Другими глазами.
Глава 1. Бесовская свадьба.
Городишко был маленький, по-весеннему чумазый и абсолютно с виду бесперспективный. Тишь, гладь и божья благодать. Игорь поправил лямки видавшего виды рюкзака и усмехнулся. В тихом омуте…
Лысогорск при более детальном рассмотрении Игорю даже понравился. Почти полностью состоящий из малоэтажной застройки, он красиво раскинулся среди пологих меловых холмов. Центр городка занимал обширный, очевидно, некогда усадебный парк, а парк, в свою очередь, почти пополам рассекал довольно глубокий овраг, на дне которого ворчал ручей. Снега тут уже вовсе не было, да оно и понятно – юг, если брать от Москвы. Впрочем, нынешняя зима и Москву снегом не баловала, насколько знал Игорь по прогнозам погоды. Что-то странное творилось в мире с прошлой весны, к осени странности достигли пика, а за зиму мировой эфир словно отстоялся, как отстаивается вода в усадебном пруду, куда бросили мешок с фамильным серебром…Игорь тряхнул головой. И глупости же лезут в голову! Не было у него никогда ни пруда, ни усадьбы, ни фамильного серебра. Хотя приключенческую литературу он обожал с детства, и, бывало, частенько попадало ему за чтение не тех книг, что надо. Кто б мог подумать, что однажды жизнь подбросит ему столько приключений, что на пять книг хватило бы – если, конечно, он рискнёт записать всё, что с ним случилось от момента возвращения из армии. Иногда такие мысли посещали его даже всерьёз. А что? Нынче весьма популярны байки в околосказочном жанре. Особенно, если приправлены эпиграфом «основано на реальных событиях». Вот, кстати, о реальности: Игорь увидел вывеску автомастерской и свернул туда. Решая задержаться на новом месте, прежде всего следовало подыскать работу.
Пансионат «Приозёрье» расположился в живописной местности километрах в двадцати от этого самого Лысогорска. Озеро, давшее ему название, само именовалось Провальным, и выглядело просто сюрреалистически. Именно такие места оккультисты и иже с ними именуют «местами силы». Впрочем, Игорь был как раз из тех, кто точно знал о существовании и мест, и силы. Поэтому озеро произвело на него впечатление даже более сильное, чем на обычного человека. Занимало оно почти идеально круглую впадину в центре меловой горы, поросшей редкими соснами. Вода казалась голубой, и с определённой точки озеро выглядело окном в небо. Над водой курился белёсый туман, отчётливо пахнущий серой. Говорили, что в озере жила русалка, топившая почём зря случайных купальщиков. Игорь ещё раз внимательно оглядел озеро, представил себе купание в нём и невольно поёжился. Для купания пришлось бы или полчаса сползать по почти отвесному береговому обрыву, или же сигать «ласточкой» с риском сломать шею. Да и следов того, что Игорь про себя называл «псевдожизнью», вблизи озера не наблюдалось. Зато над самим пансионатом вилась смутно видимая от озера зеленоватая дымка, указывающая на активное присутствие существ, которых большинство людей считали вымышленными. И даже погибая, до конца не верили в их реальность. Игорь усмехнулся. Недолго нечисти пировать осталось.
—Так куда мы, всё-таки, едем? —поинтересовалась Марина, когда машина свернула с шоссе на откровенный просёлок.
—Я же обещал сюрприз, —улыбнулся Денис, —приедем – увидишь.
Оказалось, что не так-то просто в Лысогорске сыграть свадьбу. Сначала выяснилось, что летние месяцы под регистрацию брака в лысогорском ЗАГСе уже заняты, а выходить замуж осенью или, тем более, зимой, Маринка категорически не соглашалась – мёрзла уже на свадьбах подружек Яны и Карины. Весна в Лысогорске редко уступает осени по количеству мокрых холодных дней, так что март и апрель тоже отвергли. Май был хорошим месяцем по всему, кроме приметы, что женатый в мае всю жизнь будет маяться, что, впрочем, Дениса не смутило – он сказал, что и так всю жизнь мается дурью, и женитьба едва ли сможет что-то ухудшить. И вот наступил март, бесснежная зима окончательно сдала позиции, и всплыл вопрос места проведения свадебного торжества. По-тихому, как Яна и Олег, Денис ни в какую не соглашался, аргументируя своё упорство в соблюдении традиций тем, что женится впервые в жизни, и свадьба для него уж никак не проходное событие, к этой дате он шёл долго и осознанно, и теперь хочет незабываемых впечатлений. Влад припомнил ему свою свадьбу, когда они втроём с Олегом и Денисом добирались до «Ясеня-перца», чтобы увезти Лилю в ЗАГС, но Денис возразил, что незабываемые впечатления – не обязательно магический квест на выживание. К тому же, присутствие на свадьбе родителей осложняло выбор места – обе мамы, и Марины, и Дениса, были магически инертными, и никакого кафе в лысогорском парке просто-напросто не увидели бы. Нет, можно было сделать пару одноразовых амулетов видения, но в таком случае ставшим временно Видящими мамам пришлось бы объяснять также страннейшую компанию гостей, половина из которых не была людьми, а треть даже не была человекообразными. Во всяком случае, стоило представить реакцию мам на неотениев, живых мраморных гаргулий или компанию каменников! А Калле ни за что не пропустил бы свадьбу Дениса – во-первых, они с начала зимы весьма плодотворно сотрудничали, во-вторых, Калле вообще никогда не упускал возможности вкусно поесть. А если пригласить только людей, то и заморачиваться не стоило ни с каким торжеством, потому что Яна ни за что не пойдёт без своего Олега, Влад – без Лили, а Северин – без Карины, и в таком случае компания получалась уж совсем прозрачной: Ольга с Кириллом да Илья Борисович и Тамара Дмитриевна. Тоже мне, свадьба! И Денис решил поискать какое-нибудь подходящее место – чтобы живописное, недалеко от города, просторно и никого чужих, при этом чтобы не было искажений геомагического поля, и можно было по полной использовать артефакты морока и заклинания маскировки внешности. И такое место нашлось – да ещё какое! Всего в двадцати километрах от Лысогорска имелось интереснейшее геологическое образование: карстовый провал, заполненный водой. Провальное озеро не замерзало зимой, а вода его считалась среди местного населения целебной и волшебной, в том числе среди волшебного населения. В самом озере никто не жил, ни рыба, ни лягушки, ни русалки – слишком высокая минерализация воды, но за водичкой на озеро наведывались регулярно. А совсем недалеко от этого Провального озера, оказывается, существовал маленький частный пансионат «Приозёрье», в списке услуг которого числилось, между прочим, и проведение свадеб. Сайт у пансионата был дохленький, отзывов кот наплакал, и Денис решил съездить на разведку, чтобы увидеть всё своими глазами. Телефон, указанный на сайте, действовал, и Денис забронировал на выходные двухместный люкс, намереваясь взять с собой на разведку Марину. И вот субботним утром они выехали из Лысогорска и покатили в сторону Провального озера. На само озеро тоже можно было выбраться, но только пешком – легковушка не пролезла бы по глинистой дороге. Да и не только легковушка, подумал Денис, вслушиваясь в рёв двигателя, на такой дороге даже «Ульяныч» Влада и то спасовал бы…тут выяснилось, что рёв производил двигатель мотоцикла, вылетевшего на дорогу из-за гребня мелового холма. Денис чудом сумел избежать столкновения и не съехать в кювет.
—Вот придурок!!! —хором обругали байкера Денис с Мариной.
—Откуда он выскочил? —удивилась Марина.
—От озера. И уехал туда же, куда надо нам. Ну, я до него доберусь… —пообещал Денис.
—Тут есть озеро? —Марина предпочла не развивать тему возмездия незнакомцу, надеясь, что Денис отвлечётся на рассказ об озере и забудет о мести. Не хотелось бы, чтобы его побили, нарываться на конфликты любимый умел, а вот боец был так себе, хотя последние полгода Влад чуть ли не силком таскал его в тренировочный зал (их всех обязали подтянуть боевую магию, в свете прошедшего Рагнарёка это было даже не странно), и иногда тренировки переходили из магических в сугубо физические.
—Есть. Очень интересное озеро, в карстовом провале. Вода минеральная с высоким содержанием серы, между прочим, реальный прототип сказочной живой воды – местное магическое население весьма ценит её как восстановитель резерва, а ещё ходят всякие туманные слухи, что водичка эта дарит простым людям волшебное зрение. Сам не проверял, я здесь ни разу не был, но любопытно до жути. Завтра с утра можно будет и на озеро прогуляться.
—А ночевать где?
—А вон там, —Денис указал на появившийся впереди белый домик в псевдоколониальном стиле, окружённый голубыми елями.
—Это что?
—Пансионат «Приозёрье». Собственно, обещанный сюрприз – я заказал номер на выходные. Присмотримся, как тут что. Они и свадьбы организуют, кстати.
Парковка возле пансионата оказалась на удивление плотно заставлена, но давешнего мотоцикла Марина не увидела и облегчённо выдохнула – может, сумасшедший байкер просто мимо пронёсся. В холле гулко отзывалось эхо многочисленных голосов, со второго этажа слышались шаги и хлопанье дверей.
—А у них тут не так уж пусто, —заметил Денис, —я думал, народу будет по пальцам одной руки, считая с нами!
У стойки регистрации выяснилась ещё одна неприятная вещь: оказывается, бронь без предоплаты была понятием условным, и при наплыве постояльцев отменялась автоматически.
—Но мы можем предложить вам замену! —жизнерадостно улыбнулась администратор, —Есть два одноместных номера, правда, на разных этажах, и полулюкс. Из него видно озеро!
—Отлично! —тут же бодро заявила Маринка, —Тогда заселяемся в полулюкс!
Номер был на третьем этаже, оказавшемся мансардным. Скошенный потолок придавал помещению неожиданно романтичный вид, и Денис ощутил нечто, похожее на приступ покорности судьбе. До сих пор он старательно держался в рамках приличий, намереваясь дотянуть до свадьбы, как порядочный человек, и номер-люкс, предполагавший два отдельных спальных места, вполне в эту концепцию вписывался. Полулюкс с двумя кроватями в одной комнате осложнял ситуацию, но реальность Дениса добила – кровать в номере оказалась одна. Большая и наводившая на исключительно свадебные мысли. Марину такие мелочи не занимали совершенно, она прилипла к окну, разглядывая в самом деле голубевшее за ёлками озеро, а Денис мрачно решил, что спать будет в кресле. Он уже досадовал на свою принципиальность, но после всех страданий отступить от принципа буквально накануне долгожданной свадьбы казалось ему неспортивным.
—Очуметь, —сказала Марина, —оно и вблизи такого голубого цвета?
—Вероятно, —Денису понадобилось значительное усилие, чтобы понять, что речь про озеро, —высокое содержание серы, как в Пятигорском Провале – там даже вытекающий из озера ручей голубой, вернее, на камнях налёт минеральных солей интенсивно голубой окраски, за счёт этого цвет воды кажется совершенно фантастическим. Набранная в посуду она просто мутная.
—Пойдём туда?
—Сейчас?
—А что? Недалеко, да и до обеда куча времени! Идём, прогуляемся! Надо разведать местность!
Они спустились в холл, и Денис отметил, что стены украшают гирляндами цветов – очевидно, на вечер запланировано какое-то мероприятие. В холле к потолку подвешивали позолоченные картонные кольца, и стало окончательно ясно, что свадьбы в «Приозёрье» в самом деле проводят.
—О, смотри, —сказал Денис, —это мы удачно заехали! Увидим своими глазами, что у них тут за сервис!
Маринка скользнула равнодушным взглядом по пыхтящим декораторам и пожала плечами:
—Едва ли будет что-то необычное, свадьба как свадьба. Идём уже на озеро!
Марина ошиблась. Необычного на этой свадьбе оказалось более чем достаточно…
Говорят, что жизнь – явление полосатое. Если это так, то она застряла на одной чёрной полосе. Или даже нет, на границе меж чёрным и белым, в пятидесяти оттенках серого – только не того романтично-сумеречного, а самого что ни на есть тусклого и беспросветного. По крайней мере, дорога сквозь весенний туман по раскисшей грязи казалась Ви символом её жизни в последние…да всю жизнь. Вся её жизнь, если подумать, была смутной и тусклой, настолько, что временами слышался голос Ёжика, зовущего лошадку. С тех пор, как умерла бабушка, до Ви никому не было дела. Семейные ценности Королёвых были формальными. Родители работали – у них карьера, у них вечно дела. Поела? Уроки сделала? Иди, погуляй. Пирсинг в носу и брови даже не заметили, хотя в школе ругались все учителя. Мамапапа пожали плечами – молодёжная мода. Школу закончила? Место в универе готово. Да, связи мамапапы позволяли – без экзаменов на бюджет. Факультет журналистики? Пожалуйста. Квартиру в Белгороде снять – не в общаге же единственной дочке жить – легко! Ну, вот какая из неё журналистка? Сенсации искать – это надо хватку иметь, напористость, а Ви была существом скорее робким. Она пыталась работать над собой, создала себе неформальный образ, но даже этот образ выглядел не эпатажем и вызовом, а табличкой «не беспокоить». Друзей не было. Тусовка – что-то вроде – конечно, но Ви всегда самой себе казалась там лишней. Она предпочитала книги людям – и в свете этого грех было жаловаться на родителей: чего-чего, а читать ей позволялось всё и сколько влезет, никто не мешал. А потом появился Евгений. Учился на заочном, но как-то пришёл на пересдачу вместе с их группой – и Ви пропала. Евгений был сказочным Принцем, которого она ждала всю свою жизнь. Невозможно стильный, обаятельный, душа компании, безукоризненно вежливый и галантный в духе рыцарских романов – странно, что не все девчонки в группе были в него влюблены. А он – он заметил её. Улыбался ей. Пару раз помогал с практикой. И…пригласил на свадьбу. Она сказала, что обязательно придёт. Проплакала целую ночь, а под утро ей приснилась бабушка. Бабушка гладила её по неровно стриженой голове, крашеной в белый с цветными прядями, улыбалась всеми морщинками, и рассказывала что-то волшебно-успокаивающее. Утром Ви проснулась с чёткой мыслью: Провальное озеро. Найти такое в окрестностях оказалось возможно, и даже там располагался пансионат, в котором должно было проходить свадебное торжество – Ви сверила адрес в красивом приглашении. А теперь скажите, что у Ви съехала крыша, но она всегда ощущала, что живёт в шаге от чуда. И приснившаяся бабушка вполне внятно это чудо озвучила: надо достать из Провального озера живой воды, умыть лицо, и станешь счастливой. А вдруг? А что, если? Вдруг правда есть она, живая вода, и, умывшись ею, станет Ви красавицей неописуемой, и придёт на свадьбу, как Золушка на бал, и бросит красавец Евгений постылую свою невесту, и скажет: вот моя суженая! Ви посмотрела в зеркало и чуть не запустила в своё отражение чем-нибудь тяжёлым. Красавицей её не назвала бы, наверное, даже бабушка. Всегда имевшаяся склонность к полноте из милой детской пухлости перетекла в грушеобразную фигуру, усугубляясь ленивой мечтательностью, неспортивным образом жизни и пристрастием к калорийной пище во время душевного разлада – то есть постоянно. Крупные черты лица – носище, губищи, да и само лицо широкое, как блин. Брови. Модные, с татуажем. Брёвна брёвнами. Зачем только, дура, сделала? Ви отвернулась от зеркала. Ну и пусть. Вот сейчас нарядится, и в ЗАГС. Сбор гостей там, а потом автобусами праздновать за город. Ах, да, чуть не забыла – Евгений же пригласил её не просто так, а написать заметку в местную газету! Раздел светской хроники, который Ви не снился и в кошмарном сне, но, оказывается, мамапапа знакомство водили с родителями Евгения! И не просто водили, а работали в лысогорской городской администрации. Глупую Ви сразу должна была насторожить знакомая фамилия – Игонин, не Иванов всё же – Евгений приходился сыном ныне действующему мэру Лысогорска. Как Ви его никогда не встречала раньше? Задумавшись, она съела пол-упаковки сосисок прямо из холодильника, и пока жевала, вспомнила, что встречала Евгения раньше – он учился в параллельном классе, и даже как-то ей досталось на каких-то школьных весёлых стартах бежать с ним наперегонки – разумеется, он далеко её перегнал. А на школьные дискотеки он никогда не ходил, и его ставили в пример другим мальчишкам, да и девчонкам – вот, учится парень, репетиторы у него, секции, курсы английского языка, музыкальная школа. Ви в музыкалку не взяли, несмотря на мамапапу – скандал был шумный, и Ви потом злорадно вспоминала непреклонную старуху, заявившую мамапапе, что за всё золото мира их тугоухое чадушко невозможно научить играть ни на чём, кроме нервов. Мамапапа взъярились, но старуха оказалась крепка в том числе и нужными связями, и Ви оставили в покое. Музыку она любила, но не до такой степени, чтобы самой пиликать на скрипке или бренчать на пианино. Ещё гитару бы она потерзала, но мамапапа не рассматривали гитару в качестве музыки.
ЗАГС оказался тяжким испытанием для нервов Ви. Во-первых, пришло осознание, что вряд ли даже чудо расторгнет официально заключённый брак Евгения Игонина и ослепительной красавицы-блондинки с лисьими глазами. Даже имя у неё оказалось лисье – Алиса. Фамилию Ви не разобрала, но точно блондинка была не местная, не лысогорская – иначе хоть раз, но Ви с ней пересеклась бы. Во-вторых, Ви сообразила, что не захватила из дома никакую подходящую одёжку, и придётся топать на озеро прямо при параде, а от пансионата там километра два – не много, но по весенним дорогам…вряд ли до озера проложен асфальт! В-третьих, Ви твёрдо и окончательно решила, что на озеро пойдёт, а в случае чуда отошьёт Евгения и отбреет – вот пусть она станет красавицей, а он терзается, что женился на другой! С этой мыслью она загрузилась в автобус, доехала до пансионата, съела несколько тарталеток с разными начинками – ну, надо ж силы подкрепить – и отправилась искать волшебное озеро с живой водой.
От пансионата до озера было, в самом деле, недалеко – даже меньше предсказанных Денисом трёх километров. Полчаса неспешным прогулочным шагом, то и дело отвлекаясь на пробивающиеся первоцветы и сбиваясь с тропы в постепенно густеющем тумане, по мере приближения к цели всё сильнее пахнущем серой.
—Осторожнее, —предупредил Денис, —озеро карстовое, и вполне могут возникнуть новые провалы поблизости от него, так что смотрим под ноги и не спешим. Не хватало свалиться в какую-нибудь яму!
—Только что об этом подумала, —согласно кивнула Марина, —о, смотри, это уже оно?
—Похоже.
Туман впереди стоял плотным столбом, растительность почтительно отступала от края обрыва на несколько метров, и на белой меловой почве отлично были видны следы…
—Смотри-ка! Похоже, тут кто-то побывал совсем недавно! И, кажется, сорвался, —Денис осторожно подошёл к самому краю и обеспокоенно заглянул вниз, хотя в тумане поверхность озера была неразличима, а дно увидеть в любом случае едва ли было возможно.
—Сейчас узнаем точно, —Марина опустилась на четвереньки и закрыла глаза.
Ей, магу земной стихии, меловая почва могла рассказать очень много интересного.
—Охх…
—Что? —встревожился Денис.
—Жалко, что с нами нет Янки! И что я сама не эмпат…прямо кино…так бы хотелось, чтобы ты тоже это увидел, потому что просто пересказать у меня слов не хватит! Сюда столько всяких интересных чудиков приходило за время существования озера! Некоторых даже в бестиариях нет…о, а вот кто оставил сегодняшние следы…не волнуйся, она выбралась, ушла в сторону пансионата.
—Она?
—Ага. Девчонка лет восемнадцати, причём при параде – как ей в голову пришло в таком виде к озеру лезть? Пыталась спуститься по обрыву и сорвалась в воду. Вылезла мокрая, платью кранты. Ещё и простынет наверняка.
—Странно, что мы её не встретили.
—Мы в это время ехали. Это утром было, по ясной погоде, ветер разгонял туман.
—Значит, она в числе свадебных гостей? —удивился Денис, —Зачем бы ей в таком случае озеро?
—Можем найти её и спросить. А до воды тут довольно высоко…или глубоко. Она сначала пробовала достать воду ведёрком на каком-то шнурке, но длины не хватило, она попыталась спуститься поближе к воде и сорвалась. Ведёрко там где-то осталось, —Марина вгляделась в плотную пелену тумана, но ничего не увидела.
—Ну и фиг с ней, —решил Денис, —жива – и ладно. Мало ли на свете чокнутых! Возвращаемся?
До озера оказалось не так уж и близко, с названием пансионат себе здорово польстил. Туфли ужасно мешали, и Ви их в конце концов сняла. Зачем вообще надела? Надо было в кроссовках ехать. Кто бы на неё смотреть стал…
Озеро было таким нереально голубым, что поначалу Ви приняла его за арку вроде кавказской горы Кольцо, но подойдя ближе, поняла свою ошибку. Озеро хорошо просматривалось с определённой точки тропы, с соседнего склона, а вблизи разглядеть его оказалось мудрено: провал был глубокий, и до поверхности воды от края берега было метра три – вроде не много, но не зачерпнёшь. Ви предусмотрительно взяла с собой ведёрко из-под сгущёнки – маленькое, как раз в сумочку, а умыться хватит, и на всякий случай прихватила длинные шнурки от зимних ботинок. Длины шнурков, связанных за концы и привязанных к дужке ведёрка, не хватило до водной поверхности примерно на метр. Ви перегнулась через край обрыва сколько смогла, но всё равно не достала. Надо бы чуть-чуть спуститься. Проблема была в том, что и Ви не отличалась ловкостью, и берега Провального озера были почти отвесными. Но кое-как она всё же подобралась поближе к цели…ещё чуть-чуть…ведёрко встало на воду донышком и словно прилипло, не желая опрокидываться набок. Ви нетерпеливо дёрнула рукой, и, видимо, как-то слишком нервно шевельнулась, белая меловая почва у неё под боком вдруг словно вздохнула, и с берега в воду съехал приличный пласт грунта – вместе с завизжавшей девушкой. Плавать Ви умела, и вода оказалась тёплой, да и на поверхность выталкивала, почти как морская, но в мокром длинном платье утонуть можно было запросто. Ви отчаянно рванулась, и, ломая ногти, уцепилась за выступающий из обрывистого склона камень. Камень выдержал, и она вскарабкалась обратно на кромку берега. Перевела дух и нервно рассмеялась: ведёрко утопила, платью крышка, вся мокрая, ногти обломаны, туфли даже в руки брать не хочется, а ещё топать назад и как-то присутствовать на этой окаянной свадьбе – зато не просто умылась, а прямо вся искупалась в чудесной вонючей водичке! Если уж и не стала красавицей, то хоть не утопла! Она подобрала туфли и направилась обратно к пансионату. Сначала шла почти не глядя по сторонам, просто чтобы скорее дойти и не простыть – вода-то в озере была тёплой, а вот ветер мартовский совсем нет, да и в мокром платье и куртке даже летом не очень-то приятно разгуливать. А потом взглянула вперёд, оценивая расстояние до цели пути, и заметила над пансионатом странное зеленоватое свечение. Наверняка это было какое-то праздничное освещение, но Ви вдруг подумала, что очень смахивает на кадр из фильма ужасов. А может, вода в озере какая-нибудь ядовитая, и у неё теперь глюки?
Точно, с водичкой было что-то сильно не в порядке. В загончике позади пансионата бродила лошадка – Ви ещё морковкой её угостила прежде, чем на озеро пойти – так вот, сейчас на месте лошадки меланхолично помахивал хвостом дракон. Ви потёрла глаза и снова увидела лошадку. Всё-таки отравилась, грустно подумала девушка, но почему-то не испугалась и не побежала звать на помощь, а решила поискать чёрный ход, чтобы не появляться перед остальными гостями (и, тем более, Евгением) в мокром грязном платье. Чёрный ход, разумеется, нашёлся – из него вышла пара лохматых существ типа снежного человека. Они несли ведро и коробку в сторону мусорных баков, так что Ви даже не испугалась. Наверняка это просто кто-то из персонала, а у неё галлюцинации. Надо добраться до выделенного номера, умыться, попробовать почистить платье и попросить у горничной аптечку – должен же у них быть хотя бы активированный уголь? Пока «снежные человеки» на неё не смотрели, Ви прошмыгнула в дверь чёрного хода. На лестнице ей никто не встретился, и она устремилась к своему номеру. В ванной осторожно заглянула в зеркало – нет, свиной пятачок не вырос, и вообще ничего не изменилось, кроме повисших сосульками мокрых волос. Красота, прямо неописуемая! Ви закуталась в халат, яростно застирала платье под душем, выжала его со всей дури, превратив в окончательно мятую тряпку, и отправилась искать горничную и утюг. В коридоре глюки начались снова – в форменном платье горничной непринуждённо перекладывало тряпочки странное существо с серой кожей и голубыми волосами. Впрочем, утюг одолжило без проблем, предупредив, что не работает регулятор подачи пара.
—А активированного угля у вас не найдётся? —спросила Ви, —Я, кажется, немного отравилась чем-то…
—О, у нас все продукты свежие! —округлила глаза горничная.
—Да я не здесь, —покачала головой Ви, —я на озеро ходила, по неосторожности свалилась в воду, и, видно, нахлебалась. Чувствую себя теперь как-то странно.
—Это пройдёт, —заверила горничная, —в озере вода не ядовитая, наоборот – лечебная. Конечно, за один раз все болячки не исцелит, но и отравиться ею нельзя.
—Да мне мерещится всякое, —пожаловалась Ви, —например, на вас смотрю, форму вижу, а вы сама кажетесь мультяшкой какой-то!
Горничная подняла на Ви нечеловечески зелёные глаза и растянула губы в улыбке, показавшей множество мелких острых зубов:
—Едва ли это от воды. Может, вы ещё что-то…употребили?
—Да не успела ещё, —пробурчала Ви, —спасибо за утюг.
Платье приобрело какой-то странный вид, но, по крайней мере, было сухим. Ви кое-как натянула его снова – ткань слегка села и стала жёсткой, как наждак – заглянула ещё разок в зеркало, ничего сверхъестественного не увидела и отправилась к гостям. Надежда поразить воображение Евгения неземной красотой ещё трепетала крылышками, но волшебная пыльца с них изрядно поосыпалась. В холле Ви снова стало дурно – на этот раз сюрреалистически паршиво, потому что из всех присутствующих она насчитала едва ли пяток человеческих лиц. Евгений, его родители, пара незнакомых постояльцев пансионата – и всё. Остальные гости и персонал выглядели один другого чуднее, от уже виденных «снежных человеков» и «мультяшки» до…ужаснее всех была невеста. Из ослепительной блондинки с лисьими золотисто-зелёными глазами больное воображение Ви слепило такое чудо-юдо, что впору у Тима Бёртона снимать. Невысокое коренастое и грудастое тельце венчала огромнейшая круглая голова с горящими болотными огнями глаз, кажется, рентгеном пронизывающих всех, на кого обращался их взор. Невеста посмотрела на жениха и плотоядно облизнулась чёрным раздвоенным языком. Ви всхлипнула и кинулась прочь из холла.
Марина с Денисом вернулись в пансионат как раз к началу основной части свадебного торжества, что Денису показалось добрым знаком. Марина задумчиво крутила в руках камешек, подобранный на берегу Провального озера – чем-то он ей приглянулся, хотя с виду был обычный голыш. Но Денис знал, что стихийники редко подбирают что-то просто так, и, скорей всего, камушку вскоре предстояло стать артефактом или амулетом – смотря какие свойства почуяла в нём Марина. Лишних вопросов Денис не задавал, потому что и сам не любил, когда приметливые ближние сбивают с творческой мысли. Среди гостей ещё не было того непринуждённого оживления, как бывает в разгар праздника, ведущий, юркий человечек какого-то удивительно подконтрольного нежконтролю облика, старательно знакомил гостей друг с другом, попутно выявляя скрываемые таланты…тут Денис увидел знакомое лицо, вернее, комплекс совпавших примет – у противоположных дверей появилась девушка, о которой говорила ему Марина: невысокая, полноватая, блондинка с рваными цветными прядями в причёске – точно, это она свалилась сегодня в озеро, вон, и платье выглядит так, как будто его дракон жевал! Только Денис собрался показать Марине знакомую незнакомку, как та вскинула руки к лицу, словно при внезапно накатившей тошноте, и опрометью кинулась обратно за двери. А Марина, продолжавшая задумчиво перекатывать в ладонях найденный у озера камушек, вдруг совершенно ровным голосом негромко сказала:
—Денис, пойдём на крылечко. Надо Владу позвонить, —и вложила камушек ему в ладонь.
Денис машинально сжал кулак, и его словно током ударило: холл был полон разнообразнейшей нечисти! Человеческих лиц было всего два-три, и явно все пребывали под какими-то чарами! Эффектнее всего смотрелась анцыбалка в платье невесты – точно нацелилась попить жениховской кровушки! Сам Денис стихийной магией – и боевой соответственно – не владел совершенно, а сил одной Марины на всю эту ораву хватило бы только чтобы хорошенько нечисть разозлить. Надо было вызывать подкрепление, и как можно быстрее!
В детстве Игорь обожал рыцарские романы и частенько воображал себя закованным в латы, верхом на верном коне мчащимся спасать Прекрасную Даму. Почему-то ассоциации такие всплыли и сейчас, когда он направил «Верного» в сторону подозрительного пансионата. К добру или к худу? Игорь прислушался к себе, но внутренний голос молчал. Что ж, кого-кого, а его неизвестность не пугает, наоборот, приятно будоражит! Дорога летела под колёса «Верного», комья грязи летели во все стороны из-под колёс, мотор радостно ревел, словно железный конь тоже радовался предстоящей – вполне возможно – битве. Из-за поворота вдруг вынырнула легковушка, неслышимая за рёвом двигателя «Верного», и Игорь выругался про себя на тупых горожан, которым в субботнее утро приспичило прокатиться на природу. Как будто в самом Лысогорске её мало! От столкновения он ушёл легко, но наверняка несущиеся в спину проклятия водителя легковушки испортили настроение. Запал угас, кураж ушёл, а с таким настроем не битва, а только разведка. Ну, тоже можно. Он спрятал «Верного» в зарослях позади пансионата, по опыту зная, что железный конь не привлечёт внимания нечисти, а сам осторожно двинулся в обход здания. В загончике неторопливо жевал морковку некрупный дракон, видно, транспорт кого-то из гостей. Игорь мимоходом почесал его между глаз, и дракон зафыркал на лошадиный манер, подрагивая обёрнутыми вокруг брюха крыльями. Вот бы прокатиться на таком! Но едва ли зверушка выдержит вес взрослого мужика – дракон был ростом всего лишь с мотоцикл. Какая-нибудь мавка была ему по силам, да нечисть обычно даже при крупных размерах весит меньше сходной величины человека – это Игорь знал точно, потому что не раз приходилось сравнивать на практике. Тут на тропинке, что вела вдоль загона, послышались чавкающие шаги, и Игорь отпрянул за угол. Мимо него прошла насквозь мокрая и жутко грязная девица с дикой причёской и пирсингом мало не на всю голову. На двух овинников, вышедших из пансионата с мусорным ведром и коробкой, не обратила ни малейшего внимания, как и они на неё. Ну, оно и понятно – беси наверняка под мороком, и девке видятся, скажем, парой горничных или уборщиц. Овинники выкидывали мусор, и Игорь прошмыгнул в дверь чёрного хода вслед за странной незнакомкой. Она утопала на верхние этажи, судя по мокрым следам, а Игорь для начала решил осмотреться внизу. Просторный холл два тощеньких анчутки украшали гирляндами цветов и лентами. Похоже, готовилось торжество. К главному входу от лестницы прошли рыжий красномордый мужичок лет тридцати и лохматая блондинка с ведьминскими зеленущими глазами. Аура её мягко светилась зеленовато-золотистым, признак владения магией Земли. Впрочем, может, она и не маг вовсе, а, скажем, есть способности – и она талантливый цветовод, флорист или ландшафтный дизайнер. Да, последнее вернее всего: спутник её обладал аурой какой-то непонятной, скомканной, как бывало с простыми смертными в присутствии нечисти и колдунов, а одежда на обоих была походно-рабочая. Весна же, сезон клумб и газонов! Сам Игорь колдовством не владел, но способности такие у других видел. На самом деле людей с даром преображать мир много, но чаще всего они и сами не подозревают об этом, и способностями пользуются не осознанно, а просто потому, что само выходит. Вот, к примеру, земная магия – талант к распознаванию минералов и буквально «нюх» на них у геолога; гений селекционера, выводящего новые сорта растений; или просто увлечение садоводством, почти эйфорическая радость от общения с землёй, страсть рыхлить грядки прямо руками, даже без перчаток, и чувство, что земля-матушка делится своей силой и своей мудростью… Игорь тряхнул головой. Ну, что за привычка фантазировать на пустом месте! Ему-то откуда знать, что чувствует маг-стихийник при взаимодействии со стихией? С магами Игорь не то чтобы не общался, но старался пересекаться пореже. Взгляды на нечисть у них не кардинально различались, нет, маги опасную нечисть тоже не жаловали, но при этом давали поблажки разным странным существам из тех, кого принято считать фольклорными персонажами. Мирились с их присутствием возле людей – нормальных людей. Хотя любая нечисть человеку враждебна и приносит вред, в этом Игорь был убеждён твердокаменно. Собственно, почему и покинул родные края, а потом и гостеприимную Москву. Вспомнив Москву, Игорь нервно усмехнулся. Пару раз тамошние «знакомцы» выходили на его след, и ему буквально чудом удавалось избежать встречи с ними. Ну, то есть, не чудом, конечно. Был испытанный и надёжный метод, позволяющий остаться невидимым для нечисти. Метод был древний и несложный, и Игорь по опыту знал, что срабатывает у простого смертного едва ли не на инстинктивном уровне. Что делает человек с перепугу, к кому взывает о помощи? Верно, но только Игорь не о помощи просил, да и не просил – он погружался в молитву с головой, как в тёплую воду, прошитую лучами света. Он умел отрешиться от мира, отгородиться от всего, даже собственное тело в такие моменты не обременяло его, становясь невесомым и следуя за летящей в свет душой. Враг рода человеческого и приспешники его теряли след и лишь смрадом обдавали, исчезая во мраке, повергнутые оружием таким же простым и надёжным, как краткая молитва Святому Кресту. Грехом и убийством Игорь такие упражнения не считал, полагая, что нечисти место в аду. Любой нечисти, будь то уродливый анцыбал, косматый овинник, желтоглазый вий или изящная фея. Мир принадлежит Богу, и человеки – дети Его, сотворённые по образу Его и подобию, и назначенные владеть миром, а не делить его с кровожадными исчадиями Тьмы.
Обойдя пансионат по первому этажу, Игорь обнаружил, что очень удачно зашёл: разнообразной нечисти собралось столько, что хоть прямо сейчас зажигай костёр во славу Господню. Если б не эта дурёха в мокром тряпье, убежавшая куда-то в жилые этажи, Игорь бы так и сделал. Но губить человеческую жизнь – даже самую бесполезную и пропащую – было для него неприемлемым. К тому же он разглядел и ещё пару человек, именно пару – в возрасте уже, и мужчина был смутно ему знаком. Да ведь это мэр Лысогорска, сообразил вдруг Игорь, видел его холёную физиономию на старых предвыборных плакатах, которыми оклеена была одна стена в автомастерской, где Игорь находил приложение своим основным умениям. Как же его зовут-то? Игонин Павел Валерьевич. А вон тот парень с явными чертами семейного сходства, наверняка сын. И, судя по одежде, главное блюдо на предстоящем пиршестве нечисти. Жених. Любопытно, кто же невеста? Пока никто из фланирующих нелюдей фатой не прикрывался. Ну, уж наверняка или русалка, или какая-нибудь мавка, или иная кровопьющая тварь, что принимая облик соблазнительной красавицы заманивает доверчивого юношу на ложе. А затем высасывает не только кровь его – хоть и нечистая смерть, но всё же не окончательно пропащее дело – так нет, поганой «невесте» нужна не кровь, ей нужна душа, которую одурманенный любовными чарами глупец отдаёт радостно и без остатка. Чего только не сделаешь ради любимой… Игорь сам разок едва не попался так вот, спасибо, добрый человек его вызволил – и теперь Игорь в некотором роде отдавал долг благодарности тому, кого и на свете уж не было, но кто повернул жизнь Игоря в правильное русло. «Благослови, отче!» И даже, как всегда, словно толкнулась в сердце тёплая волна – услышал беззвучное воззвание незримый ныне, но глубоко памятный наставник Игоря. Услышал и ответил. Благословил. Теперь всё получится. Надо вывести из здания людей, не привлекая внимания нежити. Запереть все двери. И замкнуть проводку. Игорь уже проделывал такое раньше, сложность состояла лишь в том, что в этот раз слишком пристальное внимание привлекал жених, с него буквально глаз не спускали. Что ж, значит, его вывести последним, уже после начала пожара – лишь немного сложнее. И намного опаснее, но это Игоря не смущало – о себе он давно не беспокоился. Он подошёл к мэру Лысогорска походкой почтительного сотрудника – Игорь имел неплохие актёрские задатки и умело ими пользовался.
—Павел Валерьевич, на минуточку, —вежливо склонил голову, пряча лицо.
Надо отдать должное господину Игонину – он не стал задавать дурацких вопросов типа «вы кто?», а молча кивнул, шепнул жене что-то успокаивающее и двинулся за Игорем к выходу из здания. В самом деле, какие вопросы в толпе? А на крыльце Игорь вырубил спутника загодя приготовленным шокером. Оттащил в кусты, проверил пульс, аккуратно связал всегда имеющимся в кармане шнуром. Сразу не вскочит, а криков скоро будет столько, что лишнего никто не услышит. Вернулся с встревоженным лицом.
—Павлу Валерьевичу плохо, скорее идёмте!
Супруга мэра по-деревенски всплёскивает руками и бежит наружу едва не отталкивая Игоря. Шокер, кусты рядом с мужем. Второй кусок шнура. Краем глаза Игорь заметил движение в стороне и мысленно поклонился своему наставнику – не без его незримой помощи обошлось: пара, которую Игорь про себя прозвал «садовниками», прогуливалась поодаль от здания, возле загончика с драконом. Осталось вывести ту девчонку и жениха. Совсем просто.
Ви убежала недалеко. Заставила себя вернуться в зал и досмотреть до конца – вернее, до момента, когда «невеста» шепнула что-то на ухо Евгению, и тот со счастливой улыбкой повёл её к лестнице наверх. Гости расступались перед ними с понимающими улыбками. А Ви…Ви рванула к чёрной лестнице, буквально взлетела через две ступеньки, и очутилась в коридоре как раз вовремя для того, чтобы заметить, за какой дверью скрылись «молодожёны». Она сама не могла бы объяснить, зачем она это всё делает, но спросить было некому, и поэтому она прокралась к двери, оказавшейся незапертой, и тихонечко заглянула в номер. Увиденное было похоже на кадры из фильма ужасов. Евгений лежал на кровати в расстёгнутой рубашке, а пучеглазая «невеста» по-лягушачьи сидела возле него и вылизывала ему лицо и грудь чёрным раздвоенным языком. Евгений блаженно улыбался, а Ви вместо ожидаемой тошноты вдруг отчётливо поняла, что эту тварь некому остановить, кроме неё. Потому что за вылизыванием последует более основательное употребление в пищу. Ви уже сделала шаг вперёд, чтобы хотя бы оттолкнуть «жабу» от Евгения, но тут чья-то ладонь зажала ей рот, одновременно заставляя податься назад. А потом мимо пролетела склянка с чем-то прозрачным. Ви дёрнулась, силясь вырваться из захвата, поэтому склянка, нацеленная в голову «жабе», просвистела мимо и ударилась в стену, взорвавшись не хуже гранаты. Заорали все одновременно: «жаба» от попавших на бурую кожу брызг из склянки, Евгений от внезапно увиденной истинной внешности «невесты», Ви от ужаса, а тот, кто её держал – от укуса в ладонь.
—Дура! —рявкнул он ей в ухо, —Беги!
Ви выскочила в коридор, где почему-то плавал запах гари, кинулась к лестнице, но оттуда ей навстречу мчались косматые «снежные человеки», как те, что она видела у мусорных баков. Вблизи они больше напоминали ожившие копны гнилой соломы, не было видно ни глаз, ни ушей, ни даже конечностей, всё скрывала занавеска длинной шерсти. Тем не менее, Ви ощутила исходящие от них флюиды страха.
—Пожар! —проверещало одно из существ, —Скорее к запасному выходу!
Ви не успела возразить, как косматый поток подхватил её и понёс по коридору в сторону чёрной лестницы. Она только успела краем глаза увидеть, что в комнате «новобрачных» перепуганный Евгений сидит посреди кровати, прижимая к себе подушку, а вокруг несостоявшегося брачного ложа бегают «жаба» и рыжеволосый незнакомец в косухе.
С лестницы открывался феерический вид. В холле бушевало пламя – драпировки, гирлянды, искусственные цветы давали обильную пищу огню. А в центре этого огненного вихря стоял человек. И если бы просто стоял! Ви замерла, не в силах поверить своим глазам и оторваться от невероятного зрелища. Молодой темноволосый мужчина словно танцевал с огненными лентами, движения были завораживающе отточенными, и в то же время Ви понимала, что там, в сердце пожара, очень опасно. Что остановись незнакомец на миг – и пламя поглотит его, вырвавшись из подчинения. А ещё она с изумлением отметила, что схваченные незнакомцем огненные ленты не оставляют на стенах копоти, и пусть на драпировках появились дыры – но сажи не было, как и едкого дыма, столь опасного при пожарах. Получается… Что получается, Ви не додумала. Её кто-то тронул за плечо, она обернулась и увидела ещё одно странное создание. Наверное, с утра бы ещё и заорала, отстранённо подумала Ви. Существо было изящным и гибким, шоколадная кожа казалась бархатной, а чёрная грива на голове отливала шелковистым блеском. При этом, безусловно, вид был пугающий, особенно манера опускать голову, пряча лицо. Голос оказался женским, с лёгкой хрипотцой, вероятно от запаха гари.
—Не надо здесь стоять, идём на улицу!
Существо взяло Ви за руку и потянуло куда-то в сторону от лестницы. Ви мысленно удивилась тому, что кисть у страшилища была вполне человеческая и даже с маникюром со стразами, хотя на большом пальце когтище был совершенно кинжальный. Оказалось, в здании имелась пожарная лестница. Внизу стояли мельком виденные днём в толпе свадебных гостей конопатый рыжий мужичок и лохматая блондинка, рыжий подстраховал Ви на лестнице, а его спутница окликнула провожавшее Ви существо:
—Лиль, там много ещё?
—Не знаю, вроде, больше никого, сейчас пробегусь по этажу.
—Осторожнее там, —ворчливо напутствовал рыжий, —Влад там как, справляется?
—Влад круче всех, —ответило существо и снова скрылось в горящем здании.
—Кто это? —спросила Ви у блондинки, —Что вообще происходит?
—Пожар, —ответила незнакомка,—да вы не волнуйтесь, всех из здания вывели, никто не пострадал.
—А…кто меня вывел? Кто это? И кто вы?
Блондинка и рыжий переглянулись, как Ви показалось, немного растерянно.
—Она видящая? —спросил рыжий.
—Не знаю, —пожала плечами его напарница, и обратилась к Ви, —Вы видели что-то странное?
—Ой, да тут всё странное, с самого утра! Чудовища какие-то, мужик там с огнём играется… —Ви начала пересказывать, что видела, и умолкла, услышав, что несёт. Ей сейчас психиатра вызовут. Мамапапа будут в восторге.
—Видящая, —кивнула блондинка, —Вы не пугайтесь, —сказала она Ви, —тут просто тематическое мероприятие планировалось, да наложился пожар. Пока МЧС доедет от города, сами начали тушить и всех посетителей выводить! Пойдёмте, сейчас наш медик вам уголь даст активированный, а то, наверное, дымом надышались, тоже всякое примерещиться может!
Ви согласно кивнула и позволила отвести себя под локоток к голубому УАЗику, возле которого её с видом знатока осмотрела до зависти красивая девушка, абсолютно непохожая на медика, а похожая на Снежную Королеву, если бы у той внезапно появилось живое любящее сердце… Ви помотала головой, отгоняя дурацкие мысли. Пора начинать писать сказки. Красавица посмотрела на Ви необыкновенными светло-серыми, какими-то серебряными и при этом прозрачными глазами (дикое сочетание, но Ви не смогла лучше объяснить их цвет, в Питере она не бывала и тамошнего дождевого неба не видела), и на душе у Ви стало как-то спокойно. Не радостно, нет, но ощущение безысходности, преследовавшее её последние пару дней, притупилось.
—Ну, вот и всё, —устало улыбнулась красавица, —можете спокойно ехать домой. Вызвать вам такси?
—Нет, спасибо, —помотала головой Ви, —я немножко подышу ещё, не хочется в машину пока…и вообще, позвоню родителям, папа меня заберёт.
—Ну и славно. Ни о чём не беспокойтесь, и не ходите больше по тематическим вечеринкам.
—Не буду.
Ви в самом деле прошла к загончику с драконолошадью, нервно подрагивающей обёрнутыми вокруг брюха крыльями, почесала любопытно протянутую морду и подумала, что очень уж настойчиво ей все сватали эту тематическую вечеринку. Не написать ли как раз в колонку светской хроники? Пожар на тематической свадьбе! Кстати, что там с женихом и невестой? Она отправилась в обход здания, и увидела, как из полуподвального окна кухни вылезает то самое существо, что помогало ей найти пожарный выход. Оно разговаривает, припомнила Ви, и решила подойти пообщаться.
—Привет!
—Привет, —существо вздрогнуло, но не убежало, только снова низко опустило голову, занавешиваясь шёлком волос.
—Я хотела поблагодарить тебя. Спасибо, что помогла выбраться.
—Не за что, —растерялось существо.
—Я Ви, а тебя как зовут?
—Лиля.
—Ты здесь работаешь?
—В некотором роде.
—Живёшь тут?
—Нет, живу в городе. Я на стажировке пока…слушай, а можно я переоденусь, или тебе до зарезу надо поболтать?
—Ой, прости! Конечно, переодевайся!
Лиля ушла к голубому УАЗу, забралась внутрь и появилась буквально через две минуты, одетой и собирающей волосы в хвост. Ви наконец увидела её лицо. Моргнула. Впечатление получалось двойственное, как от драколошади. Жуткая харя сменялась нежным личиком восточной красавицы, неизменными оставались только газельи глаза с длиннющими ресницами. Тематическая вечеринка, ага. Только почему в приглашении об этом не было ни слова? Ви помахала Лиле, та улыбнулась как-то не очень понятно, словно не ей, а потом Ви услышала шаги у себя за спиной и, обернувшись, увидела того парня, что танцевал с огнём. Вид у него был помятый и закопчённый, геройский донельзя. Он прошёл мимо Ви, как мимо забора, даже не взглянул – вообще не видел, кажется, ничего, кроме газельих глаз. Ви даже немного завидно стало. На неё никто так не смотрел никогда. И не посмотрит, наверное. Она снова помахала Лиле, та кивнула, и Ви ушла, не стала мешать влюблённым. Евгений нашёлся возле парадного входа, стоял в полном оглушении, мать гладила его по плечу, а отец смотрел хмуро и как-то потерянно. Ви подошла поздороваться – мамапапа не поняли бы, если бы не подошла. Вера Георгиевна всхлипнула и обняла её.
—Виолочка, живая! Горе-то у нас какое… —и завыла совершенно по-бабьи, в голос, чего от всегда строгой супруги мэра никак нельзя было ожидать.
Павел Валерьевич ещё сильнее нахмурился и сказал сыну:
—Женька, держись.
Евгений рассеянно кивнул. Ви взглянула на него и увидела мутную зеленоватую дымку вокруг его головы. Совсем как то призрачное освещение, что померещилось ей по дороге от озера к пансионату.
—Ну… —Ви неуклюже погладила рыдающую женщину по спине, —Соболезную…главное, жив остался… —подняла глаза на повернувшегося к ней Евгения и умолкла на полуслове.
Голубые глаза неожиданно полыхнули болотными огнями, дымка над головой всколыхнулась и словно насторожилась, ожидая, что ещё скажет Ви.
—Алиса… —припомнила она имя «невесты», и Павел Валерьевич неожиданно горестно замотал головой.
—Кошмар, Виола Викторовна, сущий кошмар! Бедная, бедная девочка…Женьку вытащили, а её не сумели…
Ви кивнула и кое-как выпуталась из рыдающей Веры Георгиевны. Надо было подумать. Очень хорошо подумать.
Игорь мчался по лестнице через три ступеньки и старался не думать о том, что оставил за спиной. Несколько маленьких запалов на радиоуправлении, запрятанных в декоре холла – странно, но в толпе на его интерес к убранству стен никто внимания не обратил – и потом ещё поковыряться в распределительном щитке здания. Тут его поджидал сюрприз.
—Эй, ты куда полез?
Игорь постарался сделать вид, что окрик не к нему, но окликавший его молодой хюльдрэ был настроен решительно.
—Отойди от щитка!
—А то что? —Игорь пересекался с хюльдрами и не любил их.
Существа это были странные. Слишком напоминали людей. И даже принимали крещение, стало быть, тоже обладали бессмертной душой? У этого парня, например, не было хвоста. Крещён? Убить его – грех? Но ведь он нелюдь, и видно по нему, что нелюдь!
—Ты глухой, тупой или притворяешься?
Игорь ткнул шокером в грудь подошедшему так быстро, что тот не успел среагировать. Упал, разумеется. Вряд ли умер. Молодой, здоровый на вид. Отлежится, если не сгорит. Или очнётся как раз в пламени… Игорь достал нож и склонился над поверженным нелюдем. Крупный парень, на полголовы выше не мелкого Игоря, и в плечах заметно пошире, и мускулатура явно рабочая, а не накачанная для выпендрёжа. Оставлять такого за спиной опасно. Обрекать на мучительную смерть в огне – жестоко. Но и так вот своей рукой убить…хвоста нет, значит, крещён. Лишний грех ни к чему, и так до ста лет придётся замаливать. Божья воля, рассудил Игорь. Если судьба крещёному нелюдю выжить – встретятся ещё, если нет – Божья воля. А нож пачкать нечего.
И вот теперь, взбежав на второй этаж, Игорь прислушивался, но шагов за спиной так и не услышал. И крика тоже, хотя в техническом коридоре уже вовсю ревело пламя. Либо хюльдрэ выбрался, либо так и не очнулся. Если выбрался, вряд ли помчится его преследовать в горящем здании. Где может быть номер новобрачных? Не там ли «невеста»? Игорь приготовил склянку со святой водой – отличное средство против кровожадной нечисти – и увидел открытую дверь. Вернее, чей-то пухлый тыл, интригующе застывший в этой двери. Игорь подошёл ближе и узнал давешнюю мокрую девицу – теперь она была сухая, хоть и помятая, а смотрела она… Таких огромных анцыбалов Игорю ещё не приходилось видеть. Голова у «невесты» была размером с колесо большегруза. Круглые, с тарелку, глазищи горели зелёным болотным огнём. Раздвоенный чёрный язык мерзко трепетал в ухмыляющейся пасти. Девчонка в дверях дёрнулась было, но Игорь её удержал, одновременно зажимая рот, чтоб криком не отвлекла нечисть. Всё равно дурында испортила ему бросок, да ещё и ладонь прокусила до крови! Игорь в сердцах рявкнул на неё и отшвырнул в коридор с напутствием бежать – запах гари и дым добрались уже и сюда, и вообще непонятно, как эта дура выбираться будет… Склянка в анцыбалку не попала, разбилась о стену, и брызги святой воды, попавшие жгучими каплями на бурую шкуру, лишь разъярили адскую тварь. Она бросила добычу и кинулась на Игоря. Из оружия у Игоря с собой был сейчас только нож, хоть и не простой, а с настоящим распятием и частичкой мощей святого Феофана в рукояти, но против такой крупной твари это было слабовато. Забег вокруг кровати анцыбалка пока проигрывала, но это только пока…Игорь споткнулся о жениховский ботинок и растянулся на полу, выронив нож. Добегался. Страха не было, однажды этим непременно закончилось бы, но…комнату залил свет, такой яркий, что Игорь зажмурился, потом грохнуло, и ударная волна выкинула его в окно. Заклинание Хельсинга. Игорю случалось попадать под его прямое действие, только ещё ни разу не довелось сталкиваться с колдуном такой силы. Местных магов Игорь ещё не видел, хотя знал, что они есть – возле парка почти на центральной площади стояло солидное здание дореволюционной постройки, в котором НИИ Точных Вычислений делило помещения с Государственной Службой Магического Контроля, то и другое – Лысогорские филиалы. Любопытно, как эта самая служба контроля допустила такой разгул нечисти прямо у себя под носом? Игорь кое-как поднялся с земли – чудом ничего не сломал себе при падении – оглядел здание. Дым ниоткуда не шёл, судя по всему, пожар погасили. Зелёное свечение тоже пропало, нечисть либо разбежалась, либо всё же сгорела. Он постарался вызвать наибольший по силе огонь в холле, где было самое скопление тварей. Родня «невесты», мысленно усмехнулся Игорь. Что ж, первый блин на новом месте вышел комом, но его не засекли пока – значит, битва только началась. Он направился к спрятанному мотоциклу, и возле загона с драконом увидел кусачую дурёху. Она задумчиво откусывала от недоеденной драконом морковки, не обращая внимания на заинтересованную драконью морду. Иногда, впрочем, отмахивалась, чтоб морда не наглела.
—Не боишься? —Игорь кивнул на дракона.
—Оно травоядное, —тусклым голосом ответила незнакомка, —видишь, морковку ест.
—Вижу. У меня собака была, овчарка – тоже морковку любила.
Игорь сел рядом с девчонкой на тюк соломы.
—Морковку хочешь? —предложила незнакомка, —Или брезгуешь после лошадки?
—После лошадки – нет, —ответил Игорь не без подтекста. Девчонка была странной. И очень, очень напоминала одного хорошего знакомого, в своё время вот так же обнаружившего, что мир устроен сложнее, чем считают британские учёные.
—Я чокнулась, да? Или ты тоже видишь в этой лошадке нечто потенциально крылатое?
—Я вижу вполне нормально крылатое, просто крылья связаны, чтоб не улетел. Транспорт кого-то из гостей. А ты на чём добралась?
—На автобусе от ЗАГСа. Надо мамапапе позвонить, чтоб забрали, но я…не хочу я.
—Тут сидеть будешь? И ночью?
Девчонка передёрнулась, в серо-зелёных глазах метнулся испуг.
—Они…вернуться могут ночью?
—Кто не сгорел – могут, —не стал врать Игорь, —ты извини за дуру.
—А ты за укус. А за дуру не извиняйся, правда же. Тебя как зовут?
—Игорь.
—Я Ви. Игорь, а ты ведь тоже не думаешь, что тут была костюмированная вечеринка?
—Тебе кто это сказал?
—Так…местные. А в приглашении ни слова про костюмы не было.
—Тебя кто пригласил?
—Евгений. Жених. Мы однокурсники, и мои родители работают с его отцом, и… —она пожала плечами, —А тебя?
—Я сам пришёл. Увидел свечение над крышей и пришёл.
—Я тоже видела. Значит, это не глюки? И я не отравилась тиной из озера?
—Из озера?
—Да, там провал…
—Ты там купалась?!
—Я туда свалилась, —призналась Ви, —хотела воды набрать, а шнурки короткими оказались, я немножко сползла, а земля съехала, ну, и я бултыхнулась!
Собеседник засмеялся, и Ви вдруг тоже начала хохотать, до того смешным показалось утреннее приключение. Они смеялись до икоты, до колотья в боку, потом посмотрели друг на друга и Игорь сказал:
—Поехали, подкину до Лысогорска. У меня тут железный конь в кустах пасётся.
В Лысогорск Ви было незачем ехать, жила она в Белгороде, и по мамапапе ещё не соскучилась, но идея прокатиться на мотоцикле была очень заманчивой, и вообще – надо уже начинать творить безумства и влипать в истории, соответствуя бунтарскому имиджу!
—А поехали!
Игорь полез в кусты за мотоциклом, и его усмешку Ви не видела. Может быть и к счастью.
Глава 2. Кто не с нами, тот против нас.
—Поздравляю, —мрачно сказал Влад, —мы вляпались по самые помидоры. Олег, тебе вообще знакомо словосочетание «думать мозгом»?
—Ты пятый год об этом спрашиваешь, —хмуро ответил Олег.
—И всё ещё наивно надеюсь на какие-то подвижки! И, между прочим, у тебя уже скоро год, как диплом специалиста по боевой магии! Анцыбала – Хельсингом! Это достойно первокурсника-двоечника.
—Ну, ладно, хорошо, облажался, виноват – мне пойти убиться об стену?
—Придётся. Поскольку в результате применения тобой неподходящего боевого заклинания произошло расщепление опасной магической сущности с возможным вселением в тело человека, тебе придётся найти всех присутствовавших человеков и проверить их на носительство беса.
—Ладно.
—Не «ладно», а прямо сегодня! Яна, что по этой девице?
—Спонтанно прорезавшийся дар Видения, вероятно, в результате падения в Провальное озеро. По крайней мере, Марина видела там её энергетический отпечаток, а свойства воды Провального хорошенько не изучены. Я попыталась наложить блокировку Видения, но сомневаюсь, что эффективно – у неё очень сильное проявление дара. Может, Сигюн смогла бы полностью её отключить, богиня всё же, но не уверена.
Дар Видящего совершенно особый, эти люди как правило не владеют магией, но видят все её проявления, вплоть до ушедших в невидимость хюльдр. Дар этот не так уж редок, хотя проявляется хаотично и нестабильно, но зато и заблокировать его под силу лишь магу-эмпату, которые как раз редки, и возможности их небезграничны.
—Лилия моя тигровая, дикая, не садовая, а ты что молчишь?
—Я думаю, —рассеянно отозвалась Лилит, которую с Нового года Илья Борисович взял на стажировку в Первый отдел, —Я чуяла там след ещё одного Видящего, но самого его не видела, и куда он делся, откуда взялся – сказать не могу. Словно из воздуха возник ненадолго и потом опять растаял. Но так не бывает.
—Бывает, —сказал Олег, —я с ним столкнулся в коридоре – он в распределительном щитке копался, и, полагаю, пожар – его рук дело. Решил поиграть в охотника за привидениями.
—Ты его видел, —Влад нехорошо прищурился, —и не остановил?
—Он меня шокером ткнул, —повинился Олег, —я не успел среагировать, потому что он закрыл Видение и…не знаю, как это объяснить…я его только глазами видел, и то не очень чётко, и не чуял вообще.
—Ткнул тебя шокером – и вырубил?! —удивился Влад.
Олег задрал футболку и продемонстрировал свежий ожог прямо напротив сердца.
—Человека убил бы, —пояснил он.
—Как он умудряется становиться невидимым для нашего чутья? – спросила Лилит.
—Очень простым способом – он молится, —ответил Илья Борисович, до сих пор молча присутствовавший на разборе полётов, —Мы столкнулись с редким в нынешние времена явлением…знаете, в прежние времена – буквально до Революции – три четверти наших сотрудников обладали подобными умениями. А до восемнадцатого века охотой на нечисть занимались вообще исключительно монахи самого строгого жития, именно потому, что нечисть их не чует.
—Это ещё вопрос, кто из нас нечисть, —проворчал обиженный Олег, —у этого рыжего явно не все кукушки дома!
—Ну, значит, поступим так: Яночка пообщается с сыном мэра на предмет одержимости – просто посмотришь, я им сказал уже, что направим им психолога. Погоди возражать, я помню, что ты эколог, но Карина – не эмпат, а нам нужно определить, кто из двоих присутствовавших при ошибке Олега стал жертвой одержимости. Я уверен, что Евгений Игонин, потому что неизвестный Видящий с сильным даром молитвы для бесов практически неуязвим – Влад, это к тому, что надо бы поработать над самовоспитанием. Ты о чём сейчас думаешь?
—А? – Влад нехотя оторвался от переглядок с Лилей.
—Бэ. Я вас разведу по разным отделам, чтоб не отвлекали друг друга от работы. Я понимаю, что весна, но давайте немножко контролировать свои гормоны, ладно? Значит, Яночка, смотришь Евгения Игонина – ничего не предпринимаешь, вообще ничего, понятно? Идёшь с докладом ко мне. А вашего рыжего я сам попробую поискать, есть у меня намётки, где он может обретаться. Совещание закрыто, все свободны.
—Илья Борисович, а со мной как? – спросил Олег.
—Тебя выпороть, чтоб легче стало? Иди, штрафник, и доделай отчёты за прошлый месяц – свои и Влада, почему вечно у вас хвосты по документации? Всё, кругом марш!
Ви проснулась и не сразу сообразила, где находится. Помещение напоминало больше гараж или склад, чем комнату. Спала она на соломенном мате, водружённом на составленные в ряд паллеты. Спартанское, прямо сказать, ложе. Игорь спал на такой же импровизации кровати, впрочем, похоже, давно уже не спал – Ви разбудило звяканье инструментов. Игорь возился со своим железным конём. Вчера Ви под влиянием всех приключений ничему не удивлялась, но сейчас обнаружила, что ей не померещилось отсутствие осветительных приборов на мотоцикле и его общий подозрительно кроссовый вид.
—Так это и вправду кроссач! – удивилась она уже вслух.
—«Верный»? – с задумчивой улыбкой уточнил Игорь, —Да, изначально им был. Я его немного усовершенствовал для дальних путешествий.
—Но по шоссе нельзя ездить на кроссовом моцике!
—Зато на него документы не нужны. Это ж, по сути, спортинвентарь, как лыжи или велик. А по шоссе я не езжу.
—А свет? У него ни одной фары, ни поворотников, ничего!
—Незачем. Ночь – не время для поездок. Ночью надо пешком ходить, если не спишь.
—А ты прям всегда спишь? – вчера она не расспросила его почти ни о чём, но впечатление кое-какое составила. К тому же читала она и фэнтези, и фильмы-сериалы соответствующие не пропускала.
Игорь в ответ молча пожал плечами.
—Да-да, глупый вопрос, —согласилась Ви, —а как ты вообще дошёл до жизни такой? Я имею в виду, —она жестом очертила окружающую обстановку, но сказала совсем не о скудости жилища, —все эти странности. Как ты понял, что всё реально, а не у тебя шиза с глюками?
—Не сразу и с трудом. Собственно… —Игорь на секунду оторвался от мотоцикла, невидяще посмотрел в сторону Ви, потом снова склонился над мотором и продолжил совершенно ровным голосом, —Я всегда знал, что существует тёмная сторона. Мой отец был священником, я старший в семье, и даже отучился два года в семинарии.
—Да?!
—Да. Потом… —он внимательно рассмотрел очередную гайку, —Я встретил девушку – очень красивую, очень…очень красивую, в общем.
Он замолчал, и молчал так долго, что Ви спросила:
—И бросил учёбу?
—Да, и ушёл в армию. Красавица оказалась бесовкой, и расстались мы драматично и кровопролитно. Когда я вернулся из армии, то обнаружил, что родительский дом сгорел, идти мне некуда, и никто меня не ждёт.
—А семья?
—Погибли на пожаре. Загорелось ночью…причём пожара никто в деревне не видел – только утром пепелище обнаружили. Ни один соседний дом не пострадал. А я в это время уже в поезде был, домой ехал…приехал.
Он снова надолго замолчал, и Ви спросила:
—Это был не простой пожар?
—Не простой. И даже вмешалась Служба Магического Контроля…да ты видела вчера. Отловили саламандру, нейтрализовали – как у них принято говорить – выразили соболезнования. И больше искать не стали, хотя сжечь священника с семьёй – резонансное дело даже для людей, не говоря о нечисти и долженствующих надзирать за ней магов! Саламандра не сама по себе прибежала, её принесли и выпустили, и я нашёл того, кто это сделал, и тех, кто это заказал.
Он больше ничего не добавил, но у Ви по хребту пробежало стадо мурашек.
—Это были…кто?
—Исполнитель – мелкий бес, из тех, что зовут домовыми. Заказ поступил от мага, прикормленного вампирской общиной в Москве.
—Ты и мага…того?
—Нет. Людей я не трогаю. Но этого мага и его ближайших помощников настигла, как видно, Божья кара – они все были убиты демоном, по заказу всё тех же вампиров.
—А вампиры? Они…на что они похожи на самом деле? Книжки, знаешь, разные образы предлагают.
—Бесовское искушение разнообразно, —усмехнулся Игорь, —ни одна книга не даёт представления о вампирах, потому что это невыгодно вампирам. Не имея дара видеть, ты никак не отличишь вампира от человека. Даже если он тебя убивать станет. Хотя, ты отличишь, ты ведь видишь. Слушай, тебя дома не хватятся, Виола Батьковна?
—Откуда ты знаешь, что Виола? – насторожилась Ви.
—Ну, —Игорь пожал плечами, —будь ты Викторией, представилась бы Викой, будь Виталина или Виталия – Витой, а раз просто Ви – многие ли знают латинское название фиалки, а ассоциации с плавленым сыром тебя наверняка бесят.
—Так и есть, —кивнула Ви, —дома меня не хватятся, я ж сказала вчера, что в Белгороде живу.
—Но не сказала, что одна.
—Одна. Родители здесь, в Лысогорске. Но…мне давно восемнадцать есть, девятнадцать даже, так что могу жить где хочу! – последнее она добавила с таким запальчивым вызовом, что рассмешила собеседника, —Чего ты ржёшь?
—Да так, —Игорь заправил за ухо длинную ярко-рыжую прядь, —вспомнил одного пацана, такого же взрослого и самостоятельного.
—Что с ним стало? —Ви ненавидела нравоучительные истории, но Игорь рассказывал интересно.
—Он перед тобой. Выводы сама сделаешь?
—Ты так и не ответил на мой первый вопрос. Как ты стал…охотником на нечисть?
—Стычка с вампирами не прошла даром – я почти ничего не знал и не умел, поэтому пришлось в конце концов бежать. Бежал я на Север, там нечисть менее активна, и там у матери родня была. Родни оказалась одна столетняя бабка, которая померла через полгода после нашего знакомства с ней. Нет, не пугайся, сама померла, от старости, отошла тихо и благостно даже. А тамошний батюшка сельский славен был тем, что отчитывал бесноватых. Я присматривался. И однажды увидел, как подъехала машина с московскими номерами и тонированными стёклами – и я её узнал. Я пытался спасти его и его семью, но вампиров не так легко обойти – меня обвинили в попытке убить священника, травить стали, как волка – и я…безысходность была полная. Загнали в лес, на болота, я набрёл там на озерко – чистое такое, светлое, и до того тоскливо сделалось… —он снова умолк, и Ви долго ничего не спрашивала.
Теперь она понимала, что за надлом виден в окружавшем его свечении – ещё вчера она обнаружила, что светятся все, не только нечисть, но и люди, просто все по-разному – и что у некоторых бывают такие следы на этом свечении…
—Как же ты выжил?
—Меня отшельник спас. Водяницу уничтожил, а меня вытащил. И я остался с ним на островке. Глушь, болота, леса – про старца знали, но к нему мало кто ходил, дед сурового был нрава. Я прожил у него пять лет, и он обучил меня всему, что знал и умел сам. Почти всему.
—Почти?
—Да. Он был магом. Только…его свои же предали, и лишили способности колдовать. Маги это тяжело переносят, болеют и живут потом недолго – если не сразу погибают, но отец Матвей прожил почти восемьдесят лет. Как я понял, уже некоторое время спустя после его смерти, он пользовался силой той нечисти, которую уничтожал. Магия ведь вроде электричества – не плоха и не хороша, просто вид энергии. Так он мне объяснил, когда я спросил про магов, и уж только спустя время до меня дошло, что он пытался оправдаться перед самим собой. Он ведь в монастыре десять лет выжил, потом постриг принял, а потом подвиг отшельничества – и жил один на этом островке ещё десять лет, пока я не припёрся. Народ к нему ходил, но не часто – добраться туда трудно, так что притекали только те, кому совсем край. Он отчитывал бесноватых, самых тяжёлых, за которых никто не брался больше. Это тяжело. Он потому в глушь и забрался, на случай, если какой бес вырвется – в болоте много не навредит, да и поймать его потом проще.
—А ты? Учился у него – но не остался на замену?
—Он не благословил, —Игорь нахмурился, —перед смертью сказал, чтоб я уходил в мир, в миру от меня больше пользы. И я ушёл. Вот, коня завёл – с рук подешёвке купил убитого в хлам, починил, отладил – и мотаюсь по городам и весям.
—Странствующий рыцарь?
—Скорее беглец. Я же после острова в Москву-то наведался, —Игорь усмехнулся, и на этот раз усмешка вышла откровенно зловещей, —и вампирам хороший урон нанёс. Так что за мной хвост, и я опасный сосед.
—Прекрасно, —искренне восхитилась Ви, —а я? Перст судьбы, что я свалилась в это озеро, чокнулась и встретила тебя? Теперь ты станешь моим наставником, и я тоже буду крутой охотницей на нечисть?
—Даже не думал, —признался Игорь, —я просто побоялся тебя одну оставлять, мало ли…не все выдерживают такое внезапное открытие мира.
—Да я всегда была немного с прибабахом и сказки люблю. Меня не напрягает существование магии и нечисти. Так как? Примешь в ученицы?
—Нет. Не девчоночье это дело. Да и гуру из меня, как из «Верного» лимузин. И потом, ты ж вроде учишься где-то?
—В БелГУ, журфак. Два года ещё. С половиной.
—Третий курс? —подсчитал Игорь.
—Ага. Но я всё равно хотела на заочку переводиться. Работу найти. Надоело у мамапапы на шее сидеть.
—Дело. Вот и займись, а про меня – забудь.
—Да легко! —обиделась Ви, —Сдался ты мне! За ночлег спасибо, будешь в Белгороде – за мной долг благодарности, вот… —она порылась в сумочке, нашла салфетку и косметический карандаш, —…тебе мой номер. Телефон-то у тебя есть?
—Найду при нужде. Тебя до родительского дома подвезти? Я через четверть часа соберу мотор.
—Я есть хочу. Как ты без завтрака живёшь, не знаю, может, тебе и хватает росы с дерева гинкго и вселенской подзарядки, но мне надо пончик! И кофе. У вокзала ларёк был, пойду, перехвачу чего-нибудь, а до мамапапы там три шага. А завтра уеду в Белгород. Раз ты такой вредный.
—Я уже умер от стыда, —Игорю было смешно, но он старательно сохранял равнодушное выражение лица. Вот лиса, ну лиса хитрая!
До вокзальной площади Ви не дошла, вернее, дошла, но не так быстро, как собиралась. Игорь обитал на краю парка, за развалинами бывшей помещичьей усадьбы (кстати, говорят, в усадебном заросшем пруду водятся русалки, надо летом проверить), где приткнулись два ряда гаражей, какие-то заброшенные склады и давно заколоченная общественная баня. Парк был сердцем Лысогорска, и Ви могла бы сказать, что выросла не столько в городке, сколько в парке. Это была страна детей. Здесь играли в индейцев и партизан, носились на роликах и в салки, зимой из школы ковыляли с лыжами, осенью собирали букеты кленовых листьев, сидели на лавочках допоздна…да, а вот этого кафе Ви не помнила! Столетний ясень с выжженным снарядом дуплом был всегда, а кафе пристроилось к нему, видно, за время её учёбы в Белгороде. Интересно, на вынос еда есть? Плюшками пахло просто истерически, Ви вспомнила, что застолья на свадьбе так толком и не было, а ужин в исполнении Игоря выглядел как пакет чипсов и бутылка кваса на двоих. Ви толкнула дверь, и под мелодичное треньканье колокольчика вплыла в царство ароматов. Сдоба, ваниль, корица, яблоки, кофе, кленовый сахар…мммм!!! А за стойкой... Ви на несколько секунд даже есть расхотела, очарованная зрелищем. Существо за стойкой было словно воплощением всех этих вкусных запахов, текущего через ветви ясеня солнечного света, пульсирующего под корой сока. Ви моргнула, и увидела приятную смуглую молодую женщину без комплексов по поводу еды и фигуры.
—Доброе утро! —поздоровалась смуглянка, —Плюшки, пирожные, кофе, чай?
—Всё, —сказала Ви, —то есть плюшки и кофе. И пирожные. Как у вас тут классно! Давно открылись? Я долго не была на родине…
Смуглянка посмотрела на Ви как-то странно, мягко улыбнулась и ничего не ответила, начав перечислять разновидности сдобы и пирожных. Ви набрала гору плюшек с разными посыпками, а эклер и картошку решила оставить на десерт, если влезут.
—Вы карточки принимаете?
—Нет, и деньги тоже, —улыбнулась смуглянка, —протяните левую руку ладонью вверх.
Ви послушалась, смуглянка приложила к её ладони сложенные щепотью пальцы…и Ви увидела, как в эти пальцы из её ладони, прямо из кожи, но не причинив ни малейших ощущений, словно выстрелил кристалл аметиста – во всяком случае, это было нечто прозрачно-фиолетовое, слабо светящееся.
—Круто! —восхитилась Ви, —А что это за новый способ оплаты? И как узнать баланс?
—Не волнуйтесь о балансе, на ваш век хватит! Кстати, меня зовут Кира.
—А я Ви, очень приятно.
—Приятного аппетита, Ви!
Девчонка вернулась через час, принесла пакет с одуряюще пахнущей выпечкой и два картонных стакана с крышками – в таких продавали горячий кофе.
—Не знаю, какой ты любишь, взяла капучино и чёрный, а к нему на всякий случай сливки и сахар! Ты не представляешь, где я была и кого видела!
—На площади у ларька? Столкнулась с родителями? —навскидку предположил Игорь, и не угадал.
—А вот и нет! Тут в парке открылось крутое кафе, называется «Ясень-перец», пристроено к самому старому ясеню в парке, к тому, в который в Войну снаряд попал. Там за стойкой хозяйничает какое-то невероятное существо, обалденно красивое, ты должен посмотреть! И там лучший кофе из всех, что я пробовала, а плюшек даже у бабушки таких офигенских не было! А, самое интересное: оплата не деньгами! Просто протягиваешь руку, и у тебя что-то такое фиолетовое из ладони выскакивает, ощущений совсем никаких!
Игорь смотрел на неё и молчал, подбирая слова. Потом спросил:
—Ты это всё оттуда притащила?
—Ну да, —растерялась от его хмурого вида собеседница, —ты ж тут сидишь один, как сыч, и жрачки у тебя нету от слова совсем – чипсы и квас не еда, да и их мы вчера слопали! Чего ты какой?
—Отнеси, где взяла, —ровно сказал Игорь, —а лучше вообще выброси.
—Ещё чего! —Ви прижала пакет с плюшками к груди, как мать младенца, чтоб только не отняли.
—Это не настоящая еда. Никакого кафе там нет. Это дерево – тело дриады, а разговаривала ты с её духом. Ясеневые дриады называются, кажется, мелиадами, в наших краях они редкость, у нас чаще березень встречается, но и мелиада тоже не подарок. Они питаются магией, могут преобразовывать её примерно так, как обычные растения преобразуют свет, воду и углекислый газ. Вот только растения питаются светом, водой и воздухом милостью Божьей, а дьявольские деревья забирают силу у всех, кто мимо идёт. И если колдун отдаёт только свой дар творить волшбу, то простой человек расплачивается частью души, а не то и всей, если дриада голодна – после зимней спячки, к примеру. Ты крещена?
—Нет.
—Мусульманка, буддистка?
—Нет, а что? Нельзя жить просто так?
—Опасно. Если нет религиозной защиты, твоя душа очень уязвима для нечисти.
—Зачем нечисти моя душа?
—Любая душа. Это источник жизненной силы, Божий дар, которого нечистые не имеют, но стремятся им завладеть.
—Но нафига? Если у них нет – на кой оно им?
—Зачем ты ешь?
—Ну тк… —растерялась Ви.
—Для них души – пища. Как для тебя хлеб. И всё вот это, —Игорь жестом очертил кофе и плюшки, —приготовлено из переваренных мелиадой живых душ!
—Фу! —скривилась Ви, —Я теперь понимаю, почему ты ничего не ешь! Если так разбирать, воду-то пить не захочешь! А разве не ты говорил, что магия – как электричество, не хорошая и не плохая? Но раз так, то и душа – вид магии, то есть какого-то там тока, какой он бывает? Постоянный, переменный, ещё какой-то! А электричество сколько не перерабатывай – оно всё равно электричество! И даже не надейся, что я из-за твоих проповедей выкину такие вкусные плюшки!
—Ну тогда жри дальше – может, с них ты похудеешь, и женихи от тебя перестанут к нечисти убегать!
Это было совсем лишнее. Несколько секунд висело напряжённое молчание, затем Ви выдохнула сквозь зубы, аккуратно поставила пакет с плюшками на верстак и ушла. Игорь досадливо дёрнул себя за длинную прядь волос с макушки. Вот идиот! Обидел дурёху, всерьёз обидел, и теперь она сто пудов не каяться и креститься побежит, а обратно к чёртову дереву. И как бы её там саму не сожрали. Дерево с западнёй в виде кафешки Игорь тоже видел, сразу, ещё в день приезда в Лысогорск обратил внимание. Подивился, куда смотрит служба нежконтроля, раз мелиада бесчинствует у них перед носом. Люди в кафе заходили у него на глазах, даже дети. У него мелиада стояла в списке важных дел, но предпоследним пунктом – дерево было огромное, твари не меньше сотни лет, а то и поболее, и сил она за это время накопила немало – с наскока её не уничтожишь. Ничего, он знает способы – а время терпит. К осени мелиада станет вялой, а зимой впадёт в спячку, тут-то и руби дерево! И эту дурёху Ви он непременно припомнит чёртову ясеню, когда придёт пора снимать стружку!
Ви убежала в парк, плюхнулась на лавочку за нестрижеными туями и залилась злыми слезами. Она даже не взялась бы сказать, что именно оплакивала – собственное несовершенство или разбившуюся иллюзию сбывшейся сказки.
—Ты чего ревёшь? —спросил знакомый чуть хрипловатый женский голос, —Обидел кто?
Ви подняла голову и увидела Лилю, то самое существо, что вчера помогло ей выбраться на пожарную лестницу. Интересно, её Игорь тоже обозвал бы адской тварью? Уж наверняка! Сейчас, при свете дня, ничего устрашающего в облике Лили не было, выглядела она девушкой яркой, экзотической красоты, её легко было вообразить в костюме для восточных танцев или фламенко. То ли индуска, то ли марокканка, то ли цыганка. Чёрный шёлк волос, смуглая кожа, газельи глаза и пластика профессиональной танцовщицы.
—Привет, Лиль, —всхлипнула Ви, —я…я толстая жирная дура!
—Неправда. Ты просто неуверена в себе, это поправимо. Давай, поднимайся, пойдём со мной – тут недалеко есть отличное место, где можно поплакаться в жилетку и заесть горе пирожным!
—Ты про «Ясень-перец»?
—Да.
—Я там была сегодня уже.
—Ну и что? Мы туда по пять раз на дню бегаем, бывает. Кира не ограничивает время посещений для друзей. Идём!
Лилит слушала перемежающиеся всхлипываниями излияния новой знакомой и невольно задерживала дыхание, опасаясь спугнуть удачу. Тот тип, которого мельком видел Олег, и на которого практически объявил охоту Илья Борисович, жил, оказывается, прямо у них под носом! И Ви с ним общалась, знала, где его логово! Лилит торопливо отбила Владу сообщение, пока Ви рылась в сумочке в поисках платка.
—Ну, насчёт плюшек этот твой Игорь в корне неправ, —сказала Лилит, —Тесто Кира для них делает сама, конечно, но муку заказывает на мелькомбинате, у тамошних овинников, а те берут пшеницу у полевиков – так что хоть круговорот магии и идёт, однако он скорее носит характер товарно-денежных отношений, нежели чего-то иного. Да и вообще, я до недавнего времени работала в «Ясене» официанткой, так что видела, откуда чего берётся. Хочешь, могу и тебя на кухню сводить на экскурсию. Кстати, моя лучшая подруга Яна всё время ворчит, что эти плюшки главное мировое зло – отказаться невозможно, а в любимые джинсы потом влезть очень сложно! Кстати, а вот и она!
К столику подошла та самая «Снежная Королева», что вчера притворялась медиком. Сегодня Ви смотрела уже осознанно, и точно могла сказать, что Яна – человек, хотя и не вполне обычный: то свечение, которое было у всех, у неё было очень ярким и двухцветным, фиолетово-белым, цвета всё время перемешивались и перетекали, словно луч света скользил по отполированной плитке чароита. Наверное, она волшебница, подумала Ви. И может, минерал чароит как раз и назвали так потому, что он похож на ауру способных творить чары? А реку уж потом приписали, для солидности…
—Привет, —сказала Яна, неодобрительно оглядев стол, —опять плюшки! Я скоро даже в Олежкины джинсы не влезу!
—Так не ешь, —посоветовала Лиля.
—Ну, конефно, —Яна укусила за румяный бочок плюшку с корицей, —и как я фама не догадалась! Я и так не ем, Олег каждое утро ворчит. А кофе есть?
—Ты же не любишь кофе, —удивилась Лиля.
—Не люблю, но почему-то хочется. Это после вчерашнего. Как себя чувствуешь? —спросила Яна у Ви.
—Немного…странно. Поначалу такая эйфория была, а сейчас…не пойму.
—Разберёшься, —заверила Яна, —в принципе, ничего особенного в способности видеть скрытое нет – это достаточно распространённый дар, творческие люди почти все им наделены.
—А маги? Маги видят мир так же, как я?
—Не совсем. Кое-что из того, что видишь ты, нам не доступно.
—Ого! —округлила глаза Ви, ожидавшая совсем иного ответа, —А я смогу научиться магии?
—Не знаю, —пожала плечами Яна, —способности есть у всех, просто у всех по-разному выражены, и проявляются в разной степени. Совсем магически бездарных людей нет, но если дар слабый, безопаснее его не активировать – магическая практика весьма энергозатратна, силу рассчитать не всегда легко, а потеря дара – то есть полная утрата магического потенциала – состояние крайне неприятное и опасное для здоровья.
—А…я слышала, что маги иногда…ну, как бы сказать…
—Принудительно лишают дара своего же коллегу? —приподняла бровь Яна, словно прочтя мысли Ви, —Да, бывает. Видишь ли, маги – тоже люди, и среди них встречаются всякие и разные, и даже самого золотого человека можно довести до ручки, и обстоятельства бывают тоже какие только не – словом, маги тоже нарушают закон, в том числе закон о магии. Но блокировка дара – это высшая мера наказания, с учётом моратория на смертную казнь. К ней прибегают нечасто. Хотя бывает добровольная блокировка дара, по заявлению в Министерство магии.
—Добровольно? Зная, что это так тяжело и вредно? —удивилась Ви.
—Маги не участвуют в войнах с девятого века, —сказала Яна, не глядя на Ви и словно думая совсем не о том, о чём говорила, —но в сорок первом году Министерство буквально завалили заявлениями на блокировку дара.
—Зачем?!
—Чтобы уйти на фронт, —Яна подняла взгляд, и Ви опять поразилась тому, какие у неё необыкновенные глаза – серебряные и прозрачные сразу.
—Ну, а ещё такое делают, если не хотят больше подчиняться Министерству магии, —сказала Лиля, —например, ехать по распределению в другой город. Это плата за возможность жить обычной жизнью.
—Сурово, —нахмурилась Ви.
—Законы вообще редко отличаются мягкостью, —заметила Лиля, —а что, твой этот вредный Игорь был магом?
—Нет, но его учил бывший маг. Он после лишения дара в монастырь ушёл, а потом отшельничал где-то на болоте – географически не назову, Игорь не говорил, где.
—Не люблю бывших магов, —в пространство сказала Яна, и Лиля согласно кивнула – тоже вспомнила Деда и как Олег свалился в глубокой отключке вместе со своими гаргульями.
—А вас много здесь, в Лысогорске? —спросила Ви, —Нет, я контору видела, но вообще – прямо вот целое здание? Там же и обычная вывеска есть…
—Нас… —Лиля задумалась, подсчитывая, —десять, со мной одиннадцать, и ещё два придурка, но их мы никогда не считаем.
—Почему?
—Потому что придурки и живут на Лыжной базе. Они вроде контролёров за деятельностью магов, но на самом деле просто балбесы. Начальник их с нами, а они – против нас, к тому же алкоголики.
—А я думала, маги могут трезветь по взмаху волшебной палочки, —призналась Ви, —Ой, а палочки у вас есть?
—Нету, —улыбнулась Яна, —у нас к обучению практической магии допускаются только люди со способностью управлять стихиями – одной или несколькими. Стихию невозможно потерять или сломать, чем славится наш народ.
—А волшебные существа? Правда бывают такие, как в кино про Ньюта Саламандера?
—Бывают ещё и не такие, —хмыкнула Лиля, —ты же видела вчера. Но вообще миссис Роулинг Видящая, как и ты, поэтому – смотри внимательно, может, тоже книжки начнёшь писать.
—Но ведь всю правду не напечатают? Министерство это ваше…
—Да кто поверит? —беспечно отмахнулись обе волшебницы.
—Что ты, наш народ плохо знаешь? У нас верят только в очевидное враньё, а правде не верит никто, особенно если это правда с книжных страниц, —сказала Яна, —иначе чем объяснить популярность книжек про вампиров в скверном переводе?
—А что, у Стефани Майер неправда? —обиделась Ви за любимых героев.
—Вампир-вегетарианец, —сказала Лиля, —это сухая вода. Поверь, я прожила среди них достаточно, чтобы понимать, как они опасны, и что лучше вообще не пересекаться с ними.
Ви припомнила, как Игорь упоминал Москву, и подумала, что не зря ей показалось, что у Лили какой-то странный говор.
—Ты москвичка?
—Не вполне. Родилась и прожила в Москве большую часть жизни, но последние четыре года местная жительница, и очень этому рада.
—А ты? —обратилась Ви к Яне.
—Нижегородка. Иногда скучаю по родине, маме с папой и бабушке. Но здесь у меня муж и собака, так что деваться некуда, —засмеялась Яна, —муж у меня из Питера, зато у Лили муж – местный, причём потомственный. Кстати, вот и они!
В кафе зашли двое молодых мужчин. Одного – темноволосого кареглазого – Ви вчера видела, это он танцевал с огнём, а потом влюблённо смотрел на Лилю – впрочем, как и сейчас. Второго Ви вчера не видела, но персонаж был впечатляющий, и такой ауры – яркой, многоцветной – Ви ещё ни у кого не наблюдала. Краем глаза посмотрев на остальных, Ви отметила, что отличается этот Олег от всех, включая Лилю, у которой аура была вполне человеческой. Очень хотелось спросить, кто же он такой, но к интригующей ауре прилагалась физическая внешность, отбивавшая всякое желание задавать вопросы: двухметровый шкаф с хмурым, хотя и аристократически красивым лицом, с которого смотрели абсолютно ледяные ярко-голубые глаза. На Ви Олег взглянул мельком, но её мороз продрал по хребту. Нет уж, с таким типом в тёмном переулке лучше не сталкиваться! Да и в светлом тоже. Жуткий тип, хотя ничего угрожающего в его поведении не было, и помалкивал он, даже поздоровался просто кивком. Зато глаз не сводил с Яны, и – Ви не видела ничего такого явно, но могла поклясться в том, что точно что-то было – между ними словно висела прозрачная сетка, подрагивающая от пробегавших серебряных искорок магии. Словно они мыслями обменивались, разговаривали без слов. Возможно, так оно и было, потому что Яна тоже нахмурилась, и серебряные глаза на секунду сверкнули отточенной сталью – впрочем, безадресно.
—Значит, ты свалилась в озеро и стала видеть много интересного, —Влад не спрашивал, скорее уточнял, и Ви кивнула в знак согласия, —Этого нам только не хватало. От вас, Видящих, всегда куча проблем.
—Это почему? – обиделась Ви.
—Потому что лезете, куда не просят. Напарник твой вчера пожар устроил, ты в курсе?
—Какой напарник?!
—Рыжий. Как там его бишь, Игорь, что ли?
—Он мне не напарник, я его вчера впервые в жизни увидела!
—Но ночевала в его берлоге, —хмыкнул Влад и предостерегающе поднял руку, —погоди возмущаться, я не собираюсь анализировать твой моральный облик. Наверняка вы не молча сидели, что-то он тебе рассказал. Мне нужно знать, что именно.
—Зачем?
—Затем, что он устроил пожар в здании, где была куча народу – да, имели место некоторые накладки по нашей части, но большинство присутствовавших в «Приозёрье» к опасным видам не относятся. И уж как минимум не заслужили сожжения заживо.
—Я думала, пожар начался сам по себе… —новость Ви совершенно пришибла.
—Не сам. Я тебе больше скажу, —продолжал Влад, —видишь вот этого мрачного типа? —он указал на Олега, и тот неожиданно виновато опустил взгляд, приобретя вдруг сходство с проштрафившимся школьником. Ви разглядела, что у него всё лицо в веснушках, и что вообще, похоже, у него двойное дно – за суровым видом прячется изрядный шалопай.
—Вижу, —кивнула Ви.
—Твой Игорь попался ему возле электрического щитка, где ткнул нашего Олежку шокером в грудь – между прочим, мог и убить, и оставил там в коридоре без сознания практически в эпицентре пожара. Притом, Олег ему ничего не сделал.
Не успел, добавила мысленно Ви. Все они тут были хороши – что Игорь, что маги, что существа, которых Игорь называл собирательно нечистью.
—Влад это говорит не к тому, чтобы разделить нас всех на хороших и плохих, —неожиданно пояснил до сих пор молчавший Олег, и Ви подумала, что к такому глубокому звучному голосу непременно должны прилагаться музыкальный слух и гитара, —Просто на будущее – будь осторожнее. Кто нас всех знает? Не спеши доверять первому впечатлению.
—Я запомню, спасибо. Я так понимаю, пока мне тут ваши дамы заговаривали зубы, вы пытались поймать Игоря, но не преуспели?
—Ты смотри, не только Видящая, а ещё и сообразительная! —восхитился Влад, на пару секунд отвлёкшись на просигналивший о сообщении телефон, —Не хочешь беседовать с нами – воля твоя. Но с нашим начальником тебе поговорить придётся, с твоими родителями он созвонился, так что тебя ждут дома, Виола Викторовна. И мы тебя проводим, чтоб не заплутала и не слиняла по дороге.
Ви ожгла его ненавидящим взглядом, но деваться было некуда, и её проводили домой, где кроме мамапапы присутствовал ещё солидный дядька неопределённых лет.
—Итак, что мы имеем плохого? —поинтересовался Влад, когда юную Видящую сдали с рук на руки родителям и Борисычу.
—Евгений Игонин в самом деле страдает одержимостью, —сказала Яна, —но это не расщеплённая сущность, а спонтанная активация родового проклятия.
—Час от часу не легче! —вздохнул Влад, —Но хоть Раздолбая нашего отмажем. Олег, тебе тогда придётся проверить «Приозёрье» и окрестности на предмет аномалий – не могло бесследно пройти твоё раздолбайство.
—Понял, сделаю.
—Смотри, не вляпайся опять ни во что. Янку с собой возьми, последите друг за другом. Лиль, мы с тобой сейчас обойдём парк, поищем следы этого долбаного доморощенного Ван Хельсинга. Он, видно, сообразил, что его подружка попадётся, и слинял буквально у нас из-под носа, Олежка его отследить не смог.
Лилит в самом деле обладала более сильным чутьём на магию, чем хюльдры, спрятаться от неё было сложнее, даже за пологом молитвы, если она знала жертву в лицо. Яна же в кафе успела заглянуть в воспоминания Ви и поделиться ориентировкой с коллегами. Как выглядит Игорь, теперь знали все они и заодно Кира – на всякий случай.
—А что будет, когда мы его поймаем? —спросила Лиля, —Убить ведь не можем, он же типачеловек?
—Вообще Видящими занимается Третий отдел, и Северин в курсе – просто у них там то ли уши болят, то ли зубы режутся – в общем, когда я ему звонил, на том конце соединения дико орал Марусик, —признался Влад, —И я решил, что ничего плохого не будет, если мы сдадим Севу готовенького злодея, а не сам он будет руководить охотой на него.
—А я бы ещё наябедничал прадедушке, —ухмыльнулся Олег, —Мне просто интересна реакция этого фанатика на настоящего живого бога!
—Эй, только мы тоже должны при этом присутствовать! —напомнила Лилит, —И не забыть попкорн!
—Да уж, шоу «Локи промывает мозги фанатику» никак нельзя пропустить, —согласился Влад, —Так что мы ищем след, вы проверяете аномалии, и звони прадеду! А то Локи, наверное, уже скучает без дела!
Олег достал телефон – скучающий Локи был опаснее любой аномалии…
Игорь умел чуять погоню за версту, поэтому был до сих пор жив, хотя выслеживали его разные охотники. Когда Ви убежала, он и секунды не раздумывал – закончил с мотором, кинул за спину всегда готовый рюкзак, и через полчаса был уже далеко от парка, за городской чертой. Совсем уезжать, впрочем, он не собирался. Место было неплохое, работу он тут нашёл по душе и способностям, да и нечисти было – за год не перебить. Нет, никуда он отсюда не уедет. Да и за дурочкой этой стоило приглядеть – что-то подсказывало Игорю, что ни в какой Белгород Ви не уедет теперь, будет каждый день ходить к чёртову дереву, и никто никогда не узнает, в какой момент она исчезнет – а по весне в парке вытает из-под снега трудноопознаваемый труп. И никто не докажет, что в теле ни капли крови не осталось…нет, уехать он никак не может. Ей же всего девятнадцать. Нельзя бросать её здесь одну среди нечисти. Конечно, местным колдунам она его выдаст – не обязательно сознательно, они умеют выспрашивать даже и без применения чар, хитрые они, колдуны. Но и на этот случай продуманный план у Игоря имелся. И запасное убежище, даже два. Первое было в парке, на территории городской водопроводной станции, где помимо действующей водонапорной башни и распределительного корпуса было полным-полно построек разной степени заброшенности. Игорь выбрал дальнюю от забора сараюшку, «Верного» провёл к ней осторожно, вдоль самой сетки ограды, и следы шин на оттаявшей земле после старательно взрыхлил. Трава ещё не пробилась, следы спрятать легко. В сараюшке было пусто и голо, но хоть крыша не просвечивала – Игорю этого было довольно. В одной из седельных сумок «Верного» у него был плед – тонкий и лёгкий, почти не дающий тепла, но если спать в одежде, то нормально. Раздеваться он не собирался, непозволительная это была пока что роскошь. Летом будет проще, летом можно будет ездить к реке со стиркой и мытьём, пока приходилось довольствоваться душевой автосервиса, после работы, и стирать только смену белья. Впрочем, бытовые неудобства его мало беспокоили, он привык к ним за последние несколько лет. Что ж, посмотрим, насколько быстро местные колдуны сообразят, что он живёт по-прежнему у них под носом! Игорь опустился на колени на земляной пол сарайчика и погрузился в молитву.
Геомагическую аномалию они не нашли. То ли случилось чудо, и остаточная магия рассеялась в пространстве без следа – такое изредка бывало, то ли озеро оттянуло её на себя и пополнило свой резерв. Самый высокий уровень геомагического фона был как раз вблизи озера.
—Откуда могла вылезти анцыбалка? —задумалась Яна, —Болот у нас тут поблизости нет, а они живут на болотах.
—Болото есть, —огорошил её Олег, —небольшое, скорее болотце, чем болото. Вон там, видишь, где торчат голые ветки?
Среди сосен, в самом деле, выделялся островок какой-то бурой по весеннему времени растительности. На вид недалеко.
—Дойдём туда? —предложила Яна.
Олег кивнул – ему самому очень хотелось знать, откуда в «Приозёрье» налезло такое количество нечисти и зачем. Хотя нет, зачем – он знал. Его интересовал вопрос, кто организовал бесовскую свадьбу, да ещё буквально под носом у Охотников. Если бы Денис с Мариной не искали место для проведения своей свадьбы, то о гибели сразу нескольких человек от лап нечисти Охотники узнали бы в лучшем случае послезавтра – пансионат стоял на отшибе, часть персонала жила прямо там, и их не скоро хватились бы.
—Как думаешь, —Яна оглянулась на невидимую со склона крышу пансионата, и Олег поймал себя на том, что знает, о чём она хочет спросить, —те, кто здесь работает…ну, овинники, к примеру…они бы тоже приняли участие в…? —она не договорила, потому что жутко было выговорить, но Олег и так понял.
—Сам задаюсь этим вопросом. И, знаешь, боюсь, что ответ получается неутешительный. Что, в сущности, мы знаем о малоопасных видах нечисти? Только то, что они могут длительное время мирно уживаться с людьми. Но чтобы кинуться спасать людей от своих опасных сородичей – на такое, по-моему, способны только домовые, и то сильно зависит от конкретного случая.
—А хюльдры?
—Откуда я знаю? Единственная хюльдра, с которой мне довелось общаться в сознательном возрасте – наша Рийн, а у неё мозги сильно набекрень, согласись.
—Не соглашусь, Рийн хорошая.
—Я не говорю, что плохая, я говорю, что чокнутая, от неё всего можно ожидать!
—Как и от тебя, —заметила Яна, она терпеть не могла, когда любимый принимался о ком-нибудь злословить, хоть и делал он это крайне редко.
—Ну, всё правильно, но я точно чокнутый, у меня даже справка есть. Что? Не смотри на меня так укоризненно, я ведь говорил тебе. После всех глупостей, которые я натворил перед выпуском из колледжа, было бы странно, если б меня не поставили на учёт. Только на учёте я стою в Питере, а живу в Лысогорске. Естественно, что как уехал, так ни одного психиатра не видел в глаза. Эй, это не смешно!
—Тогда не смеши меня! Ты зачем глаза скосил к носу?
—А как ещё я изображу психиатра?
Так, дурачась, они дошли до болотца, образованного прядущим травку мутноватым ручьём. Сосны остались на вершинах окрестных холмов, а здесь, в котловине, теснились заросли тальника вперемешку с вязами. Красные таловые ветки были густо усажены серебристыми «котятами» будущих соцветий.
—Не продерёшься, —оценила Яна густоту зарослей.
—На это и рассчитано, —пояснил Олег, —тут анчутки живут, они не очень любят посетителей, разве что в качестве дополнительного источника питательных веществ и магии – но за это можно по рогам получить, потому и не любят. Они считаются нечистью условно опасной, поэтому сидят тихо – из заповедника их лешие выгнали – во избежание осложнений с Госнежконтролем, а здесь они поселились под честное слово – до первого подозрительно пропавшего. Пока никто не пропадал, Влад рассказывал, что как-то раз даже в обнаружении какого-то криминала тутошние жители помогли – очень не хотелось, чтобы на них это повесили.
—Но на свадьбу анцыбалки пришли, —заметила Яна.
—Это по Карининой части, —покачал головой Олег, —анцыбалы очень сильная нечисть, они буквально подчиняют себе более слабые виды, в том числе ментально. А потом, наверняка чересчур велик соблазн под шумок отведать свежей кровушки, коли есть, на кого свалить вину – в этом отношении нечисть не слишком отличается от людей.
—Да ладно! —не поверила Яна, —Это наверняка индивидуально всё! Я не представляю Мирона, к примеру, или Лео, что-то такое проворачивающими «под шумок»!
—Лео и Мирон – исключения, но они только подтверждают правило. Нечисть есть нечисть. Тут бессмысленны любые доказательства и споры – я понимаю, что тебе, как криптоэкологу, дороги все зубастые крокозябры, но как Охотник, я не могу разделить твоего умиления ими. И эмпатия не поможет – я категорически не люблю, когда меня жрут!
—Можно подумать, тебя часто жрут!
—Не всякий опыт стоит непременного проживания. Я почему-то уверен, что мне не понравится.
—А говорят, что анцыбалы вводят своих жертв в состояние эйфории…
—Да-да, потому что оставшаяся несожранной голова продолжает улыбаться, —хмыкнул Олег, —нет уж, увольте – я лучше сам как-нибудь, естественным путём. О, смотри, а вот и абориген!
Они забрались в самую гущу зарослей, где под ногами стало откровенно топко. Пахло сыростью и прелью, меж таловых кустов поблёскивала вода. На сломанном стволе вяза сидел анчутка и настороженно таращился на незваных гостей. Выглядят анчутки более-менее человекообразно, похожи на детишек лет семи-восьми с тяжёлой судьбой – бледные, тощенькие, головастые, одёжка грязью изляпана. Сидит такая «деточка» в болоте, ножки поджимает, на помощь звать уже силы кончились, только ручонки к прохожему протягивает. И заодно немножко магии добавляет, чтобы даже самый отъявленный трус, самый чёрствый эгоист и то не прошли бы мимо, полезли в топь, спасать «деточку». И лезут периодически, даже с современной возможностью вызвать МЧС. И только вблизи понимают, что не одёжка в грязи, а собственная шёрстка растёт, и что ножки не просто так «деточка» прячет – они у анчуток напоминают задние лапки животного, со скакательным суставом, за что в народе эти существа получили прозвище «беспятые». Но близко к анчутке подходить не следует, он зубаст, проворен и может быть весьма кровожаден, хотя обычно они себя контролируют, почему и не были полностью истреблены – к тому же анчутки успешно сдерживают расселение и размножение более крупной и опасной нечисти, питаясь преимущественно остаточной магией. Считаются разумными, и даже осваивают человеческую речь, особенно если живут вблизи населённых пунктов и часто общаются с магами.
—Привет, Кыш, —сказал Олег, —что слышно в вашем болоте?
—Сам знаешь побольше меня, —прострекотал анчутка, —чуть не разнёс тут всё!
—Откуда анцыбалка взялась? Не было у нас такого дива.
—С соседей она. Там водяниц новый Охотник гонял, вот она и народилась.
—Чем ему водяницы не угодили? —нахмурилась Яна, соображая, что, наверное, новый Охотник был прислан по осени в соседний Курск, на место погибшего Михаила Леднёва.
—Это вас спрашивать надо, —стрекотнул Кыш, —одни проблемы от вас!
—А чего вы в пансионат полезли?
—Зов услышали, —нехотя пояснил анчутка.
—Зов? —переспросила Яна и посмотрела на Олега, но он только плечами пожал, —Какой ещё зов?
—Анцыбалки. Когда она кровавую свадьбу собирает, то созывает всех, кто поблизости живёт. Одной ей не совладать с жертвами, надо же, чтоб непуганые были, а это сразу много мороков наводить и удерживать, а поди, сделай такое, когда с голодухи трясёт! Вам, хюльдрам, —Кыш посмотрел на Олега и дёрнул носом, —проще – вы и без магии найдёте, чего пожрать! А нам тяжко – Охотники так и следят, чуть что – сразу огнём жгут.
—А тебе бы стол накрыть со скатертью-самобранкой, —хмыкнул Олег, —да ещё и ложку выдать? Кыш, ты обнаглел, как я погляжу. Кто мне четыре года назад клялся, что вот больше никогда даже не взглянет в эту сторону?
—Не клялся, а обещал, —угрюмо уточнил анчутка, —злой ты, безжалостный.
—Добрые долго не живут, —наставительно сказал Олег, —значит, анцыбалка сама пришла к нам?
—Сказал ведь, —недовольно стрекотнул Кыш, —с магов своих спрашивай! Не трогали бы водяниц, не завелась бы анцыбалка, мы из-за неё чуть все под раздачу не попали!
—Ладно, ладно, давай без истерик! Будем считать, что ты не по своей воле закон нарушал.
—А за содействие следствию полагается награда, —утешила анчутку Яна, формируя большой светящийся шар магии.
Кыш поднял ушки, окончательно утратив сходство с человеком, привстал на лапки, а потом неожиданно разинул пасть так широко, что нижняя челюсть почти коснулась живота – и заглотнул брошенный ему сгусток магии. Блаженно зажмурился и растянулся на стволе вяза, как на пляжном лежаке.
—Хорошооо… —прострекотал он, прикрывая глаза, —хорошая, добрая ведьма…приходи ещё…
—Кышик, а ты не в курсе, анцыбалка кому-нибудь из местных рассказывала, что за Охотник гонял водяниц?
—Показывала, —зевнул анчутка, —людь как людь…рыжий, злобный, как хюльдра. Откуда пришёл, куда ушёл, как подкрался – не видели его и не слышали. Может, в самом деле, хюльдрэ?
—А, может, и нет, —задумчиво сказал Олег, —Ладно, Кыш, пока – не забудь про обещание!
Но анчутка уже заснул и не ответил. Или притворился, что спит, чтобы не отвечать.
—Незачем было его подкармливать, —укоризненно сказал Олег, подхватывая Яну на руки – не то она свалилась бы и сама не заметила.
—Пусти, —слабо запротестовала она, —я в полном порядке!
—Спасибо зарядке, —хмыкнул Олег, —И не ставь, пожалуйста, блок – или я сейчас привожу твой резерв в норму, или несу тебя на руках до самого дома, выбирай.
—Ага, а если ты свалишься? Я тебя точно до дома не дотащу! —попыталась протестовать Яна, но спорить с Олегом было бесполезно – он сделал такие несчастные глаза, что сердце таяло, —Ну, ладно-ладно, —сдалась она, —только немножко! Не хочу совсем упырём быть!
—У тебя и не получится – мой резерв как минимум в три раза больше твоего…
Магия потекла через его ладони, и Яна на несколько секунд потеряла связь с реальностью – как бывало почти всегда при обмене магией, но только в случае с Олегом накатывало ещё и ощущение полного растворения в партнёре, размывалась грань между его чувствами и мыслями и своими – пугающее немного ощущение.
—О чём ты думал сейчас?
—Так… —Олег пожал плечами.
—А всё же?
—О рыжем маге, гонявшем водяниц. Его не видели, не слышали, возник ниоткуда, как хюльдра. Ты ведь тоже об этом думала.
—Да. Похоже, опять наш недобрый не вполне знакомый. Интересно, куда он уехал?
—Хорошо бы подальше, —искренне сказал Олег, хотя на самом деле ни секунды не сомневался в том, что Игорь никуда не уедет.
—Белая Церковь, —прочитала Лиля на указателе, когда «Ульяныч» с рёвом взял очередной глинистый поворот, —слушай, мы не сильно далеко забрались?
—По прямой до Лысогорска всего тридцать километров, —пояснил Влад, —девочка упомянула, что этот рыжий Ван Хельсинг ездит на кроссовом мотоцикле, и добраться сюда мог вполне – в отличие от «Ульяныча», кроссовик может обходиться и без дороги. Недалеко – и не на глазах. Идеальное место для базы доморощенного охотника на нечисть.
—На карте отметка, что село нежилое.
—В девяностых тут ещё обитал дедок-пасечник – знаю из отцовского дневника. А последние лет пятнадцать, если не больше, никого нет. Церковь закрыли в тридцатые годы, устроили склад зерна. В Войну немцы там пленных держали. После Войны опять был склад, потом повесили табличку, что памятник культуры, хотели краеведческий музей открыть, но Перестройка помешала. А там и село обезлюдело – кто в Лысогорск, кто в Белгород, кто в Москву на заработки утянулся, кто вообще в забугорье свалил…но церковь стоит, а наш Ван Хельсинг к таким местам неравнодушен. Борисыч про него кое-какие справки навёл, скинул мне. Учителем и гуру нашего неприятеля был некто Матвей Вилков, маг практик-нежитевед с редкой в то время специализацией по контролю и сохранению малоопасных магических видов – коллега нашей Яночки. С ним случилась поганая история. Дело было где-то под Архангельском, Вилков числился в Архангельском филиале Госнежа, там, на Севере, полно всякой занятной волшебной мелюзги…но речь не о том. В одной деревеньке хюльдра повадилась к председателю колхоза ходить – тогда колхозы ещё были – вроде не вредила особенно, но мешала. Вилкова призвали её усовестить, поскольку дело было не совсем в ведении Охотников. Он приехал – и пропал. Через три дня был убит тот самый председатель, и убила его хюльдра, —Влад нахмурился, —Они живут обособленно, но компактно – к людям чаще всего предпочитают не лезть, селения свои прячут под плотный морок. В общем, организовали карательную экспедицию в ближайшую деревню хюльдр – не найти виновницу, так хоть перед начальством отчитаться. Вилков оказался в этой деревне, и сдерживал коллег магическим заслоном, пока не кончились силы. Все хюльдры успели за это время вместе с коровами скрыться в тумане. Сама видела, как они это умеют. Ну, Вилкова отдали под суд и приговорили к лишению дара – в своё оправдание он твердил только, что убитый председатель сам был хорош, и что хюльдры не виноваты. Посадить его не посадили, что удивительно по тем временам, работал он сторожем в психбольнице, а как вышло послабление Церкви и коммунисты нехотя признали, что Бог есть – ушёл в монастырь, послушником. Постригся или нет – не знаю, вероятно, да, потому что принял подвиг отшельничества и ушёл из монастыря в глухомань на болота, где и жил до самой смерти в весьма преклонном возрасте. За пять лет до его смерти на его болоте утонул некий Игорь Тихомиров, сын священника из Владимирской области, живший в тех краях у дальней родственницы после трагической гибели на пожаре всей своей семьи. Парень сильно не дружил с головой и полагали, что утопился. Тела не нашли, но не особенно и искали, как я подозреваю. Сгинул и сгинул.
—Думаешь, это наш невидимка и есть? —лицо Лилит приняло сложное выражение, и Влад подумал, что зря рассказал ей то, что ему передал Борисыч – теперь чего доброго, Лиля начнёт недоделанного Ван Хельсинга жалеть.
—Вполне возможно, —Влад заглушил мотор, —приехали. Дальше пойдём пешком, чтобы не спугнуть.
От домов практически ничего уже не осталось, бывшее село – не маленькое – густо заросло одичавшей вишней и терновником, и только остов церкви всё ещё возвышался над обезлюдевшим селением, дополняя картину полнейшей заброшенности. Купол давно провалился, как и крыша звонницы, и внутри было светло и печально.
—Его здесь нет, —сказала Лиля, —но был.
Облик менять она не стала, не любила делать это при муже, но для того, чтобы воспользоваться ночным зрением, смена облика вовсе не обязательна.
—Это и я вижу, —кивнул Влад, —нет, но был. Шамшурку уморил, а я хотел тебе показать…у них такие морды забавные…
Шамшурка – это в самом деле очень мелкая нечисть, величиной с крысу, и со спины очень на крысу похожая, но мордочка у шамшурки не крысиная, она плоская, лишена шёрстного покрова и кажется позаимствованной у резиновой игрушки. Впечатление усиливают огромные круглые глазищи, занимающие почти всю мордочку, и большие полупрозрачные уши, похожие на стрекозиные крылышки. Шамшурки селятся в заброшенных постройках, шуршат, скребутся, питаются остаточной магией и даже в некотором роде полезны – если в заброшенном доме остаётся домовой, то с разрушением дома он умирает, а оставшаяся магия хоть и не всегда, но нередко концентрируется и даёт начало куда более опасной нежити. Людей шамшурка сторонится, особенно если не удаётся отпугнуть их шуршанием в пустых углах, забивается в неприметную щёлку и впадает в состояние полусна. Определить присутствие или отсутствие шамшурки достаточно просто даже не магу – если шамшурка живёт в доме, то после длительного отсутствия людей там появляется комнатное эхо. Не замечали, что вернувшись после отпуска в квартиру, вы некоторое время слышите отзвуки своих голосов и шагов? Это длится всего полчаса-час, потом шамшурка засыпает, комнатное эхо пропадает. Но в жилом доме поймать и увидеть шамшурку почти невозможно, даже магу – слишком незначительный у этих существ потенциал и слишком велико их желание не попадаться никому на глаза.
—Ага, точно, был, —Влад показал Лиле каплю моторного масла на полу, —и коня своего железного тут чистил, всё убрал, следов почти не оставил. Неудивительно, что его считают погибшим – в самом деле человек-невидимка, ни крошек, ни бумажек. Куда он отсюда подался?
Лиля закрыла глаза, постояла несколько секунд словно прислушиваясь к чему-то, потом вытянула руки, указывая противоположное направление:
—След тянется вот так.
—Лысогорск-Курск, —прикинул Влад, —эх, был бы Мишаня жив…надо сказать Борисычу, пусть предупредит соседей, что к ним такой чудо-помощник едет! —Влад достал телефон.
Пока он слушал, что ему говорит начальник, лицо его всё больше приобретало каменное выражение, и Лиля в конце концов догадалась, что след, который они нашли, не сегодняшний.
—В Курске наш неприятель уже побывал, —сказал Влад, убирая телефон в карман, —и наследил там так, что до сих пор разгребают. Перебил почти всех водяниц – а их в Курске полным-полно, потому что много мелких водоёмов – и расплодил толпу анцыбалов, на место Мишани пока никого не прислали, курский Первый отдел зашивается просто. Борисыч хотел было им предложить в помощь кого-нибудь из нас – меня или Олежку, поскольку нас же типа трое, да вспомнил, что ты пока стажёр и не считаешься.
—Куда он мог уехать? —задумалась Лиля, —Надо будет ночью пробежаться по Лысогорску, должен же он где-то оставить следы, не круглые сутки же он молится?
—Одну не пущу, —хмуро сказал Влад, —мало ли, что этот экзорцист недоделанный может?
—Без тебя никуда не пойду, —улыбнулась Лиля.
Она и не собиралась выходить из дома – для поиска следов ей достаточно было просто крепко уснуть…
Глава 3. Он попался!
Олег редко запоминал сны, потому что снилось ему чаще всего такое, о чём хотелось поскорее забыть. Но этот сон был такой яркий, и такой щемяще-реальный, что невольно запомнился, и всплывал в памяти снова и снова. Рациональное объяснение имелось, а как же. Последние три года все кошмары Олега были связаны с его самым неконтролируемым страхом – страхом потерять Яну. Причины варьировались, но, как правило, имели катастрофическую природу, что неудивительно с учётом всех приключений, в которые неугомонная парочка периодически попадала. Один только Рагнарёк чего стоил! И страх потери был взаимным – это Олег совершенно точно знал, да вот только подсознание редко прислушивается к доводам разума, и продолжает генерировать ночные кошмары. Хотя этот отличался от всех прочих.
Никакого логического начала, как и у большинства снов, не было в помине – просто цвела черёмуха, просто пели соловьи, просто Олег чинил кроссовый мотоцикл. Олег никогда в жизни не чинил мотоциклы, и представление об их устройстве имел весьма смутное, но сны на то и сны, чтобы расходиться с реальностью. И мотоцикл был странный: вроде кроссовый, но при этом с мягким сиденьем и седельными сумками, чего на кроссовых моделях не бывает, ибо незачем – они предназначены для гонок по пересечённой трассе и у финиша порой разваливаются на части, Олег видел по телевизору. Но мотоцикл запомнился, такой яркий он был, как игрушечный (да, мальчикам тоже снятся игрушки, с возрастом меняется только их размер), красно-белый, «Хонда», а седло и сумки были из вишнёвой тиснёной лакированной кожи. Олег даже удивился, откуда такой карамельный образ. Ковырялся же в нём Олег не для себя, а для Игоря. Игорь был точь-в-точь как в реальности, хоть Олег и недолго его видел, но запомнил отлично. Хмурая физиономия, небольшая бородка, модная стрижка с оставленным на макушке длинным клоком волос. Рыжий, но не как Денис Костров, волосы и борода темнее, лицо не красное и веснушек нет. Глаза тёмные, непроницаемые. Смотрит, как на врага народа, хотя это у Олега повод обижаться – за тычок электрошокером.
—Надеюсь, не окончательно сломал? —оглядывает мотоцикл с подозрением, и Олег ловит себя на желании начать оправдываться, как в школе.
—За языком следи, —бурчит он. Рыжий его раздражает.
Игорь не успевает ничего ответить, появляется Яна – и словно становится светлее. Олег знает её лучше всех, каждую чёрточку внешности, каждый жест, каждый оттенок взгляда самых прекрасных глаз цвета питерского дождливого неба.
—Мальчики, не ссорьтесь.
В реальности она, наверное, выцарапала бы Игорю глаза – Олег помнил её вспышку ярости, когда в кафе признался, что получил тычок шокером. Яна была очень сдержанной, но не выносила, когда обижали тех, кто ей дорог, и бросалась в бой без раздумий. Но кошмар на то и кошмар, его сценарий идёт вразрез с реальностью и здравым смыслом, поэтому во сне Яна ободряюще улыбается Игорю, и, когда он предлагает ей прокатиться – уезжает с ним. Уезжает, а Олег остаётся, и когда она соглашается прокатиться – даже не возражает ничего, хотя, по идее, имеет полное право, всё-таки муж…хотя по краю сознания скользит мысль, что не возразил бы и в реальности, слишком потрясён был бы предательством (какое счастье, что на самом деле Яна на такое даже в мыслях не способна!), и слишком уважал принятое ею решение – любое решение, даже разрывающее ему сердце. И это ощущение разорванного сердца долго не проходило, даже после того, как Яна растолкала его и разбудила, испугавшись – ей показалось, что Олег не дышит.
—Если не храплю – то уж сразу и дышать перестал? —заворчал он, ещё не вполне проснувшись, но понимая, что ни в коем случае нельзя рассказывать, что снилось.
Впрочем, он почти никогда не рассказывал – во-первых, в самом деле чаще всего не помнил, во-вторых, то, что помнил, не стоило рассказывать никому вообще, и особенно Яночке. А ещё он поймал себя на том, что мучительно боится засыпать, потому что кошмары его имели обыкновение повторяться. Этот сон ещё раз он не переживёт, в самом деле сердце остановится, хотя вроде и здоров, как лошадь. И вот уже четвёртую ночь подряд Олег то и дело просыпался – как только начинало что-то сниться. Вид у него стал измотанный и хмурый, Влад подтрунивал над ним, полагая единственной причиной недосыпа чересчур активную супружескую жизнь. Олег огрызался в духе «завидуй молча», но Влада это только больше смешило. А рассказать как есть – Олег скорее язык бы себе откусил. И вот снова проснулся перед рассветом, прислушался к тихому дыханию спящей жены, посмотрел на медленно бледнеющее небо за окном, расчерченное ещё голыми ветками боярышника, и осторожно – так, как умеют только хюльдры – выбрался из-под одеяла. Тихо-тихо, не потревожив даже подрагивающего во сне лапами Домино, оделся и, чтобы всё-таки не разбудить собаку, вылез в кухонное окно – его можно было прижать снаружи, и защёлка закрывалась. Ребячество? Безусловно, Олег и сам это понимал. Но идея, возникшая у него на грани меж сном и явью была настолько ослепительной, что проверить её хотелось до зуда в…кхм…том месте, где, как уверял Влад, торчало шило размером с оглоблю. Городок спал, и даже птичье население парка, заметно увеличившееся с приходом весны, ещё только-только подавало первые робкие голоса. В овраге седоватой дымкой стоял туман от ручья. Днём, похоже, будет совсем тепло. Олег немного подумал, и решил всё-таки воспользоваться наследием матери-хюльдры – да, Игорь был Видящим, и невидимого для прочих глаз хюльдрэ видел отлично, но Олег не от него и скрывался. Просто не хотел, чтобы помешали – та же Кира или никогда не спавшие гаргульи.
Будучи магом, Олег, естественно, знал о существовании так называемых «аномальных зон», чаще всего действительно внезапно возникших нарушениях в работе геомагического поля, или же просто перекрёстках геомагических линий земной коры, но лысогорская городская водопроводная станция в этом отношении была совершенно нормальной. Ненормальным было то, что она как магнитом притягивала к себе всякую шушеру. Довольно было вспомнить недоделанную ведьмочку Светочку, едва не убившую одну из парковых водяниц и столкнувшую с подвальной лестницы Яну. Олег почти не сомневался, что Игорь выбрал своим убежищем водокачку – просто потому, что там было полно пустых и заброшенных технических построек, каких-то сараюшек, а охрана периметра была весьма условной. Бабка с вязанием на КПП у въезда – и сетчатый забор с дырой и протоптанной местными ребятишками тропой к месту обильного произрастания земляники. В том, что Игорь никуда не уехал из Лысогорска, Олег был твёрдо уверен – он бы сам ни за что не уехал. Во-первых, этот ненормальный фокстерьер не уймётся, пока есть объекты для охоты: а в Лысогорске всевозможных магических существ – треть населения. Во-вторых, Виола Королёва. Почему-то Олегу казалось, что девчонка заинтересовала Игоря едва ли не больше, чем вся местная нечисть. В причины и следствия Олег не вникал, но, когда Яна показывала выуженный из воспоминаний Ви образ Игоря, отметил про себя, что…он затруднялся подобрать определение этому явлению, потому что, кажется, наблюдали его только хюльдры, Яна ничего такого не упоминала. Это было нечто вроде метки на ауре, которую непроизвольно оставлял контакт с глубоко интересным человеком. И не только человеком, припомнил Олег собственного прадеда и его рыжую жену. У них за совместную жизнь ауры вообще стали настолько похожими, что порой сливались в одну общую – у людей Олег такого никогда не видел. Или же эта метка была не меткой, а совпадающим участком в разных аурах? И чем больше было таких совпадений, тем более крепкая связь устанавливалась при общении. Известны ведь случаи, когда влюблённые на расстоянии чувствовали случившуюся с партнёром беду, или когда матери внезапно испытывали приступ тревоги за своих детей, попавших в неприятности…наверное, этими соображениями стоило бы поделиться с Кариной, но Олег опасался, что она возьмётся за очередную диссертацию и опять будет донимать его дурацкими расспросами – не любил Олег психологов. На территории водопроводной станции было тихо – только гудение насосов доносилось из главного здания. Бабульки на КПП не было видно, должно быть, спала на раскладушечке. Впрочем, в ворота Олег и не пошёл, дыра в сетке была привычнее. Где бы Олег спрятался, если бы у него был мотоцикл? Для начала, провёл бы железного коня вдоль самого забора…ага, вот и следы шин. Куда ведут? Две сараюшки на выбор. Откуда начинать – без разницы, проверить наличие неприятеля секундное дело, он проснуться-то едва ли успеет, не то что мотор завести! На двери первой сараюшки висел большой ржавый замок, дверь второй была закрыта вставленной в щеколду щепочкой. Оставался открытым вопрос, увидит ли Видящий магический след, оставленный телепортацией на сверхкороткое расстояние (так по-научному называется хождение сквозь стены). «Вижу цель, не вижу препятствий, верю в себя», —мысленно усмехнулся Олег, как, наверное, делают девяносто девять процентов магов, населяющих территорию бывшего СССР. Ходить сквозь стены было рискованно, поскольку велика вероятность вписаться в мебель, но едва ли в этих сараях было много мебели…додумывал Олег уже внутри. В полумраке тускло поблёскивала лаковая тиснёная кожа на седле красной кроссовой «Хонды». Мотоцикл был ровно такой, как Олег видел во сне. Это было настолько невероятно, что, не будь Олег магом, усмотрел бы в совпадении нечто мистическое. Он же просто мысленно выругал себя ослом – наверняка не раз видел этот мотоцикл на улицах Лысогорска за последние неделю-две, просто не обращал внимания. Не наблюдательный вы, дорогой Ватсон. Кроме мотоцикла в сараюшке отыскалась убогая лежанка из соснового лапника, спиртовка и маленький, на одну чашку, чайничек. Спартанские условия. Олег вспомнил, как Борисыч обмолвился, что буквально до Революции три четверти Охотников на нечисть обладали сходными с Игорем умениями, а в ещё более отдалённые времена вообще являлись монахами самого строгого жития и крайнего аскетизма, и поёжился. Восстанавливать резерв лучше всего всё-таки на удобной кровати под тёплым одеялом и после душа, а не сворачиваться клубочком на холодной жёсткой земле. А ведь этот Игорь наверняка где-то работает, потому что жильё жильём, и кормёжка кормёжкой, а для мотоцикла нужен бензин, который бесплатно никому не наливают. Интересно, отсутствие Игоря связано с его служебным графиком или же он выслеживает сейчас очередную «добычу»? И если да, то не глупость ли со стороны Олега сидеть здесь в засаде, когда где-то совсем рядом опасность угрожает кому-то из его хороших друзей? Скажем, водяницам из Поганой Лохани – весна ранняя, и они уже проснулись. Или никогда не впадающей в спячку Кире…хотя нет, Кира сама трёх таких Игорей в кучку сложит. Но в парке жили мавки, которые засыпали на рассвете, а ещё у Киры в кафе обитали гаргульи, и Александр обожал шататься по парку, встречая восход солнца – это вдохновляло его поэтическую натуру. Чем дольше Олег думал, тем нестерпимее становилось сидение в четырёх стенах. Ладно, в конце концов решил он, берлогу Игоря он нашёл, поймать его – дело техники. А вот пройтись по парку и посмотреть, всё ли в порядке, точно стоило. Если Игорь не на работе (где он работает, кем?), то ушёл недалеко – иначе взял бы мотоцикл. Единственная сложность заключалась в том, что парк был большой, и велика была вероятность идти в одну сторону, а не навстречу неприятелю. Впрочем, Олег в любом случае собирался вернуться к водокачке, так что Игорь попался. С этой мыслью Олег появился из воздуха прямо возле дыры в сетке, и сидевшая на ближайшей берёзе ворона подавилась тревожным воплем, такое у хюльдрэ было выражение лица. Он некоторое время постоял, словно прислушиваясь, а на самом деле давая мыслям отстояться, чтобы не заглушали интуицию. Куда пойти, в какую сторону? К мавкам? Да, пожалуй, надо наведаться в берёзовую рощу.
Берёзовая роща мавок находилась в самой старой части парка, по другую сторону от развалин усадьбы. Берёзы там были могучие, в три обхвата, плакучие ветки мели по земле. Запах тут был сказочный, абсолютно весенний, такой, от которого вырастают крылья. Олег присмотрелся – точно, почки на глянцевых коричневых прутьях показали крошечные зелёные макушки. Берёзы проснулись, значит, и мавки тоже. Небо уже окрасилось красками солнечного восхода, так что даже пробудившиеся от спячки зимней, обитательницы рощи успели залечь в спячку дневную – мавки вели ночной образ жизни, а на день прятались в стволы берёз и засыпали. Геомагический фон был спокойным, значит, Игорь сюда не добрался, беду не натворил. Олег коснулся ствола самой юной из здешних берёз – всего столетней – и мысленно поздоровался. Дерево под рукой словно вздохнуло сонно – Лео узнала его и ответила на приветствие. Только подумать, ведь знакомство их началось со стычки возле библиотеки, и Олег тогда всерьёз намеревался мавку убить…вот идиот был! Лео, впрочем, его быстро простила, сделав скидку на юность и глупость, зато её тогда ещё жених Мирон – домовой и хранитель библиотеки Госнежа – до сих пор относился к Олегу настороженно. В то время Олег не всё о себе знал, и искренне заблуждался, считая себя человеком. Впрочем, хюльдрэ-то он был только наполовину, а вторая половина представляла собой смесь вообще взрывоопасную… Тут мысли Олега резко остановились, потому что он увидел того, кого искал. Игорь стоял посреди кленовой аллеи, к Олегу спиной, и смотрел куда-то в сторону Кириного ясеня, чья крона возвышалась над парком и была видна отсюда достаточно хорошо. Запах плюшек ещё не долетал, но просто время было ещё слишком раннее – первый противень, наверное, только-только поставили в духовку. Олег мысленно улыбнулся – дриады не выносят открытого огня, но электричество никаких нареканий не вызывает, и Кира с удовольствием пользуется и электроплитой, и прочей всевозможной кухонной техникой. Удивительно, какие глупости лезут в голову…лучше бы подумал о том, что, возможно, сейчас…да что, в сущности, этот Игорь может ему сделать? Опять шокером ткнёт? Ха-ха, пусть попробует – теперь, когда Олег точно знал про шокер. По первому диплому Олег был специалистом по сборке и наладке радиоэлектронных систем слежения, и, надо сказать, что диплом был красный и не за красивые глазки. К починке разнообразной электроники у Олега был явный талант. Но ещё больший талант у него был к поломке любой электроники в одно касание, особенно если настроение было подходящим. Сейчас оно было – потому что, вообще говоря, хотелось Игорю по морде засветить. Обычно Олег за собой такого не замечал, драться он не любил, хотя и умел. Видимо, сказывался кошмарный сон.
—Ну, привет, Ван Хельсинг!
Игорь вздрогнул и обернулся. Олегу показалось, что на его лице на секунду промелькнуло какое-то чувство вроде облегчения, словно он даже рад был снова видеть хюльдрэ в добром здравии. Ну-ну.
—Я смотрю, ты не жалеешь, что не удалось меня сжечь, а?
—Ты крещён? —спросил Игорь.
Голос у него был хрипловатый и какой-то тусклый, да и сам он словно начал выцветать, расплываясь и теряя чёткость. Молится, сообразил Олег, и наивно верит, что его не достанут при таком раскладе.
—Крещён, —ответил Олег, —при моей специализации это обязательное условие. А вот тебе, Ван Хельсинг, придётся сегодня много и длинно объясняться за твою самодеятельность. Вообразил себя круче всех и выше Закона о магии?
Вместо ответа Игорь опять ткнул его шокером в грудь, Олег поразился той скорости, с которой рыжий выхватывал своё импровизированное оружие – просто ниндзя какой-то! Вот только Олег про шокер знал, и был готов к встрече. Тычок получился даже не болезненным. Хюльдрэ продолжал стоять и смотрел на Игоря даже с некоторым сочувствием.
—Попробуй ещё разок, —мягко посоветовал он, и Игорь купился на участливый тон – предпринял ещё одну попытку, впрочем, тоже без заметного результата.
—С мужиками бывает, —сказал Олег, цитируя Железного Человека, —не часто, один раз из пяти. Ты его давно заряжал?
—Вечером, —обалдело ответил Игорь, растерявшийся и от внезапного отказа прежде прекрасно работавшего шокера, и от странной реакции хюльдрэ.
—Ну-ка, дай посмотрю! —хюльдрэ требовательно протянул ладонь, и Игорь послушно положил на неё шокер, мысленно удивляясь своему состоянию. Какие-то чары?
Олег достал из кармана куртки набор маленьких отвёрток, которые всегда таскал с собой, опустился на одно колено для удобства работы, сноровисто разобрал приборчик, что-то подогнул, зачистил – Игорь наблюдал за ним в полнейшем потрясении, он привык к тому, что всякие нелюди держались подальше и от людей, и от техники, а все хюльдры, с которыми ему приходилось пересекаться, занимались исключительно скотоводством.
—Теперь должен работать, —Олег собрал шокер, и совершенно естественным жестом приложил Игорю к бедру – проверить.
Игорь успел отметить только, что шокер работает. Потом сознание его покинуло. Он удивился ещё больше, когда очнулся и понял, что его сшибло и приложило о ствол клёна могучим порывом ветра. Чудом не убило. И сделала это…
Красивые девушки в России не редкость, Игорь знал это из опыта своей двадцативосьмилетней жизни. И всё же одной из косвенных причин его упрямого нежелания покидать Лысогорск была непростительная, но объяснимая слабость: рано по утрам в парке изредка можно было увидеть девушку совершенно ангельской красоты. Игорь видел её два раза за три недели, но каждый день поднимался до рассвета в надежде увидеть снова. Девушка гуляла с собакой – метисом далматина и невесть кого ещё. Не уходи Игорь на работу, он видел бы красавицу и чаще, и, может быть, понял бы гораздо больше, но он уходил, а в автосервис, где он работал, такие звёзды не падали. И вот сегодня ему повезло в третий раз, и он твёрдо вознамерился выяснить о прекрасной незнакомке как можно больше. Начать с того, что девушка была колдуньей – ничем иным нельзя было объяснить ни яркое полыхание её ауры, ни её игры с мелкими ветряными бесятами, что закручивают крошечными смерчами пыль и всякий сор на городских улицах. Собака отчаянно облаивала ветряных бесей, а хозяйка смеялась хрустальным смехом, и Игорь ловил себя на снисходительной улыбке. Девушке было лет двадцать, может, даже и поменьше – колдуньи обычно выглядели старше своих лет. Он смотрел на неё издали, из кленовой аллеи, и думал сразу две противоположных мысли. Одна была здравая – какое право он имеет вообще смотреть на девушек? Что он может предложить такому ангелу? Бездомный, без постоянной работы, и наверняка числится где-нибудь погибшим, хотя бы потому, что очень давно нигде никому не предъявлял своих документов полностью – а и был только паспорт, потрёпанный и подмокший в озёрной воде. Вторая мысль была безумной и весенней – подойти познакомиться, чего он не делал, по ощущениям, уже лет триста. Он так и не успел ничего решить. Совершенство оглянулось посмотреть, где собака, краем глаза заметила его и развернулась навстречу с таким видом…нет, это даже не вид был, а Видение – девушка была явно враждебно настроена. Что он ей сделал? Может, похож на кого-нибудь? Она была ещё далеко, и тут за спиной у Игоря раздался смутно знакомый голос:
—Ну, привет, Ван Хельсинг!
Прозвучало это до того неожиданно, что Игорь вздрогнул. К нему уже очень, очень давно никто не подкрадывался незамеченным – вот что делает с людьми весеннее бесовское наваждение! Перед ним стоял тот самый бесхвостый хюльдрэ, которого он оставил валяться в глубокой отключке среди разгорающегося пожара в «Приозёрье». Как-то неожиданно скоро они встретились, но Игорь всё-таки не жалел, что оставил этого парня в живых – сейчас он ясно видел на ауре хюльдрэ след крещения, и, значит, его смерть добавила бы веса к грузу грехов Игоря. А это было совсем ни к чему.
—Ты крещён? —всё-таки уточнил Игорь.
—Крещён, при моей специализации это обязательное условие, —стоп, он что, работает на Госнежконтроль? —А вот тебе, Ван Хельсинг, придётся сегодня много и длинно объясняться за твою самодеятельность. Вообразил себя круче всех и выше Закона о магии?
Да. Да, похоже на то – хюльдрэ служил здешним магам, и, может быть, даже не без его участия кто-то из них вышиб Игоря волной магического отката из окна второго этажа «Приозёрья». Он слышал от отца Матвея, что хюльдры умели как-то усиливать магические способности людей, но Игорь тогда слушал вполуха – во-первых, его больше занимали вампиры, во-вторых, отец Матвей объяснял довольно путано, перемежая рассказ покаянной молитвой, так что Игорь понял только, что у его наставника в молодости была связь с хюльдрой (понятие «любовь» Игорь к межвидовым контактам не применял, полагая это чувство слишком святым для нелюдей). Сами хюльдры магией владели на довольно специфическом уровне, и, во всяком случае, не швырялись боевыми заклятьями, хотя к тому же заклинанию Хельсинга были устойчивы, особенно после крещения. Эти размышления заняли у Игоря долю секунды, и привели к совершенно правильному выводу, что хюльдрэ не просто так появился в парке на рассвете. Наверняка его хозяева отправили нелюдя на охоту за ним, Игорем. Что ж, придётся им пока обойтись другой добычей, подумал Игорь, встряхивая рукой, так, чтобы шокер выпал в ладонь из специально притороченной внутри рукава петли. Щелчок разряда Игорь услышал, однако хюльдрэ не только не упал, а даже не дёрнулся. Стоял и смотрел на Игоря, и в голубых глазах можно было даже вообразить сочувствие, если бы нелюди были на него способны.
—Попробуй ещё разок, —мягко посоветовал он, и Игорь купился на участливый тон – предпринял ещё одну попытку, впрочем, тоже без заметного результата.
—С мужиками бывает, —сказал хюльдрэ, явно кого-то цитируя, —не часто, один раз из пяти. Ты его давно заряжал?
—Вечером, —обалдело ответил Игорь, растерявшийся и от внезапного отказа прежде прекрасно работавшего шокера, и от странной реакции хюльдрэ.
Почему его не вырубило? В тот раз ведь отлично получилось! Игорь знал, что маги умеют создавать всякие защитные амулеты, потому и носил с собой шокер – обычное всем знакомое электричество пробивало все волшебные щиты с лёгкостью тем большей, чем самоувереннее чувствовал себя колдун. Уж точно никто из них не ожидал удара током!
—Ну-ка, дай посмотрю! —хюльдрэ требовательно протянул ладонь, и Игорь послушно положил на неё шокер.
Да что с ним такое? Какие-то чары? Нелюдь меж тем достал из кармана куртки набор мини-отвёрток, Игорь видел такие в сервисе у одного паренька, помимо автоэлектрики починявшего ещё сотовые телефоны и всякую мелкую электронику, опустился на одно колено, бедро второй ноги используя вместо рабочего стола, за две секунды разобрал шокер, что-то зачистил, подогнул кончиком отвёртки и снова собрал. Игорь был просто в ступоре: никогда он не видел и не слышал, чтобы хюльдры возились с человеческой техникой, они жили очень закрыто и от людей максимально дистанцировались. Где и когда нелюдь мог научиться таким фокусам?
—Теперь должен работать, —хюльдрэ совершенно естественным жестом приложил шокер Игорю к бедру – проверить.
Игорь успел отметить только, что шокер работает. Потом сознание его покинуло. Он удивился ещё больше, когда очнулся и понял, что его сшибло и приложило о ствол клёна могучим порывом ветра. Чудом не убило. И сделала это, похоже, та самая ангельски прекрасная девушка с аурой мага воздушной стихии. Она стояла рядом с хюльдрэ, чуть впереди него, красивое лицо было спокойно-бесстрастным, но глаза сияли стальным блеском. Игорь начал соображать, что, возможно, именно по её приказу нелюдь вышел на рассветную охоту. И вполне, вполне вероятным было, что именно эта красавица едва не разнесла боевым заклинанием «Приозёрье». Если работала в паре с этим нелюдем… Хюльдрэ перехватил взгляд Игоря, погано ухмыльнулся и наклонился к стоявшей рядом девушке – она была довольно высокой, но громадному нелюдю едва доставала макушкой до плеча – и прошёлся губами по розовому ушку и шее до ворота куртки. Игоря едва не стошнило от возмущения (а, может, от удара головой о дерево) – да как он смеет к ней прикасаться! Гнев вздёрнул Игоря на ноги, и даже позволил не промахнуться мимо ствола дерева – без опоры качало.
—Вот, видишь, —сказала красавица, —а ты говорил, что придётся тащить!
—Я всё ещё сомневаюсь, что не придётся, —ответил хюльдрэ, —и куда мы его сейчас? Борисыч к девяти придёт, а время только пять.
—Подождём у Киры, —пожала плечами красавица, —он же, вроде, проявлял к ней интерес – вот пусть и посмотрит. Заодно прадеда позвать можно, пообщаться.
—Эй, ты, Ван Хельсинг, —обратился хюльдрэ к Игорю, —идти можешь, или тебя нести?
Игорь молча отлепился от дерева, сделал пару неуверенных шагов, но не упал. Зато понял, что вляпался, как давно уже не попадал: маги ловили его пару раз и раньше, очень они не любили, когда им кто-то помогает регулировать поголовье нечисти, разок даже попытались морду начистить – но Игорь и сам был в этом отношении не промах. Но здесь было что-то странное. Здешние маги относились к нечисти подозрительно лояльно, стоило вспомнить мелиаду, в открытую промышляющую в парке! И этот хюльдрэ… Красавица подняла на него взгляд, и её лицо словно озарилось изнутри светом, а Игорь ощутил на горле удавку – на него никто никогда так не смотрел. И вряд ли уже посмотрит. Да нет, тут же заставил себя собраться он, при чём тут «посмотрит», это же наверняка чары! Хюльдры известные спецы по этой части, и наверняка этот поганый нелюдь просто околдовал красавицу – ну и что, что она сама сильный маг! Потому и выбрал её – чтобы потихоньку тянуть из неё силу. Игорь слышал о таком, и даже не раз – тётушка Хритинья рассказывала. Тётушка-то она была мамина, но своих детей и внуков у неё не было, и зваться бабушкой она категорически не желала поэтому. Так вот, тётушка Хритинья рассказывала, что, бывало – а в прежние года и частенько – что подрастал в деревне парень, что называется, первый: из себя красивый, работящий, весёлый, словом, полный жизнью, и только приходила ему пора жениться, как начинал он вдруг тосковать, хворать, бледнеть. Говорили, что лесная девка или русалка привязалась к нему – потому что тянуло такого парня всё бродить в одиночестве по лесу либо возле реки. Некоторое время спустя парня хоронили, умирал такой страдалец тяжело, всё метался, звал кого-то невнятно. А это хюльдра – либо русалка – вытягивали из человека жизненную силу, душу на веретено наматывали, как по Северу говорят. Бывало такое и с женатыми мужиками. Случалось, правда, что парень оказывался сметливым и, может быть, способным видеть скрытое – тогда удавалось ему хюльдру поймать и заставить себе служить. До Революции, говорила тётушка Хритинья, немало у кого в работницах лесные девки жили. Изредка даже кое-кто женился на такой – но это было совсем отчаянным шагом, потому что после венчания хюльдра половину своей волшбы теряла, и довольно скоро мужу надоедала. Бросить её было опасно, лесная нечисть страшно мстила людям, и на деревню обрушивались неурожаи, падёж скота и болезни детей. Бывало, впрочем, что хюльдра уходила от мужа-человека, или умирала – это было ничуть не лучше, потому что, видно, чары были настолько сильны, что дурень в самом деле полагал себя влюблённым, и тосковал по нечисти, как по любимой, и бывало, счёты с жизнью сводил, особенно если жена-хюльдра сбегала в лес и детей с собой забирала. Дети в таких браках рождались здоровые и очень красивые, хюльдры вообще на человеческий взгляд привлекательны – у них северо-балтийский тип внешности, но черты более мягкие, чем у того же типа людей, вдобавок присутствует неуловимый налёт волшебства. Игорь тоскливо подумал, что зря не убил этого хюльдрэ, когда была возможность. Одним грехом больше – а красавица была бы свободна.
—А может, проще прикопать его где-нибудь тут? —спросила красавица, с омерзением посмотрев на Игоря.
—Прикопать всегда успеем, —обнадёжил хюльдрэ и свистнул, подзывая собаку.
Яна проснулась от ощущения, что ей холодно – причём холодно изнутри, а не снаружи. Олега под одеялом не было, и вообще в доме – как она поняла, прислушавшись – тоже. Его куртки и кроссовок на месте не оказалось, зато телефон лежал на тумбочке в прихожей, значит, не Влад был причиной отсутствия любимого мужа. Домино поднял голову и вопросительно заворчал, постукивая хвостом.
—Проспал хозяина?
Пёсик взлайнул и вскочил, угадав внеплановую прогулку. Иногда на хозяина находил стих исчезнуть из дома, и тогда хозяйка выводила Домино в парк на пару часов раньше обычного, а то и на работу с собой брала, и Домино гордо возлежал на диванчике в холле первого этажа старинного здания, где Лысогорский филиал Государственной службы магического контроля делил площади с НИИ Точных вычислений (ни Домино, ни его хозяева понятия не имели, что вычисляли в этом НИИ). Сотрудники соседней организации были немногочисленными, тихими и по большей части погружёнными в работу, однажды один учёный чуть не сел прямо на Домино, хотя не заметить белого пса на тёмно-зелёном диване было мудрено. Домино до последнего не верил, что на него сядут, и успел спастись бегством буквально в последний момент, напугав хозяйку и совершенно никакой реакции не вызвав у рассеянного учёного, словно тот каждый день садился на чужих собак.
—Домино, где Олег?
Пёсик поставил уши и хвост торчком, наклонил голову набок и недоумённо заворчал, что было у него аналогом человеческого пожимания плечами. Откуда он знает, где Олег? Следов Олега в доме и вокруг дома было столько, что не разобрался бы и самый лучший следопыт! В любимом овраге Олега не оказалось, хотя Яна долезла до самого ручья. Последние несколько дней – со столкновения с ненормальным Видящим – с Олегом творилось что-то странное. Он делал вид, что всё в порядке, но Яна видела, что нет. Пару раз она прямо спрашивала, что происходит и что Олега тревожит, но он только ободряюще улыбался в ответ. Не хотел её пугать, это она понимала. И вот вдруг ни с того, ни с сего исчез – и по оврагу, где обычно восстанавливал душевное равновесие, не гулял. Значит, не в равновесии дело, а что-то задумал, наверняка опасное, и наверняка получит от Влада по ушам, иначе непременно разбудил бы Яну и позвал с собой. Что он мог затеять? Яна задумчиво посмотрела на белевшую среди деревьев водонапорную башню и сама себе кивнула: конечно, отправился выслеживать Игоря. Получается, не поверил, что тот уехал из Лысогорска? Или что-то заподозрил своим хюльдриным чутьём? Порой Олег реагировал на следы, которых не мог найти Домино, это Яна знала точно. Да и сама видела, хотя бы в тот раз, когда они нашли в парке потерявшую магию фиэрин. Яна ещё раз посмотрела на водонапорную башню. На территории водопроводной станции было полно технических построек, в том числе старых и пустующих. Любая из них могла служить убежищем непритязательному человеку. Почему бы Игорю и не прятаться там? Кто подумает искать его тут, в центре города? Конечно, он мог и уехать – но если Олег решил, что не уехал, значит, так оно и есть: Яна не раз убеждалась, что наиболее дикие и нерациональные предположения Олега всегда оказывались верными. Они с Домино дошли до водопроводной станции, пролезли в дыру в сетке забора. Воспоминание о Светочке неприятным холодком дохнуло в затылок, и Яна нахмурилась – ей совсем не хотелось вспоминать свой бесславный полёт с подвальной лестницы. Хотя, если подумать, то, как любил повторять один знакомый отставной бог, всё к лучшему – лечение её поломанных рёбер окончательно сблизило её с Олегом. Только представить, что недоделанный Ван Хельсинг оставил его валяться без сознания посреди разгорающегося пожара! Найду, подумала Яна, и убью, и жалко не будет. А почему на всех сараях ржавые замки, а этот закрыт на щепочку? Если посмотреть одним глазом в щёлочку, то внутри что-то металлически поблёскивает. Сквозь стену Яна не пошла – ещё резерв тратить на всякую ерунду, когда можно попросту щепочку из щеколды вытащить. Дверь отворилась без малейшего скрипа – недавно смазаны петли, а внутри – ого! – красный мотоцикл, лежанка из лапника и спиртовка с чайничком. Вот и берлога Игоря! Ах, гад! Не уехал, значит! Не спроста Олежка его выслеживать отправился…а если выследил? На секунду глубоко внутри образовался ледяной ком беспросветного ужаса. Дрожащими руками Яна вложила щепочку обратно в щеколду, свистнула Домино. Если мотоцикл тут, значит, Игорь где-то недалеко. Нужно дойти до Киры – мелиада с высоты своего ясеня видела почти всё, что происходило в парке, вне зоны её влияния были только овраг – но там Яна уже побывала, развалины усадьбы и роща мавок – но в роще Олегу едва ли что-то грозило, хоть мавки на рассвете и засыпали, Лео могла сделать исключение ради хорошего человека. Дойти до развалин, а потом до Киры, решила Яна. Воздух вокруг неё словно сгустился, в аллее затанцевали крошечные смерчи – воздушные элементали откликнулись на её взвинченное состояние и примчались то ли подбодрить, то ли попытаться помочь. Яна погладила их, как котят, и на душе стало легче, тревогу словно ветром унесло. Яна даже засмеялась от щекотного прикосновения самого маленького элементаля. Крутившиеся в нём песчинки на миг сложились в подобие забавной мордочки. Домино облаял вихорьки, он не любил, когда хозяйка играла с кем-то, кроме него, обиженно задрал хвост и улез в кусты, откуда его выпугнула пара воинственно настроенных зябликов. Яна проводила взглядом возмущённо верещащих пичужек…и вдруг замерла, краем глаза заметив в аллее знакомый силуэт. Высокий худощавый молодой мужчина, одетый в чёрное, с модной асимметричной стрижкой и тёмно-рыжими волосами. Игорь?! Попался, гад!!! Не спугнуть бы…Яна сделала вид, что увлечена поисками убежавшей собаки, и потихоньку двинулась в сторону Игоря. Только бы не спугнуть, только бы не спугнуть…наверняка он видит ауру мага, остаётся надеяться только на то, что близко они ни разу не пересекались, а внешность у неё достаточно безобидная. Она не успела придумать, что сделает с Игорем – Домино радостно взвизгнул, и дальше в аллее Яна увидела Олега. Игорь отвлёкся на Олега, и она побежала к ним. Расстояние для направленного магического удара было слишком велико, был риск зацепить и Олега тоже. Что там впереди происходило, Яна не вникала – особенно, когда увидела, как Олег опустился на одно колено – ей в голову не пришло что он настраивает им же поломанный шокер. Испугалась за любимого – словами не передать. Элементали-вихорьки удивились, но послушно скакнули к ней в руки, и она хлестнула ветреной плетью, метя на уровне головы стоящего мужчины. Игоря снесло и приложило о ствол клёна. Олег недоумевающе посмотрел на какой-то предмет, который держал в руке, потом поднял голову и увидел Яну.
—Я думал, ты спишь.
—Уснёшь тут, —проворчала Яна, пытаясь не разреветься от облегчения – живой!!!
—Ну, прости, —улыбнулся Олег без малейшего раскаяния – виноватым он себя не ощущал ни капельки, а полагал героем, заслужившим, как минимум, благодарный поцелуй и вкусный завтрак.
—Что это у тебя?
—Шокер. Я его немножко сломал, потом немножко починил. Заберу в качестве военного трофея, не нравится мне, как Ван Хельсинг с техникой обращается, —он посмотрел на лежащего в отключке Игоря и обеспокоенно спросил, —Слушай, ты не перестаралась? Всё-таки, он считается человеком, и даже типа гражданским.
—Если сдохнет – плакать не буду, —жёстко ответила Яна.
—Да мне на него тоже…как выражается Влад, положить с прибором. Я за тебя беспокоюсь. Ты ведь даже соврать убедительно не сумеешь, в случае чего. А так я мог бы затереть следы заклинания, и…
—И подставиться под наказание вместо меня, —покачала головой Яна, —ни за что. И ничего этому уроду не сделается, были бы мозги – было бы сотрясение, а так…вон, гляди, зашевелился!
—Всё равно – тащить его теперь…
—Можно левитировать.
—Ещё резерв тратить! Я его лучше за шиворот дотащу!
Игорь открыл глаза и уставился на магов, пытаясь осмыслить происходящее. Олег наклонился к Яне и прошептал ей на ухо:
—Слушай, по-моему, он в тебя втрескался, —слова сопровождались лёгким поцелуем, от которого возникло привычное, но всё равно каждый раз ошеломительное ощущение бабочек под кожей.
Игорь поднялся на ноги, но тут же вынужден был опереться о ствол дерева – его качало.
—Вот, видишь, —сказала Яна, делая вид, что не заметила поцелуя – нечего баловать, —а ты говорил, что придётся тащить!
—Я всё ещё сомневаюсь, что не придётся, —ответил Олег, —и куда мы его сейчас? Борисыч к девяти придёт, а время только пять.
—Подождём у Киры, —пожала плечами Яна, —он же, вроде, проявлял к ней интерес – вот пусть и посмотрит. Заодно прадеда позвать можно, пообщаться.
—Эй, ты, Ван Хельсинг, —обратился Олег к Игорю, —идти можешь, или тебя нести?
Игорь молча отлепился от дерева, сделал пару неуверенных шагов, но не упал.
—А может, проще прикопать его где-нибудь тут? —Яна с омерзением посмотрела на Игоря.
—Прикопать всегда успеем, —обнадёжил Олег и свистнул, подзывая собаку.
С переводом на заочку – со связями мамапапы – проблем не возникло. Даже хуже того, Ви вообще больше в Белгород не отпустили. Мамапапа сами и вещи забрали, и вообще всё устроили, словно Ви была неизлечимо больной или совсем маленькой. В глубине души трепыхнулся было огонёк назревающего бунта, но быстро угас, а оставшийся дымок неожиданно даже стал отдавать затаённой благодарностью – не хотелось самой ничего делать и ничего решать. Привычка жить в тумане давала о себе знать, и краткий момент пребывания на свету показал, что прежняя жизнь уютнее. Книги, знакомая с детства квартира, родной город, и никто не лезет в душу. И никто не обращает внимания. Ну и пусть. Работа тоже нашлась, в пресс-центре лысогорской городской администрации, где, помимо Ви, сидели две солидных по годам и габаритам тётушки. Скоро и Ви станет такой же. Девятнадцать – это не навсегда. Неделю Ви честно пыталась жить «нормальной» жизнью, делая вид, что ничего не происходит. Мамапапа шёпотом утешали друг друга на кухне, что девочку глубоко потрясла трагедия друга детства – да в детстве она Евгения едва знала! – и не надо, не надо напоминать ей, надо поберечь, бла-бла-бла…Интересно, а если бы та образина Евгения сожрала? Что бы они все говорили? Придумали бы ревнивого соперника или что? Пожар на тематической свадьбе появился-таки в городской газетке, и Ви подумала, что, наверное, половина городских происшествий имела двойное дно. Сразу захотелось посмотреть подшивку архивных газетных номеров, но интернет в этом помочь не смог: редакция вела сайт, но такой унылый и полудохлый, что зубы сводило. Что ж, придётся искать по старинке – в библиотеке!
Лысогорская городская библиотека занимала двухэтажное, специально построенное и относительно новое – послевоенное – здание, стилизованное, впрочем, под старину. Располагалось оно возле вокзальной площади симметрично тому самому НИИ Точных вычислений, у которого была двойная вывеска, и до определённой степени его копировало – тоже красный кирпич, арки угловых окон, надстройки-башенки на крыше. Ви часто ходила в библиотеку, пока училась в школе, читать она любила, девочкой была довольно аккуратной – по крайней мере, книги библиотечные возвращала в срок и не заляпанными. Но вот уже почти три года, как Ви закончила школу, уехала в Белгород, да и библиотека, наверняка, за это время перестала быть посещаемым местом – когда у всех интернет, и можно найти и прочитать едва ли не всё, что угодно…
Первое, что поразило Ви – это обилие курток на вешалке. Целый класс пришёл, похоже. Ну, что ж, и их в школе водили сюда в принудительном порядке. Воскресенье – самый подходящий для этого день. Потом Ви прислушалась и сообразила, что наверное, сегодня лекционный день – новая – тоже уже относительно – заведующая библиотекой завела такое обыкновение ещё до отъезда Ви, и некоторые тогда гадали, долго ли продержится начинание. Похоже, держится. Ви зашла в читальный зал, и Вероника Максимовна, не переставая говорить, кивнула ей приветственно и жестом велела занимать свободное место. Оставался один стул у самой двери, куда Ви и села. Народу собралось порядочно, причём не только школьники – навскидку Ви предположила седьмой класс – но и взрослые, несколько старушек-активисток, и довольно много разнокалиберной молодёжи. Атмосфера была какой-то странно домашней, очень уютной, впрочем, так было всегда, ничего не изменилось…тут Ви задумалась, а всегда ли так было, или только последние два класса школы – ведь именно в последних классах она стала бегать в библиотеку чуть не каждый день, плюс эти лекции по выходным. Лекция была на удивление не литературная, а медицинская – про какой-то очередной новый китайский грипп, который вряд ли дойдёт до Лысогорска – весна в разгаре, какой грипп? Веронике Максимовне ассистировала незнакомая женщина примерно её же лет, державшаяся с такой привычной суровостью, что сразу угадаешь врача. Ви к медицине относилась по возможности дистанционно, поэтому в лекцию не вслушивалась, но уходить не хотелось, да и по времени скоро говорильня должна была закончится – воскресные лекции проводились с десяти до половины двенадцатого, и то половину времени собирались все отставшие. Можно будет покопаться в газетных подшивках, вдруг да удастся выцепить что интересное? Провести собственное журналистское расследование – нечистая сила среди нас! Ви ещё раз обвела взглядом собравшихся и…и только сейчас обратила внимание на ауры Вероники Максимовны и её ассистентки. Они были не просто не такими, как у большинства присутствующих – они были вообще не как у людей! Не было мягкого фиолетового свечения, не было вообще никаких красок – только чистый золотой свет. Как у нимбов на иконах, подумала Ви, и вспомнила слова Игоря о том, что человеку нужно непременно принадлежать к какой-нибудь религиозной конфессии. Вот интересно спросить Веронику Максимовну, к какой принадлежит она? Ви как-то смутно припомнила, что в библиотеке отмечались всякие важные праздники – Пасха, Рождество, и мусульманские какие-то со сложными названиями, но тут нечего удивляться – на абонементе работала Камилла Рифатовна, молоденькая симпатичная татарочка, наверняка это была её инициатива. Ви ещё раз оглядела собравшихся и заметила ещё пару золотистых огоньков – в первом ряду сидели двое рыжих мальчишек, Ви видела только их затылки. Всмотревшись, она почувствовала неприятный холодок: у мальчишек ауры были мягко говоря пугающими. Золотистое свечение пробивалось словно сквозь комок смятой и обугленной жести, у правого мальчишки свет был пульсирующим и словно прячущимся, у левого – вырывался высокими протуберанцами. Словно ощутив взгляд Видящей мальчишки оглянулись, и Ви торопливо уткнулась в телефон. Успела заметить только необыкновенно яркие бирюзовые глаза на совершенно одинаковых лицах. Близнецы. Что-то такое она слышала в связи с близнецами и библиотекой…конечно, не вспомнила – лекция закончилась, народ задвигал стульями, загомонил – в общем шуме Ви разобрала, что молодёжь собирается в библиотеке регулярно, представляя местное волонтёрское движение, а школьники в самом деле седьмой класс и восьмой, и хотели бы тоже поиграть в волонтёров, дайте же им какое-нибудь задание! Ви всё-таки пробралась к заведующей и попросила подшивку «Лысогорского Вестника» за последние пару лет – будто бы нужно для университетской курсовой. Вероника Максимовна кивнула, слегка улыбнулась – и Ви сделалось мучительно стыдно своего вранья. Ну, что стоило сказать, что просто любопытно? Зачем было выдумывать на пустом месте? Ничего противозаконного в просмотре старых газет нет…
—Вот, держи, —заведующая положила перед Ви здоровенную стопу прошитых газетных номеров.
—Спасибо. Вероника Максимовна…нет, ничего, спасибо! —фу ты, ну не извиняться же теперь за мелкое враньё? И вообще, до смерти хотелось спросить, кто она вообще такая – но это же дурдомом пахнет, нет?
—Мам, мы гулять! —крикнули от дверей рыжие близнецы, адресуясь к заведующей библиотекой, —Ты до скольки?
—До часу. К обеду чтоб дома были оба!
Мальчишки убежали, заведующая занялась какими-то записями, а Ви погрузилась в изучение колонки происшествий. Было много всего, и во всём ей мерещились странности. Вот, скажем, позапрошлой осенью через город прошёл смерч, повредивший линии электропередачи и поваливший в парке самую старую берёзу, природный памятник. В октябре – смерч. Не в июле-августе, когда грозы нередки и ураганы тоже. Погодная аномалия. Бывает. Что делали местные маги в это время? Или вот, несколько отравлений погребным газом в садоводческом товариществе – тоже случайность? Или за погребным газом шифруется что-то такое же жуткое, как «тематическая свадьба» сына мэра? Погибли люди – значит, маги не успели вмешаться? Или не справились? Или пропустили появление нечисти? Их тут всего десять человек, говорила Лиля…которая сама тоже странная за будь здоров. Авария на Белгородской трассе – рейсовый автобус, к счастью, без жертв, хотя этот участок трассы…буквы расплылись вдруг у Ви перед глазами, потому что она вспомнила. Вспомнила, что за ассоциация была у неё с библиотекой и рыжими близнецами! У Вероники Максимовны было двое сыновей, лет на пять помладше Ви. И рыжие мальчики из первого ряда слушателей лекции ими быть не могли. Потому что микроавтобус, когда-то приписанный к лысогорской библиотеке, шесть лет назад попал в жуткую аварию на Белгородской трассе, и из всех пассажиров выжила одна только Вероника Максимовна. А её сыновья погибли. Ви помнила их смутно, конечно – не всматривалась она в младшеклассников, но рыжие поневоле заметны в любой толпе, и, конечно, сыновей заведующей библиотекой Ви видела в школе. Это были НЕ ОНИ. Ви сделалось жутко до озноба, и так остро захотелось, чтобы рядом был Игорь, что она простила ему все сказанные гадости, прошлые и будущие, и едва не помчалась разыскивать его – он обмолвился, что работает в автосервисе, и магам Ви этого не сказала. Игоря можно было спросить, видит ли он тоже этих мальчишек, видит ли их странные исковерканные ауры, видит ли золотистый ореол вокруг головы заведующей библиотекой…он её понимал и не считал больной. Конечно, можно пойти в «Ясень-перец», но стоило представить, как она начнёт задавать там разные неудобоваримые вопросы… Она всё-таки сдала газеты, скомкано соврав, что поняла общий принцип написания работы, и поспешно ретировалась из библиотеки в парк. Хотела ещё до прудика дойти, напомнила она себе. До прудика она дошла, но ничего интересного там не увидела – если и обитали в нём русалки, то их не было дома. Ви обошла прудик раза три по периметру, но так и не обнаружила никаких следов, указывающих на пребывание кого бы то ни было. Даже мусор не валялся – но это как раз было объяснимо, из разговоров в библиотеке Ви знала, что волонтёры вчера проводили субботник по уборке парка. А она дома сидела. Она побрела в сторону кафе – просто потому, что домой идти не хотелось. Выглянуло солнышко, но странным образом не стало веселее – режущий свет без листвы раздражал. Ви мрачно посмотрела на свою тень…и сбилась с шага, потому что теней было две. Её, и чья-то раза в полтора больше, длиннее и шире в плечах. Ви оглянулась, и увидела одного из уже знакомых местных магов, Олега. Правда, он был какой-то нечёткий, как голография. В таком виде, как ни странно, он совершенно не выглядел пугающе, наоборот, словно всё встало на свои места.
—Здравствуйте, Олег, не знаю отчества, —сказала Ви.
—Николаевич, —Олег полностью проявился, —но можно просто Олег. Я ещё не настолько древний старец.
—И сколько же вам лет?
—Сколько есть – все мои. А вы меня в самом деле видели, Виола Викторовна?
—Просто Ви, я всяко не древнее вас. Видела, конечно. Немного нечётко…это что, заклинание невидимости или шапка-невидимка?
—Нет, это моя анатомическая особенность, —фыркнул Олег, и Ви вдруг подумала, что ему не хватает хвоста – не то чтобы у людей были хвосты, но Олегу его не хватало. Волчьего, как в сериале «Десятое королевство».
—Вам не хватает хвоста, —сказала Ви.
—Спасибо, мне уже говорили. Пришивать не дам.
—Вы оборотень?
—Нет.
—А почему у вас такая странная аура? Радужная?
—Потому что я полный стихийный универсал. Ну, наверняка читали в фэнтези про стихийную магию – вот она существует, и каждая стихия имеет свой цвет свечения ауры у магов с активным даром – Земля зелёный, Огонь красный, Воздух белый, Вода синий. Человеческая душа – Истинная магия – даёт фиолетовое свечение разных оттенков в зависимости от очень многих факторов. Ну, у двухстихийников ещё иногда бывают инверсии цветов ауры, скажем, сочетание Огонь-Земля даёт белое свечение. Вы решили переводиться на магический факультет?
—А он в БелГУ есть?
—Конечно, мы с женой только прошлым летом его закончили.
—А золотое свечение ауры? Кстати, у вас тоже пробивается…
—Это специфический признак существ…ну, скажем, не вполне человеческой природы, —обтекаемо ответил Олег.
—Это как?
—Ну, —маг пожал плечами, —всякие волшебные существа, феи там… —он неопределённо махнул рукой, потом посмотрел на Ви и спросил, —Вы из библиотеки идёте, что ли?
—Да. Вы заведующую знаете? Веронику Максимовну, Шведову?
—Знаю.
—Кто она?
Олег остановился. Внимательно посмотрел на Ви – ей показалось, что его без того яркие глаза вообще слегка светиться начали, и где-то она видела что-то подобное – и спросил:
—Виола Викторовна, на какой икс в этом копаться так углублённо? Что вам даст точное знание, кто есть ху? Праздное любопытство? Или вознамерились пойти по стопам Игоря Тихомирова?
Ви чуть не переспросила «кого», но таким тоном был задан вопрос, что у неё мгновенно зашумело в ушах и кровь отхлынула от головы к сердцу, заставив его едва не захлебнуться. Игорь! Если так уверенно назвали его по фамилии, которой, к слову, Ви не знала, то это могло означать лишь одно – Игорь попался.
—Что вы с ним сделали? —тихо спросила она.
—Пока ничего.
Прозвучало это удивительно зловеще, а Олег вдруг показался Ви таким жутким, что захотелось завопить, убежать домой и залезть под диван.
—А что сделаете?
—Я – ничего, —Олег усмехнулся уголком рта, и ощущение жути стало гаснуть, как будто он нарочно пытался испугать её, а не добившись результата, привернул регулятор «кошмарилки», —Существует специальная комиссия для рассмотрения подобных случаев – они не так уж редки, к сожалению.
—К сожалению?! А разве он не одно с вами дело делает? Разве… —она задохнулась от возмущения, подумав столько мыслей сразу, что они никак не могли облечься в слова.
—Помните «невесту»? —спокойно спросил Олег, словно не слыша или не понимая её возмущённого пыхтения, —Это существо пришло к нам из Курской области, где появилось на свет – и не в одиночестве – благодаря вашему Игорю, поставившему себе целью перебить популяцию тамошних русалок. Убить магическое существо не так просто – физическая оболочка большинства из них столь же уязвима, как тело человека, но вот дух – магическая составляющая, энергетическая основа – в отличие от человеческой души, после гибели тела никуда не улетает. Он уплотняется, сгущается и обретает форму. И вектор – отрицательный. Так появляется нежить. Анцыбалы рождаются из магии убитых людьми русалок. Справиться с ними трудно, а они, в свою очередь, умеют подчинять своей воле более слабых магических существ, и получившийся снежный ком потом даёт такую лавину, которую Служба магического контроля очень-очень долго разгребает.
—Но ведь эту…как её…Игорь же её…
—Нет. Не Игорь. Он не справился бы. И она бы его сожрала. Я таких огромных тоже никогда раньше не видел, не был уверен, хватит ли сил.
—А если бы не хватило? —тихо спросила Ви, вдруг с пугающей ясностью представив вовсе не страшилище в платье невесты, а красавицу Яночку с застывшим от горя лицом.
—Но хватило, —пожал плечами Олег и беспечно улыбнулся, словно речь шла самое большее о замечании в школьный дневник, —Я просто хочу, чтобы вы в это не лезли. Не осложняйте нашу без того не самую простую работу, Виола Викторовна. Обитающие в Лысогорске магические существа безопасны для людей – иначе не жили бы здесь. Запретить общаться с ними я вам не могу, но могу попросить не слишком лезть. Не будете? Любопытство, понимаю, но…лучше удовлетворяйте его у Киры в «Ясене-перце», она охотно с вами поболтает. А к другим не приставайте. Хорошо?
—Хорошо, —сникла Ви, —вы не сказали, что будет с Игорем.
—Я сам не знаю точно. Убить не убьют, у нас в стране мораторий на смертную казнь, но пряников тоже не насыплют, это уж наверняка.
—Магов лишают магии, да?
—Да. Но с вами, Видящими, сложнее. Ваш дар практически невозможно заблокировать, это часть души – Истинной магии, она крайне слабо поддаётся внешнему воздействию. Особенно если проведён какой-либо религиозный обряд типа крещения – это нечто вроде ПИН-кода, который невозможно взломать без повреждения системы.
—Что могут сделать с Игорем в худшем случае?
—Не знаю. Давно не было такого исключительного безобразия. В советское время применяли терапию инсулином.
—Чего?
—Вводили в кому, выжидали время, пока отомрёт кора головного мозга, и выводили из комы.
—И…что?
—Неизвестно, сохранялось ли при этом Видение, потому что речь обычно не сохранялась.
—Я могу ему как-то помочь? —тихо спросила Ви.
—Только не повторять его подвиги. Больше никак, —Олег открыл перед Ви дверь «Ясеня-перца», —прошу!
—Спасибо, я передумала, —запах сдобы неожиданно вызвал у Ви тошноту.
—Мир не всегда легко втиснуть между ушей, он слишком большой. Просто примите как данность, что нарушение равновесия перевернёт лодку и не качайте её.
—Я не буду. Спасибо, Олег Николаевич.
—Не за что. Нужно будет испортить настроение – обращайтесь, это моя основная специальность.
Он ещё и шутит! Действительно, чудовище. Ви села на лавочку неподалёку от ясеня и задумалась. Если бы можно было каким-то образом помочь Игорю сбежать! Уж она убедила бы его не соваться больше в эту магию…
Игорю не случалось наблюдать магов вблизи, исключая отца Матвея, у которого не было активного дара, а кое-какие мелочи, что позволяла проделывать заимствованная у нечисти сила, звания магии не заслуживали, будучи именно мелочами. Подсознательно он ожидал чего-то в стиле киношных спецэффектов: летающей посуды, скатерти-самобранки, самозавязывающихся шнурков, но поднос с кружками и плюшками хюльдрэ, назвавшийся Олегом, принёс совершенно обычным способом, Игорь даже лёгкое разочарование испытал. Хотя, может, в разочаровании был повинен вовсе не поднос, а попытка разговора с красавицей-колдуньей с мягким именем Яна и железным, похоже, характером – на Игоря она смотрела, как на таракана, и до беседы с ним не снизошла. Что ж, он честно попытался предупредить её об истинной сути её напарника, объяснил, что нет и не может быть никакой любви, и совершенно напрасно она так доверяет этому конопатому нелюдю. Яна сделала вид, что не слышит, хотя сидели они за одним столиком. Внутри чёртова ясеня оказалось неправдоподобно много места, и Игорь всё никак не мог увязать то, что видел, с тем, что знал – а он знал, что находится не в помещении, а внутри тела дриады, представляющего собой древесный ствол. Дух дриады он тоже видел – временами как неуместно соблазнительную смуглую девицу, а временами – как есть, клубящимся потоком зеленовато-золотистого свечения, непрерывно текущего меж небом и землёй, внизу сливающимся с геомагической линией, на которой рос ясень дриады, а вверху растворяющимся в весеннем небе. Завораживающее зрелище, если долго смотреть, восторг Ви совершенно неудивителен. Олег переставил на столик три кружки – две с кофе и одну с молоком, тарелку с горкой румяных плюшек, а потом, явно рисуясь, отправил поднос в полёт через весь зал, точно попав на стойку. Магией он не воспользовался, но Игорь только плечами пожал. Он бы, наверное, тоже докинул. От стойки немедленно возмутилась мелиада:
—Олежка, сколько можно! Тебе лень два шага сделать, обязательно швыряться посудой?
—Прости, пожалуйста! —отозвался хюльдрэ без тени покаяния в голосе, —Я больше не буду!
—Ты каждый раз так говоришь! Яночка, хоть ты ему скажи!
—Бесполезно, я его дома за то же самое ругаю, —ответила Яна, поднимая голову от телефона, и сказала, обращаясь уже к Олегу, а не к мелиаде, —Всем написала, что мы с добычей, но отозвался пока только Северин – дал нам полчаса на отомстить без серьёзных повреждений. Остальные, видимо, ещё спят.
—Ну и ладно, —не расстроился хюльдрэ, —успеем позавтракать, —он пододвинул кружку с молоком Яне, себе взял здоровенную бадейку с кофе, а обычную кофейную чашку поставил перед Игорем.
Игорь молча покосился на кофе, но к чашке не притронулся.
—Не любишь кофе? —удивился Олег, —Или без молока не пьёшь?
—Постится, наверное, —предположила Яна, —отшельники же проводят жизнь за постом и молитвой. И сованием носа не в своё дело, —она взяла с тарелки плюшку и опустила её к краю скатерти, откуда тотчас высунулась крапчатая собачья морда и ухватила подношение, довольно сопя.
Интересно, подумал Игорь, собаки видят истинную сущность так же, как Видящие, и нормальная собака никогда не притронется к волшебной еде. Либо что-то не так с собакой, либо – но этого не может быть – плюшки настоящие?
—Ага, —словно прочёл его мысли хюльдрэ, —плюшки настоящие, из муки, так что лови момент – у них есть свойство быстро заканчиваться. Вдруг до обеда не доживёшь?
—Да кончай ты выкобениваться! —не выдержал Игорь, —Что мне ваша шатия-братия сделает? Пальчиком погрозит, и всё!
—Нижнаюнижнаю, —сквозь плюшку усомнился Олег, —я только теорию про таких, как ты, читал. И в этой теории написано, что в старые недобрые времена вас капитально разлучали с мозгом по решению специальной комиссии. Сейчас, может, что-то гуманнее придумали, но это тебе в Третьем отделе расскажут. Ты отлично порезвился в Курске, расплодил там анцыбалов – и вряд ли тебе за это выдадут квартальную премию!
—Чего?! —взвился Игорь, —Каких анцыбалов?!
—Таких, —Яна не повышала голос, но Игорю каждое её слово врезалось в мозг, как раскалённое, —ты убивал водяниц. Уничтожал их телесные воплощения, потому что для этого нужен минимум магии. А оставленный без тела дух любого магического создания имеет свойство уплотняться и обращаться в нежить. Анцыбалы не с неба падают. А чтобы уничтожить дух, надо приложить больше усилий, и часть своей магии – или своей души. Твой наставник тебе об этом не говорил?
Игорь почувствовал, что его снова тошнит. Хорошо, что есть не стал. Отец Матвей, в самом деле, говорил что-то такое – что-то типа «положить душу свою за братий твоих», но Игорь понял это как неукоснительное исполнение долга по защите людей от нечисти. Неужели…ему стало окончательно нехорошо от мысли, что все эти годы он не пользу приносил, а чинил вред – необдуманный и намеренный, и все его усилия и старания по истреблению нечисти давали обратный результат.
—Вот именно поэтому, —сказал Олег, —я даже морду тебе бить не стал, хотя, признаюсь, желание было. Если бы ты, Ван Хельсинг недоделанный, как следует за собой подчищал, то претензии к тебе возникли бы только здесь у нас и сугубо частного порядка – решаемые простым мордобоем. А сейчас тебя хочешь-не хочешь, а придётся сдать в Третий отдел. И вряд ли просто погрозят пальчиком, как ты рассчитывал.
—Надеешься меня запугать?
У Игоря мелькнула мысль, что весь этот разговор мог быть от начала до конца ложью – с чего он вдруг так проникся доверием к этим двоим? Красивая колдунья? Так это, господа, классика жанра. А её любовника-хюльдрэ всё-таки следовало тогда убить…влюблённость красавицы заметна была без всякого Видения.
—Дураков пугать бесполезно, —сказал Олег, —я просто пояснил, почему не стал тебя бить.
—Можно подумать, меня это интересовало, —хмыкнул Игорь.
—Прекратили оба, —стальным голосом велела Яна, —иначе сейчас я кого-то побью. Идёмте уже, пусть Северин с этим чудом разбирается.
До здания, где помещался Госнеж, было недалеко – Игорь даже не успел как следует осознать, что серьёзно влип, а уже входил в типовой и безликий кабинет, где ему навстречу из-за письменного стола поднялся высокий молодой мужчина с необычной аурой – Игорю не приходилось сталкиваться с Наблюдателями, хотя от отца Матвея он о них был наслышан. Имя у хозяина кабинета оказалось польское, а вид слегка замотанный. Игорь не без удивления заметил свисающую из нагрудного кармана пиджака детскую пустышку на синей ленточке. Наблюдатель перехватил его взгляд, смутился и запрятал компромат поглубже в карман. Допрос получился тягостный, потому что Наблюдателю Игорь верил – тому не было смысла врать, да и в сговоре с местными магами он быть не мог – отец Матвей рассказывал, что Наблюдатели держатся особняком, своего рода закрытая каста, и прочие маги с ними контактируют редко и лишь вынужденно – боятся. Наблюдатели обладают свойством блокировать чужую магию, без вспомогательных средств – временно, а со специальными артефактами и зельями – навсегда. Из них набирали магов-палачей…
—В общем, вами, Игорь Константинович, очень интересовались москвичи, —Наблюдатель так долго перечислял преступления Игоря, что тот заскучал, задумался и услышал только последнюю фразу, отдавшуюся неприятным холодком внизу живота.
—Так сдайте, —он постарался придать голосу максимум равнодушия, но самого себя не обманешь – стало жутко.
—И сдам, —бесстрастно заверил Наблюдатель, —потому что ваших подвигов на пять лет с конфискацией хватит.
—Да-да, и в старые недобрые времена меня бы капитально разлучили с мозгом, —кстати вспомнил Игорь выражение Олега, —Что мешает сделать это сейчас? Сошёл с ума – бывает, никто не застрахован! Отправили в Москву, в дурдом, вампирам на прокорм. Что, не угадал?
—Вы меня не слушали, —заключил Наблюдатель, —и напрасно. Мы здесь, в Лысогорске, некоторым образом составляем оппозицию. Вампиры сюда пока не добрались – потому что местная магическая популяция равновесия имеет к ним личные счёты. А равно и к магам, прикормленным вампирской общиной – коррупция, всюду коррупция, Игорь Константинович.
—То есть, несмотря на все мои прегрешения, вы готовы меня помиловать только потому, что я насолил московским упырям?
—Маги, работающие с магическими существами, Игорь Константинович, имеют одно важное профессиональное качество – они абсолютно и рационально безжалостны. О помиловании речь не идёт, наказание за ваши проступки вы понесёте сполна. И его частью – если угодно, искуплением грехов – будет ваша передача москвичам. Видение вам заблокируют.
—Спасибо, —слегка поклонился Игорь, —я тронут. А могу я просить о последнем желании? Можно мне перед расстрелом не завязывать глаза? Меня же всё равно убьют, так какая разница, Видящим я умру или нет?
—Поверьте, Игорь Константинович, разница есть.
—И каким образом это происходит?
—С помощью мага-эмпата с даром, потенциал которого превышает ваш.
—Да ладно, —не поверил Игорь, —не бывает таких магов! Какая магия сильнее души?
—Увидите.
О магах-эмпатах он от отца Матвея тоже слышал, и знал, что эта разновидность дара – близкая к духовному Видению – встречается исключительно редко. Эмпаты могли видеть магию, как и Видящие, хоть и не всегда это сочеталось со способностью распознавать магических существ, и они могли управлять чужой магией, в том числе объединять работу нескольких магов. Но их дар был приложением к душе, Истинной Магии, и по силе всегда ей уступал. Игорь только однажды встречал эмпата колоссальной силы – кстати, в Москве – но это был душевнобольной. Игорь освободил его из вампирского плена, где из него сделали донора магии, но был ли он сумасшедшим сразу, или свихнулся в плену, сказать Игорю никто не смог, сам спасённый речью владел в очень ограниченном диапазоне и совершенно не понимал, о чём его спрашивают. Здесь эмпат тоже есть – Яна, Игорь видел, но ему дико было даже вообразить, что это ангельское создание может хладнокровно лишить кого-то способности видеть скрытое. Выколоть душе глаза. Нет, только не Яна!
За несколько минут до появления Игоря в кабинете Северина Березина, Влад был разбужен телефонным звонком.
—Привет, извини, что разбудил, —сказал на том конце соединения Северин, и в голосе его вместо раскаяния слышался такой напряжённый азарт, что Влад моментально проснулся.
—Поймали недоделанного Ван Хельсинга?
—Да. Но это не самая интересная новость. Самое интересное, что на него имеется ориентировка – угадай, откуда?
—Из уголовного розыска, что ли?
—Владик, проснись уже! Из Москвы! И подписана она моим бывшим начальником, оказывается, его год назад перевели из Верхоянска в Москву. За заслуги.
Северин многозначительно умолк, и Влад вспомнил, что перевод с повышением Северин получил за слишком активное вмешательство в чужие не слишком благовидные дела, в частности, речь шла о сотрудничестве кое-кого из госчиновников с нежитью алмазных приисков Якутии.
—И что?
—За Игорем приедут. Он здорово насолил московским вампирам, а мой бывший начальник теперь у них на побегушках, похоже.
—Так, —только и сказал Влад, вампиров на дух не переносивший.
—Есть один план. Видение мы ему отключим – попытаемся, с помощью Сигюн. Это едва ли будет надолго, но нам должно хватить. И используем его как подсадную утку.
—Где гарантия, что за ним приедут именно вампиры или их непосредственные прислужники, а не безвинные шестёрки? И что он сам не сбежит, пусть и с заблокированным Видением?
—Гарантии нет, —признал Северин, —но попробовать стоит, а?
—Да вы, батенька, авантюрист, —хмыкнул Влад, окончательно просыпаясь, —Ладно, давай, звони Локи – я не рискну привлекать к работе его жену без его согласия, мужик он широких взглядов, конечно, но, боюсь, не настолько.
Эмпатом оказалась не Яна. Женщина была постарше, хотя, сколько ей лет, Игорь не смог определить даже приблизительно – за тридцать? Меньше? Больше? Насколько больше? Рыжеволосая, зеленоглазая – классическая ведьма, если бы не мягкие черты лица и ощущение материнской нежности, исходившее от неё. На ум сами собой пришли слова молитвы, и незнакомка словно услышала – отвернулась от своего спутника, посмотрела на Игоря, и на него снизошёл покой. Такой ауры он не видел никогда в жизни – сплошное золотистое свечение, как нимб на иконе. Мысль даже не показалась кощунственной. И нервозность ушла, и лишиться дара видеть скрытое стало не страшно – больно не будет, и когда за ним придут вампирские слуги… Тут он неожиданно встретился взглядом с тем, кто сидел рядом с рыжеволосой незнакомкой и сразу словно встряхнулся. Сдаться без боя? Ну уж нет! С Видением или без – а лёгкой добычей для вампиров он не станет! Игорь невольно тряхнул головой, словно надеялся утрясти противоречивые мысли, самые бунтарские из которых показались отчётливо не своими, словно внушил их ему этот мужик. Кто он? Внешность странная – вроде среднестатистическая, но при этом цепляющая взгляд. Черты лица резкие, неправильные, вообще лицо кривое какое-то, правая бровь выше левой, левый уголок рта выше правого, что ещё усугубляется даже не улыбкой, а ухмылкой этим самым уголком, вдобавок губы исчерчены старыми, но хорошо заметными шрамами, словно ему когда-то зашили рот, а затем разорвали швы… С этим зашитым ртом какая-то смутная догадка толкнулась в подсознание, но тут же и ускользнула. Глаза! Невероятного цвета, как тропическое море на картинке. Прозрачные – и вместе с тем непроницаемые, но словно смотрящие насквозь, как рентгеновские лучи. И аура: клубящаяся радужная тьма в тонкой золотой сетке, словно переливы мазутного пятна на мокром асфальте с брошенным поверх проволочным плетением. Временами сквозь сетку из глубин тьмы вырывались лучи золотистого света, и тогда вся аура как бы успокаивалась, тьма сворачивалась, тонула в золотом сиянии, и…тут же вырывалась обратно, и всё повторялось. Можно было смотреть бесконечно, как на горящий огонь. Вот странный тип повернулся к своей рыжей спутнице, и их ауры вдруг словно слились в одно целое, Игорь даже моргнул от удивления. Сразу сделалось как-то грустно, а ещё вспомнилась глупая девчонка Ви. Кто теперь за ней присмотрит, кто защитит? Он-то вляпался, похоже, конкретно…
—Как себя чувствуете, Игорь? —спросила рыжеволосая, и Игорь, прислушавшись к своим ощущениям, внезапно понял, что тошнота и головная боль совершенно отступили, и вдобавок перестала ныть ещё до армии сломанная ключица, сросшаяся неровно и весной и осенью временами здорово мешавшая жить.
—Спасибо, —ответил Игорь, —нормально.
—Вы знаете, где городская библиотека?
—Знаю, видел табличку на двери.
—Заходите, как время будет… —она немного помедлила и прибавила, —Там безопасно. Меня зовут Вероника Максимовна, если что.
Игорь кивнул, в знак, что принял к сведению. Странный спутник Вероники Максимовны на Игоря не смотрел и не проронил ни слова.
—Я могу идти? —спросил Игорь.
—Да, конечно.
Он толкнул дверь – оказавшуюся даже не запертой, и увидел в коридоре у подоконника своего провожатого из Третьего отдела.
—Быстро вы, —сказал Северин, и тут только Игорь понял, что не видит его ауру. Было непривычно и жутковато, —Собственно, можете быть свободны, —добавил Наблюдатель, —но из Лысогорска на вашем месте я бы уезжать не стал – здесь безопаснее.
—Ну да, —кивнул Игорь, —и осложнять жизнь вампирским прихвостням ни к чему. А то ещё гоняться за мной по всей стране…
—Объехать на кроссаче всю страну? —скептически приподнял брови Наблюдатель, —Едва ли удачная идея. Впрочем, воля ваша. Но я попросил бы вас не уезжать.
Игорь посмотрел ему в глаза, но ничего там особенного не увидел. Светло-карие, обычные для здешних краёв, и фамилия Березин, насколько успел узнать Игорь, тоже была местной. Что-то он там говорил про популяцию равновесия?
—Решили ловить на меня вампиров, как щуку на живца? —хмыкнул Игорь, —И свято верите, что буду сотрудничать?
—Не то чтобы верю, но за спрос денег не берут.
—Тоже верно. Я никуда не уеду, но не из-за ваших игр и уж тем более, не из-за вампиров. Мне просто нравится городок.
—Разумеется. Спасибо, Игорь Константинович.
—Да на здоровье!
Глава 4. Божья помощь.
Игорь сбежал по широкой лестнице в холл, никого по пути не встретив, толкнул недовольно заскрипевшие тяжёлые старинные двери и вышел на площадь. Светило солнце, пахло уже совсем по-весеннему, щебетали птицы – но мир вдруг показался Игорю тусклым и лишённым красок. Нет, красок ранней весной в этих краях в самом деле маловато, но ауры людей всегда, днём и ночью, придавали миру яркости. Теперь они для глаз Игоря погасли, и он понял вдруг, что так и выглядит мир без магии. А он-то всерьёз ратовал за искоренение волшебства…на плечи словно бетонная плита легла, так стало тяжело от осознания, каких чудовищных ошибок он за свою жизнь насовершал. Игорь направился к своему убежищу, попутно отмечая, как изменился парк. Из таинственного и очаровательно-романтичного он превратился в обычный захолустный, хоть и чистенький. Игорь дошёл до ясеня мелиады и убедился, что никакого кафе теперь не видит, просто старое дерево с выжженным дуплом на полствола и табличкой «Памятник природы регионального значения». И ещё вокруг очень сильно пахло сдобой. Он дошёл до своего пристанища, мельком отметил, что здесь кто-то побывал – щепка в щеколду была вставлена под другим углом, но внутри ничего не тронуто. Игорь опустился на колени, надеясь найти успокоение в молитве, но с детства знакомые слова не шли на ум, путались, и только усиливали сумбур на душе, словно обрели вдруг иной смысл, чем привык в них вкладывать Игорь. Навалилась беспросветная, нестерпимая тоска, так что он прижался лицом к пахнущему старой кожей и бензином седлу «Верного», закрыл ставшие горячими глаза и…
—А хоромы-то не очень уютные, —раздался вдруг незнакомый голос.
Игорь поднял голову и прямо перед собой увидел того странного типа со шрамами на губах. Как он так тихо зашёл? А потом Игорь понял, что поразило его не столько внезапное появление незнакомца, сколько то, что его ауру Игорь видел совершенно по-прежнему.
—Ты кто такой? —спросил Игорь.
—А кого ты звал? —вопросом ответил незнакомец.
—Точно не тебя!
—Ты не уточнял. Так зачем звал?
—Я тебя не звал, —повторил Игорь, уже понимая, что просто так не отвяжется, а что нужно этому типу – поди, догадайся.
—А к кому ты обращался?
—К Богу, —буркнул Игорь, сообразив наконец, что незнакомое существо привлекла сумбурная молитва. Интересно. До сих пор такого не случалось.
—Ну.
—Что – ну?
—Ну, я бог, тупое ты создание. Чего надо?
—Ты не Бог!
—Нет, я как раз бог. Ты же никаких имён не называл, вот и дозвался ближайшего.
—Бог один, —возразил Игорь, и сам почувствовал, что звучит неубедительно.
—Один? —переспросил незнакомец с ударением на «о», и тут у Игоря в голове все странности сложились, наконец, в одно целое.
—Не может быть, —сказал он и даже головой помотал, но странный тип со шрамами на губах никуда не исчез.
—Да, согласен, до бога моему дядюшке ещё работать и работать над имиджем.
—Я имею в виду, что тебя здесь быть не может. Ты Локи?
—Локи. А что, не похож?
Вопрос поставил Игоря в тупик. О внешности мифических богов сведений было много, но из них всех конкретно под этого мужика подходили только шрамы на губах – не был он ни рыжим, ни бородатым, ни длинноволосым, и даже роста был хоть и высокого, но не казался таким уж громадным – видимо, из-за худощавого телосложения. Другое дело, что Игорь точно знал: Локи, как и всех прочих мифических персонажей – не существует. Это сказки древности. Персонификация природных явлений. И, в конце концов, книжка скандинавских мифов заканчивалась тем, что в Рагнарёк если не все старые боги, то большая часть – погибли. И Локи в их числе. Додумав до этого места, Игорь окончательно запутался. Если их сразу не существует, и они вдобавок погибли – то откуда взялся этот? Демоном непрошеный гость не был, услышал каким-то образом молитву, вдобавок Игорь видел его ауру, хотя вот только что ошеломлённо осознавал свою магическую слепоту.
—Тебя не существует, —наконец выговорил Игорь.
—Ну, хвала дисам! —обрадовался гость, —Я уж испугался, что ты вместе с Видением и дар речи утратил!
—Ты выдуманный персонаж скандинавских мифов, тебя нет на самом деле!
—Тебе по башке дать, чтобы убедить в моей реальности? —предложил Локи.
—Спасибо, я уже по ней сегодня получал, —отказался Игорь, и как раз подумал, что, может быть, у него галлюцинации, и никого кроме него в сарае нет.
—Оно и видно: тормозишь просто безбожно.
—Что тебе надо?
—А тебе? Ты призывал бога, зачем?
—Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?
—С чего ты взял?
Игорь умолк, поняв, что толку не добьётся. Надо было спрашивать обдуманно и конкретно, иначе этот тип его окончательно запутает. Он явно какая-то нечисть, но Игорь раньше не сталкивался с подобными существами. Если только…
—Ты – Дьявол?
—Здрасте, приехали! —Локи даже отшатнулся, —Мы ж вроде разобрались, кто я.
—Враг рода человеческого многолик, —напомнил Игорь больше себе, чем собеседнику.
—Ну, это его проблемы, —хмыкнул Локи, —А вот интересно, в моём существовании ты сомневаешься, а в дьявола этого вашего веришь?
—Если есть Бог, —нахмурился Игорь, —значит, есть и Дьявол.
—Логично, —согласился собеседник, —хотя на самом деле немного наоборот.
—В каком смысле? —заморгал Игорь.
—В прямом. Слушай, может, хоть в парк пойдём, на лавочку? Мне надоело изображать тут подпорку для крыши!
Игорь кивнул и распахнул дверь. Снаружи сияло весеннее солнце, и полумрак сарая показался особенно унылым и душным. Сколько можно скрываться? Сколько можно жить, как нежить? Может, жизни-то осталась пара дней, и провести их в тёмном сарае? Игорь пригнулся, чтоб не задеть низкую притолоку двери, и шагнул в солнечный свет.
—Ну ты и местечко для жилья выбрал! —сказал Локи у него за спиной, —Хотя понятно, что, наверное, за квартиру платить не приходится.
Игорь оглянулся, надеясь, что при ярком освещении галлюцинация померкнет, но только лучше разглядел собеседника. Лет около сорока, тёмно-русые прямые волосы, не слишком длинные, но и не совсем под машинку стриженые. Очень живая мимика, из-за которой лицо иногда кажется кривым, потому что эмоции сменяются на нём с невероятной быстротой. Только аквамариновые глаза остаются странно непроницаемыми, и о чём думает этот тип, догадаться невозможно.
—Зачем ты явился? —солнце немного рассеяло царящий в голове сумбур, и Игорь сообразил, что незваный гость просто-напросто шёл за ним следом от самой площади, он же в оглушении от потери Видения не заметил бы и слона, —Чего за мной попёрся? Или боитесь, что сдохну раньше времени и вампирским прихвостням не достанусь?
—Моя жена очень за тебя переживает.
—С чего бы? Я с ней даже не знаком!
—Ей никогда раньше не приходилось перекрывать движение чужой магии.
Игорь вспомнил рыжеволосую Веронику Максимовну, и вместо досады или злости вдруг ощутил тепло на душе – нет, на неё невозможно было таить обиду. В самом деле, волшебное создание. Он посмотрел на своего собеседника и снова поразился на его необычную ауру. Впрочем, если верить мифам о Локи, существо это действительно неоднозначное. Стоп! В мифах у Локи была жена, и даже как-то её звали…
—Сигюн? Это была она?
—Да.
—Погоди, а пещера? Ты же там прикован к скале кишками младшего сына, и над головой висит капающая ядом змея, а Сигюн стоит рядом и держит тазик…или что там у неё в руках?
—Шлем. Это был шлем Тюра.
—Однорукого?
—Ага. Не было другой посуды. И то она молодец, не растерялась, я бы, наверное, не сообразил, полез бы просто ладони подставить.
—И как вы оказались здесь, в Лысогорске? А Рагнарёк?
—Долгая история. А Рагнарёк был в начале зимы.
—И почему ты до сих пор жив?
—Ну, —пожал плечами Локи, —как я уже говорил, я – бог. У богов имеется привычка время от времени воскресать.
—А этот…как его… страж богов?
—Хеймдалль. Он не воскрес. Правда, он и не умирал.
—То есть как? Вы же с ним вместе рухнули со стен Асгарда в бушущее пламя Сурта!
—Ты это сам видел?
—Нет, —растерялся Игорь.
—Так чего же удивляешься? Ни с каких стен ни в какое пламя никто не падал, хотя без Хеймдалля Рагнарёк мог пойти по гораздо более печальному сценарию.
—Чушь собачья, —пробормотал Игорь, —это мифы, сказки, этого на самом деле не было и нет.
—Именно, —подтвердил Локи, —слушай, тебе принципиально тут торчать? Идём хоть до кафе дойдём, что ли, ты меня так замотал своей бестолковостью, что мне настоятельно необходим кофе, лучше с коньяком.
—Я больше не вижу никакого кафе.
—Если ты его не видишь, это не значит, что его нет.
Они дошли до ясеня, где снова пахло плюшками, и Игорь опять не увидел ничего, кроме выжженного дупла, но его спутник вдруг исчез, а затем снова появился и сказал:
—Закрой глаза и дай мне руку, да не бойся ты! —и в следующий миг Игорь ощутил странное сопротивление воздуха, свет слегка померк, как при входе в помещение, и, открыв глаза, бывший Видящий обнаружил, что в самом деле оказался внутри ясеня, в том кафе, где рано утром сидел за угловым столиком.
Сейчас они заняли столик у дальней стены, и к ним подошла мелиада – Игорь знал, что это она, но странно было видеть только тот морок, что показывался всем людям: аппетитная смуглянка с мелко вьющимися мелированными волосами и солнечной улыбкой. Хотелось улыбнуться в ответ, хотя повода для улыбки не было.
—Кира, солнышко, мне кофе с коньяком, а… Игорь, ты что будешь?
—Ничего.
—А Игорю кофе с молоком и плюшек, он наверняка не завтракал.
Мелиада кивнула и прошествовала к кухонной двери, так плавно покачивая бёдрами, что Игорь невольно проводил её взглядом, и наверное, пялился бы в вслед ещё пару минут, если бы не заметил насмешку в глазах Локи.
—Не люблю ходить в должниках.
—Забей, как выражаются мои младшие. А один мой здешний друг говорит, что на том свете угольками рассчитаемся, —Локи улыбнулся, на сей раз без тени издёвки, и Игорь снова подивился тому, как быстро проникся к нему уж если не доверием, то точно симпатией. Это было вдвойне подозрительно, но подозревать уже ничего не хотелось. Жить осталось всего ничего, почему бы напоследок не поверить в сказку? Мелиада принесла кофе и плюшки – действительно потрясающе вкусные – и Игорь услышал совершенно необыкновенную версию скандинавских мифов, настолько правдоподобную, что чуть не забыл, где и почему находится. Поистине дьявольское наваждение!
—Ты так и не сказал, почему бы мне не считать тебя одним из воплощений Дьявола, —напомнил Игорь своему собеседнику.
—Да просто потому, что я – это я, —сказал Локи, —и, если на то пошло, ваш дьявол совершенно иначе выглядит.
—Он может принимать любое обличье.
—Не любое. Высшие демоны ограничены в превращениях, собственно, благодаря вмешательству смертных.
—Да?
—Да. Всемогущим является только Бог, которого различные мировые религии зовут разными именами. И Он ограничивает возможности демонов.
—Ты веришь в Бога?!
—Нет. Вера предполагает компонент сомнения, а я знаю точно, что ваш Бог существует.
—Ты его видел?
—За руку не здоровался, но присутствие ощущал. Люди придумали религию для защиты своих душ, у меня души нет, мне религия без надобности. Но какой-то общий магический параметр, видимо, есть, потому что когда ты молишься – я слышу. Вернее, не слова слышу, а улавливаю эмоциональный фон, хотя я ни разу не эмпат. Но понимаю, почему за тебя решила вступиться моя Сигюн – она как раз очень чутко реагирует на чужие эмоции.
—Вы, значит, в курсе, что на меня ловят вампиров.
—Да. От методов я не в восторге, но сама идея ничего.
—А чем плох метод? Меня сейчас проще простого изловить!
—Слишком просто. И живёшь ты на отшибе – прохлопать в два счёта можно. Поэтому поживёшь пока у нас, комната свободная найдётся, будешь ходить на работу как ни в чём не бывало – ребятам этого хватит для спокойствия, а от вампиров я тебя прикрою. И заменю, —Игорь даже моргнул, увидев себя со стороны.
—А про кобылу – правда? —сдуру спросил он.
—Как меня задолбал этот вопрос! —рассмеялся его двойник, —Правда, Игорь, горькая и унизительная правда.
—И кем же был тот конь?
—Демоном. Они двуполы, так что… —Локи вернулся в нормальный вид и развёл руками.
—А его хозяин?
—Не имею понятия. Кто-то из обитателей Нифльхейма, я не присутствовал при его…кхм…ликвидации. Точно не скажу, а Тор пересказывает не слишком информативно.
—А демона этого, Свадильфари, ты видел после?
—Ещё спроси, не скучаю ли я по нему! —фыркнул Локи, —Не поверишь, пересекались разок – он едва меня не убил, год назад дело было, я получил отравленным кинжалом в живот. Не знаю, которая встреча была хуже, мне не понравились оба варианта. А Свадильфари вскоре был уничтожен Королём Самайна.
—Это ещё кто?
—Самый сильный среди фей. Сейчас вообще самый, и, кстати, отличный парень, вспыльчивый только очень. Может, ещё и познакомишься – он время от времени наведывается в Лысогорск.
—Зачем?
—Длинная история, потом расскажу. Идём-ка домой, а то время к обеду, я не хочу, чтобы нас засекли.
—Зачем ты это делаешь?
—Что именно?
—Помогаешь мне?
—По твоей же просьбе, —пожал плечами Локи, —Ты ж сам просил: «Боже, помоги мне!», вот я и помогаю, чего ты удивляешься? А ребятам пока лучше не знать об этом – заигрались они в последнее время в справедливых рейнджеров, надо чуток охолонуть. Ну, поднимайся, идём уже! Сигюн не любит, когда опаздывают к обеду, тем более, сегодня борщ!
—А что, здесь в кафе борщом не кормят?
—Кира принципиальная противница убийства живых существ ради пропитания. Похвальная позиция, но борщ без мяса – это как брачная ночь без невесты!
Игорь фыркнул от смеха и подумал, что, кажется, окончательно свихнулся. И его это нисколько не огорчает.
Сигюн судорожно вздохнула, пытаясь сдержать слёзы, и уткнулась Локи лицом в грудь. Он тоже чувствовал себя слегка не в своей тарелке, и вполне представлял, что должна была испытывать она. Это как первый раз убить – вроде понимаешь, что необходимость, но всё равно тошно.
—Ну… —смущённо проворчал Локи, обнимая жену, —ну, чего ты…всё закончилось…
Сигюн слегка отстранилась, подняла на него глаза, и у него сердце зашлось от жалости к ней – если бы мог, взял бы себе её переживания, все, без остатка. Но увы – такое можно было проделать только с телесной болью.
—Мы не можем всё так и оставить, —тихо, но решительно сказала Сигюн, —мы обязаны вмешаться. По крайней мере, я не собираюсь смотреть, как этого мальчика скормят вампирам – будь я трижды проклята, если я это позволю, особенно теперь, когда лишила его способности видеть опасность!
—Давай ещё ты в это влезешь, —поморщился Локи, внутренне радуясь тому, что Сигюн уже всё озвучила, и идея как бы и не его, —Ты вампира-то хоть раз видела?
—Даже двух: Тьяльви и Рёскву.
—А, эти! Они не считаются, они ручные. К тому же альпи, как я понял, в нынешнем – в здешнем – Мидгарде уже давно не встречаются, их вытеснили более магически продвинутые виды.
—А ты? Ты видел?
—Я даже сталкивался с ними, правда, было это очень давно по здешнему течению времени. Это когда я изображал няньку путешествующего Бальдра. Нас с ним тогда здорово потрепали, кстати.
—Вампиры? Они настолько опасны?
—Опасны. Особенно когда не знаешь, что они такое и как с ними справиться. Но справились в итоге…не без технических накладок, конечно: пришлось вызвать извержение вулкана.
—И сколько же мидгардских катастроф на твоей совести? —скептически приподняла брови Сигюн.
—Совести у меня нет, в противном случае я давно бы повесился. Пригляжу я за твоим Игорем, не страдай.
—За моим! Можно подумать, тебе его не жалко! Мальчик совсем один, живёт в каком-то сарае…
—Предлагаешь усыновить его?!
—Почему бы и нет? —невозмутимо отозвалась Сигюн, —Он славный мальчик. Дикий немножко, но это пройдёт.
—Ну конечно – рыжий! —догадался Локи, —Ты думаешь, что когда Лисята дорастут до его лет, и вдруг вляпаются в историю – а они точно вляпаются, к бабке не ходи – кто-нибудь поможет им так же, как ты собираешься помочь этому смертному! По закону кармического воздаяния или ещё какой-то мидгардской хрени.
—Ты сам знаешь, что это не хрень, и думаешь точно так же.
—Ничего подобного!
—Врёшь.
—И ни за что не признаюсь! Ладно, пошёл я ловить этого недоумка, пока он глупостей не натворил.
—Приводи его обедать, я борщ сварила.
—Универсальное мидгардское волшебное зелье, —хмыкнул Локи, сам при слове «борщ» рефлекторно ощущавший разливающееся внутри приятное тепло, хотя нормально позавтракал с утра.
Вообще-то, разговор про Игоря уже был, только Сигюн при этом не присутствовала. Рассказал о нём Олег, и поначалу Локи даже несколько разозлился на рыжего смертного – хотя ничего особенно страшного с Олегом не случилось, но довольно представить, что могло…к счастью для Игоря, Локи умел разделять воображаемое и фактическое. Да и Олег, по видимому, на Игоря особенно не злился – это Локи тоже мог понять, потому что самому не раз прилетало ещё и покрепче от Тора, и никогда не возникало мысли всерьёз обижаться на Громовержца. Это ж Тор! Яна в отношении Игоря высказалась более категорично: по её мнению, это был опасный фанатик, подлежащий уничтожению наравне с бешеным животным. И это Локи тоже понимал, случалось наблюдать таких женщин, которые за любимого бросались в бой без раздумий. В свете всего этого Игорь представал натурой крайне противоречивой, посему Локи решил не спешить с выводами, а посмотреть сначала поближе своими глазами. Случай представился буквально через несколько дней, рано утром пришло сообщение от Яны, что Игорь попался им с Олегом, а затем позвонил очень извиняющийся Северин и попросил помощи Сигюн в блокировке дара видеть магию, которым владел Игорь. Заодно поступило предложение поохотиться на вампиров, которое Локи просто не мог не принять. Только немножко подкорректировал некоторые пункты плана.
От безопасного убежища Игорь отказался, хоть и с явным сожалением, но непреклонно.
—Я опасный сосед, —сказал он, —а у вас дети.
—Эй! Мы уже почти взрослые! —дуэтом возмутились Лисята, —Мы в прошлом году паспорта получили!
—Четырнадцать лет? —скривился Игорь.
Мальчишки обиженно надулись, а их родители обменялись понимающими и одобрительными взглядами.
—Вы просто плохо знаете, с чем придётся иметь дело, —покачал головой Игорь, —объединённые усилия нескольких вампиров и прислуживающих им магов – это серьёзно.
—А мы боги, —пробурчал не желающий сдаваться Нарви.
—А живот не болит? Практика показывает, что вы не всемогущи и вас вполне можно убить. Может, вы потом и воскреснете, но это будет потом. И ещё неизвестно, будет ли. Не хочу никого подставлять – тем более, что отвечаю за свои собственные осознанные косяки.
—Хотя бы ночевать приходи, —попросила Сигюн, —у тебя же там ни кровати, ничего – ночи холодные, земля сырая, простынешь насмерть!
—Я привычный, —пожал плечами Игорь, —но за заботу благодарю.
—Привычки пора менять, —заметил Локи, —не вечно же ты будешь болтаться по свету, как…э…перекати-поле…
—В проруби! —суфлёрским шёпотом подсказали Лисята и захихикали.
—Да, и кроме того, не хочу вам портить отношения с соседями. Наверняка ведь обидятся местные маги, когда узнают, что кое-кто вёл двойную игру, нет?
—Их проблемы, —пожал плечами Локи, —кроме того, я что-то не припомню, чтобы приносил кому бы то ни было вассальную присягу, а уж с моей репутацией от меня и вовсе странно ожидать верности каким-то надуманным не мной принципам. Я всегда играю по своим правилам и на своей стороне.
—И каким образом в эту игру вписываюсь я? —спросил Игорь.
—Случайным. Но раз уж так вышло, то я предпочёл бы, чтобы ты был на глазах. Кстати, личные счёты с вампирами как раз у нашего соседа слева, —Локи показал в окно на соседний дом.
—Тем более мне лучше держаться подальше. Я вижу там на верёвке детскую одежду, причём явно маловатую для, —Игорь покосился на всё ещё надутых Лисят, —четырнадцати лет. Детей вампиры особенно любят.
И упрямо вернулся в свой сарай. Сигюн возмущалась, как так можно, а Локи про себя удовлетворённо кивнул – в этом смертном он не ошибся. Теперь надо было немножко вправить мозги остальным, и можно было спокойно приступать к развлекательной охоте на вампиров – а то после окончания Рагнарёка в Лысогорске стало как-то тихо и даже скучновато.
—Эх, надо было сначала его Локи показать, а потом Видение отключать, —посетовал Влад, —теперь как ему доказать, что Локи – реальное божество?
—У Локи дофига доказательств своей уникальности, —фыркнул Олег, —я ни разу не Видящий, но, помнится, ни на секунду не усомнился.
—Было бы странно, с учётом, что ты его из той пещеры вытащил, —напомнила Яна.
Олег только плечами пожал – мало ли на свете пещер? В каждой уважающей себя мифологии непременно какого-нибудь шилопопа туда запичуживали. Локи, наверное, был единственным, чьё пленение не вызывало вопросов у заранее настраиваемого против него читателя. И, кроме того, в мифах Локи благополучно погиб, так что в пещере ему вроде как и не полагалось находиться. Хороший ход, чтобы сбить с толку возможных освободителей – мало ли в Девяти Мирах фанатиков своей веры, а вера в Локи ничем не хуже любой другой. Правда, когда Олег озвучил эти соображения прадеду, тот долго смеялся, а потом ещё пересказал их Хеймдаллю и Тору, последний вообще чуть со смеху не умер, аж гроза началась. Хеймдалль выразился в духе «какой бог, такие и богомольцы», и постучал себя пальцем по лбу, по его мнению, поклонники Локи могли отмочить любую глупость на полном серьёзе, один только замороженный прошлым летом фонтан чего стоил!
—Я просил их обоих подойти к десяти часам, —сказал Северин, —как раз все собрались, оперативка закончилась, Борисыч уехал на совещание в Белгород – полная свобода слова. Всё-таки мне немного совестно использовать Тихомирова совсем уж вслепую, если мы проколемся, парень головой рискует. Нет, я понимаю, что заслужил, и он не возражает, но… —Северин развёл руками.
—Ты уж, ваше благородие, определись: или ты ловишь вампиров на живца, или записываешь Ван Хельсинга в невинные жертвы, —сказал Влад, —я его не видел, конечно, но зато знаю, что он извёл шамшурку в Белой Церкви – безобиднейшую тварюшку. Кем надо быть, чтобы хладнокровно истребить такое безвредное и мелкое существо?
—Давно ли ты стал жалеть нечисть? —удивился Олег, —Помнится, лет этак около шести назад я почём зря огребал за слишком мягкое отношение к условно опасным видам!
—Ты огребал?! —поразилась Яна, —Ну, тогда понятно, почему Влад на меня всё время рычит – уж если у тебя слишком мягкое отношение…
—Обратите внимание, —сказала Лилит, —как меняет суровых Охотников на нечисть присутствие любимой женщины. Олег боится, что навредят его Яночке, и из белого и пушистого сразу стал чёрным и колючим, а Влад просто хотел показать мне шамшурку – но не удалось, и теперь он зол на нашего Ван Хельсинга.
—Раскусили вас, господа! —засмеялся Северин, —Олег, ты знаешь, где логово Тихомирова? Сходи за ним, пожалуйста, а? Не весь же день тут сидеть?
Олег кивнул и шагнул было к двери, но тут она отворилась ему навстречу, и в кабинете появился Игорь.
—Здрасьте всем, —буркнул он.
—Ещё раз доброе утро, Игорь Константинович, —сказал Северин, —позвольте вас познакомить с моими коллегами.
—Да я всех знаю, вроде.
«Когда успел?», —удивился Олег, мысленно адресуясь к нахмурившейся Яне, не сводившей с Игоря глаз. Взгляд у неё был странный, так что Олег невольно ощутил смутную тревогу. Что-то было не так.
—Все собрались? —огляделся Влад, —Олеж, прадеду звякни, где он?
Олег достал телефон…и мелодия звонка неожиданно раздалась из кармана куртки Игоря.
—Так и знал, что на мелочи проколюсь, —вздохнул тот уже отчётливо не своим голосом, и морок начал медленно сползать с него, так что впечатление получилось сильное, даже пугающее.
—Локи?! —первым опомнился Влад, —Что за?
—А вы, небось, уже и попкорн припасли, —ухмыльнулся Локи, —приготовились к развлечению. Невиданный в Девяти Мирах цирк – Локи промывает мозги фанатику, спешите видеть! Самим-то не стыдно?
—Почему нам должно быть стыдно? —возмутился Влад, —Он столько натворил – пять лет лагерей без права переписки, а нам – стыдно?!
—Парень просто запутался. Потерял семью – Влад, тебе ли не знать, как это бьёт по мозгам? Думать ни о чём, кроме мести, не можешь долго, виноватых ищешь под каждой кочкой…Некому было как следует объяснить ему – тот старик на болоте не в счёт, парень слушал его в пол-уха, а старик может и видел – не позволил ведь ему своё место занять – а, может, и сам не понимал хорошенько, что мальчишка слышит только то, что хочет слышать. Так ли велика его вина?
—А ты чего его защищать взялся? —удивился Олег.
—Я взялся защищать не его, а, в первую очередь, вас, —Локи стал неприятно, пугающе серьёзным, и Олег невольно подумал, что он сейчас сделался очень похожим на неулыбчивого сурового Хеймдалля, —Вы тут зачем собрались? Посмеяться? Посмотреть, как другого человека – такого же, как вы – выставят дураком? Самим не тошно?
—Блин, —Влад покраснел и отвёл взгляд.
—Вот именно, —припечатал Локи, —унижающий и позволяющий унижать других – унижает себя. И никто, никогда, ни за что не заслуживает публичного унижения – возможно, заслуживает смерти, если его преступления велики и ужасны, но не унижения. Ваши предки верили, что достойно принявший казнь возносится на небо, униженный, сломленный духом – остаётся мстить живым, и были совершенно правы. Ваши души имеют слишком большой магический потенциал для того, чтобы с ними можно было небрежно обращаться. И со своей, и с чужими. И не надо, —Локи посмотрел на Северина, и тот так ничего и не сказал, —говорить мне, что подобная практика укоренилась в обществе, и не только человеческом. Не все традиции достойны сохранения. А теперь по теме собрания: Игоря оставьте в покое. Никаких вампиров вы на него не поймаете, его убьют – и это повиснет на вашей совести. Видение ему перекрыли, в ваши дела он не полезет больше, и оставьте его в покое.
—Вампиры его всё равно найдут, —сказала Лилит, —им плевать на Видение.
—Девочка, неужели ты всерьёз думаешь, что дедушка Локи это не учёл? Игорь закрыт мороком – поверьте, если уж Хеймдалль не сумел через такой пробиться, какие-то несчастные вампиры не сумеют подавно. А приманка для них будет высшего сорта! —и он снова, неуловимо быстро, принял облик Игоря.
—Они видят ауру, —мрачно напомнил Влад.
—Сначала они смотрят глазами, а когда дойдёт до ауры – смотреть будет некому. К тому же пришлют за ним не вампира, а какого-нибудь прислужника – они захотят насладиться местью, помучить добычу, подержать в своём логове, чтоб сильнее напугать…
—Ты давно не получал кинжалом в брюхо и стрелой в сердце, —покачал головой Олег, —мы втроём едва сумели справиться с одной тварью – и не справились бы, если бы не Лилит – а ты собрался в одиночку лезть в самое логово! Дед, ты чокнулся!
—Таких артефактов, как тот кинжал или та стрела на свете не так много, вряд ли у вампиров имеются богоубийственные предметы – да если и есть, кому придёт в голову опробовать их на смертном?
—А если всё-таки попробуют? —нахмурилась Яна, —Мы твоей семье что скажем?
—Ничего. Вы будете молчать и плакать на моих похоронах, а потом, когда я сяду в гробу, упадёте в обморок! —засмеялся Локи, —Кстати, это одна из причин, почему многие народы древности сжигали покойников – уж умер, так умер!
—Н-да… —протянул Влад, —а я-то, помню, всё считал Олежку чокнутым. Да ему до прадеда ещё далеко!
Глава 5. К вампиру в пасть.
Не так уж и торопились вампиры за Игорем – прошло несколько дней, а никто подозрительный в Лысогорск всё не приезжал. Игорь знал, что тонкий расчёт был и в этом тоже – помучить жертву ожиданием и неизвестностью, заставить вздрагивать от каждого шороха, шарахаться собственной тени, потерять покой и сон. С Игорем вампирский расчёт не оправдался, спал он отлично – пожалуй, с детства не спал так крепко. Была ли причиной тому пропавшая способность видеть скрытое, или же просто вымотался до предела, сказать было сложно. Скорее всего, то и другое, и ещё одна причина – Игоря охраняли. Нет-нет, не маги и даже не Локи. На второй день после потери своего дара, Игорь решил проехаться вокруг Лысогорска – просто так, без цели, а лишь потому, что есть мотоцикл и бензин. Он любил скорость, смену пейзажа, шуршащий по шлему встречный поток ветра. И вот на шоссе за Лысогорском, немного не доезжая до коттеджного посёлка Тополёвый Клин, Игорь увидел, как из едущей впереди машины вышвырнули что-то белое, небольшое, перекувыркнувшееся в воздухе и от удара о дорожное полотно так вскрикнувшее, что слышно было даже сквозь шлем и рёв мотора. Машина унеслась далеко вперёд, Игорь мог бы догнать её и потребовать разъяснений, но увидел, что выброшенное существо живо – оно слабо шевелилось и пыталось ползти. Игорь затормозил, заглушил мотор, снял шлем. На обочине съёжилась и жалобно скулила кудлатая белая собачонка с торчащей под невообразимым углом передней лапкой. Игорь мысленно выругался. Взяли щеночка, а потом наигрались и выкинули! Собачонке было на вид около года, рыжие ушки и голова, купированный хвостик – что-то вроде фокстерьера. На Игоря собачка не отреагировала никак, таращилась остекленевшими глазами прямо перед собой и скулила от боли. Игорь попытался взять её под мышки, собачонка завопила и цапнула его за руку. Куртку не прокусила, но челюсти оказались неожиданно сильными для такой небольшой зверушки.
—Ну-ну, потерпи, —сказал ей Игорь, снимая куртку.
Раньше – буквально позавчера – никакого труда не составило бы договориться с раненым животным, Видящие легко находили общий язык со зверьём, но сейчас проще всего было накрыть собачонку курткой, и так, закутанную, и привезти в Лысогорск. Ветлечебница была ещё открыта, и Игорю даже предложили собачку усыпить, если что. Он отказался. Вывихнутую лапку вправили, сломанные рёбра забинтовали – за что лишать жизни практически здоровое Божье создание? И уже вернувшись в свой сарай, Игорь вспомнил, что сам живёт на свете, может быть, последние часы. И брать на себя ответственность за беспомощное существо в его случае недопустимо. Собачка словно почувствовала его настроение, подползла на пузе, положила головёнку на ботинок.
—Ничего не грызть и не рвать, —предупредил Игорь.
Собачонка в ответ радостно взвизгнула, попыталась подпрыгнуть, насколько позволяла загипсованная лапка, и завертела обрубком хвостика. А утром разбудила Игоря заливистым лаем. В дверях сараюшки стоял Олег, из-за ног которого выглядывал ворчащий Домино.
—Ничего себе, ты уже охраной обзавёлся, —присвистнул хюльдрэ, —ишь, злющая какая! Мы тут тебе паёк принесли.
—Спасибо за заботу, —проворчал Игорь, спросонок даже не очень удивившийся утреннему посетителю.
—А с лапой у неё что?
—Вывих. Вправили, пока сказали, надо подержать так.
—Ясно. Гулять пойдёте? Или вы и так круглосуточно на выгуле? —Олег поставил на земляной пол большой пакет, в котором что-то посудно брякнуло, —Завтракайте тогда, а мы зайдём через полчасика. Домино, гулять!
Собачка доковыляла до двери и облаяла непрошеных гостей вслед, а потом заинтересованно закрутила носом возле пакета, где оказался термос с кофе и пластиковый контейнер с горячими плюшками. Плюшки собачка особенно одобрила, и вдвоём они с Игорем очень быстро расправились с неожиданным подарком, а потом пошли гулять. Почти сразу же откуда-то выскочил Домино, собаки обнюхались и затеяли возню, насколько позволяла одна загипсованная лапа. Игорь огляделся в поисках Олега и вздрогнул, когда хюльдрэ возник прямо перед ним словно из воздуха.
—Напугал? —спросил он с такой интонацией, что Игорю захотелось его ударить.
—Ещё раз так подкрадёшься – в морду получишь, —предупредил Игорь.
—Ты прямо как мой напарник! —рассмеялся хюльдрэ, совершенно не впечатлившись угрозой, —Он тоже дёргается и грозит в морду засветить.
И частенько засвечивает, подумал Игорь, это же никаких нервов не напасёшься, тем более, Охотники на нечисть всегда настороже. Потом сообразил, что слышит что-то не то, что сам себе придумал.
—Напарник? —переспросил он, —Я думал, вы с Яной работаете.
—Нет, Яна – криптоэколог, она следит, чтобы мы с Владом лишнего не выловили.
Такую магическую специальность Игорь тоже знал, отец Матвей до лишения дара был коллегой Яны. Стоп, но кто же тогда был в «Приозёрье»? Упомянутый Влад?
—Меня вы ловили не с Владом, —заметил Игорь.
—Тебя мы ловили врозь и не сговариваясь, просто я успел первым, а Яна испугалась за меня, и поэтому тебя приложила. Ты уж прости.
—Ты… —Игоря охватила вдруг злость на этого нелюдя, так спокойно говорившего о своей жертве – а Игорь полагал Яну жертвой – что невыносимо захотелось придушить хюльдрэ прямо сейчас, —Неужели тебе совсем её не жаль?
—Иногда бывает, но я честно стараюсь не огорчать её лишний раз. И я почти научился быть осторожным – в серьёзные неприятности не влипал уже давно. Собственно, с тех пор, как женился, вляпался всего-то один раз…полтора, если считать встречу с тобой в «Приозёрье», —развёл руками хюльдрэ.
—Врёшь, —зло прищурился Игорь.
—Нет, просто не считаю те случаи, когда мы влипали в истории вдвоём.
—Я не это имел в виду! Ты ведь прекрасно понял, о чём я! Хюльдры используют людей как доноров магии! С Яной тебе здорово повезло, а? Сильный дар, надолго хватит, да ещё и красивая вдобавок, или соврёшь, что не спишь с ней? И нечего на меня глазами хлопать, я не девка, на коровьи ресницы не поведусь!
Недоумение на лице Олега сменилось сложным выражением, в котором примерно поровну перемешались обида, сочувствие и насмешка, если бы Яна его сейчас видела, она бы в очередной раз пожалела, что не умеет рисовать. Он молча полез в карман рубашки, достал паспорт и продемонстрировал Игорю чёрный штамп Лысогорского ЗАГСа. Игорь несколько секунд тупо смотрел на документ, потом до него начало доходить.
—Конечно, ты можешь сказать, что я предусмотрительно подстраховался, —сказал Олег деревянным голосом, —но если ты это ляпнешь, я за себя не отвечаю. Я спокойно отношусь к твоей влюблённости в мою жену, потому что в неё сложно не влюбиться, но размазывать по ней всё то дерьмо, которое накопилось в твоей башке за годы отшельничества, я настоятельно не советую. Домино, домой! —он свистнул собаке, развернулся и пошёл прочь по аллее.
Игорь смотрел ему вслед и боролся с желанием побежать извинятся. На душе был полнейший сумбур, и главное, было жгуче стыдно. Нелюди не способны любить? С чего он это взял? Кто сказал ему? Отец Матвей? Нет! Сам придумал. Значит, Олег прав, и вся мерзость, которая ассоциировалась у Игоря с волшебными существами – на самом деле не их, а ЕГО мерзость? За несколько секунд он передумал больше, чем за последние три дня, и принял решение следить за зданием Госнежконтроля – наверняка вампирские посланцы явятся туда в официальное приёмное время, и он их перехватит. Незачем никого подставлять. Такому, как он, вообще жить на свете не стоит. От беспросветных мыслей его отвлёк умильный скулёж. Игорь опустил глаза и встретился с полным абсолютного обожания собачьим взглядом. Загипсованная лапка опиралась о его ботинок.
—Вот так вот, собакин. Все самые страшные демоны сидят внутри, а не снаружи. Надо тебе хозяйку найти, а то от меня одни неприятности.
На следующее утро – и каждое утро после ещё почти неделю – Игоря будил Мумик (кличка образовалась сама по себе, как мужское производное от тургеневской Му-му), за дверью оказывался пакет с плюшками, но никаких следов и намёков, кто мог его принести. Он попытался подбодрить себя мыслью, что его подкармливают, чтоб не сдох до приезда вампиров, но мыслишка была такая мелкая и пакостная, что стало окончательно тошно. Плюшки Игорь забирал на работу, угощал коллег, и, кажется, у мужиков в автосервисе создалось впечатление, что он собирается жениться. Хорошо хоть, что привыкнув к угрюмому необщительному характеру Игоря, никто ничего не спрашивал. Ви появилась неожиданно и не вовремя – или вовремя, как посмотреть. Игорь увидел на крыльце Госнежконтроля знакомого мага – сталкивался с ним в Москве во времена оны, и сначала даже не предполагал, что мелкая сошка – не в плане габаритов, а по выраженности дара – тоже работает на вампиров. Это чуть не стоило им обоим жизни, но Игорь сумел вывернуться и сбежать, а Макс, видимо, убедил хозяев в своей полезности, раз его не пустили в расход. Видимо, даже дали шанс оправдаться, коль скоро прислали за Игорем. Правда, транспортом не обеспечили, кажется.
—Привет! —раздалось за спиной.
Игорь обернулся и увидел Ви. Она избавилась от разноцветных прядей в волосах, и без видимого свечения ауры стала удивительно неяркой, но не серой, а словно прозрачной, как родниковая вода. Мумик на неё не залаял. Игорь решил, что это добрый знак.
—Что они с тобой сделали? —в зелёных глазах по самый край плескались ужас и сочувствие.
—Ничего. Заблокировали Видение.
—Но разве…разве такое возможно? Ты же говорил…
—Я сам не знал. Мало кто на это способен. Впрочем, неважно. Ви, мне придётся уехать…возможно, надолго…а у меня тут семейные обстоятельства образовались, —он взял Мумика на руки, и пёсик привычно уже устроился поудобнее, благо гипс вчера сняли, —Его зовут Мумик, он очень умный, и он пропадёт один. А с собой я его взять не могу.
—Москва? —каким-то шестым чувством угадала Ви, —Они сдали тебя москвичам?
—Не совсем…долго объяснять, но…я поеду. Потому что так будет лучше для всех, включая меня самого.
—Тебя убьют, —тихо сказала Ви, и Игорю померещилось в её голосе что-то такое, что заставило криво усмехнуться и уверенно соврать:
—Не убьют, не дамся. Я хоть и не вижу теперь, кто вампир, но знаю некоторых в лицо, да и не доверяю никому из них. Приглядишь за Мумиком?
—Игорь… —начала было Ви и вдруг осеклась на полуслове, изумлённо распахнув глаза и глядя на что-то за спиной Игоря, на площади, —Ой…
Игорь оглянулся, ожидая чего угодно, но только не того, что увидел. Его вели к автостанции. Макс и какой-то незнакомый мужик, огромный блондин со шрамом на лице.
—Игорь…
—Пригляди за собакой! —Игорь опрометью помчался к своему сараю, где ждал «Верный».
Бензина должно хватить – автобус едет с остановками, этого времени хватит на дозаправку. Успеть к поезду, и в сутолоке вокзала занять своё законное место, а не подставлять Локи. Бог или нет, а у него семья. И дерьма в голове точно меньше, чем у Игоря.
—Ты, главное, молчи, —в десятый раз сказал Локи, и Тор в конце концов обиделся.
—Я что, дитё косое? Чего ты мне сто раз повторяешь? Понял я, не дурак. Молчу, иногда матерюсь, никуда не лезу. Ничего не трогаю. С Мъёлльнира интернет не ловит…
Замаскированный под смартфон Молот излучал физически ощутимые волны недовольства – по крайней мере, так казалось Тору.
—Мой возьмёшь, —Локи был непривычно рыжим и обманчиво безобидным, смертный как смертный, если не знать, кто под мороком.
Тора из Йотунхейма вызвал Олег – появился на хуторе тётушки Ёрд в лучшей хюльдриной манере: прямо посреди поилки для свиней, перепугав поросят до визга. Сам, правда, тоже долго ругался и выливал воду из кроссовок. Тор был очень рад его видеть – во-первых, хоть и дальний, но кровный родич, во-вторых, за Рагнарёк и прошлый Йоль они успели подружиться, в-третьих, внезапный гость из Мидгарда наверняка был вестником Большого Приключения, а то Громовержец, признаться, заскучал от мирной спокойной семейной жизни. Идею сопроводить Локи в вампирское логово он принял с восторгом, особенно когда услышал, что можно взять с собой Мъёлльнир, только швырять аккуратно, и не в исторические памятники. Тор торопливо согласился ничего не крушить и не ломать – он, в общем-то, никогда специально ничего такого и не делал. А нечаянно не считается. Локи, конечно, скривился при виде побратима, словно был не в восторге от идеи правнука не пускать его в опасное предприятие одного. Они все рвались ехать с ним – больше всех Влад и Северин, первый ненавидел вампиров до тряски, а второй, кажется, готов был куда угодно, лишь бы вырваться ненадолго из семейного уюта – но Локи всех срезал одной-двумя фразами, бьющими по больному – он отлично их всех изучил за год знакомства и точно знал все слабые стороны каждого. И вот тут эффектно появились Олег и Тор, прямо на столе Ильи Борисовича. Олег успел забыть, что всякие пространственные фокусы в здании родного Госнежа – будь то телепортация предметов или хождение сквозь стены – замыкаются на стол начальника. Стол был списан из соседнего НИИ, и служил ещё предшественнику Ильи Борисовича. Веса двух громил он не выдержал, ножки с треском сломались, и стол грохнулся на тумбы, намертво заклинив нижние ящики. В свете этого Локи пришлось покориться судьбе и взять Тора в провожатые, а всем остальным – скрестить пальцы за Столицу.
—Вот, Максим Васильевич, передаём под ваш контроль, —сказал Северин, —но вы уж простите, а придётся взять с собой нашего сотрудника – я хочу быть уверен, что Игорь Константинович доедет до Москвы, а не сбежит по дороге. Шустрый он парень.
—Да мы знакомы, —осклабился москвич, и Локи сделал деревянное лицо – о возможных знакомых речи не было, и как себя вести – не понятно. Не проколоться бы, —Что, Тихий-мирный, попался?
—Пошёл ты…
—Всё такой же любезный! —умилился москвич, и с размаху впечатал кулак пленнику в живот, так что тот поневоле согнулся – не то полыхнувшие глаза его бы выдали.
—Э, —возмутился Тор, —пленных не бить! Эту соблюдай…как её…
—Женевскую конвенцию, —подсказал выравнявший дыхание Локи, —ничего, Фёдор Иваныч, не переживайте – он больше не будет.
—Будет, ещё как будет, —ласково сказал Макс, но осёкся, обнаружив у себя под носом огромный кулачище «Фёдора Иваныча», —Это ни в какие рамки! —неожиданно пискнул он, но поддержки не нашёл.
—Соблюдайте протокол, —напомнил Северин, —и всё будет в порядке.
Почему вампирская община не обеспечила своего гонца автомобилем, можно было только гадать, но Локи даже радовался возможности посмотреть Мидгард поближе из окна автобуса и поезда – он любил путешествия и новые впечатления. Впрочем, автобус его разочаровал – пейзаж за окном был довольно однообразным, дорога тряская, интересных попутчиков не было. Зато сутолока железнодорожного вокзала привела отставного бога в восторг – вдобавок, Макс отправился утрясать какие-то вопросы с проездом. И вот тут внезапно из толпы появился Игорь. Тор даже моргнул от удивления, никак не ожидая увидеть настолько точную копию нынешнего облика Локи.
—Сдурел?! —Локи от изумления стал самим собой, —Тебе что в Лысогорске не сиделось?
—Это кто? —кивнул Игорь на Тора.
—Тор…Фёдор Иваныч. Он с нами, свой.
—Ясно. В Москве бывал? —спросил Игорь Тора.
—Где? —не понял тот, мидгардскую географию представлявший смутно.
—Короче: я еду. Вы Москву не знаете, и этого подлюгу Макса не знаете, а я с ним пересекался уже.
—Что он подлюга, мы в курсе, —утешил Локи, —но ты дурак, хоть и благородный. Что ж…раз так хочешь, уступаю тебе место. Но уж и ты не плошай, —он улыбнулся одними глазами и…
Игорь обалдело уставился себе под ноги.
—Гав, —многозначительно сказал сидящий перед ним Мумик и неожиданно подмигнул.
—Ой, здорово! —искренне восхитился Тор, —Вот таким и оставайся! Всю жизнь мечтал о маленькой собачке!
Пёсик-Локи скорчил невообразимую рожу.
Игорь внимательно посмотрел на своего сопровождающего. Золотистая аура была отчётливо видна, и значит, человеком «Фёдор Иваныч» не был. Кем он был? Игорь вспомнил оговорку Локи и хотел уже привычно усомниться, но тут вернулся Макс.
—Первый вагон, —сказал он, —пошли. А это чего?
—Это со мной, —сказал Игорь, —от Лысогорска бежал за нами. Не бросать же.
—Собачонка? Догнала автобус? Она крылатая, что ли? —скривился Макс, —Э, э! —но возмущение и отпрыгивание запоздали: пёсик задрал заднюю лапу и щедро отметил Максов ботинок, да и брюкам досталось.
Игорь торопливо подхватил собачку на руки, опасаясь пинка – и Рагнарёка. Вообще никогда не следует пинать собак, особенно если вы не уверены, кто скрывается под пёсьей шкурой. А если уверены – то тем более. Макс долго ругался, а Фёдор-Тор долго смеялся, смех у него был очень искренний и заразительный, а габариты настолько внушительные, что Максу пришлось проглотить обиду и жиденько улыбнуться.
—Я тебе это припомню, Тихий-мирный, —пообещал он Игорю.
—На том свете угольками сочтёмся, —широко улыбнулся Игорь.
За время пути никто в купе на четверых не заглянул, что Игоря не удивило – он слишком хорошо знал, насколько у вампиров и их слуг всё везде схвачено, а его спутники и подавно не удивлялись, потому что, насколько понял Игорь по детскому восторгу на бородатой роже «Фёдора Иваныча» и почти непрерывно таращившемуся в окно «Мумику», впервые в жизни видели железную дорогу. Удивлялся Игорь самому себе – не просто спокойно воспринимал предстоящую опасность, а прямо даже с нетерпеливым предвкушением ждал встречи с вампирами. Смерти нет, пасхальным хоралом отдавалось в сознании, душа очистится и воскреснет, и слуги нечистого будут посрамлены. Видно, присутствие Локи и его блондинистого напарника сказывалось. Игорь отлично видел ауры их обоих – хотя Макс как будто ничего не замечал. У самого Макса, кстати, ауру Игорь не видел, что только больше убеждало его в нечеловеческой природе остальных попутчиков. Мифы не всё врут? Боги древности существуют? В Локи он не сомневался, а раз так, то стоило вспомнить когда-то в детстве прочитанные скандинавские мифы и что там было связано с Тором. Вспоминалось не так уж много, в основном почему-то только то, что Локи превратился в лосося, а Тор поймал его за хвост, и с тех пор все рыбы сужаются к хвосту в память о лапище Громовержца. Ладони у него в самом деле были, как сковородки, что Игорь оценил, когда Макс вышел из купе по естественной надобности, а Локи принял ненадолго человеческий облик и напомнил, что нужно зарядить телефон. «Фёдор Иваныч» кивнул, достал из кармана куртки смартфон, положил себе на ладонь – как раз в сравнении очень крупную…Игорь хотел было сказать, что нужно зарядное устройство, но тут увидел, как индикатор заряда батареи мигнул и уверенно начал набирать проценты.
—Как он это делает? —спросил Игорь у Локи.
—Без понятия, —отозвался тот, —но зная его природу, удивляться нечему – это же воплощённое атмосферное электричество. Если ткнёт пальцем, то не хуже шокера вырубит!
—А если приложит кулаком, —невозмутимо дополнил «Фёдор Иваныч», —то может и убить.
—Да ладно! —рассмеялся Локи, —Меня ни разу не убил!
—И ты не представляешь, сколько раз об этом жалел! Давай обратно в собаку, этот идёт.
Локи снова принял облик Мумика, а Игорь спросил у блондина:
—Ты в самом деле Тор?
—Меня трудно с кем-то спутать, —ухмыльнулся тот, —давненько я не ввязывался в ваши мидгардские разборки, но почему бы не помочь хорошему человеку?
—А у тебя интернет ловит?
—Конечно.
—Найди скандинавские мифы.
—На, —Тор протянул Игорю смартфон, —ищи, —и пояснил, —я не умею читать – в принципе ни на каком языке, хотя говорю и понимаю на любом. И Яночка сказала, что это не дурость, —он покосился на криво ухмыляющуюся собаку, —и у смертных такое тоже встречается, —добавил он, переведя взгляд на Игоря.
Но тот удивился вовсе не тому, что божество не умеет читать.
—Ты знаешь Яну?
—Конечно. Мы даже некоторым образом родня. Локи не рассказывал?
—Нет.
Тут в купе вошёл Макс, и Тор сказал:
—Я тебе потом расскажу, —и попросил, —читай вслух.
Игорь не читал вслух очень давно, но когда-то ему приходилось часто это делать, навык вспомнился сам собой, и время летело незаметно. Макс попытался было возражать, но Тор ласково улыбнулся ему и предложил сменить чтеца – и Макс не сумел отказаться.
В Москву поезд прибыл поздно вечером – самое вампирское время. На улицах было почти безлюдно, что Игоря здорово удивило, по его прежним визитам в Столицу можно было подумать, что Главный Город никогда не спит.
—А где все? —спросил он Макса, —Пустовато тут у вас как-то. Всех сожрали?
—Ещё не всех, —ухмыльнулся Макс, —и вообще это не твоего ума дело, но, так уж и быть, скажу: карантин. Новый вирус. Естественный отбор тех, чья кровь особенно хороша для моих работодателей. И так по всему миру! Ты, жалкий клоп, даже не можешь представить масштаб!
—Кровопивцы всех стран, соединяйтесь? —хмыкнул Игорь, —Всё равно вам не удастся низвести человечество до скотского уровня.
—Уже почти удалось – мы контролируем всех и всё, даже монастыри, куда прежде нам не было ходу! После эпидемии останутся самые подходящие по составу крови – и с угнетёнными способностями к магии. И тогда… —Макс аж захлебнулся от восторга.
—Так хвалишься, словно сам всё придумал, —усмехнулся Тор, глаза его в вечернем полумраке отчётливо светились, где-то за Замоскворечьем погромыхивало.
—Не я, но мой куратор принимал участие! —горделиво задрал нос Макс.
—Что, всё ещё не посвятили тебя в упыри? —насмешливо спросил Игорь и пояснил Тору, —Этот недоносок спит и видит себя бессмертным кровососом, вот только посвящение всё откладывается, в качестве шестёрки он своих хозяев устраивает, а в качестве одного из них – нет. Он-то старается, выслуживается – и всё облом!
—Сегодня всё решится! За тебя я получу давно ожидаемую награду! —Максу явно хотелось ударить Игоря, но он всегда был трусоват, и сейчас трусил – у «Фёдора Иваныча» вид был очень не располагающий к спорам с ним.
—Ну, удачи тебе, —пожелал Игорь.
Они пересекли площадь Трёх вокзалов, и Макс повёл их к притормозившему на светофоре джипу.
—Садитесь! —скомандовал Макс.
Но тут водитель опустил окно и зашипел на мага:
—Ты кого притащил, недоумок?!
—Как это? —опешил Макс, —Ты не узнаёшь его, что ли? Это же Тихий-мирный, который сжёг Марианну и её Гнездо!
—А с ним?! Кого ты приволок с ним?!
—Это из Лысогорска, тамошний Наблюдатель настоял на провожатом – помочь мне с конвоем, вы-то не озаботились! Я что, с Наблюдателем закусываться должен был?
—Поехали уже, —сказал Игорь вампиру-водителю, —потом возмущаться будешь, Ролан.
—Никуда я вас не повезу…
—Жаль, —сказал Локи, коснувшись его лба.
На секунду мелькнула зеленовато светящаяся руна вроде древесной мутовки или лосиного рога – Игорь не знал, как она называется, а в следующую секунду вампир окутался зелёным свечением и рассыпался в прах. Буквально, на сиденье осталась только горстка мерцающей пыли. Локи открыл дверцу, пошарил в бардачке, нашел там пакетик и аккуратно ссыпал в него пыль.
—Незачем мусорить на улицах, —пояснил он, —ну, кто за руль? Игорь, ты? А Максим покажет дорогу, правда ведь?
—Кто ты такой? —Макс побледнел от ужаса при виде расправы над своим куратором так, что едва не светился в сгущающемся вечернем сумраке.
—Я могу тебя убить здесь и сейчас, —сказал Локи, —этого достаточно. За рулём или штурманом? Давай-ка за руль, вы, ребята, назад, а я впереди. Поехали, а то до утра не управимся.
По прежним своим визитам в Столицу Игорь помнил, что резиденцией вампиров был метрополитен, но всё равно не ожидал, что Макс привезёт их прямиком к зданию диспетчерского центра. Сам-то Игорь пользовался «чёрным ходом»: техническими колодцами, некоторые из которых помимо Игоря использовала какая-то безумная молодёжь, а о некоторых вообще мало кто посторонний знал – у Игоря даже была в одной из седельных сумок «Верного» нарисованная от руки карта, которую он забрал у обитавшего в одном из тоннелей полуодичавшего шиликуна, невесть как попавшего в такое удалённое от гор и шахт место, как Москва. Здание из стекла и бетона окружал негостеприимный забор с воротами и КПП, охранник бдительно выглянул из будки, но ворота открыл. Макса и его куратора здесь, похоже, знали, а именно их и видно было через ветровое стекло: Локи ещё по пути принял облик уничтоженного им вампира.
—Ну, веди, Сусанин, —усмехнулся Локи, когда они вошли в здание и Макс замялся в нерешительности, —давай, ты же уверен в непобедимости твоих хозяев, и они же сами хотели видеть Игоря, так что пусть на себя и пеняют.
Игорь попытался представить в подобной ситуации лысогорских магов – к примеру, обманчиво бесстрастного Наблюдателя Северина или упёртого Олега – и подумал, что видимо, подсознательно вампирские слуги всё же чувствовали неправоту своего служения. Или просто не были готовы пожертвовать собой ради безопасности всей организации? Или просто Макс был трусом? Вампиры в подобных случаях применяли нечто вроде гипнотического внушения, которому было тяжело сопротивляться, но они же и чуяли такое воздействие на большом расстоянии, и Игорь был уверен, что к Максу ничего похожего не применялось. Нужды не было. Да Локи и без гипноза умел убеждать, а его напарник – и без слов. Тор словно услышал мысли Игоря, кривовато усмехнулся, достал из кармана смартфон, встряхнул его…и в руке у него очутился весьма почтенного вида кузнечный молот. Нет, Молот. Даже лишённый Видения Игорь ощущал исходящие от орудия волны силы.
—Это тот самый Мъёлльнир? —не удержался он от вопроса.
—Да он такой один, —улыбнулся Тор немного смущённо, как если бы его спросили о любимом домашнем питомце.
—Ты аккуратнее, —напомнил Локи, —постарайся ничего не разгромить – смертным за тобой разгребать жизни не хватит.
—Мъёлльнир?! —переспросил Макс, —То есть…
—То и есть, —подтвердил Игорь, —веди, не отвлекайся.
—Ты же не веришь в старых богов! Тем более, нерусских!
—Кто тебе сказал, что мы нерусские? —рассмеялся Локи, —Лично я вообще гражданин мира, даже Девяти Миров, значит, вполне могу считать себя русским! К тому же я никогда не сдаюсь.
—Это мы ещё проверим, —пробормотал Макс так тихо, что его вряд ли кто расслышал.
Им никто не встретился ни в коридорах, ни на лестницах, по которым Макс вёл их так запутанно, что выйти назад Игорь нипочём бы не сумел. Постепенно стали преобладать лестницы вниз, затем пропали окна, а потом стал долетать далёкий тяжкий гул, и Игорь понял, что они спустились до уровня действующего метрополитена. Здесь надо быть настороже, самая вампирская вотчина. Давно, ещё не в прошлое, а даже в позапрошлое посещение Москвы Игорь слышал от одного увлечённого человека, что вампиры в Москве обитали издавна, просто с течением времени переселились из менее оборудованных подземелий в тоннели метро. Тогда Игорь скептически усмехнулся, сейчас – почти не сомневался, что так и есть. Утратив способность видеть скрытое от простых людских глаз, он тем не менее обострённо чувствовал словно сгущающееся напряжение, как будто самый воздух сопротивлялся их продвижению вперёд, и это не было следствием спуска ниже уровня земли, нет. Так ощущалось присутствие вампирской магии. Да и не только Игорь чувствовал что-то такое, его спутники тоже подобрались и посерьёзнели, Макс был бледен, как полотно, а на Тора и Локи Игорь старался не смотреть. Глянул мельком, и больше не стал оглядываться. Они оба сделались очень похожими – и друг на друга, как братья, и на грозных и опасных древних богов. С которыми лучше не связываться, если добра себе хочешь. Наконец, дошли до железных дверей с кодовым замком, где Макс остановился в некоторой нерешительности.
—У меня нет доступа, —сказал он, —я туда проходил только вместе с Роланом.
—Не проблема, —сказал Тор, —насколько я понимаю, замок электронный?
Он приложил палец к предназначенной для магнитного ключа кнопке, пару секунд ничего не происходило, а потом замок жалобно запиликал, щёлкнул, отперев двери, и горевшая на нём индикаторная лампочка погасла.
—Сломал, —констатировал Локи.
—Следующий ты будешь открывать, —обиделся Тор, потянув на себя створку двери.
Игорь только хотел напомнить об осторожности, но предупреждение запоздало: за дверью их ждали. Наивно было предполагать, что вампиры не в курсе их перемещений по зданию диспетчерского центра, магия магией, но видеонаблюдение тоже никто не отключал. В коридоре приготовились к бою полтора десятка вампиров – Игорь знал в лицо пятерых, ещё одного помнил живым магом, кажется, даже эмпатом. Макс замешкался за створками дверей, но Игорь ухватил его за шиворот и втащил за собой – незачем оставлять эту гадину за спиной.
—Попались, —довольно протянул старшина вампирской охраны, Виктор, —Тебя, Хитрец, я особенно рад видеть! —он оскалил клыки, и Игорь запоздало сообразил, что обращается вампир к Локи.
—Взаимно, Сигурд, —улыбнулся Локи, —или как там тебя сейчас зовут? Впрочем, не критично. Позволь представить моего родича и побратима, Тора Одинсона – ты, думаю, слышал о нём. Тор, помнишь, мы с Бальдром рассказывали про мидгардских вампиров? Вот, это они, и Сигурд всё ещё ими командует.
—Очень приятно, —сказал Тор, делая шаг вперёд и немного в сторону, закрывая собой Игоря и Макса, и одновременно делая замах Мъёлльниром.
Локи в ту же секунду оказался рядом с Игорем и уронил его на пол. Возмутиться Игорь не успел – сверкнула молния и шарахнул громовой раскат такой силы, что заложило уши. Погас свет, и в полуметре над полом прошла всей кожей ощутимая волна электрического разряда, а Игорь поймал себя на том, что пытается вжаться в линолеум и подумал, что теперь начнёт бояться грозы.
—Эй, выжившие есть? —спросил Тор.
Сильно пахло озоном. Игорь поднял голову, и увидел две пары светящихся глаз – одни на высоте роста Тора, вторые – совсем рядом. Локи сказал что-то на неизвестном Игорю и откровенно чуждо звучащем языке, в ответ на что Тор гулко расхохотался.
—Каждый раз, когда он так спрашивает, —перевёл Локи для Игоря, —мне кажется, что он спрашивает для того, чтобы добить оставшихся.
Вспыхнул магический огонёк, и в его зеленоватом свете Игорь увидел, что коридор пуст, не считая их компашки. На полу какие-то тёмные пятна, Макс лежит неподвижно, раскинув руки.
—Неосторожное обращение с электричеством, —прокомментировал Тор.
—Ты весь город обесточил? —приподнял бровь Локи.
—Не знаю, —пожал плечами Тор, —надо пойти посмотреть. Игорь, сможешь нас отсюда вывести? Я напрочь не помню, куда идти, мы так петляли, что я запутался.
—Пойдём вперёд, я ориентируюсь там, где нет дверей.
Локи запустил ещё пару светящихся шариков, и видимость стала вполне сносной. Тёмные пятна на полу оказались кучками пепла – всё, что осталось от вампирского отряда охраны.
—Отличное оружие, —похвалил Игорь, —жаль, не было у меня такого семь лет назад.
—Мъёлльнир без Тора – и в руках смертного – не так эффективен, —сказал Локи, —Он не сам бьёт молнией, он усиливает магию того, кто его держит в руках. Тор и без молота может молнией шарахнуть, вернее, электричество у него выбрасывается неуправляемыми сгустками – Мъёлльнир концентрирует и направляет эту силу.
—А в мифах написано, что держать Молот в руках может только достойнейший.
—Отдача сильная, —пояснил Тор, —плечо вывихнет только так.
—То есть, —Игорь посмотрел на Локи, —ты тоже мог бы?..
—Нет, —сказал Локи, и ничего пояснять не стал, но от Игоря было не так просто отделаться.
—А почему? Ты пробовал?
—Я его уговаривал, —сказал Тор, —отказывается наотрез. Видишь ли, мой побратим – довольно жуткая сущность. В Девяти Мирах его чаще всего называют как раз по ней: Тёмное Пламя.
—Как пламя может быть тёмным?
—Подумай сам, —предложил Локи, —современные мидгардцы соображают в таких вопросах не меньше жителей Железного Леса.
—Каждый йотун, —пояснил Тор, сжалившись над бестолковым смертным, —это природная сила, оформленная в виде условно разумного существа – условно потому, что неразумные меньше глупостей творят. Обычно эта сила просто есть, ну, вот как слёзы – есть у всех, но текут не постоянно. Так и это, проявляется только при напряжении духа. Но если йотун ещё и маг – не все поголовно проявляют способности, главное, не все способны научиться управлять этим – то его сущность накладывает ограничения на владение стихийной магией. Обычно йотуны, как и смертные, владеют каким-то одним видом стихийной магии, реже двумя, причём сочетание Огонь-Вода в принципе невозможно. И вторая стихия, как правило, слабее ведущей. Локи – полный стихийный универсал, и каждая из четырёх стихий ему как родная. Как раз благодаря его сущности – Тёмному Пламени.
Игорь посмотрел на Локи. В темноте его фигуру вместо привычно видимой ауры окутывал ореол фосфорического свечения, словно…
—Радиация?!
—А теперь представь, что я начну швыряться Мъёлльниром, —предложил Локи.
—П…полный Рагнарёк… —пробормотал Игорь.
—Вот, а Тор – не понимает! Всё время уговаривает меня попробовать.
—Мне просто интересно, —сказал Тор.
—У тебя есть запасные Девять Миров?
—Зануда.
—Смотрите лучше под ноги, чем ссориться, —сказал Игорь, —тут рельсы. Надо же, никогда не думал, что под землёй настолько темно без электричества. В этих тоннелях всегда что-то светится, хотя бы сигнализация…
Он не договорил, потому что сработало чутьё на опасность – показалось, что сзади кто-то есть, и Игорь пригнулся, пропуская над собой атаковавшего вампира и успел предупредить своих спутников. Магические светильники метнулись к Локи и впитались в его ладони – Игорь наблюдал подобное явление и знал, что маги так делают для экономии резерва. Выходит, и у божества силы не безграничны? Игорь вспомнил, что Локи говорил ему о религии и о Боге – что есть Бог Всемогущий, и есть боги, магические существа, контактировавшие с людьми в древности. И эти самые боги даже вполне смертны при грамотном подходе. И вампиры наверняка тоже об этом знают. Сверкнула молния, коротко рявкнул гром – Тор приложил кого-то Мъёлльниром, не выпуская Молот из руки. Местоположение Локи определялось по вспыхивающим и гаснущим рунам – Игорь не видел, но предполагал, что с каждой угасшей руной обращался в горстку пепла очередной вампир. Местные вампиры назывались мулло, и были вполне уязвимы для оружия – хоть и не умирали от нанесённых ран, даже смертельных для человека, если не добить их магией или не сжечь. Правда, никакого оружия у Игоря при себе не было, даже ножа – так торопился, что бросил «Верного» на парковке у вокзала в Белгороде и не озаботился прихватить никаких вещей.
—Игорь! —позвал Тор, —Ты где?
—Здесь!
—Ложись! Локи, ты тоже!
Игорь только успел растянуться между рельсами, как вспыхнул свет – после полной темноты ослепительно режущий глаза, хотя между соседними прожекторами было метров пять. Вскрикнул и отлетел в сторону сопровождавший вампиров маг – оказался в опасной близости от контактного рельса.
—Всё работает, —сказал Тор, отпуская контактный рельс, —но от меня в ближайшие сутки толку нет, —и рухнул, как подкошенный.
Локи выругался сначала по-русски, а потом, велев Игорю показывать дорогу, взвалил бесчувственного Громовержца на плечо и остаток пути до лестницы к люку ругался безостановочно на всех языках, какие знал. Знал он много. Погони не было, и это настораживало больше всего – Игорь опасался, что их могут перехватить у самого выхода, хотя предсказать, где они выберутся на поверхность, было невозможно. Пару раз приходилось падать или вжиматься в стены, пропуская поезд, но, наконец, добрались они и до лестницы к люку на поверхность – разумеется, техническому, потому что появиться просто на станции было верхом глупости, наверняка вампирские прихвостни особенно внимательно следили за платформами и эскалаторами, тем более, что пассажиров по случаю карантина было непривычно мало. Локи свалил Тора на пол, посмотрел на металлическую лесенку, перевёл взгляд на Игоря и сказал:
—И как мы его туда втащим?
—Ну… —по опыту Игорь знал, что магические существа, даже крупные, весят обычно меньше людей сходной комплекции, но с бывшими богами теория не работала – Тор оказался совершенно неприподъёмным, непонятно было, как Локи тащил его столько времени и как вообще поднять умудрился, —Слушай, а левитация? Ты умеешь?
—Я умеешь, но Тора фиг поднимешь. Я пробовал – его сущность отталкивает магию Воздуха, не взрывом же его выкидывать на поверхность?
—Тогда… —Игорь задумался, и вдруг вспомнил, —Эй, а как ты между мирами ходишь?
—Это можно сделать только с перекрёстка геомагических линий. А чтобы его найти – ближайший, в незнакомом месте – нужен эмпат или Видящий. У тебя есть?
Игорь торжествующе улыбнулся:
—Есть! Я знаю, где перекрёсток линий!
Никогда не бегайте по тоннелям метро. Никогда не пытайтесь прицепиться к проходящему поезду. Особенно если тащите с собой бесчувственную тушу бога грозы. Пока доехали до Каширской, все трое по паре-тройке раз едва не сорвались на рельсы.
—Здесь. Надо выбраться на поверхность, лучше через станцию, и там, наверху, уйти с проспекта в парк, где в овраге – перекрёсток линий, —сказал Игорь, —я его не вижу, но помню, где он. Туда, кстати, вампиры не рисковали соваться раньше. Только бы не перехватили нас на станции – наверняка все силы бросили на просмотр мониторов видеонаблюдения в надежде, что мы где-нибудь мелькнём!
—Значит, не будем мелькать, —пожал плечами Локи.
Напряжения в его голосе почти не чувствовалось, но Игорь почему-то подумал, что осталось не так много времени до момента, когда он окажется в компании двух бессознательных богов. Он догадался, что Локи собирается спрятать их под морок, и что поддержание этого морока потребует изрядного напряжения сил, порядком истощённых стычкой с вампирами и сопровождавшим их магом. Часы на станционном табло мигнули, показав полночь, и Игорь погнал прочь мысль, что это самое вампирское время. Эскалатор не работал, вокруг ковырялась бригада ремонтников, хотя проход перекрыт не был. Остро не хватало Видения, потому что чувство опасности просто выло: что-то не так! Но ничего понять – ни крикнуть, предупреждая – Игорь не успел, настолько быстро всё произошло. Он ещё увидел, как один из рабочих вдруг разогнулся за спиной прошедшего мимо Локи с Тором на плече и замахнулся для удара, а затем и сам Игорь ощутил тупую боль в затылке и провалился в беспамятство.
Очнулся он в темноте – сначала показалось, что полной, потом, когда сообразил отвернуться от стены, оказалось, что свет всё же горит – слабый и далёкий, больше искажающий реальность, чем позволяющий хорошенько что-либо рассмотреть. Но кое-что видно было. Они втроём сидели в техническом коридоре на полу, вернее, сидел Локи, а Тор и Игорь скорее полулежали, при этом Тор невнятно ругался. Ауры у обоих богов были тусклыми, едва различимыми, Тор был обмотан верёвкой, да и собственные руки Игорю не повиновались – тоже были связаны. Локи сменил положение тела, устраиваясь поудобнее, и Игорь услышал звяканье металла – похоже, на него верёвки не хватило, или же вампиры полагали его (и справедливо) слишком опасным для простого связывания.
—Локи, —негромко окликнул Игорь, —ты как?
—Тебе честно или вежливо? —невесело усмехнулся Локи, —Если вежливо, то бывало и лучше, а честно можно обойтись одним словом, думаю, ты и сам уже его вспомнил не раз.
—Кто-то к нам идёт, —сказал Тор, —шаги прямо в черепушке отдаются…ыыы…благие дисы, ну почему опять голова, а?
—Тебя надо показать лекарю, —невозмутимо отозвался Локи, словно сидели они где-нибудь в парке за шахматами или домино, а не валялись в грязном подземелье у вампиров в плену, —вернёмся в Лысогорск – первым делом отведу тебя в больницу. И не спорь, с этим осколком у тебя в голове надо уже что-то решать.
—Осколок? —переспросил Игорь и вспомнил, что сам же читал про поединок с каким-то йотуном, вместо оружия использовавшим точило, —Так это правда, в том мифе?
—Правда, —проворчал Тор, —откуда, по-твоему, у меня шрам во всю рожу?
—И не во всю, —возразил Локи, —и даже глаз на месте, и, между прочим, не ты ли меня утешал, что шрамы украшают мужчин, а?
—Я и без шрама был ничего. Блин, да что ж они так топают-то?!
Никакого топота на самом деле не было, просто у Громовержца, похоже, действительно сильно болела голова. Они подошли почти бесшумно, как и положено вампирам – трое охранников, бесформенная тень омерзительно причмокивающей твари, ещё не оформившейся в полноценного вампира, и – мормоликая, средоточие вампирской магии. Основательницами вампирских гнёзд были женщины – насколько они могли таковыми считаться – всегда потрясающе красивые, и столь же безжалостные и жестокие. И почти бессмертные, Игорь знал только один эффективный способ уничтожения – огонь. Слышал, что у магов было какое-то сложное заклятье, но его применяли редко. Мормоликая со своей свитой остановилась в двух шагах от пленников и улыбнулась, показав длинные клыки.
—Локи! Сколько лет, сколько зим! —промурлыкала она, —Я уже и не чаяла снова встретиться с тобой!
—Неужели скучала? —усмехнулся Локи.
—Ночей не спала! —серебристо рассмеялась вампирша, —А ты всё так же хранишь верность своей…э…как там её звали, твою благоверную?
—А время-то никого не щадит, —сочувственно сказал Локи, —проблемы с памятью, Инга? Это возрастное.
Улыбка сползла с лица вампирши, и оно приняло холодное и жёсткое выражение.
—Смотрю, ты опять путешествуешь с братом? На этот раз со старшим, верно? Может, он окажется умнее…Тор, правильно?
—Ну, —хмыкнул Тор.
—Хочу предложить погостить у нас.
—Некогда, дел полно – весна.
—Как раз о весенних делах речь, —вампирша снова улыбнулась, на этот раз не показывая клыков, —нам нужен…достойный мужчина.
—Никак не уймёшься, да? —вздохнул Локи и повернулся к Тору и Игорю, поясняя, —Мулло, мужики вампирские, потомством клан обеспечить не могут, поскольку немного вроде мертвецов – способность к зачатию пропадает в процессе превращения в вампира. Они вроде рабочих муравьёв или пчёл, численность обеспечивают. А возглавляет Гнездо – и даёт начало новому – мормоликая, и вот она-то как раз способна к воспроизводству, но ограниченное время, когда может родить новую мормоликаю. Только для этого ей нужен подходящий производитель – смертные не годятся, иначе вампиры расплодились бы сверх всякого приличия. А волшебные народы в Мидгарде со Средневековья несколько поредели рядами, и найти подходящего кандидата в отцы – та ещё задачка. Облома со мной Инга до сих пор забыть не может, да, дорогуша?
—О, не переживай, Хитрец, тебя я использую для других целей, —вампирша снова показала клыки, —а вот твой родич…
—Давно и прочно женат, —улыбнулся Тор, —так что тоже не прокатит.
—Да ну? —картинно удивилась Инга, —А что ты сможешь возразить? Ты всего лишь мужчина… —она опустилась на колени возле связанного Тора, положила руку ему на колено и медленно повела её вдоль бедра вверх.
Игорь успел навоображать невесть что и устыдиться собственной фантазии, когда Тор спросил – абсолютно ровным голосом, как будто вообще ничего не чувствовал:
—Ты грабли-то свои давно мыла? Штаны мне испачкаешь.
В следующий миг сверкнуло, сухо щёлкнуло, и Инга отлетела метра на два, под ноги к своей свите. Вампиры кинулись поднимать её, последовало ещё несколько электрических вспышек и коротких злых вскриков, а Тор расхохотался:
—Я хоть и «всего лишь», но пока сам в состоянии выбирать, когда и с кем! Ты не в моём вкусе, не люблю наглых и клыкастых баб!
Разъярённая вампирша подскочила к нему – длинные волосы её стояли дыбом, Игорь только в кино такое видел – но пнуть не рискнула, опасаясь нового удара током.
—Ладно, —прошипела она, —посмотрим, надолго ли хватит твоего упрямства! —она подошла к Локи, —Ну, Хитрец, теперь твоя очередь…
—Что, теперь мне тебя током шарахнуть? —искренне удивился Локи, —Да ты мазохистка, оказывается! —тут же получил пинок в живот, от которого свалился на бок, но всё же добавил, —И садистка вдобавок…мечта извращенца…что ж тебе всё нормальные-то попадаются…
—Заткнись!!! —рявкнула разозлённая вампирша и кивком головы указала своей свите на Локи.
Его вздёрнули на ноги, расстегнули куртку, по полу застучало что-то посыпавшееся мелкое.
—Э, —возмутился Локи, —а пуговицы к рубашке мне потом кто пришивать будет?
Ему никто не ответил, Инга отдала новый приказ всё таким же безмолвным кивком, и жавшееся у противоположной стены существо выступило в полосу рассеянного света, падавшего в коридор от ближайшего прожектора. Игорь передёрнулся от отвращения. Это был мормо, ещё не мулло, уже не человек, жили такие от полнолуния до полнолуния и если не проводился обряд закрепления сущности, то погибали. Мормо постоянно одержимы голодом, питаются они кровью, а их создатель-вампир – ещё и их наслаждением от высасывания очередной жертвы. Мормо безобразен на вид – висячие уши, длинные тонкие искривлённые конечности, голова напоминает голову павиана, так же вытянуты вперёд челюсти, рот едва прикрывается из-за огромных зубов. Тор рванулся так, что верёвки затрещали:
—Отойди от него, тварь!
Но путы были крепкими, и мормоликая только рассмеялась, ухватила Локи за волосы, запрокидывая ему голову, и кивнула нетерпеливо причмокивающему мормо. Локи не издал ни звука, зато Тор застонал и заругался в бессильной ярости. Игорь закрыл глаза и постарался отрешиться от происходящего. На него никто не обращал внимания, и он почти вытащил из-под верёвок одну руку.
—Хватит, —выдохнула мормоликая, —хватит пока…я не зря так долго ждала новой встречи с тобой, Хитрец – если бы тогда знала, какой ты сладкий…
—Сладкое портит фигуру, —усмехнулся Локи, голос звучал хрипло, но упрямо, —смотри не лопни, деточка.
—Пожалуй, скажу Алине, что ты…умер. Оставлю тебя себе, для личного пользования, —Инга довольно улыбалась, —Увести, —скомандовала она своим прислужникам, —А за этими потом вернётесь.
Следующие пять минут Тор безостановочно ругался и рвался, силясь освободиться, а Игорь всё же сумел вытащить одну руку и почти развязал узел на своей верёвке.
—Погоди, не дёргайся, —сказал он Тору, —только хуже затянешь. Я сейчас тебе помогу, я почти выбрался.
Тор послушно затих, терпеливо дождался, пока Игорь справится со своими путами и освободит его, поднялся с пола, а потом вдруг со всей дури саданул кулаком в стену, так что во все стороны полетело бетонное крошево.
—Убью! —прорычал Громовержец, —Убью всех нахрен и разнесу тут всё к такой-то матери!!!
К счастью, сил для претворения угрозы в жизнь у него оказалось недостаточно, поэтому дело ограничилось трещиной на стене и мигнувшими прожекторами.
—Идём, —сказал Игорь, —я знаю, где у них логово – тут не очень далеко. Попробуем вызволить Локи…хотя…
—Что? —мрачно спросил Тор.
—Знаешь, откуда берутся мормо? Ну, твари эти кровопьющие?
—Мне похрен, откуда они берутся, —буркнул Тор, —поймаю и башку оторву.
—Если мормоликая – светловолосая мормоликая – всего лишь коснётся человека, то он в ближайшее полнолуние обратится в мормо. И если выживет после укуса мормо, то тоже.
Тор даже с шага сбился от осознания услышанного, а потом глухо застонал и схватился за голову:
—Локи, скотина, ну почему от него вечно одни проблемы?!
—Но ты его не бросаешь, —заметил Игорь.
—Как я его брошу?! Он мой брат! Ближе брата – мы кровь смешали! Он мой лучший друг…он иногда невыносимо бесит, но без него – все миры ничего не стоят!
—Как приятно это слышать, —раздался знакомый насмешливый голос, и в неосвещённом старом техническом коридоре, мимо которого Игорь едва не прошёл, проступил светящийся контур высокой мужской фигуры, —я тебя тоже люблю, Зубрёнок, хотя ты меня порой тоже бесишь. Стой, где стоишь! Не подходи близко.
—Локи…
—Необъяснимое повышение радиационного фона в одном из тоннелей Замоскворецкой линии, движение поездов временно приостановлено, ведутся работы по выявлению и устранению источника радиации, —усмехнулся Локи, —количество пострадавших не уточняется.
—Надо Мъёлльнир найти, они его забрали, —сказал Тор.
—Я нашёл и забрал у них, но тебе пока не отдам, потерпи уж, ладно? Игорь, где там твой ближайший перекрёсток? Сможем выбраться?
—Да, —наконец отошёл от изумления Игорь, —тут недалеко технический колодец, выберемся как раз около проспекта Андропова, а там до парка рукой подать.
—Ну и отлично. Давай вперёд, Тор следом, я замыкающим.
—Как ты вырвался?
—Неспортивно просто: не нужно было пить мою кровь. Чересчур высокий уровень радиации, всё равно, что из реактора хлебнуть. А мормо слишком тесно связан со своей создательницей, так же, как прислуживающие ей ею обращённые мулло. Правильно убей одного, и по цепочке умрут все. Блин, ведь видел там раковину, надо было хоть немножко кровь смыть…хорош я буду в таком виде в городе, ладно ещё сейчас глухая ночь!
—В парке есть ручей, как раз там, куда мы идём.
—Прекрасно! Ещё бы нитку с иголкой найти и пуговиц…Сигюн меня прибьёт за рубашку…
В Москве, как и в любом древнем поселении, множество странных и таинственных мест. Часть из них выдуманы обывателями, и на самом деле их мистическое очарование всего лишь игра человеческого воображения, но есть и реально необычные места. Одно из таких мест – овраг на территории парка музея-заповедника «Коломенское». Овраг этот называли в разное время разными именами, от Волосова и Власьева до современного Голосова, но на том, что место необычное, сходятся все – и простые люди, и эзотерики, и маги, и даже учёные, признающие интересное геологическое происхождение Голосова оврага. Широко известны легенды о пропаже на дне оврага двоих крестьян на два десятка лет, и о внезапном появлении там же в овраге татаро-монгольских воинов лет через триста после исчезновения с карты мира Золотой Орды. Рассказывают о зеленоватом плотном тумане, войдя в который человек теряет направление, плутает, и затем выходит, видя ориентиром купол ближайшего храма – только выходит не всегда в то время, когда канул в туман…самое простое объяснение дают учёные – ложь и мистификация. Но маги – если вы общаетесь с ними накоротке – скажут вам, что никакой мистификации нет, равно как и ничего необычного – просто перекрёсток геомагических линий приходится как раз на то место в овраге, где на склоне лежит большой камень странной формы, называемый Гусём. Кстати, есть легенда, что этот Гусь – и ещё один камень, Дивий, или Девичий ниже по склону – окаменевшие останки коня Георгия Победоносца, на этом самом месте бившегося со Змием, и верный скакун пал, рассечённый надвое ударом хвоста твари…учёные придерживаются мнения, что камни принесены с далёкого Севера последним в этих краях большим ледником, маги…
—Ты посмотри только! —Тор опустился на одно колено и склонил голову, коснувшись большого камня заученно привычным жестом почтения, —Откуда в Мидгарде Дисий Камень?
—У нас его называют Дивьим или Девичьим, —сказал Игорь, —А почему ему тут не быть?
—В Йотунхейме такие камни всегда лежат на геомагических перекрёстках, —сказал Тор, —и служат алтарями для подношений благим дисам. Кем и когда эти камни положены, никто не знает, но есть легенда, что это окаменевшие следы самой первой дисы, обходившей миры и вдыхавшей в них жизнь.
—С ума сойти, —пробормотал Игорь, —у богов тоже есть свои боги и свои легенды!
—Легенды есть даже у дис, —улыбнулся Локи, он умылся в ручье, кое-как застирал кровь на одежде, а оставленная зубами мормо рана над ключицей почти затянулась, —Всё дело в том, что Девять Миров возникли не одновременно, как не в один миг раскрываются древесные почки весной. Есть миры старые, такие, как Мидгард – у них много миров-спутников, но сами они уже накопили мудрость и сомнение, поэтому магия в них слаба и неявна. Есть миры юные, они наполнены магией и детской верой в сказки, они легки и прозрачны, и попасть в них можно лишь на короткое время…правда, в Мидгарде могут пройти десятилетия. Чем моложе мир, тем живее его легенды. Но найти Дисий Камень посреди Москвы в самом деле…неожиданно.
—Тут ещё один подальше, как раз у самого перекрёстка, —сказал Игорь.
—Хм… —задумался Локи, —перекрёстки изредка смещаются – обычно не сами по себе, а с помощью объединённых усилий нескольких магов и Короля Самайна – если удаётся с ним договориться. Я слышал от верных людей, что последний раз такое проделывали во времена некоего Якова Брюса, когда пытались отловить брогана – совершенно отвратную нежить, пожирающую магию. Возможно, в то время и был положен второй камень, но вот кем?
—Брюсом, —предположил Игорь, —он, вообще-то, в Москве жил. Ого, какой туманище…
Действительно, в овраге начал клубиться постепенно густеющий туман – причём казалось, что он не от ручья поднимается, а словно стекает вниз по склону от Гусь-камня. Игорь подумал, что вот в таком тумане люди и пропадают. Локи ненавязчиво взял за руки его и Тора, шаг, другой, третий – звуки исказились, увязли и растворились в тумане, под ногами в какой-то момент захрустел гравий, хотя никакой гравийной отсыпки в парке Игорь не помнил – но он и был там последний раз давненько…затем гравий сменился глинистой почвой, молодой травкой, весёлыми первоцветами, ручей зажурчал громче…
—Невероятно, —прошептал Локи, —я и не знал, что такое возможно…
—Какое? —уточнил Тор, —Где это мы? Знакомое место…
—Это Лысогорск, —с изумлением определил Игорь, когда туман всколыхнулся, и над склоном оврага в утреннем небе прорисовалась макушка огромного ясеня.
—Перемещение в пределах одного мира по геомагической линии, —сообразил Локи, —кто бы мог подумать!
—Главное, чтобы не сто лет спустя, —буркнул Игорь, некстати вспомнив, что в легендах о Голосовом овраге упоминалось смещение времени.
—Так мы обратно не пойдём, —утешил Тор, —давайте уже скорее отсюда вылезать, а? Мне до тролльей задницы надоели овраги и грязь! И вообще, пора завтракать!
—Мыться и спать, —возразил Локи, —впрочем, можно совместить…но, чур, в душ я первый, на правах хозяина!
Глава 6. Журналистское расследование.
Природа не терпит пустоты. Ви думала об этом, рассматривая крону Кириного ясеня, начинающую одеваться нежным зелёным шифоном новорождённой листвы. Зайти в кафе или нет? Удастся ли застать там кого-то из местных магов или нет? И кого? Конечно, в идеале – Лилю или Яну, но на крайний случай сгодился бы и зубоскал-Влад, и даже жутковатый непонятный Олег, дело было такое, что привередничать не приходилось. Просто с внезапным отъездом Игоря в душе – или где-то близко – у Ви образовалась сосущая тягостная пустота, которую настоятельно требовалось чем-то заполнить, и тогда Ви вспомнила о зеленоватом свечении вокруг головы Евгения, виденном после пожара в «Приозёрье». Что это было? Работа в городской администрации позволила навести осторожные справки и выяснить, что Евгений не уехал в Белгород, а остался дома – точно как Ви, тем более, на заочном он учился сразу, а времени до сессии было полно. Ввиду пережитого потрясения было бы неудивительно, если бы он сидел дома, а не то и лечился, но он работал, и даже по будущей специальности – в редакции «Лысогорского Вестника», пока курьером, но с видом на место штатного корреспондента если не выше, у него же папа… В общем, Ви нашла случай пересечься с «другом детства». И обнаружила сразу две порядком озадачившие её вещи: во-первых, Евгений незаметно стал просто Женькой, однокурсником, и не более того – не было больше сладкого замирания сердца, не накатывала приступами тупость, и Ви даже перестала ощущать себя неуклюжей коровой, как всегда бывало, когда она стеснялась. Во-вторых, зеленоватое свечение никуда не исчезло. И ещё Ви обратила внимание, что Женьку не любят кошки, шарахаются от него, как от огня, и просто уличные, и раскормленный редакционный кот Лысун, вопреки имени обладавший роскошной мохнатой шубой сложного окраса – вроде чёрного, но на ярком свету спина и бока отливали краснотой, а «воротник» был словно слегка посеребрён. В тот же день она решила проконсультироваться с магами, потому что явно с Женькой было что-то не в порядке. И вот она стояла перед «Ясенем-перцем» и гадала, стоит ли идти внутрь и с чего начать разговор. Дело решил выпорхнувший из двери кафе маленький толстенький розовый дракончик, вместе с которым в весенний парк вырвалась одуряющая волна запаха свежей сдобы. Ви моргнула, чтобы посмотреть, как дракончик под видом кота лезет повыше на ясень, и толкнула дверь. В зале было почти пусто, не считая Киры за стойкой, скучавшего на угловом диванчике мраморного гаргуля (Ви уже знала, что он поэт и немного предсказатель) и – за дальним столиком – заведующей лысогорской библиотекой. Увидеть в «Ясене-перце» Веронику Максимовну казалось совершенно неудивительным. Ви взяла кофе и пончиков с карамелью и, оглядевшись, решила не занимать пустующие места, а направилась к дальнему столику.
—Можно?
Вероника подняла голову от смартфона и улыбнулась Ви немного рассеянной улыбкой:
—Конечно, Виолочка, садись.
—А вы как будто и не удивляетесь, что я тоже здесь, —заметила Ви.
—Так получилось, что я в курсе твоих приключений. Ну, той части, которую пересказали Игорь и Олег с Яночкой.
—Вы знаете Игоря?! —подскочила Ви, чуть не опрокинув кофе.
—Да, очень славный мальчик.
Ви вдруг задумалась, сколько Веронике Максимовне лет, если на вид около тридцатилетний Игорь для неё "мальчик". Выглядела она лет на…тут Ви застопорилась, потому что для «около сорока» заведующая библиотекой выглядела чересчур свежо, а для «около тридцати» слишком много было во взгляде вековой мудрости. А ещё Ви поймала себя на том, что заведующая библиотекой при упоминании знакомства с Игорем сделалась в её глазах едва ли не родной – вот уж чего Ви никак не ожидала. Равно как и своего следующего вопроса.
—А вы знаете, что он в Москву уехал?
—Знаю, мне муж звонил утром из поезда.
Ага, значит, кто-то из тех двоих, кто сопровождал двойник Игоря к автостанции…троих – ещё же кто-то изображал Игоря, и это была не какая-то магическая голография, а реальное существо – Ви ещё поразилась его необыкновенной и жутковатой ауре. Интересно, кто это был? И идёт ли сейчас речь об этом двойнике, или же настоящий Игорь успел к поезду?
—Про вампиров тоже знаете?
—Не слишком много, поэтому ужасно волнуюсь, тем более, что связь не стабильная, а в Москву поезд прибывает сегодня вечером, а ночь – не лучшее время для охоты на вампиров.
—Они решили использовать Игоря как приманку, —догадалась Ви, —вот уроды… —она вдруг подумала, что окажись перед ней кто-нибудь из местных магов, и она устроила бы скандал, возможно и с дракой.
—Вампиры слишком опасные существа, и слишком большое влияние приобрели в Мидгарде, чтобы это можно было так оставить, —покачала головой Вероника, —если бы они держались менее нагло, если бы не наносили смертным такого вреда… —она развела руками в знак того, что сами виноваты, но Ви обалдело уставилась на неё вовсе не из-за причины охоты на вампиров, а из-за пары оговорок.
Мидгард? Смертные?
—Вероника Максимовна… —Ви собралась с духом и задала давно занимавший её вопрос, —А вы кто?
—Объяснение выйдет долгим, и, боюсь, несколько безумным.
—Ничего, у меня есть время и за последние пару недель я привыкла к оттенку безумия во всём, что меня окружает, —успокоила Ви, —чувствую себя Алисой – чем дальше, тем страньше и чудесатей.
Рассказ, в самом деле, получился долгим и местами весьма захватывающим – когда он закончился, дойдя до настоящего времени, у Ви было ощущение, что она только что посмотрела крутейшее кино.
—С ума сойти, —сказала Ви, —я сижу в кафе с настоящей богиней! Погодите, а ваша ассистентка на той лекции, ну, про новый вирус?
—Злата?
—Наверное, такая очень строгая блондинка.
—Злата. Врач из местной больницы.
—У неё аура как у вас. Она кто? Фрейя?
—Нет, что ты! —рассмеялась Сигюн (мы же помним, что именно так на самом деле зовут Веронику Максимовну), —Фрейя – это Фрейя, она ни капельки не похожа! Я не знаю точно, кто они и откуда, Злата и её муж Ярослав. Расспрашивать как-то неудобно, сама понимаешь, а так я не смогла определить. Судя по именам – кто-то из славянского пантеона, но мифология славян так тщательно уничтожалась с введением христианства, и так старательно фабриковалась в новое время, что разобраться в ней не сумел бы даже Локи – разве что от себя добавить что-нибудь.
—Локи существует, —сама себе сказала Ви, —обалдеть! В кино он очень классный!
—На Тома Хиддлстона, правда, не похож, —улыбнулась Сигюн, —хотя ему марвеловские фильмы тоже нравятся, особенно фраза «Я бог, тупое ты создание», он её частенько употребляет! —в глазах у неё мелькнуло что-то трудноопределимое, и Ви невольно подумала, что богиня даже рада внезапной собеседнице, чтобы отвлечься от грызущего беспокойства.
Ви припомнила так поразившую её компанию, идущую к автостанции: двойник Игоря – абсолютно похожий, но со странной аурой, крупный блондин со шрамом на лице и какой-то серый человек: среднего роста и нормального телосложения, всё на месте и при этом внешность удивительно незапоминающаяся, да ещё серый костюм – идеально сидящий по фигуре, но оставляющий ощущение шапки-невидимки. Кто из них Локи?
—Я, наверное, видела его, —сказала Ви, —когда Игорь уехал. Мы столкнулись в парке, он мне собаку отдал, и тут я увидела, как его – второй экземпляр – ведут к автостанции. Реально идентичный двойник, просто как отражение в зеркале!
—Да, у Локи это любимая фишка – он обожает копировать чужой облик, правда, не всегда из благих побуждений, чувство юмора у него несколько своеобразное.
—Вы беспокоитесь за него, —заметила Ви.
—Было бы странно, если бы не беспокоилась. Зная его вечную манеру влипать в истории…вдобавок с ним Тор – это вообще гарантия, что они вляпаются, по отдельности вроде вполне разумные мужчины, но если собираются вдвоём – всё, превращаются в безбашенных авантюристов, что тот, что другой! Боюсь, мифы об их совместных приключениях – чистая правда.
—А вам разве Локи не рассказывал, как было на самом деле?
—Локи крайне редко врёт, но и всей правды от него не дождёшься, особенно если он считает, что эта правда может меня напугать или расстроить.
—Если он редко врёт, почему же он бог обмана?
—Потому что гений дипломатии – и потому что Одину во все времена было невыгодно, чтобы словам Локи верили. Ты ведь учишься на факультете журналистики, наверняка изучала формирование общественного мнения.
Ви не нашла, что возразить. Тут как раз оказалось, что уже время обеда, в кафе начали подтягиваться завсегдатаи, и к столику подошли Яна и Олег.
—Привет, мы к вам присоединимся?
Ви на них посмотрела и подумала, что это судьба, и надо хватать удачу за хвост.
—Ага, но чур, с вас консультация!
—Без проблем, —заверила Яна.
Олег промолчал, но слушал очень внимательно. Ви поначалу рассказывала несколько путано, но потом разговорилась, и выдала довольно много интересного о Евгении Игонине – она сама удивилась, как много о нём знает, оказывается.
—Что с ним такое? —спросила она, —Это началось после…после свадьбы, из-за той жабы?
—Не совсем, —покачала головой Яна, —нападение анцыбалки в данном случае не причина, а следствие – она могла выбрать другого парня, но выбрала Евгения Игонина. Как раз потому, что на нём лежит родовое проклятие.
—Ого! —подскочила Ви.
—Я думала, это вымысел, —сказала Сигюн.
—Нет, к сожалению. Родовые проклятия – один из наименее изученных разделов магии, главным образом потому, что все техники наложения входят в раздел запрещённых магических практик, а снятием приходится заниматься методом проб и ошибок. Учёные маги, как и любые другие учёные, занимаются в первую очередь тем, что приносит прибыль или влияет на политическую обстановку, а на простых людей времени не остаётся, —досадливо поморщилась Яна, —До недавнего времени изучением родовых проклятий не занимались вообще, считалось, что это как ВИЧ – вакцины нет, лечение паллиативное.
—Но сейчас что-то изменилось? —догадалась Ви.
—Как бы нет – официально, —многозначительно понизила голос Яна, —но у нас тут уникальные специалисты, и есть интересные наработки.
—Только непроверенные, —дополнил Олег, —потому что Борисыч, вообще, запретил…
—И что? —Яна с вызовом посмотрела на мужа, —Мы будем сложа руки наблюдать?
—Нет, мы как всегда вляпаемся, —пожал плечами Олег.
—Что делать-то нужно? —спросила Ви.
За дело Ви принялась с энтузиазмом, какого сама от себя не ожидала. Видимо, ей необходим был или волшебный пинок в виде перспективы спасения ближнего, или – но в этом она не призналась пока даже самой себе – беспокойство за Игоря достигло порога сумасшествия. До сих пор Ви не переживала так сильно никогда и ни за кого, и она была не настолько глупа, чтобы не понимать, что это означает. Другое дело, что Игорь едва ли вспоминал о ней чаще, чем приходилось к слову, да и то – если был жив, о чём думать точно не следовало. И Ви погрузилась в магическое расследование. Яна объяснила, что родовые проклятия крайне редко обнаруживаются на том, кого непосредственно прокляли, чаще всего этот человек является латентным носителем, и сам от проклятия не страдает – вернее, не страдает напрямую. Но страдают его близкие, чаще дети и внуки, и кто знает, насколько тяжелее переживать их беды, чем свои собственные – да и есть ли они в семье, свои-то единоличные беды? Из родственников у Евгения имелись только папа и мама, папу-мэра Ви имела счастье ежедневно видеть на работе, и никаких признаков чего-то странного в его ауре не обнаружила – ни зелёной дымки, ни тёмных пятен. Маму, Веру Георгиевну, со злополучной свадьбы Ви не приходилось встречать, а про её ауру ничего определённого юная Видящая не помнила – смотрела на Женьку больше, да и сама слишком была потрясена всем увиденным. Значит, нужен был повод для встречи. Повод нашёлся тотчас: Вера Георгиевна Игонина заведовала лысогорским детским садом, и Ви отправилась – официально от пресс-центра городской администрации – узнать, готово ли учреждение к возможному переводу в карантинный режим в связи с угрозой распространения новой инфекции. В Москве, как сказали в новостях, карантинные меры принимались весьма строгие. Вера Георгиевна визиту обрадовалась, включила чайник, достала из шкафа коробку конфет – она была такая же сластёна, как Ви, только по поводу фигуры не комплексовала (или удачно это скрывала). Навести разговор на нужную тему тоже не составляло труда: Вера Георгиевна была довольно суеверна, и пара-тройка вздохов на тему «что за год начался, будто всех сглазили» очень легко позволила соскользнуть на обсуждение всякой небывальщины. В ауре самой супруги мэра ничего странного не было, но зато Ви обратила внимание, что Вера Георгиевна не упоминает в разговоре ничего, что касалось рождения Женьки. В другое время это не настораживало, но буквально накануне Ви сначала раздражалась на коллег по работе и собственную маму, по очереди вспоминавших всякие эпизоды из беременности и раннего младенчества в том числе некоторых присутствующих, а потом отметила, что это характерная черта всех матерей – даже богинь. Правда, воспоминания Сигюн не раздражали, потому что не касались непосредственно Ви. Почему же Вера Георгиевна, до истерики обожавшая единственного сына, ни разу не упомянула в разговоре ничего, что было связано с его рождением? Спросить об этом её саму было верхом бестактности, но Ви провела параллель опять же, с Сигюн – она много рассказывала о Хель (потому что Ви очень интриговала эта неоднозначная дама), но не касаясь раннего младенчества и рождения – просто потому, что матерью Хель была не Сигюн. Ви вернулась на рабочее место и задумалась, у кого бы расспросить поподробнее о семье мэра. Соседки по кабинету не годились – слишком были болтливы, вдобавок ушли на обед по домам, и тут в коридоре загремели вёдра, что означало пришествие уборщицы. Уборщицей в здании городской администрации трудилась странная старушка, отзывавшаяся на «бабу Тишу», и старушкой она была всегда, сколько Ви себя помнила. Да её никто не помнил молодой. Ви выглянула из кабинета в коридор и увидела согбенную спину в синем халате. Аура у владелицы халата была, разумеется, абсолютно нечеловеческая. Баба Тиша разогнулась от ведра, и Ви окликнула её, пригласив попить чайку. Чаёк – особенно с вареньем – баба Тиша очень уважала, и могла выхлебать за один присест три двухлитровых чайника. Ви быстренько проинспектировала посудное отделение рабочего шкафа и выгребла на стол все найденные сокровища: два вида вафель, початую банку грушевого варенья, коробку фигурного сахара и завалившуюся за подставку для ложек совершенно нетронутую шоколадку. Баба Тиша окинула представленное разнообразие благосклонным взором и с блаженным вздохом погрузила длинный нос в самую большую кружку, которую удалось разыскать в шкафу. Ви внимательно разглядывала уборщицу и поражалась, как до сих пор никто не озадачился хотя бы вопросом её возраста – при ежегодном поиске оставшихся ветеранов. Бабе Тише на вид было лет сто, не меньше. Маленькая скрюченная тощенькая старушонка, из-под платка выбиваются тонкие, похожие на перья, седенькие волосёнки. На лице заметнее всего длинный острый нос с бородавкой да кустистые седые брови, из-под которых на Ви глянули цепкие, явно всё замечающие пронзительно-жёлтые глаза.
—Баба Тиша, —Ви подлила уборщице чаю, —а вы ведь, наверное, всех в Лысогорске знаете?
—А то! —гордо хлюпнула чаем бабка.
Чай она пила по-старинному, с блюдечка, прикусывая сахар неожиданно белыми и крепкими на вид зубами. И посплетничать она была совсем не прочь. И узнала Ви такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать, а только в мексиканском сериале снимать…
Давным-давно, двадцать лет назад (что вы улыбаетесь? Для Ви двадцать лет – больше всей жизни) нынешний мэр Лысогорска, Павел Валерьевич Игонин, о кресле мэра ещё только загадывал. Был он в команде тогдашнего мэра, и даже без приставки «вице», просто сотрудник городской администрации, вот как мамапапа Ви. Имелся у него небольшой бизнес по земельным участкам, и жена – воспитатель детского сада. А детей у них не было. Ну и что, подумала Ви, двадцать лет назад и у мамапапы детей не было, только в проекте. Подумала – и осеклась. Они с Женькой ровесники, значит, как минимум в проекте он должен был быть? И Павел Валерьевич с Верой Георгиевной старше родителей Ви, кстати, и намного – обоим за пятьдесят уже.
—Да, —баба Тиша мечтательно закатила жёлтые глаза, —и была у нас тут девка красы неописуемой – вот на твоей должности как раз. Ну, всё при ней – ноги от ушей, грудь копной, зад подушкой…чего смеёшься, пигалица? В общем, Пашка на неё крепко запал, только ей надо было всё и сразу, она на тогдашнего мэра глаз положила. Тот, конечно, не супротивничал…да…молодость… —бабка вздохнула, —В общем, жениться-то на этой Ксюше мэр не собирался, у него жена была давняя-законная, до сих пор хозяевует в той гостинице, что у озера Провального. А Ксюшка возьми, да и обрюхатей – ух, дуры ж вы, бабёнки! И давай пузом вертеть да судами грозить. Скандал! Ты в гостинице-то не бывала, в «Приозёрье» бишь этом?
—Бывала.
—Тогда понимать должна, что от такой жены, как тамошняя хозяйка, уйти можно только в одну сторону… —баба Тиша многозначительно прищурилась, и Ви почувствовала невольный холодок вдоль позвоночника, —Вобчем, сгинули они. Мэр вскоростях попался на растрате, повесился в усадебных развалинах, а Ксюшка родила мальчонку, да с ним вместе и утопилась в Поганой Лохани – водяницы тамошние сказывали, что бежала, будто гналось за ней чего-то страшенное, и в пруд ухнула, как спасалась…мальчонку-то они пожалели, вытолкнули из воды. Ну, Пашка горевал сильно по Ксюшке – хоть она в его сторону и не глядела. А мальчонку они с Верой себе взяли, своих нет, а этот ничей оказался вроде. Вот так. А после того им везение попёрло, должности да в делах удача. Пока мальчишке двадцать лет не сравнялось…
Точно! Точно, ведь первого марта у Женьки был день рождения…
—И что? —спросила Ви.
—Двадцатый год пришёлся на Касьянов год, —не совсем понятно покачала головой бабка, —нехорошо. Что на родителях было – на дитя перешло, теперь вот сама видишь, чего с Женькой уже едва не подеялось, и что ещё будет.
—И как быть? Неужели нет средства остановить это всё?
—Как не быть! Даже и не одно. Самое действенное – это если сама ведьма, что порчу навела, её снимет. Только тут я сильно сомневаюсь, что согласится она. Потом ещё может Женьку полюбить всем сердцем дура какая-нибудь и на себя его порчу принять – не вздумай ты такое делать, это верная погибель. Ну, и можно в Ночь Высоких Костров натереть его змеиной слюной и искупать в Провальном озере.
—А когда эта самая ночь?
—В майское полнолуние.
—Долго ждать!
—Ну, попытай тогда счастья у хозяйки «Приозёрья», —насмешливо фыркнула баба Тиша, —глядишь, и змеиной слюны у неё добудешь! Благодарствуй на чае-сахаре, пойду дела делать!
Она ушаркала в коридор и загремела вёдрами, а Ви набрала номер Яны.
—Надо же, —удивлённо покачала головой Яна, —какая общительная кикимора в администрации обитает! За чай с вафлями выдала нашей Ви кучу ценной информации. Оказывается, Евгений Игонин – приёмный ребёнок. Представляешь? А так похож на отца, казалось бы!
—Ну, приёмные дети почти всегда со временем становятся похожими на усыновителей, —заметил Олег, —мне нередко случалось наблюдать такое. То ли неосознанно выбирают похожего по каким-то чертам, то ли ребёнок копирует мимику, жесты и вписывается в семью…трудно сказать.
—Его не выбирали. Ты знаешь, кто владеет «Приозёрьем»?
—Вдова предыдущего мэра, вроде – я сам никогда её не видел. Что, кикимора предполагает, что это она – автор порчи?
—Ну, там по всему выходит, что больше как будто некому. И если родители – не родители, то кровных родичей Евгения мы до морковкина заговенья искать будем.
—Обойдёмся и без них, —сказал услышавший последнюю фразу Влад, входя в кабинет, —Я ездил на Провальное озеро и привёз Денису скляночку тамошней воды.
—Как достал-то? —удивился Олег.
—И где Лиля? —одновременно спросила Яна.
—Да вот так и достал, —развёл руками Влад, —Лиля заявила, что запросто слезет по берегу, и, конечно, свалилась в озеро – завёз её домой, переодеваться и сушить волосы.
—Видение у неё не прорезалось? —хмыкнул Олег.
—Не знаю пока, а у вас что?
Яна пересказала ему телефонный разговор с Ви и полученные от бабы Тиши сведения, и Влад расхохотался:
—Ой, я не могу! Нашли, кого слушать! Да эта кикимора Тишка сроду полслова правды не сказала, ей бы сценарии к сериалам писать! Ну, да, в Поганой Лохани в самом деле пыталась топиться какая-то дура с младенцем, только утонуть ей не дали – сами понимаете, что Уне и Йю осложнения никакие не нужны. Я в отцовском дневнике на эту историю натыкался. Там ни слова ни о каких любовницах мэра нет.
—Но прежний мэр повесился?
—Так там и растрата была, и пил он по-чёрному – ничего мистического абсолютно. Его вдова, действительно, владелица «Приозёрья», но сама там не появляется, и вряд ли в курсе, что у неё в пансионате толпа нечисти обосновалась. Решили ведь уже – Дениска сделает нейтрализующий амулет этому чудику, и все будут жить спокойно!
—Вот не стал бы так категорично утверждать, —сказал вошедший Денис, —Влад, ты уверен на сто процентов, что вода из Провального?
—Само собой! Да мы с Лилей сами её добыли! А что?
—А то, что никаких необычных свойств, кроме высокой минерализации, у этой воды нет.
—То есть? А чего же туда вся нечисть ходит? —удивился Олег, —Марина же твоя видела там…
—Марина видела, —кивнул Денис, —но вода – обычная минеральная. Много серы и кальция. Ну, и ещё взвесь частиц грунта, в просторечии грязь.
—Погоди, —Влад достал телефон, набрал номер – трель звонка раздалась из коридора, и через секунду в кабинет зашла Лиля.
—Чего звонил? Привет, кого не видела!
Все выжидательно уставились на неё и потребовали полного отчёта об ощущениях от падения в озеро.
—Испугалась. Мокро. Грязно. Пахнет ужасно, —принялась перечислять Лилит, —волосы, думала, не отмою, колом встали.
—А Видящей ты не стала? —спросил Олег.
—Я и так вижу больше, чем хотелось бы, —фыркнула Лилит, —но вообще – да, магия в воде есть. А что?
—Значит, для амулета надо брать всё необходимое – и ехать на озеро, —решил Денис, —похоже на то, что при транспортировке магия воды Провального озера рассеивается, и работать нужно на месте. Пойду, скажу Марине.
—Э, не в ночь же вы туда ехать собрались! —остановил его Влад, —С ума не сходи! Пока соберётесь, пока доедете, темнеть начнёт! И обратно возвращаться – там трасса не освещена.
Вечером Олег с Яной выгуливали Домино перед сном и Яна, наблюдая за снующим вдоль оврага псом, задумчиво сказала:
—У меня какое-то странное ощущение, что проклятие Евгения Игонина действует в том числе и в связи с попыткой создания защитного амулета. Ведь вроде мелочи, а смотри, как эти мелочи совпадают, чтобы помешать работе артефакторов!
—Это могут быть просто совпадения, —пожал плечами Олег.
—Сам-то ты веришь в это? Смотри, это там не Мумик?
Домино принял приветственную позу, и к нему подбежал небольшой смутно белеющий в сгущающихся сумерках сородич.
—Ага, он. И хозяйка с ним. Привет! —Олег помахал Ви, и она пошла к ним.
—Привет. Ну, что? Новости есть?
—Вода из Провального озера теряет магию при транспортировке, —сказала Яна, —так что амулет для Евгения наши артефакторы будут делать прямо на месте, у озера, завтра поедут с утра.
Ви рассеянно кивнула, и Олег посмотрел на жену с выражением «Эх, ты, эмпат!», вовсе не эти новости интересовали юную Видящую прежде всего.
—Пока никто не звонил, —сказал Олег, —но зная сопровождающих Игоря, я волновался бы скорее за вампиров, чем за него. И за сохранность Москвы. Тебе ведь Вероника Максимовна рассказала, кто с ним поехал?
—Рассказала, —пожала плечами Ви, —только поверить не так просто. Реальные Тор и Локи! Прямо кино! Вы их видели?
—Вот как тебя, —заверила Яна, —а ещё мы прошлой осенью побывали в Железном Лесу! Ни одни мифы не описывают, как там на самом деле!
Они гуляли и болтали до полной темноты. Собаки были в восторге. Ви слушала, и чем плотнее становилась темнота, тем живее представало перед ней то, о чём говорила Яна. Да, Вероника Максимовна была великолепной рассказчицей, но услышать ту же историю из уст почти ровесницы – Яна была старше Ви всего на четыре года – это было совсем иное. Не кино, не книга – реальные приключения! Ви сделалось завидно едва не до слёз. На что она тратит свою серую жизнь?! Маги проводили её до дома, пожелали спокойной ночи, но она, гладя жёсткую шёрстку Мумика, конечно, долго не могла сомкнуть глаз. Заснула только перед рассветом, и где-то на границе меж явью и сном пригрезился ей овраг, и журчащий в тумане ручей, и… Она проснулась от того, что заскулил Мумик, которого она прижала во сне. В окно заглядывал серый весенний рассвет. Туман достигал высоты пятого этажа, и в квартире Королёвых на третьем было сумрачно. Мумик вопросительно поднял ухо и наклонил голову набок. Гулять? Мамапапа ещё спали, и Ви, чтобы не потревожить их сон, не пошла на кухню, а тихонечко надела куртку прямо поверх пижамы, влезла в кроссовки и открыла дверь. Мумик радостно выскочил в подъезд – гулять! В парке было прохладно, пахло весной: разворачивающейся листвой, первоцветами и туманом. Мумик уверенно вёл Ви к оврагу, и она невольно вспомнила свой сон – и пожалела, что в реальности такого не может быть. А как было бы здорово, если бы вот прямо сейчас… Туман всколыхнулся и из оврага долетел незнакомый мужской голос, видно, его обладатель поднимался по склону:
— … Мне до тролльей задницы надоели овраги и грязь! И вообще, пора завтракать!
—Мыться и спать, —возразил ему другой голос, —впрочем, можно совместить…но, чур, в душ я первый, на правах хозяина!
Ви, честно признаться, немного испугалась. Кто это бродит по безлюдному парку в такую рань? Вряд ли тоже выгуливают собак…тут Мумик умильно завизжал в тумане, и вслед за тем Ви услышала знакомый и порядком удивлённый голос:
—Мумик! Ты откуда взялся? Сбежал?
—Нет-нет, —крикнула Ви в ответ, чувствуя, что глупо улыбается до ушей, —мы гуляем!
—Вот не спится-то вам, —из тумана появился незнакомец, и Ви сначала изумлённо замерла, а потом испытала сразу целую гамму эмоций, разобраться в которых сумела хорошенько только через несколько дней.
И даже признала, что появление этого странного существа было, несомненно, благим – потому что иначе она бы наверняка повисла на шее у Игоря, шедшего следом. Существо имело вид высокого мужчины лет около сорока, а, впрочем, Ви затруднилась поначалу определить возраст, да и о внешности незнакомца, спроси её кто, сумела бы мало внятного сказать, настолько поразила её необычайная аура – завораживающе-красивая и одновременно жуткая. Радужная и яркая, как у Олега, только радуга была перемешана с чернильной тьмой, словно расплывшееся по луже мазутное пятно. Цвета перетекали один в другой, смешивались и дробились новыми оттенками, но Ви отметила, что фиолетового – чтобы чистый, как, например, у появившегося рядом из тумана Игоря – не было вовсе. Потом вдруг все цвета словно растворились в черноте, погасли – но на их место прорвался сквозь тьму луч ослепительного золотого сияния, Ви невольно моргнула, а когда снова посмотрела, то встретила взгляд таких невероятных глаз, что забыла, как дышать. Они были цвета тропической бухты в ясное утро, в них хотелось окунуться с головой и никогда не выныривать, обернуться русалкой, рыбой, да хоть каракатицей – только бы навсегда стать частью этого бирюзового сияния! Из оцепенения её вывела здоровенная ладонь, внезапно создавшая преграду между ней и волшебными глазами, и тот голос, что ругал овраги и грязь, сказал:
—Он женат, детка.
Ви моргнула и помотала головой, разгоняя наваждение. Рядом с незнакомцем с необыкновенной аурой и бирюзовыми глазами стоял второй незнакомец – Ви уже видела его, когда двойник Игоря вели к автостанции – громадный блондин со шрамом на лице.
—Вы – Тор? —спросила Ви.
—Ага! —блондин засиял улыбкой, аура у него была как у Вероники Максимовны и Златы, золотистое свечение, а ещё он легко краснел и показался Ви очень забавным.
—И он, кстати, тоже женат, —сообщил первый незнакомец, отводя от своего лица руку спутника, —так что счёт ноль\ноль.
Ви посмотрела на Игоря. Он показался ей хмурым, то ли устал, то ли…
—Это в самом деле те, о ком я думаю? —спросила Ви.
—Не знаю, о ком ты думаешь, —проворчал Игорь, сам себя с изумлением поймавший на странном чувстве недовольства тем, что Локи вызвал у Ви такой явный восторг, —но да, это Тор, тот самый, который из мифов, а это – Локи. И про кобылу правда.
—Благодарю, Игорь, —Локи слегка поклонился, и Ви только сейчас обратила внимание на то, что рубашка у него не небрежно расстёгнута, а с неё попросту оторваны почти все пуговицы, подозрительно мокрые пятна явно свидетельствуют о торопливо замытых следах крови, а слева над ключицей, кажется, ещё не вполне зажившая рана, —Особенно за уточнение про кобылу, —и Локи понимающе улыбнулся, а Игорь неожиданно покраснел.
—Эй, ну мы так и будем здесь стоять? —спросил Тор, —Локи, ты обещал завтрак и помывку, где это всё?
—Прошу нас простить, сударыня, —Локи улыбнулся Ви одними глазами, —но мы вынуждены вас покинуть на некоторое время. Нужно привести себя в порядок.
Тут Ви вспомнила, что, вообще-то, тоже стоит в пижаме под куртку и кроссовках на босу ногу, и напрашиваться в гости в таком виде совершенно недопустимо. А интересно, где и как живут боги в современном Лысогорске?
—Спасибо, что присмотрела за Мумиком, —сказал Игорь, —я с ним в такую рань и не гулял никогда.
—Я тоже. Просто…знаешь, мне сон приснился…и я проснулась, и вот…мне приснилось, что ты вернулся, —Ви почувствовала, что краснеет и выглядит полной дурой.
Но Игорь, кажется, этого не заметил – потому что сам ощущал то же самое.
—Я сегодня работаю до семи вечера, —зачем-то сказал он.
—Я присмотрю за Мумиком, —улыбнулась Ви, —и приведу его тебе.
—Ладно, то есть, спасибо…
—Игорь, ты идёшь? —долетел из тумана оклик Тора.
—Увидимся! —Ви подхватила на руки Мумика, чтобы не бежал за Игорем, и направилась к дому, по пути прижимаясь щекой к собачьему загривку и улыбаясь неизвестно чему.
Глава 7. Кто напал на леших?
Игорю нравилась его работа – он любил копаться в неисправных автомобилях, доискиваться причин неполадки и возвращать «железного коня» в строй. Но в этот день он то и дело ловил себя на том, что ждёт вечера. Да, конечно, Мумик вернётся. Привык он к косматому компаньону, привязался к нему, скучал. А если не врать самому себе, то выходило, что скучал он не только по собаке…
Ви тоже весь день была как на иголках, Мумика взяла с собой на работу, чтобы сразу, не заходя домой, пойти с ним к Игорю. Почти бессонная ночь переполняла тело странным ощущением невесомости, словно дух вышел на некую медитативную грань, и готов был вот-вот воспарить над физической оболочкой. Сердце отсчитывало секунды до назначенной встречи. И почему-то было всё равно, как выглядеть – Игорь видел её и мокрой-грязной после падения в озеро, и лохматой-ненакрашенной спросонья, и утром у оврага – и так смотрел, что она ощутила себя почти феей. А феи всегда прекрасны. А потом она отчего-то вспомнила Локи и загрустила. Что, если она опять просто насочиняла себе? Игорю наверняка никакого дела до неё нет, просто у неё его собака, вот и всё. Интересно, что бы сказал Локи, услышь он её размышления? В голове вдруг совершенно неожиданно раздался слышанный утром чуть ироничный голос: «Не беги впереди паровоза, сказал бы Локи». Она подумала, откуда бы древнему скандинавскому божеству знать про паровоз, и голос сменился отчётливо слышимым смехом. Ну вот, расстроилась Ви, уже и голоса слышатся! Чокнулась? Мумик проснулся под столом и подполз поближе, положил мордочку Ви на кроссовку.
—Скоро, —сказала ему Ви.
На часах было без четверти семь.
Игорь появился с небольшим опозданием и мокрыми волосами – Ви сообразила, что после работы ему нужно было зайти в душ и переодеться. Мумик нетерпеливо заскулил у неё на руках, и она поднялась со скамейки и пошла Игорю навстречу. Как в кино, мелькнула и тут же пропала мысль.
—Вот, —Ви протянула Игорю вырывающегося пёсика.
—Не терпится избавиться? —Игорь смотрел из-под падавшей на глаза мокрой чёлки, и взгляд был лукавый.
—Нет, просто…он очень скучал по тебе.
—Только он?
—Не только…ты, наверное, тоже… —Ви почувствовала, что краснеет.
—Конечно, —Игорь мягко улыбнулся, и было не очень понятно, есть ли в коротком слове какой-то скрытый смысл или нет.
—Помнишь, ты спрашивал про религию? —Ви поспешила сменить тему, —Я определилась!
—Да? И что, крестилась?
—Нет. Я решила верить в Локи! И Тора. И ещё Сигюн. Ну, потому что я их видела и точно знаю, что они есть, а остальные разные Будды – это всё умозрительно и вилами на воде!
Игорь сначала нахмурился, а потом рассмеялся.
—Ой, я не могу! Ви, ты меня уморишь!
—Чем? Чего ты ржёшь? Чем Локи не бог? Бог, а раз бог, значит, в него можно верить, а раз можно верить – вот тебе и религия! Между прочим, сейчас целое движение есть неоязычников!
—Едва ли тебе стоит к ним присоединяться, —серьёзно сказал Игорь, —и верить в Локи – не то, совсем не то.
—Почему?
—Потому что вера – истинная вера – это когда ты всем сердцем, всей душой принимаешь то, что никогда не видела. О чём не знаешь точно, что интуитивно ищешь, тянешься к свету, как росток из земли…только так и образуется сила, способная творить чудеса – сила веры. А Локи, —Игорь пожал плечами, —Локи реален, как мы с тобой. Странный, да, сильный маг, тоже верно, но твою или мою душу он не защитит, если вдруг что. Просто не сможет.
—А твой невидимый бог – сможет?
—Не Бог – вера в Бога. «По вере вашей да будет вам», это ведь не спроста сказано. Между прочим, Локи уверяет, что точно знает о существовании Бога.
—Да? Скажи ещё, что и в церковь ходит…кстати, интересно, он может зайти в церковь?
—Даже некоторая нечисть может. А вообще, —Игорь серьёзно посмотрел на Ви, —спроси его сама. Думаю, он первый выскажется против. И гораздо убедительней меня.
—Вот будь ты не ты, я бы решила, что ты ревнуешь.
—А я не могу?
—Ну, вряд ли Локи тебе настолько дорог…
—Ах ты, лиса! —рассмеялся Игорь, —Вот хитрюга! А я-то думаю – чего она решила в локипоклонники уйти? А вообще, —он посерьёзнел, —надо тебе парня нормального – и замуж. Чтоб на глупости времени не было. Этот, жених со свадьбы…он же, вроде, тебе нравился? И свободен, как сопля в полёте…то есть, того…
—Отличное сравнение, —похвалила Ви, —и, кстати, по поводу Женьки я хотела с тобой поговорить. Тут такое дело…
Она рассказывала, а Игорь думал почему-то о том, что напрасно не уехал из Лысогорска сразу, как только удалось улизнуть от местных магов. Чем думал? О чём думал? О ком…да, цель была благая – защитить от нечисти глупую девчонку, его младшей сестрёнке сейчас было бы столько же, если бы не тот пожар…а получил что? Нет, сам он со своими чувствами разберётся, а она? Без Видения видно, что влюбилась – ещё не глубоко, не крепко, но если не оборвать общение, во что это перерастёт? А для такой девочки более неподходящий объект обожания, чем он, придумать трудно. Даже Локи – и тот предпочтительней. Стоило подумать о Локи, как в голове отозвался вкрадчивый голос, напомнивший, что, вообще-то, и зима придёт, и всё равно нужно будет жильё подыскивать, и работа – чем плоха его нынешняя работа? Игорь досадливо поморщился: вот ведь змей-искуситель! Только с утра этот разговор был в реальности, за кофе и оладьями. Всё-то этот Локи замечает, кто по ком скучает…
—Игорь, ты не слушаешь?
—Слушаю.
—И что?
—Ну, что…а что ты предлагаешь?
—Я ничего не предлагаю. Я спрашивала, не слышал ли ты чего о родовых проклятьях.
—Слышал, и видел даже – к отцу Матвею тётка приходила, сына отчитывать. Тяжело это, и…малоэффективно. Самое надёжное – чтоб проклятье снял тот, кто его наложил, ну, или постриг принять, больше никак.
—Я разузнала, где живёт хозяйка «Приозёрья», тут не очень далеко, в Тополёвом Клину.
—Знаю, —кивнул Игорь, —а что, завтра выходной, и я тоже свободен, можем доехать.
—Это коттеджный посёлок, типа элитный, там бетонный забор и КПП, нас туда не пустят!
—А что, кроме КПП туда хода нет? Забор как на военном заводе?
—Не исключено.
—Но посмотреть-то мы можем? Ты долго спишь?
—Последнее время вообще не сплю!
—Тогда в семь утра около ясеня.
Сказано – сделано! В семь тридцать утра следующего дня на шоссе возле посёлка Тополёвый Клин можно было увидеть парочку на красной кроссовой «Хонде», видно, возвращались со всенощной гулянки…вот только шоссе было совершенно пустым, никто парочку не видел, да и до поселкового КПП они не доехали, свернули на бездорожье. «Верный» вполне оправдывал своё имя и предназначение, и по весенней глинистой луговине нёс своих седоков к цели быстро. Удобно всё-таки иметь среди друзей магов и богов – Игорь думал скататься в Белгород за мотоциклом на следующий день после возвращения из «командировки», но когда перед работой забежал в свой сарай за оставленным там рюкзаком, то обнаружил железного коня на его привычном месте, как ни в чём не бывало. Потому и предложил Ви экспедицию в Тополёвый Клин прямо с раннего утра.
Бетонный забор вокруг посёлка не был сплошным, через Тополёвый Клин протекала речка Ветла, и возле её берегов забор давал слабину – с каждой стороны оставалось примерно по полметра неогороженного пространства. Машина не проедет – и ладно, считали устроители ограды. А местные жители так даже и любили это «окошко в свободу», и летом берега Ветлы редко бывали безлюдными. Но стояла ранняя весна, и желающих насладиться прогулкой по скользкой глине и полюбоваться мутной речкой было не так много. Всего лишь странная парочка: высокий рыжий парень и пухленькая блондинка, оба с ног до головы в чёрной коже. Те самые, что на красном мотоцикле ехали – но, как уже упоминалось, никто их не видел, так что и узнать было некому. А и мотоцикл ждал седоков в кустиках возле речки, за оградой посёлка.
—Должен быть вон тот дом, —сказала Ви, сверившись со спутниковой картой в телефоне, —у самой реки. Ишь ты!
Дом – почти дворец – был последним по левому берегу Ветлы. Возле соседнего коттеджа через речку перекинулся прихотливый кованый мостик не то в псевдояпонском, не то в псевдоготическом стиле – Ви даже знала его автора, отец одного из бывших одноклассников был кузнецом и как раз занимался такими поделками, а сын ему помогал. Ви не раз случалось наблюдать похожие завитки на полях тетрадей Андрюшки… Настил мостика был из досок, и под ногами не гудел и не гремел: обитатели Тополёвого Клина ценили тишину и покой. Вдоль реки выстроились подстриженные вётлы, забор от глаз жильцов прикрывали пирамидальные тополя, за невысокими чисто декоративными заборчиками коттеджей топорщились непременные туи, можжевельники и облезлые по весеннему времени гортензии. Дом Альбины Уженковой окружали тисы, до странности старого вида – толстые стволы и пониклые плакучие ветви. Посёлок был построен в конце девяностых, и Ви никак не могла сообразить, могут ли хвойники настолько быстро вырасти, и если нет – то можно ли их посадить уже большими.
—Ну нехило, —сказал Игорь, —что-то мне кажется, нас пошлют отсюда. К такому кошкиному дому наверняка прилагается штат прислуги и привратник Василий. Что скажем то? Тётя-тётя Кошка, выгляни в окошко?
—Я полночи думала, и придумала убедительное враньё, —сказала Ви, —я представлюсь по всей форме – удостоверение с собой, скажу, что пишу книгу об истории местной власти в Лысогорске со времён царя Гороха до нашей эры, и для главы о мэрии девяностых и трудностях становления демократии мне посоветовали Альбину Валерьевну, как живого свидетеля и деятельного участника тогдашних перемен.
—Ой, блин…меня уже заморочила!
—А ты мой ассистент и фотограф.
—Я?! Фотограф?!
—Ага, —Ви достала из рюкзачка фотоаппарат, —вот, пощёлкаешь для вида. Повесь на шею для солидности.
—Начинаю жалеть, что в Москве меня не съели…
Дверь открыл в самом деле привратник, Игорь посмотрел на Ви и сделал вид, что тоже его видит. Потому что Ви от изумления даже рот приоткрыла, но ничего не сказала, только удостоверением махнула. Они прошли в холл – словно сошедший с киноэкрана, и Игорь тихонько спросил:
—Кто нам открыл?
—Прежний мэр. Тихо, кто-то идёт. Потом расскажу. Ой, здравствуйте, Альбина Валерьевна! А мне вас порекомендовали в качестве консультанта для книги…
—Книги?
Альбине Валерьевне на вид было никак не больше сорока лет, хотя по самым скромным подсчётам уже должно перевалить за пятьдесят. Типаж женщины-вамп во всей красе: статная, высокая, чуть смугловатая кожа, волосы как вороново крыло и непроницаемо-чёрные глаза. Ви трещала без умолку, а Игорь с изумлением ловил себя на том, что ощущает нарастающий ужас своей спутницы. И волны злобы, исходившие от хозяйки дома. И привратника он не видел, а Ви – видела, значит…что это значит, Игорь додумать не успел. Ви взвизгнула, а Альбина Валерьевна…Игорь не видел, что она сделала и чем была. Он многолетним чутьём угадал смертельную опасность и успел выдернуть Ви за дверь, в которую изнутри ударилось что-то тяжёлое и скрипучее, как змеиная кожа. Незадачливые визитёры опрометью бросились к мостику, и через пять минут были уже за поселковой оградой. Ви вцепилась в Игоря обеими руками, её колотила дрожь.
—Что? Что там было?
—Ты…Ой, Игорёк… —Ви прижалась к нему так, словно он был её единственной опорой и защитой от враждебного мира, —там…ой, мамочки…
—Э, а это чего? —Игорь разглядывал бурый потёк на рукаве куртки Ви, краска на коже вокруг медленно выцветала, —Похоже на яд нага…
—Яд? Фу! Ой, это надо собрать и сохранить! Гадость какая!
—Тихо. Соберём и сохраним, не дёргайся.
В седельных сумках «Верного» по-прежнему был весь охотничий арсенал Игоря, и в числе прочего имелись склянки из закалённого стекла, предназначенные для хранения едких жидкостей. Плевок ядом был основательный – почти чайная ложка, не считая того, что успело попортить кожу куртки.
—Ну-ка, снимай…осторожно, не задень, живую кожу сожжёт…так, дай смою!
Игорь взял куртку Ви и осторожно, чтобы самому не вляпаться в пятно яда, прополоскал рукав в речке.
—Надеюсь, пить из неё никто не будет в ближайшую неделю, —сказал он, —иначе отравятся.
—А вдруг какая зверушка? А рыбы? —испуганно расширила глаза Ви.
—Рыбы устойчивы к яду нагов, а зверушки почуют опасность. Да и не насмерть отравятся, концентрация ничтожная. Так, брюхо поболит да кошмары пару дней будут донимать…
—Кошмары? Слушай, а не могла Ксения – ну, та, что вроде как биологическая мать Женьки – утопиться из-за кошмаров, вызванных ядом?
—Могла. Но нага могла и лично загнать её в пруд, и водяницы не вмешались бы – они смертельно боятся нагов, и стараются не пересекаться с ними. Эта Альбина Валерьевна – поправь, если ошибаюсь – ниже задницы змея?
—Ага, —Ви передёрнулась, —страшная – ужас! А потом как вскинется под потолок почти! На хвосте! И капюшон, как у кобры! Ой, мамочки! —и она снова уткнулась Игорю в грудь.
—А привратник? Я никого не видел, дверь открылась будто автоматически, а ты что-то сказала про мэра…
—Прежний мэр, —кивнула Ви, —я в газетах видела фото, как живой. Только он умер, повесился в двухтысячном году. Я этого, ясное дело, не помню, но знаю.
—Призрак, —сделал вывод Игорь, —интер-ресная дама! —ухмыльнулся он, —Я не спрашиваю, куда смотрит Госнежконтроль, с нагами не связываются не только водяницы.
—Может, маги не знают просто…
Игорь расхохотался.
—Ви, солнышко, да всё они знают! Начальство – как минимум в курсе. И охраняют эту змеюку пуще глаза! Ей же лет за полтыщи, они живут дольше дриад, представляешь, сколько золота – и власти – можно накопить за такой срок? А ты к ней с книжкой…ой, не могу!
—Не можешь – вон кустики, —обиделась Ви, —Что теперь будет, а? Она наверняка разглядела моё удостоверение и имя-фамилию запомнит…
—Ничего не будет. Она кинулась просто потому, что вспомнила давнюю соперницу – наги очень ревнивы. А ты на той же должности и, возможно, внешне чем-то похожа.
—Чем?! Баба Тиша говорила, что та была – во! —Ви обрисовала руками фигуру на зависть.
—Ну, возможно, волосы светлые. Или духи такие же.
—Возможно. Я даже фамилии этой Ксюши не знаю, понятно, что и ни одного фото не нашла – по имени не найдёшь, тем более двадцать лет спустя!
—Зато мы добыли яд! —Игорь покачал склянкой, —Теперь найти толкового артефактора…интересно, местные Охотники со своими артефакторами очень дружат или нет? Обычно Первый отдел держится с долей превосходства, что мало кому по душе…ты не знаешь?
—Нет. Хотя, надо Яну спросить, она точно со всеми в хороших отношениях – во-первых, она не Охотник, а криптоэколог, а, во-вторых, она эмпат. Представляешь?
—Представляю, —грустно улыбнулся Игорь, и неожиданно подумал, что перестал грезить о прекрасной незнакомке, и до этого момента Яну вообще не вспомнил ни разу.
—Ой, прости, —Ви погладила его по руке, —я всё время забываю, что ты эмпатов…не очень, после…ну…
—Да нормально всё. Это же не Яна мне видение перекрыла – у неё бы сил не хватило.
—А кто же тогда?
—Сигюн.
—Что?! Быть не может!!!
—Может. Она же богиня. Ну…я не в претензии – заслужил. И на неё не злись – ей самой это очень неприятно было, и это она упросила Локи заступиться за меня перед местными магами. Если б не это, меня бы в живых не было уже. Локи из-за меня мормо укусил…
—Кого?
—Кто, а не кого. Не Локи кусал, а его самого покусали. Мормо – это такой полуфабрикат вампира, омерзительная тварь, одержимая постоянной жаждой крови, очень опасная, для человека укус заразен – в случае выживания.
—А Локи? Что с ним будет?
—Не знаю, но он совершенно не волнуется. Он с вампирами сталкивался когда-то давно, как я понял, и его кусали. Видимо, у богов чуток иная физиология. Ну, успокоилась? Можем ехать? Рукав сырой, правда.
—Ерунда, высохнет, пока едем…слушай, Игорь! А если доехать до Провального озера? Это далеко?
—Не очень. Зачем тебе?
—Да не мне! Тебе! Достать воды и умыться – а вдруг Видение вернётся? Как я сразу не догадалась!
—Фиалка ты весенняя, —Игорь улыбнулся как-то странно, с нежностью и печалью сразу, —да кто тебе сказал, что Видение у тебя появилось от воды?
—Ну…как же? Разве нет?
—Нет. Это как магический дар – есть всегда, просто до определённого момента спит, а прорезается в случае сильного потрясения. Нет ни одного мага, у кого пробуждение дара не сопровождалось бы угрозой жизни или тяжким горем, нет ни одного Видящего, кто стал Видящим от неимоверной радости.
—А Сигюн может вернуть тебе Видение обратно?
—Я не знаю.
—Так давай спросим! Серьёзно, библиотека с десяти открыта, придём – и спросим!
—Ви, не сходи с ума! Надо сперва с твоим Женькой что-то решить…
—Не прокиснет, —отрезала Ви, —мы всё можем сделать одновременно: поехали в город!
И снова так вышло, что никто им не попался навстречу…
Весенний лес казался тревожно затаившим дыхание. Не было слышно птиц, не скакали белки, даже бабочек и шмелей над полянками первоцветов не было видно. Только душистый ветерок колыхал одевающиеся нежной зеленью ветки, да солнечный свет косыми полосами падал меж древесных стволов.
—Их было двое, —хором сказали Ярослав, Рийн и Олег, пытавшиеся распутать следы.
—На земле следы одного человека, —полувопросительно сказал Влад.
—Меня это тоже ставит в тупик, —признался Ярослав, —один, но след глубокий – большой вес. То ли толстяк, то ли нёс на плечах второго – энергетические следы двоих, но такие невнятные, словно оставлены не два часа назад, а в прошлом году.
Влад выругался. В заповеднике случилось очередное происшествие – пока не ясно было, насколько серьёзное: кто-то напал на леших, отправив обоих в магическое крыло лысогорской городской больницы. Без лешего лес оказывался под угрозой гибели, и хоть лешие весьма живучие создания, всё же повод для тревоги был основательный. Рийн, хюльдра, обитавшая в заповеднике и заодно исполняющая обязанности лесного обходчика, никого подозрительного не видела и не чуяла ровно до того момента, когда оба леших потеряли сознание, на что незамедлительно отреагировал лес. Рийн быстро нашла обоих пострадавших – Ерофей и Еремей (имена не были настоящими, но так лысогорских леших называли последние полвека) валялись в глубокой отключке на пропитанном кровью моховом ковре в старом сосняке недалеко от Лысой Горы. Оба получили по голове, и Злата пока не бралась сказать, насколько серьёзны повреждения. Сами пострадавшие в сознание ещё не приходили, и оставалось только гадать, кто и зачем – и, главное, как – сумел подобраться к ним на расстояние удара. Лешие осторожны, да и выглядят для непривычного глаза так, что близко подходить не тянет. И главное: следы, оставленные нападавшим – или нападавшими. Особенно энергетические, очень неявные. Такие мог оставить Видящий – и подозреваемый у Влада был. Да, Видение Игорю заблокировали, но где гарантия, что он не взял в подручные эту девчонку из пресс-центра городской администрации? Она-то обладала очень сильно развитым даром! У Олега зазвонил телефон, он ответил и включил громкую связь, чтобы отчёт оставшейся в городе Яны слышали все присутствующие. Игоря в парке не оказалось, равно как и его мотоцикла, а Ви тоже не было дома – Яна знала, где она живёт и наведалась будто бы в гости, но оказалось, что юная Видящая ушла из дома ещё рано утром, и родители понятия не имели, где она. Картина складывалась неприятная.
—Хотел бы я знать, где они ошиваются и что задумали, —проворчал Влад, —ладно, возвращаемся в город, рано или поздно они тоже там появятся, и я из них души вытряхну! Яр, ты едешь?
—Нет, мне ещё до Ворсклы надо доскочить, Хеймдалля проведать, и Злата велела его жену привозить уже поближе к больнице – ей вот-вот срок родить, Злата опасается пускать дело на самотёк, боги богами, но всякое может быть…Рийн, ты осторожнее тут. Напарница твоя где?
Хюльдра делила место обитания с Коровьей Смертью, нигде кроме Лысогорска подобное соседство не было возможно, эти магические существа были исконными врагами. И, однако, Кося благополучно прижилась в избушке обходчика, а знакомство их вообще началось с того, что она спасла хюльдре жизнь.
—Убрела куда-то, —пожала плечами Рийн, —у них в апреле сезон свадеб, пошла жениха искать, не иначе.
—Тебе не сказалась, —догадался Олег.
Рийн только раздражённо дёрнула хвостом: Коровья Смерть была существом малообщительным, и порой бесила соседку своей молчаливостью, но долг благодарности вынуждал Рийн не придираться к Косе по мелочам, и хоть подругами они не стали, уживались вполне мирно.
—А кто это вон там, впереди? —обратился Влад к напарнику, когда они уже подъезжали к городу.
За полосой пирамидальных тополей мелькнуло что-то красно-чёрное, что Влад едва успел заметить краем глаза, а Олег наверняка разглядел во всех подробностях, потому что воспринимал мир иначе, чем люди.
—Кто-то на мотоцикле, но я не уверен, что наши Видящие, —отозвался Олег, —едут к городу, должны пересечься.
—Ну, могут уже начинать молиться, —зловеще прищурился Влад и прибавил газу, отчего «Ульяныч» протестующе завыл.
У въезда в город мотоцикл, подскакивающий на ухабах параллельно шоссе, стал виден отчётливо: это в самом деле был «Верный», и на нём ехали действительно Игорь и Ви. «Ульяныч» преградил им путь так резко, что Олег неодобрительно покосился на напарника – удар, если что, пришёлся бы в его сторону. Но Игорь обладал отличной реакцией и сумел отвернуть, избежав столкновения с УАЗом. Остановился, снял шлем. Ви у него за спиной последовала его примеру, но, в отличие от рыжего, взгляд у неё был перепуганный. Влад вышел из машины и неспешно направился к ним – Олег шёл следом и ловил себя на неприятном ощущении облегчения от того, что гнев Влада в этот раз направлен не на него. И ещё было чувство какой-то неправильности. Что-то…он сам себе удивился, когда успел схватить Влада в охапку – и удержать – прежде, чем тот попытался ударить Игоря. Без слов и объяснений. Зато Олег отчётливо понял, что знакомый энергетический след в заповеднике принадлежит вовсе не этой парочке.
—Тихо ты, —шепнул он рвущемуся из захвата Владу, —это не они!
—Грабли свои убрал, —прорычал Влад в ответ.
—Игорь, я его отпускаю, —предупредил Олег, впрочем, не разжимая рук.
—Мне-то что? —улыбнулся Игорь, —Хоть взасос его поцелуй! Вы чего оба как за… —он вспомнил про Ви и сбился, —…э…за хвост укушенные?
—Кто-то – я подозреваю, что вы двое – напал в заповеднике на обоих леших. И ещё неизвестно, насколько серьёзно они оба пострадали, —сказал Влад таким зловеще-спокойным голосом, что Олег его выпустил, сделал шаг назад и на всякий случай приготовился уйти в невидимость.
—Кто-то, —насмешливо повторил Игорь, —кого лешие знают, полагаю? Почему не ваши маги? Мне-то – и тем более, Ви – какой прок от нападения на леших?
—А это ты мне скажи, Ван Хельсинг. Чего ради ты не сидел дома, а мотался по Руси-матушке и путался под ногами у нормальных охотников на нечисть? И кто, кроме Видящего, мог незаметно подобраться к лесному хозяину, да ещё и следов почти не оставить?
—Я больше не Видящий, —напомнил Игорь.
—Между прочим, —пискнула у него из-за спины Ви, —презумпцию невиновности никто не отменял!
—А вы, барышня, помолчите, —почти ласково сказал Влад, хотя глаза у него в этот момент были страшнее, чем у рассвирепевшего нага, —вам-то Видение не заблокировали, верно? В Баффи поиграть захотелось?
—Влад, ты меня слышишь? Это не они, —повторил Олег, —энергетический след совершенно другой.
—Ты же сказал: знакомый? —Влад обернулся к напарнику и слегка усмехнулся, оценив разделявшее их расстояние – сразу ударить не дотянешься, а пока идёшь, хюльдрэ нырнёт в невидимость, как он в последнее время пристрастился делать в случае угрозы получить по шее.
—Знакомый, но не их. Я не могу вспомнить, чей. Поехали в город, посмотрим там.
—Я за вами слежу, —напоследок сказал Влад Игорю и Ви.
—Итак, дурное влияние криптоэколога налицо, —констатировал Влад, заводя мотор, —ты уже простил этому Ван Хельсингу тычок шокером.
—При чём тут моё отношение? Леших он не трогал – я не понял, тебе надо выяснить, кто тронул, или всё равно, кому по шее настучать?
—Выяснить надо, —усмехнулся Влад, —но и Ван Хельсинга припугнуть не мешает – фиг знает, на какое время он перестал быть Видящим, к тому же девчонка с ним таскается – не говори мне про внезапную и чистую любовь, я помню, что ты неисправимый романтик. Меня не отпускает ощущение, что этот рыжий хрен использует девочку в качестве поводыря.
—Почему не она его – в качестве злой собаки? И не говори мне, —Олег очень точно скопировал интонацию напарника, —про безгрешную юность и безмозглую беспечность. Я хоть и романтик, как вы с Яной дружно заблуждаетесь, но допускаю любую мысль. Кстати, почему ты не спросил, куда они ездили?
—А ты почему?
—Думал о другом.
—Ага, как бы не получить по роже, —хмыкнул Влад.
—Не вижу ничего противоестественного в таком нежелании. Девочка расспрашивала о родовых проклятиях, думаю, она ищет способ помочь сыну мэра – они ж знакомы, ровесники, может даже учились в одном классе. А Игорь ей нужен для моральной поддержки и средства передвижения – не на велике же по окрестностям колесить? Думаю, они к озеру ездили.
—Зачем? Его вода при транспортировке свойства теряет же – логичнее пострадавшего туда свозить…хотя, я бы не поехал, будь я далёк от магии. Да и вообще не поехал бы. Нет, они во что-то вляпались, к бабке не ходи! Обратил внимание, как девчонка перепугалась, когда нас увидела?
—Видел бы ты свою рожу, —возразил Олег, —ты бы тоже перепугался.
Влад хмыкнул и ничего больше не говорил до самой двери Госнежа.
—Знаешь, —сказал он напарнику на крыльце, —ты прав: я очень хотел бы, чтобы в истории с лешими оказалась замешана эта шилозадая парочка. Потому что в противном случае получается, что у нас опять завелась какая-то незнакомая и непредсказуемая дрянь.
Весенний лес дышал тревогой. Притихли птицы, даже ветерок не шевелился. Хеймдалль прислушался, но так и не смог выделить ни одного подозрительного звука, кроме неестественной тишины. Глубоко внутри что-то сжалось в комок, мешая вдохнуть полной грудью. Он поймал себя на том, что к сторожке подкрадывается, как к вражеской крепости. Или нет. Словно боится, что там окажется…или не окажется – никого, это ещё страшнее. На окошке качнулась занавеска, и наваждение рассеялось: снова повеял ветерок, засвистели и загалдели пичуги, и солнечный луч ощутимо пригрел затылок, избавив от мерзкого ощущения чужого ледяного взгляда в спину. Фрейя улыбнулась с порога:
—Привет. Я думала, ты с Ярославом.
—Нет, но он звонил. Ты собралась?
Вопрос был лишним, сумка – обычная мидгардская, только чуток заколдованная, чтобы больше влезло – уже несколько дней путалась под ногами. Сама Фрейя искренне недоумевала, чего Злате вздумалось укладывать её в больницу, а Хеймдалль как всегда помалкивал, чтобы не выдать грызущую его тревогу. Нет, не тревогу – страх. Мачеха Фригг наверняка очень быстро разобралась, кто запечатал Врата Асгарда, а он отлично помнил, как опасно вызывать её гнев. Как помнил и тень беды, нависшую над домом Локи в давнюю давность, когда солнечный свет летнего дня потускнел от чудовищного злодейства…и даже как будто далёким эхом отдался в ушах знакомый голос, говоривший, что самым тяжким наказанием для родителя будет…Хеймдалль помотал головой, отгоняя призраки прошлого. Мало ли, что там себе думает мачеха Фригг? Асгард заперт. Локи нашёл способ вернуть своих младших сыновей из Хельхейма. А плохие мысли притягивают беду. В дверь постучали, и Ярослав Лютый окончательно разогнал все мороки, объявив, что машина ждёт и Злата тоже, поэтому целуйтесь уже и поехали. И Хеймдалль так и не сказал ни ему, ни тем более Фрейе, о виденных недалеко от сторожки волчьих следах. Громадных волчьих следах, слишком больших для обычного волка…
Яна проводила взглядом нырнувшего в овраг Домино и обеспокоенно нахмурилась:
—Чего вас обоих как магнитом туда тянет?
—Он просто пить захотел, —успокоил Олег, —а там ручей.
—Тебя там тоже ручей привлекает?
—Нет, мне просто нравятся глухие заросли. Особенно весной, вот погоди, скоро и тебя будет оттуда не выгнать, когда терновник зацветёт. Не хмурься. Меня твой хмурый вид пугает.
—Ах, так тебя, оказывается, можно напугать? Вот ни за что бы не догадалась!
—Так я же честно стараюсь, чтоб никто не догадался, и особенно ты! —засмеялся Олег, —Но серьёзно, после брогана твоё беспокойство стало…немного заразным.
—Особенно в свете нападения на леших.
—Особенно да. Ты опять что-то странное чувствуешь?
—Не могу понять – какое-то возмущение геомагического поля есть, но такое мелкое и нечёткое, что трудно уловить локализацию и причину. Что-то…как будто кто-то крадётся на мягких лапах, чтобы выскочить из темноты, крикнуть «бу!», бесовски захохотать и снова спрятаться, чтоб не побили. Что-то безусловно грозное – и при этом лишь условно опасное.
—Это как? —заморгал Олег.
—Звучит дико, сама слышу. Но лучшего объяснения у меня нет. Хотя…взять вот тебя: не самое безобидное существо, да?
—Нет, —возразил Олег, —я почти убеждённый пацифист.
—Хорошо, тогда возьмём Влада! Он опасен?
—Как разозлить. Убить вполне может. Потом, конечно, будет раскаиваться…но не факт.
—Олег, я серьёзно!
—Я тоже. Видела бы ты, как он днём на наших Видящих напал – я бы на месте Игоря испугался.
—Да, мне случалось наблюдать, как ты пугаешься Влада – сначала взбесишь его чуть не до кондрашки, а потом жалуешься на притеснения…что?
—Домино! —позвал Олег, потом свистнул, но из оврага не донеслось ни звука в ответ, —Стой тут, —велел он Яне, направляясь к оврагу.
—Ещё чего! Мне одной страшно!
Весенние сумерки были здесь зеленоватыми от обилия молодой листвы на густых тонких ветках. Ручей журчал беспечно, но птицы умолкли – хотя вторжение Домино обычно вызывало у них небывалое возмущение, особенно у зябликов. Супруги взялись за руки, объединяя чутьё хюльдрэ и восприимчивость эмпата, но пёсика своего заметили далеко не сразу, хотя он и был прямо перед ними. Застыл с вытянутым параллельно земле хвостом и поджатой лапой, как заправский сеттер. А напротив него простёрлась по земле чёрная тень, длинная, странная, пугающая – не понять, нежить ли, или какое-то живое существо, или же просто рваная покрышка с тракторного колеса (хотя откуда в парке?). Потом тень шевельнулась, блеснули огоньки глаз – неожиданно знакомо, и в зеленоватых сумерках вместо непонятной тени появился мускулистый смуглый юноша в странноватой для непривычного взгляда одежде. Домино сбил стойку, заметил, наконец, хозяев и возмущённо залаял на своего визави.
—Собака, —сказал тот, —лысая белая собака. Я думал, это нежить какая-то!
—Йорм! Ты откуда взялся?! —удивилась Яна.
—И где брата потерял? —добавил Олег.
Отгремел и погас последний сноп цветных огней в небе над Железным Лесом, дворец погрузился в сонную тишину.
—Пора, —шепнул Фенрир брату.
Йормунганд окинул взглядом покои – он отлично видел в сумерках, да и знал тут каждую щёлочку в паркете, здесь они с братом выросли, сюда вернулись после вечности страданий и горя – мысленно пожелал снова вернуться сюда, как тогда, вечность назад, когда их уводили в Асгард. Сейчас они уходили по своей воле, и даже записку матери оставили. Фер уверял, что это должно её успокоить, Йорм, как всегда, сомневался. Впрочем, возможно, Волчонок был прав – матери, в самом деле, сейчас не до них, и она не очень расстроится, что они ушли. Они же не навсегда. Просто навестить отца и младших братишек. И племянника, кстати. В гости к родственникам – святое дело!
В Железном Дворце появился на свет долгожданный – желанный и любимый – наследник. Нет, старшинства никто не отменял, но близнецы как-то дружно решили, что уступают трон младшему братику. Обоих тяготило грядущее бремя власти – а пуще того ответственности – поскольку оба были сыновьями Локи, и превыше всего ценили то, что их отец полусерьёзно называл иллюзией свободы. Никому не должен, ничем не связан, нечего терять. Локи ещё добавлял: никому не нужен и никаких прав, но всегда ли дети прислушиваются к мудрости родителей? Близнецам хотелось свободы, и эту свободу сулил уход из дома – далеко, по Туманной Тропе, где болотными огоньками мелькают иные миры, и где среди колышущегося тумана лежит Сердце Ясеня – Мидгард. Там затеряются все следы, развеются запахи, рассеются зовущие голоса. Там…Фенрир посмотрел на брата и оборвал поток мыслей. Мало ли, кто там живёт, в Мидгарде. Они же не насовсем. Так, глянуть из любопытства.
Мидгард встретил братьев неласково: весенним дождём и оглушающим ослаблением магических способностей. Оба свалились на белую, мелом пахнущую землю на вершине окружённого лесами холма, и некоторое время просто лежали, силясь хотя бы выровнять дыхание и чувствуя себя так скверно, как давно уже не доводилось.
—Благие дисы, —прошептал Фенрир, —я и забыл уже, как здесь паршиво…надо найти кого-то, чтобы занять магии – иначе сдохнем.
—Не сдохнем, —возразил Йормунганд, —пару дней отлежаться…
—Где? Тут, под дождём?
—Должен же тут кто-то жить. Отец говорил, недалеко город…
—Отец, как я подозреваю, не теряет здесь магические способности. И где его искать, отца? Я почему-то всегда считал, что Мидгард меньше…
—Чш… —Йорм прислушался, —я кого-то почуял, кажется, тапи!
Фенрир тоже напряг слух, но не услышал ничего, кроме обычных лесных шумов. Впрочем, если брат сказал, что слышит тапи – Лесного Хозяина – значит, тот, в самом деле, поблизости. Йорм был магически чуть слабее брата, но зато обладал редким даром чуять магию. И потерю способности колдовать переносил легче.
—Слушай, что мы сделаем, —Йорм сменил облик, и выглядел теперь жутко и чуждо весеннему лесу – морской дракон на суше – зато мог общаться с братом мысленно, не производя ненужного шума.
Фенрир согласно хмыкнул: напасть на тапи, чтобы занять магии, было отличной идеей, если бы были силы шевелиться. А так вопрос, кто на кого нападёт, оставался открытым. Йорм вернулся в более удобный для суши облик и притаился за травяной кочкой. Фенрир знал, что тапи сначала примет их за одно целое, потому что при потере магии энергетические следы у близнецов становились неразличимо похожими, а тапи плоховато видят, и двух вполне могут принять за одного большого. Вот послышались шаги, различимые уже и для простого слуха, и Фенрир сделал неприятное открытие: тапи было двое. Обычно эти существа держались поодиночке, но Мидгард полон странностей…додумывал он уже откатившись с открытого места за соседнюю с братом травяную кочку – от малейшего усилия мутило, но становиться безответной добычей Волк не желал ни за что. Бледная луна вынырнула из-за зубчатой стены леса, озарила белёсым светом меловую проплешину Лысой Горы. В полосе лунного света тапи – действительно двое – показались братьям очень большими и неправдоподобно уродливыми, хотя при дневном свете выглядели ничуть не страшнее обычных корявых пней. Лешие остановились и словно принюхались – они, несомненно, заметили близнецов, и теперь гадали, кого нашли – животных или разумных существ. Лишённые магии йотуны для магических созданий делались по восприятию очень похожими на зверей. Зверей тапи не обижали. Обычно. Если не чуяли, что зверь слаб, болен и вот-вот издохнет – тогда помогали ему безболезненно уйти за радугу. Именно такими – больными зверями – показались лысогорским лешим (на их беду) Фенрир и Йормунганд. У братьев тоже поубавилось желания занять магии у леших – был бы он один, другое дело, с двоими они сейчас просто не справились бы – и они скатились по склону Лысой Горы вниз, к мшистому сосняку. Не прими их лешие за животных, этим бы дело и ограничилось, но Ерофей и Еремей двинулись посмотреть, кого спугнули. У каждого уважающего себя обитателя Железного Леса в кармане непременно имеется кастет – мало места занимает, и использовать легко. А головы у леших оказались отнюдь не деревянными…
—Перестарались малость, —задумчиво проговорил Йорм.
Фенрир не ответил – он уполз в кусты, и его тошнило: не будучи в волчьем облике, он не переносил запаха крови.
—Не думаю, что стоит их добивать, —продолжал рассуждать Йорм, —вряд ли лесу это пойдёт на пользу. Но от живых магии маловато, нам на двоих, по крайней мере.
—Я тут тебя подожду, —простонал Фенрир, —только где-нибудь подальше от этого побоища!
Йорм согласно кивнул. Небольшое пополнение магического резерва заметно улучшило его самочувствие, он взвалил брата на плечо и пошёл прочь от Лысой Горы. Рассвет застиг братьев далеко и от Лысой Горы, и от Лысогорска вообще. Йорм вынужден был признать, что не имеет понятия, куда они забрели. Фенрир тоскливо посмотрел на розовеющее небо, собрал остатки сил и перекинулся волком. Мир сразу прояснился, обрёл чёткость и глубину, звуки, а главное, запахи…
—Я не понимаю, —в который раз за жизнь удивился Йорм, —как так: тебя тошнит от крови, при этом ты жрёшь сырое мясо!
Чёрный с сединой волчище в ответ только рыкнул – пасть была занята. Йорм, впрочем, знал дословный ответ: завидуй молча. Костерок разгорался лениво, даже на драконьем пламени, а недожаренное мясо Йормунганд терпеть не мог.
—И без соли, —скривился он, когда брат с блаженным вздохом растянулся на земле, примяв молодую травку нажранным волчьим пузом.
—Завидуй молча, —сказал Фенрир, закрывая глаза и прижимая уши. Ему нестерпимо захотелось спать.
—Слушай, план такой, —Йорм поворочал в костерке веткой, —я сейчас позавтракаю и отправляюсь искать отца – думаю, мне хватит сил хотя бы направление почуять. А ты пока отлёживайся тут, место с виду глухое, а с отцом мы тебя в два счёта отыщем.
—Хрр… —ответил волк и стукнул по земле хвостом.
Когда он проснулся, брата не было, а угли остыли. Волк повёл носом и примерно понял, в какую сторону направился его близнец-дракон. Но кроме всего, он уловил ещё один запах. Очень неприятно знакомый, и тревога за брата зажгла в аквамариновых глазах злые огоньки. Запах вывел Фенрира на тропу, и очень скоро – к небольшому домику, на вид сущей хибаре, Убежище и то основательнее выглядело. «Так, значит, он теперь тут живёт, —подумал Фенрир, —правда после Рагнарёка остался в Мидгарде.» Тут ветерок потянул со стороны домика, и волк встопорщил уши и шерсть на загривке: появился ещё один запах, такой знакомый, что очень трудно было удержаться и не заглянуть в окошко. Плевать, какое впечатление может произвести волчья башка за стеклом… Она его не заметила. Складывала какие-то вещи, что-то напевала. Брисингамена больше не было – это он знал по рассказам, но никак не ожидал, что чары ожерелья пропадут таким странным образом. Фрейя осталась прекрасной. Даже стала ещё красивее. Ребёнок… Фенрир на секунду представил, что мог бы быть отцом, тоскливо вздохнул, повернулся к избушке спиной и потрусил в чащу.
Глава 8. В помощь заповеднику.
Рийн никогда никому не признавалась – даже собственной сове – но она отчаянно не любила одиночество. Хюльдры в нормальных условиях живут семейными группами, нередко и довольно большими, а выпав по какой-либо причине из привычной среды обитания, стараются держаться поближе к людям, как к наиболее похожим существам. О прошлом Рийн старалась не вспоминать, и до сих пор ей отлично это удавалось, но эта весенняя ночь и последовавший за ней беспокойный день что-то сдвинули, как печную заслонку, и угольки непрошеных воспоминаний посыпались, грозя пожаром…
А ведь она почти убедила себя в том, что не все люди – и не все маги – одинаковы, и что было – то прошло. Не прошло. Боль от потери родных притупилась (сколько прошло времени?), но совсем не исчезла. И особенно остро почему-то напомнила о себе сейчас, когда хюльдра вернулась в пустую избушку. Кто бы мог подумать – Коровья Смерть в качестве компаньонки! А вот ушла – и без неё тошно, хотя общение их с Косей по большей части сводилось к недовольному ворчанию Рийн. Каменники отселились от них в начале зимы, Калле почти на постоянной основе сотрудничал со Вторым отделом Госнежконтроля, а Иса внезапно сдружилась с Тамарой Дмитриевной и стала помощницей метеомага. И вот ушла в апрельские туманы Кося, и осталась Рийн снова вдвоём со своей совой, то есть, по сути, сама с собой. О чём думает хюльдра с глазу на глаз с пробуждающимся весенним лесом? Мысли носились неопределённо-тревожные. Против воли вспоминался такой же весенний день – сколько лет назад? Она потеряла счёт времени, когда оказалась пленницей зеркала, и даже не могла теперь толком сказать, сколько же лет ей самой. Хюльдры, рождённые в Мидгарде, живут лишь немногим дольше людей, в основном за счёт более крепкого здоровья, и никто, конечно, не исследовал странности вроде попадания в магические ловушки. Тогда ей было шестнадцать. Сейчас…иногда казалось, что не меньше полутора сотен и что столько не живут. Она безнадёжно повзрослела и старалась избегать людей, да не так уж много их и было в числе тех, с кем она общалась. И не каждый день они попадались на глаза. Подумав об этом, Рийн ощутила дикое желание завыть по-волчьи или сделать ещё что-то столь же дурацкое – просто для разрядки. Не успела. Мир словно присел, затаился, разом умолкли птицы, и хюльдра ощутила чей-то пристальный взгляд – словно всей кожей, прямо сквозь пятнистую куртку. Сова под упомянутой курткой тревожно завозилась, Рийн невольно оглянулась, никого не увидела и решилась выпустить сову. Увидела его сразу, но сначала ничего не подумала – сове он не показался странным, разве что очень тёмным, как йотунхеймский волк – и только потом Рийн поняла, что это он и был. И что в Лысогорском заповеднике йотунхеймскому волку нечего делать. Только понимание запоздало: обернувшись, она едва не нос к носу столкнулась с действительно громадным зверем. Ростом он был даже не с телёнка, а прямо с корову, массивный, как медведь – но при этом волк, длиннолапый, поджарый, морда… Морда сводила на нет всё впечатление. Выражение этой морды было совершенно лисье, хитровато-любопытное, и глаза – глаза были не волчьи, прозрачные голубовато-зелёные, и, надо сказать, очень знакомые! Рийн фыркнула:
—Что за фокусы, Локи? Напугал меня до судорог в хвосте!
Волк по-собачьи склонил голову набок, пару раз качнул хвостом удивлённо, а потом сказал:
—Прости, красавица, не хотел напугать.
Голос был незнакомый, и до сих пор Рийн не слышала, чтобы волки разговаривали – непосредственный начальник не в счёт, она ни разу не видела Ярослава Лютого в волчьем обличии, он не злоупотреблял своим оборотничеством. Признаться, Рийн было любопытно, как происходит превращение в зверя и обратно, слышала она много всего, а вот увидеть толком ничего не сумела: волчья шкура просто расплылась туманом, развеялась по весеннему ветру, и на месте громадного чёрного с проседью волка остался среднего роста крепкий смуглый парень примерно одних с хюльдрой лет. Незнакомый, но не сказать, чтобы абсолютно – глаза были совершенно как у Локи, и можно было точно сказать, что ни у кого чужого таких быть не могло. И она даже имя знала – слышала, по крайней мере.
—Ты – Фенрир?
—Ага, Фенрир Локисон. А что, ты обо мне слышала? Вот не ожидал!
—Твой отец о тебе рассказывал – не мне, но я слышала. У меня начальник оборотень, вот как-то к слову и пришлось, —и только в этот момент она сообразила, что надо бы сверить энергетический след, —Погоди…это ты на леших напал?
—На леших? —искренне удивился Фенрир, —А, тапи…ну, не то чтобы напал…
—Не то чтобы напал? Они в больнице оба! Что они тебе сделали?
—Я не стал дожидаться, когда сделают, —честно ответил оборотень, —было темно, а тапи и при свете выглядят не очень располагающе к задушевным разговорам. Я не знал, что они…ручные.
—У нас здесь вообще ни на кого нельзя вот так вот просто напасть, тем более в заповеднике! Даже не знаю, что теперь с тобой делать…идём, хоть кофе пока сварю, да начальству позвоню – в Лысогорск тебя отвезти и сдать отцу.
—Так он действительно тут живёт? Я думал, миром ошибся!
—Тут, где ж ему быть. Всыплет он тебе за леших.
—Может, и не всыплет, —Фенрир пожал плечами, —обычно он учитывает все смягчающие вину обстоятельства.
—Обстоятельства, —проворчала хюльдра, —а если бы ты леших убил? Представляешь, что стало бы с лесом?
—Прости, —без особого раскаяния сказал оборотень, —повторюсь: я же не знал. Кроме того, я в жизни не слыхивал, чтобы тапи ходили по двое – они глубокие одиночки за вычетом свадеб.
—У нас тут всё сложно. Лесов мало, лешим жить особенно негде, вот Ерофей с Еремеем и вынуждены делить один заповедник – но они неплохо сработались. Да что говорить, у меня у самой соседка по избушке – не поверишь – Коровья Смерть!
—Да ладно?! А остальные твои родичи как на это смотрят?
—Никак. Я одна, —сказала, и словно стылым ветром в спину дохнуло.
Снова померещился запах гари, снова встало перед глазами марево магического огня – безопасного для окрестного леса, но дотла выжигающего всё, на чём лежал отпечаток магии хюльдр. Старые берёзы, ссутулившиеся от горя, стояли над оплывшими остовами печей и плакали соком с обломанных веток…
—За что их?.. —Фенрир умел слушать, и Рийн сама удивилась, как рассказала ему всё, что камнем давило на сердце.
—Не знаю. Обычно людям не нужны веские основания, чтобы кого-то уничтожить – могут, потому и делают. Здешние немного отличаются в лучшую сторону, но нарываться всё же не советую.
—Спасибо за предупреждение, —голос серьёзный, на губах ни тени улыбки, но в глазах цвета морской воды пляшут бесенята, —я постараюсь быть благоразумным.
Тут сова, до сих пор державшаяся на почтительном расстоянии, вдруг сделала невероятную вещь: слетела Фенриру на плечо.
—О, привет, птица, —он даже не вздрогнул, словно явление было из ряда обычных и ежедневных, —надо же, с виду похожа на обычную сову! —протянул руку и…
—Перестань! Никогда больше так не делай!
—Как? Вот так? —оборотень снова погладил шелковистое оперение совы, и птица по-кошачьи потёрлась о его руку, —А по-моему, ей нравится!
Да, конечно, совсем не то же самое, когда ловят шалью. Но всё же никогда ни одной хюльдре не придёт в голову трогать чужую сову – или иное воплощение души, что все чистокровные хюльдры могут на короткое время выпускать на свободу из дупла в спине. Это даже хуже, чем хватать за хвост, что в общем, тоже верх неприличия. Рийн показалось, что она сейчас потеряет сознание.
—Ладно-ладно, не трогаю, —сказал Фенрир, с явным сожалением убирая руку от совы, —хотя птичка славная…такая мягкая…
Он бы, может, и ещё что-то сказал, да хюльдра не стала слушать. Торопливо стянула куртку, рванула кнопки рубашки – сова юркнула на своё место с пристыжённым видом, а Рийн всё казалось, что она ещё чувствует чужие руки…
—Никогда больше так не делай, —повторила она.
—Как тебя зовут? Нечестно получается – ты меня знаешь, а я тебя нет, —можно было засчитать это как попытку сгладить возникшую неловкость, но можно было и наоборот, очень уж странный взгляд был у Локисона.
«Сову лапать тебе это не помешало», —сердито подумала Рийн, а вслух произнесла:
—Не твоё дело.
—Какое оригинальное имя, —усмехнулся оборотень, —а обычно тебя как называют? Меня, например, чаще всего зовут Фенри, но мне это не слишком нравится. Близкие называют меня Фер – как руну.
—Я запомню, —она вспомнила, наконец, про телефон и набрала номер, —Ярослав, привет ещё раз. Как там лешие? Да? Хорошо. Я нашла, кто на них напал. Приезжай, забери его в город. Нет, со мной всё в порядке, —и сказала заинтригованно смотрящему на неё Фенриру, —Идём пока со мной, волчонок, скоро за тобой приедут.
—Волчонок? —приподнял бровь Фенрир, —Я, вообще-то, уже вполне взрослый волк.
—Не выёживайся, —посоветовала хюльдра, внезапно рассердившись – то ли на него, то ли на себя, —на твоё счастье, лешие очнулись и даже выживут.
—Мне радоваться или огорчаться?
Она не стала отвечать, потому что решила вообще с ним не разговаривать. С учётом странного поведения совы это было самым разумным решением, хоть и запоздалым: сова возражала, и Рийн даже куртку не стала снимать, хотя в избушке было тепло. Сварила кофе, налила в две щербатые старенькие кружки – всё никак не доходило до того, чтобы выбраться в город за новыми или хоть сказать кому, чтоб привезли – села на лавку у окошечка и стала смотреть на тропинку, ведущую через лес к шоссе. А видела почему-то сидевшего за столом оборотня, любопытно принюхивающегося к содержимому своей кружки, пробующего кофе и озадаченно хмурящего брови.
—Слушай, мне обязательно это пить?
—Не нравится – не пей.
—Это вообще что?
—Это вообще кофе, и вообще неплохой кофе, даже очень приличный кофе – растворимый намного хуже. Ты что, первый раз кофе видишь?
—Первый. Я, конечно, провёл в Мидгарде много времени, но как-то не сподобился познакомиться с местной кухней.
—Что же ты делал? —спросила она и вдруг вспомнила – конечно, когда-то давно она слышала, потому что несколько отличный от людского вариант рассказов о жителях соседнего мира бытовал среди хюльдр в том числе.
—Сидел на цепи, —пожал плечами Фенрир, словно речь шла о просто скучном занятии, а не о каждодневной пытке, —Примерно как ты в том зеркале. Кстати, я знаю этот фокус с заточением в предмет. Не знал только, что смертные тоже так могут.
—Они вообще полны сюрпризов.
—Так как тебя всё же зовут? Не бойся, я не собираюсь наводить на тебя порчу, —усмехнулся оборотень, —Тем более, для этого имя знать вовсе не обязательно.
—При чём тут порча, —смутилась хюльдра, —просто…
—Просто я тебе понравился, и ты думаешь, что это неправильно и нехорошо, —голос у него сделался бархатным, и Рийн очень захотелось кинуть ему кружкой в лоб.
—Да кому ты нужен, —отозвалась она.
—Я нужен много кому, —хмыкнул Фенрир, —а ты?
—Не твоё дело.
—А я думал, это твоё имя! —расхохотался оборотень, и хюльдра обиженно надулась, насмешив его ещё больше.
Через час приехал Ярослав и увёз волчонка в Лысогорск. Рийн опять осталась одна.
Счастье – текучее, изменчивое явление. Оно никогда не бывает абсолютным, но в ясный апрельский денёк в Лысогорске одна бывшая богиня склонна была считать, что приблизилась к абсолютному счастью почти вплотную. Сейчас ей было странно вспоминать о том, что всего лишь год назад она не имела понятия о том, что такое вообще возможно. Не помнила ничего, искренне считая себя смертной – далеко не самой счастливой смертной. Но потом в парке встретила Локи, а такая встреча без последствий остаться не могла. Последствия в данный момент сидели за одним столом: четыре пары аквамариновых глаз, две пары любопытно-восторженных, две – порядком смущённых и слегка растерянных. Пятую пару Сигюн не видела, потому что их обладатель сидел к ней спиной. И молчал. Не то чтобы Локи редко молчал, нет, такое случалось, но в данный момент молчание было напряжённым и не сулившим ничего хорошего – Сигюн чувствовала нарастающую панику старших близнецов и ещё того острее ощущала, что их отец дошёл до предела своей железной выдержки. Она вытерла руки, подошла к столу и положила ладонь мужу на плечо. Локи слегка вздрогнул, словно очнувшись, и сказал – ровным голосом, но Сигюн порадовалась, что не видит его взгляд:
—Можно забрать детей из Железного Леса, но Железный Лес из детей выкорчёвывать бесполезно. Ни в одном из миров необдуманные поступки не приводят к чему-то хорошему, а уж в Мидгарде и вовсе грозят катастрофой – и я помню, что говорил вам об этом не один раз.
—Ну мы что, должны были ждать, когда тапи нас сожрут? —пробурчал Йормунганд.
—Или, может, убежать от них? —усмехнулся Фенрир.
—Могли бы и убежать, от вас бы не убыло, —ответил Локи, —но, разумеется, вам же гораздо важнее, как вас оценят, чем отдалённые последствия вашей удали. В данный момент заповедный лес остался без присмотра на долгое время. Сейчас весна, впереди лето, самый разгар лесной жизни. Раз вы сумели оставить лес без надзора леших, значит, придётся вам их заменить.
—Как?! —дружно вытаращились на Локи сыновья.
—Со всем старанием. Ярослав определит вам участки для работы, покажет и объяснит, что и как делать. Будете постоянно на связи, и будете учиться. Пока не восстановите резерв, поработаете как простые смертные, а как только магия вернётся – это займёт дней пять-семь – будете выкладываться по полной, как лешие. Заодно прочувствуете, что натворили. Не надо делать умильные глазки, ваше мнимое – и даже искреннее, без разницы – покаяние никому не нужно, разгребать за вас ваши косяки здесь никто не будет. И жалеть вас, —Локи поднял глаза на жену, но Сигюн сделала вид, что не понимает, о чём он, —в общем, жалеть вас кроме Сигюн тоже некому. Вопросы есть?
—Нет, —за двоих проворчал Фенрир.
—Есть, —сказал Нари, —можно нам тоже помогать в заповеднике?
—У вас школа, —напомнил отец.
—Так дистанционка же, —хором заныли Лисята, —уроков мало, мы со скуки чокнемся! Сам же говорил, что нечего целыми днями за компом просиживать! Ну, па-ап…
—Ладно, спрошу Ярослава.
Лисята торжествующе завопили.
Тепло в этом году пришло в Лысогорск даже раньше обычного – да и зимы толком не было – но апрель почему-то решил поставить весну на паузу. Дни стояли прозрачные, светлые, с частыми короткими дождиками, а ночи звенели морозцем. Лес словно потягивался после зимнего сна. Поляны и открытые солнцу пригорки покрылись яркой зеленью, а деревья ещё кутались в задумчивую дымку, не спеша разворачивать листву. В дубраве возле Лысой Горы пестрели россыпи первоцветов, и ветер над лесом носился душистый, сладкий. Фенрир глубоко вдохнул непривычно чистый для обитателя Железного Леса воздух, закрыл глаза и представил прячущуюся за деревьями хюльдру. Нет, Рийн не пряталась, она ещё неделю назад высказала ему в очень грубой форме пожелание не пересекаться с ней на лесных тропинках, но… Тот, кто никогда не гладил шелковистое оперение совы, этого не поймёт…
—Эй, ты чего тут завис? —Йорм возник словно из ниоткуда, хотя его шаги близнец слышал, конечно – просто не придал значения, ну, брат идёт, подумаешь.
—Не мешай.
—И чем ты занят? —скептически скривился Йорм (с закрытыми глазами Фенрир его не видел, но очень хорошо представлял), —Идём, нам ещё три делянки посмотреть надо и сделать замеры, как будто от измерения толщины стволов деревья будут быстрее расти!
—А это мысль, —Фер открыл глаза, и Йорму стало слегка не по себе: слишком ярко светилось в этих глазах безбашенное озорство. Озорство творил обычно один Фенрир, а попадало чаще всего и Йорму тоже.
Они быстро дошли до следующей полосы сосновых посадок – уже весьма рослых и таких густых, что внутри было совершенно темно, как в старом ельнике. Ярослав говорил, что скоро здесь нужно будет выпиливать лишние деревья, и для определения этих лишних – отстающих в росте – и отрядил новоявленных помощников. Фер критически осмотрел первый ряд молодых сосен и решительно полез в самую гущу. Йорм обречённо последовал за ним, попутно гадая, когда же брат наконец застрянет между слишком тесно расположенными стволиками.
—Ага, —сказал Фенрир, останавливаясь, —тут середина!
—Середина чего?
—Посадки. Так, давай, меряй вот ту сосну, ту и вот эту!
Йорм послушался, потому что очередь делать замеры была, в самом деле, его – инструмент братьям выдали один на двоих.
—Одинаковые.
—Отлично! А теперь…
За неделю в Мидгарде они вполне освоились с особенностями местного магического поля – они всё же были сыновьями Локи – а Фенрир вдобавок выпросил у Олега и Яны конспекты по общей магии, так что Йорм не без оснований опасался характерного азартного блеска в глазах брата. Фенрир обошёл по очереди все три обмеренных братом сосенки, погладил шершавые стволики, а потом достал нож…
—Фер, ты рехнулся?!
Кровь из глубокого пореза поперёк ладони полилась обильно, закапала на землю сквозь сложенные ковшиком пальцы и через край, но Фенриру и нужно было – много. Смолистая кора впитывала кровь, и ярко окрасить руны было не так просто. Йормунганд уже откровенно испугался – колдовство на крови всегда было самым сильным и самым опасным, Фенрир был неслабым магом, вдобавок они оба были сыновьями Локи, и их кровь была частично и его кровью, а с кровью Локи в Девяти Мирах следовало обращаться крайне осторожно. Фенрир закончил пачкать деревья, и Йорм ощутил напряжение магического поля – он был не таким сильным эмпатом, как Яна или Сигюн, но всё же – а потом и увидел красноватое свечение, протянувшееся между начерченными на стволах рунами. Инг, дагр, нид. Новая жизнь, защита в нужде. Что, тролль его побери, он… А потом Йорм увидел то, что не разглядел сразу: в середине образованного деревцами треугольника из земли торчал обломок ветки – короткий и уже слегка замшелый. Он шевельнулся в красном рунном сиянии, раз, другой, а затем начал расти. Он становился всё толще, к нему начали стягиваться и прилипать в изобилии покрывающие землю ошмётки старой коры и обломки тонких веточек, наконец, замшелый верх бывшей ветки сделался толщиной с взрослое дерево, и стало можно разглядеть, что на нём странные наросты, словно бы закрытые глаза и сомкнутый рот…да, это очень напоминало голову, а ниже лесной мусор уплотнялся и формировал подобие тела – вот руки, вот кривоватые узловатые мощные ноги…существо доросло примерно до груди близнецам и замерло. Рунное свечение стало угасать, деревья словно впитывали размазанную по коре кровь. Всё закончилось. Магическое поле успокоилось, как отстаивается вода после перемешивания.
—Ну, —спросил Йорм, —и что это за пенёк с ушами?
И тут «пенёк» открыл глаза.
—Мама? —голосок у него был негромкий и какой-то скрипучий, но гораздо больше Йорму не понравилось, что вопрос странное создание адресовало вроде как ему.
—Вот твой мама, —он указал на брата, зажимающего порез на ладони, —оно же и папа. А я – дядя. Понял?
—Дядя, —повторил «пенёк».
—Смотри-ка, соображает! —удивился Йорм.
—Надо его как-то назвать, —сказал Фенрир.
—Пенёк. Или веник.
—Давай тебя будем звать пеньком или веником, а? Тебе приятно будет?
—Чего ты сразу обижаешься? Я просто варианты предлагаю! Шишачок или Соснячок, например…
—Ага, трутовичок ещё или муравейничек, —скривился Фер, —нет, надо нормальное имя…
—Короедик?
—Сам ты короедик! Мозгогрызик! Не мешай думать!
—Я не мешаю, я помогаю. И вообще, давай у него спросим! Эй, тебя как зовут?
—Как зовут? —озадаченно повторило существо.
У него оказались большущие карие глаза с громадными зрачками, а безносая мордочка, что удивительно, всё-таки имела выражение и не была совсем «деревянной».
—Ну, имя у тебя есть? Я – Йормунганд, Йорм, —пояснил Йорм.
—Дядя Йорм? —уточнило существо.
—Дядя Йорм. А мама твой – Фенрир, Фер.
—Мама Фер, —с видимым удовольствием произнёс новый лесной житель.
—Да не мама Фер, а просто Фер, —поморщился Фенрир, —дядя у тебя дурак, и шутки у него дурацкие.
—Ага, а мамка, прям, гений! Ладно-ладно, не мамка, папка! Чего сразу драться-то? —Йорм успел шарахнуться в сторону и по шее получил вскользь, но всё равно неприятно.
Конечно, всерьёз Фер не стал бы его бить – они вообще никогда всерьёз не дрались, но была некая грань, которую переходить не стоило, это понимали оба.
—А давай назовём его Лешиком? —примирительно предложил Йорм, —Он на тапи похож, а тапи здесь зовут лешими.
—Лешик? – задумчиво повторил Фенрир, —А что, хорошее имя. Лешик, —обратился он к своему создания, —тебя зовут Лешик!
—Лешик, —существо немного помедлило, а потом склонило голову чуть набок и засмеялось.
—Он смеётся! —поразился Йорм, —Значит, он разумный!
—Да уж всяко не дурнее тебя. Он теперь будет хранителем леса вместо тапи – его не так легко вывести из строя, как их, ведь он всё-таки деревянный, а они живые, хоть и выглядят пеньками с ушами.
—А они его не обидят?
—Пусть рискнут. Потом, мы же не бросим его здесь одного, верно?
—А с кем мы его здесь бросим? Не говори, что со мной!
—Задолбало твоё ясновидение, —хмыкнул Фенрир, —давай проверим, что наш Лешик умеет делать. Лешик, а ну-ка, сможешь здесь почистить, чтоб остались самые крепкие деревья?
Лешик кивнул своей большущей головой так, что чуть не опрокинулся, и принялся бегать меж сосновых стволиков. На бегу он поскрипывал и потрескивал, как сухая кора, но двигался очень шустро. Он дотрагивался до некоторых деревьев, и они под его пальцами рассыпались трухой, освобождая место. Скоро посадки стали походить на просторную рощу, где каждому дереву удобно, и собратья не мешают.
—Отлично! —восхитился Фенрир, и Лешик довольно заулыбался, —А теперь то же самое – по всему лесу!
Скоро Лешик совсем пропал из виду, и Фенрир сказал:
—Ну, вот, работа сделана – даже больше, чем нам велели! Можем быть свободны! Идём?
Нари принюхался к цветущей черёмухе, чихнул и уверенно свернул с тропинки. Нарви, тащивший два рюкзака – волчонку с поклажей было неудобно – со вздохом полез в кусты следом за братом. Они меняли направление уже пятый или шестой раз, и каждый раз Нари уверял, что вот теперь уже точно правильно. Наверное, они бы уже до Лысогорска пешком дошли, если бы шли всё время в сторону города. Но Нарви молчал, потому что понимал, что поиски клада – не такое простое дело, особенно если клад волшебный, легендарный и кем-то уже давно выкопан…
—Блин, что за невезуха? —Нари остановился и растерянно закрутил носом, — Такой случай полазить по лесу без леших, а со следа всё время что-то сбивает!
—Да след наверняка старый, и проще всего было бы дождаться Рийн возле сторожки, —возмутился наконец Нарви, —И не факт, что она согласится нас куда-то вести. С чего ты вообще взял, что Брюс что-то прятал в окрестностях Лысой Горы? Сундук с безоарами был в развалинах усадьбы Березиных, а не в лесу!
—Сундук был не кладом, а наследством Марии Северцевой. А настоящий клад Брюс никому не доверил, особенно дочери!
—Почему особенно? —удивился Нарви.
—Потому что опасная магическая штука! Ты как думаешь, папа нам такую игрушку бы выдал?
Нарви задумался. В словах брата слышался здравый смысл, хотя последнее утверждение было спорным: Локи вполне мог доверить своим детям что-нибудь опасное, чтобы научить их с этим обращаться – само собой, что под неусыпным контролем родителя. Но люди хоть и не сильно, а от богов отличались…Идея найти клад сидела в голове у Нари давно, собственно, и попытки тоже предпринимались – в прошлом году удалось даже отыскать считавшийся потерянным легендарный Амулет Истины, последний шедевр Брисингов, позволивший снять с Йормунганда проклятие Фригг, вынудившее его вечность провести в драконьем обличии. Амулет хранился с тех пор в Железном Лесу (там надёжнее всего), а Нари задался целью найти ещё что-нибудь ценное. Услышанная в Лысогорске история о Брюсовом наследстве подстегнула его и заставила покопаться в архивных документах под предлогом написания школьной работы по истории. Самое интересное, что копался он в библиотеке Госнежконтроля, куда посторонних не пускают, но Нари завёл дружбу с помощницей архивариуса домовишкой Фенечкой, а через неё с хранителем библиотеки Мироном – домовым в полном расцвете сил, обожавшим истории о кладах и много чего знавшим о Якове Брюсе и его потомках. Мирон и рассказал Нари, что легенды о кладах, зарытых Яковом Брюсом, ходят больше по Москве и Подмосковью, копают под Сухарёвской площадью, копают в Глинках, но это только потому, что мало кто знает о том, что Брюс очень интересовался одним маленьким городком, которого и на карте-то нет…
—Брюс установил магическую печать на стелу древнего стационарного телепорта – вообрази Древнюю Русь, где в глухих Белгородских лесах кто-то его ставит – но, как ты знаешь, для установки такой печати нужен специальный амулет, иначе магу просто не хватит сил. И амулет, как ты помнишь, нельзя уносить далеко от места использования, иначе печать потеряет силу…
—Так печать треснула, —напомнил Нарви, —телепорт-то срабатывал несколько раз.
—Треснула она просто потому, что её вовремя не подновили, —снисходительно пояснил брат, —я слышал, как папа объяснял Олегу суть наложения и использования таких печатей. Брюс ведь оставлял здесь хранителей, помнишь? Они должны были следить за состоянием печати и подновлять её, для этого их и было так много. А сейчас остались только Влад и Ириска, которую пока можно не учитывать. Мирон сказал, что сундук с кристаллами в самом деле не был кладом, о его местонахождении лично он знал, просто не думал, что кто-то в наше время умеет работать с тролльими безоарами, а для домовых они почти бесполезны…Так, а это что за след?
Развалины усадьбы Лисята на всякий случай тоже обыскали, но, конечно, ничего не нашли – там и до них много кто копался. В парке о кладе наверняка знала бы мелиада, чуявшая такие вещи поблизости от своего ясеня, а вот в заповеднике – особенно в дальней его части… Там, где стояла избушка Хеймдалля и Фрейи, неподалёку в лесу было очень интересное образование – остаток древней, очень древней дорожной насыпи. Люди удивлялись, откуда она взялась в глухомани, нелюди удивлялись ещё больше – потому что это был остаток йотунской дороги. И стационарный телепорт тоже был установлен йотунами, в очень давние и глухие времена – и страшно представить, какими обрядами сопровождалась его установка, ведь Мидгард гасил йотунскую магию, и для поддержания трудоспособности магам, работавшим на установке телепорта, нужна была постоянная магическая подпитка. И подпитка мощная, которую даёт лишь кровь… Добраться до места обитания Хеймдалля было сложно, если не пользоваться лазейкой в межмировое пространство, позволявшей сократить путь. Вот только ориентировались в тумане межмирья братья пока так себе, и без провожатого соваться туда опасались. Поэтому они и решили попросить о помощи Рийн – хюльдра была не болтлива, и не стала бы приставать с расспросами, как Олег. Ну, и родителям бы ничего не сказала, в этом Лисята были уверены. Вот только найти Рийн нигде не удавалось. Нари даже облик сменил, чтобы след отыскать, и ничего не нашёл. Не в Междумирье же она ушла? Зато попадались какие-то странные следы со смазанной магией, как будто Фенрира – но нечёткие, а в одном месте на глинистой проплешине перед зарослями ландышей нашёлся непонятный отпечаток: словно кто-то тяжело опирался на связку хвороста.
—Странно, —сказал Нарви, —след свежий. Леших ещё не выписали, Рийн куда-то пропала, наши старшие наверняка отлынивают от работы…найдём сами, кто его оставил!
—Ну, раз всё равно пока до клада не добрались… —пожал плечами Нари.
После недолгих поисков братьям удалось обнаружить ещё один отпечаток, а потом ещё – некто или нечто, опиравшееся на вязанку хвороста, двигалось в западном направлении. Как раз, куда им нужно было. Вот впереди колыхнулось что-то меж древесных стволов, полускрытое цветущей черёмухой, и Лисята настороженно замерли. Заметило оно их или нет? Существо было едва ли опасным – птицы распевали вовсю, нимало не смущаясь его присутствия. Близнецы осторожно двинулись вперёд, и скоро вышли на лиловую от фиалок поляну, где и увидели того, кто оставил странные следы.
—Чтоб я обратно сдох… —выдохнул Нарви.
—А папа-то прав был, смертные в своих сказках не всё выдумали, —одновременно с ним сказал Нари, —и Толкиен был реально великий сказочник! Это же детёныш энта! По крайней мере, если бы энты существовали где-то кроме книжек, то выглядели бы они именно так.
—А ещё на Грута похож из «Стражей галактики»,—добавил Нарви.
В самом деле, стоявшее на поляне существо ростом почти не уступало четырнадцатилетним мальчишкам. Большая голова напоминала пенёк, даже слегка замшелый сверху, а тело состояло из кусков коры и перекрученных веток. Странный обитатель леса обернулся, услышав голоса, и безносое большеглазое лицо озарилось добродушной улыбкой.
—Привет, —сказал Нари, выходя из кустов, —ты кто такой?
—Лешик, —голос у незнакомого создания был срипучий, деревянный какой-то, —а ты?
—А я Ник, —Нари на всякий случай решил воспользоваться мидгардским вариантом своего имени – мало ли, что, —а это, —он кивком головы указал на вставшего рядом Нарви, —мой брат Кит. А ты что тут делаешь?
—Я ухо ищу…
—Чьё?!
—Своё. У меня последнее время вечно что-то отваливается. Вот, второе ухо потерял…
Тут близнецы присмотрелись к Лешику повнимательнее, и обнаружили, что кусочки коры и прочее, из чего он состоял, держались вместе с помощью магии – постепенно затухающей магии, так что ничего удивительного, что некоторые детали отваливались.
—Это кто же так наплевательски относится к своему созданию? —возмутились Лисята хором, и Нарви тут же предложил помочь Лешику.
Магией младшие Локисоны владели на достаточно неплохом уровне, да и повзрослели за этот год заметно. Кроме того, в отличие от старших братьев, они не испытывали в Мидгарде никаких особенных неудобств, будучи йотунами всего на четверть. Да и на Ясене Нари в своё время не зря висел…
—Ну вот, так-то лучше!
—Э, а уши? Ты уши забыл! —обнаружил Нарви.
—Не забыл, а спецом не стал делать – на кой ему уши, он и без лишних выростов отлично слышит, да, Лешик? Вот, а то опять отвалятся.
—Благодарю, —проскрипел Лешик, —как мне повезло вас встретить!
—Да ну, чего там, —смутились Лисята, —слушай, а ты Рийн знаешь? Хюльдра тут живёт.
—Знаю.
—Мы её найти не можем, ты не знаешь, куда она делась?
—Я её заменяю. Она на прослушивание уехала.
—Куда?!
—В Лысогорск.
—Это понятно, а кого прослушивать-то?
—Её. Она петь будет – ну, она мне так объяснила. Она красиво поёт, не хуже птиц!
—Несомненно, —кивнул Нари, —жители Льюсальвхейма все сладкоголосые…но Рийн – и прослушивание?! Сцена?! Не представляю!
—Да ладно, —пожал плечами Нарви, —если всё получится – мы об этом обязательно узнаем. А пока её нет, и леших нет, то Лешик тут полный хозяин, так? Лешик, а можешь нам экскурсию организовать? Ты ведь, наверное, всё-всё в лесу знаешь…
Глава 9. Большой концерт и страдания близнецов.
Мумик вопросительно поднял ухо и смотрел на хозяина. Игорь говорил по телефону, вернее, уже пару минут озадаченно молчал, а говорила Ви на том конце соединения. Ви взяла билеты на концерт – что удивительно, в ДК НИИ Точных вычислений его решились провести, невзирая на всеобщий карантин. В Лысогорске ограничительные меры вообще носили пока рекомендательный характер, поскольку никто из жителей новой инфекцией ещё не заболел. А концерт давала известная по интернет-выступлениям группа «МифоRогие», интригующая аудиторию по большей части необычными костюмами исполнителей – гитарист был в меховых штанах и с рогами, а саксофонист вообще изображал кентавра. Нет, понятно, что смонтировать ролик не так сложно, но Ви было безумно любопытно, как они выкрутятся на живой сцене. В городской администрации билеты, разумеется, достать было легче лёгкого – Ви вообще командировали от пресс-центра – а идти на такое мероприятие одной не очень хотелось. Так что если Игорь свободен послезавтра вечером… Он едва сдержался, чтоб не ляпнуть, что всё это слишком напоминает приглашение на свидание. Остановило лишь то, что это он должен был звонить и уговаривать – и доставать билеты. А вообще ляпнуть бы следовало, потому что более неподходящего кавалера, чем он, трудно вообразить. И разница в возрасте, и вообще…но он сказал, что свободен и рад составить ей компанию. Потому что свободен и рад, и весной мозги думают не о том, о чём следует. Или весной именно так и следует?
Афиши интриговали странными многонациональными именами и смутными силуэтами участников группы – солистка Аннет Йокинен вообще по большей части не видна, только провод от микрофона, с такого странного ракурса напоминающий хюльдрин хвост. На голове гитариста Андриса Сильваниса топорщились рога, а саксофонист со странным именем Байалар Алогорис – молдаванин, что ли? – кажется, выезжал на сцену верхом на лошади. Игорь поинтересовался роликами в сети, но и там за сценическим дымом мало что можно было рассмотреть, наверняка имел место монтаж, не самый даже и крутой. Музыка была так ничего – всё больше композиции прошлых лет, но не заезженные, к тому же у солистки оказался очень приятный голос, даже странно, что с такими вокальными данными барышня довольствуется столь скромной аудиторией. Игорь постоял ещё возле афиши, вздохнул и отправился на работу. Мумик настороженно заворчал на стоявшего возле парковой ограды парня – но лаять не стал, и Игорь прошёл мимо, почти не обратив внимания на незнакомца. И только возле самого автосервиса подумал, что, кажется, где-то этого паренька видел, что-то было цепляющее во внешности, но что именно, навскидку вспомнить не удалось, и Игорь забыл о мимолётной встрече. А меж тем смутнознакомец разглядывал афишу, и в прозрачных аквамариновых глазах горели огоньки какого-то нехорошего замысла. Мало кто мог похвастаться тем, что хорошо знает Йорма Локисона, но из тех, кто его знал, все почувствовали бы себя неуютно от такого взгляда. Тем же вечером в гостиничном номере – одном из двух смежных, что занимали приезжие музыканты – появился букет белых водяных лилий. Цветы, насколько знала Аннет, редкие, и не то чтобы в конце мая ещё не цветущие – здесь было теплее, чем на её родине и весна наступала раньше – но уж точно не самые обычные для срезки. Тут бы и насторожиться, но солистка «МифоRогих» беспечно зарылась в букет лицом и глубоко вдохнула медвяный цветочный дух. Полчаса спустя в смежную дверь деликатно постучали, и вот тут Аннет насторожилась – разрешение войти получилось каким-то невнятным. А расширившиеся глаза и прямо-таки ужас на лице обычно непрошибаемо спокойного кентавра Байалара – друзья звали его Лари – напугали её окончательно. Она хотела спросить, что случилось, но вместо вопроса квакнула, как лягушка.
—Анни? Духи-хранители, что с тобой?!
—Ква! —тут она ещё скосила глаза в попытке рассмотреть своё лицо, и вместо привычного конопатого носика увидела что-то зелёное и пупырчатое.
Хюльдра (да, на силуэте был вовсе не провод микрофона) в панике кинулась к зеркалу. Оттуда на неё глянула натуральная помесь жабы с огурцом, потому что жаб такого изумрудного цвета не бывает. «Косеножкина сглазила», —подумала хюльдра, беспомощно оборачиваясь к друзьям – Андрис тоже прибежал на шум и теперь стоял возле Лари, недоумённо потряхивая ушами.
—Бэ… —сказал фавн, —бэ-эда.
—Катастрофа, —поправил Лари, —завтра концерт! Если бы хоть только одно что-нибудь – лицо или голос... —хюльдра гневно сверкнула глазами, и кентавр пояснил, —Ну, а что? Выкрутились бы – или бы фонограмму пустили, или бы занавесили тебя чем, а теперь как?
—Квак!
—Вот именно.
—Ээ, я знаю! Я же видел, тут недалеко маги есть! —вспомнил Андрис, —Я сейчас к ним сбэ-эгаю!
—Давай лучше я, —предложил Лари, —я быстрее.
—На тебэ-э морок сложнее набэ-эрасывать, а мне раз плюнуть! Обэ-эрнусь за полчаса!
Андрис выскочил из гостиницы и огляделся. Магическая контора помещалась где-то возле парка, только он никак не мог вспомнить, в какой стороне. Одно из тех двух старинного облика красных зданий, но которое? Можно было бы спросить, но он не помнил, какая была обычная вывеска на магическом учреждении. Он припустил к более новому на вид зданию, и по пути чуть не налетел на невесть откуда взявшегося смуглого коренастого парня.
—Прошу прощэ-эния!
—О, я сам виноват! —незнакомец смущённо-виновато улыбнулся, и фавн внезапно ощутил приступ безграничного доверия к этому вежливому светлоглазому юноше, —Задумался, не смотрел, куда иду. А вы так спешите…что-то случилось? Я могу помочь? Вы ведь, если не ошибаюсь, Андрис Сильванис, гитарист «МифоRогих»? Я фанат вашего творчества!
—О… —растрогался фавн, —так неожиданно…
—Я сам не ожидал! Такие звёзды – и в нашей глуши! Я и не надеялся когда-нибудь попасть на живой концерт! Так чем я могу помочь моему кумиру?
—Э… —фавн секунду соображал, потом обратил внимание на явно нечеловеческую ауру незнакомца и решился, —Нам нужен маг! Срочно!
—Вам повезло – здесь отличные специалисты! А что у вас случилось?
Рассказанная кому-то проблема уменьшается в размерах – эту поговорку Андрис слышал не раз, но только в маленьком Лысогорске понял её значение. Вежливый юноша, назвавшийся Арсением Логиновым, не только выслушал историю внезапной катастрофы со всем возможным сочувствием, но и предложил выход из безвыходной ситуации.
—Здесь неподалёку есть заповедник, я там практику прохожу. И там лесным обходчиком на одном из участков служит юная хюльдра, очень милая девушка, и голосок у неё просто ангельский! Да вы знаете, все обитатели Льюсальвхейма обладают дивными голосами! Рийн наверняка не откажется заменить на время вашу солистку, а госпоже Йокинен пока наши маги помогут восстановить голос и внешность. Здесь отличный колдомедик, кстати!
И господин Логинов был столь любезен, что даже проводил Андриса в заповедник через тропинку в Междумирье, которой, как до сих пор был уверен фавн, с такой лёгкостью пользовались лишь хюльдры да тролли, всем прочим эти переходы стоили немалых усилий. Здешняя хюльдра была совсем не похожа на Аннет, разве что прямыми светлыми волосами да глазами почти без зрачков – особенность всех хюльдр, по которой их опознать проще, чем по обычно скрываемому под одеждой хвосту. Рийн Эстелайте показалась фавну настороженной и словно каждую минуту ожидающей нападения, словно в её жизни часто происходило нечто тревожное или опасное. Аннет была жизнерадостнее и беззаботнее, и репертуар у них поэтому был лёгкий и весёлый. Рийн едва ли сможет такое петь. Её песни – чтобы много думать, молчать, стоять замерев и слушать. Публика такое не очень любит, но выбора не было. Тем более, что хюльдра согласилась помочь, хоть и без особого воодушевления. Они вернулись в Лысогорск – прямо к порогу гостиницы, и только тут Андрис обратил внимание, что милый юноша Арсений где-то незаметно отстал – Рийн и вовсе его не видела, как выяснилось. Чудеса, да и только!
Близилась Ночь Высоких Костров, и Йорма Локисона всё сильнее одолевало беспокойство за свою судьбу. Даже не беспокойство, а откровенный страх – юный дракон был достаточно честен с самим собой, чтобы называть вещи своими именами хотя бы мысленно. Хуже всего было то, что не с кем было разделить эту ношу, ибо брат – самое близкое и родное существо на свете – как раз и являлся косвенной причиной этого страха. Вернее, не сам брат, а его внезапная оголтелая влюблённость. Нет, Йорм всегда знал, что однажды они с Фером повзрослеют настолько, что на них свалится напасть в виде женщины – так же неизбежно было и то, что придётся принять выбор брата, ибо сам Йорм скорее умер бы, чем познакомился с девушкой – ну, или произвёл бы впечатление такого идиота, что они с Фером навеки остались бы холостяками. Не то чтобы это было плохо – Йорм жениться вообще не хотел, его всё устраивало, но Фер неявно тосковал по женской ласке – конечно, всему виной эта толстая конопатая ванийка, которая дурила ему глову ещё в Асгарде. Йорм отлично помнил её образ в мыслях брата, когда тот сидел на цепи на крошечном скалистом островке и ждал, терпеливо ждал, что она придёт. Правда, к чести Фрейи стоит отметить, что она иногда появлялась, мелькала на краткие мгновения пёстрой соколицей высоко среди плотных туч, почти круглогодично покрывавших небо над неласковым мидгардским морем. Фер ждал её, и это ожидание, пожалуй, спасло его от безумия…окончательного, то есть, а не обычного семейного. И она ведь в итоге освободила Волчонка. Йорм тогда надолго ушёл на морское дно. Надо было слишком многое переосмыслить, а ещё – не дать волю рвущейся наружу детской обиде, что брат теперь снова свободен, а он навсегда закован в драконью шкуру. И если бы не младшие шилопопые братишки…
И вот некоторое время назад, уже здесь, в Мидгарде, Йорм заметил, что брат слишком уж охотно принял наказание за травмированных тапи. Нет, сначала нашёл способ увильнуть от работы, спихнув её на магического помощника, но в заповедник продолжал мотаться каждый день, хотя в Лысогорске и окрестностях без того было, на что посмотреть. Но после того, как Фер второй раз остался ночевать в лесу, Йорм заподозрил неладное. И, конечно, никуда не уехал, а проследил тихонько за близнецом, и был, мягко говоря, шокирован. Да, его не смущала мысль о женитьбе вместе с братом – в Йотунхейме в порядке вещей было, если у братьев-близнецов была одна жена на двоих или даже троих, а сестрички-близняшки обходились общим мужем. Но, размышляя о девушках и вероятной нескорой женитьбе, Йорм почему-то представлял «просто девушку», без конкретных черт внешности и личности. И уж никак не ожидал, что это окажется хюльдра. Хюльдра выбила его из колеи. О хюльдрах он слышал, конечно, и читал, но вблизи ни разу не видел. Они жили в Льюсальвхейме, иногда переходя в Мидгард, ибо были в числе немногих обитателей Девяти Миров, чью магию Мидгард не ослаблял. И, в отличие от многих и многих волшебных народов, хюльдры обладали бессмертной душой, как люди. Рождённые в Мидгарде, они и были почти людьми, включаясь в течение его внешнего времени и проживая до смешного короткую жизнь. Поэтому рожать старались всё-таки в Льюсальвхейме, оттуда хюльдры уходили в Мидгард, сохраняя привязку к внешнему времени Льюсальвхейма, которое текло так же, как в Йотунхейме и Асгарде, и гораздо медленнее мидгардского – поэтому в Мидгарде могли прожить несколько тамошних столетий. В более насыщенных магией мирах за это время проходило лишь несколько десятков лет. Но это всё Йорм узнал после, уже от Фенрира, который посвящал брата в подробности хюльдриного жития с нездоровым энтузиазмом. Но хуже всего оказалось наблюдать хюльдру вблизи. Вернее, вблизи брата, через окно избушки, где упомянутая хюльдра обитала. Хватило бы одного того, что у неё был хвост – кошмарный коровий хвост, с дочерна пигментированной кожей и почему-то тёмно-рыжей кисточкой, хотя на голове волосы были цвета засахарившегося липового мёда. Хвост был мерзок сам по себе, а ещё того гаже было то, что Фенрир, едва не получивший этим хвостом по ушам – что для смертного грозило глухотой и безумием, а для йотуна было просто очень больно – поймал хвост прямо руками, и… Йорм торопливо отпрянул от окна и задержал дыхание, чтобы не стошнило. Право, лучше бы Фер оторвал хюльдре хвост! Но целовать?! Фу! Воздействие на хвост влияет на хюльдру очень сильно, и дальнейшее развитие событий наблюдателя не удивило – хотя, по мнению Йорма, если бы не дурное влияние Фрейи, брат бы вёл себя гораздо приличнее. Хюльдра, конечно, после ушла на крылечко избушки и тихонько плакала, но Йорму не было её жалко – ну, почти совсем, он чуть не пожалел, да тут прилетела сова. И потрясённый юноша увидел, что странная тень на спине хюльдры – вовсе не тень, а натуральное дупло. Куда поместилась целая огромная сова. С перьями. Йорма опять затошнило. А когда проснувшийся Фенрир принялся сову гладить – тут уже не спасло даже отсутствие ужина. Больше Йорм за братом не шпионил, только провожал его тайком до избушки хюльдры, а сам возвращался в Лысогорск. Однажды душистым вечером незадолго до майского полнолуния он в очередной раз вернулся один, и на кухне столкнулся с Сигюн, поджидавшей возвращения старших близнецов – которых она ещё с их первого появления в Асгарде считала как минимум наполовину своими детьми. Фенрира это более чем устраивало, Йорм же не успел составить о рыжей асинье никакого мнения, поскольку в Асгарде пробыл всего ничего, перебравшись к Эгиру. Здесь, в Лысогорске, пересекались они с Сигюн чаще – что неудивительно, но она старалась особенно не докучать старшим Локисонам своим вниманием. Но, как оказалось, всё замечала…
—Где ты опять потерял брата?
—Э… —Йорм не ожидал вопроса и не озаботился заранее придумать ответ, —Я его не терял, —это было правдой – он отлично знал, где сейчас Фенрир и даже предполагал, чем тот может быть занят.
—Что вообще происходит? —от Сигюн было не так легко отделаться, она не удовлетворялась односложными ответами, как мама, и вдобавок, похоже, была эмпатом – Йорм чувствовал по краю сознания словно лёгкий ветерок, когда разговаривал с ней.
—Весна, —пожал плечами Йорм.
—Понятно, —что ей было понятно, Сигюн не уточнила, —Ужинать будешь? А то я последнее время замечаю, что Фер аппетит потерял – а оказывается, он просто ночует в лесу. Волчья причуда?
—Наверное, —пробурчал Йорм.
—Тебе картошку или макароны разогреть?
—Всё равно, —мидгардская еда вся была непривычной.
—Значит, Фер опять ночует в заповеднике, —Сигюн говорила как будто сама с собой, —а мест для ночлега там не так уж много. Вряд ли он убежал за тридевять земель в гости к Хеймдаллю – я не припомню особой дружбы между ними. Значит, где-то поблизости от Лысой горы. Я права?
Вопрос прозвучал неожиданно, и Йорм сначала утвердительно кивнул в ответ, а уж потом задумался, следовало ли отвечать.
—А что тебя так расстраивает?
—Расстраивает? —переспросил Йорм.
Это слово было наименее подходящим к царившему в мыслях Йормунганда раздраю, и внезапно оказало какое-то странное действие: он как сидел, так схватил стоявшую рядом с ним асинью в охапку, уткнулся лицом ей в живот и неудержимо разрыдался. Сигюн гладила его по голове и сердце её разрывалось от жалости и сочувствия – она давно заметила некоторую отчуждённость между старшими Локисонами, и догадывалась, что причина была во влюблённости Фенрира – только сперва она подозревала, что Волчонок бегает к Фрейе…по крайней мере, окажись так – и Сигюн бы не удивилась. Но обязательно сказала бы Локи, в отношении собственных детей патологически слепому и не замечающему, что некоторые из них давно не младенцы. А возобновление отношений с Фрейей не сулило Феру ничего хорошего, что-то подсказывало Сигюн, что Хеймдалль не обрадовался бы, равно как и то, что Фрейе бы не сказал ни полслова. Просто прикопал бы соперника где-нибудь под ёлочкой…
Понемногу Йорм успокоился, смутился и отпустил Сигюн.
—Извини, —проворчал он и совершенно по-детски шмыгнул носом.
—Ничего, я никому не скажу. Так что тебя так огорчает? Вы взрослеете – это нормально, и однажды женитесь – это тоже нормально.
—Я знаю, —пожал плечами Йорм и умолк, снова ощутив истерический спазм в горле, —Просто… —нет, надо заставить себя всё это высказать вслух, как бы кошмарно это ни звучало! Эта странная рыжая женщина, которую он поначалу дичился, хотя Фер и уверял, что она прям как мама – она всё поймёт, он чувствовал, —Я не могу! Я умру. Меня стошнит. Эта…эта его…у неё хвост! С кисточкой! И спина с дуплом! И сова… —он стиснул зубы и договорил, —…с перьями! —и передёрнулся от отвращения.
—Но ему она нравится, —Сигюн догадалась, что речь идёт о Рийн, и, признаться, ничего особо страшного не увидела – даже порадовалась и за Фенрира, и за хюльдру, потому что знала Фенрира достаточно неплохо.
—А мне – нет!
—Ну и что? Тебя ж никто не заставляет на ней жениться.
—А как иначе? Мы близнецы…
—И что? Мы с Нанной тоже близняшки.
—Да?! —Йорм озадаченно моргал – Нанну он помнил смутно, видел от силы пару раз и особого сходства с Сигюн не уловил, ауры-то у сестёр были разные, а внешне Йорму в то время все не-йотуны казались на одно лицо.
—Да. Вам совершенно не обязательно жениться обоим на одной девушке.
Йорм ничего не сказал, осмысливая услышанное, а потом поднял на Сигюн просветлевший взор:
—Благодарю тебя, —сказал он, —ты мне очень помогла.
Сигюн погладила его по голове и улыбнулась. Она даже не подозревала, какая светлая идея посетила Йорма Локисона…
Фенрир Локисон относился к жизни достаточно серьёзно для того, чтобы осознавать, что ему мало просто коротких свиданий, вдобавок Рийн делала вид, что он ей даром не нужен, хотя сову не обманешь, сова так просто к первому встречному на плечо не сядет! Он сразу предложил ей замужество, и она сразу отказалась – не объясняя причин. Да, понятно, что репутация у него так себе, но ведь над Рийн не стоит ворчливая родня, а его родня не имеет привычки ворчать. Ну, разве что Йорм, но Йорму Фенрир ничего не рассказывал о своей хюльдре – о хюльдрах вообще говорил, потому что не мог не говорить, но свою возлюбленную старательно обходил молчанием. А Йорм ничего и не спрашивал, ни о чём не догадывался! И вот теперь не с кем даже посоветоваться, что делать и как уговорить упрямую возлюбленную...и тут Фенрир вспомнил, что слышал что-то о какой-то смертной, воспитанной хюльдрами, и слышал, кажется, от Рийн. Имени, разумеется, он не помнил – это было мидгардское имя, ни с чем не ассоциирующееся, он к прозвищам семьи-то с трудом привык, не то что чужие имена запоминать! Его самого, кстати, на здешний манер звали Глебом, а Йорма – Арсением. Имена-кальки подбирала Сигюн, сама известная в Лысогорске как Вероника, да ещё Максимовна, Нари стал Никоном, а Нарви – Никитой, Локи же превратился в Вадима почему-то Сергеевича, и они с Йормом и Лисятами, таким образом, получались на местный лад «Вадимовичи». Кое-кто – Олег, ближайший кровный родич – так их и величали собирательно. Кстати, Олег мог тоже знать эту тётку…оказалось, знал, и достаточно хорошо для того, чтобы взяться представить ей двоюродного дедушку. О степени родства, впрочем, Фенрир старался не думать – потому что по документам получался заметно моложе Олега, хотя такого быть никак не могло, просто сказалась временная разница между мирами, где оба они родились. Тамара Дмитриевна (вот как её зовут!) оказалась милой бабушкой с сильно выраженным даром управления погодой. До знакомства с ней Фенрир и не подозревал, что у смертных бывают такие способности и настолько мощный потенциал – Яну он не считал, она, во-первых, была эмпатом, а эмпаты большая редкость среди любой расы, и их способности лежат обычно далеко за гранью изученного, а, во-вторых, она была женой Олега и, таким образом, могла считаться родственницей, а родственники Локи – это, сами понимаете…Тамаре Дмитриевне юный волчонок понравился – её вообще умиляли бестолковые мальчишки на пороге совершеннолетия, вдобавок мальчишки воспитанные, вежливые, трогательно смущающиеся и очаровательно светлоглазые. Фенрир здорово удивился бы, если бы узнал, что напомнил ей Олега (а Олег удивился бы ещё больше, сходство со старшими Локисонами, похожими всё-таки в основном на мать, было у него весьма мимолётным. Не говоря о таковом в восемнадцать лет, когда однокашники ещё звали его Кощеем). Но мы ведь тоже помним Олега в том глупом возрасте, и не удивимся тому, что Тамара Дмитриевна взялась помочь Фенриру завоевать сердце хюльдры окончательно. Ей просто очень не хотелось ловить ещё одного мальчика, прыгающего с моста. Тем более, что никакого подходящего моста в Лысогорске сроду не было.
—Надеюсь, у тебя серьёзные намерения? —спросила Тамара Дмитриевна, хотя спросила таким тоном, что ясно было: помогать станет при любом ответе.
—Да, —кивнул Фенрир, достаточно сошедший с ума, чтобы осознать своё намерение жениться на Рийн или умереть холостяком.
—Что ж, тогда тебе нужно вернуть ей пропажу. Какую-то мелкую личную вещь, к которой она особенно привязана – у хюльдр есть обычай ко дню шестнадцатилетия делать себе подарок, над которым шаман проводит обряд посвящения роду. Эта вещица – обычно небольшая безделушка – для любой хюльдры невероятно важна, при этом её очень редко постоянно держат при себе – свойство шаманской магии таково, что она дольше сохраняется, если напитанный ею предмет не трогают по пустякам. Используют эти вещи обыкновенно при традиционных обрядах, необходимости принять важное решение или оказать на кого-то сильное влияние. Потеря этого предмета нередко вызывает даже болезнь…ну, и завладевший этим предметом получает над хюльдрой неограниченную власть. Но если употребить эту власть во вред хюльдре, и если она сумеет вернуть себе пропажу – тут берегись, ибо мстят они страшно в буквальном смысле. Даже для тебя страшно.
Фенрир приподнял бровь, и Тамара Дмитриевна кивнула в ответ:
—Да, я в курсе твоих злоключений и вашей семейной истории вообще. Потому и предупреждаю.
—Я понял. Благодарю, Тамара Дмитриевна!
—Глеб, ты осторожнее, ладно? И ещё…нам твой отец уши не намылит?
—Не знаю, —честно признался Фенрир, —пока он не в курсе. Но, думаю, что ему не в чем меня упрекнуть, а вас тем более. В крайнем случае, Сигюн заступится.
Итак, следовало отыскать ту важную для Рийн мелочь – прямо спрашивать было нельзя, иначе она догадается, и вряд ли будет в восторге – и забрать, так, чтобы хюльдра хватилась пропажи. Но тут неожиданно пропала сама Рийн. Телефон её не отвечал. Вообще был вне зоны действия сети уже второй день. Фенрир поначалу огорчился, а потом, трижды обежав заповедник и обнюхав там все уголки и тропинки, дошёл до состояния, близкого к панике. В избушку она не возвращалась, а оставленные в лесу следы постепенно выветрились и пропали. Ушла? Поначалу он было подумал, что ушла из-за него – но после решил, что вряд ли. Если бы он был ей настолько противен, она вряд ли уступала бы его ухаживаниям без серьёзного сопротивления, а ведь ни разу даже ничем тяжёлым не попыталась ударить. Что-то случилось? Но что могло случиться с хюльдрой в заповедном лесу? И потом, Фенрир верил, что почувствовал бы, если бы его любимая попала в беду. Но не могла же она, в самом деле, просто так взять и уйти? Чувство долга у хюльдр достаточно сильно развито, и вряд ли она сбежала бы с работы…а если в самом деле сбежала – ну, что ж, значит, виноват в этом один такой недойотун… Он совсем было собрался звонить Ярославу, и тут телефон тренькнул сообщением, что Рийн появилась в сети. На звонок она не ответит – это он точно знал, поэтому торопливо отбил сообщение. «У тебя всё хорошо? Ты вообще жива? Умоляю, ответь!» В общем, посыл был достаточно истерический. Спрашивать о её местонахождении Фер не стал, чтобы не напугать, если Рийн в самом деле сбежала от него. Но ответ пришёл, и такой, что у оборотня чуть сердце не выскочило сразу из обоих ушей: «Завтра в полдень у кормушки». Кормушка для косуль была на полпути между щитом, извещавшим о заповедной территории, и избушкой хюльдры. Там вокруг рос густой ельник, зимой было гораздо теплее, чем среди продуваемого липняка, глубокий снег приходилось с руганью расчищать лесникам, а сейчас, весной, было романтически-сумрачно и держался стекавший с холмов аромат цветущей черёмухи, такой густой, что его хотелось лизнуть. Между прочим, подходящее место для окончательного объяснения и чёткого определения дальнейших отношений. Надо только найти ту мелочь, что давала власть над хюльдрой…поискать в избушке? Что-то небольшое, неявно волшебное и чем-то полезное… Вещей у Рийн было не так и много, чтобы долго перебирать – и почти все они были относительно новыми. Та, важная, должна иметь старинный вид, поскольку шестнадцатилетие Рийн было не в этом мидгардском веке, и даже вряд ли в прошлом. На виду такие предметы не валяются, и если хюльдра не носит это с собой, то где оно? Мебели в избушке было мало: стол, два колченогих табурета (Фер пробовал выровнять им ножки, но стало только хуже), две жёстких и узких кровати, печка, лавка и продуктовый ларь в сенях. И ещё сундук, стоявший в углу и замещавший сразу много всего. В этом сундуке, на самом дне Фенрир нашёл небольшую почти плоскую берестяную коробочку, покрытую затейливой резьбой. Берёза для хюльдр священное дерево! В коробочке оказался гребень – старый, тёмный от времени и очень простой, почти без украшений. Зато напитанный магией так, что в ладонь ложился, как тёплое живое маленькое существо, глазастый совёнок…Фенрир погладил гребешок, словно тот вправду был живым и мог чувствовать ласку, и убрал его в карман. Что ж, теперь можно и на свидание идти. Посмотрим, что она теперь скажет!
Полдень прошил ельник золотыми солнечными лучами словно во всех направлениях сразу, создав ощущение сказки. В косульей кормушке оглушительно пахло свежее сено – Фенрир сам же его накосил, насушил и сюда перетаскал. Летом косули к кормушке приходили редко, в основном когда им насыпали комбикорм или оставляли соль, но пустая кормушка производила на Волка тягостное впечатление, а он и без того нервничал. Тени чуть сдвинулись, а Рийн всё не было. Гребешок едва не жёг Фенриру пальцы – не потому, что был горячим, а потому, что красть было всё-таки нехорошо. Даже с благими целями.
—Всё ждёшь? —раздался вдруг за спиной голос Йормунганда – Фенрир слышал его шаги, но опасности от брата не было, и он привычно не обратил на них внимания, —Она не придёт.
Вот тут уже Волк вздрогнул.
—Откуда ты…
—Откуда знаю? —Йорм казался спокойным и даже равнодушным, но Фенрир слишком хорошо его знал, чтобы начать волноваться ещё больше, —Не так уж трудно было сложить все осколки в одну мозаику. Твои ночёвки в заповеднике, длинный светлый волос на твоей одежде – дома ни у кого таких нет, и это волос не Фрейи… —Йорм пожал плечами.
—С чего ты взял, что она не придёт?
—Неправильный вопрос. Ты лучше спроси, как я вообще узнал о назначенном свидании.
—И как ты узнал? Копался в моём телефоне?
—Нет. Ходил в библиотеку, —Йорм замолчал и выжидательно уставился на брата.
Была у него такая манера: если слушатель задавал наводящий вопрос или хоть как-то обозначал интерес, вредный дракон мог полдня его морочить, не договаривая всё до конца, но Фенрир, как уже упоминалось, знал своего близнеца лучше всех в Девяти мирах. Он пожал плечами и отвернулся.
—Эй, —немедленно возмутился Йорм, —ну ты чего? Тебе неинтересно, что ли? А ты знаешь, что завтра в Лысогорске большой концерт? Будет музыка, живая, притом не простая, а магическая! Известные тут музыканты, они себя называют «Мифорогими», потому что типа мифические для смертных существа – в составе группы фавн и кентавр, а солистка – хюльдра. У них поистине волшебные голоса…
Фенрир напрягся и повернулся к брату. Тот безмятежно продолжал:
—Возле библиотеки в парке висит афиша. И вот смотрю я на афишу и вижу, как часть её по парку идёт – тот самый фавн, гитарист «Мифрогих», Андрис Сильванис, уж не знаю, как на самом деле зовут. Вот, взгляни, я сфоткал! —и Йорм протянул брату телефон.
Фенриру совершенно не хотелось смотреть на какого-то незнакомого фавна, однако он посмотрел – и не смог отвести взгляд. Фавна он не сразу разглядел, внимание привлекли до сердечной боли знакомые медовые волосы. И только потом он заметил фавна. Омерзительный чернявый типчик с развесистыми витыми рогами и бараньими отвислыми ушами. В лице тоже было что-то овечье, такое, что непроизвольно оскалились зубы, и волчьей зеленью полыхнули глаза. Он держал Рийн за ручку, и она улыбалась – улыбалась этому барану! Чуть смущённо, затем уже уверенно, и вот совсем солнечно – благие дисы, как ей идёт улыбка! А этот…ну, конечно, все глаза проглядел! Для выхода в город Рийн оделась вполне по-летнему и на грани местных приличий – просто потому, что понятия о приличиях у хюльдр находились за спиной, а спину прикрывали распущенные волосы. Обычно днём она их туго заплетала и закалывала, но Фенрир знал, как они красиво стекают ей на плечи из-под развязанной ленты, и что пахнут они берёзовым соком и мятой, и…
—Я стоял близко и всё слышал. Она рассказала ему про свидание. Смеялась.
—И что? —Фер вернул брату телефон.
—Как – что? —не понял брат, —Ты же видишь – она теперь с этим олимпийским бараном крутит, ей не до тебя, йотунхеймский волк!
—Тебе какое дело?
—Просто тебя жалко. Страдаешь тут из-за этой…
—Йорм, заткнись.
Голос Фенрира абсолютно ничего не выражал и был негромким, но Йорм послушно умолк, по опыту зная, что доводить брата до таких просьб рискованно – может потрепать. Сам будет после терзаться, но зачем до этого доводить? Тут Йорм заметил в руке у брата гребешок.
—А это? Подарок ей приготовил? Не оценит она…
—Йорм…впрочем…этот – оценит, —и Фенрир рассказал брату о важных для каждой хюльдры мелочах, не замечая, как у близнеца постепенно мрачнеет лицо.
—Ясно, —сказал Йорм, —хочешь попробовать привязать её силой. Что ж…удачи! Я в этом не участвую! —он перемахнул через оградку кормушки и вскоре пропал среди ёлок.
Тени стали длиннее. Полдень миновал, а Фенрир всё ждал – вернее, уже не ждал, а просто никуда не уходил. Пришёл заяц, потянул клок сена, сослепу не разглядев неподвижного оборотня.
—Брысь, —сказал Фенрир, и заяц, от неожиданности сделав сальто, сиганул прочь.
—Пугать животных в заповеднике категорически запрещено, —сказала Рийн, выходя из тени ельника. Да, фавну было, на что любоваться, Фенрир уж на что видел гораздо больше, чем скрывала одежда, и то глаз отвести не мог.
—Я не пугаю, —хрипло сказал он, —я просто…я тут нашёл кое-что…
По её вспыхнувшему ледяным огнём взгляду он сразу понял, почему она опоздала – она вернулась в избушку, чтобы взять гребень – и не нашла его на месте.
—Понятно, —сказала Рийн, слегка растягивая гласные, потому что в языке хюльдр почти все они были двойными, но акцент у неё становился заметным только при сильном волнении, —и что ты хочешь за находку?
—Тебя, —выдохнул Фенрир, уже зная, что она ответит – приступы ясновидения случались у него редко, но он их ненавидел от этого только сильнее.
—Не слишком велика плата за старый гребень?
—В самый раз. Это же не простой гребень.
—Ну что ж… —по её губам скользнула странная болезненная улыбка, —бери, если хочешь…
Хотел он безумно, и понимал, что совершенно безнадёжно – и что это последний раз. Кражу гребня она ему не простит – даже не само то, что взял чужое, что у хюльдр было несусветной дикостью, но цель – цель сейчас показалась ему самому отвратительной. Вернее, он сосредоточился на телесных ощущениях, чтобы не думать ни о чём вообще. Отвращением к себе он проникнется после, может быть ночью, когда под растущей луной помчится, не разбирая дороги, далеко, как можно дальше отсюда, чтобы не приходить волчьей тенью к избушке, не принюхиваться тоскливо к следам на знакомых тропинках, и…
—Вот, —он вложил гребень ей в ладошку, —если я тебе настолько противен, то…
—Не противен, Фер! —хюльдра посмотрела ему в глаза, и у него закружилась голова, как от большой высоты, —Просто…я сейчас не могу. Понимаешь, завтра мне надо быть в Лысогорске…и потом ещё в Ставрополь…и ещё куда-то – в общем, у них гастроли, а солистка – тоже хюльдра – чем-то заболела. Петь вообще не может, и говорить тоже, только квакает, и лицо всё зелёное! Заменить её прямо сейчас кроме меня некем.
—Ясно.
—Что тебе ясно, волчий хвост? Ну пойми ты, что ты там просто всех распугаешь! И кто-то должен остаться в заповеднике – Ярослав мне отпуск дал на месяц…а потом я вернусь…
—Вернёшься…ко мне? —уточнил Фенрир, не веря своему счастью.
—К тебе. Без всякого гребня – просто потому, что я по тебе буду очень скучать…
—Тебя что, некому будет развлечь в моё отсутствие?
—Ты это о чём сейчас? —насторожилась Рийн, —Что за тон?
—Ничего. Просто спросил.
—Нет, Фенрир Локисон, ты не просто спросил! Ну! Давай, договаривай всё до конца!
—Я просто видел тебя с…
—Ах, вон что! —Рийн воинственно подобралась, —Это – лучший в Девяти мирах гитарист, чтоб ты знал! Звезда! И развлекать меня – как ты понимаешь это слово – он вовсе не собирался!
—Угу, а то я не видел, как он на тебя пялился…
—Смотреть каждый может!
—Если будет, чем…
—Только посмей!!! Фенрир! Поклянись – вот прямо сейчас, благословением дис поклянись, что пальцем его не тронешь!
—Твоё желание для меня закон, —пожал плечами Фенрир, —благословением дис клянусь – и да лишусь его, нарушив эту клятву – что пальцем ни руки и ни ноги не трону омерзительного фавна!
—Ты отвратительный скальд, —вспыхнула Рийн.
—Зато старательный и влюблённый. Это учитывается?
Она засмеялась и шутливо шлёпнула его хвостом по шее. Он улыбнулся в ответ и попытался поймать хвост губами. Кулаки в клятве не упоминались…
—Бэ-эзобразие, бэ-эззаконие… —бормотал Андрис, прикладывая пачку мороженого к заплывшему правому глазу – Фенрир Локисон был левшой, как все нормальные йотуны.
—Андрис… —Рийн не знала, куда деваться от жалости и стыда, —Благие дисы, ну кто мог подумать…он ведь поклялся, что пальцем тебя не тронет!
—Зато про кулаки разговора не было, —хмыкнул Лари, отчасти сочувствовавший приятелю, отчасти – вполне понимавший жениха Рийн, и в любом случае полагавший, что сам бы справился с мальчишкой-оборотнем одним копытом, —Ты, балда рогатая, почему меня не позвал?
—Я же не думал, что он драться бэ-эудет! Сначала подошёл такой вежливый местный житель…на бэ-эрата очень похож…а потом как двинет! Я просто не успел среагировать! А то, конечно, бэ-эоднул бээ его! К тому же он волком перекинулся – огромным, чёрным, кошмар просто!
—Это, наверное, чтоб ты его не боднул, —фыркнул кентавр, —ладно, замажем тебя гримом – никто и не заметит! Давайте ещё разок прорепетируем – через два часа нам на сцену!
Концерт собрал неожиданно полный зал – Ви даже не ожидала, что у группы окажется столько поклонников в маленьком Лысогорске. В зале оказалось много незнакомых лиц и нечеловеческих аур, и Ви поняла, что не спроста её так заинтересовали «МифоRогие», коль скоро группа популярна у волшебных существ.
—Игорь, —вполголоса окликнула Ви своего спутника, —ты чего?
—А? —Игорь всматривался в толпу, словно надеялся увидеть там кого-то конкретного, —Нет, ничего. Просто высматривал наших знакомых магов, но не высмотрел.
—Не туда смотришь, они вон там, —Ви указала в противоположную сторону, —а там, куда ты смотришь, вообще не люди – ни одного фиолетового лучика. Но всё равно очень красиво…как мне жаль, что ты этого больше не видишь!
—Не жалей. Я вряд ли был бы счастлив от присутствия такого количества нечисти. Уж лучше не знать, кто они все. Где, говоришь, наши знакомые? А, вон Локи! Кстати, я вижу его ауру. И Сигюн, и их сыновей. И Тора тоже. И…знаешь, позавчера в парке ещё столкнулся со странным парнем, долго не мог понять, что в нём такого, а потом только понял – я видел его ауру!
—Да?! Он здесь?
—Э… —Игорь всмотрелся в зрительный зал, —Нет. Есть один очень похожий, но аура другая. Вон, видишь, смуглый такой, светлоглазый…волосы какие-то странные, не то седые не по возрасту, не то крашеные, как сейчас модно.
—Вижу, —сказала Ви, —и, кажется, даже догадываюсь, кем он может быть. У Локи ведь есть сыновья и кроме Нари и Нарви…
—Ты о тех, которые хтонические чудовища? Ну, он упоминал, что его старшие – оборотни, но, сколько я помню из мифологии, они вряд ли могут посетить Лысогорск…
—А сам Локи в Лысогорске тебя не смущает? Мифы же не документальны! Это вымысел, и, как мне рассказывали, вымысел по большей части сознательный.
—Ладно, допустим, этот парень – один из старших Локисонов. Кто? Фенрир или Йормунганд?
—Не знаю. Предлагаю после концерта подойти и спросить. А чего такого? Не чужие ведь…
Игорь только головой покачал, а про себя подумал, что здесь, в Лысогорске, похоже, вообще не было чужих – всякий попавший сюда рано или поздно становился своим, и именно это делало городскую атмосферу настолько волшебной. И если для понимания этого нужно было лишиться способности видеть скрытое – Игорь не жалел. Свет в зале погас, из-за кулис пополз сценический дым, прошитый голубыми лучами прожекторов, словно туман в лесу в лунную ночь, и в этом тумане появились очертания…Ви схватила Игоря за руку и прошептала:
—Игорёк…обалдеть…это же кентавр…живой, настоящий…они существуют! Какая у него аура красивая…
—Приветствую Лысогорск! —голос у кентавра не уступал по красоте ауре – глубокий и звучный, он был слышен в каждом уголке зала без всякого микрофона, —Я рад, что в этот вечер мы с вами, несмотря ни на что! К сожалению, наша Анни внезапно заболела, и мы хотели уже отменять концерт, но в вашем необыкновенном городе возможны самые невероятные чудеса! Приветствуйте нашу вторую солистку – Рийн Эстелайте!
На сцену вышла с виду совершенно обыкновенная девушка – прямые светлые волосы до плеч, платье с открытой спиной, провод микрофона путается в длинном подоле…Ви снова вцепилась в руку Игоря, потому что провод оказался вовсе не проводом, а в луче прожектора внезапно мелькнула тень совы.
—Кто это?!
—Хюльдра. Обыкновенная хюльдра. В Архангельске, Мурманске, Вологде, Петрозаводске, да даже и в Питере их полным-полно. Хвост даже я вижу, он настоящий, не какая-то там духовная составляющая, а вполне анатомическая особенность.
—От кого-то я слышала это выражение…
—От Олега наверное.
—Точно!
—Он, кстати, крещён, поэтому хвоста и нет.
—Олег что…
—Хюльдрэ. Хюльдриный мужик. А что, ты не видела, что он не человек?
—Так он же волшебник…маг…мало ли… —пожала плечами Ви, кентавр объявил выход гитариста, и она снова удивилась, —Ой, а гитарист-то! Я думала, рога накладные!
—Это фавн.
—Как мистер Тумнус из Нарнии?!
—Скорее, как греческая горная нечисть. Кстати, его рога и я вижу. Похоже, они тоже часть анатомии.
Кентавр ещё раз поблагодарил гостеприимных жителей Лысогорска, и на сцене из «тумана» появились скрипачка и арфистка – в прежнем составе их не было, а странные имена вполне соответствовали причудливому облику: арфистка оказалась каким-то ящероподобным существом, а у скрипачки на голове нервно шевелились острые волчьи уши. Ви хотела спросить у Игоря, кто это такие, но Игорь только головой покачал:
—Чш…тихо, начинается!
Большая часть исполняемых песен была знакома Ви – они происходили из репертуара более или менее известных фолк-рок групп, причём не только русскоязычных – новая солистка, как и прежняя, с лёгкостью переходила с русского на финский, шведский, английский и какие-то вовсе неидентифицируемые Ви наречия, понять которые мог, наверное, только Локи, но изредка в радиоэфире можно было услышать и их. Время пролетело незаметно. Последнюю композицию исполняли обычно по выбору зрителей, но в этот раз артисты попросили позволения отступить от традиций, раз уж весь их приезд в Лысогорск получился полным неожиданностей. Песня была абсолютно незнакомой никому из слушателей, но Ви почему-то казалось, что это песня – про неё…до тех пор, пока не увидела в луче прожектора, как Сигюн положила голову на плечо сидящему рядом Локи, да и вообще все пары в зале как-то одинаково отреагировали. Должно быть, песня была просто о любви…
Я знать не желаю, где ты пропадаешь,
Лишь только надеюсь, что скоро вернёшься.
И верить хочу, что меня вспоминаешь
В далёком краю, перед тем, как проснёшься.
Стеной вдоль дороги трава голубая,
Полынь да цикорий до самого неба.
Удачи в пути я тебе пожелаю
На тех перекрёстках, где был ты и не был…
Когда ты вернёшься, ни слова упрёка,
Ни слёз, ни укоров себе не позволю.
Я встречу тебя со свечой у порога
И скатертью вышитой стол я накрою.
На скатерти кромкой трава голубая,
Полынь да цикорий, цветы незабудки,
Я их до утра при свече вышиваю,
И время разлуки краду по минутке.
Хотела бы знать я, где ты пропадаешь,
Чтоб сердцу лететь за тобою, как птица.
В тиши у костра ты меня вспоминаешь,
А я не могу тебе даже присниться…
Сомкнулась стеною трава голубая,
Полынь да цикорий до самого неба.
Удачи в пути я тебе пожелаю
На тех перекрёстках, где был ты и не был…
Закончился концерт уже затемно, и пахнущий черёмухой вечер после тёплого зала показался Ви холодным до озноба. Игорь накинул ей на плечи свою куртку – она опрометчиво решила ограничиться жакетом, день-то был ясным и даже почти жарким – и сказал:
—Идём, провожу, что ли.
—Мы хотели пристать к Локи с вопросами, —напомнила Ви.
—Успеем. Вернее, я к нему с другим вопросом пристану – что мы, зря яд наги добыли? Надо его использовать, глядишь, снимем проклятие с твоего Евгения. Смотри, луна какая – полнолуние уже послезавтра. Ночь Высоких Костров, самое волшебное время весны… —Игорь мечтательно улыбнулся, чего не позволял себе уже очень давно. После концерта у него появилось какое-то странное настроение, совершенно ему не свойственное.
—Точно! Надо было сразу его спросить, —огорчилась Ви, —как же я не подумала там, у оврага!
—Так ты его первый раз увидела, —напомнил Игорь, —а первая встреча с Локи ошеломляет – на себе испытал. О, смотри, ты, кажется, права насчёт старших сыновей Локи…только это не тот, который был в зале, а тот, которого я видел в парке!
—И, похоже, он получает нагоняй, —нахмурилась Ви, —мой папа с точно такой же складочкой между бровей ругается на меня…думаю, не стоит лезть к ним сейчас. Завтра с утра придём как люди и спросим про Женьку. Ты знаешь, где живёт Локи?
—Знаю. А вот где ты живёшь – без понятия.
—Тогда пойдём, покажу, —улыбнулась Ви, —тут совсем недалеко!
Йормунганд весь вечер чувствовал себя не в своей тарелке. Брат не сказал ему ни слова, только загадочно улыбнулся – надо признать, загадочная улыбка в исполнении Фенрира смотрелась довольно пугающе. Йорм на концерт не пошёл, он и вообще не был любителем музыки, и тем более ему не нравилась мидгардская музыка – её тут было слишком много, она периодически доносилась то из окон домов, то из окон машин, то из чьего-нибудь телефона. Повторяющийся незамысловатый ритм и бессодержательные тексты Йорма угнетали. Убить на это весь вечер – нет уж, увольте! К тому же он опасался, что его узнает фавн, а тогда возникнут вопросы уже совершенно иного характера…
—Значит, на концерт с нами не пошёл, но и дома не остался, —раздался за спиной голос отца, и Йорм застыл от неожиданности, —и почему бы это?
Локи обошёл замершего сына кругом и посмотрел ему в лицо. Лицо вполне соответствовало отцовским подозрениям.
—Когда я услышал о замене солистки, я поначалу ничего не подумал, но Яночка рассказала мне, что с бедной хюльдрой случилась какая-то феерически волшебная неприятность – она позеленела, покрылась бородавками и начала квакать. К счастью, способности к чтению и письму у неё не пропали – между прочим, она ещё и довольно известная в узких кругах писательница – и удалось выяснить, что сама она подозревает сглаз. Но наша Яночка – большая умница, и очень внимательна. Она увидела в гостиничном номере пострадавшей букет белых водяных лилий. Редкое растение для Мидгарда вообще, и для Лысогорска в частности. Наша Яночка любит цветы, и даже очень их любит, она просто не смогла удержаться, чтобы не подойти к букету, на котором заметила вполне для эмпата явные следы магии. Знакомой магии – она ведь знает тебя, мой мальчик. Расколдовать хюльдру оказалось не так просто, но и не особенно сложно, однако на сцену выходить мы ей пока не рекомендовали – раз ты так хотел, чтобы её подменила Рийн…
Йормунганд слушал отца, и ему казалось, что Рагнарёк не закончился, он всё ещё здесь, Девять Миров продолжают разваливаться на части, и обломки всё падают и падают ему на голову.
—Фенрир знает? —спросил он, с трудом узнав собственный голос.
—Я ему не сказал, если ты об этом. Но твой брат не дурак, и мозгов не растерял, несмотря на влюблённость. Боюсь, он сам понял всю комбинацию.
—Что теперь будет?
—Этот вопрос тебе следовало задать себе до того, как начать колдовать над кувшинками. Не знаю, что будет. Международного скандала, конечно, не выйдет – артистов в подробности никто не посвящал. Рийн обещала уговорить Фера простить тебя, она уверена, что злого умысла в твоей выходке не было, одна детская ревность… —Локи умолк и выжидательно смотрел на сына.
Йорм опустил голову и молчал. Сказать было нечего.
—У меня всего один вопрос: когда, тролль побери, вы уже повзрослеете? —вздохнул Локи.
—Мужчины взрослеют только до семи лет, —сказала бесшумно подошедшая к ним Сигюн, —после они просто растут. Что ты взъелся на ребёнка? Ничего непоправимого не случилось. Йорм, не переживай – Фер на тебя не сердится. И вовсе не собирается делить с тобой жену – так и просил передать.
—Он…
—Пока поживёт в заповеднике, в избушке Рийн – она взяла отпуск и всё-таки едет на гастроли с «Мифорогими». Да им с Фером полезно какое-то время побыть врозь и соскучиться друг по другу.
—Я понял, —кивнул Йорм.
—Идёмте уже домой, —сказал Локи, —там Лисята одни – боюсь даже предположить, что они могут придумать, если уж старшие такие корки мочат!
Домой Йорм всё-таки не пошёл, ему надо было дождаться брата, поговорить с ним – хотя бы просто быть выруганным, но лично. Потом ему пришла в голову одна занятная мысль, и он направился к служебному входу в ДК. Конечно, там не оказалось никого, кто помешал бы ему пройти, и он очень быстро отыскал помещения, отведённые приезжим артистам. Уже почти всё оборудование было упаковано, и вот-вот должен был подъехать автобус – завтра группу ждали в Белгороде, потом в Ставрополе, Краснодаре, Сочи, где-то в Крыму – Йорм долго разглядывал мидгардские карты, но пока не запомнил всех названий. Он прислушался – цокали копыта. Одна пара, то, что нужно!
—Господин Сильванис!
—Бээ? То есть… —фавн настороженно замер, и Йормунганд разглядел у него под правым глазом замазанный гримом синяк.
—Простите, не хотел вас напугать!
—А, Арсений… —выражение лица у фавна стало странным, —я ожидал увидеть вас на концерте, но видел только вашего бэ-эрата. Вы очень похожи, даже аурами.
—Мы близнецы, сходство неудивительно. Я хотел извиниться за произошедшее недоразумение…
—Недоразумение? —приподнял уши фавн, —Здесь это так называется?
—Я просто не ожидал, что мой брат настолько ревнив, —успокаивающе сказал Йорм, —вы искали хюльдру, и я сразу вспомнил о невесте брата…
—Разумеется.
—Что тут у вас? —в коридор вышел кентавр, копытами, в отличие от фавна, не цокавший, и вообще ходивший почти бесшумно, потому что на ногах были надеты войлочные накладки, —Ага, тот самый вежливый и милый юноша? —кентавр ехидно прищурился, а в голосе его мелькнули отчётливо угрожающие нотки.
—Тот самый, —кивнул Йорм, —и у меня к вам деловое предложение. Вашей группе не хватает мужского голоса.
—Да?! —переглянулись музыканты.
—Да. У господина Алогориса голос замечательный, но саксофон ограничивает его применение, верно?
—Пожалуй, —согласился кентавр, —и кого же вы нам хотите порекомендовать, милый юноша? —в последние слова он вложил столько сарказма, что смутил бы кого угодно – только не Локисона.
—Моего брата. Он хорошо поёт, у него прекрасный музыкальный слух и чувство ритма…к тому же он волк-оборотень, и голосовой диапазон у него куда шире, чем у существ, не обладающих способностью менять облик.
—Неподражаемый наглец! —восхитился кентавр, —Рийн, ты слышала? Рийн!
Хюльдра отозвалась не сразу, и появилась не из своей гримёрки, а из уводящего к сцене коридора.
—Что тут у вас…Йорм?
—Привет, Рийн. Фера позови, пожалуйста.
—Зачем? —насторожилась хюльдра.
—Вам нужен мужской голос, его голос вполне подойдёт. Я пока подменю вас обоих в заповеднике, и вам не придётся расставаться, —вид у Йормунганда был до того простодушный и искренний, а глаза такие честные и невинные, что, наверное, даже сам Локи купился бы.
—Ладно, —сказала Рийн, —ребята, вы что скажете?
—Бэ-эзумие, —пробормотал Андрис.
—Ладно, —решил Лари, —давай сюда своего волка! Надо поглядеть на него! И послушать, насколько художественно он воет!
Фенрир, надо сказать, от внезапного предложения растерялся и порядочно смутился – пел он хорошо и музыку любил, но мысль о том, чтобы выступать перед публикой, его слегка испугала. По крайней мере, Йорм догадался, что брату страшно. Остальные не знали Волка настолько хорошо, чтобы принять кривую ухмылку не за признак нахальства.
—А если соглашусь? —спросил Фенрир.
—Тут главное, чтобы мы согласились, —кентавр смерил его взглядом и так и не решил про себя, насколько опасным противником может быть этот парень. Непредсказуемым – это точно.
Конечно, вопрос решился в пользу Фенрира – голос у него, в самом деле, был подходящий, а шанс не расставаться с любимой придал смелости и вдохновения.
—Вернёмся через месяц, —сказал он брату, садясь в автобус.
—Я вас буду ждать, —ответил Йорм.
Он долго смотрел вслед погашенным расстоянием огонькам задних фар, потом достал телефон, набрал номер отца и отрешённо сообщил обо всех новостях последнего часа. Что Фенрир вернётся только через месяц. Что сам он этот месяц собирается провести в заповеднике. И что беспокоиться не следует. Они уже не маленькие.
—Как ты сказала? —спросил Локи жену, глядя в потемневший экран телефона, —Взрослеют только до семи лет? Боюсь, мои старшие завершили процесс взросления досрочно, года этак в три.
—Это семейная особенность, —улыбнулась Сигюн, и Локи подумал, что только она умеет говорить такие вещи совершенно необидно.
На правду-то чего обижаться…
Глава 10. Пикник с элементами катастрофы.
Ночь после концерта Ви не спала, волновалась, и в семь часов утра уже околачивалась в парке, поджидая, когда Игорь с Мумиком выйдут гулять. Время ожидания тянулось бесконечно, она уж начала измысливать катастрофы, но, когда, наконец, в аллее появились долгожданные друзья, и она взглянула на часы – оказалось, что прошло всего семь минут.
—Привет, —сказал Игорь, —давно ждёшь?
—Вечность, —буркнула Ви, чувствуя, что по-дурацки краснеет, —я всю ночь не спала, обдумывала, как вытащить Женьку за город – если придётся ехать на озеро…он стал совсем затворником, никуда просто так не выходит, кроме работы ни с кем не общается.
—Его можно понять, —заметил Игорь.
—Можно. Но так же нельзя! И ещё я всё думаю, что с ним будет, когда мы его расколдуем. Вот снимем проклятие – и что?
—Ты слишком много думаешь, —сказал Игорь, —ещё Грибоедов писал, что это вредно. Идём в гости к Локи, я ему СМС-ку отправил, он написал, что все давно проснулись и будут рады нас видеть.
Ви успела нафантазировать очень много всего о жилище божества, но дом на улице Вишнёвой, третьей и самой дальней от парка, совершенно никак не выделялся в ряду соседних домов. Так же крашены охрой обшитые досками стены, такие же зелёные наличники и крыша из профнастила, пластиковые окна под размер имеющихся оконных проёмов – издалека вид был совершенно обычно деревенский. Крылечко на улицу, под окнами палисадник за невысоким штакетником, в палисаднике заросли незабудок с торчащими из них кустами лилейника. На крылечке мелькнула тень кота, но сам кот не появился, и только войдя в дом Ви сообразила, что тень была чересчур большая.
—Кот? —удивился Локи, —Нет, кота нет, но что-то странное творится в доме и вокруг, мы никак не можем отследить, что. Ещё с зимы – завели Лисятам аквариум, радовались ровно один вечер, а наутро рыбки таинственно исчезли! Главное, никаких следов магии! Просто были – и пропали. Мы даже компрессор разобрали, подумав, не туда ли их затянуло – но нет. Временами случаются мелкие диверсии чисто кошачьего свойства, но никакого кота так никто из нас и не поймал. Лисята даже караулили, положили на ночь в кухонной раковине рыбу размораживаться, сели в засаду – оба не спали, торчали в интернете. Утром рыба была в порядке, но пока мальчишки умывались, а Сигюн доставала из холодильника масло – вот за эти полторы минуты рыбине кто-то отгрыз хвост и покусал бок!
—А домовой что говорит? —спросил Игорь.
—А у нас его нет, —пожал плечами Локи, —прежний ушёл вместе с хозяйкой в квартиру, и мы решили, что обойдёмся и так.
—Зато, наверное, мышей нет, —предположила Ви.
—Мышей нет. Но это заслуга не кота – я весь дом обвешал амулетами от мелкой пакости вроде тараканов, крыс, клопов и мух.
—Такие амулеты существуют?! —удивился Игорь, когда-то живший на болоте и мечтавший о магии, отгоняющей комарьё.
—Да, в любом хозяйственном продаются. Очень экономят магию!
У Игоря разочарованно вытянулось лицо, а Ви едва удержалась от дурацкого хихиканья. Локи лукаво улыбнулся ей одними глазами.
—Мы, вообще-то, пришли по делу, —напомнила Ви.
—Разумеется, —кивнул Локи, —Игорь мне рассказал в общих чертах, и кое-что добавили Яночка и Олег. Ночь Высоких Костров – завтрашняя ночь – в самом деле, ближайшее подходящее время для снятия подобных чар. И в городе это делать нельзя категорически, потому что в процессе возможны некоторые накладки, да и остаточную магию лучше всего нейтрализовывать там, где поменьше народу. Яд наги – очень сильная магическая субстанция.
—Я не могу придумать, как вытащить Женьку за город, —сказала Ви, —всю голову сломала.
—Так и вытащить – прямым текстом пригласить на пикник с твоими друзьями, в качестве ответной любезности за приглашение на его свадьбу. Подключить родителей, навешав им на уши лапши о том, что мальчику негоже жить затворником и надо бывать на людях, ну, и, в конце концов, если он совсем упрётся – тогда придётся применить силу, —пожал плечами Локи, —превратить его в мелкий предмет и унести из дома в кармане.
—Ты такое умеешь? —приподнял бровь Игорь.
—Приходилось проделывать, —хмыкнул Локи, —только не спрашивай, что мне за это было!
На том и порешили, и Ви в этот же день отправилась заручаться поддержкой Веры Георгиевны на случай, если Женька упрётся в своём нежелании выбираться на пикник. Вера Георгиевна встретила Ви со всем радушием, а идее расшевелить Евгения так обрадовалась, что Ви стало даже слегка совестно: почему-то показалось, что Вера Георгиевна как-то неправильно понимает её интерес к Женьке. И совсем не возражала бы увидеть её своей невесткой. Между прочим, каких-то пару месяцев назад Ви тоже была бы не против, но с тех пор изменилось слишком многое. Изменилась она сама. Даже похудела немного, что выяснилось при попытке влезть в подзабытые за зиму джинсы.
—Так это твоя идея, —бесцветным голосом сказал Женька, когда Ви завалилась к нему в редакцию и торжественно пригласила на пикник.
—В смысле? —заморгала Ви.
—Да мать вчера весь вечер мозг выносила, что хватит мне сидеть бирюком, —над его головой качалась та самая зеленоватая дымка, словно прислушивавшаяся к словам Ви и ловившая её эмоции. Очень неприятно.
—Вот видишь – даже Вера Георгиевна считает, что ты сидишь бирюком! —Ви вспомнила Локи и решила уйти в глухую несознанку, —Поедем с нами, компания хорошая, серьёзная, никаких глупостей, даже без особой пьянки. Опять же, интересная местная традиция – прыгать через костёр в майское полнолуние. Можно целый очерк сделать о древних верованиях и их отголосках в настоящем!
—И карантин вам не указ, —покачал головой Евгений.
—Так у нас пока заболеваемость ноль целых хрен десятых! Надо пользоваться моментом! А то запрут всех дома, как в Москве – тогда и захочешь, не погуляешь! Поехали! —Ви снова невольно вспомнила Локи с его умением убеждать – и словно тёплый ветерок прошёлся где-то по краю сознания, как будто древний бог её услышал.
—Ладно, —нехотя сказал Евгений, —раз ты настаиваешь – поеду. Но…
—Никто никаких лишних вопросов задавать не будет, клянусь! —Ви сделала честные-честные глаза, и зеленоватая дымка над головой её собеседника успокоенно опала. Теперь дождаться вечера.
Денис Костров любил сложные задачи. Изготовление амулета для блокировки родового проклятия было как раз такой задачей. Вообще, теоретически, ничего радикального в подобном случае сделать было нельзя, именно что только амулет блокировки, который следовало носить, не снимая. Но Лысогорск был слишком необычным местом, чтобы за десять лет работы здесь Денис не приобрёл уверенность, что ничего невозможного нет. Собственно, это следовало даже из закона сохранения энергии. На всякое заклятие непременно есть контрзаклятие, вопрос только в том, известно оно или ещё не открыто. История магии как науки насчитывала много веков, но до сих пор область непознанного была больше, чем область изведанного. Вдобавок, так и висевшая неопределённость с местом проведения свадьбы Дениса нервировала и заставляла погружаться в работу с головой. Когда оказалось, что вода Провального озера теряет свои волшебные свойства при перевозке, Дениса это даже обрадовало. Он готов был поехать на озеро прямо тотчас, и даже некоторое время жалел, что поддался на уговоры призывавших к благоразумию друзей. Но на концерте «МифоRогих» на Дениса под музыку снизошло вдохновение.
—Я понял, как не заблокировать, а совсем снять проклятие, —сказал он Марине, когда они стояли на крылечке дома, не решаясь разойтись по квартирам, —надо достроить контрпроклятие на незаряженный амулет, надетый на носителя проклятия.
—А откат? Не боишься, что проклятие деактивируется вместе с носителем? —резонно засомневалась Марина.
—Риск есть, —согласился Денис, —но его можно свести к минимуму. У нас есть яд наги – это очень сильная субстанция, и можно использовать её, в том числе, в качестве защиты.
—Это как?
—Если нанести его на амулет, то яд выступит в качестве активатора волшебных свойств – и тогда амулет начнёт работать, а проклятие должно будет разрушиться. Будучи неактивным, амулет станет как бы частью самого носителя, то есть, получится, что против проклятия выступит сам Евгений!
—Два вопроса: как ты наденешь на него амулет и как убедишь позволить намазать его ядом?
—Для того нам и нужен Локи. Я, понимаешь, ещё в «Приозёрье» обратил внимание, что у этого Евгения серьга в ухе, самая простая, колечком. Если мы сделаем амулетом серьгу – то заменить одну на другую дело техники, в смысле ловкость рук и отвод глаз. Мне кажется, Локи должен это уметь, ведь как-то же он в своё время стащил у Фрейи Брисингамен!
—Надо спросить, как он это сделал, и было ли такое вообще. Ты не забывай, что мифы – это не Большая Советская Энциклопедия, они порядочно врут, —напомнила Марина.
—В крайнем случае, у нас есть альтернативный вариант, —нимало не смутился Денис, —Напоим клиента до бесчувствия, и проведём операцию без помех!
Игорь весь вечер чувствовал себя как-то странно, словно не в своей тарелке. Нет, удивляться было, в общем-то, нечему – он слишком долго жил отшельником, и многочисленное общество его нервировало. Конечно же, дело было только в этом. У него даже мелькнула мысль уехать обратно в город, заползти в свой сарай на территории водокачки и... что? Лечь спать? Молиться и оплакивать что-то, чего он так и не мог понять в жизни? Он смотрел на Ви, изо всех сил старавшуюся создать у Евгения впечатление обычного пикника, и думал о том, что когда-то тоже был таким – милым рыженьким мальчиком, без шрамов на душе и теле…хотя нет, в девятнадцать уже не был. Он уже пытался забыть ту кошмарную ночь, когда поссорился с отцом, взывавшим к его разуму, и сбежал к любимой – которая, сладко улыбаясь, попыталась вырвать ему сердце. В тот момент у него внезапно и сильно прорезалось Видение, и он, весь в крови и дрожа от пережитого ужаса, вернулся домой. Отец тогда много чего ему рассказал. Столько, что у Игоря порой возникали сомнения, кто из них был причиной пожара, унёсшего жизни всей семьи – была ли то месть Игорю за убитую бесовку, или же отец перешёл дорогу нечисти так, что его заметили. Он обладал даром видеть существ, называемых нечистой силой, и знал, как с ними справиться. Не только крестом и молитвой. Может, если бы не держал всё это в такой строгой тайне от старшего сына, выражался бы яснее, то… Да нет. Не то. Разве влюблённый Игорь поверил бы даже самым правильным и правдивым словам? Нет. Да и кто бы поверил, в наш век рационализма и материализма? Интернета, сотовой связи и разгула стихийной магии. Мысль о магии получилась цепляюще лишней, настолько, что вызвала чувство смертельной опасности. Это было странно, с учётом того, что вокруг ничего особенного не происходило, нечисть, присутствовавшая на Лысой Горе в большом количестве, вела себя мирно под присмотром Влада и его команды. Что же тогда? Он так и не успел толком понять, что произошло и в каком порядке. Локи должен был подобраться к Евгению максимально близко, чтобы заменить его серьгу на изготовленный лысогорскими магами амулет от родового проклятия, а после нанести на амулет яд наги. Собственно, первая часть удалась без проблем. Локи пожал плечами в ответ на высказанное кем-то предположение, что Евгений его близко не подпустит, и принял облик Ви. До такой степени похожий, что Игорь только по ауре и различил. Девушкам многое позволяется. Потеребила игриво за ухо, нечаянно расстегнула и сняла серёжку, вернула её обратно – что такого? Шепнула что-нибудь на ухо – даже, может быть, что-то романтическое – слегка коснулась губами, испачкала помадой, достала из сумочки влажную салфетку, чтобы стереть след – ничего необычного. Салфетка была загодя пропитана ядом наги, вот только с помадой накладка вышла. Вернее, с поцелуем. Евгений и вообще смотрел на «подругу детства» как-то странно весь вечер, хотя Локи играл безупречно, успев неплохо изучить Ви за краткое время знакомства с ней. Но, видимо, что-то… Стройные мысли Игоря на этом оборвались, перейдя в режим хаотических обрывков воспоминаний. Сначала он увидел, как Олег закрыл собой Яну – ещё без видимых причин, но просто хюльдрэ почуял волну разрушительной магии за миг до того, как она валом прошла по Лысой Горе. Одновременно во все стороны буквально брызнула мелкая нечисть, которую Игорь до этого момента не замечал. А потом полыхнула зелёная вспышка, и вершина Лысой Горы словно взорвалась. Туча песка и камней рванула вверх и в стороны, расшвыривая, раня, роняя и погребая под собой живых существ. Игоря подхватило, закрутило, а потом ударило не то о ствол берёзы, не то просто пролетавшим мимо камнем.
Очнулся он в темноте. Кромешной, если не считать слабый радужный отблеск где-то слева. Игорь попытался подняться и стукнулся головой о низкий потолок или свод. Даже сесть было нельзя толком. Какая-то узкая нора. Впрочем, повернуться было можно вполне, и ползти тоже было куда. Радужный отблеск стал ярче, Игорь протянул руку к его источнику и наткнулся на рыхлую землю. Попытался отгрести её руками, чтобы добраться до того, что там светилось, но тут земля осыпалась сама, потому что Локи поднялся на четвереньки и встряхнулся. Он был меньше, чем обычно, и гораздо пушистее. Игорь видел только ауру и аквамариновые глаза, поскольку было слишком темно, но вспомнил, что одним из любимых воплощений Локи был чёрно-бурый лис. Локи, судя по всему, в темноте видел отлично.
—Рад, что ты жив, —сказал он Игорю, —тебя не ранило? Кости целы?
—Вроде бы, —неуверенно отозвался Игорь, —где мы?
—Где-то под землёй. Я пока затрудняюсь определить расстояние до поверхности, меня порядочно оглушило.
—Что это было вообще?
—Это? – в своей обычной манере переспросил Локи, —Это было то, что местные специалисты называют магическим резонансом. Проще говоря, ваш Евгений оказался сильным стихийным магом с сочетанным даром «Земля-Воздух». Да, ты прав, как ракета. Родовое проклятие блокировало магические способности, а как только амулет сработал, то вся накопленная магия выплеснулась разом, породив камнепад и песчаную бурю в пределах поляны на Лысой Горе. Возможно, что вдали от геомагического перекрёстка такого бы не случилось, но кто мог знать?
Тут Игорь вспомнил, как Ви говорила о зелёном свечении вокруг головы Евгения. А что если это было не проклятие, а как раз специфическое сияние ауры мага земной стихии?
—Что же, остальные маги этого не видели? —проворчал Игорь.
—Это очень сложно разглядеть. Даже не все эмпаты могут, уж не говоря об обычных стихийниках или артефакторах. Даже я не сразу понял, что это такое. У тебя телефон с собой?
—Да.
—Живой? В смысле, работает?
Игорь пошарил по карманам, достал телефон.
—Работает.
—Сеть есть?
—Есть.
—Отлично! Значит, мы не глубоко. Ты пока позвони кому-нибудь, а я попробую сориентироваться, куда копать.
—Где мы вообще? И как тут оказались?
—Нас засыпало землёй, —пояснил Локи, —я успел выставить магический щит – если ты помнишь, я же полный стихийный универсал – и благодаря этому щиту удалось создать воздушную прослойку, позволившую нам с тобой не быть раздавленными и не получить полные лёгкие мелкого песка…ты никогда не тонул в воде?
—Было разок.
—Понравилось?
—Нет.
—Захлебнуться песком ещё неприятнее, —сообщил Локи, и принялся шумно обнюхивать всё вокруг.
Игорь набрал номер Ви, но соединение прервалось. Локи меж тем нашёл перспективное место и принялся воодушевлённо копать, так что песок и мелкие камешки полетели из-под лап фонтаном – и все Игорю в лицо. Игорь возмутился, но Локи вместо извинений предложил присоединиться и помогать. Копать руками, да ещё в положении лёжа, оказалось крайне неудобно. Игорь в полной мере оценил преимущества лисьего облика в такой ситуации – Локи, казалось, был в своей стихии и не испытывал ни малейшего дискомфорта. Но вот земля под лапами лиса осыпалась, в нору хлынул режущий свет, на поверку оказавшийся серым утренним, и Игорь, выбравшись вслед за Локи из раскопа, увидел, что ошибся на его счёт. Выглядел лис неважно: шерсть всклокочена и полна песка, глаза слезятся, когти на передних лапах кровоточат. Вокруг не было ни души, и лес был Игорю незнаком.
—Где мы? Это, вроде, не Лысая Гора?
—Нет, —лис вытянулся на траве, —мы километрах в сорока к востоку. Понимаешь, если бы мы оставались на месте, нас бы расплющило массой земли и камней, поэтому щит перетянул полость с нами в более безопасное место – в сторону ближайшего крупного источника родственной магии.
—Родственной кому?
—Мне, кому же ещё?
—Откуда в окрестностях Лысогорска родственная тебе магия? —удивился Игорь.
—Ни малейшего понятия, —ответил лис, —но она есть, и хвала дисам. Мне про это место рассказывал Хеймдалль, у него тут неподалёку берлога…в смысле, сторожка. Он лесным обходчиком тут служит, ты в курсе? Ну, вот. Я как-то гостил у него ещё прошлым летом, до Рагнарёка, и он показал мне одну занятную штуку, во-он за теми кустами, —лис нехотя поднялся на истерзанные лапы и похромал в им же самим указанном направлении.
—А чего ты облик не сменишь? —спросил Игорь, прикидывая, не понести ли спутника, уж очень жалко тот выглядел.
—Не могу. То есть, могу, но лучше не надо. У меня сломаны рёбра и половина внутренностей отбита до состояния фарша, звериное воплощение легче оправляется от таких травм. И в случае чего, меньше весит.
—А если ты совсем свалишься, мне тебя в ветлечебницу нести? —уточнил Игорь.
—Чувство юмора у тебя прямо как у Тора, —заметил Локи.
—А я серьёзно, —нахмурился Игорь, —что мне делать, если ты свалишься? С человеком более-менее понятно, а с лисой?
—Если я совсем свалюсь, просто не трогай меня. Если не издохну, то через какое-то время встану. Меня за мою жизнь трепали и гораздо серьёзнее, —пояснил Локи, —но за заботу спасибо. Вот, смотри, мы пришли.
Это был, в самом деле, остаток дорожного полотна, но если бы Игорь набрёл на него без Локи, то нипочём не подумал бы, что дорогу строили нелюди. Решил бы, что старая немецкая, единственно, удивился бы асфальтовому покрытию, чересчур ровно окрашенному и почти не затянутому мхом, как обычно бывает с нехоженым асфальтом в тенистых местах.
—Асфальт хорошо сохранился, —заметил Игорь.
—Это не асфальт, —лис улёгся на древнюю дорогу, вытянулся и блаженно вздохнул, прикрыв глаза, —это расплавленный магией базальт. Намного крепче асфальта. В Йотунхейме зимой бывают страшные бесснежные морозы, а летом порой наступает катастрофическая жара, никакой асфальт больше года не выдержит…собственно, здесь в Мидгарде хорошие дороги тоже редкость.
—Это у нас редкость, —проворчал Игорь, —в забугорье, говорят, дороги отличные.
—Когда я последний раз был в вашем мидгардском, как ты называешь, забугорье, там вообще не было никаких дорог, а смертные бегали в шкурах мамонтов от пещеры к пещере.
—Вот, кстати, давно хотел спросить: а чего ты, скандинавский бог, застрял в России?
—Я не застрял, —повёл ушами лис, —меня Олег принёс из Нифльхейма в Лысогорск – и мне здесь понравилось. Здесь перекрёсток геомагических линий близко, сюда, как оказалось, попали моя Сигюн и мои Лисята, и какого лешего мне ещё искать? Я слишком много странствовал за свою жизнь, имею я уже право найти себе тихую пристань и обрасти мхом?
—Имеешь, конечно, —согласился Игорь, —но мог бы и с семьёй переселиться.
—Не хочу. Я зимой уже переселялся, из квартиры в дом – тот ещё квест! Хлеще Рагнарёка, —лис поёжился, вытянулся ещё больше и неуловимо быстро приобрёл привычный лысогорцам облик Локи, —К тому же здесь моё присутствие не вызывает ни у кого никаких вопросов.
—А что тебе могут сделать те, кто задаёт всякие неудобные вопросы? Ну, официальные всякие службы, я имею в виду.
—Нервы истреплют. Я, знаешь, с возрастом стал плохо переносить зануд. Так что если ты не против, пойдём-ка в гости, давно я не был у заклятого кузена!
Игорь много чего про Хеймдалля слышал, а больше того читал, и посмотреть на древнее божество ему было любопытно. Но вблизи Всевидящий его слегка разочаровал: вот встреть его Игорь просто на улице без всяких пояснений, и не подумал бы ну совершенно ничего такого. Мужик как мужик. Коренастый блондин среднего роста, неулыбчивый, но, в общем, довольно приятной внешности – не вызывающий никаких эмоций, поправил сам себя Игорь. Даже аура у Хеймдалля была какая-то размытая и едва заметная, так, лёгкое марево, не то что у Тора, или у Локи, у его сыновей и жены.
—Это всё потому, что представления смертных обо мне сильно исказились, —пояснил Хеймдалль, хотя Игорь ничего не спрашивал, —Локи и Тор среди смертных не теряют популярности, а я… —он вздохнул, —Ну, ты же кино смотрел?
—Вообще-то, нет, —признался Игорь, —а что, есть фильм по «Эддам»?
—Нет, есть американские комиксы, —пояснил Локи, —и по ним уморительно смешное кино, где Тор удивительно похож на себя, нашу биографию переврали так, что сам дядюшка Одноглазый не сумел бы круче, а Хейми там негр. Не совсем, знаешь, как йотун, но полукровки такого окраса встречаются. А Хейми всю жизнь не выносит даже малейших намёков на своё половинное происхождение…
—Локи, —ласково сказал Хеймдалль, —я не Тор, но мне нестерпимо хочется тебя треснуть по башке.
—Вот, видишь? —нимало не смутившись, продолжал Локи, словно не ему только что пригрозили расправой, —На самом деле у Хейми такая тусклая аура вовсе не потому, что в него мало верят. Просто он очень сильный эмпат, настолько, что чувствует Девять миров почти как диса, и поэтому часть его сущности присутствует в каждом из них. Соответственно, здесь мы тоже видим его не полностью.
—Не слушай этого болтуна, —сказал Хеймдалль Игорю.
—Но звучит логично, —возразил Игорь.
—Вот именно, —усмехнулся Хеймдалль, —ты знаешь, что слово «логика» первоначально означало искусный обман, который почти невозможно разоблачить? Это в честь Локи как раз. Уж только потом, когда смертные придумали себе новых богов, они вложили в это слово новый смысл и возвели его корень к абсолютному знанию. Но абсолютное знание – ложь.
—Не ложь, а иллюзия, —возразил Локи, —ложь творится извне, а иллюзии разум создаёт себе сам, чаще всего как защиту.
—Никому никогда не удавалось переспорить Локи, —сказал Хеймдалль, —дели всё сказанное им на десять, и обретёшь мудрость.
—Хейми, отстань от человека, не выноси ему мозг. Мы к тебе вообще по делу пришли.
—Знаю. Видел, что вы натворили на Лысой горе. Всё зверьё распугали на сто километров вокруг. И что вы ко мне идёте, я, конечно, тоже знал, видите – встречаю, чтоб ребёнка не разбудили. И Ярославу позвонил, чтоб он за вами приехал и забрал в Лысогорск.
—Ты настоящий брат! —умилился Локи.
—Никому не говори, —проворчал Хеймдалль.
—А что там с остальными? —спросил Игорь, —Ты видел?
—Видел. Я же не зря Всевидящий…
Туман был таким густым, что казался вязким, как кисель. Яна огляделась вокруг и обнаружила, что не видит ни одной геомагической линии. И не ощущает поблизости, как если бы они перенеслись от Лысой горы на многие сотни километров…или не от Лысой горы, а от своего мира…
—Олег, где мы?
—Где-то в межмировом пространстве, —отозвался хюльдрэ, прислушиваясь к чему-то то ли в тумане, то ли за туманом, то ли внутри себя.
—И как мы здесь оказались?
—Рефлекторно. Там что-то произошло, на поляне. Стало опасно находиться поблизости, вот я и… —он развёл руками.
—Вернуться-то мы сможем?
—Конечно. Сейчас я сориентируюсь, и вернёмся…правда, не уверен, что стоит возвращаться прямо туда.
—Именно прямо туда, —нахмурилась Яна, —если что-то случилось опасное, мог кто-нибудь пострадать, вдруг там наша помощь нужна?!
—Если есть, кому помогать, —заметил Олег.
—Тем более надо спешить!
Олег спорить не стал, только нахмурился больше обычного, ещё немного подумал, и наконец выбрал направление. Под ногами хрустел гравий, а вокруг кроме тумана не было видно вообще ничего.
—Почему здесь нет геомагических линий? —спросила Яна, —Ведь тогда в Рагнарёк я видела их даже сквозь воду.
—Тогда мы были в Йотунхейме, там линии есть. Между мирами их нет, —пояснил Олег, —потому что, строго говоря, и места-то этого нет в реальности. Мы сейчас нигде – ни времени, ни пространства.
—Но как-то же ты здесь ориентируешься?
—Это трудно объяснить. Что-то вроде того, как ты чувствуешь искажение геомагического поля, своего рода шестое чувство. Локи может отыскать в этом чёртовом молоке конкретный мир, я – только ближайший обитаемый.
—То есть, мы сейчас можем выйти в чужой мир?
—Вряд ли, мы же никуда не уходили, просто прыгнули. Наш мир должен быть ближайшим. Хотя, что-то долго мы идём, я был уверен, что всего пара шагов…
Тут туман словно всколыхнулся и слегка поредел, Олег и Яна ускорили шаги, и вышли к высоченной стене из белого мрамора.
—Смутно знакомое место, —задумчиво проговорила Яна.
Они пошли вдоль стены в поисках входа, но стена всё тянулась и тянулась, будто занимала весь мир. Через некоторое время стал слышен низкий рокочущий гул и запахло солью и йодом.
—Море, —сказал Олег, не уточняя, что очень это море напомнило ему обожаемую и давно не виденную Балтику.
—Море, —кивнула Яна, глядя не на море, а на стену.
В стене не хватало трёх каменных блоков, так что получалось прямоугольное понижение, на которое было вполне реально взобраться по наносу прибрежного песка. И вот тут супруги сразу и сообразили, что им в этом месте знакомо.
—Это же Асгард… —озвучил общую догадку Олег, —я думал, Локи врёт, что сюда можно запросто дойти!
—Едва ли запросто, —нахмурилась Яна, —вспомни: Асгард заперт колдовством Фрейи, но едва ли его обитатели так уж в восторге от своего заточения. И не странно ли, что мы как будто случайно сюда вышли, хотя были в двух шагах от своего родного мира?
—А что в этом странного? —удивился Олег.
—Хотя бы то, что прошлый раз мы попали к Лиху, а не сюда, Лихо гораздо ближе живёт. И когда из Утгарда убегали, то забрели сначала к Ланту, а совсем не к Асгарду. Тебя всё ещё ничего не настораживает?
—Да зачем мы местным? Толку от нас!
—Ты – потомок Локи. И, насколько я успела понять, здорово на него похож, хотя бы тем, что тоже полный стихийный универсал. Я уж молчу про манеру совать голову под топор просто потому, что появляется такая возможность.
—Думаешь, ловушка? —Олег всё ещё сомневался.
—Уверена на сто процентов. И мы в неё не полезем.
Олег хотел возразить, но обнаружил, что не хочет спорить – и потому, что Яну это огорчит, и потому, что она права. Будь он один, не преминул бы сунуться и разъяснить местным жителям, что насчёт Локи они были в корне неправы, но тащить с собой Яну и подвергать её опасности было неправильно.
—Ну и ладно. Пусть обломаются. Зато я вижу отсюда лазейку в Йотунхейм, во-он там дальше по берегу, а из Йотунхейма до дома рукой подать!
Они прошли до приметной окутанной туманом скалы, и скоро уже шагали по сосновому бору, наполненному птичьими трелями и словно застеленному белым ковром цветущих анемонов. Но Яну всё равно не оставляло странное ощущение тянущейся за ними паутинной нити…
Глава 11. О лошадях и валькириях.
Представьте, что вам открыты все дороги мира. Нет границ, не нужны билеты и визы. Представьте ещё, что выбрали даже цель путешествия – но вдруг потеряли зрение и слух. Примерно это и ощущал Слейпнир в тот момент, когда на Вратах и Стене Асгарда сомкнулось запирающее заклинание Фрейи. Прежде он отлично видел и слышал множество обитаемых миров за Стеной, мог легко достичь любого из них, и даже частенько сбегал погулять без одноглазого сопровождения. Но в тот момент, когда Фрейя (вот кто бы мог подумать, такой легкомысленной всегда прикидывалась!) окрасила последнюю руну, у Слейпнира появилось ощущение, что его накрыли перевёрнутым горшком. Да, Фрейя была уверена, что полудемона её заклятие не удержит внутри Асгарда, но оказалось, что удержать можно не только буквально привязав. Чтобы перепрыгнуть через Стену, нужно было точно знать, в каком месте это делать – такое было всего одно, там, где не хватало трёх мраморных блоков и нарушался магический контур. Заклятие Фрейи создало иллюзию монолитной стены. Ровной. Слейпнир перестал видеть лазейку, а поиск её методом пробных прыжков грозил стать для него развлечением на ближайшую вечность – Асгард после постройки волшебной Стены занимал территорию куда большую, чем когда был огорожен частоколом из брёвен. Да местами ещё встречались пространственные карманы, неизбежно возникающие при выдирании кусочка обитаемого мира – вы ведь помните, что занимаемое Асгардом место прежде находилось в Йотунхейме. В общем, если бы Слейпнир не был сыном Локи, он впал бы в отчаяние. Но Локисоны, как и их родитель, в отчаянных обстоятельствах начинали усиленно думать, и всегда находили решение проблемы. Слейпнир, в частности, вспомнил один давний разговор с сестрой. Случилось это примерно через полтора года после её замужества, и Слейпниру, что его самого удивляло, очень хотелось приложить копытом дражайшего зятя, отдавшего маленького сына какому-то утгардскому троллю.
—Почему ты это позволила?! —возмущался Слейпнир, —Ты представь, что бы сказал Локи, если б узнал?
—Однажды он узнает, —печально ответила Хель, —но пройдёт ещё очень много времени. И что он скажет…знаешь, Малыш, он ничего не скажет. Потому что всё, что я сделала, я сделала ради любви.
—Ой, фу, —перекосился Слейпнир, —Какая любовь? Этот твой белобрысый Бальдр тошноту вызывает, как ты его вообще терпишь? И после смерти он стал ещё гаже, чем был при жизни…слушай, давно хочу задать неприличный вопрос: как мертвец сумел стать отцом?
—Твоя наивность меня восхищает, —грустно улыбнулась Хель, —я же говорю: всё, что я сделала. Я заключила договор с норнами, и они подарили Бальдру ещё одну ночь жизни. Одну ночь под сводами Хельхейма провёл он живым. И после этого… —она вздохнула.
—А взамен? Что они стребовали взамен? —насторожился Слейпнир, чья сущность не позволяла верить в альтруизм.
—Условием было то, что мой сын никогда не будет жить в пределах Девяти Миров Ясеня.
—И смысл? —заморгал Слейпнир, —Зачем рожать ребёнка, которого ты потом не увидишь, не сможешь воспитать, не будешь радоваться его успехам и огорчаться неудачам? Разве не в этом вообще смысл обзаведения детьми? Для чего они нужны-то тогда?
—Дети – продолжение рода. Вклад в будущее. Не обязательно родительское.
—Не понял, —честно признался Слейпнир.
—Ты понял, только не о том думаешь. Истинная любовь, да. И тот, ради кого это всё – вовсе не Бальдр.
—А кто же? —окончательно растерялся восьминогий.
—Сам подумай. В Девяти Мирах только один-единственный мужчина, ради которого можно пойти на что угодно.
Слейпнир нахмурился.
—Что-то слишком сложно. Знаю я кое-кого…но ведь он первый не одобрил бы ничего такого – и мы с этого начали.
—Мы с тобой не вправе отменить наказание Локи, —сказала Хель, —даже я ничего не могу сделать – старая скотина Одноглазый тоже что-то пообещал норнам, и они следят за исполнением приговора. Но ни он, ни норны не учитывают, что кроме них в Девяти Мирах и за их пределами есть кое-кто ещё. Есть тот, кто нарушит заверенное норнами течение наказания, и вот тогда – тогда в игру вступит наша кровь, кровь Локи. Мне было видение… —она зябко повела плечами и плотнее закуталась в когда-то связанную Сигюн пушистую шаль, —я видела мальчика с аурой точь-в-точь как у папы. Он пройдёт сквозь тьму и вернётся, не оставив следов. И он послужит ключом к свободе Локи – настоящей, что бы там папа не говорил. Думаю, он к тому времени поймёт, как ошибался, считая свободу ложью.
—Не поймёт, —тряхнул гривой Слейпнир, —ты же его знаешь. К тому же он прав, и свобода – понятие условное. Хотя, конечно, сейчас об этом говорить не хочется. Мне до судорог хочется убить Одноглазого.
—А как же «свой конь в стане врага»? —напомнила Хель.
—Только это и сдерживает. Видишь, вот к тебе выбрался, чтоб успокоиться. Да и кому теперь нужно шпионить за ними? Ты и так видишь, а Локи всё равно…впрочем, я постараюсь отравить дедушке Одноглазому жизнь, насколько это возможно, —восьминогий нехорошо усмехнулся, так что лошадиная морда стала страшнее волчьей.
И вот теперь он вспомнил. Локи вырвался из заточения – это наверняка, потому что песок в Часах Судьбы, отмеряющих время до Рагнарёка, замерший в момент заключения мятежного бога в пещеру, снова начал падать. Тут выяснилось, что Фрейя сбежала, а вырваться в иные миры из Асгарда не может никто, даже Слейпнир, даже козлы Тора. Затем песок высыпался весь, и население Асгарда – поразительно странно выглядящее, ведь прежде почитавшиеся наравне с асами души смертных с утратой веры в них стали тусклыми, как тени Хельхейма и столь же слабыми – собралось возле часов в ожидании. И…часы лопнули. Толстое волшебное стекло разлетелось на мелкие осколки, с ног до головы засыпавшие Квасира, создателя Часов, а песок подхватил налетевший ветер и развеял по всему Асгарду. Все долго судили, рядили и гадали, что бы это значило, и только Слейпнир знал – Рагнарёк свершился, и Девять Миров устояли. И Локи остался жив – кто-кто, а восьминогий это чувствовал. А потом ему приснился сон. Ему приснился Локи – не какое-то воспоминание из прошлого, а несомненно ныне здравствующий, в странной непривычной одежде, деловой и собранный.
—Слушай внимательно, Малыш, у меня мало времени, —сказал Локи, —Я знаю, что ты сейчас в затруднительном положении, а помочь я могу лишь советом…ищи нить, Малыш. Ищи след, похожий на мой, ищи его вдоль Реки Сновидений – и ты его найдёшь.
—Так ты и выбрался из Нифльхейма? —спросил Слейпнир.
—Именно так, —кивнул Локи и развеялся сонным туманом, а восьминогому начали сниться тёмные своды Нифльхейма и таинственный шёпот Реки Сновидений.
С тех пор каждую ночь – а Слейпнир отлично умел управлять своими снами – он оказывался на угрюмом сумрачном берегу и брёл вдоль кромки воды, всматриваясь в свинцовые волны. Река выводила к Озеру Сновидений, где-то там на берегу была пещера, в которой держали Локи, и Слейпнир не решался туда идти. Но однажды всё же пошёл, потому что среди тёмных вод словно мелькнула радужная рыбка – след чьего-то сна, очень яркого и глубокого. Слейпнир припустил вслед за ускользающим радужным бликом, и очень скоро оказался возле самой пещеры. След чужого сна растаял, видно, спящий проснулся, но любопытство заставило восьминогого пересилить отвращение и страх и заглянуть в пещеру. Там всё ещё горели вечные факелы, бросавшие на своды красноватые отблески. В одном месте коридора была широкая трещина в полу, и почему-то пахло дягилем и полынью, как от волос Сигюн. Слейпнир легко перепрыгнул трещину, и за поворотом коридора полюбовался оригинальным наскальным рисунком муспелльхеймской гадюки, таким чётким и ярким, что восьминогий потерялся в догадках относительно того, как это было сделано. А ещё рисунок слабо мерцал радужными бликами, точно такими, как тот сон, что привёл Слейпнира сюда. След! Это и есть след! След того, кто вытащил Локи из заточения, след того, о ком когда-то в незапамятную давность говорила сестра! Потомок Хель. Он прошёл сквозь тьму, не оставив следов, он вызволил Локи, он – в этом Слейпнир уже не сомневался – наверняка был причастен к тому, что Рагнарёк прошёл мимо Асгарда, а Девять Миров устояли. Он живёт в Девяти Мирах, он видит сны, и по следу его снов Слейпнир сумеет найти выход из безвыходной ситуации. Проснулся восьминогий с твёрдой уверенностью, что всё случится сегодня. Весеннее полнолуние манило радужными отблесками среди серебристых лучей. Слейпнир крался вдоль ограды, и вдруг ощутил – очень ясно – что идёт не туда. Опрометью кинулся он в противоположную сторону, и наконец увидел то самое место, где три верхних мраморных блока стены были мороком. Они стали прозрачными, по ним пробегали радужные блики. Слейпнир только собрался прыгнуть, как вдруг услышал:
—Эй, ты чего это? Уж не сбежать ли задумал?
Она всегда знала, что будет валькирией. Год, когда она родилась, был сытным, и поэтому её не вынесли в лес, как обычно поступали с хилыми или уродливыми младенцами. А может, и не поэтому. Она была всё же дочерью конунга, уже немолодого и уже похоронившего старших сыновей. Он ещё не терял надежды на поддержку богов, и рассудил, что если горбатую и хромую дочку не удастся выгодно пристроить замуж, обретя сильного союзника, то можно посвятить её богам, и обрести союзника сильнейшего. Девочка росла бойкой, несмотря на физический недостаток, не по годам разумной, и к изуродованному тельцу прилагалось неимоверной красоты лицо. К шестнадцати годам у неё, горбатой и хромой, была небольшая толпа потенциальных женихов. Говорили, что раз её увидев и поговорив с ней, забыть её уже невозможно. Может, и не врали люди. Сама она всегда знала своё предназначение, и трудности земной жизни полагала временными и не стоящими внимания. И когда встал вопрос о жертве Одину ради победы в битве с очередными претендентами на родной скалистый островок, она без раздумий и трепета шагнула в пламя жертвенного костра. Сожалела ли после? Ни единого мгновения. Когда отпустила ослепляющая боль, она обнаружила себя стоящей посреди огромного зала, стены и даже потолок которого были сплошь завешены расписными щитами. На некоторых она узнавала гербы столь древние и славные, что замирало сердце. Вдоль стен за уставленными снедью столами сидели воины, при виде неё разом прекратившие беседовать и жевать. И в наступившей тишине Голос сказал:
—Надо же, девчонка! —а затем позвал, —Эй, Нанна! Принимай пополнение!
Она поискала глазами говорившего, и на почётном месте углядела длинную белую бороду, спускавшуюся к спинам лежащих у подножия трона волков. Лицо закрывали низко опущенные поля серой войлочной шляпы, на спинке трона нахохлилась пара воронов. Так это же Один!!! Она в Вальгалле!!! Эйфория от открытия, впрочем, длилась недолго. Пришла серая суровая женщина, похожая на потерявшую выводок волчицу, и жестом велела следовать за ней. Валькирии занимали отдельное крыло чертога Валаскьяльв, и житьё там было строгое. Пожалуй, в прежней, земной жизни, ей не доводилось даже слышать о том, чтобы добрая сотня молодых девушек обходилась без смеха и обсуждения нарядов, украшений и парней. Только оружие, только доспехи, только битвы. Даже песнями служили предсмертные висы особенно выдающихся героев. Да, на пирах валькирии присутствовали, и подносили пиво эйнхериям – тем самым павшим героям, но случалось, отрубали руку посмевшему обнять одну из них (рука наутро отрастала как новая, но повторять подвиг никто не решался). Оживление вносила только Трюди, дочь Тора, девчонка лет тринадцати-четырнадцати, всегда готовая устроить погром и драку, а потом от души посмеяться. Ей единственной это позволяли, как самой юной и…об этом не говорили вслух, но Тор любил дочку до беспамятства, и случись кому её обидеть хотя бы косым взглядом – обидчиков можно было только пожалеть. Но исключение из правила – это всего лишь частный случай. Кроме Трюди, все остальные поддерживали железную дисциплину. В том числе она сама. Хотя иногда губы сами собой складывались в улыбку, особенно когда доводилось услышать об очередной выходке Локи или его сыновей. Но она быстро стирала улыбку и шла на тренировочную площадку. Будь она при жизни здоровой и крепкой, и ей было бы проще, но теперь хотя и исчез горб, и ноги стали равной длины (ой, какие у неё теперь были красивые ножки!), но для валькирии мало было только телесного совершенства, требовалось воинское умение, и вот его-то и оттачивали между битвами прекрасные девы. А ещё у неё не было имени. Данное родителями сгорело в жертвенном костре, а здесь ей досталось прозвище Последняя. Так всегда бывало, и с появлением очередной валькирии предыдущая обретала имя, но ей не повезло. Она так и осталась последней. Там, в Мидгарде, вера в новых богов захватывала народ за народом, как моровое поветрие, и всё реже и реже звучали призывы к битвам во славу Одина и Асгарда, а ряды эйнхериев и валькирий перестали пополняться, как перестали появляться новые работники в мастерских Тора. Смертные больше не верили в Асгард, и волшебный мрамор стен перестал притягивать их бессмертные души. Это заметили вскоре после того, как остановились Часы Судьбы, сделанные Квасиром. Мерзкий карлик надувался от гордости ровно до тех пор, пока Улль не обратил общее внимание на повторяющиеся мелочи. Не часы остановились – замерло время. И скоро богами овладела скука, которую не в силах были развеять ни игры, ни песни, ни потешные бои. Один почти постоянно спал, Фригг днями пересчитывала запасы в кладовой, Тор вместе с детьми вообще почти поселился у матери в Йотунхейме, где тоже замерло время, но перемена мира давала хоть какое-то разнообразие. А потом время снова пошло. В момент, когда упала первая оттаявшая песчинка, Последняя вдруг вспомнила, как её звали в той, прошлой жизни. Сванхильд. Лебедь Битвы. Красивое имя, и для валькирии вполне подходящее, и она вспомнила, как гордилась им. Она помчалась рассказать о своём открытии Нанне, но та встретила подчинённую с таким лицом, что Сванхильд ничего не сказала. Зато Нанна поведала ей, что отныне Асгард заперт, и заперла его эта гадкая Фрейя – валькирии издревле делились на два лагеря, меж которыми ни в чём не было согласия, а в последнее время соперничество между воительницами Одина и воительницами Фрейи переросло в откровенную неприязнь. Теперь усилившуюся до ненависти и предчувствия войны. Сванхильд помнила, что такое война между своими. Это когда надо убивать тех, кого хорошо знаешь, потому что иначе они убьют тебя. И в этот раз будет не так, как бывало в потешных боях, когда наутро все участники садились за пир, словно ничего не было. Квасир придумал покрыть мечи валькирий Одина расплавом из того песка, что рассыпался, когда лопнули Часы. Он на ком-то проверил – такое оружие уничтожало бессмертную в принципе сущность, развеивая остаточную магию по туману Бездны. И вот тут Сванхильд вдруг обнаружила, что не хочет войны. Какими бы ни были соперницы и что бы не сотворила их беглая предводительница – они не заслужили ту участь, на которую обрекало их изобретение мерзкого карлика (да-да, Квасир был непередаваемо противен, и это даже не странно, если учесть, что его собрали по кусочкам после смерти и расчленения). Сванхильд завела манеру бродить в ночи вдоль асгардской стены, чтобы мысли текли хоть немного ровнее. Она ведь не может нарушить приказ, и отказаться от битвы? Не может. Но и участвовать – категорически не хочет. И вот во время одной из таких глубокомысленных прогулок она увидела Слейпнира. Нет, ей и прежде случалось наблюдать за ним – слишком необычным существом был Восьминогий, чтобы можно было обуздать любопытство. И вдоль Стены он тоже частенько бродил в последнее время. Мало ли, где пасётся лошадь? А вот теперь стало ясно, что не просто так он тут бродит!
—Эй, ты чего это? Уж не сбежать ли задумал?
Что скажет Всеотец, когда проснётся и не досчитается своего скакуна? И уж только потом пришло в голову, что сбежать-то из Асгарда вроде как и нельзя…Но додумывала она это уже преграждая Слейпниру путь, как попыталась бы остановить и обычную лошадь. Восьминогий поднял хвост, прижал уши и злобно оскалился, показав совсем не лошадиные, а откровенно волчьи зубы.
—Прочь с дороги! —прошипел он.
Но она не испугалась даже того, что конь вдруг заговорил (удивительно, но в Асгарде очень мало кто знал о том, что Слейпнир разговаривает). И даже когда он выдохнул:
—Ну, сама напросилась, —и прянул вперёд – даже тут она не сразу осознала, что происходит.
И только когда клыки впились ей в шею над воротом кольчуги, она поняла, что придуманное Квасиром оружие – не самое страшное, что может быть. Развеяться туманом среди Девяти Миров не так уж и плохо. А вот когда тебя буквально жрут, выпивая магию – вот это страшно. Особенно когда смотришь в неестественного цвета глаза, совершенно не подходящие лошади. Смотришь, и не можешь отвести взгляд, хотя все инстинкты вопят, что нельзя, нельзя смотреть, это верная гибель, это потеря себя на веки вечные. Но в этих глазах хочется раствориться…
Он выпустил её сам – выплюнул почти с отвращением, исказившим гримасой без того жуткую морду.
—Вот дура! Совсем с тобой упырём станешь! —и прыгнул, прыгнул через Стену.
И даже не сразу понял, что пальцы почти развоплощённой валькирии упрямо сомкнулись на его хвосте.
Слейпнир вздрогнул от внезапного оклика – он был уверен, что все обитатели Асгарда крепко спят, и помешать ему некому. Не то чтобы кто-то из них был серьёзной помехой, но… Это оказалась валькирия, судя по довольно простому и не золочёному доспеху – из отряда Одина, потому что воительницы Фрейи ухитрялись даже в боевом облачении выглядеть разнаряженными в пух и прах. Слейпнир нахмурился. Валькирии Одина славились непрошибаемым упрямством и неподкупностью, их было не пронять ни комплиментами, ни умильным хлопаньем ресниц. Лишнего шума не хотелось, а эта дурища наверняка переполошит всех…она вдобавок встала перед ним, растопырив руки, словно надеялась удержать от прыжка. Между прочим, даже простая лошадь скорее всего просто приложила бы идиотку копытом по черепушке, Слейпнир же и лошадью-то считался весьма условно.
—Прочь с дороги! —прошипел он.
Она даже не удивилась говорящей лошади – хотя Слейпнир не разговаривал с кем попало, и уж точно низшие чины Вальгаллы не были в курсе его талантов. Да что там – даже сам Одноглазый не знал! А ещё Восьминогий только сейчас подумал, что ему может не хватить магии для прыжка. И прямо перед ним светится такой соблазнительный источник…
—Ну, сама напросилась, —он прянул вперёд и впился клыками в белеющую над воротом кольчуги шею.
У живого человека там пульсировала горячая кровь, у валькирии – искрящаяся магия, та самая, что составляла бессмертие человеческих душ, Истинная Магия, самая сильная в Девяти Мирах. Демоны и полудемоны просто голову теряют от этой магии. Он всё-таки нашёл в себе силы разжать зубы и не развоплощать валькирию окончательно. Подумал, что Локи не одобрил бы этого. У Локи всю жизнь были какие-то странные, не очень понятные полудемону принципы – но Слейпнир, хоть и не разделял их, старался не огорчать обожаемого родителя.
—Вот дура! —обругал он злополучную валькирию, —Совсем с тобой упырём станешь! —словно она была виновата в своей природе и своей магии. И в том, что не глотнуть этой искрящейся силы было выше его сил.
Он прыгнул через Стену, даже не заметив сопротивления магического контура, так был перенасыщен магией сам. И только за Стеной, когда что-то больно дёрнуло его за хвост, обнаружил, что упрямая валькирия вцепилась в него и вылетела за Стену вместе с ним. Это открытие Слейпнира окончательно взбесило, и он ломанулся в туман между мирами, не разбирая дороги. Он мчался, как вихрь, прыгал и едва не кувыркался через голову от скорости – лишь бы стряхнуть неожиданную помеху. Хвост был длинный, задние копыта не доставали до кончика, а махнуть им как следует не получалось, потому что помеха сзади была на удивление не бесплотной. В конце концов он влетел в Мидгард, где местное геомагическое поле от вторжения выдало такую волну, что визитёры расцепились и кувырком полетели в темноту – каждый в свою.
Глава 12. Маленькая драконья тайна.
Темнота быстро сменилась серым рассветным сумраком, сквозь который проступили контуры сосновых ветвей над головой – а затем почему-то резко приблизились, и она со свистом сквозь них пролетела…вниз. Грохнулась на мох и успела подумать, что удачно упала. Было хорошо лежать вот так, почти – но всё же не совсем – растворившись в магическом поле Девяти Миров, слушать гул ветра в вершинах сосен, ловить скользящие по опущенным векам солнечные лучи, и даже можно было представить себе, что всё, что было – лишь сон. Последняя мысль заставила испуганно вздрогнуть и попытаться открыть глаза. Глаза не открылись, сил не было.
—Тише, тише… —успокаивающе сказал незнакомый голос, —Потерпи, сейчас…
Что именно нужно терпеть, она не поняла, потому что никакой боли не чувствовала уже очень давно, но сказать об этом не успела – чья-то магия, чужая и странная, начала заполнять её, прервав такое восхитительное ощущение единения с Мировым Древом. Вернулась забытая боль – почему-то в шее, и тут она всё-таки сумела разлепить веки и едва не заорала от ужаса (вот стыд был бы и позор), потому что совсем близко оказались те самые жуткие неестественного цвета глаза, похожие на драгоценные камни. Сон или нет, а Слейпнир точно был самым кошмарным видением за всю её жизнь до и после жертвенного костра. Магия пульсировала в теле, и хватило сил пусть всего на один удар, зато действенный – прямо по…
—Ай, ненормальная! Больно же! —морда оказалась вовсе не лошадиная, и совсем не морда, а вполне приятное лицо, даже ссадина на губе его не портила, —Чтоб я ещё раз кого-нибудь стал спасать…
—А я не просила меня спасать, —она села, и сосны вихрем закружились вокруг неё.
—Конечно, не просила, —незнакомец поддержал её, чтоб не упала, —ты валялась в состоянии полураспада…и вместо благодарности – железкой по морде!
Точно, она же в доспехах! Стоп, но…
—Мои доспехи должны отражать чужую магию.
—Это при направленном ударе. Я ж тебя не бил, просто дыру на шее заштопал…кто это тебя так?
—Слейпнир.
—Кто?!
—Слейпнир. Ты что, не слышал никогда о таком? Восьминогий конь Всеотца. Порождение гнусного Локи.
—А Локи тебе чем не угодил?
—Локи… —она пожала плечами, в самом деле, Локи она видела всего пару раз, и то издали, —…да я его и не знаю особо…
—Чего ж сразу «гнусный»?
—Так все говорят.
—Повторять за дураками их глупости – не велика доблесть, —незнакомец, похоже, обиделся, и обиделся всерьёз, сильнее, чем за нечаянный удар по лицу.
—Ну, —она смутилась окончательно, —наверное…слушай, а где это я? И кто ты такой? Я тебя как будто знаю…но не помню, откуда.
—Это – Лысогорский участок Белгородского заповедника. До Лысогорска тридцать километров, до Белгорода – двести.
—Чего докуда двести?
—Километров. Мера длины. До Белгорода – это ближайший большой город.
—Город…так это что, я дома?! В Мидгарде?!
—Ну, если твой дом Мидгард – то да, это он. Правда, мне думается, что дома ты не была давненько по здешним меркам. Тебе лет-то сколько?
—Шестнадцать. То есть… —она замешкалась, вспомнив совершенно ясно, как давным-давно у самой от жути скручивало живот, когда кто-нибудь рассказывал о покойниках и волшебных существах.
—То есть было при жизни, —кивнул её собеседник, нимало не смутившись, —я так и подумал.
Она наконец сумела сесть без поддержки и как следует разглядеть незнакомца. Он выглядел её ровесником, если и был постарше, то от силы на год-два, совсем мальчишка, даже усы не пробивались. На загорелом лице прозрачные аквамариновые глаза кажутся слегка светящимися, и совсем не жуткими, наоборот. Волосы так сильно разбавлены сединой не по возрасту, что цвет и не разобрать. Лицо в общем приятное, симпатичное даже, и…Тут она обратила внимание, что ссадина с губы успела пропасть, словно её не было. Насколько она помнила, на людях так быстро не заживает. На альвах, цвергах, хюльдрах и даже асах – в отсутствие волшебного яблока – тоже.
—Так кто ты такой?
—Меня зовут Арсений, —он улыбнулся как-то неуловимо странно, словно со скрытым смыслом, но глаза при этом были такие простодушно-невинные, что стыдно было и заподозрить их обладателя в каком-либо подвохе.
—Арсений… —она нахмурилась, перебирая в памяти знакомые когда-то имена, —Странное имя…ты из этих, последователей греческого распятого бога?
—Нет. Но имя христианское, здесь другие давно не в ходу. А тебя как называть, красавица?
Красавицей её не называли очень давно, и тем удивительнее было ощутить затапливающий щёки румянец – ну, совсем, как в прежней жизни!
—Сванхильд.
—Красивое имя, —он улыбнулся на этот раз без всякой странности, просто чуть смущённо, и спросил, —Ты идти-то сможешь?
—Смогу, —она вскочила на ноги и чуть не упала.
—Ясно, —без малейшего удивления сказал Арсений, подхватывая её на руки, —когда сможешь – тогда и пойдёшь, только не дерись больше, —предупредил он и спокойненько так двинулся по лесной тропинке.
А, между прочим, валькирию в полном доспехе вот так запросто поднять на руки очень мало кто мог. Из асов вообще только Тор и Хеймдалль. А вот йотуны, бывало, и зашвыривали воительниц куда подальше – сражаться с женщинами им было глубоко противно, чем вовсю пользовались их природные враги ваны, у которых большая часть женщин с оружием управлялась куда лучше, чем с прялками и поварёшками. Но и просто так умирать йотуны дураками не были, поэтому выработали простой и эффективный метод обороны: ловили напавшую на них ванийку или валькирию, да и швыряли подальше – а чаще всего на дерево повыше, так чтоб не сразу слезла. Собственно, Тор и Хеймдалль ведь были наполовину йотуны, хотя об этом старались не упоминать в Асгарде. Особенно не следовало это делать при Хеймдалле.
—Тебе не тяжело?
—Нет, —Арсений засмеялся от вопроса, —ты себя в зеркале ни разу не видела, что ли? Как тебя такую мелкую в валькирии взяли?
—Не такая уж я мелкая. И на мне доспехи.
—Ну и что? Много от них веса! Это ж даже не серебро, алюминий.
—Лю…чего?
—Алюминий. Металл такой. Очень лёгкий, из него самолёты строят. И конфетные фантики делают. Ну, и ещё он хорошо удерживает магию, собственно, почему самолёты и летают в итоге.
—Я ни слова не поняла.
—Сейчас до дома дойдём, и объясню понятнее, даже с картинками. И с чаем с конфетами. Ты чай пьёшь?
—Нет.
—А кофе? Кофе есть даже молотый!
—Я не знаю, что это такое.
—О, ну, значит, попробуешь! —обрадовался Арсений.
Жил он на крошечном хуторе в окружении громадных шатровых елей – ни один человек в здравом уме не стал бы строить себе жильё в таком месте. Дом был обустроен непривычно для Сванхильд, очага не было, пол был вообще застлан досками, как корабельная палуба, зато окошко сверкает настоящим стеклом!
—Располагайся, —сказал Арсений, —сейчас самовар организую.
Вскоре Сванхильд познакомилась и с чаем, и с кофе, и с конфетами – и обнаружила, что всё это очень вкусно, хоть и магически бесполезно. Она вспомнила, как кто-то из старших валькирий, кажется, Регинлейв, рассказывала, что в Мидгарде они не теряют свою силу, в отличие от йотунов и ванов, а кроме того, им не требуются ни пища, ни питьё, ни сон. Под эту мысль она обнаружила, что проснулась. Конечно, вся эта ерунда ей просто приснилась! Бегство Слейпнира, падение в Мидгард, какой-то странный парень (смутно знакомый, кажется) – всё это было сном. Сванхильд открыла глаза и убедилась, что сном было не всё. По крайней мере, домик под шатровыми елями никуда не делся, в отличие от доспехов и одежды. И куда они делись, спросить было не у кого, потому что в доме она была одна. Только она свыклась с этим, как услышала, что её таинственный новый знакомый вернулся – судя по звукам, просто ходил за водой.
—О, —обрадовался Арсений, ставя на лавку мокрое ведро – не деревянное и даже не жестяное, а какое-то яркое, непонятно из чего, —проснулась! Доброе утро, красавица!
—Доброе, —нахмурилась Сванхильд, —где моя одежда?
—Сохнет. Но вообще, ты сваришься, если будешь так и ходить в этом своём тряпье.
—Эй, ты думай, что говоришь! —возмутилась валькирия.
Конечно, соперницы из отряда Фрейи одевались куда пышнее, но и у неё была очень даже неплохая рубашка – грубая, зато прочная, и кожаные штаны куда удобнее, чем всякая юбка. Уж не говоря про сами доспехи.
—Я думаю, тебе подойдёт что-нибудь из шмоток Рийн. А Рийн, надеюсь, не будет против, когда вернётся.
С этими словами Арсений открыл стоявший под окошком сундук, покопался в нём и вытащил что-то светлое в голубых цветах, оказавшееся платьем. Красивым, вообще говоря, платьем. Тут Сванхильд некстати вспомнила, что где-то в прошлой жизни не очень нормальным считалось показываться без одежды мужчине – если, конечно, он не был мужем или кровным родичем, видавшим и не такое, и почувствовала, что краснеет. Арсений отдал ей платье и на неё не смотрел, занявшись делом, требующим сосредоточения: он наливал воду в самовар, стараясь не залить трубу и не налить на пол. Сванхильд торопливо оделась, благо платье было без застёжки.
—Кто такая Рийн? —спросила она.
—Здешняя хозяйка, —Арсений отставил ведро и теперь возился с раскладкой щепок для растопки.
—А где она?
—Уехала на гастроли…э…ну, это сложно так сразу объяснить, —он заглянул в самоварную трубу и стал поправлять щепки, —в общем, вернётся только через три недели. До тех пор, я надеюсь, ты окончательно придёшь в себя.
—Я в полном порядке.
—Не сказал бы. Ты проспала двое суток.
—Сколько?!
—Двое суток. Собственно, чему удивляться – Слейпнир же тебя почти развоплотил, а восстановление магического резерва даже у смертных требует времени, —он поставил самовар к печке, дунул на щепки, и они загорелись.
—А ты, судя по некоторым признакам, не из числа простых смертных. Кто же ты? Я уже всю голову сломала об догадки. Можешь зажечь огонь одним только дыханием, раны заживают, как на йотуне, и мои доспехи для тебя – не вес, но для йотуна слишком светлая кожа и тёмные волосы…ведь они были тёмными, пока не поседели?
—Верно. Интересные догадки, давай дальше! —он сел к столу, подпёр щёку рукой и довольно улыбался.
—Но до старости тебе далеко…
Он расхохотался:
—Да не то слово! Благие дисы, Сванхильд, ну ведь ты же в самом начале верно подумала…
В самом начале? Когда испугалась странных глаз? Или…ну, конечно! Глаза, как у Слейпнира – такие были только у Локи и его детей! Вот почему он обиделся, когда она привычно ругнулась на Локи. И парень не спроста показался ей смутно знакомым – наверняка видела его в Асгарде хотя бы мельком…
—Ты – Локисон?
Он кивнул.
—Так. А почему Арсений?
—Так меня здесь называют. Имя длинное и сложное, тебя, кстати, тоже быстро сократят или до Хильды, или вообще до Ваньки.
—Пусть рискнут.
—Рискнут ещё как! Здесь такой народ. И ты быстро привыкнешь.
—Увидим, сын Локи, —она внимательно на него посмотрела и назвала имя, —Йормунганд. Да, в самом деле, Арсений выговорить проще. А почему Арсений, а не, скажем, Эрик или Ивар?
—Здешние имена нам подбирала Сигюн, они означают то же самое, что наши йотунские.
—Нам? То есть, твой брат…
—Братья.
—Фенрир на свободе, а младшие…постой, но они ведь мертвы!
—Ты как бы тоже, —заметил он.
—Но я не была у Хель. Оттуда не возвращаются.
—Только потому, что Бальдр не захотел. И не забывай, Лисятам сестра ближе, чем мне и Феру, она же нянчилась с ними, да и её, можно сказать, вырастила Сигюн.
—В голове не укладывается.
—Ну, мне тоже дико представить, что Слейпнир кусается – да ещё так. Тебе повезло, что он не развоплотил тебя окончательно.
—Спорное везение. Что мне тут делать? Как вернуться?
—Как ты вообще оказалась за Стеной? Я слышал, Фрейя там у вас чуток пошаманила…
—Не смешно, —обиделась Сванхильд, —вот сам посидел бы взаперти!
—Я сидел, —в прозрачных глазах мелькнула какая-то тень, словно водоросли колыхнулись в морской воде, —поверь, девочка, быть запертым в драконьей шкуре – даже нос не почесать – это очень, очень неприятно.
—Девочка! —фыркнула она, —Да ты сам-то меня не намного старше, мальчик!
—Пока – не намного, —его как будто вообще не задевало то, что не оскорбляло его отца, голос был совершенно ровный, —но я взрослею, а вот ты – уже нет. Ты навсегда останешься шестнадцатилетней.
—Ой, какое горе, —Сванхильд наморщила нос, —когда ты состаришься и помрёшь, я приду на твои похороны, молодая и красивая!
—Буду ждать, —он опять как-то странно улыбнулся, и она опять почувствовала, что краснеет, —кстати, если верить Хеймдаллю, то отсюда вполне можно попасть в Вальгаллу, если умереть с оружием в руках и представлять себе тамошний Щитовый Зал. По крайней мере, у него получилось.
—И почему он не в Вальгалле? —удивилась Сванхильд, точно знавшая, что Стража богов нет на месте с тех пор, как обнаружили, что никто не может выйти.
—Он вернулся обратно сюда, —пожал плечами Йорм, —видно, здесь интереснее. Он занимается тем же, что и я, только на другом участке заповедника.
—А ты чем занимаешься?
—Охраняю лес. Мы с Фером тут накосячили немножко…
—А я схватила Слейпнира за хвост, и он выскочил через Стену вместе со мной.
—Норны упали бы в обморок, узнай они о нашей встрече, —хмыкнул Йорм, —похоже, у нас с тобой талант влипать в дурацкие истории!
Это было удивительно, но никто не примчался в его лес, сломя голову. Даже никто сразу не позвонил, включая отца. Возмущение геомагического фона, вызванное камнепадом на Лысой горе, было таким сильным, что всё прочее сошло за его отголоски. И только Йорм ощутил разницу. Наверное, потому, что был ближе всех к эпицентру второй встряски магического поля. Конечно, всё дело только в этом. Он посмотрел на спящую валькирию и убрал телефон в карман. Нет, никому он не будет звонить и ничего не будет рассказывать. Собственно, он уже не рассказал, когда вчера вечером как обычно позвонил Ярослав, чтоб справиться, всё ли в порядке у стажёра. Ярослав как раз и поведал о появлении в Лысогорске нового мага – подумаешь, смертный – и катаклизме, оное появление сопроводившем. Отец, конечно, оказался в самой гуще заварухи, но ко времени звонка уже был как раз с Ярославом рядом, в его машине, и передал привет. Разговаривать с отцом Йорм не стал, и Локи это не удивило. Между ними всегда висело какое-то напряжение, но Локи не спрашивал о его причинах – а Йорм не говорил. Фенрира не напрягало, что отец живёт не с ними, ему хватало общества Ульва, а после, в Асгарде, он крепко сдружился с Тюром (о чём наверняка оба до сих пор сожалели, про себя был уверен Йорм), но Йорму было обидно. И то, что Нари и Нарви видели отца-бродягу не намного чаще, чем они с Фером, не служило оправданием. Локи мог бы и побольше времени уделять своим детям. Хотя бы сыновьям. Возможно, следовало сказать это всё отцу, но Йорм слишком привык молчать за вечность в драконьей шкуре, и кроме того, полагал достаточным для понимания удар в челюсть, который отец получил от него в ответ на приветствие, там, на берегу холодного Йотунхеймского моря. Фер был прямо-таки шокирован поведением тихони-брата. Йорм ничего объяснять не собирался. Локи сделал вид, что всё понял. Семья пришла в равновесие, как любая замкнутая система после встряски. И вот теперь Йорм смотрел на спящую валькирию и понимал, что устал от тишины и одиночества. Он никогда не любил одиночество, боялся его в детстве, и будучи обречён на него после разлуки с братом – привык, но… Он был стеснительнее Фенрира, и все события переживал гораздо глубже брата, легко стряхивающего с волчьей шкуры любые невзгоды. Йорм иногда примерял на себя ситуации, в которых оказывался его близнец, и раздумывал над тем, как бы он сам себя повёл. Например, сумела бы Фрейя увлечь его так, как брата? Он фыркнул от одной только мысли о такой глупости. Толстая старая конопатая ванийка! Ну, ладно, пусть вечно юная – но он-то знал, что она старше его родителей! И вечная юность вечной юности рознь. Вот, например… Нет, Сванхильд нельзя было даже сравнивать ни с Фрейей, и ни с одной из её воительниц. Она была просто другая, не во внешности дело. Йорму хватило одного взгляда, чтобы понять, что в Асгарде Сванхильд была такой же чужой, как он. Даже не как Фенрир, Фенрир старался стать своим – долго, на взгляд брата, старался. Йорм откусил бы Тюру голову сразу же, ну, может, через день. Видар правильно сплавил его Ньёрду, а Ньёрд вырастил двух детей, и тоже кое-что понимал. И поспешил спихнуть воспитанника Эгиру, иначе неизвестно, кто и когда начал бы Рагнарёк. Эгир не требовал задушевных бесед и шумных совместных игр. Он часто просто молча сидел на балконе своего подводного дворца и наблюдал, как высоко над головой постепенно гаснет над морем сияние дня. Йорм тоже любил молчаливое созерцание, и это их с Эгиром сблизило поначалу – а потом уже появилось доверие, как у внука и деда, долго живших вдали друг от друга. После возвращения нормального облика Йорм навещал Эгира пару раз, и тот искренне был рад. И Йорм знал, что мог бы остаться в подводном дворце хоть на всю жизнь – а Эгир его не уговаривал, понимая, как мальчик стосковался по матери и по сухопутному житью. Вот так же и Сванхильд в Асгарде неосознанно тосковала по Мидгарду, по своей родине – Йорм не мог объяснить, по каким признакам понял это, но чувствовал. Там, на поляне под высокими соснами она…хотела стать частью этого мира навсегда. Только сделать это можно было разными способами. Он мог бы и не лезть – подумаешь, валькирия, смертельно для бессмертного существа раненая какой-то нежитью! Кто б мог подумать, что «нежитью» оказался его родной брат, пусть и странноватый. Слейпнир порой навещал их с Фером в заточении. Злился, плевался искрами и ругательски ругал Одина и компанию. А в аквамариновых глазах было что-то иное, чем ярость или злость. Там была тоска. И страх. Слейпнир больше всех них был привязан к Локи (наверное, это и не удивительно?), и он же был самым осторожным. Чтобы Слейпнир куда-то полез очертя голову – это можно было вообразить только в том случае, если бы понадобилось спасти Локи от неминуемой гибели. Кто бы мог подумать, что наберётся решимости сбежать из Асгарда! Для бегства требовался большой запас магии, ну и где же было добыть таковой в Асгарде? В общем-то Йорм понимал брата, напавшего на валькирию – но, будучи на три четверти йотуном, плюс воспитание – не одобрял. Можно было напасть на эйнхерия, природа у них такая же, а морально – Йорму во всяком случае – гораздо легче. Но…
Магия впитывалась в рану на шее валькирии, как будто уходя в пустоту. Йорм испугался сначала, что его йотунская магия просто не подходит, а потом, когда наконец рана начала затягиваться – что не хватит резерва. И правда не хватило, и он на какое-то время отключился, и очнулся с точно такими ощущениями, как когда оказался в Мидгарде впервые – не месяц назад, а в ту давнюю давность, на скалистом островке посреди ледяного моря, где сидел на цепи большой чёрный волк… А потом валькирия открыла глаза, и он позабыл обо всём на свете, даже дурнота и слабость отступили. Йорм мог уверенно поклясться, что прекраснее существа не было в Девяти Мирах, ну, разве что какой-нибудь минерал вдруг смог бы ожить – но вряд ли. На удар по лицу он не обиделся, потому что сначала увидел, что она просто его испугалась, а потом… Это было совсем новое, странное ощущение. Что-то похожее он чувствовал тем вечером на кухне у Сигюн, когда рассказывал о хюльдре своего брата. Что-то…он никак не мог подобрать определение этому ощущению, но оно было волшебным, исцеляющим – ссадина на губе затянулась так быстро, как никогда прежде (у йотунов хорошая регенерация, но не мгновенная), и дурнота отступила окончательно, словно от глотка горячего молока, и… Потом он понял: это было то самое, за что смертных так ценили. Истинная магия их бессмертной души, все те чувства и эмоции, что испытывал человек – все они были проявлением магии. Они сами были магией. И направленные вовне, на другое существо – могли творить чудеса. Да просто находиться рядом было очень приятно. Смотреть, как она хмурит брови во сне, а потом вдруг улыбается – и словно луч солнца озаряет темноватую избушку лесного обходчика. Осторожно трогать разметавшиеся по подушке волосы, такие тонкие и мягкие, как лебединый пух, понятно, почему её назвали Сванхильд. А ещё чуточку поколдовать над снятыми с красавицы доспехами…да как вы могли такое подумать?! Йорм, хвала дисам, получил вполне приличное воспитание! И не оставлять же было её в такую жару в этих железяках, толстой рубашке и кожаных штанах, она бы сварилась, как рак! А на доспехах были следы очень интересной магии. Должно быть, такие же нашлись бы и на броне Хеймдалля, и, может быть, Тора…хотя Тора вряд ли, из тех доспехов, что подарил ему к взрослению отец, Громовержец умудрился вырасти (Йорм ухмыльнулся, представив рожу Одноглазого, когда тот обнаружил неувязочку с размерами). Йотуны растут до тридцати лет, а порой и дольше, Тору же его первые доспехи – выкованные цвергами и нашпигованные магией – достались к шестнадцати годам. Тогда же он получил право свободно выходить из Асгарда, ну, и само собой, редко сидел дома. То есть, нечасто появлялся в Асгарде. А тётушка Ёрд, его почтенная мама, была вовсе не глупа. Нынешние доспехи Тора были выкованы им самим, и хоть от магии защищали неважно – сам Тор магией владел на примитивном уровне – но и управлять им не позволяли. Вот и эти лёгонькие скорлупки не особенно хорошо защищают, но зато носящая их подчинялась приказам своего командования беспрекословно…но больше не будет. Если она так отличалась от всех прочих обитателей Асгарда, стоило дать ей шанс выбрать самой, чего она хочет. Захочет уйти обратно, никто не удержит её. Но силой вернуть её не смогут. Свобода – иллюзия и величайшая ложь, как любит повторять отец, но привязь и оковы каждый вправе выбирать себе сам, полагал Йорм. Сванхильд вздохнула сквозь сон и повернулась на другой бок. Сколько она будет спать? Сутки уже прошли. Хотя Йорм вполне представлял, как долго можно отсыпаться после такой магической трёпки. Он сам вчера был близок к тому, чтобы свалиться и захрапеть, но… Он грустно улыбнулся и заставил себя отвести взгляд от спящей девушки. Конечно, никому не рассказать о ней – ребячество чистой воды. Глупая маленькая тайна, которая скоро перестанет быть тайной. Рийн вернётся через три недели. Но эти три недели у него есть, и он позволит себе просто побыть счастливым рядом с этим необыкновенным существом, чьё внимание будет принадлежать ему одному – потому что никто не отвлекает. Да, после все скажут много разных нехороших слов, но это будет после. А жить надо здесь и сейчас.
Глава 13. Мальчик, который выжил.
—И что нам теперь делать с этим счастьем? —в пространство вопросил Влад.
Пространство в лице Олега пожало плечами, полагая сомнительным счастьем присутствие в городе сильного и совершенно необученного мага земной стихии. В данный момент, впрочем, упомянутый маг лежал в больнице, но Злата грозилась выписать его уже к концу недели, потому что ничего серьёзного с Евгением Игониным не случилось, просто немного оглушило магическим откатом, да пара горстей мелких камушков поцарапала конопатое лицо. Ви сразу предложила в качестве официальной версии произошедшего случайно оказавшуюся под костром долежавшую с Войны немецкую мину, и идею признали стоящей. Взрыв был слышен далеко и привлёк слишком много внимания, чтобы можно было отделаться парой мороков и заклятием забвения. Гораздо проще в таком случае обойтись без магии вовсе, чистым враньём. Денис Костров навестил пострадавшего в больнице, проверил работу амулета и остался доволен: приборы показывали, что серьга отлично выполняет свою задачу. А вот что делать с прорезавшимся даром – тут были вопросы. Северин, конечно, сразу предложил блокировку, но Злата воспротивилась, утверждая, что здоровья парень и так не железного, а блокировка дара его и вовсе убьёт. А с активным даром Евгений мог такого натворить, что не один фильм ужасов снять можно. Яна, конечно, предложила попробовать включить нового мага в работу, поучить по ходу дела, а с нового учебного года перевести на факультет общей магии, благо парень и так был студентом-заочником.
—А почему нельзя просто оставить его в покое? —спросила Лиля, —Ведь он всё равно колдовать не умеет толком, чем он так уж опасен?
—Неумением колдовать и опасен, —сказал Олег, —песенку про волшебника-недоучку слышала? Сделать хотел грозу, а получил козу…активный магический дар управляем, но только при условии регулярных тренировок. Без этого он проявляется хаотически, скажем, в нервах парень может опять камнепад вызвать, или провалить пару улиц под землю. Или от счастья и радости превратить родителей в мраморные скульптуры. Он опасен как раз своим невежеством. Так что я, пожалуй, согласен с Яной – надо учить. Хотя бы рассказать, как обстоит дело. Мне он показался вполне вменяемым, возможно, будет сдерживать эмоции хотя бы, если будет знать, что опасен для окружающих.
—Ну, не знаю, —с сомнением протянул Северин, —я видел пару раз недоучек с развитым стихийным даром, и оба раза закончились катастрофой. Я за блокировку, как только Злата разрешит.
—А я бы с ним поработала, —мечтательно вздохнула Карина, положив подбородок на макушку задремавшему у неё на коленях сыну, —такая тема для диссертации!
—Надо спросить его самого, —предложила Марина, —обрисовать все перспективы, и пусть решает – учиться или отказаться от дара.
—Только сначала Карине его показать, —дополнил Олег, —чтоб точно не согласился оставаться магом.
—Блокировка дара от общения со мной не спасёт, —во все зубы улыбнулась Карина.
Карина тихонько прокралась в палату. Евгений Игонин спал – или притворился спящим, Злата сказала, что он почти ни с кем не разговаривает, даже с родителями. Это было как раз не странно: спонтанно прорезавшийся магический дар, да ещё такой силы, мало кого оставляет весёлым и жизнерадостным, особенно если человек и сразу таким не был. Веки его чуть дрогнули, и Карина окончательно уверилась: не спит, наблюдает за ней сквозь ресницы.
—Здравствуйте, Евгений Павлович. Не спите ведь, притворяетесь.
—А если нет? —недовольно бурчит он, всё ещё не открывая глаз, —Неужели не ясно, что не хочу разговаривать?
—Не хотите – не разговаривайте. Можете даже глаза не открывать. Я просто вам кое-что расскажу, а вы меня выслушаете – других вариантов у вас всё равно нет.
Рассказ получился долгим, в какой-то момент Карине даже показалось, что слушатель в самом деле заснул. Но когда она умолкла, Евгений открыл глаза и спросил:
—Так я что, типа Гарри Поттера теперь? Мальчик, который выжил?
—Мир спасать не придётся, —успокоила Карина, —я лишь хочу, чтобы вы понимали все перспективы: как отказа от магических способностей, так и их сохранения. Первое неприятно и вредно для здоровья, второе долго, временами занудно, порой болезненно и даже иногда опасно для жизни.
—Всю жизнь мечтал стать бегемотом, —скривился Евгений, цитируя старый мультик, —Если я решу сохранить эти новообретённые таланты, что от меня потребуется? Расписаться кровью, месяц не есть чеснока и год не смотреться в зеркало?
—Потребуются внимание и усидчивость, —улыбнулась Карина, —самое страшное, что вам грозит в случае обучения, это койн.
—Койн?
—Так называется универсальный магический язык, не только международный, но даже межвидовой и межмировой. Он был принят к обращению и обязательному изучению всеми магами ещё в раннем Средневековье, и представляет собой что-то вроде эсперанто. За основу письменности взяты скандинавские руны, но правила грамматики ближе скорее к классической латыни, впрочем, хватает древнегреческих и древнегерманских слов, славянизмы и тюркизмы тоже встречаются, а некоторые термины вообще не имеют аналогов в человеческих языках, будучи заимствованными у магических существ.
—Это как в кино про фантастических тварей?
—Вроде того.
—А министерство магии тоже есть?
—Разумеется. Да, в случае вашего согласия принять дар и пройти обучение, вы поступаете в распоряжение министерства пожизненно, и уклониться от исполнения приказов не сможете – только ценой блокировки дара.
—Клетка и цепь, —хмыкнул Евгений, —в случае согласия, плети и четвертование в случае отказа. Я ничего не упустил? Мне предлагают кнут и кнут, а пряниками и не пахнет? Что будет, если я просто пошлю вас всех?
—Вам заблокируют дар принудительно, по решению суда.
—Отлично. То есть, выбор как бы есть, но по факту его нет.
—Сохранив дар, вы обретёте относительную свободу.
—Свобода есть величайшая ложь, как выражается один известный киногерой. Я могу ещё подумать?
—Можете, конечно. У вас есть время до выписки из больницы.
—Спасибо и на том. Да, кстати, а мои родители? Если я вдруг стану учиться…как я им это объясню?
—Никак. Вы и так на заочном отделении, просто факультет поменяете, но в дипломе для простых смертных будет всё та же журналистика.
—В БелГУ есть факультет магии?
—Да, кафедра практической и боевой магии и кафедра теоретической магии.
—Ого! И где в случае чего буду числиться я?
—Не знаю. У вас довольно редкая разновидность дара, и вам наверняка назначат индивидуальную программу обучения. Так что вы пока думайте, не буду вас больше утомлять, —она улыбнулась и вышла из палаты, тихонечко прикрыв за собой дверь.
Мальчик её заинтересовал, теперь гораздо сильнее, чем когда она о нём узнала по рассказам коллег. Никакого недоверия не выказал. Принял существование магии как данность, что, согласитесь, не вполне типично. Последствия шока? Возможно. Но Карина разглядела кое-что ещё. Помимо сильно выраженного стихийного дара, у Евгения Игонина были способности к блокировке чужой магии. Из него мог получиться Наблюдатель. А Северину давно требовался помощник, нельзя же тащить весь воз Третьего отдела одному! Да ещё при пассивном противодействии подчинённых. Все эти мысли Карина и изложила мужу сразу по возвращении из больницы. Северин, против ожидания, не обрадовался.
—Ещё того не лучше, —скривился он, —мало нам стихийника-бедствия, так он ещё и со способностями к блокировке!
—Тебе нужен помощник, —напомнила Карина.
—Предлагаешь самому воспитать? Обучение Наблюдателей сложный процесс. Я никогда не был ничьим куратором, и сомневаюсь, что меня назначат: опыта маловато. Проще забрать этого самородка от нас, чем искать кого-то из опытных Наблюдателей, кто согласится ехать в Белгород ради обучения полнейшего невежды. Это, считай, с нуля всю историю магии, все хитросплетения, все тонкости…У меня в своё время чуть мозги не выкипели!
—Тебя тоже учили с нуля? —невинно поинтересовалась Карина.
Северин был из магически инертной семьи, хоть и с сильной наследственностью. Его предки вели свой род от Якова Брюса, но выраженных способностей к магии почти ни у кого не было, а с начала двадцатого века и вовсе у одного только Северина прорезался дар.
—Ну да, когда в институт поступил. И доставалось же мне от однокашников! Представь: они такие все из потомственных магов, двое вообще Наблюдатели уже в четвёртом поколении, и тут я такой, уши домиком! —он странно усмехнулся, не то с досадой, не то с ностальгией.
—И ты хочешь, чтобы этот мальчик тоже прошёл через всё это?
—Я хочу вообще его отключить. И надеюсь, он внемлет голосу разума и предпочтёт не связываться с магией.
—Я бы на это не рассчитывала, —заметила Карина.
Карина была хорошим психологом. Когда за ней закрылась дверь палаты, Женька выскользнул из-под одеяла и прокрался к окну. К его некоторому разочарованию, вскоре вышедшая из больничных дверей Карина не улетела на метле и не исчезла на месте, а самым обычным образом пошла через парк, ещё и мороженое купила в ларьке у больницы. Магия существует, мысленно повторил Женька. Это не бред, не глюки. Вообще что-то неладное он ощутил ещё в марте, как-то неуловимо поменялось что-то после дня рождения. Потянулась цепочка мелких неудач, завершившаяся знакомством с Алисой. Сейчас он никак не мог припомнить её лица, упорно всплывала в воображении кошмарная раздутая рожа с горящими зенками, но на момент знакомства она показалась ему прекраснейшей из всех девушек мира. Да, и они тотчас отправились сообщать родителям о грядущей свадьбе. ЗАГС? А там Женька побывал через день после пожара в «Приозёрье». И выяснил любопытную вещь: никаких документов на его имя, кроме двадцатилетней давности свидетельства о рождении, Лысогорский ЗАГС не регистрировал. Ни заявления на вступление в брак, ни свидетельства о браке. Ни-че-го. Евгений Павлович Игонин был абсолютно свободен, что его до некоторой степени утешило. С родителями он так толком и не поговорил. Видел, что они пришибленные какие-то, и, честно говоря, опасался раскрывать им увиденную нечаянным образом сущность несостоявшейся «невестки». Лучше пусть думают, что на пожаре погибла. Господи, он же домой её приводил! А если бы она на родителей напала?! Он невольно передёрнулся, вспомнив сначала влетевшего в номер рыжего ненормального, швырнувшего в Алису склянку с какой-то жидкостью, от брызг которой красавица превратилась в чудовище. На Женьку тоже немного попало, но, по ощущениям, в склянке была обычная вода. Зато бывшая Алиса взъярилась, бросила Женьку и переключила внимание на рыжего. Они сделали вокруг кровати два или три забега, и Женька совсем уже собрался под шумок улизнуть в незакрытую дверь, но тут в эту самую дверь шагнул ещё один мужик, не сказать, чтоб вовсе незнакомый – Женька видел его несколько раз в парке и знал как хозяина далматина в красном ошейнике. А вот что он сделал, Женька так до конца и не понял. Решил, что гранату бросил, потому что от бывшей Алисы во все стороны полетели премерзкие ошмётки, а рыжего взрывной волной вышибло в окно. Женька прикрылся подушкой… и подушка его спасла. Неужели взрыв был не гранатой, а магией? Тогда получается, что это очень мощная штука. Лихо было бы такой силищей владеть! Может, и правда, есть оно, волшебство, и понятно, что раз оно такое могучее, то направо-налево его не светят. Даже тут, в больнице, Женьку положили отдельно от всех, хотя он прекрасно помнил, что и маму с давлением, и папу с язвой желудка держали в общем крыле больницы, а люди в городе далеко не последние. Выходит, секретное какое-то отделение? Для магов? Женька видел из окна блики от маячков Скорой, смотрел и новости, и предполагал, что народу в больнице лежит много. А тут куча пустых коек в двухместных палатах. Вообще на всём этаже он, кажется, один. И посетителей к нему пускали, хоть и видеть он никого не желал. Даже маму с папой. А Королёва ни разу не заглянула. Не то чтобы Женька по ней скучал, но сейчас подумал, что не так просто что-то с этой девчонкой. Странная она была. Нет, Королёва всегда была с чудинкой, и если в школе Женька как-то не особенно пристально за ней наблюдал – учились они в параллели – то в универе поневоле заметил. Во-первых, она была из Лысогорска – считай, почти родня; во-вторых, родители её работали в команде его отца, и Женька их неплохо знал, нормальные родители; в-третьих, от остальных сокурсниц Королёва выгодно отличалась тем, что не кокетничала, не строила глазки, и не фоткалась каждые пять минут для Инстаграма. Оказалось, что она ещё и умная, с ней можно было поговорить, как с нормальным человеком, и училась она с полной отдачей, несмотря на то, что однажды призналась, что журналистика не её стезя. Ну, не все журналисты сенсации лепят, утешил её тогда Женька. А сейчас вспомнил все послесвадебные странности, и во всех них прямо или косвенно принимала участие Королёва. По всему выходило, что как-то она связана с магами. Это ведь она его на пикник этот злосчастный позвала. И там, на Лысой горе, вела себя ну уж очень странно, чуть не на шею вешалась, чего раньше за ней не водилось. И было ещё что-то, какое-то смутное чувство неправильности, которое Женька и теперь не мог внятно определить. Как будто та Королёва, на Лысой горе, была ненастоящая, маска. Вроде Алисы. Какое-то опасное существо, принявшее облик знакомой девчонки. Он потому и шарахнулся от неё. И до сих пор до дрожи под рёбрами ощущал выплеснувшуюся в тот момент неведомую силу. Он всего лишь защищался. А хозяин далматина в красном ошейнике конкретно атаковал тогда в «Приозёрье». И в обоих случаях выброс энергии был колоссальный. Нет, отказываться от такого не стоило! Надо только выяснить всё поподробнее про эту самую магию. Что-то слишком много всего Карина ему напела. Психологи – они такие!
Выяснение магических вопросов Женька начал с ближайших возможных источников информации: с лечащего врача. Злата Фотиевна Лютая (ладно отчество, но фамилия!) к разговорам была обычно не очень расположена. И вечерний обход вроде не предвещал исключений, но Женька решил рискнуть.
—Доктор…
Доктор молча приподняла бровь в знак, что внимательно слушает. Женька только сейчас разглядел лиловые круги недосыпа и нечеловеческую усталость зелёных глаз.
—Доктор, а вы только в этом крыле работаете, или в том тоже? Просто…ну, новая эта болезнь…
—Не бойся, высокий магический потенциал предохраняет от большинства инфекций.
—А… —спрашивать, верит ли она в магию, уже не имело смысла, —а если отказаться от дара?
—Только не сейчас. Вот разгребём эту новую китайскую хрень, тогда делайте, что хотите – лишайтесь даров, мозгов, голов – на выбор.
—Мне тут психолог, Карина, рассказывала…я так понял, этот самый дар не очень дар…
—Скорее, талант, —задумчиво кивнула доктор и выдвинула стул, но садиться не стала, просто опёрлась о спинку, —все люди им наделены, хоть и в разной степени. Сильный дар может быть и неактивным, встречал же наверняка упоминания о невероятно талантливых мастерах, деятелях искусства, садоводах, военных, даже политиках. Любые сильно выраженные способности – это проявления магии. Это нормально и естественно. Просто здешний мир достаточно стар, чтобы утратить веру в чудеса.
—А что, миров правда много? Девять, как в скандинавских мифах?
—Основных в нашей Вселенной – девять, но многие из них имеют спутники, количество которых достигает порой жутковатых величин. К примеру, этот мир имеет их около полусотни.
—А вы в других бывали?
—Да. Но поверь, хорошо именно там, где нас нет. Религии придумали рай и ад, но на самом деле души людей проходят круг перерождений в пределах одного только Срединного мира и его спутников. Раем и адом эти миры делают сами люди. Можно хищнически вырубать леса, строить химзаводы на берегах морей и океанов, перегораживать плотинами реки, раскидывать радиоактивный мусор, воевать с оружием массового поражения – и ни за что не отвечать. А можно осознавать свою ответственность за порядок в своём теле, своём жилище, селении, стране, мире – поддерживать этот порядок за себя, помогать поддерживать порядок соседу – и тогда уже рай, и нет войн, голода, бессмысленных смертей, —Злата тяжело вздохнула, —но таких миров всё меньше.
—А черти? Демоны всякие?
—Они не из ада, —покачала головой доктор, —есть два мира – плюс их спутники – существа в которых принципиально отличаются физиологией и менталитетом от обитателей так называемых Верхних миров. В одном из этих Нижних миров царит холод и тьма, в другом – бушует неукротимое пламя. Если их обитатели по недомыслию попадают в Мидгард – он ближе, а умные везде сидят дома – то им здесь плохо и неуютно, а вернуться назад они не могут, потому что здесь их магия слабеет во много раз. И тогда им приходится занимать магию у людей. То есть, собирать души. Но магию души человека очень сложно получить, надо, чтобы человек сам, по доброй воле отдавал её, иначе эффект ничтожен. Но, как заметил один здешний писатель, люди от природы жадные. Вот и приходится их убивать, чтоб крупицу магии добыть. Почему магов с активным даром и считали пособниками демонов: только они понимают, что этим существам просто нужно открыть дверь и дать разгонного пинка.
—А древние боги?
—Тоже обитатели иных миров. Там другое течение времени, они поэтому медленнее стареют и дольше живут.
—Как феи?
—Феи принципиально иные существа, они ближе к тем, кого называют демонами. Те, кого считали богами, ближе к людям.
—Но феи бывают и добрые!
—Они все не злые, если их не задевать. Просто племенам фейри нет нужды занимать вашу людскую магию, в Верхние миры отсюда попасть проще, чем в Нижние. Самочувствие как? Терпимо? Голова не болит?
—Нет.
—Отлично, тогда на завтра готовлю выписку.
—А…
—А вопросы в другой раз, некогда: меня ещё два отделения ждут настоящих больных.
Что ли я не настоящий, обиженно подумал Женька, но промолчал. Интересно доктор сказала: «вашу людскую магию». Получается, она сама не люди? Так навскидку не поймёшь.
Скрипнула дверь, и Женька невольно съёжился. Пришла медсестричка с послеобеденным уколом. Сегодня дежурила Лариса, неуловимо восточной внешности девочка – не то казашка, не то татарочка, темноволосая и на удивление не с карими, а с зелёными глазами. Она не была особенно общительной, но Женька успел решить, что в Лысогорске она недавно.
—Ой, а меня завтра выписывают! —торопливо сообщил он, не сводя глаз со зловещего металлического лотка, —Может, не надо укол? Не болит ничего, правда!
—Доктор говорит – в морг, значит, в морг, —мрачно сказала Лариса.
—Уж лучше в морг, чем в задницу! Реально места живого нет, сидеть не могу!
В доказательство он вскочил и оторопело уставился на Ларису сверху вниз.
—Ой, какая ты Дюймовочка…
—Штаны спускай, эльф.
—Э…ладно, но в утешение один вопрос!
—Хоть два.
—Ай! Лариса, ты в магию веришь?
—Нет, —ровно ответила Лариса, —и в любовь с первого взгляда до последнего гроба тоже. Ещё вопросы?
—Откуда ты приехала? Не местная ведь, иначе я бы знал, школа всего одна, а мы, наверное, ровесники, да?
—Наверное. Я приехала издалека. Всё, за один укол лимит вопросов исчерпан.
—Ну, Лариса, погоди, не исчезай! Мне так тоскливо тут одному…
—Я не клоун и не аниматор. За развлечениями – не ко мне, —отрезала Дюймовочка и ушла.
А Женька обнаружил удивительную вещь: ему стало скучно сидеть в палате. До этого дня ничего не напрягало и ничего не хотелось, он вообще большую часть времени просто лежал и смотрел в потолок, ни о чём не думая. То ли разговор с Кариной повлиял, то ли перспектива выписки. Вообще-то Женька был человеком любопытным и достаточно непоседливым, почему в своё время и выбрал журналистику, а не юриспруденцию. Юристу шило в одном месте только работать мешает, у журналиста оно же – вместо мотора. Итак, предположим, всё правда, магия существует, и он, Женька, лежит в отдельном крыле больницы (да-да, и двухместной палате с санузлом, хоть ты вовсе в коридор не выходи), потому что маг. А кто ещё лежит по соседству? Ну не может же быть, чтоб совсем никого? И Женька выглянул в коридор. Коридор был обычно больничный, светло-зелёный, недлинный, палаты по обе стороны коридора, и всего их пять не то шесть. Женькина самая дальняя от поста медсестры, которой, к слову, на посту и нет. Женька решил, что это шанс, в коридор выходить вроде не запрещали, да в случае чего всегда можно соврать, что голова закружилась и вообще он ушибленный. Соседняя палата пустовала, палата напротив – тоже, а вот в дальнем конце коридора угадывалась какая-то активность. Женька прокрался туда и заглянул в приоткрытую дверь. Да так и застыл. Лариса ставила капельницу дереву. Вернее, бурому корявому пню, как из фильма «Морозко». Второй очень похожий пень, только не бурый, а серый, уже лежал под капельницей. Присмотревшись, Женька разглядел, что у пней имеются руки-ноги, а голова хоть и сросшаяся с туловищем, но всё же имеет лицо. Это кто ж такие? На этих пациентов Лариса не огрызалась, видно, они то ли не наглели, то ли нравились ей больше Женьки. Или больше людей. Женька крадучись вернулся к себе и решил во что бы то ни стало пробраться к странным соседям и пообщаться с ними. Как назло, Лариса всё сидела и сидела на посту, то шурша какими-то бумагами, то щёлкая ножницами, то просто с раскрытой книгой. Наконец, она куда-то отлучилась, и Женька помчался знакомиться с соседями, ни секунды не задумавшись о том, что они могут после капельницы спать. Они спали. Женька осторожно включил на телефоне камеру и сфотографировал лежащую поверх одеяла корявую серую руку, похожую на ветку сухого дерева. В объективе рука казалась покрытой короткой густой блестящей шерстью. Женька тихонько дотронулся до серого запястья. Действительно, шерсть, мягкая и тёплая. Они не деревянные, просто так выглядят! И тут «пень» открыл глаза, оранжевые и светящиеся. И уставился на Женьку. Сказать, что Женька не испугался – значит, беспардонно соврать. Кажется, даже когда увидел истинное лицо своей несостоявшейся невесты, и то так жутко не было. Сердце провалилось до низа живота и заметалось там из стороны в сторону, ища выход. Горло сдавило так, что воздух проходил с сипением, а в голове образовалась тошнотная пустота.
—Извините, —беззвучно сказал Женька, —я палатой ошибся…
Как ни странно, «пенёк» понимающе кивнул и опустил веки. Женькино сердце неохотно вернулось на положенное анатомией место, хотя в животе было всё ещё неуютно. Женька сделал осторожный шаг назад, ещё один, ещё – ближе и ближе к коридору…
—Вот он где! По чужим палатам шарахается!
Да, Лариса была маленького роста, но когда сердилась – это случалось часто – забавной она не выглядела. Женька поймал себя на желании начать оправдываться.
—Мне послышалось…я думал, плохо кому…
—Какой тонкий слух, —недоверчиво прищурилась медсестра, —из другого конца коридора услышал. И что, кому плохо?
—Э…ну…никому, —Женька развёл руками и ощутил, что глупо улыбается.
—К тебе там пришли, путешественник, —буркнула Лариса, отворачиваясь.
Гнев её угасал быстро, но Женьке почему-то именно теперь стало отчаянно стыдно и своего вранья, и своего испуга. Хотелось ещё что-нибудь сказать, но он стиснул зубы и промолчал.
Посетитель был ему незнаком. Во всяком случае, если и пересекались когда в городе, то внимания Женьки он не привлекал – да и не привлёк бы. Мужик лет тридцати, гладко выбритый, русый, кареглазый – совершенно обычный местный житель. Но почему-то в животе снова начала скручиваться пружина – не страха, нет, скорее протеста – точно как на Лысой горе.
—Евгений, значит, —сказал незнакомец вместо приветствия, —Подумал?
—О чём? —переспросил Женька, хотя сразу понял, что речь о магии. И что с этим мужиком лучше не шутить.
—Ты же понял, о чём. Что решил? Завтра тебя выписывают, и выпустить тебя в город – уж прости – я не могу. Ты опасен для окружающих.
—А вы, собственно, кто?
—Я начальник Третьего отдела Службы магического контроля – Лысогорского филиала этой славной организации. Зовут меня Северин Богданович Березин, и в мои прямые обязанности входит работа с такими, как ты. И прочими подобными. Мои коллеги отлавливают опасных для людей магических существ, я – опасных для общества волшебников.
Фамилия показалась Женьке знакомой, и он спросил:
—Карина – ваша жена?
—Да. Так что ты решил?
—Секунду, дайте с мыслями собраться…если я…если откажусь, вы что, прямо сейчас что-то сделаете?
—Прямо сейчас. Потому что если блокировка дара тебе сильно повредит, здесь есть шанс, что ты хотя бы выживешь.
—Отлично… —потрясённо пробормотал Женька, —Всё фактически решили за меня, очень круто! Или ты маг, или никак, у меня выбор-то вообще был?!
—Хороший вопрос. Но он не ко мне. На самом деле ни у кого из нас нет выбора, развитие магических способностей нельзя предугадать и предотвратить. Если это происходит с ребёнком или подростком, то его обучают и включают в сообщество. Со взрослыми, увы, так получается редко.
—Допустим, я хочу учиться, —торопливо сказал Женька.
—Допускаю. Тогда первое занятие прямо сейчас. Ты, говорят, в тот конец коридора ходил. Кого видел?
—Ну…какие-то…пеньки мохнатые, —пожал плечами Женька, не зная, как назвать виденных им существ.
—Понравились? Не спеши с ответом, подумай.
—А чего думать? Странные они, конечно, но…пушистенькие.
Тут Северин неожиданно засмеялся, негромко, но Женьке показалось, что с большим облегчением, так что он тоже улыбнулся.
—Пушистенькие, —Северин покачал головой, —Первый раз слышу такое оригинальное определение. Это лешие. У неподготовленного человека близкий контакт с ними – особенно больными – вызывает неконтролируемый приступ паники. Так вот взять и потрогать, —он развёл руками, —на моей памяти ты первый рискнул.
—Нет, я поначалу испугался, —признался Женька, —а потом он глаза прикрыл, и отпустило.
Северин удовлетворённо кивнул как будто каким-то своим мыслям и сказал:
—Ночью по больнице не шляйся. Утром тоже сиди на месте и жди выписку. Я тебя встречу в холле, внизу, и сразу поведу вливаться в коллектив. Почему не домой к папе с мамой: ты опасен, для них – особенно, потому что на эмоциях ещё не умеешь контролировать выброс силы. Не хватало превратить родителей в каменные статуи или сравнять с землёй всю улицу.
—А я это могу? —удивился Женька.
—К сожалению, да. Видел ведь, что на Лысой горе творилось.
—Никто хоть не пострадал?
—Кое-кто, но они не в обиде. Повезло, что никто не погиб. Поэтому повторяю: сидеть тут, никуда не лезть, без меня в ближайшее время ни шагу.
—И что, так и будете меня контролировать двадцать четыре на семь?
—Придётся, —неохотно ответил Северин, —почему я и настаивал на блокировке. Но раз уж ты всё осознаёшь, то делать нечего, будем учить.
—Спасибо, —искренне сказал Женька.
—Не за что пока. Ты ещё на испытательном сроке. Да и я тоже. До завтра.
И более ничего не поясняя, ушёл.
Глава 14. Чайка и Сова.
Лариса Костёркина приехала в Лысогорск прошлым летом. Приехала она не просто издалека, а из очень дальнего далека, такого дальнего, что денег после оплаты проезда почти не осталось. Хорошо ещё, что на работу её взяли, а то платить за жильё было совершенно нечем, впрочем, жилья и не было, комнату в общаге ей пообещали, но в дальней перспективе. Весной, может. А пока она так и жила при больнице, поскольку рабочий график получился настолько плотным, что куда-то уходить не имело смысла. Вещей у неё был минимум. Да и не собиралась она надолго зависать в Лысогорске, ей нужно было в Москву – и не проездом, а основательно и с подготовкой. На которую времени и средств – и возможностей – отчаянно не хватало. Началось всё очень давно, почти четыре года назад. Тогда была у Ларисы Софья, и всё ещё было хорошо.
Они могли бы быть сёстрами, и кое-кто поначалу их таковыми и считали. Но нет, не были, были Лариса и Софья ровесницами, да вдобавок принадлежали к разным народам. Роднёй Софьи Комаровой были ненцы, а народ Ларисы Костёркиной называли нганасанами, а сами себя они называют «ня», что Лариса отчаянно не любила за модное созвучие. Назвать девушек похожими было вроде нельзя, Софья была высоченная, даже выше некоторых мужчин, а Лариса маленькая, как пятиклассница. Но они договорились быть сёстрами ещё в десять лет, а потому одинаково стриглись и, в конце концов, даже на лицо стали схожими, только Софья в последнее время начала сильно краситься, а Лариса к декоративной косметике относилась с долей презрения. Софья мечтала вырваться из родного мира в большой город, лучше всего прямо в Москву, Ларисе отчаянно не хватало тундры и широкой холодной реки, и не опутанного проводами неба, горящего полярным сиянием. Нет, в Дудинке сияние тоже было, но город давил на Ларису, и как она ни старалась, привыкнуть не могла. В детский дом они с Софьей попали врозь: трёхлетнюю Софью забрали у пьющей матери, а Ларису увезли из дома десятилетней, после смерти бабушки, которая растила её. Родителей Лариса не помнила, бабушка говорила, что они утонули ещё когда самой Ларисе не было и пяти лет. Бабушка пела длинные песни-сказки, в которых боги и духи ходили между мирами, а люди учились у них ремеслу и волшебству, перенимали мудрость или удивлялись странным поступкам. Все птицы и звери, и рыбы, и растения, и вода, и земля, и небо со светилами и облаками – все были героями бабушкиных песен, все они приходили к Ларисе после во сне, утешали её на свой лад, шептали советы. Софья слушала сбивчивые и далеко не такие складные, как у бабушки, пересказы Ларисы, и качала головой: вот фантазия у человека! А потом однажды их класс повели в музей, и там Лариса увидела вещь, долго не дававшую ей покоя. Шаманский бубен. Все другие прошли мимо, мельком взглянув на условные символы, украшавшие вытертую кожу, а Лариса остановилась у витрины и долго читала рисунок. Вот три мира, мир матерей-няма, мир людей живых и мир мёртвых. Вот Дерево, растущее из Нижнего мира в Верхний и одновременно держащее миры, вот олени домашние и дикие идут между мирами, и птицы летят, и рыбы плывут. Вот собаки и волки, видно, были дямадами-помощниками того шамана, чей потёртый бубен навсегда замолчал в музейной витрине… А потом Лариса протянула ладонь к стеклу, и бубен отозвался гулким ударом и звоном медных пластинок, хотя и колотушка из сухой заячьей лапы лежала рядом, и никак не могла девочка дотронуться до бубна через толстое стекло витрины. Но бубен в самом деле издал звук, и Софья слышала, и все слышали. И все испугались немножко, только Лариса не испугалась. Бабушка говорила ей, что она последняя в роду, и кто знает…
А потом Софья подарила ей на день рождения – это был пятнадцатый день рождения – самый настоящий шаманский бубен. Который сама сделала тайком от названой сестры. Их учили делать всякие сувениры из кожи, вроде традиционных, но на самом деле скорее декоративные. Но бубен был настоящий. Это сложно передать словами. Обтянутый кожей деревянный обруч с крестовидной ручкой-распорой, на которой висели крошечные металлические подвески-пёрышки. Он был гулким и звонким сразу, он был оленем и лодкой, и на нём было Древо, и Радужный Мост, и олени, и птицы, и рыбы, и волк, и даже дракон, пусть и малость расплющенный. Все долго рассматривали подарок и восхищались, а классная, Аяна Михайловна, спросила Софью, как она придумала такие рисунки, вроде и не очень традиционные, и в то же время неуловимо мифические. Софья досадливо дёрнула плечом – она не любила объяснять очевидное, и сказала: само получилось.
Это было последнее лето детства. Они выросли, необратимо и незаметно для самих себя. Лариса поступила в медицинский колледж, Софья в педагогический. Софья не хотела учить детей, но, как она говорила, надо же с чего-то начинать. И на День Первокурсника напилась она с новыми товарищами какого-то суррогатного спирта, и впала в кому. Лариса металась по больнице, сказавшись единственной сестрой, даже год возраста себе скинула, но никто ничего утешительного или просто конкретного не мог ей сказать. Прогноз неясный. Да что там, скверный. И тогда Лариса вытащила из-под кровати в общаге рюкзак, достала бережно сохраняемый на самом дне подарок Софьи, никому ничего не сказала, оставила телефон и умчалась за край города, за старый рыбозавод, за кладбище, в пёструю осеннюю тундру. Да, по-хорошему, настоящему шаману следовало оживить бубен кровью жертвенного животного, провести обряд, чтобы познакомить бубен с духами-дямадами, регулярно кормить бубен мёдом, жиром, кровью и оленьим молоком, и только тогда прирученный бубен будет сопровождать шамана в камланиях по мирам. Лариса не считала себя шаманкой. Просто не видела никакого выхода из сложившейся ситуации. Просто надо было выплеснуть из души эту боль, это горе, прокричать его в тундру пустую, в реку бескрайнюю, в небо сумеречное. Она сама не ожидала, что так выйдет, и даже не поняла, как очутилась в лодке, которая неслась по незнакомой реке с дурной скоростью, потому что тянул её крепкий канат, который держала в железном клюве громадная чайка. Лариса упёрлась ногами в борта – с её ростом это было непросто, и ударила по канату зажатым в руке веслом. Чайка досадливо крикнула и выпустила канат. Лодка сразу потеряла скорость, и её начало сносить к берегу. Чайка сделала круг и пошла в пикирование. Ларисе почему-то сразу вспомнился «Дивергент». Она не боялась птиц, как Трис, но вид у чайки был до дрожи решительный, а размеры не уступали хорошей собаке. Лариса пригнулась раз, другой, но чайка метила всё точнее, а попадать под удар блестящего, как лезвие топора, железного клюва, что-то не очень хотелось. И когда чайка пошла на очередной круг, Лариса поднялась в лодке во весь рост и встретила нападающую птицу ударом весла. Чайка заорала и кувыркнулась в воду, а лодку закрутило и опрокинуло волной, так что Лариса тоже очутилась в воде. Плавать она умела, в школе их водили в бассейн. Но течение было таким быстрым, а вода такой холодной, что нечего было и думать долго держаться на плаву. Вдобавок течение вынесло девушку в узкую скальную теснину, и того гляди, приложило бы о камень. И вот тут кто-то схватил Ларису за волосы и больно дёрнул вверх. Она бросила весло и обеими руками вцепилась в тащившую её руку. Уф! Живая! Сморгнула с ресниц воду и наконец увидела, кто её вытащил. Он сидел на камне, но как-то странно, словно вырастая из валуна. Лариса сразу поняла, что незнакомец не может двигаться, только руки ему подчиняются, и то ограниченно. Присмотревшись, Лариса увидела, что к камню её спаситель притянут какими-то ремнями. Странно, как вообще сумел руку опустить!
—Спасибо, —наконец смогла выговорить девушка.
—И никогда так больше не делай. Чистое безумие, —сказал незнакомец.
—Да что же мне делать было?! Софья… —и она принялась рассказывать, сумбурно, сбивчиво, со слезами, выложила всю свою немудрящую жизнь.
—Да, плохо дело, —признал незнакомец, —но поправимо. Сейчас от этого камня ты повернёшь налево – туда, где у тебя сердце, и отсчитаешь девять шагов. На десятый ты провалишься в яму и полетишь вниз, но не бойся, там мягко. Внизу сидит старуха, дашь ей, что она попросит, и возвращайся домой.
—Как?
—Старуха подскажет.
И тут Лариса увидела, что он слепой. Вернее, глаз у него попросту не было, а вместо них был свежий ожог, кажется, химический.
—Кто вы? Я могу вам помочь? Может, врача вызвать… —тут она вспомнила про оставленный в общаге телефон и осеклась.
—Нет. Хотя…слушай и запоминай: когда будешь возвращаться, тебя спросят, какую птицу ты знаешь. Скажи: белого кречета. И когда вернёшься, нарисуй его мелом на первой могиле, какую увидишь. Всё, иди, тебе нельзя здесь долго оставаться.
И Лариса послушно слезла с камня и пошла по уводящей влево тропинке между скал. Девять шагов. И… Всё вышло, как сказал незнакомец: она упала в кучу сухих листьев, как Алиса в мультике, а на краю кучи сидела противная скрюченная бабка. Лариса сначала сморщилась, а потом вдруг подумала, что паршиво этой бабке тут одной. Старая, беспомощная, ни помыться, ни поесть…
—Внученька… —прошамкала бабка, голос был слабый, шелестящий, как сухая листва, —внученька, помоги встать…
—Сейчас, бабуля, —отчего-то вспомнилась собственная бабушка, до дряхлости не дожившая, но если бы – то была бы, может, не лучше этой, —ты почему одна здесь? Пойдём со мной, я тоже одна, устроимся как-нибудь…
И тут старуха разом прибавила в росте, так что стала выше Ларисы на две головы, стан распрямился, редкие седые волосы мгновенно стали густыми и длинными, хотя так и остались белыми. И рука, которую поддерживала Лариса, оказалась вовсе не старческой, исчезли с неё пятна и морщины, только ногти остались напоминающими чёрные когти, но такой маникюр нынче мало кого удивляет.
—Какую птицу ты знаешь? —спросила бывшая старуха совсем молодым, звучным голосом.
—Белого кречета, —ответила Лариса, помня слова слепого.
—Так и будет.
Женщина пронзительно свистнула, и откуда-то появился невероятный зверь: вроде лошади, рыжий, с белой гривой и белым хвостом, но Лариса почему-то знала, что это не лошадь.
—Проводи девочку, —сказала ему женщина и без малейшего усилия подхватила Ларису и усадила на спину странного зверя.
—Держись крепче, —проворчал тот, и Лариса вцепилась в гриву.
Прыжок, другой – темнота слилась в радужные полосы, и Лариса рухнула на землю. На мох. Вся мокрая от пота и дрожащая от холода. Из носа ручьём течёт кровь. В руках полные горсти выдранной с корнями осоки и кусочек белого камня, пачкающий пальцы. Бубен и колотушка валяются рядом, вымазаны кровью так, что не отмыть. Лариса встала, думая, что сейчас упадёт, прижала пальцами переносицу. Через несколько секунд капать из носа перестало, и она решилась убрать руку. Огляделась. Край кладбища совсем рядом. Что-то надо ещё…ах, да! Она пошатываясь дошла до ближайшей могилы, прочитала на сером надгробии: Олег Иванов, родился в тысяча девятьсот пятидесятом, умер в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом. Молодой совсем. Интересно, от чего умер? Лариса посмотрела на всё ещё зажатый в кулаке камушек и провела им по надгробию. Появилась неясная белая полоса. Кречета Лариса представляла смутно, но постаралась изобразить когти побольше и клюв похищнее. По крайней мере, видно, что не гусь. Подобрала бубен и поплелась к автобусной остановке. Сил тащиться пешком не было. Как доехала, не помнила напрочь. Зато отлично помнила, как позвонила в городскую больницу и услышала самые драгоценные слова в своей жизни на тот момент: «Очнулась. Средней тяжести». А бубен впитал кровь почти полностью, остались едва заметные разводы. И если присмотреться, то они образовывали контур летящей птицы. О своей вылазке Лариса не рассказывала никому, даже Софье, но Софья однажды перед выпиской из больницы сказала:
—Знаешь, я там, в реанимации, видела такой странный сон…я видела тебя с тем бубном, и ты плыла в нём, как в лодке, и тебя вела громадная чайка…дурь, скажи? А я тебя звала, мне медсёстры сказали. А доктор говорит, что имя «Лариса» – греческое, и означает «чайка». Я не знала, а то бы чайку нарисовала.
—Ты кречета рисовать умеешь? —спросила Лариса, не зная, что и думать.
—Могу попробовать, только картинку нагуглить для примера. Он вроде совы?
—Кто-то хищный, —кивнула Лариса.
И через несколько дней они поехали на кладбище и на месте смытого дождём мелового кречета нарисовали другого – краской. А было это четыре года назад.
С тех пор Лариса завела обыкновение в свободное время выбираться за город с бубном и сидеть тихонько, иногда слегка постукивая колотушкой, иногда просто с закрытыми глазами, слушать недалёкий город, бессонный речной порт, тихую пригородную тундру. Однажды весной она так сидела, а потом открыла глаза и совсем близко от себя увидела большого чёрно-бурого лиса со светлыми глазами. Зверь смотрел на неё, склонив голову на лаячий манер, и Лариса отчего-то вспомнила слепого незнакомца, вытащившего её из потусторонней реки.
—Кто это был? —спросила Лариса вслух, —Ты не знаешь?
Лис в ответ раскрыл пасть в подобии улыбки, махнул хвостом и потрусил прочь, потом остановился, посмотрел на Ларису и коротко тявкнул. Лариса поднялась и пошла за ним, хотя умом понимала, что от странно ведущей себя лисы надо держаться подальше, особенно весной. Лис увёл её недалеко, до ближайшего пригорка, за который нырнул и пропал, а Лариса прямо у себя под ногами заметила что-то блестящее среди разворошённого лисом снега. Это оказались две блестящие жёлтые явно старинные монеты. Ну, ничего себе! Кажется, их с Софьей отблагодарили за нарисованного кречета. Она не знала, что именно в этот весенний день далеко-далеко к юго-западу от Дудинки, в маленьком городке Лысогорске был проведён некий магический эксперимент, который мы с вами наблюдали в непосредственной близости, и итогом которого стало освобождение одного непоседливого божества…
Ларисе повезло, и колледж, где она училась на медсестру, поддерживал программу инклюзивного образования. Ещё на первом курсе всех студентов по результатам каких-то странноватых тестов поделили на группы, и именно в Ларисиной на втором курсе появился даже предмет «Основы традиционных лечебных практик», где очень пригодился подаренный Софьей бубен. И вообще много всего интересного узнала Лариса за время обучения. Не сказать, чтобы её это сильно удивило. Скорее, слегка раздосадовало, что так мало осталось на Севере магических существ, что так много древних знаний навсегда утрачено, что развелось множество шарлатанов и жуликов, выдающих себя за шаманов…а особенно огорчало то, что учиться дальше было особо негде. Очень мало было ВУЗов с магическими кафедрами. Хорошо хоть, что студентов магических отделений на работу распределяли – и вот по этому распределению отправилась Лариса в далёкий неведомый Лысогорск.
А незадолго до выпуска произошло одно событие, изрядно взволновавшее юные неокрепшие умы. В город приехала какая-то интернет-звезда мира моды – за которым Лариса не следила вовсе – и приехала не просто так, а ради кастинга будущих моделей. Конечно, Софья никак не могла остаться в стороне! Вообще-то, они собирались в этот день пойти в кино – отметить выпуск, окончательное взросление и скорый отъезд Ларисы к месту распределения, но приезжая звезда сбила все планы. Лариса досрочно и заочно невзлюбила её за одно только это. А потом решила не ждать подругу далеко в стороне, а подойти поближе, всё равно кастинг этот самый проходил в киноцентре «Арктика». Основной народ уже рассосался, большая часть – несолоно хлебавши, среди оставшихся у двери Софьи не было видно, и задав пару наводящих вопросов, Лариса сделала отводящий глаза жест рукой, чтобы не вызывать ненужных возражений, и прошла в зал. В зале стояли софиты, на сцену был водружён новенький жёлто-чёрный мотоцикл, похожий на мультяшного шмеля, и вокруг него и на нём происходила фотосессия. Софью Лариса даже не сразу узнала. Обычно бойкая подружка выглядела какой-то пришибленной, и двигалась, словно механическая кукла. Второй участницей фотосессии была золотоволосая незнакомка с лисьими глазами, возраст её Лариса затруднилась определить, а вот несомненную опасность почуяла тотчас.
—Сова, пора заканчивать, —громко сказала Лариса, подходя ближе и отметив, что у блондинки глаза сверкнули алыми бликами, —через десять минут фильм начнётся, я билеты купила.
—А кто это у нас тут? —блондинка повернулась к ней и улыбнулась змеиной улыбкой, —Софи, это твоя сестричка? Какая прелесть! Возьмём её с собой!
Она спрыгнула со сцены с грацией дикой кошки, подошла к Ларисе, обдав волной совершенно нечеловеческой вони, которую не в силах были заглушить приторные духи, и положила руку в кружевной перчатке ей на плечо.
—Хочешь в Москву, крошка? —проворковала она.
Глаза у неё были цвета расплавленного золота, а под верхней губой на секунду – но Лариса успела заметить – мелькнули длинные острые клыки.
—Руку убери, пока по шее не получила, —сказала Лариса, подумав в этот момент почему-то о своём бубне и тех найденных в тундре древних золотых монетах. Софья свою продала и купила новый телефон, а Лариса потратила месяц, но провертела в своей дырочку и носила теперь на шее на кожаном шнурке. Сейчас монета ощутимо нагрелась и словно придавала Ларисе сил и храбрости.
—Какая забавная маленькая дикарка, —усмехнулась блондинка, но руку убрала, видно, почуяв Ларисину готовность к драке, —ну ладно, всё на сегодня! Софи, я тебе позвоню, ты прелесть!
А Лариса в этот момент нечаянно встретилась взглядом с фотографом, смуглой большеглазой девушкой, и поспешно ухватила Софью за руку, потянув в коридор. Софья шла послушно, как оленёнок. Уже у дверей в кинозал Лариса наконец решилась на неё посмотреть и увидела абсолютно равнодушное лицо и пустой взгляд.
—Сова? Софья! Сонь!
На своё имя подруга никак не реагировала. Лариса вкатила ей оплеуху, но и это ничего не дало. Софья только головой мотнула, и всё. Лариса втащила её в кинозал, усадила в кресло – Софья послушно делала, что велели, но не более того – а сама помчалась обратно, соврав билетёрше, что надо в туалет. Девушка-фотограф стояла у дверей соседнего зала и словно дожидалась Ларису.
—Что вы сделали с Софьей?!
—Тише, Инга услышать может, —фотограф говорила почти шёпотом, но Ларисе померещился в её речи странный акцент, —забери у сестры телефон, выкинь симку, сотри все контакты, которых не знаешь сама. Я не могу тебе больше ничем помочь, сама на цепи, но у твоей сестры есть шанс вырваться.
—Да она как одурманена чем-то!
—Это пройдёт через пару дней. Главное, чтоб Инга ей за это время не позвонила. Мы улетаем завтра, ждать некогда, но Инга никогда не выпускает намеченную жертву.
—Кто вы вообще такие, откуда взялись на мою голову?
—Инга – мормоликая.
—Кто?
—Сама найдёшь, если захочешь, объяснять долго. Берегись её рук без перчаток. На тебе след Тёмного Пламени, найди его – если кто и сможет помочь, то только он. Большего не могу тебе сказать, маленькая чайка. Прости, —она качнула головой и торопливо шагнула обратно в зал.
Лариса не рискнула больше спрашивать и вернулась к Софье, но фильм почти не видела, всё думала над словами незнакомки. Что такое мормоликая? Почему опасна без перчаток? И как пламя может быть тёмным? Ответов не было. Софья пришла в норму через день, ни о какой фотосессии напрочь не помнила, и Лариса немного успокоилась. Её ждало долгое путешествие почти через всю страну. Софья оставалась учительницей в интернате, где прошло их детство.
И вот уже почти год пролетел на новом месте. Лысогорск Ларисе понравился, тихий, уютный, очень красивый и пёстрый после монотонной северной архитектуры. Зима совсем мягкая, не пришлось покупать ни обувь, ни одежду потеплее, и полярной ночи здесь не было – впрочем, полярных сияний тоже. Городская больница была небольшой, и кроме собственно места по специальности в магическом корпусе Ларисе немедленно предложили ещё ставку в обычном отделении и ещё полставки в процедурном кабинете поликлиники. Разводили руками: некому работать, мало народа. Хотя в городке имелся медицинский колледж и даже инклюзивный, с магическим отделением, которое, правда, набор открывало не каждый год. И если магов ладно, распределяли, то хотела бы Лариса знать, куда девались остальные выпускники? Краем уха она слышала, что конкурс на поступление был меньше, чем в областном центре, но тоже приличный. Поступили, выучились, а потом? В больнице как не хватало медсестёр, так и продолжало не хватать. Съедали их на выпускном, что ли…
В магическое крыло больницы Лариса ходила отдыхать. Пациентов тут хронически не было, только одну тётку зимой укладывали на сохранение беременности, и то ненадолго. Колдомедик при больнице имелся в единственном экземпляре, и она тоже совмещала ещё две ставки в обычных отделениях, потому что врачей не хватало тоже. И общались они с Ларисой мало, до одного случая. Одним весенним ранним утром им привезли из заповедника двух раненых леших. А за день до этого позвонила Софья и радостно сообщила, что едет в Москву. В Москву!!! Она щебетала про какой-то детский конкурс, а у Ларисы в голове её речь отдавалась похоронным звоном. Она так и не выяснила почти ничего о мормоликае, кроме того, что это была какая-то несчастная больная эпилепсией древнегреческая тётка, жестоко убитая сородичами и после смерти повадившаяся им мстить (даже не странно). О Тёмном Пламени тоже ничего не узнала. Но внятно поняла, что подруге грозит серьёзная опасность. И вот тут ночью в больничном коридоре появилась коча. Коча имела вид согбенного существа в тёмном балахоне, и поначалу Лариса приняла её за нечаянно забредшую в магическое крыло бабку из какого-нибудь другого отделения, но когда окликнула, то похолодела от невольного страха. У обернувшейся на оклик фигуры не было лица, только клубящийся тёмный туман да два оранжевых горящих глаза. Ларисе стало жутко. Бубен был в рюкзаке, а рюкзак – в сестринской, где Лариса обитала в ожидании обещанной комнаты в общаге. А коча была тут, в двух шагах. Кочи – это духи, вызывающие болезни. Они нападают на тех, с кем могут справиться, и стараются съесть. Если коча съест много людей сразу, то станет нгуо – это более сильное существо, почти божество. Лариса видела однажды место, где в Нижнем мире спит оспа-нгуо, побеждённая поголовной вакцинацией – на практике по инфекционным болезням их группе показывали. Эту коча Лариса не знала, и в любом случае, прогнать такое существо без бубна не умела. Коча хрюкнула и направилась к лестнице. Нельзя пускать её туда, к людям, мелькнуло в голове у Ларисы. И она крикнула коча:
—Эй, а ну стой! Почему без маски? Там карантин!
Коча, надо сказать, присела от неожиданности и припустила от Ларисы прочь. Лариса помчалась следом, на бегу раздумывая, что будет делать с коча, если догонит. И тут им навстречу открылась дверь из перехода в обычные отделения и вошла доктор. Лариса даже не успела предупредить об опасности, всё-таки колдомедики тоже кое-чего стоят, и Злата была отличным специалистом.
—А ну, стой! —скомандовала она, —Почему без маски?!
Коча замерла от изумления. Злата подошла поближе.
—Так-так, —протянула она, оглядев съёжившуюся коча, —тебя здесь только не хватало! Ларочка, дойдите до второй терапии, скажите, чтоб из холодильника в коридоре выкинули всё, невзирая ни на чьи вопли. Кто будет особенно громко возмущаться, посылать ко мне за выпиской. И эту милую диарею пусть забирают с собой.
Лариса кивнула, проскользнула мимо коча, а в дверях обернулась и увидела, как Злата, покачав головой, вынула из кармана халата голубую одноразовую маску и надела на коча. Самое интересное, что маска держалась, хотя у коча не было видно ушей.
А потом положили этого парня. Ларису мороз продрал по хребтине, едва только она зашла в палату. Стихийная сила так и пёрла из него, кажется, могла бы снести всю больницу, да что там, город с землёй сровнять! Прежде Ларисе не приходилось близко сталкиваться с магами-стихийниками, в медколледже, где она училась, не было набора на так называемые контактные специальности – такие, которые пересекались с магическими существами. Собственно, и леших-то в больнице Лариса увидеть никак не ожидала, но в Лысогорске всё было немного не так, как везде. Обычно магических существ не лечили, ну, или делали это в их естественной среде обитания. А чаще гуманно добивали, рассеивая остаточную магию во избежание заселения нежити. Лариса, конечно, спросила об этом Злату – доктор разрешила, и даже прямо настаивала, чтоб звали её по имени без отчества – и Злата охотно просветила юную шаманку об особенностях жизни в Лысогорске и ближайших окрестностях.
—Видишь ли, мало где есть колдомедики, редкая мы специальность. Плюс редки случаи, когда магические существа оказываются в такой ситуации, что требуется стационарное лечение. Обычно они или сравнительно легко болеют, так что можно лечить амбулаторно, либо настолько серьёзно, что, в самом деле, эвтаназия единственный вариант. Поверь, наши лешие сами не в восторге от больничного режима, но, как ты знаешь, их пришлось оперировать, в лесу это сделать нереально, а само бы не зажило, хотя травмы они получили и не абсолютно смертельные. Кроме того, здесь заповедник, и допустить гибель леса было никак нельзя.
—Понятно, —кивнула Лариса.
—Ну и вообще, сама видишь, как мы тут живём.
Лариса видела. Город был до краёв полон магией, волшебные существа ходили по улицам, и даже без бубна Лариса ощущала присутствие и пристальное внимание духов. Интересно, а если попробовать…
—Знаешь, у меня есть кое-какие знакомые в БелГУ, я там преподавала одно время, —задумчиво протянула Злата, глядя на Ларису так, словно просвечивала рентгеновским аппаратом и видела насквозь, —я поинтересуюсь, на какие специальности у них набор нынче, и не будет ли местечка для перспективного будущего колдомедика…
—Я не смогу, —помотала головой Лариса, —у меня же нет стихийных способностей, не с бубном же мне вокруг больных скакать!
—Во-первых, стихийный дар для колдомедика вторичен, третичен даже. Знаешь, сколько тут, в больнице, совершенно далёких от магии людей ежедневно творят чудеса? Я тебе больше скажу: каждая успешная реанимация – это минус год жизни того, кто её проводит. Поэтому реаниматологи в среднем долго не живут. Маги они или нет, совершенно неважно, просто когда происходит возвращение отлетающей души в тело, надо закрепить процесс вложением сходной энергии. И никто не спрашивает, хочет этого медик или нет.
—Так они не знают, наверное…
—Всё они знают. Только никого это не останавливает. Это склад личности, глубоко патологический, конечно – нормальные люди в офисах да банках сидят. Иных наших пациентов не то что лечить-спасать – пристрелить бы надо, но идём, лечим, спасаем, получаем от них же хамство и рукоприкладство, а не то и нож под рёбра – и всё равно продолжаем лечить и спасать. Вот ты – ведь могла выбрать другую специальность, но пошла в мед. Почему?
Лариса никогда не задумывалась об этом, поэтому только плечами пожала. А ведь действительно, почему не в пед с Софьей? Глядишь, сейчас названая сестра была бы в безопасности…
—Злата, а вы слышали такое слово: «мормоликая»?
—Слышала, —ровно ответила Злата, —но видеть не доводилось.
—Так это какое-то существо?! Не мифическая царица?!
—Это вампир. Так называют женских особей одной из разновидностей. Очень сильны магически, и очень опасны – лучше с ними не пересекаться.
—А здесь…
—Нет. И не будет. Здесь живёт семья потомственных охотников на вампиров. Не бойся.
—Я не боюсь, —покачала головой Лариса, —я просто так спросила. Слово незнакомое услышала, вот и…
Злата внимательно на неё посмотрела, но, кажется, поверила. Раз в городе живут охотники на вампиров, могли они где-то между собой свои дела обсуждать? Могли. Могла Лариса нечаянно услышать? Могла.
—Вампиры живут в основном в Москве, —неожиданно сказала Злата, —а за пределами нашей страны в Нью-Йорке, Дели, Джакарте, Мехико, Каракасе, Торонто. Они любят мегаполисы, где людей много и где социальное расслоение сильно выражено. В маленьких городах вампиры не селятся, потому что рано или поздно произойдёт столкновение с магами.
—А в мегаполисах магов нет? —удивилась Лариса.
—Есть. Но обычно они у вампиров на содержании, —криво усмехнулась Злата, —неподкупных или выдворяют в провинцию, или банально убивают.
—Понятно. А…
—Что?
—Да так…хотела ещё спросить, вдруг знаете…что такое Тёмное Пламя?
Злата удивилась, потом как-то так странно улыбнулась, так что Лариса уж и не знала, какого ответа ждать. Но, конечно, не того, какой услышала.
—Тёмное Пламя – это не что, а кто.
Ну, точно! Ведь та странная девушка-фотограф сказала, что помочь сможет только он – значит, точно какое-то существо! С неродной мифологией Лариса была знакома поверхностно, а имя Локи у неё ассоциировалось исключительно с боевиками по комиксам Марвел, которые она честно по разу посмотрела, но последнюю часть уже не стала, не любила она кино про апокалипсис. И теперь она слушала Злату и не знала, что сказать. Да, нереальная удача, что Тёмное Пламя существует и обитает прямо тут, в Лысогорске, но что делать с этой удачей? Вот так пойти и сказать: здрасьте, а мне ваша помощь нужна? Не могли бы вы смотаться в Москву и вызволить у вампиров мою названую сестру? Тем более что полной уверенности в попадании Софьи к вампирам не было. Да, не звонила больше, и телефон недоступен, но ведь это не повод для паники! Мало ли, деньги кончились, батарея сдохла, уронила-разбила, в конце концов – она ж с оравой детей поехала!
—Спасибо, —сказала Лариса, —нет, ничего, я спросила просто так, из любопытства.
Злата сделала вид, что поверила.
Глава 15. Магия на расстоянии вытянутой руки.
Северин не соврал, и действительно сразу привёл Женьку в здание НИИ Точных вычислений, на котором вторая вывеска настолько не бросалась в глаза, что Женька заметил её только сейчас, а до этого двадцать лет мимо бегал и внимания не обращал. Будущих коллег оказалось на удивление не так много, как Женька ожидал, и почти со всеми с ними он так или иначе пересекался в городе, по крайней мере, в парке часто видел. Был среди них и тот самый хозяин далматина, который спас Женьку от лупоглазой «невесты». Этому самому Олегу Женьку и доверили на первый учебный день.
—А я думал, меня всё время Северин будет пасти, —сказал Женька.
—Я тоже, —отозвался Олег, —но, видимо, нет. Итак, что у нас там по программе? Визуализация и векторная составляющая дара, —он подглядел в пухлую замурзанную тетрадку, потом зачем-то перевернул её вверх ногами, ещё раз заглянул, пожал плечами и закрыл, —короче, будем учиться фехтованию лазерным мечом. Готов, юный падаван? Э, э, спокойно! Я пошутил!
Женька, надо признать, напрягся при слове «фехтование», и даже не сообразил, что лазерный меч может оказаться игрой слов. В животе словно баскетбольный мяч образовался, твёрдый и гулкий. Тронь – отскочит прямо в лицо.
—Что ты представил сейчас? —спросил Олег.
—Э…
—Давай, не стесняйся. Что для тебя сила магии? Свет, огонь, динамитная шашка?
—Мяч.
—Какой мяч? —оторопел Олег.
—Баскетбольный.
—Где?
—В животе.
Олег слегка растерялся. Вообще-то большинство магов визуализировали свой дар в виде источника света. Чаще всего это была свеча, иногда фонарь или костёр, у земных стихийников извергающийся или дремлющий вулкан, у самого Олега – ацетиленовая горелка. Но мяч?!
—И что он делает, этот мяч?
—Ничего. Он тут, —Женька приложил ладонь к солнечному сплетению.
—Ага, —начал соображать Олег, —я понял. Ты можешь взять этот мяч и кинуть, верно?
—Нет, не могу. Могу толкнуть или не удержать, а взять не получается.
—На то, юный падаван, существуют тренировки. Как с настоящим мячом, с магическим даром тоже можно научиться играть в баскетбол и футбол не разбивая соседских окошек. Давай попробуем. Сможешь толкнуть мяч в мою сторону?
Женька попробовал – не получилось. Попробовал ещё – мяч был словно проглоченный.
—Не получается. Он внутри меня, и толкаться никуда не хочет.
—Ну, тогда беги, чтобы я его не отобрал!
Впоследствии Олег признал, что это было очень глупо с его стороны. Может, человек и не сумел бы так напугать Женьку, но хюльдрэ справился на «отлично» и улетел за кучу матов, сложенных в углу тренировочного зала. Стены зала были экранированы от магического воздействия практически любой мощи, поэтому волна отката унесла Женьку в противоположный угол, где до него ничего мягкое не лежало, так что он очень неприятно хряснулся о голые доски.
—Ё…
—И не говори, —подтвердил Олег, выбираясь из-за матов, —Ты живой?
—Не уверен…
—Если ничего не болит, значит, уже умер, —с видом знатока кивнул Олег, и Женька почему-то подумал, что на самом деле ничего крутого в магии нет, и, может, отказаться от этой гранаты безопаснее всего.
—Живой, —проворчал Женька, поднимаясь.
—Помнишь своё предпоследнее ощущение?
—Ну… —Женька нахмурился, подбирая слова, —Этот мяч…он как будто не мяч, а… он лопнул, в общем. Но сейчас снова целый. Круглый. На прежнем месте.
—Понятно, —присвистнул Олег, —так вот в чём отличие Наблюдателей от остальных прочих нас!
—И в чём оно? —про Наблюдателей Женьке в общих чертах пояснил Северин, пока шли от больницы, и поначалу Женька возгордился даже.
—Ваша способность к блокировке чужих способностей блокирует и ваш дар тоже. Так что давай менять мяч. Баскетбольный не годится, давай волейбольный лучше.
—А чем он лучше?
—Шнуровкой. Мяч – это не сама сила, а оболочка, которая держит её внутри тебя. Попробуй представить волейбольный мяч.
—Ну…
—А теперь расшнуровать его и достать то, что внутри…
Женька напряг воображение и не увидел поначалу ничего вообще, но Олег не торопил, и понемногу Женька расслабился и… И сам удивился, до чего легко вышло. Внутри «мяча» в самом деле оказалось что-то светящееся, как будто зеленовато мерцающая звезда. Женька даже поднял эту штуку на уровень глаз, чтобы получше рассмотреть.
—Красиво, —одобрил Олег, —и вот как раз с этим и нужно работать.
—Бросать, как гранату? —мысль почему-то показалась Женьке неприятной.
—Магия – это всего лишь природная сила, как электричество, огонь или магнитное поле. Она не плоха и не хороша сама по себе, она просто есть. И, как электричество, использовать её можно по-всякому. Можно осветить и обогреть дом. Можно лечить. Можно выплавлять металлы или жарить сахарную вату. А можно убивать. Хотя последнее не рекомендуется делать часто и без соблюдения ряда ограничений.
—А…слушай, а как определить, белый маг или чёрный?
—Глазом посмотреть.
—И видно?
—Обычно да.
—Я что-то не очень вижу…вот ты, ты какой?
—Жень, мы точно об одном и том же говорим? В моём понимании «белый маг» и «чёрный маг» отличаются цветом кожи. А тебе, кажется, не дают покоя сказки и кино про Гарри Поттера.
—Ну, а что, злодеев нет?
—Нет. Если есть, то их отлавливают и лишают дара. Но добрых тоже нет, добрые долго не живут, их нечисть быстро съедает. Понятно объяснил?
—Не очень.
—Маги – это люди. Люди как люди, не лучше и не хуже любой другой профессиональной общности, скажем, шахтёров или монтёров. Настроение бывает разное, ситуации разные, разный уровень сознательности и фиг знает, чего ещё! Нет, бывают, конечно, уникумы, верящие в избранную касту, но таких психов мало, и они в основном именно психи. Часто даже и без допуска к практической магии.
—А что нужно, чтоб был допуск?
—Хвалю, студент, вопрос по существу! Нужно наличие стихийных способностей, умение и желание их использовать и контролировать, ну, и соответствующий диплом о среднем или высшем магическом образовании. Тебе придётся много всего учить, и много чего перестать бояться. В первую очередь – себя и своей силы. Это не легко и придёт не сразу, но зависит только от твоего желания. Захочешь – сумеешь. В магии понятия «не могу» и «не хочу» равны как нигде наглядно.
—Но всемогущества ведь нельзя достичь?
—Может не хватить жизни, —кивнул Олег, —дар постепенно развивается и растёт, чем больше ты тренируешься, тем он сильнее. Хотя, конечно, воскрешать мёртвых и получать из дерьма конфеты невозможно. Вернее, последнее возможно, но пробовать не советую.
—Почему?
—Из соображений элементарной гигиены.
Женька фыркнул, только сейчас сообразив, что Олег шутит. Шутил он абсолютно профессорским тоном и с непрошибаемо серьёзным лицом.
Карина была отличным психологом, и Северин в это искренне верил. Именно поэтому он не только послушал совета жены и дал Евгению Игонину шанс, но и не взялся за его обучение с самого начала, а перепоручил миссию Олегу. Из всех лысогорских магов Олег был наиболее снисходительным к недотёпам и наиболее живучим в случае вероятных осложнений. Он же был самым спокойным и терпеливым, а именно терпение и снисходительность требовались любому новичку на магическом поприще. И нет, я не согласна, что кнут и палка действуют эффективнее, и что жёсткий Влад справился бы с обучением нового мага лучше. Если не ставить целью освоение университетского курса за три дня, то расчёт за лето подготовить Евгения к переводу на магический факультет был вполне оправданным. По крайней мере, за первые две недели он показал отличные результаты. Даже блестящие, настолько, что Северин провёл с ним что-то вроде зачёта и рискнул отпустить домой. Отпускать домой. Каждый вечер. И с утра снова возвращаться в старинное здание красного кирпича, через уже почти летний парк, под оглушительное птичье пение и умопомрачительные запахи из волшебного кафе. Кстати, кафе в парке Женька видел и раньше, оно там было, сколько он себя помнил, только внутрь он никогда не заходил – незачем было. А теперь пристрастился ходить ежедневно. Плюшки, конечно, были выше всяких похвал, и он всегда вечером прихватывал пакет домой – порадовать и побаловать маму, обожавшую сладкую сдобу. Но была и ещё причина. Иногда – редко – в «Ясень-перец» заходила Лариса. Нет, вовсе Женька не влюбился, вот ещё! Просто чем-то эта девушка его зацепила, каким-то странным несходством со всеми прежними знакомыми – и ему хотелось понять, что же это такое. Кстати, Ви Королёва тоже каждый день приходила в кафе, и никогда не отказывалась поболтать – совершенно дружески, без намёка на флирт. Сразу многое стало понятнее. Выяснилось, что сама Ви магией не владела, но зато видела все проявления волшебства, и магических существ, и даже ауры людей и нелюдей, чему Женька никак не мог научиться. Также оказалось, что Женька был прав в своём недоверии к принявшему вид Ви на Лысой горе существу. По всему выходило, что доверять ему и не следовало, хотя Ви отзывалась о Локи с таким фанатичным восторгом, что Женька пару раз ловил себя на странном ощущении вроде лёгкой ревности. А, ну и со спасителем своим из «Приозёрья» познакомился. Спасителя звали Игорем, и в кафе Ви приводила его за руку, пояснив несколько туманно, что Игорь тоже мог видеть волшебство, как она, но временно эту способность утратил.
—И всё же я не понимаю, —нахмурился Женька, когда они с Игорем проводили Ви до дома и шли через парк – Игорь на работу, а Женька обратно в Госнежконтроль, —Такая ценная способность видеть магию, всяких волшебных существ – и почему вас, Видящих, не обучают наравне с магами?
—Потому что мы не наравне, —пожал плечами Игорь, —Видящих очень много, гораздо больше, чем магов – это затраты на обучение. Кроме того, а смысл в обученных Видящих? Сделать охотника на нечисть возможно далеко не из каждого: вон Ви, какая из неё охотница? Саму бы не съели! А таскать с собой Видящего в качестве охотничьей собаки далеко не каждый маг готов.
—Ну да, мне рассказывали, —кивнул Женька.
—Вот и ответ.
—Ну, а если в процессе обучения прорежутся способности к магии? —не унимался Женька.
—Не прорежутся.
—Но мне сказали, что на самом деле магглов типа нет!
—Кого нет? —не понял Игорь.
—Ты «Гарри Поттера» не смотрел, что ли?
—Нет. Афиши видел, а в кино не ходил. Не любитель.
—Есть книги. Или тоже не любитель?
—Любитель, —сдержанно улыбнулся Игорь, Женька чем-то неуловимо напоминал ему давно погибшего младшего брата, —надо будет спросить в библиотеке.
—Спроси. Но если коротко, то магглы – это обычные люди, они противопоставляются магам в мире Гарри Поттера. Но на самом деле, как мне сказали, магглов не существует и скрытые способности к магии есть у каждого человека.
—Есть, —согласился Игорь, —только эти способности у всех разной величины, и маленькие лучше держать неактивными. Потому что утрата магии гораздо тяжелее переносится, чем потеря Видения. И она необратима. Это как ногу отрезать – новая не вырастет.
—Можно сделать протез, —заметил Женька.
—Он не будет частью организма всё равно. Вот Видение насовсем перекрыть нельзя.
—Тебе ж перекрыли!
—Оно уже почти восстановилось – только не болтай об этом особенно, ладно? У меня, сам понимаешь, натянутые отношения с местными волшебниками.
—А по-моему, они тебя давно простили. Мне про тебя Олег рассказывал, вообще-то, —признался Женька, —я его спросил, кто вместе с ним меня от этой спасал…ну…и он рассказал.
—И как впечатления?
—Круто, конечно. Я сначала решил, что он врёт – очень уж захватывающая история, прям кино! Но Северин подтвердил, что всё правда. Я даже немножко позавидовал.
—Чему?! —ужаснулся Игорь.
—Всему. Я бы, мне кажется, струсил вот так взять и отправиться охотиться на нечисть!
—Мне было нечего терять, —покачал головой Игорь, —храбрость тут совершенно не при чём.
—А в Москве? Вампиры, настоящие, да ещё какая-то с ними нежить!
—Это ты откуда взял? —удивился Игорь.
Он никому не рассказывал, хотя Ви и пыталась расспрашивать.
—Локи рассказал. Прикинь, живой Локи! Локи существует!
—Не забывай делить на десять всё, что он тебе скажет, —припомнил Игорь совет Хеймдалля.
—Даже если поделить на сто – всё равно нереально круто!
Игорь только головой покачал. Мальчишка, что с него взять? По аллее им навстречу шла девочка, и без всякого Видения было видно, что Женьку она интересует куда больше всей на свете магии.
—Лариса, привет!
—Здрасте, —бросила девочка, не взглянув ни на Женьку, ни на его спутника, и Игорь про себя подумал, что не настолько она ребёнок, как выглядит, и что в жизни у неё не самая светлая полоса. А ещё…
—Кто это?
—Лариса, медсестра из больницы. Из магического отделения, —уточнил Женька, —хотя я так понял, она и в обычном работает тоже, если не в двух. Всё время работает. Я не могу понять, она сама маг или нет?
—И да, и нет, —сказал Игорь, всматриваясь в ауру уходящей девушки, —она шаманка. Настоящая. Они не совсем маги и не совсем Видящие, совершенно особая категория. Вот их способности врождённые, наследственные, и отказаться от них – если прорезались – не получится. Шаманы – они вроде мостиков между мирами. Поровну люди и не люди.
—Разве такое возможно?
—Возможно, как видишь. У девочки какие-то глобальные сложности в жизни, вот она на тебя и огрызается. Не до тебя ей. И если хочешь совета умного взрослого человека, то оставь её в покое.
—Если у неё какие-то глобальные сложности, то оставлять её в покое точно нельзя, —возразил Женька, —конечно, если сейчас догнать и спросить, она пошлёт…но она в кафе зашла, значит, через полчасика подобреет! Я, пожалуй, опоздаю на урок. Олег поймёт.
Игорь хотел что-нибудь едкое сказать про Олега, но неожиданно обнаружил, что сказать нечего. Хюльдрэ перестал его раздражать.
—Ладно, —сам себе удивляясь, сказал Игорь, —беги за своей ласточкой, а я зайду в вашу контору и скажу, так и быть, Олегу, что ты опаздываешь по уважительной причине.
—Спасибо! —просиял Женька.
Женька опоздал не намного. Олег даже хотел сделать вид, что никакого опоздания не заметил, и никакой Игорь ему ничего не говорил, да Женька сам с порога заявил:
—Это совсем не то, что ты подумал.
—Неужели меня можно заподозрить в таком гнусном и недостойном практикующего мага занятии? —укоризненно спросил Олег, —Думать – вредно для здоровья, я никогда таких глупостей не делаю. И тебе не советую.
—Не смешно, —Женька был явно расстроен.
—Но и не вселенская катастрофа. Если девчонка тебя посылает, это повод пойти и заняться самосовершенствованием, чтобы потом показать ей, как она была неправа на твой счёт.
—Дело не в этом, —покачал головой Женька, —я вовсе не…просто у неё что-то случилось, что-то глобальное, и она тут совсем одна, никого нет у неё, и я наверняка бы мог помочь – но она меня послала, едва выслушав. Как будто я…как будто виноват в чём-то.
—Откуда ты знаешь, что у неё никого нет?
—Ну… —Женька пожал плечами, только сейчас задумавшись о том, с чего, в самом деле, он это взял, —Так сразу не объяснишь. Она в городе недавно – значит, приезжая. Я спрашивал, откуда – сказала, издалека. Издалека – значит, вряд ли приехала с родителями, да и живы ли они вообще, мне почему-то…нет, конкретно: я пока лежал в больнице, пост медсестры от моей палаты близко был, и она ни разу никому не звонила, ни днём, ни ночью. Вернее, ни с кем по телефону не говорила. Всё равно ведь если есть кому звонить, люди звонят, верно? И она такая вроде сердитая, такая ух, не подходи – а глаза тревожные. Игорь сказал, она шаманка. Ты шаманов видел когда-нибудь?
—Видел. Я практику проходил в Карелии, разок пересёкся с одной тётенькой, но она приняла меня за местного жителя – а я тогда не знал, откуда я родом, я детдомовский же, и считал себя человеком. А её счёл просто прибабахнутой.
—Лариса тоже странноватое впечатление производит, —поделился Женька, —но ведь шаманы же наверное в самом деле от нормальных людей отличаются?
—Не знаю, —пожал плечами Олег, —в любом случае, отменять тренировку мы не будем. Разве что чуток отступим от программы и плана, учитывая твой душевный раздрай. Возьмём свободную тему. Задавай любой вопрос – с меня честный и наглядный ответ.
Женька задумался. Понятно, что спрашивать следовало по существу, а не что попало – что попало можно было спрашивать и без дополнительного разрешения. И был один вопрос, который очень Женьку интересовал…
—Почему у нас не используют волшебные палочки? Нет, про «потерял и сломал» я в курсе, но серьёзно – весь мир использует же? Или тоже нет? Никто ничего толком не говорит.
—Хороший вопрос, хвалю, студент. Меня это тоже когда-то ставило в тупик. Да, почти весь мир использует вспомогательные артефакты, и только у нас к занятиям практической магией допускают ограниченное число магов – только тех, кто напрямую может использовать силу стихий. Сам понимаешь, что таких не много. Аргументы «потерял и сломал» решающие, конечно. Потеря или поломка волшебной палочки в процессе, скажем, охоты на нежить грозит гибелью не только самому охотнику, но и фиг знает какому количеству мирного населения, которое неуничтоженная тварюшка слопает. Дальше, в случае частичной утраты дара при восстановлении способностей часто происходят всякие изменения, и волшебная палочка может отказаться признавать бывшего владельца. А это чревато взрывом. Ну, и, кроме того, волшебные палочки у нас используют.
—Да?!
—Да.
Олег отошёл в угол зала, туда, где были сложены маты, гимнастические коврики и, как сперва показалось Женьке, гимнастические палки, но в руках Олега оказалась не палка, а целый посох. Здоровенная орясина с утолщением на одном конце.
—Это что?
—Это – волшебная палочка по-русски, —усмехнулся Олег, —в раннем средневековье – и ещё ранее, вероятно – такими пользовались странствующие маги. Работать с этой штукой удобнее босиком, в крайнем случае в мягкой обуви, типа чешек, кроссовки не годятся.
В подтверждение своих слов Олег разулся и жестом велел Женьке присоединяться. Женька взял вторую палку – ухватистую, но тяжёлую, по башке такой получить не хотелось бы – и встал напротив Олега. Подсознательно он ожидал удара, возможно, подсечки, но Олег только укоризненно покачал головой.
—Итак, у нас в руках кусок дерева. Что мы знаем о дереве?
—Оно хорошо горит и плохо тонет.
—Плохо тонет кое-что другое, —хмыкнул Олег, —дерево, мой юный падаван, плохой проводник электричества. И, соответственно, магии. Поэтому мы можем что сделать? Мы можем часть своей силы поместить в этот посох. Давай, расшнуровывайся.
Перемещение магической силы в посох в исполнении Олега смотрелось эффектно: палка заискрилась разрядами по всей длине. Женька сначала слегка растерялся, но потом собрался с духом и…
—Молодчина!
Олег совершенно искренне восхищался, а посох Женьки стал похож на посох Деда Мороза – весь серебряный и наверху большая голубая звезда.
—Ух ты… —обалдел Женька, —И чего теперь?
—Да что угодно. К примеру, тебе надо достать что-то, до чего ты просто так не дотянешься – ну, вот хоть тот мяч из корзины. Давай, не сходя с места.
Женька вытянул посох в сторону мячей, напрягся…
—Мягче, мягче, —осадил Олег, когда мячи угрожающе зашевелились, —тебе один мяч нужен и не в лоб.
Наконец, мяч воспарил над корзиной и…коварно был сбит с курса Олегом, так же дистанционно зашвырнувшим его в баскетбольное кольцо.
—Эй! —возмутился Женька.
—Один-ноль в мою пользу, —нахально ухмыльнулся Олег, —давай дальше.
Следующий мяч тоже улетел в кольцо, и третий, четвёртый Женька сразу направил Олегу в лоб, но еле успел пригнуться сам. Наконец, последний мяч всё же оказался у него в руках. Секунды три Женька раздумывал, не кинуть ли им в Олега, но решил не связываться, и кинул мяч в кольцо. Где он застрял.
—Блин!
—Да, иногда бывает. Выбей другим мячом, —посоветовал Олег, —не-не, без рук, давай, используй палочку-то!
Мяч выпал, но выбивающий мяч застрял. Так могло продолжаться очень долго, но в конце концов у Женьки просто силы кончились – звезда на посохе погасла, а сам маг в полном изнеможении сел на пол, чувствуя противную дрожь в коленях.
—Отлично, —сдержанно похвалил Олег, одним движением посоха собрав все валяющиеся по залу мячи обратно в корзину, —но теперь ты понимаешь, почему у нас не используют вспомогательные артефакты?
Да, колдовать просто так было не в пример легче.
—Даже для левитации метла больше мешает, чем помогает, —заявил Олег, гася свечение своего посоха.
—А кроме метлы на чём можно летать? Ковёр-самолёт, пылесос, веник?
—Летайте самолётами Аэрофлота, —фыркнул Олег, —нет, левитировать можно и просто так, главное, вектор скорости и вектор высоты не попутать, а то усвистишь хрен знает, куда. И у магов земной стихии левитация тяжело идёт, не спеши с этим. Сначала с общей магией освойся. Отдохнул?
—Какое?! Я вообще думал, мы закончили!
—Не ленись, —строго сказал Олег, —усталость – не повод прекращать тренировку. Тяжело в учении…
—За что мне это мучение? —вздохнул Женька, поднимаясь с пола.
—Лучший отдых – смена деятельности! Бери посох, покажу, как его использовать без магии. Ты, небось, и драться-то не умеешь, жертва ЕГЭ!
Женька обиделся и вознамерился показать, что кое-что умеет. Он в самом деле умел, но большая часть ударов уходила в пустоту – Олега попросту не оказывалось там, куда Женька бил. Они кружили по залу с полчаса, но обошлись без синяков. Олег сознательно не нападал, а Женька окончательно выдохся и гонялся за хюльдрэ уже просто из упрямства, чем из желания достать посохом. В зал зашёл Влад, одобрительно хмыкнул и поаплодировал.
—Фух, —Женька принял это за сигнал к перерыву, зашвырнул посох обратно в кучу и взъерошил мокрые от пота волосы.
Олег даже не запыхался.
—Совсем загонял мальчонку, —попенял ему Влад.
—Не ты ли говорил, что маг должен в совершенстве владеть своим телом?
—А кто ныл, что я сатрап и деспот, и кое-кто уже не может, потому что нету сил? —засмеялся Влад, —Теперь понимаешь, чем ты меня так выбешивал?
—Понимаю. Ты сатрап и деспот, я это сразу понял…ай!
Влад швырнул в Олега пригоршню мелких огненных шариков. Женька даже зажмурился, но шарики были встречены посохом и благополучно в него впитались, только лёгкий запах гари остался.
—Ах, так… —Влад вооружился огнями посолиднее.
Ещё через полчаса Женька уже и шеей ворочать не мог, так устал следить за поединком магов. У Влада почти закончился резерв, у Олега щека была в копоти и на штанах подпалины. Посох у него в руках выглядел так, словно его принесли с пожарища.
—Ладно, хрен с тобой, —сказал Влад, —но признай, что мои уроки не прошли даром!
—Признаю, —покорно сказал Олег, —я усвоил, что от тебя в любой момент можно огрести ни за что, ни про что.
—Да блин же!!! —Влад запустил в Олега кроссовками и не попал.
—Ну, я понял, —сказал Женька, —маг должен в совершенстве владеть своим телом, чтоб его не догнали и не побили другие маги. Всё как у людей.
Олег загадочно улыбнулся и понёс посох на место. Но прежде, чем убрать его, поставил стоймя – похоже, у тренировочных посохов был идеальный баланс – а потом словно взлетел и застыл на навершии посоха на одной ноге и с поднятыми над головой руками, как заправский йог. У Женьки челюсть отвисла. Влад смерил новоявленного йога неодобрительным взглядом и сказал:
—Зато я лошадей не боюсь. Так что ничья, победила дружба!
Глава 16. Добрые нелюди.
Инга была близка к триумфу, как никогда. Её место в клане было сомнительным, даже незавидным. Младшая. К управлению её не допускали, а власти ей очень хотелось. И она, естественно, интриговала – многие сотни лет, столько, что в мире Добычи можно было бы занять любой пост, хоть императорский трон. Но Добыча – на то и добыча. Короткоживущие жили куда проще Бессмертных. А интриги очень долго не приносили плодов, оборачиваясь обычно против самой Инги. Только в новом веке ей, наконец, начала улыбаться удача. Сначала помог прокол Дианы, подобравшей где-то юную лилит. Лилит были весьма опасными существами, даже для Бессмертных, и положение Дианы сразу упрочилось, Алина приблизила её к себе и даже начала подыскивать достойного кавалера, разрешив увеличить клан. И вот тут в игру вступила Инга. Осторожно, исподволь она принялась выплетать вокруг лилит паутину заговора, подставляя то одних, то других из числа Добычи – пусть они и были магами, и имели влияние, но они не были Бессмертными, и Инга рассматривала их только в качестве пешек. И вот лилит сбежала, чего и добивалась Инга, и позиция Дианы сразу стала шаткой, а попытка вернуть непокорную лилит и вовсе привела к гибели. Следующим ходом было устранение Марианны – второй по значимости в клане. Это удалось провернуть с большими сложностями и потерями, но удалось, науськав на неё безумца из числа Короткоживущих, которого Инга рассчитывала прикончить следующим ходом, да он оказался увёртлив. Но всё компенсируется судьбой, и неудача с рыжим фанатиком обернулась поимкой другой, не менее желанной дичи…
Сейчас их звали Ангелом и Верой. Охота на них заняла у Инги в общей сложности почти тысячелетие. Она даже какое-то время думала, что потеряла след – или что близнецы всё-таки сгинули, но нет, они просто очень тихо жили. Насколько такие существа могут жить тихо. Короткоживущие называли таких существ светочерами или дампирами, Бессмертные – глогами. Они появлялись на свет редко, и не без помощи таких, как Инга. Инга была Повелительницей Белой Луны, Белолунной, и одно лишь её касание было для Добычи опаснее укуса. Укус что? Смерть, всего лишь. Притом достаточно быстрая. А вот после касания Белолунной Добыча обращалась в мормо, и если дальнейшее преобразование мормо в мулло требовало затрат магии и разрешения главы клана, то создавать мормо можно было столько, сколько пожелаешь. Алина, конечно, слюной исходила от зависти – она была Чернолунной, и хотя была старшей, и, вообще говоря, с точки зрения Короткоживущих приходилась Инге матерью – нюансы родства Бессмертных мало занимали. Чернолунные охотились сами или высылали на охоту своих мулло – которых не так просто было создать, главная сложность заключалась в том, что не все могли контролировать свою жажду и часто при проведении обряда убивали посвящённого раньше, чем магия вступала в действие. Короткоживущие так хрупки… Инга могла создавать охотников одним касанием руки – и до полнолуния Добыча могла продолжать жить обычной жизнью, а в полнолуние превращалась в мормо, и до следующей Белой Луны полностью зависела от Инги. И вся выпитая мормо кровь питала не мормо, а его создательницу. С убыванием луны мормо слабел и во второе от превращения новолуние – на Чёрной Луне – погибал, если Алина не позволяла сделать его новым мулло. Обычно его, мужчину, они легче попадали в сети Бессмертных охотниц. Да и приятнее видеть вокруг себя симпатичных безотказных слуг, чем смазливых служанок. Так вот, до превращения в мормо тот, кого коснулась Белолунная, мог успеть стать отцом – ну, понятно, что до рождения детей не доживал, но порой след в истории оставался. Дети, рождённые от будущего мормо, как раз и назывались глогами. И они могли убивать и мулло, и даже мормоликай, если, конечно, доживали до сознательного возраста. Обычно мормоликаи старались не допускать рождения глогов. Эти – двойняшки – не были проколом Инги, они встретились ей уже вполне взрослыми и кем-то обученными. И доставили поначалу немало беспокойства, потому что хорошенько способности и свойства глогов никто прежде не изучал. Они охотились на вампиров и на свою беду выследили одного из мулло Инги. А она выследила двойняшек. Ангел и Вера были пойманы и преданы казни. Изощрённой казни, которую могла придумать лишь мормоликая. Брата и сестру заперли в клетках, и Инга не просто коснулась Ангела – она даже поцеловала его (не без удовольствия, мальчик был прехорошенький). И в ближайшее полнолуние Ангел превратился в чудовище. В то время они жили в Стабиях, дивном курортном местечке Римской Империи. Развлечения были истинно патрицианские – мормоликаи в те блаженные времена не прятались в подземельях, их почитали и боялись совершенно открыто. На одной из вилл в пригороде Стабий был небольшой, но прекрасно устроенный цирк, арена которого видела немало пиршеств мормо. На эту арену и был выпущен Ангел. А жертвой его должна была стать Вера. Или наоборот – ей предоставлялась возможность убить своего близнеца, в принципе, глоги это могли. Разумеется, если было какое-нибудь оружие. Зрелище обещало быть интересным, но тут некстати вмешались два неучтённых гостя. Незваных, что характерно. То есть, на представление их никто не звал, и вообще они должны были сидеть в отведённых каждому из них покоях. Дело всё в том, что Алина – тогда её звали иначе, но имена мало значат для Бессмертных – как раз тогда впервые позволила своим дочерям, Марианне и Инге, укрепить и расширить клан рождением новых мормоликай. Событие было значительное, потому что мулло не были способны к зачатию, а Короткоживущие не давали потомства с мормоликаями. Фавны, сатиры и кентавры были слишком скотскими на вид, и к их услугам прибегнуть можно было лишь по крайней нужде. Олимпийцы же как раз тогда в очередной раз что-то делили и надолго покинули Срединный мир. И вот тут как раз явились эти двое. Сказались братьями, хоть были совершенно непохожи. Никогда до той поры не встречала Инга подобных существ, и никогда не встречала таких невероятных глаз. Смотревших с лёгкой насмешкой и без малейшего намёка на романтический интерес. Алина была мудра. Она сделала гостей пленниками – до тех пор, пока не обеспечат её дочерей потомством. Марианна выбрала Бальдра – это после уже, спустя несколько веков, Инга узнала, кто к ним забрёл, и что белобрысый Бальдр считался красавчиком. Ей достался Локи, которого она в конце концов напоила приворотным зельем, действовавшим всего одну ночь. Но она сварила бы ещё и ещё, да гнусный негодяй наутро сообщил Инге, как ей не повезло. Она всё лицо ему расцарапала со злости, но увы – он не соврал, и в самом деле когда-то отдал свою способность дарить жизнь каким-то норнам в обмен на какое-то могучее колдовство – этого Инга никак понять не могла, потому что полагала для мужчины жизненно важной функцией. Ради чего можно было этим пожертвовать? Он объяснил, и она набросилась на него с когтями. Ну, а белобрысый Бальдр честно отработал долг вежливого гостя, и в положенное время Марианна подарила клану новую мормоликаю – Диану. Чернолунную, как Алина. А Инга осталась Младшей. В общем, ей было, что припомнить гнусному Локи. Вообще-то она планировала убить его – зачем он нужен – да это оказалось не так просто сделать. Ну, и в чудесный августовский денёк проклятый Хитрец сумел вырваться из плена и вытащить Бальдра, попутно устроив извержение вулкана, так что бежать из Стабий пришлось всем. В том числе, Инга готова была поклясться, что видела убегающих глогов. И Ангел выглядел совершенно нормально. Стал он в тот момент мулло – как без обряда? – или нет, и как сумел вернуть себе человеческий облик, Инга не знала хорошенько до сих пор. Даже снова поймав близнецов. Они упорно хранили тайну. Но ничего, времени у неё полно, и способов разговорить упрямцев тоже хватает.
Она не держала их взаперти постоянно, нет, но Ангела выпускала редко. Мальчишка был невероятно хитёр и изворотлив, вдобавок ловок и силён – первому спущенному на них с сестрой мормо он сломал шею голыми руками. К укусам мормо и мулло глоги оказались устойчивыми, но у Инги был в рукаве козырь: теперь она угрожала превратить Веру в мормо, а этого, понятно, ни брат, ни сестра не хотели. Быть мормо довольно неприятно, даже мучительно – эта вечная жажда крови, эта боль в исковерканном неполным превращением теле, отсутствие сна да и просто внешнее уродство были достаточно убедительными аргументами в пользу подчинения мормоликае без крайних мер. И Вера подчинялась. Инга вдруг обнаружила, что очень приятно держать живую служанку, вдобавок наблюдать глогов вблизи оказалось интересно. Они не так уж сильно отличались от мулло, и без крови – хоть и небольшого количества и редко, раз в месяц – обойтись не могли. На этом и попались. Инга засекла Веру возле Станции переливания крови, и выследила до самого убежища в непримечательной пятиэтажке на окраине Москвы. Оказалось, кровь глога покупала совершенно легально, по рецепту врача, для якобы больного редкой болезнью брата. Врача Инга тоже нашла и убила без малейшего сожаления. Теперь двойняшки полностью зависели от её милости – или немилости. Жажда крови похожа на ломку у наркоманов, только ещё тяжелее – Инга сама однажды испытала это состояние, и повторения его боялась отчаянно, поэтому и не спорила с Алиной. И время от времени ставила опыты на глогах, проверяя, насколько быстро они сломаются и отбросят свои принципы. А они пили только донорскую кровь. Инга не верила, что так было всегда, и что двойняшки за столь долгое время никого не убивали – а кровь животных ни мулло, ни их дальним родичам эмпусам, ни глогам не подходит для пропитания. Инге было любопытно, она держала пленников голодными и подсовывала им жертвы пособлазнительнее – детишек она и сама обожала. Но двойняшки упирались. Теряли сознание, так что их приходилось отпаивать кровью, чтоб не погибли – пока их гибель в планы Инги не входила. С некоторых пор Инга завела обыкновение путешествовать по просторам необъятной матушки-Руси, таская за собой Веру в качестве служанки и фотографа. И заодно наглядно демонстрируя свою мощь. И не забывая напоминать, что Ангел в это самое время заперт – надёжно заперт в крепком застенке в глубоком подземелье московкого метро. И если она, Инга, не позвонит своим мулло и не прикажет покормить пленника, то… Вера сверкала глазами и подчинялась воле хозяйки. Она могла убить Ингу – не без труда, но могла – но тогда Ангел едва ли прожил бы долго. О пленниках Алина не знала, не знали и её мулло, только Ингины – а со смертью своей госпожи они бы просто одичали и разбежались. И кто тогда стал бы кормить узника? Пока ещё сестра вернулась бы… И Вера смирялась, Вера терпела, Вера сносила насмешки и унижения – а Инга неожиданно для самой себя обнаружила, что это удовольствие не меньшее, чем насыщение мормо. Нет, отпускать близнецов она не собиралась, но и убивать пока не хотела. Пока.
—Всё могло быть хуже.
Это было любимое присловье брата, и ей уже даже не хотелось возражать, что худшее – ещё впереди. Теперь, когда в Срединном мире магия окончательно ушла в тень, когда старые боги забыты или мертвы, а новым мало дела до тёмного подземелья, крепкой решётки и сидящих на бетонном полу двойняшек. Вернее, Вера сидела, а Ангел лежал, заложив руки под голову, словно где-нибудь на пригорке под берёзками.
—Она не убила нас сразу.
Не аргумент. Убьёт позднее, сначала помучает, поиграет, как кошка с мышью. Уже мучает. Вере не хотелось ничего рассказывать брату, и она молчала.
—Ты знаешь, что Тёмное Пламя вырвался на волю?
—Знаю, ты говорил. Если, конечно, твой сон правда, а не то, что хочется видеть.
—Ты всегда сомневаешься, —улыбнулся брат, —а я видел – и такое нельзя просто ни с чего вообразить. Мучившая его змея в буквальном смысле по стенке размазана, и я видел его самого – на стропилах разобранной крыши, и видел двоих рыжих мальчиков, близнецов лет четырнадцати, подававших ему ведро со смолой…Это наверняка его сыновья.
—Это ничего не доказывает. Ты мог видеть картинку из прошлого.
—Все трое в джинсах. Это считается? И дом с пластиковыми окнами – на древность никак не тянет. Он свободен и он где-то здесь, в Срединном мире. И ведь ты сама ощущала его след, когда говорила с той девочкой, помнишь?
—Мне могло показаться. Она знать его не знает, по крайней мере, никак не отреагировала на имя. Да делать ему нечего, как снова нас спасать. Он про нас думать забыл.
—Всё равно, —упрямо нахмурился Ангел, —я верю, что мы отсюда выберемся. Ведь всё, что у меня осталось – это Вера, —он улыбнулся.
—Везёт тебе, —скривилась сестра, —Мымра сказала, что скоро опять уедет.
—Это хорошо или плохо?
—Тебе как хуже, когда она здесь или когда её нет?
—Зависит от того, есть ли ты.
—Возможно, меня с собой и не потащит. Может, вовсе забудет про нас.
—Неплохой вариант.
—Ангел, нам не выбраться! Мы ведь пробовали.
Пробовали и не раз. И с каждой попыткой Вера всё больше впадала в глухое отчаяние. И винила себя в том, что невольно подставила брата и Сергея Яковлевича, которого мулло растерзали по приказу Инги. Не попадись она на глаза упырице у Станции переливания…А отец Константин? И матушка Наталья, и их пятеро детей…Если бы не доброта сельского священника, давшего приют беглецам…Если бы не рана Ангела, которую Вера не смогла залечить просто в поле, да и вообще вряд ли сумела бы обойтись без посторонней помощи, слишком измучены они оба были…Много разных «если бы». И ещё эта девочка из далёкого северного города. Инга с поганой улыбочкой показала её Вере, словно знала – а может, действительно знала – о попытке Веры спасти эту дурёху. Девочка всё-таки приехала в Москву, да не одна, а привезла с собой десяток ребятишек разного возраста, от семи до шестнадцати лет. Интересно, захочет ли сделать фотографии…
—Она сумела захватить целую толпу детей, —Вера сама слегка испугалась своего голоса, —и, думаю, захочет сделать фото на память. Кто б мог подумать, что эта упыриха так сентиментальна. Я должна её убить. Нельзя допустить гибели стольких детей сразу.
—Можем попробовать наброситься на неё вдвоём, когда придут открывать клетку. Если ставить на кон наши жизни, то, наверное, не так велика разница, где начинать самоубиваться.
—Разница есть. Здесь больше охраны, и Инга может ускользнуть, тогда детям конец. Впрочем, если даже не ускользнёт она – о детях в таком количестве она не могла не сообщить Алине и получить её разрешение. Значит, они всё равно под угрозой, пока их отсюда не выведут.
—Тем более, надо рискнуть здесь. Если повезёт, вырвемся, и детей уведём. Лишь бы наверх, к людям, а погоню отсечь дело техники. Я бы взял на себя Ингу – мне ведь уже не страшны её грабки, мормо я уже побывал.
Вера передёрнулась, вспомнив, как это выглядело. И как ей было страшно – совершенно по-звериному страшно, не то что за брата или за себя, а не помня себя. Такого ужаса она не испытывала ни до, ни после. Просто чудо, что Ангел смог частично сохранить разум и не бросился на сестру. А потом раздался грохот, и содрогнулась земля, и почернело небо, и ураганный ветер принёс дым, жар и вулканический пепел, много, много пепла…
—Если бы не Тёмное Пламя…
—Да, —вздохнул Ангел, —только подумать, что его так подло предали! Но мы будем верить, что он свободен, и что у нас всё получится. Не сегодня, так завтра Инга явится сюда – она не может без тебя долго обойтись. Я нападу на неё, пригрожу придушить, если мулло хотя бы шевельнутся – ты их запрёшь здесь или прикончишь, а потом я сверну упырице шею. Вроде, отличный план!
—Отличный, только мы так уже пробовали, и чем закончилось?
Закончилось плохо. За углом оказался мормо, который не понимал угроз, и он едва не убил Веру. Ангелу пришлось отпустить Ингу, потому что только она имела над чудовищем власть. Потом двойняшек избили до потери сознания и снова заперли. Надолго, так надолго, что они потеряли счёт времени. Темнота, голод – обычную еду глоги, в отличие от мулло, тоже ели, поэтому внимания людей не привлекали, даже если жили среди них – и нарастающая жажда крови. Их спасло только то, что они были вдвоём. Делились кровью друг с другом – по глотку, чтоб только не умереть. Хотя у Веры желания жить оставалось всё меньше и меньше…
—Мы должны попытаться, —упрямо сказал Ангел, —сдаваться нельзя.
Но попытка сорвалась в самом начале – Инга заявилась к их клетке со свитой из нескольких мулло и гнусно причмокивающего мормо. Ангел едва заметно покачал головой, отменяя нападение. Не выйдет. Слишком велик риск. Снова надо ждать.
—Сидите? —оскалилась Инга, —Веро, взгляни, как тебе моя новая зверушка?
Вера скользнула взглядом по мормо и пожала плечами. Сколько она их перевидала, этих зверушек…
—Не узнаёшь? А ведь это Софи! Помнишь, ты ещё пыталась отсрочить нашу встречу?
Вере показалось, что она сейчас потеряет сознание. Если бы не сидела, упала бы. Почему, почему все задумки этой мерзкой твари воплощаются?! Боже, где ты?!
—Но это ещё не все приятные новости, —Инга лучилась торжеством, —У вас появится приятель! Уже совсем скоро. И я перестану вас кормить. Посмотрим, насколько вас хватит рядом с живым и тёпленьким человечком…кстати, он вам не вполне чужой, чтоб вы знали: это старший сын того малахольного святоши, что приютил вас восемь лет назад. Помните?
Отец Константин, матушка Наталья, шестнадцатилетняя Таня, четырнадцатилетний Вася, двенадцатилетний Артём, десятилетние двойняшки Дима и Маша. Только сегодня Вера вспоминала их. Теперь вот и старший, последний из уничтоженной семьи…
—Вижу, что не забыли, —оскалилась Инга, —втроём вам будет гораздо веселее! Ждите!
И ушла со своей свитой.
—Не помнишь, как его зовут? Он ведь в армии был, когда… —спросил Ангел.
—Да. Имя какое-то редкое…вроде, Игорь…а что это меняет? Разве только сказать ему, что его семья погибла из-за нас, и верить, что он сможет нас убить, —горько усмехнулась Вера.
—Втроём больше шансов выбраться!
Ангел пока не понимал до конца, что им не союзника надо ждать, а новую пытку, но Вера не стала ничего объяснять. Пусть. Пусть пока тешится надеждой… Ждали они довольно долго, но раздавшиеся шаги не были шагами вампиров. Кто-то одинокий шёл по тёмному коридору – глоги хоть и слабо, но в темноте видели. Идущий по коридору, похоже, тоже. У Веры вдруг сильно-сильно заколотилось сердце, и она крикнула в темноту, сама не зная, зачем:
—Кто здесь?
Шаги на миг смолкли, а затем решительно приблизились – и окружённая зеленоватым ореолом высокая мужская фигура.
—Кого я вижу, —произнёс почти забытый голос, —вы опять или с тех пор сидите?
—Опять, —Ангел вскочил, —это вправду ты?
—Удивительно, да? Не подходи близко, мальчик. Вообще пока отойдите к дальней стене, решётки не касайтесь. Когда исчезнет – бегите отсюда поскорее и подальше.
—Мы верили, что ты вырвешься из заточения, —сказала Вера, тщетно пытаясь сдержать слёзы, —Ангел видел сон…
—Какие ж вы впечатлительные существа, —хмыкнул Тёмное Пламя, звякнул о решётку каким-то крупным металлическим предметом, и прутья засияли зелёным огнём, —всё, время пошло. А, Ингу и её присных можете забыть навсегда. Ну, счастливо выбраться! —и он ушёл в темноту.
—Это ведь вправду есть? —ошалело спросил Ангел, —Это не бред, не сон, ты видишь то же, что и я?
—Решётка тает. У него в руках был какой-то молот. Как думаешь, тот, что из мифов? Молот Тора?
—С чего бы Тёмному Пламени таскать с собой молот Тора? Хотя, кто его знает…
Решётка вскоре исчезла совсем, и двойняшки осторожно, всё ещё не веря своей удаче, вышли в коридор.
—Он пошёл туда, —сказал Ангел, глядя словно сквозь стену.
—А дети где-то там, —Вера указала противоположное направление, —и если Софи погибла – а я в этом почти уверена – вывести их отсюда некому.
—Кроме нас, —кивнул брат, послушно всматриваясь, куда велели, —ага, вижу, где они, тут недалеко. Они все спят. Как мы вытащим десяток спящих детей? Старшим троим кило по сорок пять…
—Мы не взвешивать их будем, —отрезала сестра.
Ангел пожал плечами и спорить не стал.
Глоги могут многое из того, на что способны вампиры. В том числе могут они и снимать наведённый вампирами тяжёлый сон-забытьё. Только это отнимает очень много сил, особенно если будить приходится нескольких человек. Малыши пришли в себя быстрее старших, а воспитательницу – по счастью, с детьми была не только Софья, но и ещё одна женщина, постарше – Ангелу пришлось всё же нести на руках, она очнулась только у самой лестницы к техническому колодцу.
—Вас захватили террористы, —сказала ей Вера, глядя прямо в расширенные зрачки, —мы вас освободили, сейчас осторожно поднимаемся по лестнице и вылезаем отсюда.
То же самое она сказала и всем детям. И сдуру добавила, что скоро они вернутся к родителям.
—Правда, вернёмся? —с надеждой спросил самый маленький мальчик, лет шести на вид, —Мне сказали, что мама умерла, а я так по ней скучаю!
—Я буду твоей мамой, хочешь? —спасла положение одна из двух старших девочек и укоризненно взглянула на Веру.
Конечно, та и сама должна была сообразить: десять детей и всего две воспитательницы в сопровождении, никого из родителей – дети были из детского дома. Да и едва ли Инга решилась бы на похищение обычного школьного ансамбля – если бы сразу много семей принялись за поиски, Гнездо могли серьёзно тряхнуть, и подкупленные маги бы не помогли. На крупный скандал Алина вряд ли давала добро.
—Идём за мной, все держимся за руки! —скомандовала Вера.
Вот и выбрались! Как же сладок и свеж ночной воздух мегаполиса, если сравнивать его с подземной духотой! Свобода, свобода! Сориентировав воспитательницу на ближайший полицейский пост, двойняшки ускользнули в парк, за кусты, за ограду – и пропали, как не было. Почти скатились по склону оврага, напились из ручья и только тут заметили густое зеленоватое облако.
—Смотри, —сказал Ангел, —какой туманище…наверное, в таком здесь люди и пропадают…
—Давай тоже попробуем, —предложила Вера, —вдруг пропадём, и наш след потеряют? Боюсь, Алина спишет гибель Инги на нас и будет мстить.
—Вероятно, —согласился брат, —страшнее, чем было, уже некуда…
И двойняшки, взявшись за руки, шагнули в туман.
Они жили уже очень долго, и за это время сменили множество городов и стран. Жили в Италии, Испании, Франции, Греции, в Голландии и Дании, Бельгии, Австрии, Венгрии, Чехии, Югославии, Болгарии, Швеции, Норвегии, Ирландии, даже в Африке – в Алжире, Тунисе и Марокко. Представлялись где греками, где албанцами, где сербами, где румынами, где болгарами, но везде и всегда их упорно считали цыганами – кем они, вероятно, и были на самом деле. От Дуная до Днестра, затем Днепра и Дона – и постепенно приютом Ангела и Веры стала огромная беспокойная страна, менявшая названия и государственный строй, но сохранявшая бескрайние просторы и немалое количество добросердечных людей и нелюдей. Вампиров не любили нигде, а охотники на них были редкостью. Особенно охотники прирождённые. Да, глогам необходима кровь почти так же, как и вампирам, но с одной небольшой разницей – она не является их единственной пищей, а потому нужно её совсем мало. Последние сто лет по настоянию Веры они и вовсе перешли полностью на донорскую – добровольно сданную – кровь. Вера даже какое-то время работала сестрой милосердия, а впоследствии находила врачей, достаточно доверчивых для того, чтобы выписывать рецепты на эритроцитарную массу, одной дозы которой двойняшкам хватало на четыре месяца, благо хранилась она замороженной. Ингу занимал вопрос, как глоги выкручивались до появления Станций переливания крови, а ответ был очень прост: они пользовались кровью вампиров. Для человека вампирская кровь ядовита, но глоги достаточно сильно отличаются от людей в некоторых аспектах физиологии. И переход на донорскую кровь был не из идейных соображений, а из необходимости: выпивший крови вампира глог на три дня становился видимым для высших вампиров, и его могли выследить. Жить в Москве, охотится на мулло и эмпус и оставаться невидимками для их владык как раз и позволяла донорская кровь. Инга сама себя бы загрызла со злости, если бы узнала, что в Москве Ангел и Вера жили с небольшими перерывами уже вторую сотню лет. Даже высшее образование получить ухитрились до того, как ввели инклюзив для магов и светиться в ВУЗах стало опасно: столичные маги все были на содержании у вампирских общин. Ангел был искусствоведом и историком, а Вера – лингвистом, благо всевозможных языков брат и сестра знали столько, что любой профессор упал бы в обморок от зависти. Подрабатывали то переводами, то перепродажей или оценкой антиквариата – по нынешним временам не странно, и, главное, лишнего внимания не привлекало. Хотя и не спасло, но кто же знал, что мормоликая будет разгуливать по городу среди бела дня!
—Как думаешь, он правда убил Ингу? —спросила Вера, когда туман стал как будто редеть, где-то радостно взлайнула собачонка, и ощущение смертельной опасности понемногу начало отпускать.
—Это единственный вариант, при котором о ней можно забыть навсегда, —рассеянно ответил Ангел, вслушиваясь в окружающее пространство и пытаясь определить, куда их вывела хрустевшая гравием тропинка в тумане.
—Раньше он не убивал женщин.
—Раньше он и на цепи не сидел. Верушка, не всё ли равно, что и как он сделал? Главное, мы свободны – свободны и живы! И я никак не пойму, где мы очутились. Это не Москва. В коломенском церковь видна из оврага, а тут – только вон тот ясень. Странный ясень.
—Что в нём странного? Обычная мелиада, —пожала плечами Вера, и тут до неё дошло.
Мелиады были обычным делом в Греции и на Балканах, да и то последние пять веков стали редкостью.
—Надо найти место, куда она не достаёт корнями, —сказал Ангел, —сюда, видимо, не достаёт, так что нам лучше идти в ту часть оврага. Сейчас весна, а здесь, как мне кажется, холоднее, чем в Греции, и наверняка мелиада впадала в спячку, а сейчас проснулась жутко голодной. Пока листья не развернулись, лучше держаться на почтительном расстоянии.
Вера согласно кивнула. Вообще-то с мелиадами – и другими видами дриад – близнецам приходилось сталкиваться и даже вполне дружески общаться, но это было в тёплое время года. От незнакомой мелиады весной в самом деле разумнее держаться подальше. Но в дальнем конце оврага заросли терновника и боярышника стали совсем непролазными, и пришлось подняться вверх по склону.
—Ого… —Ангел запрокинул голову, оглядывая уходящие ввысь макушки огромных плакучих берёз, —мелиада здесь не одинока. Роща как раз для мавок…
—Они тут и живут. В каждой берёзе, —подтвердила Вера.
Мавки весьма опасные существа, и странно было найти такое их крупное поселение среди городского парка – а звуки города долетали до рощи, хоть и приглушённые расстоянием, и водонапорная башня виднелась, и даже маячила девятиэтажка с вертолётной площадкой на крыше.
—Что это за место? Надо кого-нибудь спросить, —решил Ангел.
—Как ты спросишь? Если город маленький, только ненужное внимание привлечёшь!
—Я?! Да ни за что! Спорим?
—И спорить не буду. Надо уйти вон туда, к водонапорной башне, там должны быть какие-нибудь технические постройки. Найдём укрытие, и уж тогда будем разведкой заниматься, —нахмурилась Вера.
—Как скажешь, —развёл руками брат, —вообще-то, я здорово спать хочу. Вымотался. Да и ты неважно выглядишь.
Они дошли до водопроводной станции, нашли дыру в заборе, и среди нескольких сараюшек выбрали одну, на которой вместо замка была вставленная в щеколду щепка. Внутри никого не было, а мотоцикл Игоря, как мы помним, в это время тосковал без хозяина возле железнодорожного вокзала в Белгороде…
Перед рассветом Вере приснился Михай – совсем как живой, хотя живым и тогда считался условно. Он качал головой и снисходительно улыбался глупой девчонке. И она в тысячный раз собралась и ударила – со всей своей тогда ещё небольшой силой – и голова мормо покатилась в сторону. А Вера проснулась. Не сразу сообразила, где находится, откуда пробивается сквозь щели меж досками голубоватый свет туманного утра, и почему не так холодно, как уже стало привычно в вампирском подземелье. Потом вспомнила. Растолкала брата, тоже спросонок плохо соображавшего – они так давно не позволяли себе крепко заснуть, что относительно безопасное убежище подействовало лучше сонного зелья.
—Пора уходить, —сказала Вера.
—Куда? —заморгал Ангел.
—Всё равно. Здесь нам оставаться нельзя. Мне Михай приснился. Он всегда снится к какой-то опасности.
—Он заразил тебя своей паранойей, —проворчал Ангел и широко зевнул, едва не вывихнув челюсть.
—Не было у него никакой паранойи, —нахмурилась Вера, —обычная осторожность. И ведь его в итоге убили.
—Всех нас в итоге убьют, —пожал плечами Ангел, потом потянул носом и добавил, —Где-то поблизости пекарня. Пахнет просто зверски.
—У нас денег нет. И документы в Москве остались. И…
—Верушка, мы живы, и это пока самое главное, —перебил Ангел, —остальное приложится. Но ты права, нечего тут рассиживать!
За долгое время странствий по миру они не раз оказывались в таком положении: без денег, документов и каких-никаких видов на будущее. Но раз до сих пор были живы, то почему бы не жить дальше? Тем более, по земле уверенно шествовала весна, впереди лето, а опасаться преследования больше не нужно, вряд ли Инга рассказала главе клана о своих личных пленниках. Надо определиться, куда их занесло, осмотреться и для начала изобразить ну хотя бы цыган – собственно, они уже не раз это делали.
—Ты неисправимый оптимист, —покачала головой Вера.
—А что, у тебя есть другие предложения? —удивился Ангел, —Сейчас пойдём вон к тем большим домам – наверняка там какой-то транспорт ходит, узнаем, куда попали, и заодно денежку добудем! Вид у нас достаточно потрёпанный…
—Слушай, а давай, ты один добычей займёшься, а я обегу город и разведаю, где тут что?
—Нет, пока лучше не разделяться. Кроме того, а кто мне петь будет? Давай, идём, надо хоть на хлеб насобирать!
Метод был отработанный, хотя Вере до глубины души противный. Они были очень музыкальными, она прекрасно пела, а Ангел виртуозно танцевал, за века странствий впитав культуру множества народов. Но в итоге, по мнению Веры, всё равно получалась цыганщина. Ангел смеялся. Он вообще много смеялся, даже когда ничего весёлого в жизни не было. Подавали милостыню им всегда охотно. Они были симпатичными, на них было приятно смотреть даже если одеты они были в лохмотья, да и немного магии в пении Веры всё же было. Возле двух девятиэтажек окружённых робкой стайкой пяти—и трёхэтажных домов в самом деле нашлась городская, она же вокзальная, площадь и автостанция с ничего не прояснявшей табличкой. Лысогорск. Это где? Судя по растительности и говору жителей – южнее Москвы. По отсутствию казачьих флагов и конных патрулей – не Кубань.
—Мама, смотррри, Эсмерральда! —девочка так раскатисто проговаривала «р», что не оставалось сомнений в том, что шли они с мамой с занятия у логопеда.
Девочка была будущим магом огненной стихии, а ведущая её за руку женщина… Вера закашлялась, оборвав песню. Ангел чуть не запутался в сложном прыжке и встревоженно подался к сестре, а затем, проследив за её взглядом, обернулся. На них смотрела лилит. В дневном облике очень красивая, совсем молодая, не старше двадцати пяти лет. И державшая за руку девочку лет четырёх. Темноволосую и темноглазую, но явно человеческую. Девочка требовательно потянула лилит к Ангелу и Вере и спросила:
—А вы цыгане, да? Настоящие?
—Ира! —одёрнула её лилит и виновато улыбнулась, —Извините, она недавно мультфильм посмотрела…
—Ничего, —Ангел в ответ разулыбался со всем своим обаянием, —может, чаюри хочет заказать песню?
—Хочу! —обрадовалась девочка, —Только настоящую цыганскую!
Вера заставила себя улыбнуться, хотя присутствие лилит её нервировало. Впрочем, ту лилит она ни разу не видела, только слышала о ней. Да, лилит редки, но и Россия – большая страна, достаточно большая для того, чтобы редкости в ней встречались чаще, чем по одной.
Степь, полынь, ковыль да дорога дотемна,
На пути целует пыль цыганская луна.
Разожги костёр, сестра, я гитару позову –
Песни-пляски до утра,
Во сне и наяву.
Хэй!
Звени, звени. звени, гитарная струна,
Свети, свети, свети, цыганская луна!
Хэй!
Пёструю шаль запахни поплотнее, сестра.
Ветер рассветный развеет пепел костра.
Снова полынь да ковыль, солнце целует пыль,
Снова нам в дорогу пора.
Хэй!
Зови, зови, зови, дорога, дотемна,
Звени, звени, звени, гитарная струна!
Хэй!
—Это не поправдашняя цыганская песня, —девочка склонила головёнку к плечу и хитро улыбалась.
—Почему не поправдашняя? —удивился Ангел, приземляясь на согнутые ноги из невероятного для человека прыжка и снова вскакивая.
—Ира, —укоризненно сказала лилит.
—Нет-нет, погодите, —остановил Ангел, —пусть скажет, интересно.
—Поправдашние песни поют, как радио, —пояснила девочка, —а эту – как кино, с картинками.
Ещё и эмпат, заключила Вера. Интересный городок. Ангел рассмеялся:
—А ведь верно! Моя сестра знает так много песен, что уже и сама их придумывает, понимаешь? И такие песни идут из её сердца, потому что она видела всё то, о чём поёт. Ты молодец, догадалась.
—Всё, Ира, идём, —решительно заключила лилит и протянула Ангелу сторублёвку, —Извините нас.
—Всё хорошо, —мягко улыбнулся Ангел, —мы тут задержимся на какое-то время, приходите – с удовольствием ещё для вас споём и спляшем!
Лилит с девочкой ушли, народу на площади и вообще было мало – в расписании автобусов оказался большой перерыв – а Ангел всё стоял и с глупой улыбкой смотрел на парковые ворота. Вера подёргала его за рукав:
—Эй, ты в порядке?
—Ага. Смотри, сто рублей! Кто сказал, что не деньги? Идём в парк, там пекарня, судя по запаху.
—И туда ушла лилит.
—Ребёнок не её, у лилит все дети от кого бы то ни было тоже лилит.
—Какая разница? Ангел, кончай так глупо лыбиться, ты меня пугаешь!
—Нормально всё, —улыбка из дурацкой стала чуть печальной, —просто давно не видел красивых девушек.
—Она – лилит! И возможно, та самая, которая жила у Дианы, помнишь?
—Мы с ней никогда не пересекались.
—Верно, но она сбежала – и там, куда она сбежала, Диана погибла. Как минимум осторожность забывать не нужно!
—А девчушка вырастет магом. Сильный дар.
—Да. И хорошо, если её родители не маги, и она про нас не расскажет – она ещё и эмпат, судя по всему. Не хочется осложнений, если нас рассекретят.
—Не рассекретят. Идём за хлебушком уже, а?
В парке оказалась не пекарня, а пристроенное прямо к ясеню мелиады кафе. И сразу глоги туда не пошли, вернулись на площадь к хлебному ларьку, далеко не так заманчиво пахнущему. Но зато еда заметно прибавила сил, и они обошли весь городок. Большую его часть занимал огромный парк, почти пополам рассечённый глубоким оврагом, который они уже видели. По одну сторону оврага была застройка более городская, по другую – откровенно деревенская, даже куры по дороге гуляли. В самом парке нашёлся полуразрушенный старинный дом, куда двойняшки и переселились, благо, вещи переносить не было нужды. На площади же, кроме автовокзала и хлебного ларька помещались ещё городская администрация в типовом белом здании с колоннами, городская библиотека – красного кирпича, под старину, и куда более древнее, хоть и похожее здание с интригующей двойной вывеской…
—Что вычисляют в НИИ Точных Вычислений? —спросил Ангел.
—Без понятия. Меня больше интересует вторая вывеска. Здесь есть маги, наверняка и Охотники. При этом в парке мавки и мелиада, а лилит в няньках у чьего-то детёныша. Ничего не настораживает?
—Брось, —отмахнулся Ангел, —у тебя паранойя. Не все маги куплены нечистью. И нас, если уж на то пошло, без помощи нечисти никакой маг не рассекретит. С виду мы люди как люди, разве что эмпат или Видящий могут засечь неладное. И мы не будем охотиться в городе.
—Про Михая ты тоже говорил, что у него паранойя.
—Не говорил. Я тогда слова такого не знал, это я сейчас так говорю. Мелиада здесь добрая, кафе позволила пристроить. Может, сходим познакомимся? Заодно о местных жителях расспросим, наверняка она знает…
—Выбрось ты уже из головы эту лилит! —разозлилась Вера, —Мы тут на птичьих правах, без ничего, нас могут в любой момент шлёпнуть – а ты!!!
—А я живу настоящим. И если меня завтра шлёпнут, то хочу умереть счастливым. Или хотя бы просто влюблённым – это так романтично! —и он бесовски расхохотался, отчего Вера треснула его ладонью по спине, а потом тоже рассмеялась – с Ангелом было тяжело сохранять серьёзность.
Матери они не помнили. Помнили только Михая, старенького доброго Михая, который водил их из селения в селение, кормил, поил и учил. И долго, очень долго они считали его своим дедушкой. Пока однажды Вера не осознала, что он другой. Не как они. Не как люди вокруг них. Ангел не верил, тоже долго и с завидным упорством, он яростно отрицал все доводы сестры, и потом горько рыдал, когда Вера прямо спросила Михая и получила спокойный и прямой ответ. Да. Всё, чему научил их Михай, он сам знал потому, что был вампиром. Тогда же он рассказал, что напал на их мать, и от испуга у неё случились роды – видать, преждевременные, в которых несчастная и умерла. Но зачем он вспорол ей чрево и почему не убил тут же на месте новорождённых двойняшек – да не просто не убил, а выхаживал двух недоношенных младенцев – этого Михай так никогда и не сказал. Пожимал плечами и виновато улыбался, показывая слишком белые и острые для такого старичка зубы. Зато много говорил о своих сородичах – и тех, кто себя таковыми считали. Мормоликай и мулло он ненавидел лютой ненавистью, обзывал узурпаторами и тиранами, и ещё всякими словами, которых бы детям лучше не знать. Сам Михай был эмпусом, или, как он сам себя называл, Первородным вампиром. Эмпусами были только мужчины, а размножались они сложным путём, включавшим обмен кровью. Самое интересное, что женщин таким способом иногда тоже обращали, однако они не обладали такой силой и магией, как мужчины, и лично Михай был вообще убеждённым противником гендерного равноправия. Исключение он делал только для Веры, но она и была исключением. Мулло Михай считал выродками и недовампирами, охотился на них и приучил к тому же своих воспитанников. Людей Михай не трогал – по крайней мере, на памяти Веры и Ангела такого ни разу не случилось, а глоги чувствуют, чью кровь пил находящийся поблизости вампир. Своим подопечным Михай добывал и нормальную человеческую еду, и даже готовить научился, когда они несколько лет жили на окраине села, окружённого пышными виноградниками. Вера до сих пор помнила вкус баранины в виноградных листьях и терпкий красный сок, брызжущий из давильных чанов. И вино первого причастия, и белую бороду сельского священника, и тоскливое выражение глаз Михая, когда «внучата» прибежали к нему с блестящими крестиками. Михай не ходил в церковь, но им – не запрещал и даже поощрял. В церкви он их и спрятал, когда за ним пришли мормо и мулло. Их было много, так много, что его просто задавили числом. А юные глоги бились в заложенные снаружи брусом церковные двери, но выбить не смогли, конечно. Их выпустили утром, люди, и долго качали головами и перешёптывались: вон Михая-то безбожника растерзала нежить кровавая, а чада чистые в храме Божьем укрылись, поди, сам Михай их там и запер, чтоб спасти от нечистой силы. И следующие десять лет Вера и Ангел потратили на поиск убийц своего воспитателя. Нашли всех. Никто не ушёл от мщения. Но последний сумел позвать свою создательницу – видно, был недавно обращён – и тогда юные глоги попались в первый раз. Это было в Италии, тогда ещё носившей иное название – так далеко завела их погоня. И если бы на их пути снова не попался неравнодушный – ну, пусть не человек, но все бы люди такими были – неизвестно, что бы с ними стало. Ангел, обращённый в мормо, чудом не потерял разум и не набросился на сестру на арене маленького частного цирка в Стабиях, затем содрогнулся Везувий, и в поднявшейся суматохе Вера ухватила брата за длинное безобразное ухо и потащила прочь с арены в образовавшийся в ограде пролом. Тут они и столкнулись с тем странным типом. Вернее, двумя, второй вынырнул из дымовой завесы секунду спустя.
—Куда это ты его тащишь? —брезгливо спросил первый, необычно светлокожий и светловолосый, красивый – и при этом неуловимо неприятный, —Брось его и беги со всех ног к морю, тут сейчас всё рухнет!
—Не брошу, —упрямо закусила губу Вера, —это мой брат!
—Да, —согласился второй незнакомец, —братьев бросать не годится. Ну-ка… —он отцепил от пояса короткий нож и полоснул себя поперёк ладони, —Иди сюда, малыш, не бойся! —и протянул сложенные ковшиком руки прямо к обезображенной морде мормо, —Пей, не стесняйся!
—Ты чокнулся?! —ужаснулся беловолосый, —Надо драпать отсюда, а ты…
—Бальдр, заткнись.
Мормо с причмокиванием всё пил и пил, а потом вдруг…снова стал Ангелом!
—Ну, вот, другое дело! —улыбнулся нежданный спаситель.
Вера дёрнулась было перевязать доброму незнакомцу пораненную ладонь, но тот лишь улыбнулся одними невероятными глазами цвета моря в ясный день, лизнул порез на руке, и рана пропала.
—За кого мне молиться? —хрипло спросила Вера, чувствуя, что близка к истерике.
—Молись, чтобы больше с ним не пересекаться, —посоветовал беловолосый, —это же Тёмное Пламя! Эй, давайте уже быстрее отсюда, кто тебя просил будить вулкан?
—Зато какое зрелище! —рассмеялся Тёмное Пламя, и…
И Вера так и не поняла, как они с братом очутились на пустом морском берегу, с видом на страшную чёрно-багровую тучу над вершиной Везувия.
—А зрелище и вправду грандиозное, —тихо засмеялся Ангел, глядя на ползущие к берегу огненные языки лавы, —никакого цирка не надо!
Да, им везло на добрых нелюдей.
Глава 17. О чём грустят серьёзные мужчины.
Роль «свадебного генерала» стала для Ильи Борисовича почти привычной. Командуя молодёжью, неизбежно будешь участником свадеб, крестин и прочих слёзно умилительных, но одинокого человека скорее смущавших, чем радовавших, событий. Денис и Марина всё-таки решили не мудрить и свадебное торжество организовать по-домашнему в «Ясене-перце». Рухнувший на мир карантин оставил обеих мам дома, лишив возможности приехать к детям в Лысогорск.
—Вот не пойму, чего вы огорчаетесь? —пожал плечами Калле, когда будущие молодожёны пожаловались ему на бюрократические сложности, —Если нельзя привести сюда мам с помощью магии, значит, можно развлекаться без них на всю катушку!
Денис сперва хотел возмутиться, но Марина поддержала каменника, и Денис промолчал. Он свою маму обожал, а вот у Марины отношения с семьёй были натянутые. Да и в самом деле, свадьба – дело молодое, у Карины и Северина родители тоже на самой свадьбе не были, приезжали после, чтоб, как выразился отец Карины, не смущать молодёжь старческим брюзжанием.
—Если тебе так не хватает взрослых серьёзных гостей, —сказала Марина, —то у нас есть Илья Борисыч, Тамара Дмитриевна, Луисальбертовна и Ангелина Васильевна. Вполне достаточно.
Ну да. Илью Борисовича, как начальника, пригласить было прилично. Тамара Дмитриевна, метеомаг, делила с артефакторами кабинет, и была вполне компанейской тёткой (сама себя она звала бабкой, потому что была уже давно на пенсии), а Луисальбертовна – как за любовь к сериалам и созвучие с именем-отчеством прозвали архивариуса – была вообще огонь-бабка, на всех корпоративах отжигавшая похлеще молодёжи. Ангелина Васильевна же, тётушка Влада, просто была всем знакома и всеми любима.
—Э, а Локи? —вспомнил Калле.
—Локи, конечно, взрослый, —согласилась Марина, —но до звания серьёзного малость не дотягивает.
Да, скучно никому не было. Но Илья Борисович всё равно ощущал себя немного лишним. Ангелина Васильевна, его давняя безответная любовь, увлечённо обсуждала с Тамарой Дмитриевной и Луисальбертовной премудрости выращивания помидорной рассады, а с ним даже танцевать отказалась, сославшись на прострел в пояснице. Как, впрочем, всегда. Она тридцать с лишним лет держала его на почтительном расстоянии, не подавая никаких надежд. Но он упрямо надеялся, хотя об этом знал только самый близкий и бессловесный друг. Который последнее время вызывал всё большее беспокойство.
Когда-то давным-давно, когда Илюшка Дубов знать не знал ни о каком Лысогорске и в кошмарном сне не видел, чтоб стать там командиром магов-лоботрясов, лоботрясом был он сам и проходил стажировку на Урале, в окрестностях Полевского. Что бы ни говорили о якобы фальсификации П.П.Бажовым рудничного фольклора, а маги точно знают и о существовании Хозяйки Медной горы, и о множестве волшебных существ, населяющих Урал с доисторических времён (и не без удовольствия читающих сказы Бажова, да – конечно, это относится к тем, кто умеет читать). Но, разумеется, что каждому встречному-поперечному эти существа не кланяются. Да и вообще засечь их вблизи крупного населённого пункта нелегко. Однако Илюше повезло – или не повезло, как посмотреть. Незадолго до окончания стажировки он наткнулся в библиотеке местного филиала Госнежконтроля на старинное описание ловли шиликуна – мелкой горной нечисти, при поимке откупающейся от магов драгоценными камнями или интересными артефактами (а вы что думали, маги все альтруисты-бессеребренники?). И поставил ловушку на склоне Малого Азова. Шиликуна не поймал, а поймал такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Сначала он даже решил, что это неумная шутка кого-то из старших коллег, но потом диабазовая глыба внутри силового контура шевельнулась, и стало видно, что это котёнок. Полосатый котёнок величиной с лайку. До сих пор считалось, что земляные кошки имеют только чёрную окраску, а об их повадках и образе жизни сведений имелось до обидного мало. Сложный вопрос, почему Илюша не сдал пойманного котёнка коллегам. Вообще-то, сначала он собирался его выпустить, но выпущенный из ловушки зверь мерзко заорал и побежал за ещё недипломированным магом. И бежал за ним восемь километров, вопя и стеная, а когда наконец догнал, то разразился истерическим мурлыканьем и попытался влезть за пазуху. Отогнать его не получалось никакими силами, а когда Илья попытался объяснить котофею, что взять его с собой никак не может, тот…внезапно уменьшился и превратился в полосатый диабазовый булыжник. Увесистый, но компактный. И рассекретился обратно в кота только вечером, в избушке подслеповатого деда, у которого практикант снимал комнату. И вот уже тридцать лет они были вместе. Кот за это время почти не вырос, зато Илья Борисович старательно выискивал любые крохи информации о земляных кошках и выяснил много для себя неутешительного. Во-первых, росли эти существа медленно, но вырастали до размеров двухэтажного дома. Во-вторых, питались они преимущественно камнями, конкретно Горыныч предпочитал хризолиты, которые, к счастью, часто образовывались при работе магов-артефакторов с другими минералами. В-третьих, жили земляные кошки, по-видимому, очень долго, их возраст исчислялся скорее геологическими эпохами, нежели историческими. И вот это было главной проблемой. Горыныч оставался котёнком, и в одиночку вряд ли мог выжить, а люди живут куда меньше земляных кошек, и Илье Борисовичу уже перевалило за полсотни. Он было хотел отдать Горыныча Ольгерду, знакомому вию, приезжавшему к ним прошлой осенью, но ни кот, ни вий идее не обрадовались, и обратно в Краков Ольгерд уехал один. А недавно кот начал таинственно исчезать из квартиры. Как и куда, можно было только гадать, но пару раз после таких исчезновений полосатая морда явственно воняла рыбой, и Илья Борисович терялся в догадках, почему. Рыбу он своему питомцу предлагал, и мясо тоже, но кот как будто вообще не ел ограническую пищу. Зато охотно грыз стекло и керамику, а медные ручки старого шкафа слизал до крепёжных винтиков. Конечно, можно было передоверить котёнка кому-нибудь из знакомых волшебных существ – но и тут вставал вопрос, кому. Кире? Вроде бы лучший вариант, мелиады жили долго, и в парке было просторно, но… Стоило представить изрытый тоннелями парк, да и вообще – земляная кошка в черте города подлежала отлову, а не то и уничтожению, как потенциально (и вполне реально) опасное для городских коммуникаций и построек существо. И вот тут Илья Борисович заметил у окна печального Локи. И подумал интересную мысль.
Локи не то чтобы никогда не грустил, некоторую сентиментальность он за собой признавал, но обычно не давал ей воли. Он и на свадьбу-то пошёл исключительно в попытке развеяться, и пока рядом была Сигюн, честно делал вид, что ему весело. Но Сигюн отвлекли сначала Лисята, отпросившиеся в заповедник, а потом Олег, тоже какой-то задумчивый в последнее время. Локи тактично не лез в разговор, но любопытно прислушался и с изумлением узнал, что правнук заразился распространённым в последние пару десятков лет в Мидгарде увлечением, и теперь пишет околоисторический роман. Так что грустить и дальше Локи никто не мешал. Он смотрел в окно на долгожданный дождик, а мыслями был в коридоре с зелёными стенами, откуда его прогнала Злата, сказав, что пока разберётся и без него. А ещё там остался Тор. Операция по извлечению из его глупой башки осколка точильного камня прошла успешно, но Злата пока держала пациента в состоянии магического сна, и навещать его запретила. И Локи старательно гнал подальше, но никак не мог отогнать мысль о том, как жутко и муторно лежать там, у зелёной стены, таращась в потолок и не вполне владея собственным телом. Нет, что бы там не говорила Злата, не может он бросить брата в такой момент. В конце концов, правила существуют для того, чтобы их нарушать!
—Вадим Сергеич!
Локи остановился и обернулся, хотя и так знал, кто его окликает: в последнее время придуманным на ходу мидгардским прозвищем его называл практически один Илья Борисович, остальные предпочитали более короткий вариант.
—Решили улизнуть от молодёжи?
—А вы?
—Да я как-то и не особенно умею веселиться, —развёл руками Илья Борисович, —Торопитесь?
—Нет, —соврал Локи, думая о том, что, возможно, это знак судьбы и в самом деле лучше никуда не ходить, —а что, вы хотите предложить какое-то развлечение?
Прошлой осенью перед Рагнарёком они с Ильёй Борисовичем весьма успешно работали в паре на отлове наиболее опасной нежити, полезшей тогда буквально из всех щелей. Локи понравилось.
—Хотел пригласить вас в гости, кое-что показать.
Локи заинтригованно приподнял бровь, но спрашивать ничего не стал, согласно кивнул. Интересно, что такого необычного завелось в квартире начальника Госнежконтроля? Жил Илья Борисович не в той пятиэтажке, где когда-то Вероника, а в соседней. Типовой подъезд, график дежурств на ручке одной из дверей, чисто, пахнет…серой. Слабо, менее чуткий нос и не уловил бы, но Локи слишком хорошо знал, как опасны бывают существа с таким запахом.
—И давно оно у вас…завелось? —уточнил он, предполагая, что столкнуться предстоит с кем-то из мелких и глупых – но от этого не менее опасных – обитателей Муспелльхейма.
—Тридцать лет, —огорошил Илья Борисович, —я со стажировки его привёз, —он отпер дверь, запах серы усилился и к нему добавился раскатистый звук наподобие…кошачьего мурлыканья?!
—Муспелльхеймский кот! —потрясённо выдохнул Локи, когда шагнул через порог вслед за хозяином квартиры и, наконец, разглядел, кто их встречает, —Так вот кто наших рыбок сожрал!
—Значит, не померещилось мне, что эта морда рыбой воняла, —вздохнул Илья Борисович, —но он ведь не ест органику, чем его рыбки привлекли?
—В Йотунхейме есть одно очень интересное место, —вместо ответа начал рассказывать Локи, продолжая задумчиво созерцать обнюхивающего его ноги кота, —это гора Лювьяберг, вся источенная пещерами, дышащая паром и дающая начало Огненному ручью. Огненным этот ручей называют из-за красной и довольно горячей воды, особенно эффектно он выглядит зимой. Так вот, есть легенда, что в одной из пещер под горой Лювьяберг живёт Йольский Кот – ну, вроде вашего Деда Мороза, только кот. Здоровенный, с дом. Этот Кот спит круглый год, а в канун Йоля просыпается и идёт через земли Йотунхейма, обходя их по кругу, и всем встречным что-нибудь делает. Его отпугивает новая неношеная одежда и обильное угощение – вероятно, и какие-то специи, до которых йотуны большие охотники. Нерях в тряпье Кот хватает и уносит в свою пещеру, а всем остальным дарит подарки. Я верил в Кота лет до шестнадцати, пока не добрался до этой самой горы.
Локи замолчал, продолжая разглядывать кота. Горыныч смутился и от греха подальше полез к хозяину на руки.
—И что? —спросил Илья Борисович, прерывая затянувшуюся паузу.
—Эта гора стоит на геомагическом перекрёстке, —сказал Локи, —и её пещеры – готовые порталы между мирами. Есть ход и в Мидгард – не сюда, в том месте настоящие горы и хвойный лес, почти как в Йотунхейме, есть лазейка в Нифльхейм, и Льюсальвхейм, и Свартальвхейм, и даже в Муспелльхейм, куда обычным путём добраться мудрено. Там я и познакомился с Суртом, как выразилась бы наша Яночка, экологическим эквивалентом Хеймдалля, только без его комплексов и заколдованных доспехов. Сурт рассказал мне за партией в хнефатафл – это вроде ваших шахмат, только чуть повеселее – что заказал братьям Брисингам замок на все порталы горы Лювьяберг, ну, раз своего Стража в Йотунхейме нет, а ему надоели беглецы и незваные гости. Брисинги сделали Амулет Печатей, мощнейший артефакт, не уступающий Ледяной Слезе. Но служба доставки подвела. Сурт сам не может покидать пределов Муспелльхейма, если не объявлена война – его вторжение в любой из миров вызывает катастрофического масштаба пожар. Брисингам просто некогда было разносить готовые заказы, у них работа и так без выходных. Короче, они доверили Амулет Страннику, которые обычно и занимаются доставкой того-сего между мирами. До Сурта заказ не дошёл, а курьер залёг на дно в буквальном смысле – это был Андвари, вы о нём слышали, полагаю. Так вот, спустя некоторое время мне довелось пересечься с Андвари напрямую, и в том числе посмотреть на его клад, основу которого составлял свадебный дар моей матери. Амулета среди сокровищ не было, хотя там затерялось даже Кольцо Гулльвейг. Я не расспрашивал тогда Андвари про Амулет – забыл просто, а вспомнил, когда попал сюда, и то не сразу. В дальней отсюда части заповедника, недалеко от берлоги Хеймдалля, в лесу есть остаток йотунской дороги с покрытием из расплава базальта. А в лысогорском парке – стела стационарного телепорта, установленная не Брюсом, а намного раньше. Брюс её только использовал для перекрытия перемещений брогана. Телепорт тоже установили йотуны, а поскольку Мидгард очень сильно ослабляет магические способности всех иномирных существ, кроме асов (они же пришли совсем из иной Вселенной, чем наши Девять миров), и, значит, для работы по установке телепорта йотунским магам требовалась очень мощная подпитка. Это или колоссальные жертвы, или могучий артефакт. Но побеседовать с Андвари на тему древних сокровищ мне не довелось – сначала нашлась и чуть не наделала беды Ледяная Слеза, потом вся эта суматоха перед Рагнарёком, а в Рагнарёк мои старшие Андвари придушили.
—За что?
—Говорят, напал на Йорма. Я в принципе смутно представляю существо, способное в здравом уме напасть на морского дракона – скорее, тянет драпать от него во все лопатки – но Сигюн подтверждает, что балбесы не врут, и я просто теряюсь в догадках, что же там на самом деле случилось. Я хоть и был неподалёку, но занят был кое-чем другим. Так о чём я? А, о рыбках. В Огненном ручье, текущем с горы Лювьяберг, водится удивительная рыба. Есть её нельзя – по крайней мере, существам с нашим метаболизмом – но мидгардская сказка о Золотой Рыбке возникла наверняка не без связи с Огненным ручьём. Тамошние рыбы – это живые драгоценные камни. Йорм когда был маленький, часами зависал у аквариума с ними, в Железном дворце аквариум здоровенный, от пола до потолка… Так вот, мой любимый правнук Олежка не поленился взять сачок и смотаться к горе Лювьяберг – благо, хюльдры ходят между мирами без малейших усилий – где поймал несколько мелких рыбёшек, торжественно заселённых в здешний аквариум. Им не нужны ни аэрация, ни фильтр, а подсветку они сами организуют – в темноте светятся. На корм им годится даже толчёное стекло, в общем, Лисята были в полном восторге, но наутро рыбки исчезли. И потом у нас ещё кто-то ухитрился горбушу размороженную погрызть, но это я полагаю было просто по ошибке – рыба оказалась не каменной, а всего лишь мёрзлой, ваш Горыныч же ещё котёнок, и не очень отличает лёд от камня.
—Вон оно что… —пробормотал Илья Борисович, почёсывая кота за ухом, —Ясно…а я хотел…—он посмотрел на собеседника и запнулся.
Локи так скептически приподнял бровь, что без слов было ясно, что он думает о таких домашних питомцах. Однако чуть-чуть Илья Борисович ошибся.
—Понятно, чего вы хотели, но я пока не собираюсь никуда переезжать из Лысогорска – Мидгард в качестве места жительства меня более чем устраивает. А такой кот в черте города едва ли нужен местным коммунальным службам, насколько я знаю муспелльхеймских котов, они полуподземные жители, вдобавок с возрастом начинают выделять довольно большое количество серной кислоты и фосфора. Но я знаю подходящее для вашего Горыныча место, и большую добросердечную семью, которая с радостью его примет. Вы же помните Тора?
Илья Борисович кивнул: забыть явление на своём столе двух амбалов он едва ли сумеет, совместный вес Тора и Олега оказался для старого письменного стола критическим.
—Ну, вот, —как ни в чём не бывало, продолжил Локи, действительно ничего особенного в поломке стола не видевший – могло и всё здание рухнуть, это ж Тор! —Тор обожает всякую подобную живность. Его самая большая утрата после того, как Фрейя наглухо заперла Асгард – пара муспелльхеймских козлов, которых Тор запрягал в тележку. И я не знаю никого другого, кто бы ещё ездил на демонах. Я вообще бы к ним близко подходить не стал, да и они ко мне относятся с подозрением – но Тора обожают, ни разу не пытались его сожрать! Даже однажды спасли от клубка муспелльхеймских гадюк, жутко ядовитых змей, в гнездо которых моего братца угораздило провалиться. В общем, у него Горынычу будет хорошо – и весело, и безопасно, и сам он никому не навредит.
—А Тор не будет возражать? —спросил Илья Борисович, вспомнив Ольгерда.
—Точно нет. Это ж Тор! Вот Злата разрешит его навещать, и мы спросим его насчёт котёнка.
Глава 18. Амулет Печатей.
В лесу оглушительно пели птицы, на полянах цвела земляника, и было душно, словно перед грозой. Нари сбросил рюкзак, растянулся на подушке мха.
—Штаны сырые будут и грязные, —сказал Нарви, тоже скинув рюкзак и усевшись на сухую колоду возле брата.
—Высохнут, —отмахнулся Нари, —в любом случае, стирать не руками. Итак, что мы имеем?
—Ни шиша, —подвёл итог Нарви, —лазим по всему заповеднику уже почти месяц каждый день с перерывом на выходные, и толку ни грамма.
—Вот не стал бы так категорически утверждать, —Нари заложил руки за голову, —мы обследовали все места, где клада нет, и теперь точно знаем, где он должен быть!
—Да?! —удивился брат.
—Именно! Где мы не искали?
—Везде искали.
—А вот и нет! Мы не искали около избушки Рийн! И вполне возможно, что именно там и закопан клад!
—Вот не стал бы так категорически утверждать, —передразнил брата Нарви, —мне кажется, никакого клада просто нет, а мы зря теряем время.
—Клад есть, его не может не быть, если бы не было – тут бы уже была воронка, как от Тунгусского метеорита, а раз ничего не взорвалось, значит, амулет наложения Печатей где-то поблизости.
—А взрыв на Лысой горе?
—Так папа объяснил же, что это какой-то смертный спровоцировал.
—Не чересчур для смертного?
Нари пожал плечами:
—Так ли много мы о них знаем? И потом, мы же ходили проверяли телепорт – стоит себе, значит, амулет цел и на месте. Ладно, отдохнули? Идём дальше! Интересно, Йорм дома или где-то бродит?
Йорм был дома, по крайней мере, дверь сторожки была открыта, и до Лисят долетел девичий смех.
—Рийн вернулась! —обрадовались мальчишки.
Но это оказалась не Рийн. Девушка с облаком мелких светлых кудряшек была им не знакома, а смеялась она над забежавшей в сторожку белкой, настойчиво пытавшейся утащить большое красное яблоко. Йорма поблизости не было видно. Лисята слегка растерялись, но девушка приветливо поздоровалась с ними и как-то так сразу угадала, что они младшие братишки Йорма, что очень скоро беседа приняла самый непринуждённый характер. Незнакомку звали Сванхильд, и ничего особенного Лисята поначалу не подумали. Потом вернулся Йорм, и вот только по его настороженному виду мальчишки и сообразили, что вообще-то никого постороннего в заповеднике быть не должно (они сами получили разрешение со страшным скрипом и только благодаря отцу), и, вдобавок, имя у гостьи брата подозрительно не местное.
—Я бы вас попросил не слишком болтать о Сванхильд, —сказал Йорм.
—А что, никто не знает, что она здесь? —удивился Нари.
—Только вы и я.
—Она что, из Асгарда сбежала? —хихикнул Нарви, и, как обычно, почти угадал, —Ну и дела, —присвистнул он, выслушав рассказ о приключениях валькирии, —но мне кажется, что ей здесь – я имею в виду в Мидгарде – нечего опасаться, никто её не обидит.
—Да это понятно, —отчего-то смутился Йорм, —и не так просто обидеть валькирию, но…
—Ясно, —проницательно усмехнулся Нари, —мы как-то тоже хотели завести себе зверушку, и неделю прятали под кроватью лукошко с ежом. Пока мама не рассекретила и не заставила выпустить ежа и не мучить. И заодно под кроватью вымыть. Рано или поздно тайна перестанет быть тайной. Через десять дней Рийн и Фер должны вернуться, что ты им скажешь?
—Я думал об этом, —признался Йорм, —и ничего не придумал. А вы ещё малы и не понимаете…
—Всё мы понимаем, —вздохнул Нарви, —и раз всё так печально, давайте тогда жить здесь и сейчас, пока есть возможность радоваться жизни. Мы чего пришли-то: где-то здесь должен быть зарыт клад!
Йорма одержимость младших братцев кладоискательством не смешила, потому что именно этому их увлечению он был обязан возвращением нормального облика. Не отыщи Лисята Амулет Истины на Дисьем острове в Йотунхейме, и он бы так и пресмыкался чёрной тенью на океанском дне. Сванхильд он об этом рассказывал, и она тоже смеяться над мальчишками не стала. Даже наоборот.
—Я слышала, что где-то на таком же хуторе живёт Хеймдалль, —сказала она.
—Да, мы у него были – он как раз ждал возвращения Фрейи из больницы и ему было совершенно нечем заняться. Так что мы с ним вместе перекопали там всё вокруг и в подполье. Нашли ящик патронов с Войны, ржавый пулемёт – видно, партизанский схрон был – и три банки из-под немецкой тушёнки, уже давно насквозь проржавевшие.
—Хеймдалль вам помогал? —удивилась валькирия, —Он же вас терпеть не мог, сколько я помню!
—Да нет, он нормальный мужик оказался, —помотал головой Нари, —на него доспехи заколдованные сильно влияли, а сам по себе он ничего дядька. Он нам во время Рагнарёка здорово помог! Собственно, если бы не Хеймдалль, то и не знаю, по какому бы сценарию пошла история.
—Йорм рассказывал, —кивнула Сванхильд.
—Интересно, —задумался Йорм, —а всевидение Хеймдалля на клады не распространяется?
—На этот – нет, —пояснил Нари, —мы уж что только можно вызнали про этот амулет Печатей, и в том числе то, что Брюс – смертный маг, спрятавший амулет – наверняка позаботился о чарах сокрытия. Подозреваю, что маг был очень неслабый, и чары не хуже тех, что умеет наводить наш отец – а через его маскирующие чары Хейми не видит, проверено. В общем, мы обследовали все места, где может быть зарыт клад, и не копали только здесь.
—А с чего вы взяли, что во времена Брюса здесь что-то было? —удивился Йорм, —Мы с Фером читали историю заповедника, и он был организован по здешнему времени совсем недавно, Брюс же этот ваш, как я понимаю, умер даже не в позапрошлом веке.
—Ну, смотри: во-первых, Лысая гора и геомагический перекрёсток совсем рядом, —начал перечислять Нари, —во-вторых, именно сюда линии перекрёстка были смещены как раз Брюсом – с помощью Короля Самайна, конечно, но не суть – и сделано это было наверняка не спроста. По вашим с Фером расчётам, —Нари помахал телефоном, куда загодя скопировал файл, —получается, что здесь самые старые в заповеднике деревья, вот этим ёлкам вокруг дома около трёхсот лет – и посмотри, как они интересно растут, словно специально высажены! Кроме того, в здешних краях ель не живёт дольше ста пятидесяти-двухсот лет, а эти – живут себе, что и доказывает их подпитку магией!
—Ага, вот выроете вы из-под них клад, засохнут они, и Ярослав нам хвосты оторвёт, —предрёк Йорм.
—Мы что-нибудь придумаем, —заверил Нари, —чтоб не оторвал.
И компания принялась за поиски клада, но сколько ни искали, ничего не нашли.
Весна в Лысогорске и окрестностях почти уступила место лету. Черёмуху сменила сирень, по лесам зацвели дикие яблони, в каждом овражке от сумерек до сумерек гремели соловьиные оркестры. Сванхильд любила весну. И в заповеднике ей нравилось. И в Лысогорске, куда они с Йормом выбирались уже два раза – тоже. Здесь было интересно, кипела жизнь, и сама себе Сванхильд казалась живой и нисколько не выпадающей из этого нового и в то же время такого родного мира. Но она была валькирией. Она давала присягу. Она должна была – обязана была – вернуться в Асгард. Это было легко сделать – так говорил Йорм, и говорил это так, словно можно было и не спешить с возвращением. Сванхильд понимала, что не должна его слушать. Но расставаться с ним ей отчаянно не хотелось, за эти дни она так привязалась к своему негаданному спасителю, что, когда он уходил на обход леса, ловила себя на том, что скучает без него. И стала ходить с ним вместе, благо, он не возражал. Показывал ей лес и лесных жителей – не только зверей, но и мелкую нечисть лесную, по весне благодушную и довольно забавную. Выбирались они и к реке, где прогретые солнцем мелководья кишели головастиками, а в камышах пересмеивались русалки. Йорм нырял в омуты и срывал для Сванхильд душистые белые кувшинки. Смотрел при этом как-то странно, и, в конце концов, поведал связанную с кувшинками историю – Сванхильд хохотала до колотья в боку, представив зелёную квакающую хюльдру. Пожалела, что не видела этого, и у неё даже мысли не мелькнуло о том, что Йорм мог повторить опыт специально для неё. Хотя он почти ждал, что она начнёт его опасаться – он бы точно поостерёгся доверять тому, кто признался бы в такой колдовской шалости. Но Сванхильд словно нарочно не желала помнить, чей он сын и что о его семье говорили в Асгарде. Иногда Йорму становилось даже слегка жутковато от оказанного ему безграничного доверия. Сам он был бы осторожнее…но не был.
—Я поняла, где может быть спрятан Амулет Печатей, —сказала Сванхильд однажды утром, наливая кофе в новенькие, накануне купленные в Лысогорске нарядные чашки, —помнишь, Лисята говорили про ёлки, которые здесь долго не живут?
—Замурован в ствол дерева? —приподнял бровь Йорм.
—В стволы. Разделён на части – вспомни, мы ж не знаем точно, как он выглядит, этот амулет, может, он составной – тогда всё сходится.
—Да, —задумался Йорм, —тогда сразу становится ясно, почему его никто не смог найти, даже Хеймдалль не почуял: пока амулет разобран, его как бы и нет, оттого и найти нельзя! Сейчас кофе допьём и пойдём осматривать ёлки.
На первый взгляд ёлки выглядели совершенно обычно, да и с Лисятами они уже осмотрели деревья не по одному разу, только внимание больше уделяли корням.
—А ведь это не ёлки, —сказала Сванхильд, задумчиво разглядывая веточку с длинными хвоинками, —смотри, иголки длинные какие.
—Ёлки, —уверенно возразил Йорм, —нормальные ёлки, как… —и умолк, догадавшись.
—Как в Йотунхейме, —закончила за него Сванхильд. —Ты это хотел сказать?
—Ты бывала в Йотунхейме? —в своей обычной манере вместо ответа спросил Йорм.
—Нет. Но у Видара – ты должен его помнить – есть интересная вещица, вроде шкатулки или ящичка, где он хранит всякие памятные мелочи. Не смотри так, не ты один страдаешь избытком любопытства. Пока время замирало, в Асгарде было зверски скучно, все развлекались, как могли. И я не нарочно за ним подглядывала, просто случайно шла мимо и…
—Да можно подумать, я осуждаю! Не томи, рассказывай!
—Так вот, шкатулка сделана из йотунхеймской ели, и её нельзя открыть. И ключа нет. Но я видела, как Видар на ночь убирал в эту шкатулку тот свой нож со стеклянным на вид клинком.
—Убрать легче, чем достать, —заметил Йорм.
Положил ладони на ствол средней из трёх самых больших ёлок и замер, прислушиваясь к ощущениям. Йотунхеймская ель была очень интересным деревом. Только она росла в Железном лесу – и не потому, что выживала на неудобьях и выветренных скалах, а потому, что только это дерево щадили топоры ярнскогов. Не брали топоры. И пилы, даже с электромотором. Поделки из древесины йотунхеймской ели были огромной редкостью и ценностью, потому что дерево было настолько прочным и так крепко держалось корнями за почву, что казалось, растёт оно не из земли, а из межмирового пространства. И так и было на самом деле. Чтобы срубить йотунхеймскую ель, надо было найти её корень в туманном каменистом Междумирье, а сделать это могли только очень немногие. Шкатулку Видара Йорм отлично знал, потому что это был подарок Тюра – а Тюру эту шкатулку подарил ни кто иной, как Фенрир. Когда близнецам исполнилось двенадцать лет, они отправились с отцом в Междумирье и добыли там чудесное дерево. Локи сделал сундук в Убежище, а мальчишки – по паре потайных ящичков. По одному, украшенному резьбой (что заняло целое лето), подарили матери, а простые оставили себе для всяких нужных штук. Фенрир свой потайной ящик подарил потом Тюру, а тот передарил Видару. Йорм отдал свой на хранение Эгиру, и ящичек сгорел вместе с дворцом подводного владыки в ту давнюю давность перед пленением отца и остановкой времени. Йорм закрыл глаза и провёл ладонями по коре, отыскивая гладкое место. Всякая рана на теле йотунхеймской ели затягивается почти мгновенно, как на чистокровном йотуне, но шрамы всё же остаются. Левая ладонь вдруг словно провалилась в пустоту – Йорм даже слегка испугался, основательно забыв это ощущение – а затем наткнулась на твёрдый плоский предмет. Есть!
—Есть! —Сванхильд подпрыгнула от избытка эмоций и захлопала в ладоши.
На ладони Йорма лежал плоский камушек с неровными краями, чёрный, как уголь, но время от времени вспыхивающий синими искрами.
—Какой странный минерал, —Йорм принюхался, но от камня пахло еловой смолой, —никогда такого не видел.
—Похож на румейское стекло, —сказала Сванхильд, —у мамы были бусы из такого, его привозили из Гардарики, да и там, говорят, не варили, а тоже откуда-то привозили. Безумно дорогое.
—Твои Гардарики географически размазаны по современной карте настолько широко, что и здешние места захватывают, —сказал Йорм, переходя ко второму дереву.
Здесь пошло ещё легче, а третий кусочек амулета едва ли не сам прыгнул в руку, словно части стремились соединиться между собой. Может, так и было, кто их, Брисингов, знает – за ними водились такие штуки, каких и Локи не выдумать. По крайней мере, долго бы думать пришлось. Сложились детали легко, и получилась тонкая пластина в форме капли, засиявшая синим светом тотчас, как края фрагментов коснулись друг друга. Йорм припомнил на стеле в лысогорском парке подходящую по форме выемку.
—Отлично, —сказал он, —сегодня порадуемся находке сами, а завтра отнесём эту штуку в Лысогорск – печать на старом телепорте давно пора подновить!
—А потом? —Сванхильд смотрела на амулет, и в её глазах отражались синеватые блики.
—Потом, наверное, надо вернуть его Сурту – я слышал, изначально это был его заказ Брисингам. Он хотел универсальный замок на порталы горы Лювьяберг – ну, той, где живёт Йольский Кот.
—Ты его хоть раз видел?
—Кого из них? Сурта или Кота?
—Обоих.
—Кота видел разок, в детстве, издали. Здоровенный, с дом. Мы с Фером хотели его поймать, но когда нашли следы, повернули домой.
—Испугались?
—Нет, но поняли, что такого большого котика нам не разрешат оставить.
—А Сурт?
—Сурта отец неплохо знает, и дядька Тор. Слушай… —Йорм смутился, —я тут подумал…послезавтра Фер возвращается и Рийн…
—Я немного мешаю?
—Нет! —он отчаянно покраснел, —Просто я подумал, что пора уже тебя окончательно рассекретить. Завтра как раз тебя и познакомлю со всеми, с отцом, и Сигюн, и вообще…Рийн, конечно, может и не будет возражать, если ты останешься тут, но не знаю, что скажет Фер. А жить тебе где-то надо. Ну, и Сигюн точно не будет против твоего присутствия!
—Я могу вернуться в Асгард, —сказала, и словно ледяным ветром дохнуло в спину.
—Ты этого хочешь? —тихо спросил Йорм.
Самой большой глупостью было смотреть ему в глаза. Сванхильд за эти дни обнаружила, что они затягивают не хуже омута, и воля, и разум совершенно отказываются служить, и вообще можно бесконечно и не отрываясь всматриваться в эту бирюзовую бездну. Нельзя смотреть дракону в глаза…
—Я должна, —так же тихо ответила валькирия.
—Сванхильд…кому и с какой стати ты что-то должна в этом замшелом Асгарде? Кто из них настолько тебе дорог, чтоб поступиться собственным желанием? Ты сама – чего хочешь ты?
—Я?
У неё трогательно покраснели сначала ушки, потом щёки, потом Йорм с изумлением поймал себя на том, что краснеет тоже, а потом потерял способность соображать, потому что Сванхильд его поцеловала.
Они сидели на крылечке до темноты, держались за руки, слушали соловьёв и молчали. Йорму хотелось сказать сразу столько всего, что он не мог вспомнить ни одного внятного слова, вместо слов почему-то всплывала какая-то странная смутно знакомая музыка. Сванхильд казалось, что она плывёт в пустоте, сейчас как никогда близко к растворению в ткани мироздания. Если бы можно было растянуть этот вечер на вечность…
Ей не спалось. Йорм, как ни странно, уснул, едва голова коснулась подушки – на эмпатов сверхсильные переживания обычно так и действуют. Сванхильд склонилась над ним, но поцеловать не решилась, опасаясь разбудить. Амулет Печатей лежал на столе, поблёскивая синими огоньками. Универсальный замок и ключ. Можно запереть, можно отпереть. Двигаясь почти бесшумно, Сванхильд вытащила из сундука свои доспехи, штаны и рубашку. Переоделась и ещё раз посмотрела на спящего Йормунганда. Нечестно по отношению к нему вот так…но если он проснётся, то никуда её не отпустит. Даже если ничего не скажет – она знала, что не скажет, но она сама не сможет уйти, если ещё хоть раз посмотрит ему в глаза. Останется с ним навсегда, наплевав на долг и присягу. А это недостойно валькирии, воительницы Всеотца. Она возвращается в Асгард. И принесёт с собой средство остановить грядущую войну с валькириями Фрейи – она принесёт ключ, способный отпереть запечатанные колдовством Врата Асгарда. Амулет Печатей. В конце концов, без неё Йорм мог его вообще не найти никогда. Последняя отговорка была настолько в духе самого Йорма, что Сванхильд решительно сгребла со стола Амулет, сунула его в поясной кармашек, вытащила из ножен меч, а в другую руку взяла острый, только с утра наточенный охотничий нож, которым здесь никто не пользовался по назначению, и шагнула за порог в душистую соловьиную ночь…
Глава 19. Искусство фотографии.
—Я нашла работу! —с порога объявила непривычно сияющая Вера.
—Ну-ка, поподробнее, —Ангел слегка встревожился от приподнятого настроения сестры.
Обычно Вера была менее восторженной, а в месте с таким магическим фоном можно ожидать чего угодно.
—В местное фотоателье требуется ассистент фотографа – то есть уже не требуется, потому что это я. Ангелочек, там есть комп! С выходом в интернет – а у меня ключ от помещения и пароль от компа! Восстановишь все связи с заказчиками, даже, может, в Москву сумеем смотаться за вещами и документами!
—Смотаться? —уточнил Ангел.
—Да. Потому что мы теперь живём здесь. А если туда смотаться, то и квартиру сдадим или вообще продадим, и тут нормальное жильё снимем или купим.
—А кто хозяин этой фотостудии, куда ты устроилась? Случайно, не симпатичный молодой человек без времени на личную жизнь?
—Ангел!
—Что? Я просто уточняю. Понятно, что возвращаться в Москву насовсем рискованно, но хотелось бы быть уверенным в причинах переезда в эту глухомань. Если просто прячемся, как обычно – то я только за, мне здесь нравится. Но стоит вспомнить некоторые наши спонтанные переселения, как, например, из Парижа в Лондон, а из Лондона в Дублин и дальше в ту чёртову деревню – то я против.
—Ой, перестань, —поморщилась Вера, —сам-то святой что ли? Кто на лилит слюни пускал?
—Пускать слюни – чего не было – и очертя голову нестись чёрт-те куда – это две большие разницы.
—Нам всё равно нужны будут документы. Смысл делать новые, если старые ещё не старые? К тому же восстановить их здесь сложнее, чем в Москве, тут народу мало, все друг друга знают хотя бы в лицо. И, кстати, твоя лилит замужем за Охотником. И ребёнок его.
—Откуда сведения?
—Зашла в кафе к мелиаде. Её зовут Кира, и она просто прелесть. И кладезь ценной информации. Я почему решила не возвращаться в Москву: здесь нам безопаснее всего. Местный Госнежконтроль я тоже посмотрела одним глазком, они как раз на обед приходили, и мне ребята понравились. Производят впечатление правильных магов.
—Правильные маги едва ли стали бы терпеть на своей территории мелиаду и лилит. Тем более, жениться, —проворчал Ангел.
Лилит занимала его мысли неуместно часто, особенно после того, как он нашёл место, где она живёт. Случайно, конечно – обходил городок в поисках старья, которое бестолковые люди по весне тащат на помойку, а умные подбирают, реставрируют и выгодно продают под названием «антиквариат».
—Наоборот, —упрямо нахмурилась Вера, —правильные маги соблюдают равновесие, значит, не убивают без нужды. Кафе, между прочим, мелиаде помогли построить как раз местные маги, после Войны. В ясень попал снаряд, и если бы не помощь магов, мелиада погибла бы.
—Не говори, что уже с ними познакомилась.
—Нет, говорю же: только посмотрела. Но нам нужна база. Тихое место, где можно отлежаться, восстановить силы, зализать раны. Где нас не сразу найдут, и где, если найдут, мы сможем попросить помощи и получить её. И ещё я видела мельком одну…ну, скажем, давнюю знакомую. И мне надо увидеть её снова.
—Зачем?
—Надо. Ангел… —Вера печально нахмурилась, —я не хочу сейчас всё это рассказывать тебе…это вроде и не значит особо ничего, но…
—Ладно, я понял. Один всего вопрос: если ты была в кафе, то где гостинчик?!
Вера рассмеялась и высунулась за дверь, где в самом деле оставила пакет с плюшками и кофе, чтобы сразу не раскрывать все карты.
—Лучшие в мире плюшки, —вынес вердикт Ангел, когда пакет опустел, —кофе тоже ничего. Уговорила: мы остаёмся!
Фотостудия была маленькая, темноватая – что вполне объяснимо, ведь располагалась она в полуподвале в самой старой части города. В двух шагах от автостанции и Госнежконтроля. Вера взвесила на ладони ключ, аккуратно положила его на стол, а потом с жутким грохотом вышибла ногой дверь, от которой ключа не было. Дверь открывалась в ещё один подвал, хотя казалось, что проваливаться уже дальше некуда. Вера посветила на лестницу фонариком и увидела следы чего-то острого, прочертившие глубокие борозды в кирпичных ступенях. Словно кто-то граблями скрёб. Или железные когти точил. Фотограф был милым – милейшим даже – неопределённо старичком, лет ему на вид было около шестидесяти, непьющий мужчина может выглядеть так и в восемьдесят, а Вера знала некоторых уникумов, разменявших не первую сотню. Сейчас – то есть, последние пару сотен лет – это было очень легко и просто, имея соответствующие способности, капельку осторожности и ампутацию совести. Раньше, давным-давно, лишь немногие владеющие искусством переманивать чужие души и питаться их силой, могли себе такое позволить – ведь нужно было владеть ещё и даром живописца, а это давалось не каждому. Сравните картины Врубеля, Брюллова, Пикассо и Малевича, и сразу поймёте, о чём думала Вера. Фотография перевернула мир, а цифровая фотография сделала его смертельно опасным. Вы замечали, как трудно фотографировать умных кошек и совсем маленьких детей? А они подсознательно чувствуют опасность, которую несёт в себе безобидное на первый взгляд искусство. Что-что? Только дикие племена верят, что фотография и фотограф похищают душу того, кого снимают? Да, только не промытые цивилизацией мозги способны осознавать явную угрозу…Вам страшно? О нет, далеко не каждый фотограф – даже не каждый фотохудожник может похитить вашу душу через снимок. Большинство этого не умеет, а умеющим не всем надо – к счастью. В том числе к их счастью. Вера осторожно спускалась в подвал, уже зная, что там увидит. Ящики. Маловатые для того, чтобы спрятать человека – но ведь всё зависит от того, насколько компактно человека сложить. Голые кости занимают меньше места, чем когда на них плоть. Вера приподняла крышку одного из ящиков, но там оказались не кости, а скрюченная мумия. Глога захлопнула крышку. Сердце бешено колотилось. Наверху скрипели половицы. Вот прошуршала дверь на лестницу. Кирпичи ступеней глушили шаги, пространство внизу было тесным, спрятаться кроме ящиков негде, но лезть в ящик с мумией было…
—Так-так, —раздался знакомый голос, —и что это у нас тут?
—Ангел!!! —выдохнула Вера, близкая одновременно к тому, чтобы расцеловать брата или придушить его.
—Надо было дверь изнутри запереть и табличку «Закрыто» повесить, —сказал Ангел, заглянув в три ящика по очереди, —Ух ты, как в магазине игрушек. Не хватает этикеток. Это, я так понимаю, бывшие ассистентки фотографа?
—Похоже на то. Если бы клиентки, то быстро поднялась бы буча. А у него одно требование: девушка без семьи – причём выясняет, сирота ли или родители просто живут не здесь, предпочтение сиротам, объясняет это тем, что им, бедняжкам, труднее в жизни устроиться. Не подкопаешься.
—Что, и владение этой шайтан-техникой необязательно? Свет-шмет-композиция? —Ангел знал, о чём спрашивал, Вера пыталась научить его фотоискусству, но безуспешно.
—При отсутствии навыка предлагается бесплатное обучение. Правда, с вроде как вычетом из зарплаты, но зато с кормёжкой и проживанием. Я, собственно, ключ получила, чтоб якобы вещи из общаги перенести.
—Сюда?
—Пока сюда, а вообще он живёт в этом же доме, второй подъезд, первый этаж, квартира сразу направо. Он в таком возрасте, что неприличных мыслей ни у кого не возникает, и девочка-квартирантка соседей не возмущает. Да и съезжает вскоре – замуж, или к родителям, или на другую работу, никто же не отслеживает. К тому же и дом почти нежилой, один этот дедок тут и остался, остальных расселили кого куда.
—А зачем он их хранит? Ну, вытянул себе молодости, загубил девчонку, ну и закопай!
—Я подозреваю, что они ему служат до тех пор, пока не рассыплются в прах. Он может возвращать им часть жизненной силы, и тогда они продолжают на него работать. Скажем, напугать до смерти новую ассистентку, а не то и задушить – сам он не производит впечатление силача, а девчонки нынче брыкливые, да как бы не карате-айкидо занимались, пожалуй, пришибут дедушку. Иное дело мумия – она сильная, боли не ощущает, а страх нагоняет.
—Да, логично. И что делать будем с этими сокровищами?
—Надо их похоронить.
—Как ты это себе представляешь? Их тут, —Ангел мысленно пересчитал ящики, —полдюжины. Небольшие, нетяжёлые, но начни мы их вытаскивать, и привлечём внимание. И угадай, у кого будут проблемы с полицией?Это только в кино эксперты враз определяют, кто кого убил, а в жизни хватит слов уважаемого пенсионера и наших цыганских рож.
—У меня есть план, —сказала Вера.
Дом был полузаброшенным – в самом деле, одна из старейших городских построек, и условия проживания в нём были, мягко выражаясь, условиями выживания. Да что говорить, если даже тараканы и крысы оттуда сбежали! Всех жильцов в доме оставалось трое: тот самый старичок-фотограф, неясыть на чердаке да недавно прибившийся щенок дворняжки.
—Воду опять отключили, —виновато улыбнулся фотограф.
—Я принесу с колонки, Матвей Ильич, —вызвалась Вера.
Это был условный знак: Ангел нашёл проход в фотостудию из подвала, и в знак успешного выполнения миссии завернул водопроводный вентиль. Вера взяла ведро и вышла из квартиры, напоследок добавив чуть-чуть специфической магии, присущей как вампирам, так и глогам – они умели становиться неотразимыми в глазах человека. Ни за какой водой, конечно, не пошла, а притаилась рядом с братом и стала ждать. Дедок не выходил из подъезда, но в пределах дома перемещался – из квартиры в подвал, и притащил один из стоявших под полом фотостудии ящиков.
—Быстро он, —прошептал Ангел.
—А чего тянуть? Прежняя девочка умерла в начале зимы, ему уже до тряски хочется пополнить запас жизненной силы. Это как жажда крови, нисколько не легче.
—Уж не пожалеть ли его, —хмыкнул Ангел, —как сделал один неумный чернявый мальчик из Парижа…
—Не из Парижа, а из Дублина, —нахмурилась от воспоминаний Вера.
—Да и не из Дублина, как выяснилось впоследствии, а вообще из норы под холмом, —фыркнул Ангел, —хоббит, блин! Но едва не попался такому вот умнику с фотоаппаратом.
—Да, сида можно заманить в ловушку. Тебе напомнить, что и некоторых глогов тоже? И…
—Тш! Дед идёт…вторую куклу решил взять, похоже…
В самом деле, Матвей Ильич поволок в квартиру второй ящик из подвала.
—Может, он понял, кто ты? —встревожился Ангел.
—Это не так легко понять, —возразила Вера, —просто по мне видно, что я сильная и не робкого десятка, вот он и решил подстраховаться. Ладно, налей мне воды, пойду я, чего время тянуть.
—Дверь не запирай.
—Само собой.
Вера поднялась из подвала в квартиру. Матвей Ильич ящики даже не скрывал.
—Вот, принёс из подвала кое-какой реквизит… —он заискивающе улыбнулся, как делал почти всегда, чем безумно раздражал Веру, —Верочка, у меня к вам будет ещё просьба…так, знаете, причуда старика…тут у меня кое-что сохраняется со времён, когда в Лысогорске был театр и я был там не чужим. Театр в девяностые развалился, а костюмы кой-какие остались…вы…у вас такая внешность яркая, так бы хотелось сделать ваше фото в венецианском платье! Настоящая Джульетта!
—Скорее уж Беатриче, —хмыкнула Вера.
К её удивлению, оба ящика и впрямь оказались с театральными костюмами. Добротными, советских времён – если не раньше, ткань некоторых была настолько старинной, что страшно брать в руки. И вековая пыль тоже очарования не добавляла.
—Может, их сперва постирать?
—Верочка! —всплеснул руками Матвей Ильич, —Ну антикварные вещи же, ну куда стирать современными порошками! Да их на атомы разъест!
—Ну, тогда подождём, когда сами в труху рассыплются, —согласилась Вера, приложив к себе тёмно-зелёное бархатное нечто.
—Вам изумительно идёт! Настоящая венецианка! —восхитился Матвей Ильич.
Вера, надо признать, польщённо улыбнулась, и ей большого труда стоило напомнить себе, что на самом деле он имел в виду «цыганская рожа». Такие платья Вера когда-то носила, и даже вспомнила, как его правильно надеть. Размер оказался немного не её, но если сидеть неподвижно, то не заметно.
—Восхитительно! Нет, я не могу на это просто смотреть, это нужно запечатлеть для искусства! И не на пошлую «мыльницу»!
Матвей Ильич убежал в свою комнату, чем-то там загрохотал и выволок…трёхногий древний фотоаппарат и чемоданчик с фотопластинами.
—Обалдеть… —Вера от изумления села в вытертое кресло, полузавешенное пыльными портьерами, —Откуда такой раритет?
—Это мой первый, —смущённо улыбнулся Матвей Ильич, но, сообразив, как странно это прозвучало, тотчас поправился, —От деда мне достался. Две войны пережил! Вашу красоту ничем другим не запечатлеть, современная техника не в силах…
Руки надо на правильном месте, зло подумала Вера, продолжая изображать расслабленность и томность и мечтая разбить о дедову голову сразу все фотопластины. Он щебетал что-то, возясь с допотопным чудовищем с чёрной пелериной, и Вера чуть не проморгала самый ответственный момент. Вернее, проморгала – опомнилась, только когда из-за спинки кресла протянулись костистые серые руки и вцепились ей в горло. Дед довольно заурчал и бабахнул вспышкой, наполнив комнату дымом и вонью горелого магния. В этот сюр и ввалился Ангел, напуганный грохотом и сверканием. В дыму он налетел на деда, который поджигал следующую порцию магниевого порошка, и смесь полетела в ведро с водой. Не пытайтесь повторить в кабинете химии. Вера нечеловеческим усилием стряхнула с себя свою предшественницу на должности ассистентки фотографа. Дед с воплями пытался загасить ведро одеялом, но тут Ангел снова открыл дверь, выволакивая в подъезд сестру, и от притока воздуха комната мгновенно наполнилась ревущим пламенем. Под ноги брату и сестре попала перепуганная собачонка, и Вера не глядя цапнула её за шкирку – не бросать же в этом аду. За несколько минут пламя охватило весь дом, распространившись по трухлявым деревянным перекрытиям. Приехавших пожарных встретил гигантский костёр, возле которого на одиноком дереве сидела нахохленная сова, не обращавшая внимания на толпу зевак. Позади этой толпы почему-то не привлекли ничьё внимание закопчённые парень и девушка со щенком на руках. Хотя девушка была в бархатном старинном платье.
—Жесть, —огорчённо констатировала Вера наутро, —мои джинсы сгорели вместе с проклятым старым домом, осталось только это барахло! Прикинь, как на меня будут смотреть на улицах!
—Ещё и селфи с тобой делать будут, —предсказал Ангел, —бесплатно не соглашайся.
—Тебе всё смешно!
—А чего плакать? Слезами горю не поможешь. Да и какое, собственно говоря, у нас горе? Тебе жалко этого урода и его кукол?
—Мне жалко мои джинсы! И фотостудию.
—По крайней мере, честно, —засмеялся Ангел, —а студия уцелела. Там воняет гарью, и электричества нет, но, думаю, что смогу ночью влезть на столб и кинуть кусок провода – я там присмотрел. Незаконно и не вполне безопасно, но работать будет. Интернет, как я понял, пока оплачен – надо только проверить, не оборван ли тоже.
—Ты что, возвращался туда?!
—Тянет на место преступления, знаешь ли, —пожал плечами Ангел, —пока ты дрыхла, я сбегал, ключ-то ты как мне сунула, так он у меня в кармане и лежит. Выгорели два первых подъезда и часть подвала, фотостудия целёхонька, и три ящика под ней – тоже. В двух барахло всякое, а в третьем скелетина. Я даже подумал, что можно её оставить для антуража – оформить там всё под готику, а ночью пускай сторожем работает, всё равно ей делать нечего.
—Твоё чувство юмора меня порой пугает.
—А меня – нет. Я серьёзно. Даже название придумал: «Пепелище». Готический фотохудожник – и ходи ты в чём хочешь!
—Я хочу ходить в джинсах. А они сгорели.
—Тогда надо заработать на новые. Или не очень новые – там недалеко есть секонд, можно задёшево прибарахлиться. А ещё у нас теперь есть собака, потому что уходить оно не хочет.
—Оно?
—Я так и не понял, какого оно пола, а близко не разглядывал, просто носом натыкал и лужу вытер.
—Зачем нам собака?
—А куда же её девать? Я в кафе забежал, плюшек принёс и кофе, и собачку покормил. Кира прелесть, я почти влюбился!
—Когда нас наконец пришибут, я попаду прямиком в Рай, —серьёзно сказала Вера, —потому что мне все мои грехи простятся за то, что я тебя терплю!
—Не переживай, если нас пришибут, то скорее всего, обоих сразу, так что ты и в Раю от меня не отвяжешься! —захохотал Ангел.
Они дошли до фотостудии и Вера накопала себе среди театральных костюмов что-то более-менее приемлемое для современности, оставив венецианское платье на будущее – и на модель посубтильнее телосложением. Народу поблизости не было, и Ангел залез на столб и протянул провод, восстановив электроснабжение студии. Компьютер работал, интернет тоже, так что уже через полчаса удалось связаться с одним из «надёжных людей», с которыми Ангел поддерживал связь в Москве.
—Ну, вот, —удовлетворённо заключил Ангел, —жизнь налаживается. Костян сходит к нам на квартиру, пришлёт нам наши документы и кой-какой шмот, и по продаже квартиры похлопочет. Устроимся здесь в лучшем виде! Я надеюсь за лето познакомиться с окрестностями, наверняка по деревням много старья.
Они не спеша шли по парку к развалинам, которые уже успели прозвать «своей усадьбой». Щенок бегал вокруг, не отставая и не сильно забегая вперёд – видно, в самом деле выбрал глогов в хозяева.
—Здесь Война была, —напомнила Вера, —и оккупация. Всё более-менее приличное старьё немцы вывезли. Или сгорело.
—Мне и послевоенное годится, а ещё можно поискать наследие военного времени – тоже ценится любителями, и тут наверняка имеется. Слушай, собанделя надо как-то назвать, чего оно у нас безымянное?
—Кузен Оно, —предложила Вера.
—Не, —скривился Ангел, —Оно мохнатый, а у нас почти гладкошёрстный, и белый почти. Бим?
—А если это она – то Бимка?
—Нет, надо что-то усреднённое, типа «метро» или «шапито».
—Да, Шапито – классная кличка для собаки таких придурков, как мы!
—О, придумал: Шкода! И позвал, и выругал, если что! И пофиг, какого оно пола.
—Эй, Шкода, —позвала Вера.
К изумлению двойняшек, щенок радостно подбежал на зов и умильно завертел хвостиком.
—Ну, как вы яхту назовёте, так она вас и потопит, —засмеялся Ангел, —теперь за ним глаз да глаз!
Щенок согласно тявкнул, поставил хвостишко торчком и поскакал знакомиться с сородичем постарше – тоже белой с подпалинами масти, и тоже явно не королевских кровей. Вера проследила взглядом, чей это пёс – а пёс был в ошейнике – и вдруг схватила брата за руку.
—Ангел…смотри, это же…
На боковой дорожке стояли парень и девушка. Девушка, полноватая блондинка с пирсингом, Ангелу была не знакома, а вот её спутник – высокий худощавый рыжий – очень сильно кого-то напоминал.
—Это может быть и не он. Но если сбежал вместе с нами – если верить Инге, что его вправду привезли в Москву…
—Да он просто копия своих родителей! И мы просто обязаны всё ему рассказать! Идём! —Вера решительно направилась к парочке.
—Что там про Рай и про «я тебя терплю»? —пробормотал Ангел, но послушно пошёл за сестрой.
Если этот рыжий парень в самом деле Игорь Тихомиров, то союзники лишними не бывают.
Глава 20. На три минуты к Хель.
Душевный раздрай, в котором Лариса пребывала, постепенно усиливался, хотя она изо всех сил старалась не думать ни о чём лишнем, сосредоточиться на работе. Удавалось частично. Пока длилось дежурство в человеческой части больницы, всё было нормально: только успевай поворачиваться, на посторонние мысли не было времени. Но закончив одно дежурство и перейдя на другое, Лариса получала возможность вернуться к своим тараканам. Она набирала номер Софьи с завидным упорством каждый день. Без результата. Она поговорила даже с целым полковником полиции, лежавшим в одной из палат преобразованной в инфекционный госпиталь городской больницы. Он объяснил, что заявление о пропаже человека надо было подавать или по месту пропажи, или по месту жительства – то есть в Москве или в Дудинке. Из Лысогорска сделать ничего нельзя. Лариса стискивала зубы, чтобы не зареветь, и понятливо кивала. А в выпадавшие ей краткие перерывы на сон видела кружащиеся над серой весенней тундрой перья и мёртвых сов. Вариант оставался всего один: увольняться и ехать в Москву, денег на билет как раз набиралось. Обратно…о возвращении она не думала. Главное было отыскать Софью или хоть узнать о её судьбе – а что дальше, Лариса не загадывала. Реальность давила на неё настолько, что хотелось, в самом деле, сесть в бубен, как в лодку, да и уплыть прочь – если бы в Лысогорске была река. Ещё этот белобрысый Женька доставал, хоть из больницы не выходи – возомнил себя спасителем человечества, скажите пожалуйста! Какое ему дело до того, что у неё случилось? Что вообще может понимать этот золотой мальчик, сыночек мэра города, да вдобавок маг-стихийник, в простых человеческих проблемах? Ларису само его существование бесило страшно. Она бы вовсе не ходила в кафе в парке – нормально, остатков больничной еды ей хватало, но оставалась ещё надежда всё же встретить Тёмное Пламя. Но как назло, пересечься в кафе им не удавалось. Хоть ты проси у Златы адрес и беспардонно лезь в чужую жизнь!
В магическом отделении лысогорской больницы было тихо, как всегда. Леших выписали и отвезли назад в заповедник, а сменивший их плановый пациент находился в глубоком магическом сне. В обязанности Ларисы входил контроль за глубиной сна и если намечалось ослабление колдовства, то нужно было срочно вызывать доктора. Злата подновляла заклинание, и громадный – к кровати пришлось придвинуть тумбочку – мужик продолжал безмятежно спать. Злата предупредила, что без резиновых перчаток трогать этого пациента ни в коем случае нельзя, с сотовым телефоном в палату не входить, у кровати вставать на диэлектрический коврик. Лариса не спрашивала, почему – помнила, как во время операции по извлечению какого-то непонятного инородного тела из черепушки этого мужика во всём городе вырубился свет. Причём главным источником проблемы оказалась операционная: со всех приборов искры так и сыпанули. Мужик, видно, приходился родичем электрическому скату, решила Лариса. Расспрашивать, кто он такой и почему, не стала – ей было не то чтобы совсем не любопытно, но беспокойство за Софью вытеснило все прочие интересы. Нет, надо увольняться и ехать в Москву. Завтра же. С этой мыслью Лариса споткнулась на лестнице, и один из шлёпанцев воспользовался шансом сбежать на свободу от эксплуатации ногами и больничными полами – слетел с ноги и усвистел далеко вниз под лестницу, в темноту. Освещения там не было, и Лариса, ругаясь, окончательно разулась и пошла ловить непокорную обувь в одних носках. Свет включался в холле отделения, и пространство под лестницей освещалось слабо. Там хранились свёрнутые матрацы, вёдра, привезённые из дезкамеры подушки, и одинокий шлёпанец мог партизанить среди них долго. Лариса включила фонарик на телефоне…и за горой матрацев блеснули чьи-то глаза. Лариса выключила фонарик, но глаза продолжали светиться сами по себе, словно два драгоценных камня в витрине с подсветкой. Аквамарины, кажется. И тут Лариса вдруг вспомнила, что видела точно такие глаза, и было это давно, в весенней тундре, среди пятен сырого снега. Лариса так обрадовалась, что даже не подумала о том, как мог лис из далёкой таймырской тундры оказаться под больничной лестницей в белгородской области.
—Вылезай, не бойся! —она почмокала губами, как делают, подзывая собаку.
—Я тебя и не боюсь, —внезапно раздалось в ответ.
Тут только Лариса рассмотрела, что не лис сидит на горе матрацев, а за горой прячется незнакомый – не считая глаз – светловолосый парень. Он аккуратно, ничего не уронив, выбрался из укрытия, и Лариса не сразу поняла, что с ним не так. Незнакомец был постарше неё, но точно определить его возраст Лариса не взялась – слишком сбивали с толку странные глаза. Лицо худое, длинное, из тех, что называют в народе «лошадиными». Правая бровь выше левой. Левый уголок рта выше правого. Весь какой-то несуразный…и только тут Лариса поняла, что с незнакомцем не так. У него было шесть рук.
—Ну, привет, что ли, —сказал шестирукий, и Ларисе показалось, что голос ей откуда-то знаком.
—Привет. Ты как здесь оказался?
—Долгая история, —поморщился шестирукий, —немного переборщил с магией и вон, видишь, во что вляпался?
Тут постепенно Лариса начала понимать, что видит перед собой, наверное, жертву неудачного магического эксперимента, то есть парень пришёл в принципе по адресу – только почему-то ночью и зачем-то прятался.
—Вижу, —кивнула Лариса, —а чего прятался?
—Так стыдно, —развёл сразу всеми шестью руками смутнознакомец, —меня в таком виде родной маме не узнать, а братцы вообще со смеху лопнут. Всё ваш Мидгард – надо же иметь такое неудобное геомагическое поле!
—Слушай… —Ларисе было неудобно признаваться, но пришлось, —я забыла, как тебя зовут…
—А ты знала? —удивился шестирукий, —А, ну ты ж шаманка, ты могла. Но вообще я своё имя налево-направо не называю…впрочем, мне говорили, что в Мидгарде народ догадливый, и что не знают, могут верно угадать.
—Сколько гадаю, никак не вспомню ни как тебя зовут, ни где я тебя видела.
—Вот смертные! —укоризненно покачал головой шестирукий, —Ты им помогаешь, а они тебя не помнят! Слейпнир я. Вспомнила?
—Нет.
—А как на мне ехала, тоже не помнишь?
И Лариса вспомнила. Вспомнила самый первый раз, когда взялась за шаманский бубен, вспомнила прикованного к камню слепца, вспомнила и падение в яму, и странную старуху, и…
—Так вот что мне тогда показалось странным! У тебя было восемь лап!
—Ног. У лошадей ноги.
—Ты лошадь?!
—А что, не похож?
—Вообще-то, не очень.
—Вообще-то я не совсем лошадь, скорее, полудемон – но это уже из тонкостей родства, мы ж не геральдикой тут занимаемся, верно?
—Тебе надо вернуть лошадиный облик?
—Хотелось бы. И это…еды какой-нибудь нет?
От общения с доктором Слейпнир отказался наотрез. По его словам, лекарям он вообще не очень доверял, потому что доводилось наблюдать за работой одной такой – он сделал сложный жест, чуть не смахнув со стола в сестринской всю посуду.
—Зачем мне лекарь? Я здоров, как лошадь. Только выгляжу, как чучело. Ты ведь шаманка, значит, ты мне сможешь помочь! Мне всего-то и надо, что добраться к сестре – а моя сестрёнка стоит всех на свете лекарей!
—Я до конца смены из больницы уйти не могу, —предупредила Лариса, —а камлать прямо тут… —она пожала плечами.
—Да ты не думай, —по-своему истолковал её сомнения Слейпнир, —я от ответной услуги не отказываюсь! Ты – мне, я – тебе, я почти всемогущий, если надо куда-то съездить и найти то, не знаю что.
—Мне надо слишком много найти, —покачала головой Лариса, —ты вряд ли поможешь.
—Вернём меня в нормальный вид – и помогу, даже не сомневайся. Мамой клянусь!
Ларисе стало смешно. Гримасы Слейпнир корчил уморительные, и ей даже жаль стало возвращения этому странному лицу вида лошадиной морды – у лошадей едва ли такая живая мимика.
—Ладно, уговорил – но с утра.
—Утром слишком светло. Ночь – самое подходящее время для общения с моей сестрёнкой. Ну, у тебя тут что – очень много больных?
—Нет, всего один. Но за ним смотреть надо, он последние пару дней стал очень быстро из магического сна выходить – наверное, на поправку идёт.
—Так пошли посмотрим – если что, немножко усыпим, и пойдём по своим делам!
Вероятно, это какой-то специфический талант всех сыновей Локи: они умеют убеждать в своей правоте. Общаясь с ними, тяжело помнить о том, что есть дела помимо тех, которые им интересны. Так что Лариса в нарушение всех правил повела Слейпнира в послеоперационную палату, где…оказался незапланированный посетитель. Сидел возле кровати на стуле, даже в накинутом на плечи белом халате, и даже как будто не очень растерялся, когда его присутствие обнаружили. Просто обернулся на звук открывшейся двери, и на несколько секунд все присутствующие застыли в немой сцене. Лариса мгновенно узнала его – такие лица и вообще врезаются в память, да ещё и обстоятельства знакомства были незабываемые – хотя сейчас с глазами у него был полный порядок. Сердце ухнуло куда-то в пустоту, как бывает, когда летишь на лыжах с пригорка, и в какой-то момент отрываешься от лыжни и взлетаешь на самом деле. Или когда находишь то, что долго и безнадёжно ищешь. Пока Лариса лихорадочно придумывала ,что сказать, кроме «здравствуйте», немая сцена закончилась.
—Слейпнир?! —Локи смотрел не на Ларису, а на её шестирукого спутника, —Благие дисы, что с тобой случилось?!
Рассказ получился длинным и местами откровенно фантастическим. Локи умел слушать исключительно хорошо, а Лариса просто дыхание затаила, не столько слушая, сколько наблюдая за сменой эмоций на лицах собеседников. Вернее, рассказчика и слушателя. У самой у неё, как она подозревала, вид был обалдело-глуповатый, но, к счастью, на неё пока никто не смотрел.
—И потом я упал, —рассказывал Слейпнир, —так спиной приложился, думал, сломал. Встать не сразу сумел, а когда сумел, дико перепугался, потому что оказался вот таким вот. Вокруг тихо, кусты, впереди какая-то постройка – ну, я туда шмыгнул, а там холодно и мертвецы лежат! Я одного поднял, чтоб расспросить, а он живой оказался, кинул в меня пустой бутылкой и убежал, вопя что-то про какую-то белочку…
Лариса припомнила, что недели три назад из больничного морга спешно уволился сторож – слегка пьющий, вернее, никогда не виданный полностью трезвым дедок. Примерещилось ему что-то совсем ковидное. Оказывается, не примерещилось.
—Потом я нашёл убежище потеплее, только там есть было совсем нечего…
А в ЦСО тоже было какое-то странное происшествие, вспомнила Лариса. Там последние пару недель стали бутерброды у сотрудников из холодильника пропадать, все смены между собой из-за этого переругались. Оказывается, был барабашка…
—А потом я чуть не столкнулся с Эйр! Ух и перепугался, пока понял, что это не она, просто тоже…ну, целительница.
—А почему «ну»? —хмыкнул Локи.
—Так она духа болезни насылала! На смертного с другой болезнью.
—И как, которая болезнь победила? —решилась подать голос Лариса, сообразив, что речь идёт о Злате и той самой коча, что попалась в больничном коридоре.
Злата говорила, что интересно было бы попробовать использовать силу этой нечисти вместо слабительного…
—Я не стал дожидаться, —признался Слейпнир, —убежал и спрятался. Сидел за перинами до темноты, а потом ты пришла.
Тут Лариса вспомнила, что так и ходит без обуви.
—Ты там мою шлёпку не видел? —спросила она Слейпнира.
—Видел. За подушками валяется.
—Я за обувью, —сказала Лариса, —никуда не уходите и ничего без меня не рассказывайте!
Лариса смотрела в окно и не видела ничего. Смотреть, правда, было и не на что, парк заливало серым дождём. На душе было примерно так же, как за окном. Хотелось плакать, но слёз не было. Тёмное Пламя уже побывал в Москве. Как раз около трёх недель назад, когда туда приехала и пропала Софья. И…
—Послушай, погоди так сразу огорчаться, —сказал Слейпнир.
Огорчаться? Да что бы он понимал, чудо восьмилапое! Если всё правда, если та вампирша, Инга, в самом деле превратила Софью в чудовище, заставила пить кровь Локи – тогда получается, что Софья погибла самой первой, раньше своей мучительницы. Странно, но когда Локи это объяснял, Лариса даже некоторое облегчение почувствовала, как будто он рассказал, что освободил Софью из вампирского плена, а не убил её.
—Во-первых, —продолжал Слейпнир, не обращая внимания на молчание собеседницы, —мы не знаем точно, кто именно был мормо: они все одинаковы, а у белолунной их может быть столько, сколько ей захочется. Нет никакой гарантии, что именно твоя Софья была в этой шкуре в тот неудачный момент. Во-вторых, если даже там была она, то сильно горевать не стоит: она же не принадлежала ни к какой религиозной конфессии, значит, отправилась прямиком к моей сестрёнке Хель!
—Это повод радоваться? —своего голоса Лариса сама слегка испугалась.
—Конечно! —нимало не смутился Слейпнир, —У Хель очень хорошо, тихо, красиво…а потом, мы в любой момент можем к ней заглянуть и навестить твою Софью – или разузнать точно, какая судьба её постигла.
—Что, вот так запросто?
—Ну, не запросто…но с твоей помощью легко! Я покажу дорогу, ты узнаешь про свою названую сестру, и я тебя подкину обратно сюда!
—А подкинуть туда?
—Э… —тут Слейпнир как-то стушевался, —видишь ли…попасть в Хельхейм из Мидгарда не то чтобы сложно – как раз легко, но вот вернуться назад живым – это проблема даже для Локи, если нет помощника. В одиночку это дорога в один конец. И нужно умереть.
—Что-то я не припомню, чтоб умершие вот так вот – хоп! – и возвращались, —скептически сказала Лариса, —Последний раз, когда я наблюдала воскрешение умершего, процесс сопровождался беготнёй и матюками, и успехом не увенчался.
—Вот я и говорю: обычным способом рискованно. Только шаманы могут живыми приходить в мир мёртвых и возвращаться обратно. Ты ведь шаманка.
—Практически необученная, знаю только основы.
—Но я видел, что ты неплохо справляешься. Давай, бери свою погремушку и барабан, и пойдём прогуляемся – мне до зуда под хвостом надоело отсутствие хвоста!
—А Локи не может вернуть тебе лошадиный облик?
—Локи, —Слейпнир нахмурился, сделавшись очень похожим на родителя, —может, но…в общем, лучше я Хель попрошу.
Лариса фыркнула. Кажется, пока она бегала за шлёпанцами, Слейпнир получил от мамочки нехилую выволочку. И оставлен человекообразным, видимо, в наказание.
—Не влетит нам от твоего мамочки за самоуправство?
—Победителей не судят, —ответил Слейпнир, —а кроме того, Локи не умеет долго сердиться, да и Сигюн его наверняка уговорит простить меня – я же, в общем-то, почти ни в чём не виноват! Вполне естественное желание вырваться на свободу – а то, что эта дура в доспехах мне на хвост села, я никак не мог предвидеть! Я вообще думаю, что она сдохла окончательно, почти без магии да в Мидгарде.
—Вот за это ты от Локи и огрёб.
—Ну, да, —признал Слейпнир, —но всё равно считаю, что огрёб несправедливо. Девчонка и так неживая, валькириями становятся после смерти, я всего лишь привёл процесс в соответствие с нормальным законом природы!
—Иезуитство.
—Чего?
—Хитрый ты шибко.
—А кто не хитрый, тот дурак, —надулся Слейпнир, —ну, идём уже к Хель!
Лариса давно не брала в руки бубен. Он даже показался ей слегка обиженным, и она мысленно извинилась: в самом деле, не было времени, а камлание требует соответствующего настроя. Или серьёзной необходимости. Бубен как будто вздохнул – что, мол, с тобой поделаешь. Они ушли на старое лысогорское кладбище, на самом краю парка, за оврагом. Здесь уже давным-давно никого не хоронили, и на могилки почти никто не приходил. Между крестами выросли могучие деревья, было тенисто и прельно. Высоко в кронах черёмух пересвистывались дрозды, и, в общем, настроение было на удивление не похоронное. Бубен заворчал, зазвенел подвесками-пёрышками, стук колотушки слился со стуком сердца и… И Лариса сама удивилась, как легко всё получилось. Они со Слейпниром стояли на пустой усеянной курганами равнине. Над длинной бурой травой стелился синеватый туман.
—Где мы?
—Это Идавёлль, Счастливая Долина. Можно сказать, прихожая Хельхейма. Вон там видишь курган? Там рос древний дуб, в котором была замурована смерть Гулльвейг.
—Кого?
—Гулльвейг, Жажда Золота, Жадность. Самое большое зло Девяти Миров, созданное ванами и губящее всех без разбора.
—И у неё была смерть?
—У всего есть смерть. Просто Гулльвейг свою спрятала, но мы нашли.
—И победили Жадность?
—Нет. Но чуток ослабили её влияние – и предотвратили вторжение чужой магии в наши Девять Миров. Про Рагнарёк слыхала?
—Даже кино видела. Тор там забавный. А Локи просто обалденный.
—Тор вообще забавный – когда сытый и не злой. Да вот разрешат ему проснуться, сама посмотришь. А Локи по-любому обалденный, это нельзя не признать.
—Но тебя не простил.
—А я не просил. Вон ворота Хельхейма, видишь?
—Вижу. Что там написано?
—Без понятия. У Хель такой почерк заковыристый. Тем более, она эту надпись меняет чаще, чем статус ВКонтакте…
—У Хель есть страничка ВКонтакте?!
—Не знаю, но у Локи есть.
—А у тебя?
—Я, вообще-то, конь, —едко напомнил Слейпнир.
—У тебя лапки, я помню, —улыбнулась Лариса.
Она сама удивлялась тому, что ей не страшно и не грустно, даже наоборот. Хотя грустить в присутствии Слейпнира едва ли кому удавалось. До ворот они дошли не сразу, сначала вышли на берег шумливой речки с обрывистыми берегами.
—Река.
—Это река Гьолль, отделяет мир живых от мира мёртвых. Ты в ней тонула, помнишь?
—Не тонула, а плыла в лодке. Ну, да, потом немножко без лодки. Но я не тонула.
—А, просто купалась, понятно.
—Не язви. Как перебираться будем?
—По мосту. Только надо убедить Мордгуд пропустить нас.
—Мордгуд – это кто?
—Привратница Хельхейма, мёртвая уродливая великанша. Между прочим, считает себя красавицей, потому что ей это Хермод Удалой сказал, когда мы с ним ездили сюда предлагать выкуп за Бальдра. Но Хермод вообще парень без комплексов.
Вскоре они увидели мост. Вернее, то, что Слейпнир называл мостом. Лариса остановилась в нерешительности.
—Слушай, это точно мост?
—Другого тут нет. Что-то не так?
—Всё не так! Как по нему идти?!
Мост представлял собой цепь из попарно соединённых между собой мечей. Перил не было, а высота до воды навскидку была около пяти метров.
—Идти по нему ногами, —сказал Слейпнир, —хотя вот ты сейчас спросила, и я тоже задумался, как это сделать, когда ног всего две. Восемью – вообще без проблем.
—А как-то перелететь, перепрыгнуть, телепортироваться нельзя? —жалобно спросила Лариса.
—Телепортация здесь не работает, это место гасит любую магию живых – даже Хель здесь вынуждена ходить пешком. А перелететь не на ком. У меня знакомых птиц подходящего размера нет.
И тут Лариса вспомнила про свою чайку с железным клювом. Конечно, первый раз они не очень поладили, но, обдумывая самое первое своё путешествие в Страну Духов Лариса пришла к выводу, что чайка с железным клювом была её дямадой, духом-проводником и помощником. Да, обычно это бывает ворон или сова, либо собака или волк, но Лариса слышала о шаманах, чьими дямадами были лисицы, олени и даже лемминги. К тому же чайка у её народа считалась птицей мира мёртвых. Словно повинуясь мыслям Ларисы, где-то в отдалении загудел бубен, и чайка не замедлила появиться. Сделала круг над стоящими у реки, недовольно крикнула, блеснув железным клювом, и опустилась на камни неподалёку от Ларисы и Слейпнира.
—Серьёзная птичка, —одобрил шестирукий.
Ларисе показалось неудобным признаться, что с птичкой она не особо контачит, и не представляет, как к ней подойти без риска получить по голове железным клювом. Чайка, впрочем, была настроена миролюбиво: напасть не пыталась, и даже позволила подойти поближе и погладить себя по жёстким гладким перьям.
—Будто пластмассовые, —сказала Лариса, —она вообще настоящая?
—Ты меня спрашиваешь? —уточнил Слейпнир, —Это вроде твоя птичка, так тебе лучше знать!
Чайка повернула голову, посмотрела на Ларису и пронзительно крикнула.
—Перенесёшь нас на ту сторону? —спросила Лариса.
Чайка вместо ответа расправила крылья и опустила их до земли. Лариса осторожно примерилась, как вскарабкаться по гладкому настилу из перьев, но чайка подняла крыло, и Лариса с визгом съехала по нему, как по ледяной горке, прямо птице на спину.
—О, отлично! —восхитился Слейпнир, —Двух пассажиров выдержит? —и тут же опробовал второй «посадочный трап».
—Держаться только не за…аааа!
Чайка взлетела. Каждый мах крыльев заставлял пассажиров подскакивать на спине птицы, как мячики. Встречный поток воздуха ревел в ушах, грозя сдуть летунов.
—Главное, не съехать к хвосту, —проорал Слейпнир.
Лариса и сама это понимала. К счастью, полёт длился не долго, птица описала круг, заходя на посадку, и вскоре порядком напуганные путешественники вновь стояли на твёрдой земле. Чайка крикнула что-то непонятное и улетела.
—Ну, вот мы и добрались, —сказал Слейпнир, —дом сестры там.
Ворота с надписью остались у них за спиной, а впереди простирался невиданный сад: сплошь вишни и клёны, вишни в цвету, а клёны в золотой и алой осенней листве.
—Здесь весна или осень? —спросила Лариса.
—Здесь вечно всё преходящее, —ответил Слейпнир, —видишь цветы? Там, под светом солнца, они лишь несколько весенних дней радуют взоры, здесь же цветут постоянно. Вишни к вечеру осыпаются, а с утра вновь в цвету, и клёны сбрасывают листву в ночь, а наутро нарядны, как прежде.
—Но ягод на вишнях нет, —заметила Лариса.
—Да кому они нужны, —пожал плечами Слейпнир, —у меня на вишню аллергия.
Впереди под сенью цветущих вишен стал виден домик – совсем небольшой, вроде тех, что рисуют на картинках для вышивки подушек. В цветнике у крыльца бессмертники и красные гортензии, на крыльце сидела на верхней ступеньке девушка с длинными белыми волосами и играла с кошкой. Волосы Лариса сразу узнала. И глаза, когда хозяйка домика подняла голову, чтобы приветствовать гостей. Чёрное родимое пятно на левой половине лица создавало впечатление причудливой театральной маски.
—Приветствую вас в печальном своём чертоге, —голос у Хель был глубокий и звучный, Лариса подумала, что она наверное прекрасно поёт.
—Привет, —сказал Слейпнир, —ты, смотрю, не удивляешься.
—Было бы чему. Это вот если бы Фер или Йорм заявились ко мне в таком виде – или Лисята – я удивилась бы.
—Ага, типа, я глупее их?
—Нет, просто их папа расколдовал бы, —рассмеялась Хель, —а тебя он всё ещё наивно надеется воспитать.
—Ты тоже воспитывать будешь? —надулся Слейпнир.
Хель вместо ответа повела рукой, и Лариса даже отпрыгнула в сторону, так внезапно увеличился в размерах её спутник.
—Так-то лучше, —сказал громадный золотистый восьминогий зверь, махнув длинным белым хвостом.
На лошадь он был похож условно и отдалённо, скорее напоминал дракона, и Лариса только сейчас сообразила, что именно он был нарисован Софьей на подаренном ею шаманском бубне – только Софья не знала о Слейпнире и подавно не видела его. Да и на момент получения подарка Лариса тоже не имела понятия о реальности всей этой фантастики.
—И тебя я рада снова видеть, Маленькая Чайка, —сказала Хель, —что привело тебя ко мне, не спрашиваю – понятно, что Слейпнир в одиночку не рискнул путешествовать в непривычном облике. Но тебе самой что-то нужно? Я некоторым образом в долгу у тебя, так что…
—В долгу? —удивилась Лариса, —Как это?
—Без тебя мой отец не обрёл бы свободу.
—Но ведь я ничего не сделала!
—Сделала. Ты отыскала нужную могилу и оставила на ней знак – протянула нить между мирами, и благодаря этому стало возможно всё остальное. Не помнишь, какое имя написано было на могильном камне?
—Помню, Олег Иванов. Имя как имя.
—Так случилось, что в Мидгарде живёт мой внук – правнук Локи, и его зовут как раз Олег Иванов. Имя не совсем его, но он считает его своим. Он умеет превращаться в белого кречета – наследное умение его отца и деда. Правда, птица эта не совсем кречет, но сильно похожа. Именно благодаря твоей помощи отцу удалось связаться с потомком и позвать его на выручку: никто другой не смог бы пройти в Нифльхейм и выйти оттуда. Так Локи оказался в том милом городке, откуда никуда не желает переселяться. Так чего ты хочешь?
—Я… —Лариса вдруг подумала, что если всё зря, что если сейчас окажется, что Софья здесь – и навсегда, ведь смерть необратима, —Мне ничего не нужно, спасибо.
—Никогда и ничего не проси, —одобрительно хмыкнул Слейпнир, —особенно у тех, кто сильнее тебя.
Где-то я это уже слышала, подумала Лариса.
—Твоей сестры у меня нет, —сказала ей Хель, —мормо не принимают смерть по своей воле, и потому в течение сорока дней находятся в преддверии Хельхейма, на равнине Вигрид-Идавёлль. Там их зовут курганными гоблинами, и по истечении сорока дней они могут принять смерть и стать моими подданными, или остаться на равнине Вигрид навсегда – там их может кто-нибудь убить, и тогда они всё же попадут ко мне. Но чаще они сами кого-нибудь убивают.
—Так мы же там были! —воскликнула Лариса.
—Так мы же не знали, —напомнил Слейпнир, —я сам впервые слышу о происхождении курганных гоблинов, но существа это малоприятные, уж поверь.
—Есть способ вернуть Софью?
—Есть. Но он трудный. Надо добыть Амулет Печатей и с его помощью снять чары мормоликаи – тогда уже я смогу помочь и отпустить душу восвояси.
—А говорят, Смерть никого не отпускает.
—Но никого и не держит. Как видишь, у меня довольно просторно здесь и пусто: души, попадающие ко мне, не остаются здесь навек. Они отдыхают, а затем вольны возвратиться, принять новое рождение и новую жизнь – до новой смерти. Я понимаю твоё желание немедля кинуться разыскивать твою сестру, но хочу предостеречь: вначале отыщи Амулет Печатей. Без него твоя Софья не узнает тебя и может убить. Да и слишком долго находиться за пределами Мидгарда тебе нельзя, смертным это вредно. Так что прощай, Маленькая Чайка. Слейпнир отвезёт тебя обратно домой.
Лариса не успела ничего ответить, её словно подхватил смерч, голова закружилась, и…она обнаружила себя сидящей на земле на старом лысогорском кладбище под большой берёзой. Кровь из носа не шла, а Слейпнир стоял рядом и смотрел встревоженно.
—Ну, ты как? —спросил он.
—Я – бывало и хуже. А ты? Ты чего опять…
—А в Мидгарде так удобнее. Лошадь большая. Тем более, я теперь могу в любой момент облик сменить. Ну, и пойти мне особенно некуда, и по Локи я очень скучал. Да и тебя бросать не годится – как ты без меня Амулет этот искать будешь?
—Спасибо.
—Не за что, ты ж Локи спасла, так что я тебе вроде обязан по гроб – ну и вообще, ты забавная, почти как Тор, только не дерёшься!
—Ты меня просто ещё не разозлил.
—О, так я могу! —обрадовался Слейпнир.
—Как ты в таком виде будешь здесь жить? Шесть рук…
—Вообще не проблема, морок элементарный… —он на секунду словно маревом окутался, —Ну как?
Рук стало всего две. Ног тоже две, но когда он двигался, лишние конечности всё-таки проглядывали.
—Особенно не светись на людях, и норм, —заключила Лариса, —у меня выходной. Где будем искать амулет?
Глава 21. План кампании.
Странно, но больно не было совсем. Йорм подобрал окровавленный нож на тропинке недалеко от дома – никаких следов тела, что нормально, ведь валькирия была воплощённым духом, и её телесная оболочка была несколько эфемерной, хотя и больно дралась. Нож хотел вымыть и убрать в стол, но…почему-то не вымыл и не убрал. Сидел и время от времени касался потемневшего лезвия кончиками пальцев. Дурость последнего разбора, и он это сам отлично понимал. Снаружи послышались весёлые голоса: Фенрир должен был как раз сегодня вернуться со своей хюльдрой, и, кажется, с ними был кто-то ещё, кого Йорм, может, и не очень хотел бы видеть, но…
—Привет, братишка! Чего киснешь? —Фенрир распахнул дверь и улыбался во все зубы.
Рийн поднырнула ему под локоть и принялась выставлять на стол покупки, попутно ворча на Йорма, что он, конечно, питался тут одной энергией вселенной из жестянок с тушёнкой, а что-нибудь сварить не сообразил. Потом увидела новые чашки, смутилась и умолкла.
—Я старые грохнул, —повинился Йорм, —и вообще они были все щербатые.
—Ничего не хочешь нам рассказать? —спросил отец, не заходя в избушку, чтобы не создавать толпу, но его было отлично слышно.
—Нет, —ровно ответил Йорм, —не хочу.
Он поднялся и вышел на солнечный свет. На отца даже не взглянул, тем не менее, отлично его видя. А вот у отца за плечом стоял…
—Слейпнир?!
—Привет, братишка. Ты здорово вырос с нашей последней встречи.
—Учитывая, что я старше тебя, странно было бы, если б нет, —усмехнулся Йорм, подавив желание без слов стукнуть родича по физиономии.
—Хоть бы удивился, что я в таком виде, —попенял Слейпнир.
—Я удивился.
Фенрир и Рийн тоже вышли из избушки, брата Йорм чувствовал – его недоумение и растерянность, а ещё…сочувствие?
—Её здесь нет, —сказала хюльдра, —я имею в виду, нет в нашем мире. Она ушла. Кровь на ноже с ночи – значит, уже и тела не найти.
—Его сразу не было, —пояснил Локи, —валькирии рождаются в Мидгарде и здесь умирают, попадая в Вальгаллу и становясь практически бессмертными – то есть воплощёнными духами. Их телесная оболочка не плоть, а концентрированная магия. Убить валькирию нельзя, но можно развоплотить, рассеять по магическому полю Девяти Миров, хотя это сложно сделать. Могут некоторые из высших демонов, могут йотунские шаманы, могут боевые маги ванов – могли, вернее, потому что дядюшка Одноглазый истребил их под корень, оставив одного Ньёрда.
—А Фрейр и Фрейя? —спросил Фенрир.
Йорм невольно отметил, что брат произнёс имя Фрейи совершенно спокойно, словно ничего никогда не было между ними. Это было странно, непривычно – он вечность страдал и тосковал по ней – но хорошо.
—Они двойняшки, и на такое мощное колдовство способны только сообща. Но я вообще не помню, чтоб они хоть раз вместе что-то колдовали, ругались в основном, —сказал Локи.
—У меня другой вопрос: зачем эта дура забрала Амулет Печатей? —спросил Слейпнир.
Йорм развернулся к нему всем корпусом, сжимая кулаки.
—А ну, повтори, как ты её назвал!
—Я назвал её так, как она себя повела, —совершенно спокойно ответил Слейпнир, —и тебя так же назову, ещё и похлеще. Это надо додуматься: приютить девку из войска Одноглазого, никому о ней ни полсловечка не пикнуть, закрыть мороком от Хеймдалля, а потом ещё и растрепать ей про Амулет.
—Она случайно узнала.
—Да? —ядовито переспросил Слейпнир, —И о свойствах его тоже? Дикая полуграмотная девка…
—Слейпнир, заткнись, —сквозь зубы выдохнул Йорм, и в уголке рта у него мелькнул язычок пламени.
—Так, стоп, брейк! —скомандовал Локи, —Лес мне тут не спалите. Сейчас нет смысла выяснять, кто в чём был неправ: облажались все. Амулет Печатей нужен в Лысогорске – жизненно необходим. Кроме того, им наверняка можно снять заклятие Фрейи с ворот Асгарда, и у нас прибавится проблем в будущем, если обитатели Асгарда соскучились и захотят реванша. Фер, звони Ярославу – Хеймдаллю и Фрейе нужно перебираться в город, в лесу им оставаться рискованно. Лешие вернулись в строй, так что пока приглядят за заповедником. Вы…
—Я останусь тут, —сказал Фенрир, —Рийн тоже не годится бросать одну.
—Да ничего со мной не случится! Жила же я как-то до встречи с тобой?
—Вот-вот, то в зеркало в плен попадала, то под упавшее дерево…
—Значит, отправляемся в Лысогорск все, —заключил Локи, —это не обсуждается. Обитатели Асгарда слишком опасны, чтобы их можно было недооценивать и подставляться под их месть.
—Знай я тебя похуже, решил бы, что ты боишься, —заметил Слейпнир.
—Именно боюсь, —не стал спорить Локи, —я уже один раз терял детей и не хочу повторять опыт. Вопросы? Нет вопросов. Рийн, тебе надо собрать какие-то вещи?
Собрались быстро, а с хюльдриным знанием тропинок между мирами и лёгким переходом в межмировое пространство и обратно, в Лысогорске были уже через два часа. Лисята были дома, они с одного взгляда поняли всё – или самое главное, поэтому улучили момент подойти к Йорму и сказать:
—Ты не думай, мы не проболтались.
—Я знаю, —Йорм на них внимательно посмотрел, и его вдруг захлестнула волна какого-то странного чувства, заставившая обнять сразу обоих мальчишек, —мы же братья!
Да как он мог обижаться на отца за то, что тот проводил больше времени с младшими? Обижаться надо было на то, что уделял им не всё своё время!
—Что теперь будет, а? —спросил Нари.
—Не знаю, —пожал плечами Йорм, —папа настроен серьёзно.
—Тогда Асгарду мало не покажется, —хихикнули Лисята.
К вечеру Ярослав привёз Хеймдалля и Фрейю с кучей барахла, которое долго-долго выгружали у дома Ярослава и Златы.
—По-моему, ты испугался собственной тени, —ворчал Хеймдалль на Локи.
—У Видара нет детей – никаких, —сказал Локи как будто без всякой связи с фразой собеседника, —но я точно знаю, что он их терпеть не может. А приказы исполняет не хуже тебя.
—Ты это к чему? —нахмурился Хеймдалль, сделавшись неожиданно похожим на Тора.
—Сколько твоей дочери? Месяц?
—Три недели, —расплылся в гордой улыбке Хеймдалль, позабыв обо всём остальном, кроме распирающего счастья этих последних недель весны.
—Даже убежать не сможет, —Локи отвернулся, внося в дом очередную коробку, а Хеймдаллю на миг показалось, что закатное солнце из красного сделалось непроглядно чёрным.
—Ты думай, что говоришь! —хрипло выдохнул он.
—Я всегда думаю, что говорю, —ровно ответил Локи, и Хеймдаллю сталоокончательно страшно.
Он слишком многое помнил из жизни в Асгарде – из того что Локи не знал и о чём мог только догадываться. В том числе точно знал, до какой степени жестокости могут дойти благородные асы – кровожадным злобным йотунам по этой части было до них далеко.
—Нельзя позволить им спланировать нападение, —сказала Фрейя, сдавшая дочку добровольным нянькам и слышавшая весь разговор, —Мы должны напасть первыми!
—Вот особенно ты, —хмыкнул Локи, —хотя, где-то я тебя понимаю, мне после рождения Слейпнира тоже первое время хотелось кого-нибудь убить, —и он засмеялся.
Удержаться от смеха, когда смеётся Локи, было сложно, и Фрейя быстро растеряла боевой настрой. А Йорм, который вёл себя тише воды, ниже травы, но всё видел и слышал, тоскливо подумал, что они все правы: и воинственная Фрейя, и отец, и испугавшийся Хеймдалль – Хеймдалль юного дракона особенно впечатлил. Йорм привык считать старшего нелюбимого родича существом, не способным ни на какие эмоции в принципе, а тут его просто обожгло ледяным ужасом, от которого сжалось сердце Всевидящего при словах Локи о ребёнке. И получалось, что угроза, в самом деле, нешуточная, а подставил всех под удар ни кто иной, как Йорм Локисон. И что оставалось делать?
Дождавшись, когда все в доме заснут, Йорм выскользнул из-под одеяла. Охотничий нож из хюльдриной избушки он зачем-то забрал с собой, и не расставался с ним, хотя по жизни к любому оружию относился равнодушно, даже к тому отцовскому мечу. На что ему оружие, когда он может выдыхать пламя, не гаснущее даже под водой? Это Фер был больным до всяких железяк убойного назначения, а Йорм предпочитал мирное созерцание. Дома, в Железном Лесу, он делил свободное время между чтением и выращиванием кристаллов, а оказавшись запертым в драконьей шкуре мог неделями лежать где-нибудь на дне океана, наблюдая за отложением осадочных пород или ростом кораллов. Но сейчас была не та ситуация, чтоб можно было просто наблюдать, надо было действовать. Из оружия в мидгардском доме Локи удалось найти только спортивный лук со стрелами, привезённые Сигюн из недавних гостей с чьей-то свадьбы. Йорм стрелять из лука почти не умел, но, в общем, это и не требовалось – для входа в Вальгаллу оружие должно было быть в руках, не более того. Входной билет. А дверью был охотничий нож со следами засохшей крови…вот странно, говорили, что тело валькирии – концентрированная магия, а кровь у неё была всё-таки настоящая… Додумать Йорм не успел: занесённый для удара нож кто-то вышиб у него из руки, как и лук со стрелами, а потом самого его уложил носом в траву, вывернув руки за спину и наподдав коленом под зад – не столько больно, сколько унизительно обидно. Йорм рванулся и не вырвался – державший был тяжелее и сильнее.
—Пусти! —прошипел Йорм.
К его удивлению, нападавший послушался. Йорм поднялся, взглянул на противника и…промолчал.
—Нет слов, —сказал отец, подобрав нож и задумчиво вертя его в руках – у него не вышибешь.
—Ты не понимаешь! – горячо возразил Йорм, —Ты просто…ты не знаешь, что там творится, в Асгарде! Мне наплевать на них, дисы свидетели – я ненавижу асов и их гадючье гнездо, но Сванхильд…—он задохнулся от избытка эмоций.
—Значит, её зовут Сванхильд, —задумчиво произнёс отец, —не помню такого имени, но помню, была у дядюшки кучерявая девочка без имени вовсе – обычно последней валькирии имя не давали, по крайней мере, у Одина.
—Она вспомнила своё имя, когда время стронулось с места. А потом Фрейя сбежала, и эти там сделали себе врагов из оставленных ею валькирий – ну, потешные битвы они всю вечность разыгрывали, а тут погрызлись всерьёз. И когда в Рагнарёк часы Квасира разорвало, мерзкий карлик собрал высыпавшийся песок и придумал, как обратить его в оружие против валькирий и эйнхериев – наверное, на ком-то и испытал, —Йорм передёрнулся от отвращения точно как Сванхильд, когда рассказывала ему об этом, —Теперь они могут убивать друг друга на самом деле, насовсем.
—Не убивать, развоплощать, —поправил отец, —убить души смертных нельзя, они всё равно остаются частью магического поля Девяти миров. Это асов можно выкинуть за переделы нашей Вселенной – пришли же они откуда-то.
—А йотунов? Твои родители ведь умерли с концами, никто их больше не видел?
—У моих родителей остались дети и внуки, и даже правнук и праправнук. Сложно сказать, что в ком-то из нас нет частицы их сущности – может, в нас во всех, и это делает нас семьёй?
—Пусть так, —упрямо нахмурился Йорм, —но допустить такую войну – на физическое уничтожение – Сванхильд не могла. Потому и взяла Амулет. Наверняка ей казалось, что если все эти смогут выйти из клетки, то они бросят друг друга жрать.
—Это она тебе сказала?
—Это я сам понимаю, не дурак. Она…ей больно было, когда она рассказывала об этой их сваре – они её ни в грош не ставят, а она так из-за них… —он махнул рукой, отчаявшись объяснить понятнее.
—Ясно, —тем не менее, сказал отец, —Попрошу только не пороть горячку. В одиночку ты не сделаешь ничего, ещё и девушку подставишь.
—И что, сидеть и ждать, когда со дна постучат?
—Нет. Но Амулет в Асгарде никто оставлять не собирается. Во-первых, он нужен здесь для поддержания безопасности этого мира – если не подновить печати на том древнем телепорте, тут скоро нежити будет, как в Нифльхейме. Ещё Амулет нужен Слейпниру – ненадолго – его…одна его хорошая знакомая потеряла названую сестру, и есть предположение, что эта сестра стала курганным гоблином на равнине Вигрид. Без Амулета Печатей чары с неё не снять даже мне. Ну, и кроме того, Амулет Печатей вообще-то принадлежит Сурту, и по-хорошему, надо бы его вернуть законному владельцу. Так что за Амулетом пойдём подготовленным отрядом, а не очертя голову. Потерпи день – всё равно они там, в Асгарде, быстро не раскачаются, слишком любят пышность.
—Что если они убьют Сванхильд?
—Не убьют, она же герой. Пока она им на хвосты не наступит – но к тому моменту уже должны подоспеть мы. Ну, успокоился? Идём спать?
—Да. Спасибо…Пап? А ты ничего не можешь сказать про этот нож?
—Нож как нож, местное изделие, ещё от прошлой эпохи остался, отличная сталь…
—Ага. Странно, правда? Если валькирии не живые, почему нож в крови?
—А это надо у тебя спрашивать, я полагаю.
—?!
—Ну, что ты на меня так смотришь? Я знаю только версию Слейпнира, который в безвыходной ситуации занял магии у ближайшего доступного источника – и не его вина, что источник не иссяк, а сумел ухватить нашего Осьминожку за хвост. Дальше они промчались между всеми обитаемыми и не очень мирами, а расстались в Мидгарде, где их расшвыряло по кустам местное геомагическое поле. Слейпнир очутился во дворе городской больницы, до икоты перепугал сторожа морга и потом почти три недели партизанил по разным подсобным службам. А о валькирии никто ничего не слышал.
—Я нашёл её в тот день, когда…ну, в Ночь Высоких Костров. Никто из вас не заметил искажение поля, потому что и так встряска была ого-го. Я не мог её просто так там бросить, я же не знал, что на неё Осьминожка напал – что он такой жуткий упырь, оказывается.
—Он полудемон, —напомнил Локи, —да и вторая половина не лучше.
—Ну, и я её…подлатал немножко.
—Только магией?
—Нет. Резерва не хватило, и пришлось кровью делиться тоже. Между прочим, ты такое однажды тоже проделал, мне Ульв рассказывал.
—И даже не однажды, —усмехнулся Локи, —тот раз, про который рассказывал Ульв, был первым, но не единственным за мою жизнь. Ясно. Значит, нашей кровью можно возвращать с того света даже совсем мёртвых…интересно.
—Интересно?! Это всё, что ты можешь сказать?!
—Могу ещё добавить, что, как честный йотун, ты теперь обязан на ней жениться, —засмеялся отец, —но это, кажется, ты и сам понимаешь!
—Не смешно, —надулся Йорм.
Подготовку к походу на Асгард начали, не мешкая, прямо с утра. Штаб устроили у Киры, чтоб не бегать по десять раз за плюшками. Локи предлагал подобраться к воротам, постучать и если откроют – то есть разобрались с Амулетом – то ввалиться всем кагалом, выставив магические щиты, забрать Амулет и смыться, заперев за собой ворота. А если не откроют, то предложить свою помощь в разборке с Амулетом, и далее по ситуации. План не понравился сразу всем.
—Щиты – ерунда, —заявил Олег, —нужно сразу атаковать, пока от удивления в себя не пришли.
—А я бы вообще не полез внутрь с наскока, —сказал Северин, —понаблюдать из укрытия, как у них с воротами дела, и если открываются, то захватить языка, выяснить, где хранят Амулет – не посреди улицы же он валяется – и тогда уже лезть и доставать.
—Я вообще предлагаю пойти мне одному, —сказал Хеймдалль, —от меня никакого подвоха не ждут, да и ворота я сумею открыть, в случае чего.
—Ты? В одиночку? —удивилась Фрейя, —Моё заклятие – кроме как Амулетом Печатей – можно снять только объединёнными усилиями тебя, Фрейра, Локи и Тора. Тор в больнице, а Фрейр…
—А я не собираюсь трогать заклятие, —невозмутимо пожал плечами Хеймдалль, —ворота можно открыть не только ключом.
—Да? —заинтересовался Локи, —У тебя есть аварийная отмычка?
—Таран. Я могу их просто снести. Вы всё время забываете, что ас я только наполовину – а у моей второй половины вполне достаточно силы, чтоб не только ворота, а треть Асгарда в море сбросить. Конечно, делать я этого не собираюсь, но теоретически…
—Они могут заподозрить неладное, —сказала Яна, —если ты вдруг вернёшься один.
—Да не проблема, можем вдвоём пойти, —вызвался Локи, —в самом деле, Хейми ведь ушёл с поста меня ловить, странно, если явился без добычи – не в его характере.
—Много ты знаешь о моём характере! —фыркнул Хеймдалль, —Может, я тебя пришиб! Вообще мне только твои глаза заказывали принести…
Олег начал смеяться. Все на него воззрились с разной степенью укоризны, но он ничего с собой поделать не мог.
—Извините, —выговорил он наконец, —я просто вспомнил старый анекдот. В одном королевстве жителям сильно докучал дракон, и король объявил, что тому, кто одолеет дракона, отдаст он в жёны принцессу и в приданое полкоролевства, в доказательство же просил драконьи зубы. Ну вот, один местный забулдыга взял бочку самогона и мешок, и пошёл на битву. Победил он дракона: упоил его до беспамятства, зубы выбил и вернулся героем. Женили его на принцессе, все дела. И вот проходит несколько дней, и под вечер слышит герой стук в дверь. Спрашивает, кто там, а из-за двери шипят: «Фефяф уфнаеф!». Я как-то так представил…
—Зная Локи, логичнее представить ту историю из уральских сказов, где безглазые кошки за старателем гнались и орали «отдай наши глаза», —заметил Влад, —целиком его в плен брать безопаснее.
—Спасибо, ребята, —искренне сказал Локи, —что вы так в меня верите!
—Кстати, —Игорь, которого вообще не звали на совет, но он шёл мимо, наконец-то снова увидел вывеску и кафе и просто не мог не зайти в самый подходящий момент, —а что они вообще могут, эти ваши асы? Чем они так опасны для нормального современного человека, не верящего в эту древность?
—Я, например, —сказал ему Хеймдалль, —могу башку тебе оторвать и в окно выкинуть. Думаю, Тюр и Видар – да и любой из эйнхериев – тоже вполне с этим справятся. Поэтому смертных в поход не берём. Будь Тор в строю, было бы проще, но он ещё не скоро оклемается, а ждать мы не можем.
—А просто посмотреть, что там происходит, ты можешь? —не унимался Игорь, —Ты же Всевидящий!
—Я и смотрю, —с досадой отозвался Хеймдалль, —только мало что вижу, отсюда это проще делать во сне, которого ни в одном глазу, как назло. Суета какая-то происходит, но с чем она связана, понять не могу, и Амулет не вижу. Валькирию эту я может и видел, но совершенно не помню, они мне все одинаковыми кажутся, что валькирии, что эйнхерии. Ваши души половых различий не имеют. Из ворот пока никто не выходил, а магический поводок я с себя снял вместе с доспехами.
—Кстати, о доспехах, —встрепенулся Влад, —надо бы их достать, пыль стряхнуть – и заодно посмотреть, что на них намагичено.
—Да, подозрительно будет, если ты без доспехов вернёшься, —сказал Хеймдаллю Локи, —даже если и вместе со мной – особенно в этом случае. А если нас сразу раскусят, как бы не засыпать всё предприятие. Нам же надо прежде всего добыть Амулет, а ты его отсюда не видишь.
—А не боитесь, что в доспехах меня переклинит? —спросил Хеймдалль, почему-то ощущавший сильное до отвращения нежелание снова надевать доспехи.
—Я могу посмотреть, —сказал Йорм, —там заклятие довольно несложного типа, цвергское, я с такими работал.
—Доспехи ваши у меня в сейфе лежат, —сказал до сих пор молчавший Илья Борисович, —я не рискнул оставлять их в архиве, иначе их могли бы в декабре в Питер отправить, вместе с другими артефактами, подлежащими сдаче в Центральное хранилище.
—Я знаю, где они лежат, —сказал Хеймдалль, —их я как раз отлично чувствую, как и то, что дверь открыть сложнее, чем ворота Асгарда. Моря-то тут поблизости нет.
—Так давайте сходим посмотрим, что там с доспехами, —предложил Слейпнир, которому не хотелось затягивать процесс добывания Амулета.
Заклятие на доспехах Хеймдалля было не то чтобы совсем не сложным – тут Йорм несколько прихвастнул – но очень сильно напоминало аналогичное на доспехах одной валькирии. Не столько защита, сколько полное подчинение воли и разума. Магический поводок, позволяющий хозяевам – хозяйке – без особых усилий контролировать воина в доспехах. Так что валькирии Одина были, скорее, валькириями Фригг, хотя Государыня и держалась подчёркнуто в стороне от битв. Локи только хмыкнул, когда сын это озвучил. Он бы удивился, если бы оказалось, что Государыня никак не контролирует отношения своего мужа и сотни шустрых девиц разной степени смазливости. Дурнушек среди валькирий не было в принципе, ибо души, несущие веру – не важно, во что – всегда прекрасны, а облик валькирий определялся более их душами, нежели имевшимися при жизни телами. Ну и нрав валькирий Одина в таком ключе оказывался вполне объяснимым: строгость и серьёзность не были их собственными, а диктовались приказом Государыни – негласным приказом, но заложенным в доспехи и оттого непререкаемым. Отсутствие чувства юмора у Хеймдалля тоже было не естественным – как выяснилось за время его жизни в окрестностях Лысогорска.
—У меня ещё вопрос, —сказал Влад, когда доспехи были вычищены от лишней магии и опробованы всеми присутствующими по очереди (а вы бы отказались примерить?), —допустим, что Амулет не откроет ворота Асгарда. Как мы попадём внутрь?
—Мы – нормально, —сказал Локи, —а вас, смертных, я попрошу остаться. Со мной идут Хеймдалль, Фер, Йорм и Олег. Всё. Прочие ждут и волнуются здесь.
—Я правильно понимаю, что вы там вчетвером собрались разобраться со всей толпой эйнхериев и валькирий, которые не будут на вас просто смотреть? —скептически приподнял бровь Слейпнир, —Бывшие смертные весьма устойчивы к вашей магии, собственно, за что и были призваны на службу. Даже йотуны и ваны не могут серьёзно навредить этим воинам.
—А ты? —спросил Йорм.
—Ты видел, —пожал плечами Слейпнир, всколыхнув морок, отчего движение получилось немного пугающим.
—И что, всех перекусаешь? Не успеешь, они ж не будут просто стоять и смотреть, —заметил Игорь, —Против неупокоенных душ есть одно простое, но эффективное средство: крест и молитва.
—Они же не христиане, —напомнил Локи.
—Это неважно, —согласно покачал головой Влад, —довольно того, что христианин Игорь: крест и молитва – оружие не нападения, а защиты, и неупокоенные души практически только так и можно упокоить. Но есть два «но»: Игорь у нас не в штате и одного его мало.
—У меня выходной на работе завтра и послезавтра, —сказал Игорь, —в свободное время гуляю, где вздумается. А мало…ну, я могу ещё двух друзей позвать – они тоже много чего могут. Только, чур, никаких к ним репрессий не применять.
—Любопытно, —сказал Илья Борисович, —что это у вас, юноша, за друзья, к которым могут возникнуть вопросы у Госнежконтроля.
—Слышали когда-нибудь такое слово: «глоги»? —вместо ответа спросил Игорь.
—Читали, —сказала Яна, —глоги или светочеры, это вроде как естественные враги вампиров, появляющиеся на свет как-то мудрено и не без вампирского участия – но они так редки, что никто сейчас даже не знает точно, были они или лишь легенда.
—Они существуют, —сказал Игорь, —и даже прямо в Лысогорске живут двое, брат и сестра.
—Такие цыганистые на вид? —уточнил Локи.
—Да, —удивился Игорь, —Ты их знаешь?
—Знаю. Зови. Хорошие ребята.
—Дед, ты не перестаёшь удивлять, —заметил Олег.
—На то я и Локи, —развёл руками Локи.
Глава 22. Про вилисью рыбалку и одну хорошую девочку.
Пока в Лысогорске события били ключом, в Лунном Чертоге, высоко под облаками где-то у границы миров, было чинно, тихо и удручающе скучно. По крайней мере, Вильке. Диса Данька и крапивник Лютик оказались любителями чтения, и могли сутками торчать в библиотеке, без перерывов на еду и сон, если бы Таль не находила их там и не выгоняла, а у Вильки один только вид уходящих под потолок стеллажей с книгами вызывал икоту, зевоту и почесуху. Гиацинт и Снежинка тоже не чурались книг, а ещё того больше любили сидеть на верхних башенках Чертога и созерцать проплывающие внизу миры и встречные стаи небесных китов. Вилька тоже посидела с ними – день, другой, но созерцательности драконов у неё не было, и она опять заскучала. Пересказов, что кто видел в Рагнарёк хватило до середины зимы, потом встретили Новый Год в Лысогорске – было весело и шумно, потом после некоторого затишья снова получили приглашение погостить: на этот раз к себе звали Нари и Нарви, получившие какой-то необыкновенный подарок и жаждавшие похвастаться. Подарок в самом деле был потрясный. Аквариум, да не простой, а с рыбками из Огненного Ручья. Вилька этот ручей не раз видела, и даже пыталась поймать то, что в нём водилось, но рыба Огненного Ручья была, во-первых, хитрой, во-вторых, сытой, в-третьих, легко перекусывала любую снасть, и, в-четвёртых, когда однажды всё-таки попалась, то оказалась такой тяжёлой, что переломила удилище. Но Олег как-то сумел изловить трёх мальков – как раз в аквариум. Рыбки были яркие, шустрые, и светились в темноте. Смотреть на аквариум с ними можно было бесконечно. Гиацинт и Снежинка так и вовсе вызвались остаться насовсем, Данька с Вилькой еле-еле увели их, а Ириску родители сумели забрать вообще только когда она уснула прямо возле аквариума. На следующий день сговорились собраться снова, но…за ночь рыбки исчезли. Лисята были в смятении, взрослые в растерянности, Ириска ревела, Снежинка солидарно шмыгала белым носиком, а остальные мрачно нахмурились и взялись за расследование, которое ни к чему не привело. Даже диса не смогла найти след похитителя рыбок. Олег разобрал компрессор, подумав, не туда ли рыб затянуло – хотя скорее компрессор бы поломался, рыбки-то были не простые – но ничего не нашёл. Воду из аквариума вылили, и он стоял на столике пустой и печальный. Потом, наконец, пришла весна, вернулся Тучка, и Вилька на несколько недель покинула Лунный Чертог, чтоб пронестись со старинным другом бешеным галопом над всеми обитаемыми мирами, распугивая дождевые облака и перелётных птиц. Историю с аквариумом, конечно, рассказала приятелю не сразу, но, когда рассказала, облачный пони задумчиво прижал круглые ушки и сказал:
—Знаю я одно интересное местечко не так чтобы сильно далеко отсюда. Там тихо и безопасно, ты такое не любишь, и раньше я тебя туда и не звал. Но сейчас, думаю, стоит слетать посмотреть.
Никаких подробностей, по своему обыкновению, Тучка не сообщил, и вилиса всю дорогу терялась в догадках, что же такое он придумал. Потом узнала местность. Это было Лукоморье – да, то самое, из сказок, оно реально существует – и от Лысогорска оно порядочно далеко, хотя для облачного пони, пролетающего за сутки сотни километров, конечно, это не расстояние. Это самая граница нашего мира с Йотунхеймом, и там перекатывает волны холодное синее море, и на белом песке растут высокие сосны, а за ними лес становится темнее и гуще, и за стеной шатровых йотунхеймских елей прячется уютная круглая полянка, бывшее лесное озеро, за тысячелетия своего существования изрядно заросшее. Там, в зеленоватой озёрной чаше, вилиса разглядела золотую искорку.
—Что это там?
—Золотая рыбка, —сказал Тучка.
—Тю! Этого добра в лысогорском зоомагазине ведро можно купить!
—Это Та Самая Рыбка, —многозначительно пояснил пони, —которая исполняет желания.
—Иди ты! —не поверила Вилька.
Тучка важно кивнул. Рыбка была действительно, та самая, волшебная, а из синего моря в озеро она попала самым обыкновенным образом: в море она никогда и не жила. Должна же в сказке быть доля вымысла? Вилька всмотрелась в зелёный подводный сумрак. Вот по воде скользнул луч солнца, пробившийся через облачную кисею, и в этом луче отчётливо блеснула старым золотом чешуя, и качнулся вуалевый хвостовой плавник.
—Ага, —сказала Вилька, —попалась, Золотая Рыбка! Туч, стартуем к Лунному Чертогу! Будем собирать народ на рыбалку!
Спорить с Вилькой, когда она принималась командовать, не решалась даже диса. Да что там, даже Лант, великий и ужасный Лунный Король, повелитель всех фейри, и тот предпочитал отсидеться где-нибудь подальше от вилисьей активности! В кратчайшие сроки отыскали сеть – потому что всем известно, что Золотую Рыбку ловят сетью – на всякий случай сачок, и большую банку с завинчивающейся крышкой. До места добирались, конечно, подольше, чем Вилька только с Тучкой вдвоём, потому что неотении летали не очень быстро, зато быстро уставали, и приходилось делать привал. Но, наконец, добрались и до Лукоморья.
—Во! —сказала Вилька, ткнув пальчиком в озерцо, —Сидит!
Все по очереди всмотрелись в воду, Гиацинт сначала испугался своего отражения, потом забросили сеть.
—Интересно, какая там глубина? —задумалась Данька, —Что, если сети не хватит, и рыба уйдёт низом?
—Может, нырнуть туда? —предложил Лютик, предусмотрительно раздевшийся до плавок.
—Погоди нырять, —остановила Вилька, —вдруг там реально глубоко?
—Ну, я ж не рыбка, я могу за сеть ухватиться, если что, и вы меня вытащите!
—Тащи!!! —заверещал вдруг Гиацинт, всё это время таращившийся в озерко.
Данька, как самая сильная, потянула сеть, но силёнок оказалось маловато. В сеть вцепились все, и общими усилиями вытянули её на берег.
—Есть! —захлопала крылышками Снежинка, заметив среди травы золотой проблеск в ячейках сети.
Рыбка оказалась небольшая – с голову Лютика – и отчаянно скользкая. Её водворили в заранее наполненную водой банку и жадно уставились со всех сторон, как коты на добычу, хотя никто из присутствующих есть рыбу не любил, предпочитая шоколад.
—Молчит, —Вилька встряхнула банку.
—Может, у неё шок? —предположил Лютик.
—Или это не та рыбка, —проворчал Гиацинт.
Данька постучала по банке:
—Эй, Золотая Рыбка! Ты чего там, от счастья онемела?
Рыбка качнула плавниками – банка была не слишком просторная – и с ужасом вытаращилась на своих мучителей.
—Кажется, она не говорящая, —заключила Снежинка.
—Тогда на уху её! —кровожадно объявила Вилька, и это сработало.
—Не губите меня, —взмолилась Рыбка на хорошем койне, —я вам, так и быть, сослужу службу!
—Послужишь, а как же! —удовлетворённо заключила вилиса, —Только не нам. Мы тебя подарим! У нас хорошие друзья без рыбок аквариумных остались, вот им и послужишь! Они, между прочим, божества.
—Вот попала… —булькнула Рыбка.
Трюди устала от бессмысленного и бесполезного существования. Мирный уклад бабушкиного хутора никак не соответствовал жизненным запросам прирождённой валькирии, вдобавок обожаемый отец не взял её с собой в Мидгард – она не очень понимала, зачем он туда отправляется, но отлично помнила, что там очень неплохо развлекаются Нари и Нарви – а мама бессердечно приковала её к кухонным дежурствам. Больше всего Трюди ненавидела мыть посуду. Вот сколько вообще нужно этой посуды на их семью? Могли бы обойтись одной большой миской и каждому по ложке. Или вообще одной ложкой по очереди. Мясо и руками есть можно. Нет, развели прорву тарелок, чашек, ложек, горшков и кастрюль. И ещё поросячьи и коровьи котлы, которые, правда, мыли братья, но всё равно. Плюс ещё ряд мелочей, вроде постоянного ношения платьев и расчёсывания волос – и Трюди стала подумывать о бегстве из дома. А что, Иоланта вон сбегала в прошлом году! А ведь принцесса! Да она и теперь не сидела в Ледяном Дворце, а почти всё время болталась с Уллем по лесам Йотунхейма. Кречет к ней вернулся после потопа, и теперь принцессе можно было только позавидовать: и ловчий сокол, и свободы сколько хочешь! А у бедняжки Трюди только и было развлечений, что подкарауливать вечером старшего брата Магни, возвращавшегося из кузницы, и с диким воплем на него нападать. Да и то он завёл манеру возвращаться или перед самым ужином, когда Трюди припрягали накрывать на стол, или уже так поздно, что несчастную сестричку загоняли спать. Нет, надо было бежать. Придумать себе какое-нибудь героическое прозвище и податься в наёмницы, для начала хоть цвергские обозы охранять, а там, поднакопив боевого опыта, и в дружину к какому-нибудь конунгу напроситься. Или свою дружину собрать, как раз младший братец Моди подрастёт достаточно, чтоб быть её оруженосцем. Можно Нари и Нарви позвать, они, небось, тоже не откажутся от интересной жизни, полной подвигов и славы. Тут она некстати вспомнила, что любимый меч остался в оружейной комнате Вальгаллы, и добыть его оттуда было не проще, чем вызволить отцовских козликов…хотя…
Трюди отлично помнила, каким путём Улль всегда уводил их из Асгарда. В Йотунхейме место выхода тоже было приметное – там росла неимоверно кривая ёлка с тремя вершинами. Конечно, Фрейя заперла Асгард, но ведь она заперла ворота! А про лазейку через стену, может, и не знает никто? Проверить захотелось до зуда в том месте, где у некоторых врождённое шило. Прокравшись мимо кухни, где бабушка, мама и тётя Ярни собирались печь хлеб, Трюди выскользнула из дома и со всех ног понеслась по тропинке в лес. Моди заметил её и окликнул, но она даже не затормозила, зная, что шестилетнему братишке её не догнать, а тащить его с собой она не собиралась. За кривой ёлкой клубился туман. Там был небольшой овражек, и место считалось нехорошим – сюда порядочные йотуны не ходили. Трюди с разгона влетела в туман, и через пару шагов под ногами захрустел гравий. Ага! Вон то пятно света, сквозившее через белёсую пелену, должно быть Асгардом! В самом деле, Трюди очутилась на берегу моря возле белой мраморной стены. Покрутила головой: до Рагнарёка найти лазейку через стену было проще простого, как раз напротив темнели развалины дома Локи, но их смыло в море сопровождавшим Рагнарёк штормом, и теперь отыскать лазейку было непросто. Трюди двинулась вдоль стены и скоро дошла до места, где заметила на песке странный след. След был старый и потому единственный, но спутать его было не с чем – это был отпечаток трёхпалой когтистой лапы величиной с раскрытую ладонь. Такие следы оставлял Слейпнир, Слейпнир встретил Рагнарёк в Асгарде, а если его след оказался за стеной, значит, лазейка где-то тут – след был обращён к морю. Трюди внимательно осмотрела стену. Никаких следов отсутствия трёх блоков по верхнему краю. Девочка вскарабкалась на песчаный нанос и принялась ощупывать камни, и, конечно, чуть не упала, когда опёрлась на несуществующий. Заклятие Фрейи сделало стену зрительно ровной, но если знать, где искать…Трюди перелезла на ту сторону, пошарила по карманам, нашла уголёк, таскаемый с собой как раз на подобный случай, и поставила на стене крестик. Теперь, когда она побежит с мечом обратно, она будет точно знать, где выход.
В Асгарде было неожиданно шумно. Трюди привыкла к сонному затишью вечности перед Рагнарёком – вернее, перед их семейным бегством к бабуле – и здорово удивилась. Что тут творится, пока она не в курсе? У неё хватило ума не выходить на площадь перед Вальгаллой и не спрашивать в лоб, как она обычно поступала. Внутренний голос (с подозрительно знакомой интонацией) велел спрятаться и наблюдать, что Трюд и проделала: в искусстве игры в прятки ей поистине не было равных. Собравшиеся как будто делились на две толпы, и, всмотревшись, Трюди поняла, что так и есть: валькирии и эйнхерии Вальгаллы против валькирий и эйнхериев Фолькванга. Войско Одина против войска Фрейи. А давненько не было потешных сражений! Трюд до этих сражений допускали только в зрительские ряды, потому что сохрани дисы ненароком задеть её, но это было её любимое развлечение. Только вот лица у собравшихся были странные, ни одной улыбки, и никто не перебрасывался шутками и вызовами, зато ругались – чуть с Ясеня листва не сыпалась. Трюди поняла, что это её шанс: пока они тут все заняты, в оружейной наверняка никого нет, и она спокойно заберёт свой меч и доспехи. Она шмыгнула за угол, пробежала пустой двор и нырнула за створку двери. Точно, никого! Доспехи она быстренько надела – мало ли, что – пристегнула к поясу меч, и только тут заметила, что на столе лежит какая-то штука, которой раньше не было. Три чёрных плоских камушка, в глубине которых вспыхивали синие искры. Камушки лежали врозь, но Трюд показалось, что их можно сложить вместе. Она только чуть подтолкнула их друг к другу, как они тотчас слиплись и засияли ровным синим огнём. Какая интересная вещица! Трюди сунула находку в поясной кармашек и направилась к выходу – что за оно, разобраться можно и после, а лишним наверняка не будет! Крестик на стене был на прежнем месте, Трюди хозяйственно его затёрла песком – нечего стены пачкать, зато лазейку изнутри было отлично видно и так (девочка не догадывалась, что так действует Амулет Печатей у неё в кармане). Домой возвращаться пока не хотелось, бежать сразу наниматься к цвергам в обоз тоже, и Трюд решила заглянуть к Нари и Нарви – заодно и в доспехах покрасоваться, и папу навестить, что он там в Мидгарде так долго?
Сив не находила себе места. Она хваталась за любые дела, лучше даже за несколько сразу, она как могла, старалась занять себя, чтобы только не думать – но не могла, мысли постоянно возвращались к Тору. Он не взял её с собой в Мидгард, велел сидеть дома и за ним не ходить. Зачем он ушёл, Сив знала: лекари Мидгарда пообещали вытащить из головы Громовержца осколок точильного камня, мучивший его уже целую вечность. Зимой, когда они гостили у Локи в Мидгарде, её даже познакомили с главной тамошней лекаркой, Златой. Сив всегда слегка побаивалась лекарей, как всех, кто владел магией, но Злата вовсе не показалась ей такой уж жуткой, скорее, как Сигюн – странноватая, но не опасная. Они замечательно весело встретили Йоль и отметили день рождения Локи, а потом его правнука Олега, а потом мидгардский Новый год – компания была отличная, и почему бы Тору не взять её с собой снова? Она не стала бы скучать. Но Тор прямо велел ей оставаться в Йотунхейме. И у него было такое лицо, что она не решилась возразить, хотя ей никогда не приходило в голову бояться мужа. А вот за него… Как можно достать из головы давным-давно попавший туда осколок? Подумав об этом, Сив похолодела. Что если Тор не взял её с собой потому лишь, что сам не уверен в успехе затеи и не хочет, чтобы она присутствовала при том, как он…как его…у Сив перехватило дыхание и потемнело в глазах. Она не может больше тут оставаться! Она должна быть рядом с Тором, что бы ни случилось! Сив выбежала из дома и направилась к лесу. Что и как она будет там делать, она не знала, но ей нужно было подумать в тишине. Успокоиться и хотя бы перестать плакать. В тишине не получилось: впереди на тропинке послышались знакомый смех и весёлые голоса. Улль со своей подружкой – племянница Локи, кто бы мог подумать – возвращались из очередного короткого путешествия. Улль заметил её первым.
—Мам? Ты чего? Что-то случилось?
Сив не знала, как ему объяснить. Ему Тор тоже запретил шарахаться по мирам в своё отсутствие – так и сказал, разве что не совсем уж дома сидеть. Но Улль отлично знал тропинки между мирами, не хуже Локи или какой-нибудь хюльдры.
—Проводи меня в Мидгард!
Улль хотел было возразить, что отец же запретил, но в глазах мамы было такое отчаяние, что он только молча кивнул и развернулся в обратном от дома направлении.
—А можно и мне с вами? —спросила Иоланта.
Она знала, конечно же, что Тор в Мидгарде, и знала, зачем он там, и знала, что Улль тоже переживает за отчима…и знала, что при ней Тор – если с ним всё в порядке, и они напрасно волнуются – ругаться не будет.
—Конечно! —обрадовался Улль, которому не хотелось расставаться с ней, —В случае чего, скажем, что пошли не просто так, а проводить тебя к дяде!
—Идея, достойная Локи, —заставила себя улыбнуться Сив, но возражать не стала.
В Мидгарде было совсем по-летнему тепло. Дорогу от Лысой горы до города Трюди помнила смутно: во-первых, была здесь зимой, во-вторых, их провожатым был Олег, а здесь встретил местный оборотень Ярослав на машине – машина Трюди очень понравилась, её совершенно не укачивало, а скорость привела в полнейший восторг. Сейчас не было ни провожатых, ни машины, но зато она недавно выучила заклинание телепортации – местное, мидгардское, ещё зимой подхваченное от троюродных братцев. Конечно, Лисята были магически гораздо сильнее Трюди, с таким отцом неудивительно, зато Трюди была старательной и терпеливой (вернее, упрямой, когда чего-то хотела достичь). В Йотунхейме заклинание телепортации не очень работало, в него нужно было вносить правки, чего Трюди не умела, а объяснить было некому: бабушка была йотуншей, и магия её была совершенно иной, а мама, папа и старшие братья в магии вообще слабо разбирались. Но Трюди всё же научилась перемещаться с одного конца двора на другой, и от выгона сразу к озеру – братья бегом преодолевали это расстояние втрое дольше, чем она с заклинанием. Хотя бегом она бы их тоже обогнала. Трюди сосредоточилась, вспоминая формулу. Вообще-то геомагический перекрёсток здорово искажал любые заклинания, особенно пространственные, но у девочки в кармане лежал Амулет Печатей, и волшебство сработало. Трюди ощутила, как её подхватывает поток магии, и тут…
—Трюди! Ты откуда здесь…ой!
На вершине Лысой Горы появились Улль, Иоланта и – о, ужас – мама! Трюди ничего уже не могла поделать со своим перемещением, но Улль обладал отличной реакцией и успел схватить сестрёнку, в него тут же вцепились Иоланта и Сив, и вся компания исчезла с вершины Лысой горы с громким хлопком. Геомагическое поле Мидгарда не любило таких фокусов. Иномирных гостей впечатало друг в друга с такой силой, что вышибло дыхание (благо, что они от этого не умирали, в отличие от людей), не то по ушам, не то прямо по мозгу резанул свист рвущегося пространства, выжавший слёзы из глаз, а затем все четверо рухнули…на пол в очень знакомой комнате. Трюди оказалась поверх кучи-малы, она осторожно подняла голову и увидела потрясённо таращившихся на неё Лисят, вилису и дису.
—Привет, —сказала Трюди, —мы к вам в гости.
—Эй, —подал голос Улль из-под самого низа, —может, дамы соблаговолят с меня слезть, а?
Гости получились очень удачно: Сигюн как раз испекла большущий пирог со щавелём, а Лисята радовались вновь заселённому аквариуму. Рыбка, конечно, была всего одна, но зато какая! Из-под столика с аквариумом вылезли на всякий случай занявшие место в засаде Лютик, Гиацинт и Снежинка, и Сигюн взяла Сив под руку и увела на кухню, чтобы дать подруге немного прийти в себя и не бросаться сразу пороть дочку. Вилька принялась с гордостью пересказывать «эпидемонскую» историю рыбалки в Лукоморье, очень впечатлившую гостей. И вот тут Трюди достала из кармашка прихваченную в Вальгалле вещицу.
—У меня для вас тоже подарок, —сказала она, —не знаю, что это, но вам наверняка пригодится!
Потрясённые лица троюродных братцев компенсировали юной валькирии все сегодняшние неудобства и даже немного скрасили перспективу объяснения с мамой.
—Это же Амулет Печатей!!! —хором выдохнули близнецы, —Где ты его взяла?!
—В Вальгалле.
—Где?! —тут уже обалдели не только Лисята, но и Улль с Иолантой.
—Как ты там оказалась? Асгард же заперт! —удивился брат.
—Заперты ворота, —пояснила Трюди, —а я перелезла через стену. Мне надо было меч мой забрать и доспехи.
—Этот амулет – универсальный ключ-замок, —сказала рассматривавшая диковинку Иоланта, —я о нём читала. Сурт заказал его Брисингам, чтобы запереть порталы горы Лювьяберг.
—Что, и Йольского Кота запереть?! —вытаращили глаза Трюд и Лисята.
—Про Кота не знаю, но, похоже, что Амулет может в том числе преодолевать помехи геомагического поля – дядюшка Лис говорил мне, что на Лысой горе ни одно заклинание как следует не работает, в особенности те, что связаны с перемещением.
—Но вы удачно добрались, —заметил Нари, —хотя пространственная телепортация такого количества народу разом редко заканчивается чем-то хорошим.
—И в этот раз попадёт, —предсказал Гиацинт, прислушиваясь к голосам на кухне, —там Яна пришла, узнать, что у нас случилось.
—Ой, блин! —вспомнили Лисята, —Ведь наши все отправились в Асгард добывать этот Амулет!
—Когда? —насторожилась Трюди, —Сегодня?! Ой-ой-ой, надо их как-то вернуть! Там в Асгарде такое творится!
Глава 23. Конец Асгарда.
—Ну, все готовы? —Локи оглядел импровизированное воинство.
—Как пионеры, —за всех ответил Олег, который сам пионером никогда не был.
Добраться до Асгарда было легко, он от Мидгарда совсем недалёк. Здесь тоже была весна, и даже, кажется, время чуть отставало: в овражке под стеной ещё цвели черёмухи. С верхней точки Радужного Моста – если идти или ехать по нему – стены казались вырастающими из бело-зелёной пены.
—Ворота закрыты, —сказал Хеймдалль, —заклятие Фрейи на месте, и Амулета Печатей я не вижу.
—В смысле, не видишь? Даже отсюда? —удивился Игорь.
—Он составной, —пояснил Йорм, хмуро глядя на ползущего по черёмухе жучка, отчего жучок, в конце концов, подогнул лапки и упал, —Если разобран, то, как бы не существует, и потому невидим для Хеймдалля.
—Это была наверняка идея Сурта, —предположил Локи, —он очень осторожный, и боялся, как бы Амулет не выкрали асы и не начали с его помощью пинком открывать чужие миры.
—Ладно, —сказал Хеймдалль, —чего тянуть кота за время? Раз ворота нам открыть не смогут, тогда вариант со сносом?
—Погоди, —остановил Слейпнир, —к чему такой шум и помпезность? Давайте сперва попробуем тихонечко через стену – и уж если не получится, тогда с чистой совестью разломаем ворота. Мне их почему-то жалко. Красивые.
Они дошли до лаза через стену и Локи присмотрелся к наносу песка.
—Кто-то тут уже заходил сегодня, —он указал на маленькие следочки.
—Ребёнок? —удивился Ангел.
—Или мелкая нечисть, —предположил Олег.
—Оно в любом случае внутри, —сказал Фенрир, —значит, перелезть реально, —и одним прыжком очутился…внутри выравнивающего стену морока.
Со стороны казалось, что голова оборотня торчит прямо из середины мраморного блока.
—Ты там чего, застрял? —окликнул Йорм.
—Нет, смотрю плетение морока. Оч-чень занятное.
—Вернёмся домой, попроси Фрейю набросать тебе формулу, —предложил Локи, —а сейчас не тяни кота за время, слезай.
Фенрир послушался, Локи, Йорм и Хеймдалль последовали за ним.
—Вы как? —спросил Олег Ангела, Веру и Игоря.
—А вы? —переспросила Вера.
Олег пожал плечами и прошёл сквозь стену.
—Позёр, —хмыкнул Игорь, —не ведитесь на его подначки, —сказал он глогам.
Сквозь морок он видел, и лазейку нашёл бы и без посторонней помощи. Ангел и Вера отстали от него на полсекунды, взлетев на стену почти синхронно и так же спрыгнув. Игорь подумал, что со стороны, наверное, их прыжок очень красиво смотрится. Глоги вообще были потрясающе грациозными существами. И, нет, когда они рассказали ему, откуда знают его родителей, и предположили себя причиной гибели всей семьи – он не посчитал их виноватыми. Если отец позволил им войти в дом, если мама и сёстры помогали выхаживать раненого – значит, так и только так было правильно. Они были крещены, и владели даром молитвы не хуже любого человека – да и ауры у них были людские, только жили они долго, как вампиры, и так же медленно старели. Вернее, старели так же медленно, как эмпусы. Мулло не старели, потому что время для них останавливалось в момент обращения, а мормоликаи всячески оттягивали без того неблизкую старость, кровью и магией сохраняя вечную молодость. Почти вечную. Без крови они старели стремительно и страшно, Игорь как-то видел.
—Что там творится? —шёпотом спросил Ангел, —Собрание какое-то…
—Скорее, митинг или демонстрация протеста, —заметил Олег, —или сборище обманутых вкладчиков. По-моему, они сейчас подерутся.
—В золоте и блеске – это воинство Фрейи, —пояснил Хеймдалль, —в серебряных доспехах без единой яркой тряпки – это…чуть не сказал «наши». В самом деле, подраться решили.
—Они же этим каждый день развлекаются, —напомнил Локи.
—Это не то, —в один голос возразили Хеймдалль и Йорм, оба одинаково хмурящиеся.
Игорь вспомнил, что говорил ему Локи про Хеймдалля и подумал, что Йорм, наверное, тоже эмпат – и чужие ярость и злоба сейчас очень неприятно отзываются им обоим. Тут стороны окончательно пришли к несогласию и кинулись друг на друга. Игорь увидел, как одна валькирия – в серебре – ударила мечом другую – в золоте, и золотая…исчезла. Просто как растворилась в воздухе, только лёгкое сиреневое марево мелькнуло на миг, уносясь ввысь. Серебряные торжествующе завопили. Хеймдалль не выдержал и кинулся в середину схватки.
—А ну, стой! —рявкнул он, —Совсем обалдели?! Вы чего тут устроили?
Его появление было настолько неожиданным, а авторитет настолько давним, что противники смешались и умолкли.
—Хейми, —произнёс Один, наблюдавший всю заваруху с высокого крыльца Валаскьяльв, —куда ты полез? Всё идёт, как надо, иди на свой пост.
—Как надо? —переспросил Хеймдалль, —Вот то, что сейчас одну из валькирий развоплотили – это так надо? Пополнения ждать неоткуда, смертные к вам сюда больше не попадают, а вы разбрасываетесь ценными кадрами.
—Хейми, —повторил Один, —здесь всё под контролем. Иди на свой пост.
Хеймдалль посмотрел на войско Фрейи – никогда не думал, что ему будет до них дело, но сейчас они все казались ему не чужими. На всех лицах смятение, недоумение, боль и обида. Их обвинили в том, в чём не было их вины, и начали истреблять потому, что могли уничтожить.
—Ступайте назад в Фолькванг, —сказал им Хеймдалль, —Фрейя будет очень недовольна, когда узнает об этой сваре.
—От кого же она узнает? —прозвучал холодный голос.
Хеймдалль обернулся, и увидел, как меж рядами серебряных доспехов шествует Государыня Фригг. И не почувствовал ничего. Подумаешь, злая старуха. Фригг остановилась в трёх шагах от Хеймдалля и внимательно на него посмотрела. Раньше он отводил взгляд, сейчас – не отвёл. И Фригг его прямого взгляда не выдержала, отвернулась.
—Ты обещал мне принести глаза Локи, —напомнила она, —вижу, что ты вернулся в Асгард, и вижу, что так долго отсутствовал не без причины. Так где же обещанное? Ты принёс?
—Принёс. Но вначале позволь один вопрос, Государыня.
—Спрашивай.
Один из эйнхериев вытащил кинжал и, повинуясь почти незаметному жесту Фригг, занёс его для удара. Хеймдалль успел увернуться, но тут его атаковали сразу четверо, и стало не до вопросов.
—А можно я тоже спрошу? —вокруг Локи переливался мерцанием зелёный ореол, и подходить близко совершенно не тянуло, —Вот серьёзно: ты прямо стала бы носить эти серьги с глазами, а, дорогая тётушка? Хейми в магии не силён, и мы с ним рассудили, что подношение, чего доброго, протухнет по дороге, так что лучше доставить меня сюда полным комплектом.
—Зачем ты явился? —спросил Один.
—Во-первых, дорогой дядюшка, недоброго тебе утра. Во-вторых, можешь не верить, но я скучал – вечность в пещере, не видя ваших родных рож – если помнишь, за мной должок: я обещал завязать узлом некоторые лишние органы кое-кому из присутствующих. И это ещё без учёта пожеланий Сигюн, —Локи встал рядом с Хеймдаллем, закрывая его от нападавших – кто-то додумался метнуть во Всевидящего кинжал, но кинжал попал в свечение вокруг Локи и полетел обратно – судя по воплю и короткой вспышке, долетел.
—Предатель, —прошипела Фригг, глядя на Хеймдалля.
—Предательница, —ответил Хеймдалль.
—Взять их, —лениво скомандовал Один.
И вот тут оказалось, что Хеймдалль и Локи пришли не вдвоём…
Страха не было и злости тоже. Игорь в принципе спокойно относился к нападавшей на него нежити, а этих ещё и немного жалел, как заблудшие души. Вот к нему подскочил рослый парень – совсем молодой, безбородый ещё, кто и додумался тащить мальчишку в бой – замахнулся мечом. Прости и помилуй, Господи, восстающих на мя. Меч опустился косо от левой ключицы вниз, но прошёл сквозь тело Игоря, как сквозь голограмму, не вызвав даже ощущения движения воздуха. Неразумного язычника помилуй, Царю Небесный. Воин обалдело вытаращился на своё оружие, а Игорь размашисто перекрестил его и…нападавший исчез. Ангел и Вера опустились на колени, Игорь не слышал их – но отлично видел расходящийся сиреневый смерч, вбиравший в себя растерянных эйнхериев и валькирий – поровну Одина и Фрейи, ибо при жизни различий между их душами не было. Ангел и Вера были из первых христиан Приднестровья, и их молитва была очень сильна, как сильна была их вера. Происходившие опосредованно от вампиров, они оставались людьми, хоть и невероятно долго живущими. Игорь видел яркое полыхание их аур. Их магия была их душой. К Игорю подскочили сразу двое, но выбирать, которого крестить, не пришлось: рядом вспыхнуло белым светом отработанное заклинание Хельсинга.
—Как думаешь, —спросил Олег, —куда они исчезают?
—В ад, —убеждённо ответил Игорь, —они же язычники.
—Здесь был их рай, —покачал головой хюльдрэ, —и они были счастливы. Ад же, как мне кажется, у каждого свой, персональный.
Игорь перекрестил и его, но хюльдрэ только показал в ответ неприличный жест. Ряды нападавших таяли, и скоро стали совсем прозрачными. Вот уже вокруг Локи и Хеймдалля не осталось никого, кроме их спутников. Йорм оглядывался по сторонам и не мог понять – то ли Сванхильд не было в общей толпе, поэтому он её чувствует, то ли…
—Такая-то мать, —негромко сказал Олег, припомнив, что обычно говорит в такой ситуации его напарник.
Исчезнувшие эйнхерии и валькирии начали появляться снова.
—Мрамор стен и Вальгалла притягивают их обратно, —сказал Хеймдалль, снимая шлем и начиная расстёгивать ремешки доспехов.
—Что ты делаешь? —удивился Локи.
—То, что давно надо было сделать, —загадочно ответил Страж и…
Олег не был эмпатом, но достаточно давно и тесно общался с Яной, так что привычки и повадки этого типа магов были ему известны. Как известно было и то, что Хеймдалль не самый опытный маг, хотя и колоссально сильный эмпат. Да и в любом случае помощь ему не помешает. Гораздо удивительнее было включение в их импровизированную магическую цепь Локи. Ангел и Вера, повинуясь чисто цыганскому инстинкту выживания в любой заварухе, кинулись под защиту ворот, и туда же Фенрир и Йорм уволокли Игоря, и очень вовремя: за стенами Асгарда раздался нарастающий гул, словно к нему катился великанский поезд, а затем над кромкой стены поднялась волна. Даже Волна, потому что такого масштаба Игорь не видел ни до, ни после того. Море ворвалось в Асгард и в несколько мгновений сокрушило его. Мрамор разрушается под действием морской воды, но обычно этот процесс занимает века. Сила потомка властителей Океана, помноженная на помощь двух стихийных универсалов, справилась за минуту. Море с шипением отхлынуло обратно, и на пустом берегу остались стоять растерянные и совсем небольшие в масштабе окружающего пейзажа фигуры – и ворота.
—Отлично придумал, —похвалил Локи.
—Спасибо за помощь, —смутился Хеймдалль.
Он отлично знал, что сил его одного не хватит – вернее, хватило бы, но только если отдать всю силу до донышка, свалиться замертво или, в самом деле, умереть. Умереть, как йотун, растворившись в магическом поле и частично воплотившись в белого медведя – который бы мог прихватить с собой ещё нескольких врагов. Но втроём с Локи и его правнуком сил хватило, и теперь Всевидящий даже растерялся немного, он не планировал жить дальше, а приходится.
—Взять их, —снова повторил Один.
—Да уймись ты уже, старый хрыч! —Олег подобрал оставленный морем ошмёток водорослей и запустил им в бывшего верховного аса.
Бросок оказался сильным, Один покачнулся с облепленной тиной головой, и чуть не упал, Фригг и ещё одна старуха (Олег не знал, что это Эйр) успели его поддержать и принялись отчищать от грязи. Но всё это происходило в стороне, а не ведающие усталости валькирии и эйнхерии снова ринулись в бой. И не только они. Фенрир обернулся на предостерегающий окрик брата, но всё равно понял, что не успевает уйти от удара ножом – почти как вечность назад. Видар, с перекошенным от ярости лицом, возжаждал реванша за тот давний унизительный проигрыш. Нож, принесённый из другого мира, мог убить и аса, и йотуна. Только и в этот раз Видар не достал ненавистного оборотня. Фенрир не успел даже толком ничего понять – его кто-то сильно толкнул, едва не сбив с ног, и… И нож Видара вонзился в грудь Тюра. В следующую секунду свистнул меч, и голова Видара улетела далеко в сторону. Сванхильд, узнаваемая только по кудрявым волосам – лицо всё заплыло от побоев, хотя на валькириях не должно бы оставаться синяков – потрясённо смотрела на рухнувшее к её ногам обезглавленное тело.
—Спасибо, —сказал ей Фенрир, —только ты, наверное, перепутала и спасла не того – я не Йорм.
—Я знаю, —ответила валькирия, —но ты его брат.
Фенрир опустился на колени возле Тюра. Он не видел своего наставника вечность, но всю эту вечность – как только сейчас с изумлением понял – не держал на него зла за предательство. Они оба стали заложниками ситуации, спровоцированной не ими. Пешками в чужой игре. И тогда Тюр потерял руку, а теперь лежит на быстро краснеющем песке с ножом в груди. Тюр открыл глаза, и Фенрир только сейчас разглядел, что они не чёрные, как он всегда думал, а тёмно-зелёные.
—Держись, —сказал Фенрир, —мы тебя вытащим.
—Нет. Ты…прости меня, Волчонок, —выдохнул Тюр, и у него изо рта по подбородку ручьём хлынула кровь.
Однорукий ас умер. Сванхильд не уловила момент, когда Фенрир перекинулся волком – у йотунов превращение в зверя происходит совсем иначе, чем у смертных – но сразу поняла, что его надо кому-то остановить. Потому что он кинулся к тому, кого считал (и справедливо) главным виновником всех случившихся бедствий. Сванхильд подумала, что норны, прядущие нить её судьбы, наверное, часто рвали и снова связывали нитку, поэтому столько хвостов. И вцепилась в хвост Фенрира. В общем-то, удержала – Ужасный Волк размерами всё же немного уступал демонической лошади. Но зато оглянулся и так на Сванхильд посмотрел, что она тут же хвост и выпустила.
Неизвестно, что было бы дальше, но тут откуда ни возьмись в самую гущу собравшихся с неба рухнул Слейпнир. Вернее, он прыгнул, но кое-кого чуть не пришиб.
—Осторожнее, эй! —возмутился еле успевший увернуться Хеймдалль.
Слейпнир в ответ оскалился и зашипел по-гадючьи. И тут стало видно, что на спине у него сидят две девочки. Та, что постарше, сразу спрыгнула, и Игорь с изумлением узнал шаманку Ларису, которую ему показывал Женька. А вторая…
—Кто это? – хором спросили Ангел и Вера, изумлённо разглядывая невиданное существо.
Игорь тоже никогда таких не встречал. На вид это была девочка лет шести, невнятного цвета волосёнки и огромные голубые глазищи. Но аура…ауры, как таковой, у малышки не было. Она вся казалась сгустком пульсирующего света, то белого, то зеленоватого, то синего, то оранжевого – цвета менялись, неуловимо перетекая один в другой.
—Это диса, —сказал Олег, —Данькой зовут. Она главная по чудесам.
Игорь не успел переспросить. Малышка выпрямилась на спине Слейпнира, обвела взглядом присутствующих и спросила:
—Вы совсем сбрендили? Вы чего тут устроили?
—Мы немножко увлеклись, —повинился Локи, но оказалось, что диса совсем не то имела в виду.
—Я ведь предупреждала тебя, Одноглазый: тут моя лужайка. Ищи себе другое место, —она посмотрела на толпу валькирий и эйнхериев, потрёпанных и жавшихся друг к другу в полной растерянности, позабыв вражду, —вас я отпускаю, —величественно кивнула им, и тотчас огромная стая лебедей взвилась в небо – и пропала с глаз.
Остались стоять против друг друга Один с жавшимися к нему Фригг и Эйр, странноватый бородатый мужик в долгополой рубахе и с арфой, и рядом с ним рыжая девчушка лет семнадцати (будь здесь Вилька, она бы непременно узнала Идунн), смутно похожая на Сигюн, только совершенно седая женщина и поддерживающий её темноволосый юноша примерно одних лет с Фенриром и Йормом – а напротив них Локи плечом к плечу с Хеймдаллем, удивительно похожие сейчас друг на друга, заинтригованный Олег, и настороженные Игорь, Ангел и Вера. Фенрир всё так же стоял на коленях над телом Тюра, а Йорм…Йорм повернулся ко всем спиной и смотрел на море. Лебединой стаи уже не было видно, но он смотрел.
—Ты ещё мала, —хрипло сказал Один, —хоть и диса. Ты не можешь здесь ничего изменить.
—Спорим? —предложила Данька, поднимая над головой Амулет Печатей, —пусть всё здесь станет, как было, и навеки запечатываю это место от любого зла.
Синяя вспышка заставила всех зажмуриться, а затем открывшаяся картина вызвала общий потрясённый вздох. Сквозь туман за краем бывшего Асгарда проступали очертания курганов равнины Идавёлль. Море лениво ворчало под сияющим Радужным Мостом, а вместо песка была мягкая травка. Посреди лужайки стояло неказистое деревянное строение с низко нахлобученной дерновой крышей.
—Похоже на дом Лиха, —шепнул Олег Локи.
—Да это же коровник старого мошенника Бури! —опознал вдруг постройку Браги, —Эх и забористый он самогон гнал…
Тут дверь сарая приоткрылась, и наружу осторожно выглянула козья морда.
—Мекек? —спросила она.
—Да ты ж моя душечка! —умилился Браги и побежал обниматься с козой.
—Идиот, —сказала ему вслед Фригг.
—Помолчала бы ты, тётушка! —неожиданно сердито заявила тихоня Идунн, —От вас, шибко умных, одни неприятности! Знать вас больше не желаю, идите вы к троллям! —и пошла вслед за мужем к сараю.
Нанна подняла голову и посмотрела на Локи поверх плеча сына.
—Ты не знаешь, что с моей сестрой?
—С которой? —как всегда вопросом ответил Локи, —Если ты про Идунн, то, кажется, она наконец повзрослела.
—Нет, я о Сигюн. Ты последний видел её.
—Так и тянет начать искать себе алиби, —фыркнул Локи, —долго же ты не вспоминала сестру. С ней всё отлично, хочешь, пойдём в гости.
—В гости? —переспросил Форсети, —Хочешь достойно отомстить?
Локи смерил его взглядом и пожал плечами:
—Кому? Тебе, что ли, прокурор сопливый? Я с детьми не воюю. Подрасти сперва.
—Можно, я его укушу? —спросил Слейпнир.
—Нельзя. Он немытый, неизвестно, где валялся, —Локи оглядел свою «дружину», —Ну что, пошли домой?
—А как же мы? —спросил Один.
—А как хотите, —сказал ему Хеймдалль, —вон сарай стоит, вы с Браги и с Форсети не безрукие, подлатаете – и живите себе.
—Ты должен остаться с нами! —непререкаемо заявила Фригг.
—Кому я должен – всем прощаю, —Хеймдалль сплюнул и пошёл вслед за Локи к туманному выходу в междумирье.
—Мы о себе напомним, —зловеще проговорила Фригг, —мы посеем вражду в вашем любимом Мидгарде, мы ведь проделывали это и раньше, и вам не будет там спокойной жизни!
—Спокойно жить скучно, бабушка, —сказал Ангел.
А Игорь на прощание размашисто перекрестил остающихся. Правда, они не исчезли, но пугливо шарахнулись.
—Развалили Асгард, —констатировал Слейпнир, —что дальше?
—Сможем найти Софью? —спросила Лариса.
—Сможем, —отозвалась Данька, —только бы там, в Лысогорске, весь пирог не съели, нам оставили!
—Чувство юмора у тебя! —закатил глаза Слейпнир.
Йорм стоял над Фенриром, а тот – всё также на коленях около Тюра. Слейпнир подошёл к братьям, и Фенрир оглянулся на дису.
—Ты ничего не…?
—Нет, Серый Волк. Прости. Нельзя слишком часто нарушать законы мироздания. Даже дисам, —Данька повела рукой, и тело Тюра рассыпалось по траве разноцветными искрами, а Видара – тёмной пылью, тут же подхваченной ветром, —Вот и всё. Прости и отпусти их, Серый Волк.
—Я на них зла и не держал. Что ты там говорила про пирог?
—Оставьте нам по кусочку.
—Замётано! —во все зубы улыбнулся Фенрир и толкнул плечом брата, но Йорм только отстранился за полсекунды до толчка, так что оборотень чуть не упал, —Ну, Йорм, хорош киснуть! Амулет добыли, Асгард развалили – хо-хо, сколько всего мы дома расскажем!
Йорм оглянулся. Один, Фригг и Эйр что-то обсуждали, оживлённо жестикулируя, Нанна села на землю, а Форсети растерянно стоял возле матери.
—Что? —спросил подошедший Олег.
—Ничего. Я вечность мечтал о том, как буду их убивать – вот их всех. А теперь мне не то что близко подходить – смотреть на них противно. Ну их к троллям, в самом деле!
Нет, взрослым такое дело доверить нельзя категорически, заявила Вилька. Взрослые слишком долго раскачиваются, а тут каждая минута на счету. Амулет Печатей нужно было доставить Локи – но Локи был в Асгарде, а путь до Асгарда Вильке и её облачному пони был отлично известен.
—Поедем и отвезём, делов-то!
—Мне тоже надо там быть, —сказала Данька, —я что-то волнуюсь за наших.
—Без проблем, Тучка нормально выдерживает двоих!
Они вылезли в окно – так, чтобы не тревожить сидевших на кухне мам и Яну, пока Иоланта и Улль затеяли отвлекающий внимание разговор – и теперь совещались на краю оврага в парке.
—А Тучку спросить не пробовали? —ядовито поинтересовался Тучка, —С вами двоими я до Асгарда буду неделю шкандыбать. Нет, поедет кто-то один. Виль, давай ты.
—Я полагаю, что надо отправляться всем, —сказал Нарви, —чем больше отряд, тем больше вероятность, что кто-то доберётся до цели.
—Как вы отсюда в Асгард попадёте без облачного пони? —спросила Трюди, —До перекрёстка телепортироваться? Чур, без меня!
—У нас есть Амулет Печатей, —напомнил Нари, —а тут неподалёку – стационарный йотунский телепорт.
—Вы умеете им пользоваться?
—Чего там уметь, разберёмся!
У стелы телепорта их поджидала Лариса (не их на самом деле, но…).
—Куда это вы все намылились? —из всей компашки она знала только Нари и Нарви, но и так было ясно, что ничего умного эта детвора не затеет.
—А ты чего тут делаешь? —в свою очередь спросил Нари.
—Слейпнира жду, —Лариса показала бубен и колотушку, —он сказал, что может понадобиться.
И тут телепорт мигнул зелёной вспышкой, и Слейпнир не замедлил появиться.
—Как я и думал, —сказал он, —этот телепорт связывает Мидгард с самым началом Радужного Моста. В Асгарде такой дурдом! А Хейми мне шепнул, что Амулет Печатей снова в Мидгарде, он его успел заметить, но не успел отследить, стало немного не до того.
—Амулет у нас, —сказала Трюди.
—О, так это ты его спёрла? Молодец, сестричка! —восхитился Слейпнир.
—Давайте Амулет мне, —сказала диса, —вы им всё равно как следует пользоваться не умеете, а я, наконец, наведу порядок, а то Идавёлль болтается вне времени, и Асгард этот мне надоел, честно говоря.
—Ты знакома с его обитателями? —заинтересовался Нарви.
—Это длинная история, —нахмурилась Данька, —расскажу, когда вернусь, сейчас некогда. Слейпнир, ты со мной?
—Конечно!
—Виль, вы с Тучкой мне нужны тоже, но не в Асгарде. Вам надо добраться до равнины Вигрид-Идавёлль, найти там курган со сломанным дубом, и на растущую от пня ветку повязать вот это, —диса отрастила на указательном пальчике острый крепкий коготь и отсекла им у себя прядку волос, —держи, —протянула волосы Вильке, —не потеряй. Без этого может ничего не выйти, всё-таки сил у меня сейчас не так много, как раньше, когда я была взрослой.
—Ты вспомнила, что было до твоего попадания в озеро? —у Нари только уши не шевелились от любопытства.
—Я всё вспомнила. И всё вам расскажу, но потом. Слейпнир…
—Можно и мне с вами? —Лариса сама от себя не ожидала ни такого вопроса, ни такого надрыва в голосе.
Но где-то там на этой равнине Вигрид бродила сейчас Софья…
—Влезай, —великодушно разрешил Слейпнир, —я ж не облачный пони, мне не тяжело!
Тучка надулся, но ничего не сказал.
Сигюн прислушалась и сразу поняла, что её насторожило – тишина. В комнате Лисят было подозрительно тихо, а там собралась большая компания! Она подняла руку, призывая всех помолчать и снова прислушалась.
—Что? —шёпотом спросила Сив.
В детской разговаривали – негромко, словно что-то незначительное обсуждали.
—Нет, ничего, показалось, —заставила себя улыбнуться Сигюн.
В детской на прикрытии оставались неотении и крапивник, потому что Лисята знали свою маму достаточно неплохо для того, чтоб не сбегать из дома без страховки. Впрочем, они скоро вернулись, вместе с Трюди снова влезли в окно и уселись на подушках на полу напротив аквариума.
—Что? —встревожился Лютик, —Вы где Даньку с Вилькой потеряли?
—Данька с Амулетом Печатей, Слейпниром и Ларисой отправилась наводить шухер в Асгарде, —сказал Нари, —она диса, она может. А Вилька ей помогает, поехала с Тучкой на равнину Вигрид.
В комнату заглянула Иоланта, но по головам пересчитывать не стала, решив, что раз самые рыжие и самые предприимчивые на месте, то можно не волноваться.
—Чуть не спалились, —заметила Трюди.
—Всё продумано, —хмыкнул Нарви, —к тому же у нас всегда есть запасной план.
—Да? —удивился Нари, —И какой был в этот раз?
—Золотая рыбка. Надо же было проверить, насколько она волшебная!
—И ты проверил? —спросила Снежинка.
—Ещё нет, но думаю, сейчас самое время.
Глава 24. Возвращение Софьи.
—Где-то здесь должны быть Вилька и Тучка, —сказала Даня, всматриваясь в каждый курган по очереди.
На кургане с обломком дуба вилисы и её пони не было, это диса видела. Но где-то должны же они быть? Вилька бы ни за что не уехала из интересного места просто так.
—А им не могло повредить… —Лариса запнулась, не зная, как сформулировать, —…ну, перенос этой долины между мирами?
—Едва ли, —усомнился Слейпнир, —не настолько опасное явление, и они ведь должны были быть в центре долины, верно?
—Верно, —согласилась Данька, —но в центре их нет. По крайней мере, на кургане с пнём – я не вижу.
—Если ты не видишь суслика, это не значит, что его нет, —сказал Слейпнир, —откуда здесь эти курганы, кто их насыпал?
—Они остались от Первой Войны, —неохотно ответила диса, —скверное было время. Это ещё до Асгарда было, до вторжения этих…даже ещё до Йотунхейма, кажется. Здесь воевали племена тех, кто населял эти земли до йотунов: альвы тогда были одним народом, как раз в войну и разделились, ваны участвовали, эрхи – этого народа больше нет, дайнэ и брухи, шидхе, сиды и туаты, вилисы Юга и Запада – их тоже всех перебили тогда…страшная была война, никогда после таких не случалось.
—Даже у людей? —спросила Лариса.
—Смертные до такой степени жестокости пока не дошли, —покачала головой диса, —хотя очень стараются.
—Думаю, что наша вилиса в одном из курганов, —сказал Слейпнир, —мне мои младшие братишки рассказывали, что она им рассказывала, как незадолго до Рагнарёка нашла тут в кургане вилисий меч времён как раз той самой войны. Наверняка или пошла поклониться святыням вилис – или поискать ещё клад, последнее вернее, тут она точно, как мои братишки.
—Мы эти курганы неделю обыскивать будем, —ужаснулась Лариса.
—Нам интересны только те, на которых блестит вилисий лёд, —уверенно сказал Слейпнир, —видишь такие?
—Я вижу два, —сказала диса, —вилис редко хоронили, они обычно полностью развоплощаются, становясь холодным туманом. Но бывали случаи, когда что-то и оставалось, кроме мокрого места.
—Я вижу три блестящих кургана, —сказала Лариса, —два, наверное, мы видим одни и те же, а третий вон там далеко, тебе, Дань, его не видно с земли, —она подняла дису на руки, подивившись тому, насколько волшебное дитя оказалось увесистым для своего роста, —вон, видишь?
—Вижу. А ещё я там вижу гоблина. Наверное, это наш, —сказала Данька.
—Давненько я не охотился на курганных гоблинов! —ощерился Слейпнир.
—Э, ты смотри, аккуратнее! —осадила его Лариса, —Это может быть моя Софья!
—Я же не сказал, что охота – это непременно поймать и съесть! Просто погонять вполне себе развлечение, —засмеялся Слейпнир.
Лариса подумала, что, наверное, нормальный человек испугался бы этой жуткой ухмыляющейся рожи – не вполне звериной, абсолютно не человеческой, но ей почему-то Слейпнир казался скорее забавным, чем страшным. Зато курганный гоблин испугался. Он метнулся к зарослям курганной ивы, в намерении там отсидеться, но Слейпнир дунул на кусты, и они вспыхнули. Гоблин с визгом выскочил обратно, и Слейпнир наподдал ему сразу двумя передними ногами. Гоблин свалился в траву и затих.
—Это не Софья, —сказал Слейпнир, —этого я знаю, видите, ухо какое? Это я его поджарил когда-то.
—За что? —Лариса разглядывала гоблина со смесью брезгливости и жалости.
Существо было препротивнейшее, но так могла выглядеть сейчас и Софья.
—Он напал на Хель, —пояснил Слейпнир, —конечно, ничего бы не сделал – но у меня рефлекс защищать сестру сработал раньше мозга.
—Да, —сказала Данька, —это настоящий курганник, природный. А что он там делал, интересно?
—Может, он там живёт? —предположила Лариса.
—Курганники, —пояснил Слейпнир, —в курганах не живут, а охотятся. Вернее, они падальщики, подбирают остаточную магию – ну и что поплотнее. Или кого. Например, вилису.
Слейпнир подошёл к кургану, в котором оказалась небольшая пещерка – назвать её дверью не позволяли размер и неровные края, и крикнул внутрь:
—Вилька, ты там?
—Тут мы! —отозвалась вилиса, —Только вылезти не можем.
—Куда-то вляпались, —прижал уши Слейпнир и…исчез.
—Где он? —заморгала Лариса.
—В кургане, —сказала диса, —демоны так могут – если он не пролезает в дверь по габаритам, то просто проходит сквозь стену.
—Маги-стихийники тоже так могут, —сказала Лариса, и крикнула в пещерку, —Эй, ну чего там?
—У нас проблема, —отозвался Слейпнир, —тут твоя Софья, и она немного перегораживает выход. И тронуть её вообще никак. Надо что-то делать с курганом, я не умею. Локи мог бы, или будь у нас под рукой стихийник Земли…но нету. Дань, ты чего-нибудь можешь?
—Сил мало осталось, только на обратное превращение Софьи – но надо это делать на воздухе, иначе нас там откат по стенам размажет.
И тут у Ларисы за спиной послышался знакомый голос:
—Привет. Помощь нужна?
Лариса обернулась и увидела Женьку.
О предстоящем походе на Асгард Женька знал. Про Амулет Печатей – тоже, и даже про заинтересованность в нём Ларисы – и кто знает этого Локи, зачем он рассказал такие подробности человеку, которому прямо запретили совать нос не в своё дело. Мотивы поступков Локи не всегда очевидны (а порой и самого Локи изумляют). В Асгард Женька не то чтобы не просился, он намекнул, что хотел бы – за что на него вызверились сразу все: Влад и Северин потому, что сами оставались нервничать в Лысогорске, Олег потому, что шёл и даже вместе с Игорем и парой каких-то цыганят, Яна потому, что диплома у Женьки ещё не было, а Лиля ничего не сказала, но Женька её и так на всякий случай боялся. Он, в общем, никуда лезть и не собирался. Просто Северин, когда рассказывал, чем они – маги-Наблюдатели – отличаются от остальных магов, упомянул, в том числе, способность легко путешествовать между мирами. Как шаманы или волшебные существа вроде хюльдр. Интересно было попробовать. Но запретили – и Женька честно не собирался нарушать запрет. Он вообще просто за плюшками для мамы шёл в кафе. Ларису случайно увидел, издали. Подходить близко не собирался – знал, что изругает, но не подойти не мог. Спрятался, чтоб не увидела, благо заросли в парке стали уже достаточно пышными, и смотрел, смотрел, смотрел…и досмотрелся. Сначала увидел подбежавшую стайку детей, потом к детям опустилось облако – Женька даже глаза потёр – но нет, правда, облако обернулось маленькой, с собаку, серой лошадкой под седлом с притороченной к нему сумкой. А потом над старой мраморной стелой, изображавшей солнечные часы и всегда Женьке казавшейся почему-то жутковатой, сверкнула зелёная вспышка, и возле детей – и Ларисы – появилась ещё одна лошадь. Вернее, сперва Женька подумал про лошадь, но чем дольше смотрел, тем сильнее сомневался. Существо было громадным, с орловского рысака, с золотистой шерстью и белоснежными гривой и хвостом. Голова напоминала скорее драконью, по крайней мере, когда оно смеялось (оно смеялось!), то показывало крупные и для лошади чересчур волчьи клыки. А потом Женька разглядел, что конечностей у зверюги как-то многовато, и понял, кто это такой. Слейпнир. И когда Лариса забралась этому чуду-юду на спину… В общем, Женька воспользовался тем, что остававшиеся в Лысогорске рыжие мальчишки (он их часто видел в парке, но чьи они дети, не знал) и белокурая девочка лет примерно четырнадцати на вид побежали к заовражной части парка, и подошёл к стеле поближе. Никаких следов на мощении вокруг стелы, разумеется, не было, но было что-то – как будто полоса сгоревшего воздуха – что заставило Женьку вспомнить упражнения в зале Госнежа и… Сила высвободилась очень легко, как никогда, и Женька сам ничего почти и не делал – полшага к стеле – и его словно вихрем подхватило и затянуло…в никуда. Он очутился в густом плотном тумане, не холодном и не тёплом, но казавшимся вязким и липким, как кисель. Под ногами хрустел гравий, но не было ни травинки, ни пятнышка мха. Женька наугад сделал несколько шагов, и тут заметил впереди что-то большое, непонятное в тумане, но прибавил шагу, и вскоре тень превратилась в пятно тусклого света, а затем Женька вышел из тумана на морской берег. Он увидел толпу народа чуть выше по берегу, возле одиноко стоящих золотых ворот, а затем пространство странно поплыло, и большая часть толпы вдруг взлетела, оказавшись лебединой стаей, ворота пропали, и берег почти до самой кромки прибоя затянулся зелёной мягкой травой с весёлыми искрами одуванчиков. Чуть поодаль от стоящих людей появилась убогая постройка вроде сарая, а ещё подальше сквозь туман проступили очертания курганов на обширной равнине. Туда, к этим курганам, и направилась Лариса в сопровождении Слейпнира и незнакомой Женьке девчушки лет шести. Женька шёл на почтительном расстоянии, и они его не замечали, поглощённые чем-то важным. Вот дошли до одного из курганов, вершина которого стеклянно блестела, и Слейпнир пропал с глаз. Женька рискнул подойти поближе, и услышал, как Лариса спросила:
—Эй, ну чего там?
—У нас проблема, —отозвался Слейпнир, —тут твоя Софья, и она немного перегораживает выход. И тронуть её вообще никак. Надо что-то делать с курганом, я не умею. Локи мог бы, или будь у нас под рукой стихийник Земли…но нету. Дань, ты чего-нибудь можешь?
—Сил мало осталось, только на обратное превращение Софьи – но надо это делать на воздухе, иначе нас там откат по стенам размажет, —ответила незнакомая Женьке девочка.
Женька понял, что это его шанс. Сделать с курганом «что-то» он мог наверняка, и даже примерно представлял, что именно.
—Привет, —сказал Женька, чтобы обозначить своё присутствие, —Помощь нужна?
—Нужна, —тут же отозвалась малявка, —курган открыть сможешь?
Женька пожал плечами с деланой небрежностью. Вспомнил, что говорил Олег о работе со стихийной силой – что это инструмент, вроде болгарки – и…
—Круто… —обалдело проговорила диса.
Курган разъехался на две ровные половинки, как разрезанный посередине кулич. Внутри оказались почти вшестеро сложенный зажмурившийся Слейпнир, давешнее лошадкообразное облако и его всадница, а выход из кургана им перегораживала – и заодно служила щитом – здоровенная окровавленная туша какого-то неизвестного Женьке существа.
—Софья! —Лариса бросилась к туше с таким отчаянным воплем, словно это была её родная сестра.
Туша слабо шевельнулась в ответ.
—Так вот это кто, —задумчиво сказала облачная всадница, —я ещё удивилась, чего это один курганник на другого кинулся – а оказывается, она нас защищала…
Лариса подняла голову и посмотрела на Даньку. По щекам у неё текли слёзы.
—Отойди немного, —сказала диса, поднимая руку с Амулетом Печатей.
Вспыхнула синяя искра, мир опять словно качнулся и поплыл, но это заняло долю секунды, Женька даже не был уверен, что ему не померещилось. На первый взгляд всё осталось, как было: тонкие пряди тумана в траве, сияющая радуга над негромко шелестящим холодным морем, раскрытый курган…только на месте непонятной туши лежала теперь высокая девушка, неуловимо похожая на Ларису.
—Твоя сестра? —спросил Женька.
Лариса молча кивнула.
—Надо скорее возвращаться, —сказал Женька, —сестре твоей к врачу надо, значит, домой, в Лысогорск, —он нагнулся и поднял Софью на руки, одновременно пытаясь сообразить, в какую же сторону теперь идти.
—Ладно уж, —проворчал Слейпнир, —грузитесь, довезу.
Лариса благодарно погладила его по плечу, а Женька поймал себя на удивительно дурацком ощущении некой обиды. Ревность, что ли? К лошади?! Слейпнир изящно подогнул все восемь ног и лёг, чтобы удобнее было на него садиться. Лариса устроилась впереди, Женька с Софьей на руках за ней. Опустил ношу на конскую спину и почувствовал, что здорово устал, как будто девчонка весила килограммов сто, хотя на вид в ней и полсотни не было, одни кости, чисто манекенщица.
—А мы на Тучке, —скомандовала Вилька, —Даня, садись!
—А Тучку, как обычно, никто не спросил, —проворчало серое облако в виде лошадки.
Женька поймал себя на том, что совершенно не удивляется. Говорящее облако, подумаешь! А потом подумал, что последнее время вообще почти перестал удивляться.
—Наверное, я старею, —сказал Женька немного неожиданно даже для самого себя.
Спина Слейпнира дёрнулась от сдерживаемого смеха – а может, от того, что восьминогий поднялся с земли. Лариса оглянулась, посмотрела на Женьку, у которого сердце пропустило удар от её взгляда, нахмурилась и сказала:
—Софью не урони, старинушка.
Перемещение между мирами верхом на Слейпнире не было похоже на полёт, оно было похоже на попадание в центрифугу стиральной машинки, к счастью, длилось всего несколько секунд: зелёная вспышка, мгновенное чувство нехватки воздуха, потемнение в глазах – и вот уже вокруг лысогорский парк. Женька никогда не был так близок к желанию целовать родную землю.
—Прибыли, —объявил Слейпнир, —я уж не стал прямо перед больницей приземляться…
—И правильно, —одобрила Лариса, —сейчас я доктору позвоню, она скажет, как нам дальше быть.
—Как быть, как быть, —проворчал Женька, чувствуя почему-то всё большую неприязнь к Слейпниру, —брать и идти!
Он так и сделал: спешился и снял со спины восьминогого бесчувственную Софью – за время пути она стала в три раза тяжелее, но Женька только упрямо стиснул зубы.
—Давай мне, пока не уронил, —предложил Слейпнир, принимая человекоподобный облик.
—Донесу, —сквозь зубы ответил Женька, про себя думая о том, как отдыхает на детях Природа: насколько Локи был обаятельным, настолько же его средний сын оказался неприятным.
—Мальчики, не ссорьтесь, —сказала Лариса, убирая телефон, —Евгений, не спорьте, у вас вон колени дрожат от нагрузки. Или отдайте, или несите вдвоём, я не хочу, чтоб мою сестру уронили!
Слейпнир погано ухмыльнулся, а Женька подумал, что ревновать к лошади не так уж и глупо.
Глава 25. Воспоминания дисы.
Так плохо Женьке не было никогда в жизни. Его то бросало в жар, то колотил озноб, тошнило, крутило живот, и было такое ощущение, будто с него содрали кожу, посыпали солью и перцем, вывернули наизнанку и набили, как колбасу, изрубленными в фарш костями и внутренностями. Он не лежал – валялся в тренировочном зале на куче матов – напрочь не помня, как и почему туда добрался, и мучительно хотел умереть. Но вместо смерти к нему явился Северин с термосом, в котором оказалось горячее молоко – последнее, что Женька стал бы пить в здравом уме и твёрдой памяти. Однако жадно выхлебал сразу две чашки, стуча зубами о край посуды.
—Ну, отпустило немного? —спросил Северин.
Женька нашёл в себе силы кивнуть. Говорить пока не мог, слишком сильно трясло.
—Это как раз то, от чего мы с Владом надеялись тебя пока оградить. Переход между мирами легко и непринуждённо даётся только хюльдрам и полным стихийным универсалам, все остальные испытывают более-менее неприятные ощущения, и первые сутки после перемещения обычно отдыхают. А если сбегали туда-обратно, как хоббит, то заранее вооружаются либо артефактами-накопителями, для поддержания сил, либо вот, —Северин покачал термосом, —молочком.
—Асы не испытывают неудобств, путешествуя между мирами Ясеня, —сказал Локи, вошедший в зал совершенно бесшумно, Северин аж вздрогнул от его голоса.
—Почему? —хрипло спросил Женька.
—Потому что они равно чужие любому из здешних миров, —пояснил Локи, —скажи мне вот что: ты ведь наблюдал за событиями в Асгарде с момента появления дисы, так?
Женька кивнул.
—Когда всё стало, как было, не видел ли ты чего-то, что выбивалось из общей картины?
Женька подумал, что там всё выбивалось из здравого смысла, но потом напряг память и признал, что видел кое-что.
—Когда лебеди взлетели…там была какая-то тёмная птица.
—Так, —сказал Локи и нахмурился, —не помнишь, какая?
—Я не разбираюсь, —виновато сказал Женька, —ну, воробья от вороны, может, отличу, или там гуся от курицы – а остальные…
—Плохо, —констатировал Локи, но, как оказалось, имел в виду не Женькину орнитологическую безграмотность, —мне не удалось отловить Квасира. По всему выходит, что он сбежал при появлении дисы, и, стало быть, под действие Амулета не попал. Нет, я хотел бы верить, что когда всё стало, как было, мерзкий карлик тоже исчез, как не было, но я слишком хорошо знаю эту тварь и его создательницу.
—Я всегда думал, что дисы – это такие духи судьбы, типа греческих мойр, слепые и прядут пряжу, —сказал Женька.
—Типа мойр – это норны, —подсказал Северин, —а дисы рангом помельче, да, Локи?
—Не сказал бы. Хотя… —Локи задумался, —Норны сидят у корней Ясеня, возле Источника Мудрости. Говорят, именно они взрастили Ясень из небытия (откуда взялись они сами, не спрашивайте, я без понятия). А дисы вдохнули жизнь в расположенные на Ясене миры. Я всю жизнь был уверен, что дисы бывают благие и неблагие, но всё оказалось намного сложнее – или проще, как посмотреть…
Пирога им не просто оставили – Сигюн испекла ещё два. Стол накрыли в большой комнате, потому что просторная кухня оказалась тесновата для всех собравшихся, а к Кире идти было лень. Да и собрались-то, можно сказать, одной семьёй: Локи, Сигюн, Лисята, Фенрир и Рийн, грустный Йорм, довольный Слейпнир, Олег с Яной, Сив, Трюди, Улль с Иолантой – а в качестве гостей пара неотениев, крапивник, вилиса и диса. Лариса осталась с Софьей в больнице, в гости не пошла.
—Ты обещала рассказать, что вспомнила, —сказал Нари Даньке, когда впечатления о развале Асгарда у всех участников закончились.
—Я вспомнила всё, —кивнула диса, —и вас всех тоже.
—В каком смысле нас всех? —переспросил Локи, —Разве мы были знакомы до похода на то озеро? Я вроде с дисами не пересекался…—и умолк, вспомнив.
—Ага, —подтвердила его догадку Данька, —зеркальцем меня дразнил. Это я теперь знаю, что там не было другой злой дисы, а тогда первый раз зеркало увидела.
—В голове не укладывается, —нервно усмехнулся Локи, —а чего ты кинулась на нас с Энжи? Сейчас даже поверить трудно, что такое прелестное дитя может так… —он зябко передёрнулся от воспоминаний.
—Это ваши взаимные чувства сделали меня такой, —сказала Данька, —ты любил другую, а твоя невеста и вовсе желала тебе смерти. Вижу, тебя это не удивляет.
—Энжи честная женщина, —пожал плечами Локи, —я ей всегда был противен, и она никогда не скрывала, что больше всего была бы рада, если б я умер в младенчестве. Но нападать было зачем? Можно было нас просто выгнать, сказала бы – и мы радостно бы ушли каждый своей дорогой.
—Зло безгласно, —поведала диса, —и вообще в священной роще говорить незачем: там слышны все мысли.
—С нами диса тоже не говорила, —припомнила Сив, —но мне она не показалась злой или страшной. Необычное существо, но даже довольно красивое, на оленя похоже.
—Счастье любит тишину. Тебя и Тора я тоже помню. Собственно, Тора я знала – он прибегал в мою рощу ещё маленьким мальчиком. Очень милый и забавный. Приятно, что с возрастом мало изменился.
—И почему меня это не удивляет? —засмеялся Локи, —Тор никогда словом не обмолвился, что водит дружбу с дисой!
—Это не дружба, —возразила Данька, —он просто приходил поиграть в роще. Я его не пугала. Только и всего.
—А дед? —спросила Трюди, —Ты говорила, что знала Одноглазого ещё давно!
—В рощу я переселилась тогда, когда заняли мою лужайку, —Данька задумчиво посмотрела на третий кусок пирога, лежавший на её тарелке, —мои сёстры живут в точках соприкосновения обитаемых миров, я жила возле Радужного моста, после Первой Войны мне было поручено охранять Идавёлль. Но я не справилась, потеряла и свой дом, и часть своей силы, и потом, в итоге, вообще всё. Надо было убить Одноглазого сразу, ещё до того, как Гулльвейг подсказала ему, как завладеть магией Ясеня. Никогда и никого не надо жалеть. Они закопали на моей лужайке своего мёртвого детёныша – Один и Фригг – и я ушла жить в последнюю в Йотунхейме тисовую рощу. Потом почти все тисы погибли, потому ни Локи, ни Тор не узнали место – да и острова с болотом не было до остановки времени.
—А что случилось с Амулетом Истины? —спросил Йорм, —Каким образом тебя развоплотило до озёрной страшилки?
—Цверги забрели в мою рощу со своим обозом. Я вышла предупредить, что тут моя территория, а они всё побросали и с криками разбежались – клянусь съеденным пирогом, никого не тронула! Конечно, любопытно было, что везли. Много, кстати, откровенного барахла, не пережившего испытания временем. И тот сундучок с Амулетом Истины. Я его открыла, и дальше ничего, очутилась на берегу озера вот в таком виде. То есть, мы можем принимать любой облик, но на тот момент получился только такой, а сейчас привыкла уже.
—Наверное, это моя вина, —сказал Локи, —всё-таки ты вернулась при моём активном участии, и я знал, как должна выглядеть диса, но… —он пожал плечами, —прелестное дитя вроде нашей любимой вилисы видеть было бы гораздо приятнее.
—Знаю, —кивнула Данька, —потому и не перевоплощаюсь. Мне, в общем-то, всё равно, как выглядеть, а с вами, короткоживущими, оказалось неожиданно интересно. И с Вилькой я подружилась – жалко, раньше с вилисами не общалась, столько времени зря потрачено!
—Ничего, —заверила Вилька, —у нас ещё впереди много приключений!
Никто из взрослых ничего не сказал, но все подумали, что звучит это как-то пугающе…
Глава 26. Охота на Квасира.
—И чем этот Квасир так опасен? —спросил Женька.
—Он мстительный, хитрый и сведущ в магии. Не теряет силу в Мидгарде, потому что воскрешён из мёртвых, в общем, со всех сторон поганая сущность, —пояснил Локи.
—Как он выглядит? —спросил Северин.
—Он может менять облик. Обычно человекообразный, но поразительно неприятный на вид. Вроде всё правильно и всё на месте, а общее впечатление тошнотворное. Из особых примет невысокий рост – он примерно с десятилетнего ребёнка величиной, и множество мелких шрамов по всему телу – его же после смерти расчленили, и Эйр потратила месяц на то, чтоб собрать этот паззл. На шее шрам особенно солидный, ведь голову ему отсекли, чтобы слить кровь. В общем, в ваших фильмах ужасов любят таких персонажей показывать, —сказал Локи, —я всех не упомню, меня хватило на две картины, и я решил, что книги люблю больше, чем кино. А Тор до утра смотрел, и даже предположить боюсь, что ему в послеоперационном сне явилось. Хотя, он любит всякую нежить поганую…
—Как дела у Слейпнира? —зачем-то спросил Женька, хотя вспоминать восьминогого было отчаянно неприятно.
—У него всё отлично, —странно усмехнулся Локи, —я его вместе со старшими братьями сдал в аренду Ангелине Васильевне под командование Влада и Лили: для дачных работ и прочистки мозгов. А то работа в заповеднике кончилась, а дури ещё много осталось.
—А твои сыновья Квасира не видели? —спросил Северин.
—Утверждают, что нет. Но Слейпнир на тот момент был занят, а старшие два балбеса предавались сердечным терзаниям – вот нашли время – и не заметили бы даже летящего мамонта, —досадливо поморщился Локи.
—Почему ты так уверен, что Квасир здесь у нас? —спросил Женька.
—Я не уверен, но это самый логичный вариант – в Мидгарде ему проще затеряться, от Хеймдалля спрятаться под морок, да и пропитание найти тут легко, —последние слова Локи произнёс с такой интонацией, что оба собеседника поёжились.
—Боюсь спросить, чем он питается, —пробормотал Северин.
—Правильно боишься, —одобрил Локи, —не знаю, что он жрал во время, когда Асгард был заперт, но до этого промышлял людоедством – для благородных асов это не преступление, впрочем, смертных вообще мало кто воспринимает всерьёз. Поэтому Квасир стопроцентно притаился в Мидгарде – вопрос только, в каком из множества миров-спутников. И есть ли там маги и какая-никакая связь. Здесь-то отследить его проще простого, как только начнут где-то дети пропадать…
—А без крайностей можно? —перебил Северин, —Надо найти этого Чаку до пропажи детей.
Локи согласно кивнул:
—Я этим и занимаюсь.
Занимался этим не только он один…
Лариса сидела около Софьи всё свободное время – никуда не уходила, не спала, не ела. Злата осмотрела Софью, покачала головой и сказала, что с учётом всех приключений, девочке повезло. И добавила к просто бессознательному состоянию магический сон. Не долгий, на трое суток. И вот третьи сутки подходили к концу, и уровень беспокойства Ларисы приблизился к порогу паники. Софья была похожа на Спящую Царевну: белое-белое лицо, чёрные волосы, алые губы (татуаж, что ли, сделала?), в чертах безмятежность. Ларисе некстати вспомнились рассказы бабушки о том, как в старину умершим детям на похоронную одежду пришивали птичьи крылышки. «Нашей мне на малицу белые крылья, отпусти меня высоко в небо, полечу я над тундрой бескрайней, полечу над рекой широкой, полечу прямо к морю, за край моря, за льды зелёные, найду страну спящего Солнца, поселюсь там в тепле на веки вечные…» Глазам стало горячо, Лариса моргнула и пропустила самый важный момент.
—Ты чего ревёшь? —хрипловато спросила Софья, —Обидел кто? И вообще, ты как тут… —она осмотрелась и поправила вопрос, —И где вообще мы?
—Сова! —Лариса на радостях чуть не придушила подругу, та заверещала по-заячьи и принялась отбиваться, —Сова! Совища, очнулась, наконец!
—А чё, долго в отключке была? Ё…ничё не помню. Где все? Ты откуда взялась?
—Я тут живу. Тебя из Москвы забрала.
—Нехило так забрала, —заметила Софья, —мы ж по карте, помню, смотрели твой Лысогорск – это самый край географии, там как раз и на карте сгиб, даже сам город не рассмотрели.
—Это мы жили на краю географии, а тут почти центр, —отчего-то обиделась Лариса, —а в Москве тебе ничем не могли помочь, а у нас тут доктор очень знающая, вот я тебя и увезла.
—Угу, —не стала спорить Софья, —а чего случилось? Я не пила, точно – я с тех пор ни капли, ты же знаешь. Помню, нас в аэропорту Инга встретила – ну, помнишь, на кастинг приезжала к нам? Вот, потом приехали в гостиницу, заселились…я легла подремать… —она нахмурилась, припоминая, —и дальше ничего!
—Там террористы напали, —выдала Лариса заранее отрепетированную версию для не посвящённых в тонкости мироустройства, —спецназ против них какой-то газ применил, и у тебя аллергия случилась тяжёлая, анафилактический шок.
—О, как… —обалдела Софья.
—Да. Ваши все уже дома, за них не волнуйся. А тебя подлечим, на ноги поставим, и тоже отправим. Или оставайся, здесь хорошо.
Софья задумалась, а Лариса всё пыталась понять, что же не так во внешности названой сестры. Долго смотрела, наконец, поняла: глаза. Глаза у Софьи были не её, не чёрные, а синие-синие, как цветы горечавки.
—Сова…а что у тебя с глазами, а?
—С глазами? —заморгала Софья, а потом разулыбалась до ушей, —Чего, цвет, что ли? Эльфийский синий! Ты зацени, какие линзы крутые – и не выпали! В аэропорту купила, дорогущие, между прочим! Эй, Ларчик, ты чего? Ты ревёшь опять, что ли? Блин, ну, хочешь, тебе эти линзы отдам?
—Дура ты, Совища, ой, какая дура, —Лариса шмыгнула носом и обняла подругу.
—Сама дура, —не осталась в долгу Софья, —чего я тебе, по Москве должна была чуркой ходить?
К вечеру Софья уже была бодра и полна сил и любопытства, а Лариса вспомнила, что в гости подругу может позвать разве что в сестринскую комнату – жилья у неё в Лысогорске по-прежнему не было. Одежду-обувку для Софьи общими усилиями нашли, но что делать дальше, Лариса представляла смутно. Показать город? Злата разрешила Софье гулять в больничном скверике, но по факту можно было спокойно и в парк выйти, благо территория была общая, а забор символический. Только Лариса крепко сомневалась в том, что Софье понравится Лысогорск. Слишком мал, слишком тих, от Москвы далёк. Но гулять они всё же пошли. Парк был прекрасен. В тенистых уголках цвела бирючина, а солнечные занимал крупный шиповник. Лавочки напротив «Ясеня-перца» утопали в розах – Кира их обожала. Плюшками пахло на весь парк.
—Мм…—потянула носом Софья, —тут пекарня где-то или кондитерская?
Стояли они прямо возле кафе, и Лариса с огорчением поняла, что правду ей сказали о том, что кафе видят только люди с развитым магическим даром или Видящие. Софья не видела.
—Ты посиди пока, —Лариса потянула подругу к лавочке, —тебе переутомляться вредно, а я сбегаю за плюшками и кофе. Или тебе сок?
—Мне колу, низкокалорийную. Ничего я не утомилась, Ларчик, идём вместе!
—Сова… —Лариса не знала, что сказать, —ну…лучше я одна пойду, просто пойми!
—Ну, иди, Сундук с вредностью, —надулась Софья и села, —шифруется ещё!
Лариса зашла в кафе, сразу и с крайним неудовольствием заметив там Женьку. Нет, она была ему благодарна за помощь. И «спасибо» сказала. Нормально сказала, обычно. Хотя Слейпнир потом долго ржал и высказывал какие-то гнусные намёки, Лариса на него рассердилась и даже стукнула его, но только больше рассмешила. Вспомнив Слейпнира, она невольно улыбнулась. Надо обязательно познакомить с ним Софью, интересно, что она скажет. Только Слейпнира предупредить, чтоб не выпендривался, а то перепугает ей названую сестру. Сторож-то из морга так и уволился. И не пьёт, говорят, уже месяц. Лариса взяла плюшки и кофе себе, а Софье фирменный Кирин лимонад на травах, на Ларисин вкус намного лучше любой колы. Вышла из кафе, всё ещё улыбаясь, и…чуть не врезалась в Софью.
—Сундук, ты где была? —Софья взъерошила себе волосы по давней привычке, с которой безуспешно боролась последние лет пять, —Я обошла вокруг дерева пять кругов – ни дупла, ни норы…это чего? Плюшки?!
—И кофе. Колы не было, извини, взяла тебе местный лимонад на травах.
—Где?
—Что где?
—Где ты была и где всё это взяла? Сундук, давай только без шифровок, а то обижусь. Рассказывай как есть, —Софья нахмурилась.
—Ты скажешь, что по мне дурка плачет.
—Она по тебе всю жизнь плачет, высморкается и успокоится. Колись, что за тайны!
Они сели на лавочку среди оранжевых роз, Софья одобрила лимонад и под рассказ Ларисы умяла четыре плюшки.
—Блин! —спохватилась она, —Хана фигуре, прощай, диета! Ларчик, тебе надо написать книгу! Реально, мне твои сказки всегда нравились, но эта офигенней всех! Магический город! Кафе для волшебников! Слушай, а живого волшебника ты видела?
—Сто раз, —поморщилась Лариса, —вон как раз к нам идёт. Блин.
Женька, видимо, принял улыбку на свой счёт, потому что вышел из кафе вслед за Ларисой и набрался нахальства подойти поздороваться, надеясь, видимо, что при подруге она не будет на него рычать. Ошибся.
—Ты чего на парня вызверилась? —удивилась Софья, —Такой мальчик стильный, я и не знала, что в этой глухомани такие прянички водятся!
—Прянички, —поморщилась Лариса, —Этот «пряничек», как ты выражаешься – сынок действующего мэра города.
—И чего? Ты совсем дура? За тобой такой парень бегает, а ты фыркаешь!
—У него таких, как я, в каждой подворотне десяток, —буркнула Лариса.
—С чего ты взяла? Свечку держала, что ли? И даже если десяток – не похоже, глазки у мальчика скромные – то бегает-то он за тобой! И беленький, ты же любишь беленьких. Ну, Ларчик, Шкатулочка с глупостями, ну, давай я его догоню, и скажу, что ты это от стеснительности? Мне до смерти охота вас свести! Хочу погулять на свадьбе!
—А иди сама с ним задружись, —предложила Лариса, —я, может, тоже на свадьбе погулять не откажусь, на твоей! Мне замуж некогда, работы много.
—Чего, другой кто-то есть? —насторожила ушки Софья, —Колись, Шкатулкин, я всё равно докопаюсь!
—Работа у меня есть, —буркнула Лариса, —времени на глупости нет.
Но от Софьи было не так просто отбрехаться. Тем более что идея познакомить её со Слейпниром крепко засела у Ларисы в голове и очень скоро воплотилась в жизнь. Они с Софьей вышли на очередную прогулку, и Лариса сразу увидела его у забора, возле лазейки в парк.
—Привет! Рад видеть красавиц в добром здравии, —сказал Слейпнир.
—Привет, —Лариса тоже была очень рада его видеть, —это Софья…ну, ты знаешь…Сова, а это… —тут Лариса запнулась, не зная, что сказать.
Слейпнир смотрел ей в глаза и улыбался сразу и загадочно, и с подначкой: «Давай, соври что-нибудь занятное!». Мидгардского имени ему не придумали, да он и не просил – не собирался оставаться надолго и тесно общаться с незнакомыми местными. А знакомые его и так все знали.
—Не нравится он мне, —шепнула ей на ухо Софья, —что за гнусный тип? На маньяка похож…
—Ты просто не любишь блондинов, —так же тихо ответила Лариса.
Но у Слейпнира, как оказалось, был отличный слух.
—Не нравлюсь, значит? А так?
И он сменил облик.
—Это…кто…что… —пробормотала Софья, потрясённо глядя на восьминогого скакуна.
—Чего, говорящую лошадь ни разу не видела? —ядовито спросил Слейпнир, —Между прочим, венец творения!
—Да ладно! —не поверила Софья.
—Могу доказать. Смотри: труд сделал из обезьяны человека, так?
Софья согласилась.
—Вот, —с довольным видом продолжил Слейпнир, —дальнейший труд превратил человека в рабочую лошадь, следовательно, лошадь – вершина эволюции!
—Ой, не могу, уморил! —расхохоталась Софья, —Ларчик, так всё правда в твоих сказках? Он настоящий, живой? И потрогать можно?
—Можно, —разрешил Слейпнир, —только осторожно. Но я надеюсь, что вы девушки воспитанные и приличные, и трогать за что попало не будете.
Софья от хохота согнулась пополам, а Лариса почувствовала, что отчаянно краснеет.
—Слейпнир, —взмолилась она, —прекращай!
—А что? —невинно заморгал восьминогий, —Я же полудемон, надо же мне как-то свою натуру выразить?
—Выражай вторую половину, —попросила Лариса.
—Что с вами поделаешь, —с притворной печалью вздохнул Слейпнир, —подчиняюсь! Буду скромен, как монашка…эй, ну хватит надо мной ржать! Садитесь уже, поехали покатаемся!
Слейпнир очень хорошо умел выбирать, где кататься. В туман между мирами он выскакивал лишь на доли секунды, помня, что его всадницы не самые выносливые существа. Всякой жутью пугать не стал, зато миры, приятные человеческому глазу, они объехали все. Софью очаровали ковыльные степи и голубое море Ванахейма, Ларисе больше пришёлся по душе Льюсальвхейм, где густые леса чередовались с цветущими лугами, а от моря были ограждены высокими песчаными дюнами, у кромки которых застыли на страже корабельные сосны. Пронеслилсь они и по мирам-спутникам Мидгарда – это было похоже на кинохронику, Слейпнир нёсся вихрем, не позволяя разглядеть ни себя, ни своих всадниц – ни, самое главное, выстрелить по ним, чем в Мидгарде увлекались с похвальным постоянством, но и всадницы тоже мало что разглядели. После, когда делились впечатлениями, Софья уверяла, что видела дирижабли, а Лариса совершенно точно успела разглядеть изумлённого пилота верхом на перепуганном птеродактиле.
—Отличная была прогулка, —во все клыки улыбнулся Слейпнир, —спасибо за компанию!
—Спасибо за прогулку, —отозвалась Лариса.
—Было нереально круто, —поддержала Софья, —беру свои слова обратно: ты невозможно классный и мне безумно нравишься!
Слейпнир улыбнулся ещё шире, став окончательно похожим на помесь лошади с крокодилом.
—Как-нибудь ещё покатаемся, —пообещал он.
Подруги вернулись в больницу, а Слейпнир с сожалением расстался с настоящим обликом и направился вглубь парка, где его ждали братья и троюродная сестричка.
—Ну, что? —спросил Нари.
—Ничего? —присоединился Нарви.
—Лучше бы нас с собой взял покататься, —надулась Трюди.
—Кто-то из вас шаман? Нет? —приподнял бровь Слейпнир, —От вас на спине мне только лишняя тяжесть. А так я самое основное посмотрел и увидел. Он где-то здесь, именно в этом мире. И пробрался он сюда не сам по себе, а по следам валькирий и эйнхериев, они же в основном все родом отсюда. Наверное, где-нибудь в северных странах случится всплеск рождаемости, раз души вернулись.
—Или европейцев привидения замучают, —хмыкнул Нари, —если всем душам не хватит места, с нынешней-то толерантностью.
—Ой, —поморщился Слейпнир, —не выражайся! Такой с виду приличный мальчик…
—Ты нам приличиями зубы не заговаривай, —сказала Трюди, —Мидгард большой, где и как искать Квасира?
—Нужно сделать ещё пробежку, покороче, и – ночью, —сказал Слейпнир, —Ночью этот выродок наверняка выползет за кормом, а Хеймдалль ночью спит, и во сне видит кое-что лучше, чем наяву. Значит, Квасиру придётся усилить морок. Это хорошо, потому что, во-первых, сожрёт его резерв и ослабит, во-вторых, заставит активнее искать пропитание и забыть об осторожности, и, в-третьих, у Локи тут есть парочка замечательных ребяток, которые почуют мне Квасира сквозь любой морок!
—И это не мы, —заключил Нарви.
—Увы. Но вам тоже будет работа: вам нужно отвлечь Фера и Йорма. Не хочу, чтоб они путались у меня под ногами, —сказал Слейпнир.
—Ой, да без проблем! —сказала Трюди, —У меня миллион идей, от соревнований по плевкам в длину до прыжков с крыши в высоту! И я так организую всё, что отказаться от участия они не смогут!
Игорь расстелил на полу кусок брезента, разложил инструменты и в очередной раз подумал о том, что надо уезжать из Лысогорска. Делать ему здесь было решительно нечего. И даже хуже того. Да, работа была, да, можно было что-то придумать с жильём – пока он перебрался поближе к Ангелу и Вере, в развалины усадьбы, где дворницкую немного подлатали местные любители готики ещё лет пять назад, а ещё две комнаты они с Ангелом сами привели в порядок, так что летом жить было не просто терпимо, а даже удобно. Но придёт и зима. Ангел уверял, что до зимы они устроятся ещё лучше – у глогов была квартира в Москве, которую они надеялись продать, и взамен купить домик или в самом Лысогорске, или где-то поблизости. Конечно, Игорь будет жить с ними – это как будто не обсуждалось, но Игорь не очень привык к роли нахлебника и квартиранта. Он мог выжить и один. И собирался это сделать. Уехать подальше. Пока лето, можно на север, а осенью снова на юг, как перелётная птица. Погонять нечисть на берегах славного Чёрного моря. Теперь он точно знал, как это делать – и как не делать. Видение полностью восстановилось, как он и говорил когда-то Ви, невозможно навсегда отсечь часть души без желания самого человека. А уехать надо было именно из-за Ви. Чем дольше он тянул с отъездом, тем тяжелее ему было с ней расстаться. Легко ли ей будет? Нет, не легко. Ей будет и обидно, и горько, и будут бессонные ночи и мокрая от слёз подушка – но потом она смирится, может, даже рассердится на него, и – забудет. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Девочка только начинает жить, у неё впереди может быть настоящее счастье – тихое и спокойное, может быть даже и с Женькой. Ровесники, и семьи более чем приличные, и так обоим везёт на разбитые сердца…
—Привет, —Игорь так увлёкся переборкой мотора и душевными терзаниями, что шагов не услышал.
Ви стояла в дверях каретного сарая, временно преобразованного в гараж для «Верного». Мумик радостно крутился у её ног, Шкода не отставал – его хозяева ещё вечером куда-то смылись, оставив щенка на попечение Игоря и Мумика. Игорь смотрел на Ви из-под падавшей на глаза чёлки, и думал совсем не о том, о чём следовало бы.
—Какие у тебя планы на вечер? —спросила Ви, —У меня завтра последний день перед сессией, послезавтра я на десять дней уеду в Белгород, экзамены сдам – и вернусь. А Женька не едет, прикинь! Вот повезло, перевёлся на другой факультет и теперь до сентября будет балбесничать!
—Он не балбесничает, он готовится к переводному экзамену, —возразил Игорь, —у магов это не так легко. Из него каждый день душу вытряхивают и обратно запихивают, не говоря про собственно учёбу. А ты его бросаешь без дружеской поддержки.
—Нечего его поддерживать, сам не упадёт, —фыркнула Ви.
Она зашла с другой стороны «Верного», опустилась на колени, положила руки на седло, а подбородок – на руки, и смотрела на Игоря поверх мотоцикла. Игорь разогнулся от мотора и очутился с ней лицом к лицу, на расстоянии в две ладони. Сердце стукнуло невпопад.
—Ви… —голос предательски охрип, вдобавок Игорь почувствовал, что краснеет, —Ви, я хотел тебе сказать…давно уже…
—Я слушаю, —она так мягко улыбнулась, что у Игоря закружилась голова.
Он стиснул зубы и заставил себя продолжать говорить.
—Я скоро уеду. Насовсем.
—Куда? —удивилась Ви.
—Не знаю. Куда глаза глядят. Я охотник на нежить, и здесь мне нечего делать.
—Ты – автослесарь, и работаешь в мастерской на краю города, —невозмутимо поправила Ви, —охотой на нежить занимаются специально обученные маги – ты не маг. Здесь до тебя справлялись, и в других местах без тебя отлично справятся. А здесь тебя на работе ценят, с жильём вопрос решить вообще не проблема, только ты упираешься. Или я тебя настолько достала, что ты из-за меня уезжать собрался? Так меня с послезавтра десять дней в городе не будет. И если за это время не соскучишься, то, когда я приеду – просто скажи мне об этом. И я больше не буду докучать тебе своим присутствием.
Она порывисто встала с колен и сделала пару шагов к дверям сарая, словно надеялась, что он одумается и кинется возвращать её, обнимать, целовать и извиняться. Он очень хотел сделать именно так. Но заставил себя взять следующую деталь с брезента и подходящий ключ. Снова склонился над мотором и сказал:
—Считай, что всё уже сказано, —он склонился ещё ниже, чтобы волосы скрыли лицо, потому что перед глазами всё расплылось и в груди стало пусто и холодно.
Тут радостно взвизгнул Шкода, и в дверях возникли Ангел и Вера.
—Так и знали, что вы тут! —возвестил Ангел, —Вы чего, поругались? Нашли время! Срочно миритесь, нас ждут великие дела!
—Без меня, —покачала головой Ви, —я послезавтра в Белгород еду на экзамены на десять дней. А Игорь…
—А Игорь – дурак, —безапелляционно заявила Вера, —решил завязать сердце узлом!
—И ещё кое-что, —многозначительно добавил Ангел, тут же получив от сестры подзатыльник, —Ай, за что?
—В воспитательных целях, —пояснила Вера, —Серьёзно, давайте пока отложите ваши разборки, нам помощь нужна!
—Наша? —удивилась Ви.
—Ваша, —кивнул Ангел, —прошлую ночь и часть сегодняшнего утра мы с сестрой провели в обществе одного недавнего, но уже очень хорошего друга, и теперь кое-кого ищем. Ви, тебе ведь Игорёк рассказывал о нашем эпическом походе на Асгард?
—Мне Олег рассказывал, —сказала Ви, —крутая была вечеринка!
—Не то слово, —поморщилась Вера, —в процессе разгона организаторов вечеринки выяснилась одна неприятная деталь: главный клоун сумел ускользнуть. Наш друг Слейпнир говорит, что этот Квасир – мутант и зомби, и очень опасен, и засел, скорее всего, где-то в этом мире. Ты Ларису знаешь, шаманку?
—Я знаю, —сказал Игорь, отложив инструменты, собравшись и успокоившись, —в больнице работает.
—Так вот, —согласно продолжила Вера, —у этой Ларисы есть названая сестра – вроде бы просто подруга, но у шаманов ничего не бывает просто. Слейпнир возил их покататься по окрестным мирам – обитаемым настолько, чтоб там мог прокормиться этот Квасир. Слейпнир – полудемон же…
—С кем мы общаемся? Как низко мы пали! —патетически вставил Ангел.
—Так вот, —с нажимом сказала Вера, сделав брату страшные глаза и показывая кулак, —когда Лариса с этой своей подругой-сестрой, она становится…как бы это объяснить…
—Точкой раздачи вай-фай, —подсказал Ангел, —а чего ты на меня пыришься, я по делу встрял!
—Словом, она может излучать какую-то специфическую магию, которую демоны – ну, шаманы же якшаются со всякой такой публикой – могут преобразовывать во что-то типа поискового импульса. Собственно, как происходит поиск пропавших по фото у всяких гадалок: если гадалка реальная со способностями шамана, то её демоны-помощники реально могут найти то, что она им велит искать.
—Жалко, я не шаманка, —завистливо сказала Ви, —я бы тоже на Слейпнире покаталась.
—Он страшный, —предупредил Игорь.
—Не страшный, просто странный, —поправил Ангел, —ни на что не похож, но смешной. И он довольно милый для полудемона, во всяком случае, мне понравился.
—Особенно если учесть, что мы дважды обязаны жизнью и свободой его… —Вера запнулась, не зная, как сформулировать, —В общем, Локи дважды вытаскивал нас из очень серьёзных передряг. Это, Игорь, если ты спросишь, почему мы терпим присутствие полудемона.
—Я не спрошу, —покачал головой Игорь, —Слейпнир – сын Локи, и этим всё сказано. У них врождённое и наследственное обаяние, кого угодно очаруют.
—В Асгарде их не любили, насколько я помню мифы, —сказала Ви.
—Ой, —поморщилась Вера, —эти асгардцы – такой паноптикум! Пауки в банке, фу!
—Так вот, —вернул тему Ангел, —у вас есть реальный шанс если не покататься на Слейпнире, то, во всяком случае, интересно провести время иным способом. Мы катались прошлой ночью – по всему подлунному миру, это было феерично! Столько давно знакомых мест, такие воспоминания… —он скосил глаза на Веру, та нахмурилась.
—У нас очень сильное чутьё на кровопьющую нечисть, —сказала глога, —но мы смогли установить только примерную локализацию этого Квасира: лысогорский район. А вот тут начинаются сложности. Для нас это большая территория, но для Слейпнира она слишком мала, он не может сосредоточиться и выскакивает далеко за пределы области поиска. А большая часть лысогорского района занята заповедником. Это лес. Но кроссовый мотоцикл вполне сможет проехать, и Видящие – особенно двое – могут найти след скрывающейся твари.
—Я могу и один, —сказал Игорь, —или вон с Ангелом.
—Ни я, ни Вера с тобой поехать не можем, —возразил глог, —мы взаимно ослабляем способности друг друга – и в итоге будет поездка слепого с глухим. Одному тоже не слишком удобно, надо же и смотреть, куда едешь.
Игорь посмотрел на Ви, она – на него. Секунда и вечность в одном взгляде. Игорь пожалел, что его не сожрали в Москве вампиры.
—Ладно, —сказал он холодным чужим голосом, —но только один день, завтра. Послезавтра Ви на экзамены ехать.
—Не завтра, а сегодня, —сказала Вера, —завтра к вечеру, дай Бог, вернётесь. Объехать надо очень большую территорию, пропуск в заповедник в «Ясене» возьмёте, начальник лесничества обещал выписать и у Киры оставить. День на приглядеться, а основное время вашей слежки – ночь. Хорошо, что мотоцикл без фар.
—Кстати, как на нём ехать в темноте? —спросил Ангел.
—Нормально, —хором ответили Игорь и Ви, и дружно покраснели, вспомнив первую совместную поездку.
—Тогда, как выражается один наш знакомый древний дяденька, не будем тянуть кота за время.
—Сейчас мотор соберу, —сказал Игорь, —полчаса, если мешать не будете.
—Я тогда запас еды возьму, —сказала Ви, —а то что-то не хочется совсем похудеть. Между прочим, почему Хеймдалль – если он такой всевидящий – не видит Квасира?
—Морок, —пояснил Ангел, —мощный морок, тем более, как я понял, Квасир использует магию, которая по своей природе противоположна Хеймдаллю. Локи объяснял, но так запутанно, что я ничего не понял.
—Просто Хеймдалль в нашем мире теряет часть своей силы, —сказал Игорь, —это что-то на уровне генетики, от йотунов наш мир издревле защищался, а ванов кое-где почитали богами, и они поэтому здесь немного йотунов обставляют. Зато асы, как чужаки всей нашей Вселенной, вообще не испытывают никаких особых неудобств. У Локи и Тора, вероятно, перевес в пользу крови асов, а у Хеймдалля – йотунов, хотя они все считают как раз наоборот.
—Мы про Тора только читали, —призналась Вера.
—А я с ним в Москву ездил, вампиров бить. Вот такой мужик! —Игорь поднял вверх большой палец, —Всё, кыш отсюда, не мешайте работать!
Севернее Лысогорска ночи в эту пору года светлые, но на заповедник после девяти вечера опустились сиреневые сумерки, постепенно сгустившиеся под пологом леса до отметки «глаз коли». Ви, оказывается, основательно забыла первую поездку на «Верном», весенней ночью от «Приозёрья» до Лысогорска, и сейчас с восторженным изумлением крутила головой по сторонам: пока ехали вдоль трассы, то в сумерках отчётливо для Видящих светились ауры едущих по трассе людей, а кроме того, геомагические линии сияли так ярко, что вполне заменяли дорожную разметку. В кустах тут и там то и дело вспыхивали зелёные огоньки – порой яркие, порой едва различимые. А когда источник одного из этих огней ломанулся поперёк пути «Верного» с недовольным рокханьем, Ви сообразила, что это светились ауры животных, крупных и мелких. Вот справа сквозь заросли блеснуло синим, и Ви торопливо хлопнула Игоря по спине. Он послушно заглушил мотор, но продолжал сидеть.
—Что? —спросила Ви шёпотом, —Вон там же светится кто-то…что-то…
—Это леший, —сказал Игорь, —но можно у него спросить, не видел ли он тут чужаков – он хозяин леса и чувствует всякого рода магию острее нас.
Леший вышел к ним сам – ждал-ждал, пока снова заведут мотор, да и решил поглядеть, кого нелёгкая принесла. Ви испуганно пискнула: леший был страшен, похож на оживший пень из фильма «Морозко». Вдобавок, глаза горели оранжевыми огнями. Игорь не испугался, он видел леших раньше, и даже более крупных и старых.
—Поздорову, хозяин, —сказал Игорь.
—И тебе не хворать, —помедлив, отозвался леший.
Голос у него был скрипучий, деревянный.
—Ярослав звонил, сказал про тебя, —сообщил леший, —езжай на полночь. К озеру, там тебя брат мой встретит, скажет, что видел. У меня чисто всё.
—Точно? —усомнилась Ви, —Нам говорили, что мы ищем очень хитрое существо.
—Я знаю, кого ищут, —не меняя интонации, сказал леший, —доводилось пересекаться во времена оны. Эту нежить я знаю хорошо, и здесь оно не появлялось. На своё счастье.
Последнее дополнение прозвучало откровенной угрозой. Видящие поблагодарили лешего и двинулись дальше. Лес становился всё гуще и темнее, проехать – да и пройти – можно было практически только по геомагическим линиям, на которых обычно не растут деревья. Игорь снизил скорость до минимума. И вдруг где-то в стороне – не понять, далеко или близко – полыхнуло красным, словно от задних фар автомобиля. Игорь затормозил и бросился в ту сторону, на бегу велев Ви не сходить с места. Да разве ж она могла усидеть! Ви торопливо прибавила громкость на телефоне и положила его на сиденье мотоцикла – если обратно они с Игорем заплутают, то можно будет выйти на звонок – и вслед за Игорем ломанулась в чащу. Чаща оказалась колючей, то ли крапивной, то ли ещё какой, густой до непролазности, и отчаянно страшной. Красная вспышка давно погасла, и теперь вокруг была почти полная темнота, которую бледный свет молодого месяца только сгущал.
—Игорь… —неуверенно позвала Ви.
—Я же велел оставаться на месте, —досадливо сказал Игорь совсем близко в темноте.
—Я телефон там оставила, по звонку выйдем.
—Ага, и даже не спросила, с телефоном ли я, —проворчал Игорь, —вот было бы здорово, если бы звонить было не с чего.
—Но ты же с телефоном?
—К счастью, да. Видишь что-нибудь?
—Темно…а, нет, вижу! Вон там, правее, что-то красноватое светится у самой земли!
Они вышли на небольшую прогалину среди молодых лип. Источник свечения выглядел обычной кучкой гнилушек, но Ви вдруг стало до дурноты неуютно на этом месте. Игорь шёпотом выругался.
—Что это? —спросила Ви.
—Остаточная магия, —сказал Игорь, —здесь только что было убито какое-то волшебное существо – я никак не пойму, какое. И, главное, не могу придумать, как доказать, что убили его не мы.
—Надо кому-нибудь позвонить, Ангелу хотя бы.
—Надо, —согласился Игорь, доставая телефон.
Пока он разговаривал, Ви заставляла себя смотреть на затухающее свечение магии, хотя сейчас, когда она точно знала, что видит, стало ещё страшнее. Красный отблеск сменился бледно-жёлтым, затем мигнул почему-то зелёной искрой и угас. Игорь закончил разговор, включил на телефоне фонарик и посветил на находку. В самом деле, это были гнилушки.
—Может, нам показалось? —предположила Ви.
—Нет, не показалось. Тот, кого мы ищем, был здесь. А сейчас наверняка усвистал подальше – он занял магии, которую хорошо знал: Ангел сказал, что Слейпнир сказал, что Лисята потеряли своего…не знаю, как сформулировать, кого. Ещё по весне Фенрир тут немножко поколдовал над гнилушками, и вырастил из них волшебного помощника леших – потом забыл про него и забросил, магия постепенно затухала, но тут это создание случайно нашли Лисята и взяли под своё покровительство. Они его звали Лешиком, говорят, забавный и безвредный чудик был. Но их магия – магия Асгарда – для Квасира наверняка была особенно привлекательна. Вот он их Лешика и развоплотил. Теперь где-то отсиживаться будет, гад. Можно возвращаться, сегодня его бесполезно искать, —в голосе Игоря звучала горькая досада.
В подавленном молчании они вернулись к мотоциклу – телефон Ви, в самом деле, очень пригодился.
—Возвращаемся? —грустно спросила Ви.
Игорь молча кивнул. На душе было муторно и неприятно. Нет, ему случалось упускать добычу в прежние времена, случалось и видеть расправу одних магических существ над другими – но никогда такого пакостного чувства собственного бессилия не было.
—Может, этого Лешика Фенрир сможет восстановить? Ну, как в сказке про Изумрудный город? Там Страшилу и Железного Дровосека сколько раз чинили… —сказала Ви.
—Может быть, —пожал плечами Игорь, —ты не расстраивайся так. Он же неживой был, наверняка даже не испугался…
—Это ты репетируешь, что сказать Лисятам?
—Это я тебя утешаю, чтоб не сморкалась по дороге мне в куртку. Лисята наверняка больше разозлились, чем огорчились. Мне больше всего досадно, что мы были рядом, и не засекли эту тварь, пока он никого не убил. Значит, морок на нём настолько мощный, что закрывает и от Хеймдалля, и от нас. И глоги его не почуяли – а это как раз очень просто, если он не пил кровь, а только забирал магию у лесной и водяной нечисти. Наверняка ведь видел Ангела и Веру, и понял, кто они такие, поэтому осторожничает. Локи говорил, что этого Квасира считали самым умным в Девяти мирах.
—Для умного он слишком злобный.
—Обитатели Асгарда вообще не сильно добрые, если вспомнить мифы. Да и вообще ничьи мифы добротой не блещут, греческие, что ли, лучше или египетские?
—Ты столько всего такого знаешь… —уважительно протянула Ви, —Я всегда думала, что такие люди, ну, которые в Бога верят и молятся – они кроме своих молитвенников ничего не читают и знать не хотят.
—Я ж в семинарии учился, —напомнил Игорь, —священник должен быть всесторонне образован, особенно в том, что касается традиционных верований и мифов: врага надо знать в лицо, —он улыбнулся, —Хотя на самом деле это вопрос широты кругозора, в наше время в мифы никто всерьёз не верит, да и знает их мало кто. А я всегда любил читать, про героев и подвиги больше всего, конечно – ну в мифах этого добра сколько угодно!
—У нас в Лысогорске очень хорошая библиотека, —сказала Ви.
—Я знаю, —он хотел ещё добавить, что это не повод не уезжать, но не добавил.
Потому что «Верный» не завёлся. Мотор пару раз кашлянул и затих.
—Да что такое?! —возмутился Игорь, —Я ж его с утра перебирал, всё отлично было!
—Может, бензин кончился? —предположила Ви.
—Откуда? Полный бак был, и проехали мы не так много. Нет, бензина достаточно. Просто не заводится. Вот холера! Ещё и темно тут, как в…метро без электричества!
—И что делать?
—Ждать утра. Утром или я разберусь, что с двигателем, или нас отсюда кто-нибудь заберёт. В сумке плед есть, чтоб не на голой земле спать.
Плед был для двоих маловат, и устроились они не слишком удобно. Будь «Верный» лошадью, от него было бы хотя бы тепло, а так мотор остыл и веял скорее холодом.
—Как же ты зимой-то жил? —спросила Ви, —Неужели так и спал на улице?
—Не на улице, —поправил Игорь, —в лесу. Я себе устраивал зимовье с осени, копал землянку, ставил шалаш – привычному человеку нормально, выжить можно. В сильные морозы, конечно, круглосуточно костерок палить приходится, иначе замёрзнешь, но когда снег глубокий насыплет, то в землянке не холодно даже без огня.
—Не холодно, угу, —пробурчала Ви, ёжась.
Ночь была тёплая, но в лесу под утро сделалось свежо даже в куртке.
—Озябла? —Игорь закутал её в края пледа, теснее прижал к себе, —У, лапки-то как у лягушонка!
Его ладони были горячими, и Ви спрятала в них свои пальчики, тоскливо подумав о том, что вот уже завтра уедет в Белгород на сессию – а когда вернётся, то Игоря в Лысогорске уже не будет. Надо же навоображать себе опять невесть что, и так парня достать, что аж уехать собрался, куда глаза глядят…
—Игорь?
—Мм?
—Можно тебя попросить?
—Попробуй.
—Ты до моего возвращения всё-таки не уезжай. Пожалуйста. Я… —в горле возник удушливый комок, —я не буду больше тебя доставать. Обещаю.
Она обещает. А он? Сможет остаться в городе, не видя её, не спрашивая о ней, не зная, как она живёт, всё ли у неё в порядке?
—Я даже номер твой из телефона удалю…могу прямо сейчас, хочешь?
—Не хочу.
—Значит, можно тебе всё-таки иногда звонить?! —она трепыхнулась в его объятиях, как птичка, —Просто узнать, как дела…просто…
—Я тебя на девять лет старше, —зачем-то сказал Игорь, —и родителям твоим сто пудов не понравлюсь. И не говори «ну и что», потому что все всегда говорят «ну и что», а потом обвиняют друг друга в испорченной жизни.
—А что будет, если ты моим родителям понравишься?
—Не понравлюсь. Была бы у меня такая дочь, как ты, я бы такого кавалера, как я, пристрелил бы.
—У моего папы ружья нет.
—Вот потому я и хочу уехать.
—Боишься серьёзных отношений?
—Допустим, боюсь. Всё, хватит болтать, спи.
—Не могу. Мне в кустики надо.
Тут почему-то обоим сделалось до икоты смешно, а Игорь поймал себя на удивительно дурацкой мысли о том, что как раз серьёзных отношений он и не боится – а боится, что их не получится. И когда Ви вернулась из похода по кустикам, сказал:
—Ладно, уговорила: до конца твоей сессии никуда не уеду. А там посмотрим.
Ви восторженно пискнула и полезла обниматься, и в темноте как-то само собой получилось…целоваться Ви не умела, а Игорь неожиданно подумал, что никуда не уедет. И из шкуры вывернется, чтоб понравиться её родителям.
Глава 27. Разговор с Ангелом.
Лето неспешно катилось по Лысогорску. Городок впал в сонное затишье, усугублённое мировым карантином. Плюс был и в этом: ни на какую сессию ни в какой Белгород Ви не поехала, всё срочно перевели в электронно-удалённый формат. По этой причине большую часть времени Ви проводила в развалинах усадьбы. Ну, конечно, и потому ещё, что Ангел исхитрился провести туда интернет, полунелегальный, но с приличной скоростью. Игорь смирился и разговоров про отъезд больше не заводил. И даже мыслей не думал. Причиной тому отчасти был внезапно с утра бодро заурчавший мотором «Верный», хоть Игорь и честно старался гнать от себя всякие мысли об одушевлении железного коня и его несогласии с отъездом из Лысогорска (это же дурдом, нет?), а отчасти – разговор с Ангелом.
—Ну и вот куда ты уедешь с этим всеобщим карантином? —лениво поинтересовался глог, —Тебя мгновенно засекут, остановят, запросят документы – и далее обязательно прицепятся.
—Не обязательно, —возразил Игорь, —на кроссач документов не надо, даже прав не надо, а потом, к вам с Верой часто цепляются?
Ангел посмотрел на него, как на умственно отсталого ребёнка.
—Игорёк, ты, наверное, удивишься, но у нас с Верушкой по большей части полный комплект соответствующих эпохе документов. В том числе медицинская страховка. И мы отличаемся от тебя ещё одной крохотной деталью: мы умеем отводить глаза и наводить морок на людей. Чем напропалую и пользуемся, когда приходится общаться с представителями власти в той или иной их ипостаси. Даже в Войну у нас всегда имелся нужный аусвайс, несмотря на цыганские рожи.
—Чем вы, кстати, занимались в Войну?
—Да чем и всегда, —пожал плечами Ангел, —глупости творили. Вылавливали вампиров и иную кровопьющую нечисть вдоль линии фронта, даже с официальными охотниками не пересекались, столько было тварей. Периодически совались в пекло, чтоб кого-нибудь вызволить из беды – это целиком на совести Веры, я всегда предлагал не соваться, но ты ж её знаешь!
Игорь кивнул, успев понять, что если Вера принимала решение вмешаться во что-то, прямо глогов не касающееся, Ангел не только не предлагал не соваться, а радостно лез во всё первым, после всячески отрицая какие бы то ни было альтруистические порывы. Точно как Локи.
—Ну, и ещё немножко лечили Верушкино разбитое сердце – только ей ни гу-гу, что я тебе это поведал!
—Ты меня знаешь, —пожал плечами Игорь, —могила. Даже Ви не расскажу! — (соврал, рассказал на другой же день).
—Началась вся история в Париже, перед Первой Мировой. Мы тогда были европейцами до последней серьги в ухе и последней железячки на бубне. Ты ж представляешь нас европейцами?
—Вполне, —согласился Игорь, —я не так уж много видел их, как на мой взгляд, так сойдёте за испанцев или греков.
—Представлялись и теми, и другими, —улыбнулся Ангел, —но в нас всегда безошибочно опознавали цыган. В конце концов мы и спорить перестали – да оно может и правда, мы ж никакой своей родни знать не знаем. Так вот, в Париже мы, в общем, именно цыган и отыгрывали. Туда тянулся след одного старого эмпуса, но след мы потеряли на время, зато нашли кое-что поинтереснее…
…Внимание Веры сначала привлекло шипение спички – хотя расслышать его сквозь толпу и пение казалось невозможным – а затем уже вспышка и вонь горящего магния. На вечерней парижской улице седой фотограф с мальчиком-ассистентом снимал картины уличной жизни. Танцующий Ангел – как впоследствии узнала Вера – получился размытым пятном, зато её объектив неожиданно благосклонно принял. Фотографа звали мсье Шамен, его помощник отзывался на Жана, хотя сам своё имя произносил как-то странно, скорее Шон, чем Жан. Трудно сказать, чем мальчик заинтересовал Веру. Сначала, наверное, яркой внешностью: был он отчаянно черноволос, удивительно белокож – и совершенно не загорал – и у него были необыкновенные глаза, светло-зелёные с голубым ободком, прозрачные, как воды Атлантики, и непроницаемые, как у Локи. Да, наверное, сходство с Локи и подтолкнуло Веру к началу общения. А потом она разглядела и то, что должна была увидеть сразу: взгляд для паренька лет шестнадцати-семнадцати был слишком уж умудрённый, да и вообще ассистент фотографа человеком не был. А сам милейший мсье Шамен занимался ровно тем же, чем один его лысогорский коллега сто лет спустя – похищал души людей посредством фотографии. Только человеческие помощники ему не были нужны, поскольку имелся собственный раб, очень глупо попавшийся на фотокамеру молодой любопытный сид. Привёз его мсье Шамен – тогда его звали иначе, да он и французом-то стал волею случая – из далёкого города Бристоля ещё в прошлом на тот момент веке, как раз когда перешёл от живописной портретной миниатюры к новому виду искусства и похищения душ. О себе он рассказывал неохотно, а пил весьма умеренно, справедливо опасаясь, что раб может сбежать и страшно отомстить за полвека неволи. Всё это – и ещё много чего – Шон постепенно поведал Вере в процессе прогулок по набережной Сены под ночным небом. Ночью мсье Шамен спал, и сид обретал относительную свободу. Привязью ему служил дагерротип с его портретом, и где хозяин прятал пластину – Шон не знал. Он искал эти полвека, а как же! Но хозяин был не лыком шит, и все важные для себя предметы и документы хранил в шкатулках рябинового дерева, для сида неприкосновенных. Однажды Шон даже разоткровенничался настолько, что показал Вере длинный шрам на плече, оставленный рябиновой розгой. Прежде хозяин его нередко бил, но с возрастом стал быстро уставать, и ограничивался оплеухами, громкими, но по сравнению с поркой рябиновыми прутьями совершенно сидом не воспринимавшимися. Вера яростно отрицала свою влюблённость в Шона, но мысль, что его бьют, была для неё нестерпима. Она привлекла к делу брата (которому Шон не понравился страшно), и втроём они несколько ночей подряд обыскивали дом спящего мсье Шамена. Вера пару раз приходила к нему позировать для очень специфических снимков (Ангел об этом не знал, но мы знаем), и очаровала старика настолько, что он предложил им с братом пожить у него в качестве…варианты были обсуждаемы. В процессе обсуждения мсье Шамен выяснил, что Ангел – не Шон, и рябиной (а равно и чем-то другим) напугать его не выйдет. Знание стоило мсье Шамену падения с лестницы и перелома руки – в его возрасте надо быть осторожнее по ночам. Доктор выписал обезболивающие капли на опийной основе, так что сон у старичка был крепкий, и обыску не мешал. В конце концов в рябинового дерева секретере, в потайном отделении Верой найдена была рябиновая же шкатулка, в которой и хранился портрет сида. Очень колоритный, хотя и не цветной. После они устроили погром, и лишили мсье Шамена не только всех снимков, но и самой камеры. Шон вообще настаивал на убийстве жалкого смертного колдунишки, да Вера не позволила. В итоге обиженный сид рванул, куда глаза глядят – а они у этого племени неизменно смотрят в сторону заходящего солнца, на Авалон. Европу на другой день потрясло начало Первой мировой войны, и Вера приняла решение тоже рвануть, где потише – в итоге они оказались сперва в Лондоне, потом в Дублине, а потом нашли даже родню Шона, и выяснили, во-первых, что из клана Шон был изгнан за поганый даже для сида характер, и полвека рабства его родня полагала достойным, хотя и недостаточным жизненным уроком, а, во-вторых, его отправили на совсем дальний запад, испрашивать прощение у чтимых спящих предков.
—В общем, гаже путешествия во всю мою жизнь не бывало, —поморщился Ангел, —даже у вампиров в подвале было уютнее, чем в этой мокрой холодной деревне, куда забурился милашка Шон, —Ангел снова поморщился, как от зубной боли, —Я понимал прекрасно, что ничего хорошего из встречи с ним не выйдет, ты не знаешь, но сиды существа опасные и непредсказуемые, и чувство юмора у них вывихнутое. В общем, я ж предусмотрительно прихватил у мсье Шамена пузырёк опийной настойки, ну и чуток накапал Верушке в вечернее молоко – для её же пользы. Нашёл милашку Шона и поговорил с ним по душам – ну или что там у сидов взамен. Он меня понял. Верушка, конечно, была безутешна, и я старательно разыгрывал сочувствие, но жениться бы этот хоббит на ней не стал – я уверен, хотя он и утверждал, что даже в церковь готов зайти ради такого случая, но врал – да и в любом случае ничего хорошего не вышло бы.
—Откуда ты знаешь? —спросил Игорь, раздумывая, как бы сам поступил в подобном случае.
—Чую одним местом. Но знаешь… —взгляд глога сделался задумчивым и печальным, —…иногда я спрашиваю себя, не свалял ли тогда дурака. Верушка чуть не полвека страдала. Может, она и в другом случае страдала бы, но так, получается, я лишил её даже попытки на долго и счастливо…
—А может, и нет. Если этот парень так легко сдался, то не так уж и нужна ему была твоя сестра.
—Я тоже себя этим утешаю. Иногда работает, иногда нет. Нос я ему, конечно, разбил, но решающим аргументом было не это. Кажется, он сам поверил, что Верушка будет с ним несчастна, если вообще выживет – в тех местах случаются интрижки сидов обоего пола с людьми, и люди обычно быстро погибают. Мы хоть и не совсем люди, но кто знает – мне было реально страшно за сестру. Она совсем голову потеряла, ни о чём не думала.
—А ты сам, похоже, никогда от этого не страдал, —заметил Игорь.
—Точно, не страдал. Я легко влюбляюсь – и так же легко эта блажь проходит. Так вот, чтоб полвека с ума сходить – не, это не моё!
—Ты просто ещё не встретил ту, которая заставит тебя передумать, —усмехнулся Игорь.
—Все так говорят, —пожал плечами Ангел, —но пока счёт в мою пользу.
Не считая одной лилит. Но Ангел этого не сказал, а Игорь просто не знал.
—Так что, —подвёл итог Ангел, —если ты решишь уехать и разбить Ви сердце – знай, что я против. Если бы Ви была моей сестрой, я бы радостно её за тебя сосватал!
—Какая жалость, что она не твоя сестра, —проворчал Игорь.
Глава 28. Пробуждение Тора.
—Плохо, что этому уроду попался ваш Лешик, —нахмурился Локи, выслушав отчёт Игоря и возмущённые вопли младших сыновей, —Теперь ему надолго хватит магии, и он сможет затаиться и сидеть под мороком. А не то и потихоньку промышлять людоедством – магия магией, но он создание Гулльвейг, и жадность у него сильнее здравого смысла. Насколько помню, в отличие от асов и йотунов, Квасир был единственным обитателем Асгарда, кто не мог обходиться без пищи и питья ни единого дня. Поначалу я удивлялся, почему, но потом понял, что ваны тоже таковы – они не могут полноценно усваивать природную магию, не оформленную в волшебное существо или не заключённую в артефакт. Скажем, в той пещере, на месте меня и Сигюн, Квасир продержался бы самое большее неделю, а затем погиб. Собственно, как и любой нормальный смертный.
—Как теперь его выследить? —спросила Ви.
—Сложнее, чем раньше. Он будет оставлять для магов не свои следы, а… —Локи перевёл взгляд на сыновей, и те виновато нахмурились, —…некоторых моих горячо любимых. Но это, в общем, тоже плюс: Яна и Олег легко эти следы опознают. И я думаю, что Квасир не упустит возможности появиться на празднике на Лысой горе. Во-первых, в толпе легко наметить жертву, во-вторых, его самого, как он думает, в толпе отыскать сложнее. Ну и не забудем, что он высоко ценит себя и ни в грош не ставит нас.
—Может, на живца его ловить? —предложил Нари.
—Это на кого же? —удивился отец.
—Ну, можно Ириску одолжить у Влада и Лили…
—Лиля тебе за одну идею оторвёт голову. И я даже мешать не стану. Нет.
—А если Вильку попросить? —подал идею Нарви, —Она не забоится, да и сладить с ней не так легко!
—У меня есть идея получше, —сказала Трюди, всё это время тихонько сидевшая в уголке, —приманкой буду я.
—Он тебя знает, —возразил Локи, —как знает и то, что твой отец отыщет обидчика своей драгоценной маленькой валькирии где угодно. И убьёт с особой жестокостью. А я охотно присоединюсь.
—Ты же сам сказал, что Квасир жутко умный и того пуще зазнаистый – он нас не считает ровней себе. Но я точно знаю, что он ни разочку не видел меня без доспехов – тем паче в платье. Вот увидишь, я такую девочку отыграю, что мама родная глазам не поверит!
—Ой, —поморщился Нарви, —не надо! Я ещё под впечатлением от соревнований по плевкам в длину!
—Да, но задание Слейпнира было выполнено, —парировала Трюди, —к тому же ты просто завидуешь, что я дальше тебя плюю!
Нарви трепыхнулся возмущённо, но брат его придержал.
—Идея годная, —сказал Нари, —только мы чуток усложним технику и побережём нервы родителей. Останемся дома. А на Лысую гору вместо нас пойдут три девочки-подружки лет по восемь-девять. Я долго думал, и придумал, как создать дистанционно управляемый фантом. Будем играть в кино «Аватар».
—Только не выходя из дома, —напомнил Локи.
—Интернетом клянёмся! —хором возгласили близнецы и Трюди.
Магия Золотой Рыбки плохо изучена – вернее, не изучалась вообще. Нари и Нарви по этой причине взялись за научную работу, в процессе которой выяснили, что важна не столько формулировка желания, сколько сопровождающий мысленный посыл – иногда даже неосознанный. Именно так в лысогорском парке и появился упоминавшийся уже домик – то есть сам домик там был, но вот возможность войти в него и встретить там дису, которая в принципе там не жила – это было бесценно. И возможность в любой момент пообщаться с давними и далёкими друзьями – тоже. И чуть-чуть повлиять на принятие взрослыми важных решений…
—Всё-таки здорово, что ваш отец так легко разрешает вам всякие такие опыты, —сказала Трюди, глазами своего фантома оглядывая «подружек»-близняшек.
—Он бы не разрешил, если бы не Золотая Рыбка, —пояснил Нари, —опыт на самом деле довольно опасный: если Квасир клюнет на нашу приманку, нам нужно будет немедленно разорвать связь с фантомами, иначе он сумеет через них добраться и до нас. Конечно, нас трое, но он нежить. Поэтому смотрим и слушаем очень внимательно и помним: это не игра!
—Да поняла я, —досадливо поморщилась Трюди, —кого ты учишь!
—Если б не знал за вами некоторой безбашенности, то молчал бы, —серьёзно сказал Нари.
—Вижу маму с папой, —объявил Нарви, —смотрят на нас. Мама эмпат, интересно, она знает, что это мы, или нет?
—Знает, —безошибочно определила Трюди, —смотрит, как на вас. Надеюсь, моей не скажет…кстати, мою маму не видели?
—Может, она в больницу пошла, навестить кое-кого? —предположил Нарви.
Пробуждение было плавным, он словно всплывал из сна, как с большой глубины, из подводного дворца Эгира. Понимал, что спит, и что сон навеян колдовством. И причину погружения в колдовской сон тоже отлично помнил. Как наяву встал перед глазами навес возле лесопилки Хрунгнира, где упомянутый йотун крутил ручку точила, правя к сезону лезвия топоров. Осень уже уходила из Йотунхейма, а за ней по пятам кралась зима, прихватывая морозом ручьи и озёра. Скоро промёрзнут до дна Лосиные Топи, и тогда Хрунгнир с работниками отправится на заготовку леса. К весенней ярмарке у Плотвичного озера будут пилёные доски, и тёсаные брёвна, и жерди, и слеги, и многое множество разного лесного товара, даже мешки с опилками и стружкой. Тор, в общем-то, не собирался ссориться с Хрунгниром, ему нужен был тёс для срочной починки крыши маминого коровника. Но Хрунгнир почему-то начал разговор с оскорблений – Тор ещё удивился, как у такого грубияна вообще кто-то что-то покупает. Это после уже, много времени спустя, Тор узнал, что Хрунгнир когда-то сватался к его матушке, да получил от ворот поворот. Может, знай Тор это обстоятельство на момент встречи с Хрунгниром, и он бы иначе воспринял его слова и нашёл бы ответ более мирный, чем вызов на поединок. И, может, поискал бы другую лесопилку. Или хотя бы обошёлся вовсе без оружия – у него хватало в Йотунхейме друзей, дружба с которыми началась с драки. Но Хрунгнир принялся насмехаться ещё и над Мъёлльниром, да и над кузнечным ремеслом, чего Тор просто не мог стерпеть. Хрунгнир был мужиком внушительных габаритов, йотуны вообще в основной массе крупные существа, так что он даже ни за один из лежащих рядом топоров не схватился, а швырнул в Тора точильным камнем. Мъёлльнир встретил точило в полёте и разнёс на куски, не замедлив движения – в следующую секунду он шарахнул Хрунгнира в лоб и уложил на месте. Тор этого не видел: его самого достигло облако каменного крошева, и два особенно острых и крупных осколка попали в голову. Один, помельче, чудом не задел правый глаз, второй вошёл наискосок в теменную кость и там застрял – голова у Громовержца была крепкая. Как назло, Хрунгнир был на лесопилке совершенно один, как раз отпустил работников по домам. Неизвестно, сколько бы Тор там провалялся и чем бы закончилась для него эта история, да за ним увязался Магни, который и позвал на помощь первое встреченное существо. Существом этим оказалась вёльва – так называли в Йотунхейме забредающих из Мидгарда шаманок. Вёльва извлекла мелкий осколок из головы Тора, оставив на память длинный шрам, а с большим ничего поделать не смогла. Эйр потом тоже сказала, что безопаснее ничего не трогать. Да только вот от упорных головных болей избавить Громовержца не могла никакими отварами и никакой магией – только Локи умел снять эту боль, но помогало не надолго. И вот спустя вечность и Рагнарёк Локи привёл побратима в Мидгард, где отдал на растерзание местной лекарке. Познакомились они ещё зимой, когда гостили у Локи во время Йоля, и Тор тогда же спросил Злату и её мужа Ярослава, кто же они такие и откуда – ясно ведь, что не смертные. Ярослав пожал плечами в типично оборотневской манере, а Злата посмотрела на Тора своими прозрачными глазами цвета лесного озера и спросила:
—Это имеет значение?
И Тор признал, что нет. Злата его пугала. Он вообще очень мало чего боялся – тем более, мало кого, даже совсем никого – но лысогорская лекарка была исключением. Ничего страшного в ней на первый и на второй взгляд не было, даже красивая вроде бы женщина, но что-то…И вот сейчас, на выходе из магического сна, Тор понял, что: она напоминала Деву Метели, как ту описывают йотунские сказки, и в детстве Тор до ужаса боялся это существо. Но сказки йотунов вообще очень страшные, потому что йотунских детишек если не пугать, то они до взрослого возраста не доживут, убьются где-нибудь. Интересно, удалось Злате что-то сделать с осколком или нет? Последним, что помнил Тор, была завертевшаяся волчком круглая лампа в операционной, и дальше он осознал себя спящим. Тор открыл глаза. Над головой был белый потолок, а возле кровати сидела Сив.
—Тор…ты уж прости, но…я не могла оставаться дома, когда…—в её васильковых глазах стояли слёзы.
Тор смотрел на неё и не мог ничего сказать, дышать стало трудно от избытка чувств, за окном громыхнуло, и на Лысогорск полился весёлый тёплый дождик. Вообще это была идея Локи, чтобы Сив оставалась в Йотунхейме.
—Ну, сам ведь знаешь, как она вечно переживает из-за всякой ерунды, —говорил Локи, —Потащишь её с собой, и она тут всем нервы издёргает: тебе, себе и врачам. Зачем? И потом, вот запретишь ты ей тебя навещать, и будет тебе счастье!
—Да? —не поверил Тор.
—Конечно. Если она смирно будет сидеть дома, как ты велел, значит, у тебя послушная жена. Это ли не счастье?
—А если не будет сидеть? —Тор сильно сомневался в том, что Сив такая уж послушная, покладистая и кроткая – он просто старался не сердить её лишний раз.
—А если не усидит, и всё-таки примчится к тебе – значит, любит тебя очень-очень сильно, —во все зубы улыбнулся Локи, —и большего счастья в жизни просто не бывает.
Тор смотрел на Сив и понимал, что Локи, как обычно, был прав: большего счастья не бывает.
—Я так по тебе соскучился, —сказал Тор.
За окном снова громыхнуло, дождь прибавил мощности, а над лысогорским парком развернулась тройная радуга.
Ночь летнего Солнцестояния волшебна и немного безумна. Не гаснущая в небе заря, тончайший, едва различимый серпик умирающей луны, птичий гомон и аромат цветущей калины и поздних пионов – этого вполне достаточно, чтобы вскружить любую голову. Даже недавно прооперированную. Тор знал, что Сив обязательно его навестит. Посещения Злата разрешила, хотя и со строжайшим предписанием не утомлять больного. Больным Тор себя не ощущал ни на волос. Но смирился с повелением телевизор не смотреть, в интернете не торчать и книгами не увлекаться – читать Громовержец всё равно не умел. Гулять – по четверти часа в день, в сопровождении Локи и не дальше лавочек в больничном сквере – конечно, как скажете, доктор. Но свидания с Сив были невыносимыми. Чинно сидеть в палате – или в коридоре, или на той же лавочке – осторожно держать в своей ладони тонкие пальчики, расспрашивать о детях, о доме – и думать совсем о другом. Смотреть на неё – в мидгардской странной одежде, отчаянно смущающуюся от непривычной обстановки другого мира, от больничных запахов, от снующих вокруг смертных, которым нет никакого дела ни до кого – а видеть те мельчайшие чёрточки и жесты, оттенки взгляда и улыбки, что становились явными в те сокровенные минуты, когда во всех Девяти мирах они оставались только вдвоём. И неловко краснеть, и что-то невпопад отвечать ей, и видеть, как она тоже краснеет, словно думают они об одном и том же – совсем не о том, о чём говорят. И в этот вечер – тихий безветреный розовый вечер – Тор решил нарушить больничный режим. Он мог бы уйти через дверь, не тюрьма, да и кто бы его смог задержать в случае его сопротивления – но он предпочёл окно. Второй этаж его ни на миг не смутил, к тому же он заметил Сив, входящую в боковую калитку. Самое странное, что она в какой-то миг повернулась в его сторону – хотя не на что там было смотреть – и увидела его на карнизе стены. Побледнела и сделала вид, что ничего необычного не замечает. В больницу не пошла, села на лавочку в сквере, и когда Тор помахал ей рукой из-за угла – не промедлила ни полвдоха. Они проигнорировали калитку, найдя более подходящей ту лазейку в заборе, которой пользовался Слейпнир. Выбрались в парк, в овраг, в рощу мавок и попали как раз в праздничный хоровод. Мавки не любят огня, и костёр в эту ночь не жгли, но мириады светлячков и шнырей освещали короткую ночь волшебными разноцветными искрами. Кружение в танце, пение мавок – очень мелодичное, хотя и без музыкального сопровождения, благоухающий воздух и неуловимая магия одной из самых волшебных ночей года погрузили Сив в странное состояние наподобие транса: она вдруг снова стала шестнадцатилетней, и не было ещё трёх детей, и не было бегства в другие миры, а Тор – словно был всегда рядом с ней, и любовь к нему всегда затапливала рассудок, как прибылая вода…
—Тихо, —сказал вдруг Тор вполголоса и совершенно серьёзно, —слышишь?
Сив прислушалась и обнаружила, что праздник закончился, хоровод распался, пение смолкло, огоньки погасли, и серпик луны висел над самой землёй.
—Ничего не слышу, —шёпотом призналась Сив.
—Вот именно, —ещё понизил голос Тор, —подозрительно тихо.
Он внимательно на неё посмотрел чуть светящимися в предрассветном сумраке голубыми глазами и принял какое-то решение – как оказалось, решил не оставлять её без присмотра. Сив неважно ориентировалась в лысогорском парке – мало здесь бывала, и первый раз зимой – но сообразила, что идут они с Тором к тому месту у оврага, где стоял дом, в котором жила сейчас Фрейя с новорождённой дочерью. Малышку назвали Герсеми – Драгоценность, и все находили её совершенно очаровательной. Сив она вообще показалась чем-то похожей на Трюди, когда та была совсем крохотной. Мысли Сив оборвались внезапно, когда она чуть не налетела на шедшего впереди, а теперь остановившегося Тора. И так он остановился, что Сив стало страшно. Там, возле зелёного домика с серебристой крышей и белыми наличниками окон, стоял огромный чёрный волк. Малышка Герсеми спала в коляске в палисаднике на воздухе – сейчас Фрейя прижимала дочь к себе, но пройти к двери, чтоб укрыться в доме, возможности не было. Волк давал понять, что его бросок будет быстрее и точнее, чем неуклюжее бегство недавно родившей женщины с младенцем на руках. Нападать он не спешил, порыкивал, переступал лапами – играл с добычей, наслаждаясь её испугом. Будь Фрейя одна – даже и без оружия она бы показала волку, почём фунт лиха, но и для удара магией нужны свободные руки, а освободить их она не могла. Тор мысленно обругал её дурой – положила бы ребёнка в коляску и оборонялась, но вслух ничего не сказал. На секунду представил, что малышка в пелёнках – Трюди, да и перепуганная Сив стояла у него за спиной. Отвлекать волка окриком тоже не стал – зверь был громадный, и перевес в силе и массе был спорным вопросом. Тор как-то неприятно вспомнил Утгард и тамошних великанов. Но долго раздумывать было не в характере Громовержца, он схватил волка за хвост – толщиной едва не с руку самого Тора – и изо всех сил дёрнул. И почти сразу понял, что дважды свалял дурака. Волк не был Фенриром, а возможность уложить его молнией была упущена. Мъёлльнир и вовсе оставался у мамы в сундуке в далёком Йотунхейме. Красноглазое чудовище крутанулось, ловя свой хвост – и руки Тора, так что пришлось выпустить его и прянуть в сторону…но тогда на пути монстра оказалась бы Сив, совершенно беззащитная Сив…
В Йотунхейме всё большое: горы, реки, моря, деревья, звери, птицы и относительно разумные существа. Йотунхеймский волк огромен, он размером почти с мидгардского медведя – взрослого медведя, и в лесах Йотунхейма очень мало кто может поспорить с ним в величине и свирепости. Именно такое животное и стояло сейчас в лысогорском парке, под взглядами равно обалдевших Фрейи, Сив и волка. Это был зубр. Если вы видели мидгардского зубра, то представляете, насколько это внушительное создание. Теперь мысленно увеличьте его втрое, и получите зубра йотунхеймского, это чуток поменьше индийского слона. Зубр был белоснежный, с голубыми глазами и шрамом на морде, по воинственно пригнутым рогам пробегали синеватые разряды. Зубр фыркнул, взрыл копытом землю и кинулся на волка. Впоследствии кое-кто из несознательных жителей Лысогорска, услышав пересказ сей эпической битвы, пожалел было, что не видел эту корриду своими глазами, но под ничего не выражающим взглядом Тора стушевался и сменил тему. Тор был йотуном только наполовину, как и Хеймдалль, и как Локи – но в отличие от Локи, и Тор, и Хеймдалль имели только одно звериное воплощение. У Хеймдалля, как вы помните, это кит-косатка, а у Тора – белый йотунхеймский зубр. Собственно, почему Локи и называет его иногда Зубрёнком. И в отличие от обычного зубра, Тор очень грамотно использовал перевес в массе и наличие острых рогов и копыт. А ещё он невероятно проворен для такой габаритной туши, и волку пришлось уворачиваться и петлять, чтоб не попасть под твёрдые раздвоенные копыта. Один удар копытом он успел получить – вскользь, но острые роговые кромки рассекли волчью шкуру не хуже доброй стали. Локи как-то однажды, сидя на дереве, под которым бесновался доведённый до белого каления (и белого зубрения) побратим, с холодным цинизмом заметил, что остановить такую тушу можно разве что стрелой в глаз, да и то стрела должна быть бронебойная, а не охотничья. Волчьей пасти было маловато против толстой косматой шкуры, да и в боевом опыте Тор явно превосходил своего противника, кем бы тот ни был. В конце концов волк допустил ошибку и попал под топочущие копыта. Зубр немедленно закрепил успех, ударив врага рогами, и, наверное, превратил бы его в груду неопознаваемого фарша. Но тут случилось нечто невероятное: волк вдруг сжался в комок, уменьшился, вытянулся и с воплем взмыл в небо в обличье чёрного коршуна, оставив под копытами зубра только несколько хвостовых перьев.
—Твою ж да трансмиссию! —досадливо сказал Тор ему вслед.
Скорчил рожу обалдевшей Фрейе, не всё знавшей о Громовержце, как выяснилось. И тут представил, что сейчас думает о нём Сив. Как её напугает осознание, что она вечность живёт с не просто чудовищем – оборотнем, а в родном мире тех, кто называл себя асами и асиньями оборотней презирали и боялись до одури. Медленно повернулся, и…и Сив уткнулась ему в грудь, обняла изо всех сил, прижалась так крепко, что мысли Громовержца опять вернулись к праздничному настрою – он вообще не умел долго переживать из-за прошедшей опасности. Тор поцеловал Сив в макушку, посмотрел на Фрейю поверх темноволосой головы жены.
—Ну, здравствуй, Ванадис, фру Хеймдалль, —усмехнулся он, —Пива не спрашиваю, но чаем-то угостишь?
Фрейя кивнула, прижалась лицом к одеялу с малышкой и заплакала.
Глава 29. Ночь Летнего Солнцестояния.
Итак, лето катилось по Лысогорску, близился день летнего Солнцестояния, и Фенрир Локисон, как правильный йотун, подготовку к нему начал заранее. Сперва он вернулся в заповедник, оставив пока Рийн в доме на Вишнёвой улице. Избушка лесного обходчика под шатровыми елями была неплоха, но кое-чего ей не хватало. За три дня Фенрир – истинный уроженец Железного Леса – соорудил возле избушки загон из жердей и выкопал землянку, вполне пригодную для жизни в холодное время года, если у вас тёплая шкура. Землянка была просторной, для человека – или йотуна – даже слишком, но строилась она не для людей. На четвёртый день Фенрир ушёл на Лысую гору, к геомагическому перекрёстку, и там исчез. Видел его только Хеймдалль, но у Хеймдалля были свои соображения по поводу Фенрира, поэтому он никому ничего не сказал, даже Фрейе. Поэтому мы не знаем, где и как Фер добыл пару льюсальвхеймских телят-двухлеток, которых и поселил в загоне с землянкой. Телята были цвета топлёного молока, у бычка на лбу белая проточина, а у тёлочки – белые «носочки». На взгляд любой хюльдры это была совершенно очаровательная парочка. И подарок, от которого невозможно отказаться. Обычно пару таких телят жених дарил невесте перед свадьбой. Фенрир ничего пока не стал говорить Рийн – боялся, что у неё хватит решимости повторить отказ стать его женой. Дальше Фенрир о чём-то долго совещался с младшими братишками, а потом его видели в парке, возле той непонятного назначения постройки, что как-то служила приютом потерявшей магию фиэрин. Потом в этом домике какое-то время жили вилиса и диса, а теперь он стоял как будто пустой – но все местные дети, обладающие хоть каплей активной магии, чуть не ежедневно околачивались поблизости. Фенрир пришёл подготовленным – с большой коробкой кофет – и постучал условным стуком. Ему открыли, и обратно он вышел уже без конфет. До праздника Солнцестояния оставался один день.
В ночь летнего Солнцестояния на Лысой горе было очень красиво. На западе небо было нежно-золотое, на востоке – перламутрово-лиловое, посередине висел тончайший серпик луны, а внизу, под горой, расстилался волшебным ковром подсвеченный светлячками лес. Фенрир ободряюще улыбнулся Рийн, которой упорно чудился какой-то подвох, и повёл свою любимую хюльдру танцевать к костру – не такому грандиозному, как в майское полнолуние, но всё же притягивавшему взгляды. Рийн, в общем-то, была права в своих подозрениях, но в какой-то момент всё же утратила бдительность и развеселилась – атмосфера праздника действовала на всех. И как-то незаметно Фенрир увёл её от костра и танцующих вниз по склону, под сень старых вётел, растущих вокруг родника (того самого, где обитает снегурка). Здесь было влажно и полно светлячков, создававших эффект новогодней гирлянды. Чуткую к красоте хюльдру зрелище настолько очаровало, что она не сразу заметила ещё кое-какую деталь: за родником торчал из земли замшелый корявый пень, а на пне с важным видом восседала диса. Диса качнула рогатой головой, блеснули синие огоньки глаз. И неожиданно для самой себя Рийн успокоилась. Всё, в чём можно было подозревать Фенрира, тянуло максимум на невинное озорство, потому что серьёзные свои поступки он не скрывал, и ответственности хоть и не любил, но никогда не боялся. Да и до сих пор кроме нападения на леших – что можно было расценивать и как самооборону – ничего ужасного за ним не водилось. Уж во всяком случае, Рийн его не боялась. Да и сову не обманешь. Все эти мысли пронеслись в голове хюльдры за долю секунды, она посмотрела на Фенрира, встретилась с его самым восхитительным взглядом – таким, от которого слабели колени, а сова начинала ловить порхающих в животе бабочек – и подумала, что если бы не его репутация и не её идиотские сомнения, то с ним можно было бы прожить долго и счастливо столько, сколько отпущено им времени норнами. Диса качнула рогами, светлячки взлетели и закружились хороводом вокруг оборотня и хюльдры.
Когда они вернулись к костру, их там уже ждали с поздравлениями. Рийн страшно смутилась, Фенрир сделал вид, что так и задумано. Через некоторое время они снова улизнули от всех, и Фенрир предложил:
—Вернёмся домой? Я тебе кое-что показать хочу.
—Я ещё не всё видела? —удивилась Рийн.
—Вот заметь: я не имел в виду ничего такого, о чём ты подумала! —засмеялся оборотень, —Я просто приготовил тебе подарок. И…не желаешь прокатиться верхом на волке?
—А тебе не тяжело будет?
Фенрир только улыбнулся в ответ. В волчьем обличии он был гораздо внушительнее по размерам, а Рийн богатырским сложением не отличалась, для хюльдры она была мала ростом и худа. В семье её иногда дразнили заморышем, о чём она старалась не вспоминать. На волчьей спине – широкой и мягкой – ехать оказалось очень удобно. Рийн подумала, что легенды о ведьмах, ездящих верхом на волках, не так уж далеки от реальности, если, конечно, речь шла о йотунхеймских волках.
—Почему в Йотунхейме не ездят на волках? —спросила Рийн, не спеша слезать с уютной меховой спины.
—По двум причинам. Во-первых, йотуны гораздо крупнее и тяжелее тебя, их возить то ещё удовольствие! Во-вторых – и это, пожалуй, решающий аргумент – йотунхеймские волки не приручаются. Это умный, хитрый, но свирепый и вольнолюбивый хищник. В неволе они отказываются от пищи и погибают. Мы с Йормом как-то пытались добыть волчонка – слепого, чтоб выкормить и вырастить, но ничего не достигли, только зря выводок погубили – даже слепые волчата отказывались от молока. Мы и собаке их подкладывать пробовали, и из рожка выпаивать – бесполезно. А со взрослым зверем вообще лучше не пересекаться. Особенно опасно это делать тем, кто представляет себе йотунхеймского волка только по знакомству со мной.
—Почему?
—Потому что я не животное, —серьёзно ответил Фенрир, —и даже когда я в обличии волка, я остаюсь самим собой. Настоящие волки меня боятся, даже йотунхеймские.
—А в мифах сказано, что ты загрызёшь Одина.
—Ага, а ещё сожру Луну и Солнце, —засмеялся Фенрир, —нет, любовь моя, для первого подвига я слишком брезглив, а для второго масштабом не вышел! А вот и мой подарок: смотри!
Как Фенрир и ожидал, телята совершенно очаровали Рийн, и она простила ему все секреты и сговор с дисой. И жили они долго и счастливо, и сейчас живут, Фер даже в техникум лесного хозяйства поступил учиться, чтоб в заповеднике остаться официально.
—С ума сойти, —сказал Локи с какой-то странной интонацией, поровну удивлённой, радостной и печальной, —мой Волчонок совсем взрослым стал. Женился. И диса их благословила, ну надо же.
—Странно было бы, если бы не благословила, —заметила одна из рыжих близняшек.
Локи, к своему стыду, никак не мог понять, какой фантом принадлежит которому из его сыновей, только блондинку Трюди безошибочно опознал.
—И как же добиться благословения дисы? —спросил Локи.
—Коробка шоколадных конфет, —ответила вторая близняшка, —ассорти, фабрику не помню. Вилька попробовала и одобрила.
—Вот жулики! —притворно возмутился Локи, —А мне рассказывали про Истинную любовь, про Настоящие Чувства, про неподкупность дис – а кругом взяточничество и коррупция!
Йорм в празднике не участвовал. Он вообще не любил праздники с тех пор, как их с братом забрали в Асгард, а последнее время и вовсе чурался какого бы то ни было веселья. После разгрома Асгарда он вернулся в Лысогорск, но там не остался. В заповеднике делать было особенно нечего, мозолить глаза отцу не хотелось, чем заняться в Мидгарде, он не представлял, и потому возвратился домой. Матери было не до него в хлопотах о младшем братишке, но Йорма это более чем устраивало, он был доволен уже тем, что его не трогали. К тому же в Железном дворце была богатейшая библиотека, где Йорм и пропадал днями, а порой и ночами тоже. Читал сложнейшие трактаты по преобразованию магии, ставил разной степени взрывчатости опыты, вырастил голубой кристалл в форме сердца – глупость какая – и всё никак не мог найти покой. О его валькирии в Железном Лесу никто не знал, даже не подозревал, и поговорить о ней было не с кем, и говорить не хотелось, и молчать было невыносимо. В конце концов Ульв посоветовал ему не сидеть в четырёх стенах, а выбраться куда-нибудь на природу, покормить комарьё и через это обрести смирение, мудрость и созерцательность. Йорм по своему обыкновению сдержанно поблагодарил за совет и подумал, что Ульв прав – под крышей думалось не так привольно, как под открытым небом. Он решил наведаться на Дисье озеро – хоть диса там и не жила, название осталось. После того, как схлынули воды потопа, озеро стало почти совсем таким, как прежде: красноватая, но прозрачная вода, отличная рыбалка, заросшие кипреем выгоревшие берега и лесистый остров посередине. На остров Йорм без проблем переправился вплавь, даже пару раз нырнул и добыл себе на ужин злого колючего сома, которого насадил на крепкий ореховый прут над костром, не заморачиваясь чисткой и потрошением. Есть, в общем-то, и не хотелось, но он знал, что надо, и потому неспешно ковырялся в костлявой и отдающей тиной рыбе. Рыбу Йорм никогда особенно не любил. Неожиданно под пальцами блеснуло что-то металлическое. Сомы нередко заглатывали блёсны незадачливых рыбаков, крючки и грузила, а не то и попавшую на крючок рыбку помельче. Этот сом был сам невелик, и что-то крупное заглотить едва ли мог…додумывал Йорм уже в воде, сменив облик. В брюшке сома нашлась серебряная заклёпка с изображением руны ивар – такие украшали пояса валькирий и эйнхериев Одина. Сомы не упускают случая поглодать утопленников, другое дело, что утопить эйнхерия или валькирию сложно. Но Йорм знал кое-кого, кто мог осуществить подобное. И он поспешил обследовать дно озера, чтобы…да, больше всего он хотел убедиться в том, что ошибся, а заклёпка свалилась с ремня нечаянно и давно. На дне было сумрачно, колыхались подводные травы и иногда пузыри взвихряли толстый слой ила в местах близости подземных – то есть подводных – родников. Стадо глупых толстомордых язей любопытно сунулось к дракону, но потом пугливо шарахнулось в стороны. Искать в этом иле что-то мелкое можно было вечность и ещё три дня, но у Йорма было полно времени. И монотонные занятия его, в отличие от его близнеца, не утомляли и не раздражали. Просеивая по песчинке донный грунт, Йорм обнаружил сначала пряжку с ремня – явно родича того самого, что потерял декоративную клёпку, а потом нож. Нож был йотунский, работы мастеров Железного Леса, с клеймом известной Йорму мастерской. Нож был в ножнах, украшенных заклёпками с руной ивар. Одной заклёпки не хватало в узоре. Притом ножны были изготовлены именно под этот нож. Кому из Асгарда могли сделать на заказ нож в Железном Лесу, кроме Тора и Локи? Ни Тор, ни тем более Локи не стали бы украшать амуницию рунными заклёпками – слишком много знали о рунах, даже не умеющий читать Тор. Хеймдалль? Он до попадания в Лысогорск ненавидел йотунов лютой ненавистью, и если заказывал себе оружие или какой обвес, то у цвергов. А больше вроде полуйотунов в Асгарде не было…и тут Йорм вспомнил, что сестра рассказывала ему о странном парне, приходившем просить выкуп за Бальдра. Как его звали-то? Хенрик, Хейдмар, Хрёдрик? Хермод! Хермод Удалой, кажется, даже каким-то образом Одинсон, хотя парень знал только мать и именовался Гуннлёдсон. Йормунганда не слишком занимали асгардские сплетни, поэтому он слабо ориентировался в родственных связях тамошних жителей и ближайших йотунских племён. Как же нож и пряжка ремня Хермода оказались в Дисьем озере? И где сам Хермод – Йорм его не знал, но никого незнакомого на месте разрушенного Асгарда не видел. Кстати, не видел ещё и Хёнира, брата Фригг, противного вислогубого мужичонку неопределённых лет. Если Хермод был полуйотун, он мог уметь менять облик. Кем он оборачивался? Сом внутри Йорма как-то неприятно шевельнулся, словно был не зажарен и разобран на мелкие кусочки, а проглочен целиком. Ну, нет, сам себе возразил Йорм, в такого мелкого сома взрослого йотуна не втиснуть. Это была обычная рыба…и на всякий случай рыбу он больше есть не будет. По дну скользили тени водяных растений, и их причудливая игра помешала Йорму сразу рассмотреть, что происходило над озером, в небе. И только когда в воду с громким плеском обрушились две громадных птицы…
Лебединая стая взмыла в небо над Асгардом и почти сразу же очутилась в тумане между мирами – белые птицы ясно ощущали, где находится их родина, Мидгард, и постепенно выстроились в чёткий порядок, как при дальнем перелёте, и пара за парой исчезли в сиреневом мареве, видимом сквозь туман с высоты полёта. Только одна пара чуть отстала от остальных. Да если приглядеться, то и не пара это была вовсе. Птицы были разными, и вели себя странно: белая лебедь преследовала чёрного коршуна. Обычно в природе бывало наоборот, но мы-то с вами знаем, что тут столкнулись не совсем птицы. Сванхильд видела, как Квасир обернулся коршуном и взлетел вместе со стаей обратившихся лебедями валькирий и эйнхериев, рассчитывая среди них затеряться. И затерялся бы, если бы не Сванхильд. Из всей лебединой стаи её одну не охватила безудержная тоска по дому и не опьянила свобода. Наверное, потому, что свободной она к тому времени уже успела побыть, ведь Йорм почти сразу расколдовал её доспехи – а перед этим и вовсе снял их с неё. И у Сванхильд было много вопросов к Квасиру, так много, что при всей своей мудрости он запутался бы в ответах. Но в Мидгарде он от неё ускользнул – прянул вниз, в лес, и пока она высматривала его сквозь кроны деревьев, проклятый карлик, видно, сменил облик. Он умел превращаться не только в птицу. Сванхильд сделала круг над лесом, увидела озеро и опустилась на воду. Потом вышла на берег, походила, размяла крылья – и пришла к выводу, что не имеет понятия, как вернуть себе человеческий облик. Значит, искать следы Квасира придётся так, а лебедь на суше не то чтобы сильно неловок, но всё же на воде и в воздухе гораздо удобнее. Она ещё раз облетела лес, всё расширяя круги, и вдруг увидела далеко в стороне городок, над которым возвышался здоровенный ясень, и полетев в ту сторону, оказалась в знакомых местах. Это же Лысогорск! На душе сразу потеплело, хотя Сванхильд понимала, что никто её там не будет рад видеть. Да и сама она в таком обличии не покажется. Йорм не узнает её. А если узнает? Что скажет? Будет ругать, проклинать? Или, ещё страшнее, вообще не промолвит ни слова, и даже смотреть на неё не станет, отвернётся… Внизу блеснула вода – это была длинная старица видневшейся в отдалении реки. Сванхильд спустилась к воде, пролетела над всем озером, увидела метнувшиеся в разные стороны тени русалок, затормозила о воду, подняв крылатые волны, совсем как рассекающий море драккар. Полюбовалась своим отражением и пожалела, что Йорм её не видит сейчас. Пусть бы не знал, кто она, но наверняка восхитился бы красивой птицей. Йотуны – Сванхильд слышала от кого-то в Асгарде – не охотились на лебедей и не ели их, считая священными птицами. Нашедший мёртвого лебедя йотун хоронил птицу с почестями. В Мидгарде, насколько помнила Сванхильд, было не так. Лебедей подавали на богатых пирах по значительным поводам. Нынче, века спустя, охота была ограничена, а в заповеднике – Сванхильд точно знала – запрещена. Да и людей тут быть не должно…к озеру вышел неприглядный встрёпанный мужичок, и Сванхильд насторожилась. От Йорма она слышала о браконьерах. Но тут мужик склонился к воде, и стало видно его отражение – страшенный корявый пень. Это же леший, догадалась валькирия. Леший напился воды и ушёл. Над озером запылала вечерняя заря. Потом стало смеркаться, здесь летние ночи были темнее, чем на родине Сванхильд, где в канун летнего Солнцестояния ночами бывало светло, как днём. И когда угас последний луч зари, Сванхильд…едва не утонула, разом потеряв способность ловко держаться на воде. Нет, плавать она умела и на берег выбралась, но сначала бестолково забарахталась и наглоталась озёрной воды. И сапоги утопила. Хорошо ещё, что доспехи ей велели снять, прежде, чем избили и заперли – там в Асгарде, куда она радостно притащила Амулет Печатей, которому никто не был рад. Они хотели войны. Хотели мучить, унижать, уничтожать. Только Хермод Удалой вступился за неё – но он был наполовину йотун, и ему тотчас это припомнили. Где он сейчас? Вернулся ли в родной Йотунхейм? Что стало с Асгардом после того, как диса отпустила вековавшие там души смертных? Ответов не было, а было холодно в мокрой одежде. Попытка развести костерок успехом не увенчалась, потому что все найденные палки оказались сырыми, и от трения не загорались. Да правду сказать, Сванхильд никогда и не видала, чтоб огонь добывали трением – слышала только о таком способе. Нормальные-то люди все носили с собой огниво и трут. Она кое-как отжала мокрую одежду, побегала по берегу, чтобы хоть чуть обсохнуть, но только сильнее замёрзла. Да что за напасть? Ведь она валькирия, и не должна бы обращать внимание ни на холод, хоть в самых льдах Йотунхейма, ни на жару, пусть бы даже и в раскалённых лавовых озёрах Муспелльхейма! А ещё на ней и синяков не должно оставаться, но когда она выскочила из размытого солёной водой каземата под чертогами Одина Всеотца и мельком взглянула в проносимое водой зеркало, то сама себя не узнала в опухшей от побоев роже. Да, наваляли ей знатно, хотя и она в долгу не осталась, пока не скрутили. Но всё же странно. Синяки, холод…тут она ещё припомнила, как заснула на двое суток в лесной избушке, и кое-что ещё по мелочи – забытое чувство, что пора бы пообедать, сонную тяжесть после еды, алеющие от смущения щёки и уши…это воспоминание её неожиданно согрело, и она решила попробовать выйти к избушке хюльдры – насколько лебедь видела с воздуха, расстояние тут было невелико. Теперь-то, по крайней мере, Йорм её узнает. И пусть обругает, пусть проклянёт, пусть даже ни слова не скажет – но ей необходимо ещё хотя бы раз увидеть его, убедиться, что с ним всё в порядке, и…может быть даже вымолить прощение, хотя понятно, что предательство не прощают – не Локисоны, во всяком случае, слишком хорошо знающие цену предательства. Сванхильд решительно углубилась в лес, и некоторое время бодро шагала по кем-то натоптанной тропе. Потом тропа исчезла, причём сразу и впереди, и позади, как не было. Сванхильд прислушалась. Где-то вдали рокотала какая-то техника. В ближайших кустах что-то возилось, возможно, кабан. Встречаться с кабаном не хотелось, и валькирия осторожно стала обходить подозрительно шуршащие кусты. И тут услышала голос – странный, словно немного деревянный.
—А что это ты де…
Окончание фразы утонуло в тонком крике боли и ужаса – удивительно не слышимом ухом, но словно рвавшим душу изнутри. Сванхильд ринулась на помощь, не понимая кому и как, но не в силах остаться в стороне. Опоздала. Кем бы ни было убитое существо – явно не человек, но что-то безобидное – оно было уничтожено. Остатки магии тлели, подобно догорающим углям. Или каплям крови, стекающим по подбородку хищника, сожравшего жертву. Кто-то ещё ломился с противоположной стороны зарослей, и совсем близко от валькирии что-то тяжеловесное и неуклюжее бросилось бежать.
—Стой, сволочь! —Сванхильд кинулась следом, ни на миг не задумавшись о том, что станет делать, если догонит – у неё даже ножа не было при себе.
Бежали они долго, ветки больно хлестали валькирию по лицу, но она чувствовала, что расстояние сокращается – преследуемое ею существо было коротконого и бегало неважно. Ещё чуть-чуть, и… Они выскочили на берег старицы, и Сванхильд разглядела его в свете месяца.
—Квасир! Стой, кому сказано!
Карлик оглянулся через плечо и прибавил скорости, а потом что-то швырнул под ноги преследовательнице – уже перепрыгнув это, Сванхильд ощутила мимолётное касание какой-то вредоносной магии – но лишь касание, и даже не замедлила бег. Квасир изумлённо выругался, видно, ожидая какого-то сокрушительного действия брошенной штуки. Он снова свернул в лес, начал петлять – но Сванхильд была упряма, к тому же молода и длиннонога, и вынудить её прервать погоню из-за усталости у Квасира не вышло. Он бежал теперь к Лысой горе, к самому перекрёстку, и Сванхильд поняла, что упустит его, если он сумеет выскочить в туман между мирами. Карлик на бегу сменил облик, став косулей. Лесная козочка бежит быстро, много быстрее человека! Но не быстрее валькирии. Сванхильд сделала отчаянный рывок и поравнялась с бегущей косулей-Квасиром. И прежде, чем он выскочил на поляну с перекрёстком магических линий, схватила его за рога.
—Стой!
Квасир остановился, бока его тяжело вздымались.
—Чего тебе надо, дура? —проблеял он, —Иди своей дорогой!
—Я и иду. На охоту за тобой, мерзкая ты тварь.
—Не поймаешь!
Косуля вмиг обернулась ужом и выскользнула у Сванхильд из рук. Валькирия попыталась наступить на ужа, но в темноте это было почти нереально сделать намеренно. Тогда она помчалась к перекрёстку – ей было видно слабое синее свечение над центром поляны – надеясь перехватить злодея там, и почти успела, ухватившись за исчезающий ужиный хвост. И вновь очутилась в тумане. Уж ускользнул. Сванхильд выругалась и повернула обратно, предполагая, что Квасир тоже вернётся в Мидгард – он был жаден и вечно голоден, а в Мидгарде было много жителей слабее него хоть в каком-нибудь отношении. Она пошла от Лысой горы наугад, так расстроенная неудачей, что позабыла и про избушку, и про озеро, и про время. В лесу стало светлеть, небо окрасилось перламутровым румянцем зари. Идти вдруг сделалось тяжело, шаги стали мелкими, семенящими по-гусиному. Сванхильд попыталась потянуться, разгоняя кровь, и…поняла, что снова стала птицей. Она вернулась на озеро, и весь день терзалась и ругала себя. Вечер предусмотрительно встретила на берегу, поэтому не вымокла, но без сапог далеко в лес не ушла, опасаясь змей. Может, ничего с валькирией и не случится от укуса гадюки, а может и не надо лезть на рожон. Наломала лапника, надрала папоротника, устроила мягкую лежанку и отлично выспалась, а проснулась от первых лучей солнца…снова птицей. День посвятила облёту и изучению окрестностей – она и так помнила, где тут что, Йорм ей всё показывал и очень много рассказывал, а у неё всегда была отличная память, но кое-что или не было известно Локисону, или не показалось важным. А Сванхильд увидела и отметила для себя. Увидела-то она Фрейю – глазам поначалу не поверила – даже спустилась пониже, заложив круг над парком. Да, в самом деле, Фрейя. В Лысогорске. В мидгардской одежде. И с ребёнком. Сванхильд слышала историю о том, что когда-то невообразимо давно Фрейя жила в Мидгарде с человеком и даже родила дочь, которая состарилась и умерла в положенный человеку срок. Сванхильд тогда подумала, что ни за что не поступила бы так необдуманно – ведь всем известно, что люди живут меньше ванов, асов и йотунов. По сути, выйти замуж за смертного или жениться на смертной для представителей упомянутых рас было всё равно, что собаку завести. Потом вспомнила отцовского любимого пса, подаренного каким-то уладским вождём – из несуразного щетинистого щенка выросла великолепная, невиданной величины собака, легко догонявшая и душившая волка, и умная, как человек. Когда пёс умер, отец приказал сложить для него погребальный костёр, сделать маленькую лодку и высечь надпись на надгробном камне. Сыновья его, старшие братья Сванхильд, пали в битвах далеко от родного дома и таких пышных похорон не удостоились… А потом Сванхильд увидела Хеймдалля – едва узнала его, и сразу всё поняла. И не пропустила момент, когда Хеймдалль уехал. Значит, Фрейя осталась с ребёнком одна, значит, Квасир наверняка попытается этого ребёнка заполучить – и даже возможно, что сумеет это сделать, ведь убил же какое-то волшебное существо и поглотил его магию. Дитя богов – не то, что детёныши смертных. И даже возможно Квасир и не убьёт младенца, а попробует использовать для шантажа…но кто же ему позволит? Хотя, к сожалению, всё интересное Сванхильд пропустила – не рассчитала со временем, свалилась с приличной высоты и вывихнула лодыжку. Вправила, конечно, но как же больно было ковылять на опухшей ноге! В итоге к домику Фрейи она попала к самой развязке, но не опоздала: когда Квасир вырвался из-под копыт белого зубра (ай да Тор!), первые утренние лучи позолотили землю, и лебедь взмыла в небо над лысогорским парком. Это было нелегко, разбег по суше отдался болью в повреждённой ноге, но она всё же взлетела. Никто её не видел, потому что никто не смотрел, час был ранний, а ночь бессонная. Сванхильд ринулась в погоню за Квасиром и догнала его над самой Лысой горой. Коршун в броске превосходит лебедя в скорости, но зато лебедь поднимается в небо гораздо выше коршуна. Квасир не заметил погони. И, надо думать, здорово напугался, когда сверху на него рухнула огромная тяжёлая птица. Их ударило оземь и выкинуло из Мидгарда – куда, Сванхильд не понимала, да и не думала. Лебедь не имеет хватательных когтей, и удержать добычу оказалось неимоверно сложно. Вдобавок, Квасир, отойдя от первого испуга, вспомнил, что коршун – хищник, и он-то как раз имеет и острые когти, и крепкий загнутый клюв. Пышное лебединое оперение всё же уступало доспехам, и в воду какого-то озера птицы свалились окровавленным клубком. Лебедь может нырять и плыть под водой, и Сванхильд рассчитывала утопить Квасира – в отличие от асов, ванов и йотунов он не мог обойтись без воздуха или дышать под водой (валькирии могли, но они ведь не были живыми), но глубокие раны от когтей и клюва коршуна ослабили её, и Квасир сумел вырваться. Мокрые перья не дали ему быстро и высоко взлететь, но зато он спикировал на вынырнувшую лебедь и едва не выклевал ей глаза, пришлось снова нырять. Коршун ударил в спину, раз, другой – Сванхильд перестала чувствовать ноги, зато ощутила, что заваливается в воде набок. Кажется, первая в её жизни серьёзная битва бесславно проиграна. Крылья развернулись, распластались по воде. Коршун торжествующе крикнул, разгоняясь для последнего, смертельного удара. Пусть бы в шею, подумала Сванхильд, тогда нужно успеть схватить его клювом за крыло и утянуть в воду. Пусть самой ей уже не выжить, но этому чудовищу нельзя позволить ускользнуть. И тут из-под воды ударил столб пламени, в секунду охвативший дико заоравшего и принявшего настоящий облик Квасира. Карлик рухнул в воду и пошёл ко дну дёргающимся и всё ещё горящим комом. Сванхильд попыталась подняться, но распластанные крылья словно приросли к воде, лапы не слушались, и удалось только чуть приподнять голову. И тут перед ней поднялось из воды громадное чёрное страшилище. Она успела подумать, что это точно конец, но страшилище покачало головой, поднырнуло под израненную лебедь и вытолкнуло её на мелководье. А на берег из воды её вынес на руках…
Йорм гладил окровавленные лебединые перья и старался не думать – ни о чём, но такое редко кому удаётся. Лебеди – священные птицы, это известно каждому йотуну, и ни один йотун никогда, ни при каких обстоятельствах не причинит лебедю вреда. Нашедшему мёртвого лебедя обычай велит хоронить его, как воина, что странно, ведь лебеди не хищные птицы. А ещё лебедями обернулись валькирии, одну из которых звали Лебедь Битвы. Она не умрёт. Йорм поклялся в этом самому себе, и готов был отдать и магию, и кровь свою до последней капли. Конечно, она будет презирать его за слабость по асгардским понятиям – но это ему всё равно, лишь бы только она выжила. Пока вид у лебеди был такой, что возникали серьёзные сомнения в том, что она переживёт короткую белую ночь. Здесь, в Йотунхейме, над Дисьим островом, солнце скрывалось за горизонт ненадолго, а севернее, у границы Железного Леса, не заходило в это время вовсе, так и двигаясь по кругу, будто в танце. Сумерки летнего Солнцестояния были золотистыми, как жидкий мёд, вечер перетекал в призрачную ночь, и сквозь призму нереального света этой волшебной ночи Йорму казалось, что лебединые перья…нет, не казалось! Вместо лебедя на земле возле Йорма лежала Сванхильд. Голова её покоилась у него на коленях, глаза были закрыты, и он никак не мог понять, дышит она или нет. Рубашка в крови, на лице царапины и рассасывающиеся синяки всех цветов радуги, ножки босые, одна лодыжка распухла – нет ли перелома…Тут Йорм увидел, что валькирия открыла глаза и смотрит на него.
—Как ты? —он старался говорить спокойно и ровно, но переполнявший его страх за её жизнь всё равно прорвался с голосом.
—Нога болит, —поморщилась Сванхильд, —вывихнула, когда в парк упала с неба. Хорошо, что уже садилась – а то бы вообще костей не собрала. Ты знал, что Тор превращается в белого зубра? Здоровенного такого!
Она рассказывала, а Йорм не слышал ни слова. Только мелодию голоса, как музыку. И смотрел. Смотрел, как она, увлечённая рассказом, села и принялась помогать словам жестами, иногда смеялась – а у него в голове билась одна-единственная мысль: «Хвала дисам, живая!»
—Что? —спросила вдруг Сванхильд, —Что ты так на меня смотришь?
Ей вновь пришли в голову все те мысли о предательстве и о том, что он вовсе не рад её видеть, и даже говорить с ней не станет. И Йорм ничего не сказал. Просто осторожно потянулся к ней и поцеловал.
Глава 30. Приключения сида.
—Ну, вот и всё! —Локи устало улыбнулся и отошёл от стелы.
Амулет Печатей сработал как замок на лысогорском Брюсовом Портале, запечатав его от проникновения в любую сторону. Надолго ли? Локи пожал плечами. Аура его стала тусклой, почти сплошь чёрной – даже и не свечение, а концентрат тьмы. Наложение Печати даже с амулетом забирало много сил.
—У вас аура совсем чёрная, —сказал Женька.
Локи кивнул:
—Знаю. Это ничего, к утру восстановится…к послезавтрашнему, —уточнил он, прислушавшись к себе.
—А почему чёрная? —не отставал Женька, —Вообще разве бывает свет чёрного цвета? —это он спросил скорее сам у себя, потому что, в самом деле, ведь не бывает же чёрного света.
—А какой же ей быть? —в своей обычной манере отозвался Локи, —Я всё-таки Зло, хоть и изрядно потрёпанное, —он засмеялся, и Женька поймал себя на непроизвольной ответной улыбке.
—Что-то для Зла вы слишком много добра делаете, —заметил он.
—Всё логично: если я буду сразу творить зло, мне быстро наваляют и выкинут, откуда достали, а так я вотрусь в доверие, меня полюбят – и дальше будут долго мне всё прощать! Так что не спеши доверять мне, —хмыкнул Локи.
—Я читал в интернете, что вы много кому помогли изменить жизнь к лучшему, а потом некоторых жестоко предали, перестав помогать и требуя любить только вас.
—Я тоже это читал, —скривился Локи, —в ряде случаев имела место реальная одержимость – не мной, конечно, я бог, а не бес, а в ряде случаев обычное ваше человеческое сумасшествие. Ну и извечная мечта о волшебной палочке и щучьем велении: хочу тридцать лет лежать на печи, и мёд чтобы сам в рот капал! Нет, мечта отличная, но я бы быстро соскучился. Я, видите ли, Евгений, довольно самодостаточный бог – мне не нужны храмы, алтари и поклонники, и без того развлечений хватает. Кстати, был тут у нас прошлым летом один занятный случай подобного рода: моим именем заморозили фонтан в парке и солидную даму с ведром жёлтой сливы…
Локи рассказывал, а Женька вспомнил, что было что-то такое с фонтаном в прошлом году, когда сам Женька ещё и не подозревал о реальности магии.
—А если человек крещён, и вот богомольный, как вон Игорь – вы можете ему что-то сделать? —спросил Женька.
—Могу, —пожал плечами Локи, —в морду я и без магии могу сделать, хотя и не любитель. Но если так глобально, то вопрос хороший, и да, верующему в вашего истинного Бога – любого из тех, что основали мировые религии – я ничего особенно страшного сделать не могу. Ваша вера и обряды приобщения к выбранной религии работают как пин-код, защищающий Истинную Магию души от воздействия посторонних, чуждых выбранной вере сущностей. Христианин, буддист, иудей или мусульманин может вспомнить, что в меня не верит – и я могу уколдоваться над ним до икоты, но никакого серьёзного воздействия не окажу. Потому и не распыляюсь особо. Со смертными колдовство вообще часто не нужно, довольно правильно подобрать слова, и смертные всё сделают сами. Это ещё мой дядюшка Одноглазый заметил.
—А сатанисты? Они же тоже, ну, типа крепко верят.
—Но они верят в том числе и в магию, —развёл руками Локи, —и на этом попадаются. Демоны Нифльхейма нисколько не любители сотрудничать со смертными, но охотно поглощают их души в качестве источника энергии – и, призывая демона, непременно его призовёшь.
—А молитвы? Молитвы на вас действуют?
—Смотря какие. От экзорцизма дымом не развеюсь, но отчаянный призыв о помощи могу услышать – если буду поблизости. Я же, всё-таки, не эмпат, —пожал плечами Локи, —вот мой всевидящий кузен Хейми – вот он, наверное, слышит все молитвы, и я удивляюсь, как он не чокнулся окончательно от непрерывного шума в ушах! Кстати, обычно всем нашим общим знакомым из числа смертных Хейми советует для обретения мудрости и сохранения душевного равновесия делить на десять всё мною сказанное, —добавил Локи.
И у Женьки осталось долго не проходящее впечатление, что ему просто-напросто зря морочили голову, а ничего полезного для дальнейшего обучения он так и не узнал. Присутствовать при восстановлении печати на стеле хотели все, но, как нарочно, посыпались какие-то требующие внимания магов неприятности. В трёх километрах от поворота к заповеднику видели странные следы, и туда поехали Влад и Олег. Лилит хотела ехать с ними, но у Ириски заболел живот, и поднялась температура, хотя дети с активным магическим даром почти не болеют – понятное дело, что просто оставить её с Ангелиной Васильевной было нельзя, а в больнице одну бросать дочку Лиля категорически не желала, хотя Злата с Ларисой и уверяли её, что присмотрят за малышкой. Илья Борисович срочно сорвался на какую-то межмировую конференцию по пересмотру очередных замшелых положений закона о магии, и ждать его следовало не ранее, чем через неделю. Северин отправился проверять анонимный донос о порче в какой-то дальней деревеньке, и прихватил с собой Дениса, на случай обнаружения какого-нибудь артефакта или даже старинного магического клада – такие находки в окрестностях Лысогорска периодически случались. Как только все разъехались, позвонили из городской библиотеки с просьбой проверить на вменяемость домового – этим заниматься пришлось Яне, а потом ещё и Карине, поскольку домовой яростно отрицал свою причастность к совершенно безобразной свалке книг в фондах. В итоге туда же были призваны для помощи в наведении порядка Мирон и Фенечка, и обнаружилось целое гнездо пикси – мелких бестолковых магических существ, живущих по принципу «жрут и гадят». Поскольку пикси в наших краях встречаются редко, Яна упихала весь выводок в клетку и принялась упоённо изучать, пропав для общества. Тамару Дмитриевну вызвали в соседний Курск, где после весеннего истребления русалок с погодой творилось не пойми, что. С ней уехала Марина, как раз работавшая над артефактом управления погодой и жаждавшая опробовать новинку на практике (подальше от Лысогорска). В общем, из всего коллектива Госнежа остался один Локи, который милостиво разрешил любопытному студенту составить себе компанию. Почему и зачем он это сделал, можно было только гадать – Локи есть Локи. Печать была восстановлена, и через пару-тройку дней Локи планировал вернуть артефакт Сурту. Женька о Сурте слышал только упоминания, потому очень заинтересовался, что из себя представляет Страж Муспелльхейма. Локи рассказывал очень подробно и увлекательно, потому что Сурта знал давно и достаточно близко. За разговором юный маг и отставной бог совершенно не смотрели по сторонам, и так и ушли от стелы, не заметив наблюдающего за ними из кустов чернявого паренька.
…Он очень давно не был в Верхнем мире. Поначалу даже немного растерялся – самолёты он помнил тарахтящими «этажерками», автомобили – пыхтящими и довольно неторопливыми увальнями, телефонные аппараты – громоздкими и вычурно украшенными предметами интерьера очень непростых домов. Но зато Верхний мир стал гостеприимнее и безопаснее: вместо дерева, вполне могущего оказаться рябиной, и хладного железа теперь повсюду был безжизненный и никакой магии не несущий пластик. Это было прекрасно. Можно спокойно хвататься за дверные ручки и поручни транспорта, не опасаясь получить ожог, можно пронестись по улице на доске с колёсиками в потоке автомобилей, пугая водителей и пешеходов, а от полисмена нырнуть в любую дверь любого магазинчика или забегаловки. А сколько забавных проделок можно учинить! Два дня он развлекался, отдыхал от вынужденной умеренности и тишины долгого заточения, но на третий – заскучал. Даже затосковал. А всё потому, что из чистого озорства прицепился к молочному фургону, и завёз его этот фургон в болезненно знакомое место. Здесь всё было как прежде. Так же накатывали на морской берег свинцовые волны. Так же кричали чайки над пристанью, так же толпились лодки, и пахло рыбой. Деревенька на берегу почти не изменилась, только на крышах вместо гонта и камыша был яркий пластик, странным образом подчёркивающий общую унылость пейзажа. И круглая башня была на месте. Двери совсем рассохлись и осели на петлях, видно было, что давно никто внутрь не заходил. Табличка на стене предупреждала об опасности обрушения древней постройки, но его не впечатлила. Эта башня тут стоит с незапамятных времён, постоит и ещё немножко. Хотя, наверное, смертный бы сорвался с выщербленной лестницы, идущей по спирали вдоль стен. Наверху только ветер, прорехи в крыше и покинутое гнездо сыча. И тайник в стене, за неприметным камнем, без магического зрения совершенно таким же, как и все соседние. А в тайнике…
Он спустился с башни и ушёл на старое деревенское кладбище, под мрачные двухсотлетние вязы. Здесь, среди замшелых каменных крестов и надгробий содержимое резной тисовой шкатулки казалось особенно неуместным. Особенно драгоценным. Это были воспоминания. Пожелтевшие от времени фотографии, на момент съёмки отчаянно непристойные, но сейчас он успел увидеть на городских улицах не только рекламные плакаты гораздо более откровенного вида, но даже и просто идущих по улице женщин, больше раздетых, чем одетых. И одна или две были очень даже ничего, только смертные его сейчас мало интересовали. Нахлебался он общения со смертными полной кастрюлей, спасибо, добавки не нужно. На всех фотографиях была одна и та же девушка странной, диковатой внешности. Смуглая, большеглазая, с гривой слегка выгоревших на солнце тёмно-русых волос и тревожными рваными жестами. Гибкая, как кошка, и столь же независимая. И тем волшебнее были случавшиеся изредка короткие приступы нежности, воспоминание о которых не позволило ему окончательно свихнуться за минувшую сотню лет. Где она сейчас? Жива ли ещё? Он знал, что болезни и старость обходили стороной таких, как она, но знал и то, что врагов у смуглой красавицы было немало, и были они сильны и страшны. Сам он ни разу не видел вампиров, но слышал о них достаточно, чтоб не появилось желания свести знакомство поближе. Он как-то спросил, что будет, если вампиры доберутся до красавицы и её брата (отвратительного типа, надо сказать). Она улыбнулась уголком рта – странно зловеще вышло – и сказала, что не знает. Он тогда представил, что его сородичи сделали бы с тем, кто охотился на них полтора тысячелетия, и содрогнулся. Притом, сиды искренне не считали себя жестокими и не слыли таковыми. Они лишь воздавали своим обидчикам ту же меру. За такой срок эта мера заметно превысила бы запас прочности любого обидчика. Где красавица живёт ныне, если жива? Здесь, поблизости, не осталась – в этом он был уверен. Слишком сильной и горькой была её обида тогда, такая обида заставляет бежать на край света, вопрос только, в каком направлении. Логичнее было бы на запад – потому что все отсюда всегда бежали на запад, океан с тонущим в нём солнцем казался волшебной дорогой к счастью и радости… Собственно, Яблочный Остров вечной радости и лежал там, в алых от заката водах. Но смуглая красавица с фотографий всегда была упрямой, и наверняка её край света лежал не к западу, а к востоку отсюда. Они ведь и познакомились на Континенте. Париж…нет, в Париже её преследовали бы болезненные воспоминания, а потом, он слышал, что земли смертных за минувшую сотню лет потрясли две чудовищных по масштабам войны, вероятно, равные тем, что его народ вёл на заре времён с фоморами. А ныне и фоморы, и туаты, и сиды мирно и скрытно обитали в Нижнем Мире, стараясь не попадаться лишний раз на глаза смертным, обретшим невиданную мощь неверия в магию и ещё того более страшную мощь религии, позволявшую легко побеждать и гигантов фоморов, и крошечных пикси, и коварных туатов, и рассудительных сидов. Дальше к востоку от Парижа? Географию смертных он помнил смутно, да и наверняка за сто лет они не раз перекроили свои границы, так что фотографии были убраны в шкатулку и возвращены в тайник, а он отправился на поиски книжной лавки и сборника географических карт. Карта мира смертных ничего не проясняла, ничего не обещала, кроме проблем. На восток можно было бежать бесконечно долго. Если добираться через Верхний мир, то он рискует следующую сотню лет провести в дороге. Из Нижнего мира была лазейка в Туман – пространство между обитаемыми мирами, но там не было ни дорог, ни указателей. И всё же стоило рискнуть, к тому же, у него имелся компас: простой с виду медальон, в котором хранилась…нет, не прядь волос – красавица знала, кто он, и такого драгоценного подарка ему бы не сделала. В медальоне была почти незаметная мелочь – ресничка, которую красавица сдула, загадав желание. Наверное, потому оно и не сбылось, что он поймал летящую ресницу и спрятал в медальон…а кто знает? Ведь сейчас он ищет её, и если найдёт – когда найдёт – то давно загаданное может и сбыться…
Домой возвращаться не то чтобы не хотелось – но серьёзная магическая встряска у многих волшебников вызывает странное настроение, и Локи исключением не был. И общество Женьки его более чем устраивало, отставного бога не раздражал любопытный недоучка, да и вообще…это было, может быть, не вполне этично, но для себя Локи давно уже решил, что заморачиваться с такими абстракциями, как этика и прочий гуманизм при его репутации не имеет смысла: да, любопытный смертный с сильно выраженным магическим даром отличный донор энергии. Пусть в небольшой дозе, но и этого достаточно, чтобы ещё немного потянуть время и рассказать очередную байку из своей бурной биографии…главное, не переборщить, иначе умный мальчик легко свяжет своё внезапно испортившееся самочувствие с познавательной беседой, и в дальнейшем будет ставить блок. Остальные, в общем, почти все так и делали, просто Женьке никто об этом не сказал. В конце аллеи возникла знакомая коренастая фигура, и Локи сперва удивился, что Хеймдалль делает сегодня в Лысогорске, когда должен быть в своём лесу, а потом встревожился, хотя выражения лица заклятого родича на таком расстоянии разглядеть ещё не мог. А было оно неоправданно мрачным для чудесного летнего дня и безусловно приятного известия, что Квасира можно больше не опасаться, так что Фрейя с дочкой незамедлительно вернулись в рай в шалаше, не взирая на доводы Златы о том, что в городе с младенцем удобнее – хотя бы в отношении стирки пелёнок.
—Тебя не учили ставить блок или ты сознательно делишься силой с моим братцем? —игнорируя приветствие, спросил Хеймдалль Женьку.
—Учили, —растерялся Женька, —а разве… —он посмотрел на Локи, принявшего самый невинный вид.
Парадоксально, но при этом он выглядел более жуликовато, чем обычно.
—А я предупреждал, —сказал Локи, —что не стоит мне доверять.
—И вообще никому из тех, чей магический потенциал превосходит твой, и кто в твоём присутствии только что разрядился почти в ноль, —дополнил Хеймдалль, —если видишь тусклую ауру у кого-то, кто заведомо опытнее тебя в волшбе – беги от него.
—Спасибо, —Женька неуверенно посмотрел на Локи, не решаясь поставить блокировку дара, и Локи с тяжким вздохом проделал это в одностороннем порядке.
—Ну, —спросил он Хеймдалля, —теперь доволен? —и пояснил Женьке, —Хейми у нас защитник смертных номер один после Тора, Тор выручает, когда надо навалять чудовищам, а Хейми консультирует по, так сказать, гражданским вопросам.
—Консультирует! —фыркнул Хеймдалль, —Я тебе что, МФЦ? Просто привык за тобой присматривать, чтоб ты не наглел.
—Для этого и припёрся за тридевять земель от своей землянки? —вскинул бровь Локи, явно нарываясь на ссору, но Хеймдалль его порыв оставил без внимания.
—Нет,—хмуро ответил он и как-то непривычно ссутулился – пожалуй, вид у него стал встревоженный и слегка растерянный, чего Локи по прошлым временам припомнить не мог, —тут у меня гость объявился…—он замолчал и уставился в землю.
—Я теряюсь в догадках, кто бы это мог быть, —мягко сказал Локи, —не припомню у тебя близких друзей, способных завалиться в гости.
—Он не совсем мой гость, скорее моей жены, —мрачно усмехнулся Хеймдалль, и у Локи возникла догадка – невероятная, но…
—Неужели Фрейр?
—Он самый.
Женька недоумевающе хлопал глазами, и некоторое время спустя Локи посвятил его в сложные взаимоотношения этой семьи. Фрейр и Фрейя были двойняшки, неразлучные всё детство и юность. В Асгарде они жили в качестве заложников вместе со своим отцом Ньёрдом, как гарантия соблюдения мирного договора между Асгардом и их родным Ванахеймом. Хеймдалль, Страж Радужного Моста, следил особенно пристально за тем, чтоб детишки не сбежали, иначе, окажись они в безопасности, Ньёрд мог устроить в Асгарде изрядный погром. Во всяком случае, по пьяни неизменно грозился выдрать Одину бороду. Однажды Хеймдалль весьма жёстко пресёк очередную – и последнюю – попытку побега двойняшек, после чего Фрейр приобрёл стойкое заикание и непримиримую ненависть к Хеймдаллю. О том, что сестричка вышла замуж за его злейшего врага, Фрейр до нынешнего момента не знал. У Фрейи всегда на любой счёт было собственное мнение, с мнением брата совпадавшее разве что в виде исключения, а Хеймдалль…Хеймдалль был влюблён и чувствовал себя виноватым.
—Вы, смотрю, не подрались, —сдержанно удивился Локи.
—Ну…
Хеймдалль вдруг густо покраснел – Локи и не подозревал, что он это умеет не хуже Тора – и пояснил, что Фрейр был настроен на удивление миролюбиво. Объяснение миролюбию вана, конечно, было простое: ему понадобилась помощь Хеймдалля.
—И в чём загвоздка? —о корыстности ванов знали все, Локи это не напрягало, поскольку с Фрейром он по юности дружил, да и потом не ссорился – просто с женитьбой Фрейра дружба как-то сама собой плавно сошла на нет, тем более что имелась заметная разница в возрасте, и Локи ещё оставался мальчишкой, в то время как Фрейр уже стал отцом.
Хотя, Тора, например, превосходство в жизненном опыте никогда не смущало.
—У него пропал Жезл Плодородия.
Локи так странно усмехнулся, что Женька сначала подумал что-то неприличное. Но нет, Жезл Плодородия был вполне приличным артефактом, и даже выглядел весьма пристойно, хотя и несколько неряшливо – он представлял собой корявую ветку, окаменевшую от древности. Ходили упорные слухи, что это одна из мелких веточек самого Иггдрасиля, но артефакт был таким старым, что о его происхождении не ведала даже голова Мимира, отравлявшая Источник Мудрости. Собственно, к моменту, когда асы пришли в Девять Миров Ясеня, Жезл Плодородия уже существовал, а Льюсальвхейм, которым ныне правил Фрейр, уже был ванийскими колониальными владениями. Пропасть Жезл Плодородия по определению не мог – это был символ власти над Льюсальвхеймом, и назначенный или выбранный правитель мог его где угодно забывать, продавать, дарить или выбрасывать – Жезл неизменно сам возвращался во дворец. Он был частью дворца, частью Льюсальвхейма, а вовсе не собственностью того, кто во дворце обитал. И вынос Жезла за пределы Льюсальвхейма грозил этому миру катастрофой. Конечно, природные процессы не останавливаются в одно мгновение, но если Жезл не найдётся в ближайшие пару недель, то…
—И что, ты его не видишь? —удивился Локи, —Ты, Всевидящий, не видишь такой мощный артефакт?!
—Не вижу. А это значит, что к пропаже причастен кто-то из обитателей Нифльхейма – только они да ещё ты в состоянии навести непроницаемый для меня морок, —понурился Хеймдалль.
—Меня ты, надеюсь, не подозреваешь? —приподнял бровь Локи.
—Да на кой оно тебе, —пожал плечами Хеймдалль.
—А этим, из Нифльхейма, на кой? —спросил Женька.
Боги переглянулись, и Локи пояснил:
—Когда-то давно, до исторического, как выражается мой правнук, материализма, Нифльхейм был очень уютным, приятным и цветущим миром. Он был одним из первых миров, обособившихся от Мидгарда – наиболее наглядно это иллюстрирует бутон розы: чем он свежее, тем лепестки его плотнее сомкнуты и краше, но чем дольше по времени, тем сильнее лепестки отдаляются друг от друга, и, наконец, наступает момент, когда внешние начинают засыхать. То же происходит и с обитаемыми мирами. Чем больше расстояние от центра, тем меньше жизни и красоты. В настоящее время Нифльхейм не имеет светил, там зверски холодно, и обитают такие твари, с которыми даже Тор не может тягаться. Жезл Плодородия – если верить легендам (да, у богов они тоже есть) – способен возродить к жизни любую промёрзшую дыру, и даже, говорят, в Муспелльхейме, среди бушующего пламени, благодаря этому жезлу растёт какой-то необыкновенный цветок, но я сам не видел. Кстати, Хейми, я всегда считал, что Нифльхейм ты видишь достаточно хорошо.
—Вижу-то я вижу, но если его обитатели обо мне вспоминают и закрываются мороком – то не вижу.
—А почему? Ведь против эмпатического воздействия такой силы морок можно выстроить только на основе крови – то есть кровного родства, чем я и пользуюсь! —удивился Локи.
—Потому, что я договорной, —сказал Хеймдалль.
У Локи отвисла челюсть от изумления, а Женька просто ничего не понял, так что пришлось пояснять для него существование в старые времена у магических народов одного занятного обычая: если кто-то кому-то оказывал помощь в сверхтяжёлой ситуации, спасал жизнь, или, наоборот, мог стать жертвой, но был помилован – тогда вступал в силу закон договора, то есть спустя какое-то время облагодетельствованный отдавал своему благодетелю нечто оговоренное при расставании. Это могло быть что угодно, но чаще – живое существо, служившее выкупом по принципу «жизнь за жизнь». Не слишком гуманно, скажете? Ой, а то смертные далеко продвинулись по пути гуманизма! Так вот однажды Эгир, властитель Океана, в поисках унесённой сильным штормом волшебной сети своей супруги Ран забрался аж в самый Нифльхейм – граница с Йотунхеймом как раз проходит по дну глубочайшей впадины. Там темно, холодно, и в условиях чудовищного давления даже йотун чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Но сеть – волшебную всеулавливающую сеть Хозяйки Океана именно сюда и занесло: Эгир отлично видел светящиеся ячейки. С трудом добрался он до дна впадины, и тут оказалось, что границу своих владений он пересёк. Сеть зацепилась за какую-то выступающую деталь местного обитателя – а в Нифльхейме с течением времени стали жить такие существа, что, наверное, даже великаны Утгарда не сочли бы их мелкими и неопасными. Эгир понял, что влип. На его счастье, чудовище оказалось сытым, но, увы, жаждало развлечений. Или хотя бы откупа. Сокровищ всевозможных у Эгира было немеряно, однако его пленитель только презрительно булькал на все предложения пленника. Тогда Эгир спросил, чего же хочет чудовище и получил ответ – ну, угадайте? Правильно, то, чего Эгир в своём доме не ведает! Ага, Эгир поначалу даже довольно заухмылялся. И только вернувшись домой он узнал сразу две «приятных» новости: дочки его ухитрились принести в подоле, и это бы ещё полбеды, но родившегося мальчишку – хоть и странного, но единственного внука – по договору Эгир должен был отдать нифльхеймскому чудищу! Как только он не оттягивал кошмарный момент, на какие только ухищрения не шёл. Вдобавок дочери, не то повредившись рассудком, не то находясь во власти какого-то колдовства, то и дело изыскивали способы от ребёнка избавиться. Словом, Эгиру не оставалось ничего другого, как с внуком расстаться, отправив его к отцу в Асгард.
—А с кем сцепились в Рагнарёк мои старшие? —спросил Локи, —Мне сказали, что это был Андвари, и что у него возникли какие-то претензии к тебе, любезный братец.
—Так я, в общем, к этому и веду, —пожал плечами Хеймдалль.
Когда юный полуйотун отправился к отцу в Асгард, нифльхеймское чудовище последовало за ним. И тут оказалось, что чем дальше от Нифльхейма, тем сила его меньше, к центру Йотунхейма (тогда Асгард был ещё деревней посреди бывшей общинной лужайки, а не отдельным миром) и вовсе добралось какое-то жалкое создание. И достать Хеймдалля, получившего вдобавок волшебные доспехи, Андвари уже не мог. Вообще-то это было достаточно грубым нарушением договора, и норны – а они иногда следили за происходящим на Ясене – могли серьёзно Эгира покарать (впрочем, трудно сказать, что не покарали, хоть и отсроченно: дворец-то его в итоге сгорел, и сам он чудом выжил в драконьем пламени). Тогда Эгир предложил Андвари в качестве выкупа волшебное золото одного из многочисленных морских кладов. По иронии судьбы – или по прихоти норн – это оказался свадебный дар Лафеи, матери Локи, преподнесённый ей самой страшной колдуньей Девяти Миров и предусмотрительно брошенный в море с Радужного Моста. Золото Гулльвейг, как и предполагал Эгир, привязало к себе Андвари и на какое-то время обезопасило Хеймдалля – впрочем, не покидавшего свой пост. Нет, он вовсе не трус, но вы просто никогда не видели и не представляете, на что похожи населяющие Нифльхейм твари. Они даже Тора не умиляют, а он любит всякую погань. Когда Локи выловил клад и отдал его за Отра-выдру, убитого им по оплошности, Андвари освободился от привязи, но возобновить охоту на Хеймдалля смог только очень долгое время спустя, когда сдвинулись Часы Вечности, а Хеймдалль отправился в Мидгард ловить Локи.
—А зачем ему вообще этот договорной? —удивился Женька, —Ладно ребёнок, но взрослый… —он окинул взглядом кряжистую фигуру божества и пожал плечами.
—Видишь ли, мой юный друг, —задумчиво улыбнулся Локи, —обитатели Нифльхейма отличаются от всех нас в определённой части физиологии: они не размножаются общепринятым способом. Потомства у них нет. Но сами они живут практически вечно, являясь воплощёнными духами. Это накладывает на них целый ряд ограничений, например, они не могут перемещаться за пределы нашего комплекса миров, вдобавок теряют силу, приближаясь к центру Мидгарда. Но они же могут разделять свою сущность и обретают почти полную свободу (свобода вообще величайшая ложь), если найдут подходящего заместителя. Этот заместитель должен соответствовать некоторым требованиям: не быть чистокровным жителем ни одного из миров Ясеня, не иметь семьи – в идеале быть отвергнутым своим родом или вовсе сиротой, и в его появлении должен быть элемент случайности: должно произойти некое событие, которого не ожидает заключающая договор сторона. Между прочим, мой правнук Олег тоже этим требованиям отчасти соответствует – и, насколько мне известно, его покойная мать заключила с Андвари договор, ухитрившись дотянуться до него аж с окраины Утгарда, где находилась в плену.
—Он пересекался с Андвари? —спросил Хеймдалль, к Олегу относившийся неоднозначно.
—Даже два раза, правда, второй раз под моим контролем. А в первый Андвари даже предложил ему вакансию Странника.
—Да? —удивился Хеймдалль, —И что получил?
—То же, что и ты при первом знакомстве с моим любимым правнуком, —ласково улыбнулся Локи, —получил в лоб.
Хеймдалль невольно потёр голову, хотя уже давно не болела.
—Явно родич Тора, —пробурчал он, —ну так чего я приехал-то: ты можешь пошаманить как-нибудь, чтоб найти эту корягу окаменелую, или нет? Льюсальвхейм самый красивый из Девяти Миров, мне его жалко. Хотя Фрейр свинья.
—Для вана это не оскорбление, а комплимент, —хмыкнул Локи, —и у Фрейра есть повод на тебя дуться, не так ли? Я пытался лечить его от заикания и…
Он не договорил, но посмотрел Хеймдаллю прямо в глаза, отчего тот снова ощутил противную дрожь в руках, как в тот весенний день, когда держал за шиворот над Бездной тогда совсем ещё маленького Фрейра – и только потом осознал весь ужас того, что могло произойти, если бы мальчишка в самом деле выскользнул бы из его рук. Он никому, даже Фрейе, не признавался в этом – как и в том, что это был один из двух его самых страшных и часто повторяющихся кошмарных снов: он пытается удержать кого-то от падения с Радужного Моста и не удерживает, и хотя лица разглядеть не может, но слышит вопль ужаса и просыпается в холодном поту и с трясущимися руками. В Асгарде, где он отчасти благодаря волшебным доспехам, отчасти по своей сущности почти не спал, сны ему не особенно досаждали, но в Мидгарде грозили стать настоящей проблемой. Вторым кошмаром было чудовище с глазами Локи, ковавшее в одной из пещер горы Лювьяберг какой-то диковинный меч. Этот сон давно не беспокоил Хеймдалля, так что стал даже забываться.
—Я не себя имею в виду, —сказал Хеймдалль, —а тот случай, когда…
Он тоже не договорил, скользнув взглядом по лицу собеседника, но Локи понял и привычно криво усмехнулся, делая особенно заметными шрамы на губах. Тор тоже считал Фрейра свиньёй – друг называется, стоял и смотрел! Локи… Локи считал виновным в той истории лишь дядюшку Одноглазого, и Тору обычно возражал, что они-то с Хеймдаллем вообще его братья – а ведь держали его, пока Брокк шил, но…осадочек оставался, если не врать самому себе.
—Пошаманить попробую, и знаю, кого можно ещё подключить к поискам, —кивнул Локи, —но это займёт время. Пару дней точно. Вы с Фрейром уживётесь столько?
—Нет. Я же и уехал. Не хочу, чтоб Фрейя огорчалась, этот свин всё-таки её брат…пока у Ярослава попрошусь пожить.
—Или пойдём к нам, место есть, Тор со своими как раз на днях вернулся в Йотунхейм, —предложил Локи.
—Сигюн не будет возражать?
—Думаю, нет. В крайнем случае, я её уговорю! И вот, кстати, с Евгением немного позанимаешься теорией защиты от опасного магического воздействия – а то его учителя все разбежались, кто куда, а занятия пропускать не годится!
Женька надулся, как лягушка.
Нижний мир был местом, мягко говоря, негостеприимным и неуютным. Свет солнца, луны и звёзд не добирался сюда, и даже сумрак океанского дна казался ярким по сравнению с царящей здесь концентрированной тьмой. Казалось, что если зажечь огонь, то он не будет гореть, задушенный и поглощённый вечным мраком. Украденный у смертных фонарик с жёлтой лампочкой выглядел смешно и жалко, но позволял хотя бы не переломать ноги – тропа была кочковатая, и, посветив на одну из кочек, он убедился в том, что правильно старался ступать осторожнее: кочка оказалась чьим-то черепом. Но самым скверным было эхо шагов – как будто бы двойное. Попадаться здешним обитателям не стоило ни в каком случае…и вот именно на этой мысли, по закону подлости, ему сначала в поясницу, а затем и в грудь упёрлось что-то острое.
—И кто же это тут у нас? —прошелестел вкрадчивый шёпот.
—Прошу прощения, —собственный голос прозвучал как-то неузнаваемо хрипло, —я просто шёл мимо…я не знал, что это частная территория…хоть бы указатель какой повесили…
—Ага, —шёпот стал довольным, —юный сид! Очень, очень славно! И куда же ты направляешься через мои владения?
—Э…ну, мне нужно в Верхний мир…в мир смертных…вот, немного путь сократить решил…
—Мидгард… —мечтательно выдохнул шепчущий, —Давно, давно мне не доводилось там бывать…я пропущу тебя, юный сид, да, пропущу. Но за небольшую плату.
—Чего же ты хочешь? У меня и нет ничего ценного.
—Есть или нет – про то мне судить. У тебя есть юность и ловкость, которых мне уж не видать…и твоя мордашка не вызовет ни у кого подозрений там, среди света и ветра…ты вернёшься домой – и принесёшь мне оттуда одну вещицу.
—Э, нет, домой я не могу – меня ж снова запрут!
—Дурень! —озлился шепчущий, —Не прямо к тебе домой – что с вас взять, убогих подхолмников, кроме золота ничего не имеющих! Ты вернёшься в свой мир, проберёшься во дворец вашего правителя, и принесёшь мне то, что стоит позади его трона!
—А если там ночной горшок? —деловито уточнил пленник, —Тоже нести?
В следующий миг он взвыл от жгучей боли в левом плече.
—Шутить со мной не нужно, малыш…ступай, и принеси мне то, что я прошу. Если не выполнишь наш договор, то умрёшь…сам увидишь, как скверно шутить с такими, как я…
Как он выбрался из тьмы – он напрочь не помнил. Пришёл в себя уже только возле выхода с Туманной Тропы, на цветущем лугу. Как же он замёрз! Как же славно снова видеть солнце, чувствовать тёплый ветер, вдыхать ароматы трав, слышать жужжание шмелей! Плечо не болело, просто нудно ныло, куртка была целёхонька и рубашка тоже, однако на коже обнаружилась пульсирующая тьмой татуировка: спутанный клубок не то щупальцев морского спрута, не то переплетённых побегов какого-то вьюна. На ощупь татуировка была ледяная, а подставленная солнечному лучу, стала немилосердно жечь. Пробраться во дворец Фрейра, да что-то там стащить? Да не пошло бы это чудище лесом! Он решительно повернул снова к Туманной Тропе, и тут его скрутило болью. От рисунка татуировки вверх к шее и в сторону сердца протянулись дополнительные щупальца, боль была такая, что он даже звука не смог издать, свалился на землю и какое-то время лежал, едва дыша. Нет, так просто вывернуться не получится, надо идти во дворец. В принципе, вход туда был никому не заказан – хоть и стояла стража у дверей, но больше для солидности, ну и для подсказки, куда идти. Всякий житель Льюсальвхейма – Блаженной Страны – мог в любое время дня и ночи пойти поглазеть на убранство Дворца или побеседовать с самим правителем (конечно, уж не посреди ночи, но по важному делу Фрейр мог и исключение сделать, парень он был простой). Но вот что-то вынести из Дворца без спроса едва ли было возможно, стражи каким-то неведомым чутьём определяли тех, кто выходит не с подарком, а с покражей. Пикси их знает, как они это чуяли, но связываться с ними было опасно: хоть в Льюсальвхейме с давних пор действовал запрет на пролитие крови, но переломать рёбра стражники могли вполне, и охотно это делали при любой возможности. Получить же запрошенную вещь от Фрейра в дар вряд ли выйдет, поди, чудище знало, что просить, и это был уж всяко не ночной горшок…хотя было бы забавно. За этими раздумьями он вышел к Дворцу, и в который раз восхитился открывшимся видом. Стена из причудливо резного мрамора казалась лёгкой, как иней на травах в морозное утро, а за стеной пестрел вечноцветущий сад, где никогда – ну, до прошлого года – не бывало зимы. Здесь благоухало и плодоносило всё растущее, даже на ветвях сосен шишки топорщились гроздьями. Разнотравье услаждало взор и обоняние, тысячи бабочек, шмелей, пчёл, стрекоз и певчих птиц наполняли воздух дивной мелодией Жизни. Льюсальвхейм был целиком прекрасен, но Дворец и окружавший его парк потрясали воображение. Мелькнула даже глупая мысль, что Ей понравилось бы здесь, если бы было возможно показать ей всю эту красоту. Может быть, поселившись в этом мире, красавица с тревожными глазами забыла бы обо всех напастях, и взгляд её стал бы мягким, как звёздный свет…
Он приветственно махнул рукой стражам у дверей, но рослые светловолосые веснушчатые парни даже бровью не повели. Вышколены они были отлично. И, вероятно, обладали какими-то неизвестными сидам талантами. Под потолком дворца на вычурной резьбе карнизов сидели, как обычно, пушистые совы – совершенно не обращавшие внимания на ясный день и не испытывавшие ни малейших неудобств. В коридорах то и дело кто-то кому-то кланялся, где-то звучала музыка – флейта и арфа, и непонятно женский или мужской голос пел что-то лирическое. В тронном зале никого не было, кроме совы на карнизе и белки на спинке трона – впрочем, тут же с сердитым цоканьем перебежавшей к дверям. Трон Фрейра был поистине великолепен, представляя собой огромный кряжистый пень, поросший разноцветными лишайниками, а кое-где даже и весёленькими поганочками. У подножия скромно притулилась куртинка фиалок, один подлокотник распушился зарослями крошечных папоротников. Позади трона стояла корявая ветка, на вид совершенно сухая, а на ощупь – ещё и окаменевшая. Наверное, с пня отвалилась или принесли для отделки зала под стать трону. Вот уж, поистине, сокровище! Тут сова на карнизе забеспокоилась и описала круг по залу, а вслед за тем отворились двери и появился один из стражей.
—Эй, ты чего тут забыл? —строго спросил он.
—Да я так, посмотреть зашёл…нельзя, что ли?
—Смотреть – смотри, а руками не хватай, —проворчал страж, и повернулся, чтобы выйти из зала.
Не следовало, наверное, так поступать. Ни стражу отворачиваться, ни посетителю – бить его окаменелой веткой по затылку. Сова спикировала ему на загривок и тоже получила удар палкой, выбивший из птицы целое облако тонкого серого пуха. Белка, вереща, мчалась по коридору, а ей навстречу уже нёсся ещё один стражник, под потолком носились совы, и суматоха поднялась просто невиданная. Что оставалось делать мирному и почти порядочному сиду? Только уменьшить себя и свою добычу до размеров мыши и юркнуть в ближайшую мышиную нору. Так, мышиными ходами, он и выбрался из Дворца. В парке едва не был сцапан совой, да успел нырнуть под ограду, где и отсиделся до темноты. Под покровом ночи – суматоха во Дворце отнюдь не улеглась – выбрался из укрытия и направился к Туманной Тропе. И уже к утру очутился в незнакомом месте, возле древнего, но рабочего йотунского телепорта и развалин большого старинного дома, без следа жгучей татуировки на плече – тварь из Нижнего мира слово держала, и совершенно не представляющим, что делать дальше. Тут послышались голоса, и сид отступил в кусты, к счастью, оказавшиеся не рябиновыми. К телепорту вышли двое, и голос одного показался сиду смутно знакомым. Он осторожно выглянул и мысленно поздравил себя с удачей: не хватало теперь ещё и Тёмному Пламени попасться, до кучи. Сопровождал давнего знакомого белобрысый смертный мальчишка с сильным магическим даром. Впрочем, Тёмное Пламя всегда относился к смертным снисходительно, особенно к совсем юным. Тёмное Пламя всегда осложняет всё – в том числе жизнь порядочного сида. С собой древний бог принёс искрящийся магией амулет-ключ и – что бы вы думали? – наглухо запечатал телепорт! Теперь уж точно вернуться домой, как ни в чём не бывало, не вышло бы. Оставалось только одно: побродить по окрестностям, наслаждаясь жизнью. Чем юный сид и занялся. Он обошёл парк по периметру. В центре обитала почтенная и наверняка очень сильная мелиада, с которой следовало соблюдать осторожность в общении. Вышел в городок – так, обычное захолустье, куры по улице гуляют, прошёлся вдоль оврага, делившего пополам парк и одну из улиц, забрёл в старую сумрачную берёзовую рощу и поспешил убраться оттуда – в каждом дереве спала какая-то хищная сущность, и будить их не хотелось. От площади отъезжал автобус, ободранный и скрипучий, на автовокзале было написано «Автовокзал», притом не привычным шрифтом смертных, а каким-то незнакомым, благо, способность понимать любые языки у сидов была врождённой, а на одном из двух старинного вида зданий красовалась очень тревожная вывеска. Попадаться магам желания не было. Был он уже в рабстве, хватит с него. Второе здание называлось библиотекой, а значит, сулило какую-никакую информацию о том, куда же его занесло. Но сразу в библиотеку он не пошёл, решил оставить до ночи, когда люди оттуда уйдут. Прошёл дальше по улице, свернул в тенистый от старых клёнов переулок, и у торца явно недавно сгоревшего дома увидел вывеску фотостудии. Что-то невольно отозвалось где-то глубоко внутри. Он помнил запах горевшего магния, составов для проявки и закрепления снимков, помнил красный свет в проявочной, и пыльные декорации, и…красавица с тревожными глазами почти не изменилась с тех пор, как они расстались. Разве что стала ещё красивее. Он стоял на пороге, смотрел на неё и обалдело молчал. Красавица тоже растерялась, но быстро опомнилась: она всегда отличалась решительностью и завидным самообладанием.
—Шон? Ты откуда взялся?
—Да так… —он развёл руками, с некоторым удивлением обнаружив, что забыл человеческую речь, —Долгая история.
—У меня полно времени.
—Мало клиентов?
—Совсем нет. Городок маленький, а фотокамера сейчас в каждой семье и не одна, бумажные альбомы вышли из моды, всё в цифре… Вот думаю, может, стоит заняться фотопечатью на посуде и футболках? Хоть под праздники кто-то будет приходить.
—А…хорошая идея…тебе помощник не нужен?
—Нет, у меня есть. Кстати, скоро вернётся – может, вам лучше не пересекаться с ним?
—Твой брат?
—Ну а кто же. Он был страшно зол на тебя тогда. Не думаю, что подобрел за прошедшие годы.
—Я должен просить прощения…
—Ты мне ничего не должен, —голос ровный, в глазах – ледяная тьма, —просто уйди, пока не вернулся Ангел. Сейчас он вполне может тебя убить.
—Тебя это огорчит? —если она ответит «да», то он никуда не уйдёт, ни за что никуда не уйдёт…
—Или ты уходишь – или я тебя сейчас сама пришибу, —она поднялась из-за стола со своей неподражаемой грацией – но без малейшей угрозы.
—Пришиби, —боги, да отчего ж он так глупо улыбается-то?
—Уходи… —шёпотом, почти губы в губы, —Шон…
Тренькает колокольчик на уличной двери, и сид сам не понимает, как оказывается за подвальной дверью, чуть не падает с лестницы – и не перестаёт глупо улыбаться.
—Что за грохот? —слышится знакомый голос – слишком хорошо и неприятно знакомый.
—Коробки переставила, надо место для термопресса освободить, —кажется, она стоит, прижавшись спиной к двери в подвал.
—Могла бы меня дождаться, чего самой тяжести ворочать? —ворчит Ангел, —Вообще мы с Игорем тут перестановку вдвоём сделаем, ты только указывай, куда чего. Или что-то случилось? – в голосе нотки настороженности.
—Ничего не случилось, всё хорошо. Всё просто прекрасно, —почти пропела Вера, —А вот пойдёт бизнес, и будет ещё лучше!
—Несомненно! – Ангел улыбается в ответ на улыбку сестры, —Я принёс от Киры кофе и плюшки, и ещё кусок шоколадного торта, только я его немного уронил, и он теперь без розочек.
—Опять внезапное столкновение с лилит? – у, какое недовольство в голосе! Что ещё за лилит? Узнать бы…
—Никакое не столкновение, она меня даже не видела! – оправдывается Ангел, —А торт я уронил из-за стаи голубей, неслись над аллеей, как зондеркомманде, еле успел пригнуться. Хорошо, не обгадили.
—Ладно, поверю…слушай, а пойдём с этим со всем до дома? Надоело тут сидеть, хочу на солнышко!
И они ушли, а сид всё сидел на верхней ступеньке подвальной лестницы и улыбался глупо-преглупо...
Глава 31. О йотунах и страхе.
От центра Лысогорска расходились в противоположные стороны две дороги. Официально они назывались Северным шоссе и Южным проспектом, но жители с незапамятных времён звали их так, как было привычно: Правая и Левая. Тем более что застройка была только вдоль кусочка Северного шоссе, а Южный проспект, он же Правая дорога (да, правая дорога должна бы вести на восток, но в Лысогорске так называется трасса южного направления), на всём протяжении сопровождали только пустыри, складские помещения да развалины. Олегу эти места отчаянно не нравились, а Влад неизменно впадал в ностальгическое настроение и вспоминал своё удалое детство, прошедшее среди этих мрачных пейзажей как минимум на треть: у лысогорских мальчишек Южный проспект был излюбленным местом для игр вроде «казаков-разбойников». Поворот на заповедник тоже был тут, среди пустырей и кустарниковых зарослей, и неподалёку на пригорке стоял УАЗик с эмблемой Лысогорского лесничества, однако Ярослава видно не было, а его телефон отозвался бодрой трелью из недр автомобиля.
—Перекинулся и пошёл разбираться, —определил Влад, вглядываясь в следы на влажной после ночного дождя белой меловой дороге.
Олег тоже посмотрел, чисто из вежливости: следопытом он был никудышным и в таких случаях полагался более на хюльдриное чутьё, чем на непосредственное отыскивание отпечатков на земле. Хотя следы были чёткие и интересные. Помимо огромных волчьих, оставленных Ярославом, были ещё и странные пятипалые морщинистые лапки с тарелку величиной, украшенные глубокими лунками от крупных когтей. И вдобавок эти лапки казались Олегу смутно знакомыми, словно он уже видел их раньше. Но кому они могли принадлежать, вспомнить не получилось, и озвучивать свои сомнения он не стал.
Ярослав опередил Охотников ненамного, друзья догнали его минут через двадцать, и Олег в который раз поразился странностям начальника Лысогорского лесничества – ладно бы просто оборотень, но волка Ярослав Лютый напоминал весьма условно, перекидываясь в существо наподобие, скорее, геральдического льва. Хотя следы оставлял волчьи.
—Чего нас не дождался? —укорил оборотня Влад.
—След свежий, —проворчал Ярослав, в отличие от большинства знакомых Олегу оборотней владевший членораздельной речью нисколько не хуже людей, —и пахнет кровью.
—Ага, и если оно кого-то сожрало, то ты поспешил на закуску, —фыркнул Олег.
—Меня не так просто сожрать, —прижал уши Ярослав.
—А если в валенок засунуть? —внёс предложение Влад, как и Олег, да и все их коллеги отчаянно не любивший постороннего вмешательства в охоту на нечисть, тем более что кроме оборота каким-то странным зверем, никакой иной магией Ярослав Лютый не владел, и в случае осложнений мог только кусаться или убегать, —Возвращайся-ка ты к машине и жди нас там. К тому же ты телефон оставил, Злата наверняка уже звонила и будет опять измысливать катастрофы.
—Не будет, —нервно дёрнул длинным хвостом Ярослав, —она на дежурстве, и пока скафандр не снимет, никому не будет звонить. И сама не ответит, —Ярослав печально сгорбился, —Зараза эта новая, чтоб ей повылазило…
—Всё равно возвращайся к машине, —сказал Влад, сочувственно хмурясь, —будешь нас прикрывать на всякий случай.
Ярослав не стал спорить и повернул назад, Влад с Олегом двинулись дальше. Заросли кустарников плавно перетекли в мелколесье, частое и непролазное, и след на земле вскоре потерялся среди густой тонкой травы, прикатанной ночным дождём. Влад остановился и вопросительно посмотрел на Олега. Ярослав сказал, что след пахнет кровью, а кровавый след хюльдры чувствовали лучше всего. Олег чувствовал. И даже очень ясно, так, что почти видел оставившее след существо.
—Э, куда ты несёшься? —попытался осадить его Влад, но хюльдрэ только упрямо мотнул головой и с быстрого шага перешёл на бег.
Влад ругнулся и бросился догонять. Без веской причины Олег бы не стал спешить. Они не сразу рассмотрели того, по чьему следу бежали. Существо скорчилось под раскидистой шатровой елью, и если бы не чутьё Олега, осталось бы незамеченным. И скорее всего, погибло бы. Кровь на траве успела свернуться, но её было много, так что Влада даже замутило. Олег нырнул под еловые лапы, Влад сунулся следом, и не сразу понял, кого или что видит. Поначалу он решил, что это тракторная покрышка, но потом блеснули глаза, и Влад сообразил, что бесформенная чёрная тень на хвойном ковре – какое-то невиданное им прежде существо. Олег же поначалу принял его за Йорма, и только вблизи разглядел, что ошибся. Это тоже был йотунхеймский морской дракон. Тоже чёрный. Но аура у него была незнакомая, глаза голубые, и Олега он не знал.
—Обалдел, что ли?! —возмутился Олег, успевший выставить щит, но всё равно сгусток драконьего пламени прямо в лицо очень неприятно резанул по глазам, —Мы торопимся, спасаем его, а он огнём плюётся!
—Смертные…—тихо и хрипло выдохнул дракон, —…сил мало…не спасёте…
Аура его расплывалась, то немного разгораясь, то тускнея до почти полного угасания. Дракон умирал.
—Это мы ещё посмотрим, —зло сказал Влад, доставая телефон, —Ярослав, дозвонись до Локи, пусть сгоняет в больницу и найдёт твою жену, нам очень нужен колдомедик. Мы идём к тебе, жди, —и обратился уже к напарнику, —Готов? Взяли!
Здесь, на краю заповедника, работали почти все заклинания, но телепортацией пользоваться было всё же рискованно – обычно такое перемещение и здоровым-то давалось нелегко, раненый и вовсе мог погибнуть при переносе. Левитация была выходом более безопасным, хотя концентрации от магов требовала предельной. Олег невольно вспомнил, как четыре года назад они с Владом вырубили двух левитирующих каменную плиту магистров – просто крепко стукнув, и потому всего лишь, что у магистров и руки, и мозги были до предела заняты. Оставалось только надеяться, что им с Владом сейчас ни от кого в лоб не прилетит.
—Это ещё что?! —вытаращил глаза Ярослав (в нормальном виде и пахнущий спреем от комаров).
—Не знаю, —выдохнул Влад, отпуская заклинание и одновременно перехватывая драконью тушу руками, —Блин, Яр, помогай! Тяжеленный, холера…
Втроём они кое-как упихали свою находку к Ярославу в багажник – не слишком гуманно, но в машине Влада раненый дракон точно не дожил бы до Лысогорска, да и дверей было всего две.
—Это йотунхеймский морской дракон, —пояснил Олег, —Йорм в такого превращается. Но это не Йорм. А кто – я не знаю. Какой-то йотун, очевидно. Вылечим – познакомимся.
—Поехали, поехали, —поторопил Влад, —некогда болтать!
—Я с Яром, для подстраховки, —сказал Олег.
Влад кивнул – сам только что подумал, что надо бы отправить Олега с Ярославом и драконом во избежание осложнений. Ярослав сделал непроницаемое лицо и сел за руль. От любопытства кошка сдохла, в конце концов. У больничного крыльца их встретил донельзя заинтригованный Локи (оказавшийся очень кстати при перегрузке раненого).
—Ух ты, —сказал Локи, —вот это встреча!
—Ты его знаешь? —спросил Олег.
—Знаю. И даже чуть более того – это ещё один мой кузен. Его зовут Хермод, по прозвищу Удалой. Он сын дядюшки Одноглазого от Гуннлёд Суттунгдоттир, той самой, что охраняла в тёмной пещере Мёд Поэзии. Причём сам о нашем родстве не подозревает, и я не хочу его просвещать. Он славный парень, честный и простой, дядюшка Одноглазый официально усыновил его после поездки в Хельхейм с выкупом за Бальдра, так что… —Локи пожал плечами, —Любопытно, как он попал в Мидгард и кто его так отделал. Хотя некоторые соображения у меня имеются.
Тут появилась Злата и погнала всех прочь, но Олег успел увидеть, как переложенный на носилки дракон, получив порцию целительской магии, съёжился и превратился в загорелого крепкого русого парня. Правда, похожим он показался Олегу не на Йорма или Фенрира, а скорее на более молодую версию Хеймдалля.
Лето текло неспешно. Особенно здесь, в самом сердце Йотунхейма, неподалёку от Дисьего озера, под высокими соснами, в тени которых пряталось Убежище. Здесь, как это ни странно, Йорм чувствовал себя счастливым. Сванхильд была рядом, пусть даже днём и принимала обличье белой птицы, но никуда не улетала – возле Убежища протекал ручей, и лебеди было вполне достаточно этой воды. Никуда её не тянуло больше. Йорм или дремал на берегу, или изучал трактаты по практической магии, что притаскивала ему сестричка Иоланта – из Ледяного и Железного дворцов по очереди. Уже места для книг в хижине не было. Готового совета, как вернуть Сванхильд привычный облик, никто дать не смог. Вернее, Локи и Эгир не смогли, а у матери Йорм не спрашивал. И вообще не говорил никому из редких гостей хижины о том, что в ручье плещется не простая птица. Наверное, это было глупо. Ночи они просиживали у костерка, глядели на звёзды и по большей части почему-то молчали. Однажды во время таких посиделок Йорм показал Сванхильд найденную в брюхе у сома заклёпку, а заодно пряжку и нож.
—Это нож Хермода, —сказала Сванхильд, —он как-то одалживал мне его, и я знаю точно. Очень хорошая сталь, цверги такой не варят.
—Это работа мастеров Железного Леса, —пояснил Йорм, —как могло это всё попасть в Дисье озеро?
—Я не знаю, что они сделали с Хермодом, —нахмурилась Сванхильд, —когда я принесла Амулет Печатей, они все…никто не обрадовался, понимаешь?
Йорм кивнул. Он примерно такой реакции от обитателей Асгарда и ожидал, и, в общем, не удивился точности своих предположений.
—Меня обвинили в сговоре с врагами Асгарда, —криво усмехнулась валькирия, —хотя конкретно никого не называли. Ведь асы всемогущи, Асгард велик, и врагов, по идее, быть не должно, они ж все ничтожны. Но Один кого-то боялся и ждал – уж не знаю, кого и зачем, сам понимаешь, низшие чины в такие вопросы не посвящают. До выяснения всех обстоятельств меня засунули в каталажку – Хермод попытался встрять, но ему тоже наваляли, а потом Видар и Тюр скрутили его, и куда дели – я не знаю. Может, и утопили.
—Его не так легко утопить, —сказал Йорм, —он же полуйотун. Или полуас – в данном случае всё равно. Мы нормально можем дышать под водой в том числе.
—А я слышала, что твой дед утонул на рыбалке.
—Фарбаути? Да, отцу это всю жизнь не даёт покоя. Но если сумел утонуть йотун, то, наверное, можно утопить и аса?
—Вот только зачем бы? Не проще голову отрубить? Быстро и с гарантией.
—Быстро… —задумался Йорм, —а что, возможно, это как раз ответ – нужна была медленная смерть, чтобы как можно больше магии забрать. Другой вопрос, на что требуется такое количество магии? Явно не на безделицу какую. А ещё я не досчитался Хёнира, братца Фригг. Он не воин, ни в какую заваруху не полез бы, но он чистокровный ас. Если его грамотно убить, то…
—Кому могло понадобиться его убивать? —удивилась Сванхильд.
—Не представляю. Гулльвейг вряд ли так быстро оправилась…с другой стороны, Квасир едва ли вёл самостоятельную игру, затевая свару в Асгарде – ведь если бы всё получилось по его замыслу, и валькирий и эйнхериев Фрейи удалось бы уничтожить, то Асгард не выигрывал, а проигрывал, лишаясь половины боеспособных защитников. Одноглазый выжил из ума, если этого не понял.
—Но кто сейчас может противостоять Асгарду? С учётом ослабления влияния на Мидгард, а теперь ещё и после восстановления целостности Йотунхейма?
—Асгард долго был самостоятельным миром, —задумчиво проговорил Йорм, —его возвращение в состав Йотунхейма оставляет небольшой кусочек пустоты в межмировом пространстве, вроде пузырька воздуха в быстро заполняемой водой трубке. Эта пустота не пуста на самом деле, в ней содержится остаточная магия, причём очень мощная.
—И кто умеет работать с магией такой мощности, кроме твоих родителей?
—Они тоже не сумеют без специального артефакта, —покачал головой Йорм, —для управления магией межмировых пустот есть особые приспособления, вернее, когда-то были – но их почти все постарались уничтожить во время Первой Магической войны, когда альвы поделились на светлых и тёмных. Известные нам племена, вроде ванов и йотунов, тогда ещё только научились огонь добывать, а смертные и вовсе на деревьях сидели. Насколько мне известно, остался только один волшебный предмет, который можно использовать для управления пустотной магией – это Жезл Плодородия, древнейший символ власти над Льюсальвхеймом и источник тамошней благодати. Но Фрейр хранит его пуще глаза, да и дворцовая охрана не дремлет, у него там сплошь хюльдры, их не обманешь.
—А ты бывал в Льюсальвхейме?
—Бывал пару раз. Но с Фрейром я знаком очень поверхностно, видел, здоровался – он был вроде как другом юности отца, насколько с моим отцом можно дружить – но и только. Зато во дворец Фрейра любой житель и гость Льюсальвхейма может заявиться в любое время, потаращиться на чудеса и диковинки и заодно получить целебное воздействие тамошней магии. Внутри дворца совершенно особое поле, исцеляющее любые болезни и нейтрализующее большую часть проклятий…кстати, а не прогуляться ли нам с тобой?
—Но я же не проклята и не больна!
—Ну, тебе что, не любопытно?
Льюсальвхейм был прекрасен настолько, что у валькирии захватило дух. День они провели на берегу морского залива, почти совсем такого, как дома у Сванхильд: высоченные корабельные сосны за краем песчаной дюны, под соснами сухой белый мох и изумрудный вереск. От побережья в синеватую даль отступала цепь лесистых шхёр, на которых в изобилии росла крупная сладкая черника, которую Йорм собирал в горсть, а лебедь осторожно склёвывала у него с ладони. Они так увлеклись ягодами, что совершенно перестали следить за временем, и опомнились, только когда между соснами протянулись розовые закатные лучи. Они поспешили к берегу, но оказалось, что забрели довольно далеко в лес, и пока выбрались из можжевелового подлеска, солнце коснулось воды. Лебедь раскинула крылья – а опустила уже руки.
—Ну вот, не успели!
—Ничего страшного, —пожал плечами Йорм, —немного вымокнем.
—Немного?! Да ты посмотри, берег едва виден! Мне столько не проплыть.
Йорм задумчиво посмотрел на золотисто-розовую закатную дорожку на воде, на кромку берега вдалеке, на свою спутницу – вздохнул и сменил облик. Он ожидал, что Сванхильд шарахнется от него: морской дракон выглядит причудливо и страшновато, особенно на непривычный взгляд, но валькирия и бровью не повела. Разглядывала его скорее с любопытством, чем с испугом.
—Нравлюсь? —раздалось у неё в голове.
—Ничего, —ответила она, —Наверное, с такими лапками тяжело на суше?
—Я стараюсь по суше не шляться в таком виде. Зато плаваю быстрее косатки.
—Проверял?
—Много раз. Садись, довезу на тот берег.
—Верхом на драконе! Вот бы рассказать кому – от зависти бы умерли! Погоди, одежду сверну, чтоб не намочить.
Йорм порадовался, что сменил облик. Он пять раз повторил себе, что ничего особенного не происходит, и что вообще-то видел уже свою ненаглядную валькирию без лишнего тряпья – но успел позабыть, какая она красивая. И, кажется, в тот раз просто восхищался, как цветком или сростком кристаллов, а сейчас с ним творилось что-то невообразимое, что лучше всего переживать именно в драконьей шкуре. Он и на другом берегу облик сменил не сразу, дождался, когда она оденется, а сердце перестанет скакать по всему организму и займёт своё нормальное место.
—Ну, готова? Идём?
—Идём. А когда ты в драконьем виде, ты совсем говорить не можешь, только мысленно?
—Не то чтобы совсем, но совсем.
—Это как?
—Морские драконы владеют только мысленной речью, пока живы-здоровы. Умирающий дракон теряет способность думать – и получает возможность сказать несколько слов. Обычно предсмертную вису.
—А в обычном виде ты можешь мыслями разговаривать?
—Это любой маг может, но на кой мозги напрягать? Это всё равно как добывать огонь трением вместо того, чтоб чиркнуть спичкой.
—Тебе и спички не нужны.
—Не завидуй.
—Я не завидую, —Сванхильд улыбнулась, —я восхищаюсь. Ой, смотри, что это?
Впереди понемногу разгоралось тёплое золотистое сияние, и вот стало видно громадное строение – Сванхильд в жизни не видела ничего подобного, даже лысогорские девятиэтажки не так её поразили (они выглядят гораздо скромнее, хотя и выше). Те немногие, кто имел возможность сравнить, говорили, что дворец правителей Льюсальвхейма очень похож на Лунный Чертог, только не летает по небу, а стоит на твёрдой земле. В самом деле, арки, и башенки, и стрельчатые окна словно принадлежали замыслу одного мастера – а может, так и было в незапамятной древности. Только Лунный Чертог вырастал из облачной громады, а Льюсальвхеймский Дворец расположился в цветущей долине вблизи зеркального озера, и окружали его резная ограда и пышный парк. Сванхильд крутила головой по сторонам так, что едва шею не свернула. А вот Йорму было как-то не по себе. Он помнил, что в прежние свои визиты сюда ему больше всего нравилось чувство полнейшей безопасности и спокойствия, а сейчас смутная тревога окутывала сердце. Что-то было не в порядке, хотя внешних изменений вроде и не было. Впрочем, Йорму трудно было об этом судить, он не был завсегдатаем дворцовых приёмов. У дверей, как обычно, стояли на страже хюльдрэ – совершенно обычные, конопатые, на человеческий взгляд даже симпатичные, но Сванхильд воинственно подобралась и выпустила руку Йорма, словно готовилась отразить нападение.
—Они нас не тронут, —тихо сказал Йорм, —вход свободный.
—Мне они не нравятся, —прошептала в ответ валькирия, —они пугают.
—Они хюльдры, пугать – их основное свойство. Даже полукровки умеют нагнать страху, а эти чистокровнейшие, вон, хвосты какие.
И слух тоже отличный, подумала Сванхильд, только сейчас заметив синхронно дёрнувшиеся коровьи хвосты стражников. Когда-то давно, в прошлой жизни, она своими глазами видела глухонемого Эйнара-дурачка, которого хюльдра отхлестала хвостом по ушам, и с тех пор он потерял речь, слух и разум. Валькирия нащупала на поясе отданный ей Йормом нож Хермода Удалого, просто на всякий случай. Впрочем, стражники даже не взглянули на посетителей.
В коридоре на карнизах сидели совы, и Йорм пояснил своей спутнице, что это не простые птицы, а души стоящих у дверей стражников – у каждой чистокровной хюльдры независимо от пола спина представляет собой кусок древесного ствола с дуплом, и в этом дупле обитает лесная птица или мелкое животное, воплощение хюльдриной души. В отличие от людей, хюльдры могут со своей душой ненадолго расставаться – не теряя связи и сознания, и потому они очень эффективные сторожа: ведь у них по две пары глаз и ушей.
—А у Рийн, жены твоего брата, тоже сова? – спросила Сванхильд.
—Сова, —передёрнулся от воспоминания Йорм, —в перьях, фу.
—Я тоже бываю в перьях, —напомнила Сванхильд.
—Ты – это ты. Хоть в перьях, хоть в чешуе, хоть в чём, —проворчал Йорм, сам себе удивляясь – ведь действительно, он с детства испытывает отвращение к перьям, но лебединое оперение Сванхильд словно не замечает, и даже наоборот.
Жезл Плодородия, насколько знал Йорм, хранился всегда в тронном зале, но до зала они со Сванхильд не дошли. В дальнем конце коридора появились вышедшие из этого самого зала двое мужчин, и если Сванхильд уверенно опознала только одного, то Йорму были знакомы оба. И если встретить Фрейра в его собственном дворце было нисколько не странно, то присутствие Локи было до некоторой степени неожиданным. Мелькнула мысль, что надо бежать, но отец уже заметил их – он всегда всё замечает, особенно чего не надо. Сванхильд ненавязчиво сделала шажок за спину Йорма, хотя вроде бы не боялась никого, и особенно Локи, но почему-то вдруг оробела в его присутствии.
—Да у нас гости! – Фрейр улыбался, а Йорму упорно чудилась неискренность его улыбки. Может, оттого, что Фрейр был ваном, а Йорм – йотуном, хоть и на три четверти. А может и не потому вовсе.
—И что же привело их сюда в столь поздний час? – приподнял бровь Локи.
Тут Сванхильд, почувствовав, как напрягся Йорм, собралась с духом и шагнула вперёд.
—При свете солнца я обращаюсь в птицу, —отчеканила она, глядя прямо перед собой, чтобы только не смотреть Локи в глаза, —и мы подумали, что может быть магия этого места сумеет что-нибудь исправить.
Фрейр и Локи переглянулись, и валькирия с изумлением заметила, как оба смутились.
—Вот оно что… —пробормотал Фрейр, —э…ну…видите ли, дети, в вашем случае магия Дворца и не нужна…
—И к тому же она перестала действовать, —Йорм наконец понял, что же его беспокоит, —её остатки ещё ощутимы, но они тают. Что произошло?
Локи смотрел на сына и думал сразу несколько противоречивых мыслей. Он думал о том, какие же замечательные у него дети, и как ему повезло, что они есть. Как хорошо, что удалось помириться с Йормом – мальчик считал себя почти брошенным, ему так не хватало, оказывается, внимания отца – если бы только можно было повернуть время вспять! И какая милая девочка эта валькирия, они с Йормом прекрасная пара. И у девочки на поясе ведь не простой нож, эти рунные заклёпки…
—Это ведь Хермода Удалого нож, нет? – спросил Локи.
Все вздрогнули, потому что разговор шёл совсем о другом.
—Да, его. Это Йорм в Дисьем озере нашёл.
—Хм…тогда смотрите, что получается: здесь пропадает Жезл Плодородия, в Йотунхейме кто-то нападает на Хермода, а в том же Йотунхейме, но чуть южнее, бесследно исчезает Хёнир Атлисон, братец тётушки Фригг. Кстати, Льюсальвхейм ему не вполне чужд, жил он здесь, и наследил порядочно. То есть непорядочно. Это ведь из-за его здешних шашней отрезали голову Мимиру. Что мы имеем?
—Думаешь, Хёнир стащил Жезл? – усомнился Фрейр, —Ребята из стражи сказали, что парень молодой был, хотя чернявый, да.
—В Мидгарде – вы не знаете – но произошла сразу целая куча мелких магических неприятностей, —задумчиво проговорил Локи, —а в Асгарде и вовсе приключился конец света. Ладно, конечно, вмешательство дисы предсказать было нельзя, но если бы не Данька – и если бы не мы все – то ведь помешать войне валькирий было бы некому. Что бы было тогда?
—Асгард остался бы без защиты, —сказала Сванхильд, вспомнив вчерашний разговор у костра.
—Нет, —покачал головой Локи, —что стало бы с валькириями и эйнхериями, убитыми новым оружием? Что стало бы после с этим оружием? Кто подсказал Квасиру идею с песком из Часов Вечности?
—И кто? – Йорм напряжённо думал, но ничего подходящего придумать не мог, кроме одного: когда-то в детстве слышанной страшной сказки.
—Нидхёгг, —сказал Локи, и в зале словно повеяло ледяным сквозняком.
—Это же сказка, —нервно усмехнулись Йорм и Фрейр.
—Сказка? – Локи криво улыбнулся и расстегнул рубашку, спуская её с левого плеча.
На плече был едва заметный звёздчатый шрам.
—Ты… —Фрейр вытаращился на друга юности, словно впервые его увидел.
—Был в его когтях. И был отпущен под обещание отдать то, не знаю что. И я обманул Нидхёгга – но только частично, я обманул его, но не обманул норн. Я срезал кожу с плеча, где была нидхёггова метка – не пытайтесь повторить – и я не отдал ему мою на тот момент нерождённую дочь. Но Хель всё равно ушла в Нифльхейм, пусть и став там владычицей собственного удела. Она ушла – и может именно потому, что норны слышали мой договор с Нидхёггом, —Локи прикрыл глаза, и на лице его на миг мелькнуло выражение глубокого страдания.
Йорм стиснул кулаки и прорычал:
—Это дело прошлое, хватит уже терзаться!
—Прости, —Локи открыл глаза и виновато улыбнулся, —забылся немного. Я больше не буду.
—Ладно, —резюмировала Сванхильд, —Нидхёгг существует – я, кстати, никогда не сомневалась – но на кой ему это всё?
—Жезл Плодородия – очень древний и сильный артефакт, —пояснил Фрейр, —но для его работы нужна большая сила – много живой магии, которой у Нидхёгга просто нет, потому что итогом Первой Магической войны стала как раз изоляция Нифльхейма от остального магического пространства Ясеня. Это мёртвый мир. Если туда принести Жезл Плодородия и напитать его магией из, скажем, нескольких мощных накопителей, то станет возможно возвращение в Нифльхейм жизни. Он тогда займёт пространственную ячейку, где ранее располагался Асгард, и магия в нём снова станет активной.
—И чем это плохо? – не поняла валькирия.
—Тем и плохо, что живой магии там сейчас нет, —сказал Локи, —а в накопитель магию можно поместить двумя способами: честно рассказав, зачем это надо и взяв отданную по доброй воле, или исторгнув насильственно. В первом случае заряжать накопитель ты будешь, как говорят в Лысогорске, до морковкина заговенья, а во втором процесс пойдёт быстро, но будет сопряжён с множеством смертей, и эта магия будет сильной, очень сильной – но смертоносной. Она пробудит всё зло, которое с огромным трудом запечатали в Нифльхейм во время Первой Магической войны. Она сделает Нидхёгга претендентом на мировое господство. А если Нидхёгг подчинит себе все миры, настанет Тьма. Это будет не лучше Рагнарёка с участием Гулльвейг.
—Значит, надо найти и вернуть Жезл, —сказала Сванхильд.
—Всего ничего, —нахмурился Йорм, —пап, ты сказал, что Хермода потрепали – получается, ты его видел?
—Он в Лысогорске, —сказал Локи, —и Злата сказала, что умереть ему не позволит. Я ей верю.
—Тогда возвращаемся в Лысогорск, —решил Фрейр, —Хермод может нам что-то прояснить, и тогда будем думать, как быть дальше.
Гора Лювьяберг выглядела со всех сторон примерно одинаково – изрытая пещерами громада, время от времени пыхающая дымом из самых неожиданных мест. И только со стороны Муспелльхейма видно было, что это не гора вовсе, а громадные резные ворота. С каплевидной выемкой замка, идеально подходящей по форме к искрящемуся синим ключу – Амулету Печатей. Локи в который раз подивился тому, сколь искусными мастерами были Брисинги, ведь они, насколько ему было известно, в Муспелльхейме не бывали ни разу, и заказ Сурта на ключ к Границе получили через посредника. То есть, собственно, Локи же им всё и передал, и ворота описал, и выемку под ключ. Но сделать по словесному описанию можно очень по разному, это Локи отлично понимал, потому и восхищался. Ему вообще нравились Брисинги, и очень жаль было, что братьев постигла такая печальная участь. Увы, не без его, Локи, вмешательства.
—И сколько уже можно сожалеть о том, чего не изменить и не исправить? – раздался за спиной знакомый голос.
Локи обернулся и увидел Сурта. Страж Границы у себя дома выглядел далеко не так грозно, как явился Фрейе в разорённом степными пожарами Ванахейме. Локи даже подумал, что встреть он Сурта впервые только сейчас, нипочём не догадался бы, кто он такой, а принял бы за кого-то из фей. Изящный белокожий остроухий юноша с глазами цвета пепла и неровно стрижеными рыжими волосами, с двумя длинными, почти до колен, прядями на затылке, при необходимости превращавшимися в плети огня. Локи знал, что Сурт может принимать у себя дома практически любой зримый облик, но выглядел он чаще всего именно вот так.
—Здравствуй, Страж. Я уже даже и не удивляюсь тому, что ты читаешь мысли.
—Я просто давно и хорошо знаю тебя, Хитрец. Рад встрече с тобой. Что нового по ту сторону Границы?
Новостей было много, и Локи неспешно перечислял их все (быстро не получилось бы и из-за количества, и из-за сопровождавшего беседу спирта – самого мягкого, что нашлось в запасах Сурта из подходящего к случаю угощения, а обитатели Муспелльхейма вообще пили исключительно горючие и токсичные для большинства прочих существ жидкости), но в голове постоянно держал главное. Что Сурт, конечно, заметил. Они в самом деле были знакомы очень давно и очень близко, и временами оба молча этому удивлялись. Хотя Сурта было сложно чем-то сильно удивить, он был одним из первых обитателей Девяти Миров и видел очень, очень многое.
—Очень занятно, —сказал наконец Сурт, когда все новости после Рагнарёка у Локи закончились, —но пришёл ведь ты не только чтоб рассказать новости.
—Конечно, —Локи хотел кивнуть по привычке, но побоялся упасть от резкого движения сильно шумевшей головой, —вот, —и выложил на стол Амулет Печатей.
—Хм, —Сурт изумлённо прижал уши, —умеешь же ты удивлять, Хитрец! Я уж и не ждал это когда-нибудь получить!
—Да, логистика подкачала, —согласился Локи, —пожалуй, Брисингам стоило бы дождаться, когда я снова приду к ним и передать ключ со мной.
—Если бы всё было так просто, —покачал головой Сурт, —но ведь ты – поправь, если ошибаюсь – именно тогда вляпался в Нифльхейм, а?
—Я пробыл там не так уж долго, —возразил Локи, —и пришёл-то после всё равно к тебе, больше некуда было. Не мог же я тащиться к жене или тем более к тётушке Ёрд с Нидхёгговой меткой! Тем более, ты и до этого меня выручал. Почему, кстати? Что за дело Стражу Муспелльхейма до мальчишки-полукровки, попавшего в беду из-за собственного неуёмного любопытства?
—Признаться, поначалу я думал тебя съесть…
—Но побоялся отравиться? – фыркнул Локи.
—Вроде того, —уклончиво ответил Сурт, —твоя сущность в то время ещё не проявилась полностью, но я-то видел, что ты из себя представляешь. Тёмное Пламя до тебя являлось в Девять Миров перед Первой Войной. Это очень редкая сущность. Собственно, я даже и не думал, что у йотуна такое может проявиться, слишком хрупкие это создания.
—Йотуны? – удивился Локи, —Хрупкие? Это ты с кем сравниваешь? Со скалами и ледниками?
—Нет, с фоморами, дисами и моими сородичами.
—И кто же был носителем Тёмного Пламени до меня? Ты никогда не рассказывал.
—Ты не спрашивал. И, признаться, когда ты явился ко мне с Нидхёгговой меткой, я здорово перепугался.
—Тебя и напугать можно? Вот бы никогда не подумал!
—Я просто хорошо помню Первую Войну – не ту, которую устроили альвы, а Первую – когда опустел Нифльхейм…
Локи мгновенно протрезвел.
—А я думал, что Нифльхейм опустел естественным образом, просто с течением времени, —осторожно сказал он.
—Нет, мой мальчик. Была война. Страшная, невообразимая, расколовшая обитаемые миры и разделившая их навеки. Тёмное Пламя был правителем половины мира, а другой половиной владел его брат. Они жили дружно, и разделение было чисто номинальным – дворец был общий и трон о двух сиденьях, как широкая скамья. Он стоял под Ясенем, в том месте, где сейчас бурлит Хвергельмир, откуда извергаются Двенадцать Потоков. Братья занимались тем, что твои мидгардские друзья зовут «генетическими экспериментами», они творили живых существ и выпускали их бродить вокруг Ясеня. То были племена сильные, радостные, жизнь горела в них и искрилась, и каждый день был праздником…
—Ну, это я уже где-то слышал, —отмахнулся Локи, —Золотой Век и всё такое. Ты сам-то это время застал?
—Не поверишь, но да. Я был в числе последних общих творений двух братьев. А потом они поссорились.
—Из-за чего?
—Из-за кого. Сейчас я так думаю, что это была пришелица из той же вселенной, откуда нелёгкая занесла к нам Одноглазого и его команду, некоторые из их женщин очень сильно напоминают…ту. Насколько я понял, эта соседняя вселенная тоже не избежала вырождения магии, ну или может та беглянка – или изгнанница – была и для тех времён исключительным существом…я не знаю. Говорят, она была очень красива.
—Говорят? А ты сам не видел?
—Локи, я ведь как-то уже просил тебя придержать твоё вечное недоверие. Я видел, но у меня немного иное понятие о красоте. Меня она напугала. И не делай такое лицо. Ты свою нынешнюю жену когда-нибудь злил?
—Было разок, —засмеялся Локи, вспомнив, как сердилась на него Сигюн за то, что стащил у Фрейи Брисингамен.
—Не злил, —сделал вывод Сурт, —твоя Сигюн любит тебя без памяти, и скорее сама умрёт, чем причинит тебе вред – да и кому бы то ни было. Она просто другая по сути. И даже Фригг, хоть и та ещё тварь, всё же немного не дотягивает. Но представь женщину с волосами цвета пламени – красивый цвет, прекраснейший из возможных, и глазами, в которых отражается Бездна…ты заглядывал за край Биврёста?
—Конечно. Красиво.
—Ты извращенец, я всегда это подозревал. В общем, эта красота не могла выбрать между братьями, и предложила им сразиться за её благосклонность.
—Пф! – фыркнул Локи, —Что они, втроём не могли жить, как нормальные йотуны?
—Йотуны, мой мальчик, как раз и завели обычай многобрачия в память о том сражении. Чтобы не повторять историю.
—Что, братья, как водится, поубивали друг друга, и миры погрузились во мрак и хаос?
—Нет. Но мрака и хаоса они наделали довольно. Младший брат победил – тот кто был носителем Тёмного Пламени, это страшная сущность, и победа досталась ему дорогой ценой. Мир раздробился на осколки, в разной степени повреждённые, и погибшие сонмы волшебных созданий преобразились в них в то, что сейчас собирательно называют нежитью.
—А что же красавица?
—А она, представь, выбрала не победителя. Был ли то мимолётный каприз – ты же знаешь женщин – или же её устрашила сущность Тёмного Пламени – но только она выбрала старшего из братьев, и вдвоём они скрутили победителя, лишили его магии и вышвырнули в самый дальний и тёмный из мировых осколков.
—Нифльхейм.
—Да.
—Не говори, я, кажется, понял…
—Запечатав выход из Нифльхейма, супруги покинули миры Ясеня, и куда отправились – мне неизвестно. Надеюсь, там и сгинули. А пленник, как ты сам понимаешь, не сидел, сложа лапки под хвостом, а пытался выбраться из своей темницы любой ценой. Он всё ещё мог подчинять себе тех существ, что были потомками его творений, хотя воздействие Тёмного Пламени многих из них изменило до неузнаваемости. Он искал ключ, запиравший переход в Нифльхейм.
—И что было этим ключом?
—Не поверишь, но первая попавшаяся под руку обломанная ветка Ясеня.
—Так, —помрачнел Локи.
—Самое же странное, что эта ветка сохранила в себе частицу Жизни, даже после того, как окаменела от древности.
—Жезл Плодородия, да?
—Верно.
—Что будет, если Нидхёгг получит его?
—Ничего. Ну, то есть, Льюсальвхейм не ждёт ничего хорошего, но Нидхёгг не выберется с помощью одного только ключа. Его ведь лишили сил, ты помнишь.
—Не помню, меня при этом не было. Но я ведь рассказал тебе, что Жезл у Фрейра стащили?
—Фрейр растяпа. Но кроме ключа, как я уже сказал, нужна живая магия, причём магия, родственная той, которой был заперт Нифльхейм.
—Если та женщина была, как ты говоришь, родственна нашим асам, то могу сказать, что у нас намечаются проблемы.
—Есть и хорошая новость: Тёмное Пламя на нашей стороне.
—Вот этому я прям рад безумно, —скривился Локи, —я что-то смутно представляю себе, как одолеть Нидхёгга. Я его разок видел.
—Одному не справиться, безусловно. Я с тобой.
—Так говоришь, словно битва прямо завтра, —усмехнулся Локи, —Нидхёгг ждал вечность, сомневаюсь, что он выскочит из Нифльхейма в один миг. Середина Лета миновала, теперь до Равноденствия никаких серьёзных магических шагов никто не предпримет.
—Ты мыслишь категориями короткоживущих, —покачал головой Сурт, —для меня Равноденствие и есть «завтра», если ты понимаешь, о чём я.
В самом деле, для существа, исчисляющего свой возраст геологическими эпохами, годичный круг представляется временем кратким и мимолётным.
—Что Нидхёгг вообще собой представляет сейчас? Я видел его фрагментами и в темноте, понял только, что большой и с когтями.
—Он, как и я, может принимать любой удобный ему облик – мог, по крайней мере, —задумчиво произнёс Сурт, —но в последние несколько тысячелетий он выглядит как здоровенная сороконожка с драконьей головой: чёрная броня, множество когтистых лап, зубищи. Когда я ковал тот меч, что Фрейр назвал Сольвейг, я думал как раз о том, чем можно было бы пробить шкуру Нидхёгга.
—Этим мечом можно? Он сейчас мой.
—Я в курсе, —улыбнулся Сурт, —но, боюсь, что не выйдет. Броня Нидхёгга для прямого удара слишком прочна, меч сломаешь. А для колющих ударов Сольвейг не годится.
—Я понял.
Локи вспомнил один из кошмарных снов Хеймдалля и задумался. Распрощался с Суртом, пообещавшим не запирать пока ворота, раз его помощь может понадобиться в ближайшее время (и мало ли, какие вопросы возникнут), и так в раздумьях и вернулся на хутор тётушки Ёрд, где гостил со всем семейством, благо у Лисят были каникулы, а у их матери отпуск. Да и не сдающий позиций карантинный режим в Мидгарде как-то не особенно располагал проводить там лето.
На хуторе шла обычная мирная жизнь. Мальчишки в составе Магни, Улля, Фенрира, Йорма и Лисят окучивали картошку, притащенную по весне из Мидгарда. Слейпнир, как обычно, нашёл повод увильнуть от работы, и где шатался, неизвестно. Из дома слышались женские голоса, судя по запаху укропа, там шла заготовка овощей на зиму. Над кузницей поднимался дым, летели искры и доносились удары молота – Тор работал. Локи заглянул в кузницу, и обнаружил там же и Слейпнира, качавшего мехи.
—Перерыв сделать не хотите? – спросил Локи.
—Хотим! – Слейпнир тут же радостно всё бросил и выскочил вон.
—Эй! – возмутился Тор.
Но Локи сам встал к мехам, сказав, что хватит мучить ребёнка. Тор хотел заворчать, что Локи Слейпнира вконец разбаловал, но взглянул на хмурую физиономию побратима и спросил:
—Что тебе сказал Сурт?
—Ничего хорошего. Скажи, мы сможем в твоей кузнице перековать тот меч?
—Вряд ли. Жара может не хватить. А зачем тебе? Вроде ты до него нормально дорос?
—Дело не в росте, —и Локи пересказал побратиму окончание своей беседы с Суртом.
—У нас есть Мъёлльнир, —напомнил Тор, —и я даже могу его тебе одолжить, если, как полагает Сурт, побить Нидхёгга можешь только ты.
—Он не сказал, что только я. Просто без меня не обойтись, и я так понял, что и твой Молот против Нидхёгговой брони не выстоит. Нужен клинок, колющий, острый, и очень прочный.
—Мне жалко тот меч. Время до Равноденствия есть, успеем сделать новый. Пойдём к Сурту…
—Сольвейг из звёздного железа. Где мы такое возьмём?
Тор признал, что достаточно большую глыбу метеоритного железа найти не очень-то легко. В самом деле проще взяться за перековку существующего меча.
—Самое поганое, что мы не знаем точно, сумел ли Нидхёгг добыть достаточное количество нужной ему магии. Хермод не видел, сумел Видар поймать Хёнира или нет, а самого Видара уже не расспросишь.
Так получилось, что когда Асгард стал отдельным миром, там не оказалось ни одного геомагического перекрёстка, хотя изначально таковой приходился на самый край равнины Идавёлль. По геомагической линии и произошёл разрыв между мирами. Равнина Идавёлль-Вигрид повисла во временной пустоте, а ближайшим к Асгарду геомагическим перекрёстком стал Дисий остров в Йотунхейме. Выбраться туда, после того, как Фрейя запечатала Асгард заклятием, стало крайне сложно. Но, как выяснилось, можно. Способ придумал хитроумный Квасир. Когда лопнули Часы Вечности, он собрал высыпавшийся из них песок и заперся с мешком в своей берлоге на неделю. А через неделю сначала продемонстрировал клинок, способный развоплощать валькирий и эйнхериев – и не просто развоплощать, а поглощать их магию, а затем показал, как с помощью этой выпитой клинком чужой души можно увидеть ту самую лазейку через стену, о которой и без того многие знали. Хермоду, понятное дело, всего не рассказывали – кто он был, младший приёмный, наследник наследника после наследников – но он дураком не был и кое-какие выводы сделать сумел. В частности, когда его вместе с Видаром и Вали отправили через эту лазейку выгуливать Хёнира на Дисье озеро, он сообразил, что дело нечисто. Он не был уверен, но надеялся, что Хёнир сумел убежать, когда Хермод сцепился сразу с обоими асами. Конечно, ему крепко досталось, и спасся он только потому, что оступился с берега и ухнул в озеро с головой. Поскольку Асгард был заперт, его обитатели не знали, что диса вернулась, а озеро стало безопасным. Они только слышали о нём после остановки времени, слышали о чудовище, но не видели своими глазами. И преследовать Хермода не стали. Да и полагали, что после таких ран он не жилец. Не учли они йотунское упрямство. Хермод сменил облик и сумел пробраться в Мидгард, не подумав о том, что тамошнее геомагическое поле его может окончательно добить. И издох бы под ёлкой, если бы не некоторые жители маленького мидгардского городка Лысогорска. И пока приходил в себя, тоже очень много чего успел передумать. Например, куда девался Вали, которого, как и Хёнира, после разрушения Асгарда не видел никто – ни Локи (которому Хермод не слишком доверял, плохо его зная), ни Хеймдалль (которому Хермод не доверял как раз потому, что неплохо его знал), ни Слейпнир, которому Хермод верил, как себе. А это могло означать либо то, что Вали отправился на охоту за сбежавшим Хёниром, либо то, что вместо Хёнира жертвой стал Вали, а убил его Видар. Чистокровный ас, хоть и рождённый в мирах Ясеня, Вали на роль жертвы подходил вполне. А зачем нужна была именно магия пришельцев из иной вселенной, Локи стало понятно после разговора с Суртом. Дополнение к ключу, стартовая порция магии, которая позволит Нидхёггу выбраться из Нифльхейма. Или уже позволила, ведь Середина Лета прошла в охоте на Квасира, но нет никакой гарантии, что он не успел передать Нидхёггу амулет с накопленной магией.
—Самое поганое даже не это, —покачал головой Тор, —самое поганое, что Нидхёгг знает о твоём существовании. Наверное, простить себе не может, что тогда тебя упустил. Сущность твоя тогда ещё не проявилась полностью.
—Он что-то знал о Хель, —нахмурился Локи, —ведь хотел забрать её, хотя я ещё даже и не подозревал о её существовании, Энжи мне не говорила, что беременна, а сам я не очень понимал, пока большого живота не было. Ох и дурень был!
—Просто мальчишка, —утешил Тор, —думаешь, я в твои годы был разумнее?
—Мне кажется, Андвари знал что-то, я слышал в детстве, что эти твари, Странники, что-то вроде посланцев Нидхёгга.
—Ты мало слышал. Иди вон, расспроси мою матушку. Странники не посланцы Нидхёгга, а его ближайшие родичи, потому у них и потомства не бывает, что они нифльхеймские твари. Он их создал, и ему они служат.
—И если все это знают, почему их не перебьют?
—Я тоже об этом спросил, когда услышал, —хмыкнул Тор.
—И?
—И я как-то пришиб одного. Мъёлльниром. Только он не сдох. Он провалился в Нифльхейм, а после я слышал, что он оттуда вылез, как ни в чём не бывало. Только мне уже не попадался на глаза.
—Но мои старшие Андвари убили, и убили вполне качественно.
—Вот именно: твои. В них твоя кровь, и частица твоей сущности, и вместе они очень даже на многое способны. Сочетанные сущности, Огонь-Земля и Вода-Воздух, да Йорм в придачу ещё и дракон. Кстати, есть легенда, что кровь дракона отпирает любые двери. Может, это и не легенда.
—Думаешь, потому Андвари и напал на Йорма?
—Так незачем больше. Дракон, да с примесью асгардской крови, да твой сын. Других вариантов нет, разве только извращённо самоубиться решил.
—Благие дисы… —Локи взъерошил себе волосы, как всегда делал, когда нервничал, – тогда получается, что любой носитель асгардской крови желанная добыча для Нидхёгга!
—Получается так. Но ты не бойся, мы наших в обиду не дадим.
—Наших – нет. А бывших? Они же там остались в сарае, без малейшей защиты! Твой отец, мачеха, эта дура Нанна, Форсети, ненормальный Браги, тихоня Идунн – да они просто как на тарелке там!
—А ты уверен, что мой папаша вместе с мачехой не заключили с Нидхёггом какое-нибудь соглашение? – прищурился Тор, —Я совсем не уверен, что Хёнира вывели за стену по прихоти Квасира, да ещё чтоб сопровождали его и Хермод, и Вали, и, главное, Видар, который всегда мне казался той ещё гнидой. И, заметь, Тюр с ними не ходил. Хотя они с Видаром как нитка с иголкой всю жизнь. Мне твой Фер рассказывал, Тюр как-то обмолвился, что они с Видаром с детства дружат, чуть ли не молочные братья. Только у Тюра было обострённое чувство справедливости и несколько бредовое понятие о воинской чести, и чтобы он участвовал в убийстве безоружного… —Тор покачал головой, —На пару с Хермодом в озеро бы и кинули.
—Да зачем бы это дядюшке Одноглазому?
—А Квасиру зачем? После того, как Гулльвейг спихнули с игровой доски, кому он в рот заглядывал? Мог сам подсуетиться насчёт Нидхёгга – сменил покровителя, а мог папаше идею подкинуть. Вот интересно, кого на переговоры посылали, раз, как ты говоришь, Нидхёггу нужна асгардская магия.
—Ему нужна магия, уже покинувшая носителя, магия убитого аса, заключённая в накопитель. Сам он не может извлечь и сконцентрировать чужую магию, потому что само пространство Нифльхейма не даст это сделать, там всякая магия рассеивается, кроме окрестностей Озера Сновидений. Потому благородные асы и заключили меня в пещеру неподалёку от озера – иначе их магия им самим бы плохо служила.
—Я порой гадаю, почему ты тогда не сопротивлялся? Мог ведь там всё разнести к ядрёной кочерыжке, а?
—Мог, конечно, —пожал плечами Локи, —но они тащили с собой Сигюн. Это сейчас я могу направлять свою силу, но я стал старше, да и, знаешь ли, времени на тренировку у меня было предостаточно.
—Прикованным к камню?
—Это как раз не помеха. Я честно пытался сбить с потолка змею, правда, ни разу не попал – когда стало наконец получаться, как нужно, пропала Сигюн, а без неё я как-то быстро выдохся. Яд муспелльхеймской гадюки поганая штука, если помнишь.
—Да уж, —передёрнулся Тор.
Ему на миг вспомнилась серая пустая равнина, пахнущая почему-то операционной, видимо, из-за выжженного до стерильности воздуха, рыжие закатные облака, парализующая сознание боль от укусов…и две милейшие, прекраснейшие в Девяти мирах красноглазые вонючие бородатые морды его ездовых козлов, с аппетитом сожравших целое гадючье гнездо. Между прочим, Тангниостр и Тангриснир вернулись на подворье тётушки Ёрд уже к вечеру того дня, когда окончательно пали стены Асгарда. Тор в тот момент был в Мидгарде, приходил в себя после извлечения из головы последнего осколка точильного камня, и козлы по нему очень скучали, доставив обитателям хутора немало хлопот. Всё-таки, хоть Тор их и обожал, существами его ездовые демоны были довольно злобными.
—Кстати, а моих ручных альпи ты там не встретил? – спросил Тор, —Моди спрашивал недавно про Рёскву.
—Хермод сказал, что Квасир опробовал своё новое супер оружие именно на Тьяльви и Рёскве. Знаешь ведь, что альпи нелегко убить…
Тор помрачнел, где-то в отдалении громыхнуло.
—И почему я не знал этого, когда тварьский коротышка попался мне? – прорычал он, —Я бы его в порошок стёр!
—Теперь поздно сожалеть. У нас совсем мало времени, чтобы вызнать всё возможное о планах Нидхёгга и остановить его. Сомневаюсь, что он задумал одарить всех обитателей Девяти миров цветами и конфетами. С ним погано обошлись, и вряд ли за тысячелетия заточения он простил и понял своих обидчиков.
—Если его обидчики к тому же свалили из нашей вселенной, —буркнул Тор, —то нечего к нам цепляться. Вломим ему, если полезет, вот и весь план.
Глава 32. Разберёмся, как следует, и накажем кого попало.
Лето летело далеко внизу, так далеко, что даже звон цикад не доносился оттуда, и солнечный свет, такой обжигающий у земли, казался прохладным. Вилька насупилась, держа за каждой щекой по карамельке, и подумала, что жизнь ужасно несправедлива. Разве не было бы сплошным удовольствием такое путешествие, да ещё и с полными карманами шипучих карамелек, если бы карамельки были добыты, ну, скажем, за какое-нибудь полезное дело вроде полива огорода или сада? Но нет, карамельки были поднесены Хеймдаллем в знак примирения, и от него же Вилька узнала о пропаже Жезла Плодородия и о том, что сам Хеймдалль – а ещё Всевидящий называется! – ничегошеньки не понимает и не может поделать. К Вильке он, конечно, не за помощью явился, а просто шёл мимо, проситься к Ярославу и Злате на ночлег (у Локи не остался, как тот ни уговаривал), и с вилисой столкнулся, можно сказать, нечаянно. Велел никуда не уходить, а сам чуть не бегом вернулся на вокзальную площадь, купил в ларьке пакетище карамелек и вручил изумлённой вилисе.
—Это чего? – растерялась Вилька.
—Это…ну…типа извинения.
—Типа? Хочешь, чтоб я простила тебя за то, что поливала дождиком, таскала за шнурки по Междумирью и открывала твоим лбом ворота бывшего Асгарда? – уточнила вилиса.
Хеймдалль кивнул. Вилька скептически покосилась на пакет. Килограмма два, на весь остаток лета хватит, если не трескать сразу помногу. На вкус карамелька оказалась какая-то резиновая, но зато долго не таяла. Сойдёт.
—Прощаю, —величественно объявила вилиса, и тут карамелька у неё за щекой хрустнула, и оказалось, что внутри у неё что-то невообразимое, шипящее и трещащее!
Такого не ожидал никто, ни сам Хеймдалль, сладкого не евший и мало что в нём понимавший, ни Вилька, поначалу испугавшаяся, но потом решившая, что это отличная штука, ни Тучка, которому шутки ради была скормлена одна конфета. В общем, Вилька великодушно разрешила Хеймдаллю оставаться в домике в парке сколько пожелает, всё равно все остальные по большей части торчали у Киры, а ночевать Таль и Лант обязали малышню непременно в Лунном Чертоге, и являться туда не позднее полуночи. Вот Хеймдалль в растрёпанных чувствах и проболтался о пропаже Фрейрова сокровища. Конечно, Вилька не могла остаться в стороне.
Впереди показалось золотисто-дымчатое облако, и Тучка насторожил уши.
—Э, —привстала в стременах Вилька, —да это же Лу и Лу-Лу!
Вилис на самом деле не так уж и мало на свете, все они сёстры, и появились в один и тот же день из капель самого первого в истории нашей вселенной дождя, подсвеченного солнцем. С течением времени, увы, численность вилис сокращалась, ведь они оставались навеки детьми, а это не всегда безопасно даже для магических (особенно для магических) созданий. Всех сестёр Вилька в лицо не знала, понятное дело, как невозможно увидеть одномоментно все до единой капли идущего дождя, но Лу и Лу-Лу были им с Тучкой знакомы. Лу жила у самой границы Льюсальвхейма, там, где обитают музы, а её золотистый пони полностью именовался Лунный Луч, но все звали его Лу-Лу. Лу заметила сестричку и помахала ей.
—А что это вы тут делаете? – хором спросили они после такого же синхронного приветствия.
Лу рассмеялась, а Вилька нахмурилась.
—Мы ищем одну вещь, —сказала Вилька, —вернее, хотим понять, как и куда она пропала.
—Ой, и мы ищем! – обрадовалась Лу, —А вы что ищете? Может, вместе будем искать?
Оказалось, Лу и Лу-Лу отправились на поиски той же пропажи, что и Вилька с Тучкой, и точно так же никому ничего не сказав.
—Цветы увядают, —грустно поведала Лу, —а ведь ещё не конец лета, да и вообще, у нас почти всегда что-то цветёт (и это правда, из всех Девяти Миров только Льюсальвхейм круглый год утопал в цветах), а тут вдруг оп – и завяли. И знаешь, что оказалось?
—Знаю, —мрачно усмехнулась Вилька, —пропал Жезл Плодородия. Я даже знаю кое-кого, кто слывёт всевидящим, но не видит, куда и когда пропала эта орясина. Кстати, на карамельки!
Разумеется, всех подробностей Хеймдалль вилисе не выболтал, но Вилька и сама неплохо соображала. И к тому же ей пришла в голову одна идея.
—Я думаю, —сказала она Лу, когда та немного пришла в себя от изумления от шипучей карамельной начинки, —что все эти хюльдры и маги зря суетились и не заметили главного: как именно Жезл был вынесен за пределы дворцового парка.
Во дворце правителя Льюсальвхейма Вилька, разумеется, бывала не раз – Тучка обожал это место ещё с тех пор, когда никакого дворца там не было, а был геомагический перекрёсток и родник, ныне превращённый в дворцовый фонтан. Знала она и всех стражей-хюльдрэ, и знала, что улизнуть от них сложно, но можно.
—Они исходили из того, что Жезл большой, и что украл его большой парень, —рассуждала Вилька, —но из дворца и из парка никакой парень не выходил, а телепорт они бы сразу засекли. Значит, что?
—Что? – переспросила заинтригованная Лу.
—Парень стал маленьким! И уменьшил Жезл.
—Аа! – сообразила Лу, —Точно, сиды так могут!
—Вот! Значит, мы ищем следы сида. Прошло не так много времени, магия ещё наверняка не затухла.
Они в самом деле нашли след – возле мышиной норки в тронном зале.
—Ну и ну, —покачала головой Лу, —дворец, а мыши!
—У него тут и тараканы есть, —рассеянно сказала Вилька, что-то прикидывая, —породистые, беговые. От хлопка в ладоши несутся, как лошади.
Тут из норки вышел мышонок. Маленький, может быть впервые в жизни покинувший материнское гнездо. Встал на задние лапки, повинуясь повелительному жесту Вильки, нырнул обратно в норку, и буквально через минуту вернулся, возбуждённо попискивая.
—Ага! – обрадовалась Вилька, —Тоби, след!
—Откуда ты его знаешь? – удивилась Лу.
—Я его впервые вижу, —призналась Вилька, —но люди используют для поиска следов специально обученных собак, а я заколдовала мышонка по методу Локи – знаешь, сколько он всего знает и умеет?
—Мышонок?!
—Локи, балда! Ты что, не слышала о Тёмном Пламени?
—Слышала, —призналась Лу, —но краем уха. Жутко страшный тип вроде.
—Не жутко страшный, а жутко крутой, и я с ним дружу! – надулась от гордости Вилька.
Она бы ещё долго хвасталась, но тут мышонок выбежал в парк, подбежал к ограде и пискнул, привлекая внимание вилис.
—Пролез мышиной норой, —заключила Лу, —и в парк наверняка не через двери вышел. Вот жулик! Зачем бы сиду Жезл Фрейра?
—Поймаем – узнаем! – прищурилась Вилька, став похожей на злого котёнка.
След из-под парковой ограды вывел вилис на круглую полянку среди печальных пологих холмов.
—Во, видали, —сказал Лунный Луч, —всё отцветает. Луноцветы вообще пропали, а это наши любимые цветы.
—Тут близко выход на Туманную Тропу, —Тучка недоверчиво поводил круглыми ушками, —только я его не…странно как-то. Чувствую, но не вижу.
—Это потому, что он закрыт, —тихо сказала Лу.
Вильке показалось, что сестричка чего-то боится.
—Кем закрыт? – спросила Вилька.
—Ну…давно закрыт. Он вёл прямо…ТУДА.
—В смысле? – не понял Тучка, —Прямой ход в Нижний Мир? Во Тьму?
—Это короткий путь куда угодно, —пояснил Лунный Луч, —а закрыл его Тёмное Пламя как раз. Потому что там очень опасно. Сюда и не ходит никто, место нехорошим считается.
—А наш воришка именно туда и пошёл, —заключила Вилька, —я чувствую след. Тебе спасибо, —сказала она мышонку, —беги домой.
Мышонок пропал в траве, а вилисы переглянулись.
—Не советую, —сказал Тучка, хотя его совета никто ещё не спросил.
—Вариантов нет, —жёстко сказала Вилька, —я иду туда, а вы ждёте здесь, и если я не вернусь к вечеру, то чешете в Лысогорск и зовёте подмогу.
—Лучше уж сразу в Лунный Чертог, —заметил Тучка.
—Ой, нет, Таль не говори ничего! Может, дело ещё выгорит и она ничего не узнает. Мне знаешь, как попало за тот раз, когда перед Рагнарёком мы все отправились искать логово Королевы Троллей? Искали все, а попало почему-то только мне, типа я первая в окошко вылезла и всех заставила. Вот прикинь, —обратилась она к Лу, —какая вопиющая несправедливость!
—Обидно, —согласилась Лу, обернулась к пони и сказала, —Ну вы всё поняли? Если мы к вечеру не появимся, летите за подмогой, —и кивнула сестричке, —Идём?
У Лу-Лу от возмущения слов не нашлось, а Тучка только головой покачал. Он-то знал вилисье упрямство лучше многих, потому что Вилька была просто эталоном этого самого упрямства.
Вход на Туманную Тропу в самом деле было непросто отыскать. Если бы Вилька не знала Локи, то и нипочём не нашла бы, а случайно наткнувшись, испугалась бы и никуда не полезла. В полумраке под переплетением ветвей ив парили жуткие зеленоватые фигуры, не вызывающие ни малейшего желания свести с ними более близкое знакомство, а стоило сделать несколько шагов, как кошмарики начали ещё и противно выть. Любое нормальное существо бежало бы отсюда, сверкая пятками. Но след сида вёл всё дальше, тени постепенно сгущались, под ногами захрустел гравий, над землёй потянулись пряди синеватого тумана. Постепенно становилось всё темнее и холоднее, туман сменился сумерками, а там и вовсе кромешной темнотой осенних ночей, а хруст гравия как-то неприятно изменился, словно камни сделались хрупкими, как долго лежавшие в сырости чьи-то мёртвые кости. Но вот впереди появилось тусклое сияние, и пройдя ещё немного, вилисы увидели торчащую из расщелины между камней корявую ветку.
—Ого, —прошептала Вилька (громко разговаривать совершенно не тянуло), —похоже, мы нашли Фрейрову пропажу.
Они подошли поближе и убедились, что ветка в самом деле окаменевшая, светится, тёплая и слегка вибрирует. А ещё намертво заклинена между здоровенными глыбами базальта, и чтобы её вытащить, надо быть ростом хотя бы вдвое выше вилис. И впятеро тяжелее. И вообще лучше бы вернуться и позвать Локи. Но обернувшись, вилисы увидели в смутном свечении сначала панцирный бок, мерцавший синими искрами сквозь черноту, а затем вокруг них обвился громадный чешуйчатый хвост.
—И кто же это у насс тут? – прошелестел пробирающий до костей шёпот, —Мягонькие вилиссы…хотите что-то украссть?
—Не украсть, а вернуть, —набычилась Вилька, —ты этой штуке не хозяин, и не место ей тут.
—Тебе ли, маленькая вилисса, ссудить о том, где чьё мессто? Я получил вещь по договору, вссё по законам норн…
—А мне начхать, —заявила Вилька, —кого ты запугал или обманул, чтобы тебе принесли Жезл Плодородия. Вылезти отсюда он тебе всё равно не поможет, поэтому верни его, и мы забудем об этом.
Чешуйчатый, полностью во мраке не различимый, рассмеялся. От его смеха сияние вокруг Жезла Плодородия дрогнуло и словно попыталось спрятаться, повеяло ледяным холодом, и Лу после призналась, что у неё волосы дыбом поднялись.
—Ты проссто прелессть, маленькая вилисса! Магии васс двоих мне не хватит даже на минуту, но я вссё-таки приложил бы её к осстальному запассу…
—Если бы мог. Но здесь это не работает, ты не забыл?
—Нет, не забыл. Но у меня ессть накопитель сс неплохим запассом…
—И ты его рискнёшь разрядить ради двух ни на что не влияющих капель? – перебила Лу.
—В ссамом деле, глупо, —согласился Чешуйчатый, —но я ведь могу васс проссто убить… —и он резко махнул хвостом.
Неизвестно, что бы стало с вилисами, если бы хвост по ним попал. Но Вилька, во время разговора всё больше и больше злившаяся, как раз на последней фразе Чешуйчатого окончательно взбесилась, выхватила нестерпимо горящий голубым огнём меч и ринулась в бой с воплем: «Я тебе покажу, как маленьких обижать!». Чешуйчатый никак не ожидал такого поворота, обычно его пугались до полупаралича. Лу от Вилькиного боевого клича подскочила вверх на высоту своего роста, и чешуйчатый хвост чиркнул по каменным плитам под ней, не причинив вреда. Сияющий вилисий меч оказался в самом деле грозным оружием. Искры и отрубленные чешуйки так и полетели во все стороны, хотя, конечно, против такого огромного противника бой был заведомо неравным. Лу изо всех сил вцепилась в Жезл, пытаясь хоть расшатать и уронить его, чтобы попытаться уволочь, но камни держали крепко. Чешуйчатый хлестал хвостом во все стороны, в воздухе со свистом носилось каменное крошево вперемешку с чешуёй. Вилька напрочь забыла все уроки фехтования, которые наотрез отказался проводить Влад, зато с радостью провели Лисята, довольные возможностью вспомнить то, чему давным-давно учились в Асгарде у однорукого Тюра. Вилиса размахивала мечом, как палкой, но поскольку меч был непростой, Чешуйчатому мало не показалось. Он яростно отбивался хвостом, пытался сцапать бешеную малявку когтистыми лапами (Лу насчитала заметно больше четырёх), но безуспешно. Наконец, взревев, Чешуйчатый так махнул хвостом, что попал по торчащему из камней Жезлу Плодородия. Раздался оглушительный щелчок, сияние погасло, а Чешуйчатый взвыл так, что пространство содрогнулось. В кромешном мраке Вилька сунула в ножны меч, чтоб не выдать своё местонахождение его сиянием, схватила Лу за что получилось и потащила сестричку куда-то прочь от мечущегося Чешуйчатого. Они бежали в темноте по чьим-то костям, то и дело спотыкаясь, чудом ни разу не упав, и, кажется, прошла вечность, прежде чем растрёпанные и помятые вилисы вывалились куда-то в летний день.
—Фух! – выдохнула Вилька, —Это было эпидемонски!
—Я шляпу потеряла, —сказала Лу, не слишком привыкшая к таким приключениям, и потому слегка ошеломлённая.
Вилисы осмотрелись. Лу место было незнакомо, а вот Вилька сразу узнала приметную каменную стелу возле развалин усадебного дома. А ещё здесь же обнаружился подозрительный след.
—Гляди-ка, —сказала Вилька сестрёнке, —наш воришка тоже сюда выскочил! Он где-то в Лысогорске!
—И это значит что? – осторожно спросила Лу.
—И это значит, что мы его поймаем, и он будет долго отвечать на разные вопросы! – заявила Вилька, —А за твою шляпу я с него отдельно спрошу.
Лу так и не поняла, что неизвестный воришка мог ответить про её потерянную в Нифльхейме шляпу, но на всякий случай не стала возражать Вильке.
Вера пребывала в смятении чувств и полнейшем душевном раздрае. Она только-только смирилась, свыклась, начала забывать… И вдруг опять как снег на голову – Шон. Ну да, верно, назначенные ему его родичами сто лет заточения истекли, но Вере в голову не могло прийти, что сумасшедший сид отправится искать её по свету! И...нет, величайшей ложью было бы сказать, что не дрогнуло сердце. Дрогнуло ещё как, но… Время – великий лекарь, искуснейший целитель. Сердце дрогнуло, но голова осталась ясной. И в этой ясной голове мысли крутились совсем не романтичные. Поздно, сто лет упущено. Сто страшных, тяжёлых, горьких лет. Она больше не верит в принца на белом коне. И ему не верит.
—Ты как будто совсем мне не рада.
—Не рада. Зачем ты сюда явился? Здесь было тихо и относительно спокойно…
—Но ведь скучно же!
—Это ты притащил с собой горсть пикси?
—Я. А куда их было девать? Хотел выкинуть на Туманной тропе или… —Шон как-то замялся, словно едва не сболтнул лишнего, —Не мог же я их просто так на погибель бросить?
—Как они вообще к тебе прицепились?
—Как обычно: приняли за мышонка, хотели поймать себе на ужин. Но они тупые, как пикси, и так и не въехали, что я по габаритам ни в один их котелок не влезу!
—Тебя можно принять за мышонка? – удивилась Вера.
Шон был невысок и изящен, как все сиды, но уж не настолько мал, чтобы пикси – сами ростом с ладонь – могли принять его за добычу.
—Да мне пришлось ненадолго уменьшиться, —небрежно отмахнулся Шон, —вот они и прицепились. Почему ты так сурово на меня смотришь, звезда моя?
Вообще следовало рассказать о нём Ангелу. И Игорю. И Локи – особенно Локи. И еду приносить не следовало. Вера сама не знала, зачем делает такие глупости. В память о несбывшемся счастье? А было бы оно? Тем более, что кое-какие нехорошие подозрения у Веры имелись. Буквально на днях Ангел привёл к ним в бывшую усадьбу ещё одного постояльца – Хеймдалля. Сказал, что встретил его в парке возле Дисьего Домика, как с некоторых пор стали называть неведомого назначения постройку неподалёку от Кириного ясеня. Хеймдалль, в свою очередь, поведал, что гостит в Дисьем Домике временно, потому что к Локи идти не хотелось, хоть тот и выбрался со всем семейством в гости к Тору, Злату и Ярослава напрягать было совестно, а дома оставаться он не мог по ряду причин. Естественно, что любопытные глоги (и ещё более любопытные Игорь и Ви) постепенно вытянули из неразговорчивого божества всю историю и с его давней враждой с Фрейром, и с пропажей у Фрейра важнейшего артефакта. И вот тут у Веры впервые появилось нехорошее подозрение. И по мере общения с партизанившим в подвале полусгоревшего дома сидом это подозрение только крепло. Кто мог выкрасть Жезл Плодородия? Тот, кто обладал сильной магией того вида, что иногда называют первородной – то есть зародившейся прежде самой жизни. Таких существ было не так уж много среди обитателей Льюсальвхейма. Это были представители древнейших магических племён, и сиды входили в их число. Что делать сиду, укравшему – вопрос о цели кражи открыт – Жезл Плодородия? Отсидеться в тихом месте. Мест тише Лысогорска Вера не знала.
—Везёт же тебе на приключения, —сказала она с притворной завистью, —хоть рассказал бы!
—Да ну, чего там рассказывать, —проворчал Шон.
А Вера отлично помнила, что он обожал хвастаться своими подвигами и проколами, приукрашивая и те, и другие, чтобы вызвать у слушательницы максимальный эмоциональный отклик. Восхищение, жалость, гордость и сочувствие – всё годилось, все движения смертной души подпитывали сида, все они были ему нужнее, чем сама обладательница этой души. Да он и от более тесного общения не отказался бы, только Вера держала дистанцию, просто из какого-то иррационального чувства недоверия к милейшему и располагающему к себе сиду. Она не врала Ангелу, когда уверяла, что не влюблена в Шона. Это были скорее чары приворота, чем именно влюблённость. Сейчас, сто лет спустя, Вера понимала это совершенно ясно.
—Не хочешь – как хочешь, —сказала она, пожав плечами.
А потом резко развернулась к собеседнику и несколько раз нажала на затвор фотокамеры, которую последние несколько минут вроде бы рассеянно крутила в руках.
—Ты что?! – Шон шарахнулся от вспышки, закрываясь руками.
Вера включила просмотр кадров. Конечно, большая часть никуда не годилась, но один снимок вышел изумительно чётким.
—Смотри, —сказала она, —твой портрет. И знаешь, что я сделаю?
Она подключила камеру к ноутбуку, вывела изображение на монитор. Да, вправду чёткое. Красавчик.
—Что же ты сделаешь? – настороженно спросил Шон.
—Я сохраню его в Облаке. Это такое специальное место, в котором ты никак не сможешь добраться до своего портрета, а если даже и доберёшься, останутся резервные копии. И пока я всё это не удалю, ты будешь в моей власти.
Сид погано ухмыльнулся – пожалуй, такой гнусной рожи Вера не видела у него за всё время знакомства.
—Рад служить моей прекрасной госпоже, —сказал он, —И что же ты потребуешь от своего раба?
—Правду, —жёстко сказала Вера, —как, когда, зачем ты выкрал Жезл Плодородия.
—Чего выкрал?! – опешил Шон.
—Жезл Плодородия.
—Это что за хрень?
—Главный артефакт Льюсальвхейма, средоточие и основа его магии, а также ключ от темницы Нидхёгга, того, что в начале времён был свергнут во мрак.
—Погоди-ка… —Шон сел на ящик, озадаченно почесал в затылке, —Я никакого артефакта не брал, но одну вещь действительно взял во Дворце Фрейра. Только это была всего лишь окаменевшая от старости корявая ветка!
—Шон… —простонала Вера, —Господи милосердный, какой же ты дурень! Эта ветка и есть Жезл Плодородия!
—Да?! Вот же… —сид ссутулился и взъерошил себе волосы, —и что теперь?
—Куда ты его дел?
—Отдал.
—Кому?
—Не знаю. Там темно было и холодно. И он меня сначала сожрать хотел, а потом плечо оцарапал и отпустил с тем, чтоб я ему принёс то, что стоит позади трона Фрейра! А он взамен не только метку свою убрал – сдержал слово, но даже и наградил, отправив туда, куда я пожелаю. Я пожелал поближе к тебе. Помнишь, ты загадала желание на ресницу? Вот. Я поймал её на лету и хранил в медальоне у сердца сто лет. Разве этого не достаточно для исполнения твоего желания? Разве ты не загадала, чтобы мы были с тобой счастливы?
—Дурак ты, Шон. Как теперь твою дурость разруливать? Локи, как назло, в отпуске, и в городе его нет…
—Локи? Это не тот, которого ещё зовут Тёмным Пламенем?
—Он самый. Ты знаешь его?
—Сталкивался, —поёжился Шон, —и воспоминания остались не так чтобы светлые. А ты? Ты его как будто тоже знаешь?
—А я – мы с Ангелом – ему дважды обязаны жизнью и свободой, —зло ответила Вера, —и он ничего не требовал с нас взамен. Спас и ушёл. А загадала я в тот раз – никогда больше рожу твою не видеть!
—Для этого и сфотографировала меня? – усмехнулся Шон.
—А цифровая картинка есть не просит, глаза не мозолит. Зато тебя можно хоть немного придержать в рамках приличий.
От провокационного вопроса, удержится ли в рамках приличий она сама, Веру спас звонкий голосок от подвальной двери, объявивший:
—Попался, жулик! Сейчас ты нам за всё ответишь!
Вообще-то две вилисы – даже в сочетании с рассерженной глогой – сида не очень впечатлили. Но вилисы пришли не одни. После того, как сид насмешливо поинтересовался, что же они ему сделают, одна из вилис – с тонкой косичкой за левым ухом – зловеще усмехнулась (удивительно для такого маленького и миловидного в целом существа), и окликнула кого-то, кто оставался наверху, у подвальной лестницы.
—Хейми, спустись на минутку!
И в подвал спустился коренастый блондин средних лет, которого сид поначалу не узнал без доспехов, а узнав, глазам не поверил. В подвал полусгоревшего дома в крошечном мидгардском городишке спустился Страж Асгарда. И вот он мог сделать с несчастным сидом буквально всё, что угодно. Правда, ничего не сделал, только окинул ледяным взглядом и сказал:
—А, попался, значит. Ну, пошли разбираться.
Разбирательство проходило в других развалинах, более старых и без следов огня. Идти туда пришлось через обширный немного запущенный парк, и у Шона сама собой возникла мысль о бегстве, но тотчас угасла, потому что Хеймдалль, не иначе, как эту мысль уловив, сказал:
—Бежать не советую.
И показал на громадный ясень, возвышавшийся над всем городком. Шон пригляделся и нервно сглотнул. Он знал, как охотятся дриады, и знал, что сиду нечего противопоставить разумному дереву. Дотянется корнями ли, ветвями ли, или нашлёт растения более мелкие и менее насыщенные магией, но по команде дриады способные на очень эффектные фокусы.
В развалинах оказалось несколько вполне неплохо оборудованных комнат, через которые сида провели в помещение без окон, но с большими воротами – вроде пристроенного к дому каретного сарая или гаража. Даже скорее гаража, потому что часть места в нём занимал мотоцикл. Шон неважно разбирался в современной технике, поэтому никаких странностей в «Верном» не усмотрел. Зато увидел Ангела, которого хотя и предполагал встретить, но видеть его было всё так же неприятно, как сто лет назад. Ангел не сказал ни слова и не выказал ни малейшего удивления, так что поначалу сид даже подумал, что глог его не узнал. Хеймдалль с кем-то поговорил – сид не видел, кто это был, а про мобильные телефоны не знал – и сообщил собравшимся в развалинах, что кто-то обещал быть через полчаса. Полчаса это довольно много на самом деле. И сид решил использовать отпущенное ему время на полную катушку. Начал он с того, что отвёл глаза Стражу Асгарда, создав своего магического двойника – да притом с внешностью одного хорошо известного Стражу существа, о неприязни Стража к которому не слышал в Девяти мирах только ленивый. Правда, Хеймдалль, против ожидания, хоть сперва и опешил на миг, однако в драку не кинулся и в заклятие-липучку не попался (этому заклятию сид научился у тех самых пикси. И да, он слукавил насчёт того, что они прицепились к нему случайно. Он провёл их в Мидгард как раз за полезный секрет), а только кривовато усмехнулся и покачал головой. Зато сида – невидимого для всех сида – вдруг схватил поперёк живота рыжий смертный, поначалу вообще не принятый Шоном в расчёт. Хотя мог бы и насторожиться: рыжий, да в компании глогов, вилис и древнего божества уж наверняка был не так прост.
—Есть, поймал! – и силы у рыжего оказалось для смертного весьма даже прилично, держал он сида словно в тисках.
—Ага, —зловеще сказал Хеймдалль, —держи крепче эту сволочь, сейчас я его вырублю, и потом пусть Фрейр с ним сам разбирается!
—Эй, но так же не честно! – жалобно сказала пухленькая блондинка, вся обвешанная амулетами для защиты от сидов (Ви очень удивилась бы, если бы узнала, какое впечатление произвели на жителя Льюсальвхейма серебряные колечки в её ушах, носу и брови).
—О честности поговорим в другой раз, —пообещал Хеймдалль, но бить сида не стал, хотя Ви ожидала именно этого.
Древний бог просто начертил пальцем у сида на лбу какой-то знак, и Шон обмяк в руках Игоря, словно тряпичная кукла. Кстати, и весил он весьма немного, что окончательно убедило Видящего в нечеловеческой природе пойманного.
—Что ты сделал с ним? – заинтересовался Ангел.
—Да ничего, это просто рунная связка, —пожал плечами Хеймдалль, —я мало что умею, но учусь. Фрейя владеет рунами не хуже Локи, а объясняет гораздо понятнее. Да и вообще, —он неожиданно покраснел, и про «вообще» все сразу всё поняли, —Я заморозил его магию у него внутри. А то больно прыткий. И как я сразу не догадался, что выкрасть Жезл Плодородия из дворца Фрейра мог только сид? Они умеют менять свои размеры и размеры того, что держат в руках.
—Ага, мы когда нашли след у мышиной норы, тоже сразу про сида подумали, —подтвердила Вилька, —вот и отследили его, голубчика!
—Так он что, притащил этот самый жезл сюда, в Лысогорск? – заморгала Ви.
—Не думаю, —усомнился Хеймдалль, —я бы почуял такой мощный артефакт.
—Мы его видели, —вздохнула Лу, —но утащить не сумели, этот Чешуйчатый как начал беситься, мы еле ноги унесли!
—Зачем вы вообще полезли в Нифльхейм? – нахмурился Хеймдалль, —Там последнее место, где детям место!
—Мы не дети, —надулась Вилька, —просто так выглядим, —но впечатление немного подпортила хрупнувшая у неё за щекой карамелька.
Хеймдалль с изумлением поймал себя на умилённой улыбке.
Тут как раз появились Локи и Фрейр. Им пересказали всю историю «эпидемонского» расследования вилис, Фрейр делал большие глаза и хватался за сердце, а Локи мрачно молчал.
—Что? – спросила его Вера, —Всё так плохо?
—Не всё. Но, —Локи пожал плечами, —хорошего мало. Жезл по-прежнему у Нидхёгга – наши отважные вилисы не сумели бы его принести, даже если бы очень захотели, он слишком тяжёлый для них. Мне гораздо больше не нравится, что они слышали треск и что свечение Жезла погасло.
—Ты что, думаешь, он сломался?! – ужаснулась Вилька, —Что же будет с Льюсальвхеймом?
—Будет много чего нехорошего, —нахмурился Фрейр, —но Жезл невозможно сломать!
—А ты пробовал? – спросил Хеймдалль.
—Нет, но если за столько веков…
—Ничто не вечно под луною, —пробормотал Ангел.
—Мне интереснее другое: как вообще вы попали в Нифльхейм? – спросил Локи вилис.
—Мы шли по следу воришки, —развела руками Вилька, —и след нас привёл к порталу. И мы туда пошли.
—Вот так вот взяли и пошли? И не страшно было?
—Нет. Там были такие кошмарики, вроде мороков, я их сразу узнала: ты такие на салфетках в «Ясене-перце» рисуешь, и я подумала, что там, где ты побывал, совсем опасно быть не должно – ты же выбрался оттуда.
—Потрясающая наивность, —пробормотал Хеймдалль.
Локи только головой покачал и не стал ничего говорить. В самом деле, естественный портал из Льюсальвхейма в Нифльхем – магическую аномалию – он когда-то обнаружил совершенно случайно, и не сумел полностью закрыть, потому что сил не хватило бы. Ограничился навешиванием отпугивающего морока, чтоб никто нечаянно не забрёл, и собирался вернуться, когда отдохнёт и немного разгребёт свалившиеся проблемы, но забыл. Кстати, портал он нашёл не без помощи одного сида, который как раз завозился на полу: всё же Хеймдалль был не очень опытным специалистом по рунической магии.
—Так-так, —сказал Локи, когда сид более-менее сфокусировал взгляд, —и кого же я вижу? Как тесно в Девяти мирах, не правда ли?
—Ты его знаешь? – удивилась Вера.
—Имел неудовольствие познакомиться – правда, не очень коротко, —усмехнулся Локи, —Этот милый юноша – кстати, мы с ним, вероятно, ровесники, просто меня жизнь сильнее помотала – так вот, этот подданный Фрейра спёр у меня одну вещь. Я всегда любил путешествовать, и частенько бродил между обитаемыми мирами без особой цели, а Льюсальвхейм очень приятен глазу, да и опасностей там особых нет. Уютный мир. Ну, а этот гаер стащил у меня мой дорожный Мешок. Я, конечно, не мог это так оставить, погнался за ним, но он подсунул вместо себя морок, и я за этим мороком кувырком влетел в тот самый стихийный портал. Так и врезался башкой в Нидхёггово брюхо!
—И как же ты выбрался? – ахнули вилисы.
—Ну, как-как, —усмехнулся Локи, —как говорит Тор, сожрали, конечно. Мне было всего семнадцать, моя стихийная сущность в то время ещё не проявилась полностью…собственно, наверное именно этот случай и стал катализатором к окончательному раскрытию этой самой моей стихийной универсальности. Я слышал, что у смертных магов и Видящих их способности в полной мере раскрываются тоже только в условиях угрозы для жизни или от большого горя. Нидхёгг отпустил меня.
Локи улыбнулся сиду, и у Шона от этой улыбки волосы поднялись дыбом везде, где только были – слишком свежим было воспоминание о выжигающем холоде Нидхёгговой метки, о терзающей боли и всепоглощающем ужасе. Понятно, почему Тёмное Пламя считают чудовищем – сложно оставаться милым созданием, пройдя через такое.
—Что ты пообещал ему? – неожиданно для себя спросил Шон, —И…что отдал?
—Я пообещал то, не знаю что, —ответил Локи, —это была моя на тот момент ещё не рождённая дочь. Но я не отдал её Нидхёггу, как ты сам можешь убедиться, если достаточно меня – или вон Хейми – разозлишь.
—Ты сумел обжулить Владыку Нифльхейма?! – вытаращились на Локи все присутствующие.
—Ой, да велика сложность, – отмахнулся Локи, —говорить не о чем.
—Так что делать будем? – спросил Фрейр, —Жезл необходимо вернуть, значит, придётся лезть к Нидхёггу в пасть.
—А почему бы милашке Шону не исправить свой косяк? – лениво предложил Ангел, не глядя на сида, —Сумел стащить из дворца Фрейра – сумей стащить из пещеры Нидхёгга.
—Не думаю, что сложность равная, —покачал головой Локи, —и потом, Жезл – это ключ к свободе Нидхёгга, хоть и не гарантия этой свободы. Он стережёт его пуще глаза, а гостей в своём логове засекает издалека. Нет, сида мы вернём на его историческую родину, и там его здесь присутствующий повелитель определит достойное наказание. Да, Фрейр? Заберёшь своего подданного?
—Заберу. Хотя охотнее всего убил бы его прямо здесь, ведь в Льюсальвхейме я не вправе проливать ничью кровь. Но вот сейчас почему-то очень хочется.
—Чтобы убить необязательно проливать кровь, —заметил Игорь, —можно утопить или повесить.
Фрейр посмотрел на него с восхищением и признал, что идея стоит обдумывания. Шон понял, что вляпался, как никогда в жизни.
—Вера! – он рухнул перед глогой на колени, —Ты моя госпожа, ты владеешь моим изображением, спаси меня!
Ангел, Хеймдалль, Вилька и Игорь синхронно поморщились, а Локи и Фрейр удивлённо приподняли брови.
—Это правда? – уточнил Фрейр.
—Как тебе удалось? – одновременно спросил Локи.
—Сфоткала его, —пожала плечами Вера.
—Ах, да, —вспомнил Локи, —тот, кто завладел изображением сида, становится его хозяином. Поэтому они никогда не позируют живописцам и даже просто рисование себе подобных фигур не поощряют – только растительные или геометрические орнаменты. Я всё время забываю о преимуществах цифровой фотографии перед другими видами искусства. Ну, что, будешь его спасать?
Вера задумалась – но лишь на миг.
—Конечно, я не отдам его Фрейру. Прошу прощения, —она улыбнулась, показав неожиданно длинные, не уступающие вампирским, клыки.
Фрейр только плечами пожал. Он сильно сомневался, что сумеет придумать для вора достойную кару. И ещё больше сомневался, что сиду легко будет на новой службе. Зато Шон расплылся в довольной улыбке: ну он же верил, да что там, точно знал, что Вера его не предаст. Он совершенно упустил из внимания прошедшие сто лет.
—Итак, Шон, —Вера повернулась к сиду, и в глазах её сверкало что-то далеко не ласковое, —поскольку мне лично слуга совершенно не нужен, а занять тебя чем-то надо, поручаю тебе следить за чистотой и порядком в здешнем парке. Летом прополка сорняков, стрижка газонов, полив в жаркую погоду, уборка мусора, зимой к этому ещё и расчистка аллей и дорожек от снега. Думаю, тебе хватит этих занятий, чтобы скучать было некогда. Киру – мелиаду – я предупрежу.
—Но…но… —Шон совершенно растерялся, —Я же не…я никогда не делал ничего подобного!
—Научишься, —хмыкнул Игорь.
А Ангел, стоявший у сида за спиной, тихо-тихо сказал, так чтобы слышал его только Шон:
—У нас с сестрой общий комп. И пароль от Облака. Так что будешь выкомаривать – я твою фотку распечатаю и сожгу. Усёк?
—А мы за тобой присмотрим, —пообещала Вилька, —чтоб не отлынивал от работы!
Шон нервно сглотнул. Вляпался.
Глава 33. Скоро сказка сказывается.
Получасом позднее три древних божества сидели за пивом у Локи на кухне и обсуждали дальнейший план действий. В необходимости путешествия в Нифльхейм не было сомнений, разногласия возникли из-за тактики. Фрейр предлагал выкрасть Жезл и убежать, Хеймдалль возражал, что это невозможно, Локи молчал, но при этом представлял, что скажет Тор, когда узнает подробности.
—Вам обоим в Нифльхейме делать нечего, —сказал Локи, когда пиво закончилось, —ты, Фрейр – ван, и в Нифльхейме от твоей магии толку ноль. А Хейми и вовсе лакомая добыча для Нидхёгга, поскольку был ему обещан дедом. Вам и на три перелёта стрелы туда подходить нельзя. Тот меч – помнишь, Фрейр? – Сурт не откажет в пламени для его перековки, Тор мне поможет.
—То есть предлагаешь нам сидеть дома, —набычился Хеймдалль.
—И проявить благоразумие – прискорбно редкое качество во все времена. Хейми, если ты попадёшь в лапы к Нидхёггу, то он получит жертву для активации ключа. И тогда Девять Миров уже не спасти. Ты готов к такому развитию событий?
—Это будет выглядеть трусостью.
—Не трусостью, а здравомыслием. Или ты желаешь сдохнуть храбрым дураком и подставить всех и вся?
Пришлось Хеймдаллю нехотя признать, что Локи прав, и остаться в Лысогорске.
Фрейр отправился проводить Локи по Туманной Тропе – до Льюсальвхейма, потому что Йотунхейм не слишком любил.
—Знаешь, ты не совсем прав насчёт ванийской магии в Нифльхейме. Мы и там кое-что можем…собственно, хюльдры могут – именно для боевых действий в Нифльхейме их в своё время и создали. Я мог бы собрать тебе отряд сопровождения.
—И загубить ни за что, ни про что нескольких хороших парней?
—Не обязательно.
—Не обязательно загубить или не обязательно хороших?
—Ты всё шутишь, —Фрейр нахмурился, —а мне…я…я часто вспоминаю тот день, когда ты подарил мне корабль…
Локи молча приподнял бровь. Он тоже часто вспоминал тот день, и – если уж быть до конца честным – полагал, что на месте Фрейра повёл бы себя иначе. Впрочем, не суди другого, не проходив день в его сапогах.
—Да, я…я должен был вмешаться, сказать что-то…отобрать у Брокка иглу…но я…я струсил. И, получается, предал тебя – предал единственного своего друга. Я ведь кроме тебя так ни с кем и не дружил никогда. А в тот день…
И Локи вдруг с удивлением поймал себя на том, что не испытывает ни раздражения, ни злости, ни даже брезгливости – что в самом деле простил Фрейру его полнейшее бездействие в тот раз. А трусость…ну только дураки ничего не боятся, ведь так?
—Не о чем говорить, —Локи хлопнул приятеля по плечу, —это дело такое давнее, что я не помню никаких подробностей…а вот что хотел у тебя спросить: помнишь, я тебя от заикания лечить пытался?
—Да, и, кстати, помогло – я же почти нормально разговариваю с тех пор.
—И случай, что привёл к недугу, помнишь? – тихо спросил Локи.
Фрейр кивнул. Кошмары о возможном падении с Радужного Моста снились ему до сих пор – не так часто, как прежде, но всё такие же острые и яркие.
—А куда девался ремешок с доспехов Хейми?
Фрейр не переспросил, о каком ремешке речь. Он отлично помнил, как осталось у него в руке оторвавшееся от доспехов мучителя крепление, и каким ужасом пропиталась вощёная воловья кожа того ремешка.
—Он у отца. То есть, наверное, у Скади, в ларце с побрякушками – теми, что поначалу дарил ей отец. Только ты же её знаешь, ей не золото, не серебро милее всего, а закалённая сталь, желательно обоюдоострая, —усмехнулся Фрейр, —Зачем тебе ремешок?
—Мне нужно попасть в Нифльхейм так, чтобы Нидхёгг не сразу понял, что это именно я. Для этого потребуется кое-что пошаманить.
—Ты получишь всё, что необходимо. Когда и куда принести тебе ремешок?
—К горе Лювьяберг. Скажем, завтра к закату. Управишься?
—Конечно. Скади стерва, и ненавидит тебя, но ради благополучия Девяти Миров не пожалела же она своей крови перед Рагнарёком – думаю, что и старого грязного ремешка не пожалеет.
—Если будет сложно её уговорить, передай, что я очень сожалею о том, что не Бальдр достался ей в мужья по воле дис.
—Зная Бальдра, —поморщился Фрейр, —сожаление походит на издевательство. Он тот ещё подарочек, небось, им не покомандовала бы, как моим отцом.
—И всё-таки передай. Пусть у неё останутся светлые иллюзии.
—Ты и гадюку простил?
—Гадюка увековечена в наскальной живописи по воле моего правнука, так что ей моё прощение ни к чему. А Скади лучше зря не выбешивать.
—Я к ней Герд подошлю, они же сёстры. И Герд умеет так дело повернуть, что Скади даже не заподозрит ничего.
—Ну и отлично. Тогда завтра жду тебя у горы Лювьяберг.
Они расстались на туманном перекрёстке – Льюсальвхейм и Йотунхейм расположениы в одной плоскости и на одной магической развилке. Фрейр из тумана шагнул на душистый росистый, хотя и увядающий по-осеннему луг, Локи вышел в темноватый ельник…и с разгону врезался в Тора, стоящего на тропе.
—Ты чего тут?!
—Тебя жду, —невозмутимо отозвался Тор.
Локи разглядел, что побратим экипирован по-походному, мешок за спиной железно позвякивает, у пояса верный Мъёлльнир, а под мышкой длинные ножны и очень знакомая рукоять.
—Ого! Ты даже за Сольвейг сходил!
—Это Йорм принёс. Они с этой кудрявой девочкой провернули большую работу, и сейчас заняты пересказом своих изысканий моим домашним. А я улизнул.
—Как узнал, что я именно сейчас появлюсь?
—Как-то узнал, —пожал плечами Тор, —идём к Сурту, пока моё отсутствие не засекли. Не хочу, чтоб мальчишки за нами увязались. Им… —он не договорил, но Локи понимающе кивнул.
Как ни старался Тор, а всё же его уход не остался незамеченным. Локи понял это почти сразу – он даже не смог точно определить, что именно его насторожило: вроде бы и не слышны были лёгкие шаги на тропинке, и ветер вроде тянул им в лица, и никак не мог донести знакомый запах, но…Но когда приятный женский голос попросил подождать, вздрогнул от неожиданности только Тор. Локи не удивился.
—Рыжая, —досадливо проворчал Тор.
—Далеко собрались? – спросила Сигюн.
—В Мидгард, —Локи сделал самое бесхитростное лицо, —меня по работе вызвали.
—А Тор?
—А я…это… —Тор густо покраснел, как всегда бывало, когда у него не было заранее отрепетировано, что соврать.
—А он со мной. Знаешь, Денис очень интересовался мечом, способным перерубать связи магических существ с иными мирами, вот заодно и несём ему показать Сольвейг.
—Очень хорошо, —Сигюн улыбнулась, и Локи поймал себя на непроизвольной ответной улыбке, —мне как раз тоже нужно в Лысогорск!
—Тебе-то зачем?! – немного обиженно спросил Тор.
—У меня, если ты забыл, там тоже работа, —Сигюн продолжала улыбаться, но у Тора появилось стойкое подозрение, что она врёт.
—Ты же в отпуске, —напомнил Локи.
—Конечно, —не стала спорить Сигюн, —но ведь я заведующая, мне надо время от времени контролировать, как там дела. В общем, отлично, что вы меня проводите! – она взяла мужа под руку, —Да?
—Да, очень удачно, —согласился Локи и кивнул Тору, —Идём?
Развилка Туманной Тропы сразу за Йотунхеймом была достаточно известной, чтобы иметь название. Называлась она Мутовкой. В пять разных миров протягивались отсюда дорожки, словно ветки сосны, растущие мутовкой от одного ствола. Кроме Йотунхейма, отсюда можно было пройти в Льюсальвхейм, Мидгард, Свартальвхейм и Муспелльхейм. Локи сделал Тору большие глаза, и тот понятливо кивнул.
—Это… —сказал Тор, —мне надо вернуться, я кое-что забыл, что ребятам принести обещал.
—Давай шустрее, —Локи сделал недовольное лицо, —ждать тебя…
—Не ждите, —махнул рукой Тор, —я найду дорогу, догоню вас!
Сигюн ничего не сказала. Она неважно ориентировалась в Междумирье, но ей показалось…
—Он, кажется, не туда свернул?
—Почему не туда? – простодушно удивился Локи, —Тебе показалось!
Сигюн не стала спорить, хотя и чувствовала враньё. И она была права, Тор вовсе не вернулся в Йотунхейм, а направился прямиком в Муспелльхейм к Сурту, где Локи рассчитывал вскоре присоединиться к нему. Вот только проводит жену до Мидгарда. Локи ни на секунду не усомнился в том, что ничего Сигюн в Лысогорске не надо, а увязалась она за Тором просто потому, что почувствовала опасность для своего обожаемого Локи. Это было с одной стороны приятно, а с другой – досадно. Посвящать Сигюн в подробности происходящего Локи не собирался, по крайней мере, до тех пор, пока не сможет рассказать об этом в прошедшем времени. Слишком хорошо знал он её упрямую преданность, слишком хорошо помнил то, о чём они никогда не заговаривали, потому что старались забыть. Но забыть было невозможно, только задвинуть подальше в памяти, заслонить иными воспоминаниями, так, чтобы только в кошмарных снах возвращаться в пещеру, скупо освещаемую бездымным магическим пламенем, наполненную тенями несбывшегося, где вместо воздуха было концентрированное отчаяние. Как не забыть и того, что он наговорил ей в первые дни их заточения в надежде, что она одумается – точнее, обидится – и уйдёт, бросит его. Но она не слушала. Не ушла. Не бросала его всю тягостную мерзкую вечность. И оставалась бы с ним до конца, если бы не вмешательство Хеймдалля. Локи вдруг подумал, что если бы сразу узнал об этом, то был бы, наверное, благодарен Стражу за попытку увести Сигюн. Или убить. Но сейчас, разумеется, ни о чём таком не могло быть и речи. Оставлять Жезл Плодородия в Нифльхейме нельзя. Принести его кроме Локи – некому, потому что только у него есть шанс вывернуться из когтей Нидхёгга. Но Сигюн всё равно будет бояться за него, поэтому лучше ей пока ничего не знать. У выхода в Мидгард Локи немного замешкался: почудилось какое-то движение в тумане поблизости. Иногда в Междумирье можно было столкнуться и с нечистью, и бдительности терять отнюдь не следовало. Но, видимо, туман всколыхнулся просто сам по себе, по одному ему ведомой причине, потому что никто оттуда не вышел, никаких звуков не было, даже гравий под ногами не шуршал, и Локи активировал ключ-руну, которую Сурт специально для него сделал – это была маленькая копия Амулета Печатей, насыщенная древней магией. Ещё Сурт предупредил, что если ключ-руну швырнуть, например, в морду троллю, то она взорвётся, как дымовая шашка. Только делать это можно не чаще одного раза в месяц и не более десяти раз всего, затем придётся амулет менять, потому что он рассыплется. Конечно, никуда швырять амулет Локи не собирался, к троллям ему было не нужно, да и с ними можно справиться гораздо проще. А вот для активации старого йотунского телепорта в лысогорском парке ключ-руна была очень полезна. Просто так через него было не пройти, Локи сам же об этом позаботился. И всё-таки какая-то странность в окружающем тумане была…Но в парке пели птицы, пахло плюшками, и не хотелось думать вообще ни о чём скверном.
—Ты очень торопишься?
Библиотека и Госнежконтроль располагались по одну сторону парка, а Вишнёвая улица и маленький домик с синими наличниками – по другую.
—Не очень, —призналась Сигюн, —и если ты думаешь заглянуть домой, то я только за.
Необходимости в этом не было, Рыбку и цветы оставили на соседей, которым было совсем не в тягость (Ириске ещё и прикольно), но почему бы и не заглянуть домой – когда так долго не было никакого дома нигде, не лишне напомнить самим себе о том, что теперь он есть. И для коварного плана по устранению любимой помехи предстоящему самоубийственному приключению дом тоже идеально подходил. Хотя дисы ведают, каких усилий стоило удержаться только на поцелуях. Локи подхватил Сигюн на руки, отнёс на кровать, полюбовался несколько секунд на неё, спящую под действием заклятия. Проснувшись, она будет очень зла на него. Или горько заплачет от осознания неотвратимости происходящего. Или уже произошедшего к тому моменту. Локи позвонил Олегу, и попросил его вечерком зайти к ним и разбудить Сигюн. Долгое воздействие сонных чар не очень-то полезно. Оглядел ещё раз дом, подумав, что даже если всё окончится хорошо, вернуться сюда надолго уже не получится. Они говорили об этом с Тором. Лисята растут. Но не так стремительно, как детёныши смертных. По здешним документам им пятнадцать, но на самом деле четырнадцать, и будет так ещё очень долго по мидгардскому времени, ведь они не были людьми. Дети богов взрослеют и растут совсем иначе. Иногда это происходит чересчур стремительно, но в нормальных условиях – нет. И потому надо менять место жительства, чтобы не возникало ненужных вопросов. Мидгард стал чрезмерно любопытен для комфортной жизни в нём волшебных существ. А морок постоянно носить было бы слишком заморочно. Вот Тор и предложил родичу перебираться поближе у нему, и даже место для постройки дома присмотрел отличное, на берегу озера, и насчёт материалов договорился со знакомым лешим. Всё-таки очень важно иметь впереди какую-то мирную цель, отправляясь к дракону в пасть, подумал Локи, спустившись с крылечка. Ещё он подумал о том, что забыл взглянуть на Золотую Рыбку, хотя собирался, но возвращаться – плохая примета. А если бы он вернулся, то увидел бы, что Рыбки в аквариуме и нет…
Библиотека Железного Дворца была, вероятно, одной из наиболее полных магических библиотек в Девяти мирах. Там можно было найти едва ли не любую информацию о волшебстве и волшебных существах с древнейших времён. Вот Йорм и Сванхильд и занялись тем, что выискивали всевозможные сведения о Хозяине Нифльхейма. Конечно, искал больше Йорм – Сванхильд не умела читать на большинстве старинных магических языков, хотя более близкий к современности койн ей почти покорился за последние недели. Но сведений было до обидного мало, и почти все они носили характер легенд, а то и вовсе сказок. Что было правдой, что додумали рассказчики – выяснить с наскока было нереально. Тем не менее, склонный к систематизации Йорм, приняв во внимание все данные и заодно рассказ Сурта, известный от Тора, которому пересказал его Локи, пришёл к неутешительным выводам. Получалось, что Нидхёгг – одно из сильнейших магических существ в Девяти мирах, даже более того, сам был причастен если не к их созданию, то к заселению. Сам он, очевидно, был выходцем из какой-то очень дальней Вселенной, и потому его удалось запереть в Нифльхейме – изолированном от остальных миров пространстве, где магия имела вид чистых неоформленных потоков, и воспользоваться ею было почти невозможно. Коварное словечко «почти». Больше всего Йорму не понравился один полуобгоревший свиток, смутно знакомый, и, кажется, прежде хранившийся у Эгира. Свиток содержал отрывок очень древнего предания, и на уцелевшем фрагменте особенно бросалась в глаза фраза о том, что убивший Дракона займёт его место. Конечно, под Драконом мог подразумеваться и кто-то другой, но Йорм почему-то был уверен, что помнит и начало текста – читал, когда жил у Эгира. И текст именно о Нидхёгге. Эгир до того злополучного пира, закончившегося пожаром, тоже собирал о Нидхёгге всю доступную информацию. Йорм не спрашивал тогда, и потому только сейчас узнал, для чего. Эгир надеялся каким-нибудь способом обезопасить своего единственного внука Хеймдалля от посягательств обитателей Нифльхейма. В свете этого Йорму стало безумно страшно за отца. По всему выходило, что именно ему в Нифльхейм соваться не стоило ни в каком случае. И можно было с уверенностью сказать, что он точно туда полезет. К такому выводу пришёл не только Йорм.
Глава 34. Сказка о драконе.
Течение времени между мирами было разным. Из мидгардского летнего дня Локи вышел прямо в багровый закат. Здесь, возле горы Лювьяберг, небо круглый год было невероятным, на него можно было смотреть не отрываясь вечность и ещё три дня. Таких причудливых облаков и насыщенных красок не было ни над Ярнвидом, ни даже над Муспелльхеймом. Фрейр уже ждал.
—Я уж волноваться начал, —сказал он вместо приветствия.
—Семейные обстоятельства, —пожал плечами Локи, —Сигюн почуяла неладное и решила не позволить мне наделать глупостей без её участия.
—И она, возможно, права.
—Нет. И её участие исключено – так же, как и чьё бы то ни было ещё. Я всё обдумал и всё решил. Одному мне проще. Ты принёс?
—Конечно, держи, —Фрейр достал из поясного кармашка ремешок алой кожи.
—Пусть эта штуковина разок послужит условно хорошему делу, —сказал Локи, —насколько хорошим делом можно считать кражу.
—Но ведь с благими целями! – возразил Фрейр.
—Вот это меня как раз и смущает! —расхохотался Локи.
Он чувствовал такой невероятный подъём духа, что как никогда был уверен в успехе своей затеи. Тор был настроен куда пессимистичнее.
—Дурость затеял, —сказал он, отложив молот.
На базальтовой глыбе, преобразованной в наковальню, мерцал оранжевыми сполохами тонкий длинный клинок. Локи стянул рубашку, взял молот и примерился к клинку.
—Погоди, —остановил Тор, —надо ещё прокалить, Сурт отлучился на минутку, вон возвращается.
Сурт пребывал всё в том же изящном обличии, но сейчас глаза его горели огнём. Он поздоровался с Локи, оглядел результат работы, глубоко вдохнул – и выдохнул на наковальню струю бесцветного жара, в котором клинок вспыхнул белым пламенем.
—Давай, —кивнул Тор.
Локи давно не работал в кузнице в полную силу, и обнаружил, что успел забыть это почти медитативное ощущение единения с ритмичными ударами молота, жаром огня, летящими искрами, режущим запахом раскалённого металла. Прочь все лишние мысли, перед глазами – только сияющая полоса на наковальне, всё больше и больше приобретающая сходство с будущим оружием. Вот, наконец, металл почти остыл, лишь отдельные искры вспыхивали в его глубине – или же это были блики. Локи взял только что откованный клинок в руку, взмахнул, отбил воображаемый удар, сделал колющий выпад.
—Ты будешь зваться Леватейн – Меч-Копьё, —проговорил Локи, —будешь ты защитником чести, и не будет знать поражения рука, тебя держащая!
Сказал – и вспомнил. Слышал – и говорил – уже эту фразу в кошмарах Хеймдалля.
—Тонковат, —заметил Тор, —от прямого удара сломается.
—Мне им не рубить, а колоть, —пояснил Локи, —это своего рода шпилька или шило, потыкать в кое-чей толстенький бочок, чтоб резвее поворачивался.
—Смотри, как бы хвостом не зашиб, —предостерёг Сурт.
—Я увёртливый, —упрямо ухмыльнулся Локи.
—Я всё-таки пойду с тобой, —нахмурился Тор, —нечего лезть одному к дракону в пасть. Шарахну его Мъёлльниром – глядишь, больше ничего и делать не понадобится.
—Боюсь, твой Молот от соприкосновения со шкурой Нидхёгга разлетится на куски, —предупредил Сурт, —новый сделать будет некому, ни Ивальдингов, ни Брисингов давно нет на свете, а прочие семейства Свартальвхейма далеко не так искусны.
—Ты нужен мне дома, —сказал Локи Тору, —сделаешь вид, что только что меня видел, если обо мне станут расспрашивать мои сыновья.
—Твои сыновья наверняка уже сами во что-нибудь встряли, —хмыкнул Тор.
—Тем более. Приглядишь за ними. Кроме того, ты мне будешь мешать, слишком ты большой и заметный. Да и с чего бы Хеймдаллю ходить на пару с тобой?
—Хеймдаллю? – не понял Тор.
—Я пойду в его шкуре, —пояснил Локи, —чтоб сразу не раскрывать все карты. Хеймдалль для Нидхёгга добыча давно желанная, всякую бдительность утратит на радостях. А ведь Хеймдалль, как известно, имеет лишь одно дополнительное обличие – косатки. В отличие от меня. И я рассчитываю использовать несколько секунд замешательства Нидхёгга, чтобы стащить Жезл и улизнуть. Идеальный план, а, Сурт?
—Это мне и не нравится, —нахмурился Страж Муспелльхейма, —слишком уж гладко. Сколько я помню твои идеальные планы, все они заканчивались травматично.
—Всё получится, —Локи улыбнулся, —у меня предчувствие удачи!
Самое странное, что попасть в Нифльхейм можно только из какого-нибудь другого мира, а вот с Туманной Тропы – из Междумирья – хода туда нет. Проще и быстрее всего было пройти пещерами горы Лювьяберг, и поначалу Тор отправился вместе с Локи, чтобы потом свернуть в Йотунхейм.
—Ты выйдешь прямо в Мюрквид, —напомнил Локи.
—Ну и что? – нимало не обеспокоился Тор, —Я давно там не был, посмотрю, что там да как.
—Дело к ночи, ночью в Мюрквиде…мягко выражаясь, небезопасно.
—Сказал тот, кто оправляется в Нифльхейм, —фыркнул Тор.
Он не разделял общего мнения об опасности Мюрквида и его обитателей, впрочем, как уже говорилось, Тор вообще питал нездоровое пристрастие к разножуткой нежити, и дай ему волю – населил бы свой дом существами, от которых даже Слейпнир предпочёл бы убежать. Что удивительно, вся эта нежить тоже относилась к Тору вполне дружески.
Под горой Лювьяберг в некоторых местах можно было ясно понять, куда не следует идти: коридор со слабо светящимися сталактитами раздваивался, и одна его часть, уводившая к Йотунхейму, переливалась мягкими разноцветными бликами, другая же сделалась непроглядно черна. В Нифльхейме с источниками света была напряжёнка.
—Может… —начал было Тор, но Локи его прервал, твёрдо велев возвращаться домой и присмотерть за мальчишками.
Сам же Локи бестрепетно шагнул во тьму, и через несколько секунд совсем пропал с глаз побратима, словно в яму провалился. Сам он знал, что оглянувшись, может увидеть светящийся позади обратный путь…но не оглядывался, зная, что если обернётся – удачи ему не будет. Удача сопутствует тому, кто идёт вперёд без сомнений. Граница владений Нидхёгга была дальше, Локи знал это, потому что в Нифльхейме ему приходилось бывать – именно здесь, в преддверии Хельхейма. Здесь когда-то очень давно сам же он поспособствовал созданию нового мира, будущих владений своей дочери. Её влияние оберегало здешние границы, и встретить вблизи Хельхейма что-то опасное было…изредка можно, понял Локи, заслышав впереди дробный топот и пыхтение, а затем и увидев пару прыгающих в ритме бега красных огоньков. Среагировать никак не успел, существо его заметило и одним прыжком покрыло разделяющее их расстояние. Толкнуло Локи всем немаленьким весом, вскинуло лапы ему на плечи и обслюнявило лицо.
—Фу, Гарм! – заплевался Локи, опознав наконец собаку дочери, —Ты опять с цепи сорвался?
Невидимый в темноте пёс покаянно заскулил, и Локи запустил под потолок пещеры сразу целый рой магических светлячков – тут нет смысла таиться, да и всё равно засекли. В тусклом голубоватом свете сделалось видно большую поджарую собаку с длинным хвостом, острыми ушами и тонкой любопытной мордой. Красные глаза немного косили, отчего выражение морды было слегка дурашливое.
—Это я его отправила тебе навстречу, —в коридоре стало заметно светлее с появлением Хель, —надеялась немного задержать тебя.
—Немного?
—Рада бы и совсем никуда не пустить, но ведь ты же не послушаешь.
—Извини, Котёнок, но кроме меня в самом деле некому это сделать.
—На самом деле есть, —возразила Хель, —и уж если на то пошло, свою пропажу Фрейр мог бы отправиться добывать и сам. Впрочем, как ты однажды сказал, загребать жар чужими руками вполне в обычае ванов.
—То говорили хмель и обида, —нахмурился Локи, —и Фрейр охотно отправился бы со мной, но одному мне проще. И тебя я прошу не мешать.
—Упрямый йотун, —покачала головой Хель, —Кажется, помешать я тебе могу только забрав тебя к себе насовсем, но сомневаюсь, что это хорошая идея, ты ж никому покоя не дашь! Поэтому дам я тебе одну подсказку: убивший Дракона сам займёт его место.
—В смысле?
—В прямом смысле. Ты не догадываешься, почему и зачем Нидхёггу нужно существо со сходным типом магии? Он постарается или втянуть тебя в драку или как-то иначе спровоцировать, а убив его – ты его освободишь. Но при этом сам потеряешь возможность покинуть Нифльхейм и навсегда останешься там вместо Нидхёгга. Таково наложенное на него заклятие, и наложили его маги куда более могучие, чем все ныне живущие в Девяти Мирах.
—Что ж… —задумался Локи, —я, в общем, и не собирался убивать его. Спасибо за предупреждение, Котёнок. И не волнуйся за меня.
—Как я могу не волноваться?! – Хель порывисто шагнула к отцу и обняла его, —Если ближе и дороже тебя у меня никогда никого не было…будь осторожен!
—Я постараюсь, —честно пообещал Локи.
—Гарм проводит тебя. Там дальше не так безопасно, как здесь.
Пёс взвизгнул и неистово замахал хвостом. Локи подозревал, что в случае столкновения с какой-нибудь кровожадной тварью толку от этого длиннохвостого будет мало, больше шума. Но огорчать Хель ещё больше не хотелось, и он потрепал пса по загривку, отчего тот бякнулся кверху брюхом и заболтал лапами. Просто замечательный сторожевой демон. Между прочим, щенка этого Хель подарил, кажется, Сурт. Локи попрощался с дочерью и углубился дальше во тьму. Гарм бежал сначала рядом, а потом чуть впереди, и постепенно Локи стало казаться, что пса неплохо видно в темноте. Волшебных светлячков пришлось убрать, чтобы не выдать заранее своё присутствие – магию Нидхёгг чует издалека, но совсем темно как будто не стало, словно…Ну да, шерсть собаки светилась в темноте, по мере приближения к границам владений Хель свечение разгоралось всё ярче. Наконец, светящийся пёс остановился поперёк дороги и виновато заскулил.
—Боишься идти дальше? – спросил Локи, —Ну-ну, тихо ты!
Пёс в ответ на обращение к нему тут же кинулся облизывать спутнику лицо.
—Тьфу, слюнявая морда…фу, уймись! Всё, давай, иди к хозяйке. Место!
Гарм неуверенно махнул хвостом, покрутился, но всё-таки убежал. А Локи вытащил из кармана ремешок от доспехов Хеймдалля – самых первых его доспехов, нёсших такой мощный заряд магии, что даже спустя столько времени её искорки мерцали на оторванном ремешке. И через два удара сердца на месте Локи стоял Хеймдалль, настолько неотличимый от оригинала, что будь здесь Видящий, он даже и ауру бы нашёл лишь тускло золотистой. Но надолго морока не хватит, и нужно было поспешить.
Сигюн показалось, что она просто моргнула, и очень удивилась, обнаружив себя лежащей на кровати. Рядом сидел Олег. Выражение лица у него было отсутствующее, что означало некоторые сомнения в правильности происходящего.
—А где Локи?
—Мне тоже интересно,—ответил Олег, —он мне позвонил полчаса назад и просил вас разбудить вечерком. Я не рискнул ждать до вечера. Что такого случилось, что деду пришлось прибегать к магии, чтоб куда-то слинять без сопровождения?
—Точно не знаю, —Сигюн села на кровати и нахмурилась, —из того, что мне известно, получается, что Локи отправился в Нифльхейм.
Олег присвистнул. Сигюн рассказала, что знала о пропаже Жезла Плодородия и о том, что Тор и Локи собирались якобы в Лысогорск, показать второму отделу Госнежа знаменитый меч, победивший Гулльвейг. Чем дольше она рассказывала, тем мрачнее становилось лицо слушателя, и под конец Олег вообще сделался как туча.
—Подозреваю, что они затеяли перековать меч, —сказал Олег, —не знаю только, на что. И отправились с ним…Локи ведь упоминал о коротком знакомстве с Суртом?
—Да, он даже какое-то время жил в Муспелльхейме. Давно, кажется, в первый год после ухода из Асгарда в Железный Лес. Он…ну, подробностей не рассказывал, но я так поняла, что с ним случилась какая-то исключительная неприятность, и он оказался в чертогах Сурта. Где и завис на несколько месяцев.
—Куда же он мог так вляпаться? – усмехнулся Олег, —Хотя, чего я удивляюсь – это ж Локи. Так вот, я полагаю, они с Тором отнесли тот меч в Муспелльхейм, Сурту – Локи говорил, что Суртом меч и выкован был. А с кем можно воевать в Нифльхейме, имея такое оригинальное оружие?
—Ну… —Сигюн задумалась, —в мифах смертных упоминается дракон Нидхёгг, хозяин Нифльхейма, живущий возле источника Хвергельмир и грызущий корни Ясеня. А также бранящийся с орлом при посредничестве белки Рататоск – это что я знаю, как работник библиотеки.
—А как богиня?
—Никакой белки никогда не видела, и орла тоже. Про Нидхёгга слышала, но…это вроде страшной сказки, и, честно говоря, я не думала, что в него кто-то всерьёз верит.
—А подробнее? Пусть сказка, но в чём суть? Что этот Нидхёгг вообще такого страшного может?
—Ну, говорят, что к нему попадает всякий, кто нарушит границу его владений: залезет под землю дальше, чем можно пройти со свечой в фонаре, занырнёт в океан глубже владений Эгира, или отправится на закате в пещеру под горой Лювьяберг, что высится над лесом Мюрквид у самой границы миров. Насколько я знаю, в такие места и так никто не суётся.
—И что у Нидхёгга? Что он, съест, покусает, заколдует?
—Вроде как он отпускает всех попавших к нему, но с каким-то условием: например, пойти туда, не знаю, куда, и принести то, не знаю, что. А сам он не может вылезти наружу, потому что так огромен, что выход из пещеры ему мал.
—Хм, —задумался Олег, —а у нас есть опция «звонок богу». Надо воспользоваться, —и пояснил, —Хеймдалль может знать точно, он ведь старше вас с Локи.
Хеймдалль знал. Говорить не хотел, но из того, что удалось вытянуть, Олег сделал неприятные выводы.
—Вероника Максимовна, вы пока оставайтесь тут и будьте на связи – я вам наберу, когда будут подробности, —сказал он, —надо кое-кого о кое-чём поспрашивать.
В течение следующего часа были найдены и подвергнуты жёсткому допросу Игорь, Ангел, Вера и заодно неучтённый сид, при виде хмурого хюльдрэ пытавшийся бежать и эффектно пойманный за ногу струёй воздуха, потому что как раз в момент его бегства к Олегу присоединилась Яна. Заодно были оповещены остальные сотрудники Госнежконтроля, и ещё через полчаса в «Ясене-перце» собрался оперативный штаб.
—Я так понимаю, что Локи отправился в Нифльхейм добывать этот самый Жезл Плодородия, —обобщил полученные сведения Олег, —проблема в том, что хозяин Нифльхейма вряд ли будет очень этому рад.
—Нет, проблема в другом, —Сигюн, по мере того, как слушала всех собравшихся, всё больше бледнела, —проблема в том, что слышанные мною в детстве сказки – очевидно не сказки, а если так, то выхода из Нифльхейма в самом деле нет.
—Разве? – приподнял бровь Олег.
—Я ни разу не сумела уйти из пещеры, —напомнила Сигюн, —пока не…
—А что, реально были попытки уйти? – полюбопытничала Яна, про себя уверенная, что Сигюн никуда и не пыталась уйти от Локи во время его заточения.
—Пройти в нашу пещеру мог только Хеймдалль, —Сигюн ни на кого не смотрела и была бледна, как полотно, —все остальные побывали там лишь раз – и ценой колоссальных затрат магии. Они верили, что Локи не сможет вырваться из пещеры, раз из Нифльхейма невозможно выйти. Там была тропинка – вдоль берега подземного озера – и она приводила обратно в пещеру, даже если с неё свернуть. Всегда приводила снова ко входу в пещеру…и ещё там очень сильное искажение магии – Локи говорил. Он пытался сбить змею с потолка, но ни разу ничего не получилось.
—Вот я всё и удивлялся, чего он эту пакость терпит, —проворчал Олег, —эх и жуткая тварюшка, —он передёрнулся от воспоминания, —как шваркнется сверху мне мало не в лицо!
—Бросок у неё настолько стремительный, что даже Локи ни разу не удалось попасть по ней. И ни разу не удалось увернуться, —покачала головой Сигюн, —Как же ты сумел?
—Сам не знаю, —Олег пожал плечами, —так испугался, что просто по стенке змеюку размазал, даже не сообразил, каким заклинанием. Как будто просто силовой волной шарахнул. Ну…и тормознул время немножечко, наверное.
—?!
—Есть у него такая особенность, —пояснила Яна, —мы хорошенько не разобрались, как и почему это работает, но работает. Олег может замедлять ход времени в критической ситуации, ненадолго, но этих нескольких секунд бывает достаточно, чтобы выжить.
—Хель может управлять временем, —задумчиво проговорила Сигюн, —а ты её внук…
—Ну, стало быть, мне надо отправляться за Локи, —решил Олег, —а то он там без меня вляпается и не выберется.
—А с тобой вляпаетесь вы оба, —поморщился Влад, —погоди горячку пороть, Иванов. Надо справиться с теорией, что за место, что за нечисть там…
—Некогда, —перебил Олег, —с разницей во времени в наших мирах с Локи там уже леший знает что могло случиться!
—Я иду с тобой, —решительно заявила Сигюн, —потому что тебе может понадобиться связка с эмпатом…и кто знает, может, Хеймдалль проходил в пещеру именно потому, что он эмпат.
—Я бы могла… —начала Яна.
—Нет, —остановил её Олег, —ты будешь здесь моей путеводной звездой, ориентиром на выход. В тот раз я выбрался сам и вытащил Локи только потому, что не имел понятия, куда идти, но очень хотел вернуться к тебе.
—Кстати, а ту штуковину, что тогда Калле сделал, мы никуда не сдали, —сказал Влад, —у Борисыча в сейфе лежит. Можем снова воспользоваться, чтоб обходными путями не бродить.
У изобретения Калле был один существенный недостаток: существа крупнее каменников могли пользоваться им только по одиночке. Сигюн, почти сошедшая с ума от беспокойства за Локи, вызвалась идти первой, и, конечно, немедленно пожалела об этом. Те две минуты, что ей довелось провести в знакомой тёмной пустоте, словно вернули её в давний кошмар. В тот, который она всеми силами старалась забыть, но не могла даже потеряв память. Глухое отчаяние, безнадёжное горе и звук падающих капель. Невозможно вдохнуть, глаза не видят, а сердце разбито на тысячу осколков, что стеклянно хрустят под ногами. Они с Локи никогда не вспоминали пещеру, но забыть не могли.
—Фу, блин, —сказал Олег, возникнув из пустоты за спиной Сигюн и потеснив мороки прошлого, —опять темно, как не скажу, у кого в каком месте, —и он включил фонарик на телефоне.
В свете фонарика стало видно сводчатый коридор, уводивший в никуда.
—Прошлый раз я просто шёл вот туда, по принципу «куда-нибудь да выйду» и вышел в пещеру к Локи, —сказал Олег, —но ведь вы уходили из пещеры куда-то наружу?
—Не совсем. Я выходила к берегу Реки Сновидений, но это не снаружи в нормальном понимании. Здесь пещера в пещере, сам по себе Нифльхейм расположен очень глубоко под поверхностью земли, здесь нет неба, нет светил, осадков – только каменный свод и холод, вечный холод…
—Да, этот момент мы не продумали, —согласился Олег, хотя особого холода и не ощущал, —но надеюсь, мы тут не надолго, простудиться не успеем.
Они двинулись по единственному коридору, миновали трещину в полу и наскальное изображение муспелльхеймской гадюки. Сигюн не удержалась и провела по рисунку рукой – нет, гладкий камень, хотя каждая чешуйка мерзкой гадины была отчётливо видна.
В пещере всё так же горели бездымные волшебные факелы, только змеёй уже не пахло, пахло пустотой и немного сыростью – совсем как в тот день, припомнила Сигюн.
—Вон тот коридор, —указала она, —ведёт к реке. Теоретически, Река Сновидений впадает в Озеро Сновидений, и оттуда можно найти выход в другие миры. Хеймдалль откуда-то оттуда приходил.
Над Рекой Сновидений висел плотный туман. Сигюн сразу вспомнила путешествие с Локи по чужим снам, и на сердце словно слегка потеплело. Нельзя терять надежду. Локи наверняка жив – он слишком упрям, чтобы умереть, а если он жив, то они его найдут. Олег молчал (впрочем, болтуном он и не был никогда) и выглядел слегка рассеянным, хотя на самом деле был предельно сосредоточен. Если бы его могли сейчас видеть его лысогорские знакомые, то они бы поразились тому, насколько мало он напоминает человека. Наверное, только Игорь не удивился бы. Берега Реки Сновидений хранили все следы, когда-либо оставленные здесь редкими посетителями, и Олег сейчас все эти следы отлично видел: и прошедшей толпы торжествующих асгардцев, и настороженного Слейпнира, что крался здесь совсем недавно, высматривая в водах снов радужную рыбку-проводника (Олег не знал, чей сон вывел Слейпнира на волю, но смутно догадывался), и…
—Гав!
На берегу стояла поджарая остроухая псина и неистово махала длинноватым для её габаритов хвостом. Глаза у собаки горели алыми огнями, но и шерсть слегка светилась, так что особенно страшной зверушка не выглядела.
—Привет, псина, —сказал Олег.
Сигюн хотела испугаться незнакомой собаки, но собака умильно взвизгнула и ещё раз гавкнула, развернувшись и явно приглашая следовать за собой.
—Кажется, он хочет, чтоб мы шли за ним, —сказала Сигюн.
—Похоже на то. Будем надеяться, что это кем-то посланный провожатый, а не кто-то ещё вляпался в неприятности и послал собачку за подмогой.
—Лисята как-то обмолвились, что у Хель есть собака. Может, как раз эта?
—Возможно, —согласился Олег, —как там в мифах звали адского пса? Я только Цербера помню, но тот вроде трёхголовый.
—Гарм, —Сигюн не знала собаку Хель, но как заведующая библиотекой много чего читала.
Пёс, услышав имя, остановился и замахал хвостом ещё сильнее, чудом не взлетел.
—Ты Гарм? – уточнил Олег.
Пёс утвердительно гавкнул.
—Похоже, его в самом деле прислали нас проводить, —обрадовалась Сигюн, —Хель…ну, она всегда была немного…да нет, какое немного – она одна из самых волшебных моих знакомых. Ты не представляешь, каким она была чудесным ребёнком! Во всех смыслах. И одним из чудес была её способность к предвидению, намного превышающая таковые у всех прочих обитателей Асгарда. Только мы не размахивали этим на всех углах. Даже Локи, мне кажется, не знает точно. Он бывал дома не так часто, как хотелось бы его семье. Я думаю, Хель пыталась отговорить его от нынешней эскапады, но он такой упрямый…
—Не в упрямстве дело, —Олег покачал головой, —просто он уверен, что кроме него никто не справится с этой миссией. Он наверняка надеется стащить у Нидхёгга эту древнюю палку. Сказал бы мне…
—Чтобы ты туда полез?!
—Но я ведь уже всё равно полез, —резонно возразил Олег, —и смысл был всё усложнять?
Пёс повёл их не вдоль реки, а в какой-то извилистый коридор. Олег сперва подсвечивал путь фонариком, потом плюнул и решил экономить заряд батареи, а Сигюн взял за руку, чтоб не потерялась. Свечения шкуры Гарма было вполне достаточно, чтобы не спотыкаться и не терять провожатого из виду.
—Мне кажется, впереди как будто свет, —сказала Сигюн.
Олегу тоже так казалось, и почему-то очень хотелось оглянуться и посмотреть, что там за спиной.
—Не надо, —тихо проговорила Сигюн, словно прочитав его мысли, —в таких местах лучше не оглядываться. Мало ли, что.
Олег припомнил некоторое количество сказок с подобным сюжетом, и решил не нарываться. В самом деле, мало ли, что. Пёс сиял просто как неоновая вывеска, уверенно ведя своих попутчиков к какой-то ему одному ведомой цели, но вот, наконец, остановился и неуверенно, с подвыванием гавкнул.
—Конечная станция, —перевёл Олег, —пёсик дальше не идёт. Локи здесь был совсем недавно, по крайней мере, его след самый свежий. И он пошёл вон туда, где что-то светится.
—Спасибо, Гарм, —сказала Сигюн, —передавай привет своей хозяйке.
Пёс взвизгнул, но с места не тронулся, напротив, уселся с таким видом, словно получил приказ ждать.
—У меня такое впечатление, что он намерен дождаться нас и вывести обратно, —сказал Олег, —это хорошо, если так. Насколько я понимаю, ваша с Локи пещера расположена гораздо ближе к нормальному, в смысле, к привычному мне миру. Оттуда я легко нашёл обратный путь, отсюда – не знаю.
Пёс умильно заскулил. Олег пошарил по карманам и нашёл припасённое для Домино и забытое собачье лакомство, протянул Гарму на ладони, и демонический пёс деликатно взял подношение. Нос у него оказался хоть и мокрым, но горячим, словно носик закипающего чайника, Олег еле сдержался, чтоб не отдёрнуть руку.
Дальнейший путь пролегал по синеватой тьме, манил мягким призрачным свечением далеко впереди, под ногами неприятно хрустело, словно высохшие кости. Очень подходящее место, чтобы сложить буйную головушку, подумал Олег, и почему-то ему стало смешно. Он ощущал себя персонажем компьютерной игры и никак не мог серьёзно воспринимать происходящее. Он подумал, что Влад сейчас на него безостановочно ругался бы, будь он здесь. Обычно в разных экстремальных ситуациях так и было. Влад, если боялся, впадал в ярость, а Олег…Олег был хюльдрэ, и боялся только того, что действительно страшно – он боялся потерять Яну. Собственная смерть на этом фоне казалась ему незначительной мелочью. На самом деле так реагировали на опасность все хюльдры, а Нифльхейм был именно тем местом, где их бесстрашие достигало пика – так было задумано их создателями. Но всякий путь однажды заканчивается, завершился и этот. Свечение всё приближалось, сделалось пульсирующим, а затем к нему добавился и шум – грохот, рычание, скрежет и звон. Сигюн, не помня себя, бросилась вперёд бегом. Олег легко её догнал, но обгонять не стал, только ушёл в невидимость. Ему подумалось, что в предстоящем спектакле стоит побыть немного зрителем и чуток суфлёром, а то мало ли, кому надо будет подсказать текст.
Без собаки идти было до странности неуютно. Локи неплохо видел в темноте, да и темноты как таковой здесь не было, был призрачный синеватый свет, словно сама тьма достигла такой концентрации, что начала менять свои свойства. Впереди свечение определённо становилось всё более ярким. Вероятно, там и было обиталище Нидхёгга – по прошлому своему визиту сюда Локи неважно запомнил, как и что было в логове самого страшного страха всех Девяти миров. Да и не думал, что однажды вернётся сюда – более того, вернётся по доброй воле! Глупость последнего разбора. Коридор в самом деле привёл его в наполненную синим светом пещеру. Сами стены мягко сияли, по ним пробегали то голубые, то густо-синие сполохи, и было, вообще говоря, красиво.
—Нравитсся? – спросил знакомый свистящий шёпот, отдавшийся холодом в позвоночнике и мгновенной пульсацией в шраме на плече.
—Симпатично, —одобрил Локи.
—А я ссмотрю, твой дед решилсся вссё же вернуть должок…
Тьма посередине пещеры шевельнулась, и синие искры отразились от чешуйчатого бока. Нидхёгг был огромен настолько, что полностью его увидеть можно было, наверное, только с потолка.
—Ну, слово надо держать. Только объясни ты мне одну вещь: зачем тебе вот этот вот неучтённый детёныш? Знаешь, там, в верхних мирах, на этот счёт столько фантазий…
—Сскоро ты узснаешшь, зсачшем, —прошелестел Чешуйчатый.
Огромный хвост потянулся вдоль всех стен сразу, сворачиваясь поудобнее.
—Так ты расскажи сперва, а то мало ли, вдруг я чего не так сделаю?
—Тебе не придетссся ничшего делатьсь. Мы проссто поменяемсся сс тобой…и ты осстанешьсся зсдесссь. А я наконец обрету ссвободу.
—Свободы не существует, —покачал головой Локи, —это величайшая ложь. Ты же свободен и здесь – ведь ты никому не нужен, никому ничем не обязан. Не связан никакими обещаниями. Не несёшь никакой ответственности. Чего тебе не хватает?
Чешуйчатый слегка развернулся, Локи разглядел блеснувшую черноту глаза.
—Мне нужен просстор, море, ветер…я уже зсабыл, как это выглядит, сслишшком долго ссижу зсдессь. И мне нужна магия, нужна кровь, пищщща…ты ссам сскоро поймёшшь, как это сстрашшно, вечная тьма и голод…
—Но говорят, ты грызёшь корни самого Мирового Древа. Какой тебе ещё еды и магии надо?
Локи в самом деле был удивлён – ведь он сам пробыл в практически таком же заточении кошмарную вечность, и выжил именно только благодаря тому, что его поддерживала магия Ясеня, которому он был не чужим. А потом вдруг понял. Нидхёгг был существом из другой вселенной, и Ясень отторгал его, как прежде отторгал асов. До тех пор, пока Один, по подсказке Гулльвейг, не принёс Ясеню жертву – в виде собственной жизни и жизни их с Фригг первенца. И Ясень принял жертву. Асы смогли использовать магию в достаточно широком диапазоне. Но кое-чего не могли. Например, им не поддавался огонь, и их не особенно слушалась вода – основы основ жизни в Девяти мирах. А полукровки, вроде Хеймдалля, Тора и Локи, очень даже неплохо ладили с этими стихиями. И даже Хеймдалль, ненавидящий магию и гнушавшийся использовать её, тем не менее при необходимости мог её применять. Нидхёгг не мог, и едва ли только потому, что был заперт в Нифльхейме. Скорее всего, его сила и так была бы ограничена. Ограничена количеством жертв, на которые он не поскупился бы, доведись ему вырваться из-под тёмных сводов своей пещеры. Он, видимо, надеется переместить свой дух в тело уроженца этой вселенной, догадался Локи, как в своё время поступила Гулльвейг в Утгарде. Но почти все обитатели Девяти миров были для такого опыта слишком хрупкими. Может быть, это как раз их кости и хрустели на полу. Нидхёггу требовалось существо, родственное и этой вселенной, и его родной. Полуас. Или как там они назывались, эти существа, в ту давнюю давность, о которой Сив рассказывала Сигюн одной тревожной летней ночью. И ведь кто-то знал об этом, кто-то оставил же ту легенду, которой йотуны и ваны пугали своих детей. Убивший Дракона займёт его место. Драконы в Девяти мирах водились, и их иногда убивали – ради компонентов для волшебных зелий или из дурной удали. И никому, кроме драконов, от этого худо не было. Но легенда всё-таки была. И Хель не спроста о ней напомнила.
—Я так голоден, —прошелестел Чешуйчатый, —и ты будешшь моим праздничшным обедом! Зсащищайсся, ессли ссумеешшь!
Меч он, разумеется, видел. Оценил наверняка и доспехи (хоть и мороковые, но выглядевшие весьма солидно), и общую явно не безобидную фигуру. И ожидал, конечно, яростного сопротивления. А вовсе не того, что его добыча вдруг…исчезнет, звякнув упавшим мечом. Нидхёгг изумлённо щёлкнул зубами, но потом сообразил, что его собеседник обернулся мухой, взревел и кинулся в погоню. Но поймать Локи даже на ярком свету никому ещё не удалось. Он взлетел под самый потолок пещеры и наблюдал оттуда за бесновавшимся врагом. Больше всего его тревожило, что нигде не было видно Жезл Плодородия. Да, вилисы слышали какой-то щелчок когда свечение Жезла погасло, но как же не хотелось верить в гибель такого мощного и такого нужного артефакта! Если он сломан, то Локи его и не видит, и не чувствует – ведь магия в обломках никак не проявляет себя, её можно ощутить лишь при прямом контакте, держа обломок артефакта в руках. Но если Нидхёгг просто спрятал Жезл… И вот тут Локи увидел такое, отчего у него едва сердце не остановилось: в пещеру вбежала Сигюн. Чешуйчатый тоже её засёк, он принялся разворачиваться с невероятной для такого огромного существа быстротой. Локи сменил облик, вновь став самим собой.
—Сигюн, беги! – крикнул он, падая из-под потолка пещеры, и в падении вновь меняя облик.
Все силы. Вся магия. Вся мощь Тёмного Пламени. Приземлившийся на все лапы дракон мало уступал размерами Нидхёггу, только был не чёрным, а переливался зелёными и синими сполохами, ослепительными в пещерном полумраке. Нидхёгг такого никак не ожидал, и Локи воспользовался его замешательством, бросившись в ближний бой. Плевать на все планы, на все артефакты, на все пророчества и на все Девять Миров. Он убьёт Нидхёгга, потому что это единственный вариант, при котором Сигюн останется в живых. И если ради этого ему самому суждено вечное заточение и драконья шкура – цена не высока.
Сигюн, разумеется, никуда не побежала – вот уж поистине, верность хуже всякой измены – да к счастью, пришла она не одна. Она совершенно забыла про Олега, а уж его хюльдриных фишек и подавно не помнила, да и не видела ни разу, и потому здорово испугалась, когда её схватила и потащила прочь от дерущихся драконов…пустота. При этом пустота была тёплая, явно крупная и на попытку вырваться охнувшая и попросившая голосом Олега:
—Вероника Максимовна, не брыкайтесь, пожалуйста.
Тут Сигюн про попутчика и вспомнила. Олег на всякий случай проявился, предполагая, что общение с невидимкой непривычному человеку (или даже богине) не особенно приятно.
—Вы чего там замерли? Локи же велел бежать.
—Но…
—Ничем помочь ему вы всё равно не можете, —безжалостно констатировал Олег, —зато можете очень помочь мне. И общему делу. Кратко по сути: вы же эмпат, сильный, хоть и не тренированный. Вы можете видеть неактивные артефакты. Можете, я знаю. Так вот, мне понадобится ваше зрение. Я пойду туда, в пещеру, и отыщу обломки жезла – если принять за данность, что Вилька не ошиблась, и он сломан.
—Хорошо, —убито кивнула Сигюн, прислушиваясь к доносящемуся из пещеры рычанию, —только я не знаю, что делать.
—Ничего. Просто стойте здесь, никуда с места не сходите, и не сопротивляйтесь. Больно не будет.
С Яной они уже почти до автоматизма довели эту работу в связке – эмпат и хюльдрэ. Или, может быть, не в хюльдрах дело, подумал Олег. Может быть фишка в том, что он полный стихийный универсал? Ведь и Локи был таким, и выбрал же себе в спутницы мага-эмпата, хоть и старательно подавлявшую свои способности. Кто знает? И, между прочим, Яна как-то обмолвилась, что её отец до блокировки дара тоже был полный стихийный универсал – это огромная редкость для магов вообще, и как теперь знал Олег, для людей особенно. Как сказала одна черепаха, случайности не случайны. Что если в замысел Творения эти особенности были включены именно ради вот этой синей полутьмы? Он отпустил ладони Сигюн – ледяные от волнения, и осторожно прошёл в устье пещеры. Там царил рычащий ураган, во все стороны летела сорванная драконья чешуя, а пол пятнали светящиеся кляксы. Олег догадался, что это кровь, и на всякий случай старался не наступать в неё – уж очень она была похожа на радиоактивные жидкости из фантастических фильмов. Ещё мутантом каким-нибудь станешь. Он старался не думать о том, чья именно кровь тут на полу, потому что и так до боли под левой лопаткой ощущал сейчас тревогу Сигюн. Да какую тревогу – страх. Олег нахмурился и сосредоточился на поиске Жезла Плодородия. Бояться и волноваться времени не было. Тусклое розоватое сияние в расщелине меж камнями Олег заметил только когда подошёл вплотную. Светилась палка – окаменелая, как выяснилось, когда Олег её подобрал. Тяжёлая, тёплая, и так удобно ложившаяся в руку, словно была привычным любимым оружием или инструментом. Второй обломок отлетел к стене пещеры, и Олег сумел подобраться к нему только с третьей попытки – очень мешали то и дело хлещущие воздух драконьи хвосты. Наконец, и вторая часть Жезла Плодородия была добыта. Это был кусок с навершием из оленьих (или очень похожих) рогов, по весу чуть уступавший нижней части, зато горячий на ощупь. Интересно, можно ли починить эту штуку, задумался Олег, и тут вдруг в пещере стало тихо. Олег обернулся, и к крайнему своему изумлению никаких драконов не увидел.
Силы оказались примерно равными. Драконы рвали и трепали друг друга, но ни один не мог одержать верх – Нидхёгг был немного крупнее, Локи дрался гораздо злее. В какой-то момент силы у обоих начали иссякать, Локи оттолкнулся от противника всеми лапами, откатился в сторону, а распрямился уже во весь свой обычный рост и сжимая в руке меч. После взаимной трёпки он хорошо знал, куда следует ударить, чтобы убить Нидхёгга. И собирался сделать это. Да только никакого второго дракона в пещере не оказалось. Локи вспомнил, как Сурт говорил о том, что пленник Нифльхейма в принципе может принимать любой зримый облик, только по какой-то причине последние несколько тысячелетий сидит драконом. Сейчас напротив Локи стоял молодой мужчина, чем-то неуловимо напоминавший домашнюю версию Сурта, только чуть более коренастый и с более грубыми чертами лица. Рыжие волосы были коротко выбриты на висках, а надо лбом прижаты золотым венцом. Глаза в полумраке светились яркой зеленью, как у магов земной стихии. Полный стихийный универсал, как и Локи. Только доминирующая стихия Земля, а не Огонь. Земля, Огонь, Воздух, Вода. У самого Локи сочетание было Огонь, Земля, Воздух, Вода. У Олега – Воздух, Вода, Земля, Огонь. Странно, подумал Локи, ведь стихий всего четыре, и, казалось бы, полные стихийные универсалы должны бы обладать одинаковыми способностями, но этого не было. Разные сочетания стихий давали разное проявление магии.
—Удивлён? – спросил Нидхёгг.
—Не особенно. Я слышал, что ты можешь менять облик по своему желанию.
—И давненько такого желания у меня не возникало. Я вспомнил тебя. Ты не внук Эгира. Ты – тот хитрый мальчишка, который сумел избавиться от моей метки. Как тебе удалось?
—До банальности просто: ножом.
—Никакой нож не может срезать кожу с моей меткой! Только если раскалить его в Изначальном Пламени.
—Ну, вот, а говоришь – никакой, —пожал плечами Локи.
—Зачем же ты вернулся? Что тебе нужно здесь? Или решил отдать должок? Помниться, ты должен был мне очень необычную маленькую девочку…
—Кому я должен – всем прощаю, —припомнил Локи одно из присловий своего правнука, —а вернулся я за Жезлом Плодородия.
—Увы, —развёл руками Нидхёгг, —он сломался. Мне поначалу было очень обидно. Это произошло по вине мерзких маленьких вилис.
—А не потому ли, что ты его хвостом рассёк?
—Это следствие, причина – дразнившие меня маленькие вилисы. Впрочем, это неважно. Ты ведь пришёл освободить меня. Что же ты медлишь? У тебя отличный меч. И если ты им не воспользуешься, я убью и тебя, и пришедшую за тобой…я чую её, она совсем рядом, и её кровь наверняка придаст мне много сил…
Тут вдруг раздался глухой стук, и Нидхёгг упал. Локи не знал, что и думать, но позади поверженного врага проявился Олег.
—Хорошая палка, —сказал он, взвешивая в руке какую-то дубинку, —по кумполу дать – самое оно. Или у тебя на этого чувака были другие планы?
—Ты откуда взялся? – только и сумел выговорить Локи.
Олег пожал плечами:
—Стреляли. Ой, ладно, дед, потом объясню! Идём уже отсюда, пока этот в отключке. Там Вероника Максимовна вся извелась поди от беспокойства!
Они дошли до границы владений Хель, где их встретил неистово машущий хвостом Гарм. Локи только тут почувствовал, что неимоверно, жутко устал, устал настолько, что готов прямо сейчас пойти к дочери и остаться насовсем среди вечно цветущих вишен и вечно опадающих клёнов.
—Ты там быстро соскучишься, —Сигюн, как всегда, словно мысли его читала.
—Интересно, бабуля моя собачку нам в сопровождение выслала, а самой неужели не любопытно на внука посмотреть? – Олег развлекался тем, что время от времени кидал далеко вперед обломки Жезла Плодородия, а Гарм их приносил ему, совсем как Домино, когда они гуляли по лысогорскому парку.
—Я полагаю, ей известно, как ты выглядишь, —сказал Локи, —сколько раз она тебя отправляла обратно в мир живых?
Олег смутился, больше всего потому, что о его «подвигах» по глупости известно было, как он думал, только Владу, Яне да Тамаре Дмитриевне, а они были не из болтливых.
—Ну неужели ты думаешь, что я не расспросил дочку о своём спасителе, едва представился случай? – разрешил его сомнения Локи.
—А у неё что, полное досье на меня? – проворчал Олег.
—И на всякого, кто намеревался отказаться от борьбы и уйти в её владения до срока. Она не всех принимает. Тем более, на тебя ещё были большие планы.
—Я понял.
Тут в коридоре стало заметно светлее, умильно взвизгнул Гарм, а в следующую секунду и Сигюн обрадованно вскрикнула и бросилась обнимать появившуюся непонятно откуда высокую белокурую девушку.
—Ты хотел видеть бабушку? – тихонько спросил Локи обалдевшего Олега, —Смотри внимательно.
Впоследствии, пересказывая Яне встречу с Хель, Олег, к своему стыду, сумел припомнить только то, как его потрясло, что его бабушка выглядит моложе него на несколько лет. И что на приветствие сумел только молча кивнуть, не найдя ответных слов. Хель взяла у него из рук обломки Жезла Плодородия, соединила их – и обломки срослись, а Жезл засиял ярче прежнего, словно радуясь воскрешению.
—Можете вернуть Фрейру его любимую игрушку, —с улыбкой сказала Хель, отдавая Жезл отцу.
—А что теперь будет с… —спросила Сигюн, не решаясь назвать Нидхёгга по имени.
—Ничего. Остался в том же положении. Ну, наверное, шишка на голове будет, —она посмотрела на Олега, —Не слишком честный приём, а?
Олег мучительно покраснел под её взглядом, но упрямо нахмурился и проворчал:
—Зато эффективный.
—Весь в прадеда! – рассмеялась Хель.
Льюсальвхейм встретил Жезл Плодородия ливневым дождём. Вдалеке перекатывался гром, над видимым сквозь дождевую пелену лесом висела тройная радуга.
—Вот и весна, —улыбнулся Локи.
Пахло вправду совершенно по-весеннему, оживающей мокрой тёплой землёй, тополёвыми почками.
—Здесь совсем не бывает смены времён года? – спросил Олег.
—Совсем. Вечное лето, причём такое… —Локи мечтательно вздохнул, —…днём тепло, но не очень жарко, а к вечеру собираются облака и идёт тёплый дождь. Всё растёт, цветёт и даёт плоды. Между прочим, родина всех хюльдр – именно Льюсальвхейм.
—Да, я что-то слышал про каплю крови, поленницу дров и коровью шкуру, на которой эти дрова лежали, —усмехнулся Олег, —но почему-то не ощущаю никакого душевного трепета. Мне нравится более суровая природа, с ёлками и скалами.
—Весь в прадедушку, —хмыкнул Локи, тоже питавший слабость к угрюмым пейзажам.
Они дошли до Дворца Фрейра, и пока шли, всё окружающее пространство буквально на глазах покрывалось цветами. Сигюн была совершенно очарована, и Локи даже подумал, что стоило бы предложить ей построить дом здесь, а не в Йотунхейме. Хотя соседство Тора, конечно, было во всех отношениях наилучшим вариантом. Фрейр встретил их на крыльце.
—Надо же, —сказал он, —мне всегда внушали, что Жезл Плодородия проявляет свою силу только в моих руках и только с применением рунной магии. Но вот он просто вернулся – и у нас весна.
Олег протянул ему Жезл и ничего не сказал, но Сигюн посмотрела на него и улыбнулась, словно прочитав его мысли – а может, в самом деле прочитала, как Яна. Она ведь тоже эмпат.
—А всё-таки, —спросил Олег, когда они вышли в каменистое Междумирье и направились домой, —где истина? Жезл влияет на состояние Льюсальвхейма, или Жезл в руках достаточно сильного мага? И какого типа мага?
—Жезл Плодородия – артефакт очень древний, —ответил Локи, —и, конечно, Фрейр несколько самонадеянно полагает, что работа столь древней и самодостаточной магической вещи зависит от него – или кого-то ещё. Маг может направлять воздействие Жезла, скажем, для какого-то конкретного дела: мгновенно вырастить лес или сад, ускорить созревание урожая, взросление приплода животных…
—А людей или…
—Нет. Только вызовет появление уродств. Впрочем, у животных это тоже случается, потому и используется только в крайних случаях. У Фрейра специфический тип магии, его стихии – Вода и Земля, и Вода на ведущем месте. Всё, что содержит воду, восприимчиво к его колдовству.
—Всё живое, —уточнил Олег.
—Всё живое. Но существует редкий тип магов, такой, как полные стихийные универсалы – я лично знаю троих – кто может поспорить с Фрейром по части управления Жезлом. Один из троих – ты, мой мальчик.
—Ты, насколько я понимаю, второй. А кто третий?
—Нидхёгг.
Олег присвистнул.
—Круто. То есть не забери мы у него цацку, он мог натворить дел?
—Не мог. Пространство Нифльхейма ограничивает его силы. Слишком близко к корням Ясеня, а Ясеню Нидхёгг чужой. И рунная магия прошла мимо него – просто не попал к нему никто, кто обучил бы его этой премудрости…и дал совет принести себя в жертву, чтобы породниться с магическим полем Ясеня.
—А если… —неуверенно начала Сигюн, но не договорила, умолкла.
Олегу очень не понравилось выражение её лица, вернее, обращённый внутрь себя взгляд и расширенные зрачки – Яна ровно так выглядела, когда прислушивалась к перемещениям брогана.
—Нет, —отрезал Локи, —и даже если к нему попадёт лично дядюшка Одноглазый, тётушка Фригг или кто-то из асов. Даже если сама Гулльвейг. Нифльхейм создан с учётом особенностей именно этой магической расы – как бы они себя не называли. И создан как раз одним из её представителей. Уж не знаю, братом он был Нидхёггу или же побратимом. Когда-то давно я слышал эту историю…не помню, от кого и где – я был совсем мальчишкой, а где меня только не носило и с кем только не сводила дорога…этот брат Нидхёгга и его жена – они не ушли за пределы Ясеневой кроны, как полагает мой друг Сурт. Нет, они остались здесь навсегда, став частью Девяти Миров, принеся себя в жертву ради того, чтобы Нидхёгг никогда не смог вырваться из своей тюрьмы. Они слишком сильно боялись его.
—Если я правильно помню пересказ той истории, —Сигюн нахмурилась, —брат Нидхёгга тоже был полный стихийный универсал?
—Вероятно, но точно не известно. Нидхёгг вдобавок носитель сущности Тёмного Пламени, как ваш покорный слуга, что осложняет конфликты с ним.
—Что-то я не помню, чтоб тебе от твоей сущности была какая-то выгода, —фыркнул Олег, —вся ваша мифология сводится к пересказу твоих злоключений.
—Так я ведь не Нидхёгг, —заметил Локи с лукавой полуулыбкой.
—Мы не знаем, каким он был до заточения, —задумчиво и печально проговорила Сигюн, —в темноте и одиночестве мало кто останется милым и славным.
—Ну, меня в милые и славные кроме тебя тоже никто пока не произвёл, —засмеялся Локи.
—А серьёзно, дед, вот эта полная стихийная универсальность – ну не может быть, чтоб прям совсем такая редкость была! Я, кстати, тоже знаю ещё одного полного стихийного универсала, кроме себя и тебя – и Нидхёгга.
—Да? – удивился Локи.
—Это мой тесть, —пояснил Олег, —отец Яны. Правда, у него дар заблокирован по заявлению в Министерство…он не хотел расставаться с невестой и уезжать по распределению из родного города – ну и остался. Но это возможно только после блокировки.
—Кошмар какой! – сказала Сигюн.
—Хм… —задумался Локи, —смертный…
—Ты что-то об этом знаешь? – насторожился Олег, —Только не говори, что мы с Яной…
—Нет. Не бойся. Конечно, вы не кровные родственники, но…видимо, мне не зря казалось, что девочка мне как будто не вполне чужая…ну, прошлой зимой, в Рагнарёк…
—Существует одна очень неприятная легенда о том, что Локи стал отцом ведьм, съев сгоревшее сердце злой женщины, —сказала Сигюн, —сама лично читала в сборнике мифов народов мира. Ужасная гадость.
—Фу, —скривился Локи, —я, конечно, практически всеяден, особенно когда голодный, но уж не до такой степени. На самом деле всё было намного проще: я нечаянно оказался в Мидгарде во время очередной местной заварушки, и попал как раз к окончанию боевых действий в маленькой лесной деревушке. Дворов пять всего. Половину жителей угнали в плен, половину перебили на месте, а одна дурёха попыталась спрятаться в горящем доме…ну вы только не подумайте, что я такой прямо рыцарь и спаситель человечества, просто эта дура была сильно беременной, а я почему-то не люблю, когда понапрасну гибнут дети, тем более даже ещё не рождённые…хотя я был уверен, что она всё равно умрёт. Но, видимо, выжила и родила, и у ребёнка тоже были потомки, раз капля моей крови – смертным удивительно мало надо для спасения жизни, не то что йотунам – не рассеялась в небытии. Видимо, Яночкин отец как раз из потомков ребёнка той глупой бабёнки. Сама-то она вряд ли стала ведьмой, ваш магический дар настолько всеобщий, что у большинства ничтожно слаб.
—Мне хочется перечитать мифы, когда вернёмся в Лысогорск, —сказала Сигюн.
—А мне – переписать, —хмыкнул Олег.
Глава 35. Сокровище Мюрквида.
Идея не возвращаться в Мидгард, а так и жить в Йотунхейме, пришлась Лисятам очень по сердцу. Нет, им нравилось в Мидгарде, там было много занимательного и любопытного, но…сотовая связь и интернет пусть не без нареканий, но работали и в Йотунхейме, по крайней мере, поблизости от дома бабули Ёрд, а школа младшим Локисонам давно осточертела. К тому же Йотунхейм обещал невиданную свободу – огромный, совершенно не исследованный Лисятами мир, вдобавок позволяющий пользоваться магией на полную катушку, без ограничений. И можно было путешествовать сколько угодно, никто не требовал никаких документов, разрешений и билетов, границы владений разных племён были достаточно условными, и детей до двадцати одного года не касались. Хотелось всюду побывать и всё посмотреть. Начали они с Ледяного Дворца, который интриговал их более всего: там появился на свет их отец, и там был портрет деда и бабушки, увидеть который было любопытно. Портрет ожиданий не оправдал: дед оказался типичным йотуном, а бабушка – типичной асиньей, в принципе пара как пара. Но зато сам дворец мальчишкам очень понравился – полупрозрачные стены, голубоватый свет в коридорах, огромная библиотека и чем только не оснащённая магическая лаборатория хозяйки дворца. Правда, из своей вотчины Менглёд племянников прогнала, мягко, но решительно. Зато подарила им замечательные дорожные накидки, тёплые, непромокаемые, занимавшие места не больше, чем носовой платок, а главное, что будучи вывернутыми наизнанку и надетыми на голову, накидки эти делали своего обладателя невидимкой. Вот Лисята и поспешили ими воспользоваться, как только услышали пояснения Йорма насчёт Нидхёгга и увидели, как встревожилась и куда-то поспешила мама. Так что странные звуки и тени на Туманной Тропе Локи вовсе не мерещились. Лисята пробрались за родителями в Лысогорск, но мешать папе с мамой не стали, а просто взяли банку с крышкой и выловили из аквариума оставленную на попечение соседей Золотую Рыбку.
—Что ты скажешь, если мы тебя отпустим на волю? – спросил Нари.
Рыбка удивлённо булькнула и ничего не сказала.
—Отнесём обратно в твоё озеро, —дополнил Нарви.
—А вы бы чего хотели? – осторожно поинтересовалась Рыбка.
Лисята рассказали ей все свои опасения и сомнения, Рыбка задумалась ненадолго, и наконец изрекла:
—Я могу кое-что сделать. Но мне понадобится вся моя магия, моё озеро и несколько помощников.
—Организуем, —кивнули близнецы.
Слейпнир сам себе удивлялся. Мидгард ему не нравился. Локи с младшими братишками гостил в Йотунхейме. Никакой нужды наведываться в Лысогорск не было решительно…если, может быть, не считать благородной миссии навещать в больнице единственного обитателя Асгарда, кого Слейпнир мог назвать другом. Ну, и ещё забавная маленькая вёльва, которая тоже большую часть времени проводила на больничной территории.
—Наверное, меня на днях выпишут, —сказал Хермод.
Они со Слейпниром сидели на лавочке в больничном скверике у самой дыры в заборе.
—И куда ты думаешь? – спросил Слейпнир.
—Вот думаю. Асгарда больше нет – да и был бы, сомневаюсь, что мне там были бы сильно рады. В Йотунхейме тоже особо никто не ждёт, родни, почитай, не осталось…
—А Тор?
—Тор звал к себе, да. Ещё звал к себе Олег…
Олега Слейпнир знал, и, честно говоря, почему-то побаивался. Жить с ним под одной крышей не согласился бы ни за что, хотя внук Хель не был ни сварливым, ни вредным, ни даже просто болтливым – но вот пугал чем-то, и всё тут.
—И что ты решил?
—Ничего не решил. Вот хотел с тобой посоветоваться.
На крыльцо вышла Лариса, принялась оглядывать скверик, и Слейпнир поймал себя на двух удивительно противоречивых желаниях – побежать к ней навстречу или выскользнуть в дыру в заборе и сделать вид, что его тут нет.
—Я думаю… —начал Слейпнир, но договорить ему помешал громкий сдвоенный шёпот от той самой дыры в заборе, —Погоди минутку, я сейчас…
Конечно, за забором оказались Лисята – кто бы ещё рискнул окликать Слейпнира Осьминожкой? И такое Лисята рассказали, что немедленно кинулся Слейпнир обратно на территорию больницы, к самому крылечку, и чуть Ларису с ног не сбил.
—Как удачно, что ты освободилась с дежурства! Мне как раз срочно и до зарезу нужна твоя помощь!
Если бы Тучка узнал, какую репутацию имеет лес с озером Золотой Рыбки, он бы, конечно, никогда в жизни Вильку туда не повёз. Но он не знал. Зато Слейпнир поведал своим спутникам такое количество подробностей о цели их путешествия, что даже Золотая Рыбка в банке время от времени икала от испуга. Мидгардское Лукоморье, воображением людей населяемое ожившими сказками, волшебные народы именовали Мюрквид – Темнолесье – и боялись его. Возможно, причина была в близости границы Муспелльхейма, а может и нет. Довольно сказать, что та самая гора Лювьяберг, чьи пещеры были порталами в другие миры и где обитал легендарный Йольский Кот, высилась как раз здесь. И озеро Золотой Рыбки было как раз неподалёку. Зная тропинки в туманном Междумирье, от Лысогорска туда можно было добраться часа за три. Солнце стояло над самыми макушками леса, когда Слейпнир вывел своих спутников к Лукоморью, и кому как, а Ларисе место не показалось ни страшным, ни мрачным. Даже интересно, ведь лес она никогда вблизи не видела.
—И чего здесь такого жуткого? – закрутили головами Лисята, —Лес как лес. Что-то ты, Осьминожка, напутал. Или наврал.
—Напутал или наврал, —фыркнул Слейпнир, —ну-ну. Вот посмотрим, что вы ночью скажете.
—А мы здесь и ночевать будем? – удивилась Лариса, —Вроде же речь шла только о том, чтоб выпустить рыбку?
—До озера мы ещё не дошли, —нервно дёрнул ушами Слейпнир, —а дорога от озера обратно может оказаться намного длиннее. И если не выйдем из леса до ночи…
—Так идёмте поживее, и всё успеем, —перебил Нари, —выпустим Рыбку, сделаем, что хотели, и пойдём на берег моря. Запалим костерок и будем страшилки рассказывать!
Возможно, если бы Тучка хоть раз попробовал попасть в Мюрквид по земле, а не по воздуху, он бы не назвал это место «тихим и безопасным». Тропа начиналась от самой кромки морского берега, и прямо в самом начале тропы стоял на редкость зловещего облика каменный идол. На плоском камне перед ним виднелись подозрительного вида пятна.
—Здесь кто-то жил? Какие-то древние племена? – заинтересовалась Лариса.
—Живут, —поправил Слейпнир, —ну, или как это у них называется… —он передёрнул сразу всей шкурой и покосился сперва на ещё видимую полосу прибоя, потом на негостеприимные заросли, густо подбитые крапивой.
—Тут водится какая-то нежить? – уточнил Нари.
—Именно. Впрочем, говорят, что если оставлять приношения местным духам-хранителям на каждом встреченном алтаре, то никого и не встретишь.
—Приношения какого рода? – Нарви как-то сразу не понравились пятна на камне.
—Съедобного. Так что ваша пачка печенья как раз пригодится, —сказал Слейпнир, унюхавший печенье даже сквозь герметичную упаковку и ткань рюкзака.
—Зло любит печеньки, —пробормотала Лариса, но тоже похлопала себя по карманам и положила на камень одну из горсти найденных мелких карамелек (правду сказать, про эти карамельки она давно забыла, и, кажется, даже разок постирала штаны вместе с ними).
Крапива шевельнулась и гостеприимно расступилась перед гостями Мюрквида. Слейпнир не стал говорить, что местные племена внушали если не страх, то огромное нежелание общаться даже сынам Муспелля.
—О, смотри-ка, работает! – обрадовались близнецы, бесстрашно углубляясь в дебри, —А тут, кстати, крапивы уже нет!
В самом деле, за крапивным заслоном лес был совсем не такой непролазный, как казалось от алтарного камня. Деревья выдерживали почтительную дистанцию друг от друга, трава была невысокой и редкой, зато сквозь слой палой листвы и сосновых хвоинок во множестве пробивались черничные кустики.
—Ничего здесь не трогайте, —предостерёг Слейпнир, —не срывайте и не ешьте, это опасно.
—Что опасного в чернике? – удивилась Лариса.
А потом присмотрелась к кустикам и больше не спрашивала. Ягоды, стоило к ним наклониться, разом повернулись к шаманке и уставились на неё, оказавшись глазами.
—Э…прошу прощения… —пробормотала Лариса, —не хотела вас побеспокоить…
Тропинка вилась дальше и дальше от берега моря, лес постепенно густел и темнел, словно деревья придвигались ближе к тропе. Сосны постепенно полностью уступили место дубам…впрочем, листья у этих кряжистых великанов были вовсе не дубовые, да и стволы выглядели так странно и причудливо, что на каждом можно было различить словно бы спящее лицо.
—У меня смутное подозрение, —шёпнул Нари брату, —что профессор Толкиен здесь бывал как минимум один раз. У меня ощущение, что я в книжке про хоббитов.
—А я думаю, что тут непременно должен быть спрятан клад, —в той же тональности отозвался Нарви, —место просто создано для этого.
—Ой, смотрите, олень! – Лариса остановилась посреди неведомо кем протоптанной тропы, не решаясь идти вперёд.
В самом деле, дальше стволы расступались, сквозь ветви снопом падали лучи света, и в этих лучах стояла фигура…
—Это диса, —прошептал Слейпнир, —вот вляпались…
—Диса? – переглянулись Лисята, —Так это же отлично! Надо её попросить проводить нас к озеру Золотой Рыбки!
—Не стоит судить о дисах по знакомству только с Данькой, —предостерёг Слейпнир.
Но диса, кажется, была настроена благодушно. Она величаво качнула рогатой головой и сделала приглашающий жест. Лисята и Лариса бестрепетно двинулись дальше по тропе, а Слейпнир отстал, ворча что-то о том, что кое-что слышал о дисах, и доверять ей так слепо не стоило бы. Вскоре потянуло озёрной прохладой и сладким запахом цветущего аира, диса шагнула с тропы в заросли камыша и словно растворилась там, а перед путниками открылось уже знакомое нам с вами озерцо-чаша.
—Это оно, —спросил Нари Рыбку, —твоё озеро?
—Оно, —Рыбка встопорщила плавники, насколько позволяла банка.
—Тогда с возвращением тебя, —сказал Нарви, осторожно наклоняя посудину и выливая воду в озеро вместе с Рыбкой, —плыви и живи долго и счастливо!
—Мне надо, чтоб вы все взялись за руки, —сказала Рыбка, —и Слейпнир тоже.
Лариса послушно взяла за руки близнецов, а Слейпнир сменил облик и обнял всех троих, словно руки у него были резиновые и тянулись как угодно.
—Готовы? – уточнила Рыбка.
—Готовы, —за всех ответил Нари.
Ничего больше не сказала Рыбка, лишь хвостом по воде плеснула, обдав стоявших на берегу тучей брызг, и ушла в зеленоватую глубину.
—Как думаешь, сбудется? – спросил Нарви брата.
—Не узнаем, пока не вернёмся, —отозвался Слейпнир, посвящённый в суть желания близнецов и тоже страшно переживавший за успешное его исполнение.
—А вон там ещё один камень, —сказала Лариса, доставая очередную карамельку, —где там ваше печенье для местного зла?
Они возложили подношение на неодобрительно взиравший на озерцо стоявший в зарослях ивняка камень, и тут Нарви показалось, что за камнем как будто водороина. А в ней что-то поблёскивает.
—Я что сказал: ничего не трогать здесь! – зашипел Слейпнир на полезшего в заросли младшего братишку.
—Я только одним глазком, —заверил Нарви, —эй, тут сундук!
—Клад! – обрадовался Нари, —Ну вы чего, клад найти не хотели?
—Нет, —отрезал Слейпнир.
—Ребят, может, правда лучше не трогать там ничего, —попыталась воззвать к здравомыслию близнецов Лариса.
Увы, здравомыслия у Лисят было ровно столько же, сколько у их отца – ни капли. Они на лисий манер расшвыривали землю, и уже почти до половины раскопали кованый сундучок.
—Кто-то идёт, —насторожился Слейпнир, —кто-то огромный и тяжеленный! Если это страж клада, нам крышка!
—Да мы соврём, что просто мимо шли, —мальчишки бросили копать и торопливо отряхивали ладони.
Лариса попыталась сосредоточиться, чтобы отпугнуть, отогнать приближавшуюся к ним неведомую силу, но, кажется, только направление подсказала – шаги стали слышны отчётливо, зашуршали кусты, и когда все уже окончательно готовы были с визгом бежать прочь, на бережок вышел…Тор.
—О, привет, мелюзга! А вы чего тут делаете?
Сундучок оказался небольшим, но увесистым, и без помощи Тора едва ли удалось бы его вытащить из ямы.
—Тут был заправский тайник устроен, —сказал Тор, разглядывая полусгнившие брёвнышки, из которых на манер колодчика и был выложен тайник для сундука, —но давно, наверное, ещё до остановки времени. Вон брёвна совсем сгнили, а ведь это лиственница!
Открывать на месте сундук не стали, потащили добычу на берег моря – там было спокойнее, и не только Слейпниру. Едва вышли к кромке прибоя, как на Мюрквид, словно покрывало, опустилась синеватая летняя ночь. Лес словно ожил: то тут, то там сквозь заросли угадывалось движение, мелькали парные огоньки, что-то хрустело (или кто-то кем-то, подумала Лариса, но вслух не сказала, чтоб не пугать Слейпнира). Но на берег моря лесные обитатели выйти не отважились, то ли их пугало открытое пространство, то ли костёр, мастерски разожжённый Тором с одного щелчка пальцами, с которых так и сыпанули искры. А возможно, обитатели Мюрквида издалека чуяли Мъёлльнир, привычно прицепленный к поясу Тора.
—Да вообще не знаю, чего этого леса так все боятся, —пожал плечами Тор, —я тут миллион раз бывал, никогда ничего страшного не видел.
—А тебя и напугать можно? – наигранно удивился Слейпнир.
—Можно. Но не всем удаётся, —Тор поворошил костёр длинной веткой, в небо взвился сноп искр, —а о Мюрквиде я слышал – давно, ещё в детстве – что этот лес живой и разумный, и всем, кто приходит к нему, он даёт возможность обрести желаемое. Что тут хочешь найти, то и найдёшь. Вон Лисята хотели клад – пожалуйста, клад.
—А алтари эти древние? – спросила Лариса.
—Да, их все видят. Но разве не все ожидают найти здесь что-то в этом роде? Следы каких-то таинственных жителей, древних эпох…я, например, сюда за рудой для кузницы хожу. Даже разок нашёл воронку от упавшей звезды. Только, к сожалению, железа там не оказалось.
—По твоей логике выходит, что я в этом лесу чудищ искал? – надулся Слейпнир.
—А ты что, видел здесь чудищ? – удивился Тор, —Да тут даже троллей нет, так, парочка вымор обитает, да за озером гнездо гарпии – но там лет двадцать ни яиц, ни птенцов, ни наседки.
—Здесь диса живёт, —сказал Слейпнир, —взрослая, не как Данька. А от дисы всего можно ожидать.
—А, вон что! Тогда все странности объяснимы: дисы любят играть с теми, кто к ним приходит, творя для них что-то вроде исполнения желаний. Надо только максимально чётко представлять, что хочешь найти, —пояснил Тор.
—Сундук-то открывать будем? – спросил Нари.
—Давайте, —согласился Тор.
Его лапищам – и Мъёлльниру – не мог противостоять ни один замок. Через два удара сердца сундук был открыт, и…
—Книга, —разочарованно протянул Слейпнир, —старая толстая книга. Тоже мне, клад!
—Дурень, —укоризненно сказал Нари, —книга – самый кладский клад, ничего ты не понимаешь. Это сокровище покруче золота! В книгах – особенно старинных и волшебных – можно такое найти…
—Вот именно, —поддержал Тор, —может, без вашего отца не стоит её трогать? Мало ли, что там?
—Или на ней, —поёжилась Лариса, которой книга почему-то заранее не нравилась, —может она ядом пропитана или под обложкой потайная пружина с ядовитым жалом, или…
—Да-да, или зубы, —хихикнул Нарви, —Лариса, смертные – самые крутые в Девяти мирах спецы по части придумывания страшилок. Зубастых книг, как в «Поттериане» не бывает. Хотя встречаются говорящие со сварливым характером. Да и ядом пропитывать книгу имеет смысл только для защиты от мышей. Тогда нечего её в сундуке мариновать.
Нари осторожно и почтительно извлёк книгу из сундука. Она оказалась совсем не тяжёлой, основной вес клада приходился на кованый сундучок. Обложка была тоже привычной для йотунхеймских книг: тонкие дощечки, обитые вощёной тиснёной кожей, на уголках посеребрённые металлические накладки. Нари открыл книгу. Лариса заглянула ему через плечо и потрясённо ахнула:
—Сказки?!
—Сказки, —с не меньшим удивлением подтвердил Нарви, —а ты разве знаешь йотунские руны?
—Чего? – не поняла Лариса, —Какие руны?
И только потом до неё дошло. Она прочитала название книги, написанное на титульном листе затейливым шрифтом. Вот только никаких рун там не было в помине, обычная кириллица. О чём Лариса и сообщила близнецам.
—Очень интересно, —Нари закрыл книгу, снова открыл, но ничего не изменилось, —Жаль, что Тор не умеет читать, а то могли бы спросить, какие буквы он видит. Похоже, книга приноравливается к читающим её. Нам привычнее руны – мы видим руны, а тебе привычны мидгардские буквы – ты их видишь. Надо забрать её в Лысогорск, подарим библиотеке! Мама будет очень рада.
—Эй, ну вы хоть прочтите что-нибудь, кроме названия! – потребовал Тор, —А то нашли сказки, и не читают!
Слейпнир скорчил непередаваемую рожу, но Тору было решительно наплевать на чьё бы то ни было мнение, он любил сказки – с самого детства, и ничего зазорного в этом не видел. Посовещавшись, близнецы передали книгу Ларисе, предоставив ей право читать первой, как единственной даме в компании. Лариса отказываться не стала, хотя и порядком смутилась. Она взяла книгу, открыла её и начала читать:
—Сказка о Золотой Рыбке…ой…
—Что? – встревожились слушатели.
—Ничего. Просто…у нас есть сказка о рыбаке и рыбке, но она совсем не такая…
—Ты читай, —подбодрил Тор.
Сказка была не похожа не то что на привычного Ларисе Пушкина, а вообще, кажется, ни на что не похожа. Никакого старика со старухой там не было и в помине, а были два брата-волшебника, которые соревновались между собой, кто из них более сложное волшебство сотворить сумеет. Целых девять миров создали и населили, а всё никак не могли выяснить, кто круче. Решили они, что надо кому-то рассудить их, но не просить же ими самими созданных существ? И тут явилась к братьям некая Золотая Дева (при упоминании которой Тор нахмурился, словно что-то припоминая). И эта Золотая Дева предложила братьям сразиться друг с другом, чтоб окончательно понять, кто же из них сильнее в волшбе. А за победителя она и замуж пойдёт (интересно, подумала Лариса, а победителю оно надо было?). Три дня и три ночи бились волшебники, небо, и земля, и океан горели, и все существа в Девяти мирах решили, что настал Конец Света. Через три дня и три ночи рухнул старший брат без сил. Младший же объявил себя победителем, да вот только Золотую Деву невестой назвать не успел: кинулась она к поверженному старшему брату, обняла его и поцеловала. Откуда у него и силы взялись, а только поднялся поверженный, да и зашвырнул младшего брата в пещеру глубокую, в пропасть бездонную, в самую тёмную тьму, в холод кромешный, а Золотая Дева ту пещеру волосом своим заплела, заговорила на печать вековечную, и нет из той тьмы ни хода, ни выхода. Взвыл обманутый победитель в пещере своей, и проклял вероломных страшным проклятием. От того проклятия брат его старший озером растёкся, а невеста его коварная золотой рыбкой обернулась. Так и остались до скончания времён.
—Тут и сказочке конец, —дочитала Лариса, —ну и сказочка, капец!
—Где-то я что-то похожее слышал, —нахмурился Тор, —про братьев точно, Сурт рассказывал…э, ну да! Младший, который победил в поединке волшебников – это Нидхёгг, которому Локи пошёл брюхо мечом щекотать!
—Так он всё-таки действительно в Нифльхейме?! – подскочили Лисята и Слейпнир.
—Ну… —Тор запоздало вспомнил, что Локи категорически не велел ему посвящать в подробности своих сыновей, —Может, он передумал…
—Как ты мог его отпустить одного? – укоризненно вопросил Слейпнир.
—Я ему только мешал бы, —нахохлился Тор, —и вообще…что вы, Локи не знаете? Не родился ещё тот, кто его переспорить может.
—Родился, —хмыкнул Нари, —Олег. Он если не переспорит, то просто вырубит.
—Хорошая тактика, —одобрил Тор, —эх, жалко, темно совсем, а то бы ещё почитали, интересно, что ещё там за сказки. Уж точно очень старинные!
—А вот пойдём с нами до Лысогорска, книгу в библиотеку тамошнюю передадим, и почитаем заодно, —предложил Нарви.
Лисята переглянулись между собой и оба одновременно незаметно скрестили пальцы на удачу: только бы их желание исполнилось, и с родителями было всё в порядке!
Яна долго не могла заснуть, помимо воли ей вспоминался предыдущий эксперимент Олега с изобретением Калле. И собственное беспросветное отчаяние того сырого мартовского дня. Да, конечно, сейчас ситуация была другая, и Олег отправился не просто «туда, не знаю куда», и не в одиночку, но…разум это всё осознавал, а сердце не желало признавать никакие разумные доводы. Да и, если подумать, успокоение было так себе: отправился в кромешную преисподнюю выручать Локи из когтей самого страшного страха обитаемых миров. Хотя сама Яна, как и почти все маги нашего мира, о Нидхёгге представление имела смутное, читала в скандинавских мифах – но не более того. Хотя уж если даже существа, в прошлом чтимые за богов, не все верили в существование Нидхёгга… За такими мыслями, да под сопение свернувшегося в ногах Домино, Яну сморил сон. И приснилось ей небывалое, но, что удивительно, не страшное, и не про Олега. Приснился ей сон, который она часто видела в ранней юности, когда долго лежала в больнице после падения с каната на уроке физкультуры. Она до сих пор отчётливо помнила каждую кошмарную секунду произошедшего: как петля раскачанного одноклассниками каната, словно в замедленной съёмке, соскакивает с крепёжного крюка на потолке зала; как судорожно скручивается в животе ужас осознания падения; как остро, до боли под ложечкой, хочется отодвинуть, отсрочить соприкосновение с полом – потому что она уже чувствует, что упадёт не на страховочный мат, а рядом с ним; и как становится вязким воздух, давая опору – настолько не иллюзорную, что от испуга девочка теряет концентрацию и всё-таки падает. Хотя одноклассники (изрядно напуганные собственной шалостью, что уж) после и уверяли, будто она на какое-то время зависла в воздухе. Но сон был не про канат. Он был про полёт. Яна видела свои ноги в любимых кроссовках, ноги подходили к речке, что протекала за деревней, подпрыгивали, отталкиваясь от земли, и… И Яна летела, медленно и невысоко, над мелкой прозрачной водой, где по песчаному дну скользили блики солнечных лучей, словно убегающие от её летящей тени, видела стайки мальков, потом влетала в образованный старыми вётлами зелёный тоннель – тень пропадала, и только искры солнечного света, просеянные сквозь листву, вспыхивали тут и там, как светлячки. Сон был таким реалистичным, что ощущалась и прохлада воды, и тепло солнечных лучей, и запах – ни с чем не сравнимый запах беззаботного лета возле чистейшей речки, цветущая таволга стенами вдоль берегов, журчание воды и звон цикад. Тогда, в больнице, Яне не хотелось просыпаться. Во сне не было боли, не было сковывающего гипса, не было невозможности ходить – да даже и сидеть из-за сломанного бедра, не было глаз родителей, в которых по самый край плескались тревога и паника, хотя они изо всех сил старались сохранять беззаботный тон и спокойствие на лицах. Вздумали обмануть эмпата! И, в общем, как раз тогда Яна и ощутила, что пришло её время продолжить семейную традицию вслед за мамой и бабушкой – её магический дар пробудился. После выписки из больницы это заметила и мама, а сны…сны так и остались несбывшимися. Левитацию Яна почему-то так и не полюбила, хотя, будучи стихийником Воздуха, взлетала всегда легко. Даже слишком легко. И не всегда куда нужно. Вот так лететь на бреющем над тихой речкой в реальности вряд ли сумела бы, или бы усвистела под облака, или бы на середине процесса потеряла концентрацию и плюхнулась в воду.
Проснулась Яна от того, что Домино что-то приснилось, и он прыгнул во сне, с грохотом упав с кровати. В окно светило солнце, звенели цикады, телефон не подавал признаков жизни. Олег не вернулся. И тем более странным было ощущение близости чуда, оставшееся от привычного и любимого приятного сновидения. Чудом будет, если Олег вернётся живым, а уж если без повреждений – чудо вдвойне. Завтракать не хотелось, и Яна просто оделась и позвала Домино гулять, час оказался ранний, хоть и день выходной, спешить на работу было незачем, но уснуть опять она бы точно не смогла. На улице было уже совсем тепло, лето раскочегаривалось не на шутку, оправдывая звание почти южного. В парке пахло сдобой, значит, Кира уже пекла свои знаменитые плюшки. Можно будет зайти позавтракать к ней. Домино пробежался вдоль оврага, а потом увидел где-то вдалеке сородича, взлайнул и натянул поводок. Яна покорно потащилась за псом. Тянул он её к выходу из парка, тому, что почти напротив родной конторы. Там, у отсутствующих ворот, Яна увидела Игоря и двух собачек: Мумика и щенка похожей окраски, чьё имя запомнить никак не удавалось. Игорь помахал ей приветственно (они не то чтобы забыли прошлые разногласия, но Игорь делал вид, что не помнит удара о дерево, а Яна заставила себя простить его за тычок шокером в Олега, так что установилось некое подобие нейтралитета), а Мумик помчался навстречу Домино, поскольку был без поводка. Игорь поздоровался и кивнул в сторону площади, которая была за парковой оградой. Должна была быть. Яна так часто видела этот пейзаж, что до мельчайших чёрточек представляла его даже с закрытыми глазами, потому и не сразу поняла, что за оградой парка…ничего нет. Сплошная белая пелена, такая плотная, словно в пространстве между мирами, где по обочинам гравийной тропы в самом деле была пустота бездны.
—Туман, —сказала Яна и тут поняла, в чём странность.
Туман по утрам бывал в овраге, в низине, площадь же располагалась выше по склону холма, занятого городскими постройками, и тумана там быть не могло – не такой плотности. Ведь овраг был насквозь просвечен солнцем, и никакого тумана там не было.
—Туман, —кивнул Игорь, не сводя глаз с белой пелены.
Яна всмотрелась, и различила хаотично вспыхивающие разноцветные искры.
—Геомагическая аномалия, —сказала она, —и огромная какая…
Яна достала телефон и набрала номер Марины – хватит соседям дрыхнуть, солнце уже высоко.
—Костровы, подъём! – скомандовала Яна, —Бросайте всё и дуйте к родному Госнежу, позавтракать у Киры можно. Когда поймём, что тут творится.
Через десять минут встрёпанные и заинтригованные соседи присоединились к созерцанию странного тумана.
—Это не аномалия, —сказал Денис, —работает какой-то невиданно мощный артефакт. Никогда не слышал ни о чём подобном!
—А чего ты только нас дёрнула? – спросила Марина подругу, —Влад наверняка тоже захочет узнать, что тут интересного…
Но телефон Влада был не доступен, Лилин тоже, и Северин – живший как раз где-то там в области тумана – тоже не отвечал.
—Ты там что-нибудь видишь? – спросила Яна Игоря.
—Туман вижу, —проворчал Видящий, не звонивший Ви, но почему-то знавший, что и она не ответит, ведь и её дом был там, в тумане, —и как будто что-то шарахается в нём, большое и непонятное.
—Был бы у нас дрон, —Денис задрал голову, пытаясь рассмотреть, насколько далеко простирается граница тумана в высоту, —можно было бы сверху заглянуть, что там.
—Дрона нет, —напомнила Марина (им обещали оборудование, но пока не выдали).
—Подержи, —Яна сунула подруге собачий поводок, —Домино, сидеть, жди здесь!
И взлетела. Легко, как во сне, и высоко, как обычно. В самом деле, сверху туман выглядел колодцем с толстыми белыми бортами, медленно кружащимися вокруг невидимой оси. А в колодце…
—Расскажу – не поверите, —сказала Яна, опустившись на землю.
Удивительно плавно получилось, как будто странный туман подпитывал её магией. Внутри тумана не было привычного Лысогорска. На месте пятиэтажек высились лесистые горы, две башни-высотки обернулись заснеженными пиками, вместо родного НИИ был расписной терем с башенками, а остальное пространство занимал обширный сад с какими-то золотистыми плодами, не то мандаринами, не то хурмой. По дальней границе вилась синяя лента реки – которой в Лысогорске не было, а со стороны заповедника туман был тёмно-серый, как снеговая туча. Ничего подобного никто никогда не видел, поэтому решено было дойти до Киры и, во-первых, позавтракать, во-вторых, поспрашивать мелиаду, не слышала ли она чего похожего за столетие своей жизни.
—Здесь была река, —сообщила Кира, выслушав отчёт Яны, —её в трубу запрятали перед Войной, когда хотели тут строить химкомбинат, но так и не построили. Вот как раз там, за городом, и протекала.
—Частичное наслоение реальности? – задумался Денис, —Я никак не придумаю, что за артефакт мог дать такое интересное искажение пространства.
—Книга, —сказала Вера.
Глоги пришли в кафе раньше всех и дожидались плюшек, пока Шкода гулял с Мумиком и Игорем.
—Книга?!
—Я слышала – очень давно – будто бы где-то незнамо где есть книга, которая сама себя пишет. Шаманская книга. Кто, когда и зачем создал её, я не в курсе, но когда эту книгу открывает шаман, то она просыпается и начинает…читаться. Тот, кто её читает, сам оказывается как бы внутри книги. Ну и окружающее пространство тоже меняется под сказку.
—Есть у нас тут в городке одна шаманка, —пробормотал Игорь, вспомнив Ларису.
—Плохо, что Локи нет, —вздохнула Марина.
—Значит, будем разбираться сами, —сказала Яна, —как разбирались бы, если бы Локи не было вовсе.
—Угу, —промычал Денис сквозь плюшку с маком, —и без Влада с Олегом – ну мы прямо огонь-команда!
—Но ведь артефакты по твоей части, —напомнила Яна.
—По моей. Но артефакт, как я понимаю, внутри аномалии, а лезть в такое место без сопровождения Охотника…
—Я пойду с тобой, —вызвалась Яна, —по части нежити у меня знаний не меньше.
—Я с вами, —сказал Игорь, —у меня опыт есть. И оружие.
—Никого ты там не убьёшь, —жёстко сказала Яна, —потому что каждый персонаж этой «сказки» может оказаться жителем Лысогорска – в том числе обычным мирным обывателем.
—Или мирные обыватели как раз и будут обывателями, —предположил Денис, —в сказках же и простой народ присутствует, не только чудища да герои.
—Вопрос, кто там герои, и чего ждать от чудищ, —усмехнулся Игорь, но спорить не стал.
—Ну, а нас, конечно, никто не зовёт развлекаться, —с притворной обидой протянул Ангел, —хотя мы как раз очень качественно можем заменить Охотников.
—И чудищ, по настроению, —добавила Вера.
—Тогда доедайте, и идём! – решительно объявила Яна.
Глава 36. Сказка о царевиче, не сером волке и золотых яблоках.
При прохождении сквозь туман ничего странного не наблюдалось – на первый взгляд. Если же остановиться и присмотреться, то делалось ясно, что, во-первых, туман был абсолютно сухой, и, во-вторых…они потерялись. Может, и не все, но Яна отстала от команды. Домино она предусмотрительно оставила у Киры в кафе, опасаясь, что магический туман – или его содержимое – может навредить собаке, и теперь даже немного жалела о поспешном решении. С собакой было бы, может быть, проще. Или не было бы. Сделав ещё несколько шагов, Яна вышла из тумана в сказку, на площадь перед расписным теремом с балкончиками. И облачена оказалась в доспехи сияющие, ни дать, ни взять, богатырка-поляница. На площади перед теремом толклось порядочно народу, в том числе в доспехах, и хотя никого особенно близко Яна не знала, но все были жителями Лысогорска, в лицо в таком маленьком городке знаешь многих. Ей тоже некоторые кивали приветственно, будто бы узнавая. Интересно, в самом деле узнают, или это часть сказки? А на балкончике терема сидел царь-батюшка, Илья Борисович. Выражение лица у него было непередаваемое. Яна решилась окликнуть начальника, на неё тут же со всех сторон зашикали за непочтение к царской особе, и кто-то начал пояснять, что у царя-батюшки единственная дочь пропала, похитило её чудище лесное страшное, и вот царь собирает богатырей, чтоб вызволить царевну от напасти лютой, а кто вызволит, того царь и зятем своим назовёт. Яна точно знала, что никакой дочери у Ильи Борисовича нет, но ситуация всё равно выглядела тревожной: не было никакой гарантии, что назначенную артефактом в царевны девушку в самом деле не утащила какая-то нежить. И не сожрала. Все эти мысли пронеслись в голове Яны за долю секунды, и тут Илья Борисович среагировал на Янин оклик.
—Яночка! Ну наконец-то!
—Что случилось, Илья Борисович?
—Да вот с самого утра, чуть рассвело, начался этот дурдом. Хуже всего, что царевну Златосвету чудище какое-то утащило.
—Златосвету? – недоверчиво прищурилась Яна.
—Колдомедика нашего, Злату.
—Утащило чудище?!
Яна не была очень коротко знакома со Златой, но чутьё эмпата подсказывало ей, что лысогорская колдомедик не только лечить могла, а и душу вытрясти вполне была способна. Уж во всяком случае, безропотно себя утащить никому бы не позволила. Или был какой-то дополнительный фактор.
—Ты, богатырка, зайди-ка в палаты, чего мы тут через балкон перекрикиваемся, народ смущаем, —распорядился Илья Борисович.
Яна прошла в терем – внутри до странности напоминающий прежнее помещение, и даже личные покои царя располагались точно там, где кабинет начальника Госнежконтроля.
—Ну, слава Богу, —выдохнул Илья Борисович, —хоть кто-то нормальный! Ты понимаешь, что происходит?
—В общих чертах. Денис сказал, что это всё, —Яна жестом очертила свихнувшуюся реальность, —следствие работы очень мощного древнего артефакта. Вера – вы должны её помнить – сказала, что этот артефакт скорее всего книга, сборник сказок.
—Никогда не слышал ни о чём подобном, —Илья Борисович покачал головой, —но зато понятно становится кое-что из непонятного. Пространство сказки накладывает на героев определённые ограничения. Я, например, как царь-батюшка, не могу никуда уйти из своего терема – я тебе больше скажу, я сюда заскочил на минутку, из второго отдела забрать магическую отработку, забыл вчера перед выходными… —тут он замялся, но посвящать подчинённую в подробности своей частной жизни не стал и про Горыныча не рассказал, —в общем, зашёл в нормальный кабинет, а выходить стал из царского терема. Вернее, не смог выйти. По зданию хожу везде, а за пределы – никуда. Я уж не раз пробовал. Ну и Злата. Она…вообще не знаю, как тут оказалась и зачем – должна вроде на дежурстве быть в больнице. Но ни про какую больницу как будто не помнит, меня упорно величает батюшкой родимым – притом что она старше меня на несколько сот лет!
—Она вообще кто?
—Вообще не знаю. Но знаком с ней полвека, и за эти полвека она не постарела ни на грамм. И Ярослав, муж её, тоже.
—Так, ладно, это вторично. Как выглядело чудище?
—Тоже нетипично. По-моему, это вообще химероид, искусственное создание. Я никакой нежити с такой внешностью припомнить не смог. С виду напоминает гибрид волка и льва, белоснежный и очень большой.
—Это Ярослав, —сказала Яна, —сама я не видела, но мне Олег рассказывал. Вы же знали, что Ярослав оборотень?
—Знал, но думал, что обычный, только очень долго живущий. Но ведь он муж Златы, так что…
Илья Борисович пожал плечами, намекая, что женатый на Злате нормальным быть никак не может.
—Тогда понятно, почему она безропотно позволила себя похитить. По крайней мере, можно не опасаться, что её сожрут.
—Но это не отменяет твоего похода на поиски чудища.
—Почему?
—Закон сказки. Мы не можем ему не следовать, даже если осознаём идиотизм ситуации. Я уверен, ты сейчас выйдешь из терема, свистнешь богатырским посвистом, и явится Сивка-Бурка, и повезёт тебя на подвиги. Ты осторожнее, смотри.
—Смотрю, —уныло ответила Яна, которой ни на какие подвиги ехать ужасно не хотелось, —надеюсь, Игорь с Денисом, Маринка, Ангел и Вера найдут книгу и что-то с ней сделают прежде, чем я непоправимо вляпаюсь. Или не я, а ещё кто-нибудь.
—Мироша ищет, что такого могло приключиться с Тридевятым нашим царством, Лысогорским государством, пойду подкину ему идею с книгой, —сказал Илья Борисович, проводив Яну до дверей, —вдруг да найдём что.Счастливой тебе дороги, поляница удалая.
—Спасибо. Свистеть, кстати, я не умею.
Они вместе вышли на крыльцо, и Илья Борисович наглядно продемонстрировал Яне свою ограниченность в передвижениях – стоило дойти до нижней ступеньки, как его мгновенно перемещало обратно к дверям.
—Видишь? – хмуро спросил он, —Ну, вот. Так, давай тебе транспорт вызовем, —и он залихватски свистнул в два пальца.
Тотчас раздался дикий грохот, от которого зазвенели стёкла, и перед крыльцом явился Сивка-Бурка, вещий каурка, хоть и не каурый, а совершенно золотистый – Слейпнир собственной персоной.
—И ты здесь! – удивилась Яна.
—Не говори, сам в шоке, —скривился Слейпнир, —садись давай, валькирия новоявленная, поедем куда глаза глядят.
—По закону жанра они у меня глядят куда Макар телят не гонял, —проворчала Яна, примериваясь, как бы влезть на конскую спину, находившуюся на уровне её макушки, —Ты чего какой огромный, а?
—Какой есть, —махнул хвостом Слейпнир и подогнул ноги, —ну, уселась?
—Только не галопом, —предупредила Яна, —я первый раз на лошади сижу!
—А я и не лошадь, —фыркнул восьминогий.
И, конечно, сорвался в галоп. Ни седла, ни уздечки на нём не было, и вылетев за окраину Лысогорска Яна только подивилась тому, что всё ещё сидит на коне.
—Ты знаешь, что происходит? – спросила она.
—Некоторым образом, —уклончиво ответил Слейпнир.
И поведал историю похода с младшими братишками в Мюрквид, нахождения сундучка с книгой и дальнейшего водворения книги в читальный зал лысогорской городской библиотеки, от которой дома у Лисят оказался запасной ключ.
—Тор начал ныть, чтоб почитали ещё, Лариса опять стала читать – и вот.
—Одни проблемы от вас, —заметила Яна.
—Не одни, —возразил Слейпнир, —и без нас было бы скучно. Кстати, вон там – Тёмный Лес.
Они неспешно приближались к тёмной клубящейся туче на границе заповедника.
—Я знаю, что там лес.
—Нет, я имею в виду – он настоящий. Это Мюрквид, тот самый, откуда мои братцы притащили книгу. Здесь прорыв границы миров. И твоё чудище, похоже, обитает там, в Мюрквиде. И может быть чем угодно.
—В смысле? Это же должен быть Ярослав…
—Не факт. И не факт, что если это он, у него не сорвало крышу от всей этой магии. Ты его хорошо знаешь?
—Не очень.
—Плохо, —выразительно сказал Слейпнир.
Моральной поддержки от него не было никакой.
Лес был странный. Деревья словно притаились и выжидающе наблюдали за путниками, кусты черники поворачивались вслед прошедшим, и Яне показалось, что вместо ягод у них глаза.
—Не нравится мне это, —поёжился Слейпнир, —алтарей не видно, ни одного. Это ненормально.
—Каких алтарей?
—Тут полно каменных столбов с плитами для подношений здешним…я не знаю, кто они, духи ли или нежить, или живые существа – но местные обитатели. Если их подкормить, они не покажутся. Ещё тут живёт диса – или часто бывает – взрослая диса, не наша Данька. Мы её видели, и, в общем, она нас и вывела к размытому водой тайнику с книгой. Но сейчас алтарей нет. Мне это не нравится.
—У меня всё равно нет с собой никакой еды, —сказала Яна, —даже жвачки нет. И карманов нет.
—А на поясе?
Только тут Яна обнаружила, что пояс её богатырский весь в кармашках и карманчиках.
—А я не знаю, чего в них.
—Так посмотри! – рассердился на её бестолковость Слейпнир, —Мне до тролльей задницы не хочется заходить далеко в Мюрквид, хоть Тор и уверяет, что здесь не водится ничего опасного. Для Тора, может, и ничего.
—Ты же полудемон, —удивилась Яна, —кто для тебя может быть опасен?
—Не знаю, —ответил Слейпнир с расстановкой, —и знать – веришь ли – не хочу!
—Верю, —вздохнула Яна.
Обследовав кармашки пояса, нашла она трут и огниво (Слейпнир сказал, что это именно они), мешочек соли, катушку ниток с иглой, печной уголёк, булавку и медный грош (правда, такой потёртый, что цифру было не разобрать, и написано на нём было кажется, «шиш»), и две скляночки из закалённого магией стекла, наполненные прозрачной бесцветной жидкостью без запаха.
—Что это? – удивился Слейпнир, —С виду вода как вода!
—Наверное, это Живая вода и Мёртвая, —предположила Яна, —ты в сказках не встречал такую?
—Нет. Но я знаю, что вода из Источника Мудрости обладает очень сильными живительными свойствами, настолько, что отрубленная голова Мимира в ней не только не сгнила, а даже иногда разговаривает. Хотя такое несёт… Говорят ещё, что из-за левого уха башки Мимира вытекает вода, способная сращивать вместе разрубленные части чего угодно, вплоть до разбитых камней, но только действует она очень недолго, полчаса после взятия из источника. А с другой стороны Ясеня, и тоже из-под его корней, бьёт источник Хвергельмир, как раз где-то возле норы Нидхёгга, и из этого источника вытекают девять ядовитых рек, в которых нет ни рыб, ни водяной нечисти, а обитающие по их берегам племена представляют редкостное сборище наследственных уродств.
—Погоди-ка, —Яна нахмурилась, припоминая, —вроде же источников три? Три корня у Ясеня: первый в небо простёрт, и там бьёт Источник, что норны хранят, Прядильщицы Судеб; второй в Йотунхейме, поит он Мимира, и мудрость содержит грядущих времён; о третий же корень во мраке Нифльхейма ужасные зубы точит Нидхёгг, и яд его травит бурлящий источник, что рекам подземным начало даёт…Блин, я и не думала, что когда-нибудь запомню этот корявый текст! Вот бы наша мифологичка порадовалась, если б слышала!
—Ваши мифы – полная фигня, —авторитетно заявил Слейпнир, —и корней у Ясеня не три. Корни Ясеня простёрты в межмировом пространстве и в Нижних мирах: Свартальвхейме, Муспелльхейме и Нифльхейме, и источник Мимира – он же норнами хранимый – как раз между мирами и расположен. В Верхних мирах – Ванахейме, Льюсальвхейме и Йотунхейме – никаких корней нет. Хвергельмир бьёт в Нифльхейме, и ещё один источник есть в Муспелльхейме, вода в нём кипит не только от давления, но и от жара, он вытекает из-под горы Лювьяберг и даёт начало Огненному Ручью, где твой Олег моим братишкам рыбок ловил. Это крупные источники, а мелких, безымянных, в Междумирье и мирах-спутниках полным-полно. Вы, смертные, поразительно узко мыслите.
—Локи говорит, что это беда всех существ, претендующих на звание разумных, —парировала Яна.
—Он как всегда прав, —задумчиво улыбнулся Слейпнир, —так что о воде?
—Мёртвая вода мгновенно заживляет любые раны, в том числе приращивает отрубленные части тела, а Живая – соответственно, оживляет, в том числе мёртвых, на куски изрубленных.
—А! – обрадовался Слейпнир, —Так это я знаю, откуда водичка! Это же из фонтана у Фрейра во дворце! Там раньше был источник тоже, фонтан после сделали. Этой воде обязаны своим появлением хюльдры, да и ещё многие творения ванов: они до войны с Асгардом использовали Льюсальвхейм как лабораторию для всякого магического творчества. Не в своём же мире гадить. Полезная водичка.
—Только склянки не промаркированы, где какая.
—А вот это по-сказочному, —ухмыльнулся восьминогий, —на везение и удачу надежда!
—Ну или капнуть на какое-нибудь растение для пробы, —предложила Яна.
При этих её словах по лесу прошёл зловещий шелест, и она торопливо заверила, что не собирается ничего делать прямо сейчас. Слейпнир вдруг споткнулся и рухнул на колени, так что Яна перелетела через его голову и очень неприятно приземлилась на какую-то трухлявую корягу.
—Ой! Ты чего, волчья сыть, спотыкаешься?
—Не обзывайся, —попросил Слейпнир, —я, кажется, ногу сломал.
Его бока мелко подрагивали, а зрачки так расширились, что глаза стали совсем чёрными. Ему явно было очень больно.
—Господи, —испугалась Яна, —может, просто ушиб? Ну-ка, дай посмотрю! Я хоть и не ветеринар, но ведь и ты не совсем лошадь…
Передняя правая нога в самом деле распухала над нижним суставом прямо на глазах. Яна понажимала на кости, но особой разницы в ощущениях, по словам Слейпнира, не было – одинаково больно.
—Смотри, если я вот тут нажимаю: в плечо отдаёт?
—Нет.
—Значит, кости выше сустава целы. Ну не копыто же ты сломал?
—У меня нет копыт, —напомнил Слейпнир, в доказательство разведя в стороны длинные когтистые пальцы и пошевелив ими.
—Ага! – обрадовалась Яна, —Пальцы шевелятся! Скорее всего, просто связки потянул.
—Больно, —плаксиво пожаловался Слейпнир.
Яна оторвала от подола своей рубахи полосу материи и туго перетянула повреждённую конечность, а потом достала склянки с водой.
—Э! – Слейпнир попятился на оставшихся здоровыми ногах, —Не надо на мне опыты ставить! Вдруг я от мёртвой воды сдохну!
—Тогда я тебя из второй склянки полью, —утешила Яна, —ты же не пить её будешь!
И она, не слушая возражений, ухватила перевязанную ногу и смочила повязку сразу из обеих склянок.
—Ну как?
—Мокро. И больно всё равно. Может, она не сразу действует?
—Может быть. Ты тогда пока тут побудь, вон там полежать можно на мху, а я пройду дальше по тропе – вдруг там живёт кто, у кого можно помощи попросить?
—Или кто нас точно сожрёт с потрохами.
—Ты же огнедышащий, кто тебя сожрёт?!
—Ну не меня, а тебя – что я Локи скажу?
—Меня без хрена не сожрёшь, —припомнила Яна любимое присловье Вильки и решительно зашагала прочь с поляны.
Чем дальше, тем темнее становился лес. Глазастая черника постепенно уступила место мхам, а те вскоре сменились голой хвойной подстилкой, глушащей шаги и создающей очень гадкое ощущение, что кто-то крадётся следом. Деревья превратились в колоннаду ровных серых стволов, вознося кроны на головокружительную высоту. Солнечный свет застревал где-то там в ветвях, до земли не просачивался ни единый лучик. Пахло смолой и прелью, кое-где тускло светились зеленоватые грибы, похожие на бледную поганку. Тропа наконец кончилась, а стволы словно расступились, и Яна вышла к краю огромной пропасти, со дна которой поднимался туман, а возле самого обрыва стояла полуразвалившаяся хибарка. Крышу постройки покрывал мох, и в одном месте из него пробивалась корявая не то сосенка, не то ёлочка – Яна так и не поняла, какой породы местные деревья. Видимых признаков живых существ не наблюдалось, но Яна всё-таки решила заглянуть в избушку – мало ли, что там полезного можно найти. Вот только у избушки было на сей счёт своё мнение: стоило волшебнице подойти поближе, как строение заскрипело, завозилось, а потом поднялось на тощие кривые четырёхпалые лапы и, кряхтя, повернулось к Яне глухой стеной без окошек, без дверей. Яна решила не портить отношения и попыталась обойти избушку, но та упорно поворачивалась «не тем фасадом». Наконец стало ясно, что без известной команды не обойтись. Правда, на классическое «Встань к лесу задом, ко мне передом!» убогая постройка задумчиво покачалась и села углом вперёд. Яна пошла к двери и только тут поняла, что сама стояла к лесу задом, и бедной избушке просто не выбрать было, куда поворачиваться.
—Ну прости, —повинилась Яна, —я сама уже так запуталась, что скоро зад от переда не отличу.
Избушка только вздохнула, подняв тучу пыли и жёлтых хвоинок. Внутри, естественно, было темно, единственное крошечное окошко не имело стекла, и вообще было просто смотровой щелью с заслонкой – открытое или закрытое, света оно почти не пропускало. Яна вызвала магический огонёк и принялась осматриваться. Нашлась прежде всего печь, занимавшая половину избушки, лавка, стол и кадка с водой – что удивительно, не пустая. Вода казалась совершенно чёрной, как гудрон. Пить её Яна не рискнула, хотя очень хотелось. Печка оказалась тёплой, и судя по всему, кто-то в избушке жил. «Баба-Яга небось», —подумала Яна. Никаких атрибутов колдовства не обнаружилось, зато нашлась очень грязная посуда в небольшом количестве, сундук с висячим замком, лязгнувшим на Яну зубами вопреки загадке про «не лает, не кусает», на печке пара подушек, ворох разнопёрого тряпья и щербатое деревянное корыто. Как далеко это всё от поляны, где остался Слейпнир? Дойдёт ли сюда верный скакун? Уж грязище точно рад не будет, рассудила Яна, выволокла корыто, налила в него воды из кадки и принялась за уборку, реквизировав для этой цели одну из найденных на печке тряпок. Время летело незаметно, а свет магических светлячков не давал никакого представления о времени суток, так что отвлеклась Яна от трудов праведных только когда поясницу начало ломить. Тут снаружи жутко завыл ветер, в лесу что-то страшно заухало, и послышались топочущие шаги. Огромное, тяжёлое существо шло к избушке. Яна отступила к лавке, впитав все светлячки, кроме одного, оставленного над дверью, чтоб видеть, кто войдёт (и в случае чего сразу шарахнуть хотя бы силовой волной). Шаги смолкли и послышалось сопение, словно кто-то принюхивался. Дверь со скрипом подалась наружу, и в избушку просунулась мохнатая бурая голова с внушительными рогами, не то козлиными, не то горного барана, а затем протиснулось и всё остальное. Чудище существовало. И это был не Ярослав.
—Смерти ищешь, богатырь? – прорычало чудище.
Что удивительно, Яна не испугалась. Возможно, сказалась специализация криптоэколога, призывающая в каждом волшебном существе видеть сперва положительные стороны. А может чутьё эмпата подало голос. Потому что с чудищем было что-то очень не так. Оно было страшное – натуральный Крампус из известного ужастика, черты зверя и человекоподобного существа смешались в его облике в равных пропорциях, кроме рогов имелись длинные блестящие острые когти и громадные зубы, на первый взгляд сплошные клыки, сгорбившаяся в тесноте избушки туша была покрыта густым бурым мехом, щедро сдобренным репьями, хвоей и обломками веток, а ноги опирались на раздвоенные копыта. Он свирепо рычал и фыркал, но в его рычании странным образом не ощущалось угрозы. И Яна решилась заговорить, помня о том, что в сказках слово имеет связующую функцию, и заговорить с противником – это хоть ещё и не разделить хлеб, но уже обозначить намерение не причинять ему вред.
—Ну и свинарник ты тут развёл, —сказала Яна, —вообще никогда не убирался, что ли, и посуду не мыл?
—Не успел просто, —проворчало чудище немного обескураженно, —гостей не ждал.
—Оно и видно. Ужина, как я понимаю, тоже нет?
Фраза была опасной, и чудище ответило, как полагается, предложив сожрать незваную гостью.
—Ты что, немытую меня есть собрался? Брюхо заболит. Ты сперва баньку истопи, косточки попарить, а уж потом и ешь.
—Угу, —буркнуло чудище, —баньку истопи, потом кашу из топора свари, потом сказочку расскажи, а там и не заметишь, как на шею сели…
Рога ударились в дверной косяк, ровно так, как делал один хороший знакомый, желая показать безнадёжную глупость ситуации, только стукался обычно просто лбом, рогов не имея. И интонации речи, и особенно глаза, светящиеся в полумраке небесной синевой – всё было подозрительно знакомо.
—Олег…Олежка…ведь это же ты…
—Нет, это не я, —ответило чудище.
—А давай проверим?
Яна шагнула к чудищу (оно шарахнулось было, да некуда оказалось), обхватила ладонями страшную клыкастую морду, вгляделась в сияющие глаза – совершенно точно Олега – и…
—А если бы это оказался не я? – спросил Олег.
—Значит, я целовала бы совершенно постороннее чудище. Как ты вообще оказался в этой шкуре и в этом лесу?
—Длинная история.
—Рассказывай давай – по дороге, пока за Слейпниром идём, я его там одного бросила с больной лапой, это нехорошо.
—Лапа передняя? Между прочим, этот хромоногий Осьминожка умеет принимать человекоподобный облик и отлично ходить на двух задних конечностях – это просто к слову о том, как он несчастен и беспомощен.
—Всё равно не годится бросать его одного. Ему страшно.
—Ну да, ну да, в самом деле, пусть лучше на глазах будет. Тебе рассказывали, как он чуть не сожрал валькирию?
—Но не сожрал ведь? – уточнила Яна ровно в той манере, в которой сам Олег обычно сводил на нет разговоры об опасности минувшей опасности.
Возразить было нечего – валькирию Слейпнир в самом деле не сожрал, так что супруги отправились искать в сумеречном лесу поляну, где остался восьминогий. И по дороге Олег рассказывал, что же с ним приключилось с того момента, как гравийная тропинка из туманного Междумирья вывела их с Локи и Сигюн вроде бы обратно в Лысогорск.
Наверное, можно было бы сказать, будто он сразу ощутил, что что-то не так. Но не ощутил. Просто потерял ощущение верха и низа, едва ступил вслед за Локи на лысогорскую землю сразу за порталом. Всё смазалось, завертелось, поплыло, и в себя Олег пришёл в смутно незнакомом месте: хюльдриное чутьё уверяло, что место знакомое, глаза утверждали обратное. Определённо впервые в жизни видел Олег и затейливую решётку ограды, и раскинувшийся за нею обширный сад с висящими на деревьях непонятными жёлтыми плодами. И, главное, Олегу было очень надо туда, за забор. Хотя ему было туда совершенно не надо, и уж тем более в чужой незнакомый сад с непоймичем на ветках.
—Ну что, царевич, приуныл? – раздалось у Олега за спиной.
Он даже вздрогнул от неожиданности, потому что давненько к нему никто не подкрадывался незамеченным, обернулся и увидел Серого Волка. То есть белого. И насколько вообще Ярослав Лютый был волком. Волчья у него была только голова, а тушка напоминала скорее львиную.
—Скажи, волче, а зачем тебе такой длинный хвост? – спросил Олег.
—Ты ещё спроси, зачем такие большие зубы, —поморщился волк, —за яблоками-то полезем, или до вечера тут киснуть будем?
—Это яблоки?! – удивился Олег.
—Да мне всё равно, хоть баклажаны, хоть ананасы, но без них нам в царский терем не попасть. А там Злата.
—Так, погоди! – скомандовал Олег, только сейчас обративший внимание на свою более чем странную одежду, —Что за терем, где вообще мы, и откуда там Злата?
—Терем царский, оно же палаты, стоит посреди славного царства, Лысогорского государства. С утра там ваша контора была. А у Златы должен был быть выходной – первый за месяц, он же последний. И я ей обещал увезти её в лес, просто тупо выспаться в тишине и без сотовой связи. Но она не может же просто взять и всё бросить, и ей до зарезу понадобилось именно сегодня вызвонить царя-батюшку, чтоб получить разрешение на применение магии к гражданскому лицу – у неё кто-то в реанимации помирает от вашей этой новой заразы. И мы решили по пути заскочить в вашу контору. Ну и всё, из машины вышли, Злата поднялась по ступенькам, и тут хоба: я Серый Волк, там царские палаты, Злата забыла, зачем шла, а Борисыч ваш царём стал. И послал меня за молодильными яблоками в сад царя Кусмана, своего соседа. Да не одного послал, а с царевичем. Который, судя по шмоткам, ты.
—Здрасьте, приехали, —нахмурился Олег, —у нас случай коллективного помешательства.
—Заметь, всеобщего. Или нас заколдовали.
—Это только в сказках бывает, —усомнился Олег остатками здравого смысла на основании диплома о высшем магическом образовании.
—С чем нас и поздравляю: мы тут. Ну, чего, долго стоять будем? Полезли за яблоками!
—А как насчёт ограничений? Там типа ветки не трогать, или забор? Ты, Серый Волк, меня о чём-то таком предупредить должен, по закону сказки.
—Блин, Олег, кто из нас колдунский диплом получал, ты или я? – рассердился волк, —Сам всё знаешь, лезь давай!
Олег посмотрел на решётку, пожал плечами, и рассудил, что если сказка требует каких-то правил, отчего бы их не понарушать, хотя бы в рамках проверки. Взялся за два соседних прута решётки и разогнул их до состояния большой дыры.
—Испортил забор, —констатировал волк.
—Не нравится – не лезь, —посоветовал Олег и проскользнул в образовавшийся лаз.
Ярослав пролез следом и подозрительно принюхался.
—Русским духом пахнет…
—Это чем? Чесноком, хреном, капустой? Перегаром?
—Нет. Не пойму, чем пахнет, но запах знакомый.
—Яблоками?
—Это не яблоки. На хурму больше похоже… —Ярослав подошёл поближе к дереву и тут же шарахнулся, —Блин! Олег, это помидора! Только размером с яблоню! Так вот чем воняет, помидорной ботвой.
—Огороды справа от центральной площади, если стоять спиной к парку, —припомнил Олег, —частичное наслоение реальности. Это или геомагическая аномалия – и мы в ней – или работает какой-то невиданной мощи артефакт. Интересно, Костров в курсе?
—Там кто-то есть, —насторожился волк.
—Хозяин огорода?
—Не знаю. Главное, чтоб не с ружьём.
—Главное, чтоб не стрелял, —поправил Олег.
Они осторожно двинулись к просвету меж помидорными деревьями, и скоро увидали сияющую нестерпимым магическим светом клетку. А в ней…
—Это что, Жар-Птица?!
—Иванов, —металлическим голосом спросил из клетки Влад, —твои фокусы?
—Как там в сказке было? – обратился Олег к волку, —Птицу достань, только клетку не трогай?
—Вообще близко подходить не тянет, —согласился Ярослав, —Ты на рожу его посмотри!
—А давай махнёмся местами, волчий хвост, —зло предложил Влад, —и на твою рожу посмотрим?
—Ладно, Влад, остынь, —примирительно сказал Олег, —мы с Яром в этом дурдоме не виноваты, клянусь бородой Мерлина. Сейчас сообразим, как тебя вызволить, и пойдём искать причину и следствие. Ты как в клетку попал вообще?
Ничего вразумительного Влад не смог припомнить, кроме того, что они с утра с Лилей, Ириской и Ангелиной Васильевной загрузились в Ульяныча и отправились на дачу, то есть как раз в эти самые огороды на окраине городка. Влад разбирал не нужный на лето рассадный парник, Лиля с тётей Линой пололи, а Ириска паслась на клубнике. Дальше что-то произошло, и Влад оказался среди неведомых деревьев в клетке, вылезти из которой не мог, потому что руками она не ломалась, а от магии начала светиться и ощутимо жечь кожу.
—Всё ясно, —сказал Олег, —парник из поликарбоната? А этот материал плохой проводник, но отличный конденсатор магии. Вот ты сам себе клетку и заколдовал.
—Клеткой-то парник как стал? – хмуро спросил Влад, признав правоту Олега и вообще только сейчас начав думать – до этого момента он просто бесился.
—Этого не знаю, но, возможно, дело в твоём типе магии. Огонь – жар – Жар-Птица – каркас парника – прутья – клетка.
—Частичное наслоение реальности… —задумался Влад.
—Аномалия или артефакт.
—Скорее второе. Я что-то слышал от кого-то из наших «клиентов»…давно, ещё когда сам студентом был, вот только не помню, от кого слышал. То ли от мавок, то ли от Мирона, то ли от Киры, или вообще от водяниц – я же всё время возился со всякой мелкой нечистью…даже странно, что не криптоэколог из меня вырос, —усмехнулся Влад.
—Делать-то чего будем? – спросил практичный Ярослав.
—Я могу разломать клетку, конечно, —сказал Олег с некоторым сомнением, —но мне придётся впитать всю магию из неё, а вот смогу ли я вернуть впитанное – это вопрос. Я этот фокус пробовал только с Яной, и…
—Не говори, —поднял ладонь Влад, —не помру я и без магии какое-то время.
—Я совсем не это имел в виду, —обиделся Олег на невысказанное предположение напарника.
Вернуть Владу отданную им клетке магию, у Олега, в самом деле, не получилось. Всё-таки Влад не был эмпатом, и установить с ним такой тесный контакт, как было необходимо, оказалось крайне сложно.
—Ладно, брось, —мотнул головой Влад, —поживу пару дней простым смертным. В конце концов, большинству я и без магии навалять могу!
Это было, конечно, бравадой, потому что от злости Влад вложил в стеклопластиковые пруты почти весь свой резерв, и чувствовал теперь себя препаршиво. Но всё же упрямо стиснул зубы и отправился с Олегом и Ярославом на обход территории, хотя при ходьбе его временами мотало, как пьяного. Ярослав на него смотрел-смотрел, и в конце концов не выдержал:
—Садись уже, чудо в перьях, мне на спину, пока не свалился.
Влад заковыристо выругался, но всё-таки сел, а там и вообще лёг на волчью спину и отключился.
—Тебе не тяжело? – спросил Олег.
—Тяжело, —не стал отпираться Ярослав, —а что делать? Всё равно его тащить бы пришлось.
—Ты как устанешь – скажи, поменяемся.
—Ты же не умеешь волком перекидываться.
—Я его на плече могу нести.
Конечно, меняться пришлось, потому что весил Влад соответственно росту, и состоял отнюдь не из одних костей, истово поклоняясь кулинарным талантам жены, тётушки и Киры. В конце концов царевич и Серый Волк доволокли свою добычу до царского терема.
—Блин, помидоров не нарвали, —вспомнил Ярослав.
—Зато Жар-Птицу поймали. Слушай, ты можешь облик сменить?
—Нет.
—Почему?
—Потому что моя одежда леший знает где. Голышом по городу я даже в сказке не намерен разгуливать, —ответил Ярослав.
—А вообще, вот чисто теоретически, ты бы мог…ну, не знаю…убежать отсюда? Просто физически выскочить за пределы действия артефакта – если принять за данность, что мы с артефактом имеем дело.
—Без понятия. Я в ваших колдунских заморочках вообще не разбираюсь, максимум могу использовать амулеты. А что ты хотел предложить?
—Не спорить со сказкой в виде исключения, и своровать царевну Злату. Схватил и убежал.
—Тут главное, чтобы она меня узнала, —заметил оборотень, —потому что, в отличие от меня, Злата и убить может в лёгкую.
—Она тебя таким хоть раз видела?
—И не один раз. Просто тут такая атмосфера, что мы все леший знает что творим.
—Кто не рискует…
—Тот не хюльдра, —фыркнул Ярослав, —Ладно, попробую. Эгей, царь-батюшка! Мы тебе Жар-Птицу поймали!
Конечно, царевна Златосвета выбежала на крыльцо посмотреть на диво заморское. И, конечно, Серый, то есть белый, Волк её при всём народе и утащил. Благо весила она вдвое меньше Влада. Бесчувственного Влада Олег втащил в царский терем и захлопнул дверь, привалившись к ней спиной. Стыдно было признаться, но даже с вливанием хорошей части чужой магии его всё равно потряхивало.
—Что делать будем, царь-батюшка?
—Дурдом какой-то, —сказал Илья Борисович, и.о. царя, —ты, царевич, почему без яблок золотых воротился?
—Потому что это не яблоки, а помидоры, —честно ответил Олег, —и они наверное Ангелины Васильевны, не мог же я без спросу их рвать!
—Господи, да что за день сегодня? – царь-батюшка схватился за голову, —Всё кувырком с утра. Быстро тащи Жар-Птицу обратно в сад, и корми яблоками, а то сдохнет!
Олега было напугать нелегко, но возможно. Он сгрёб Влада в охапку и совершенно не задумываясь телепортировался с ним вместе…куда-то. Вокруг был незнакомый лес – просто ни разу не виданный лес, чужой лес, враждебный, чего Олег, лес обожавший, в принципе даже представить никогда не мог. Деревья, кусты черники, мхи, травы – все словно перешёптывались, повторяя на разные лады одно слово, которое Олегу очень не нравилось. Добыча. И добычей, судя по ряду признаков, местное население считало их с Владом.
—Ну хрен вам, —пробормотал Олег, осторожно уложив Влада на мох, —Так, что у нас в таких случаях в сказке бывает? Молочная река, кисельные берега? Да, молочка бы неплохо, но нету.
Влад слабо трепыхнулся, глаза у него были закрыты, но губы шевелились, словно пытаясь что-то сказать.
—Пить… —разобрал Олег.
В самом деле, хоть водой напоить его! Вот дурья башка, совсем с перепугу все правила первой помощи потерявшему силу напарнику позабыл! А ведь обнулившего резерв мага в самом деле можно было практически поставить на ноги стаканом горячего молока, или по крайней мере не дать ему умереть, просто умыв и напоив обычной водой – хоть вода и не восстанавливает магический резерв, но она обладает свойством смывать, гасить любое негативное воздействие магии, не важно, чьей и какое. Главное, чтоб не из болота была водица. Олег осмотрелся по сторонам. Вокруг были сплошные заросли, причём какие-то неприятные, густые и ни на что не похожие – Олег достаточно неплохо знал растения, но таких никогда не встречал. Он сделал шаг в сторону от моховой прогалины, где лежал Влад, и кустики вроде бы черники разом повернулись ему вслед, как будто глазели на него. Но не глаза же у них вместо ягод? Как найти в лесу воду, Олег отлично знал. Знал и теорию, и многократно проверял приметы на практике, знал и своим собственным внутренним чутьём, никогда его не подводившим. Выручило оно и в этот раз – буквально через пару шагов меж ветками блеснуло озёрное зеркало. Олег вернулся на прогалину и увидел, что лежащего Влада уже на четверть затянуло мхом. Распинав мох и непечатно его изругав (вот вы хмуритесь, а помогло, даже глазастые кустики смущённо поникли и словно отползли подальше), хюльдрэ взвалил напарника на плечо, рассудив, что проще перенести его к озерку, чем таскать ему воду, тем более, что никакой посуды в наличии не имелось. Озерко на фоне общемрачной местности казалось даже милым: душистые заросли аира по кромке берега, отражение облаков и летнего неба в водном зеркале…и странный камень, похожий на древний алтарь. Олег зачерпнул пригоршнями воду, попробовал – годная – сперва поплескал Владу в лицо, потом попытался напоить, но больше облил. Зато Влад открыл глаза и хрипло спросил:
—Чё такое?
—Лежи, —велел Олег, —не знаю, чё такое. Кажется, мы влипли в историю.
Влад, со свойственным ему послушанием, от приказа лежать сразу сел, осмотрелся и выразил увиденное в одном коротком и ёмком непечатном слове.
—И не говори, —согласился Олег.
—Что это за место?
—Лес, —хюльдрэ пожал плечами, не желая пояснять, что этот лес лично ему неприятен.
—Вижу, что не поле. Это ведь не наш заповедник?
—Нет.
—А я ж всё думаю, и что меня смущает? – чему-то обрадовался Влад, —А оказывается, я лицезрею редчайшее зрелище: Олежка напуган!
—Я не напуган, —возразил Олег неприятно спокойным голосом, —я просто не понимаю, где этот лес находится. И мне жутко не хочется перекидываться тут.
—Но придётся, —досказал за него Влад, когда понял, что напарник договаривать не намерен.
Олег только кивнул в ответ и принялся раздеваться. Только тут Влад обратил внимание, до чего странно напарник одет.
—Э, да ты прям царевич из сказки!
—Угу, —скривился Олег, —Финист Ясный Сокол.
Он привычно кувыркнулся через голову и едва не взвыл – так больно оказалось снова обрасти перьями после долгого перерыва. Он успел забыть, какие своеобразные ощущения даёт оборот кречетом. Размял крылья и вдруг понял, что стало легко, так легко, словно изначально он был рождён птицей, и лишь по недосмотру дис застрял в неудобном громоздком бескрылом теле. Стоп, мысленно сказал себе Олег, каких ещё дис? Это прадед и его земляки и родичи с дисами накоротке, Олег же кроме Даньки никого из рогатого племени не знал – и знать не хотел. Он взлетел, описал круг над лесом, увидев и крутую луку морского берега, и лесистые шхёры на горизонте, и озерко, возле которого смотрел в небо Влад, и…здоровенная когтистая лапа сгребла белого сокола в горсть так быстро, что он даже вякнуть не успел. Попытался клюнуть держащие его пальцы, но только полный рот шерсти набил. Схватившее сокола существо поднесло его поближе к себе, и Олег разглядел диковинное, похожее на костяную маску лицо с ровно горящим в прорезях глазниц лиловым огнём, причудливый рисунок охрой на ровных поверхностях маски, бурую шерсть на голове, висячие уши и ветвистые рога. Как-то примерно так Локи и описывал дис. Данька говорила, что они могут принимать любой зримый облик. И это, к сожалению, была не Данька.
—Жертва.
Голос звучал прямо в голове, сама диса не раскрывала рта, если он вообще у неё был под маской.
—Жертва кому? – так же мысленно уточнил Олег, в птичьем облике ограниченный в способах передачи информации.
—Нам. Лесу. Мне. Озеру.
—Что-то много слишком. Чего надо вам?
—Жертву.
—И в чём суть жертвы?
—Там суть.
Диса повернула пойманного сокола к земле, так что он очень отчётливо увидел Влада на берегу озера. И заодно понял, что Влад тоже видит и дису, и его, Олега, бесславное пленение. А ещё палку у Влада в руке – что бы ни случилось, Влад не сдавался никогда, пока мог сделать хотя бы вдох.
—Тронешь моего друга, —медленно, с расстановкой, чтоб было понятнее, подумал Олег, —и клянусь всем, что для меня дорого, я разнесу тут всё к едрене фене, и от леса твоего не оставлю даже семян, не то что пеньков.
Диса засмеялась. А Олег разозлился. Разозлился до такой степени, что даже не подумал о том, что ни разу не пробовал колдовать во время оборота птицей, и даже не знал, сможет ли – большинство анимагов не могли. Водой просочился он сквозь державшие его пальцы, воздушной плетью хлестнул по макушкам лесных великанов, с треском сокрушая их (Влад внизу орал что-то отрезвляющее, Олег его слышал – но не слушал), а потом – бросился в ближний бой, метя когтями и клювом дисе в глаза. Несколько минут страшилище яростно отмахивалось, и в конце концов с рёвом пригнулось под защиту деревьев – там соколу было нападать труднее.
—Закон, —проревела диса, —один из двух останется, второй свободен!
Олег ничего не ответил, он сложил крылья и нацелился на ещё один удар. Никто не смеет тронуть моих друзей!
И врезался в мох. Лес был пуст. Темнело. Ветер лениво перебирал древесные кроны. Влада на берегу озера не было, но почему-то была уверенность, что он в порядке. У самого Олега зверски болели помятые дисой кости и отвыкшие от оборота мышцы. Он поднялся на четвереньки…неверяще посмотрел на свои руки – это были когтистые шерстистые лапы, попытался заглянуть в озеро, но стало слишком темно, и в озере отражались только звёзды. Олег запрокинул голову, отметив какую-то непривычную тяжесть, словно мешали рога, посмотрел в небо и не нашёл ни одного знакомого созвездия. А потом…
—А потом мне как пинка дали: пойди в берлогу, там богатырь смерти ищет, —досказал Олег, —а дальше ты знаешь.
Он не стал говорить о том, что мгновенно узнал запах, уловил присутствие той, кого любил больше всех на свете – и о своём ужасе от осознания, что сам на себя не похож, страшен, скорее всего даже отталкивающе уродлив. Решил напугать и прогнать, а если она попытается его убить, то…
—Повезло тебе, что я по специальности криптоэколог, —усмехнулась Яна. – другая бы на моём месте подняла визг до неба и всю посуду бы в тебя перекидала.
—А я-то всё гадал, что ты во мне нашла, —хмыкнул Олег, которому теперь было так хорошо и спокойно на душе, что даже Тёмный лес казался привычным и уютным, —и как я мог забыть, что для криптоэколога чем крокозябра страшнее, тем милее!
Слейпнира на месте не оказалось. Яна успела решить, что ошиблась поляной, но Олег, прислушавшись к своему хюльдриному чутью, сказал, что нет, Слейпнир тут был, и довольно долго.
—И куда же он делся? – удивилась Яна, —Волки съели?
—Скорее уж он волков, —хмыкнул Олег, —нет, не съели его. Его цыгане свели.
—Цыгане?!
Вместо ответа Олег показал поднятую с земли помятую тряпичную розу, словно утерянную из парика театральной цыганки.
—С чего ты решил, что эта тряпка оставлена цыганами?
—С того, что её потеряла Вера. Как они с Ангелом тут оказались, другой вопрос, но отсюда уехали на Слейпнире.
—Они со мной пришли, —сказала Яна, —в смысле, мы все пошли выяснять, что за аномалия у нас посреди города: Костровы, Игорь, Ангел с Верой и я. Но я потерялась сразу, а вышла к царскому терему, богатырка богатыркой.
—Или не потерялась, —рассеянно возразил Олег, —не забывай, это же артефакт частичного наслоения реальности, значит, кроме реальности, есть и ещё некий параметр, который артефакт отрабатывает. Какой?
—Не знаю.
—И я не знаю. Но смотри, оно – что бы это ни было – как будто нас всех по очереди прощупывает на предмет соответствия каким-то требованиям, разделяет и затаскивает в сказочные на первый взгляд ситуации, в которых мы так или иначе вынуждены применять магию…—он посмотрел куда-то сквозь Яну, так что у той невольно пробежал холодок по позвоночнику, очень уж редко Олег строил всякие гадкие предположения, и очень уж часто при этом оказывался совершенно прав.
—Оно кого-то ищет? – предположила Яна.
—Возможно. И мы, очевидно, отбор не прошли, коль скоро оно нас отпускает.
—Мы всё ещё в лесу, —напомнила Яна.
—Я знаю, как отсюда выйти, —сказал Олег, —и даже вижу тропу, как будто сам лес уже рад-радёхонек от меня избавиться. А ведь поначалу у меня система навигации вчистую отказала, знал только, где воду найти.
—У меня при себе, представь, внезапно тоже есть вода, —Яна продемонстрировала скляночки, —правда, я немножко на Слейпнира вылила, и вроде без особого эффекта. И ещё мне в избушке чудища дико хотелось пить, но я не стала, хотя там была полная кадушка. Я в неё заглянула, и как-то… —она поёжилась, —как-то сразу расхотела вообще всё. И тут как раз ты появился.
—Если это управляемый артефакт, —задумался Олег, —то его хозяин вполне может пользоваться водяной линзой: помнишь может быть из курса артемодики про такое.
—Смутно, —призналась Яна, —мне как стихийнику Воздуха ближе и понятнее «кормушка».
—Принцип тот же, только в «кормушке» для проекции магии в рабочую точку служит воздух.
—Но ведь невозможно же колдовать, находясь под водой!
—Почему же? Невозможно человеку. Но мы знаем, что йотуны – их тут где-то обитает немало, ваны, а также именующие себя асами ни разу не лётчики вполне себе мультисредовые существа. И не стоит сбрасывать со счётов водную нечисть, типа водяниц, берегинь, омутников и всякого иного рода обитателей водоёмов. И здесь есть озеро, не особенно далеко, вон там.
—И что в этом озере? Ты кого-то… —Яна запнулась, не зная, спросить «видел» или «чуял», но Олег и без слов её отлично понимал.
—Нет, слишком был сосредоточен на другой задаче. Но вот думаю вернуться и посмотреть – и понюхать – более внимательно. Глядишь, и Слейпнир вернётся, пока мы ходим.
—Ты так уверен в его возвращении?
—У него вариантов нет. Он хоть и демонюга, но Локисон, и семья для него святое и нерушимое, а мы всё же семья. Кстати, мне тут Локи такую любопытную историю поведал о твоих далёких предках!
Глава 37. Ехали цыгане.
…Распухшая нога мешала двигаться, но не мешала думать. Слейпнир улёгся на мох поудобнее, вытянул забинтованную конечность и взялся размышлять. Допустим, притащенная Лисятами при его посредничестве книга в самом деле оказалась мощным артефактом, и странности сугубо сказочного свойства вызваны именно чтением этой книги Ларисой – а Слейпнир знал, что шаманка читала ещё, уже после того, как находка водворилась в пустом по раннему времени читальном зале Лысогорской городской библиотеки, просто потому, что сам присутствовал при начале чтения. Отвлекла же его банальнейшая вещь: пить захотелось. В библиотеке восьминогий воды не нашёл (хотя там и стоял кулер, но Слейпниру в голову не пришло, что из перевёрнутой вверх дном бутыли можно как-то извлечь воду для питья), и отправился в парк, где точно был прудик, из которого было не только приятно утолить жажду, но и можно было пугануть местных водяниц, главное, чтоб никто из магов за этим не засёк. Практической пользы в пугании мидгардской нечисти не было, чистое озорство, но чинное времяпрепровождение Слейпниру уже надоело до зуда под хвостом. Водяниц в прудике не оказалось, но зато самого Слейпнира словно втянуло на глубину (которой, как знаем мы с вами, в Поганой Лохани не было отродясь), а вынырнул он абсолютно сухим – и в незнакомом месте, которое тем не менее смутно опознавалось как вроде бы Лысогорск. Тут он услышал свист и решил взглянуть, кто это так нерационально воздух расходует – и, как нам уже известно, стал богатырским конём Янки-поляницы. Интересно, что там за чудище и насколько страшное? И не стоит ли всё-таки похромать следом за Яной, вдруг она одна не справится? Что он тогда скажет Локи? И что тогда с ним самим сделает кошмарный родич Олег? Олега Слейпнир боялся, и сам бы не взялся сказать, почему. Олег был всегда вежлив, по большей части и вообще не очень разговорчив, но Слейпнира не покидало смутное ощущение, что Олег видит его насквозь и может без особого труда убить – хотя подумать, зачем бы это понадобилось Олегу. Который и вообще должен быть сейчас в Нифльхейме. Или на пути оттуда в Мидгард. Или… Додумать Слейпниру помешало заметное колебание воздуха, и он вскинул голову как раз в тот момент, когда на фоне уже почти совсем потемневшего неба мелькнуло что-то ещё более тёмное и несомненно летающее. Большое. Слейпнир подобрался и на всякий случай задержал дыхание, но никто на него так и не напал с воздуха, а вдохнуть в конце концов всё же пришлось. И тут к нему из леса вышли – кто бы мог подумать – знакомые глоги. Слейпнир был очень рад их видеть, потому что одному в ночном лесу неуютно и страшновато.
—Вы-то как сюда попали? – спросил Слейпнир, пыхнув пламенем из пасти на сложенные для костра ветки.
Огонь радостно взревел и взвился высоко вверх, сыпанув искрами и заставив шарахнуться подальше от поляны не только тьму, но и некоторые деревья, как показалось Слейпниру.
—Сами удивляемся, —ответил Ангел, —чудная история вышла. С утра никого не трогали, плюшек ждали, и тут, понимаешь, заваливаются к Кире Игорёк с местными магами, и рассказывают о невиданном явлении посреди славного града Лысогорска. И мы пошли поглядеть. Со стороны: как есть туман, плотный такой, на вытянутую руку ничего не видать. А зашли – сухо. И…
—И потерялись сразу, —дополнила Вера, —ни Игоря, ни Яну, ни Марину с Денисом не видели и не слышали больше. А вышли на край поля к цыганскому табору и вот в таком виде.
Слейпнир ничего особенного в их виде не заметил, просто потому, что в мидгардской моде не разбирался вовсе, да и не знал, во что двойняшки были одеты с утра. Теперь же на них красовались живописные обноски вида настолько киношно-цыганского, что просто никогда в жизни они не выглядели настолько цыганисто. Впрочем, табор тоже был одет весьма пёстро, и даже поначалу показался Ангелу и Вере настоящим настолько, что они поздоровались на романи, и только тогда сообразили приглядеться. Оказалось, что кое-кто тут вовсе не цыгане, например, красивая молодая лилит с маленькой девочкой, а ещё очень похожая на упомянутую девочку женщина лет пятидесяти на вид, взявшая на себя командование слегка растерянными «цыганами». Ангела и Веру она знала, они её – нет, хотя и видели где-то в городе. Активной магией Ангелина Васильевна не обладала, но держалась с уверенностью дипломированного мага. Она и рассказала, что на момент искажения реальности все присутствующие мирно трудились на огородах на городской окраине, вероятно, потому и одетыми оказались так странно: на огород при параде никто не ходит. Потерялся у них только племянник Ангелины Васильевны, Влад, разбиравший парник и так вместе с парником куда-то и провалившийся. Влада глоги знали, хоть и не близко (стараниями Веры, державшей брата на почтительном расстоянии от лилит и её мужа), и Вера было приготовилась зыркнуть на Ангела взором василиска, чтоб не смел довольно ухмыльнуться, да тут к глогу подошла Ириска. Дёрнула его за штанину, привлекая внимание, и спросила:
—Ты поможешь найти моего папу?
Ребёнку отказать сложно, эмпату – невозможно. Ангел как-то подозрительно сентиментально моргнул и немедленно изъявил желание отправляться на поиски пропавшего.
—Мы тут вокруг уже походили, —мрачно сказала лилит, и Вера почему-то вспомнила, что слышала в Москве от Инги про эту – или не эту – лилит, запросто убивавшую магов высшего уровня, —никаких следов. Ещё и сориентироваться толком не получается, пространство как будто сворачивается, стоит только уйти от края поля на двадцать шагов, как оказываешься снова на том же месте, откуда ушла.
—Даже ты? – удивилась Вера.
—Может даже и вы, —покачала головой лилит.
—Я думаю, мы, —Ангел внимательно посмотрел на всех остальных «цыган», —уйти сможем. А вот вам лучше не разделяться, особенно, —он повернулся к лилит, —тебе не стоит от них уходить. Мало ли, что. Тут среди вас знатоков цыганского фольклора нет, как я понимаю?
—Не то чтобы совсем нет… —робко подала голос удивительно татарского облика «цыганка», работавшая, кажется, в городской библиотеке.
—Тогда вам должно быть известно, как много у них страшных сказок. Здесь и сейчас работает очень сильный артефакт, который воплощает сказки в реальность, и пока мы его не найдём и не деактивируем, произойти может всё, что угодно. Буквально всё. Детей от себя не отпускать, бдительности не терять…
—Ясно, —сказала лилит, —буду настороже.
—А мы пойдём поищем вашего блудного мага и заодно книгу, наделавшую столько переполоха, —Вера ободряюще улыбнулась Ириске, но та в ответ только насупилась – чувствовала как видно неуверенность глоги в успехе.
Двинулись глоги не через поле, как пробовали все остальные, а под деревья, оказавшиеся вблизи непомерно разросшимися помидорами.
—Знаешь, —задумчиво сказал Ангел, оглянувшись на уже скрывшийся из виду табор, —если бы я не был железно уверен, что этого не может быть, то я бы решил, что где-то там среди них притаился стригой. Или стрыга.
—Но этого не может быть, мы ведь присутствовали при опыте Эрно, —возразила Вера, —и потом год прочёсывали все селения и все мало-мальски пригодные для обитания места. Стрыги вымерли, исчезли навсегда, никого не осталось. Мы сами уцелели только потому, что уехали на поезде.
Она не сказала, но Ангел и так знал: Вера сожалела о том поспешном бегстве, хотя сам Эрно Фекете на нём настаивал. И следил за временем, с часами в руках стоя над размеченным на земле треугольником, основой будущего мощнейшего аркана против нечисти и нежити, с радиусом поражения свыше полусотни километров. Он ждал, когда поезд отойдёт на достаточное расстояние, чтобы его друзья не пострадали. Эрно не знал точно, представляет ли изобретённое им заклятье опасность для глогов, но не хотел рисковать. И Вера кляла себя за то, что их не было рядом с Эрно, когда развернувшаяся магия высосала до капли все его силы и весь его магический потенциал досуха. Он бы умер там, на склоне поросшей буковым лесом горы, если бы двойняшки не вернулись к нему, издалека ощутив угасание магической волны. Но они вернулись, и Треугольник Фекете занял своё место среди самых мощных арканов против нежити. А иначе бы остались только наброски, по которым неизвестно ещё, смог бы кто-то восстановить формулу или нет.
—На поезде мы ехали не одни, —напомнил Ангел.
—Мы же проверяли потом.
—Ну да, —нехотя согласился глог, хотя определённые сомнения у него появились…но могло ведь и показаться, верно?
—Смотри-ка, —сказала Вера, —похоже на обломки клетки. Или парника. Просто выжжены изнутри! Не хотелось бы мне стакнуться с магом, который тут поработал… —она огляделась, но никого вокруг не было.
—Следы, —сказал Ангел, —человек и собака…очень крупная и тяжёлая, шли туда, —он вытянул руку в направлении наиболее густой части помидорного леса.
Следы вывели глогов к городу, прямёхонько к площади с царским теремом. И вот там-то, позади терема царского, на заборчике, увидел Ангел такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
—Ты с ума сошёл! – зашипела на брата Вера, —На кой тебе эта тряпка?!
—Это ты с ума сошла! И никакая это не тряпка, а фрагмент настоящего персидского ковра, смотри, с птицами даже, это ещё доисламский период! Эта тряпка стоит дороже нашей московской квартиры!
—Да кто тебе вывесит на забор в Лысогорске настоящий антикварный ковёр? – не сдавалась Вера, —Тем более, такой потрёпанный!
—Кто бы не вывесил, он дурак, а кто нашёл – тот я! – и Ангел свернул коврик и сунул под мышку.
А коврик-то на забор вывесила помощница архивариуса домовишка Фенечка, коврик этот буквально вчера вечером привёз и сдал в хранилище артефактов один пожилой маг из Брянской области, где коврик до полусмерти перепугал население небольшого дома престарелых. Артефакт был грязен до неопознаваемости, так что Фенечка с утра пораньше хозяйственно вывесила его на забор, где старательно почистила и помыла, иначе никакого узора на нём Ангел бы не разглядел ни за что. Обойдя городок – вернее, то, что осталось от исторического центра, отсечённого туманом искажённой реальности, глоги наткнулись на Влада, сидевшего прямо на земле и трясшего головой. Влад им и рассказал свои приключения от разборки парника и до схватки Олега с дисой в Тёмном лесу, откуда самого Влада неведомой силой вышвырнуло прямиком в родной Лысогорск.
—Лес, значит… —задумчиво протянул Ангел, глядя в сторону лиловой дымки, за которой скрывался неотчётливо видимый отсюда край леса.
—Олежка сказал что-то вроде того, что этот лес – не наш заповедник, и вообще находится в другом мире, а тут происходит наслоение реальности. Из-за какого-то артефакта, —сказал Влад.
—Мы предполагаем, что этот артефакт – книга, —сказала Вера, —когда-то очень давно наш воспитатель нам рассказывал о такой книге – а возможно она такая и не одна – которая, при правильном прочтении, много всяких чудес натворить может. Читать её следует непременно шаману – настоящему шаману, природному, из тех, знаешь, что служат мостиками между мирами. Ну, а хозяин книги через это чтение может находить то, что ему нужно.
—Михай говорил, что будто бы книга спрятана в сундук и зарыта где-то в лесу, —дополнил Ангел, —он так и не смог найти, где именно, но вроде как в западном направлении – вот мы и скитались с ним по Приднестровью, пока он был жив…
—А потом? – спросил Влад, не будучи эмпатом, но всё же уловив некий близкий ему подтекст.
—А потом мы искали убийц Михая, —ответила Вера, —и не заморачивались с географией. Нашли всех, а потом их хозяйка-мормоликая нашла и чуть не убила нас. Убила бы, не вмешайся Локи.
—Так мне не показалось, что он вас знает, —хмыкнул Влад, —я ещё удивился, откуда бы.
—Он с братом путешествовал, —пояснил Ангел, —и на наше счастье забрёл в те края, где в то время обитала вампирская королева с двумя дочками на выданье. У них сложности с размножением – ты наверное знаешь, вроде бы мулло и мормоликаи как раз твоя специализация – ну и вот Локи с братом и попали в потенциальные женихи.
Влад присвистнул от удивления:
—Нифига себе! И что, у Локи где-то в нашем мире есть потомки-вампиры?
—Нет. У Локи – нет. А вот его брат Бальдр честно исполнил возложенные на него вампирской королевой обязанности. Но его дочь-мормоликая погибла не очень давно где-то тут в ваших краях, а её родительницу вместе с её обслугой уничтожил Игорь, за что на него до сих пор и охотится московская вампирская община.
—Да уж… —потрясённо пробормотал Влад, —причудливо тасуется колода…
Он подумал о том, что скажет Олег, если узнает, что уничтоженная ими несколько лет назад мормоликая была его кровной роднёй. Хотя, подумал затем Влад, зная Олега, можно быть уверенным, что он только молча скорчит брезгливую мину, намекая на то, что такой поганой родни у него в избытке.
—Тогда что? – спросил маг, —Попробуем добраться до леса и поискать книгу?
—Мы попробуем, —сказал Ангел, —а ты пойдёшь вон туда, за помидоры, и там возглавишь цыганский табор. Твоя дочка очень просила тебя найти. И у них там что-то странное творится, как будто стригой или стрыга…я знаю, что они вымерли, но пока работает этот артефакт, кто его знает…
—Ясно, —кивнул Влад, —ну тогда: удачи вам!
—И тебе удачи, —эхом откликнулись глоги.
Влад скрылся в помидорных зарослях, и Ангел развернул свой трофей.
—Знаешь, Верушка, мне показалось, что коврик шевелится.
—Кажется – крестись, —посоветовала сестра.
Ангел размашисто перекрестился, потом ступил на коврик и потянул за собой Веру.
—Земля, прощай! – сказал он.
В следующий момент произошло невероятное. Вера от неожиданности завизжала и вцепилась в брата, чтоб не упасть. А коврик взмыл в воздух на высоту метров трёх, где и завис.
—Круто, а? – восхищённо заорал Ангел, —Ковёр-самолёт! До леса долетим в момент! В добрый путь!
Поразительно, но в мультике про летучий корабль упомянуты именно те самые слова, что активируют артефакты левитации, древнейшим из которых является небезызвестная метла, а одним из наиболее удобных – ковёр-самолёт. Его достаточно легко перевозить в свёрнутом виде не привлекая лишнего внимания, на нём и летать вполне комфортно и безопасно, однако и ряд недостатков, конечно, есть. Ковёр-самолёт теряет лётные качества при намокании (отчего и распространение получил по большей части в местах с сухим жарким климатом), его может повредить моль, и скорость у него – особенно у потрёпанного жизнью, как доставшийся глогам – невелика. И хотя обозревать сказочные окрестности с высоты коврового полёта было весьма интересно, тем не менее, до леса двойняшки добрались только к наступлению сумерек. Наверху это не так ощущалось, и даже они разглядели Слейпнира на лесной поляне, но, когда стали снижаться, темнота сгустилась до непроглядности.
—Значит, книга в Лысогорске, кто бы мог подумать, —по голосу было невозможно понять, что Ангел расстроен, но Вера знала его достаточно, чтоб догадаться.
—Вернёмся назад, только и всего, —сказала она, —тем более, библиотеку найти не трудно, как раз напротив царских палат должна быть.
—Я могу вас отвезти, —предложил Слейпнир.
—А твоя нога?
—Да ноге легче вроде. И она не единственная у меня.
—А как же Яна? – спросил Ангел, —Может сначала её поищем? Мало ли, что за чудище тут?
Слейпнир признал, что глог прав, и они отправились искать Яну. В обычном лесу может и нашлись бы сразу же, но Мюрквид был не совсем обычным лесом, и разминуться, идя навстречу друг другу, в нём ничего не стоило, особенно в густеющей темноте. Когда восьминогий и глоги вышли к избушке-на-курьих-ножках, никого они там не застали.
—И где её искать? – Вера попыталась найти энергетический след – глоги это умеют – но темнота как будто глушила всю магию вообще, в том числе специфическое чутьё.
—Думаю, что надо возвращаться в Лысогорск, —сказал Слейпнир, —я тут чую один такой своеобразный след…долго рассказывать…но я уверен, что с Яной ничего плохого не случилось. Это след Олега. А если из Нифльхейма вернулся Олег, то должен вернуться и Локи. А если вернулся Локи, то всё будет хорошо. Давайте ко мне на спину, до полуночи будем на месте!
Глава 38. Тут и сказочке конец.
Туман был плотный, но абсолютно сухой. Словно не туман, а сценический дым (Игорь разок видел установку), и, пожалуй, Игорь бы не удивился, окажись за туманной пеленой натуральный другой мир, как рассказала Яна. Но нет, там был морок. Всё, что видела Яна с высоты полёта мага, присутствовало, но для глаз Видящего было словно прозрачная дымка поверх привычного пейзажа. Флёр фантазии, не более того. Игорь оглянулся на идущих за ним Костровых и обнаружил, что они таращатся вокруг с обалделыми лицами.
—Офигеть, —за двоих высказалась Марина, —настоящая живая сказка, как на киностудии!
—Всего лишь морок, —умерил её восторг Игорь, —на киностудии декорации иногда настоящие. А тут просто как голографическая проекция цветущего сада на облезлую кирпичную стену. Вроде ничего, но стена угадывается.
—На то ты и Видящий, —заметил Денис, —Но эффект в самом деле интересный. Я ни о чём подобном не слышал даже. Надо найти эту штуку и выключить, неизвестно, насколько вредное воздействие оказывает этот артефакт на нормальных людей. Смотрите, все в сказочных шмотках, а на нас внимания не обращают!
В самом деле, прохожих на площади было достаточно, наряжены все были в стиле сказок Роу, а на вполне буднично одетую троицу никто не смотрел.
—Они нас не видят, —сказал Игорь, —и не увидят, пока не налетят.
Для пробы он шагнул наперерез идущему мимо мужичку с вёдрами. Тот ожидаемо не замедлил шаг, налетел на Игоря, охнул и уронил вёдра (в момент удара о землю обернувшиеся пятилитровыми пластиковыми баклажками), поозирался недоумённо, подобрал баклажки (Игорь моргнул и снова увидел вёдра, из которых – ну конечно – не расплескалось ни капли воды), и дальше пошёл уже осторожнее, словно надеясь разглядеть невидимую преграду.
—Почему вода не разлилась? – удивилась Марина.
—Потому что это не вёдра у него, а канистры пластиковые завинченные, —пояснил Игорь.
—Так, —решительно заявил Денис, —всё ясно! Пора этот цирк сворачивать, идём в библиотеку!
—Почему в библиотеку? – не понял Игорь.
—Потому что мы предполагаем, что артефактом, учинившим это безобразие, —Денис обвёл широким жестом окружающее пространство, —является книга. А книгу правильнее всего искать в библиотеке. Причём в городской, потому что в нашей магической тамошний хранитель такого беспредела ни за что бы не допустил! Игорь, ты ведь сквозь эти декорации видишь? Проведёшь нас к библиотеке?
Дойти до библиотеки оказалось легко, просто и совсем близко. Подсознательно Игорь ждал каких-нибудь ловушек от сошедшего с ума пространства, но ничего не случилось. Они спокойно зашли в пустую по раннему времени библиотеку, и из читального зала услышали голоса. Вернее, голос. Приятный девичий голосок, что-то напевно читающий. Игорь вслушался, и услышанное ему не понравилось.
—И с тех пор они навсегда вдвоём, ни воде, ни земле, ни огню, ни ветру не подвластные, не мертвы и не живы, заслоном от тёмных сил навек оставшиеся…
—Чего это вы тут делаете, а? – спросил Денис, входя в читальный зал.
Столы там стояли обычным порядком, не вдоль стен, как в лекционные дни, и на самом первом от входа столе лежала раскрытая книга очень старого вида. На полу у стола стоял кованый ларчик со следами земли, а вокруг стола расположились Лариса, Лисята и Тор.
—Мы тут сказки читаем, —отозвался Тор.
—А в окно вы не выглядывали? – спросила Марина.
—Нет, —удивились хором Лисята, —а зачем?
Тут же выглянули и восторженно ахнули. Тор тоже посмотрел, но отреагировал более сдержанно.
—С утра там вроде малость не так было.
—Вроде! – передразнил Денис, —Притащили в город незнакомый артефакт, активировали его, теперь чёрт-те что творится и чёрт знает, как это разгребать!
—В смысле? – не поняла Лариса.
—Ты – шаманка, —напомнил ей Игорь, —а эта книга от шаманского чтения претворяет в жизнь всё написанное. Вокруг городской площади сформировалась магическая аномалия, и тут внутри бесовщина происходит. Мы пошли посмотреть, что и как, но дошли не все: Яна, Ангел и Вера где-то потерялись. И надеюсь, что эта аномальная сказка им не навредит.
—Господи, кошмар какой! – испугалась Лариса и захлопнула книгу.
—Ой! – шарахнулись от окна Лисята.
—Нормально, —обалдело сказал Тор.
Игорь взглянул в окно и увидел там привычный лысогорский пейзаж, с малочисленными по утреннему времени машинами и совершенно непримечательными людьми.
—Было интереснее, —разочарованно протянули Лисята.
—Да, —нехорошим каким-то голосом согласился Денис и добавил, —особенно интересно, как мы будем объяснять пропажу всех пропавших, если не найдём их до возвращения Олега.
—Кстати, а где Осьминожка? – только сейчас заметил отсутствие Слейпнира Тор.
—Всем привет! – объявил вошедший в читальный зал Ангел, —Мы ничего интересного не пропустили?
—А мы? – задал встречный вопрос Денис, —Так, давайте пакуйте этот талмуд обратно в ящик, и понесли его в нашу лабораторию – будем разбираться, что за оно!
—Вот говорил я, что не надо было ничего трогать, —пробурчал Слейпнир, но услышала его только Лариса.
Игорь впервые в жизни видел магическую лабораторию, и удивлялся тому, насколько она напоминает лаборантскую при школьном кабинете физики. Какие-то непонятного назначения приборы, порой вида весьма старинного, полки с книгами – тоже от затрёпанных до вполне новеньких, пробежав глазами по названиям, Игорь не встретил ни одного знакомого символа, книги были на койне. На свободных от полок стенах какие-то таблицы, схемы, половина намалёвана от руки фломастерами, но с большим старанием (это была работа Даши, Ольгиной дочери, иногда у мамы на работе ей поручали что-нибудь такое воплотить – и ребёнок занят, и делу польза). Страннее всего в этом антураже выглядел ноутбук, который Денис немедленно включил. Вообще работа артефакторов показалась Игорю скучной. Хотя Лисята, Слейпнир, принявший человеческий облик, да и Тор тоже следили за мелькающими на мониторе диаграммами очень внимательно и время от времени комментировали какие-то непонятные Игорю процессы, которые регистрировал подключенный к книге и ноутбуку неведомый прибор, похожий на осциллограф. Ларисе тоже явно было скучно, а ещё – совестно от учинённого по недомыслию магического беспорядка. Она стояла тихонечко в уголке, мечтая, но не решаясь уйти. Игорь поманил её в коридор – всё равно увлечённые исследователи ничего не заметили, разве что Слейпнир шевельнул ухом в их сторону.
—Ты можешь вспомнить, что ты прочитала в этой книге? – спросил Игорь шаманку.
—Дословно – нет. Много всего. Мы же с мальчишками по очереди читали. Представляешь, Тор читать не умеет!
—А ему оно надо? – хмыкнул Игорь, —Просто пока эти там шаманят – ой, извини, я не в насмешку – я подумал, что мог бы поискать, куда отстала Яна. Должна же быть где-то тут, в центре города. Вот и думаю, что вдруг в какой-то из прочитанных сказок есть наводка.
—Ну, —Лариса сосредоточенно нахмурилась, —там женских персонажей не так уж много…была какая-то цыганская сказка про оборотня, там девушка оборачивалась рыжей собакой, была сказка про лесное чудище, которое заломало трижды тридцать богатырей, а побила его красна девица, от поцелуя которой бедняга пал замертво и дымом развеялся…
—Хорошая помада была, —пробормотал Игорь.
Лариса улыбнулась и продолжила вспоминать:
—Ещё была сказка про золотую рыбку, которая на самом деле тоже была колдунья, а в рыбку её потом превратили, такой злодей типа Кощея Бессмертного. Было ещё про царевну, которую волк утащил и потом на ней женился, пока царевич по лесу блуждал…
Игорь припомнил, что у хюльдр воплощение души имеет птичий или звериный облик и обитает в дупле покрытой древесной корой спины. Олега без рубашки Игорь ни разу не видел, и какая у него спина – понятия не имел. Но если, скажем, у него там лиса…
—А последняя вообще жуткая, —поёжилась Лариса, —про какое-то чудище из другого мира, которое призвал один злой шаман. Ну не злой вообще, обычный, просто он любил одну девушку, тоже шаманку, а она предпочла другого, ну он в ревности и того…в общем, чудище сначала его сожрало, а потом пошло жрать всех. Ну и эта девушка со своим женихом провели затворяющий обряд. Я о таком в детстве слышала от бабушки, потому и знаю, что страшно.
—Что ещё за обряд? – Игорю чем дальше, тем меньше нравился рассказ шаманки.
—Ну, я подробностей не знаю, не вникала – надеюсь не понадобится, но суть там в том, что шаман приказывает своим дямадам – это духи-помощники – тянуть свою душу равномерно во все стороны. И когда душа растянется как тонкое покрывало, то укрыть ею охраняемый объект: селение, клад какой-то, или какое-то опасное место. Шаман при этом не умирает, но уже и не живёт. Его нельзя похоронить ни в земле, ни в огне, ни в воздухе…раньше, бабушка говорила, маленьких детей хоронили на деревьях, нашивали им на одежду птичьи крылышки, делали гнездо, пригибали дерево молодое и пристраивали это всё на вершине, потом отпускали…у бабушки трое детей умерло, только мой папа выжил и вырос…хотя потом всё равно умер. Ну…в общем, грустно это и жутко, —она шмыгнула носом и отвернулась.
—Понятно, —сказал Игорь, хотя ничего ему понятно не было, —идём, что ли, хоть просто походим по городу, вдруг да найдём Яну или хоть следы какие, пока эти там… —он хотел сказать «шаманят», но передумал, —…ворожат.
—Давай дойдём до больницы, —предложила Лариса, —я бубен свой возьму. Уйдём в парк где потише, там есть хорошая берёзовая роща, и я попробую поискать…ну, своим способом. Ты только не смейся!
—В мыслях не было, —заверил Игорь, которому в самом деле было не смешно, а очень тревожно, —ты иди за бубном своим, а я тут забегу ещё кой-куда недалеко, надо проверить, как дела у…
—Твоей невесты? – невинно уточнила шаманка, —Зови её с нами, она ведь тоже Видящая, пригодится.
—Всё-то ты знаешь… —смущённо проворчал Игорь.
Сказку Ви благополучно проспала, и на рассказ Игоря только огорчённо охала. Такое приключение мимо прошло! Участвовать в поиске Яны с помощью настоящей шаманки Ви конечно сразу радостно согласилась, потому что кто дурак такое пропускать. Шаманка оказалась не какая-то незнакомая, а та самая маленькая странненькая девочка, которая иногда заходила в Кирино кафе и по которой не явно, но заметно вздыхал Женька.
—Ой, —сказала Ви шаманке, —а я же вас видела в кафе у Киры, только не знала, что вы шаманка!
—Можно на «ты», —отозвалась шаманка, —мы же наверно ровесницы с тобой.
—Мне девятнадцать, —призналась Ви с сожалением.
—Мне тоже. Так что без политеса, а то у меня ощущение, что старшая медсестра сейчас будет холку мылить или ещё работы навалит!
В роще мавок было как всегда сумрачно, несмотря на солнечный день. Игорю место не особенно нравилось, но шаманам виднее, где с духами сподручнее общаться. Да и мавки днём спят. Лариса вытащила из рюкзака бубен – со странными рисунками, как будто бы не особо старинными, но какими-то удивительно настоящими – села на траву и сказала Видящим:
—Вы встаньте от меня справа и слева, и за моей спиной возьмитесь за руки. Закройте глаза и приготовьтесь: будет немного качать.
Колотушка ударила в бубен, загудела натянутая кожа, зазвенели серебристые подвески-пёрышки. Мелодии как таковой не было, просто меняющийся ритм, как…Ви показалось, что её сердце бьётся точно в такт с ударами колотушки, а потом вдруг резко закружилась голова, перед закрытыми глазами вспыхнул свет, и Видящая едва удержалась от визга. Она сидела на спине громадной чайки, парящей высоко-высоко над пёстрой землёй. Завизжала бы, но только крепче вцепилась в руки Игоря, и он молча ободряюще кивнул ей: всё хорошо. Ему полёт на чайке как будто был не в диковинку. Ви осторожно вытянула шею и посмотрела вниз. К её удивлению, пёстрой земли уже не было, а был мерцающий серебристый туман, в котором сперва угадывалось, а затем стало ясно видно какое-то странное сооружение вроде сферической многоярусной карусели. Каждый ярус вращался с собственной скоростью, а один даже в обратном направлении. Потом чайка стала снижаться, и Ви сообразила, что ярусы «карусели» на самом деле – обитаемые миры. Вскоре один из них стал так близко, что сперва принял вид пёстрого покрывала из разнофактурных лоскутков. Но вот чайка ещё снизилась, и зелёный бархатный «лоскуток» обернулся густым лесом, в котором пайеткой блеснуло что-то вроде небольшого озера, и на берегу…Ви не сдержала радостный возглас, и тотчас оказалась стоящей всё в той же сумрачной берёзовой роще, всё так же держась за руки Игоря, за спиной у сидящей на траве Ларисы. Бубен молчал. Лариса запрокинула голову и зажимала нос платком, сквозь который проступали кровяные пятна. Ви дёрнулась было к ней, но Игорь не пустил, да и сама Лариса вскинула руку в останавливающем жесте.
—Фигня, —гнусаво сказала она, —со мной бывает, работаю много, а сплю мало, вот сосуды и шалят. Пройдёт сейчас. Видели чего-нибудь?
—Ой, да! – Ви аж подпрыгнула от возбуждения, —Так классно! Это что, значит, на самом деле Земля круглая? И слоёная, как пирожное…то есть… —она почувствовала, что краснеет под взглядом Игоря и додумала невысказанное им «все сравнения с едой».
—Это не Земля, —сказал Игорь, —а наша Вселенная. Земля там в серединке. Если улететь ещё выше – сам не пробовал, но слышал от одного мудрого старца – то каждый из этих слоёв сам станет шариком. Это Солнечная система, или, выражаясь мифологическим языком, наш Ясень.
—На дерево совсем не похоже, —возразила Ви.
—Мы низко летели. С такой высоты не очень понятно. Я видел лес и озеро, но где это – не имею понятия. Мир не наш.
—Я видела Олега, —сказала Ви, —раз они с Яной вдвоём, то наверное волноваться можно погодить, они мне рассказывали, что уже бывали в других мирах и благополучно возвращались домой.
—Мне интереснее, где Локи, —проворчала Лариса, брезгливо комкая окровавленный платок, —и Сигюн. Сигюн ушла вместе с Олегом, и они отправились искать Локи. А теперь Олег нашёл Яну, но, очевидно, от родичей отстал. Так что волноваться наверное стоит. Вопрос, за кого.
До озера оказалось не так далеко, как показалось Олегу, когда он тащил туда бессознательного Влада. Да и лес как будто смирился с его присутствием, и стал себя вести, как обычный лес. Ну только черника таращилась вслед, а так ничего особенного. Озеро всё так же лежало словно в зелёной чаше, по воде скользили блики от поднявшейся над лесом луны.
—Вот оно, —сказал Олег.
—Что «оно»? – переспросила Яна.
—Озеро, —Олег слегка удивился вопросу жены.
—Ты уверен?
—Тут нельзя ошибиться!
Олег шагнул ближе к воде, нагнулся и побалакал в озере рукой, протянул мокрую ладонь Яне:
—Вот!
—Мокрая, —констатировала Яна.
Тоже нагнулась к воде, тоже вроде потрогала, потом коснулась Олега.
—Эй, —не понял тот, —а почему сухая?
—Потому что тут нет никакого озера, —сказала Яна.
—Что за холера? —растерялся Олег.
Яна взяла его за руку, делясь своей магией. Как всегда при этом у обоих чуть закружилась голова, но все ощущения быстро отступили даже не на второй, а на третий план – по крайней мере, у Олега.
—Нифига себе… —потрясённо пробормотал он.
Никакого озера, в самом деле, не было. На круглой поляне посреди пятна выжженной земли лежали две огромных фигуры, переплетённых в тесном объятии. Длинные рыжие волосы смешивались с такими же длинными чёрными, и понять, какого пола лежащие, было невозможно. Тела почти истлели, как и покрывавшая их некогда одежда, и понятно было только, что лежат они так очень-очень давно. Яна дёрнулась было к лежащим, но Олег её удержал.
—Не трогай. И не подходи близко.
—Но…
—Я видел такое однажды. Помнишь, я рассказывал про свою практику в Карелии?
—Ты мало рассказывал. Только что деревня как-то смешно называлась, и что у бабки, у которой ты квартировал, веранда была как у нас в деревенском доме.
—Куйкка называлась деревня. А бабушку звали – а может и жива ещё – Павлина Степановна. Она меня всем бытовым премудростям обучила: дрова колоть, печку топить, носить воду на коромысле. И в лес водила. Сама она дар почти утратила по старости, но была эмпатом, как ты, а это врождённое и неистребимое свойство. Однажды мы с ней забрели очень далеко от деревни, за клюквой ходили. И немного в стороне от болота я наткнулся на остатки…я сперва подумал на раскольничий скит: сплошной забор без окон, без дверей, крытый двускатной крышей – понятно, что обвалившееся всё, но заметное. А потом до меня дошло, что часовни внутри нет, крест не торчит, и вообще все постройки как будто примерно одной высоты были. Ни колокольни, ничего такого. Это оказалась брошенная деревня хюльдр. Павлина Степановна сказала, что заброшено это место очень давно, она тамошняя уроженка, и в её детстве развалины уже были развалинами. И её бабушка рассказывала ей об этих развалинах. То есть даже не в прошлом веке селение забросили. А потом Павлина Степановна провела меня внутрь ограды – там потайная калитка была, сдвижная, правда, я её доломал, каюсь. Внутри, что удивительно, ни лес, ни даже бурьян не выросли. И посередине они и лежали, вот так же обнявшись…шаман и жертва. И самое жуткое знаешь, что? Они дышали. Я было дёрнулся, но Павлина Степановна меня остановила. Не велела трогать. Они там сто лет так лежали, если не больше. Провели затворяющий обряд, отогнав от деревни какую-то страшную нежить. Остальные жители ушли на новое место, а шаман – или шаманка – и кто-то ещё остались. Принесли сами себя в жертву. Ни живы, ни мертвы, ни земле, ни огню, ни воде не преданы, ни ветру развеять, ни живой душе разомкнуть…я даже почти дословно помню, как мне это Павлина Степановна говорила, словно заговор какой древний. И тут, думается мне, то же самое. Не знаю, кого или что и где они заперли, но ты посмотри, какие они огромные. Больше Тора. Так что лежат тут они пару миллионов лет, и не нашего ума дело их трогать. Кстати, а где твоя кольчуга?
Тут только Яна обратила внимание, что одета ровно как с утра, да и Олег всё в той же любимой футболке, в которой отправился выручать прадеда из очередной эскапады.
—Кажется, наши разобрались с книгой, —догадалась она, —что делать будем?
—Думаю, возвращаться. Интересно, дед вернулся уже или ещё где-то блуждает?
—Дойдём до дома – узнаем.
Ви никогда не видела магическую лабораторию, но её, в отличие от Игоря, увиденное нисколько не разочаровало. Наоборот, даже очень было приятно увидеть привычный нормальный ноутбук и не увидеть по стенам связки мышиных черепов или сушёных жаб. Хотя скажи она про черепа и жаб, и Денис наверняка обиделся бы и выгнал посторонних. Но у Ви хватило ума промолчать, а начальник Второго отдела был слишком поглощён работой, чтобы отвлекаться на посетителей. Хотя отвлечься пришлось, потому что опыт застрял на самом интересном месте.
—Как жаль, что мы не держим базу образцов крови, —в пространство сказал Денис, поднимая голову от экрана.
—Тебе нужна любая или чья-то конкретная? – уточнила Марина.
—Конкретная, конечно, —Денис оглядел собравшихся в лаборатории и нахмурился, —хотя есть мысль, что может подойти кровь кое-кого из присутствующих…
—А чего сразу я? Чуть что, так сразу Слейпнир! – Слейпнир мысли читать не умел, но всегда безошибочно чуял, когда наступала пора смываться.
—Не боись, Осьминожка, —подбодрил Тор, —хочешь, я за тебя сдам?
—Не пойдёт, —покачал головой Денис, —мне нужен кто-нибудь максимально близкий к Локи. В идеале – сам Локи, но его нет.
—А его никогда нет, когда он нужен, —согласился Тор.
—А мы? – хором вызвались Лисята, —Наша кровь годится?
—Нет, —покачал головой Денис, —вас книга словно не видит, вы ей не интересны, значит, не подходите.
—Для чего не подходят? – спросил вошедший в лабораторию Олег, —Привет всем! Мы много интересного пропустили?
—Я так и знала, что вы сможете призвать эту штуку к порядку! – восхитилась Яна.
—Погоди радоваться, —осадил Денис, —я не уверен, что правильно понял принцип работы этой штуки.
—Могу подсказать, —предложила Яна, и рассказала, что они с Олегом видели в Тёмном лесу у озера Золотой Рыбки.
—Кажется, я понял, —нахмурился Тор.
За окном громыхнуло, над парком сгущалась грозовая синева.
—Просветишь? – спросил Игорь.
—Ну, если коротко, то я осёл, —досадливо сказал Громовержец, —Ведь я слышал легенду о Первых. Маманя мне рассказывала в детстве ещё, и Сурт потом кое-что добавил. В общем, давным-давно, как вот в этой книге написано, жили-были два брата, которые пришли в пустую Вселенную и стали её населять разными существами. Ну типа как боги, знаете. Был там Золотой Век, всякое благоденствие, не суть, но потом влезла меж братьями баба, и все передрались так, что чуть не развалили Девять Миров обратно. В общем, младший брат победил, только баба выбрала старшего, и с ним вместе младшего в пещеру закатали, в самый Нифльхейм, да ещё и драконом обратили на веки вечные, примерно как моя ведьма-мачеха попыталась сделать с Йормом. Это видимо какое-то старое колдовство с их исторической родины – я сильно подозреваю, что нынешние жалкие остатки асов пришли сюда по древним магическим следам тех, Первых. Но удержать в пещере такое могучее существо вряд ли было очень просто, и старшему брату вместе с бабой пришлось всё-таки пожертвовать собой ради удержания того, кого мы нынче зовём Нидхёггом. Они замуровали выход из пещеры своими жизнями, став навсегда – или очень надолго – частью Девяти Миров. Существа эти были чужими для Ясеня, поэтому им пришлось принести такую страшную жертву. Потому что вырвись Нидхёгг, и им бы мало не показалось, я уверен. По крайней мере, я бы на его месте их нашёл и навалял им. Но как всегда в легендах, есть там маленький нюанс. Первых может освободить Тёмное Пламя. Кровь Тёмного Пламени. Сама эта сущность очень редкая в Девяти Мирах, главным образом потому, что мало кто из населяющих миры существ может выдержать её пробуждение, буде окажется носителем подходящей крови. Локи полукровка, он наполовину местный, а на другую – потомок выходцев из той Вселенной, откуда пришли Первые. Ему вечно везёт, как утопленнику. Когда он достаточно повзрослел, и я увидел, что за магия досталась ему, мне первое время хотелось его прибить для общего спокойствия.
—И что не прибил? – спросил Ангел.
—Он был меньше меня на две головы. И лопоухий, как лисёнок, —смущённо проворчал Тор, —и я не убиваю детей. А когда он вырос окончательно…блин, он мой брат, вы чего, смертные?!
—Золотая Рыбка, —Олег нехорошо усмехнулся, став разом очень похожим на прадеда, —долго ждала и отлично всё рассчитала, кроме одного: Тёмное Пламя в нынешнем своём воплощении очень отличается от предыдущей версии. В первую очередь тем, что не жадный, и кровью своей бесценной делится направо и налево, не считая жён и детей. Книга была создана с целью отследить носителя Тёмного Пламени – и полной стихийной универсальности, но оказалось, что нас таких в Девяти Мирах пруд пруди. И не все из нас Локи. Самых перспективных Книга заманивала непосредственно к месту, где существа, названные Тором Первыми, могли бы позаимствовать магию у ничего не подозревающего нынешнего своего отдалённого потомка. Но пока им это не удалось, а Книга сейчас не активна. Открыт вопрос, где шляется мой прадед.
—Другой вопрос, —сказала Вера, —что теперь делать с книгой. Опасная вещь, а можно ли её уничтожить, и как – мы не знаем.
—Сжечь? – предложил Тор.
—Рукописи не горят, —хором возразили ему.
—Чего это? – удивился Тор, —Ещё как горят, могу показать!
—Э, —Нари предостерегающе поднял руку, —только пожара нам тут не хватало! Есть у меня идея получше: мы можем отнести книгу, где взяли, и кинуть её в озеро. Пусть там и валяется, раз ихняя вещь!
—Нет там никакого озера, —сказала Яна, —это морок. Качественный, сильный, управляемый – но морок. И возвращаться туда – вот особенно вам – ни в коем случае нельзя.
—Я могу унести эту книгу к Сурту, —сказал Тор, —а он там её положит где-нибудь в жерле вулкана или лавовом озере.
—И нет гарантии, что через время Книга снова не даст о себе знать. Вдруг мы правы, и рукописи не горят? – возразил Ангел.
—Возможно… —задумчиво протянул Денис, —возможно, что если перерубить магическую связь артефакта и его хозяев, то получится и артефакт уничтожить. Но перерубить нечем, ведь тот меч, который решил исход Рагнарёка, находится неизвестно где.
—Известно, где, —проворчал Тор, —у Локи. Это Локи неизвестно где. Но мы же с ним перековали меч, вот в чём штука. Кто его знает, сохранилось ли что-то из прежних свойств?
—В любом случае, нам нужен Локи, —огорчённо констатировала Ви, —но где его искать?
Сигюн всего-то на пару мгновений выпустила руку Локи из своей – заколку поправить, чтоб волосы в глаза не лезли, и этой пары мгновений оказалось достаточно для исчезновения любимого супруга неизвестно куда. Две секунды – и вот вокруг кромешный туман, и даже звуков никаких нет. Так глупо потерялась! Стоп, сказала себе Сигюн, без паники. Эмпат не может потеряться, Яна говорила ей. Надо просто сосредоточиться, закрыть глаза и поискать геомагические линии…которых нет между мирами, как говорил Локи. Сигюн снова открыла глаза и почувствовала себя книжной иллюстрацией, из тех, где художник посередине белого листа изображает персонажа и клочок земли у того под ногами. Вокруг было сплошное туманное молоко. Туман казался неподвижным, словно в самом деле был нарисован. Сигюн протянула руку вперёд, но, конечно, ничего не нащупала там, да и предел видимости всё-таки был немного больше вытянутой руки. Она постаралась вспомнить, что говорил Локи про поиск обитаемых миров в этой пелене. Они светятся. Значит, надо идти на свет. Где свет? Вроде бы где-то чуть правее в самом деле как будто угадывалось слабенькое свечение, такое же белёсое, как окружающий туман, и всё же. Сигюн направилась туда, и верно, постепенно свечение стало ярче, и вот теперь уже совсем отчётливо виделось, как иногда бывает виден солнечный диск сквозь облачную дымку. Только это был не диск, а как будто зазор в занавесе. Вот уже совсем рядом! Сигюн на миг показалось, что пахнет солью и йодом, а следующий шаг впрямь завершился на морском берегу.
Это был пустой совершенно берег холодного свинцового моря под неласковым низким небом. Недавний шторм оставил ошмётки водорослей на сероватом песке. Вода стояла высоко, отлив ещё не начался, и полоса песка была совсем неширокой. За ней начиналась сочная изумрудная луговина, горбом вздымающаяся под самое низкое облако, и Сигюн даже не сразу поняла, что горб вовсе не часть рельефа, а укрытая дёрном поросшая травой крыша какой-то убогой постройки. Сигюн решила посмотреть, не живёт ли тут кто, у кого можно спросить дорогу хотя бы примерно. Сделала несколько шагов по луговине, оглянулась на оставшееся за спиной море и вдруг узнала место. Этот изгиб берега, и вон те полузатопленные камни она видела миллион раз! Вон там стоял их дом, а там – новый корабельный сарай Ньёрда, и только вместо белокаменного Асгарда с золотыми вратами теперь торчала невразумительная сараюшка. И верно, ведь ей рассказывали, что Асгарда ныне не существует, остался только древний коровник какого-то йотуна, который в незапамятные времена позволил беглецам из иной Вселенной там переночевать. Сигюн нахмурилась. Встречаться с соплеменниками ей почему-то не очень хотелось. И тут на берегу она увидела идущего к ней высокого мужчину. Его нельзя было не узнать, и она помчалась навстречу ему со всех ног…и замерла не добежав нескольких шагов.
—Локи?
Он не ответил, продолжал идти ей навстречу и даже улыбался, но…
Это была НЕ ЕГО улыбка. И глаза были тоже чужие, голубые и прозрачные, как весенний лёд. Глаза Одина и его сыновей, но не Локи. Да и одет с утра Локи был совершенно иначе, он последнее время из любимых мидгардцами джинсов не вылезал. Сигюн подобралась, готовясь к драке. Кто бы и зачем не принял обличие её мужа, ясно было, что сделано это не с благими целями. Тут скрипнула дверь сарая, и голос Идунн – благие дисы, как давно она не слышала сестру – крикнул:
—Сигюн, беги!
В сарае меж тем произошла какая-то возня, какая бывает, когда кого-то держат всем скопом, мешая друг другу, и настойчиво стараются куда-то не пустить. Бежать? Сигюн наморщила нос и неожиданно для себя зашипела, как рысь. Никуда она не побежит. Они ей тут должок задолжали, и получать она начнёт вот с этого, который перестал улыбаться и даже несколько замешкался, нутром чуя трёпку. Сигюн мельком взглянула на свои руки: маникюр был свежий и модный, хотя сейчас не помешали бы стальные когти, как у мидгардского супергероя по прозвищу Россомаха. Но ничего, она и акриловыми когтями глаза выцарапать сумеет!
—Значит, Локи изображаем? – прошипела Сигюн, делая скользящий шаг вперёд и в сторону, обходя замершего перед ней мужчину, как когда-то учил Тюр.
Клинка в руке не было, но и у него никакое оружие нигде не наблюдалось, значит: когти против кулаков. Это почти на равных. Даже Тор пасовал перед её сверхспособностью вцепляться в рожу. Что она немедленно и проделала, пока противник не ожидал от неё такой подлянки. В глаза не попала, реакция у мужика оказалась отменная, и замечательные когти только слегка оцарапали ему щёки и вырвали клок из невидимой под мороком бороды. К слову, у Локи никакой бороды и даже щетины никогда не было, у йотунов лица были без лишней растительности. Борода, судя по выдранным волосам, была тёмная, значит, не сам Один и даже не Браги (хотя Браги дико было представить нападающим на кого-то, он был для аса довольно миролюбив), их бороды давно стали седыми.
—Вали, —сообразила Сигюн.
—Шибко умная, йотунская подстилка! – Вали зло сплюнул и окончательно расстался с личиной Локи.
Хоть время в Асгарде и останавливалось, хоть Идунн и регулярно пополняла запасы волшебных яблок, а всё-таки заклятые сородичи постарели за то время, что Сигюн была лишена сомнительного счастья их лицезреть. Ещё по Тору и Хеймдаллю это было не так заметно – может, из-за примеси йотунской крови – а Вали стал здорово похож на отца, каким Сигюн помнила Одина в своём детстве.
—Завидуй молча, —посоветовала Сигюн, прикидывая следующую атаку.
—Хватай её! – скомандовал от сарая старческий голос.
Но никого схватить, ни увернуться от хвата, никто не успел. Сигюн показалось, что левый бок ей обдало вдруг порывом ледяного ветра, а в следующий миг прямо перед ней ниоткуда возник закрывший обзор силуэт, воздух рвануло звуком летящей стали, потом последовал какой-то странный не то вскрик, не то вздох – и на песок упало тело Вали, а голова отлетела далеко в сторону. Сигюн замерла на полувдохе от неожиданности. Локи повернулся к ней с ничего не выражающим лицом. Точно таким она запомнила его в тот момент, когда стрела пронзила сердце неуязвимого Бальдра, а Вали отсёк голову своему слепому старшему брату. Ровно так, как сейчас отсекли ему самому.
—Хорошо, что я послушался Тора и оставил мечу режущую кромку, —сказал Локи.
—Ты откуда взялся? – наконец смогла выговорить Сигюн.
—Как там Олежка выражается? Стреляли? – Локи пожал плечами, —Потерял тебя в тумане и пошёл искать. Нашёл.
Сигюн безумно захотелось обнять его, уткнуться лбом в плечо и может быть даже разреветься от облегчения: хвала дисам, они снова вместе, что бы ни случилось дальше! Но вместо этого она спросила:
—Меч не одолжишь?
—А ракету с ядерной боеголовкой тебе не надо? – в своей обычной манере переспросил Локи, при этом так дёрнув уголком рта, словно имел в виду что-то непристойное (а почти наверняка и имел).
И Сигюн рассмеялась вдруг, неожиданно для себя самой, как бывало всегда, если их с Локи отношения приближались к грани размолвки, и простила опять ему все прегрешения на веки вечные, и даже сородичей убивать раздумала. Ну их к троллям!
Сородичи высыпали гурьбой из сарая и толпились теперь чуть выше по склону пологого холма. Браги побелевшими пальцами стискивал свою арфу – кажется, инструмент был ему ближе и дороже жены. Нанна и Фригг держали рвущуюся у них из рук Идунн, выглядевшую сейчас намного моложе своих младших сестёр. Форсети нерешительно оглядывался то на мать, то на Одина. Одноглазый стоял впереди всех, скрестив руки на груди, но выглядел почему-то не внушительным, а очень старым, вымотанным и жалким.
—Любезный дядюшка! – Локи слегка поклонился, но голос его был полон яда, —Недоброго утра тебе и всем вам!
—Зачем явился?
—Ты меня спрашиваешь? А разве не заманивали вы с тётушкой меня во всевозможные ловушки, разве не мечтали увидеть меня в непосредственной близости? Кстати, не хочешь рассказать, за каким…кхм…троллем вам это понадобилось?
Тут Сигюн решила попробовать потренировать то самое видение магии, которым обладают эмпаты, и которое она небрежно и потому без особого успеха тренировала в Лысогорске вместе с Яной. У неё получилось, и увиденное ей так понравилось, что от восторга она потеряла концентрацию и опять перестала видеть магические потенциалы и ауры всех присутствующих. Но хватило и того, что успела разглядеть: на данный момент круче Локи среди собравшихся не было никого, ни врозь, ни суммарно. Остальные, похоже, это понимали.
—Они обещали вернуть нам былое могущество, —проговорил Один, тяжело опираясь на золотое копьё, как на посох, и не глядя на племянника.
—А ты им?
—Свободу.
—Свобода, —усмехнулся Локи, —есть величайшая ложь, и тебе ли, дорогой дядюшка, об этом не знать? И когда была заключена эта поистине эпохальная сделка?
—Давно, —покачал головой Одноглазый, —тебя ещё на свете не было. Когда я…
И тут на Сигюн нахлынуло что-то вроде видения, какие, вероятно, посещали прорицателей. Она совершенно ясно – как в кино – увидела космически огромный Ясень: не дерево, но Древо, субстанцию, связующую и питающую обитаемые миры. И тёмные пульсирующие пятна у его корней – тех, кто делил прежде власть над магией Населённых миров, но взаимной ненавистью был скован и навеки обречён пребывать вне жизни в этих мирах, без возможности умереть, без надежды однажды освободиться. Но однажды пленникам повезло: в миры Ясеня проникла родственная им магия, слабая и выродившаяся, но всё же родственная. И когда далёкий потомок возжелал приобщиться к Ясеню, предки поняли, что это их шанс. Девять дней и ночей провисел на Ясене Один Бёрсон, пронзённый в сердце копьём. Девять миров видел он. Девять ветров путались в его бороде. Девять пророчеств слышал он и девять проклятий. И вот, когда пришёл срок, все они сбылись. Не без помощи обитателей бывшего Асгарда. Многомудрая Фригг создала очередную ловушку, настроив её так, чтобы поймать именно Локи, его магию, его кровь. Она создала Книгу, в которой сбывшиеся пророчества и события прошлого оживали, приманивая всех, кто был связан с Локи. И он не мог миновать ловушки, он должен был в неё попасть! Но снова что-то пошло не так…
—Это было предопределено, —проговорил Одноглазый, —именно ты, Локи, ты и твоя…избранница, —он словно нарочно обошёл слово «жена», —должны были стать той жертвой, которая освободила бы Древних и вернула нам былое могущество. Древние научили бы нас, как стать такими же, как они, такими, как прежде были все обитатели нашего родного мира. И ваш первенец должен был стать добычей Нидхёгга – стать его искуплением и его предназначением, и занять его место.
—А Хеймдалль? – спросил Локи.
—Хеймдалль просто неудачно подвернулся. Вернее, его дед. Нидхёгг ведь искал выхода из заточения и сам по себе, хоть и знал, что это невозможно, пока другие Древние держат затворяющие чары. Но он такой же упрямый, как ты. Одна суть. Но сейчас всё исполняется, всё явленное мне тогда. Асгард разрушен, асы повержены в прах, Рагнарёк свершён и миры устояли, жизнь не оборвалась, и значит пришло время! Вы станете заместительной жертвой, мы освободим Древних, они вернут нам наше могущество, а сами обретут свободу!
Тут Сигюн краем глаза засекла какое-то движение сзади, обернулась и увидела, как тело и голова Вали превращаются в тёмную пыль и улетают вслед за порывами ветра.
—Тор прав, —сказал Локи, —вы тут окончательно свихнулись все. Какое освобождение Древних? Да они в прах рассыплются, лиши их связи с Ясенем. И вы с ними заодно. И так вон уже мозги мхом зарастать начали. То-то Бальдр к вам возвращаться не захотел!
—Как ты смеешь упоминать Бальдра, йотунское отродье! – возвысила голос Фригг.
Наверное, она бы добавила что-нибудь ещё, да Локи повёл рукой, и асинья потеряла голос. Вернее, рта не могла раскрыть, только возмущённо пучила глаза, как лягушка. Один посмотрел на племянника с заметным интересом.
—Ещё кому рот зашить? – спросил его Локи, —Кстати, дядюшка, не объяснишь, чем вам помешал Хермод? И где братец тётушки Фригг? Мне просто любопытно.
—Мы сперва хотели принести в жертву Хёнира. Он чистокровный ас и – хоть ты наверное никогда и не догадывался – но полный стихийный универсал, как ты, только с очень слабыми способностями. Я не знаю, где он. Видар с Вали упустили его, потому что Хермод влез, куда не просят, а Хёнир, не будь дурак, сбежал. Хермоду вспороли брюхо и кинули на корм чудищу из Дисьего озера, —Одноглазый махнул рукой куда-то в сторону, где должно было быть лежащее в Йотунхейме озеро.
—А ведь он твой сын, —укоризненно сказал Локи, —так ведь ты бездетным помрёшь, чего доброго. Уж слишком сыновьями разбрасываешься.
—Твоих советов я не спрашивал, щенок.
—А я их тебе и не давал, кобелина облезлый, —фыркнул Локи.
Один ничего ему не возразил. Он выпучил глаза, точно как Фригг, и силился открыть рот, но ничего не получалось.
—Вот она, сладкая месть, —довольно улыбнулся Локи, —ещё у кого-нибудь есть ко мне вопросы, претензии? Нанна, ты хотела видеть сестру? Осторожно, я её не держу!
—Мне нечего сказать, —тусклым голосом произнесла Нанна, отворачиваясь.
—А мне есть что! – Идунн рванулась из рук сестры, —Да пусти уже, дура! Локи! Локи, проводи меня в Йотунхейм!
—Твой сын давно стал взрослым, —напомнил Локи.
—Неважно. Я просто не могу больше здесь оставаться. Проводишь?
Ей трудно было отказать. Невозможно. Сигюн только сейчас поняла, что её старшая сестра тоже была эмпатом, только способностями своими умела пользоваться. Наверное, учили в детстве?
—Изволь. Это небольшой крюк, —согласился Локи.
—Тогда идём. Браги, ты идёшь?
Браги кинул беспомощный взгляд на сарай, на свою арфу, потом решительно поставил инструмент на землю, кинулся в сарай и через три секунды появился оттуда в сопровождении упирающейся козы.
—Она ещё жива! – расхохотался Локи, —Ну ради моей любимой Хейдрунн я кого угодно и куда угодно проводить готов! Ты же не против? – он обернулся к Сигюн.
Выражение лица у него в этот момент было точь-в-точь как у того мальчишки, в которого она когда-то без памяти влюбилась.
—Я только за, —улыбнулась Сигюн.
—Тогда идёмте! Вы не желаете? – спросил Локи у оставшихся.
Нанна нахмурилась ещё непреклонее и отвернулась ещё сильнее, Форсети растерянно помотал головой, а Один и Фригг всё так же пучили глаза, только теперь ещё и покраснели от натуги. Того гляди, лопнут.
—Отпустил бы ты их, —попросила Сигюн.
—Сейчас, —шепнул ей Локи, —вот отойдём подальше, а то воспитательный эффект смажется…ага, теперь можно. Они не сразу поймут.
—Ничего не забыли? – спросила Идунн.
—Нет. Хотя… —Локи задумчиво посмотрел на сарай, —ещё кое-что, маленькое дополнение!
Он щёлкнул пальцами, и сарай развалился.
—Вот теперь всё, —удовлетворённо кивнул Локи.
И они вчетвером шагнули в туман.
Йотунхейм был прекрасен, как всегда летом. Сосны подметали небо с проплывающими стадами облачных барашков. Пахло хвоей, смолой, душистыми травами и малиной.
—Я хочу жить где-нибудь здесь! – сказала Идунн, с детским восторгом оглядываясь по сторонам.
—Лучше вон там, —Локи указал на прогалину между соснами, —там хутор тётушки Ёрд, матушки нашего любимого Тора. Думаю, она не откажется приютить вас на первое время.
—А на второе? – спросил Браги.
—Надеюсь, что ты ещё не забыл, как обращаться с топором? – вопросом ответил ему Локи в обычной своей манере, —Заготовишь брёвен и выстроишь дом. Руки-то при тебе, —и увидев, как вытянулось у скальда лицо, добавил, —мы с Тором поможем, не переживай.
Надо признать, что глаза у тётушки Ёрд всё же немножко полезли на лоб от приведённых Локи незваных гостей, но, как и надеялся Локи, прогонять бездомных асов она не стала, лесные йотуны вообще были народом достаточно терпимым и гостеприимным. Да и присутствие Сив, Трюди и Моди заметно помогло Идунн и Браги освоиться на хуторе. Локи посмотрел на них на всех и подумал, что скучно тут не будет.
—Ну что, —спросила его Сигюн, —возвращаемся в Лысогорск?
—Да. Надо найти Олега. И что-то не очень понравились мне слова дядюшки про Древних и ловушку.
—Кто они такие вообще, эти Древние?
—Йотуны их называют Первыми. Вроде как то ли первые живые существа в Девяти Мирах, то ли первые маги. В легендах упоминаются два брата, пришедшие в пустые якобы – сам я не видел, потому сомневаюсь – Девять миров Ясеня, и населившие эти миры всем современным разнообразием.
—Боги?
—Пожалуй, это наиболее близкое определение. Пока их было только двое, они мирно уживались, а потом откуда ни возьмись появилась красавица – Сурт говорит, очень на тебя похожая, он видел, и братья разругались из-за неё вдребезги. Она ещё и подначила. Чуть не разнесли все миры к троллям, по итогу младший победил, но двое на одного всегда плохой расклад. Его запихали в Нифльхейм и отрезали от магии Ясеня. Ты его видела.
—Нидхёгг? – уточнила Сигюн, ощущая невольные мурашки.
—Он самый. А вот что стало со вторым братом и коварной бабой, тут мнения расходятся. Сурт уверял меня, что они покинули Ясень. Но легенды йотунов говорят о том, что далеко в лесу Мюрквид есть выгоревшая поляна, на которой до конца времён остались Первые, навеки обнявшись и не давая друг другу умереть, они в то же время и не живут, привязав свои жизни и магию к тем чарам, что держат Нидхёгга в его пещере.
—Мы пойдём туда?
—Зачем? – удивился Локи, —Смотреть там совершенно не на что, они там валяются миллиард лет, наверное уже в мумии превратились. И потом, нам с тобой там совершенно нечего делать.
—Но ведь Один сказал, что мы могли бы их освободить!
—Заняв их место. Ты всё время забываешь одну крошечную деталь относительно меня, моя радость: я – Зло. И спасать кого-то, не знаю кого, с риском ладно бы только для своей, а то ещё и для твоей жизни я не подписывался. Сам не пойду, и тебя не пущу. Если Одноглазому так неймётся, пусть берёт свою ведьму и с ней идёт меняться местами с Древними.
—У них тип магии другой.
—Их проблемы. И потом, подумай о мальчиках. Мы что, бросим их, получается?
—За ними есть, кому присмотреть…
—И это говорит мать! По-моему, живые родители куда лучше памятников собственному идиотизму. Тебе мало было пещеры?
Это был запрещённый приём, и Локи это знал. У него у самого при слове «пещера» до сих пор неприятно стягивало кожу на лице, не говоря про внутренние ощущения, Сигюн же и вовсе чуть сознание не потеряла.
—Вот видишь, —заметил Локи, —и на какой икс, как выражается мой правнук, такие жертвы? Мы даже не знаем точно, кто из этой троицы больший злодей. Лежали без нас миллион лет, пусть и дальше лежат. Мы возвращаемся в Лысогорск. Всё равно ненадолго…
—То есть? – вскинулась Сигюн.
—То и есть, —отозвался Локи, довольный, что придумал тему, чтобы отвлечь супругу от самоубийственно-альтруистических планов, —нам нужно оттуда выселяться. Мы обсуждали уже это с Тором.
—Куда, да и зачем? Разве там плохо?
—Пока – нет. Но ты подумай о Лисятах. Они же взрослеют гораздо медленнее, чем детёныши смертных. Год-другой, а потом возникнут лишние вопросы.
—Да, ты прав, —согласилась Сигюн, —но мне так жалко покидать Лысогорск! Я…я была там счастлива.
—Кто тебе мешает оставаться счастливой в другом месте? Вот хотя бы здесь?
Они вышли на то место, которое Тор предлагал Локи для постройки нового дома. Здесь лес отступал от берега текущего в гранитном русле хрустального ручья, чуть подальше падавшего со скального уступа небольшим, но очень красивым водопадом, чья чаша образовала почти идеально круглое озеро.
—Тут брёвна лежат, —заметила Сигюн.
—Лежат, —отозвался из-за брёвен голос Йорма, а потом и сам он поднялся навстречу, —Тор сказал, тут их сложить для вашего нового дома. Он с лесопилкой договорился, а я…—он запнулся, оглянувшись на кучу брёвен и добавил, —приглядываю.
Сигюн упорно казалось, что за брёвнами кто-то есть, а Локи так даже точно знал, кто, но говорить ничего не стал.
—А вы что решили с Нидхёггом? – спросил Йорм.
—Ничего, —Локи пожал плечами, —сходили, поглядели. Олег его по башке стукнул. Жезл Плодородия забрали и Фрейру вернули.
—Ты чего-то недоговариваешь, отец.
—Как и ты, —лукаво улыбнулся Локи, наклонился к сыну и что-то шепнул ему на ухо, отчего Йорм залился краской так, что даже на смуглой коже было заметно.
—Что ты ему сказал? – полюбопытствовала Сигюн, когда вокруг заклубился туман Междумирья.
—Да так, —Локи снова разулыбался, —просто мои старшие мальчики стали взрослыми.
—Хвала дисам, наконец-то ты это заметил!
В Лысогорске всё было по-прежнему. В парке пели птицы и верещали дети, на автостанции скучал пыльный автобус, редкие облака проплывали по линялому летнему небу, предвещая вечернюю грозу. Сигюн осмотрелась, и подумала, что ей в самом деле не всё равно, где быть счастливой. Ей не хотелось обратно в Асгард, и ей бы хотелось навсегда остаться в Лысогорске. Но Локи прав, для них это невозможно.
—Мы же будем сюда иногда заглядывать? – спросила Сигюн.
Локи пожал плечами и ответил:
—Почему бы нет? Йоль, в смысле, Новый Год, Ночь Высоких Костров, разные другие праздники…прости, но я не могу понять твоей привязанности к этому городку. Ты же меня знаешь, я бродяга, я не умею долго сидеть на одном месте. О, смотри-ка, Слейпнир!
—Где вас носило? – проворчал вместо приветствия Восьминогий (правда, сейчас он был в человеческом обличье и под мороком, так что лишние конечности не были видны).
—Долго рассказывать. У вас тут всё спокойно?
—Если бы!
Собственно, Слейпнир вышел встречать Локи, почуяв его от самого портала, не без задней мысли. По его рассказу выходило, что книга чуть ли не сама собой выползла из сундука и едва ли не гналась за ним и Лисятами, и если бы не Тор, они бы не отбились. Вообще полная версия Лысогорских событий заставила бы поседеть более впечатлительных слушателей, но Локи и Сигюн были достаточно закалёнными.
—Ты прав, конечно, —сказал Локи Денису, осмотрев Книгу в лаборатории Госнежа, —можно и отсечь её от хозяев. Но я знаю способ напакостить им гораздо интереснее! Перьевая ручка найдётся?
—Ты грустная, —заметил Олег, когда они с Яной брели к дому по аллее парка.
Домино носился кругами, вспугивая и облаивая голубей, иногда отвлекаясь на Мумика и Шкоду, у которых лапки были короче и скорость чуть меньше. Глоги показывали Игорю и Ви возможности коврика-самолётика, Костровы остались у Киры ждать пирожки с абрикосами, Лариса ушла на работу, Слейпнир с Лисятами и Тором остались в библиотеке, по настоянию Сигюн занявшись там генеральной уборкой. Илья Борисович позвонил сказать, что Ярослав всё-таки увёз Злату отсыпаться в заповедник, и, кажется, намеревался немного там зависнуть, сделав вид, что сломалась машина. О том, что сам делал на работе в выходной, начальник тактично умолчал, но Олег уже и сам понял, когда Локи ему рассказал про волшебного питомца Ильи Борисовича. Небось, забыл накануне забрать у артефакторов отработку, а кота кормить надо.
—Просто устала, —слабо улыбнулась Яна, —очень насыщенное…трудно поверить, что всего только одно утро. В лесу пробыли до глубокой ночи, а здесь не прошло и двух часов.
—Ну и хорошо, —сказал Олег, —зато сегодня выходной, и он весь – наш.
—И чем займёмся?
—Ну… —Олег мечтательно улыбнулся, —варианты обсуждаемы. Ты чего хочешь?
—Спать, —призналась Яна, —больше всего почему-то спать.
—И никто нам не помешает заняться этим не откладывая!
Они и правда пришли домой и устроились на кровати, где Яна заснула почти тотчас, как голова коснулась подушки. Олег некоторое время умилённо её созерцал, потом на кровать влез Домино, и пришлось сменить дислокацию, чтобы пёс своей вознёй не разбудил Яну. Олег раскрыл ноутбук и подумал, что неплохо бы все сегодняшние приключения записать – просто так, чтобы потом пересказать Владу полную версию событий. Да и вообще неплохо бы записать рассказы всех участников охоты на сказку. Хорошо бы ещё как-то найти Вильку, ведь это с её подачи Золотая Рыбка очутилась в Лысогорске, и именно у сыновей Локи. Интересно, ведь с учётом, что озеро мороковое, как мелюзге удалось отловить Рыбку? Наверное, эти самые Первые-Древние могут каким-то образом расщеплять своё сознание, навроде как двоедушники или вымершие стрыги. У кого бы спросить? Может, Локи что-то такое знает? Вспомнив прадеда, Олег вспомнил заодно и то, как Локи, получив в своё распоряжение нашедшуюся в кабинете у Борисыча перьевую ручку, чиркнул себе по правой ладони кончиком шпаги (называть теперь этот клинок просто мечом лысогорцы не могли, потому что это была конкретная шпага), сложил руку горстью, и обмакнул перо в наполнившуюся кровью «чернильницу». Что он написал, осталось никому не ведомо: общезнакомые руны складывались в слова неведомого большинству присутствующих языка, а из тех, кто ведал, Тор не умел читать, а Сигюн только головой качала да гладила мужа по плечу. Текст вышел небольшой, но едва Локи поставил точку, как буквы задымились, вспыхнули зеленоватым огнём, а затем и вся Книга окуталась вначале призрачным, а потом и вполне реальным пламенем, разрешив вопрос о горючести рукописей. Тор был прав, горят, и ещё как. На столе у Дениса чудом не осталось подпалин. На все расспросы о содержании последней записи Локи только загадочно улыбался.
А Яна спала, и ей снился сон. Ей приснилась пещера, такая тёмная, что темнота казалась в ней осязаемой и словно излучающей синеватое свечение. Посреди пещеры лежал человек – или не человек, потому что непонятно было, сколько он так лежит. На полу под головой лежащего медленно расползалась тёмная лужа. Постепенно а пещере словно стало светлеть, и Яна увидела, что свет исходит от белого платья и белых волос вошедшей в пещеру женщины. Совсем молодой и кажется очень красивой, только распущенные волосы закрывали половину её лица. Женщина коснулась лежащего – у него волосы оказались рыжими, а лужа под головой красной – и он, не поднимаясь, повернулся к ней. На лице было выражение бесконечной усталости.
—Ты хотел видеть меня? – спросила женщина.
—Хотел, —слабым голосом проговорил обитатель пещеры, —но больше я ничего не хочу. Я устал. Я рад, что ты пришла ко мне. Ты очень красивая.
—Не очень.
Женщина собрала волосы, и сделалось видно, что левую половину прекрасного лица занимает чёрное родимое пятно, похожее на театральную полумаску.
—Всего лишь, —выдохнул рыжеволосый.
С трудом приподнялся на локте и коснулся свободной рукой чёрной щеки своей гостьи. На секунду вспыхнул такой яркий свет, что Яна во сне моргнула и ещё крепче зажмурилась. А потом увидела, что нет никакой пещеры, а есть странный то ли парк, то ли сад, где цветущие вишни чередовались с золотыми и алыми клёнами, и по аллее об руку идут рыжеволосый молодой парень и высокая белокурая девушка. Девушка обернулась, и Яна увидела, что никакого пятна на её лице больше нет.
…Он успел позабыть о том, что такое боль. Наверное, потому что никакая телесная боль не могла сравниться с тем жесточайшим огнём, что терзал его сердце и память всю эту бесконечную тёмную вечность. И вот теперь пришла забытая телесная боль, и он был ей рад. Где-то капала вода. Он считал капли и загадывал, сколько ещё сможет услышать. Постепенно звук капель затухал, а с ним и боль притуплялась, гасла, и сознание плыло, и возвращались видения прошлого, ясный, весёлый, полный света и жизни мир. Мир, который он так долго мечтал уничтожить, разрушить, чтоб стереть из него самую память о предательстве. Хорошо, что не смог. С ним или без него, мир был прекрасен и заслуживал жизни. А он… Лёгких шагов он не услышал, но вокруг стало светлее, и он попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, хотя и знал, кто пришёл. Он знал её. Ждал её. Он пытался ускорить встречу, но время течёт по своим законам, а не по чьим-то желаниям. Но вот она здесь, рядом. Касается его головы, и боль растворяется, исчезает.
—Ты хотел видеть меня?
—Хотел, но больше я ничего не хочу. Я устал. Я рад, что ты пришла ко мне. Ты очень красивая.
—Не очень.
Она собирает длинные светлые – сияющие – волосы, и он видит чёрное пятно на левой половине прекрасного лица.
—Всего лишь.
Крупица магии, последняя искра ещё тлеет в нём, может быть это даже ещё один шанс – но ему больше ничего не нужно. И он легко и без сожаления отдаёт эту последнюю искру, касаясь щеки незваной долгожданной гостьи. Вот так. Самых последних крох хватает на сотворение зеркала. Она смотрит на себя и недоверчиво трогает щёку.
—Но…зачем ты…ты бы мог…
—Я так хочу. Ты – совершенство. А мне теперь ничего уже не надо.
—Ты готов?
—Да.
—Тогда идём.
И он легко поднимается с пола, из израненного тела с проломленным черепом, оставляя его как сброшенную драконом шкуру. И идёт об руку со своей спутницей к серому свету, где неподвижно в вечном безветрии замерли цветущие вишни и полыхающие всеми красками увядания клёны, где вечно всё преходящее…
Глава 39. Где собака зарыта.
Городок был маленький, на карте вообще непонятно, где точка. И не найти его было бы проще простого, если искать именно сам городок. Но она искала не просто точку на карте, и потому нашла. Интересно, каким его впервые увидела та, чей след сюда привёл? Когда же это было…дайте-ка сообразить…ну да, ровно четыре года назад, и как раз летом. На автовокзале написано «Автовокзал», и в автобусе докуда билет, сама бы она ни за что не придумала, нужно знать это место, чтобы сюда ехать. А ехать долго, сначала в Белгород через полстраны почти, а потом ещё в автобусе трястись. Вот странно, дорога была асфальтированная, но удивительно колдобистая, за два с половиной часа растрясло просто жутко. Тем приятнее было пройтись, разминая ноги. Прямо возле вокзальной площади раскинулся обширный парк, над которым возвышался царственно огромный ясень, росший скорее всего где-то ближе к центру парка. Откуда-то с той же стороны восхитительно пахло свежей выпечкой и кофе. Наверное, возле ясеня есть кафешка, надо будет забежать перекусить и узнать, есть ли еда навынос. Пока же начать с обхода окрестностей, заодно присмотреть место дислокации, не в парке же под кустом ночевать – хотя она и могла, но не слишком любила такое единение с природой.
Обхода окрестностей сразу не получилось. Городок в самом деле был престранный, и странности начались тотчас на окраине. Издалека видимые огороды внезапно при ближайшем рассмотрении оказались жутким помидорным лесом, и оставалось только гадать, какого размера вредители могли водиться в этих джунглях. На всякий случай она сменила облик – вдруг придётся быстро бежать. Да и некоторые особенности восприятия во втором облике были сильнее выражены, например обоняние. Оно, кстати, сразу подсказало, в каком направлении следует идти, если хочется увидеть ту, чей след привёл в этот странный городишко.
На краю помидорного леса, с видом на кукурузно-подсолнечниковые поля, окружавшие городок со всех сторон, расположился цыганский табор, до того с виду настоящий, что будь она в обычном виде, наверное поздоровалась бы на родном языке. А так только удивлённо гавкнула, не сдержав эмоций. Табор был бутафорский, многонациональный, а местами и не вполне из людей состоящий. По крайней мере, лилит она засекла сразу, ещё до того, как увидела. А увидев, конечно, узнала. Тогда её звали Лилей – уж было это уменьшительным от имени, например, от Эмилии, или же прозвищем сообразно видовой принадлежности – она никогда не интересовалась. Сама слишком часто меняла имена и прозвища, что неизбежно было для существ со сроком жизни, в разы превышающим человеческий. Эта лилит была совсем молоденькая, юная можно сказать, не разменяла ещё и первый полтинник лет. Может, пока ещё и не вполне осознавала, насколько отличается от людей, среди которых живёт. Она сама только к этому самому полтиннику поняла всю прелесть – и всю сложность – долгой жизни и медленного старения, если оно вообще будет. Мормоликаи вон не старели, хотя им для этого приходилось прилагать массу усилий. Знакомых взрослых – достаточно древних – лилит у неё не было, а родичей не было тоже, и уже очень давно, так что расспросить было некого. К лилит жалась маленькая девочка, лет четырёх-пяти на вид, очень неприятно напомнившая одну такую же лет сто назад оставшуюся в полном одиночестве среди враждебного мира. Но, конечно, эта малышка не была сиротой, да и не будет – вон как ревниво сторожит её лилит, похоже, удочерившая человеческого детёныша. Детёныша с сильным – это в таком-то сопливом возрасте – даром огненного мага. При воспитании лилит девчонка вырастет весьма опасной. Но, впрочем, это ещё будет нескоро. Вряд ли сама она так надолго зависнет в этой дыре. Чем они, интересно, удобряют здесь помидоры?
А потом сразу случилось несколько разных «вдруг», так ошеломительно, что после ей так и не удалось вспомнить, что же было прежде всего. Наверное, знакомый запах. Такой забытый, что поначалу она даже не придала значения его появлению – ну ещё пара «цыган», просто на этот раз очень похожих на настоящих. А потом услышала знакомый голос – или же нет, сначала как следует разглядела подошедших…или оценила ауры и подивилась превратностям судьбы, собравшей на крохотном географическом пятачке так много редких нелюдей сразу. И узнала их. Конечно, как она могла не узнать? Сколько было пролито слёз по их вине – и по ним, сколько было бессонных ночей, сколько километров букового леса от железнодорожной станции – прыгнуть с поезда она побоялась тогда – по остывающему следу…без результата. Это было так неожиданно и больно, что обрушившиеся впечатления и воспоминания пригвоздили её к месту и лишили остатков бдительности. Она не видела, когда и куда снова ушли её очень давние знакомые, не обратила внимания, как и когда к табору присоединился молодой мужчина с сильно выраженным даром огненного мага, а к реальности вернулась от того, что прямо перед ней стояла девочка и протягивала в ручонке конфету. Изрядно завалянную и явно забытую в кармане на пару стирок.
—На,— сказала девочка,— бери, не бойся. Хорошая собачка!
Хорошей она не была никогда, но вспомнила, как в данный момент выглядит. Заодно вспомнила, когда последний раз ела – и когда последний раз нормально ела. Большого труда стоило отказаться от такого соблазнительного источника дополнительных калорий. Не о конфетке, конечно, речь. Кушать в такой опасной близости от магов – и лилит – было бы весьма опрометчиво. Особенно если кушать ребёнка мага, опекаемого лилит. Тут, пожалуй, без вариантов – коврик из палёной собачьей шкуры. Да и не ела она детей. Это было неспортивно.
—Ириска! Вот ты где!
Отец маленькой магички выглядел растерянным и встревоженным, что только обострило магические способности.
—Это ещё что?
—Собачка.
—Вижу, что не кошечка. Откуда она тут?
—Не знаю. Без ошейника, значит, ничейная…
—Даже не мечтай,— сказала подошедшая лилит,— Ирис, ну ты посмотри – это же не щенок, это взрослая собака, она не может быть ничьей, у неё есть хозяева.
—А ошейника нет.
—Вывернулась наверное,— сказал маг,— псина явно породистая, какая-то борзая вроде. Поди, кто-то из Тополёвого Клина вывез в поля на выгул, да и упустил, когда вся эта катавасия тут началась. Ну-ка, пёса…
Он решительно протянул руку. Неплохо было бы его цапнуть профилактически, но дело в том, что собаки никогда не кусали магов, даже и не лаяли на них. Пришлось повилять хвостом и сделать глупую рожу – этот трюк ей всегда отлично удавался.
—Ласковая,— заключила лилит,— и чистенькая такая, ухоженная, нельзя её тут одну бросать, пропадёт.
—Ура, мы её заберём! – девчушка, поименованная Ириской, запрыгала от восторга.
—Временно,— осадил отец – явно отец, от кого ещё малявка могла унаследовать дар,— пока не найдём хозяев. Наверняка в городской чат уже написали, чья потеряшка. Доберусь до телефона и узнаю.
А вот лилит её не узнала. Хотя откуда бы? В человеческом облике – другое бы дело, но собакой? Только бы не вздумала глянуть своим ночным зрением, тогда, конечно, махом рассекретит. Но молодёжь беспечна, и надо этим пользоваться. Поиграем пока в собачку.
Дом ей не понравился. Нет, чисто внешне это был вполне уютный полудеревенский домик, со свежим ремонтом, чистенький, с цветами на окнах и кружевными занавесками. Но внутри всё ещё пахло смертью, страшной, безжалостной, какую приносит с собой только мормоликая. Прочие следы выветриваются в течение года-двух, а вот присутствие мормоликаи отравляет помещение лет на двадцать, если не дольше. Кажется, погибли несколько человек. Семья, наверное. Интересно, этот Влад купил дом или получил в наследство? Скорее последнее, раз живёт тут, ещё и с ребёнком, невзирая на такие следы. Может, семья была его? В собачьем обличии не расспросишь. Нет, дар речи она не утрачивала при обороте собакой, но с трезвыми старалась не общаться. Мало ли, что подумать могут. Надо, вообще говоря, потихоньку отсюда линять. Жить в доме у лилит – храбро, но глупо. Тем более, в отношении этой конкретной лилит она ещё ничего не решила окончательно. Да, заказ вроде был, но оплаченный пока лишь авансом. За аванс она уже приехала сюда и посмотрела. Работать – это совсем другие деньги. Да и не с кого их получать. Слишком часто в последнее время стали гибнуть птенцы гнезда Алины, чтобы умное существо продолжало сидеть в этом гнезде в ожидании своей очереди. Переезжать же старая мормоликая отказывалась наотрез. Прикипела, видите ли, сердцем к Москве! Нет, сердце у мормоликай вероятно было, но как-то сомнительна в нём была подобная привязанность. Они собственных детёнышей, случалось, жрали, а тут – город она любит! Ладно бы ещё Амстердам, Париж или там Венецию. Или довоенную Варшаву. До Первой мировой войны.
Нет, они сегодня уснут?! Сами не спят, и всё слышно, между прочим. Поскулить что ли, да в дверь поскрестись? Выпустят же собачку во двор? А там через забор – и только её и видели. Конечно, была вероятность, что лилит отправится искать её в ночи, но вероятность была так мала, что стоило ею пренебречь. Тем более, что и в кустики хотелось, и перекусить бы не мешало. Макароны с котлетой – спасибо не объедки – она есть не стала, потому что на полу из пластиковой миски, и теперь уже очень жалела об этом, но холодные макароны омерзительны, а попросить погреть…это было бы даже забавно. Хотя оставался ведь и запасной вариант. Хозяева дома так заняты друг другом, что едва ли услышат мягкий щелчок дверного замка. Уф! Ночь тёплая, по-южному тёмная и душистая. Вот теперь можно и городок обойти, не забредая в помидорные дебри!
Утром в понедельник Влад появился на работе в крайне задумчивом настроении.
—А где Лиля? – спросила Яна, тоже с утра словно о чём-то напряжённо размышлявшая.
—Пошла собаку искать.
—Вы завели собаку? – удивился Олег, и Домино поддержал его недоверчивым взбрёхом из-под стола.
—Не то чтобы завели, подобрали вчера. Породистую, знаешь, типа борзой, жёлтую такую, короткошёрстную. Ириска в помидорном лесу нашла. Кстати, сегодня никто на помидоры не смотрел? Они уменьшились?
—Я видела вашу собаку сегодня в парке,— рассеянно сказала Яна,— она напугала Домино.
—Велика премудрость! – фыркнул Влад.
Домино был собакой исключительно осторожной, даже трусоватой, в противовес безбашенным хозяевам. Напугать его было проще простого.
—Мумик и Шкода тоже испугались.
А вот это уже заслуживало внимания. Мумик, невзирая на размеры, оказался отважным пёсиком, он готов был защищать Игоря до последнего собачьего вздоха, и не побоялся бы напасть на кого угодно, если ему казалось, что есть угроза для обожаемого хозяина. Шкода же был совершенно без царя в голове, и по глупости не боялся ничего и никого.
—Она рычала на них или что? Мне не показалось, что собака агрессивная, ласковая, подхалимская даже псина,— удивился Влад.
—Не рычала. И не лаяла, и вообще ничего такого, но угрозу ощутила даже я с другого конца аллеи,— пояснила Яна,— и знаешь…мне кажется, это не совсем собака.
—Нет никакой собаковидной нежити.
—Есть,— возразил Олег,— то есть была. Стрыги.
—Они вымерли.
—Теоретически. И в Европе. Но за Америку никто ручательства головой не давал, слишком обширные территории, и треугольником Фекете их не чистили, а уж кто и когда туда уезжал из старушки-Европы – то и вовсе учёту не поддавалось добрых триста лет,— Олег вполглаза читал старый бестиарий и недовольно хмурился,— опять же, у нас вчера тут такое творилось, что кальсонами Мерлина не размахать.
—Думаешь, мы с Лилей не поняли бы, что притащили в дом нежить?
Хотя не поняли. Утром обнаружили, что собаки нет в сенях, а дверь – заперта. Ладно, захлопывалась она автоматически, но чтобы открыть, нужны были не собачьи лапы. Ириска спала, и пропаже собачки огорчилась больше всех, а за себя и за Лилю Влад готов был ручаться чем угодно – они собаку не выпускали. Куда же она делась и как попала в парк из запертых сеней?
—Если Олег прав, и это стрыга – то не поняли бы,— сказала Яна,— я, когда изучала всю эту вампирскую теорию четыре года назад, про стрыг тоже читала. Хоть они и считаются вымершими. В общем, чисто внешне стрыги выглядят как обычные люди, кошки или собаки, иногда лошади. Если не подходить к ним с кардиографом или стетоскопом: сердец у них два. Соответственно, считается, что и две души: человеческая и звериная. Стрыги спокойно относятся к религиозным обрядам, им не вредят ни святая вода, ни чеснок, ни серебро, ни осиновые колья – если, конечно, не пробить сразу оба сердца. Они могут есть обычную простую еду – в общем, как глоги. Но так же, как глогам, для нормального функционирования им хотя бы раз в месяц нужна живая кровь, в идеале человеческая, но могут длительное время обходиться звериной, если обитают в безлюдной их стараниями местности. Могут принимать облик животного: кошки, собаки или лошади. Точно не известно, может ли одна стрыга или стригой принимать облик только одного животного, или же разных, таких сведений нет. Также неизвестно, могут ли они разделять сознание, как лилиты, когда человеческое тело погружено в сон на грани комы, а четвероногая ипостась активна. В отличие от оборотней, животное воплощение стрыги сохраняет способность к человеческой речи. Ваша собака с вами не разговаривала?
—Нет,— усмехнулся Влад, видимо, представив свою реакцию на говорящую собаку.
—Что и логично,— заметил Олег,— коси я под собаку, тоже так палиться не стал бы.
—Лиля могла бы своим ночным зрением увидеть настоящую сущность стрыги – если у вас, в самом деле, ночевала стрыга,— сказала Яна.
—В голову не пришло взглянуть,— призналась вошедшая Лилит,— обежала весь город, псина как сквозь землю провалилась. Ты что,— обратилась она к Яне,— подозреваешь, что собачка не простая? Как Коля-вурдалак?
—Так да не так,— поморщился Влад,— мы подозреваем, что из-за этой холерной книги к нам пробралась недобитая стрыга. Слышала про таких?
—Нет. В конспектах твоих не нашла, а так – откуда бы?
—И то верно,— согласился Влад,— Ну, слушай тогда страшную сказочку.
В общем-то, по современным воззрениям, стрыги могли бы и не числиться среди нечисти. Просто ещё одна раса – да, магические существа, но близкие, очень близкие к людям. Почти настолько же, как глоги, рождавшиеся от человеческой женщины и не успевшего обернуться мормо мужчины. И всё же людьми стрыги не были, как и хюльдры. Но если хюльдры и обитали по большей части в ином мире, Льюсальвхейме, и рождались там, то стрыги были коренными обитателями того мира, что Локи привычно называл Мидгардом, а Влад ограничивался обобщённым «тут у нас». Стрыги не вступали в браки с людьми, не давали общего потомства – исключением может быть могли бы быть глоги, но глоги весьма редки, да и были они со стрыгами исконными врагами. Стрыги ели людей. Глоги ели вампиров, в том числе стрыг. Стрыги жили среди людей не скрываясь, особенно в Восточной Европе – Карпаты были их исконной вотчиной, и даже бытовало мнение, что стрыги разделяли регионы своего обитания по принципу охотничьих угодий. Чтоб всем хватило тёплой человечьей кровушки. Опознать стрыгу или стригоя в человеческой ипостаси, как и сказала Яна, просто на взгляд было невозможно. В звериной – да, способные видеть ауру и эфирное тело сразу понимали, кто перед ними. Исследовать хорошенько стрыг не успели, поначалу магическая наука пребывала в прискорбно бедном на оборудование состоянии, а потом Эрно Фекете создал свой знаменитый аркан против крупной нежити, и уничтожил всех стрыг в Карпатах и окрест. Или не всех.
—Погоди-ка,— Лилит нахмурилась,— так он, получается, свой этот Треугольник не один раз применял?
—Конечно,— подтвердил Влад,— не один и не два. Очень могучий маг был, даже не представляю ёмкости его дара.
—Привет, вы о чём? – Ангел и Вера приходили в Госнеж как к себе домой, зачарованные двери каким-то образом пропускали глогов даже в архив и библиотеку (хотя взятки ватрушками домовым-смотрителям наверняка имели место).
—Мы о стрыгах. И о Треугольнике Фекете.
—А,— уважительно протянул Ангел.
А Вера нахмурилась и сказала:
—Ни одной стрыги не осталось в Старом Свете, это точно. Мы прочесали все Карпаты и вокруг, никого не нашли.
—Погоди, ты хочешь сказать…— догадался Влад.
—Да, мы помогали Эрно Фекете в его работах. В тот, самый первый раз, он отослал нас подальше, на поезде…но мы вернулись, когда пошла силовая волна. Понимаешь, он был…он был нам как брат. Мы не могли его бросить.
—Так вот как он получил столь сокрушительный эффект от своего аркана,— заключил Олег,— вы стояли на двух углах чертежа!
—Верно,— не стали отрицать глоги.
—Ну, у нас тоже неизвестно что бы вышло с той мормоликаей,— сказал Влад,— если бы не кое-чья конопатая морда, о происхождении которой в то время просто было мало известно.
—Тем не менее, даже моего резерва оказалось в обрез,— уточнил Олег.
—Нас двое,— напомнила Вера,— хоть и без божеств в родне. И мы были уже взрослыми в то время.
—Тогда откуда стрыга? – спросила Лиля.
—Это не точно стрыга,— внесла поправку Яна,— мы только подозреваем. Просто видели собаку навроде арабской борзой, и эта собака ночевала у Лили и Влада дома, а утром пропала из запертых сеней. Ушла в парк.
—Не обязательно стрыга,— сказал Ангел,— может быть метаморф, хотя они вообще огромная редкость, но тут, в Лысогорске, как я понял, чего только не встретишь. Ну, или как вариант, стрыги могли уцелеть в Новом Свете, если уезжали туда до крестового похода Эрно.
—Но ведь вы же мне сказали, что чуете что-то такое,— напомнил Влад.
—Похожее,— уточнила Вера,— но не точно. Поверь, мы очень давно не общались со стрыгами, и как-то…несколько подзабыли точные приметы их присутствия. Да и творилось вокруг чёрт знает что.
—Короче, надо быть настороже,— заключил Влад,— стрыга там или нет, раз сбежала – значит, боится, а раз боится, значит, мы круче. Главное, чтоб не начала наглеть.
Развалины усадьбы Березиных Ангел уже привык называть домом, но Вера настойчиво искала варианты, как она выразилась, нормально жилые, и вот наконец им подвернулся домик на самой окраине Лысогорска, за который и запрашивали-то очень немного, особенно по сравнению с Москвой. И оформить всё удалось очень легко и быстро, потому что пандемия стремительно упростила очень многие операции с документами. И вот теперь они уже который день делали крюк через парк, по привычке доходя до развалин, и там спохватываясь, что живут уже не здесь.
—Надо Северину подкинуть идею насчёт возвращения прародительского наследия, —сказал Ангел, —мне жалко этот дом. Совсем ведь развалина.
—Зачем Северину эти руины? – поморщилась Вера, —Тут ремонт дороже выкупа выйдет, —она помолчала, а потом взглянула на брата и добавила, —Ничего мне не хочешь сказать?
—Нет, —Ангел сделал честное лицо.
—Ты ведь думаешь о том же, о чём и я.
—Мало ли я глупостей думаю?
—Девочка.
—Какая девочка?
—Та девочка. Как её звали-то? Внучка Софии. Такая, как с обложки «Нэйшенл Джиографик», смуглая со светлыми глазами.
—Юлиска. Нет, ты ошибаешься. И София…
—София была гадалкой, медиумом. Человеком, да. Но внучка – мы не знаем, родная она по крови, или просто табор подобрал где-то сироту. Стрыги тоже бывают сиротами. И ведь мы её увезли.
—В тот раз – да. Но потом сколько раз строился Треугольник. Сколько мы проверяли всё и всех.
—Не всё и не всех. На станцию мы не возвращались.
—Она не могла выжить.
—Как там в Бёртоновской «Алисе»? Шесть невероятных чудес?
—Допустим. Тогда что?
—Надо пройтись вокруг города. Послушать, понюхать. Вдруг да засечём?
Глава 40. Случай на железной дороге.
Наверное, правильнее было бы затаиться, сидеть тише воды. Наверное правильнее. Много что было бы правильнее, если бы вообще ехать не в эту сторону. Но если – мало ли, вдруг – кто-нибудь станет интересоваться, то у неё получалось почти идеальное алиби: поехала по заданию главы Гнезда. Ничего не знаю. Как, простите? Что, значит, заказ не оплатят? Ах, как досадно. И, может быть, даже прилично будет выразить сочувствие наследникам и сожаление об утрате такого длительного делового партнёрства. Что-что, а притворяться она отлично умела, даже одно время всерьёз думала пойти в актрисы. Даже театральное училище окончила – всё равно время девать было особо некуда, а навыки после не раз пригодились. Да и сожаление, в самом деле, было. Лёгкое. Чуть больше чем полвека она была…да, пожалуй, собакой. Гончей мормоликаи. Находила добычу в таких местах и такое время, когда самой Алине появляться на поверхности было рискованно. Иногда пригоняла – приводила – жертв прямо в Гнездо, а порой вела к ним Алину или её мулло. Ничего личного, оплата по договорённости, и платила мормоликая всегда аккуратно, если не вовсе щедро. Золота и власти за тысячелетия своего существования глава вампирского Гнезда скопила более чем прилично. Даже подумывала попробовать себя в человеческой политике, что на первый взгляд выглядело блажью, а на второй – маразмом. И дело даже не в выборе страны для политических игр, а во времени, когда ну слишком уж много стало информации. А охраны Алина не держала, кроме всё тех же мулло – изрядно тупых, и пары-тройки мормо, совсем уже ни на что не годных в плане мозгов. Нет, за отдельную плату – она предлагала Алине. Однако старая мормоликая заупрямилась. Впрочем, и хорошо – терпеть воркотню Алины и специфический запах Гнезда было можно, но при условии, чтоб там не жить, да и появляться редко и ненадолго. Лилит ведь тоже там не особо комфортно было, но лилит была юна и неопытна, да и жилья своего, насколько можно было понять, не имела в то время. Диана подобрала её, кажется, в метро, где девчонка бомжевала. Ох, как Алина бесилась, когда узнала всю историю после гибели Дианы! Даже странно, что выжидала четыре года. Хотя, наверное, не странно: для столь длительно живущих существ что есть годовой круг? Да и Марианна как раз тогда очень неумно подставилась какому-то фанатику. Вообще если бы её спросили, она бы сказала, что обе дочери, да и внучка Алины были изрядно глупы. Однако никто не спрашивал, а своё мнение за последние лет сто она превосходно научилась держать при себе. Она умела выживать в одиночку, но не то чтобы не слишком любила – просто понимала выгоду сотрудничества. И отсутствие семьи. Хотя про лилит у неё одно время была мыслишка, собственно, сюда и приведшая обеих. Но у лилит похоже всё сложилось весьма неплохо на этом отрезке бытия, и светиться ли перед ней – вопрос был сложный. Вспомнить она, безусловно, вспомнит, хотя всех подробностей и не знает, а поверит ли, если рассказать – второй сложный вопрос. Допустим поверит, хотя бы потому, что всё правда, и запутать следы без посторонней помощи просто несколькими пересадками с электрички на электричку…нет, можно, наверное. Но ведь от кого бежать. Её вот не обманула. Диану тоже. Да и убивший Марианну чудак тоже, кажется, где-то в этих местах попался, этим занималась Инга, и что попался – было точно известно. Инги-то больше нет. Вывод? Выводы она всегда делала правильные, потому и была до сих пор жива. Конечно, можно закрыть глаза и поверить в чудо, что у Алины не окажется никаких наследников на случай – всякий бывает случай, но если ты веришь в чудо, не факт, что чудо верит в тебя. И надёжнее открыть глаза и проявить немного предусмотрительности.
Или же расслабиться на время? Купить домик в окрестностях – место было очень уютным с магической точки зрения, поправить нервишки, просто лет с десяток пожить в тихой провинции, гулять, развести сад, завести курочек, козу и пару огромных собак, лысую кошку с мордой надутого демона… Иногда она позволяла себе помечтать. За несколько лет – да уже за год – в маленьком городке её будут знать как минимум ближайшие соседи. И скоро возникнут неудобства, расспросы, зависть – жила она уже в уютном милом маленьком городке, и не в одном. И заканчивалось всё в лучшем случае бегством через ночной лес в чём была, а в худшем…нет, осложнений с Инквизиторами – или как там сейчас называют эту контору охотников на таких, как она – осложнений с ними не хотелось совершенно.
А любопытно, как так лилит вышла замуж? Ведь маг, сильный, со стихией огня – да он триста процентов сам Охотник. Хотя лилит были крайне редкими существами (пусть сейчас с этим можно было поспорить), может, он просто не знает? А если и знал бы – ну и что сделает? Лилит можно было убить, как и всякого, но сделать это было весьма непросто, а без подготовки вообще нереально. Да и с подготовкой уровень сложности тянул на запредельный. Поэтому умные существа не убивали лилит, а старались с ними дружить. Или хотя бы просто не попадаться лишний раз на глаза.
Была и ещё проблема: пища. В таком маленьком городке этот вопрос мог решить только хорошо знакомый и чем-то обязанный врач, а таковых в поле зрения не имелось. Покупать кровь на бойне было можно, практиковалось такое – кто в готику игрался, кто в карпатскую кулинарию, но кровь животных отличалась от крови людей примерно так же, как мел от сахара. И не во вкусе даже дело, а в очень низкой магической – питательной если хотите – ценности. Полноценно заменить живую человеческую кровь не могла никакая еда. Давиться ради этого кровью с бойни было глупо и противно, хорошо прожаренная котлета была хотя бы вкусной. Глогам было проще, они были всё-таки людьми, хоть и изменёнными, и крови им требовалось совсем мало и редко, у стрыг же кровь была основной пищей. Они стали практически всеядными за века тесного общения с людьми и ради повышения эффективности охоты, но сколько бы не съедали, не могли насытиться, пока не получат кровь. Человеческую. И был способ добыть эту кровь в маленьком городке без обращения к врачу.
Способ был опасный, но уж такова жизнь хищника. Существовал древний магический аркан, называемый «Отражение», и он предполагал наличие сильного, но неопытного мага одного с охотником пола. Было два способа построения аркана: когда человек погружался в сон, и когда стрыга погружалась в сон. Первый способ был проще и получался сам собой, инстинктивно – этому стрыги не учились, это было им дано от природы. Человек – маг или нет – усыплялся и во сне без сопротивления делился со стрыгой кровью и магией. Маги часто выживали и даже жили, иногда становясь спутниками стрыг на…редко больше десяти-пятнадцати лет. Люди с неактивным даром погибали в течение пары недель. Второй способ был в разы сложнее и опаснее, сама стрыга при этом находила укрытие и засыпала – глубоким, почти коматозным сном, а её дух внедрялся в тело человека. Это позволяло пить кровь ближайшего окружения жертвы, но простой смертный не годился, только маг – они более живучи. Естественно, что маг мог быстро понять, что с ним что-то неладно, и тогда бывало по-всякому. Чаще всего стрыга или стригой тоже понимали, что пахнет жареным, и спешно оставляли жертву. Но однажды – в самый первый раз, и надо же было попасться тогда этой книге, где аркан был подробно описан! – так вот, иногда магу удавалось поймать стрыгу, запереть в своём теле. И убить вместе с собой. У, как она тогда разъярилась на глупую деревенскую ведьму! Выручила предусмотрительность и счастливый случай: сообразила впасть в сон в собачьем облике, а спала в кустах у озера, где перепугавшаяся от осознания нападения стрыги (ещё свежи были предания) идиотка вздумала топиться. Вспоминать было до сих пор до дрожи гадко. Во-первых, она не умела плавать. Стрыги вообще не любители водных процедур вне гигиенического минимума. Во-вторых, ведьма ещё какое-то время отчаянно сопротивлялась. В-третьих…ну, это было позорной потерей самоконтроля. К тому же много ценной крови пропало зря. В общем, впредь она старалась не применять второй способ.
Но сейчас задумалась. Первый вариант аркана позволял только насыщаться, второй же давал возможность сделать запас, который, как известно, карман не дерёт. В царствие Алины можно было не думать ни о чём таком, но Алина провалилась в небытие, где ей самое место, и перспективы поиска лояльного врача для добычи донорской крови – пакость, но чего привередничать – были туманны. А маги здесь жили тесной общиной, были молоды и здоровы, а главное, о стрыгах никто не слышал и не помышлял уже лет сто с градусами. Особенно интересной выглядела одна явно не только по работе парочка. Нежная тоненькая девушка с сильно выраженным даром воздушника, и даже очень и очень интересный парень, издали сильно напоминающий хюльдрэ – хотя с хюльдрами близко она и не общалась, но видеть – видела, и отличить в принципе могла. Парень был интересен по ряду причин, и в первую очередь, конечно, габаритами: крови в нём было наверняка литров пять. Потом, крупные мужчины легко позволяют хрупким девушкам маленькие извращения, вроде укусов и царапок. Даже, говорят, удовольствие получают, сама слышала. Ну и кроме всего прочего, мужик – он и есть мужик, и всегда существовал шанс перетянуть его в союзники, а там и в добычу. Такое в её практике случалось, и даже пару раз было грустно расставаться. В общем, взвесив все «за» и «против», стрыга отправилась на охоту.
Когда-то в этом посёлке была полноценная железнодорожная станция, но сейчас он пропускал только проходящие поезда. Даже вокзала не было, только остановочная платформа, электричка останавливалась возле неё два раза в день – туда и обратно. Проходящие же поезда на Москву и от Москвы проносились мимо, не снижая скорости. В общем-то, Влад удивлялся не тому, что тут завелась нежить, а тому, что завелась она только теперь. Нежить была редкая, мало кто и слышал о существе, называемом «костыльник». Костыльник, как следует из названия, представляет собой разновидность полтергейста, заводящуюся вблизи заброшенных или близких к тому железнодорожных перегонов, и собирается он из костылей, которыми крепятся к шпалам рельсы. Понятное дело, что после формирования костыльника, крепление путей оказывается нарушенным. Но мало этого – костыли и злоумышленник или хулиган вытащить может – нет, костыльник оставляет на месте настоящих костылей их призрачные копии, так что внешне, для обходчика, путь выглядит исправным. В старые времена на путях регулярно дежурили маги как раз ради выявления костыльников. В общем-то, на этой станции обходчика и не было, а отсутствие костылей заметил споткнувшийся о рельсы Олег. Так-то поехали они с Владом по сигналу от местного священника, видевшего над бывшим станционным корпусом – ныне историческим памятником – зелёное свечение. На попытку окропить стены святой водой свечение жахнуло святого отца таким разрядом, что бедолага угодил в больницу с ожогами разной степени и параличом правой руки. О костыльнике Влад даже не подумал, не слишком характерно было для этой нежити такое могучее воздействие на человека, да ещё облачённого священным саном и вооружённого святой водой. Тут было что-то иное. А Олег, споткнувшийся о рельсы, обнаружил ещё и присутствие костыльника.
—И что мы имеем по итогу? – спросил Олег.
—Дерьмо мы имеем в количестве, достаточном, чтоб нас утопить, —хмуро ответил Влад, —давай смотреть пути: если я правильно помню, скоро тут должен проходить состав.
—Я тебе без осмотра скажу, что вот тут рельсы на соплях висят. Надо задержать поезд.
—Надо, —согласился Влад, доставая телефон и набирая номер Ильи Борисовича.
Пока он говорил, у Олега нарастало какое-то противное ощущение, вроде нехорошего предчувствия, которыми он обычно не страдал. Прислушавшись, он понял, в чём дело: поезд приближался. Его ещё не отметили системы оповещения, для них было далеко, но слух и чутьё хюльдрэ (а хюльдры не слишком любят поезда, как и технику вообще) засекли состав задолго до приближения к опасному перегону.
—Поздно, —констатировал Олег, —пока Борисыч созвонится, пока дозвонится, со всеми этими нынешними колл-центрами, Мерлин их побери, тут будет задница. Я слышу поезд. Километров восемь отсюда. Это пять минут.
Влад выругался. За пять минут они ничего не успевали. Или…
—А тормознуть сможешь?
—Поезд?! – недоверчиво скривился Олег.
Он мог замедлить бег времени на несколько секунд, но чем тяжелее был движущийся в этом времени объект, тем меньше этих секунд получалось, Олег не был всесильным, всё же от бабушки ему хоть и достался уникальный талант, но мощность была далека от божественной. Впрочем, вариантов не было, так что Олег сунул Владу комом свою одежду и кувыркнулся, меняя обличье. Для кречета поезд был стальной змеёй, стремительно скользящей по полосатому следу. И колдовать в пернатой ипостаси Олег хотя и пробовал пару раз, но было это спонтанно и на таких сильных эмоциях, каких он сейчас и близко не испытывал. Он вовсе не был уверен, что получится. Но вариантов, как уже упоминалось, не было. Кречет ринулся вниз, наперерез идущему поезду, рассудив, что уж если не тормознуть время, то напугать машиниста, вынудив затормозить, он вполне способен. Время тоже ненадолго остановилось. Секунды стали осязаемо вязкими, и в этих вязких мгновениях машинист увидел внезапно спикировавшего прямо перед стеклом распластавшего крылья белого сокола, а Олег – перекошенные лица машиниста и помощника, ну и заодно очень хорошо разглядел трещины на краске и мелкие пятна на стекле, оставленные пылью и каплями где-то прошедшего дождя. В следующий момент время обрело обычную скорость, кречета ударило о переднее стекло кабины машиниста, и тормоз дёрнули аж в четыре руки, потому что птица – это птица, но стекло от удара пошло трещинами, и по нему совершенно точно вниз соскользнул человек. Такого экстрима в жизни Олега давно не было. Он даже успел подумать, что допрыгался, когда его шарахнуло о стекло, рвануло обратным превращением, а вдобавок появилось мерзкое чувство неотвратимого падения на рельсы под не успевший остановиться поезд. Он сам удивился, как ему удалось так сгруппироваться, что под поезд он не то вкатился, не то проскользнул, не то просто брякнулся о бетонные шпалы и крупный гравий, а над ним мелькал, свистел и грохотал тормозящий состав. Возможно, с перепугу Олег снова тормознул время, но ему казалось, что он вечность лежит, вжимаясь лицом в воняющий мазутом гравий, а над ним всё плывут и плывут днища вагонов, визжит воздух в тормозных цилиндрах и последовательно лязгают колодки от головы к хвосту поезда. Наконец, поезд остановился. Олег ещё пару секунд вслушивался в тишину и осознавал себя выжившим, а затем начал и соображать. Он только что остановил поезд по недоказуемой без Борисыча причине. Чистое хулиганство. Вдобавок, валяется он тут голышом, а вся одежда у Влада в нескольких километрах отсюда. И уже слышатся всполошённые голоса поездной бригады – счастье ещё, что поезд грузовой, а то бы и пассажиры присоединились. Решать следовало быстро. Олег выскользнул между колёсами, ободрав плечо, кувыркнулся с насыпи, проклиная того, кто скосил всю траву и вместо относительно мягкой зелени гравий откосов был утыкан колючей стернёй. Перекинулся кречетом и застыл, вжимаясь в землю. Птицу не ищут, он понимал. Ищут голого мужика: лицо вряд ли рассмотрели, но что мужик – это было после оборота всегда несомненно, и между прочим больно.
—Куда он делся? – услышал Олег.
—Под вагонами смотри, тут кровища, кровища везде…блин, ну не в лепёшку же мы его размазали, дебила?
—А я тебе сказал, тормози! А ты: подумаешь, птица! Мало ли, что птица, да хоть заяц! И откуда этот идиот выскочил?
—Мне показалось, сверху упал, с крыши. Прыгнул с моста где-то на переезде?
Второй голос ответил нецензурно, а потом Олег услышал шаги по гравию совсем близко от себя и не выдержал, взлетел. Его проводил слаженный испуганный вопль, но он успел расслышать сквозь него трель телефона и слова недоумения, а потом и ошарашенного осознания прошедшей стороной катастрофы, и ругань по поводу срыва графика и необходимости торчать посреди чиста поля до осмотра и ремонта путей. Костыльник ухитрился повредить даже стрелку, так что перевести состав на другой путь тоже было пока невозможно.
—Капец, —сказал Влад, когда Олег возле него приземлился, —Иванов, ты что, поезд тормозил за последний вагон?
—Смешно, очень.
Олег поморщился, оглядев себя и убедившись, что оборот в его случае не решает проблем травматизма: как когда-то давно не пожелало срастись сломанное об опору моста крыло, так и сейчас все полученные ссадины сияли на нём. И, по ощущениям судя, скоро к ним ещё должен был добавиться синячище во весь живот. И второй – во всю рожу.
—Ладно, на тебе заживает хоть быстро, —утешил Влад, —а я нашёл логово костыльника, пока ты летал. Вон там, видишь, за кустами?
—Сарай.
—Погреб. И там сильно пахнет ржавым железом.
Олег кивнул в знак согласия. В тесном пространстве нежить в самом деле воняла гораздо сильнее, чем просто неживые материалы, даже попорченные. Хорошо было то, что костыльник сидел на месте, плохо – что помещение было тесным. Заклятие для разрушения такого типа сущностей давало сильный откат, и хлипенькую постройку развалило бы.
—Выманим? – предложил Олег.
—Давай, —согласился Влад, —только на что? Этот гад тут всё железо собрал, крупный, наверное.
Костыльник относился к тем редким видам нежити, кто не просто не боится хладного железа, а использует его для построения псевдоплоти. Крупный экземпляр был противником крайне опасным, потому что помимо оглушающей магии мог вполне ударить человека железной лапой. Людей костыльник не ел, но вот на магов бывало и нападал, чуя эманации дара, хоть и не умея их усваивать.
—Погоди, —сказал Олег, когда напарники дошли до погреба, —Если он крупный – а он крупный, то на открытом пространстве ему удобнее будет от нас отбиваться.
—Не дам я ему отбиваться, шарахну заклятьем, и всё, —возразил Влад.
—Предположим, с первой попытки не развоплотишь. Дальше что? Побежим, как два вспугнутых зайца?
Обычно Влад в ответ на такие предположения бесился до попытки ударить, но тут он неожиданно мирно спросил:
—И что ты предлагаешь?
Олегу давно хотелось опробовать ту специфическую силу, которую имели хюльдры над земными веществами. Однажды ему довелось уничтожить с помощью этой силы навесной замок – как раз при окончательном раскрытии магических способностей, а второй раз – превратить в ржавую труху лезвие очень древнего и крепкого ножа свартальвхеймской работы. И очень хотелось применить эту способность ещё куда-нибудь, и чтоб по делу. Костыльник, будучи собран из железных элементов, идеально подходил для опыта.
—Иванов, если не получится, я тебя сам убью, —пообещал Влад, отступая с тропинки к погребу, чтобы дать Олегу пройти не по крапиве.
—Или это сделает костыльник, —ухмыльнулся Олег.
Страшно ему не было, и он уже сегодня хватанул дозу адреналина, так что взбудоражен был до предела. На двери погреба не было ни щеколды, ни даже петель, и стоило Олегу чуть потянуть доски на себя, как они развалились в разные стороны, лишённые какой-либо скрепляющей силы типа гвоздей. Олег от неожиданности шарахнулся, и это его спасло. Костыльник как видно почуял магов, и выскочил из сараюшки тотчас, как только пала имитация двери. Кажется, ещё и придерживал доски с той стороны, чтоб сразу не рухнули и не выдали его раньше времени. С виду костыльник был отдалённо похож на Самоделкина – персонажа детских комиксов и мультфильмов времён юности родителей Влада. Только ростом он был с Олега, к двадцати пяти годам уверенно доросшего до двух метров. Ну и настроен был далеко не миролюбиво и весело. Олег чудом сумел увернуться от пружинной лапы с крюком на конце. Влад ударил заклинанием развоплощения, но оно скатилось с твари, словно вода, или, вернее, машинное масло. Олегу нужно было пару секунд для концентрации, но давать ему эти секунды никто не собирался: костыльник явно собрался сделать охотников на нежить своей добычей. Двигался он очень быстро, и до странности толково, обычно эти создания довольно глупые. Влад швырнул в нежить сгустком пламени, обычно от таких его бросков вскипал асфальт, но лишь в самом деле имевшаяся на твари смазка вспыхнула кое-где. Зато Олег получил так ему необходимые две секунды. Время снова стало вязким и тягучим. Костыльник в этой массе словно запутался, и Олег очень ясно представил себе, как ржавчина разъедает костыли и гайки, и замки, и дверные ручки, и щеколды – всё то, из чего состояло тело нежити. И в самом деле, костыльник буквально на глазах начал превращаться в ржавую пыль. Вот только осыпаться эта пыль не спешила. Она стала уплотняться и вновь принимать форму тела.
—Да ёж твою мышь!!! – рявкнул Влад в бешенстве, и засветил по крутящейся пыли заклинанием Хельсинга.
Эффект вышел поистине сокрушительный. Тварь разлетелась во все стороны с диким визгом летящих осколков железной окалины, Влад почувствовал, как разом ослабели колени, когда осколки принял на себя магический щит. Олег щитом не озаботился (хотя всегда напоминал о нём Яне и Женьке), но зато впитал остатки магического отката, как умеют хюльдры. Правда, доза оказалась велика даже для его резерва, что немедленно проявилось хлынувшей из носа кровью. Хотя может и не от избытка чужой магии, а от попавшего прямо по переносице большого куска окалины.
—Иванов, блин… —выдохнул Влад.
—А чего сразу я? – гнусаво возмутился Олег, зажимая нос, —Можно подумать, я тут эту погань прикормил!
—Не ты, —согласился Влад, но прозвучало всё равно как-то зловеще, —но это не простой костыльник. Его подпитывала первородная магия. А это значит что?
—Ещё одна необученная незарегистрированная стихийная ведьма, —обречённо сказал Олег, вспомнив Агафью Никоновну из деревни Ясной, а заодно и её внучку Светочку, попортившую лично Олегу немало крови ещё в бытность его соседкой по коммунальной квартире.
—И хрен её так сразу найдёшь, —резюмировал Влад, —Ладно, поехали домой, что ли, попробуем привлечь резервных сотрудников.
Олег недоумённо приподнял бровь, и Влад пояснил, что имеет в виду способности Лили находить конкретного человека пусть не в яви, но главное, что след взять она вполне могла хотя бы вот по Олеговым синякам. Олег только поморщился. Он смирился с существованием лилит, с её присутствием в жизни своего напарника, но её стажировка с перспективой работы рядом с ними его пока напрягала. Как он ни старался убедить себя, что сам нисколько не лучше.
Село называлось приятно: Усладово. От Лысогорска его отделяла пара десятков километров тряской дороги, и само селение производило впечатление некоторой заброшенности, хотя совсем рядом была железная дорога. Впрочем, дорога-то была, но пассажирскую станцию уже пару лет, как закрыли, и здание вокзала – красивое, старинное – постепенно ветшало, хотя и было ещё крепким с виду. В самом селе имелась церковь – ей было как-то всё равно на заморочки короткоживущих, но некоторые виды нежити сторонились действующих церквей, и это было хорошо. Всё-таки гораздо приятнее жить в спокойном месте, без воя упырей по ночам. Домик был неподалёку от станции, и выглядел скромно, но миленько. То, что надо, и по сходной цене. Опять же, оформление документов в связи с мировым карантином дистанционное и быстрое. А в селе магазинчик с настоящими продавцами, не какие-то кассы самообслуживания. Кассе самообслуживания не заплатишь наличными и не внушишь, что сдачу надо дать с крупной купюры. Жульничество? А как же, мошенничество даже. Но с какой стати ей быть честной, правильной и законопослушной? Да и вообще, люди были для неё добычей, во всех отношениях и смыслах. Хотя ей несколько раз за жизнь говорили, что красть, обманывать и прочими способами преступать закон – нехорошо. Даже иногда в таборе говорили, даже кажется бабушка, если, конечно, это была её бабушка. С возрастом она сомневалась всё сильнее, потому что в пять лет ещё не очень понимала разницу между собой и людьми, а поняв – не могла припомнить, были у бабушки какие-то особенности или нет. Гадалкой она была, да, и на самом деле провидела будущее, и видела волшебных существ – но для цыганки это и не странность, и не редкость. В этом племени всегда рождалось много и Видящих, и магически одарённых, и провидцев. И жуликов, конечно, тоже. И…
Всплеск магии она ощутила сразу словно всей кожей, как будто волна статического разряда прокатилась по шерсти – только она сейчас была не в шерсти. Хотела сменить облик, да передумала: увидела у железнодорожного переезда Влада. Колдовал не Влад, но Влад видел её собакой и наверняка сразу бы узнал. Всё-таки не часто в провинции встречаются арабские борзые. Была бы она во втором облике кудлатой дворнягой, можно было бы рискнуть сыграть на дурачка, но сейчас не имело смысла. Лили нигде не было видно, так что узнать её было некому, и она подобралась поближе, чтобы понаблюдать, что тут происходит. Увидела много интересного. Настолько, что мысленно поздравила себя и с решением не спешить связываться с местными магами, и с решением прикупить домик в этой глухомани. Олег, уже почти ощущавшийся будущей большой добычей, оказался ох, как непрост. Хюльдрэ он был, кажется, не чистокровный, и кто был на оставшуюся часть крови, ей что-то и узнавать расхотелось. Такой чудовищной силы магии она не ощущала уже очень, очень давно, и даже думать не хотела, что было бы, обратись эта мощь против неё. Да места бы мокрого не осталось. Так что безопаснее всего держать дистанцию. А вот само Усладово стоило обследовать повнимательнее. Из разговора Охотников она услышала занятную новость: где-то тут водилась незарегистрированная ведьма. А вот это уже была законная добыча. Следовало только её отыскать раньше официальных инквизиторов.
Глава 41. Зелёный дым.
Здание вокзала было старинным, когда-то очень красивым, а в более раннее время даже великолепным. Оно чудом пережило Войну, прокатившуюся по этим краям стальным катком, уцелело во время повального увлечения реконструкцией и реорганизацией всего, чего не стоило бы, простояло лихие девяностые, не став ни казино, ни борделем. Но битву со временем всё же проиграло. Штукатурка сыпалась на пол хлопьями, под потолком лепились гнёзда ласточек, снаружи, из-под ската крыши, доносились писк и возня стрижей, чьи птенцы как раз готовились выползать из своих гнёзд-тоннелей. Внутрь здания бестолковые птицы тоже попадали, и гибли, не умея найти выход. Ласточки находили, летая через выбитый уголок оконного стекла, а стрижи – гибли. Посреди главного зала как раз и лежали несколько сереньких тушек, совсем свежих, судя по отсутствию запаха тлена… и лежали они не просто так. Мёртвые птицы, если присмотреться, образовывали круг на мозаичном полу, и лежали все на равном друг от друга расстоянии, головами к центру зала. А значит, и погибли они едва ли случайно и по собственной глупости. Магии в птицах не много, но их способность к полёту была достаточной для того, чтобы птичья кровь пробуждала Силу Ветра, аналог воздушной стихии у дипломированных магов. Ведьма, кем бы она ни была, действовала не вслепую. Значит, имела источник знаний, книгу или просто чьи-то записи, в двадцатом столетии не были редкостью случаи, когда стихийная ведьма записывала свои наблюдения и наработки и передавала записи преемнице вместе с даром. Хотя на сторонний (пусть и не человеческий) взгляд это было всё равно неразумно. Куда проще было обратиться в Министерство магии и получить лицензию. Это было безопаснее. Впрочем, людей она за сто с лишним лет так и не научилась понимать. След мага-воздушника эфемерен, он развеивается в пространстве быстро, но с ночи прошло ещё не так много времени, да и пострадавший священник оставил вполне ясные энергетические метки по ходу этого следа. Что ж, поохотимся.
***
— Птички, бедняжки, — жалостливо сморщилась Лиля.
— Не сумели выбраться, — хмуро констатировал Влад, — со стрижами бывает. У нас в школе после летних каникул всё время между рамами дохлых находили.
— Они не сами сдохли, — мрачно сказал Олег.
Влад предлагал ему остаться в кабинете, а не то и вовсе домой пойти, но хюльдрэ только насупился ещё больше обычного и молча влез на гору барахла на месте заднего сиденья Ульяныча. К тому, чтобы отпустить напарника работать одного – особенно с лилит – Олег никак не мог привыкнуть.
— Откуда ты взял? – удивился Влад.
Олег пожал плечами, не умея пояснить то, что для него самого и отсутствовавшей Яны было очевидным.
— Они как будто… — Лилит запнулась, подбирая слова, — …как будто пустые…ну…
— Нет остаточной магии, — сообразил Влад.
Лиля и Олег переглянулись, и хоть не синхронно, но согласно кивнули.
Остаточная магия присутствует в любой органике, как след движения жизненных токов, будь то движение соков растений или крови в сосудах животных. Эта остаточная магия очень стойкая, она сохраняется миллионы лет, что и даёт возможность использовать нефть и каменный уголь в качестве источников энергии. В тушках мёртвых стрижей остаточной магии было не больше, чем в кусках отвалившейся штукатурки.
— Ну вот, точно ведьма, — констатировал Олег, — значит, попробуем поискать и вызовем Северина.
— А не проще найти и самим привезти в город? – предложила Лиля.
— Не проще, — пояснил Влад, — ведьма хоть и погань, однако не нежить, и мы формально права не имеем ей ничего предъявлять ни за какие художества, это епархия Третьего отдела. Но Северин будет её три дня искать один. Мы не свинтусы, мы нашли след – мы найдём и логово. Или мы не Охотники?
— Вы тогда идите, осмотритесь на местности, — сказала Лиля, — а я отсюда попробую взять след. Я его ощущаю, только ваше присутствие сбивает с толку.
Олег хотел спросить, не собирается ли она побегать по селу в своём неподражаемо милом ночном обличии, но так ничего и не сказал. Во-первых, подумал, что не совсем же лилит дура, хоть и нечисть, во-вторых, сам сегодня отличился на десять баллов.
— Жалко, Яны нет, — сказал Влад, — могли бы вас объединить в поисковую пару.
Олег пожал плечами, не видя смысла комментировать очевидное: ему Яны не хватало всегда и больше всех, и её командировка в Курск, где всё ещё разгребали последствия вмешательства Игоря в жизнь местных русалок, была лично для Олега маленькой трагедией. Но объединять разум с лилит – даже для очень нужного дела – он совершенно не желал. Ещё ради Яны попробовал бы, а так – увольте.
— Да очень мне надо со всяким конопатым на следах задницами толкаться! – фыркнула Лилит, — она относилась к Олегу намного снисходительнее, чем Олег к ней, но лишний раз поддразнить не упускала случая, — Спорим, я быстрее найду эту горе-ведьму?
Глаза Влада сверкнули азартом и он потянул напарника к дверям.
— Проигравший неделю пишет отчёты!
— Я своего согласия не давал, — напомнил Олег, но Влад его ожидаемо не услышал.
На самом деле след она почувствовала сразу, парни только мешали как следует сосредоточиться – и уж понятное дело, никакой ночной облик она принимать не собиралась. След очевиден был и так. И не один. Лилит выглянула в окно и сразу упёрлась взглядом в церковь. Вот оттуда пришёл несчастный батюшка, который теперь в больнице лежит. Но и ведьма вряд ли обитала в чистом поле под кустом, а все жилые дома были сосредоточены как раз за церковью. Там же имелся магазин, и маловероятно, что ведьма питается ужами и ежами со своего огорода. За хлебом-солью-мылом как минимум ходит. Лилит вылезла в окно, чтоб не путаться под ногами у Влада и Олега, пошедшими вдоль железнодорожного полотна, и даже не удивилась, найдя в зарослях калины вполне натоптанную тропинку. След здесь стал явственней, но всё ещё странно двоился. И казался как будто смутно знакомым. Откуда бы? Она дошла до магазина – по тропинке идти было всего ничего, и тут след стал ещё сильнее ощутим, почти осязаем, и Лиля позволила себе на несколько секунд прислониться к стволу притенявшего магазин клёна и закрыть глаза. В ночном зрении мелькнул силуэт, поначалу размытый, но затем определённо знакомый, вот только зацепить его не удалось. Чья-то ладонь тронула плечо и взволнованный мужской голос спросил:
— Девушка, вам плохо?
Да чтоб тебя! Лилит обернулась к непрошеному доброхоту с таким лицом, что нормальный мужик или бы на месте окочурился, или бы убежал стирать штаны, но перед ней стоял Ангел.
— Вы тут чего забыли? – хмуро спросила Лилит, помня, что двойняшки были неразлучны.
— Да так, по работе, — уклончиво отозвался Ангел, — а ты?
— И я по работе, пока ты не влез, — буркнула Лиля, — теперь Олежка фору получит, ты меня со следа сбил!
— У вас производственное соревнование? – изумился глог.
— Почти. Так чего ты здесь околачиваешься? И где Вера?
Двойняшки попадались Лилит на глаза в Лысогорске ежедневно, хотя в Госнеже вроде как и не числились. Вера ей даже нравилась, главным образом сдержанностью и немногословностью. Ангел…если называть вещи своими именами, то Ангел Лилю слегка подбешивал, хотя и безумно нравился Ириске – чего ради и Лилит его терпела. Чем именно бесил, она определить затруднялась, вроде парень был безупречно вежлив, в отличие от того же Олега, с которым временами они полушутя обзывали друг друга нежитью поганой. Но что-то в цыганёнке Лилю настораживало и слегка пугало, а она терпеть не могла, когда её пугают.
— Я тут ищу всякое старьё, которое потом реставрирую и продаю, — пояснил Ангел, — а Верушка в своей фотостудии, у неё сегодня праздник: наконец-то поступил большой заказ, свадебная фотосессия, да ещё и кружек с мордами молодожёнов напечатать.
— А я ведьму ищу, — призналась Лилит, — тут завелась. Ночью на батюшку напала, стрижей приморила в вокзале, железную дорогу попортила.
— Серьёзно, — кивнул Ангел, — мне кажется, я бы мог тебе помочь.
— Сама справлюсь.
— Нет вопросов, — глог примирительно поднял руки, — просто вон на той улице есть один домик, сплошь утопающий в цветниках. Поищи там.
— Спасибо, — осторожно поблагодарила Лилит, не зная, как реагировать.
С одной стороны, с чего бы глогу ей мешать, с другой – с Олегом цыганята приятельствовали. Да ну, тут же одёрнула сама себя лилит, не соцсоревнование у них тут, в самом деле, главное – дело сделать, а отчёты…ну, ладно, надо же и отчёты кому-то писать. Но по улице, указанной Ангелом, всё-таки пошла. И дом увидела сразу: он поневоле бросался в глаза, потому что сам хоть и был небольшой и старый, но цветники, в самом деле, имел роскошные. Особенно на фоне соседних, куда более новых и ухоженных домов, вокруг которых, тем не менее, торчали буквально сущие огрызки. Собачьей будки возле дома не было, хотя Лиле померещилось как будто собачье присутствие, но видимо вправду померещилось. Она прошла к крылечку, густо увитому виноградом, и задумалась, что сказать. Ну, если ведьма дома. Конечно, вряд ли хозяйка так вот прямо впустит её… А рука сама нажала кнопку звонка, где-то в недрах дома отозвавшегося металлической трелью, и дверь отворилась. На пороге стояла девушка неопределённо около двадцати, сущая Белоснежка: по-местному чёрные волосы сочетались с нездешне-белой кожей и прозрачными голубыми глазами. И выражение этих глаз было какое-то…
— Простите, — сказала Лиля, — мне сказали, тут гадалка живёт…но, наверное, я ошиблась адресом.
— Не ошиблась, — Белоснежка обозначила улыбку, — заходи. Тебя Лилей зовут?
— Да, — обалдела Лилит.
— Что ж, расскажу тебе судьбу твою. Недорого возьму.
И дверь за ними затворилась.
***
Дом ведьмы найти оказалось очень просто, даже не спортивно. Он прямо сам вопиял всем видом о том, что очень, очень странные у него жители. Стоял он в середине сельской улицы-однорядки, и был окружён вызывающе пышными зарослями цветов и роскошным – не по наполнению, а по состоянию – садом. Ветви уже сейчас гнулись к земле под тяжестью плодов, крылечко оплетала виноградная лоза, а уж розы были просто на зависть. Сам домик был при этом скромен и неказист, неприметен даже. Соседи справа и слева высились над ним на полтора этажа, сияли окнами, щеголяли карнизами, балкончиками и флюгерами. А вот растительности при них не было – живой. Были бурые иссохшие туи, пожелтелый пятнами газон, искривлённые голые остовы яблонь и груш. Ведьма забирала плодородие у земли ближайших соседей. Зачем? Ну, мало ли, зачем. Может, готовила большое дело какое, а может и просто по зависти или злобе, бабы ведь дуры не потому, что бабы. И ведьма не обязательно вот такая вся злая-вредная, если без лицензии живёт. Чаще даже наоборот, куда как жалостливее дипломированных магов. Тут иной был случай. До такой не грех добраться. Славный обед, дивный обед! Под челюстью тягуче заныло от предвкушения нормальной наконец-то пищи. Сейчас никого на улице нет, надо только на крылечко пройти, под виноградом и вовсе не заметит никто, постучать и попросить хотя бы водички. Да хоть про повестку в суд соврать. Отворить дверь стрыге жертва должна была непременно сама, по личному своему порыву, иначе граница порога – недооцениваемая, но сакральная защита – просто не пустила бы кровопийцу в дом. Как тот круг, что чертят для защиты от нечистой силы. И вот тут появился прохожий. И кто! Зачем бы ему здесь быть? И где неразлучная сестрица? Собака – сама не заметила, как облик сменила – отползла поглубже в гортензию. Чувства были смешанные: голод, досада, а ещё невнятная грызущая тоска, ставшая верной спутницей последние сто лет, и до сих пор успешно подавляемая разными способами. Если бы тогда они не бросили беспомощное дитя…ну, ладно, не беспомощное, и весьма опасное, но если бы взяли её с собой насовсем – не подальше от страшной магии Эрно Фекете, а в мир и в жизнь, то были бы у неё брат и сестра…или родители. Сколько им было лет? Казались ужасно взрослыми, но сейчас видно – ни капли не изменились. Было ли им тогда условно около двадцати, как выглядят? Или же и тогда уже они были старше не на поколение – на несколько жизней? О глогах она знала не так много, как хотелось бы, но что можно было узнать – конечно, узнала. Во-первых, они были опасными врагами, во-вторых… Ангел прошёл по улице, не заметив спрятавшуюся в кустах собаку. Ушёл, пока она приводила в порядок панически разбегавшиеся мысли. А потом появилась лилит. Та самая лилит. И она-то раздумывать не стала – ох, уж эта молодёжь! – сразу и на крылечко поднялась, и в дверь постучала. И ведьма впустила её. Хотя лилит вовсе не нужно разрешение, они умеют пересекать границы и более серьёзные, чем порог жилого дома, к тому же не таящий под собой костей пращуров. Любопытно, что она станет делать у ведьмы? Порог порогом, а окна никто не отменял!
***
Олег уверенно свернул от железной дороги к домам, и Влад спросил его:
— Ты по следу идёшь или просто по интуиции?
— Два в одном. След я…ну, скажем, чую. Но это не вот как именно цепочка следов, а скорее просто ощущение вроде запаха или звука. Мне не надо повторять маршрут того, кто след оставил, достаточно пройти мимо дома.
— И мы мимо всех домов так и будем ходить? – скептически скривился Влад, прикинув размеры Усладова, а заодно припомнив, как в невообразимо уже давнюю давность искали они с напарником чудище из лысогорского парка, и мимо дома, где на тот момент (и по сей день) проживала лилит, проходили дважды.
— Нет. О, смотри, видишь домик?
— В цветах?
— Ага. Обрати внимание, соседние сады все погибли. Наша клиентка.
— Или клиент. Природная ведьма – не обязательно женщина.
— Мужику не всё равно на соседские огороды? – резонно возразил Олег.
Влад хотел было сказать, что всякие бывают мужики, но тут Олег подобрался настороженно, а потом в домике ведьмы что-то грохнуло, из трубы на крыше повалил густой зелёный дым, и вместе с ним вылетело что-то неопознаваемое на первый взгляд. Напарники преодолели расстояние до домика в рекордное время, и им навстречу из дверей тоже повалил зелёный дым, а вместе с ним выкатилась отчаянно кашляющая лилит, Олегу на миг даже показалось, что в ночном облике, но показалось, конечно. Влад прижал жену к себе, ругаясь на её излишнюю самостоятельность и проклиная их с Олегом нерасторопность, а Олег нырнул в исходящий дымом домик. Огня внутри не было, да и вообще дышалось заметно легче, чем снаружи – дым уже весь вытянуло через двери и печную трубу. Печка была функциональная, а не декоративная, и топилась судя по всему регулярно. По стенам на кухне и в единственной комнате – пучки трав, связки лука и чеснока, на полках склянки с какими-то сушёностями – не то летучими мышами, не то грибами. На полу тканые половички и в углу станок, на тумбочке у кровати ноутбук, а красный угол занят иконами почти от пола до потолка. Ишь ты, подумал Олег, но потом пригляделся к иконам и только головой покачал. Вместо святых ликов под нимбами были головы птиц и зверей, нарисованные весьма искусно, либо и вовсе напечатанные. Лампадка горела синим колдовским пламенем – как всегда в домах ведьм. Хозяйки не было видно.
— Ну, что? – спросил вошедший Влад.
Лиля всё ещё жалась к нему, но уже без прежнего испуга, скорее просто по привычке.
— Ничего. Куда она делась? – Олег огляделся ещё раз, но спрятаться в единственной комнате было негде.
— Говорю же: в трубу вылетела, — сказала Лиля, поёжившись, — в жизни такого не видела, чтоб живой человек – она человек, не вампир, не нежить какая – вдруг скрутился в кочан и в печку сиганул. С метлой, кстати. Ну и вот. Дым повалил зелёный вонючий, я думала, сдохну тут.
— Не сдохла бы, — Олег принюхался, — это обычная цветная дымовая шашка. На праздниках используют для сценического дыма. Но в трубу на метле – это реально сильно!
— Вот для чего ей птицы понадобились, — задумчиво сказал Влад, — левитацию освоить не так просто, а летать охота. Поэтому ведьмы пользуются готовой, если так можно выразиться, силой. Это называют Силой Ветра, и получают, да, при гибели способных к полёту птиц. Я читал в отцовских дневниках, но сам вижу впервые. Эффектно, ничего не скажешь. Интересно, каков откат? При использовании таких штук всегда откат есть, и он обычно очень неприятный…
***
Откат при использовании Силы Ветра был не просто неприятным – это было довольно жуткое со стороны зрелище, напоминающее приступ судорог, да таких, что выгнутое в дугу тело, опиравшееся только на затылок и пятки, буквально пружиной скакало по пустырю возле речки, прикатывая к земле могучую крапиву. Стрыге как-то сразу расхотелось занимать это тело даже на короткое время – выиграешь не много, а чесаться от крапивных ожогов будешь дня три. Нет, она ограничится кровью, причём не досыта, а так, немножко. Можно ведь будет приходить снова и снова, они же теперь в одном селе живут. Только бы маги не добрались до заклятой коллеги, но уж за этим-то присмотреть не сложно.
За вылетевшей в трубу ведьмой она кинулась в погоню, наверное, на собачьих рефлексах – и на них же догнала. Всё-таки хорошо быть борзой, а не коротконожкой типа корги. Вылет в трубу стрыгу тоже не шокировал, даже не удивил, наблюдала она подобные явления за свою жизнь, и не единожды. Хотя зелёного дыма видеть не доводилось, надо признать. Ведьма перестала скакать по поляне, и стрыга подошла поближе. Искажённые судорогой черты лица постепенно расслаблялись и разглаживались, и лицо оказалось не юным, но молодым, не старше тридцати. Волосы как вороново крыло, а кожа белая, молочная, не то после магического отката, не то сама по себе. Хотя болеют ведьмы редко, только если не реализуют свой дар. Насколько их способности были даром, конечно. Пожалуй, называть их проклятием было бы вернее. Стрыга пару раз видела, как этот самый дар одна ведьма – умирающая – передаёт другой. Не хотелось бы такое на себе испробовать. Ей однажды тоже предлагали, просто никого больше рядом не случилось, а не передавшая силу ведьма умирает тяжело, очень тяжело и долго. Только вот сила, чем бы она ни являлась, к стрыге не пожелала перейти. Потянулось что-то тёмное к нутру, да и отпрянуло, устрашённое тьмой ещё более глубокой. Знаете ведь, что если смотреть во тьму, то и тьма однажды может посмотреть в ответ. В общем, той ведьме пришлось шею сломать из соображений гуманности. Всё равно с развороченным миной нутром она бы не выжила, не в лесу под Пинском в ту лихую годину, по крайней мере. Но это всё в прошлом, и время от времени стрыга напоминала сама себе, что прошлое – прошло. А в настоящем перед ней был долгожданный обед. Где бы спрятать такой перспективный источник калорий? Ответ лежал на поверхности.
***
— И чего она от тебя хотела? – спросил Олег Лилю.
— Сам догадайся, — предложила лилит, — я просто хотела проверить, есть ли кто дома, и ведьмин ли это дом. В дверь позвонила и спросила, тут ли гадалка живёт. Ну в каждой такой деревне обязательно гадалка есть, или в соседней, но всё равно есть. Ну и вот, она моё имя прям с порога угадала!
— У ведьм есть подручные-бесенята, работают круче Гугла, знают моментально всё обо всех и хозяйке нашёптывают, — пояснил Влад.
— Ишь ты, — позавидовала Лиля, — а почему у вас и у Яны нет?
— Потому что наша магия – она наша собственная, — сказал Олег, — как руки-ноги. А у ведьм магия заёмная, как бионический протез. Крутой и почти настоящий, но всё-таки не родной. И если маг волен использовать свой дар или не использовать, то ведьма, коли уж приняла силу, просто так её хранить не может, потому что болеть будет тяжело и страшно. Как раз из-за бесей в комплекте с заёмной силой. И умирают они тоже нелегко, надо непременно силу передать дальше. А если некому, то творится с ними такое, что врагу не пожелаешь.
— Я что-то такое слышала, в детстве ещё. Мама Галя с соседкой одной иногда на такие темы беседовали. А что, вот эта собственная магия – она правда у всех-всех есть, как Яна говорит?
— Правда, — подтвердил Влад, — только если дар небольшой силы, его безопаснее не активировать – если сам не прорежется спонтанно, но обычно если до двадцати лет не прорезался, то и будет спящим. Да и в двадцать – это вон только Женька наш такой уникум, обычно всё равно раньше получается. Магия – часть души. А у ведьм это как пиявка из нежити.
— Но в церковь они ходят же? Солоха ходила, я в кино видела.
— В церковь и некоторая нежить может зайти, а наш Олежка так даже и крещён, — напомнил Влад.
— Ваш Олежка – не нежить, — обиженно пробурчал упомянутый крещёный, — а что не человек, так это не патология.
— Ага, собаки вообще лучше людей, — поддержала Лиля, припомнив Рийн, долгое время обзывавшую Олега охотничьей собакой при магах, — А у этой ведьмы – её Оксаной зовут, если не врёт – у неё иконы такие странные! Я сперва не въехала, ну целый угол икон, как у бабок некоторых, а потом смотрю: а головы на них звериные и птичьи.
— Так что она от тебя хотела? – напомнил Влад.
— Что и все – магии занять, — Лиля вздохнула, — а потом чего-то испугалась…я честно не собиралась её есть – очень мне надо, я всякую дрянь не ем. Ну а она метлу схватила, свернулась, как капустный кочан, и в печку! Там чего-то грохнуло, и дым повалил зелёный. Я так напугалась!
— Наверное, угли ещё оставались, — предположил Олег, — и зачем-то лежала дымовая шашка. Хотя по общей обстановке я могу предположить, что барышня зарабатывала эзотерическими шоу. На окнах рулонные шторы, скорее всего светонепроницаемые, а темнота позволяет очень качественно использовать спецэффекты для создания иллюзии опупеть какой могучей волшбы.
— Могла и не иллюзии, — заметил Влад, — в трубу улетела весьма эффектно, я бы, наверное, не рискнул повторять трюк.
— Одно дело – просто трюк, другое – спасаться от лилит, — резонно возразил Олег, — это мы знаем, что она ручная, а на ней самой не написано.
— Моя прирученность не при чём, — Лиля адресовала Олегу широченную зубастую улыбку, почти как у ночного облика, — она попыталась напасть, я защищалась, и в любом случае ей бы не поздоровилось. Не гарантирую, что не убила бы её.
— Ладно, — постановил Влад, — давайте ещё кружок сделаем по селу и около, и возвращаемся. Адрес Северину дадим, пусть отслеживает – вернётся же она домой когда-нибудь, вряд ли так всё бросит из-за краткого визита лилит. Барахла тут много, пожалеет.
***
Правильное питание – залог здоровья и источник правильных мыслей. После еды стрыгу неудержимо тянуло в сон, но оставлять добычу было глупо. Тем более добыча, что удивительно, после кровопускания пришла в себя настолько, что села среди помятой крапивы и огляделась.
— Где я? – спросила она.
— Где-то за околицей, — отозвалась стрыга, — я тут ещё плоховато места знаю, только на днях дом купила.
— И что я тут делаю?
— Валяешься. То есть, сейчас сидишь. А так вообще валялась.
— А ты кто?
— Юля.
— Я Оксана. Так кто ты, Юля?
— Приезжая. А ты – местная?
— Почти. С весны тут живу. Наследство получила. И всё-таки: кто ты?
— Настырная какая, — то ли восхитилась, то ли подосадовала стрыга, — тебе не всё равно, кто я? Ну, хотя, наверное, нет, тебя ведь ищут, и логично интересоваться, не из них ли я. Не из них.
— Кто меня ищет?
— Местные маги. Ты им чуть-чуть добавила работы, когда тянула магию со стрижей в вокзале. Из-за отката сформировался костыльник – не знаешь такого? Всё железо, кроме рельс, собрал на себя. Такой, знаешь, Самоделкин…а, ты слишком молодая, Самоделкина не знаешь. Ну типа Пиноккио, только из ржавых болтов. Повреждение железнодорожных путей, остановка товарного поезда, сбой графика работы ЭрЖэДэ…это помимо того, что дипломированные маги вообще не любят таких талантливых самородков. Ты ведь без лицензии от Министерства Магии?
— Что, и такое есть? – ведьма недоверчиво скривилась.
— О, поверь: было бы, чем управлять, а управа найдётся. И я думаю, тебе не очень хочется неприятностей с законом. Так что поживёшь пока у меня. Давай, поднимайся, и пошли, здесь недалеко.
Поднялась ведьма с трудом и с поддержкой стрыги, но через несколько неуверенных шагов как будто обрела уверенность и перестала шататься. Им никто не встретился по пути к дому, и совсем скоро был заварен свежий чай, и ведьма предложила:
— Давай так: я тебе расскажу про себя, а ты мне – про себя. Не подумай, что я боюсь маньяков, но просто хочу знать, с какой стати ты мне предоставляешь убежище.
— Справедливое требование, — признала стрыга, и приготовилась слушать.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
