Другим путем. Эффект истребителя

Пролог

- Богдан, тут такое дело... - командир авиаполка немного помолчал и грустно посмотрел на молодого лейтенанта, готовящегося отбыть в отпуск. Потом вздохнул и закончил:

- Женя Лестничный ногу сломал... А нам на его место человек в ближайшую неделю вот так нужен, - полковник провел рукой по горлу. - А кроме тебя - собственно, и некому, да... И знаю, что уже третий раз тебя задерживаю - но видишь же, как все получается. То одно вылезет, то другое. Ты еще разочек потерпи - знаю, что обещал, но куда деваться...

- Да ничего, товарищ полковник. Неделя - это немного. Чего бы и не потерпеть. А отпуск никуда не денется, - лейтенант пожал плечами. - И, раз уж такое дело - может дадите мне еще бензина? Хочу новую "птичку" получше обкатать, пока время есть...- А то, конечно найдем! - обрадовавшийся командир даже встал из-за стола. - Хоть сегодня!

- Спасибо, товарищ полковник. Может, я сегодня же тогда и полетаю... Вечерком - или может, завтра утром. Перед восходом. Потренироваться хочу, раз уж такая возможность выдалась.

Еще несколько минут спустя, наблюдая в окно за шагающим к казарме пилотом, полковник Ерлыкин тихо радовался тому, что именно в его полку служит лейтенант Драгомиров, способный выручить и подставить плечо. И показывающий отличные результаты в боевой и политической подготовке. Всегда есть кого поставить в пример, это не говоря даже о том, что не сегодня завтра немец нападет...

Командир полка не знал, что решение оставить вместо выбывшего Лестничного именно Богдана Драгомирова спасло ему жизнь.

Драгомиров Богдан Сергеевич. Прирожденный пилот, волею случая, судьбы и собственных достоинств оказавшийся в воздухе в то страшное утро двадцать второго июня. Многое ли это изменило?

Да. В тот самый час, когда немецкие самолеты выходили на свои цели, тренирующийся молоденький лейтенант случайно на них наткнулся. Почему он вылетел с полным боекомплектом - не смог бы сказать, наверное, даже его собственный механик. Но от этого факт ничуть не изменился - вчерашний новичок разом превратился в аса, сбив пять и повредив два бомбардировщика из девяти крадущихся к его родному аэродрому. Сорвав, тем самым, уничтожение своего полка. Большой ли это результат на фронте, где действовали тысячи самолетов и сгорали сотни машин?

И снова - да. Потому что на следующий день эти "Юнкерсы" не уничтожили колонну выдвигающихся к Гродно танков. А на следующий день - еще одну. И в то же время выжившие самолеты сбили еще несколько "Юнкерсов" и "Мессеров", которые, в свою очередь не уничтожили еще несколько подразделений Красной Армии. Маленький камешек, стронувший лавину...

И, хотя через неделю и авиаполк в целом, и эта эскадрилья в частности фактически исчезли с лица земли, немцы потеряли гораздо больше людей и времени, чем планировали.

Но это была уже другая война - война, пошедшая совсем другим путем задолго до первого выстрела... Ибо цепь причин и следствий началась совсем не на затерянном в лесах Белоруссии аэродроме.

Мгновения прошлого. Белоруссия, июнь 1941-го года.

Богдан, открутив в ночном небе все доступные ему фигуры высшего пилотажа, летел на родной аэродром уже почти успокоившись. Перспектива ждать отпуска еще неделю не радовала, но что поделаешь... Начальник всегда прав, м-да.

А так хотелось съездить в Киев, повидаться с родителями и Таней... Может, хоть на этот раз хватит смелости подойти и пригласить ее на свидание?

- Через неделю узнаешь, - пробурчал себе под нос лейтенант.

Безоблачное ночное небо и разгорающийся на востоке рассвет безмолвно согласились с этим посланием.

- Если, конечно, командир отпуск снова не перенесет, - Драгомиров почувствовал, что навеянное ночным полетом спокойствие поколеблено. - Вот так всегда. И еще слухи эти ходят, про войну... Ну, не дураки же немцы, на нас нападать, с Англией не закончив? Ведь наступали они уже на эти грабли, должны были выучить урок.

Внезапно, внимание лейтенанта привлек мелькнувший где-то вдалеке отблеск. Словно от самолетного крыла.

- Что за? Никаких полетов быть не должно... Немцы провокацию затеяли?

Вселенная на вопрос не ответила - в отличие от тела пилота, начавшего действовать быстрее, чем тот сообразил, что происходит.

Снизившись, Богдан увеличил скорость, всматриваясь в предрассветную тьму. И, в один прекрасный момент, увидел.

"Юнкерсы", восемьдесят седьмые. Девять штук. И почему-то, едва увидев эти машины, направляющиеся к его аэродрому, Драгомиров сразу понял, насколько это серьезно и чем грозит. Это война.

Мысль о провокации в голову больше не приходила - под немецкими крыльями висели бомбы. О трибунале или еще чем-то подобном молодой лейтенант тоже не подумал. Его мозг был занят несколько другим - лихорадочным расчетом действий одинокого истребителя против серьезного врага.

"А ведь отпуск накрылся, - осознание, промелькнувшее где-то глубоко внутри, заставило вспомнить, что перспектива увидеть Татьяну становится весьма туманной. - Гады!"

И именно в эту секунду Богдан решился на атаку. Именно тогда, когда понял, что жизнь той, кого он любил - пусть и боялся ей в этом признаться - находится в опасности. Не от этих конкретных самолетов, но от самого факта войны.

Будучи гораздо быстрее тихоходных пикировщиков, И-17 лейтенанта легко их нагнал. Те крались над лесом, и до аэродрома родного полка оставалось не так уж и много.

Разогнав самолет в пикировании, Драгомиров срезал первого буквально одной очередью - тот даже не понял, что произошло. Как и его коллеги. Пользуясь набранной скоростью, Богдан вновь набрал высоту - и вновь ушел в пике. Где-то на краю сознания зажглась цифра "два".

Немцы поняли, что происходит и действовали четко - но прежде, чем им удалось организовать оборонительный круг, загорелся и начал падать еще один бомбардировщик.

"Три". Молодой пилот усмехнулся краешком рта, отчего выражение его лица напомнило оскал огрызающегося волка. Необычайная концентрация, ясность мысли и сознания буквально подсказывали ему, что делать.

Четыре? Нет, ушел - бросив бомбы, один из "Юнкерсов" развернулся на запад и начал удирать, дымя поврежденным мотором. Четыре?! Нет, еще один остался поврежденным, но живым, улепетывая вслед за своим коллегой. А теперь? Да! "Четыре"!

В этот момент Богдан осознал, что схлестнулся с немцами уже почти над аэродромом, и вот оно поле, с которого он взлетал совсем, казалось бы, недавно. А крыло уже продырявлено, как и кабина, да и двигатель как-то подозрительно чихает. Все же бортстрелки фашистских самолетов были профессионалами, и не попасть под огонь их пулеметов Драгомиров не сумел.

Три оставшихся "восемьдесят седьмых" уже вышли на позицию и первый даже начал заход, когда лейтенант, нажав на гашетку, обнаружил закончившиеся патроны. Но ведь третий был так близко...

Полковник Ерлыкин в оцепенении смотрел, как в последний из немецких самолетов, отбомбившихся по его взлетке и выстроенным у поля истребителям, врезался краснозвездный И-17.

- Драгомиров?!

Неуправляемые машины уже взорвались на земле, когда где-то над казармами вспухло облачко раскрывшегося парашюта.

Первый герой начавшейся войны вернулся домой...

***

Выдержки из интервью с Героем Советского Союза, Левитовым Андреем Сергеевичем, полковником авиации в отставке, ветераном Великой Отечественной войны, летчиком-истребителем 1-го Гвардейского Истребительного авиаполка. Серия передач "Наша Победа", канал "Культура и история".

- Добрый день, Андрей Сергеевич. Наши зрители, узнав, кто будет сегодня в студии, буквально завалили редакцию вопросами. И хотя на каждый из них ответить просто физически невозможно в отведенное нам время, самые интересные мы надеемся осветить с вашей помощью.

- Добрый день. Конечно же, чем смогу - помогу, - ветеран смущенно улыбнулся, явно не будучи привычным к такому количеству камер и внимания.

- Начнем вот с чего. Многие наши зрители интересуются причинами столь больших успехов немецких пилотов на первом этапе войны. Известно, что уже после войны, когда обобщали основные недостатки предвоенного обучения летчиков-истребителей, выделяли среди них несколько основных. Сюда относили и малый налет на боевых машинах, и неумение стрелять по воздушным целям, и незнание того, как осматриваться в воздухе. Андрей Сергеевич, насколько вы с этим согласны?

- Спорно это все.

Налет на боевых машинах был не то, чтобы большой - это и правда так. В конце концов, что-то около сорока часов на боевом истребителе - это не слишком много. С другой стороны, это не так уж и мало. Всё зависело от того, на что это время тратилось.

То, что не умели стрелять по воздушным целям - это совсем уже неверно. Мы в училище стреляли достаточно много, по конусам. У нашего выпуска было стрельб сорок пять-пятьдесят. Из них по воздушным целям что-то около пятнадцати. Точнее уже сейчас не скажу.

Стоит, наверное, только отметить, что навыка в определении дальности до цели у нас не было. Это из-за того, что по конусу определить дистанцию было никак невозможно. И получалось, что в реальном бою летчик начинал стрелять со слишком большой дистанции. С другой стороны - быстро научились, стали "по заклепкам стрелять".

- Это как? Поясните, пожалуйста, нашим зрителям.

- Стрелять можно только тогда, когда начинаешь различать заклепки. Как стали это простое правило применять, так и стали очень хорошо попадать. Исключение разве только Драгомиров составлял - он вообще пилотом от Бога был, прирожденный истребитель. Дистанцию всегда видел очень хорошо, даже и без заклепок.

- Меткий пилот?

- Да более чем. Лучше него в воздухе никто не стрелял. Не только у нас в полку, но и вообще.

- К товарищу Драгомирову мы еще вернемся, чуть позже. А пока расскажите, пожалуйста, про осмотрительность.

Ветеран пожал плечами, словно ему было все равно о чем, говорить и принял более удобную позу, звякнув "иконостасом" на груди.

- Было, было такое. Навык кругового обзора, конечно, у многих страдал. А если у тебя с этим проблема - то поздно обнаруживаешь врага. Что, понятное дело, дает ему больше шансов тебя сбить.

Когда мы, молодые еще пацаны, прибыли на фронт, нам Драгомиров - он тогда уже старшим лейтенантом был - сказал: "Смотреть назад так, чтобы видеть костыль своего самолета". Говорят, что один в один те же слова своим новичкам и Сафонов, и Покрышкин, и другие наши асы своему пополнению вдалбливали.

- И как, получалось?

- Не сразу, и не у всех. Там есть хитрости свои. Например, надо не просто так головой крутить, а правильно - вначале вдаль смотришь, а потом "приближаешь". Высматриваешь, так сказать, "точки". Как увидел такую - сразу должен распознать, самолет это или нет. Если же вдруг увидел не точку, а целый самолет, то это означает только одно - проморгал подкрадывающегося врага, и по тебе сейчас начнут стрелять.

- Спасибо, Андрей Сергеевич. А вот и такой вопрос: как вводилось в бой пополнение в вашем полку? Что делалось для скорейшей ликвидации у летчиков перечисленных выше недостатков обучения?

Ветеран грустно вздохнул, и оглядел студию. Такое количество жадно внимающих каждому его слову лиц было как-то непривычно.

- Берегли нас "старики". Как могли. И опытом делились, и хитрости подсказывали, и не на каждое задание посылали. Постепенно, так сказать, в бой вводя. Опять же, одних не пускали - как сопровождение какое, или разведка, то брали как один к одному. То бишь, на одного молодого - одного опытного. И смотрели, как новичок себя в воздухе держит. Спрашивали, что видел, опять же, и сравнивали с тем, что "старики" видели. Бывало, что и взбучку задавали.

- И Драгомиров тоже? - задал практически провокационный вопрос ведущий.

- Он - нет. Он вообще разве что не постоянно в воздухе находился. У него даже ведомых несколько штук было. Просто потому, что его темпа люди не выдерживали. А он - стальной человек. А на земле у него на ругань сил не было. Спал, ел. Опытом делился, опять же, когда свободная минутка все же появлялась, или там нелетная погода. Мы его "опаленным войной" промеж себя называли.

- Видимо, тему товарища Драгомирова придется все же поднять несколько раньше. Вот многие спрашивают про его фронтовое прозвище "Коса". Откуда пошло? А то версий множество самых разных...

- А у него "семерка" на самолете была. Наклеенная. Такая, знаете, под косу стилизованная.

- Как у старухи с косой - смерти?

- Да нет, на обычную крестьянскую похожа. Это немцы уже его "смертью" прозвали. А там и прилепилось.

- Андрей Сергеевич, а правда, что у вас в полку именно Драгомиров предложил вести в бой пары, вместо "троек"?

- Да как сказать. Знаю, на обсуждении у комполка - им тогда еще Ерлыкин был, хороший человек - решение такое приняли. Меня там не было. Но летать так стали с конца августа, а Драгомиров из госпиталя только в конце июля вернулся. Как раз с новым званием.

- Эрих Хартман признался, что однажды, в сорок четвертом году уклонился от боя с Драгомировым. Как, на ваш взгляд, стоит к этому относиться?

Ветеран задумался.

- Знаете, на мой взгляд, не может быть тут однозначного мнения. Зависит от того, какая там была ситуация.

И тут возможно два варианта. Если уклонялся он во время "свободной охоты", и она велась обеими сторонами - то Хартман, безусловно, поступил правильно.

Скорее всего, внезапно атаковать он не имел возможности, а такая подготовка к маневренному бою, какую имел Драгомиров, Хартману и не снилась. Она, если честно, вообще никому не снилась.

В таком случае, Хартман просто верно оценил свои силы и возможности, когда уклонялся от этого боя. Не готов он был для такого боя. Драгомирова откровенно стали бояться уже в сорок втором. А уж в сорок четвертом, когда у нас уже новые самолеты были... Там все для немцев совсем грустно стало.

Ветеран махнул рукой. Журналист, однако, не унимался:

- Вы сказали, что в случае с Хартманом надо рассматривать два варианта. И какой же второй?

- Драгомиров прикрывал ударные самолеты. Наш полк, хотя всю вторую часть войны превосходство в воздухе обеспечивал - тем не менее, часто и сопровождением занимался. И районы, бывало, прикрывали.

И, как ты понимаешь, элитный гвардейский полк - полк Драгомирова, абы кого прикрывать или там сопровождать не пошлют.

Так вот, в таком варианте Хартман был атаковать попросту обязан. И никаких оправданий. Ну, то есть не Драгомирова атаковать, конечно, а штурмовики или там бомбардировщики.

Хотя, понятное дело, безнаказанно это делать Драгомиров бы не позволил. Но и убегать Хартман не имел права.

Да и если бы Хартман должен был свои бомбардировщики сопровождать, так сказать обратная ситуация - и здесь он должен в бой вступать. Поскольку, если Драгомирова не отвлечь, то он ударные самолеты попросту размажет. Что, он, кстати, часто и делал. Вот как-то так.

- А скажите, Андрей Сергеевич, как техника была? Лучше, хуже немецкой? Как вам "Яки", нравились? По справочникам смотришь - чуть ли не до конца войны все самолеты хуже немецких были. Я имею в виду модели.

- Да не сказал бы. "Як" - замечательнейшая машина была. Приемистая очень. Начинали-то войну на И-17, тоже был хорош. Слабоват по вооружению, но тут уже многое от пилота зависело. А так - почти со всем моделями Мессершмидта мог на равных драться, кроме, разве что, самых последних. Но и с ними тоже - если на горизонталь вытянуть и ошибок не делать.

А "Як"... Ну, любовь. Особенно, как мы на третий перешли. Это в самом начале сорок третьего было. Нам в полк поставили с тремя пушками вариант - зверь-машина. Именно на ней мы все свои счета понаувеличивали, если уж совсем грубо говорить.

Рассказывали, Драгомирова сам Сталин спрашивал - какой бы самолет тот хотел. А мы тогда на первых "Яках" еще летали. Ну, он тогда и попросил чуть поболее оружия и все в таком духе. А Яковлев - сделал.

- А правда, что расстрел кабины был фирменным почерком Драгомирова?

- Да, я это сам раза два или три видел, да и ребята говорили, кто с ним часто летал. Он пользовался тем, что "Як" - машина легкая, маневренная до жути. Ну и стрелял, конечно, невероятно. Ни у кого больше такого не видел.

- А бывало такое, чтобы кто-то из сослуживцев им недоволен оставался?

- Механики. Вечно ругались, что он самолеты "рвет". Все, что можно, из них выжимал - техника и не выдерживала. Двигатели один за другим у него меняли, изнашивались уж очень быстро, тросы от перегрузок растягивались, обшивка даже, бывало, отклеивалась.

Но так, ругали, конечно, без злобы. Понимали же, что железки - тьфу.

- А какое ваше первое впечатление было от встречи с Драгомировым?

- Удивился, что нас почти и не старше совсем. Помню, даже спросил себя, "как же он столько немцев-то понасбивал". И шрам в глаза бросился.

А вообще, конечно, немножечко снизу на него смотрели. У него же уже восемь немцев на счету на тот момент было, таран. Ас, Герой Советского Союза. Чувствовалось в нем что-то такое. Уверенность в Победе, в своих силах.

Ну, завести нас мог. Бывает, вылет неудачный или еще чего, сидишь, нос повесил - а он мимо проходит и парой фраз в себя приведет. Помню, сказал такие слова, запомнились нам особенно. Что на нас все рассчитывают. И наши родители, и солдаты, которых немецкие бомбардировщики в землю загоняют, и товарищ Сталин, и даже весь мир. Точно уже не вспомню, конечно - но хорошо так сказал, проникновенно.

- Спасибо большое за ваши ответы, Андрей Сергеевич. Сейчас мы ненадолго прервемся на информационный блок, после чего продолжим.

Глава 1

- Не слышны в саду даже шорохи, все здесь замерло до утра... - льющийся из динамика голос Бернеса буквально заставлял ему подпевать.

Расположившийся в глубоком кожаном кресле жгучий брюнет с седыми висками с наслаждением вытянул длинные ноги и глотнул из стоящей на рядом находящемся столике фарфоровой чашки ароматного чая.

"Прекрасный денек нынче", - мелькнуло в голове у Богдана, неторопливо и даже как-то лениво листающего отчеты от Комитета Государственного Развития.

- Вот интересно, - негромко пробормотал Председатель Совета Народных Комиссаров и Генеральный Секретарь ЦК КПСС по совместительству, откладывая плотную пачку бумаги на заставленный телефонами стол, - идея о создании специализированной службы, призванной контролировать состояние экономики и создавать планы ее развития, выявлять и исправлять ошибки - Иосифа Виссарионовича. А осуществляю ее я. Прям как будто он и не умирал.

Ворчание героя осталось без ответа - обитые тяжелыми дубовыми панелями стены служили отличным препятствием для звука.

Спокойствие этого светлого места оставалось столь гармоничным, что Богдану уже захотелось вздремнуть, когда резкий звонок телефона разорвал субботнюю тишину подмосковного кабинета, напоминая его хозяину, что дела не ждут.

- Да?

- Богдан Сергеевич, к вам товарищ Королев.

- Ах, да, точно. Пусть заходит, - Богдан одним глотком допил уже остывающий чай и встал, встречая входящую в кабинет надежду советской космонавтики.

- Добрый день, Сергей Павлович, - произнес правитель СССР, протягивая руку и тепло улыбаясь.

- Здравствуйте, товарищ Драгомиров.

- Вы присаживайтесь, - генсек прошествовал к уголку с мягкой мебелью и столиком, на котором можно было как разложить бутерброды, так и посмотреть бумаги. На полпути он остановился и, хлопнув себя по лбу, вернулся к основному рабочему столу.

- Юрий Григорьевич, - подняв трубку произнес Богдан, - будьте добры, организуйте нам с товарищем Королевым чаю. Вам с лимоном? - повернулся генсек к главному ракетостроителю страны. Тот кивнул.

- И лимон пусть добавят.

- Пять минут, Богдан Сергеевич. И еще, звонит товарищ Маленков, по поводу отчета о внеплановых расходах наркомата обороны. Говорит, что вопрос буквально на пять минут.

- Ладно, соединяй.

Пока генсек разговаривал по телефону, конструктор осматривал кабинет этой подмосковной дачи, на которую приехал впервые в жизни. Обитые резными деревянными панелями стены, несколько денежных деревьев, мягкий уголок с диваном и парой кресел, отдельный стол с телефонами - все это создавало в помещении уют, в то же самое время не выветривая из комнаты деловую атмосферу. Массивный дубовый стол, стоящий сбоку от окна и покрытый аккуратно разложенными стопками бумаг, выглядел в этом кабинете необычайно естественно и прекрасно сочетался с парой заполненных книгами огромных шкафов из красного дерева.

Королев присмотрелся. Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин... Понятный набор. Даже Мао присутствовал. Продолжая изучать содержимое библиотеки Драгомирова, Королев сам не заметил, как подошел к шкафам. Усмехнулся, увидев, что несколько полок отдано под книги по стратегии и тактике войны. Причем присутствовали как современные труды, написанные по итогам Второй Мировой, так и работы самых разных периодов - Клаузевиц, Суворов... даже "Искусство войны" Сунь-Цзы было.

Неожиданно взгляд лучшего ракетного конструктора в мире наткнулся на корешок с фамилией Циолковского. Интересно...

Положив трубку, Богдан повернулся к конструктору.

- И как, нравится подборка?

- Очень занимательно, товарищ Драгомиров.

- Вы почему-то выглядите удивленным.

- Ну, если честно - я действительно немножко удивлен. К примеру, труды товарища Сталина, или книги о методах ведения военных действий мне кажутся вполне логичным выбором, также как и учебники, справочники и научные работы по разным дисциплинам - вот взять хотя бы Циолковского, например. Но что здесь делают Адам Смит и Кейнс?

- О, на этот вопрос очень легко ответить, - генсек улыбнулся. - Чтобы победить врага, надо понять, как он устроен. Увидеть, чем он силен, а в чем его слабость. И тогда победа станет гораздо более доступной. Впрочем, это тема отдельного разговора.

- Действительно, - конструктор кивнул.

- Итак, Сергей Павлович, я вас внимательно слушаю. Надеюсь, никаких серьезных проблем не появилось?

- Если только таковым не считать фон Брауна, - пробурчал Королев. - Он слишком много на себя берет.

- Так, мы с вами об этом уже говорили, - Драгомиров с неодобрением мотнул головой. - Вы же не дети, в конце концов. Ведь умеете же сотрудничать друг с другом. Вон, какую ракету для нашей армии сделали. Я что, нянькой вам должен быть? Мне вроде как есть чем заниматься!

- Да, да, - поднял руки ракетчик. - Извините, товарищ Драгомиров - это же не со зла.

- Будем надеяться, - проворчал Богдан, наблюдая, как вошедший секретарь расставляет на столе содержимое своего подноса. - И так на обе программы выделяем целую прорву ресурсов. Могли бы и поделиться наработками друг с другом.

- Еще что-нибудь? - закончивший сервировку секретарь поднял голову.

- Да нет, вроде бы все есть. Спасибо, Юрий Григорьевич.

- Пожалуйста, Богдан Сергеевич.

Дождавшись закрывания двери, генсек вновь повернулся к Королеву.

- Вернемся к настоящим проблемам. Для начала: вы, наконец, определились с запуском спутника?

- Да. Ориентировочно в апреле - но возможны еще корректировки.

- Вы особенно не корректируйте. Апрель - значит, апрель. Не то, чтобы сроки так сильно горели. Американцы серьезно отстают, согласно информации наших товарищей из ведомства Лаврентия Павловича.

Но вот медлить точно не надо. Сами понимаете, в космосе Советский Союз должен быть первым. Без вариантов. Поражение недопустимо.

- Да я понимаю. И если бы нам дали возможность сразу бросить все силы на этот конкретный пуск...

Богдан вздохнул. Королев оставался настоящим фанатиком ракет и космоса, будучи достойным учеником Циолковского, но обратной стороной этого бонуса оказалась необходимость иногда опускать конструктора с небес обратно на грешную землю.

- Первым делом - оборона, Сергей Павлович. И для нее нужнее многочисленные и испытанные ракеты - вы с этим согласны и сами неоднократно высказывали подобное мнение. Хоть как-то решили вопрос с обороной - теперь можно и космонавтикой заняться гораздо плотнее. У нас же не бесконечные ресурсы. Уж извините, - Богдан развел руками.

- Да что вы, товарищ Драгомиров, не надо. Я все понимаю. Просто хочется же быстрее туда добраться... - Королев ткнул рукой в потолок.

- Доберемся, Сергей Павлович, доберемся. А пока давайте поподробнее. Значит, в апреле у нас запуск спутника, так?

- Да.

- Затем, если все пройдет удачно - а я надеюсь, так оно и будет, - летом последуют еще три запуска. Если и с ними все будет хорошо - запускаем в космос собаку. Все правильно?

- Абсолютно. Только ваша просьба, чтобы спутник нес полный комплект исследовательской аппаратуры... Вам не кажется, что для первого раза может быть вполне достаточно простого сигнала? Зачем усложнять?

Богдан отрицательно мотнул головой.

- Никак нет, Сергей Павлович. Это же не критичное усложнение в сравнении со всем остальным? Зато политический эффект - гораздо выше.

Конструктор пожал плечами и заметил:

- Вообще-то, товарищ Драгомиров, это критичное усложнение. Именно из-за него нам, возможно, и потребуется отложить запуск.

Богдан задумался. Подошел к окну, постоял, глядя на невероятно синее небо. Наконец, повернулся.

- Хорошо. Давайте так - пока делайте без усложнений. Пусть будет простой сигнал. Этот запуск. Но уже следующий должен пройти так, как планируется. Такое предложение вас устроит, Сергей Павлович?

Королев, недолго думая, кивнул.

- Значит, какие еще проблемы вы пока не можете решить своими силами? - и два, без всякого сомнения, великих человека склонились над бумагами.

В этот же осенний день, через полчаса после ухода окрыленного Королева, едва начавший обедать Богдан вдруг подумал, что романтизм космоса - штука заразная. Так и лезут в голову фантазии о межгалактических звездолетах, бороздящих просторы Вселенной.

- Но жить в эту пору прекрасную, похоже, придется не нам, - продекламировал генсек. Ему вдруг стало как-то грустно. Хотелось чего-то такого, возвышенного...

- Юрий Григорьевич, не знаешь, чего сегодня в Большом идет?

- Шостакович концерт дает, Богдан Сергеевич.

- Ммм. Пятая симфония будет? - Драгомиров задумчиво посмотрел на часы.

- Конечно. Собираетесь поехать?

- Пожалуй. Организуй пока, а я еще поработаю. Время вроде бы еще есть.

И, завершив на этом разговор, Богдан отправился на террасу.

Наслаждаясь прекрасным видом осеннего сада, генеральный секретарь размышлял о вопросах, требующих его пристального внимания.

Неожиданно сильный порыв ветра, подхвативший опавшие листья, закружил их в золотом танце, напоминающем о потерянной уже так давно, но все еще не забытой любви...

Проходящий по саду охранник, бросивший взгляд на сидевшего на террасе председателя СНК, увидел как тот со странной смесью грусти и нежности на лице рассматривает какую-то фотографию. Охранник не знал, что на ней запечатлена погибшая под немецкими бомбами в один из первых дней Отечественной войны девушка. Одна из тех безымянных миллионов, отданных русской землей за свободу, соседка тогда еще молодого лейтенанта, так и не смогшего собраться с духом, чтобы предложить ей стать друг другу кем-то большим, нежели друзья.

Именно известие о ее смерти стало одной из тех причин, что превратили фактически пацана в матерого волчару, не щадившего никого и ничего. Превратили в пылающий сгусток холодной ненависти, не чурающийся расстрела выпрыгнувших с парашютом пилотов противника. В того, кто перестал бояться чего бы то ни было уже седьмого июля тысяча девятьсот сорок первого года.

Богдан Драгомиров тоже был человеком...

"Великая Отечественная война. Том 1, часть первая, глава 4. Развитие РККА во второй половине тридцатых годов двадцатого столетия". Москва, Военное издательство , 1988 год.

Вторая половина тридцатых годов началась для Красной армии большой трагедией. Страшная железнодорожная катастрофа в январе тридцать пятого года забрала из ее рядов таких талантливых военачальников, как маршалы Тухачевский и Ворошилов, командармы Якир и Дыбенко, и многих, многих других. Тогда еще Начальник Штаба Красной Армии, будущий маршал Победы Триандафиллов Владимир Кириакович[1], за несколько лет до этого события чудом выживший в авиакатастрофе и лишь благодаря случайности не поехавший на роковом экспрессе, позднее с горечью отмечал в своих мемуарах, что "пересев на поезда после двух аварийных событий на самолетах, я ожидал большей безопасности. У судьбы была другая точка зрения".

…Как бы то ни было, основными вехами довоенного развития танковых войск РККА можно назвать следующие: принятие на вооружение танка Т-50, создание и развитие проекта А-44 и последующее принятие на вооружение унифицированной танковой платформы - танка Т-42 и его многочисленных вариаций (в виде САУ, БРЭМ и пр.)…

…Несомненно, значительную роль большинство исследователей отводит и «реформе Триандафиллова» тридцать девятого-сорокового годов, серьезно изменившей облик Красной Армии…

…Огромное влияние на развитие ВС СССР оказал и факт отказа руководством Советского Союза от программы строительства «Большого Флота». По нынешним оценкам, будь она принята к исполнению, затраты оказались бы настолько велики, что фонды танковой промышленности и авиастроения оказались бы урезаны едва ли не вдвое…

…В любом случае, остается только предполагать, как развивалась бы Красная Армия в частности и Вооруженные Силы Советского Союза в целом, не лишенные в середине предвоенного десятилетия стольких знаменитых и опытных командиров. Но с большой долей уверенности можно утверждать, что немецкое вторжение в сорок первом году оказалось бы еще менее удачным…

Мгновения прошлого. Белоруссия, август 1941-го года.

- Немец жмет, - мрачно заметил Уборевич[2]. - Похоже, вляпались. Опять.

- Не знаю, не знаю, - Ватутин не согласился. - Да, хреново все, но парни пока еще держатся. Котла нет. Если Коробков еще чуть-чуть простоит - успеем. Но нужно придержать Гудериана хотя бы на сутки. Давай мне Рокоссовского.

- Не надо. Сам с ним поговорю... - командующий Западным фронтом посмотрел на телефонный аппарат с плохо скрываемой ненавистью. Слишком многие уже погибли в результате отданных по этой самой машинке приказов.

- Без танков - ни черта не выйдет, - молодой генерал на другой стороне телефонного провода отрицательно мотнул головой, будто собеседники его могли видеть. - А у меня "пятидесяток" осталось от силы штук двадцать. И "двадцать шестых" еще меньше.

- Тут без вариантов - или вы их задержите, или хана нескольким дивизиям. Я тебе все, что могу, отдам. Даже летунов Ерлыкина, весь его сводный полк. Только продержитесь, - Уборевич понимал, что фактически превращает две тысячи человек в смертников. Но другого выхода у него не имелось. Никакого.

И Рокоссовский понимал это не хуже. А потому просто ответил:

- Сделаю, что смогу, - и повесил трубку, собираясь совершить свой первый подвиг в этой войне. Посмотрев на замолкший телефон, он коротко бросил начштаба:

- Дай мне Ерлыкина. Как хочешь - но через полчаса связь с ним у меня быть должна.

***

- Машина готова, Богдан Сергеевич, - голос секретаря вырвал генсека из воспоминаний, в которых он летал там, в небе, прикрывая штурмующие немецкие колонны советские самолеты.

- Спасибо, сейчас буду.

Надев костюм и захватив с собою любимую походную кружку, заполненную ароматным кофе с молоком, Богдан отправился в гараж, где его уже ждал кортеж.

- Доброе утро, товарищ Драгомиров, - поприветствовал его один из водителей.

- И тебе тоже, Степан. Как жена, выздоровела?

- Да, уже третий день температуры нет, - кивнул шофер. - Спасибо большое за те конфеты.

Богдан всегда вел себя исключительно тепло по отношению к работающим с ним людьми. А почему бы и нет? Почему бы не порадовать лишний раз тех же водителей?

- На какой поедете, товарищ Драгомиров? - Степан спросил его не просто так. В целях безопасности, из гаража правительственной дачи выезжало два одинаковых кортежа, с несколькими также одинаковыми авто в каждом. В каком кортеже и в каком автомобиле председатель правительства - не знал никто. Ибо это решалось в последний момент самим генсеком.

Подобные меры безопасности наличествовали не просто так - на них настоял Берия, опасающийся за молодого и харизматичного лидера Советской республики.

- Да вот на этой и поеду, - улыбнулся Богдан, усаживаясь в ближайший лимузин.

Начальник охраны, дождавшись, когда бойцы рассядутся по другим машинам, дал команду на начало движения. Взревевшая моторами колонна стремительно выехала в сторону Москвы.

Наблюдая, как мимо пролетают деревья и дома, Драгомиров задумался о многочисленных проблемах молодого государства рабочих и крестьян.

"Пока рабочих и крестьян, - мысленно поправил себя генсек. - Но при нынешних темпах уже скоро мы станем страной ученых и инженеров. И это правильно".

За стеклом начал накрапывать мелкий дождь, дождь, похожий на тихие слезы матери, оплакивающей безвременно ушедшего ребенка. Мысли Драгомирова перескочили на другую тему.

"Двенадцать лет будет в следующем ноябре. Двенадцать лет, как мы победили этих чудовищ, как уничтожили эту коричневую чуму, пришедшую из Европы. Мы справились... Но почему же все еще так тяжело? Столько проблем... Да, успехи тоже есть - и немало, но и трудности вырастают одна за другой. И нам еще повезло, что эти мрази не успели сжечь Украину так, как планировали. Приказ о выжженной земле... Знал бы о нем тогда, когда сбивал самолет этого усатого ублюдка, попытался бы его посадить... Хотя нет, сгореть в летящем к земле самолете вполне достойная смерть для этой сволочи".

Окончанием Великой Отечественной войны, настоящим восклицательным знаком, поставленным в сорок четвертом тогда еще полковником Драгомировым, стал эпизод с попыткой побега Гитлера. Посадил за штурвал кого-то из асов и рванул.

Но ему не повезло. Кто-то из нацистской верхушки (ходили слухи, что этим "некто" являлся исчезнувший после войны Мюллер), видя вступающие в Берлин советские войска и полную катастрофу на всех фронтах, понял, что это конец. И начал спасать свою шкуру.

Первым делом этот некто сдал "горячо любимого фюрера", вместе с планом полета и всеми деталями, вплоть до отвлекающих маневров. Сдал, не подозревая, что дата выполнения сместилась на сутки личным указом вождя Рейха. Когда об этом стало известно, Гитлер уже был в воздухе.

Но в воздухе был и сам Драгомиров. Лучший пилот планеты, с личным счетом в две с лишним сотни самолетов и целой коллекцией высших наград СССР и союзников. И это определило неудачу побега. Ибо за всю войну - с первого до последнего дня - чутье и интуиция гвардии полковника неоднократно подсказывали ему верные решения и спасали от смерти.

Так случилось и в тот раз - он нашел нужный самолет тогда, когда это уже казалось невозможным, выбрав его среди множества ложных целей, запущенных Люфтваффе, пытающимися выиграть для фюрера время.

Никто не был способен сравниться с Драгомировым в воздухе. К концу войны это виделось невозможным даже лучшим из выкормышей Геринга, на истребителях, в приличных условиях... И тем более это оказалось невыполнимым для прижимающегося к земле "Шторьха".

Снятый на пленку фотопулемета горящий самолет Адольфа стал настоящей сенсацией, едва не затмившей собою подписание капитуляции. А в тот момент полковник-гвардеец, расстрелявший сверху кабину пилота - что делал на этой войне не раз - догнал падающую к земле неуправляемую уже машину и всадил в нее остаток боекомплекта. И никто не видел слез на лице лучшего аса планеты, потерявшего в разбомбленном нацистами Киеве всех своих родных.

- Приехали, Богдан Сергеевич, - негромко заметил водитель, вырвав генсека из воспоминаний.

Большой Театр встретил шумом многочисленной публики, собравшейся на концерт одного из гениальнейших композиторов современности.

Удобно устроившийся в ложе Драгомиров, проведенный внутрь охраной вовсе не через центральный вход, а потому не замеченный, уже приготовился слушать пятую симфонию - свое любимое произведение у Шостаковича, когда на сцене появился сам композитор. Поклонившись встретившей его аплодисментами аудитории, он пожал руку первой скрипке, поднял дирижерскую палочку и замер.

Богдан закрыл глаза.

Мгновения прошлого. Белоруссия, август 1941-го года.

- Леха, давай!!! Ну, прыгай, черт побери!!! Давай, давай, давай же! - скрипя зубами от бессилия, молодой лейтенант смотрел как его ведомый, дымя двигателем, летит к земле.

Немецкие наблюдатели засекли советские самолеты еще на подлете. Люфтваффе отреагировали быстро - как, впрочем, и всегда.

Висящий высоко в небе Богдан спокойно выжидал. И, когда первая часть немцев атаковала прикрытие из нагруженных истребителей, связывая боем, он все так же летел вперед и не лез в "собачью свалку". А вот когда появилась уже вторая группа немецких самолетов и свалилась на оставшийся незащищенным строй "Илов", Богдан покачал крыльями и начал набирать скорость в пикировании.

Первый, как обычно, даже не понял, что произошло. Второй, его ведомый, попытался зацепить проскочивший самолет Драгомирова длинной очередью, но только зря растратил боекомплект.

Сам ас без особых проблем переиграл в воздушной карусели еще одного немца - тот, с отстреленным крылом уже кувыркался к земле - и погнался за следующим, удачно подстрелившим ведомого лейтенанта.

Чувство тревоги, привычно появившееся в районе затылка, заставило Богдана резко бросить самолет вправо. И, как всегда, вовремя. Из-за облаков вывалился немецкий "мессер" и погнался за советским самолетом.

- Сссука, - тлеющая где-то на дне сознания ненависть начала окрашивать все в красные тона. - Сейчас я тебе...

Немецкий пилот, несколько удивленный неудавшейся атакой, решил в бой не ввязываться - советские штурмовики все еще были где-то впереди, уйдя от сцепившихся в свалке хищников.

Заложив крутой вираж, фашист развернул свой самолет и бросился в погоню за ускользнувшими "Илами", не подозревая, что километром ниже и левее обычный человек в кабине краснозвездного И-17 уже превратился в одержимого ненавистью убийцу.

- Сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, - если бы кто-нибудь увидел в этот момент глаза Драгомирова, то точно решил, что перед ним психопат. Ибо в них светились ярость и желание убить, однозначно недоступные нормальному человеку.

Пилот сто девятого, увлеченный погоней, заметил падающий на него истребитель слишком поздно. И сделать ничего не успел - короткая, но убийственно точная очередь прошила кабину его самолета насквозь. Фирменный знак лучшего среди "сталинских соколов".

***

- Товарищ Драгомиров, добрый вечер, - Богдан открыл глаза, очнувшись от нахлынувших воспоминаний. Стоящий перед ним Берия приветливо улыбнулся и протянул руку.

- И вам того же, Лаврентий Павлович. Как вы себя чувствуете?

Этот вопрос был не из праздных - один из самых влиятельных людей государства рабочих и крестьян тяжело болел, подвергнувшись облучению в процессе испытаний советской атомной бомбы. И, хотя до смерти ему оставалось еще довольно долго - врачи давали ему года три, а то, может и четыре - все чаще его одолевала слабость и разбитое состояние. Типичные признаки рака.

- Сегодня очень даже неплохо, спасибо. Вот, решили с Нино сходить послушать Шостаковича. А я и не знал, что вы тоже собираетесь.

Богдан пожал плечами.

- Да я только днем, собственно, и решил съездить. Вот, с товарищем Королевым пообщался, и захотелось чего-нибудь возвышенного.

Берия понимающе улыбнулся. Затем неожиданно спросил:

- Он со сроками-то хоть определился?

Вместо ответа председатель правительства кивнул. После чего заметил, что это разговор не для Большого Театра.

Почти всемогущий нарком спорить не стал.

- Может, после концерта заедете к нам? Вечером Серго приедет, поужинаем вместе. Обсудим некоторые вопросы...

- И что на ужин? - полушутливо поинтересовался Драгомиров.

- Сюрприз, - в таком же тоне ответил Берия.

Богдан задумался. А что, собственно, ждет его на даче? Холодная постель, куча бумаг, с которыми тоже надо разобраться и проклятое одиночество.

- Договорились, Лаврентий Павлович.

Вернувшийся на сцену после небольшого перерыва Шостакович снова вызвал гром аплодисментов. Поняв, что теперь им удастся поговорить только лишь после окончания концерта, Драгомиров кивнул наркому, и снова откинулся на спинку кресла. Вернувшийся к жене Берия что-то тихо ей прошептал - сообщал, видимо, новость о высоком госте. Та не возражала.

Закрывший глаза Богдан этого не видел, наслаждаясь музыкой. Даже правителям такой державы надо иногда отдыхать.

[1] В 1931-ом году - заместитель начальника штаба РККА. Великолепный военный теоретик, фактически заложивший основы теории глубокой наступательной операции - прообраза знаменитого "блицкрига". В нашей с вами истории трагически погиб в авиакатастрофе 12.07.1931

[2] Учитывая, что в рассматриваемой автором альтернативе Ворошилов и Тухачевский погибли еще в 35-ом году, Уборевич, погоревший на критике действий К. Ворошилова на посту наркома обороны и поэтому относившийся к "группе Тухачевского", вполне мог быть обойден стороной репрессиями 37-го года.

Глава 2

Утро понедельника началось совершенно обычно. Севший завтракать Богдан, вяло ковыряя омлет вилкой, попросил включить радио.

- И к другим новостям, - бодрый диктор "Маяка" сделал паузу. - Сегодня начинается судебный процесс над так называемой "группой Булганина", обвиняемой в крупных хищениях государственных средств.

Государственным обвинителем будет выступать товарищ Вышинский. Он выражает уверенность в собранной доказательной базе и считает ее более чем достаточной, чтобы убедить суд в виновности обвиняемых. Однако, представитель защиты...

Богдан, не дослушав новость, переключил приемник на другую волну, решив, что лучше послушает музыку, чем будет вспоминать это тянущееся еще со времен его работы заместителем Мехлиса делом.

Драгомиров улыбнулся, вспомнив свое удивление назначением в ведомство "страшного проверяющего". После войны молодой еще полковник набрался наглости попросить лично Сталина найти ему "место в строю". Вождь, открыто симпатизировавший знаменитому асу, одному из символов Победы, таковое нашел почти сразу, отправив увешанного наградами пилота выискивать взяточников.

"Раз находыл нэмэцких нэгодяев в нэбе, то сможешь и здесь нэгодяев найти", - это фраза, сказанная с хитрой улыбкой, определила жизнь всего Советского государства. Хотя тогда это, конечно, еще не казалось очевидным.

Как бы то ни было - по настоящему талантливый человек талантлив во всем. И в раскрытии воровских схем Драгомиров оказался ничем не хуже, чем в предугадывании действий вражеских пилотов.

Став после ухода на пенсию Льва Захаровича главой Народного Комиссариата Государственного Контроля, Богдан славно развернулся, снимая с высоких сидений взяточников и воров. Сталин, все больше привязывавшийся к Богдану, все внимательнее за ним наблюдал. И, наконец, в пятьдесят втором поручил "дополнительное задание" по организации части работ при осуществлении сталинского плана преобразования природы.

Блестяще справившийся с этим Богдан окончательно стал рассматриваться вождем как преемник. Это был не последний тест для молодого "выскочки", как иногда именовали Драгомирова старые партийные зубры, но сделать герою войны они так ничего и не смогли - в группу молодого руководителя вошли и Триандафиллов с Рокоссовским, и Берия, и даже Маленков...

Веселенький мотивчик, раздавшийся из динамиков, оторвал председателя от воспоминаний и довольно быстро настроил на добродушный лад. Доев завтрак, генсек оделся и, захватив с собою походную кружку, заполненную ароматным кофе с молоком, отправился работать.

Кабинет в Кремле, встретивший привычным порядком, напомнил главе СССР о незаконченных делах.

- Юрий Григорьевич? - подняв трубку, Драгомиров вызвал к себе секретаря. - Что у меня на сегодня?

- В одиннадцать ноль-ноль назначено совещание с товарищами Устиновым, Морозовым, Грабиным. Также должен быть еще и товарищ Малиновский, а с ним представители ГАБТУ.

- Так, помню-помню. Про новый танк разговор пойдет. Что еще?

- В четыре часа у вас встреча с послом КНР, по поводу Маньчжурии и области КВЖД.

"Опять ругаться начнет, - подумал Богдан. - Мы, значит, ее освобождали, строили, заселяли, а теперь они ее назад требуют. Будто и нет там суверенного государства. Крутой перец Мао. Вроде же адекватный человек. Но порою на него такое находит... как в Корее, где он чуть ли не требовал у товарища Сталина бомбу для удара по американцам".

- Хорошо. Еще кто?

- В семь совещание с координационным советом по поводу празднования дня Победы и Октябрьской Революции.

- Ясно. Это все?

- Интервью еще есть, про которое из НКИД просили решить, когда оно будет, если будет.

- Кому? - как ни странно, до сих пор таких просьб было не так, чтобы много. Весь мир ждал, чем завершится дележка власти в СССР. Судя по всему, кто-то решил, что Драгомиров уже победил техническим нокаутом. По крайней мере, "партия партии", как назвал сторонников усиления влияния КПСС в ущерб Советов Берия, осталась практически без поддержки.

- "Нью-Йорк Таймс".

Богдан бросил взгляд на часы. Стрелки показывали восемь сорок.

- Ха, буржуины зашевелились. Знаешь что, а давайте вы мне сие устроите, Юрий Григорьевич. Скажем, в десять. Думаю, часа нам с лихвой хватит.

- Сегодня? - секретарь был несколько удивлен.

- Конечно. Если у писаки будет всего-то с час запаса времени, он многого придумать не успеет. Вот и поглядим, как у янки с импровизациями. И позовите кого-нибудь из "Правды".

Журналисты прибыли гораздо быстрее, чем через данный им час. Работающий с бумагами Богдан, увидев, что до десяти еще почти двадцать минут, улыбнулся.

"Конечно, такой шанс. Американец, небось, до такси бегом бежал", - ухмыльнувшись, председатель СНК сказал секретарю, чтобы они пока подождали.

Наконец, когда до десяти оставалось еще немного времени, Драгомиров принял тружеников пера. Хоть и пишущего, но порою не менее опасного, чем бандитское.

- Добрый день, товарищи.

Журналисты поздоровались почти хором.

- Итак, у нас есть немного времени для ваших вопросов и моих ответов. Вопросы прошу задавать конкретные и понятные. Со своей стороны обещаю отвечать максимально полно. И еще. Это интервью печатается либо полностью, либо не печатается. Вы согласны, мистер Кьерри?

Корреспондент "Нью-Йорк Таймс", секунду поразмышляв, согласился.

- Тогда начнем, пожалуй.

- Господин Драгомиров, у меня такой вопрос: является ли суд над "группой Булганина" методом устранения конкурентов в борьбе за власть? - американец решил сразу взять быка за рога. Корреспондент "Правды" выглядел так, словно его только что облили ледяной водой. Присутствующий, несмотря на то, что генсек неплохо владел английским, в кабинете переводчик выглядел не лучше.

Богдан улыбнулся и просто ответил:

- Нет. Этот суд, насколько я знаю, должен определить виновность или невиновность конкретных лиц в конкретном преступлении. Суд в нашей стране - независим, а потому не может являться методом борьбы за власть.

- То есть то, что обвиняемые фактически ваши конкуренты в борьбе за место председателя правительства СССР и других постов - просто совпадение?

- Ну, для начала я отмечу, что ваш вопрос некорректен. Эти граждане мне не конкуренты. То есть они могут, конечно, так думать, но они с примерно теми же основаниями могут считать себя конкурентами мистера Эйзенхауэра на выборах президента США. Это, собственно, во-первых.

Во-вторых, дело, по которому их судят, было заведено еще много лет назад. Мною, да - поскольку я в то время работал в соответствующем государственном учреждении. И это была моя работа. На тот момент, кстати говоря, я понятия не имел, куда меня приведет расследование. Вот, собственно, и все по этому вопросу.

Товарищ Лесков? - генсек повернулся к газетчику из "Правды".

- Как вы оцениваете успехи советской экономики за пятьдесят пятый год, товарищ Драгомиров? - корреспондент попытался сменить щекотливую тему.

- Пока у нас полностью обработаны данные только за первое полугодие и третий квартал. Последний, четвертый - еще в работе. Но могу отметить, что, несмотря на некоторые трудности, Советский Союз движется вперед семимильными шагами. На данный момент предварительная оценка внутреннего валового продукта за пятьдесят пятый год показывает, что рост составил около пятнадцати процентов. При этом рост производства продуктов питания позволяет надеяться, что политика по планомерному снижению цен будет продолжена.

- Какими вы видите отношения Советского Союза и Соединенных Штатов? - тряхнув блондинистой прической, поинтересовался янки.

- Если честно, то я очень огорчен их нынешним состоянием. Еще одиннадцать лет назад мы вместе воевали против страшной угрозы коричневой чумы. Мы вместе сражались и вместе умирали за свободу и справедливость, помогали друг другу. Мы были не просто союзниками - мы были друзьями. И Советский Союз, как миролюбивое государство хотел бы и в дальнейшем поддерживать теплые и дружеские отношения с США. Более того, и президент Рузвельт, и многие другие американские политики - как мистер Уоллес, например, выступали за укрепление и расширение сотрудничества между нашими странами.

Но, как видите, другая, к сожалению, преобладающая в руководстве Америки часть, нас почему-то боится, придумывает планы нашего уничтожения. Уж не знаю, чем наше государство так не угодило в свое время мистеру Трумэну, что он приказал разработать план атомных бомбардировок Советского Союза, фактически ядерного геноцида, по своим масштабам превосходящего сотворенный Гитлером на территории СССР.

Естественно, после подобных поступков мы более не могли тепло разговаривать с американским правительством, и вынужденно предприняли меры по обороне нашего населения. Кому-то это не понравилось - но другого выбора у нас не было и нет. Советский народ ничего не имеет против американского. Полагаю, что и простые американцы совсем не жаждут конфронтации с нашей страной. К сожалению, мнение простого народа почему-то не учитывается правительством Америки. И мне очень жалко за этим наблюдать.

Богдан сделал паузу. Отпил чаю из маленькой фарфоровой чашки, белым пятном выделяющейся на зеленом сукне стола. После чего продолжил:

- Мы отказались от идей Мировой Революции еще в конце двадцатых годов, приняв решение строить социализм в одном отдельно взятом государстве. И, как видите, нам это неплохо удается. По размерам экономики мы пока отстаем только от Соединенных Штатов - но разрыв сокращается. Думаю, где-нибудь в середине семидесятых, может быть, восьмидесятых, а возможно и наоборот, шестидесятых, мы уже окажемся впереди. Раньше или позже. Зачем нам воевать?

Народы других стран, не входящих в содружество государств, строящих коммунизм, рано или поздно поймут, что капитализм ведет в тупик, что он устарел. Потому-то нам и не нужно на кого-то нападать, устраивать где-то еще революции. Единственно, что Советский Союз считает необходимым - это освобождение стран всего мира от колониального гнета. Ну не нравится нам, когда кто-то грабит бедные и не способные защититься народы. Но ведь против колониальной системы выступал и ваш президент Рузвельт!

- Но если вы не собираетесь ни на кого нападать, то зачем же вам такие большие вооруженные силы? - американец так просто сдаваться не собирался.

- Есть древняя поговорка, если мне не изменяет память, римская еще: "Хочешь мира - готовься к войне". Мы богатое государство и с каждым днем становимся все богаче. Кроме того, наш социальный строй вызывает испуг у власть предержащих в самых разных странах. Мы считаем, что Советские Вооруженные Силы должны обладать достаточной мощью, чтобы ни у кого даже мысли не возникло на нас напасть. Это особенно актуально, если вспомнить ту чудовищную трагедию, которая случилось с нашей страной в сорок первом году. А, кроме того, я могу задать вам тот же вопрос: если США не собирается нападать на СССР - то зачем им столько войск в Европе и в той же Японии? Это не кажется вам неправильным? В Мексике или даже Латинской Америке у Союза военных баз нет. А у США в Европе - полно. И в Японии. Кого здесь логичнее подозревать в агрессивных намерениях?

Американец промолчал.

- Каким проектам на посту председателя Совета Народных Комиссаров вы собираетесь уделить особое внимание? - вновь перехватил инициативу задавания вопросов Лесков.

- Сложный вопрос, - Богдан задумался. - Пожалуй, проблемы развития промышленности и сельского хозяйства отберут большую часть времени. Самая важная задача - это претворение в жизнь сталинского плана преобразования природы. Он уже показывает фантастические результаты.

- Товарищ Драгомиров, прибыл товарищ Малиновский, - спустя еще полчаса и десяток вопросов прервал интервью секретарь.

- Что ж, как видите, дела не ждут. Догадываюсь, что у вас еще целая гора вопросов. Но ответы на них вы можете узнать уже через неделю-другую, на большой пресс-конференции.

- Спасибо за уделенное нам время, - поднялся Лесков.

Американец также поблагодарил советского лидера.

Дождавшись, пока журналисты покинут его "приемный" кабинет, Богдан через небольшой коридор вернулся в рабочий.

Впереди было большое совещание.

Мгновения прошлого. Кубинка, ноябрь 1939-го года.

- Михаил Ильич, волнуетесь?

- Есть немного, - знаменитый в будущем танковый конструктор кивнул и поежился, словно не был уверен в детище своего конструкторского бюро.

- А я вот почему-то нет, - Морозов, чьей идеей и стал А-44, ныне раскатывающий по полигону, расправил плечи и гордо посмотрел на "чудо-танк".

- Рискнули мы сильно, Александр Александрович. Очень. Столько новых решений... Намучаемся с серией, - Кошкин, поверивший своему подчиненному, и загоревшийся идеей "принципиально новой конструкции и даже компоновки", с надеждой смотрел в сторону месящей грязь машины.

- Ни у кого нет ничего подобного. Особенно с дизелем хорошо получилось. В "двадцать восьмой" его уже не впихнуть, да и модернизации ветерану больше уже не видать.

- Оставь. Хорошая машина. Еще повоюет. Вот Ф-34 поставят - опять лучше всех будет, - Кошкин поправил кепку и грустно вздохнул. - А "сорок четвертый" вообще порежут...

- Нет, не порежут. Задел огромный, Михаил Ильич. Да, сложный танк - но какая броня, а? Какая подвижность? Какая мощь? Да ему еще года два, а то и все три соперников не будет!

- Да знаю я. О другом волнуюсь: может надо было "тридцать второй" проект побольше продумать, а не браться сразу за кардинально другой вариант? Там все же классика в каком-то смысле... А тут и подвеска на торсионах, и двигатель новый... Даже пушку - и ту только-только доделали...

- Оставьте, Михаил Ильич. Мы же с вами видим, что все сделали правильно, - Морозов замолк и вновь повернулся в своему детищу, в данный момент выкатившемуся на позиции для стрельбы.

- Надеюсь на это, Александр Александрович. Очень надеюсь.

"Б. Лоськов. Танковый удар. Советские танки в боях Великой Отечественной Войны. Глава 7".Москва, Техника и вооружения, 1982 год.

Т-50. Труженик войны, легкий танк - вершина их довоенной эволюции - пришедший на смену заслуженному ветерану Т-26. Танк, бывший самым многочисленным танком советских бронетанковых сил на первом этапе войны.

Интересна история его появления на свет.

Вторая половина 30-х годов для советских войск прошла под знаком лёгкого танка Т-26. Эта боевая машина являлась безусловным лидером на поле боя в первой половине десятилетия, и была произведена в количествах, на тот момент гораздо больших, чем какой-либо другой образец бронетанковой техники СССР.

Однако стремительное развитие европейской танковой школы, а также массовое появление в армиях потенциальных противников противотанковой артиллерии изменили положение вещей.

Впервые обеспокоенность была высказана знаменитым конструктором С.А. Гинзбургом, направившим еще в начале 1936-го года соответствующий доклад на имя начальника Главного автобронетанкового управления Красной армии. Бумагу рассматривали на высочайшем уровне - и признавали соответствующей реальной ситуации.

Конструкторское бюро завода N 185 получило разрешение на изготовление опытной машины с усиленными бронированием и подвеской. И, хотя таковая машина была создана (под индексом "Т-111"), она не удовлетворяла требованиям военных в полном объеме, являясь, тем не менее, серьезным прорывом советских танкостроителей и большим шагом вперед...

Испанская гражданская война, начавшаяся в июле 1936-го года, увеличила интерес и важность работы Гинзбурга, поскольку в ней приняли активное участие поставленные республиканскому правительству советские легкие танки. Эта война продемонстрировала всё усиливающуюся роль противотанковой артиллерии и насыщение ею армий развитых стран...

ГАБТУ, согласившись с приведенными в докладе Михаила Ильича Кошкина (тогда еще только назначенного главой КБ Харьковского Завода) доводами, выдало техническое задание на создание среднего танка с противоснарядным бронированием. Это воистину судьбоносное решение привело к появлению проекта А-32 и, позднее, А-44, ставшего в рядах советских танковых войск тем самым знаменитым Т-42, за создание которого Гитлер назначил его основных "родителей" - Кошкина и Морозова - своими личными врагами…

Но вернемся в Ленинград, где под руководством С.А. Гинзбурга продолжалось создание Т-50. Следует признать, что большое влияние на его конструкцию оказал немецкий Т-3 (PzKpfw 3), захваченный республиканцами в Испании в 1938-ом году и тщательно обмерянный и сфотографированный советскими специалистами…

Серийный выпуск Т-50 начался в феврале 1939-го года, в Ленинграде. А уже осенью он принял боевое крещение в Финской кампании, где продемонстрировал свои замечательные боевые качества...

Несмотря на то, что "танком Победы" стал Т-42 и его модификации, именно Т-50 вынес на себе основную тяжесть начального периода войны...

***

Через некоторое время, пообщавшись с Малиновским, возглавляющим наркомат обороны, Драгомиров пригласил его в небольшой конференц-зал, в котором с недавних пор проводил все более-менее крупные совещания. Отсутствие окон возмещалось утопленными в потолок плафонами, распространяющим мягкий свет по всей комнате и, в сочетании со светлыми стенами, создающими иллюзию большого помещения. Уже прибывшие конструкторы и представители военных и наркомата промышленности что-то горячо обсуждали, прекратив лишь при появлении председателя советского правительства.

Усевшись за стол и пригласив собравшихся последовать его примеру, генсек прикрыл глаза и, постучав пальцами по темной полированной поверхности стола, предложил начинать. Возражений не последовало.

- Значит так, товарищи. Совещание это у нас происходит по инициативе сразу нескольких ведомств. И все их представители здесь сегодня присутствуют. Вопрос на повестку дня вынесен важный, уже неоднократно обсуждался и хотелось бы, наконец, прекратить говорильню и заняться делом. Этому мы наше время и посвятим, - Богдан сделал паузу, внимательно посмотрев на каждого из присутствующих.

- Итак, товарищ Малиновский, прошу.

Нарком встал и, тяжело оперевшись на стол, заговорил.

- Мы вот уже почти полгода обсуждаем концепцию нового танка, который должен будет дать Советской армии решающее преимущество на поле боя. После долгих споров о его вооружении, защищенности, подвижности, цене и согласований с наркоматом оборонной промышленности мы пришли к следующим выводам.

Новый танк, обладая подвижностью среднего и защищенностью тяжелого, должен также иметь огневую мощь, превосходящую таковую у нынешних и перспективных машин противника. При этом, помимо эффективного противотанкового вооружения, объект "Таран" должен обладать возможностью оказания эффективной поддержки пехотным подразделениям.

Результатом таких требований стало следующее техническое задание: масса до сорока семи тонн, высота по башне не более двух метров двадцати сантиметров. По подвижности: мощность двигателя не менее тысячи лошадиных сил, гидравлическая трансмиссия.

- Кто отвечает за двигатель? - вопросительно посмотрел на Устинова генсек.

- Смотря за какой, товарищ Драгомиров. Тут два варианта.

- Это как? Так и не решили, что ли, оставлять эксперимент или нет?

Богдан знал, что танковых конструкторов заинтересовали авиационные газотурбинные двигатели. Но, насколько знал глава государства Советов, рискованные эксперименты для нового танка не предполагались.

- КБ Кировского завода в инициативном порядке предложил поучаствовать в разработке танкового варианта газотурбинного двигателя. Перспективы там есть, поэтому мы в наркомате решили, что можно дать им попробовать. В случае, если кировчане добьются успеха, получим значительный выигрыш. Ну а нет - у нас останется основной вариант, многотопливный дизель, который делают харьковчане, - ничуть не смутившись пояснил Устинов.

- Не кажется вам это разбазариванием ресурсов?

- Нет, что вы, товарищ Драгомиров. Ни в коем разе. Все расчеты есть, тема действительно перспективная, - нарком протянул генсеку одну из многочисленных папок из своего портфеля.

- Хорошо. Давайте дальше.

Малиновский кивнул.

- По бронезащите: требуется превосходство над защитой тяжелого танка Т-45-122 минимум на пятнадцать процентов. Защита от поражающих факторов ядерного взрыва.

- А не тяжеловато выйдет? Танк достаточно резвым получится? - Богдан взглянул на Морозова.

- Должны справиться, товарищ Драгомиров... - конструктор не договорил, в разговор вклинился Малиновский:

- Как показала практика, броня все же важнее подвижности на поле боя, в случае если проигрыш в последней не слишком велик. Тактически танк с более мощной броней имеет больше возможностей. Мы подробно изучали этот вопрос.

- Да? Интересно... Товарищ Малиновский, я хотел бы видеть выжимку по этим исследованиям, - дождавшись кивка наркома, Богдан сделал ему знак продолжать.

- По вооружению: КБ Грабина поручено сделать высокобаллистическое орудие калибром сто двадцать два миллиметра с длиной ствола не менее пятидесяти пяти калибров. Пять типов выстрелов - бронебойный калиберный, бронебойный подкалиберный, кумулятивный, бронебойно-фугасный и осколочно-фугасный снаряды. Кроме того, предусматривается совместимость по боеприпасам с имеющимися для гаубицы М-30.

Итого: ответственный за танк в целом и за дизельный двигатель - Морозов и Харьковский завод, за газотурбинный двигатель - Кировский завод, за пушку - КБ товарища Грабина.

- Справитесь? - бросил взгляд на конструктора Драгомиров.

- Наработки уже есть, непреодолимых препятствий не вижу, - знаменитый инженер, спроектировавший одно из лучших танковых орудий Великой Отечественной войны - пушку ЗИС-6 - пожал плечами.

- Хорошо. А почему совместимость с М-30?

- Пушка на Т-45-122 с ними также совместима. И количество произведенных боеприпасов столь значительно, что боевая учеба может вестись особо интенсивно, с применением боевых снарядов. Получим серьезный прирост профессионализма наших солдат-танкистов, и при этом не потребуется особого увеличения расходов.

- Интересная идея... - Драгомиров поднял бровь.

Нарком обороны пояснил:

- Была идея разработать унифицированное с морским стотридцатимиллиметровое орудие и получить мощнейшую танковую пушку, добившись, повторюсь, унификации с морской артиллерией. Но там совсем не те запасы снарядов, к тому же переделка далеко не всегда лучший вариант... Да и использовать на морских орудиях танковые боеприпасы мы не смогли бы. А на старых гаубицах сможем... В общем, эту идею отвергли.

- Хорошо... Понимаю резоны. Товарищ Малиновский, прошу, продолжайте.

- Состав вспомогательного вооружения будет еще определяться, но пока однозначно есть решение о спаренном с пушкой пулемете винтовочного калибра, и чем-нибудь крупнокалиберном в дистанционно управляемой турели.

- "Чем-нибудь крупнокалиберном"? - удивленно переспросил генсек.

- Ну, вооруженным силам хотелось бы иметь в этом качестве возможно даже и тридцати- или двадцатитрехмиллиметровую пушку для борьбы с легкой бронетехникой противника и низколетящими самолетами.

- Вот только на это не согласен наш наркомат, - Устинов отрицательно мотнул головой. - Товарищ Морозов утверждает, что данное требование может серьезно усложнить конструкцию. Танк будет дороже, труднее в производстве... Нас это не устраивает. Суммарно возможно удорожание на несколько процентов. И даже десятков процентов.

- Это вряд ли, - пробормотал Малиновский.

- Добавлю, что более полно этот вопрос надо будет прорабатывать уже на этапе проектирования, товарищ Драгомиров, - заметил Морозов. - Потому как сейчас оценить последствия такого выбора затруднительно.

- Ну а сами-то как думаете?

- Понятно, что система выйдет дороже - хотя бы потому, что цена автоматической пушки, да еще и на дистанционно управляемой турели выше, много выше, чем у простого крупнокалиберного пулемета на кронштейне. Ведь, помимо всего прочего, потребуется добиться надежности и защищенности системы.

Возможно также, что под наши требования даже придется разрабатывать отдельную пушку. С другой стороны, в случае успеха танк будет значительно сильнее... Но наркомат оборонной промышленности не хочет принимать на себя технический риск такого задания...

После этой фразы Устинов бросил на конструктора недовольный взгляд.

- Товарищ Малиновский, эта пушка действительно так нужна? - генсек повернулся к наркому обороны.

- Это мнение экспертной группы и боевых офицеров. Необходимо мощное скорострельное оружие в дополнение к основному калибру. В случае чрезмерного усложнения и удорожания конструкции, мы согласны рассмотреть вопрос с пулеметом КПВ.

- Интересно, - пробормотал Драгомиров. - А что с ракетами? Помню, на начальном этапе обсуждался вопрос с их применением в составе танкового вооружения?

- Удовлетворяющие нас снаряды промышленность предоставить не может, - отрезал нарком обороны, бросив на Устинова злобный взгляд.

- Хорошо. Тогда давайте так. Товарищ Морозов - проектируете танк исходя из требований наркомата обороны. Если начнутся серьезные проблемы - скажем, и правда потребуется разрабатывать специальное орудие - тогда обращайтесь ко мне, будем дальше рассматривать этот вопрос. Проблемы решать надо по мере поступления, так ведь? - Драгомиров улыбнулся и ободряюще кивнул конструктору. - Теперь давайте к цене. Во сколько этот проект встанет советской экономике?

- Дорого, - Устинов ответил не задумываясь, - как разработка, так и последующее производство. По предварительным расчетам, одно изделие объекта "Таран" при серийном производстве будет приблизительно втрое дороже среднего Т-45-107 и в полтора раза тяжелого Т-45-122. Это без учета технического риска с этой самой второй пушкой.

- Интересные цифры. Но как вы их посчитали, если не секрет? Я так понимаю, тут только-только техническое задание согласовали - даже согласовываем - а вы уже цену говорите, - Драгомиров удивленно посмотрел на наркома.

- Из сравнительного анализа. С той же "стосемеркой", - Устинов пожал плечами.

- Надо учесть, товарищ Драгомиров, - Малиновский увидел на лице председателя тень сомнения, - что объект "Таран" должен будет заменить в производстве оба наших нынешних танка - и "стосемерку" и "стодвадцатку". Но при аналогичной цене эффективность предполагается совсем другого порядка, мы получим танк нового поколения. Ни имеющиеся, ни разрабатывающиеся танки НАТО не смогут ему противостоять.

Устинов спорить не стал, более того, также отметил плюсы:

- Следует признать, в процессе разработок наверняка появятся технические решения, которые можно будет применять и в других отраслях промышленности, не только в оборонном комплексе.

Драгомиров встал и прошелся по кабинету, о чем-то задумавшись. Наконец, остановившись, внимательно посмотрел на Малиновского и Устинова и спросил:

- Т-45-107 снимать мы с производства все равно не будем?

- До конца нет. И забрасывать его модернизацию тоже. Это даже не обсуждается, товарищ Драгомиров, - нарком обороны закивал. - "Таран" заменит все наши тяжелые танки и значительно снизит потребность в Т-45-107, но не отменяет полезность последнего для наших войск в качестве мобилизационной машины. Несомненно, мы резко сократим объемы его производства и постепенно откажемся, но в целом, на данном этапе "стосемерка" останется наиболее многочисленным танком Советской Армии. Да и его экспортные возможности, опять же, достаточно велики - есть смысл развивать его дальше именно как машину для наших союзников.

- Хорошо, примерно так я себе это и представлял. Что по срокам? - Драгомиров резко повернулся к Морозову. Знаменитый конструктор спокойно ответил:

- Ну, проект новый, потребуется множество новых решений - хотя бы с ускорением заряжания. Есть идеи вообще поставить автоматический механизм и сократить экипаж. Пока планируем, что в шестидесятом году получим выход на испытания и доработку, в шестьдесят первом - принятие на вооружение и начало серийного производства.

- Пять лет? Интересно... Успеете?

Конструктор закивал. Устинов пояснил:

- Некоторые узлы уже разрабатывались и испытывались.

- Ладно. С этим понятно. Давайте теперь более подробно. У вас уже есть первые прикидки, как именно вы будете достигать поставленных в ТЗ целей? А вы, товарищ Малиновский, уже прикинули, как именно планируете использовать новый танк?

Буря голосов, заполнивших кабинет, заставила Драгомирова улыбнуться. В успехе этого предприятия он уже практически не сомневался.

Глава 3

Правительственная дача в Подмосковье ничем не выделялась среди своих сестер, принадлежавших руководителям Советского государства. Ее хозяин, встречавший в сумерках гостя, предложил тому прогуляться по лесу. А что - весна уже вовсю вступала в свои права, на деревьях появлялись почки, на еще недавно покрытой снегом земле появлялись цветы и трава... А еще в лесу гораздо сложнее подслушать, о чем именно будут говорить два может и не самых приметных, но очень - даже больше, чем "очень", - влиятельных человека.

- Итак, как там все обстоит? - хозяин дачи, невысокий полноватый и лысый человечек, едва дождался того момента, когда можно будет задавать вопросы.

- Есть три новости: плохая, очень плохая и хорошая, - мрачно ответил гость. - Начну с хорошей. Про нас ничего не известно. Не сдали, слава небесам. А значит, вывернемся.

После этих слов гостя полноватый человечек едва заметно выдохнул.

"И в этот раз пронесло, - мелькнула в его голове мысль. - Чтоб я так еще раз подставился - да ни за какие коврижки. Все, хватит. Теперь сто раз буду страховаться".

- Теперь очередь плохой, - тем временем продолжил гость. - Булганину - крышка. Однозначно. Полный, извиняюсь, звиздец. Берия их слишком хорошо накрыл. Я был на последнем заседании... Без шансов. Даже звукозаписи разговоров есть. Нам невероятно повезло, что послушали тебя, и лично переговоры не вели. А учитывая, что всерьез, как угрозу, тебя не воспринимают - глядишь, и дальше вопросов у Берии не возникнет. Что, безусловно, очень и исключительно хорошо. Сейчас, по крайней мере, участь Булганина нас не ждет.

- Думаешь, расстреляют? - хозяин дачи бросил на гостя мрачный взгляд.

- Возможно. Если Сам против не будет. И тут приходит время для очень плохой новости. Скорее всего, не будет. Расстреляют. Как Кузнецова и компанию в сорок девятом.

Мне кажется, что я, наконец, понял, кто этот Драгомиров такой. Сам Берия, похоже, еще не понял. Как и Триандафиллов, и Абакумов, и Маленков с Кагановичем. А я - понял.

- В смысле, "кто он такой"? - недоуменно поднял брови обладатель почетного звания секретаря ЦК КПСС - а именно им был владелец дачи.

- Как он думает, что за его поступками стоит. Что он за человек, короче говоря. За всей этой его маской.

- И?

- Он фанатик. Не обычный фанатик, - прервал готовое сорваться с губ хозяина дачи возражение гость. - А умный, хитрый, беспринципный. И, есть у меня такое подозрение, жестокий до безумия. Когда ему это надо.

Я, тут, намедни, видел его взгляд - ты еще на Украине был, вопрос с Киевским обкомом решал. А мы обсуждали разные вопросы в Президиуме. Еженедельное заседание. И был, в том числе, вопрос про поставку станков из Германии. Драгомиров в бумажки стал смотреть - специально, наверное, чтобы никто глаза не видел. Но он их не сразу опустил. А я как раз на него глядел. Пытался по лицу сообразить, знает он про нас и Булганина, или нет.

И честно тебе скажу, Никита, - я видел его взгляд сбоку, с нескольких метров, долю секунды. Но этого хватило, чтобы испугаться. До усрачки, Никита, - гость тяжело вздохнул и добавил:

- Я так никогда не боялся, честно тебе скажу. Даже при Хозяине, даже в тридцать седьмом. Но теперь... Если Драгомиров про нас узнает... - гость покачал головой и замолчал.

- Ты уверен, что тебе не почудилось? Мало ли? Может, весеннее солнце голову напекло? - неудачно попытался пошутить хозяин дачи.

- Уверен. Я тебе еще раз говорю, Никита, по его взгляду, по поведению понял, что он - контролирующий себя фанатик. В лучшем случае.

- А в худшем?

- А в худшем - он съезжающий с катушек психопат. И нам надо придумать, как от него избавиться.

***

Кое в чем собеседник Никиты Сергеевича Хрущева был прав на все сто процентов. Богдан Драгомиров ни секунды не сомневался в том, что Булганина и его подельников стоит расстрелять. А потому даже и не подумал, что следует как-то обращаться к суду и просить смягчить приговор. Тем более что он действительно считал себя не вправе влиять на судебные решения.

Да, Драгомиров, пожалуй, был фанатиком. Не из тех, что с горящими глазами льют кровь ради абстрактных идей, нет. Он был прагматиком и рациональным человеком. И прекрасно понимал, что вся эта возня под ковром, все эти попытки устранить его от власти должны быть пресечены, пресечены максимально быстро и жестко.

Ему повезло со сторонниками. Партийная борьба дело непростое, тем более для столь молодого человека, которым он вошел на властный Олимп. Но у Драгомирова была поддержка - сначала Сталина, потом Мехлиса с Триандафилловым, а после ленинградского дела, в процессе которого Богдан вскрыл махинаций и ущерба на несколько миллиардов рублей, сюда присоединился еще и Берия.

Столь мощная опора образовалась не просто так. Драгомиров был харизматичен и знаменит - слава лучшего пилота Великой Отечественной войны и убийцы Гитлера давала о себе знать. Но этого было бы недостаточно (тем более для Сталина) - если бы не его ум.

Отточенный разум прагматика, наложенный на способность быстро учиться (а другие на передовой долго не выдерживали) и направленный на решение конкретной цели давал о себе знать. Плюс работа в ведомстве Мехлиса позволяла набрать компромата на все более-менее значимые фигуры, поэтому серьезное влияние Богдан приобрел довольно быстро. Истовые фанатики - такие как сам Лев Захарович, например - вполне могли бы дать всем этим материалам ход сразу, в момент получения, но фанатизм Драгомирова был фанатизмом управляемым - и за штурвалом своей карьеры сидел он сам, а не абстрактный идеалист.

Богдан прекрасно осознавал, что Сталин не вечен. И то, что видел и узнавал вчерашний пилот-истребитель на своем посту, заставляло его верить, что доверять власть партийной верхушке будет убийством Советского государства. В конце концов, он начал действовать.

Его первой серьезной "операцией", после которой Драгомиров окончательно уверился в необходимости своего прихода к власти, стало устранение ленинградской группировки.

А начались проблемы "клана Кузнецова", как позже назвал для себя эту партийную группировку Драгомиров, с достаточного банальной анонимки. В январе сорок девятого в ЦК пришел донос - а по другому это и не назовешь. В нем этот самый "аноним" сообщал, что состоявшаяся в конце сорок восьмого года Ленинградская партийная конференция прошла с фальсификацией результатов голосования.

Именно это, вроде бы не самое грандиозное событие фактически ознаменовало начало крупнейшего в послевоенной советской истории судебного дела, настоящего политического смерча, затянувшего в себя не только ленинградских партийных руководителей, но и ряд ближайших соратников самого Сталина. И этот же смерч вознес молодого, начинающего еще только свой путь в политике Драгомирова на самую вершину политической пирамиды Советского Союза.

Дело казалось не столь серьезным только на первый взгляд. Попавшись на глаза Богдану, оно вызвало в его разуме целую бурю возмущения. Для него, истового коммуниста, было несколько преступлений, которые прощать невозможно. И шулерство на партийных выборах было одним из них. Дело партии, сама задача ее существования были священными. И внутрипартийная демократия - главным инструментом которой как раз и являлись выборы - была самой основой, которую ни в коем случае нельзя подвергать сомнению.

Драгомиров взялся за это дело лично, до самого конца надеясь, что все это лишь только недоразумение. Однако, проверка доноса подтвердила содержащуюся в нем информацию, и чем дальше Богдан погружался в пучины этого самого ленинградского омута, тем больше чертей он там находил.

С каждым днем выяснялось все больше деталей - и будущий генсек приходил в ужас от творящегося в стенах города-героя непотребства. Так, к примеру, ему стало известно про организацию межобластной оптовой ярмарки в обход Москвы, когда со складов Наркомата торговли СССР попытались реализовать товара на несколько миллиардов рублей. И ладно бы реализовали - но нет, по факту ленинградские руководители не смогли продать свезенное со всей страны продовольствие, что привело к его порче и, соответственно, астрономическому ущербу на четыре миллиарда рублей (не считая непродовольственных товаров), что для недоедающей страны было просто запредельно.

При этом ЦК и Политбюро вообще не были поставлены в известность о происходящем - извещение о работе ярмарки было получено тогда, когда "отоваривание" уже шло вовсю! Причем вне фондов - и это в условиях плановой экономики!

На этом этапе Драгомиров уже не мог оставаться безучастным расследователем - речь шла о преступлениях государственного масштаба. Соответственно, в дело вступила госбезопасность.

Дальше - больше. Картина складывалась просто поразительная. В Советском Союзе стремительно формировался ленинградский клан. Пробивающиеся во власть выходцы из Ленинграда тянули за собой знакомых, сослуживцев, земляков, родственников, расставляли их на ключевых и второстепенных партийных (и государственных тоже) постах. Очень часто это делалось вопреки логике - так, один из таких вот "мафиози" поставил руководить оборонным авиазаводом абсолютно некомпетентного человека, ни дня ранее не управлявшим не то что крупным предприятием - но даже и цехом!

На самом деле, именно это, пожалуй, и стало последним гвоздем в крышку гроба группировки. Сталин терпеть не мог кумовства и становление личных интересов и интересов своих друзей выше интересов государства, жестко и даже жестоко с этим боролся.

Вмешательство вождя, приказавшего Абакумову раскопать всю грязь, что тот сможет найти, поставило в этой истории точку. Госбезопасность находила все новые и новые доказательства, раскручивало все новые и новые ветви "семьи"...

Следствие шло около года и закончилось громким судебным процессом осенью пятидесятого года. Участие Драгомирова в собирании неопровержимых фактов, его роль в следствии (само его начало было заслугой будущего генсека) оказались тем трамплином, который швырнул молодого пилота в зенит политического небосклона. Сталин, пригласивший Богдана на свою дачу на празднование Нового Года, в ходе праздника заметил Берии, что был прав. "Нэгодяев находит нэ хуже, чем нэмэцких пилотов". Пешка достигла последнего ряда и стала ферзем.

Но "ленинградское дело" не только обратило внимание на Богдана как политика в среде элиты советского государства, нет. Оно изменило Драгомирова, показав, что даже заслуженный партийный деятель может быть самым натуральным преступником.

А еще научило осторожности - Богдан дураком не был и прекрасно понимал, что нажил себе не одного и не двух врагов. "Выскочка" наступил на очень большое количество любимых мозолей, чтобы остаться "чистеньким".

Осторожность его не раз спасала - первая попытка очернения Богдана в глазах вождя была предпринята уже в пятьдесят втором, во время работы Драгомирова над "озеленением", как порою в шутку называли Сталинский план преобразования природы. Но она провалилась - "выскочку" банально недооценили, а в результате как раз и началось то самое, "Булганинское" дело, пришедшее к своему финалу только сейчас, спустя столько времени...

Впрочем, в данный конкретный момент Богдан усиленно пытался сосредоточиться на своей речи. Обычно их он писал себе сам, но сегодня творческие мучения были особенно сильны и буквально требовали от истерзанного мозга позвать кого-нибудь на помощь.

Драгомиров был хорош в импровизации, даже более чем хорош, но всегда предпочитал иметь план. И, желательно, не один. И его выступлений это тоже касалось.

Запуск спутника должен был состояться буквально через два дня, и генсек пытался представить, что он будет говорить народам Советского Союза и мира. Это большое достижение, которое, если запуск пройдет удачно ("Когда запуск пройдет удачно", - поправил себя Драгомиров), станет символом советского превосходства над капиталистическими державами. Это настолько подходящий повод для пропаганды, что лучше попросту сложно представить.

Но в голове скопилось столько посторонних мыслей, что генсеку казалось, будто по черепу изнутри бьют кузнечными молотами, не давая сосредоточиться и вызывая мигрень.

А все эти американцы. Очередной "квазиналет" - два десятка бомбардировщиков подошли к самой границе воздушного пространства СССР, словно пытаясь спровоцировать пилотов перехватчиков на какие-то действия.

"На кой им это нужно? - Богдан раздраженно отодвинул блокнот с набросками речи и откинулся на спинку стула. - Они что, правда хотят развязать Третью Мировую? Против нас? Это же безумие".

Но безумием было и нападение на СССР Гитлера. Но у того хотя бы не было ядерных бомб...

Преимущество американцев в атомном оружии огромно. И их базы - в Турции, Италии, Японии, Англии - дают бомбардировщикам отличную стартовую площадку, с одной стороны не слишком далекую от территорий Советского Союза, с другой - защищенную.

Да, на европейской земле Советская армия сильнейшая - это бесспорно, "до Гибралтара за две недели" вполне реальный срок. Западная Германия - тот ее осколок, что остался за Союзниками после войны и называвшийся еще "Баварской Германией" - тоже препятствием будет недолго. Преимущество в танках и самолетах на этом ТВД было за СССР. Но что даст это самое "до Гибралтара", если вся земля будет сожжена ядерным огнем? Да и "дойдем до Гибралтара" - тоже, знаете ли, та еще стратегия. Ну дойдем - и что дальше?

А ведь ущерб будет не просто огромен - он будет смертелен. Но зачем это нужно американцам? Они же мыслят в понятиях прибыли - какая им прибыль с того, что Европу фактически сотрут в пыль, обратив в руины свежеотстроенные города? Устранение конкурента? Но СССР пострадает значительно меньше... Да и американцам вполне достанется по шапке.

"Нет, не вариант. Это игра на нервах. Ну ничего, спутник запустим - такую органную партию на их нервишках устроим, что мало не покажется. Главное - не переборщить", - улыбнулся своим мыслям Драгомиров, подходя к окну своего кремлевского кабинета.

На улице моросил весенний апрельский дождь. Вдалеке уже голубело избавившееся от туч небо, но над Кремлем оно было все еще затянуто серыми облаками.

"Интересно, - генсеку пришло в голову забавное сравнение. - Наш путь словно это самое небо. Вчера оно было затянуто тяжелыми грозовыми тучами, сегодня - серыми облаками, но вдалеке уже виднеются просветы, которые завтра станут еще больше, а послезавтра мы будем наблюдать чистый безоблачный небосвод".

- Богдан Сергеевич, - голос верного помощника вырвал Драгомирова из плена разбегающихся мыслей. - Товарищ Берия подошел.

- Да, Юрий Григорьевич, спасибо, пусть заходит.

Вошедший в кабинет человек выглядел изможденным. Будучи одним из самых влиятельных людей в стране (многие вполне себе обоснованно считали его едва ли не серым кардиналом Кремля), Лаврентий Павлович Берия работал на износ, пытаясь успеть сделать как можно больше перед смертью. Тяжелая болезнь только добавила ему жесткости, сделав абсолютно нетерпимым к разгильдяйству, халатности и лени.

Но сейчас человек, решивший ВСЕ поставленные перед ним высшим руководством задачи - ракетный, атомный и другие проекты - попросту устал. Драгомиров боялся себе признаваться, что страшится того дня, когда "товарища Берии" не станет. Не потому, что он боялся за свою власть, в немалой степени зиждившуюся на поддержке наркома внутренних дел - на данный момент Богдан уже вполне укрепился в Кремле - но потому, что без советов, опыта и знаний старого большевика управлять огромным государством будет значительно труднее. Возрастет опасность серьезно ошибиться - и такое, вполне естественно, нравиться не могло.

Берия, зайдя в кабинет, протянул Драгомирову руку и устало расположился в кресле. На несколько секунд закрыл глаза, собираясь с мыслями. Глубоко вздохнул и произнес:

- Надо что-то решать, Богдан.

Называть генсека по имени вообще могли только два человека - бывший авиамеханик Степан, прошедший с ним всю войну, и Лаврентий Берия. И оба позволяли себе это только наедине.

- Мы должны определить приоритеты. Сегодня. Не завтра, не послезавтра. Сегодня, сейчас, - нарком покачал головой и бросил взгляд на молодого лидера Советского государства. - Пора.

"Господи, какой же он еще молодой, - Берия грустно усмехнулся своим мыслям. - Заматерел за последние годы, конечно. Седина в волосах появилась. Но еще пацан ведь. Пусть умный, пусть хитрый, пусть войну прошел от первого до последнего дня, пусть всей душой болеет за наше дело, но ведь в политике - пацан. Вся грудь в наградах - и каждая заслужена потом и кровью - но..."

Закончить внутренний монолог нарком не успел. Драгомиров стоявший у окна повернулся и негромко сказал:

- Я уже решил, как мы их похороним.

И сталь, прозвеневшая в голосе, буквально заставила Берию поверить.

Этот металл порою напоминал наркому о Хозяине, во вкрадчивом голосе которого тоже порою слышалось обещание серьезных неприятностей.

Драгомиров смотрел на избавляющееся от серых туч небо, на бегущие по голубым просветам облака и размеренно говорил, роняя слова в воздух кремлевского кабинета.

- Военное противостояние нам не выиграть. Победа - даже если она случится - будет пирровой. Американцы, как мне кажется, это тоже понимают. Но сейчас они сильнее, у них больше бомб и бомбардировщиков - поэтому они постоянно пытаются нас спровоцировать. Эти их псевдоналеты, учения в Европе, стычки в Иране... Они пытаются заставить нас бояться. И тратить на оружие все больше и больше, до тех пор, пока наша экономика не рухнет.

- Оборона - важное дело, - осторожно заметил Берия, пытающийся понять, к чему клонит генсек.

- Безусловно. Но мощь экономики - еще важнее. Сейчас американцы и их европейские шавки сильнее нас именно в ней, - Богдан сел за стол и помассировал виски.

- Мы и в этом их догоняем. У нас пятнадцать процентов рост за прошлый год, - нарком все никак не мог сообразить, что именно хочет сказать Драгомиров.

- Это сейчас. Но если мы не будем ничего делать, они адаптируются. Дадут побольше подачек своим рабочим и ученым, придумают, как именно социальные условия сделать более приемлемыми. Они их купят - как это сделал Гитлер - или придумают что-нибудь еще. И при этом будут активно пытаться уничтожить нас.

- Скоро это будет уже невозможно, - улыбнулся Берия. - Их ракетный проект отстает на несколько лет. Немецкие разработки серьезно нас подстегнули, а американцы не получили вообще ничего. Только третьестепенных инженеров. На днях мы запустим спутник - и весь мир увидит, что Советский Союз сильнее в науке.

- Да, еще несколько лет - и наши ракеты смогут достигнуть американских городов. В больших количествах. - Драгомиров хмыкнул и снова встал. - Но я говорил не про военное уничтожение. Они слишком нас боятся, чтобы лезть в прямой конфликт. Они не рискнули ни в Корее, ни в Иране. А когда мы сделаем следующий шаг, насытив войска баллистическими ракетами, их одна мысль о военном решении "проблемы красной угрозы", - генсек передразнил сенатора Маккарти, разжигающего в США ненависть к СССР и ведущего самую настоящую "охоту на ведьм" - будет приводить в ужас и казаться идиотизмом.

Драгомиров сделал паузу. Берия, тяжело вздохнув, выбрался из кресла и подошел к небольшому столику с самоваром и бутербродами. Налил себе чаю и с сомнением посмотрел на сахарницу.

- Мед советую, Лаврентий Павлович. Очень хороший, - помог наркому с выбором Богдан.

- Ракеты не гарантируют нам мира, Богдан, - Берия, решивший последовать совету младшего товарища и аккуратно кладущий в чашку мед серебряной ложечкой, пожал плечами. - И ты должен это понимать не хуже меня. Ракеты просто поднимут ставки.

- Возможно. Но американцы не самоубийцы, Лаврентий Павлович. Когда они будут знать, что атака на нас приведет к практически мгновенному уничтожению сотни-другой их собственных городов, им поневоле придется отказаться от планов прямой атаки. Что не отменяет непрямых методов.

- Корея, - понимающе кивнул нарком.

- И Иран, - добавил Драгомиров. - Они будут использовать своих шавок, чтобы добраться до наших друзей. Старая-добрая борьба за сферы влияния. "Большая игра", так вроде бы?

- И наш ответ?

- Нападать, гнуть свою линию и ни в коем случае не останавливаться. Мы удержали Северный Иран и победили в Корее. Нашу стратегию мы направим на Восток. И Африку.

- Не Европа? - Берия оторвался от чашки с ароматным чаем и удивленно посмотрел на генсека.

- Нет. Не Европа.

- Можно узнать, почему именно такой выбор?

- В Европе ничего нет. Ни ресурсов, ни пространства. И там всем заправляют американцы. Пробиться через "занавес", - Драгомиров снова добавил в голос сарказма, - чрезвычайносложно. И зачем? Ради чего? Ради ненавидящих нас людей с промытыми до последней извилины мозгами?

Генсек сжал пальцы в кулак и выдохнул. Прошелся по кабинету. Подошел к огромной карте мира на стене и стукнул по Европе.

- Нет, Лаврентий Павлович. Мы пойдем другим путем, - увидев, что Берия заинтересованно поднял голову, Богдан продолжил:

- Капитализм зиждется на рынках сбыта. Все войны по большей части им нужны именно ради них. И именно этого мы и будем лишать американцев и Западную Европу. Рынков.

Мы перекроем им путь в Африку и Азию. Затем примемся за Южную Америку. Рано или поздно, имеющиеся у капиталистов рынки свой потенциал развития исчерпают. Им потребуется экспансия... И чем меньше мы оставим им мест для таковой, тем быстрее их экономика умрет. То, что надо.

И после этого все, что нам потребуется сделать - это дождаться кризиса, каковые при капитализме случаются на регулярной основе, и толкнуть посильнее. И все. Когда деньги на подачки их населению закончатся, волей-неволей люди поймут, что мы - эффективнее.

Но для этого нам придется постараться. Действительно быть эффективнее. Обозначить успех нашего "Советского проекта". Через два дня, Лаврентий Павлович, когда мы запустим спутник, первый сделанный руками человека объект в космическом пространстве, начнется первая фаза.

Учитывая отставание американцев, мы опередим их и в запуске в космос животного, и в запуске человека. Это сделает нас в глазах всего мира лидерами. И пусть даже экономически мы сейчас слабее - вы не хуже меня знаете силу убеждения.

Затем, когда люди - не только советские, но и в остальном мире - поймут, что Советский Союз гораздо более, чем кто-либо другой, достоин быть лидером, американцы начнут падение в пропасть. И, едва наш уровень жизни сравняется, а затем и превзойдет то, что есть и будет у них - проигрыш капитализма станет практически неизбежен.

Богдан замолчал и вновь подошел к окну. Прислонился лбом к прохладному стеклу.

Нарком внимательно слушал своего подопечного. Пусть Богдан лидер Советского Союза - и лидер настоящий, не марионетка в чужих руках - Берия все равно считал его кем-то вроде своего ученика. В конце концов, когда старик умирал, он попросил Лаврентия присмотреть за преемником, чтобы тот не наделал глупостей.

Сталин не дожил до космического триумфа СССР всего-то год, умерев весной пятьдесят пятого. Под конец он сильно сдал, что и не удивительно - при нем страна поднялась не то что с колен, а из нокаута, за время его правления став одним из сильнейших и богатейших государств планеты. И все это время вождь работал на износ. Были у него грандиозные успехи, были, конечно, провалы и ошибки, была лишня кровь - в конце концов, не ошибается тот, кто ничего не делает. Но его достижения превзошли все, что когда-либо делалось на планете Земля. И казалось несправедливым, что Иосиф Виссарионович не дожил до первых космических успехов так мало, всего каких-то одиннадцать месяцев.

Но его заслуги в любом случае не будут забыты. Уж об этом Драгомиров позаботится.

- Подведем итог, - Богдан повернулся к наркому. - Наша стратегия во внешней политике будет направлена на Восток. Станем максимально работать над увеличением нашего влияния в Азии и Африке. Для этого используем все средства - военные, политические, экономические.

Первый этап начнется через два дня, когда мы запустим Спутник-1. Второй - после запуска в космос человека. Третий - когда наша экономика вырастет до размеров американской.

Для обеспечения безопасности Советского Союза ставку сделаем на межконтинентальные баллистические ракеты с ядерными боеголовками и на подрывные действия в обществах капиталистических держав. Вот и весь наш план.

Берия молча смотрел на отрывисто бросающего краткие, четко выверенные фразы генерального секретаря Коммунистической Партии Советского Союза. На человека, принявшего на свои плечи груз ответственности за десятки, сотни миллионов людей. На человека, становящегося лидером все большей величины. На человека, способного привести СССР и весь мир к коммунизму.

Возражать нарком не стал.

Глава 4

На маленькой чистой кухне одного из бесчисленных московских домов за накрытым белой скатертью столом сидели два человека, наслаждающихся отличным обедом и отмечающих небольшой личный праздник - одному из них присвоили очередное звание. Бубнящее радио, стоящее на холодильнике, постоянно вызывало потоки комментариев от обоих.

- И к другим новостям. Генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель Совета Народных Комиссаров, товарищ Драгомиров заявил, что полеты американских самолетов в воздушном пространстве СССР - это возмутительное нарушение норм международного права и очевидное провоцирование конфликта. Кроме того, он также сообщил, что Советский Союз более не потерпит подобного попрания своих границ и, при попытке повторения, будет сбивать нарушителей без предупреждения. Американская сторона как обычно никак не прокомментировала это заявление советского лидера. Председатель Коммунистической Партии Китайской Народной Республики, товарищ Мао Цзэдун объявил о поддержке подобной позиции СССР, также сообщив и о регулярном нарушении воздушных границ КНР.

- Совсем оборзели, - свежеиспеченный капитан НКГБ с осуждением покачал головой. - Лезут и лезут, лезут и лезут.

- Ага, - его сосед по столу, также носящий на плечах погоны капитана, но армеец, на секунду отвлекся от разливания коньяка по рюмкам. - Гитлер такой же был. И что? Ему задницу надрали, они тоже, что ли, хотят?

- Вот-вот, - отмечавшие новые звездочки друзья звякнули емкостями с алкоголем и с абсолютной синхронностью их опустошили.

Два товарища росли вместе и были не разлей вода с самого детства. Оба потеряли на войне родителей и были усыновлены вернувшимся с фронта немолодым старшиной, увидевшим в двух сорванцах своих погибших под немецкими бомбами сыновей. Отец из него получился строгим, возможно даже чересчур, но оба пацана его искренне любили и сейчас жалели, что тот не дожил до сегодняшнего праздника.

- Новости спорта. Киевское "Динамо" сыграло вничью с московским "Спартаком", продолжив серию беспроигрышных матчей. Главный тренер спартаковцев заметил, что, несмотря на дождь, серьезных недочетов в игре его подопечных не было, но...

- Леш, выключи радио, - старший из друзей, капитан "со стажем", кивнул на приемник.

Алексей, уже протянувший руку к выключателю вдруг замер, а затем наоборот сделал погромче.

- Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем сообщение ТАСС... - знаменитый голос Левитана завораживал. - В результате большой напряженной работы научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро создан первый в мире искусственный спутник Земли. Сегодня, двенадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят шестого года в СССР произведен успешный запуск первого спутника. По предварительным данным, ракета-носитель сообщила спутнику необходимую орбитальную скорость около восьми тысяч метров в секунду. В настоящее время спутник описывает эллиптические траектории вокруг Земли, и его полет можно наблюдать в лучах восходящего и заходящего Солнца при помощи простейших оптических инструментов... Спутник имеет форму шара диаметром пятьдесят восемь сантиметров и весом восемьдесят три килограмма шестьсот граммов.

Это выдающийся успех советского народа, за которым может наблюдать вся наша планета. Успешным запуском первого созданного человеком спутника Земли вносится крупнейший вклад в сокровищницу мировой науки и культуры. Научный эксперимент, осуществляемый на такой большой высоте, имеет громадное значение для познания свойств космического пространства и изучения Земли как планеты нашей солнечной системы. Яркой звездой несется сквозь космическое пространство детище советских конструкторов и ученых, передавая радиосигнал, позволяющий его услышать.

Простое "бип-бип-бип" оба товарища слушали как какую-нибудь невероятно прекрасную оперу.

- Это что же, - пробормотал Василий, - мы теперь в космосе? Первые? Это... это мощно.

- Подожди. То есть, если наша ракета может вывести на орбиту спутник, то это получается, что она может и того, бомбу на территорию Штатов закинуть? - молодой капитан неверяще потряс головой. - То есть мы их в любой момент можем достать?

- Мать моя женщина. Вот это мы дали. Мы. Первые. В космосе. Фантастика. Да я поверить не могу, - друзья друг друга не слышали, ошарашенные подобной новостью.

- Это слышишь? Как будто музыка, а? - Алексей постучал по радио, продолжающее пищать сигналом первого спутника.

- У меня есть предложение. Сначала тост. За спутник! А потом - идем на всю ночь гулять. Или... как думаешь, может, на Красную площадь рванем, вдруг там митинг будет?

Возражений не последовало.

Мгновения прошлого. Москва, ноябрь 1940-го года.

Владимир Кириакович Триандафиллов был доволен. Ему удалось настоять на правильном решении, защитив точку зрения перед Сталиным. Удалось убедить вождя в том, что лучше иметь полностью боеготовые мехкорпуса и танковые бригады сегодня. Пусть и в меньшем количестве, чем готовые "когда-нибудь".

К январю закончится комплектование девяти утвержденных в июле корпусов, и можно будет серьезно подходить к существующим пока в непонятном виде бригадным подразделениям. Маловато, конечно, но даже и Ленин говорил, что "лучше меньше да лучше".

Хорошо хоть, что новый легкий танк пошел в войска более-менее массово, а скоро пойдет и "универсал", как любит называть Т-42 Иосиф Виссарионович. И многочисленное старье, тысячами ржавеющее в войсках - вроде тех же "двадцать шестых" - наконец послужит правильной задаче. Удалось выбить разрешение на массовое применение в боевой учебе. Ресурс маленький? Техника изношена? Ну так и ладно - прежде чем резать танки на металл, поучим на них водителей, командиров да наводчиков.

И пусть пришлось согласиться на поддержку идей Буденного, и добавить в свои планы сохранение кавалерийских дивизий - но зато и старый маршал не подвел, рискнул, так сказать, авторитетом, помогая отстаивать задумку главы Генерального Штаба.

"Да, мощная у нас страна, - Триандафиллов устало улыбнулся своим мыслям. - Еще и сорока семи не стукнуло, а уже в генштабе главным стал. А кем бы был при царе? Страшно подумать..."

Невольно вспомнилось, как отстаивал точку зрения брата, предложившего еще в начале тридцатых создать гвардию. А что – отличная идея. Угроза военного переворота таким вот ходом сразу и нивелировалась. Хотя бы потому, что в создаваемые элитные части набирали людей точечно. Тех, кто был верен вождю и выходцев из самых, самых низов, которые ему обязаны всем. И старых военспецов, которым вполне однозначно грозила чистка, если Сталина свергнут. Еще бы, «нелояльные» же…

И брат действительно оказался прав. Учитывая, что гвардейцы просто обязаны превосходить линейные части – собственно, для того и создавались – РККА получила несколько высокомобильных, механизированных и прекрасно обученных подразделений. Подразделений, способных серьезно повлиять на ход стремительно надвигающейся войны.

Да и сейчас – финская кампания показала, сколько проблем у линейных войск. Насколько плохо в быстро растущей армии обстоят дела с командным составом. И гвардия, за лето в три потока прогнавшая чуть ли не всех командиров РККА из обычных частей, устроив им серьезный курс переподготовки, оказалась весьма кстати. Как это скажется позднее – тот еще вопрос. Но вреда не будет, это точно.

Гениальный стратег, еще и не подозревающий о той выдающейся роли, что ему предстоит сыграть в самой страшной войне в истории человечества, только что выиграл одну из определяющих битв наступающей бойни - и даже этого не осознавал.

***

Богдан поправил фуражку и подтянул галстук. Толпа на площади росла небывалыми темпами - последний раз такое было осенью сорок четвертого, в день Победы. По крайней мере, именно так говорил ему верный секретарь, в те дни здесь присутствовавший.

Посмотрелся в зеркало последний раз. Темно-зеленая, почти черная форма. Галстук аналогичного цвета, очень неплохо выглядящий на бежевой рубашке. Звезды Героя Советского Союза - и только они, никаких других наград. Тяжелый взгляд темно-зеленых глаз из под черных, как смоль, бровей. Шрам, тянущийся от правого виска к уху - подарок немецкого "мессера".

- Давай, полковник. Врежь им, - несмотря на то, что полковником Богдан перестал быть еще в сорок пятом, получив свое первое генеральское звание, он до сих пор называл себя именно так. Последнее звание, заслуженное на поле боя, а не в тиши московских кабинетов.

Запуск "Спутника" произвел эффект рванувшей термоядерной бомбы. И не простой - а сродни тому чудовищу, что изготовлялось советскими физиками в глубоком секрете. Боеприпас на сотню миллионов тонн тротилового эквивалента.

Драгомиров улыбнулся. Ему уже сообщили о бесчисленных просьбах послов об аудиенции. Поздравительные телеграммы текли рекой со всех континентов.

Еще одной греющей мыслью было то, что американцы оказались к такому повороту событий совершенно не готовы. Советский проект обогнал их на довольно приличный срок. Судя по данным разведки, сборка их "изделия" еще даже не началась. Более того, их проект вообще был еще в зачаточном состоянии, и сейчас янки растерянно молчали.

К моменту, когда США запустят свой спутник, СССР должен будет уже готовиться к полету в космос человека. И если в данный момент престиж Советского Союза, и без того находящийся на приличном уровне, растет огромными темпами, то еще несколько запусков этот процесс только подстегнут, не давая НАТОвцам - и самое главное американцам - спокойно вздохнуть. Рост влияния советского государства резко ускорится.

Уже сейчас, менее суток спустя после запуска, Богдан понял насколько правильным было решение не дожидаться окончательного варианта "Спутника-1" с полным комплектом исследовательской аппаратуры. Ведь тогда бы проект пришлось отложить минимум до лета, а, вполне возможно, что и до осени. А если что-нибудь пошло не так, то вполне возможно, что пуск состоялся вообще через год. И тогда, поднапрягшись, американцы вскоре после этого могли оказаться в состоянии запустить свое "изделие". Победа вышла бы смазанной, по очкам.

Генеральный секретарь любил победы нокаутом.

Мгновения прошлого. Белоруссия, август 1941-го года.

- Драгомиров!

Небритый пилот с красными от недосыпа глазами, жующий макароны, поднял взгляд на командира.

- Да, товарищ полковник.

- Сейчас все, что у нас есть, пойдет на штурмовку немецких колонн. Рокоссовскому нужна помощь.

- Когда вылетаем?

- Как только, так сразу. То есть сейчас. Имей в виду - на прикрытии пойдешь. В "каруселях" - ты у нас самый опытный. Так что на тебя одна надежда.

- Сколько еще в прикрытии?

- Ты, Егоров и тройка Ванина, - комполка развел руками. - Остальные наши пойдут с нагрузкой, вместе с "Илами". Я уже говорил - там пацаны сплошные. Их сам поведу. Но без тебя - легкая пожива для фашистов. А прикрыть надо хоть кровь из носу!

- Прикроем, товарищ полковник. Прикроем. Справимся. Только Степана попрошу пушку проверить. Задержки идут.

Богдан встал из-за стола и направился к ставшему родным И-17. Кивнул механику, немолодому мужику из села под Киевом. Сказал про пушку. Залез в кабину. Расслабился. Затем достал последнее письмо от матери...

Глаза привычно выхватили страшную строчку: "Таня погибла". Где-то внутри шевельнулась ярость. К письму добавилась извлеченная из нагрудного кармана фотография. Гнев разгорелся сильнее.

- Вы все умрете, ублюдки. Все сдохнете. Разорву, уничтожу, убью, растопчу, - губы шептали ставшие страшной мантрой слова, пока руки выполняли привычные действия. Где-то внутри полыхал пожар - и скоро он должен был кого-то обжечь. И урчание набирающего обороты двигателя буквально кричало о том, что сегодня кому-то не поздоровится.

***

Толпа на площади взволнованно зашевелилась, увидев на трибуне своего молодого лидера. Зашевелилась, загомонила - и замерла, практически мгновенно повиновавшись простому жесту бывшего пилота.

Драгомиров окинул людей на площади долгим внимательным взглядом. Посмотрел на безоблачное, синее небо, где в вышине величественно проплывала какая-то птица. Посмотрел на листок с речью. Покачал головой и, свернув, убрал его в карман. Закрыв глаза, глубоко вздохнул и, наклонившись к микрофонам, выдохнул только одно слово:

- Ура!

И Красная площадь взорвалась. Люди, пришедшие и приехавшие сюда со всей Москвы, из Подмосковья и даже из других городов - они все безумно радовались своему успеху. Это было счастье, эйфория и кристальная, чистая радость. Радость и гордость за один из величайших успехов, которых можно было бы достичь вчера еще крестьянской стране.

- Братья и сестры, - эти слова, сказанные Драгомировым не так уж и громко, вернули на площадь тишину быстрее, чем это казалось возможным. Еще бы - именно с этих слов начал свое обращение Сталин, когда нацистские орды поглощали советскую землю километр за километром.

- Товарищи. Друзья. Сограждане. Сегодня мы начали новый этап в нашей жизни, открыли новую страницу в истории строительства коммунизма. Страницу, которую мы открыли первыми в человеческой истории. Сегодня впервые в космическом пространстве оказался предмет, сделанный руками людей, - человек на трибуне сделал паузу и с улыбкой добавил:

- Советских людей.

Берия, стоящий на трибуне чуть позади генсека внимательно наблюдал за лицами людей на площади. И то, что он там видел, его радовало. И пугало. Очень пугало.

Эти люди внимали Драгомирову с какой-то дикой жадностью, словно им хотелось его слушать еще и еще, словно он был для них светом в конце темного тоннеля, единственной радостью в жизни и единственным, кого следовало слушать вообще. В их глазах горел... пожалуй, не фанатизм, нет - но что-то очень это напоминающее.

Именно с такими глазами люди тысячами умирали за свою землю, с таким фанатизмом работали в условиях, которые любой человек назовет невозможными. Выносили четырнадцатичасовые смены на заводах, стремясь дать фронту лишний патрон или снаряд, и будучи при этом голодными - потому что на хлебной Украине шли страшные сражения, сжигающие поля сотнями тысяч гектаров. Или, по пояс в ледяной воде, собирали в поле колоски - чтобы не дать тем самым рабочим умереть от голода.

И сейчас нарком видел в глазах людей этот священный огонь правды, огонь идеалов и уверенности в себе и правоте своего дела. И пугало то, что для них, для этих людей в данный момент только один человек определял истину. Человек, что стоял сейчас на трибуне и говорил.

- Каждый из нас - я подчеркиваю, каждый! - внес свой вклад в этот успех. Колхозник, вырастивший на поле хлеб, учитель, дающий детям представление о мире, водитель, отвезший зерно на фабрику или бетон на стройплощадку. Инженер, спроектировавший узел ракеты - или трактора, или самолета, или станка. Рабочий, сделавший на станке деталь. Ученый, открывающий все новые законы природы и новые ее закономерности. Солдат и командир, охраняющие мирный труд советских людей. Железнодорожник или пилот, связывающий нашу огромную страну воедино. Другие люди, делающие свою работу на своих местах - вы все, каждый из вас внес в этот успех свой вклад. Мы сделали это все вместе, идя дорогой, что прочертил нам Ленин, и построил Сталин. Мы сделали это, разгромив фашистские орды и победив голод. Мы сделали это, самоотверженно трудясь во благо родной земли. Любя своих близких. Зная, для чего мы все это делаем. И помня о тех, кто не дожил до этого триумфа, положив свою жизнь на алтарь свободы, - генеральный секретарь снял фуражку и, прижав ее к груди, склонил голову. Несколько секунд помолчал. Поднял глаза и коротко, одной фразой бросил на бескрайние просторы Красной площади:

- И я хочу сказать вам за это спасибо.

За людьми на площади наблюдал не только Берия. Два человека, стоявшие довольно далеко друг от друга и не так уж и давно встречавшиеся на даче одного из них, тоже были очень внимательны. И они видели кое-что еще. Они видели - и слышали - тишину.

Тишина - абсолютная тишина на площади, разрезаемая только лишь шумом ветра и четкими фразами Драгомирова, давила торжественностью, давила радостью, давила вниманием. Тишина, в которой не плакали даже маленькие дети, что казалось невозможным. Не в такой толпе.

Ветер, прохладный весенний ветер, резким порывом взъерошив непослушные волосы Драгомирова, утих так же внезапно, как и появился. Казалось, сама природа прислушивается к словам молодого лидера молодой державы с древней историей.

- Мы достигли огромного успеха. Не только в космосе, где мы сделали первый, очень важный, но далеко не последний шаг. Мы достигли огромных успехов в строительстве нашей жизни вообще, в целом.

Но расслабляться нельзя. Нельзя впадать в шапкозакидательские настроения, нельзя считать, что победа коммунизма близка. Ибо это - не так. Надо помнить, что головокружение от успехов ни к чему хорошему не приводит.

Капитализм - гибок и живуч. Этой системе уже не одно столетие. И сейчас, в полной мере осознав опасность, исходящую от нас - опасность не военную, но идеологическую, эта система бросит все силы на выживание. Большие силы. Очень большие. И они будут направлены против нас. Потому, что мы - другие. Совсем.

"Классовая борьба будет усиливаться" - мы все должны помнить эти слова. Военными методами нас не сломить - ибо теперь Советское государство может в считанные часы нанести любому врагу огромный, смертельный ущерб. А потому, капиталистические страны бросят всю свою мощь на весы идеологии. Так же, как и Гитлер в свое время, буржуазные правительства подачками купят свой рабочий класс и свою интеллигенцию, дадут им видимость еще большей свободы, на деле постепенно отбирая последние рычаги управления государством. Они попытаются представить нас злом, исчадиями ада и будут запугивать свои собственные народы, запугивать для того, чтобы объединить их против нас.

И Берия, и другие присутствующие на трибуне удивленно уставились в спину Драгомирову. Тот добавлял в голос все больше эмоций, все больше повышал голос - и все больше заводил толпу. И эта энергетика, грозная, яростная и невероятно мощная - она захватывала всех.

- Вы увидите, какова будет их реакция на запуск "Спутника-1" и его собратьев. Это великое научное достижение, направленное в первую очередь на мирные цели, уже сейчас выставляется в США чуть ли не актом агрессии!

Да, у нас есть межконтинентальные баллистические ракеты, способные доставить ядерные боеприпасы на территорию США. Но это грозное оружие в нашем распоряжение уже не один год и далеко не в единственном экземпляре. И многие стартовые позиции были неоднократно замечены самолетами-разведчиками НАТО, нагло и регулярно нарушавшими ранее наши воздушные границы. А значит, буржуазные правительства знают о том, что Советский Союз не беззащитен и способен адекватно ответить на любые угрозы.

Но почему же именно "Спутник-1" становится тем самым фактором, спускающим с цепи собак капиталистической пропаганды? Ответ на этот вопрос прост, - Богдан сделал паузу, снова вздохнул и буквально рявкнул:

- Все во имя человека! Все для блага человека! - вот наша высшая цель. Космические полеты советских людей знаменуют собой непреклонную волю, непреклонное стремление всего советского народа к прочному миру на всей земле. Наши достижения в исследовании космоса мы ставим на службу миру, научному прогрессу, на благо всех людей нашей планеты!

Это зримый успех советской науки, видимый всему миру показатель мощи нашей политической и экономической системы. Ведь достаточно только задуматься, чего наша страна, идя путем Ленина-Сталина, достигла за какие-то ничтожные по историческим меркам сроки - меньше чем за полвека!

Вы помните, как мы жили еще двадцать, тридцать лет назад. Вы - или ваши родители - помните, что еще пятьдесят лет назад наша страна была безграмотной почти поголовно! Голод был непременным спутником подавляющего - я подчеркиваю - подавляющего большинства населения. Промышленность уступала большинству развитых стран Европы и тем же США. Нищетой - именно нищетой - наша земля была буквально пропитана.

И вот, всего каких-то сорок лет спустя, после разрушительных войн и неисчислимых потерь, Советский Союз достиг невообразимых высот. Мы - первая страна, создавшая искусственный спутник Земли!

Да, в экономике мы пока не первые - американцы сильнее, и, следует признать, намного сильнее. Но мы сокращаем разрыв, и сокращаем его стремительно, вы видите это сами.

Да, у нас есть проблемы - и об этом нельзя молчать. У нас их полно, есть недостатки, недоработки. Их надо вытаскивать на свет и исправлять, работать над ними, решать.

И мы делаем это, делаем постоянно. И видим результаты. Наш напряженный труд привел к тому, что, как говорил товарищ Сталин, "жить стало лучше, жить стало веселей".

Вы все видите строящиеся заводы и фабрики, дороги и мосты, дома и школы, парки и стадионы, больницы и многое, многое другое.

Все это видит и остальной мир. Он видит, как советский народ - свободный народ свободной страны, не грабя колонии или своих соседей, живет хоть и небогато, но достойно, каждый день улучшая свое существование. Люди всего мира видят, как свободный труд рождает вещи, еще недавно казавшиеся фантастикой.

Они видят, как мы рвемся в космос, строим огромные ледоколы, снижаем цены на продукты питания. Они смотрят в наше будущее и видят там сильных, умных, свободных людей живущих в гармонии друг с другом и природой. Они видят народ, который за несколько десятилетий прошел путь, который другие проходили столетиями. Они видят, что мы не грозим своими успехами, не пользуемся ими, как оружием, но протягиваем руку дружбы и помощи. Они видят ВАС! - Драгомиров практически проорал последнюю фразу, показав рукой в толпу. И люди уже больше не молчали, но гомонили, и с каждой минутой этот гомон становился все сильнее и сильнее, сливаясь в грозный рокот штормового прибоя.

- И мы не одни в своем поиске, не одни на этой дороге. С нами Венгрия, Чехословакия, Югославия, Болгария, Румыния, Польша, Монголия, Корея, Китай, Германия, многие другие страны.

Все они прошли разное расстояние - кто-то, как Корея, только-только вступил на эту дорогу, кто-то, как Монголия, уже идет по ней какое-то время. И мы будем помогать им избегать ошибок, которые сделали сами.

И именно это пугает капиталистический мир до ужаса. Он боится нашего братства, нашей взаимопомощи, наших успехов. Он боится, что его собственный пролетариат, его собственный народ осознает правду. Правду о том, что несвободен, о том, что его используют и эксплуатируют, о том, что можно жить по-другому.

А потому буржуазные страны бросят на наше уничтожение все силы. Они попытаются очернить нас перед лицом мирового сообщества, перед странами, еще только решающими, по какому пути следует идти. Нас будут выставлять угнетателями и поработителями, будут устраивать провокации, будут оскорблять и высмеивать.

Они попытаются воздействовать и на наш народ. Будут тянуть свои руки к нашей молодежи, изо всех сил будут стараться разложить моральные устои нашего общества. Будут лгать, лицемерить, улыбаться в лицо и бить в спину, будут изворачиваться всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

У них еще есть время, ибо наша страна тоже еще пока только в начале пути. Как говорят в Китае, "путь в тысячу ли начинается с одного шага". Первый шаг мы сделали уже давно. Даже больше - мы сделали уже много, очень много шагов. И мы пройдем этот путь до конца. Пройдем его все вместе. И, когда это произойдет, а, скорее всего, даже и задолго до этого, капитализм рухнет сам собой.

Я не знаю, сколько нам потребуется на это времени. Может быть тридцать лет, может быть сто, а может быть и вся тысяча. Но я верю в нас, верю в советский народ, верю в дело коммунистической партии, верю в то, что мы, рано или поздно, добьемся своего.

Слава нашему народу - народу-творцу, народу-победителю, пролагающему под руководством Коммунистической партии путь к светлому будущему всего человечества - коммунизму! Ура!

- УУРРРРАААА! - площадь ответила своему лидеру. Ответила во всю мощь легких огромной многотысячной толпы людей, что пришли на нее в день триумфа.

- Громче!!! - Богдан дирижировал происходящим.

- УРРРАААА! - толпа пришла в неистовство.

Но Драгомиров, казалось, ее не слышал. Он покачал головой, словно был недоволен.

- Еще громче! Я хочу, чтобы они услышали вас, чтобы вас услышал весь мир. Услышал всю вашу радость, вашу гордость, все ваше счастье! Я хочу, чтобы вся планета видела единение советских людей, их братство, их силу, их мощь! УРА!

И ответ советского народа услышал весь мир.

***

- Боюсь, Иран нам в достаточной степени не раскачать, - расположившийся в кресле мужчина был буквально затянут в дорогущий костюм синего цвета, прекрасно гармонирующего со светлой обивкой мебели.

- Перестаньте, Джозеф, - директор Центрального Разведывательного Управления раздраженно махнул рукой. - Что за уныние? Да, из-за этого дурацкого запуска наши позиции слегка пошатнулись, но превратить в костер как минимум Тегеран мы сможем. Вы же сами мне об этом докладывали.

Один из лучших американских специалистов по Востоку, этнический поляк Джозеф Стражински, посмотрел на своего начальника с таким выражением лица, с каким обычно смотрят на таракана, обнаруженного на кухонном столе.

- Сэр, со всем уважением... чего мы этим добьемся? Даже если нам получится взорвать ситуацию в столице Северного Ирана, у бунтовщиков не будет и шанса. Опять-таки, даже если предположить, что местные вооруженные силы перейдут на нашу... их сторону, - оговорился аналитик. - Советы раздавят сопротивление быстрее, чем кто-нибудь успеет пикнуть. Еще и нас выставят на посмешище.

Собирающиеся за окном тучи, становящиеся с каждой минутой все темнее и темнее, добавили словам определенной мрачности.

- Ну почему же. Как минимум, заявим, что давящие демократию русские не останавливаются и перед применением силы на оккупированных территориях. Реноме это им подпортит и отвлечет мир от их успеха в космосе, - директор ЦРУ усмехнулся. - А то, что они заявят, будто это мы во всем виноваты... это просто слова, ничего больше. А во всех газетах будут фотографии советских танков и солдат на фоне горящих зданий столицы независимого государства. Вылитые оккупанты.

Джозеф вздохнул и спокойным голосом попытался объяснить свою позицию.

- Сэр. Все, чего мы этим добьемся - это кратковременного отвлечения мирового сообщества от успеха русских и слегка подпортим их репутацию. А вот что мы потеряем? - аналитик поднял свою тушу из кресла и, переваливаясь словно медведь, направился к минибару. - Во-первых, шансы на переход Северного Ирана в наше распоряжение и его слияние с Южным - или даже хотя бы становление его нейтральным - исчезают. Почему? Да потому, что с таким трудом подготовленная организация подпольщиков будет уничтожена. Полностью, - агент спокойно разлил по рюмкам скотч и, протянув одну из них начальнику, залпом осушил вторую. Наполнил ее еще раз и продолжил:

- А во-вторых, провал этой операции несет угрозу срыва нашего европейского проекта. Согласитесь, он слишком важен, чтобы вот так просто им рисковать.

Директор несогласно мотнул головой.

- Джозеф, я давно вас знаю как прекрасного специалиста. Но нам нужен успех, хоть какой-нибудь и прямо сейчас! Восстание в Тегеране должно было произойти еще в апреле!

Стражински промолчал, никак не прокомментировав это заявление своего начальства.

- Вы можете сделать эту работу?

- Я сделаю все, что смогу. Но сделаю по-своему. И прошу понять, что подождать все же придется. Необходимо максимально снизить риски для Европы.

- Стражински, еще раз...

- Сэр, - не дал договорить директору аналитик. - Или так, или я умываю руки. Я не собираюсь быть ответственным за провал важнейшей операции только потому, что не отстаивал своего мнения. Если вы считаете, что я не прав, то смело можете мне об этом сказать, и мое заявление будет на вашем столе уже к вечеру. Можете думать, что хотите, но русские - слишком опасные враги, чтобы разбрасываться ресурсами, агентами и разведывательной информацией.

- Именно! - хозяин кабинета вдруг вспылил. - Эти гребаные коммунисты чертовски опасны, и с каждым днем ситуация становится только хуже. А вы предлагаете что? Выжидать? Чего, простите? Пока они нас догонят и перегонят? Да еще играете в эти свои детские игры из серии "если вам не нравится - увольняйте"?! Да как вы смеете? - от возмущения мужчина буквально задохнулся. Затем, сделав глубокий вдох и с громким стуком поставив на столик рюмку с недопитым скотчем, рявкнул:

- Вы слишком много о себе возомнили, агент Стражински! Сегодня, когда Америка наблюдает за становлением ее самого страшного врага, мы все должны чертовски хорошо потрудиться, чтобы победить! А вы...

Далекий отзвук грома и шелест начинающегося дождя позволили аналитику перехватить инициативу.

- Сэр, - Джозеф спокойно улыбнулся, как будто монолог директора не произвел на него ни малейшего впечатления. - Отличная речь. Вам вроде бы скоро перед Конгрессом выступать? Поверьте, это именно то, что нужно. Денег дадут кучу.

- Да как вы...

- Сэр, со всем уважением, должен отметить, что вы понятия не имеете, что именно происходит в наших операциях за "занавесом". Вы видите лишь только результаты. Понятно, что хочется заполучить их как можно быстрее - но мы все здесь понимаем, что опоздали. А значит, операцию надо сделать масштабнее и изощреннее, чтобы победить. Поторопимся - проиграем. Вот сейчас вы предлагаете плюнуть на последствия и устроить-таки мятеж в Иране. Просто и эффективно. Но плюсов нам особых это не даст - так, в лучшем случае чуть отвлечет мир от успехов комми - а вот минусов... Риск провала в Югославии, которую мы с таким трудом сделали нейтральной, хотя и благорасположенной к Советам, превышает все разумные пределы. И если мы провалимся в Иране - то это почти наверняка повлечет за собой потери в Австрийском и Венгерском проектах. А на них слишком много сил отдано, чтобы какой-то гребаный "спутник" одним своим существованием уничтожил все результаты. Извините, сэр, но по-другому я не могу.

Словно подтверждая слова поляка за окном мелькнула молния, секундой спустя озвученная громом.

- Пусть решает президент, - неожиданно пошел на попятную директор.

Стражински понимающе кивнул. И действительно, главному шпиону Штатов надо бы прикрыть свою задницу - в Сенате и так уже раздаются вопросы насчет полного незнания ситуации с советским космическим проектом.

Что ж, пусть. Старина Айк[1] славный малый. Какое бы он не принял решение, Джозеф решил ему подчиниться. В любом случае, у него всегда будет куда уйти - на рынке полно частных компаний, с распростертыми объятиями ждущие аналитиков такого класса.

Главное, не попасться русским.

***

Мгновения прошлого. Москва, лето 42-го года.

В кабинете Сталина было тихо. Вождь устало смотрел на растянутую на стене карту и вновь обдумывал сложившуюся ситуацию.

Война не застала его врасплох. Он знал, он готовился - готовился как мог, используя имеющиеся ресурсы и возможности на сто, на двести процентов. Но приграничное сражение... Его результатов - таких результатов - он не ожидал. Не ожидал, что немцы окажутся НАСТОЛЬКО сильны. Но под Москвой справились. Так врезали, что Вермахт аж до Смоленска откатился... Если бы не катастрофа под Киевом - сейчас советские войска были бы уже в Польше и Венгрии. А Румынию списали бы со счетов. Но слишком уж там нехорошо получилось. И пусть столица Советской Украины держалась почти до конца ноября - ее потеря чересчур сильно сказалась на боеспособности РККА.

Но ничего - справились. Эвакуированные заводы начали, наконец, давать танки, самолеты и прочие вооружения широким потоком. И учитывая, что у немцев до сих пор нет ничего равноценного "сорок второму" - скоро им придется несладко.

Вождь встал из кресла и начал неторопливо мерить шагами свой кабинет.

Все-таки правильно он тогда, в тридцать первом решился купить зауреровский завод дизелей под ключ. А ведь уговаривали не брать. Говорили, что и сами справимся. И, честно говоря, вполне возможно, что и справились бы. Вопрос только в том, сколько времени на этом потеряли бы...

А без того двигателя свой довели бы в лучшем случае в 38-ом. И сейчас Т-42 был бы попросту невозможен. Как и Т-50.

Да и "Дженерал Моторс" со своим заводиком дизелей в тридцать девятом[2] тоже оказались очень даже кстати... По крайней мере, с грузовиками все сейчас было не так плохо, как могло.

В любом случае, Гитлер просчитался, когда полез на Союз. Очень просчитался. И когда начнется наступление под Харьковом - мало ему не покажется.

"Б. Лоськов. Танковый удар. Советские танки в боях Великой Отечественной Войны. Глава 12".Москва, Техника и вооружения, 1982 год.

Т-42. Всего четыре символа, обозначающие самый, пожалуй, важный успех советской промышленности. Четыре символа, во многом созвучные слову "Победа", дорогие сердцам миллионов советских людей.

Т-42, танк Победы. Танк, равноценного ответа которому Гитлеровская Германия так до конца войны и не предоставила. Нет, безусловно, и появившийся на полях сражений осенью сорок второго года "Тигр" Порше, и поступившая в Вермахт весной сорок третьего "Пантера" Хеншеля были выдающимися в некотором смысле машинами, ставшие сильными противниками, превосходящими "сорок второго" в каких-то отдельных характеристиках. Но по совокупности свойств, по цене - они не стояли с Т-42 даже рядом.

Одним из ярких подтверждений этого тезиса стоит назвать "Тигр 2" все того же Порше, созданный к концу сорок третьего года, и первоначально поступавший на вооружение войск СС. Заднее расположение башни и боевого отделения, скопированное с таковых у Т-42, огромная масса, значительно превышавшая шестьдесят тонн и в поздних модификациях перевалившая даже и за семьдесят - это был "танк поражения", отчаянная попытка получить хоть сколько-нибудь достойный ответ на превосходство советских танковых войск.

Попытка, не увенчавшаяся даже и подобием успеха. Выпущенный в количестве, приблизительно равном четыремстам единицам, он, конечно же, не мог быть достойным ответом тяжелым модификациям Т-42 - сорокадвухтонному Т-42-107МТ и пятидесятитонному Т-42-122Т, выпущенным в количестве, превышающем три тысячи пятьсот и две тысячи триста штук соответственно.

Что же сделало Т-42 тем, чем он стал?

Безусловно, стоит отметить напряженную работу коллектива конструкторов и рабочих Харьковского завода N183 под руководством таких заслуженных мастеров как Михаил Ильич Кошкин и Александр Александрович Морозов.

Именно последний и является, фактически, "отцом" новейшего на тот момент танка, став идейным вдохновителем всей этой на тот момент достаточно авантюрной затеи.

Следует отметить, что разработке новой машины Иосиф Виссарионович Сталин уделял особое внимание, нередко интересуясь ходом работ и лично звоня конструкторскому коллективу. Неудача с А-32 - проектом среднего танка с противоснарядным бронированием - и понимание ответственности стоящей перед ними задачи заставило конструкторов искать новые решения.

Одним из таких стала кардинально новая компоновка, предложенная в феврале 1939-го года Александром Морозовым на совещании с представителями ГАБТУ и Наркомата Обороны.

И тех, и других очень заинтересовали расчетные характеристики предлагаемого конструктором проекта. Более того, фактически он предлагал не просто отдельный танк - но даже целую, если хотите, идеологию танковой промышленности вообще.

По сути своей, Александр Александрович предлагал создание трех танков - среднего, среднетяжелого и тяжелого - на единой, максимально унифицированной платформе. Кроме того, эта же платформа прекрасно подходила под создание самых разных самоходных артиллерийских установок - что, опять же, позволяло промышленности производить для РККА столь необходимые вооружения в гораздо более значительных объемах, сохраняя гибкость всей системы в целом.

И хотя присутствовал скептицизм отдельных представителей как ГАБТУ, так и Наркомата Обороны (а также, согласно воспоминаниям А. А. Морозова, и некоторых членов коллектива самого КБ), идея очень понравилась И. В. Сталину и получила ход.

Несмотря на то, что проект был кардинально новым, развивался он очень быстро. Уже в июне 1939-го года 183-й завод изготовил два опытных образца танка А-44, а к первому сентября - два комплекта бронедеталей.

В ноябре, менее года спустя после появления самой его идеи на свет, А-44 вышел на испытания, где показал себя с самой лучшей стороны. И пусть не обошлось без замечаний (в частности, было отмечено явно избыточное число пулеметов, на прототипе наличествовавших в количестве семи единиц, и некоторые недостатки трансмиссии) - танк (а именно его средняя модификация) был на вооружение принят под тем самым, ставшим нарицательным, индексом Т-42, на тот момент еще не имевшим приставки "-76С". Его утяжеленный вариант (Т-42-85СТ), с усиленной броней и более мощной пушкой был принят на вооружение гораздо позднее - только лишь в августе 1940-го года.

Промышленность "сорок второй" принимала тяжело. Множество новых решений, примененных конструкторами, на первых порах создавали значительные проблемы в серийном производстве. В итоге, первая партия поступила в войска только в самом конце декабря 1940-го года.

Должный стать основным танк готовился к производству сразу на нескольких заводах Советского Союза. Помимо Харькова, производство разворачивалось в Сталинграде, Ленинграде, Свердловске и других городах, поэтому Михаил Ильич Кошкин, как глава ответственного за создание танка конструкторского бюро постоянно перемещался с завода на завод, помогая инженерам и рабочим с наладкой производства. Именно в одной из таких поездок, товарищ Кошкин серьезно простудился и заболел пневмонией, в конце концов, его убившей.

Но, несмотря на смерть одного из создателей танка, работа по наладке производства не останавливалась ни на минуту.

В итоге, на 22 июня 1941-го года в войсках имелось около семи сотен "сорок вторых" - пятьсот двадцать семь "средних" Т-42 с семидесятишестимиллиметровой пушкой и двести одиннадцать "среднетяжелых" - с восьмидесятипятимиллиметровой…

С первых же дней войны Т-42 приняли самое активное участие в боевых действиях. В ряде случаев они добивались успеха, но в целом использование "сорок вторых", как и танков других типов, в ходе приграничного сражения оказалось малоудачным - большинство танков было быстро потеряно, при этом наступление немецких войск остановить не удалось.

Достаточно характерна судьба машин седьмого механизированного корпуса, имевшего на 22 июня 1941 года 72 Т-42-76С и 64 Т-42-85СТ. За месяц боёв почти все эти танки были потеряны. Основными причинами малой эффективности и высоких потерь Т-42 в этот период можно назвать слабую освоенность новых машин личным составом, дефицит бронебойных снарядов, недостаток ремонтно-эвакуационных средств и топливозаправщиков, недостаток радиопередатчиков, а также быстрое перемещение линии фронта, что заставляло бросать вышедшие из строя, но ремонтопригодные машины.

Но самой главной причиной, пожалуй, стоит назвать превосходство в воздухе, в первые месяцы войны принадлежавшее Люфтваффе. Более трети потерянных с июля по октябрь танков было уничтожено немецкими самолетами, что, безусловно, не может служить отрицательной характеристикой ТТХ конструкции...

На 22 июня 1941-го года большая часть "сорок вторых" была сосредоточена на Украине - на тот момент считалось, что основной удар Гитлеровские войска нанесут именно там. И в ряде случаев умелое тактическое применение новейшей машины ставило крест на планах военного руководства фашистской Германии...

До осени 1941 года отправляемые на фронт с заводов Т-42 составляли относительно небольшой процент среди советских танков (где на тот момент основным являлся легкий танк Т-50), а потому не доставляли немцам особенно серьёзных проблем. Однако, поскольку количество танков старых типов быстро сокращалось, доля "сорок второго" в составе советских танковых сил постепенно росла - так, к 22 октября 1941 года на Московском направлении из имевшихся 752 танков около 28 % (214 единиц) составляли Т-42. Внезапное появление на фронте новых машин в значительных количествах произвело большой эффект на немецких танкистов, ослабленных серьезнейшими потерями боев лета - начала осени, ведь Панцерваффе были фактически безоружны против "сорок второго" обеих модификаций.

Более того, учитывая, что хоть сколько-то эффективное противотанковое оружие, способное справляться с Т-42 - 75-миллиметровое орудие "KwK 40" с длиной ствола в 48 калибров - появилось в Вермахте в более-менее заметных количествах только лишь к весне сорок второго года, провал немецкого наступления на Москву и успехи контрнаступления РККА становятся легко объяснимыми. По-другому говоря, против обученных советских танкистов на Т-42 потерявшие численное превосходство немецкие войска оказались попросту бессильны…

[1] Прозвище Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, американского военного (генерал армии, верховный главнокомандующий экспедиционными силами союзников в Европе) и политического (34-й президент) деятеля.

[2] Действительно, в нашей истории в 1939-ом году компания "Дженерал Моторс" хотела продать завод дизельных двигателей, но не смогла – попросту не успела. СССР выражал готовность его купить, но из-за "морального эмбарго", наложенного в связи с Зимней войной, не имел такой возможности.

Глава 5

- Ты это видел? - на знакомой уже читателю даче встречались все те же личности. Хозяин, с кривой усмешкой нарезающий для дорогого гостя свежеиспеченный хлеб, явно нервничал.

- А поконкретнее?

- Как он на митинге врезал. И как народ реагировал. Разве что в рот ему не смотрели. Тьфу, слов нет, - Никита Сергеевич раздраженно махнул рукой.

- Это видел. Сложно было не заметить, - гость пожал плечами и с наслаждением вдохнул чистейший воздух подмосковного леса, сейчас пропитанный аппетитными запахами свежего хлеба и готовящегося в отдалении шашлыка.

- По-моему, даже Берия струхнул, когда понял, что мальчик из штанишек-то уже вырос. И не просто вырос, но и новые сшил. И надел. Без разрешения.

- Оставь, Никита. Не поминай дьявола к ночи.

- Не волнуйся ты так, Анастас. Берия труп.

Гость, в этот момент опрокидывавший в себя стакан с соком, поперхнулся и закашлялся.

Хрущев улыбнулся, видя такую реакцию. Постучал по спине гостю, налил тому вина. И пояснил.

- У меня среди врачей есть парочка-другая верных людей... Так вот, если им верить, жить нашему большому другу осталось от силы полтора года. Зная его сволочизм, можно накинуть еще полгода. То бишь максимум два. На этом он и кончится. Благополучно. И у нас развяжутся руки.

- Уверен? Я вот сижу и думаю, как нам с Самим поступать, - гость не договорил, будучи перебит Хрущевым, вновь растянувшим губы в усмешке:

- Тьфу, да какой из этой выскочки "Сам". Вот тот...

- Никита, - Микоян, кем, собственно и был гость, поднял руку. - Этого выскочку Иосиф выбрал. Лично. "Этот выскочка" завалил команду Вознесенского. И Булганина. И до нас едва не добрался. "Этот выскочка" Гитлера кокнул. Вот скажи, ты как народу будешь объяснять войну с ним, а? Ну, вот сам набросай какие-нибудь идеи? Я, например, вот о чем в первую очередь думаю.

Старый партиец начал загибать пальцы.

- Раз: он Герой. Без скидок. У него четыре Звезды висит, и каждая - за дело. И все это знают. Я не говорю про "Лениных" и прочие награды, коими он просто увешан. Он в глазах простых людей один из символов Победы, Никита.

Два: помимо простого народа за него армия. Вояки за него кого хочешь порвут. Напомнить, кто Московским Округом командует?

- Черняховский, - заметно помрачневший Хрущев поморщился, словно откусил здоровенный кусок лимона. Очень кислого лимона.

- Именно. Тот самый Черняховский, который во время операции в Восточной Пруссии у Ставки попросил из всего резерва только Драгомирова и его полк. Думаешь, он "выскочке" не поможет, если решим действовать грязно? Или наоборот, если "выскочка" решит не мелочиться? Я уже не говорю про Генштаб с Триандафилловым и про Рокоссовского в Наркомате обороны.

- Малиновский не самый большой поклонник парня, - Хрущев, с задумчивым видом освежил вино в бокале и принялся рассматривать его на просвет.

- Именно поэтому там замом сидит Рокоссовский.

- Что, вообще никого нет?

- Ну, Жуков со своими войсками в Германии вроде как нейтрал. Драгомирова уважает, но зато Берию терпеть не может, если не ненавидит. Тут сложно. Но попробовать можно. Аккуратно, но все же. Остальные - не вариант. Вообще.

- Ладно, армию в сторону. Потом продолжим, - Никита Сергеевич согласно кивнул и примолк, наблюдая за приближающимся охранником. Тот держал многочисленные шампуры свежеприготовленного, только-только снятого с мангала шашлыка.

- Пора, наверное, жен звать, - коротко хохотнул хозяин дачи и отправился в дом. Разговор был отложен. Но не отменен.

***

- Богдан Сергеевич, здравствуй, - зашедший в кабинет к генсеку маршал пожал протянутую руку и сел в загодя отодвинутое кресло.

- И тебе не болеть, Иван Данилович, - улыбнулся Драгомиров.

Среди немногих своих друзей одного Богдан ценил особенно высоко. С Иваном Даниловичем Черняховским - одним из самых, пожалуй, выдающихся военачальников Великой Отечественной войны - он познакомился еще в тридцать шестом году, будучи подростком, когда молодой лейтенант ехал с семьей будущего генсека в одном купе.

Потом, уже много лет спустя, свиделись на передовой, когда молодой, только-только ставший полковником пилот прибыл со своим полком из резерва РВГК на Украинский фронт, "обеспечивать качественное усиление".

Подобных встреч было еще много - и в сорок третьем, и сорок четвертом, когда Драгомиров и его полк асов мотались по фронтам как пожарная команда, то затыкая дыры, то обеспечивая превосходство в воздухе на направлениях главных ударов, то заставляя немцев думать, что прибытие "Косы и компании" означает место главного удара, оказывающегося на поверку второстепенным...

Так или иначе, дружба двух выдающихся во многих смыслах людей завязалась и окрепла именно тогда, в тяжелые фронтовые годы, и после, спаянная боевым братством, становилась только лишь сильнее.

В пятьдесят третьем Черняховский был назначен командующим Московским Военным округом, в коей должности и оставался по сей день.

- Ну, как дела на политическом фронте? - не растерявший боевого задора маршал наклонил голову, хитро улыбаясь.

- Иван Данилович, не спрашивай, ладно? Голова уже болит от этих фальшивых улыбок. Вчера только делегацию англичан выпроваживал. "Вэликобритн-ния так рады успьехам Совьетского Союза в деле освоенья космьического простр'ранства", - весьма удачно имитируя акцент, процитировал Драгомиров главу британской делегации. - Представляешь? Рады они. А у самих в глазах ненависть так и плещет. Как же, "злобные коммунисты не могут быть впереди просвещенной англо-саксонской цивилизации".

- Ну, мои соболезнования, - Черняховский коротко хохотнул.

- Ага. Эх, на фронте все проще было. Поднялся в воздух, увидел сволочь - сбил. И не надо расшаркиванием заниматься... Ладно, черт с ними, с англичанами.

- Итак, что за дело у нас тут такое?

- В пятницу совещание большое будет. По поводу военной реформы.

- Да?

Маршал выглядел удивленным. Он был не в курсе готовящихся преобразований.

Вместо ответа Драгомиров кивнул на лежащую чуть в стороне папку без каких-либо надписей. Черняховский углубился в чтение. И по мере того, как переворачивались страницы доклада, его лицо все больше мрачнело.

- Насколько это точная информация?

- Меркулов утверждает, что источник очень надежный. Более чем. Так что считай, что точная.

- Твою дивизию, - выругался Черняховский и раздраженно мотнул головой. - Это же все меняет. Кто еще в курсе?

- Триандафиллов, Малиновский, Рокоссовский, Берия, Абакумов. Почему и совещание. Надо менять доктрину. Боже, да тут все надо менять! - Драгомиров хлопнул раскрытой ладонью по столу и, встав, начал мерить шагами кабинет, невольно подражая своему предшественнику.

Настроение обоих было понятным. В папке лежал доклад о планах американцев в плане тактического ядерного оружия. Довольно скоро расположенные в Европе американские дивизии должны были получить на вооружение большой подарок. Ядерную артиллерию.

После окончания Второй Мировой войны, когда в июне сорок пятого Советы неожиданным ударом за две недели поставили Квантунскую армию японцев на колени, США вдруг осознали, что их планы более никуда не годятся. Не годятся потому, что Советская Армия способна размазать любого противника. Если Сталин решится на продолжение войны - он вышвырнет из Европы кого угодно, включая англо-американские войска. Проигрыш в качестве танковых и механизированных войск, наглядно видный по результатам европейской войны, надо было чем-то компенсировать.

Публичная демонстрация возможностей атомного боеприпаса, лишь чуть-чуть не успевшего на войну, давала СССР понять, что продолжать войну не следует (пусть Сталин на подобное идти и не собирался). Но этого было недостаточно.

Тактическое ядерное оружие, гораздо более приспособленное для действий на передовой, чем тяжелые стратегические боеприпасы, стало вполне себе логичным результатом измышлений Пентагоновских экспертов. И стало стремительно развиваться. Придя, наконец, к виду, позволяющему насытить им войска в приличных количествах. А даже одна артиллерийская батарея на корпус, способная вести огонь одно-двух килотонными боеприпасами способна на очень - ОЧЕНЬ - многое.

Американцы планировали запихнуть такие батареи в каждую дивизию.

Это меняло все. Если ранее основным принципом боевых действий являлось массирование сил на небольшом участке фронта, то теперь сконцентрированные войска становились отличной мишенью для становящихся массовыми (относительно массовыми, конечно, но все же) "ядерных" пушек.

На это следовало реагировать - и пусть в возможность большой войны Драгомиров не верил, считая американцев вполне вменяемыми противниками, оставлять за ними подобное преимущество он не мог. Не имел права.

- Предложения какие-то уже есть? - Черняховский мрачно наблюдал за шагающим по кабинету генсеком.

- Есть, как не быть. Навскидку, Триандафиллов прикинул, что надо усиливать дивизии и бригады первого эшелона. Нужна мобильность и огневая мощь - а значит, каждая должна получать средства усиления в бОльших количествах. Увеличивать автономность. Вплоть до батальона.

Опять же, нужно увеличивать количество диверсионных подразделений, чьей задачей будет охота на эти самые установки.

- Мда.

- Ага. Плюс, американцы выделяют огромные деньги на ракетные исследования. Боятся, что уйдем в отрыв. Значит, рано или поздно, получат на вооружение межконтинентальную ракету. На это тоже надо реагировать. Потому как под прицелом оказывается вся наша территория. Даже глубокие тылы. Вводить децентрализацию в экономике, распределенные системы и все такое прочее. У меня вон, целый институт этими вопросами занимается, - генсек махнул рукой на сваленные на столике в углу кабинета многочисленные папки. - В общем, сплошная головная боль.

- Ничего, прорвемся. Не страшнее Гитлера, - оптимистично заметил маршал. - Сам же говоришь, что не рискнут.

- Надеюсь, Иван Данилович. Ой, надеюсь. Да вот только проблема - по всем прикидкам, Гитлер тоже на нас нападать должен не был - ну самоубийство же, ведь в сорок первом СССР оставался сильнее Рейха, несмотря на все завоевания последнего. И по людям, и по технике, и по ресурсам. Ан нет, напал, однако.

В любом случае, пораскинь мозгами. Может, к пятнице еще по поводу этих долбанных пушек какие-нибудь идеи возникнут.

- Сделаем, Богдан Сергеевич, - кивнул головой маршал, поднимаясь и протягивая генсеку руку.

Едва Черняховский скрылся за дверью, как затренькал телефон на столе.

- Товарищ Драгомиров, конструктора, по поводу самолетов.

- Пусть входят.

Вопросы с военной авиацией тоже требовали пристального внимания советского лидера - так же, как и тысячи других вопросов. Но конкретно эта задача вызывала у вчерашнего пилота неподдельный интерес. Все же, лишившись неба, он старался не выпускать из рук дела, происходящие в царстве ВВС и соответствующих КБ. Ну, хоть какая-то радость человеку, чья жизнь была расписана по минутам на много лет вперед.

***

Мгновения прошлого. Москва, лето 1938-го года.

- Таким образом, принимая во внимание все вышесказанное, я считаю обоснованным использовать имеющиеся танки устаревших конструкций для переделки в артиллерийские тягачи и самоходные противотанковые установки, - Уборевич закончил длинный монолог, длящийся, по меньшей мере, половину часа и, сняв очки, протер вспотевший лоб платком.

Тишина, стоящая в главном кабинете страны Советов настораживала - если не сказать страшила. Здесь и сейчас его слушало все высшее руководство СССР - как военное, так и политическое. Во главе, естественно, с самим вождем, сейчас о чем-то глубоко задумавшимся и не обращающим внимания на погасшую трубку.

Тишина стояла не просто так. Всего какой-то час назад Иосиф Виссарионович в ярости буквально выгнал маршала Блюхера из кабинета. Посмотрев на присутствующего в кабинете Берию. Намек поняли все - и пусть товарищ Блюхер был раскритикован вполне себе заслуженно, да еще и пытался оправдаться, используя совершенно нелепые аргументы - нарываться на неприятности не хотел никто.

- То есть, ви считаэте, что Красной Армии просто необходимы данныэ образцы тэхники, товарищ Уборевич? - вопрос Сталин задал совершенно нормальным тоном, по которому решительно невозможно было понять, понравилась ли вождю идея или нет.

- Да, товарищ Сталин. Самоходная противотанковая артиллерия и тягачи нужны РККА в больших количествах. И переделка устаревших танков является экономически оправданным и относительно быстрым методом решения проблемы нехватки подобных вооружений, - генерал отвечал четко, быстро и максимально ясно, одновременно пытаясь понять, устраивает ли ответ Самого?

Уборевич танки главным оружием не считал, находя артиллерию и подготовленную пехоту значительно более серьезной силой. Что не очень соотносилось с позицией Генерального Штаба и, собственно, Сталина.

И вот теперь такое вот выступление. Нет, генерал максимально возможно обосновал свое мнение. Прикрылся уставами, теориями и практикой - от учений и до недавних боев на озере Хасан, за которые, собственно, и влетело Блюхеру. Но хватит ли этого, чтобы убедить вождя в правильности подобных идей - тот еще вопрос...

- Ми подумаем над вашим прэдложениэм, товарищ Уборэвич. И попросим товарищей из Генерального Штаба тоже подумать. Спасибо, можете садиться. Чито у нас по Военно-Воздушным Силам?

Идущий к своему месту генерал, прокручивающий в голове каждую фразу Сталина по нескольку раз, пытаясь оценить их скрытый смысл - или хотя бы его наличие - еще не знал, что поступившие три года спустя на вооружение установки АТ-2 - неуклюжие, легкобронированные, с изношенными механизмами, неумелыми экипажами, но с мощной пушкой и верой самоходчиков в Победу - спасут Ленинград...

***

- Двух ракет недостаточно. Точка. Минимум четыре. И пушечное вооружение, - Драгомиров буквально навис над конструкторами. - Две ракеты - это же смешно! Нет, это преступно!

Последняя фраза, вкупе с появившемся на совещании Берией, при этих словах поднявшим голову, заставила Артема Ивановича Микояна побледнеть.

- Я сбивал, бывало, и пять самолетов противника за один бой. Да, повезло. Но если бы у меня в принципе не было такой возможности? Что за идиотизм? Почему от пушечного вооружения решили отказаться? Бред, - припечатал генсек.

Возразить никто из присутствующих не решился.

- Значит решили. В составе вооружения предусмотреть возможность подвеса до четырех ракет и обеспечить встроенную пушку. Калибра тридцать миллиметров. Если считаете, что существующие пушки вас не устраивают по тем или иным причинам - пишите докладную записку, будем решать. Но Советский Союз не будет принимать на вооружение беззащитный самолет, - в голосе генерального секретаря послышалась нешуточная угроза.

Срок сдачи проекта на государственные испытания - пятьдесят девятый год. Товарищ Малиновский, - Драгомиров повернулся к наркому обороны. - Будьте, пожалуйста, более внимательны в дальнейшем при подписывании технических заданий для нашей промышленности. А то товарищи все понимают только буквально. Если пушку не упоминали, значит можно и не ставить.

Генеральный секретарь устало опустился в кресло. Пробежался глазами по открытому блокноту. Кивнул своим мыслям.

- С легким истребителем, надеюсь, разобрались. Теперь, что у нас с модернизацией Ту-95? Готовы самолет выпускать?

- Последние циклы испытаний будут пройдены к концу года. Замечания наркомата обороны учтены в полном объеме. Уже зимой можем начинать выпуск Ту-95М, - отчитался вскочивший Туполев.

- Это хорошо. Товарищ Малиновский, вопросы у вас какие-то есть?

- Решаемо в рабочем порядке, товарищ Драгомиров, - пожал плечами нарком.

Генеральный секретарь что-то отметил в блокноте.

- По дальнему перехватчику. В каком состоянии, товарищ Туполев?

- Полностью согласовали проект с наркоматом. Уже начали работать над аэродинамикой. Продвигаемся довольно быстро.

- Надеюсь, хоть там у вас не две ракеты предусмотрено?

- Нет, товарищ Драгомиров. Четыре.

- Хорошо. Остались вы, товарищ Ильюшин. Что у нас по проекту Ил-40?

- Полностью готов к производству. Войсковые испытания закончили, замечания устранили, с лета начинаем поставки.

- Отлично. Значит, когда товарищ Микоян и его КБ закончат проект МиГ-21, а товарищ Туполев доделает дальний перехватчик, мы полностью обновим наши Военно-Воздушные силы. Если, конечно, товарищ Микоян справится с доведением самолета до приличного вида. А то двумя ракетами решил обойтись[1], - последнюю фразу генсек пробормотал уже себе под нос, но, тем не менее, был услышан.

Драгомиров встал и прошелся вдоль стола.

- Товарищи, все свои задачи знают. Как я понимаю, серьезных проблем пока на вашем пути не видно. Поэтому, ожидаю, что все работы будут выполняться в срок. Все свободны.

***

- Игорь! Игорь! Гоша, мать твою! - в ответ на вопль студента своему другу обернулось пол-аудитории, сгрудившейся около доски и внимательно что-то на ней рассматривающей.

- Простите мой французский, дамы, - извинился кудрявый товарищ, - но дело не ждет.

- Миха, чего тебе? - пробившийся сквозь толпу означенный Гоша выглядел весьма приметно. Высокий широкоплечий короткостриженный блондин с голубыми глазами служил предметом воздыханий значительной части девушек их курса. Впрочем, не только их.

- Пойдем быстрее, дело есть, - обрадованный появлением Игоря паренек едва не подпрыгивал на месте от нетерпения.

- Чего за дело?

- Расскажу. Не пожалеешь, правда.

Пожав плечами, высокий студент неторопливо отправился за почти бегущим другом.

Наконец, достигнув свободной аудитории, Михаил тормознул и, оглядевшись, проскользнул внутрь.

- Итак? Что за шпионские игры? - Игорь, усевшись на место преподавателя, строго посмотрел на одногруппника.

- Смотри, только-только газету купил, - произнес взволнованным голосом Михаил и вытащил из солидного портфеля свернутую "Правду".

- И?

- Да ты прочитай.

Когда буквально пару минут спустя Игорь поднял голову, в его глазах уже горел точно такой же огонек, что и у его товарища.

- Мы выиграем!!! У нас же как раз такие наработки уже есть! Считай, наша дипломная работа!

- Гоша, а я чего говорю! Ты же когда с этой идей "свободного облика" носился, тебя вообще никто не слушал, кроме меня, Толика и твоего научника. Зато теперь - мы будем на коне! И со Сталинской премией в кармане!

Большая статья в "Правде" была посвящена объявленному Драгомировым конкурсу. Дело было в том, что производство автомобилей в стране стремительно росло. Ведь в конце пятьдесят третьего года Сталин фактически приказал основать еще три автозавода. Один, что в Набережных Челнах, строился на основании купленного еще в тридцать девятом завода Дженерал Моторс, второй - в Сталинграде - стал потомком "Заурера", приобретенного в тридцать первом, и, наконец, третий - в Ставрополе-на-Волге[2] - строился с нуля.

Естественно, что и старые автопроизводства тоже потихоньку расширялись, ибо платежеспособный спрос населения постоянно рос, а предложение за ним попросту не успевало.

Но встал вопрос: а что, собственно, производить? Нет, автомобили, это понятно, но какие именно? Набережные Челны и Сталинград будут ориентированы на грузовики, но Ставропольский-то будет заниматься именно легковушками... Как и Ижевский... И что производить? "Победу"? Хорошая машина, слова не возразишь - но дорогая же. Не по карману простому работяге.

Да и шлепать одинаковые модели? С одной стороны это проще - но народу однообразие рано или поздно надоест, что демонстрировалось различными опросами и опытом буржуев, а значит, постоянно придется тратить целую кучу денег на перестройку производства в косметических, по большому счету, целях. Да и само производство должно меняться, тянуться за требованиями времени - и даже их обгонять. Но как этого добиться?

От людей эти размышления Драгомиров скрывать не стал и объявил конкурс на лучшее техническое решение такой вот проблемы, даже не подозревая, что трое студентов уже давно с ней борются в качестве своего дипломного проекта и даже почти уже справились.

Внешне идея была проста. Ее ядром было предложение об использовании модульных конструкций. Имелось ввиду, что завод бы производил только каркас авто, двигатель, трансмиссию, шасси. Фактически - раму с установленными агрегатами. Просто? Не очень... А если взглянуть поближе?

Рама стальная, то есть, фактически, вечная. Мотор - большой объем плюс низкие обороты, в будущем (пусть, возможно, и не самом близком) с возможностью иметь несколько на выбор, взаимозаменяемых в любой мастерской. Корпус - легкосъемные меняющиеся панели, лучше нержавеющие: алюминий, пластик... Когда они пойдут в приличных количествах, конечно. Но, собственно, сталь тоже подойдет.

Трансмиссия и прочее тоже несколько на выбор, с учетом того, что все системы предусматриваются как взаимозаменяемые.

В итоге, машина через какое-то время модернизируется, меняется любой из устаревших блоков и ездит хоть десятилетия. При этом - меняя внешний вид и, в случае необходимости, даже и внутренности.

Получается, что лет через десять (хотя, конечно, скорее двадцать) человек сможет фактически сам собирать свою машину из нравящихся ему запчастей - так, как в относительно недалеком будущем стали поступать с персональными компьютерами.

Идея-то безусловно была хороша, но имелась одна проблема, решение которой простым не выглядело. А именно получение высокой степени унификации и взаимозаменяемости выпускаемых разными заводами - и даже мастерскими - деталей.

Каковы были размеры этой проблемы для СССР, думается, говорить не надо. Огромные. Часто получалось так, что даже детали, выпущенные на одном заводе, не были взаимозаменяемы и требовали индивидуальной подгонки.

В теории, мелкие мастерские эту самую подгонку и должны были обеспечить, но по факту, пока что так и не было придумано, как именно это сделать...

***

Волга. Великая русская река, неспешно текущая на юг к Каспию. Одна из главнейших водных артерий страны, соединяющаяся благодаря труду тысяч советских людей со своим братом - Доном. Когда это произошло, ее важность еще больше возросла, а творение людских рук - возвышающийся на берегу зеленый город, названный именем величайшего правителя этой земли, получил гордое звание "Порта пяти морей".

Одна из новых резиденций председателя Советского правительства была воздвигнута на берегу Волги, в красивейшем местечке Латошинка. Это место было выбрано по просьбе самого Драгомирова, все детство проведшего в Сталинграде (пусть тогда он и назывался Царицыным).

Богдан не знал почему, но вид широкой реки, неторопливо несущей свои воды на Юг, его успокаивал и расслаблял. А это было именно то, что нужно в такое непростое время.

Вот уже больше года прошло с тех пор, как умер Иосиф Виссарионович, дважды поднявший страну из пепла. Причем не просто поднявший, но и сделавший ее одним из двух могущественнейших государств на планете. И не сумевший дожить до космического триумфа Советского Союза всего одиннадцать месяцев.

Позади остались уже четыре запуска - на один больше, чем планировалось к этому сроку. Неспроста - ибо реакция мирового сообщества на начало космической эры человечества оказалась небывалой, гораздо серьезнее и сильнее, чем ожидали даже самые большие энтузиасты ракетостроения. И потому всего месяц спустя после первого запуска к годовщине смерти Сталина на орбиту полетел еще один спутник, на сей раз уже с полноценным комплектом исследовательской аппаратуры. Еще через две недели - третий. А через два месяца после третьего в космос отправилась собака. Погибшая, правда, при спуске - но занесшая свое имя в анналы истории...

Американцы, продемонстрировав недюжинную выдержку, бросились догонять, пытаясь сделать хорошую мину при плохой игре.

"Советы бросили нам научный и военный вызов, - заявил президент Эйзенхауэр, выступая перед Конгрессом. - Мы не можем терпеть их превосходства в чем бы то ни было. Стерпим это - и потерпим поражение". К нему прислушались - только-только созданному НАСА сразу же выделили почти миллиард долларов - чудовищные, непредставимо огромные деньги для такого проекта. Но девять женщин родить ребенка за месяц не смогут - нужны были исследования, специализированное производство, опыт - а это все время, и время немалое.

Советский Союз умудрился получить результаты немецкого ракетного проекта почти полностью (в частности, неожиданное наступление Красной Армии привело к захвату одного из ведущих центров в Пенемюнде в практически неповрежденном состоянии). Да еще и захватил девяносто процентов ученых, инженеров и конструкторов, работавших по этой тематике, вместе с их руководителем - не успевшим удрать к союзникам Вернером Брауном. Естественно, серьезно сэкономив тем самым столь дорогое время.

В результате, получивший подобную подпитку гений Королева, причем не только как конструктора, но и как управленца, позволил Советскому Союзу сделать огромный скачок вперед. В то время как американский проект, во многом держащийся на энтузиазме отдельных конструкторов и не имеющий в своем составе людей масштаба Королева или того же Брауна, плелся еле заметными темпами.

И теперь американские газеты с ужасом и гневом вопрошали, зачем было тратить огромные деньги и ресурсы на армады бомбардировщиков, если они вмиг стали бесполезны? И СССР может нанести неотразимый в принципе удар в любой момент? По любому городу Соединенных Штатов?

Действительно, один-единственный спутник оказался более серьезным аргументом, чем многотысячные танковые армии, разом посадив на аэродромы всю НАТОвскую стратегическую авиацию.

Пентагоновские генералы с их "балансированием на грани войны" осаждались журналистами, задающими, если откинуть шелуху, всего один вопрос: "Как?!", и судорожно пытались придумать, что делать.

Богдан улыбнулся. То ли еще будет. Еще пара-тройка лет и в космос отправится человек. И вот это покажет всему миру, и самое главное, своему собственному населению, что СССР рвется вперед, к коммунизму, небывалыми темпами, с каждым днем все больше к нему приближаясь. Неоспоримый аргумент в пропагандистской войне.

Тем более что армию нужно было менять. Серьезно менять. И технически, и в плане тактики и стратегии. А значит, следовало готовиться к новому циклу обновления вооружений. И то, что сейчас, перед его началом, необходимо заморозить - или хотя бы притормозить - рост военных расходов, становилось очевидно.

На оборону тратилось очень много средств, как воздух нужных экономике. Но и защита Советам была нужна не меньше. Уж чему-чему, а этому Гитлер научил надолго. Как бы не навсегда. Ракеты позволяли решить этот ребус - как средство сдерживания против Штатов они пригодятся очень даже неплохо, что позволит снизить на время производство обычных вооружений.

Что ж, в космической гонке Союз впереди, а значит, Штаты находятся в сложном положении. Им надо тратить гигантское количество денег и ресурсов, чтобы добиться хотя бы того, что уже есть у нас. А к моменту, когда они это получат, СССР будет еще дальше - пилотируемый полет вещь не такая уж и далекая. Королев сказал шестидесятый год - и, скорее всего, сказал с запасом - а значит, пятьдесят девятый вполне реальный срок. В то время как США в пятьдесят девятом в лучшем случае запустят свой первый спутник, и это при самом оптимистичном для них раскладе - их нынешний проект вообще нежизнеспособен.

Наблюдая за игрой света на водной глади, Драгомиров задумался о еще одном, немаловажном вопросе. Буквально на днях Маленков принес ему проект по решению "автомобильного вопроса", представленный на конкурс. И молодые ребята, придумавшие идею "собери себе сам", похоже, не догадывались о еще одной проблеме, которую мог бы решить такой подход.

Одежда. Разная и в больших количествах. И если среди мужской части населения модников было немного, то среди женщин... Это же готовая идеологическая бомба - "пусть русские летают в космос, зато мы прилично одеваемся". Именно на это начнут давить капиталисты. Давить, давить, давить... А советский человек еще пока не готов противостоять такому напору. Точнее, прошедшие войну - еще как готовы. Тряпки - тьфу для человека, пережившего голод, ужас, холод... А вот дети, которые будут расти под вражеской мозгопромывающей машиной, пусть ее воздействие и будет максимально снижено "занавесом" - они-то и окажутся под ударом. Именно так в свое время действовала церковь. Именно так будут действовать капиталисты. С расчетом на десятилетия.

Да и действительно, почему советский человек должен хоть в чем-то проигрывать кому бы то ни было еще? Даже и в тряпках - пусть и занимают они десятое, сотое место в приоритетах после безопасности, питания, образования и здравоохранения.

Итак, одежда. Имеющихся мощностей не хватало. Банальный экстенсивный путь в виде строительства все большего и большего количества фабрик здесь не годился. Легкая промышленность - она не тяжелая. Вообще. Если технологии в металлургии меняются не так уж и быстро, то те же фасоны... скажем так, чаще. Намного. Очевидно? Еще как...

Так вот, может, отдать "одежный" вопрос на откуп мелким производственным кооперативам и артелям[3] - как предлагается сделать с автомастерскими? В смысле - фабрики делают ткань, а мелкие предприятия делают из нее одежду. Разделение, так сказать, труда.

Вот только не пахнет ли тут капиталистическим душком? Тот еще вопрос. Вроде бы нет - артели даже радиоприборы делают, чего про одежду-то говорить... Но тут надо бы обдумать, как с использованием Ленинских и Сталинских тезисов это обосновать поподробнее. Группа Булганина-то, конечно, обезврежена, но у нее полно нераскрытых сторонников. Идейного, так сказать, характера. И стоит ошибиться - как они тут же попытаются этим воспользоваться. Малейшая неточность - и попробуют сожрать.

Не то, чтобы это пугало. Военные и госбезопасность на его стороне - однозначно. Он сумеет, в случае необходимости, раздавить любое партийное выступление. Но лить кровь пока было не нужно. И следовало хотя бы постараться избежать необходимости массовых репрессий. Ведь междоусобной грызни Советскому Союзу не надо. Совсем. Не сейчас.

Мда. С другой стороны, если внимательно следить за производственными кооперативами, не давать им "обуржуиниваться" - почему бы и нет?

Итак, решили. Строим фабрики - они делают ткань. А из нее уже, собственно, одежду делают кооперативы и артели. Таким образом, убиваем два дела сразу - вся эта "мода" уходит туда, где ей и место - вниз. Пусть люди сами объясняют артельщикам, чего им хочется. Зачем этим заниматься наркоматам? А то дело дойдет до того, что наркомы будут фасоны трусов утверждать. Идиотизм.

Так что действительно, вопрос надо решать. И решим.

Главное - не впасть в штурмовщину, не пойти на поводу у желания "всего и сразу". Имеющиеся вопросы надо решать не торопясь, последовательно и обстоятельно. Не увлекаться минутными решениями, а сразу смотреть на десятилетия вперед. Да, это сложнее и медленнее, но зато наверняка...

[1] В нашей истории МиГ-21 - самый массовый, пожалуй, сверхзвуковой самолет в мире - изначально действительно был принят на вооружение только лишь с двумя ракетами в качестве боевой нагрузки. Лишь в последующих модификациях была добавлена пушка и еще две ракеты.

[2] Сейчас - г. Тольятти

[3] Сейчас немногие знают, что при Сталине существовало фактически частное производство. Не в тех формах, что сейчас, конечно - оно, в основном носило характер промысловой кооперации, но были и крупные заводы, не принадлежавшие государству. К примеру, в 1924 году была основана небольшая артель "Юпитер" по выпуску товаров народного потребления. Позже, в 1944 году, после освобождения Гатчины, артель переименовали в "Гатчинский металлист", предприятие специализировалось на выпуске необходимых для восстановления страны товаров, таких как грабли, вилы, замки, гвозди, фонари. С 1948 года здесь изготавливали алюминиевую посуду, фляги, стиральные машины, небольшие сверлильные станки, прессы! Национализировано оно было в конце 50-х годов. И таких примеров огромное количество.

Глава 6

Мгновения прошлого. Белоруссия, лето 1943-го года.

- Товарищ капитан, - тихий шепот бойца, больше похожего на кикимору - настолько он был облеплен водорослями и болотной тиной - отвлек командира группы ОСНАЗа от наблюдения.

На этом месте группа находилась непозволительно долго - уже почти семь часов.

Учитывая, что немцы о них знали - не знали только разве что точного местоположения - эти часы можно было считать вечностью.

Но капитан был вынужден рисковать. Разведка была уверена, что именно по этой дороге пройдет важнейший груз. Пакет из штаба ОКХ.

Что в нем - осназовец не знал. Не имел ни малейшего понятия. Все, что ему было известно - то, что в следующие несколько часов груз будет здесь. Будет, несмотря ни на что. Дело жизни и смерти. И он, капитан Андрей Нефедов, его перехватит и уничтожит.

Он ничего не ответил своему бойцу - только повернул голову, показывая, что слушает.

- Все готово. Но у куста мину не положили. С другой стороны место открытое. Сразу заметят.

Нефедов беззвучно выругался. Других мест не было. По крайней мере, таких удобных. Значит, останавливать машину придется ему.

В его группе имелось два снайпера, одним из которых как раз и являлся командир. И именно нефедовская позиция была гораздо более удобна для остановки авто. Если пакет будет, конечно, в машине. А не в бронетранспортере. Или в танке.

- Я остановлю. Вы - работаете как планировали.

После этой короткой фразы командира боец исчез так же незаметно, как и появился.

Нежно погладив свою винтовку - специальная модификация снайперской Мосинки с длинным стволом (прямо как у старого пехотного варианта) - Нефедов закрыл глаза. Подышал лесным воздухом.

Сколько у них времени, прежде чем егеря вычислят в каком они квадрате? Сколько для его группы выиграет Сашка Земляной со своими партизанами? Еще два часа? Три? Четыре? А если пакет придержат? Или пустят в охранении больше, чем грузовик с солдатней. Что-нибудь серьезное - пару танков, эсэсовцев на бэтээрах, прикроют с воздуха... Тогда останется только надеяться на невероятную удачу.

Нет, сержант Семенов, что залег в ложбинке на обочине, вполне может удачно кинуть гранату - уж в этом он профессионал каких поискать. Но долго он там провоюет?

Уши уловили какой-то звук на грани слышимости. По дороге что-то двигалось.

Приклад лег в плечо как влитой. На таких расстояниях снайперу не нужен помощник. Такому стрелку, как Нефедов - тем более.

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Где-то вдалеке встревожено взлетела стая черных ворон, чем-то недовольных и сообщающих об этом всему миру громким карканьем. Зеленая листва, выцветшая уже под жарким Солнцем, тихонько колыхалась на ветру, легкой прохладой обдувающем лицо капитана.

Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Вот на секунду блеснул ствол ППШ одного из бойцов, неудачно пошевелившегося на своей позиции.

"Уши надеру, - как-то отстраненно подумал капитан. - Вот выберемся - и надеру".

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Звук мотора слышен все лучше. В стволе уже давно бронебойно-зажигательный патрон. Но сегодня его целью будет не мотор грузовика - а сердце водителя. Или голова.

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Время замедляется. Вот, из-за поворота неторопливо выкатывается грузовик. За ним - легковушка с трехлучевой звездой на капоте. И один бронетранспортер. Прицел словно сам собой находит лицо водителя грузовика, не очень хорошо видное за пыльным лобовым стеклом. Обыкновенное, ничем не примечательное лицо. Выбритые до синевы щеки. Непослушная челка белесых волос, выбивающихся из-под кепки. Очки.

Выстрел - и голова превращается в ошметки, разбросанные по кабине.

В тот же момент лес словно взрывается - в бронетранспортер летит граната, за ней еще одна, а по тентованным бортам грузовика стегают огненные струи пулеметов и автоматов.

Водитель "Мерседеса" отчаянно пытается объехать грузовик. Перевести прицел. Выстрел. Перезарядить. Выстрел. Перезарядить. Выстрел.

Последний патрон в вывалившегося из остановившейся машины человека. Выстрел.

На дороге, за несколько секунд превратившейся в побоище, появляются грязно-зеленые тени. Время вновь ускоряет свой ход.

Вот старшина Акатов вытаскивает из легковушки портфель. Сверкает нож - и в руках у него плотный пакет. Правильно - подтверждать уничтожение должен Нефедов. Перевести прицел. Серая бумага. Остальные признаки. Цель.

Выстрел в машину. Старшина понимает. Пакет, облитый бензином, вспыхивает. За ним занимается и "Мерседес". Чадит разбитым двигателем грузовик и весело полыхает догорающий уже БТР.

Время уходить.

***

"Белорусская наступательная операция. Великая Отечественная Война 1941-1944". Издательство "Военная история", Москва, 1990 год.

...До сих пор достоверно неизвестно, по какой причине генерал-фельдмаршал Модель так долго тянул с отводом войск из стремительно образовывающегося котла в Белорусской операции.

Известна директива Гитлера "сражаться до последнего патрона и солдата, не оставлять занимаемых позиций без приказа из Берлина".

Имеется точная информация, что такой приказ - оставить позиции и отходить - был отдан, поскольку в списках документов ОКХ он есть. Но вот получил ли его Модель останется тайной истории, поскольку сам командующий группой армий "Центр" погиб под советскими бомбами на пятый день начала операции "Смерч".

...Сама по себе белорусская наступательная операция стоит особняком. Классические военные победы Советской армии 41-го (Московская оборонительная операция) и 42-го (Харьковская наступательная операция) годов не достигали столь значительных успехов. Даже весенняя операция "Летний шторм" (март-май 1943 года) на Северном фронте против Финляндии, полностью выведшая эту страну из войны, проигрывает в масштабах "Смерчу"...

...Масштабное поступление в танковые войска РККА новейших танков Т-42-107Т вновь склонили весы качественного преимущества на сторону советских армий. Немецкие генералы, возлагавшие столь большие надежды на "Пантеру" и "Тигра", оказались неприятно удивлены...

...Наступление предваряла мощнейшая акция партизан, в течение всего одной ночи проведших более десяти тысяч взрывов на железных и автомобильных дорогах, линиях связи и мостах. Как отмечал позднее в своих мемуарах начальник тылового обеспечения группы "Центр" полковник Хеске, "...на центральном участке Восточного фронта русскими партизанами было произведено 10112 взрывов. В результате этого переброска немецких оперативных резервов была задержана на несколько дней... налет на все важные дороги почти на неделю лишил немецкие войска всякого управления"...

...Особую роль сыграли многочисленные группы ОСНАЗа НКВД, двигающиеся перед наступающими армиями, и обеспечивающие их своевременной и точной информацией о перемещениях противника, устраивающие диверсии против командного состава немецко-фашистских войск, наводя авиацию на склады противника...

..."Смерч" фактически уничтожил центральную группировку немецких войск, открыв РККА путь в Польшу и Восточную Пруссию...

...Разгром немецких войск в Белорусской наступательной операции фактически не имеет аналогов в мировой истории. Даже операция против Манчьжурской группировки японских войск не может быть сравнена со "Смерчем", ибо Квантунская армия Японской Империи была гораздо более слабым в техническом и тактическом отношении соперником, чем группа армий "Центр"...

***

- И сегодня темой нашего совещания будет осназ, спецназ, глубинная разведка, - Драгомиров выглядел неважно, умудрившись подхватить где-то простуду, но говорил уверенным, хоть и хрипящим голосом. - Если честно, сейчас я хочу сосредоточиться на экономических вопросах, вопросах строительства социализма и самой стратегии нашего существования. А большую часть времени вновь отнимают вопросы обороны. Важные. Очень важные.

Генсек сделал паузу и, поморщившись, отпил из стоявшей перед ним кружки.

- Так вот. Несмотря на то, что оборона страны - одна из важнейших наших задач, эта задача второстепенная. Сама цель нашего существования - не оборона. А строительство - успешное строительство, я хочу заметить - социализма. А затем и коммунизма. Оборона этому способствует путем недопущения агрессии и срыва планов наших капиталистических врагов.

Драгомиров закашлялся, вновь сделав паузу. Военная элита страны выглядела... растерянной, пожалуй. И настороженной.

- Так вот. Я хочу заняться экономикой. Но вот, оборона не пускает. Все новые задачки.

Мир меняется. И угроза атомной войны в случае большого конфликта становится более значительной. Нам нужен адекватный ответ. Потому как мы больше не можем - как в Иране или даже Корее - использовать войска настолько открыто.

Глава советского государства мрачно осмотрел присутствующих.

- То есть, скрытые операции принимают гораздо более серьезное значение. Работа для специальных подразделений. Плюс, есть и еще один фактор. Американцы собираются пополнить все свои корпуса в Европе ядерной артиллерией. Точнее, сначала корпуса - а затем еще и дивизии. Каждую из них. Возникла потребность в группах диверсантов, способных находить эти установки за линией фронта и уничтожать.

И, кроме того, нам нужны штурмовые группы, подготовленные специально для действий в условиях плотной городской застройки. Рурский промышленный район вы и сами себе представляете. Танками там не особо-то и повоюешь.

Поэтому, мне нужен план по расширению наших специальных сил. Ведомства товарища Меркулова, товарища Абакумова, товарища Малиновского должны подготовить конкретные предложения. Срок - две недели. Сколько нужно людей, откуда будете брать, чем вооружать. Какие полигоны вам выделять. И так далее, и тому подобное. Вы все здесь товарищи понимающие, более чем опытные, не мне вас учить. Вопросы?

Поднялось сразу несколько рук. Драгомиров еще раз отпил из кружки и кивнул своим мыслям. Поднял глаза на аудиторию.

- Товарищи, предлагаю вторую часть провести после обеда. Надеюсь, никто не против?

От такого предложения маршалы и генералы отказываться не стали.

***

Конец августа в Поволжье выдался на удивление мрачным. Постоянно штормило, вечерами гремел гром, и сверкали молнии.

Прибывший в Сталинград Судоплатов с неудовольствием взирал на темные тучи, заполнившее небо и явно грозящие дождем. Рядом с ним стоял еще один человек. Герой Советского Союза, никогда не надевавший свою награду - да и видевший-то ее всего один раз. На награждении, состоявшемся "в закрытом режиме".

Майор Андрей Нефедов переложил чемодан в другую руку и спокойно огляделся. Толпа приезжающих-отъезжающих-встречающих-провожающих уже начала рассасываться.

Новое здание вокзала, построенное неподалеку от здания старого, впечатляло. Сталинский ампир в своих лучших формах. Да и возвышающаяся на заднем плане, ближе к реке, башня высотки - сестры московских красавиц внушала уважение и напоминала, что за город вы посещаете.

Одна из главных кузниц страны Советов расцветала - вчера еще относительно небольшой город стремительно рос. Здесь уже действовало и работало множество заводов - моторный, тракторный, химический, металлургический и еще много-много других. Город быстро становился "советским Детройтом" - учитывая внимание к Сталинграду со стороны как самого Сталина (пусть и ходили слухи, что он город не любил), так и со стороны Драгомирова, приоритеты строительства новых объектов были вполне объяснимы.

- Товарищ Судоплатов? - к офицерам подошел мужчина в светлой рубашке. Вынул удостоверение.

"Лучший диверсант Союза" согласно кивнул.

- А я Станислав Никифорович, Петров. Буду вашим водителем. Машина у выхода ждет.

- Спасибо, товарищ Петров.

- Вы в гостиницу?

Нефедов поглядел на начальство. Судоплатов кивнул.

- Да, пожалуй. В "Волжскую".

Черная "Победа", ожидавшая своих пассажиров всего-то в нескольких метрах от лестницы парадного входа на вокзал, завелась сразу, порадовав ровным звучанием двигателя. Андрей уселся на заднее сиденье - переднее было уже занято Судоплатовым, по какой-то причине не пожелавшим садиться сзади.

В Сталинграде майор не был еще ни разу, а потому с интересом смотрел по сторонам.

Город действительно поражал обилием мрамора, гранита и зелени. Вдоль недавно - как сообщил Петров - открытого проспекта Ленина высилось множество деревьев, промежутки между которым были засажены кустарником. И это не считая многочисленных клумб с цветами.

А еще город буквально дышал деловитостью и оставался похожим на огромную стройку - повсюду можно было видеть строительные леса и краны.

- Это еще что, - водитель заметил взгляд Нефедова, - вот ГЭС достроят, вообще заживем...

Майор согласно кивнул и поинтересовался:

- И как со строительством дела? Долго еще, не знаете?

- Да, говорят года три-четыре. Там же рыбоподъемник переделывают полностью - сам товарищ Драгомиров приказал. Ему, говорят, какие-то расчеты показали, что то, что изначально спроектировали, процентов на пятнадцать будет от необходимого работать. Вся рыба перемрет[1]. В смысле, перемерла бы, - поправился Петров.

- Интересно, - ответил Нефедов и стал рассматривать Волгу, проглядывающую из-за домов.

- Конечно. У нас еще и алюминиевый завод строят, - водитель явно гордился своим городом.

Собственно, главный проспект Сталинграда внушал уважение. И понятно почему.

Жилищный вопрос - один из самых больных в Советском Союзе - решался с энтузиазмом. Тот самый случай, когда людям не надо объяснять, зачем им что-то делать.

Тут можно было бы пойти легким путем - начать масштабное строительство легкосборных щитовых домов, которыми с некоторых пор увлекались американцы. С одной стороны, такой подход имеет кучу преимуществ - быстро и дешево, но с другой...

Для начала, такой дом недолговечен. А значит, от силы лет через двадцать - двадцать пять его надо будет сносить и строить заново. Кроме того, на большое количество семей такие дома не сделаешь - значит, их надо строить очень много. Что, в свою очередь, ставит вопрос подвода коммуникаций и инфраструктуры. Плюс учитываем новые линии общественного транспорта, необходимого для районов подобной застройки... Плюс затраты на снос и новое строительство через двадцать лет. А потом еще через двадцать. И уже получается не намного-то и дешевле. Если вообще дешевле.

И зачем тогда тратиться на временные решения? Пусть даже на первый взгляд они и выглядят неплохо, но это не избавление от проблемы - это ее откладывание.

Поэтому "нашим всем" в советском строительстве все больше становился железобетон. Более того, часть домов с недавних пор начали строить по экспериментальной методике - возводился железобетонный скелет несущих конструкций, укладывались кирпичные стены (или собирались из бетонных же панелей или крупных блоков), подводились коммуникации. Проводилась внешняя отделка. Но самым интересным, однако, была свободная планировка - помимо пары помещений, вроде раздельного санузла и кухни, остальная часть квартиры могла быть разделена жильцом по собственному разумению - как раз с применением легких конструкций (гипсокартона или ДСП с утеплителем и звукоизоляцией).

В сумме это получалось значительно быстрее и дешевле, чем "дом под ключ", пусть населению и приходилось фактически самостоятельно достраивать себе жилье и заниматься его отделкой. Но народ ничего против вроде как не имел - квартиры-то выделялись. И даже базовый комплект "стен" к ним шел. А строительных артелей имелось в достатке, поэтому проблема нахождения помощи для приведения места обитания в окончательный вид не стояла.

Более того, многим гражданам даже нравилась такая идея, ведь позволяла каждому превратить свою квартиру в то, что хочется именно ему, в нечто уникальное и неповторимое. И при этом внешне такие дома смотрелись очень достойно.

Поэтому теперь по всему Союзу в целом - и в том же Сталинграде в частности - один за другим вырастали районы с новыми домами в стиле пресловутого "сталинского ампира", "жилыми комплексами", как выразился кто-то из наркомата общего строительства. И действительно, там даже стоянки и места под гаражи были предусмотрены, несмотря на то, что автомобилей у простых людей было пока совсем немного.

Но в такой предусмотрительности тоже был свой плюс - да, подобные системы выходили дороже, но люди видели, что власть предполагает скорое появление у них личного транспорта и заранее решает эту проблему. Добавляло оптимизма и неплохо мотивировало.

Но это все равно было дорого - гораздо дороже, чем разворачивающееся в стране крупноблочное строительство. Так что красивые и дорогие дома оставались для центральных улиц и проспектов. А "в глубине" использовались другие технологии.

Не то, чтобы крупноблочные дома выглядели некрасиво - нет, ни в коем разе. После войны их технологию довели до максимума, выжав из нее все, что было возможно на данном этапе развития, получив очень даже неплохой результат[2]. Но "сталинскому ампиру" в его высшей точке развития они все же проигрывали.

Как и панельное строительство - еще одна попытка решения застарелой проблемы.

Панельные дома в СССР Драгомирова получили свое развитие сразу в двух видах: либо это был монолитный каркас с внешней отделкой панелями, либо каркас из железобетонных панелей внутри - и кирпичные стены снаружи. В общем и целом - технология имела свои плюсы и минусы. Но понемногу применялась.

Оставался и еще один проект по развитию градостроительства, который также предполагалось применять для решения пресловутой жилищной проблемы. "Городской дом", или, на английском, "таунхауз".

Само по себе, массовое жилье в этом проекте рассматривалось как блоки этих самых "гордомов". Действительно, коробки на два-три этажа хоть из плит собирай, хоть лей монолитом на месте, хоть используй все те же крупные блоки, что и для "больших" домов. А внутри - так пусть сами как им хочется и достраивают!

Последнее, кстати сказать, становилось прямо-таки отличительным признаком советского жилищного строительства и логично вытекало из стремления снизить его стоимость. Для этого даже начали массовый выпуск ручного электроинструмента, пытаясь механизировать и упростить труд строителей. "Если работу может делать машина - ее должна делать машина". Любимый принцип ставшего во главе страны Драгомирова.

Опять же, коммуникации... В дом идет вода (только холодная, нагреевается она уже внутри дома), электричество и газ. Горячую воду, как в высотках, вести не надо. Диаметр труб тоже меньше. Мощных насосов, требующихся для того, чтобы гнать воду на верхние этажи - не надо. Трубы можно делать с более тонкими стенками (давление-то гораздо меньше).

Налицо экономия и времени, и рабочей силы, и ресурсов. Да и о контроле качества можно не говорить - попробуют строители под присмотром будущего хозяина дома схалтурить, тот сразу к начальству побежит.

Так что именно так и боролись с проблемой - "гордома" и крупноблочное строительство как основа, "сталинский ампир" для центральных улиц и панельное строительство на подхвате. К шестидесятому по плану темпы ввода жилого фонда должны были увеличиться втрое, а к семидесятому - в восемь-десять раз.

Нефедов своего жилья пока не имел - служба бросала его в самые разные места и закоулки "одной шестой части суши". Было некогда - да и, по большому счету, незачем.

Но это не мешала ему любоваться расцветающим городом.

- Вот и "Волжская", товарищи. Когда мне за вами заехать?

- Завтра, в девять ноль-ноль, - Судоплатов, думающий о чем-то своем, ответил по-военному коротко, вышел из машины и широким шагом двинулся к входу в гостиницу - также построенную совсем недавно и выглядящую более чем солидно. "Имперский стиль" сталинского ампира никуда не делся...

- До свидания, товарищ Петров, - Нефедов протянул водителю руку.

- До свидания.

Завтрашним утром диверсантов ожидала аудиенция у генерального секретаря.

***

- До свиданья, товарищи.

Едва за Судоплатовым и его сотрудником закрылась дверь, как Богдан выругался. Масштабы проблемы были... впечатляющи, если не сказать большего. Трехэтажной латынью, как говаривал его старый учитель по математике.

Создание значительного количества специальных подразделений выглядело простой задачей только на бумаге. Реальность розовые надежды и мечты разбивала напрочь, обращая их в прах со скоростью авиационного пулемета, крошащего обшивку вражеского самолета.

"Ну почему всегда так - куда ни сунься, везде дыры и провалы. И как Иосиф Виссарионович это выдерживал?" - секундная вспышка отчаяния была мгновенно подавлена сильной волей бывшего летчика, но оставила в мыслях неприятный осадок.

Ведомственные драки за полигоны, людей, оборудование, вооружение и боеприпасы потрясали масштабом интриг и подковерной борьбы. Всем хотелось разжиться за счет соседа, отдавая как можно меньше (желательно, вообще ничего), но получая при этом максимум средств и ресурсов.

Вот и сейчас, Судоплатов, недавно назначенный руководителем Специального Упарвления "А" НКГБ СССР, только-только созданного, и подчиняющегося непосредственно Центральному Военному Совету Советского Союза - т.е. фактически генеральному секретарю, бывшему его председателем, - не сумел выбить из Малиновского полигон. Для тренировок в горной местности. Малиновский, впрочем, позицию обосновал железно - такая тренировочная база в стране была пока что только одна, и на ней проводились учения горных дивизий Сухопутных войск.

И что? Нельзя поделиться что ли? Не жить же там судоплатовские бойцы будут. А потом еще два достроят - на Дальнем Востоке и на Алтае...

И выходит, что надо чуть ли не лично распределять очередность пользования полигоном. Плюс, разрешать армейцам пользоваться "городским" полигоном НКВД, а тем, в свою очередь, давать свои пряники. Как будто нельзя договориться об этом между собой, на нижнем уровне. Идиотизм...

Молодой майор еще винтовки просил. Тем самые, снайперские, особого выпуска. Внешне - старая-добрая трехлинейка. Пехотная. Но с измененной затворной группой. И другим прикладом. И лучше обработанным стволом. Намного лучше. Прецизионная точность, как же. То есть, если подумать - уже и не трехлинейка, а далекий ее потомок. Созданный совсем для других целей.

В результате, стреляло такое чудо далеко и метко. Учитывая, что работать группе Нефедова придется в равнинных частях Ирана и Ирака - лишними такие качества не были.

Но, опять же - дополнительного выпуска у родного ВПК не допросишься, а имеющиеся винтовки Малиновский у армии забирать не позволяет... И опять решать надо генеральному секретарю лично. Бред.

Невольно вспомнилась реакция Президиума ЦК на расширение практики мелкой кооперации и артелей. "Нельзя", "отход от принципов марксизма-ленинизма", "откат в двадцатые". Спорили до хрипоты. Хотя зачем мелкой мастерской, ателье или прачечной - да даже тому же маленькому ресторанчику - нужно быть государственными, решительно непонятно. Убедил. Спасибо адекватному товарищу Маленкову, радующемуся возможности снять с шеи хоть часть груза, и Кагановичу, осознающему, что теперь его тяжелой промышленности перепадет значительно больше ресурсов. Ну и Берии, конечно, все заседание молчавшего, и лишь в конце вставившем: "Я за предложение товарища Драгомирова. Прошу голосовать по этому вопросу". При голосовании почему-то противников не оказалось.

- Товарищ Драгомиров. Вы просили напомнить о встрече с участниками конференции, - голос секретаря вырвал Богдана из размышлений.

- Спасибо, Юрий Григорьевич.

Верный соратник, Юрий Григорьевич Дементьев, был небольшим седоватым мужчиной, выглядевшим для своих пятидесяти очень даже прилично. В свое время этого человека в помощники Богдану сосватал сам Сталин. И молодой лидер страны Советов о его принятии в свой штат никогда не жалел. Вот и сейчас, напрочь вылетевшая из головы конференция была заботливо возвращена товарищем Дементьевым на место.

Проходящий в Сталинградском Государственном Университете, основанном всего год назад (еще одна масштабная стройка во все том же "сталинском стиле" - выглядело очень похоже на проект здания Наркомата Тяжелой Промышленности за авторством Фомина, Абросимова и Минкуса) Всесоюзный съезд математиков был одной из причин, почему председатель правительства в августе переместился именно сюда, в Сталинград. Ему хотелось из первых рук послушать, что именно волнует представителей одной из "базовых" наук. К тому же, там будет много молодежи со всех концов страны, и им будет приятно услышать от самого генерального секретаря, что они очень нужны Советскому Союзу.

С каждым годом прикладная математика требовалась во все больших объемах. Тем более что с недавних пор Богдан очень сильно заинтересовался возможностями ЭВМ. Здесь с американцами у Союза пока что был паритет - хотя те и начали раньше.

Так вот, даже нынешние ЭВМ, на которые пока еще рано было возлагать большие надежды, но выглядящие весьма многообещающим проектом (в очередной раз явно недооцениваемым в Штатах - недавно один из руководителей IBM даже заявил, что не видит для них большого рынка, так, пара десятков машин в год), давали прикладной математике возможность перейти на гораздо более высокий уровень. Что, в свою очередь, позволяло надеяться на ускорение технического прогресса - ибо математика, как ни крути, одна из его основ.

Производительность труда - одна из самых важных экономических характеристик. И есть один метод, позволяющий ее значительно повысить. Даже не метод - принцип. Тот самый, любимый принцип Богдана: "То, что может делать машина - должна делать машина". ЭВМ выглядела здесь достаточно важной частью. Ибо механизация уже неоднократно становилась палочкой-выручалочкой для многих отраслей. От строительства судов до строительства зданий. Механизировать расчеты? Ускоряет работу? Ускоряет. Значит - идет в дело.

"Искупнуться, что ли? - мелькнула мысль у Драгомирова. - Вода отличная, до конференции еще есть время... почему нет?"

Волга, проглядывающая из-за деревьев Латошинской резиденции, буквально манила. Спустившись ближе к берегу, Богдан стянул майку и не торопясь зашел в реку. А затем устроил себе минизаплыв, начав нарезать круги по охраняемому периметру. Конечно, можно было бы за него заплыть без особых проблем - но председатель себе подобного никогда не позволял, прекрасно понимая, что каждая такая выходка добавляет на головах телохранителей седых волос.

Полчаса спустя он вылез из реки и, приняв душ, начал собираться на свое очередное выступление в качестве лидера советского государства.

Впереди было еще полно работы...

[1] К сожалению, в нашей истории переделывать рыбоподъемник не стали. В результате, очень сильно пострадала проходная рыба Каспийского моря, идущая на нерест в верховья Волги. Особенно тяжелый ущерб пришелся на белугу, русского осетра, волжскую сельдь, белорыбицу.

[2] Действительно, технология строительства таких домов была разработана, опробована и подготовлена для запуска в серию. Но - вместо нее в ход пошли те самые, известные всем "хрущобы", проекта К7. Более дешевые - но гораздо менее технологичные, да и долговечностью не отличающиеся. Не говоря уже о внешнем виде и внутреннем обустройстве квартир.

Глава 7

Завывание муэдзина ворвалось в сон Джозефа Стражински словно ураган.

- Мать твою, ублюдок, - выругавшийся про себя американец польского происхождения попытался спрятать голову под подушкой.

Не вышло - Мешхед, второй после Тегерана иранский город, просыпался. Солнце беззастенчиво осветило кровать в не самой лучшей гостинице не самого лучшего района.

- Вставай, Ахмед, - Джозеф обращался к себе своим подставным именем вот уже несколько месяцев, старательно вживаясь в роль мусульманина.

Зеркало в ванной показало заросшего густой бородой мужчину ярко выраженной персидской внешности - спасибо умению гримироваться и пра-пра-бабушке, согрешившей с кем-то из татар и подарившей потомку смуглую кожу и темные волосы.

Почистить зубы, умыться и вознести краткую молитву Аллаху. Коврик на месте, направление на Мекку известно... Джозеф понятия не имел, следят за ним или нет - но на всякий случай ни на минуту не выходил из образа.

В Мешхеде он жил уже несколько месяцев, обрастая агентурой и связями. Естественно, не как американец - здесь их не любили. И хотя Советы тоже особого расположения не снискали со времени окончания войны, играть на чувствах против них было все еще рискованно.

Поэтому Джозеф использовал другую тактику. Тактику, заключавшуюся в разжигании исламской истерии и радикализма. План был составлен давно, еще в сорок девятом, и исполнялся примерно с того же времени, но на финишную прямую он должен был выйти еще не скоро.

Отчасти, этому помогала неуклюжая политика властей - марионетки Советов, выслуживая одобрение из Москвы, разом уравняли женщин в правах с мужчинами. Что, естественно, вызвало бурное негодование в народе.

Шах, будучи безвольным слугой русских, вызывал у мулл раздражение. И хотя на данный момент они ничего сделать не могли - военные базы СССР внушали серьезные опасения одним фактом своего существования - пропаганда в мечетях явно проигрывала борьбу.

Стражински был хорошим востоковедом - если не сказать отличным. По крайней мере, в США лучше него Иран не знал никто. И сейчас ему нужно было сплести паутину достаточной площади, чтобы у советской мухи не осталось шансов на спасение.

То, что Эйзенхауэр отказал в проведении Тегеранской провокации, сыграло Джозефу на руку. В стране сохранилась выстраиваемая годами агентурная сеть подпольщиков, многих из которых готовили еще британцы в двадцатых, после захвата власти Резой Пехлеви.

Южный Иран, превращенный англо-американскими усилиями в некое подобие республики, на поверку являющейся обыкновенной восточной диктатурой, служил базой для операций ЦРУ и должен был стать плацдармом уничтожения советского влияния в этой части света.

- Ассаляму Алейкум, Ахмед, - хозяин лавки восточных сладостей, такой же бородатый, как и поляк, благосклонно поприветствовал своего лучшего покупателя.

Естественно, продавал торговец не то, что было на витринах. Продавал он содержимое нескольких, очень удачно расположенных схронов за пределами города.

- Алейкум Ассалям, Хамид, - кивнул Джозеф.

- Что привело уважаемого в скромную лавку Хамида?

- Несравненные сладости, здесь имеющиеся в достатке, - Стражински приложил руку к сердцу. Хотя торговец знал его уже не один и даже не два месяца, он все равно постоянно спрашивал у американца нужные слова. До конца, похоже, не доверял. Впрочем, люди его профессии не доверяют до конца никому. Чревато.

- Рахат лукум, что я брал в прошлый раз, оказался неповторимо хорош, хвала Аллаху, - этой фразой Джозеф сообщил, что взрывчатка, полученная в прошлой партии, его полностью устроила, и он не против повторить закупку.

- О, уважаемый Ахмед, ваши слова радуют мое сердце. Вы возьмете столько же, сколько и в прошлый раз?

Стражински отрицательно покачал головой.

- Я хотел бы взять вчетверо больше - ибо собираюсь воздать должное братьям своим.

Торговец кивнул.

Беседа продолжилась, продлившись еще некоторое время. Американец обсудил с Хамидом погоду, воздал должное шаху, повозмущался предоставлению прав женщинам.

Под конец, хозяин лавки неожиданно поинтересовался, не желает ли многоуважаемый Ахмед попробовать новую сладость?

- Какую же?

- О, это новый щербет, что племянник привез мне из другого конца нашей благословенной Аллахом земли, - "щербет" означал стрелковое оружие. "Новый" - что это что-то из того, чего раньше в ассортименте Хамида не было. Но у него было все - вообще все, даже японские винтовки двадцатилетней давности. Не было, разве что, последних моделей русского оружия... Боже Милосердный, это получается?

Джозеф был отличным агентом - поэтому даже на секунду не выдал волнения.

- Вы считаете, что стоит попробовать, уважаемый Хамид?

- Я настаиваю, мой дорогой друг. Уверяю, вы не пожалеете ни мгновения, Аллах свидетель моим словам.

Американец согласился. После чего, собственно, начался торг. Если насчет "рахат лукума" договорились быстро - цена была все та же, что и в прошлый раз, то со "щербетом" "Ахмед" выдержал целую битву. Согласившись, в конце концов, на довольно большие деньги.

Впрочем, ни секунды об этом не пожалев - Хамид не солгал.

Уже следующим вечером ему достался целый ящик автоматических пистолетов "Стечкина" под патрон "русский маузер"[1], которых в Иране было завались со времен гражданской войны сорок шестого - сорок девятого. Отличное приобретение, скорее всего попавшее в закорма Хамида откуда-нибудь с армейских складов шаха. Но это было ничто в сравнении с новым русским автоматом - АСКМ. Автомат Судаева-Калашникова Модернизированный. То, о чем в ЦРУ только слышали, но не видели, и в руках не держали.

"Теперь будут, - мелькнула мысль у Стражински. - Пару экземпляров я на ту сторону переправлю".

"Стечкины" он решил оставить себе и своей команде. То, что надо для их целей.

***

Солнце выглядывало из-за туч, освещая мрачное здание на Лубянской площади. Где-то глубоко внутри был "тот самый кабинет", в котором до сих пор работал человек, небезосновательно считавшийся "серым кардиналом" советского Олимпа.

Лаврентий Павлович Берия. Человек, несмотря на иссушающую болезнь, работающий без выходных. Человек, чья работа во многом способствовала спасению советского народа от атомного геноцида. Человек, чьи силы подходили к концу.

Он устал. Очень, непредставимо устал. За прошедшие со смерти Вождя два года - а календарь только-только перешагнул на май пятьдесят седьмого - он работал словно проклятый. Проблемы сыпались как из рога изобилия - и все они были "важными", "важнейшими", "первоочередными", "не терпящими отлагательств".

С каждым годом все большую часть груза принимал на себя Богдан - но этого было мало. Слишком неопытным еще был молодой лидер Советского Союза. Да, талантлив, умен, прагматичен - но пока не расцвел. Все еще оставался медвежонком - уже подросшим, матереющим на глазах, но не ставшим на данный момент тем зверем, которого уважительно называют хозяином леса.

И это в то время, когда Атлант устал держать небо на своих плечах.

Берия поправил знаменитое пенсне, и с грустью посмотрел на груду бумаг, возвышающуюся на столе. Устал Атлант или нет - выхода не было. Оставлять Богдана один на один со сворой этих шакалов было бы убийством. Как Богдана, так и государства.

Да и американцы не спали, все время подсовывая все новые и новые задачи, требующие адекватных ответов.

Как там как-то выразился Иосиф Виссарионович? "Вы же котята - умру, вас перетопят". Пока не перетопили. Но - пару раз были к этому близки.

Вспомнился сорок восьмой, когда он узнал про только-только появившийся план американцев "Тоталити". На тот момент обстановка в мире не просто накалилась - она уже готова была взорваться. На очередную вспышку эскалации в иранской гражданской войне (пусть она и оказалась последней - но тогда-то об этом никто не знал) неожиданно даже для СССР наложилось начало Корейского конфликта и очередное крупное наступление Мао в Китайской гражданской. Американцы, на тот момент вот уже несколько лет пугающие мир "красной угрозой", основательно струхнули.

Эйзенхауэр, разработавший план, включавший в себя сброс нескольких десятков ядерных бомб на Советские города, представил его Трумэну как безальтернативный. Мир встал на грань очередной Мировой войны, на сей раз атомной - а у Советского Союза на тот момент и было-то всего несколько ядерных боеприпасов. И небольшое количество бомбардировщиков, реально неспособных достичь территории США. Или достичь в малом, совершенно недостаточном для серьезного ущерба количестве.

В тот раз пронесло - спасибо в очередной раз гению Сталина. Но даже сейчас американцы имеют вполне себе реальную возможность уничтожить Советский Союз, пусть теперь они и получат несколько очень серьезных ответных ударов.

Как бы то ни было, Берия склонялся к мысли, что Драгомиров прав - они не рискнут. Но вот попытаться расшатать Советский Союз изнутри - это да, это они первые вперед будут ломиться. И британцы - большие мастера разных гадостей - им в этом помогут.

Последнее время подозрения стал вызывать Иран. Уж что-то больно притихло там на Северных территориях. И пусть недалекие товарищи считают, что это от больших успехов в социалистическом строительстве - нарком был рациональным прагматиком. Подозрительным, к тому же. И реальное положение с "социалистическим строительством" знал как бы не лучше всех в Союзе.

А обстановка там походила на бурление воды под крышкой котла. И как бы эту крышку не сорвало к чертям собачьим... Надо будет внимательнее посмотреть, что происходит.

Разорвавший тишину кабинета звонок телефона отвлек наркома от мысли. Звонил Драгомиров, спрашивал про ракетный проект. Вскоре из космоса на землю должна была вернуться собака. Точнее, две штуки сразу.

Завертевшись в делах, всесильный Берия почти неделю не трогал папки с бумагами по Ирану...

***

Мгновения прошлого. Париж, весна 1946-го года.

Полковник торопился. Очень торопился. Дождь, моросящий с самого утра, неожиданно усилился, и теперь все больше напоминал тропический ливень.

Впрочем, молодой для своего звания американец торопился не поэтому - в джунглях Юго-Восточной Азии бывало и хуже. Много, много хуже. И еще там были японские снайперы, о существовании которых не подозреваешь до тех пор, пока твоему соседу в голову не прилетит пуля. А торопился полковник потому, что узнал нечто очень, очень важное. Узнал вот буквально только что - и сразу осознал, насколько важная информация попала ему в руки.

Северный Иран, находящийся под контролем Советов, собирался заполучить власть во всей стране. Заполучить военной силой, одним рывком заняв все значительные объекты с помощью стремительных танковых бросков и массированных воздушных десантов. Уж чему-чему, а этому Советская Армия в Европе выучилась на отлично. И вот уже пару лет передавала опыт иранским воякам. И наверняка там будет не один, и не два советника. "Направлять и руководить".

Агент, передавший эту информацию, рисковал - но по-другому было нельзя. Если русские выйдут на побережье Индийского океана - это серьезно нарушит расстановку сил во всем мире. Нельзя им этого позволить. Нельзя.

Полковник еще пока не знал, что попытку Северного Ирана остановить ему не удастся. Удастся только лишь минимизировать ущерб - и, главное, все же не дать русским получить выход на побережье. За это он получит большую награду от своего правительства.

А вот агент... Агент в тот вечер решил уйти. Больше рисковать он не мог - и последняя встреча должна была действительно закончить его "шпионскую" карьеру. Хотя она, в общем-то, и закончила.

Неприметная машина, коих в отходящем от войны Париже становилось все больше, ожидала его прямо у того кафе, где он передал американцам пакет. Человек, проходящий в американских документах как "Вермут", уселся за руль, и заводя двигатель, огляделся. Слежки вроде бы не было - но уж он-то знал, что засечь профессионала можно только при очень-очень большом везении. С другой стороны, вроде бы никто не должен его подозревать - а денег у него теперь было достаточно, чтобы безбедно просуществовать где-нибудь в Уругвае. Хотя, и в Америке сойдет. А еще лучше - в Австралии.

"Точно, в Австралии, - окончательно решил для себя мужчина, выруливая на трассу. - Там даже искать не будут. Только надо бы оставить следы, ведущие в США. Чтобы уж точно не нашли".

В одном агент был прав - профессионала, ведущего слежку, причем не в одиночестве, а с подготовленной командой, очень сложно заметить. Вот и ему не удалось этого сделать - его проследили до гостиницы. А затем - и до второй, его резервной базы, с которой он и собирался отбыть в страны капитализма.

Андрэ Нефер - в миру Андрей Нефедов - профессиональным нелегалом не был никогда. А вот профессиональным "чистильщиком" - сколько угодно. Своего навидался еще во время войны - и теперь был временно прикомандирован к команде Старика. Именно для этих целей.

Кто этот Старик такой - он не знал. И сомневался, что кто-то вообще, кроме, разве что, очень больших людей в Москве, знает. Но в том, что тот профи сверхвысокого класса - был уверен на все сто процентов. Собственно, сам Нефедов, судя по всему, понадобился именно для грязной работы - во Франции он после этого долго не появится. Концы в воду, Старик в безопасности.

И сейчас он сидел в машине, одетый в форму жандарма и имея при себе помимо полицейского револьвера еще и "Вальтер П38". Он ожидал только одного. Человека, который выйдет из отеля и сядет в припаркованный рядом с ней автомобиль черного цвета, марки "Ситроен", модель "7CV".

То, что время пришло, Нефедов почувствовал сразу - еще даже не видя, куда именно направится человек в темном пальто.

"Вермут" уселся в авто и облегченно выдохнул - осталось совсем чуть-чуть. Еще немного - и он прибудет на небольшое взлетное поле неподалеку от французской столицы, откуда маленький самолет отвезет его в Испанию. А оттуда на корабле отбудет в Бразилию. Затем - Чили. Затем - Мексика. И только после этого - Австралия. Документы и деньги есть, пару намеков на американцев - намеков еле заметных, еле видных - он оставил. Теперь аккуратно доехать до аэродрома - и все. Хватятся его только через пару дней, а к этому моменту он будет уже в Атлантике, с другим именем и другой внешностью.

Опасность он не увидел - почувствовал. Многолетний опыт, помноженный на усиливающуюся последнее время паранойю, дал о себе знать. И в тот же самый момент двигатель неожиданно отказался заводиться. Продолжая пробовать, "Вермут" оглянулся. И увидел направляющегося к нему жандарма.

Беззвучно выругавшись, он опустил стекло. И посмотрел полицейскому в глаза. Рука рванулась к спрятанному пистолету сама собой, словно бы ей управлял другой человек. Но медленно, как же медленно она это делала.

Потому что тот, кто притворялся жандармом, почувствовал, что его раскусили. И, не останавливаясь, открыл огонь. Из двух пистолетов сразу, словно в каком-то дурацком кино про ковбоев.

И стрелял "жандарм" гораздо лучше "Вермута", попав первым же выстрелом.

Острая боль пронзила плечо и буквально бросила на руль. Предатель все еще пытался извлечь свое собственное оружие, но было уже поздно.

Подошедший почти вплотную убийца сделал всего один - уже прицельный - выстрел. В голову. А затем разрядил в распластавшийся на сиденье труп все оставшиеся патроны. И ушел, растворившись в сумерках, опустившихся на улицы французской столицы. Исчезнув так же быстро, как и появился.

Это преступление так и не было раскрыто жандармерией, даже не сумевшей опознать тело.

Единственным из не советских граждан, кто догадывался - да что там, был почти уверен - о том, что произошло на тихой парижской улочке, был молодой американский полковник, увидевший заголовки утренних газет. За последующие более чем десять лет он таких провалов не допускал.

***

"Особенности внутренней и внешней политики Советского Союза в послевоенный период 1945-1955". Издательство "Editorial Ivrea", Буэнос-Айрес, 1984 год.

Несомненно, последние десять лет жизни и правления Иосифа Сталина отмечались не меньшими успехами в экономическом строительстве, чем предыдущие.

После войны в СССР сложилась ситуация, близкая к катастрофической. Разрушенные города, огромные людские потери (по современным оценкам - до пятнадцати и даже двадцати миллионов человек), сожженные поля... Обеспеченность техникой сельского хозяйства была сведена к ужасающе низкому уровню. Но, тем не менее, страна вырвалась из этой ситуации и в кратчайший срок вышла на довоенный уровень развития, а затем превзошла его показатели.

В странах так называемого "Западного Мира" существует миф, что послевоенный период правления Сталина - это продолжение тотального наступления на все свободы в экономической жизни. Это представление очевидно искажено.

Если рассматривать факты, то мы увидим, что, в частности, именно в послевоенный период промысловая кооперация получает "зеленый свет". Забывается также о том, что с 1947 по 1950 год действовал мораторий на смертную казнь[2]. Стоит отметить, что в этом отношении СССР резко расходился с "западными" странами, в которых применение смертной казни было распространенной практикой.

Надо так же сказать, что установка на т.н. "мировую революцию" Сталиным была снята с повестки дня еще в двадцатых годах. Особое внимание следует уделить тому факту, что, согласно исследованиям и оценкам экспертов ЦРУ и Пентагона, сделанным для правительства США по инициативе президента Эйзенхауэра, Советский Союз не готовился к новой войне и не желал ее развязывать. Инициатива конфликта в то время исходила в основном именно от США и их союзников, чем от СССР.

...Как бы то ни было, как раз экономические успехи Советского Союза, отказавшегося от финансовой помощи США, предоставляемой в обмен на политические уступки и частичную потерю суверенитета (т.н. "план Маршалла"), во многом определяли его действия на международной арене...

...Главный итог внутренней экономической политики Сталина вполне ясен: экономика Советского Союза позволила ему сохранить национальный суверенитет, потеря которого в условиях одностороннего обладания США атомной бомбой представлялась весьма реальной...

...Фактически в этот период была построена мировая система социализма - или, по крайней мере, ее основа. Мало того, что страны Восточной, Центральной и, частично, Южной Европы (Греция) были "советизированы" и вошли в сферу влияния Москвы, именно в этот период популяризуется социалистическая идея (получившая очередной виток роста популярности уже после Сталина, благодаря "космическому прорыву Драгомирова") в мире в целом. Образ СССР становился все более и более привлекательным...

...Одним из главных успехов внешней политики СССР, настоящим геополитическим прорывом, очевидно, следует считать прекращение гражданской войны в Китае и присоединение трех из четырех образовавшихся в ее результате государств (Уйгурская Народная Социалистическая Республика, Китайская Народная Республика, Маньчжурская Социалистическая Республика и оставшаяся нейтральной Южно-Китайская Демократическая Республика) к социалистической идее. Почти восемьсот миллионов человек - а на тот момент это фактически треть населения Земли - оказались под знаменем социализма...

...Следует учитывать, что победа стран антигитлеровской коалиции под фактическим руководством СССР, вынесшего на себе основную тяжесть войны, в войне с блоком фашистских государств привела к радикальным изменениям международной политической обстановки.

Это проявилось с самых разных сторон.

Во-первых, победа над нацизмом привела к росту авторитета и влияния Советского Союза в целом. В частности, возросла его роль при решении геополитических вопросов, связанных с послевоенным устройством стран Европы, Юго-Восточной Азии и некоторых стран Востока - таких, как Иран. И, хотя гражданская война в последнем является одним из ярких примеров ошибок внешней политики СССР в рассматриваемом периоде, советизация Северного Ирана стала еще одним фактом, показывающим неуверенность лидеров "западного мира" в их силах.

Во-вторых, в самих капиталистических странах необычайно возросло влияние коммунистов. Они даже были избраны в парламенты и вошли в правительства ряда стран Западной Европы - в частности, в Италии. Это заставило "империалистические" круги объединиться и организовать "крестовый поход" против мирового коммунистического движения и его вдохновителя - СССР.

Здесь мы можем видеть, как резко меняются отношения СССР с бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции. От сотрудничества они переходят к "холодной войне", т.е. к жесткой конфронтации на мировой арене, сопровождающейся свертыванием экономических и культурных связей, острейшей идеологической борьбой и враждебными политическими акциями, переходящими даже в локальные военные конфликты (к примеру, в Корее). Фактически, уже события в Иране положили начало длящемуся до сих пор конфликту, называемому "холодной войной".

Переход именно к такой политике объясняется не только необходимостью борьбы с коммунистическим влиянием. Почти бесспорным можно считать утверждение, что по окончании Второй Мировой войны США стремились к мировому господству.

Так же очевидно, что на тот момент американское превосходство в экономическом и военном потенциалах было огромно. Особенно следует отметить сохранявшуюся до 1947 г. монополию на обладание атомным оружием. Это определило политику США в отношении Советского Союза, в истории дипломатии называемую "политикой сдерживания". И вызывавшую соответствующую реакцию СССР...

Геополитические изменения определили основные задачи внешней политики Советского государства. К их числу, прежде всего, относилось заключение мирных договоров с прежними сателлитами и даже частями Германии (например, Австрией) и формирование у границ СССР т.н. "предполья", состоящего из подконтрольных ему стран.

Так, в процессе послевоенного мирного урегулирования в Европе произошли значительные территориальные изменения, в том числе и в самом Советском Союзе. В частности, Эстонская, Литовская и Латвийская ССР были ликвидированы, слиты в единое образование - Прибалтийский край...

...Тем не менее, несмотря на давление "западного мира", "Советский проект" постоянно демонстрировал все новые успехи. В конце сороковых годов расстановка сил была наглядно продемонстрирована войной в Корее. СССР, официально в данном конфликте не участвующий, поставлял войскам КНДР технику и советников, обучал китайских добровольцев. Именно тогда Иосиф Сталин уверился в неспособности США начать большую войну...

Несмотря на это, рассматривать последующую политику СССР как политику "экспорта коммунизма" ошибочно. В частности, очень показателен пример с Ким Ир Сеном, лидером КНДР. Сталин сдерживал его левые поползновения, буквально заставив сесть за стол переговоров с представителями Южно-Корейского государства и США. Миф о том, что он сделал это под влиянием ставшего известным советской разведке плана "Тоталити", не выдерживает никакой критики - подобные планы существовали задолго до этого, но ранее они не оказывали столь решительного влияния на действия Советского правительства.

Вполне очевидно, что в случае с КНДР - как и в случае с Ираном - был продемонстрирован тот самый, "советский" метод использования конфликтов, ставший позднее столь распространенным в политике Драгомирова. Имеется в виду использование нестабильности и неясного политического положения для создания просоветской силы, значительное усиление этой силы теми или иными способами, и последующее ее применение для установления своего контроля над выбранным государством.

При этом в случае, если быстрый успех не достигнут, Советский Союз избегает разрастания конфликта, используя свое влияние для миротворческих действий.

Именно с этой точки зрения внешняя политика СССР в послевоенный период является особенно интересной - как предтеча сформировавшегося позднее "метода Драгомирова" и основа его действий...

[1] Патрон 7.62*25 мм ТТ. Автор в курсе, что пистолет Стечкина был разработан под патрон 9*18, но позволил себе предположить, что в данном варианте истории стремление к унификации не приведет к разработке нового пистолетного патрона.

[2] Это, кстати сказать, действительный факт и из нашей с вами истории. С 47-го по 50-ый год в Советском Союзе не существовало смертной казни. А про существование промысловой кооперации автор уже упоминал.