Другой мир: преемник древних. Альтернативный финал

Глава 44

Продолжение интерлюдии. Мелисса Ордлин

Принц Ланфер! Мелисса узнала его сразу, хотя и не сразу поверила собственным глазам. Слишком часто она видела его в коридорах Академии рядом с принцессой Элеонорой, вежливого и сдержанного, с неизменной легкой улыбкой на смуглом лице. Вот только сейчас в этой улыбке не было и намека на ту почтительность, которую он обычно демонстрировал при дворе. Скорее, так улыбается кот, когда видит, что мышь сама забежала в угол.

В руке дроу держал небольшой темный медальон. Мелисса не была артефактором, но догадаться, что это «темная завеса», большого ума не требовалось. Выходит, он все это время стоял здесь, в двух шагах от двери, и спокойно ждал, пока ее приведут. От этой мысли стало совсем не по себе.

– Ваше высочество? – голос предательски сел, и Мелисса откашлялась. Она заставила себя присесть в положенном реверансе. Пусть видит, что ее не так просто выбить из колеи. – Не ожидала вас здесь встретить.

– Охотно верю, – усмехнулся Ланфер и кивнул на ближайший стул. – Присаживайтесь, мерла Ордлин. Разговор не займет много времени, но некоторые новости лучше выслушивать сидя.

Садиться Мелисса не стала, а вместо этого незаметно втянула носом воздух. Люди часто забывают, что оборотня не обманешь ни выражением лица, ни голосом, ведь запах не лжет. От принца пахло спокойствием и легким любопытством, а вот страха не было совсем. Он явно чувствовал себя хозяином положения. А еще к его запаху примешивалось что-то странное, холодное и горьковатое, похожее на ржавое железо. Что бы это значило, она понятия не имела.

– Эйра Сатари сказала, что вы знаете, где тело Грега, – сухо произнесла Мелисса.

– Знаю, – спокойно подтвердил принц. – Люди Арсаров забрали его вместе со своими убитыми. А когда разобрались, что он не из их стаи, не знали, что с ним делать. Мы любезно избавили их от этой заботы. Тело в сохранности, можете не беспокоиться. Вы сможете похоронить своего друга так, как сочтете нужным. Это я вам обещаю.

– И что вы хотите взамен? – Мелисса прищурилась. – Если речь пойдет об Аллине Мердгресе, то можете даже не продолжать. Я на это не пойду.

– Я ничего от вас не хочу, мерла, – покачал головой Ланфер. – Хотят другие.

Он неторопливо расстегнул манжету и закатал рукав камзола. На сгибе локтя прямо на глазах у Мелиссы проступил черный знак, напоминающий паука.

У Мелиссы перехватило дыхание. Перед глазами тут же встала тюремная камера и лерр Ладаер, который так же небрежно закатывает рукав и говорит, что однажды к ней придет человек с таким знаком. Прошло столько времени, что она почти убедила себя, будто никто уже не придет. Мало ли, может, таинственные покровители просто про нее забыли, как забывают про мелкий долг, который и взыскивать не стоит. Зря надеялась!

– Вижу, вы узнали, – Ланфер опустил рукав, и знак исчез так же быстро, как появился. – Тем лучше. Не придется тратить время на объяснения. Я всего лишь передаю вам просьбу. Ту самую, которую вы поклялись выполнить.

– Но вы ведь сын матриарха! – не удержалась Мелисса. – Наследник одной из сильнейших держав. Зачем вам все это?

– Наследник? В Драуре? – улыбка принца стала кривоватой. – Вы плохо знаете наши законы, мерла. Мужчина в Драуре ничего не наследует, его просто отдают, как отдают приданое или платят по векселю. Вот меня, например, собираются отдать вашей принцессе. Впрочем, это уже не ваша забота. Скажем так, те, кто носит этот знак, умеют предложить то, чего не может дать даже родная мать.

Мелиссу пробрал озноб. Если уж сын темной королевы носит на руке эту мерзость, то как же далеко тянется эта паутина? Вспомнились слова тирра Вейнара в той харчевне о том, что именно с подачи людей паука его клан ввязался в борьбу за власть. А потом Вейнар так и не пришел на встречу, зато вместо него явился Никред со своей сворой. Случайность? Что-то слишком много случайностей в ее жизни в последнее время!

– Сегодня вас похитят, – будничным тоном продолжил Ланфер, словно расписание занятий зачитывал. – Не пугайтесь, это ненадолго. Эйра Сатари отвезет вас в одно тихое место за городом, а потом туда приедет Аллин Мердгрес. Приедет, уж поверьте, он из тех, кто всегда приходит за своими.

– Вы используете меня как приманку, – с ненавистью выдохнула Мелисса.

– Как приманку вас использует моя мать, – пожал плечами принц. – Я лишь добавляю к ее плану одну маленькую деталь.

Он достал из внутреннего кармана крошечный кожаный футляр, а из него тонкую темную иглу длиной не больше мизинца. На самом ее кончике застыла мутная капля.

– Скорее всего, он справится с охраной, – задумчиво проговорил Ланфер. – А может, даже с Морганой. После того, что он сотворил с Никредом, я бы на свою кузину не поставил. Мать считает иначе, но она тот бой видела только в чужих отчетах. И вот когда он решит, что все закончилось, вы сделаете ему один укол в шею. Он не умрет, даю слово, просто уснет. Проспит до утра, а проснется уже в дороге.

– Нет!

Слово вырвалось само, раньше, чем Мелисса успела подумать. И в тот же миг ее будто ударили изнутри.

Зверь, который жил в ней с рождения, вздыбился, вот только не против дроу, а против нее самой. Грудь сдавило так, словно на сердце затянули широкий кожаный ремень, а в глазах потемнело. Воздух вдруг стал вязким и никак не хотел проходить в легкие. Мелисса даже не заметила, как оказалась на коленях, вцепившись пальцами в край стола.

Мать рассказывала ей об этом еще в детстве. Оборотень не нарушает клятв вовсе не потому, что такой благородный, просто он не может этого сделать. Данное слово становится частью его сущности, и сущность скорее разорвет сама себя, чем позволит это слово нарушить. Тогда Мелисса воспринимала это как красивую сказку о чести, а сейчас это оказалось самым настоящим ошейником.

– Я так и думал, – послышался сверху голос Ланфера. В нем звучало чуть ли не научное любопытство. – Говорят, ваш народ не способен нарушить данную клятву, даже если очень захочет. Рад, что не преувеличивали. Дышите, мерла. Стоит вам перестать сопротивляться, и сразу станет легче.

И правда стало. Стоило лишь на миг отпустить в голове это проклятое «нет», как ремень на груди ослаб. Мелисса судорожно вдохнула и подняла на принца полный ненависти взгляд.

– Клятва, – прохрипела она. – Там было сказано, что это не повредит мне лично!

– А разве повредит? – Ланфер присел на край стола с таким видом, будто объяснял студентке простейшую задачку. – Вашей жизни ничего не грозит. Здоровью тоже, если не станете больше упрямиться. Чести? Помилуйте, да кто об этом узнает? Вас найдут связанной, пострадавшей от рук коварных дроу. Тело Грега вам вернут. А его чувства к вам, – он едва заметно улыбнулся, – это уже не вы, мерла. О чувствах мужчин в вашей клятве не было ни слова.

Мелисса вспомнила, как усмехался тогда лерр Ладаер. «Вы сами будете заинтересованы в том, чтобы это выполнить». Тогда она ненавидела Аллина всей душой, и те, кто составлял эту клятву, прекрасно об этом знали. Сейчас же все изменилось, а вот формулировка осталась прежней и ударила точно в цель.

– Что с ним будет? – глухо спросила она.

– В Драуре ему ничего не грозит, – невозмутимо отозвался принц. – Мать ценит хороших мастеров, а мужей наших женщин держат в довольстве, если те не дерзят. А теперь подумайте, что ждет его здесь. Королю он стоит поперек горла, Дарментам тоже, да и Арсары никогда не простят ему Никреда. Его отец, конечно, храбр, но не всесилен. Рано или поздно кто-нибудь да доберется. Так что в каком-то смысле вы спасаете ему жизнь.

Мелисса снова принюхалась. Похоже, он и правда верил в то, что говорил. Вот только сквозь эту правду пробивалось кое-что еще. Сытое довольство охотника, у которого капкан захлопнулся ровно там, где он его поставил.

– А если я потом все ему расскажу?

– А, да, чуть не забыл, – кивнул Ланфер, будто она ему напомнила о мелочи. – Наш разговор, знак на моей руке и то, кто дал вам иглу, останутся между нами. До тех пор, пока вам не позволят об этом говорить.

Мелисса почувствовала, как внутри что-то снова натянулось и защелкнулось, словно замок.

– Это уже вторая просьба! – возмущенно выдохнула она. – А я клялась выполнить одну.

– Одну, – охотно согласился принц. – Просто подробную. Как видите, ваша сущность со мной согласна.

Он соскочил со стола и шагнул к ней. Мелисса невольно дернулась, но дроу всего лишь взял ее за запястье. Пара быстрых движений тонких пальцев – и игла исчезла в шве манжеты ее платья. Там, где ткань была сложена вдвое.

– Украшения и артефакты у вас заберут, – пояснил он. – А сюда смотреть не станут. Мои девочки знают, где не нужно искать.

Мои девочки, а не люди матери или Морганы. Мелисса отметила это машинально, сама толком не понимая, зачем.

– Кто они? – спросила она, когда принц уже снова достал свой медальон. – Те, кто носит этот знак? Кто стоит над вами?

Ланфер замер, и впервые за весь разговор его запах изменился. Всего на мгновение, но Мелисса успела уловить резкую кисловатую нотку страха.

– Тот, кто однажды вытащил вас из тюрьмы, – ровным тоном ответил он. – Будьте ему благодарны, мерла. И не задавайте вопросов, ответы на которые вам вряд ли понравятся.

Воздух вокруг него дрогнул, и в аудитории стало пусто. Остался только запах ржавого железа, и теперь Мелисса наконец поняла, откуда его знает. Точно так же пахло от лерра Ладаера, когда тот показывал ей свой рукав. Тогда она списала это на тюремную сырость, но, как оказалось, зря.

Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла Моргана Сатари, а за ее спиной две темные эльфийки в студенческих плащах. Одна держала на руке свернутую ловчую сеть с вплетенными в нее серыми пластинами. Ридит, в этом Мелисса даже не сомневалась.

Моргана окинула ее долгим взглядом. Мелисса ожидала увидеть торжество или насмешку, но лицо темной эльфийки выглядело просто усталым. Так выглядит человек, который делает давно опостылевшую работу и уже перестал об этом задумываться. Да и пахло от нее, как ни странно, сожалением.

– Вам придется пойти со мной, мерла Ордлин, – сказала она.

Мелисса не стала сопротивляться. Зверь, измотанный клятвой, едва откликался, да и смысла в драке не было никакого. Моргана велела ей активировать серебряный браслет, который дал Аллин, и идти рядом. Так что мимо охраны у ворот Академии они прошли никем не замеченными. Мелисса поймала себя на горькой мысли, что подарок Аллина сейчас помогает его же врагам. Сеть на нее накинули уже в карете, и мир сразу стал глухим и серым.

Спеленутая и с кляпом во рту, она чувствовала иглу сквозь ткань манжеты, словно занозу, которую никак не вытащить.

Аллин придет, конечно же, придет! Он приходил за ней даже тогда, когда она желала ему смерти. И впервые в жизни Мелисса молила Творца о том, чтобы в этот раз он не пришел.

Прости, Аллин, – мысленно произнесла она, еще не зная, что очень скоро скажет это вслух.

Глава 45

Первое, что я почувствовал, когда очнулся, – это холод. Причем не тот, что бывает зимой или при лихорадке, а неприятный металлический холод на шее, который никак не желал согреваться от кожи. Меня мерно потряхивало, где-то внизу поскрипывала ось. Похоже, я в карете, и едем мы, судя по тряске, явно не по королевскому тракту.

Голова казалась набитой ватой, а во рту стоял противный медный привкус. Примерно такой же был на Земле после наркоза, когда меня в очередной раз пытались поставить на ноги и в очередной раз не смогли. Руки оказались связаны спереди тонким, но прочным шнуром. По привычке я попытался расфокусировать зрение и перейти на истинное. Не вышло. Вместо привычного свечения энергий передо мной была лишь серая муть, словно кто-то взял и выключил свет в комнате, где я жил последний год.

И только тогда разом накатили воспоминания. Заброшенный дом, три эльфийки на полу, письма на столе и укол в шею. И тихое, полное сожаления «Прости, Аллин».

Я медленно открыл глаза.

Напротив сидела Моргана. На скуле у нее расплывался внушительный синяк – мой «духовный кулак» даром не прошел. Рядом с ней, скрестив руки на груди, устроилась Алайя и смотрела на меня так, как смотрят на собаку, которая однажды уже укусила. Занавески на окнах были плотно задернуты, но сквозь щели пробивался дневной свет. Выходит, проспал я как минимум до утра.

– Доброе утро, – спокойно сказала Моргана. – Как голова?

– Бывало и лучше, – хрипло отозвался я. – Где Мелисса?

– Там, где мы ее оставили. Связанной, но живой и невредимой. Ее найдут, можешь не беспокоиться.

Я прислушался к себе, ожидая, что сейчас накатит ярость. Или то самое знакомое еще по Земле чувство, когда женщина, которой ты поверил, спокойно смотрит, как тебе подсовывают бумаги на подпись. Нинка ведь тоже смотрела и тоже сказала что-то вроде «извини».

Но нет. Мелисса сказала это совсем не так. У Нинки в голосе было нетерпение, а у Мелиссы отчаяние. Так извиняются не за то, что хотят сделать, а за то, чего не могут не сделать.

Ладно, что мы имеем? Привычка раскладывать проблему по пунктам, словно ошибку в чужом коде, выручала меня и не в таких переделках. Так что я заставил себя успокоиться и подумать.

Во-первых, напрямую причинить мне вред Мелисса не может. Тут и клятва, и долг крови. Да и игла меня, по сути, не ранила, а только усыпила, то есть сделала ровно то, что укладывается в формулировку ее клятвы. Похоже, кто-то очень хорошо знал, что именно ей можно приказать, а что нельзя.

Во-вторых, оборотня невозможно заставить ментально. Это я еще на Гастоне проверил на собственной шкуре, зато оборотня можно связать словом. Клятвы они держат вовсе не из благородства, а потому, что иначе просто не могут. Выходит, кто-то когда-то взял с Мелиссы клятву, и точно не Никред, тот уже никого ни к чему не принудит.

Мысли сами собой скользнули к заброшенным покоям дворца. К черному пятну в кресле напротив меня и к его словам о том, что моих врагов больше никто сдерживать не станет. Вот только даже если бы я захотел поделиться этой догадкой с Морганой, все равно бы не смог. Думать мне клятва мага не запрещает, а вот рассказать никому не даст. Отлично придумано, ничего не скажешь!

– Иглу ей ты дала? – спросил я вслух.

И увидел то, чего совсем не ожидал. На лице Морганы промелькнуло удивление. Всего на миг, владеть собой она умела не хуже меня, но я все же это заметил. Причем безо всякой магии, просто так, как научился за долгие годы в инвалидном кресле, когда только и оставалось, что наблюдать за людьми.

– Нет, – после паузы ответила она. – Я думала, ты знаешь, кто это сделал.

– А ты, значит, не знаешь?

– Я не задаю вопросов, ответы на которые мне знать не положено, – ровным тоном произнесла Моргана и отвернулась к занавеске.

Интересное кино получается! Значит, игла в план темных эльфов изначально не входила. По их задумке я должен был сам надеть ошейник и сам сесть в карету, раз уж Мелисса у них в руках. А когда все пошло наперекосяк, ситуацию спас кто-то третий, кто заранее знал, что я справлюсь с тремя дроу, и при этом даже не счел нужным поделиться своими соображениями с Морганой.

– А что с письмами? – поинтересовался я.

– Отправили на рассвете. Твой отец получит свое еще сегодня, а принцесса завтра утром.

– Как мило с вашей стороны, – хмыкнул я. – А на свадьбу меня хотя бы пригласят? Или сразу поставят перед фактом?

Алайя фыркнула, а Моргана даже головы не повернула.

Устроившись поудобнее, насколько позволяли связанные руки, я прикрыл глаза. Пусть думают, что меня снова клонит в сон после их отравы. А сам тем временем принялся проверять, что у меня осталось.

Источник был на месте. Я чувствовал его так, как чувствуют натопленную печь за толстой стеной: огромный, теплый и совершенно недоступный. Через эльм не просачивалось ни капли силы, словно мое игольное ушко, с которым я столько намучился, взяли и залили свинцом. Ридит работал на совесть. Впрочем, ничего нового, через это я уже проходил.

А вот дальше начиналось то, чего в прошлый раз у меня не было.

Духовная энергия ведь не стихия, а сама жизнь, то, что держит душу в теле. Если ридит блокирует магию, то блокирует ли он и ее тоже? Раз я до сих пор дышу, то, похоже, не до конца.

Я осторожно потянулся внутрь себя, туда, где во время боя с Никредом впервые нащупал духовное тело. Отклик был, пусть слабый и вялый, как у ноги, которую отсидел. Ни о каком «призрачном звере» сейчас не могло быть и речи, но он все-таки был! И когда я медленно, буквально по капле, потянул эту силу к шее, туда, где кожи касался ридит, ошейник вдруг перестал быть для меня просто холодным обручем.

У него была форма. Гладкая и однородная дуга, но в одном месте, на затылке, чувствовалось что-то более плотное, словно узелок на нитке. Похоже, это и есть замок.

На лбу тут же выступил пот, а в висках застучало так, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать. Я поспешно отпустил силу. Не все сразу, Аллин! Ты и так вчера потратил больше, чем стоило бы. А сколько лет жизни ушло на тот бой, лучше пока вообще не думать.

«Не буду тебе рассказывать, как удалось выбраться. Скажу лишь, что они не учли, что для аурного мага ридитовый ошейник – лишь временная преграда», – вспомнились мне слова сартанца. Тогда, в заброшенных покоях, я пропустил это мимо ушей. Мало ли чем хвастается старик в молодом теле. Теперь же все сильнее складывалось впечатление, что он прекрасно знал, где и когда мне пригодится эта подсказка. Вот только как именно выбрался сам, так и не сказал.

Ну уж нет! Если там, по другую сторону этой истории, сидит паук и ждет, пока муха сама приползет просить о помощи, то муха сперва попробует справиться сама.

На дневной стоянке меня выпустили размять ноги. Небольшая поляна посреди густого смешанного леса, ручей неподалеку и ни дымка на горизонте, ни деревни, ни постоялого двора. Дроу явно не собирались показывать своего пленника ни одному случайному свидетелю.

Кучер стоял у лошадей, и я наконец смог рассмотреть его как следует. Высокий, сухощавый темный эльф неопределенного возраста, хотя у эльфов с этим всегда беда. Арбалет висел у него за спиной, но рука так и не отходила далеко от кинжала. И стоял он всегда так, чтобы между нами было шага три. Сколько я ни пытался будто бы невзначай приблизиться, он незаметно смещался, сохраняя расстояние. На лицо мне он почти не смотрел, все больше на руки.

Профессионал, чтоб его! Таких на испуг не возьмешь и разговорами не отвлечешь. И если мне все-таки придется уходить, первым делом нужно будет точно знать, где в этот момент находится он. Против воина-мастера без магии и со связанными руками мои шансы выглядели примерно как у мыши против кота. Да и то в лучшем случае.

Я попросил воды. Алайя принесла флягу, подождала, пока я напьюсь, и забрала ее с таким видом, будто я мог сделать из нее боевой артефакт. Лестно, конечно, вот только без магии я, увы, не мог даже этого.

На ночлег мы остановились уже в сумерках и снова в лесу. Алайя со второй эльфийкой занялись костром, кучер обходил поляну, расставляя сигналки на подступах. Меня усадили спиной к колесу кареты, а Моргана села напротив, по ту сторону огня.

– Ты ведь могла тогда во дворце не предупреждать меня насчет записки, – сказал я, когда молчание стало слишком затянувшимся. – И все-таки предупредила. Зачем?

– Мне разрешили, – просто ответила Моргана. – Матриарх любит, когда добыча знает о капкане. И все равно в него идет.

По спине пробежал холодок. Вот так, значит! А я-то думал, что это был единственный искренний порыв за все время нашего знакомства.

– А сейчас? Что тебе разрешено сказать сейчас?

Моргана подбросила в костер ветку и некоторое время смотрела, как ее охватывает пламя.

– Что до перевала еще четыре дня пути. И что на заставе у перевала стоят люди, которым велено ничего не видеть. И никого.

Велено, да еще на гренудийской заставе. Кроме короля, такой приказ дать некому. Вот тебе и клятва Творцу, ваше величество! Сам не трону, нанимать никого не стану. А вот отвернуться, когда меня провезут мимо в ридитовом ошейнике, это ведь вроде как и не вред.

– Эдмер, – сказал я.

– Я этого не говорила.

– Конечно, не говорила.

Некоторое время мы молчали. А потом Моргана сказала совсем тихо, не глядя на меня, словно слова вырвались сами собой:

– Аллин, принц не все рассказывает матери.

И тут же ее будто током ударило. Плечи дернулись, пальцы свело судорогой, и она стиснула зубы так, что на скулах вздулись желваки. При этом не издала ни звука, только на нижней губе выступила капля крови. Наверняка сейчас под одеждой горели те самые красные узоры, о которых она рассказывала мне в карете.

Длилось это секунд десять. Потом Моргана медленно выдохнула, поднялась и, не сказав больше ни слова, ушла на другой край поляны. Спину она держала так же прямо, как и всегда, а вот руки до сих пор подрагивали.

Я смотрел ей вслед и понимал, что за одну эту фразу она только что расплатилась, причем далеко не деньгами. А еще понимал, что фраза того стоила.

Принц не все рассказывает матери. Выходит, у Ланфера есть своя игра. А еще есть кто-то, кто дал Мелиссе иглу и не поставил в известность Моргану. Очень хотелось провести между этими двумя точками прямую линию, но пока рано. Недостаточно данных, как сказал бы мой старый компьютер.

Ночью я лежал в карете с закрытыми глазами и слушал, как вторая эльфийка, дежурившая у дверцы, изредка меняет позу. А сам тем временем по капле цедил духовную энергию к тому самому узелку на затылке.

Магии нет, аурного зрения нет, перворун я не вижу. Значит, будем работать на ощупь, как сапер в темноте или программист без документации. К последнему мне, кстати, не привыкать.

Узелок оказался неоднородным, в нем явно были слои. И внутренний, тот, что ближе к коже, отзывался на мое прикосновение едва заметной вибрацией, как натянутая струна, которую тронули пальцем. Разорвать ее сейчас я бы все равно не смог, да и не стал бы. Кто знает, что случится с тем, кто сломает замок ридитового ошейника изнутри? Проверять это на собственной шее мне что-то совсем не хотелось.

Зато теперь у меня была понятная задача, разбитая на шаги. Нащупать все слои, понять, какой из них несущий, и при этом не загнуться раньше времени от собственной самодеятельности. По моим прикидкам, на все уйдет ночи три-четыре, ровно столько, сколько оставалось до перевала. Что ж, придется успевать.

Уже засыпая, я поймал себя на том, что улыбаюсь. Хотя улыбка, честно говоря, вышла кривоватой.

Захотел стать высшим аристократом, тирр Мердгрес? Вот и получай последствия!

Глава 46

Интерлюдия. Велдон Мердгрес

Тирр Велдон Мердгрес не спал уже вторые сутки, но усталости почти не чувствовал. Ее вытеснила холодная, тщательно сдерживаемая ярость, которая требовала действий, а не сна.

Все началось еще вечером, когда с бала в Академии вернулась Арьяна в сопровождении двух охранников, приставленных к сыну. Оба выглядели так, словно ожидали, что их сейчас повесят на воротах. И, признаться, Велдон был к этому весьма близок. Из сбивчивого рассказа выходило, что тирр Аллин вышел из ворот Академии под руку с темной эльфийкой, весело улыбаясь. Велел охране оставаться на месте и сопровождать сестру, после чего сел с эльфийкой в карету и уехал в неизвестном направлении.

– Вы точно уверены, что он был весел? – переспросил тогда Велдон, буравя взглядом старшего из охранников.

– Улыбался, тирр Велдон, – пробормотал тот. – Только как-то не так. Зубы показывал, а глаза не смеялись. Да и голос был такой, что спорить не хотелось. Я подумал, может, у него с этой эльфийкой и правда какие-то дела.

Дела, значит! Велдон слишком хорошо знал сына, точнее, того, кем Аллин стал за последний год. И уж чего-чего, а сбегать с бала с бывшей любовницей посреди всей этой каши, что сейчас заварилась вокруг Мердгресов, тот бы точно не стал, не тот характер. Тем более что сын сам совсем недавно твердо дал понять, что от семьи отказываться не намерен. Да и мерла Ордлин, за которую он так рьяно вступился, гостила сейчас у них. А ведь, по словам Арьяны, Мелиссу в Академии никто не видел с самого утра.

Так что сложить два и два большого ума не требовалось.

Кларенс Ринд явился через полчаса после того, как за ним послали. Выслушал, не перебивая, и лишь пару раз уточнил детали. Именно за это Велдон его и ценил. Кларенс никогда не задавал лишних вопросов и никогда не делал преждевременных выводов.

– Карету с гербом или без? – только и спросил он.

– Без, – мрачно отозвался Велдон. – Наемная, судя по описанию. Кучер темный эльф.

– Найдем, – коротко кивнул Кларенс и исчез.

Нашел он ее, надо отдать должное, еще до рассвета. Вернее, нашел тех, кто видел эту карету у западных ворот, а потом на проселочной дороге, уходящей в сторону старых вырубок. Там, на отшибе, стоял заброшенный дом, о котором даже окрестные крестьяне давно забыли. Велдон отправил туда два десятка гвардейцев и поехал сам, хотя Беатриса и пыталась его удержать.

То, что они там увидели, отнюдь не успокоило.

Комната была перевернута вверх дном. Опрокинутый стул, на полу обрывки веревок и разрезанная ловчая сеть с ридитовыми вставками. В половицах застряли метательные ножи, причем застряли как-то странно, словно их кто-то остановил в полете. Велдон даже не стал гадать, что тут произошло. Слишком мало он понимал в тех вещах, которые умел делать сын.

А в углу, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту, сидела мерла Мелисса Ордлин.

Живая и без единой серьезной царапины, если не считать тонкого пореза на шее. Когда ее освободили, она первым делом спросила не о себе и даже не о том, кто их нашел.

– Где Аллин?

– Это я хотел спросить у вас, мерла, – холодно ответил Велдон.

Девушка побледнела, но взяла себя в руки. Рассказ ее был коротким и, на первый взгляд, вполне складным. Темные эльфийки заманили ее в ловушку, пообещав вернуть тело Грега. Держали здесь, пока Моргана Сатари не привезла Аллина. Аллин бился с ними, победил и освободил ее. А потом его все-таки скрутили и увезли.

– Как именно? – уточнил Велдон. – Если он победил троих, включая эйру Сатари, то что произошло дальше?

Мелисса открыла было рот, но тут же его закрыла. Велдон видел, как побелели ее пальцы, вцепившиеся в край плаща, который ей набросили на плечи. Девушка будто пыталась что-то сказать, но не могла. Даже дыхание у нее сбилось, а на лбу выступил пот.

– Я не могу сказать, – наконец выдавила она. – Простите, тирр Велдон. Не могу.

Не «не знаю» и не «не помню», а именно «не могу». Велдон прищурился. Ему не раз приходилось иметь дело с людьми, связанными клятвами, и эту особенность он знал хорошо. Да и про оборотней ходили слухи, что слово для них – не просто слово.

Значит, кто-то связал девчонку клятвой, и она каким-то образом причастна к тому, что случилось с его сыном.

Первым порывом было вернуться к тому плану, который он предлагал Аллину несколько дней назад. Отдать мерлу Ордлин Арсарам и не морочить себе голову! Но Велдон его тут же отбросил. Сын тогда так на него посмотрел, что тирру до сих пор было не по себе от этого взгляда. И если Аллин вернется, а девушки здесь не окажется, этот взгляд станет еще хуже. А в том, что Аллин вернется, Велдон заставлял себя не сомневаться ни на миг.

К тому же, если на Мелиссе клятва, значит, она пока еще нужна тем, кто ее эту клятву заставил дать. А все, что нужно врагам, может пригодиться и ему самому.

– Забираем ее с собой, – распорядился Велдон. – Глаз с нее не спускать.

Уже уходя, один из гвардейцев окликнул его из соседней комнаты. Там на полу лежал длинный сверток из плотной мешковины. Когда его развернули, Мелисса, стоявшая в дверях, коротко вскрикнула и зажала рот ладонью.

Это был Грег Винтор, вернее, то, что от него осталось. Тело явно держали где-то на холоде, иначе бы оно давно пришло в негодность.

Велдон хмуро смотрел, как девушка опускается на колени рядом со свертком. Кто бы ни стоял за всем этим, свое обещание он выполнил и тело вернул. И почему-то именно от этой аккуратности, от этой холодной, расчетливой вежливости Велдону стало по-настоящему не по себе.

Письмо принесли ближе к вечеру. Его оставил у ворот какой-то мальчишка-посыльный, которому заплатили серебряную монету и который, разумеется, ничего толком не знал. Велдон сразу узнал почерк сына: ровные, аккуратные строчки с характерным наклоном.

Он прочел письмо один раз, потом второй, а потом отложил на стол и долго сидел, глядя в одну точку.

«Ты меня никогда не любил, отец. Только использовал. Сначала как разменную монету, когда решил женить на Илане Артримор. Теперь – как ключ к трону через брак с принцессой, которая мне безразлична. Я больше не намерен жертвовать собой ради твоих интриг».

И дальше в том же духе.

Про любовь к Моргане Сатари, про решение уехать в Драуру. Про то, что не надо его искать.

– Это ведь не он писал, правда? – тихо спросила Беатриса, которая все это время стояла за его плечом. Глаза у жены покраснели, но голос был твердым. – Почерк его, но слова чужие.

– Слова чужие, – мрачно согласился Велдон. – Аллин никогда бы не написал «твоих интриг». Он бы сказал, что я старый интриган, и при этом ухмыльнулся. Да и про Илану он давно перестал думать. Писал под диктовку. И, скорее всего, ему при этом что-то угрожало.

– Мелисса, – одними губами сказала Беатриса.

– Мелисса, – кивнул Велдон.

Вот только понимать – одно, а доказать – совсем другое. Расклад Велдон видел слишком хорошо. Десятки студентов и охрана у ворот видели, как его сын под ручку с темной эльфийкой уходит с бала. Улыбается и сам велит своим людям не ходить за ним. А теперь еще и письмо, написанное его рукой! А завтра утром точно такое же получит и принцесса Элеонора. В этом Велдон даже не сомневался.

И что он может предъявить? Связанную оборотницу, которая ничего не может сказать, да пару застрявших в полу ножей?

Темные эльфы скажут, что юноша сделал выбор сердцем. Моргана Сатари из королевской семьи Драуры, так что это даже почетно. Король Эдмер разведет руками и посочувствует. Причем, Велдон готов был поклясться, искренне порадуется про себя. Ведь главная помеха браку Элеоноры с Ланфером исчезла сама собой, да еще и так, что над Мердгресами будет потешаться вся столица.

А если Велдон начнет кричать о похищении, его же и выставят дураком. Старый тирр, который не может смириться с тем, что сын сбежал из-под его опеки к эльфийке. И это в лучшем случае. В худшем Эдмер только и ждет, чтобы Мердгресы сорвались и дали повод объявить себя смутьянами.

Нет уж, кричать он не станет!

– Кларенс, – позвал Велдон, и тень у двери тут же шевельнулась. Шпион, как всегда, присутствовал при разговоре так незаметно, что о нем легко было забыть. – До Драуры есть только две дороги, по которым можно провезти карету. Через Северный перевал и через броды. Сколько времени у них займет путь, если ехать окольными путями?

– Через перевал дней пять, тирр. Через броды все восемь. Но у бродов наши люди, а у перевала стоит королевская застава.

– Значит, перевал, – жестко сказал Велдон. – Возьми два десятка гвардейцев, самых толковых. Тех, у кого жезлы работы моего сына.

Кларенс понимающе кивнул. Эти жезлы Аллин делал для отцовской гвардии с привязкой к владельцу. И как-то обмолвился, что сам всегда может почувствовать, если кто-то с его артефактом окажется рядом. Тогда Велдон не придал этому особого значения. Сейчас эта случайная фраза оказалась едва ли не единственной ниточкой.

– На заставе вам открыто не помогут, – продолжил Велдон. – Скорее всего, у них приказ ничего не видеть. Поэтому на рожон не лезть. Просто будьте поблизости, и жезлы держите наготове. Если мой сын хотя бы наполовину тот, кем я его считаю, он не станет дожидаться, пока его довезут до Драуры.

– А если он не сможет выбраться сам? – осторожно спросил Кларенс.

Велдон помолчал.

– Тогда я сам поеду в Драуру, – тихо произнес он. – И пусть Эдмер потом объясняет, почему тирр Мердгрес разнес половину пограничья темных эльфов.

Беатриса сжала его плечо. Он накрыл ее руку своей и впервые за двое суток позволил себе закрыть глаза. Ненадолго, всего на пару минут. Впереди была еще одна долгая ночь.

Глава 47

Утро началось с проверки ошейника. Похоже, у дроу это было чем-то вроде ритуала, потому что Моргана проделала все в точности так же, как и накануне. Велела мне наклонить голову, отвела волосы с затылка и коснулась замка маленьким темным ключом. Ключ она носила на цепочке под рубашкой и ни разу при мне не снимала.

– Неужели думаешь, что я его за ночь перегрыз? – хмыкнул я.

– Думаю, что ты Аллин Мердгрес, – невозмутимо отозвалась Моргана. – Этого достаточно.

Лестно, конечно, вот только сейчас мне было не до комплиментов. Пока эльфийка возилась с замком, я по капле потянул духовную энергию к шее и замер, стараясь даже не дышать.

Ключ вошел в скважину. Что-то внутри замка сдвинулось, и я наконец почувствовал то, что не мог нащупать сам: тонкие штырьки, пять штук, которые один за другим приподнялись на разную высоту. А та самая натянутая струна, что вибрировала в глубине, вдруг успокоилась. Словно сторожевой пес, который узнал хозяина и снова улегся у порога.

Потом Моргана повернула ключ обратно, и все вернулось на место.

– Все в порядке, – сказала она Алайе, которая наблюдала за нами с другой стороны кареты.

М-да, интересное кино получается! Выходит, в замке не только механика. Есть еще и какая-то защита, и реагирует она на ключ. А вот на что именно, на сам ключ или на то, как он поворачивает штырьки, пока непонятно.

Я покосился на Моргану. Струна в замке ощущалась странно знакомо. Это был не ридит и не металл, а что-то живое, теплое и неприятное. Невольно вспомнилось, что рассказывала Моргана о своих татуировках и о матриархе. Похоже, кровь, и чья именно, догадаться было несложно.

– Красивая вещица, – как бы между прочим заметил я, кивнув на цепочку. – Работа вашей матушки?

– Не моей, – Моргана чуть заметно поморщилась. – И не задавай вопросов, на которые я не могу ответить, Аллин. Мне и так вчера хватило.

Спорить я не стал. После того, что я видел у костра, мне совсем не хотелось, чтобы она снова корчилась от боли из-за моего любопытства.

Днем мы снова тряслись в карете. Дорога стала хуже, и все чаще попадались подъемы. Похоже, мы уже подбирались к предгорьям, и ехать стало куда медленнее.

От нечего делать я решил заняться кучером, вернее, попытаться с ним заговорить на стоянке. Темный эльф как раз поил лошадей, а я сидел на поваленном бревне со связанными руками и разглядывал его.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Кучер даже головы не повернул, только ухо чуть дрогнуло, так что слышал он меня прекрасно.

– Не трать время, – фыркнула Алайя, которая, как всегда, держалась рядом. – Мужчине не положено говорить с чужими без позволения хозяйки.

– А хозяйка у него ты?

– Эйра Сатари.

– И что, она ему не позволит?

– Зачем? – искренне удивилась Алайя. – О чем ему с тобой разговаривать?

Я посмотрел на кучера. Высокий, сильный, явно опытный воин-мастер, которому я без магии и в подметки не гожусь. И при этом его даже не считают нужным спросить, хочет ли он говорить. Вот она, значит, какая, Драура! И именно туда меня сейчас везут в качестве будущего мужа. Да уж, перспективы просто замечательные, ничего не скажешь.

– Тебе у нас понравится, – словно прочитав мои мысли, усмехнулась Алайя. – Мужья наших женщин живут в довольстве, если не дерзят.

– Это я уже слышал, – сухо сказал я. – Причем почти слово в слово.

Алайя насторожилась, но я больше ничего говорить не стал. Пусть гадает, от кого. Впрочем, я и сам толком не знал, откуда мне это знакомо. Просто фраза звучала так, словно ее кто-то заранее придумал и раздал всем, кто имеет отношение к этой истории, чтобы те повторяли ее как заученный урок.

Той же ночью я снова взялся за замок.

Теперь задача стала понятнее. Пять штырьков, и каждый нужно поднять на свою высоту, а потом повернуть механизм. Причем так, чтобы сторожевая струна не почуяла неладного. Если реагирует она на ключ, то тут мне ничего не светит. Но если только на правильный порядок, то шанс есть.

Вспомнилось, как когда-то, еще на Земле, я подбирал пароль к собственному старому архиву. Сам ведь его и ставил, да только благополучно забыл. Тогда тоже приходилось перебирать вариант за вариантом и следить, чтобы система не заблокировала доступ после трех ошибок. Вот только там на кону были старые фотографии, а здесь моя собственная шея.

Высоту первого штырька я запомнил еще утром, пока Моргана проверяла ошейник. Теперь оставалось поднять его самому.

Оказалось, это куда сложнее, чем я думал, ведь духовная энергия не руки и даже не магия. Уплотнить духовное тело так, чтобы остановить нож в полете, я уже умел. А вот уплотнить его кончиком толщиной с волос и надавить им на крошечный кусочек металла получалось с огромным трудом. Энергия то растекалась, то вдруг прорывалась сразу вся, и штырек проскальзывал выше, чем нужно.

Струна в глубине замка каждый раз недовольно вздрагивала. Тревогой она не звенела, но явно была на грани. Я тут же отпускал силу и ждал, пока она успокоится. Хорошо хоть, что сама по себе вибрация никуда не передавалась. По крайней мере, Моргана и ее помощницы ничего не почувствовали.

Первый штырек сдался только под утро.

А потом я почувствовал на губах что-то теплое и соленое. Из носа текла кровь.

В первый миг я даже не понял, чем это мне грозит. А потом в голове холодком отозвались слова Морганы, сказанные еще в карете по пути к тому дому: «Стоит магу крови получить хотя бы каплю твоей крови». Черт! Только этого мне не хватало!

Я поспешно прижал к лицу рукав рубашки и запрокинул голову. Связанными руками делать это было неудобно, но выбирать не приходилось. Ни одна капля не должна попасть на пол кареты, на сиденье или куда-то еще, где ее смогут найти. Да и рукав надо будет как-то спрятать.

Кровь остановилась минут через пять. Я заправил испачканный край рукава внутрь и прикрыл сверху манжетой. Не идеально, конечно, но в полумраке кареты должно было сойти.

Как оказалось, не сошло.

Утром, когда Моргана снова наклонилась ко мне с ключом, ее взгляд на мгновение задержался на моем рукаве. Она молча взяла меня за запястье, отогнула манжету и посмотрела на бурое пятно.

Я напрягся. Сейчас позовет Алайю, и рубашку с меня снимут, а потом аккуратно сложат в какой-нибудь мешочек и отправят прямиком в Драуру. Или, что еще хуже, повезут вместе со мной.

– Нос? – спокойно спросила Моргана.

– Сухой воздух, – так же спокойно ответил я. – У меня такое бывает.

Она несколько секунд смотрела мне в глаза. А потом достала свой кинжал, одним движением срезала испачканный край рукава и бросила его в догорающий костер. Ткань вспыхнула и почти сразу превратилась в пепел.

– Матриарх не приказывала мне собирать твою кровь, – негромко сказала Моргана, не глядя на меня. – Значит, и докладывать о ней я не обязана.

– Спасибо, – тихо произнес я.

– Не за что. Просто в следующий раз будь осторожнее со своим сухим воздухом.

Она повернула ключ, проверила замок и отошла как ни в чем не бывало. Вот только я заметил, что пальцы у нее снова чуть подрагивали.

Похоже, эта эльфийка ходит по такому краю, что мне и не снилось. Каждое слово взвешивает, каждый шаг, и при этом все равно умудряется делать то, что считает нужным, в тех узких рамках, которые ей оставили. Невольно я начал проникаться к ней уважением. Пусть даже именно она и везла меня сейчас в Драуру.

Только вот расслабляться мне все равно было нельзя. Это сейчас ей не приказывали собирать мою кровь. А когда мы окажемся в Драуре, такой приказ наверняка поступит. И тогда уже никакие рукава не помогут.

Следующую ночь я снова работал над замком, а по утрам, во время проверки, запоминал очередной штырек. Второй дался легче, третий тоже, и, похоже, я понемногу набивал руку, если так можно сказать о том, у чего рук нет вовсе.

Кровь из носа больше не шла. Теперь я каждый раз останавливался, едва чувствовал знакомое давление в висках. Зато голова к утру раскалывалась так, что хотелось лезть на стену. Да и лет жизни на все это наверняка уходило прилично. Впрочем, запасец я себе в свое время сделал хороший. Тратить его на собственную свободу было, пожалуй, самым разумным вложением из всех возможных.

Четвертый штырек встал на место только на следующую ночь. А вот пятый, самый глубокий, никак не поддавался. Он сидел под той самой сторожевой струной, и стоило мне к нему потянуться, как она начинала дрожать так, что я тут же отступал.

К утру я понял, что за одну ночь его точно не одолею, а может, и за две. Вот только двух ночей у меня не было.

– К вечеру будем у перевала, – сказала Моргана за скудным завтраком. – Сегодня ночуем последний раз на этой стороне.

Я кивнул и уткнулся в свою миску. Что ж, значит, у меня осталась одна ночь и одна попытка. Придется успевать.

Глава 48

К перевалу мы подъехали, когда уже начинало темнеть. Дорога здесь петляла между скал, и откуда-то сверху тянуло таким холодом, что даже лошади недовольно фыркали. На склоне впереди виднелись огни, и, похоже, это была та самая застава, о которой говорила Моргана.

Только вот к ней мы так и не поехали. Кучер свернул в узкое ущелье чуть в стороне от дороги, и там мы остановились на ночлег. Видимо, через заставу собирались проезжать утром, когда сменится караул и на посту окажутся те, кому велено ничего не видеть.

Ужин прошел в молчании, и даже Алайя, которая обычно не упускала случая меня поддеть, на этот раз помалкивала. Моргана сидела у костра и смотрела в огонь, за весь вечер не сказав мне ни слова.

Ночью первой дежурила Алайя. Я лежал на своем месте в карете и ждал, пока лагерь окончательно затихнет. Вот только никак не мог отделаться от странного чувства, будто что-то вокруг было не так.

А потом я понял, что именно: стало слишком тихо. Костер еще потрескивал, но лошади перестали переступать с ноги на ногу, а кучер, который всегда спал чутко, как сторожевой пес, даже не шевельнулся. Я осторожно выглянул в приоткрытую дверцу и увидел, что Алайя сидит у огня, уронив голову на грудь, и спит.

Меня тоже вдруг повело в сон, но как-то нехотя, словно краем задело, а потом отпустило.

– Не вставай, – раздался из темноты знакомый насмешливый голос. – У тебя и так руки связаны, неудобно ведь.

Из-за скалы вышел мужчина в простом дорожном плаще. Он подошел к костру, присел на бревно рядом со спящей эльфийкой и протянул руки к огню, совсем как обычный путник, который замерз в дороге и решил погреться у чужого костра.

Эрдан Нисари собственной персоной!

Без истинного зрения я видел перед собой только моложавого мужчину с легкой улыбкой на губах. Никакой черной бездны, которая тогда смотрела на меня из соседнего кресла. И почему-то от этого было даже страшнее, чем тогда в заброшенных покоях дворца.

– Доброй ночи, лерр Нисари, – как можно спокойнее сказал я, выбираясь из кареты. – Не ожидал вас здесь встретить.

– Неужели? – иронично приподнял брови сартанец. – А мне казалось, ты как раз ждал. Иначе зачем бы так долго смотрел в темноту?

Отвечать я не стал, просто сел напротив него на землю, прислонившись спиной к колесу. Ноги, если честно, держали не слишком уверенно, сказывались бессонные ночи с замком.

– Неприятно, правда? – Нисари кивнул на мой ошейник. – Без истинного зрения чувствуешь себя слепым котенком. Мне это ощущение хорошо знакомо, сам когда-то носил такой же.

– Помню, вы рассказывали, – сухо сказал я.

– Рассказывал, – согласился он. – А ты, вижу, запомнил, и это хорошо. Я ценю людей, которые умеют слушать.

– Зачем вы пришли?

– Посмотреть, как у тебя дела, – сартанец пожал плечами. – Ты ведь помнишь, о чем я тебя предупреждал? Без твоего согласия резона сдерживать твоих врагов у нас не будет. Как видишь, я сдержал слово и никого не сдерживал.

– А помогать им тоже обещали?

Нисари тихо и вполне искренне рассмеялся, словно я удачно пошутил.

– Иглу ей вы дали? – спросил я в упор.

– Я обещал отвечать на твои вопросы в той комнате, Аллин, – мягко напомнил сартанец. – Да и то лишь на те, на которые сам пожелаю, а здесь не та комната. Но если тебе так уж хочется знать, спроси свою оборотницу. Когда ей позволят ответить.

Когда позволят! Внутри у меня все похолодело. Значит, все-таки клятва, и где-то есть тот, кто может ее отпустить, а может и не отпускать.

– Впрочем, давай не будем о мелочах, – Нисари подбросил в костер ветку. – Я пришел с предложением, в общем-то, все тем же. Одно твое слово, и ошейник упадет. Твои стражи проспят до утра и ничего не вспомнят, а ты к рассвету будешь уже далеко отсюда.

– А взамен?

– Взамен ты станешь одним из нас. Со всеми вытекающими.

– Со всеми вытекающими, – хмыкнул я. – Звучит заманчиво.

– Звучит честно, – поправил меня сартанец. – А вот теперь послушай, что тебя ждет на той стороне перевала. В Драуре тебя первым делом вежливо попросят порезать палец, ведь матриарх не любит неопределенности. И как только у нее окажется хотя бы капля твоей крови, ты станешь таким же, как эта девочка, – он кивнул в сторону, где спала Моргана. – Очень послушным и очень несчастным.

Я невольно сжал связанные руки. Об этом я и сам прекрасно знал, как и о том, что Моргана не сможет защищать мой «сухой воздух» вечно.

– Знаете, что мне непонятно? – медленно сказал я. – Если меня так невыгодно отдавать матриарху, то зачем было устраивать все это?

– А кто тебе сказал, что я что-то устраивал? – невинно поинтересовался Нисари.

– Никто, – согласился я. – Просто вы пришли сюда именно сегодня, последней ночью перед перевалом, когда мне уже некуда деваться.

Сартанец посмотрел на меня с явным удовольствием, как смотрят на ученика, который наконец решил сложную задачу.

– Ты мне все больше нравишься, Аллин. Жаль будет, если такой ум превратится в ручного артефактора темной королевы.

Я молчал, лихорадочно соображая, как быть. Сказать «да» означало добровольно сунуть голову в другую петлю, пусть и пошире. Я слишком хорошо помнил, что этот человек рассказывал мне о своих планах на будущее, с ритуалами подчинения, умертвиями из неугодных и прочими прелестями. Даже Эдмер по сравнению с ним казался образцом доброго правителя.

Но и сказать твердое «нет» я тоже не мог. Клятва сартанца не позволяла ему меня убить, если я сам не выступлю против интересов его общества. А где проходит граница этих интересов, решать, похоже, будет именно он. Да и убивать ему не понадобится. Достаточно просто уйти и оставить меня здесь, в ошейнике, по дороге в Драуру, что тоже своего рода приговор.

– Спасибо за предложение, – наконец сказал я. – Но я, пожалуй, сначала попробую сам.

– Сам? – Нисари удивленно приподнял бровь. – В ридитовом ошейнике, со связанными руками и под охраной воина-мастера?

– Вы же сами говорили, что для аурного мага ридитовый ошейник лишь временная преграда.

Несколько секунд сартанец смотрел на меня без улыбки, а потом вдруг расхохотался, да так, что спящая Алайя пошевелилась во сне.

– Запомнил ведь! – отсмеявшись, сказал он. – А я тогда это просто так обронил. Что ж, попробуй. Мне даже интересно, что у тебя выйдет.

– А если не выйдет?

– Тогда утром, перед заставой, у тебя будет еще один шанс сказать мне «да», последний. На той стороне перевала я тебе уже ничем не помогу. Да и не стану.

Он поднялся, отряхнул плащ и посмотрел сначала на спящих эльфиек, потом на меня.

– Сон с них я снимаю, – сообщил он. – Через четверть часа проснутся. Подарков тем, кто от них отказывается, я не делаю, Аллин. Не обессудь.

– И не рассчитывал, – буркнул я.

– Вот и правильно.

И Нисари просто исчез, точно так же, как в прошлый раз, без вспышки и без звука. Только пламя костра качнулось, словно от легкого порыва ветра.

Некоторое время я сидел неподвижно и смотрел туда, где он только что был, а сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Да уж, разговаривать с этим типом мне, похоже, никогда не будет легко. Особенно когда сам сидишь связанный, а он греет руки у огня и рассуждает о твоей судьбе так, будто обсуждает погоду.

Ладно, что мы имеем? Нисари не сказал прямо, что игла его, но и не отрицал. Зато сказал главное: «когда позволят». А еще пришел именно в ту ночь, когда у меня не осталось выбора. Или, вернее, когда, по его расчетам, я должен был решить, что выбора не осталось.

Вот только паук не учел одного. Муха уже который день подряд грызет свою паутину, и осталось ей совсем немного.

Я вернулся в карету и улегся на свое место. Через какое-то время снаружи раздался сдавленный возглас Алайи. Похоже, она проснулась и сообразила, что задремала на посту. Послышались торопливые шаги, и дверца кареты приоткрылась. Я лежал с закрытыми глазами и старался дышать ровно.

Дверца закрылась. Алайя, судя по звукам, вернулась к костру и больше не садилась.

До рассвета оставалось часов пять. Пора было браться за пятый штырек.

Глава 49

Первым делом я оторвал от подола рубашки длинную полосу ткани и сложил ее в несколько слоев. Возиться связанными руками было неудобно, да и ткань поддавалась с трудом, но после истории с рукавом я больше не собирался рисковать. Если кровь все-таки пойдет, то ни одна капля не должна упасть мимо.

Потом лег, прикрыл глаза и потянулся к замку.

Четыре штырька я уже знал наизусть, ведь поднимал их за эти ночи столько раз, что, кажется, смог бы сделать это даже во сне. А вот пятый так и сидел под своей сторожевой струной, и стоило к нему подобраться, как та начинала дрожать.

Всю прошлую ночь я бился над ним, пытаясь подлезть то с одной стороны, то с другой. И только сейчас, после разговора с Нисари, когда голова как-то странно прояснилась, вдруг сообразил, в чем дело.

Каждое утро, когда Моргана вставляла ключ, струна успокаивалась не сразу. Сначала поднимались штырьки, один за другим, и только когда вставали на место первые четыре, она затихала. А уже потом ключ доходил до пятого.

Выходит, дело было вовсе не в самом ключе, сторож проверял порядок! Пока четыре штырька не стоят на своих местах, к пятому лучше и не соваться. Примерно как с той системой на Земле, которая не пускала дальше, пока не введешь правильно логин.

А я все это время поднимал их по одному: поднял, отпустил и взялся за следующий.

Черт, ну и дурак же я!

Вот только понять – одно, а сделать – совсем другое. Держать одновременно четыре штырька, да еще и подбираться при этом к пятому, мне раньше даже в голову не приходило. Это как удерживать на вытянутых руках четыре полные тарелки и при этом пытаться открыть дверь ногой.

Что ж, придется попробовать, другого выхода все равно нет.

Я потянул духовную энергию к затылку, на этот раз не по капле, а сразу тонкой, но плотной струйкой. Первый штырек встал на место, за ним второй и третий. В висках застучало, но пока терпимо. Четвертый никак не хотел подниматься, пока я держал остальные, и пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать.

Встал!

И в тот же миг струна в глубине замка затихла, словно ее и не было вовсе.

По губам потекло горячее. Я прижал к лицу заготовленную ткань, не ослабляя хватки на штырьках. Только бы не потерять сейчас концентрацию! Только бы удержать!

Пятый штырек поднялся легко, даже слишком легко после всех моих мучений.

Оставалось самое сложное – повернуть механизм. Ключ это делает играючи, а у меня в распоряжении только духовное тело, уплотненное до толщины волоса. Я собрал все, что еще оставалось, и надавил.

Сначала ничего не произошло, а потом раздался тихий, едва различимый щелчок.

Ошейник разошелся на затылке.

И на меня обрушился мир.

Именно обрушился, потому что я успел от него отвыкнуть. Источник, все эти дни лежавший где-то за толстой стеной, вдруг оказался совсем рядом. Сила хлынула по телу таким потоком, что я едва не задохнулся. А перед глазами вспыхнуло все сразу: ауры, энергии, плетения сигналок по краям поляны, переливы лунного света на скалах.

Несколько секунд я просто лежал и дышал, привыкая заново.

Потом осторожно снял ошейник с шеи. Защелкнул замок обратно и положил на сиденье. Пусть гадают, как я это сделал! Веревки на руках я перерезал крошечным воздушным лезвием.

Кровь из носа уже почти остановилась. Я свернул испачканную ткань и сунул за пазуху, сжечь ее здесь я не рискнул, запах гари в карете точно бы заметили.

Теперь можно было оглядеться как следует.

Алайя сидела у костра, причем на этот раз не дремала, а смотрела в огонь, то и дело поглядывая по сторонам. После того, как Нисари ее усыпил, она явно была на взводе. Вторая эльфийка спала у костра, завернувшись в плащ. Моргана лежала чуть поодаль, и в истинном зрении ее аура выглядела жутковато. Тонкие красные нити оплетали ее, словно паутина, и уходили куда-то вглубь, к самому источнику. Похоже, те самые татуировки. Только сейчас я увидел, насколько глубоко они вросли.

Кучер сидел под деревом у края поляны с закрытыми глазами, но аура у него была собранной, как у человека, который в любой момент готов проснуться. Воин-мастер, что с него взять!

А мои артефакты я нашел почти сразу. Они лежали в небольшой шкатулке под противоположным сиденьем кареты, и, похоже, дроу даже не стали прятать их как следует. Зачем, если пленник в ридитовом ошейнике и все равно не может ими воспользоваться?

Шкатулка была заперта, да еще и с простенькой сигналкой. Для меня теперь это было на пару минут работы. Перстень с «универсальным скрытом», защитный и целительский артефакты, кинжал – все оказалось на месте.

Надев перстень, я активировал «скрыт» и только тогда позволил себе выдохнуть.

Дверцу кареты я оставил приоткрытой еще с вечера, так что выбраться получилось бесшумно. Сигналки на краю поляны «скрыт» не заметили, как я и рассчитывал. А вот когда проходил мимо кучера, тот вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

Я замер, даже дышать перестал.

Несколько секунд дроу вглядывался в темноту, а его ладонь легла на рукоять кинжала. Видеть меня он не мог, в этом я был уверен. Вот только у воинов-мастеров бывает такое чутье, которое никакими «скрытами» не обманешь.

Потом кучер медленно отвел взгляд и снова закрыл глаза, а я так же медленно двинулся дальше.

Уже на краю поляны я невольно оглянулся на Моргану. Утром она обнаружит пустую карету и ошейник на сиденье, и кто знает, чем это для нее обернется. Матриарх вряд ли станет разбираться, кто виноват на самом деле. Хотя, если подумать, есть на кого свалить вину. Алайя ведь задремала на посту. Да уж, подарков Нисари не делает. Вот только, сам того не желая, он только что подарил Моргане оправдание. Кто бы мог подумать, что я буду этому радоваться!

Шел я до самого рассвета. Сначала вдоль ручья, по камням, чтобы не оставлять следов, а потом выбрался на дорогу, но держался обочины, готовый в любой момент нырнуть в кусты.

Сил было мало, слишком много я потратил на этот проклятый замок, и теперь тело расплачивалось за все разом. Ноги заплетались, голова кружилась, а в висках стучало так, словно туда забивали гвозди. Целительский артефакт немного помог. Но от духовного истощения он, увы, не лечил.

Сколько лет жизни ушло на эту ночь, я даже думать не хотел. Ладно, потом посчитаю. Запасец еще есть, а остальное наверстаю.

На рассвете я остановился, развел крохотный огонек на ладони и сжег испачканную кровью ткань. Дождался, пока она прогорит, и развеял пепел по ветру. Вот теперь можно было идти дальше со спокойной совестью.

Где-то за спиной, у перевала, наверняка уже обнаружили мое исчезновение. Интересно, станут искать? Наверное, станут, вот только вряд ли найдут. Да и далеко от заставы дроу вряд ли решатся отходить. Это все-таки гренудийская земля, и одно дело, когда король велит не замечать карету, и совсем другое, когда темные эльфы начнут рыскать по окрестным лесам.

А придет ли утром к заставе Нисари, чтобы услышать мое «да»? Я невольно усмехнулся. Будет ему сюрприз!

Ближе к полудню я наконец позволил себе передохнуть. Сел на камень у дороги, не снимая «скрыта», и прикрыл глаза.

И вдруг почувствовал слабый, едва уловимый отклик откуда-то снизу, со стороны долины. Потом еще один, и еще. Мои артефакты! Причем не какие-то случайные поделки, а жезлы, которые я делал для отцовской гвардии. Да еще и активные, иначе бы я их ни за что не почувствовал на таком расстоянии.

Я даже рассмеялся вслух, но тут же прикусил язык. Ну конечно, отец, кто же еще? Старый интриган все-таки не поверил ни единому слову в том письме.

Идти пришлось еще часа три. Отклик становился все сильнее и сильнее, пока я не вышел к небольшому постоялому двору у развилки дорог. Во дворе стояли лошади, и я сразу узнал отцовских гвардейцев, хотя все они были без гербов и в простой дорожной одежде. А на крыльце, привалившись к перилам и лениво поглядывая на дорогу, стоял человек, которого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

Кларенс Ринд собственной персоной!

Я подошел к самому крыльцу и только тогда снял «скрыт».

Надо отдать ему должное, Кларенс даже не вздрогнул, только медленно оглядел меня с головы до ног: порванную рубашку, засохшую кровь под носом, синяки под глазами.

– Тирр Аллин, – невозмутимо произнес он. – А мы как раз собирались выдвигаться к перевалу.

– Уже не нужно, – хрипло сказал я и почувствовал, что ноги вот-вот подкосятся. – Есть что-нибудь поесть, Кларенс? И, если можно, кровать.

– Будет, – коротко кивнул Кларенс и, подхватив меня под руку, повел внутрь. – А вечером отправим гонца к вашему отцу. Он очень на вас надеялся, тирр.

– Знаю, – усмехнулся я. – Он ведь старый интриган.

Доверенный человек отца позволил себе едва заметно улыбнуться.

– Он так и сказал, что вы так скажете.

Глава 50

До Ограса мы добирались три дня, причем Кларенс гнал без лишней спешки, но и без остановок дольше необходимого. Большую часть пути я проспал в седле, привалившись к шее лошади. Гвардейцы, похоже, давно привыкли, что от наследника Мердгресов можно ожидать чего угодно, так что ни о чем не спрашивали.

Мать встретила меня еще во дворе и обняла так крепко, что я невольно охнул, а потом отстранилась и долго разглядывала мое лицо. Под глазами у нее залегли тени, которых раньше не было.

– Ты похудел, – наконец сказала она. – И бледный совсем. Кларенс написал, что ты едва держался на ногах, когда пришел к нему.

– Кормили так себе, – усмехнулся я. – Темные эльфы явно не умеют обращаться с пленниками. Да и ночами я больше работал, чем спал. Ничего, пара дней дома, и буду как новенький.

Мать покачала головой, но все-таки улыбнулась. А потом из дверей вышел отец.

Он остановился на крыльце и некоторое время просто смотрел на меня, причем лицо его оставалось непроницаемым, как всегда, когда рядом были слуги. Вот только рука, которой он держался за перила, побелела в костяшках.

– Ну здравствуй, сын, – ровно произнес он. – Пойдем в кабинет, поговорим.

Рассказывал я долго: про записку и бал, про заброшенный дом и Мелиссу с кинжалом у горла. Про письма, которые меня заставили написать, и про ошейник. Про то, что сказала Моргана о заставе на перевале, и про то, как она потом расплатилась за единственную лишнюю фразу.

Отец слушал молча, и только когда я дошел до заставы, его лицо потемнело.

– Значит, все-таки Эдмер, – процедил он. – Я подозревал, что без него не обошлось, но надеялся, что у него хватит ума не мараться самому.

– Он ведь клялся принцессе, что не станет вредить мне сам и никого не станет об этом просить или нанимать, – напомнил я. – Формально он ничего и не нарушил. Просто велел своим людям не замечать одну карету. А не заметить – это ведь вроде как и не навредить.

– Формально, – с отвращением повторил отец. – Хитер, ничего не скажешь. Впрочем, Эдмер всегда был таким, еще со времен Академии. Сам никогда руки не испачкает, зато найдет, кому подставить чужие.

Потом я рассказал про замок и про то, как выбирался, и вот тут мне пришлось остановиться.

Про ночного гостя я рассказывать не стал, да и не смог бы при всем желании. Стоило мне только подумать о том, как объяснить отцу, кто такой этот сартанец и почему его визит так важен, как источник внутри неприятно потяжелел, словно предупреждая. Все, что я знал о Нисари, я узнал в той самой комнате, а значит, и рассказать об этом никому не мог.

Отлично придумано, ничего не скажешь! Я впервые по-настоящему ощутил, насколько крепко меня связала эта клятва.

– Аллин? – отец внимательно на меня посмотрел. – Ты что-то недоговариваешь.

– Есть кое-что, о чем я не могу рассказать, – осторожно ответил я. – Не потому, что не хочу. Просто не могу, поверь.

Врать отцу мне не хотелось, а это было, пожалуй, самое честное, что я сейчас мог сказать.

Отец прищурился, но расспрашивать не стал. Похоже, понял, что если я молчу, значит, на то есть причина.

– Что будем делать? – спросил я.

– Ничего, – спокойно ответил отец.

– Как это ничего? – опешил я.

– А вот так. Ничего не было, сын. Ты ездил по делам, а теперь вернулся. Письмо? Какое письмо? Глупая шутка, не более того!

Я нахмурился.

– Ты хочешь, чтобы им все сошло с рук?

– Я хочу, чтобы они гадали, – отец откинулся на спинку кресла. – Подумай сам. Если мы начнем кричать о похищении, нам придется что-то доказывать, а доказательств у нас нет. Зато если промолчим, то Эдмеру и дроу придется гадать, что именно ты знаешь и что мы собираемся с этим делать. Поверь, неизвестность пугает куда сильнее открытых обвинений.

Что ж, в этом был определенный смысл. Да и, признаться, у меня сейчас не было сил с кем-то воевать.

– А Мелисса? – спросил я.

Отец помолчал.

– Она здесь, под охраной, – наконец сказал он. – Грега похоронили позавчера, она сама настояла, чтобы все было по их обычаям. Признаюсь, когда мы нашли ее в том доме, я хотел было вернуться к нашему разговору, Аллин. О том, чтобы отдать ее Арсарам.

– И что тебя остановило?

– Здравый смысл, – сухо сказал отец. – На ней какая-то клятва. Она не может сказать, как тебя схватили, даже когда очень хочет, я сам видел. А раз клятва, значит, она нужна кому-то еще. И я бы предпочел, чтобы этот кто-то не получил ее раньше нас.

Я невольно усмехнулся. Вот за это я и уважал отца: даже из собственной ошибки он умудрялся сделать выгоду.

Мелиссу я нашел в саду на скамейке у дальней стены, где под старыми деревьями было тихо и тенисто. Когда я подошел, девушка вскочила и рванулась было ко мне, но на полпути замерла, словно не зная, есть ли у нее теперь на это право.

– Аллин, ты вернулся, – тихо сказала она.

– Как видишь, вернулся. Правда, не без приключений, но в целом живой и даже почти здоровый.

Мелисса опустила глаза. Я видел, как дрожат у нее губы и как она стискивает пальцы. Похоже, она ждала, что я сейчас начну ее обвинять, или чего похуже.

– Я хотела тебе сказать, – она запнулась. – Я должна тебе сказать, кто…

И тут же схватилась за горло. Лицо ее побелело, а дыхание стало прерывистым, как будто ей не хватало воздуха.

– Не надо, Мелисса! – я поспешно взял ее за руку. – Я знаю, что ты не можешь.

Она подняла на меня изумленный взгляд, и постепенно ее дыхание выровнялось.

– Знаешь?

– Догадываюсь, – поправил я. – Тебя связали клятвой, причем давно, иначе ты бы так не задыхалась. И кто-то этой клятвой воспользовался.

Мелисса даже не кивнула, похоже, нельзя было и этого. Только в глазах блеснули слезы.

– Ты меня ненавидишь? – глухо спросила она.

– Нет, – я покачал головой. – Ты сделала то, что тебя заставили сделать, а это разные вещи.

– Я сказала тебе «прости».

– Слышал, – усмехнулся я. – Это было последнее, что я услышал перед тем, как отключиться, так что запомнил хорошо.

Мелисса вдруг рассмеялась сквозь слезы, коротко и как-то нервно, а потом так же резко замолчала.

– Что теперь будет со мной?

– То же, что мы и собирались, – сказал я. – Поедешь со мной. Мне все равно догонять наших, а по дороге ты свернешь к замку Ордлин. Отец даст надежных людей, а я сделаю новые «скрыты». Переждешь там, пока все не уляжется.

– Ты все еще хочешь мне помогать после всего, что случилось?

– После всего тем более, – хмыкнул я. – Должен же кто-то за тобой присматривать, а то ты что-то слишком часто попадаешь в неприятности.

Мелисса ничего не ответила, только сжала мою руку и долго не отпускала.

На следующий день отец настоял, чтобы я вместе с ним показался во дворце. Раз уж «ничего не было», мое отсутствие на людях выглядело бы куда подозрительнее любых слухов. Шепотки за спиной начались еще у ворот, но я делал вид, что ничего не замечаю. Пусть болтают, скоро найдется новая тема, а эта забудется.

Элеонора встретилась мне в одной из галерей, пока отец беседовал с кем-то из придворных. На практику принцесса в этот раз не поехала: после покушения на Винсента король предпочел держать дочь при себе. Она шла в окружении свиты, а рядом с ней, как и раньше, неспешно вышагивал принц Ланфер.

Увидев меня, Элеонора остановилась. На миг ее лицо просияло так, что я уже приготовился к тому, что принцесса, как и раньше, кинется ко мне через весь коридор, не обращая внимания на свиту. Но она лишь крепче прижала к груди тетрадь, и радость тут же спряталась за вежливой, ничего не выражающей улыбкой.

– Тирр Мердгрес, – ровно произнесла она. – Рада видеть вас в добром здравии.

– Благодарю, ваше высочество, – так же ровно ответил я и слегка поклонился.

И все. Ни приглашения присоединиться, ни расспросов, ни упреков. Будто мы с ней едва знакомы. Я ожидал чего угодно после того письма: обиды, слез, даже пощечины. Но только не этой гладкой придворной вежливости. На Элеонору это было совсем не похоже.

Ланфер все это время стоял рядом и вежливо улыбался. Я перешел на истинное зрение и как можно внимательнее изучил его ауру, темную, сильную и хорошо защищенную. Ничего подозрительного я в ней не нашел. Впрочем, это еще ровным счетом ничего не значило, ведь знак паука проявляется лишь по желанию того, кто его носит.

– Рад, что вы вернулись, тирр Мердгрес, – любезно произнес принц. – Говорят, вы путешествовали? Признаться, весь двор только об этом и говорит.

– Немного, – так же любезно ответил я. – Вот только дороги нынче опасные, ваше высочество. Особенно у перевалов. Там, говорят, даже на заставах ничего не видят.

– Тогда будьте осторожнее, – улыбка Ланфера не дрогнула ни на миг. – Было бы жаль, если бы с таким талантливым артефактором что-нибудь случилось.

– Мне тоже, – усмехнулся я. – Но я как-то привык выкручиваться. Даже из тех ситуаций, из которых, казалось бы, выхода нет.

Ланфер слегка поклонился и двинулся дальше. Принцесса последовала за ним, но, проходя мимо, вдруг оступилась, и я машинально подхватил ее под локоть. Всего на миг, никто из свиты даже внимания не обратил. А когда она отстранилась, в моей ладони остался крохотный, туго свернутый клочок бумаги.

Развернул я его, только когда коридор опустел. Почерк был торопливый, писали явно заранее и наспех.

«Письму я не поверила. Но пока не выяснится, кто за этим стоит, нам лучше держаться друг от друга подальше. Слишком уж открыто я всем показывала, кого выбираю. Не обижайся. Э.»

Я хмыкнул и спрятал записку во внутренний карман. Вот, значит, как. Выходит, Элеонора тоже сложила два и два. Не дура ведь, прекрасно понимает, что на меня ополчились не просто так. Пока она при всех отдавала мне предпочтение перед Ланфером, я мешал слишком многим. И теперь она добровольно отступила в тень. Судя по тому, как вспыхнуло ее лицо, когда она меня увидела, далось ей это непросто.

Обидно, конечно. Но, признаться, мне было приятно, что в первую очередь она подумала не о себе, а обо мне. Впервые за последние дни на душе стало чуть теплее.

Моргану при дворе я так и не увидел. Говорили, что ее срочно отозвали домой по каким-то семейным делам. Я невольно поморщился, слишком хорошо представляя, какие там могут быть семейные дела. Хотелось верить, что история с Алайей, уснувшей на посту, ее хоть немного выручила. Вот только проверить это я никак не мог.

Вечером я сидел у себя в комнате и смотрел на клочок бумаги, исчерканный неровными линиями. Карту Даниэла, как оказалось, оставила для меня у матери еще перед отъездом на практику. К ней прилагалась короткая записка: «Восстановила по памяти, сколько смогла. Далеко не все. Никому не показывай». Что ж, даже это было лучше, чем ничего.

Где-то там, в «мертвых пустошах», находилось хранилище древних, о котором рассказывал Нисари. И где-то там же, возможно, был ответ на вопрос, как остановить пустоши. Сартанец ведь утверждал, что знает, как это сделать.

А если это узнаю и я? Если смогу сделать это раньше него, да еще и без всяких ритуалов подчинения? Не назовет ли он это выступлением против интересов своего общества?

Я криво усмехнулся. Вот уж действительно интересное кино получается! Еще неделю назад меня везли в Драуру в ридитовом ошейнике, а сегодня я уже думаю, как перейти дорогу главе тайного общества, которому ничего не стоит меня убить.

Похоже, тихой и спокойной жизни мне в этом мире не видать. Что ж, не очень-то и хотелось!

Студенты уехали на практику еще наутро после бала, так что догонять своих мне предстояло самому, и выезжать нужно было уже через пару дней. Я аккуратно сложил карту и убрал ее в потайной ящик стола, а потом, подумав, поставил на него сигналку. Так, на всякий случай.