вкус ужасный, но надо.

Она выпила залпом, даже не поморщилась. Сильная девочка.

Что было дальше — описывать не буду. Скажу только: два дня было очень тяжело. Организм очищался, и всё, что выходило наружу, было страшным. Бедные медсёстры, они заслужили медаль за эти два дня: мыли, протирали, меняли простыни. Родители не отходили от комнаты, сидели под дверями, но не мешали. Все вымотались до предела.

На третий день всё кончилось. Организм очистился, язвы подсохли. Мы все ели живые поползли спать.

Я проспала почти сутки. Когда проснулась, сразу пошла к Наташе. Она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Язвы подсохли, гнойники покрылись корочкой — процесс пошел правильно.

Я стала собирать баночки.

— Ты уходишь? — спросила Наташа слабым голосом. — Я уже здорова?

— Нет, родная. Мы прошли первый шаг. Теперь нужно сделать второй. Поехали ко мне.

После обеда мы целой делегацией — Наташа на руках у отца, мать, Оля, я — отправились в наш дом.

Дома началась вторая фаза. Теперь нужно было убить саму заразу, ту гадость, что сидела в организме, при этом не добить ребенка. Дни превратились в сплошное колдовство: варила снадобья, делала примочки, обмазывала Наташу разными составами, заворачивала в простыни, поила настойками. Она пила всё, не жаловалась, хотя я-то знаю, какая это горечь.

На пятый день случилось главное. Наташе стало резко плохо: началась рвота, тело затряслось в судорогах. Мать закричала, отец побелел, но я только крепче сжала девочку за плечи.

— Терпи, милая, это выходит!

Изо рта у неё потекла густая полупрозрачная слизь. Она лилась и лилась, никак не кончалась. А когда закончилась — я ударила чистой магией, не жалея сил. Слизь обмякла, растеклась, и я поняла: всё. Сдохла зараза.

Наташа открыла глаза. Она вся тряслась, но глаза... Они были живыми. Настоящими, ясными, как после долгого сна.

— Мам... — прошептала она. — Я есть хочу. Очень.

Мать пулей вылетела из комнаты. Через пять минут прибежала с тарелкой макарон и сосисок — любимая еда Наташи. Но девочка уже спала. Мать села рядом, взяла её за руку и тихо заплакала. Впервые — счастливыми слезами.

Утром я проснулась от смеха. На кухне за столом сидела маленькая, исхудавшая, но невероятно живая девочка и уплетала сосиски сразу с двух рук. Перед ней стояла целая кастрюля.

— А мне сегодня снилось, что я летала! — щебетала она. — Высоко-высоко, над облаками! И там было так хорошо, так легко!

Мы продержали гостей у себя ещё пару дней, просто для присмотра. А потом собрали им чемодан с настойками, расписали приём по часам и проводили.

Стало тихо. Я вышла на крыльцо, села на ступеньку. Счастливчик ткнулся носом в ладонь, Персик шелестел листвой, передавая воробьиные новости.

Ко мне подошла мама, обняла крепко-крепко, поцеловала в щеку.

— Ты у меня молодец, — сказала она тихо. — Я так тобой горжусь.

Я улыбнулась и закрыла глаза. Ветер шевелил волосы, пахло травами и летом. И всё было правильно.

Глава 11

После всех тех приключений я чувствовала странную усталость. Не физическую — с этим как раз всё было в порядке, — а какую-то душевную. Наверное, слишком много всего случилось за последнее время. И я начала пропадать в лесу.

Середина лета — благодать: ягоды, травы, грибы ещё только присматриваются, но уже выглядывают. Домой с пустыми руками я не возвращалась. А Счастливчик... ну что Счастливчик? Со мной в лес на ура. Охрана — будь здоров: никого не подпускал, даже бдить не надо было — сам любого прогонял.

И вот как-то идём мы с ним по лесу, и вдруг я чувствую — напрягся. Весь превратился в струну, уши торчком, взгляд такой, будто сквозь деревья видит. Смотрит на меня, зовёт. Мол, пошли, хозяйка, там что-то важное.

Я за ним. Пробираемся сквозь густые ельники, я едва поспеваю. И вдруг — поляна. А там... драка. Вернее, не драка ещё, а выяснение отношений: мохнатая куча-мала, рычание, шерсть клочьями. Я сначала не поняла, а потом как поняла: это же его родня! Братья, сёстры, и родители уже подоспели. Стоят все друг напротив друга, смотрят волк на волка — вот-вот начнётся битва.

Счастливчик хоть и крупнее многих, но не нападает — меня спиной прикрывает, защищает. И тут из кустов выходит волчица. Старая, мудрая, с жёлтыми глазами. И в тот же миг напряжение спало, будто кто-то выключатель щёлкнул.

Она подошла ко мне. Представляете? Подошла, понюхала руку, посмотрела в глаза — и признала. Я её погладила, а она к Счастливчику направилась. Подошла, обнюхала — и давай тереться об него, лизать, признавать сына. А Счастливчик... он просто потек от счастья. Весь расслабился, уши разложил, глаза закрыл — блаженство.

А потом из норы повылезало ещё одно поколение — маленькие увальни, толстолапые щенки. И началось такое соединение семьи! Все обнюхивались, облизывались, крутились. Такая идиллия, такая счастье — смотреть было одно удовольствие.

Домой я пришла грязная, с ног до головы облизанная волчатами, но счастья — полные штаны. Это было круто. А Счастливчик... он летал. Буквально летал от радости дня три, спал и улыбался во сне. Приняли его в стаю, признали окончательно и бесповоротно.

С садом и огородом всё шло великолепно — у нас же свой агроном Персик , у него не забалуешь, всё по науке, всё вовремя. А вот тётка Оля куда-то исчезла. Машины за товаром приезжали, оборот шёл, а Оли нет и нет.

И тут отец приходит домой и говорит:

— Чудо, девки! Двадцать лет к нам в село газ провести не могли — и бац! Сегодня трубы ведутся!

А следом ещё новость: на столбах провода новые, освещение повесили, столбы поменяли. Думаем: то ли банкиры деньги вложили, то ли что-то другое... Кто-то явно зашевелился в нашем тихом селе.

А потом — новая загадка: соседские дома, что рядом с нами, кто-то скупил. И землю, и постройки. Те по осени собираются уезжать. Но кто покупатель — непонятно. Третья сторона какая-то появилась. Мы, местные, банкиры и кто-то ещё — три силы в деревне, как в детективе.

Лето пролетело быстро. Осень вступила в свои права, а с ней и учёба. Вставать теперь приходилось рано: мы в город ездим, десятый и одиннадцатый классы заканчивать. Из всего нашего класса только пятеро дальше пошли, остальные кто в техникумы, кто в ПУ. А мы — молодцы, решили доучиться.

Класс попался хороший, народ дружный. Из 24 человек — 18 деревенских, как нас тут называют. Быстро перезнакомились, сейчас вот имена учим, но дело идёт.

По осени соседи и правда съехали. И появились люди. Сначала осторожно так, по-хозяйски стали разбирать старые дома. Потом всё сеткой обтянули, чтобы нас не тревожить. А потом пришли другие — с треногами, с приборами, всё меряли, считали, записывали. А уж когда техника нагрянула — тут работа закипела не по-деревенски быстро. Дом рос как гриб после дождя. Я вечером приезжаю — глазам не верю: этаж вырос, крыша заблестела.

Опять подготовка к зиме. Персик наш — отдельная песня. Нервничает, требует к себе внимания: то утеплите меня получше, то подложите то, положите это, чтобы ему тепло и уютно было зимой. Вот такое у меня дерево — с характером. Теплицы тоже готовили, укрывали, утепляли. К первому снегу подошли во всеоружии.

А за пару недель до Нового года соседский дом был готов. Двухэтажный, большой, с гаражом и баней — загляденье. Но хозяев всё не было видно. Рабочие убрали сетку, навели порядок и исчезли. А мы сидим и гадаем: кто же наш новый сосед? Любопытство раздирает — сил нет.

И тут — нежданно-негаданно — гости на пороге. Тётя Оля пропавшая, Наташа, её мама Вера и папа Коля. Вот это был сюрприз! Шуму, поцелуев, обнимашки — море счастья . А Наташа бывшая тяжелобольная, вся цветёт и пахнет — от болезни ни следа. Оказывается, они всё это время на море были, силы и нервы восстанавливали.

Но это было только начало.

После небольшого застолья семья Калыгиных (дядя Коля, тётя Вера и Наташа) встала торжественно и начала речь:

— Мы долго думали, как тебя отблагодарить за спасение нашего ребёнка. Деньги ты не возьмёшь — мы знаем. А цену жизни мы не знаем, никто не знает. Поэтому мы решили подарить вам... дом.

Я сначала не поняла. Какой дом?

— Тот самый, за забором. Соседский. Теперь он ваш.

Дядя Коля, оказывается, адвокат, уже всё оформил, нам осталось только пару подписей поставить. И отказа он не примет — это самая малость, что они могут для нас сделать.

Когда мы отошли от шока (а это, скажу я вам, не быстро произошло), вся гвардия отправилась смотреть подарок. Дом оказался огромным. Дядя Коля объяснил: такой большой, чтобы всем места хватило, когда они будут в гости приезжать. Я теперь для них как дочка, а Наташа сразу заявила, что мы теперь сёстры, и прижималась ко мне весь вечер.

Вся земля вокруг тоже наша. Можем делать что хотим.

Гости разъехались, мы остались втроём (Счастливчика не считаем, он тоже член семьи). Разговор затянулся далеко за полночь: что делать с таким богатством, как распорядиться, куда бежать и что хватать. Решили: утро вечера мудренее. Пошли спать.

А утром — новый сюрприз. Кто-то сигналит у ворот. Выглядываем: стоит новенький пикап, рядом ещё машина. Это подарок папе Диме. Ему привезли машину с документами — распишись, и твоя.

Папу мы потеряли на целый день. Он облазил каждую деталь, каждую щёлочку изучил, а потом затолкал нас в кабину и мы катались до самого вечера. Я давно не видела отца таким счастливым. Мама тоже светилась.

Потом началось переселение. В новом доме — две ванны, горячая вода своя (скважина!), посудомойка, стиралка, и вообще всё, о чём человек только мечтать мог. И вот оно — раз! — и есть.

А я уже начала размечать, где у нас будет новый сад. Планов — море. Жизнь-то, чувствую, налаживается! И правильно. После всех приключений — самое время.

Глава 12

Всю зиму мы обживали новый дом. Переезд, мебель, уют — деньги пока были. Старый дом решили разобрать, а на его месте разбить аптекарский огород. Лекарственные травы, пара тепличков — дело нужное и прибыльное.

Но соседи… Эти твари не могли просто завидовать молча. Они придумали себе сказку: мы, видите ли, наворовали на овощах, обсчитали весь посёлок вместе с тётей Олей и на эти кровавые деньги отгрохали хоромы. Весь посёлок с упоением мыл нам косточки. Правда была никому не нужна. Все дружно забыли, что парников у нас больше, что работаем мы от зари до зари, что продукция у нас лучшая и цены честные. Нет, им нужен был враг, и они его нашли.

Мама грустила от переживаний. Отец пробовал отшучиваться, но всё чаще молчал и смотрел в одну точку. Школьные «друзья» перестали со мной здороваться. Да и плевать. Мне и одной хорошо.

А потом началось веселье. В магазине — обсчёт, маме — хамство, папиной новой машине — порезанные колёса. А в одну снежную ночь кто-то методично, с удовольствием перебил все стёкла в наших теплицах. Счастливчик нашёл следы за полчаса. Они вели во двор наших «уважаемых» соседей, тех самых, что громче всех кричали о нашей жадности.

Отец рванул разбираться. Мы с мамой еле отговорили. В милицию тоже не пошли. Я настояла. Весна близко. Они за всё заплатят. Сполна.

Едва пригрело солнце, я принялась за работу. Из глубин памяти, из прошлого мира я вызвала то, что умеет ждать. Грибок. Плесень. Медленная, терпеливая смерть для дерева и камня. Она впитывается в стены, жрёт их изнутри, год, два, а потом — бах! — и дом превращается в труху. Снаружи не видно, внутри — пустота.

Я вырастила его, напитала своей силой, чёрной, тягучей, как патока. Расфасовала по пакетикам и позвала воробьёв. Трём самым ретивым соседям — по пакетику на чердак. А дяде Мише, главному крикуну, который больше всех любил свою «ласточку», я положила подарок прямо в салон. Пусть протирает свою тряпочку, пусть радуется. День-два, и грибок начнёт пировать. Еды ему хватит. А когда домá поползут… посмотрим.

После этой ночи народ притих. Травы мои больше никому не понадобились. Ну и ладно. Учёба, самопознание — мана росла, сила возвращалась, а вместе с ней знания. Тёмные, древние, опасные. Я чувствовала, как тьма копится внутри, просится наружу, зудит в кончиках пальцев. Но пока я справлялась. Пока.

В школе меня стали обходить стороной и шептаться: «ведьма». Те, кто ещё вчера клянчил отвары, сегодня плевали вслед. А по ночам в ворота летели гнилые помидоры, а на заборе расцветали оскорбления.

Терпение лопнуло.

Я не плакала. Я пошла в магазин, купила мешок семечек и крупы, высыпала всё на стол в саду и позвала своих. Воробьи, синицы, поползни, даже пара наглых ворон слетелись на халяву. Я пообещала тому, кто найдёт гадину, распускающую сплетни, огромный кусок свежего сала.

Разведчики умчались. Двое суток они носились по посёлку, прилетали перекусить и снова исчезали. А на исходе второго дня вся стая собралась у дома… Оксаны. Маминой лучшей подруги. Частой гостьи, которая пила с нами чай и клялась в вечной дружбе.

Старый друг жирный воробей, мой личный адъютант, проводил меня к её забору. Всё встало на свои места. Сало пришлось резать на три части и развешивать по саду — чтоб никого не обидеть. Награда ушла на ура.

Маме я ничего не сказала. Пусть пока живёт в неведении.

У Оксаны во дворе был старый колодец. С насосом. Вода оттуда шла прямо в дом, они её пили, готовили на ней, мылись. Идеально.

Я посадила семя. Вырастила цветок — красивый, безобидный на вид. Чуть-чуть изменила его структуру, добавила кое-что от себя. Сварила сок. Чёрная сила вошла в него легко, как в родной дом. Убивать он не будет, нет. Слишком просто. Он будет мучить долго, высасывая силы, превращая жизнь в медленный, тягучий кошмар.

Мама всё чаще заговаривала о том, чтобы продать дом и уехать в город. Я рявкнула так, что она отшатнулась. Никуда мы не уедем. Лес, река, поля — это моё. Я не собираюсь прятаться в бетонной коробке от кучки ничтожеств.

В ту же ночь я перелезла через забор Оксаны. Собаки не было. Колодец открыт. Я вылила пузырёк в воду и исчезла в темноте.

Через неделю Оксана ворвалась к нам без стука. Она орала, брызгала слюной и кинулась на маму с кулаками. Хорошо, отец был дома — вышвырнул мегеру за ворота. Там уже собиралась толпа зевак.

Выяснилось, что её муж и двое детей второй день не встают с кровати. Лежат пластом, стонут, но ни один врач не может найти причину. Скорая приезжала, развела руками и уехала. Оставили умирать дома.

И, конечно, во всём обвинили нас. Пока не приехал участковый с главой посёлка. Сплетни, травля, битые стёкла — всё это всплыло наружу. Оксана стояла белая как мел и молчала.

Мама подошла к ней и тихо спросила:

— За что, Оксана? Мы же подруги были…

Та подняла глаза. В них не было раскаяния. Только лютая, жгучая ненависть.

— У тебя всё есть, а у меня ничего. Я тебя ненавижу.

Она развернулась и ушла, сплёвывая на ходу. Толпа ещё долго галдела, разделившись на жалеющих и осуждающих. Деревня. Что с них взять?

Оксана с семьёй съехала через месяц. Продала дом и исчезла. Куда — мне плевать. Её муж и дети через пару недель оклемались, но сока цветка просто так не вывести. Ещё полгода они будут дохлыми мухами: аппетит — ноль, силы — ноль, радости — ноль. Пусть помнят. Пусть каждый раз, глотая воду, вспоминают, что бывает с теми, кто трогает мою семью.

Мама однажды спросила, глядя мне в глаза:

— Это ты?

Я пожала плечами.

— Каждый получает то, что заслуживает.

Она больше не спрашивала.

Впереди весна. Саженцы ждут. Работы — по горло. А значит, надо жить дальше. Растить, сажать, копить силу. Мало ли кто ещё захочет проверить, на что способна я.

Глава 13

Ну вот и пошла пора парников: работы прибавилось, хлопот — ещё больше. Пришлось даже помощников нанимать. Персик проснулся раньше обычного — орал так, что на всю округу слышно. Откопала его из соломы, привела в порядок, подкормила. А он ещё и побелить себя попросил — теперь стоит, красуется, хранитель наш. Силы в нём прибавилось, и не только силы: уверенность, опыт. Чую, хорошее древо из него вырастет. Крепкое. А чем сильнее он — тем сильнее я. Вместе нас не взять.

Так, за делами, и весна пролетела, и первый год в новой школе позади. Училась я хорошо, учителя хвалили, но честно — половину непонятно зачем проходили. Интересно, конечно, но где это в жизни пригодится — вопрос.

Мама с папой ЧП открыли, теперь овощи-фрукты официально продаём. Название придумали простое и красивое — «Наш сад». И знаете, дело пошло! На рынке уже узнают. Папа только с теплицами в долги влез, сам не рад. Мама ворчит, но ничего — справимся.

Тётка Оля регулярно наведывается, всё норовит ко мне на лечение кого-то пристроить. А я в отказ: нет сейчас ни сил, ни желания. Апатия какая-то накатила.

Старый дом аккуратно разобрали, место освободилось. Теперь у меня свой угол в саду и теплица личная. Я там такого насажала — мутантов селекционных, трав диковинных, цветов невиданных. Сама с интересом жду, что вырастет. Родители вход в мою часть сада закрыли, но хоть проверять не лезут. А там, конечно, ничего запрещённого. Есть просто очень полезное и доброе. А есть — полная противоположность. Но я же не зря их растила? Будем изучать.

Счастливчик — это отдельная песня. Растёт не по дням, а по часам. Ночами со стаей пропадает. Боюсь представить, во что его чёрная ипостась выльется. Если обернётся — ростом с доброго коня будет. Пасть — как у крокодила, аппетит — бегемотий. Не стой на пути, зашибёт.

Наши теплицы больше никто не трогает — видно, урок усвоили. Соседи стороной обходят. Не сказать чтоб ругались — моя летучая разведка бы доложила, — но и не лезут. Только самые смелые бабульки заглядывают: кому от давления, кому иммунитет поднять. А пуще всего сборы травяные любят. Баба Валя говорит: «Жизни мне твои чаи прибавляют». Эх, знала бы она, как права.

Партнёры наши бывшие, те что с нами овощи отправляли, отказались от посредничества. Сами покупателей нашли. Мы слова не сказали — им видней.

А Персик меня удивил: попросил книг по агрономии принести и телевизор, если можно, «для общего развития». Я в шоке. Где набрался? Сто пудов, воробьи на него плохо влияют.

Свободное время я в лесу проводила. Уходила всё дальше и дальше. Люблю бродить по просыпающемуся лесу: тишина, мягкий мох под ногами, запах сосен и елей — отдельная песня. А когда ветер раскачивает голые кроны, и лес вот-вот проснётся, чувствуется в этом особая, щемящая красота.

И ещё я начала чувствовать Силу. Старую, очень древнюю. Она спит там, глубоко в чаще. И не пойму пока: светлая или тёмная.

Однажды мы со Счастливчиком вышли на вырубку. Лесорубы поработали — не только старые стволы, молодняк весь положили. Место болело, и будет болеть ещё долго. И с этим надо что-то делать. Просто так я не оставлю.

Пыталась через интернет защитников леса найти. Кто не отвечал, кто денег просил, чтоб шум поднять. А у меня таких денег нет. Лесник наш всё знает, но руки связаны: хозяева лесопилки — люди влиятельные. Связи, деньги. Не достучаться. Сплошное беззаконие: выписывают одно, пилят другое. Местных не берут, одни приезжие да лихие люди. Что там за забором творится — никому неведомо. Значит, надо бить так, чтоб наверняка. Один удар — и навсегда.

Лето выдалось на славу. Работы — море, но любимой, в радость. Мама с папой переглядываются, улыбаются загадочно. Старые стали совсем, но глаза горят. Что-то задумали, молчат пока.

А в один дождливый день я сидела на веранде, укутавшись в плед, и почти спала. Всё свободное время теперь анатомию штудировала — столько нового о теле человеческом узнала. И тут ворон — чёрный, огромный — сел рядом и как захлопает крыльями, как заорёт:

— Беда! Беда в лесу!

Я аж подскочила. Сон как рукой сняло. На веранду Счастливчик влетает. Я — в дом, накинула дождевик, сапоги и бегом со двора. А за мной — пёс. И тут как назло — гроза, молнии, ветер. Бегу по дороге, падаю в грязь, встаю, снова бегу. И вдруг — хвать меня кто-то за шкирку и одним движением на спину закидывает.

Я — на чёрной спине огромного волка. Шерсть дымится призрачным пламенем, глаза — синие, огненные. И я понимаю: это мой Счастливчик. Дорос до призрачного исполина. Самая мощная эволюция, какая только могла случиться.

Мы полетели в лес. Капли дождя врезались в лицо так, что было больно. А в чаще скорость стала ещё выше. Я скинула одежду, призвала ядовитую лозу — она обвилась вокруг меня второй кожей, а потом и вокруг волка, соединив нас в одно целое.

Сколько мы бежали — не скажу. Остановились у большой машины. Я навела затемнение, и мы слились с лесом — заметить невозможно.

Я пошла вперёд. Счастливчик крался следом. То, что я увидела, повергло меня в ужас.

Яма. На дне — женщина с простреленной головой, мёртвая. Рядом — девочка лет пяти и юноша, лет десяти. Тоже мёртвые. А чуть поодаль — избитый мужчина, кровь смешивалась с дождём. Двое с пистолетами допрашивали его.

Я подкралась ближе, впитала каждое слово. Они требовали деньги и то, что спрятано. Мужчина молчал. Смотрел на убитых и был уже не здесь. Вдруг он перевёл взгляд прямо на меня, туда, где я стояла, и беззвучно шевельнул губами: «Простите». Рванулся было, но грянули выстрелы. Он упал. Кровь растеклась по грязи.

— Молчит, значит, документы не у него.

— Или дурак был.

— Баба красивая, жаль убивать.

— Ладно, валим отсюда.

— Закапывать будем?

— На хрена? Лесные твари сожрут, растащат.

Я ждала, пока они уйдут. Потом подошла к мужчине. Наклонилась. Он открыл глаза и прошептал:

— Документы… в старом саду… под большим камнем…

Рука безвольно упала. Он умер.

Я заглянула в яму. Вода с кровью уже поднялась. И тут мне показалось, что там что-то шевельнулось. Я спрыгнула вниз, ощупала мальчика — мёртв. Девочку — и чуть не закричала от радости: жива! Пульс слабый, но есть.

Я влила в неё всю магию, что могла, не контролируя себя. Девочка открыла глаза, зелёные, огромные, мокрые от слёз и дождя.

— Ты фея?.. — прошептала она. — Мне так больно...

И умерла у меня на руках. Смотря мне прямо в глаза.

Мой крик, наверное, разбудил весь лес. Я подняла голову, увидела морду Счастливчика и сказала только одно:

— Убей их. Забери души.

Он исчез.

Лианы помогли мне выбраться из этой могилы. Я взяла тело отца, опустила его к семье и попросила лес укрыть их навсегда. Насыпала холмик. Дождь кончился, выглянуло солнце. Я прикатила камень и вырезала острыми лианами на нём эльфийскую руну — прощальную песнь ушедшим. А из призванных семян и магии вырос на холме странный цветок: синие листья, зелёный бутон, полный то ли слёз, то ли росы.

Мне было так больно. Я даже не знала этих людей. Но было невыносимо больно.

После

Волк вернулся недовольный. Эти двое ушли — но не целиком. Один без кисти, другой без куска морды. Познакомились они на скорости с моим Счастливчиком. Но это не конец. Охота началась. Он не захотел бросать меня одну в лесу. А крови человеческой отведал — теперь найдёт их и убьёт. И они узнают, почему его зовут Теневой волк. А главное — кто за ним стоит.

Я просидела в лесу до утра. Пела ту самую эльфийскую песню, что мы поём, когда уходят близкие.

Домой вернулась — лица на мне не было. Мама кинулась, а я сказала: «Потом». Ванна, кровать, забытьё.

Вечером рассказала, что видела. Без подробностей. Счастливчик спал рядом в обычном облике — родителям рано знать про такую мистику. Мама хотела в милицию звонить, отец не дал: «Нет доказательств. Только подставимся». Я согласилась.

Но мамин взгляд поймала, когда к себе пошла. Она подошла и спросила тихо:

— Ты опять что-то задумала?

— Нет, мам. Устала просто.

— Ну-ну… Я этот взгляд знаю. За ним беды приходят.

А Счастливчик лежал на веранде и грыз вкусную косточку.

Но мы же никому не скажем, откуда она. Правда?

Глава 14

Где‑то в городе П.

Затонированный представительский седан. Внутри двое.

Первый — за сорок, с налётом ухоженности, но сидячая жизнь уже проступила в мягком теле, седых висках и короткой стрижке. Говорит уверенно — привык отдавать приказы.

Второй — в дорогом костюме, но сидит по-армейски: короткий ежик, жилистое тело, крепкие руки. Такой многое пережил.

— Как прошло дело с объектом и его семьёй?

— Не по плану. — Второй отвечает сухо, без лишнего. — Объект ликвидирован вместе с семьёй. То, что искали, не нашли. Продолжаем поиск. У нас двое трёхсотых.

— Плохо. Если информация попадёт не в те руки — катастрофа. Бери ещё людей, в финансах не ограничиваю.

— Так точно. Приступаю.

— А с семьёй… Неужели нельзя было обойтись без шума? Найдут трупы — поднимется волна.

— Не планировали. Объект сам их прихватил. Жертвы — случайность.

— Как всегда. А трёхсотые — откуда?

— Пока не знаю. Еду в больницу, разберусь.

— Доложишь, когда всё станет ясно. — Первый помолчал. — В этом деле слишком большие деньги. Если что‑то пойдёт не так — нас просто сотрут.

— Так точно.

Машина остановилась. Второй вышел, сразу пересел в подъехавший джип.

---

Частная больница на окраине.

Своя территория: персонал выучен, охрана — бывшие военные с боевым опытом. Деньги здесь решают всё, а большие деньги — тем более.

В палате на кровати лежал мужчина. Лицо в царапинах, правой руки ниже локтя нет. Телевизор работал фоном.

Дверь открылась. Вошедший не глянул на экран, сразу к койке.

Раненый рефлекторно дёрнулся вверх, но голос остановил:

— Лежи.

Ворон сел на стул, придвинулся вплотную.

— Ну, Бор, рассказывай. Слухи дошли — про огромного волка байки травишь. Я лично приехал послушать.

— Ворон… какие байки? — Бор сглотнул. — Были на задании в лесу. Всё по плану: привезли объект с семьёй. Он начал ломаться, угрожать — ну, как в инструкции. Жену и детей убрали. Объект взбесился — пришлось и его. Закинули в яму, приковали. Стали выезжать — и тут напало.

— Кто?

— Не понял. То ли волк, то ли пёс — размером автобус . Колесо у джипа прокусил на раз, хорошо подкачка была. Я высунулся с пистолетом, а он цапнул за руку — вместе с оружием. Холостой за рулём выжимал всё, что можно, пока эта тварь не запрыгнула на крышу, а потом через люк — его по лицу. Потом отстала. Мы кое‑как до дороги доползли, там аптечка боевая, жгуты, обезбол. Вызвали экстренную связь, эвакуировали.

— Употребляли что? До выезда?

— Ворон, ты сам знаешь — не первый год. Никогда такого не было. Мы под пулями ходили, зачем нам тебя подставлять?

— Ладно. — Ворон протянул руку, пожал оставшуюся. — Выздоравливай. Страховка всё покроет, протез заказали — от живого не отличишь. Службу не бросишь, место найдём.

Он встал и вышел.

---

Вторая палата. Холостой — в бинтах, лицо закрыто, дышит тяжело. Спит. Ворон задержался на пороге, развернулся и пошёл к доктору.

Док ждал. Разложил фото до и после, выкладку по здоровью, прогнозы. Говорил чётко, по делу: Бор после реабилитации годен к неоперативной работе, Холостой — списан. Лицо и глаз не восстановить.

Ворон выслушал, поблагодарил, уже у двери обернулся:

— Док, по твоему опыту — кто это сделал?

Док развёл руками:

— Я в горячих точках много чего видел. Но такие раны — впервые. Словно огромный хищник. Больше ничего не скажу.

---

На выходе Ворон бросил охраннику:

— Машину, на которой их эвакуировали, куда дели?

— На базе, не трогали.

— Поехали.

В дороге он прокручивал: кто напал, зачем, и главное — где информация, ради которой всё затевалось. Объекта нет, семья мертва, все точки перекрыты — дом, офис, маршруты. Пусто.

Ангар. Джип въехал под крышу, охрана пропустила сразу.

Машина стояла в дальнем углу. Ворон обошёл её и остановился.

Казалось, она наехала на фугас: разорванный капот, погнутые борта, вмятина на крыше. Но следов взрыва — никаких. Дождь смыл всё, кроме засохшей крови.

Он обыскал салон сам. Кровь, осколки пластика, рваный металл. Ни шерсти, ни клочка, ничего, что можно было бы привязать к зверю. Будто его и не было.

«Если неконтролируемое, — подумал Ворон, — значит, надо искать».

На базу возвращался молча. Точку ликвидации он знал, кто копал яму — знал. Другие люди, отдельные. Так проще держать всё в узде. Как только погода позволит — проведёт учения на взвод, прочешет лес.

---

Ночь. Загородная база.

Ворон ворочался, не мог уснуть. Перед глазами стояла разорванная машина, лицо Бора, молчание Холостого.

Телефон зазвонил в час ночи.

— В больнице ЧП.

Он вскочил, оделся на ходу. Машина ждала у крыльца.

До больницы летели без остановок — ночной город пуст. Ещё на подъезде увидели зарево аварийного освещения, мигалки, услышали стрельбу.

На территории — суета. Охранники мечутся, кто-то с автоматами наперевес. Подбежал дежурный:

— Неизвестное существо проникло в корпус. Потери, зачистить не смогли. Сейчас заблокировано в хирургии.

Ворон открыл багажник, накинул броник разгрузку, взял «сотку». С ним двое.

Корпус встретил тишиной. Аварийный свет вырывал из мрака коридоры, битое стекло хрустело под ногами. Крови не было — только пустота.

Палата №12, где лежал Холостой, оказалась залита кровью. Стены, потолок, койка — всё в красном. Бойца за спиной вывернуло.

Дальше — десятая, Бора. Палата разнесена в щепки, но крови нет. Пусто.

По рации передали: тварь загнали в подвал, в прачечную.

Спустились. Два охранника жались к стене, руки трясутся. Один молча показал на дверь.

Из-за двери донёсся звук — нечеловеческий, с хрустом и влажным чавканьем. Крики стихли быстро.

Ворон кивнул своим. Втроём влетели в прачечную, ударили очередями. Магазины опустели, перезарядка, новый заход — и тишина.

В комнате никого. Только лужа крови и то, что осталось от человека.

Ворон шагнул вперёд, стволом в темноту.

И увидел глаза.

Из них будто сочился голубой огонь. Они смотрели не на него — сквозь него. Страх пришёл не постепенно — ударил под дых, скрутил внутренности. Руки задрожали, автомат опустился.

Чёрная масса двинулась на него. Разверзлась пасть — бездонная, влажная, и в ней не было ничего, кроме тьмы.

Он побежал. Не помнил, как, просто рванул к выходу, не разбирая дороги. За спиной застрочили автоматы, кто-то кричал, но он слышал только собственное дыхание и тяжёлые шаги позади.

Удар в спину — и лицом в пол.

---

Очнулся в той же больнице. Лицо горит, рёбра ноют при каждом вдохе.

Док зашёл сам, сказал, что повезло: броник выдержал, четыре ребра сломаны, лицо порезано стеклом. Тварь просто наступила на него, когда выбегала из подвала.

Потом явился Чёрный — с докладом. Бор и Холостой мертвы. Холостой — в палате, даже не проснулся. Бор пробовал уйти, но догнали. Трое охранников в тяжёлом, но живы. Половина персонала — в психозе, их срочно вывозят.

— Камеры?

— Ничего. Техника отказала одновременно.

Ворон кивнул. Когда Чёрный ушёл, он закутался в одеяло, но холод был внутри. Перед закрытыми глазами стояла морда с голубым огнём. Страх въелся в него, и теперь точил изнутри.

---

А недалеко, в небольшом селе.

Девочка подросток кидала мяч своему псу. Пёс был огромный — чёрный, с жёсткой шерстью и жёлтыми глазами, но прыгал как щенок, ловил мяч на лету, тёрся мордой о девичью ладонь.

Они играли до заката, пока мать не позвала домой.

— Счастливчик, домой!

Пёс трусцой побежал рядом, виляя хвостом. Он был доволен. Хозяева хорошие, дело сделано, теперь можно и отдохнуть.

Волк он или пёс — какая разница. Главное, что верный. И свой.

Глава 15

Ну вот и лето пришло. Все в заботах. Хорошо, что есть помощники и автоматический полив — технология это круто. Машина приходит за продуктами каждую неделю. Да что там машина: местные сами приходят, дома скупают, люди прямо с города ездят. Пришлось открыть у дома небольшой магазинчик.

Помидоры, огурцы, сладкий перец, зелень — всё идёт на ура. А какие красивые, большие, вкусные! Никакой химии. Спасибо Персику, он знает своё дело. Как он умудряется руководить всеми посадками — уму непостижимо. А ещё, наверное, и корнями общается с лесом, и с тем, что глубже. Древо, ростки… достойное знаний, жадное до них. И этих знаний много.

Родители счастливы, просто помолодели, летают, хотя всё в работе. Люди становятся довольными и счастливыми, когда занимаются своим любимым делом. Местные быстро забыли плохое, снова с нами, улыбаются, дружат. Вот такой народ.

Так что у нас всё хорошо, и мы этому очень рады.

Тут Оля приехала счастливая: говорит, выручка ростет овощи и фрукты наши прошли какую-то проверку, получили сертификат, что там нет ГМО и пестицидов. Значит, идём правильным путём.

А как-то вечером мы сидели за столом: Оля, папа, мама. И вдруг маме стало не по себе — голова закружилась. Мы все забегали вокруг, а я подошла, взяла её за руку, пульс проверить… И тут меня обдало такой силой, что я сама чуть не упала.

Стою, ошеломлённая, и не верю себе. Впервые я познала эту силу жизни. Оказывается, мама в положении. Плод сильный, здоровый. И главное — он меня узнал.

Когда я пришла в себя, села рядом, слёзы полились ручьём. Я обняла маму и сказала, что у меня скоро будет сестра. На меня смотрели так, будто я произнесла нечто невероятное. Никто не поверил, конечно. Посмеялись, списали на переутомление и разошлись спать.

А я всю ночь переваривала чувства и этот всплеск энергии — такой сильной, живой, родной.

В прошлой жизни я была единственным ребёнком. Родители не очень много времени мне уделяли, я больше училась сама. Материнства не познала, даже не думала о нём. А здесь… это было совсем новое, необычное чувство.

Утром дома никого не оказалось. Только записка на холодильнике: «Мы уехали в город». Я перекусила, ушла в сад, в свою мини-лабораторию. Сколько там пробыла — не помню. Потом помогала в теплицах.

Когда вернулась, родители уже были дома. Мама первая подошла, обняла меня со слезами. Потом к нам присоединился и папа.

Оказывается, они мои слова не пропустили мимо ушей. С утра съездили в больницу на анализы — беременность подтвердилась. Они были счастливы. Папа вокруг мамы как курочка ходил, ни на шаг не отходил. Они очень хотели второго ребёнка, но никак не получалось. А тут я со своими травками, кажется, им помогла.

Ну да, они такие — и силы дают, и организм омолаживают. Что ни делается — всё к лучшему.

Время шло. Однажды ночью я почувствовала: меня зовёт Персик. Он уже вырос выше меня, стал красавцем. Друзей у него много: воробьи, синички, пара воронов, белки, ежи — не скучает.

Но в ту ночь он сперва позвал, а потом начал ветками стучать в окно. Хотя ветки — не его дерева, но как он это делал? Я встала, оделась. На улице темно, ветер недобрый. Пошла к нему.

Подойдя, я не узнала своё молодое дерево. Оно изменилось, в нём чувствовалась чужая, древняя сила. Персик стоял словно в тумане и вдруг произнёс — не голосом, а чем-то глубже:

— Великая прародительница всего живого и повелительница, призываю тебя в наш лес. Под нашими корнями спит то, что пробудилось, почуяв тебя. Они там так давно, что даже горы рядом не помнят их, а мы тем более. Приди.

Жутко стало до кончиков пальцев. Вернувшись, я долго не могла уснуть.

Утром Персик стоял как ни в чём не бывало, даже не помнил разговора. Родителям было не до меня, и я незаметно собралась в лес: сапоги, тёплая одежда, дождевик, немного еды мне и Счастливчику. Оставила записку на холодильнике: ушла в поход на пару дней, хочу побыть одна, отдохнуть.

Счастливчик был рад.

Едва мы вошли в лес, я поняла: всё иначе. Тишина стояла неестественная — ни пения птиц, ни шороха. Словно уши заложили берушами.

Я дошла до места силы, разделась, приняла облик друидки. Лоза обволокла меня, и я уже двигалась на спине теневого волка. Чем дальше мы уходили, тем мрачнее становилось. На это ушло больше двух дней. Учитывая скорость волка, мы были очень далеко от дома.

Наконец мы вышли на поляну, залитую солнечным светом. Из земли поднялись корни, сплетённые в стул и стол, на котором лежали ягоды, грибы и какие-то корни. На вкус они оказались съедобными, даже приятными, но моё чутьё ждало иного.

На закате из глубины леса выступили три фигуры. Они шли из тени, и от них исходила такая сила, какой я не знала даже в прошлой жизни. Самые могущественные маги того мира показались бы рядом с ними искрами на фоне пожара. Даже тот поток, что когда-то погубил меня, был слабее.

Я замерла. Счастливчик припал к земле, скулил от боли или страха — на него давила эта мощь.

Фигуры остановились напротив, рассматривая меня. Потом они начали сливаться воедино. Возникла чёрная, словно облитая краской, человеческая фигура. А через мгновение чернота стекла, и передо мной сидела… моя мама.

У меня от неожиданности перехватило дыхание. Рука дрожала.

Мама заговорила — сначала голосом, будто из трубы, потом откашлялась, и голос стал почти родным:

— Анна, простите нас за такое представление. Мы подумали, что с этим образом вам будет проще. Не пугайтесь, мы не причиним зла ни вам, ни вашему спутнику. И перед лесом извинимся позже, но это останется между нами.

Мы живём здесь очень давно. Так давно, что я не могу назвать срока. За это время многое изменилось. Мы видели рождение богов и их уход. Мы сами были богами, и тоже ушли — не навсегда, а в покой. Но вы разбудили нас. Мы почувствовали частицу той силы, что когда-то жила тут. Её было много, теперь это капля в море, но мы учуяли её.

Мы знаем, кто ты и как сюда попала. У нас есть предложение.

Я сидела, переполненная эмоциями, и не могла вымолвить ни слова. Легендарные старейшины, о которых я читала в книгах прошлого мира… Они пришли ради меня. Я им зачем-то нужна.

— В обмен мы дадим всё, что пожелаешь, — продолжал голосом мамы это.

— Какое? — только и смогла спросить я.

— Спаси этот мир. Не дай ему уничтожить себя. Научи людей жить с живым миром в равновесии. Тогда выживут и те, и другие. Если не получится — погибнут оба. Мы это видели не раз и просчитали. Так ты поможешь?

— Я не против. Но я одна. Моя сила — капля в море. Что я смогу? Посадить пару клумб да открутить пару голов тем, кто их портит?

— Мы понимаем. Но ты из другого мира, смотришь на проблемы иначе и действуешь иначе. Мы в этом убедились, и нам это нравится. А с силой поможем. Это не проблема.

— Как вы поможете? Здесь почти нет магии. То, что есть — крохи. На то, чтобы обрести полную силу, уйдут десятилетия, а то и столетия. Люди столько не живут. Я не могу копить силу тысячелетиями, как вы.

— Ты ошибаешься. Магии здесь очень много, просто она другая. Мы научим тебя, как с ней работать. Твоё знание прошлого и эта сила станут опасной и эффективной смесью.

— Я не против навести порядок. Но как вы будете знать, что я не обману?

— Никаких планов, есть только цель. Ты будешь идти к ней, а мы будем рядом. Мы везде на этой планете, просто в разных её частях. Мы изменились, но не ушли, как многие думают.

Мы говорили долго. А под конец из воздуха возникла небольшая бутылочка с тёмной жидкостью внутри.

— Если ты готова принять договор, выпей. Можешь здесь, можешь дома. Но лучше здесь — мы поможем направить силу.

Я решилась.

Не ради величия — это я уже проходила. Не ради спасения мира. Я хотела вернуть свою силу и чтобы никто больше не встал на моём пути. И почему-то вспомнила ту девочку, которая умерла у меня на руках. Как больно было тогда.

Я открыла бутыль и сделала глоток. Жидкость оказалась безвкусной и холодной. Потом ещё, и ещё…

И тут в меня хлынула энергия. Сначала понемногу, потом всё сильнее, а затем накатила волна такой мощи, что всё вокруг закружилось: камни, деревья, сама земля. Я стала сильнее, чем когда-либо была в том мире. Могла бы двигать горы и леса одним желанием.

Я посмотрела на маму. Она сидела рядом, улыбалась, а потом начала сохнуть, и её тело сдуло энергетическим ветром. В тот миг я поняла: я могу всё. И я стала успокаивать силу внутри себя. Она утихла, и я закрыла её в себе, как зверя в клетку.

Очнулась я на той же поляне. Но её было не узнать: деревья вывернуты с корнями, камни разбросаны, земля перепахана. А я изменилась. Энергия текла по венам, по мышцам, сочилась из каждой клетки. Такой силы я никогда не чувствовала.

И тут я подумала: если я стала такой, то какой стала моя теневая половина?

Появился Счастливчик. Он был ранен: лапа подбита, бок разорван. Видно, ему досталось. Я позвала его, но он не решался подойти — чувствовал перемену и боялся.

Я рванула к нему мгновенно, быстрее, чем он успел бы среагировать. Взяла за загривок, заглянула в испуганные глаза и начала накачивать энергией. Его взгляд менялся: сначала ужас, потом эйфория. Бок зарос мгновенно, лапа встала на место. Я немного изменила его — но это «немного» обернулось многим. Регенерация усилилась в сотни раз, добавилась сила, а главное — он получил способность призывать фантомов и становиться альфой, звать других волков.

Он встал, потряс головой, осмотрел себя, замер… А потом завыл и одним прыжком свалил меня с ног, принявшись облизывать.

Домой мы летели ещё быстрее. Лес ожил — запели птицы, зашелестела листва. Древние ушли, больше не тревожили. Лес, получил от них дар, но о чём молчал.

Дома меня встретили с грибами и ягодами. Родители обрадовались, что я цела и невредима. В маме светился тот особенный огонь, который понимают только женщины с двумя сердцами.

Потом был душ, ужин, разбор даров леса. И когда папа вышел, мама обняла меня и спросила серьёзно:

— Откуда ты узнала про ребёнка?

— Почувствовала, когда взяла твою руку в тот вечер.

— Я помню. Но меня другое мучает: ты сказала — сестра. А врач говорит, срок маленький, пол ещё не определить. Аня, ты очень изменилась. Ты ничего не хочешь рассказать?

— Мам, ты чего? Просто женская чуйка сработала. А про пол… ну, я бы хотела сестру. Я не изменилась, я просто выросла. Не придумывай.

— Может, ты и права, — она обняла меня, а потом отстранилась и долго смотрела в глаза. — Нет, ты изменилась. Глаза у тебя… живые. В них сила. Ты точно в мою прабабку Настю-ведьму. Её все боялись, а она лечила, заговоры знала.

Мы долго смеялись.

Я вышла в сад. Мне показалось, что деревья передо мной склоняются. Подошла к Персику — он молчал. Впервые за всё время. Стоял, испуганный, ветви не тянул.

Я шагнула вплотную, обхватила ствол и начала отдавать энергию. Он открыл невидимый рот, но не смог произнести ни слова — слишком много силы.

Когда я закончила, отошла и сказала:

— Я друзей на силу не меняю. Я ею делюсь.

Вы бы видели его деревянную морду.

А потом я уснула. И приснилась мне Великая Поляна Силы. На ней сидели две Великие Повелительницы. Одна была Белая, другая — Чёрная.

Я проснулась вся мокрая, сердце колотилось.

Что это было?

И к чему?

Глава 16

Где-то в городе. Военная база.

Человек в строгом костюме отхлебнул виски и небрежно бросил:

— Ворон, как учения? Нашли то, что искали?

— Учения прошли отлично, — Ворон помолчал. — А вот цель не нашли. Приборы показывали точку, мы вскрыли — там только старые камни со странными письменами. Аналитики сейчас ломают голову.

— Ну и славно. Нет тела — нет дела. — Седой усмехнулся, сверкнув стеклом бокала. — Ты лучше найди информацию, которую Игорь украл. Если она всплывёт — нам головы не сносить.

— Я работаю над этим.

— Плохо работаешь. — Он поставил бокал. — Кстати, про волка. Ничего нет?

— Как в воду канул. Хотя положил наших бойцов.

— Странно. На камерах — пусто, свидетели есть, а самого — нет. Может, у людей стресс? Или воду пили не ту? — Седой снова засмеялся.

— Те, кто его видел, прошли психолога. Массового помешательства не бывает, — голос Ворона стал жёстче.

— Да ладно, не кипятись. Я знаю, ты тут ни при чём. Слушай… Ты лес изучил? Легенды? Я вот в детстве от деда слышал: раньше ведьмы духов призывали. Может, это оно?

Ворон поднял бровь.

— Пошли людей в гражданском по деревням. Пусть общаются, слушают. Вдруг что-то всплывёт. Ритуалы, знахари, нечисть… Мало ли.

— Евгений Дмитриевич, — Ворон даже опешил, — я бы не подумал… Спасибо. Я воспользуюсь.

— Доживёшь до моих лет — не в такое поверишь. — Седой поднялся. — Если найдётся носитель такой силы — дай знать. Хочу с ним поговорить.

— Будет сделано.

Ворон остался один. Горло сжал комок. Перед глазами всё ещё стояли глаза того пса.

---

Посёлок Улесья

Аня почти не вылезала из парников. С новой силой исполнялись мечты — и этого мира, и того. Она занялась селекцией, скрещивала гибриды, улучшала всё, до чего дотягивались руки.

Персик стал её главным помощником. Его корни отрастали мгновенно, будто щупальца осьминога. Он говорил с растениями — Ане оставалось только успевать собирать урожай. Два раза в день. Папа радовался «чудо-семенам» и своим удобрениям. Каждый вечер к ним приезжала машина, чтобы отвезти овощи на рынок.

А мама вдруг стала настороженной. Аня чувствовала: она что-то подозревает. Пару раз пыталась заговорить, но Аня аккуратно уходила от ответа.

Ещё она взялась за цветы. Их и так хватало, но с помощью древа Аня заставила цвести всё сразу — разное, невероятно красивое. Это стало ещё одной статьёй дохода.

Однажды приехала тетя Оля. Увидела эту красоту — и к утру уговорила маму срезать всё на продажу. Она не учла одного: к обеду цветы расцвели снова. Мама с папой пропадали в городе: коляска, кроватка, вещи для малыша. Они были такими счастливыми…

Пришла мамина подруга и выложила всё, что слышала.

Оказывается, в лесу недавно гремели военные учения. Солдаты три дня бегали с приборами, что-то искали. Ленка из магазина рассказала — они к ней тайком за вином бегали.

А ещё приехали корреспонденты: двое мужчин и женщина. Собирают фольклор — истории про ведьм, чудовищ, местные сказки. За интересное даже деньги платят. К ним пока не заезжали, но народ уже придумывает байки, чтобы подзаработать.

Аня не стала дослушивать. Внутри всё сжалось. Слишком много совпадений.

Она отправилась в магазин — поднимать свою «армию ушей». Накупила пшена и семечек, попросила птиц следить за незнакомцами. А сама позвала Счастливчика и шагнула в чащу.

Лес встретил Аню как родную. Птицы, запах хвои, под ногами — мягкий мох, а чуть дальше — горсть земляники, потом черники. Босиком по такой земле — настоящее счастье.

Когда они углубились, Счастливчик вдруг замер, а затем обернулся.

Аня ахнула.

Он изменился. Из теневого волка превратился в повелителя тьмы. Она такого никогда не видела: тело из густого, плотного мрака, языки тьмы поглощали любой свет вокруг. Аура страха и безысходности давила так, что умирало всё живое в радиусе.

Аня шагнула к нему, обняла.

И тотчас её накрыло чужой тьмой. Её собственная, внутренняя, рванулась навстречу. Они начали сливаться — она еле остановила это. Невероятная сила. Аня породила на этой земле тварь, которой нет равных.

А потом Счастливчик тряхнул головой — и снова стал обычным серо-белым псом, который при виде мяча превращается в безмозглого щенка.

Он провёл Аню по лесу. Показал следы военных. Они искали ту самую могилу — с семьёй, которую Аня спрятала. Не нашли. Приборы врали.

Значит, враг близко.

Аня достала мешочек с семенами, попросила разрешения у леса. Лес кивнул (она это чувствует). Позвала ветерок — он взял с ладони семена и разнёс их по опушкам, по оврагам, по тропам.

«Хочешь мира — готовься к войне».

Счастливчик проводил Аню до дома и снова ушёл в чащу. У него там свои дела.

Возле калитки стояла чужая машина. Внутри — двое мужчин. А за спиной Ани раздались шаги.

Она обернулась. Женщина, приветливо улыбаясь, помахала рукой.

— Ирина, из газеты, — она сунула удостоверение. — Вы не могли бы рассказать о местном фольклоре?

— Я не сильна в этом, — ответила Аня и закрыла калитку прямо перед её носом.

Но на следующий день Ирина уже сидела на их кухне и пила чай с мамой.

Аня привела себя в порядок, спустилась вниз. Мама рассказывала какие-то истории, журналистка делала вид, что записывает. Но Аня заметила: она не сводила с неё глаз.

Когда Ирина вышла в туалет, Аня быстро пролистала её блокнот. Пустой.

После чая Аня осталась слушать. Мама уже открыла рот, чтобы рассказать про бабку-ведьму — Аня осторожно толкнула её ногой под столом. Мама поняла. Сменила тему.

Ирина собралась через полчаса, оставила «мелочь за истории» и ушла.

Мама закрыла дверь, повернулась к Ане.

— Что это было? Почему ты меня остановила?

— Ты хочешь, чтобы все думали, что в нашем роду ведьмы? Нас на костре сожгут.

— Аня, какие костры? Какие ведьмы? — она замялась. — Ну, если ты разбираешься в травах…

Она замолчала. Посмотрела на Аню долгим взглядом.

— Ты… — выдохнула она. — Не может быть.

Аня засмеялась. И в тот же миг обернулась — голой, увитой лозой с цветущими бутонами, парящей в воздухе.

— Нет, мама. Я не ведьма. Я — повелительница растений. Госпожа всего живого.

Она ждала страха, паники, крика. А мама спокойно подошла, потрогала цветок, потом её — и выдала:

— Ну, я давно что-то подозревала. Но не настолько же. Хорошо, хоть не курить начала.

Они сели за стол. Говорили, смеялись, плакали. Аня рассказала почти всё — конечно, упрощённо. Мама попросила только не врать больше. А папе пока не говорить: он впечатлительный, да и от беременности ещё не отошёл.

Мама захотела познакомиться с Персиком. У неё к нему было куча деловых предложений. Идею с гамаком на телевизор одобрила. А про Счастливчика Аня промолчала. Мама его любит, он её слушается — пусть пока живёт в неведении.

---

Военная база. Снова.

Ворону принесли сводку по деревням.

Два кандидата: бабка-ведунья и девчонка-подросток. На последнюю — почти ничего.

— Сомнительно, — пробормотал Ворон. — Мать, отец, овощи, школа. Не тот профиль.

Но тут принесли второй отчёт. За последние пару лет.

Сержант, завис.

Случаи, аномалии, странности — все косвенно или прямо замыкались на одно село. На одну семью.

Ворон отложил бумаги.

— За ними слежка. Усиленная.

Глава 17

Где-то в городе N.

— Ворон, докладываю. Объект под колпаком. Три точки наблюдения на удалении. Местные не в курсе. Работают дроны-имитаторы, наземные комплексы, — молодой лейтенант старался говорить бодро.

— Она ничего не должна заподозрить. Любое отклонение — мне лично. Если это та, кого мы ищем… — Ворон сделал паузу, — ты даже не представляешь, как это будет хорошо.

Лейтенант не представлял. И не хотел.

Село Улеса

Жить в нашей деревне — всё равно что жить в аквариуме. Все на всех смотрят. Новости расползаются быстрее, чем плесень на хлебе. Поэтому когда по селу пополз слушок, что в лесу появились «секретные» военные штабы, я только усмехнулась.

Секрет, который знает даже бабка Зина на лавочке, — уже не секрет.

Я поняла сразу: это по мою душу. Большой дядька с большой игрушкой решил поиграть с маленькой девочкой.

Ну что ж. Моя разведка тоже не спала. Я знала координаты всех их точек, расписание смены караулов, даже что лейтенант по ночам смотрит в телефоне порно, а сержант храпит так, что его слышно за километр.

Так что, ребята, добро пожаловать в мой лес. Ставки высоки. Проигравших съедят.

---

Мои дни шли своим чередом: парники, сад, грядки. Со стороны — образцовая девочка-отличница, которая больше всего на свете любит копаться в земле.

А вот изнутри…

У меня было два секретных агента. Лучше любой ЧВК.

Персик. Мой фамильяр. Древесный дух с чувством юмора.

Дроны, которые они замаскировали под птиц, продержались трое суток. Лесные вороны и ястребы приняли их за конкурентов. Хищные, наглые, они атаковали дроны стаями. Падали они красиво — с искрами и дымом. Операторы матерились так, что я записала пару фраз себе в копилку. Дорогое оборудование? О, я уверена, что за него кто-то ответит головой. Не моей.

Счастливчик. Мой пёс. Огромный, лохматый, с пастью, в которую помещается детский велосипед.

Наземные разведчики — эти паучки на нитках, стоимостью как наш сельсовет с двумя школами, — стали его любимыми игрушками. Он находил их по запаху смазки, играл с ними, как кот с мышкой, а потом приносил мне «подарки» — груду перекрученного металла и пластмассы. Счастливого пса я не видела никогда. Он даже хвостом вилял иначе.

А вот солдаты… думаю, они его возненавидели. Особенно когда он в третий раз утащил их «секретный» пульт управления в кусты, а потом нагадил на него.

Когда железки кончились, мы принялись за людей. Персик предложил начать с мелочей.

Началось нашествие. Муравьи, клещи, слепни, осы — всё, что летает, ползает и кусается, получило команду «фас». Они высыпали на позиции наблюдателей сплошным ковром. Люди бегали по лесу, орали дурными голосами, сбивали с себя насекомых, срывали одежду. Один сержант так увлёкся, что выскочил прямо на поляну голый и с дикими глазами.

Честно говоря, это было смешно. Я сидела в саду, полола морковку и слушала их крики как радио.

Потом в игру вступил чёрный грибок. Любимый. Тот самый, который я вывела прошлым летом , но он пошёл немного не по плану.

Грибок созрел и выбросил споры. Троих увезли в вертолёте — они пытались обнимать сосны и уверяли, что слышат голос Земли. Это было только начало. Пыльца разлетелась дальше, чем я рассчитывала. Веселье только начиналось.

Но главный перформанс устроил Персик. Он изменил местную флору за ночь. Кусты, в которых прятались наблюдатели, вдруг зацвели. Цветы были красивые, лиловые, пахли мёдом. Проблема в том, что их пыльца была галлюциногенная. И очень, очень сильная.

Те парни, что сидели в засаде, через час уже не понимали, кто они. Когда их грузили в машину санитары, они кричали, что они — деревья, что их корни уходят глубоко в землю, а по венам течёт сок. Один даже попытался укорениться — зарылся лицом в землю и не хотел вылезать.

Моё древо смеялось потом до утра. До самых своих глубоких корней.

Мой любимый эпизод — грибок-пожиратель. Маленький, незаметный, но прожорливый, как стадо саранчи. Я навела на их машину небольшой сонный морок — чтобы ребята вырубились по-настоящему крепко.

А грибок за ночь съел всё. Резину, пластик, металл, провода, ткань сидений, даже краску с кузова. И, самое приятное, их форму. Когда они проснулись, машина превратилась в решето, а одежда… таяла на них прямо на глазах. Они выскочили из палатки голые, в одних носках, и побежали через лес, прикрывая причиндалы.

Картина маслом.

Вы думаете, они ушли после этого? Нет.

Они трижды высылали группы наблюдения . ТРИЖДЫ. С каждым разом всё более нервные, оборванные, с подёргивающимся глазом. В последний раз они попытались наблюдать за мной с дерева — построили площадку на дереве, натянули маскировочную сетку.

После третьего захода они уехали и больше не появлялись.

Жаль. У меня ещё оставалось несколько интересных идей. И главное — я так и не запачкала рук. Я была хорошей девочкой. Поливала помидоры. Полола грядки. Улыбалась соседям.

А лес делал всю грязную работу сам.

Город N. Военная база.

Какое-то время спустя.

Лейтенант уже не докладывал — он отчитывался, как нашкодивший школьник.

— Объект… объект чист. Ничего подозрительного. Дом, огород территорию не покидала пересечения с другими объектами небыло.

— А потери? — Ворон говорил спокойно. Слишком спокойно.

— Дроны: двенадцать из двенадцати уничтожены. Хищные птицы. Протоколы прилагаются.

— Птицы.

— Да, птицы. Три наземных робота — превращены в груду металлолома. Собакой. Местной.

— Собакой.

— Да, собакой. Она их… грызла. Две машины разведки исчезли. Не найдены. Развед палатки — тоже. Личный состав: четырнадцать человек списаны по психиатрии. Ещё трое — грибковое заражение с галлюцинациями. Медцентр заражён неизвестным биоматериалом, эвакуация на два месяца, споры самоуничтожились, образцы не сохранены.

— Итог, лейтенант.

— Итог… объект не причастен. Ребёнок как ребёнок.

Лейтенант вышел, чувствуя, что его карьера только что похоронили где-то в лесу, вместе с роботами.

Евгений Дмитриевич сидел в своём кабинете, дымил сигарой и перелистывал страницы отчёта. Цифры потерь его не интересовали. Выводы экспертов — тем более.

Он дочитал до раздела «Травмы и психологические отклонения личного состава».

И начал смеяться.

Сначала тихо, потом громче. Он смеялся над строчкой «пациент идентифицирует себя с берёзой», над «грибком, поедающим форму», над «собакой, которая охотится на высокотехнологичные комплексы».

Отложил бумаги, откинулся в кресле, сделал глоток виски.

— Я тебя нашёл, — сказал он пустоте. — Маленькая тварь.

Улыбка не сходила с его лица до самого утра.

Давно он не был так доволен.

Глава 18

Город N. Военный объект.

Ворону пришёл приказ с самого верха.

Задача: спланировать и провести операцию по захвату объекта — несовершеннолетней особи женского пола. Доставить в назначенную точку любой ценой.

На подготовку ушло меньше недели. Круг причастных минимален. Вся информация — под грифом «Совершенно секретно». Всё шло гладко.

Объект отслеживался через спутник в реальном времени. Личный состав не приближался — только агент «Вдова» должна была выманить цель на точку захвата. Самый сложный момент операции.

День и час назначили.

Село Улесье

С утра всё валилось из рук. То кружка упала и разбилась, то дверца шкафа сорвалась с петель.

Я не находила себе места. Родители уехали в город.

Счастливчик нервничал, метался по двору, а под конец я сама отпустила его в лес — пусть. Персик же, наоборот, веселился вовсю: у соседей огурцы раздувались до размеров арбузов. Те уже собрались за святым отцом — не иначе как бесовщину выгонять.

А потом раздался звонок в калитку.

На пороге стояла та самая журналистка — Ира.

— Мамы нет, — сказала я сразу.

Она не уходила. Лезла с вопросами, напрашивалась на чай. Глаза у неё были липкие, как патока.

— Ирина, мне некогда. Мамы нет. Хотите ждать — вон скамейка.

Я захлопнула дверь перед её носом. Но внутри похолодело.

Через час в ворота заколотили. Я вышла — соседский парень на велосипеде, белый как полотно.

— Анька! Там машина ваша у леса в кювет съехала! Родители просят помочь!

И он исчез, будто его ветром сдуло.

Я поняла: началось.

Спокойно написала записку: «Ушла в лес». Взяла из кладовки мешочки с семенами и порошками. И выдвинулась.

Если драки не избежать — бей первой. Особенно на своей земле.

Дорога к лесу. Вдали — машина, съехавший в кювет. Люди копошились вокруг, но их было слишком много. Воробьи шепнули: больше двух десятков по кустам.

Метров за пятьдесят мне замахали, закричали: «Иди сюда!»

Я свернула в лес — и растворилась.

Приняла свой истинный облик. И сразу почувствовала ловушку. Двадцать человек. У каждого своя роль. Две группы по пять двинулись на перехват.

Ловить меня в моём лесу? Бесполезно.

Группы шли быстро. Оружие — только транквилизаторы. Задача: взять живой.

Но когда они вышли на точку, где спутник показывал меня — там было пусто. Координаты пропали.

А потом один из бойцов оступился и сломал ногу. Кость пробила кожу, белый обломок вылез наружу, смешавшись с грязью. Он заорал — нечеловечески, по-звериному.

Второй провалился в яму. Колья пробили спину насквозь — он ещё дёргался, когда товарищи подбежали. Кровь хлестала толчками, воздух наполнился запахом крови.

Третьего придавило деревом. Сосна рухнула мгновенно — без ветра, без треска. Просто стояла — и через секунду уже лежала на человеке, раздавив грудную клетку. Изо рта у него пошла алая пена, глаза закатились.

Первая группа вернулась через час. На ногах — один. Остальные ползли, оставляя кровавые полосы на мху. Один тащил за собой собственную оторванную руку — зачем? Он не помнил. Глаза у всех были стеклянные, безумные. Они прошли ад. Хотя от дороги не отходили дальше ста метров.

Вторая группа вернулась только трое. Двоих задрал медведь. Но откуда он взялся? В этих лесах медведей не водилось. Тот, кто выжил, бормотал что-то про клочья шерсти, которая таяла в воздухе, и про глаза — огромные, жёлтые, с вертикальным зрачком. Они стреляли в упор, но пули уходили в молоко, будто зверь был из другого слоя реальности.

Те двое кричали долго.

Операция трещала по швам.

Ворон взбесился.

— Всех! — рявкнул он. — Кто свободен. В полной боевой.

Через два часа — два десятка машин, вертолёты, штаб. Настоящая военная армада.

Группы по десять-пятнадцать человек входили в лес. Зелёный ад ждал их.

---

Аня уходила всё глубже. Лес помогал, путал тропы, прятал следы.

Но квадроциклы догнали. Четыре машины, вооружённые люди. Окружили, направили стволы. Шутки — сальные, грязные.

— Девочка, постой…

— Не спеши. Интересный костюмчик, дай рассмотреть.

Я не испугалась. Наоборот — повела бёдрами, приблизилась. Взяла ствол автомата, аккуратно отвела в сторону.

— Мальчики, разве обидят ребёнка в страшном лесу?

Глаза у них загорелись. Опустили оружие.

— Сними одежду, маленькая…

— Конечно. Вы ведь хотите увидеть то, что нельзя?

Я изогнулась, поставила ногу на квадроцикл, начала танец — медленный. Их дыхание участилось.

А за их спинами уже поднималась стальная лоза — тонкая, острая, с шипами.

Одно движение.

Лоза взметнулась и срезала головы, словно траву. Тела рухнули почти одновременно. Кровь фонтаном ударила из перерубленных шей, залила траву, квадроциклы. Головы откатились в разные стороны, глаза ещё моргали.

— Эверест! Приём! Говорит Алтай. Группа «Беркут» — двести. Двести! Все!

Ворон сжал рацию так, что пластик треснул.

Потом раздался крик о помощи. Координаты. Три группы двинулись туда. Дроны успели передать картинку: огромная кровавая лужа, в которой плавали ошмётки тел. Непонятно было, где чьё. Живых — ноль.

Аня уже накачивала растения манной. Семена разлетались, прорастали на глазах. Стебли становились твёрже стали, шипы — длиной с палец.

Она выскочила на группу специально. Повела за собой, оставляя чёткий след. А с другой стороны заходила вторая группа.

Артём был молодой сержант. Первый контракт с ЧВК. Когда они увидели следы, он насторожился: слишком чёткие, будто их оставили специально. Доложил старшему. Тот отмахнулся.

Они выскочили на поляну. Там стояли не монстры.

Там стояли свои — группа «Дельта», которая зашла с другой стороны. Но ни те, ни другие этого уже не поняли. Потому что воздух вокруг вдруг стал плотным, как кисель, и начал шевелиться.

И тогда они открыли огонь. Но они не стреляли по своим они стреляли по монстрам ....

Друг в друга.

Выстрелы, крики, хруст костей. Пули рвали плоть. Кто-то пытался ползти, волоча за собой распоротый живот. Кто-то молил о пощаде, но его добивал свой же.

Когда всё кончилось, Артём стоял один. Весь в крови — своей и чужой. В руке — нож, лезвие вмято в рукоятку. Он смотрел на тела и не понимал: почему «Дельта»? Почему они стреляли?

Стальная лиана обвила его шею, мягко, почти ласково. А потом сжалась.

Голова откатилась в кусты.

Лесной морок это страшное оружие в умелых руках.

В штабе — паника. Группы исчезали, как только заходили в лес. Если дроны находили место последней передачи — там были только месиво из плоти, костей и оружия.

Ворон собрал всех в одной точке. Через час на поляне стояла небольшая армия — вооружённая до зубов, готовая убивать.

Из леса вышла девочка.

Она не была похожа на объект. Глаза — чёрные, без белков. Волосы шевелились сами по себе. А рядом с ней стоял волк.

Нет — не волк.

Огромная, сотканная из тьмы тварь. Шерсть — если это была шерсть — колыхалась, как пламя, поглощая свет. Глаза горели алым.

— Ты кто? — спросил Ворон. Голос его дрогнул.

— Я хранительница этого леса. И того ребёнка, за которым вы охотились. Вы сделали большую ошибку.

— Таких, как ты, я ем на завтрак, — попытался усмехнуться Ворон, но усмешка вышла жалкой.

— Я ваша смерть. Бросьте оружие — и, может быть, кто-то выживет.

Волк завыл. Из леса вышли ещё десятки таких же — огромных, чёрных, с горящими глазами.

У Ворона пересохло в горле. Рука тряслась так, что он не мог отпить из фляги. Он выбросил её, закричал:

— Убейте их! Огонь!

Но девочка уже исчезла.

А на них надвигалась волна — чёрная, густая, живая. Она накрыла людей, и в этой тьме началось такое, от чего волосы встают дыбом.

Крики — нечеловеческие, хриплые, переходящие в бульканье. Хруст рвущейся плоти. Звук, с которым кости выламываются из суставов. Кто-то стрелял наугад, попадая в своих. Кто-то пытался бежать, но ноги отказывали — их просто не было ниже колена.

Из облака выскочил мотоцикл. Ворон — без головы, тело уже мёртвое, но руки всё ещё сжимали руль. Голова отлетела в дерево и прилипла к коре, растекаясь алым пятном.

Через пятнадцать минут всё кончилось.

Поляна была залита кровью. Тела лежали вперемешку. Никто не дышал. Кровь пропитала землю на ладонь вглубь. Над поляной стоял густой, сладкий запах свежей плоти и железа.

Анна вечером с Счастливчиком вернулась домой. Родители приехали через час — ничего не заметили.

Остатки штаба спешно покинули позиции. Технику списали. Людей — тоже. Всё засекретили.

Место Ворона занял Барс. На место наёмников набрали новых — очередь желающих не иссякала.

И только один человек сидел в своём кабинете, пил виски и курил сигару. Перед ним на экране — запись того, что случилось в лесу. Он пересматривал её в десятый раз.

Он не хотел причинять ребёнку вреда. Он хотел говорить. Договориться. Продлить свой век.

Но теперь он понятия не имел, как приблизиться к этому существу, не лишившись жизни.

Он затушил сигару о край пепельницы.

— За объектом следить. Не упускать. Эта сила должна быть моей.