Другой мир: практикант.

Глава 1

Из Ограса мы выехали на рассвете, когда город еще толком не проснулся. Зима в этом году выдалась сырая и промозглая, снег то выпадал, то таял, и дорога превратилась в настоящее месиво. Колеса кареты то и дело увязали в грязи, а кучер вполголоса поминал демонов и всех их родственников.

Отец дал мне десяток гвардейцев, самых надежных, из тех, кто служил Мердгресам не первый год. Четверо из них должны были потом уйти с Мелиссой. Еще двое ехали впереди под «скрытами», которые я сделал для них за последние два дня. Так было задумано еще до бала, и я не видел причин что-то менять. Разве что «скрыты» теперь стали получше. После всего, что случилось, я выжал из своих поделок все, на что был способен.

Мелисса сидела напротив, закутавшись в теплый плащ, и смотрела в окно. На запястье у нее поблескивал новый серебряный браслет. Старый дроу у нее забрали вместе с остальными украшениями, и что с ним стало потом, я так и не узнал. Впрочем, он должен был рассыпаться при первой же попытке его изучить. Так что жалеть было не о чем.

– О чем думаешь? – спросил я, когда молчание затянулось.

– О том, что ты едешь к эльфам, – не поворачиваясь, отозвалась она. – А там будет эта ваша принцесса Гианара.

– Она не моя, – хмыкнул я. – У нее, если ты забыла, есть жених. Принц Винсент.

– Ага, как же, – фыркнула Мелисса. – Я видела, как она на тебя смотрит. Так смотрят на последний пирожок на тарелке.

Я благоразумно промолчал. Что было между мной и Гианарой, Мелисса не знала, и я очень надеялся, что так и останется. Иначе одними фырканьями дело точно не обойдется. Характер у моей кошечки был тот еще.

Впрочем, ревность была только верхушкой. Я прекрасно видел, что Мелиссу гложет совсем другое. С того дня в саду она стала тише и осторожнее. Иногда я ловил на себе ее взгляд, виноватый и растерянный, словно она до сих пор не могла поверить, что я не держу на нее зла. А пару раз ночью она просыпалась и долго лежала с открытыми глазами, не говоря ни слова.

– Мелисса, – позвал я.

Она наконец повернулась.

– Хватит себя грызть. Это не ты меня усыпила, а клятва. Ты сама говорила, что оборотень не может ее нарушить.

– Я знаю, – глухо сказала она. – Но рука-то была моя.

Ответить на это мне было нечего. Поэтому я просто пересел на ее сторону и обнял за плечи. Мелисса сначала напряглась, а потом вздохнула и уткнулась носом мне в шею. Совсем как кошка, которая наконец решила, что ее простили.

Так мы и ехали до самого вечера.

На ночлег остановились в придорожном трактире, большом и шумном, где по зимнему времени собралась добрая половина окрестных возчиков. Отцовские гвардейцы заняли целое крыло, хозяину заплатили втрое, чтобы не задавал вопросов. Мелиссу записали служанкой при мне. Лица ее никто толком не разглядел, «скрыт» в браслете я настроил так, чтобы взгляд на ней не задерживался.

Сам я долго не мог уснуть. После поездки в ридитовом ошейнике у меня появилась дурная привычка. Перед сном я каждый раз переходил на истинное зрение и проверял все вокруг. Сигналки, ауры, плетения, все, до чего мог дотянуться. Глупо, конечно, но так было спокойнее.

Вот и сейчас я лежал, глядя в потолок, и лениво скользил взглядом по трактиру. Сонные ауры возчиков, хозяин, пересчитывающий выручку, мои гвардейцы. Мелисса спала рядом, свернувшись клубком.

А потом в соседнем крыле что-то коротко вспыхнуло.

Совсем слабо, на долю секунды. Если бы я не смотрел именно туда, ни за что бы не заметил. Но я смотрел. И этот всплеск я узнал сразу, потому что сам когда-то возился с подобными плетениями. Так срабатывает простенький передающий артефакт, из тех, что посылают короткий сигнал на заранее настроенный парный амулет. Ни слов, ни картинки. Просто «я здесь» или «все идет по плану».

Я подскочил на кровати и через пару минут уже стоял в коридоре соседнего крыла. Шестеро гвардейцев, двое из них на посту у лестницы. Все на месте, все спят или делают вид, что спят. Ни у кого в руках ничего подозрительного. А сам артефакт, судя по всему, уже снова молчал, и отыскать его среди прочего снаряжения было все равно что иголку в стоге сена.

– Что-то случилось, тирр Аллин? – вполголоса спросил один из часовых.

– Показалось, – отмахнулся я. – Спите спокойно.

Вернулся к себе и долго сидел на краю кровати, глядя на спящую Мелиссу.

Вот, значит, как. Я ведь и раньше замечал, что враги слишком уж хорошо осведомлены о моих делах. Списывал на шпионов короля, на болтливых слуг, на что угодно. А теперь кто-то из людей, которых отец считал самыми надежными, ночью посылает сигнал неизвестно кому. И как раз тогда, когда со мной едет девушка, которую ищут Арсары.

М-да. Похоже, расслабляться мне и правда противопоказано.

Будить Мелиссу я не стал. Рассказывать гвардейцам тоже. Зато к утру у меня был новый план.

– Как это сейчас? – растерянно переспросила Мелисса, когда я разбудил ее еще затемно. – Мы же собирались разделиться только послезавтра, на развилке у Старой мельницы.

– Собирались, – согласился я, застегивая на ней плащ. – А теперь передумали. Поедешь с Тором и Ренси. Только с ними двумя.

Этих двоих я выбрал не случайно. Оба служили отцу еще до моего рождения, оба в ту ночь дежурили внизу, в общей зале, и в соседнее крыло не поднимались. Значит, сигнал подавали точно не они. Да и сами по себе мужики были надежные, как скала.

– Двое? – нахмурилась Мелисса. – Но ведь должно быть четверо.

– Двое и два хороших «скрыта» надежнее, чем четверо, один из которых, возможно, работает на кого-то еще, – тихо сказал я.

Она сразу все поняла. Глаза у нее сузились, а ноздри чуть дрогнули, будто она уже принюхивалась к невидимому врагу.

– Кто?

– Не знаю. Пока не знаю. Поэтому остальным скажем, что ты уехала вперед, к Старой мельнице. А сами вы свернете на юг, к замку Ордлин, по проселку. Тор знает дорогу.

Мелисса несколько секунд смотрела на меня, а потом вдруг обхватила мое лицо ладонями и поцеловала. Крепко, отчаянно, словно в последний раз.

– Береги себя, – прошептала она. – И не смей влюбляться в эльфийку.

– Даже не думал, – усмехнулся я.

– Врешь ведь, – вздохнула Мелисса.

Через четверть часа три всадника растворились в утренних сумерках. Я стоял у ворот трактира и смотрел им вслед, пока в истинном зрении не погасли слабые отблески «скрытов». На душе было паршиво. Но зато я точно знал, что если кто-то ждет Мелиссу у Старой мельницы, то ждать ему придется очень долго.

Еще четыре дня мы ехали к границе. Дорога понемногу становилась лучше, деревни попадались все реже, а леса вокруг становились все гуще и выше. Я внимательно приглядывался к своим людям, но никто из них ничем себя не выдал. Да и передающий артефакт больше не вспыхивал. Похоже, тот, кто им пользовался, тоже насторожился.

На пятый день мы добрались до эльфийской границы.

Пограничный пост светлых эльфов оказался совсем не таким, как я его себе представлял. Ни стен, ни башен, ни шлагбаума. Просто небольшая поляна посреди леса и несколько изящных домиков, словно выросших прямо из деревьев. Вот только в истинном зрении поляна была оплетена таким количеством плетений, что у меня зарябило в глазах. Пройти здесь незамеченным не смогла бы и мышь.

Нас уже ждали. Высокий светловолосый эльф в сером дорожном плаще неторопливо вышел навстречу и слегка поклонился.

– Тирр Мердгрес, – произнес он с едва заметным певучим акцентом. – Я эйр Лиэран. Ее высочество принцесса Гианара просила встретить вас и проводить к остальным студентам.

– Благодарю, – кивнул я. – Далеко они?

– Два дня пути. Ваши товарищи сейчас в Илиэнне, это город к югу отсюда. – Эльф чуть помолчал, а потом добавил, понизив голос: – Но ее высочество просила передать еще кое-что. Она надеется, что вы не откажетесь сделать небольшой крюк. Башня Северного предела ждать не будет.

Я невольно посмотрел на гвардейцев. Те стояли чуть поодаль и вроде бы не прислушивались. Вот только один из них слишком уж старательно рассматривал верхушки деревьев.

– Небольшой крюк – это сколько?

– День, если поторопимся, – эйр Лиэран слегка улыбнулся. – И, если позволите совет, тирр Мердгрес, вашим людям лучше остаться здесь. Ее высочество просила, чтобы о поездке к башне знало как можно меньше народу.

А вот это уже было интересно. Выходит, Гианара тоже не слишком доверяет чужим ушам. Что ж, тут мы с ней сходимся.

– Хорошо, – решил я. – Выезжаем утром.

Вечером я вышел на край поляны. Эльфы отвели нам один из домиков, гвардейцы уже устраивались на ночлег, а я все никак не мог успокоиться.

Где-то там, за лесом, на севере, стояла одна из тех самых сторожевых башен, о которых мне рассказывала Гианара. Башен, которые несколько тысяч лет сдерживали «мертвые пустоши» и вдруг начали давать сбои. Кто-то говорил, что от старости. А я, после всего, что узнал о Нисари, в такие совпадения уже не верил.

Я перешел на истинное зрение и посмотрел в сторону севера.

Сначала ничего не увидел. Только лес, ауры спящих птиц, слабое мерцание пограничных плетений. А потом далеко-далеко, у самого горизонта, разглядел тонкий столб света, уходящий в небо. Ровный, спокойный, величественный.

Почти ровный.

Потому что раз в несколько секунд этот столб едва заметно вздрагивал. Как лампочка, которая вот-вот перегорит, или как плохо закрепленный контакт.

Я долго смотрел на это мерцание. Потом вернулся в домик и лег спать. Завтра будет долгий день.

Глава 2

Интерлюдия. Моргана Сатари

В приемном зале матриарха всегда было холодно. Моргана помнила этот холод с детства, с того самого дня, когда стояла здесь же, на этом же черном полу, двенадцатилетней девчонкой. Тогда тетка тоже сидела в своем высоком кресле и смотрела на нее с тем же спокойным, чуть скучающим интересом. А у подножия ступеней лежала мать Морганы, и под ней медленно растекалась темная лужа.

С тех пор прошло больше пятидесяти лет. Многое изменилось, но только не этот холод.

– Рассказывай, – велела матриарх.

Моргана рассказала. Ровным голосом, без лишних слов, как привыкла за все эти годы. О записке и о бале. О заброшенном доме и о том, как мальчишка Мердгрес справился с ними тремя, будто с детьми. Об игле в руке оборотницы. О дороге, о ночевках, о ежедневных проверках ошейника.

Матриарх слушала молча, рассеянно поглаживая лежащий у нее на коленях ридитовый ошейник. Тот самый. Алайя привезла его завернутым в шелковый платок, словно реликвию.

– Он не сломал замок, – наконец сказала матриарх, и Моргана невольно напряглась. – Посмотри. Печать цела. Моя кровь в замке даже не потревожена. Он его открыл. Аккуратно и правильно, как будто у него был ключ.

– Ключ все время был при мне, ваше величество.

– Я знаю, – матриарх чуть улыбнулась. – Иначе мы бы сейчас говорили совсем по-другому. Значит, он подобрал порядок, просто наблюдая за тобой. Без магии, в ридите. Любопытно. Очень любопытно.

Улыбка у тетки была мягкой, почти ласковой. Моргана знала, что именно такая улыбка у нее бывает перед тем, как кто-то начинает кричать.

– Как он ушел из лагеря?

– Под «скрытом», ваше величество. Его артефакты лежали в карете. Мы не думали…

Договорить она не успела. По спине прокатилась волна жгучей боли, словно кто-то провел по коже раскаленным прутом. Узоры под одеждой вспыхнули все разом. Моргана стиснула зубы и не издала ни звука. Кричать в этом зале она перестала очень давно.

– «Мы не думали» – это не ответ, – спокойно произнесла матриарх. – Попробуй еще раз.

– Я не приказала спрятать его артефакты надежнее, – выдохнула Моргана, когда боль отступила. – Это моя ошибка.

– Уже лучше. А часовой?

Моргана помедлила лишь мгновение. Но тетке хватило и этого.

– Алайя уснула на посту, – ровно сказала Моргана. – Ненадолго. Она сама в этом призналась.

– Уснула, – задумчиво повторила матриарх. – Воин, которого готовили с детства. На посту, охраняя такого пленника. Ты сама в это веришь?

– Я не знаю, ваше величество. Она клянется, что сама не понимает, как это случилось.

Матриарх некоторое время молчала. Потом небрежно махнула рукой одной из стражниц у дври.

– Алайю в нижние казармы. На месяц. Пусть вспомнит, как не спать.

Моргана опустила глаза. Нижние казармы означали месяц такой муштры, после которой Алайя будет просыпаться от любого шороха до конца своих дней. Если, конечно, выдержит. Заступиться за нее Моргана не могла. Да и не имело смысла. Тетка никогда не меняла своих решений.

– А теперь главное, – матриарх подалась вперед. – Ты брала его кровь?

– Нет, ваше величество.

– Почему?

– Вы не приказывали.

Это была правда, и Моргана сказалано. Узоры на коже молчали. Матриарх смотрела на нее долго и внимательно, словно пыталась разглядеть что-то, что ускользало даже от нее самой. Моргана выдержала этот взгляд. Про испачканный рукав, сгоревший в костре, она ничего не сказала. Ее об этом не спрашивали.

– Не приказывала, – наконец согласилась тетка. – Что ж. Теперь приказываю.

И Моргана почувствовала, как приказ впитывается в узоры. Как раскаленная игла, которая медленно входит под кожу и остается там.

Принц Ланфер явился через четверть часа. Безупречный, как всегда, в темном камзоле, с легкой улыбкой на смуглом лице. Склонился перед матерью ровно настолько, насколько требовал этикет, и ни на волос ниже.

– Вы звали меня, матушка?

– Звала, – матриарх кивнула на ошейник у себя на коленях. – Ты ведь знаешь, чем закончилась наша маленькая затея с Мердгресом?

– Знаю, – вздохнул принц. – Досадно. Я, признаться, надеялся, что кузине повезет больше.

– Кузине повезло ровно настолько, насколько ей помогли, – ровно сказала матриарх. – Скажи мне, сын, откуда у оборотницы взялась сонная игла? В моем плане ее не было.

Моргана стояла чуть в стороне и смотрела на Ланфера. Он даже не моргнул.

– Понятия не имею, матушка. Может, она сама решила отомстить за что-то этому парню? Говорят, у них была непростая история. Оборотни злопамятны.

– Может быть, – согласилась матриарх.

Вот только Моргана слишком хорошо знала их обоих. Ланфер лгал, и лгал мастерски, с тем самым легким недоумением в голосе, которое так нравилось придворным дамам. А тетка делала вид, что верит. И то, и другое было по-своему страшно.

«Принц не все рассказывает матери». Она сказала это Аллину у костра и заплатила за эти слова так, что руки до сих пор иногда подрагивали. Но, кажется, тетка знала это и без нее.

– Ты возвращаешься в Ограс, – распорядилась матриарх. – Принцесса Элеонора не должна скучать. Особенно сейчас, когда Мердгрес снова мозолит ей глаза.

– Как прикажете, – поклонился Ланфер. Уходя, он мельком взглянул на Моргану. Взгляд был спокойный и чуть насмешливый, но она уловила в нем то, что принц обычно прятал очень хорошо. Настороженность.

Когда дверь за ним закрылась, матриарх снова повернулась к племяннице.

– Мердгрес сейчас едет в Эльфару, – сказала она. – На практику, вместе с другими студентами вашей Академии. Ты тоже студентка, если я не ошибаюсь.

– Да, ваше величество.

– Значит, догонишь своих. Опоздала, бывает. Скажешь, что задержалась по семейным делам. Это даже почти правда, – тетка снова улыбнулась своей мягкой улыбкой. – И привезешь мне его кровь. Каплю. Больше не нужно.

– Светлые эльфы не обрадуются дроу на своей земле, – осторожно заметила Моргана.

– Светлые эльфы сейчас слишком заняты своими башнями, чтобы обращать внимание на одну студентку, – отмахнулась матриарх. – К тому же ты будешь там не одна. Возьмешь Нирэ, раз уж Алайя занята.

Моргана склонила голову. Спорить было бесполезно, да и не позволили бы узоры.

– Еще одно, – уже ей в спину произнесла матриарх. – Если увидишь там что-нибудь интересное о башнях, тоже расскажешь. Мне очень хочется знать, кто так старательно ломает игрушки моих светлых соседей.

Вечером Моргана сидела в своих покоях у окна и смотрела на ночные огни столицы. Узоры под кожей больше не горели, но приказ остался. Она чувствовала его, как чувствуют занозу, которую не вытащить.

Капля крови. Всего одна капля.

Почему-то вспомнилось, как Аллин сидел у костра и тихо говорил ей «спасибо». За сгоревший рукав. За то, что она в тот момент сделала просто потому, что могла. Глупый мальчишка. Он ведь даже не понимал, насколько маленьким было это ее «могла».

Теперь не осталось и его.

Моргана встала, подошла к столу и позвонила в колокольчик. Через минуту в дверь заглянула служанка.

– Пусть готовят лошадей, – сказала Моргана. – Выезжаем на рассвете.

Глава 3

Выехали мы еще затемно. Гвардейцы, конечно, остались недовольны, а старший из них, Дерек, даже попытался возразить, что тирр Велдон голову ему оторвет, если со мной что-нибудь случится. Но я напомнил, что тирр Велдон далеко, а я рядом. Да и эльфы, мягко говоря, не горели желанием пускать к своей башне десяток вооруженных людей. Так что спорить Дерек не стал и лишь проводил меня тяжелым взглядом.

Кто из этих десятерых подал ночью тот сигнал, я так и не узнал. Но, если честно, оставлять их всех за спиной было даже спокойнее, чем тащить с собой.

Эйр Лиэран оказался попутчиком молчаливым. Он ехал чуть впереди, время от времени сворачивая на какие-то едва заметные тропы, и на мои вопросы отвечал коротко и вежливо. Впрочем, кое-что я из него все-таки вытянул.

– Сбои у Северного предела начались около года назад, – сказал он, когда я в очередной раз поинтересовался башней. – Сначала редкие, раз в несколько дней, а теперь почти постоянные. Накопители полны, хранители следят за этим очень тщательно. Но башня все равно слабеет.

– А другие башни?

Эльф помолчал.

– Вы ведь знаете, что случилось с самой большой из башен? – наконец спросил он.

– Слышал, что она перестала работать, – осторожно ответил я.

– Пока не полностью, – поправил эйр Лиэран. – Но с той стороны мертвые пустоши уже вошли в лес. Ее высочество боится, что Северный предел станет следующим. И признаться, тирр Мердгрес, я боюсь того же.

Больше он ничего не сказал, а я не стал расспрашивать. Похоже, для светлого эльфа и это было почти откровенностью.

Ближе к полудню лес начал меняться.

Сначала я даже не понял, что именно не так. Деревья вокруг были все такими же огромными и величественными, снег под копытами все таким же рыхлым. Вот только птиц становилось все меньше, а потом они и вовсе пропали. И тишина вокруг сделалась какой-то вязкой, неживой.

А потом я увидел первое дерево.

Оно стояло чуть в стороне от тропы и на первый взгляд казалось просто засохшим. Но когда мы подъехали ближе, я невольно натянул поводья. Черт, ну и мерзость! Ствол был скручен, словно его кто-то выжал, как мокрую тряпку. Кора почернела и потрескалась, а из трещин сочилась какая-то серая слизь. Ветви изгибались под странными углами, и мне на миг показалось, что они медленно шевелятся, хотя ветра не было.

– Не подходите близко, – не оборачиваясь, предупредил эйр Лиэран. – Такие деревья иногда бывают голодными.

Я перешел на истинное зрение и тут же об этом пожалел. Дерево было пропитано грязно-серой энергией, тяжелой и липкой, как мазут. Она медленно расползалась от корней по земле тонкими щупальцами, и там, где касалась живой травы под снегом, та тускнела и гасла.

А дальше, за деревом, таких пятен было уже несколько, и чем ближе мы подъезжали к башне, тем больше их становилось.

– Это все из-за сбоев? – спросил я.

– Каждый раз, когда защита слабеет, зараза просачивается внутрь, – ровно ответил эльф. – Совсем немного, но этого достаточно. Мы выжигаем такие места, как только находим. Но находим не все.

М-да. Одно дело – слушать про мертвые пустоши на лекциях мерла Илгера, и совсем другое – видеть, как они медленно, по капле, сжирают живой лес. Причем не где-то на границе, а здесь, в целом дне пути от нее.

Башню я увидел еще издалека.

Высотой примерно с девятиэтажный дом, башня поднималась над лесом черной, глянцево блестящей иглой. Из чего ее построили, понять было невозможно. То ли камень, отполированный до зеркального блеска, то ли пластины какого-то странного металла, подогнанные так плотно, что швов не разглядеть. На самой вершине угадывалось какое-то сложное приспособление, и от него в разные стороны уходили тонкие сверкающие нити. Даже обычным зрением их было видно, если присмотреться.

В истинном же зрении башня выглядела совсем иначе. Тот самый столб света, который я видел вчера с границы, вблизи распадался на тысячи переплетенных потоков. Они поднимались от основания к вершине, сплетались в узлы, расходились снова, и от каждого узла тянулись нити к соседним башням. Где-то там, километрах в десяти отсюда, стояла следующая, а за ней еще одна. И все вместе они создавали тот самый защитный контур, который держал мертвые пустоши уже пять тысяч лет.

Я смотрел на это и чувствовал себя так, будто впервые открыл исходный код операционной системы, которую писали гении. Красиво, сложно и совершенно непонятно с первого взгляда!

По-хорошему, сначала стоило бы разобраться, как устроена здоровая башня у нас, в Гренудии. Вот только за гренудийскими башнями следит государство, и без дозволения короля к ним и близко не подпустят. А просить о таком Эдмера – все равно что самому рассказать ему, кто такой Темный Мастер. Так что эльфийская башня под крылом Гианары, как ни странно, оказалась для меня куда доступнее родной. Да и о том, как светлые присматривают за своими башнями, на лекциях, разумеется, не рассказывали. Похоже, с чужаками здесь такими вещами не делились.

А еще все это мерцало. Раз в несколько секунд по всем потокам разом проходила едва заметная дрожь, и нити к соседним башням на мгновение тускнели.

У подножия башни раскинулся небольшой лагерь: палатки, несколько домиков, коновязь, эльфы-воины в серых плащах. А среди них стояла хрупкая фигура в простом дорожном плаще с низко надвинутым капюшоном.

Узнал я ее сразу, по походке и по тому, как она держала голову. Да и в истинном зрении ее аура была слишком хорошо мне знакома. Теперь она была чистой и ровной, без единого следа той черной дряни, которую я когда-то из нее вычищал.

– Ты все-таки приехал, – сказала Гианара, когда я спешился. Капюшон она так и не откинула, но голос дрогнул. – А я уже думала… Мне сообщили о том, что случилось после бала.

– Уже все в порядке, – улыбнулся я. – Как видишь, я цел и даже почти невредим.

– Почти, – она окинула меня внимательным взглядом. – Ты похудел, и под глазами тени.

Я невольно усмехнулся. Мать сказала мне почти то же самое. Похоже, у всех женщин этого мира одинаковый набор претензий к моей внешности.

Гианара шагнула ближе, словно хотела коснуться моей руки, но остановилась. Вокруг было слишком много эльфов, и все они, хоть и делали вид, что заняты своими делами, явно прислушивались. Еще бы! Принцесса светлых эльфов посреди леса встречает человека, да еще и без свиты. Тут любой бы навострил уши.

– Пойдем, – сказала она уже другим, деловым тоном. – Хранитель ждет.

Хранитель башни, эйр Тэлрин, оказался высоким худым эльфом с серебряными волосами и лицом, на котором не отражалось ровным счетом ничего. Сколько ему лет, я даже гадать не стал. Судя по ауре, это был сильный маг, причем светлый и воздушник. А судя по тому, как он на меня посмотрел, моему появлению хранитель не слишком обрадовался.

– Человек, – произнес он, словно пробуя слово на вкус. – Ваше высочество, вы уверены? Лучшие маги Эльфары изучают эту башню больше года. А вы привезли сюда юношу, который, при всем уважении, только что сдал свою первую сессию в человеческой Академии.

– Я уверена, эйр Тэлрин, – спокойно ответила Гианара. – Я ручаюсь за него. Этого достаточно.

Хранитель поджал губы, но спорить с принцессой не стал, только посторонился, пропуская нас к башне.

– Вход внутрь только для хранителей, – сухо сообщил он. – Смотреть можете отсюда.

– Мне и не нужно внутрь, – отозвался я. – По крайней мере, пока.

Я подошел к самому основанию и положил ладонь на черную гладкую поверхность. Она оказалась теплой, почти как живая, и едва заметно вибрировала.

Я закрыл глаза и перешел на аурное зрение.

Мир тут же стал другим. Энергия башни хлынула на меня таким потоком, что я едва устоял на ногах. Перворуны, тысячи и тысячи перворун, сплетенные в такие сложные комбинации, каких я не видел даже в самых древних книгах. Все это двигалось, жило и работало, словно огромный механизм, в котором каждая шестеренка знает свое место.

Накопители у основания действительно были полны, и энергия из них ровно поднималась вверх по главным каналам. Тут все было в порядке, хранители свое дело знали.

Я медленно повел внимание выше, следуя за потоками, этаж за этажом, узел за узлом. Голова начала гудеть уже на середине, слишком уж много информации обрушилось на меня сразу. Но я упрямо продолжал подниматься.

А потом почти у самой вершины, там, где главные потоки сходились в тот самый узел, от которого уходили нити к соседним башням, я заметил что-то неправильное.

Одна из рунических связок была темнее остальных, совсем немного, почти незаметно. Не знай я, на что смотреть, ни за что бы не обратил внимания. Но я знал, потому что уже видел нечто подобное раньше.

Руны в этой связке словно истончились, изъеденные изнутри чем-то черным. И это черное медленно, очень медленно, но расползалось дальше, на соседние связки. Каждый раз, когда по потокам проходила дрожь, оно отвоевывало еще крошечный кусочек.

Я открыл глаза и несколько секунд просто стоял, прислонившись лбом к теплому камню.

– Аллин? – тихо позвала Гианара. – Что там?

Я обернулся. Хранитель смотрел на меня с плохо скрытым скептицизмом, эйр Лиэран – с вежливым ожиданием, а Гианара – с такой надеждой, что мне стало не по себе.

– Похоже, у вашей башни та же болезнь, что когда-то была у тебя, – негромко сказал я.

Гианара побледнела так, что это стало заметно даже в тени капюшона.

Темная ржавчина! Та самая дрянь, которая разъедала руны в ее теле и на борьбу с которой я когда-то потратил столько сил, прежде чем придумал свой «антивирус».

И я очень сомневался, что такая болезнь может завестись в башне древних сама по себе.

Глава 4

Поговорить наедине нам удалось только вечером, когда эльфы разошлись по своим палаткам, а хранитель удалился в башню. Гианара занимала самый дальний домик у края лагеря, и у дверей стояли двое ее воинов. Меня они пропустили без единого слова и только проводили настороженными взглядами.

Внутри было тепло и пахло какими-то травами. Гианара наконец откинула капюшон, и я невольно залюбовался. Все-таки красота у нее была совершенно нечеловеческая, причем в буквальном смысле, а теперь, когда от проклятья не осталось и следа, стала, кажется, еще ярче.

– Садись, – она кивнула на кресло у очага, а сама опустилась напротив. – И рассказывай все, что увидел.

Я рассказал и про изъеденные руны у самой вершины, и про то, как чернота понемногу расползается после каждого сбоя. Гианара слушала молча, только пальцы, сцепленные на колене, побелели.

– Значит, это сделал тот же, кто проклял меня, – тихо сказала она, когда я закончил.

– Или кто-то, кто пользуется тем же оружием, – осторожно поправил я.

– Аллин, ты ведь догадываешься, кто это, – Гианара посмотрела мне прямо в глаза. – Я же вижу!

Догадывался, конечно, еще как догадывался! Вот только стоило мне подумать о том, чтобы назвать имя, как источник внутри неприятно сжался, словно на него легла чья-то холодная рука и чуть стиснула пальцы. Пока это было лишь предупреждение.

Я выдохнул и откинулся на спинку кресла.

– Догадываюсь, – признал я. – Но сказать не могу, потому что связан клятвой.

– Клятвой? – она нахмурилась. – Какой еще клятвой?

– Такой, которую очень не хочется проверять на прочность. Прости, Гианара, но даже намекнуть не получится. Поверь, будь у меня такая возможность, ты бы уже все знала.

Принцесса долго смотрела на меня, а потом вдруг невесело усмехнулась.

– Знаешь, а ведь еще полгода назад я бы решила, что ты просто набиваешь себе цену, – сказала она. – А сейчас почему-то верю.

– Полгода назад ты меня вообще за человека не считала, – хмыкнул я.

– Ты и сейчас не совсем человек, – парировала Гианара. – Люди не умеют того, что умеешь ты.

Спорить с этим было сложно, так что я благоразумно промолчал.

– Ты сможешь это исправить? – спросила она после паузы.

– Не знаю, – честно сказал я. – Твое тело и эта башня – совсем разные вещи. После твоего лечения я едва на ногах держался, а тут перворун в тысячи раз больше. И все они работают, их нельзя остановить даже на минуту. Ошибусь – и контур может упасть, причем не только здесь, а на всем участке до соседних башен.

– Но ты попробуешь?

– Попробую, – кивнул я. – Только сначала на маленьком кусочке. А если пойму, что не справлюсь, честно скажу.

Гианара кивнула и поднялась, подошла к очагу и некоторое время стояла, глядя в огонь. А потом вдруг повернулась ко мне, и я понял, что деловая часть разговора закончилась.

– Я скучала, – просто сказала она.

Она шагнула ближе и положила ладонь мне на плечо. Я накрыл ее руку своей, но потом осторожно снял.

Почему-то вспомнилась Элеонора. Не та восторженная девочка, у которой в театре выступали слезы над пафосной пьесой, где главный злодей подозрительно смахивал на моего отца, а та, что встретила меня в дворцовой галерее после бала. Радость на ее лице тогда вспыхнула лишь на миг и тут же спряталась за вежливой придворной улыбкой. Ни одного лишнего слова на людях, только короткая записка тайком. Так умела держаться разве что мама. В том же театре она досидела до конца и дала волю возмущению, только когда мы сели в карету.

А следом пришел на ум разговор с отцом. «Как только состоится свадьба Гианары с Винсентом и, не приведи Творец, еще и темноэльфийского принца с Элеонорой, нам конец». И его же предупреждение, что усиливать эльфов в ущерб себе будет с моей стороны большой ошибкой. Светлые и темные эльфы тянутся к союзу с Эдмером явно не из любви к людям, и какую роль они отводят нам в своих раскладах, можно только гадать. Башню я починю в любом случае, пустошам все равно, чьи земли жрать. Но если сейчас поддамся моменту, то сам стану для светлых удобным человеком, через которого можно влиять и на Мердгресов, и на всю Гренудию. А Элеоноре это ударило бы прямо по сердцу, ведь Гианара – невеста ее брата.

Нет уж. Думать сейчас надо головой, а не тем, что пониже.

– Гианара…

– У тебя кто-то есть, – это был не вопрос. Она чуть прищурилась, и на миг в ее лице снова проступила та холодная, надменная принцесса, которую я когда-то встретил в библиотеке Академии. Но только на миг. – Что ж. Я ведь сама говорила, что хотела бы выбрать мужа, который не будет против моего выбора. Ты, похоже, против.

– Дело не в тебе, – сказал я и тут же поморщился. Банальнее фразы, пожалуй, и не придумаешь!

– Знаю, – Гианара улыбнулась, и в этой улыбке было больше грусти, чем обиды. – Иди спать, Аллин. Завтра тебе понадобятся силы.

Утром я устроился у подножия башни прямо на расстеленном плаще. Положил ладонь на теплый черный камень и закрыл глаза.

Эйр Тэлрин появился почти сразу. Ничего не сказал, просто сел на камень в нескольких шагах от меня и стал наблюдать. Я не возражал, пусть смотрит, если хочет.

Первым делом я накрыл «куполом прорицания» не всю башню, а только верхний узел, точнее, ту самую связку рун, которая пострадала больше всего, и пару соседних, еще здоровых. Внутри купола появилась их копия, с которой можно было делать все, что угодно, не боясь сломать настоящую. Если бы не эта моя давняя разработка, я бы даже браться за такое не стал.

С Гианарой у меня тогда было преимущество. Я воссоздал руны самого проклятья, разбирая то, что оно с ней сотворило, и только потом написал свой «антивирус». Решение получилось изящным, и я, признаться, им гордился. Так что первым делом попробовал применить его и здесь, почти без изменений.

Вот только ничего не сработало.

В куполе прорицания чернота на мгновение замерла, словно задумалась, а потом обтекла мой «антивирус» и как ни в чем не бывало продолжила ползти дальше. Так вода обтекает камень.

Я попробовал еще раз, немного изменив структуру, потом еще и еще. Каждый раз результат был тем же. Ржавчина будто знала, что именно я собираюсь сделать, и заранее подстраивалась.

К полудню у меня начала раскалываться голова, а я так и не продвинулся ни на шаг, так что пришлось сделать перерыв. Я выпил воды, которую молча принес эйр Лиэран, и некоторое время просто сидел, прислонившись спиной к башне.

Похоже, здесь была другая, доработанная версия проклятья. Кто-то учел, что его прежнее творение один раз уже сумели остановить, и сделал так, чтобы во второй раз это не прошло.

От этой мысли по спине пробежал холодок. Выходит, тот, кто это сделал, знает, что Гианару вылечили, и, возможно, даже догадывается, кто именно.

– Вы ведь видите руны, – вдруг сказал эйр Тэлрин.

Я открыл глаза. Хранитель смотрел на меня все с тем же бесстрастным лицом, но в голосе прозвучало что-то новое.

– Вижу, – не стал отпираться я.

– Без артефактов и без ритуалов. Просто кладете руку и видите.

– Так уж получилось.

Эльф помолчал.

– Мой учитель рассказывал о древних магах, которые умели так делать, – наконец произнес он. – Я считал это легендой.

– Я тоже так считал, – усмехнулся я. – Пока не попал в эту историю.

Больше эйр Тэлрин ничего не сказал. Но, когда я снова положил ладонь на камень, он подвинулся немного ближе.

Решение пришло ближе к вечеру, когда я уже почти отчаялся.

Я ведь все это время пытался бороться с новой ржавчиной теми же методами, что и со старой, атакуя ее структуру. А она подстраивалась, потому что ее автор именно этого и ожидал. Вот только любая программа, даже самая хитрая, в чем-то остается собой. Где-то в ее основе обязательно должно быть то, что нельзя изменить, не сломав все остальное.

Я перестал смотреть на саму черноту и начал смотреть на то, за что она цепляется. На те места, где руны башни соприкасались с заразой. И там наконец нашел то, что искал! В каждой изъеденной руне ржавчина держалась за одну и ту же точку, крошечный узелок в самом основании. Как вирус, который, сколько бы ни менял оболочку, всегда использует одну и ту же уязвимость.

Значит, бить надо не по вирусу, а закрыть уязвимость.

Новый «антивирус» получился совсем другим. Он не нападал на ржавчину, а укреплял те самые узелки, делая их недоступными. Внутри купола чернота снова замерла, попыталась обойти защиту, попробовала еще раз, а потом медленно и нехотя начала отступать.

Я просидел так еще минут десять, наблюдая, не вернется ли она, но чернота так и не вернулась.

Теперь оставалось самое страшное – перенести все это на настоящую башню.

Я выбрал самую маленькую из пораженных связок на краю зараженного участка. Если что-то пойдет не так, контур от этого не рухнет. По крайней мере, я на это надеялся. Глубоко вдохнул и начал.

Это было похоже на попытку перепаять микросхему, которая работает под напряжением. Каждое движение приходилось выверять, каждую руну встраивать между двумя импульсами сбоя, когда потоки на долю секунды успокаивались. Пот заливал глаза, в висках стучало так, что я почти ничего не слышал. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что эйр Тэлрин наверняка уже стоит рядом, но проверять я не стал.

Последняя руна встала на место.

Чернота в маленькой связке дрогнула и медленно, словно нехотя, начала отступать. А там, где она уходила, руны башни снова наливались ровным, здоровым светом.

Я открыл глаза и понял, что сижу на земле, а по губам течет что-то теплое. Опять кровь из носа! Рука сама собой потянулась за платком, а потом так же машинально я сжег его на ладони. Эта привычка появилась у меня совсем недавно, но, похоже, останется надолго.

– Зачем? – удивленно спросила Гианара. Оказывается, она тоже была здесь и все это время стояла за моей спиной.

– Долго объяснять, – отмахнулся я. – Скажем так, теперь я очень берегу свою кровь.

Эйр Тэлрин стоял у самой башни, приложив ладонь к камню. Лицо у него по-прежнему оставалось бесстрастным, но пальцы чуть подрагивали.

– Одна связка, – наконец сказал он. – Из нескольких сотен пораженных.

– Одна, – согласился я. – Зато теперь я знаю, как.

Хранитель повернулся ко мне, и впервые за два дня в его взгляде было что-то, кроме холодной вежливости.

– Завтра, тирр Мердгрес, – сказал он, – я покажу вам вход.

Ночью я долго не мог уснуть. Тело ломило так, будто по мне проехала телега, зато голова работала с неприятной ясностью.

Если ржавчину в башню посадил тот, о ком я думаю, то я только что начал ломать его планы, причем впрямую, без всяких оговорок. И клятва, которую он мне дал в заброшенных покоях дворца, теперь висела на очень тонкой ниточке. «Если он меня сам к тому не вынудит, выступив против интересов моего общества и меня самого». Что ж, похоже, именно это я сейчас и делаю.

Я перевернулся на другой бок и вдруг замер.

По привычке я еще раз проверил все вокруг истинным зрением и, бросив взгляд в сторону башни, заметил то, чего днем не видел. От самого узла на вершине, того, где сидела ржавчина, в сторону севера уходила тонкая, почти невидимая нить. Совсем не похожая на сверкающие нити к соседним башням, темная и едва различимая, она тянулась над лесом туда, где начинались мертвые пустоши.

Днем ее заглушал свет башни. А сейчас, когда я почистил одну связку, она почему-то стала заметнее. И по ней, кажется, что-то текло прямо в башню.

Ржавчина не просто сидела в башне. Ее кто-то подкармливал.