Другие. Тьма во мне

Предисловие

То, чего не можешь заполучить,

всегда кажется лучше того, что имеешь.

В этом и состоит романтика

и идиотизм человеческой жизни.

Эрих Мария Ремарк

Посвящается моей маме и отцу моих детей.

Покойтесь с миром.

Я вас люблю.

Данная книга является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события выдуманы, либо использованы условно.

Вдохновлено серией «Дозоры» Сергея Лукьяненко.

Пролог

Хмурым апрельским днем, продравшись на своей ласточке сквозь слепящий лобовое стекло снег с дождем, Игорь Морозов приехал в подмосковный, вплотную прилегающий к столице, городок знакомиться с молодой и очень самостоятельной студенткой.

Глядя на нее из окна своей машины, он, первым делом, оценил не внешность, а эмоциональный фон. Настроение у объекта наблюдения было хорошее и мысли, судя по ауре, светлые.

Забавно торчащие из-под шапки кудрявые каштановые локоны заставили Игоря невольно улыбнуться. Любопытно, что именно такой он себе ее и представлял: живой, симпатичной, непримиримой.

Последнее качество будущей подопечной понравилось ему особенно сильно. Ее любовь к правде и справедливости, на его взгляд, станет залогом успеха предстоящей миссии. Но всему свое время. Впереди настоящая, очная встреча, объяснение и непаханое поле работы. Девушка ведь с характером. Просто, наверное, не будет.

А пока радовало то, что она не прошла мимо жестокости местной шпаны. Все спешили по своим делам и предпочитали не обращать внимания на творимое подростками безобразие. Сам Игорь вмешиваться не стал (права не имел), да и наблюдать со стороны иногда полезнее. Вот и сейчас один увиденный эпизод дал ощутимую надежду: довольно скоро он сможет по праву гордиться ее достижениями в деле борьбы со злом.

Только что будущая знакомая, не раздумывая, налетела на троих малолетних шалопаев, добравшихся с помощью пожарной лестницы до вороньего гнезда. Одинокая мать мужественно защищала свои темно-зеленые яйца от безмозглых разорителей, истошно крича по-птичьи и нападая на обидчиков поочередно. Но битва изначально была неравной. До тех пор, пока вороне на помощь не пришла неравнодушная девушка, которая в результате прогнала хулиганов. А затем, ловко перепрыгнув через грязный сугроб в легких, может быть, даже летних кроссовках, воительница сунула руки в карманы укороченных светлых джинсов и, сверкая голыми щиколотками, направилась к дому.

Проводив ее взглядом до двери, Игорь еще немного посидел, размышляя. Нет, ну, что за мода такая у современной молодежи?! На улице снег лежит, ветер до костей пробирает, в лицо морось плюется. А они ходят как воробьи подстреленные: в коротких курточках до талии, ежась и зябко втягивая шею. Хорошо хоть эта конкретно персона шапку носит. Не то застудит свою неординарную голову, лечи потом ее менингит.

Морозов по-доброму усмехнулся не свойственному ему обычно брюзжанию. Завел мотор и медленно тронулся в обратный путь. На душе было хорошо. Наблюдая сцену спасения птичьего семейства под пасмурным весенним небом, он буквально увидел идущий от девушки свет и ощутил давно не посещавшие его тепло и радость, искреннюю и неподдельную.

Глава 1 «Защита»

«Уму непостижимо! И надо же ему было до меня докопаться?!» Подбирающиеся ко мне нежные объятия Морфея в очередной раз спугнула незваная мысль, не дававшая покоя всю вторую половину прошедшего дня. Но день, нервный, трудный, закончился. И я очень надеялась, что, проснувшись завтра, буду воспринимать все по-другому.

Недаром мудрые люди говорят: «С этим надо переспать». А раньше, в старину, как красиво изъяснялись — утро вечера мудренее!.. Все с утра воспринимается иначе, потому-то и решать все нужно на свежую голову. Эмоции улягутся, мозг отдохнет, все разложит по полочкам и, может быть, то, что казалось важным сегодня, завтра будет совершенно незначительным.

А я защитила диплом! Пожалуй, это победа. Теперь я — молодой специалист. С шумом перевернувшись на спину, остановила взгляд на окне. Плотные ночные шторы, призванные создавать кромешную тьму, не справлялись со своей главной функцией.

Должно быть, сегодня полнолуние: такая неукротимая Луна бывает только три ночи за цикл. Думаю, и вербальная битва, развернувшаяся на защите, стала результатом эмоционально нестабильного состояния метеозависимых людей в период ее пикового роста.

Но, как бы то ни было и что бы ни явилось причиной той схватки, факт остается фактом — заведующий выпускающей кафедры и по совместительству наш декан посчитал мой проект сырым и недоработанным, расчет эффективности ошибочным, а доводы о том, что методика общепризнана, — неубедительными. И я, вместо того чтобы вежливо согласиться с главой экзаменационной комиссии, начала с ним спорить, подрывая его авторитет в глазах подчиненных и напрочь лишая себя шансов на успешную защиту.

Декан негодовал. Да что там негодовал! Он покраснел как вареный с лаврушкой рак, а к концу наших с ним дебатов и вовсе перешел на крик и начал брызгать слюной (в буквальном смысле слова).

Мне даже стало немного жаль убеленного сединами дедулю, вот так ни за что, ни про что выставить себя перед выпускниками и, что хуже всего, перед коллегами в самом невыгодном свете. Но по мне эта ситуация должна была ударить куда сильнее — так талантливо и уверенно перечеркнуть свой предполагаемый «красный» диплом, результат пятилетних стараний, могут лишь единицы. Я смогла. Это было равносильно самоубийству.

Конечно, защита диплома подразумевает, что оппоненты в лице квалификационной комиссии будут задавать вопросы, уточнять формулировки, ставить под сомнение выводы, сделанные студентом, но всесильный профессор, такое впечатление, поставил себе целью завалить меня. Похоже, слухи о его распрях с моей дипломной руководительницей возникли не на пустом месте. И, получив возможность насолить ей, он ничуть не смутился, что наносит удар не столько по своему врагу, сколько по ни в чем не повинной выпускнице. Впрочем, у нас всегда так: лес рубят — щепки летят.

— Такая эффективность в данном случае невозможна, — кипятился глава квалификационной комиссии. Выпучив глаза, он смотрел на меня и, похоже, ждал покаянной речи. Я молчала. Тогда декан перевел взгляд на преподавательницу, курировавшую мою работу над проектом, и издевательским тоном спросил: — Вы хотя бы проверяли, что ваши студенты собираются выносить на защиту?

— Разумеется, — тихо ответила она, смущенно посмотрела на меня и едва заметным движением рук подала мне какой-то знак.

Только совершенно непонятно, какой именно. Ее жест можно было трактовать как просьбу о прекращении спора с главой комиссии и одновременно как ободрение, поддержку и призыв продолжать в том же духе. Она хотела сказать: спокойно, все нормально… А дальше? Я успела подумать, что любимое тринадцатое число все-таки сыграло со мной злую шутку. Сколько раз мне на него везло! А сегодня…

Сегодня опять повезло, ведь в конечном итоге для меня все закончилось хорошо: неожиданно декана вызвал из аудитории представительный, незнакомый мне мужчина в сером с отливом костюме. Все замерли в недоумении. На двери ведь четко было сказано: «Не входить! Идет защита!» Вскоре наш профессор вернулся, и его словно бы подменили.

Он скомкано подытожил мою защиту и передал слово следующему студенту. Когда же все выступили и комиссия, посовещавшись за закрытыми дверями, выносила свой вердикт, декан подчеркнул смелость моего подхода и уверенность в своих силах. И безапелляционно заявил, что моя работа заслуживает наивысшей оценки и рекомендации в аспирантуру.

Вот тут-то я и попала в моральную западню. «На самом деле он получил по заслугам, — убеждала я себя. — Меньше нужно было стяжательствовать и простых студентов гнобить». И все же получалось, что я нахамила профессору, который открыл мне дорогу в науку, и стала живым свидетельством позора доктора экономических наук, академика трех академий, ведь поставив мне пятерку, он фактически признавал, что был не прав в своих нападках.

Неприятно было осознавать себя обязанной ему и отчасти виноватой. Все случившееся напоминало сюрреалистическую пьесу.

«Трррррр» — прервала мои размышления требовательная трель телефона. Откинув одеяло, я собралась было бежать в маленькую комнату, оборудованную под кабинет, где обычно на ночь оставляла на блоке заряжаться старенький радиотелефон, но вовремя заметила светящуюся клавишами трубку на полке шкафа, стоящего в полутора метрах от дивана. Гадая, кто может беспокоить порядочную барышню в такой час, я ответила на вызов:

— Да.

— Доброй ночи, Ксения. — Твердый, уверенный баритон не оставлял сомнений, что звонят именно мне. Не такое уж и мудреное совпадение, если подумать, — ошибиться номером и попасть на тезку абонента, но мне почему-то стало ясно, что никаким совпадением здесь и не пахнет.

— Здрасьте… — Ошарашенная поздним и нежданным звонком, я забыла все, что знала о культуре общения. — А кто это?

— Меня зовут Юрий. Простите за поздний звонок, но дело очень важное и не терпящее отлагательств. Пожалуйста, не вешайте трубку и послушайте меня очень внимательно.

— Хорошо, — сама не ожидая от себя такой покладистости, согласилась я. Дотянувшись до выключателя, я зажгла старое бабушкино бра на стене и села, пытаясь понять смысл слов, льющихся из динамика в ухо.

«Что за бред?!» — именно такая мысль непрестанно крутилась у меня в голове, пока мужской приятный голос, окутывая мое сознание как туман, повергал во все больший и больший шок и такое же состояние немоты. Таинственному Юрию это, естественно, было на руку.

Когда наконец этот псих (а как еще назвать человека, который звонит незнакомой девушке среди ночи, чтобы сообщить, что у нее редкий и потенциально очень мощный дар, способный изменить не только ее собственную жизнь, но, возможно, жизни и судьбы сотни людей вокруг), так вот, когда этот псих изрек целиком эту поразительную тираду, я будто отмерла и теперь уже вслух повторила:

— Что за бред?!

— Понимаю, информация неожиданная и неправдоподобная, но, если вы проявите еще немного терпения, я все объясню более подробно и убедительно.

— Не думаю, что нам обоим стоит тратить на это время. Я давно не верю в сказки, а вы…

— А я просто волшебник, — прервал меня Юрий. — Раз уж мне удалось угомонить вашего многоуважаемого декана. Да еще и убедить его позвать вас в аспирантуру после того цирка, что вы устроили на защите.

— Это не я устроила цирк. — Я попыталась затянуть оппонента в пучину спора, судорожно соображая, что происходит на самом деле, кто этот человек и чего он хочет.

— Хорошо, я скажу откровенно, чего хочу. — Юрий словно прочитал мои мысли. А может, и вправду прочитал? — Мне нужно, чтобы вы своей рукой и по доброй воле открыли сейчас входную дверь, впустили меня в свой дом и выслушали, глядя глаза в глаза.

— Все понятно… Идиоток ищите в желтом доме. Слышали о таком?!

У меня голова шла кругом от происходящего. Нет, честно говоря, я бы и хотела поверить в эфемерные непознанные способности моего организма, только немного мешало одно простое «но»: я не умалишенная от слова совсем. Да, немного пришибленная, да, слегка бешеная и, наверное, очень импульсивная, но никак не слабоумная, чтобы открывать непонятно во сколько часов ночи дверь своего дома неизвестно кому.

— Очень даже известно, Ксения Анатольевна, — снова поразил меня собеседник. — Как я уже сказал, зовут меня Юрий. Юрий Воронов. И, как вы, наверное, помните, одет я сегодня в серый костюм-тройку. А ваши чудные часы, украшенные цветами лаванды и привезенные из Ниццы прошлым летом, показывают без десяти час.

— А откуда, позвольте узнать…

— Я был у вас не единожды. Умею, знаете ли, ходить сквозь стены, — самонадеянно признался мой собеседник.

Он был настолько уверен в себе, а его голос и перечисленные факты прозвучали так убедительно, что я вдруг осознала, что верю ему. Как это ни странно. Готова поверить.

— Тогда почему?.. — начала было я.

— Почему я не могу сейчас снова явиться без приглашения? Потому что у нас мало времени, — перебил меня Юрий. — Ваш талант и ваш дар интересует не только меня и моих друзей, но и наших недругов.

— А почему вы считаете, что между вами и ими я выберу вас?

— Потому что вы, Ксения, задаете правильные, прагматичные вопросы. И то, о чем вы стесняетесь пока спросить, тоже очень разумно. Если вы сами откроете мне дверь, я стану легитимным гостем в доме новоопределяющейся. Представители же другой силы, противоборствующей нам, не смогут войти до тех пор, пока вы не решите, какую сторону хотите занять. Либо не пригласите их аналогично тому, как пригласите меня: собственноручно открыв дверь. А я за вашу благосклонность нам предложу значительно больше, чем может себе позволить предложить противная сторона.

— И что такое ценное вы можете мне предложить? А главное, какой у меня, по-вашему, дар?

— Ну, трепать нервы тем, кому поручено вас опекать, это определенно. А из полезного… Пока не могу вам ответить на этот вопрос.

Заинтриговал.

Глава 2 «Тайное оружие»

Наш разговор с Юрием получился достаточно долгим: трубка успела нагреться и жгла ухо, которое еще и ныло от боли — замерев прямо под светильником, я не решалась пошевелиться.

— В принципе, мы не говорим того, что я рассказал вам, по телефону. Обычно, чтобы человек осознал и принял, что он Другой (на самом деле немного иной, чем сам привык считать), нужно время и подходящая атмосфера. Встреча организуется вдумчиво и не спеша. И когда потенциальный Другой готов сделать выбор — тут важно не ошибиться и перейти именно на ту сторону, которая предопределена судьбой, — мы выходим на личный контакт. Но ваш случай особый. Сегодня именно тот день…

— Вообще-то, уже ночь… — вставила я.

— Да, верно, ночь, — ничуть не смутился Юрий. — Сейчас именно тот момент, когда вы с равной вероятностью можете предпочесть и Тьму, и Свет. Чем, откровенно говоря, обе стороны хотят воспользоваться. Меня, несомненно, опередили бы, поэтому я, вопреки всем принятым у нас предосторожностям, решил принять, так сказать, превентивные меры. И взять на себя великую ответственность.

Оцепенение понемногу покидало мое тело. Отчего-то меня все меньше удивлял и пугал наш разговор. Я сидя перемялась с ноги на ногу; бросив в очередной раз взгляд на часы наконец-то смогла осознать, который час, — обе стрелки сошлись на единице.

Закончил свой рассказ Юрий емко:

— Большинство сильных или потенциально сильных Других состоят в «Детях Ночи» и «Детях Дня», одной из двух официальных организаций-антиподов. За новоопределяющихся (таких как вы) ведется ожесточенная борьба, ибо каждая из сторон желает, что вполне естественно, получить как можно больше конкурентных преимуществ в старой как мир холодной магической войне.

— А слабые? — не удержавшись, я все же задала наивный вопрос.

— Они никому не интересны, — собеседник понял меня с полуслова.

Громко защебетали птички дверного звонка, и я подпрыгнула на диване от неожиданности, а Юрий мягко и уверенно подсказал:

— Это я. Открывайте.

Я задумалась лишь на секунду, быстро натянула спортивный костюм и пошла на кухню. Выбрав самый острый нож, засунула его в левый рукав толстовки, зажав ручку в кулаке, а лезвие прижав к предплечью. Выдохнула в последний раз. И впустила незваного гостя.

Юрий медленно вошёл в мой дом, по-военному склонив голову (только каблуками не цокнул), и поздоровался, снимая старомодную кепку-восьмиклинку.

— Проходите, — подтвердила я разрешение войти и кивком указала в сторону кухни.

Очень хотелось выглядеть спокойно и уверенно. Но было очевидно, что гость физически ощущает исходящие от меня вибрации страха.

— Не порежьтесь, пожалуйста, — улыбнулся он.

Колоться было глупо, но продолжать прятать нож в рукаве — еще глупее. Я достала свое «тайное оружие» и положила на стол рядом с собой.

— Чаю? — больше из вежливости предложила я.

— С удовольствием, — отозвался Юрий, плотоядно глядя на коробку конфет, купленную как дополнение к чайному сервизу, предназначенному дипломному руководителю в качестве благодарности за долготерпение.

— Я тоже заслужил небольшую благодарность, разве нет?! — подмигнул мне мужчина в сером костюме.

Было в нем что-то, располагающее к себе, хотя сомнения в реальности происходящего все еще копошились где-то глубоко внутри, терзая мой уставший мозг.

Строгое, благородное лицо и подчеркнуто церемонное поведение ночного гостя постепенно убедили, что с его стороны для меня нет угрозы.

Я заметила, теперь он действительно никуда не спешит, говорит медленно, взвешивая каждое слово, и более подробно, обстоятельно открывает для меня свой мир.

В нем есть те же люди, что и в моем, привычном. У них также по две руки и ноги (ну, у большинства, разумеется), голова на плечах (впрочем, у некоторых — только для шляпы, так он выразился), уши, нос, в общем, те же прямоходящие «человеки разумные», но немного другие. Видят больше, и часто не только глазами, чувствуют острее, интуичат как боги и живут дольше, намного дольше. Хотя тут как повезет.

Тех, кто злостно нарушает Правила (уложение законов и предписаний, как следует себя вести Другим и как не следует), уничтожают без снисхождения и сомнений, дабы сохранить свой мир в равновесии и в тайне от обычных людей. А главное, чтоб остальным неповадно было ослушаться норм и договоренностей, установленных испокон веков. Да, да, так и сказал: «Испокон веков во благо всех Других, живущих на Земле».

Юрий внушал доверие своим спокойствием, уверенностью. Меня все меньше и меньше пугало собственное решение впустить его в квартиру.

Тонко прочувствовав, что пришло время раскрыть карты, он возобновил свой рассказ о сверхъестественном и его проводниках в мир людей — Других людях:

— Это деление началось спонтанно. Наши древние предки, ощущавшие в себе всполохи необычной энергии, становились жрецами, шаманами, целителями. Их было мало, они обладали редкими по тем временам способностями. Постепенно стало расти число и умения первых волшебников. И желания у них стали разниться. Кто-то видел целью своего существования служение племени, роду, для кого-то на первом месте были личные амбиции или интересы его школы. Знания передавались обычно от наставника ученикам. Так начали формироваться сообщества и современные подвиды волшебников, если так можно выразиться, — маги и ведьмаки, колдуньи и ведьмы…

— Меня, конечно, пару раз называли ведьмой. В шутку. — Мне одновременно захотелось узнать, кем видит меня в их классификации мой собеседник, и подколоть его. — Но я не имею ни малейшего представления о том, как варить зелья или летать на метле.

— Нет, Ксения, вы не ведьма. Я вижу иные способности и энергетику. Но, скажите, вы ведь замечали за собой некоторые странности?.. Определенную нелюдимость. Уверен, были случаи, когда ваши прикосновения или даже взгляд успокаивали окружающих или заставляли их поступить так, как вам того хотелось, — серьезно ответил гость.

Его слова попали в самую точку. Впрочем, это удивляло все меньше и меньше. Каким-то шестым чувством я начала осознавать правдивость и даже некую необходимость именно такого объяснения случавшихся со мной происшествий.

Я вспомнила, как однажды на меня с мамой напала стая бродячих собак. Их было семь или восемь особей, они окружили нас и злобно кидались, то приближаясь, то отступая, и не давали шанса ни вернуться на более людную улицу, ни продвинуться дальше.

— Только не делай резких движений, — стараясь говорить спокойно, произнесла мама.

Я кожей почувствовала исходящее от нее напряжение, вот-вот готовое трансформироваться в страх. А бояться нельзя. Я медленно сняла легкую весеннюю ветровку и потрясла ею перед собой, как щитом, способным поразить любого, кто пересечет невидимую границу. «Прочь пошли! Убирайтесь прочь!» — послала я мысленный сигнал лающим наперебой брошенкам. Их пыл немного остыл. Они уже неуверенно топтались на месте. И вдруг сорвались наутек вслед за вожаком.

Были и другие примеры. Самый забавный — с учительницей, которую я каким-то чудом убедила не ставить мне двойку за невыполненную домашнюю работу. Через день биологичка недоуменно хлопала глазами на точку напротив моей фамилии, безрезультатно пытаясь вспомнить, почему отсутствует оценка. Я ей, конечно, подсказала, что она попросила меня переделать задание, и показала свою тетрадь с идеальным рисунком.

— Знаете, чем отличается ведьма от колдуньи? — гость задал вопрос, ответ на который был очевиден. Для меня их классификация напоминала темный лес: загадочный, пугающий и такой таинственный.

Я отрицательно помотала головой.

— Если совсем коротко, ведьмы и ведьмаки творят волшебство благодаря своей связи с природой. Само их название говорит об этом: ведать равно знать. Они могут исцелять, наводить порчи, предсказывать будущее, управлять погодой, словом, влиять на судьбы людей посредством близкого контакта. Колдуны и колдуньи лучше проявляют способности при помощи артефактов, предметов, усиливающих их возможности, иногда и за счет собственных резервов. А маги — это, можно сказать, высшая ступень эволюции волшебников. Они совмещают в себе лучшие умения.

Пока грелся чайник, и я разливала кипяток по кружкам, а потом все же открыла многострадальные конфеты, Юрий наглядно продемонстрировал, что он и правда умеет ходить сквозь стены, левитировать предметы, зажигать огонь без спичек или зажигалки (минус одно кухонное полотенце). А еще чертовски талантливо заговаривать зубы.

Я слушала его раскрыв рот. Он повествовал мне о самых главных Правилах жизни их сообщества, задачах организаций, действующих на каждой из сторон. Сторон оказалось… три.

Отдельно волшебник, как он сам себя назвал по телефону, выделил Совет Особых, основными функциями которого являются защитная, судебная и карательная. С судебной все было в целом понятно: две противоборствующие стороны должен кто-то рассудить в моменты чрезвычайной напряженности отношений. Карательная функция вообще не вызвала никаких вопросов: казнить и миловать, возможно, только казнить. А вот от кого нужно защищать Других, мне было не совсем понятно.

— Скажи, ты что-нибудь слышала о салемском процессе? — спросил Юрий, предварительно договорившись перейти «на ты».

— Нет… Не думаю.

— Так называемая охота на ведьм в американском городке Сайлем (в мое время говорили Салем) по заявлению жителей одноименной деревни.

— Ни о чем не говорит, — для убедительности я даже развела руками.

— Хм… В общем, в семнадцатом веке у них там туго было с плодородными землями (впрочем, и сейчас не лучше), а численность населения росла. Некоторые особо ушлые фермеры решили разжиться чужими землями, тем более что повод «удачный» подвернулся — две девочки заболели после того, как их няня, индейская девушка, рассказала им что-то о колдовстве. А когда прецедент был создан, дальше пошло-поехало. Невинных людей на плаху отправили уйму, но и наших, Других, зацепило. Как, впрочем, и в Испании, и во Франции. В пятнадцатом — семнадцатом веках Инквизиция в Европе хорошо порезвилась. А глядя на них и русские цари (через воевод, в основном) стали пристальнее приглядываться к населению, особенно к тем, кто обладал особыми знаниями — собирателям лечебных трав, знахарям, акушеркам. Все оказались под подозрением. Только если в Европе обвиняли в приверженности Сатане и преступлении против человека, то в России за мнимые преступления против государства и царя рубили головы. Вот тогда-то, как гласит официальная версия, и было заключено главное нормативно-правовое дополнение к Договору между белыми и черными магами — Серый Светский Статут.

— Как оригинально! — не удержалась я от реплики. — Союз Дня и Ночи, белого и черного, по-другому как серым назвать было нельзя?

— Все гениальное просто. Серая мышка. Серый кардинал. Тот, кто помогает сохранить тайну нашего мира, должен быть незаметным. Ты меня понимаешь?

Маг замолчал. Мне показалось, что он подошел к особо важной части своего рассказа и тщательно подбирает следующие слова.

— До заключения этого положения Договора мы выживали как могли. Иногда целители мирно сосуществовали и даже помогали колдунам и ведьмам. Чаще — недолюбливали, враждовали, сводили счеты и друг с другом, и с насолившими людьми. Но когда само существование Особых, Других людей, было поставлено под угрозу, почти все согласились составить и принять за основу «Правила существования Особых людей, Детей Дня и Детей Ночи». И возвести эти Правила в ранг непреложного Закона. За соблюдением обеими сторонами Правил поставили следить Совет Особых, выбираемый из самых сильных и уважаемых чародеев: представителей Дня и Ночи!

— И вы хотите, чтобы я играла за…

Пауза затянулась. Мой собеседник не спешил мне помогать. Началась «игра в гляделки».

— Что же я получу, если выберу… Ночь? — наугад предположила я. Мне показалось, что ночной гость не очень похож на доброго волшебника. Впрочем, и за злодея принять его было сложно.

— Высокое положение среди прочих Детей, действительно высокое, поверь. Тебе не придется думать о деньгах, что немаловажно, согласись. А главное, по заслугам будет цениться твой талант…

— Ты так и не ответил, в чем он? Что такое я умею, о чем, дожив до двадцати одного года, до сих пор не узнала?

— Все, что я могу сейчас сказать: тебе суждено стать тайным и очень сильным оружием в руках Судьбы.

— Смею ли я надеяться, — саркастически фыркнула я, подливая еще чаю моему гостю, — что я буду именно оружием, а не пушечным мясом?!

— Несомненно, — убежденно махнул головой Воронов, отправляя в рот очередную конфету.

Глава 3 «Великие»

Въезжая в квадратный дворик, Игорь как будто почувствовал присутствие темной, чужой, но подозрительно знакомой силы. Однако молодой маг быстро отогнал непрошенную мысль. Пробежал глазами по привычным уже строениям: недавно покрашенной помойке, детской площадке с песочницей, где-то и дело оставались забытыми формочки и совочки. Скользнул взглядом по беседке, где старики обычно играли в домино. Здесь Игорь порой дневал и ночевал, ожидая появления объекта, здесь ел мороженное с ребятней, тогда еще не уехавшей в летние лагеря и к бабушкам на дачи.

Заглушив мотор, он позволил себе посидеть пару минут в тишине дабы отдышаться и морально подготовиться к важному разговору. Все-таки от него зависят судьбы сотен, если не тысяч Других.

Еще раз тщательно прощупав двор и подъездные пути на предмет присутствия Детей Ночи, белый маг убедился, что его никто не опередил и удовлетворенно кивнул сам себе. «Не зря гнал как сумасшедший, — подумал Игорь, — у моей старушки чуть сердце не выскочило, оно же пламенный мотор! А вот Степан, похоже, нервничал напрасно…»

Две минуты пролетели как один миг. Дальше тянуть не стоит, а то вдруг, и правда, налетит черное воронье, чтобы спутать все карты, как пугал друг.

Игорь решительно открыл водительскую дверь, и в тот же миг кто-то требовательно и ритмично застучал по крыше машины… Только дождя не хватало! Конечно, можно создать некое подобие невидимого зонта и сухим дойти до подъезда. Но, кто знает, может быть, все силы будут нужны этой ночью и тратить их на бытовую магию сейчас опрометчиво?

«Не растаю, чай, не сахарный», — подумал он (помнились еще бабушкины присказки) и устремился к подъезду. На бегу Игорь бросил взгляд на окна тринадцатого этажа. Резко остановился. Большие холодные капли за полминуты намочили его футболку так, что она неприятно прилипла к телу. Молодой маг стоял на месте и ничего не мог понять.

Даже с улицы было видно, что аура объекта пылала. Она разительно отличалась от того, какой была еще днем, когда Игорь поневоле оставил свою подопечную без присмотра. Этот вызов в Совет оказался совсем некстати, как будто нарочно кто-то отвлекал Игоря из раза в раз.

Мелкая кляуза от Детей Ночи не могла нанести заметного вреда, но заставила потратить на объяснительные добрых четыре часа. Плюс заезд домой (далась ему эта смена одежды), формальности в штабе и по полтора часа на дорогу в каждую сторону. Ох, неспроста все это…

Игорь снова отогнал подальше крамольную мысль и торопливо зашагал к подъезду. Чтобы попасть внутрь, переходить в другой мир не пришлось — навстречу как по заказу вышла парочка неформалов. Игорь с теплотой вспомнил свою юность, песни в подъезде под гитару, первую любовь и свой первый «туман». В него Игоря ввел Степан. Он же стал его наставником.

И вот, наконец, пришло время самому стать не учеником, но учителем. Молодой человек долго этого ждал. А теперь никак не мог избавиться от ощущения, что они слишком торопятся: все было как-то скомкано, неожиданно. Некстати.

Возможно, утром девушка была бы спокойнее и легче ступила бы на путь Света. Но шеф и Степан считали иначе. От них поступила настоятельная рекомендация не затягивать с конфирмацией.

Их обоих Игорь, несомненно, уважал и бесконечно доверял. Годы совместной службы, за которые они, как говорят, пуд соли вместе съели, научили верить друг в друга безоглядно. Игорь даже чувствовал, что, несмотря на колоссальную разницу в возрасте и обретенной Силе, они относятся к нему как к равному. Тем удивительнее было то, что, увидев Морозова в штабе, Весемир вышел из себя. Шеф кричал редко. И все знали, уж если он шумит, значит ситуация действительно критическая.

Лифт ждать Игорь не стал. Тем более, что обе кабины застряли на верхних этажах. Пришлось по-философски отнестись к такому препятствию: раз того требует дело, можно не откладывать кардиотренировку, запланированную на завтрашнее утро. Мускулистое тело отозвалось положительно, даже дыхание сбилось едва-едва.

Ровно через сто пятьдесят секунд (внутренний счетчик у него работал безошибочно) он уже стоял около входной двери с номером 49. Сосредоточившись, погрузился в себя и обнаружил, что в другом мире дверь в этот дом открыта. Не раздумывая, волшебник шагнул внутрь. Быстро сориентировался в планировке квартиры: кухня сразу налево, следующая, закрытая дверь — вход в кабинет. Наблюдая за окнами темными вечерами, Игорь часто видел отражавшиеся на стеклах блики экрана монитора. Прислушавшись, понял — там никого. Тихо ступая, он прошел в дальнюю комнату, где в кресле сидела она.

Девушка не видела Игоря, но была заметно взволнована. Да, из нее получится умелая Другая, раз она интуитивно чувствует присутствие магии в своем доме.

Войдя в комнату, в первый момент Игорь облегченно выдохнул, во второй — едва не закричал: на видавшем виды диване, стоявшем в глубине помещения, спокойно сидел и взирал на него один из самых сильных колдунов бывшего СССР, представитель Детей Ночи Юрий Воронов, он же Ворон.

Тем Детям Дня, что помладше, его фамилия обычно неизвестна — уже почти четверть века он ее не использует, крайне редко применяя полное имя, в основном чтобы расположить к себе собеседника. Этим же приемом, кстати, пользуются телефонные мошенники: люди склонны больше доверять тому, чью фамилию, как им кажется, они знают. Ворон всем известен как просто Юрий. А личность среди Других он чтимая и поразительная. Игорь всегда удивлялся, как старые маги очень точно и быстро подмечают изменения в человеческом обществе. И соответствуют им.

У людей с начала двухтысячных стало модно казаться простым, доступным для общения: называться по имени, пренебрегая отчеством, независимо от возраста; стирать, так сказать, границы и добавляться в друзья к абсолютно незнакомым людям в социальных сетях. Мейнстримом явилась парадигма «не быть, а казаться».

И Другие переняли ее. Удивительно, насколько высокоразвитыми оказались их приспособленческие таланты. Казалось бы, тех, кто видел царя, невозможно представить со смартфоном в руках… Но Игорь не только знает таких индивидуумов, но и работает с ними бок о бок.

Вот и Юрий — представитель старой гвардии – всегда поражал своей современностью: одевался соответственно времени, умело пользовался всеми достижениями человечества и только в речи его время от времени проскакивали устаревшие выражения. Очень интересный Другой, пытавшийся в свое время привлечь Игоря на сторону Детей Ночи.

Но сегодня встреча с ним в квартире новоопределяющейся не предвещала ничего хорошего. Малоприятная встреча, если уж начистоту… «Не моего уровня оппонент», — успел подумать Игорь. Сравнение про слона и Моську, к сожалению для него, в данном случае было самым точным. Внезапно молодой человек осознал, с чем связаны перемены в ауре его объекта: Ворон добивался от девушки нужных ему эмоций, готовил к конфирмации.

Нужно было действовать. Открытого конфликта Игорь резонно решил не допускать. Крепко сложенный, высокого роста Юрий, конечно, внушал опасения белому магу отнюдь не физическими данными. Слава Богу, Игорь сам бывший спортсмен. Он прекрасно понимал, что не почувствовал присутствия Юрия именно потому, что последний намного сильнее его в магическом смысле. Полностью утаить в себе Другого, стать нейтральным, как растение, вернее, создать видимость собственной нейтральности может только поистине Великий маг.

В памяти кратким мигом всплыло воспоминание, как когда-то давно, кажется, что в другой жизни, за бутылочкой пива Степан рассказывал о громадной работе, проделанной главой Детей Дня.

Для систематизации знаний о противоположной силе Весемир лично разработал эдакий табель о рангах Детей Ночи. Составил, подробно описал и приказал каждому из своих подчиненных выучить как «Отче наш». «Ибо знай своего врага, как самого себя», — изрек он тогда.

Так гласила легенда. Как оно было на самом деле, уже, наверное, никто не узнает, но совершенно точно: тогда Весемир отдельно выделил небольшую группу черных колдунов с выдающимися способностями и необъяснимой силой, как будто сама Тьма питает их. Юрий был отнесен именно к этой категории, которую сам Весемир патетично назвал Великими.

Разумеется, информация эта была строго для внутреннего пользования, но, как это часто бывает, очень скоро стала секретом Полишинеля. В результате Дети Ночи по образу и подобию составили аналогичную классификацию местных белых магов. И условное деление всей волшебной братии, населявшей территорию Российской Империи, а впоследствии СССР, стало общепринятой негласной системой.

Но самым поразительным было то, что, когда в человеческом мире Союз распался, в мире Других также начался раздрай. Тогда Совет Особых собрал масштабный пленум, на котором Святогор — главный Каратель и руководитель Совета убедил всех в губительности протекающих процессов. Так сильная рука удержала от раскола Других. И территориальные границы, расчертившие некогда великую страну на полтора десятка удельных княжеств, в волшебном мире не появились.

— Я уполномочен официально заявить, что потенциальная Другая Ксения Хрумова находится под защитой Детей Дня и лично Великого Весемира, — начал разговор Игорь.

— Не хотелось бы тебя разочаровывать, Морозов, — в тон ему ответил Юрий, — но и я уполномочен заявить, что потенциальная Другая Ксения Хрумова находится под защитой Детей Ночи и лично Великого Платона.

Глава 4 «Нападение»

Игорь Морозов был Другим. Он прошел конфирмацию в возрасте двадцати семи лет. И к моменту своего определения успел закончить ВУЗ, жениться и развестись, поменять две работы и настолько разочароваться в людях, что выбор его пути колебался как маятник Фуко.

Ворон первым разглядел в нем большой потенциал и уверенно вел по пути определения, подбрасывая знаки, подталкивая к нужным решениям.

В последний момент в молодом человеке что-то переломилось, он словно стряхнул с себя все произошедшее с ним плохое и снова поверил в людей. Разумеется, Дети Дня приложили к этому руку. Как потом утверждал Степан, Юрий прекрасно это осознавал. Но куда сильнее действовали убеждения самого Игоря. Эта его вечная вера в «так правильно» и в то, что «каждый имеет право на прощение», в итоге взяли верх.

Морозов смог переступить через боль и ненависть. Он помог бывшей жене собрать деньги на операцию для нового мужа, к которому она ушла от Игоря за четыре месяца до этого. Он не сломался, когда из-за тяжелейшей травмы пришлось в двадцать пять лет закончить с хоккеем. Он стерпел, когда ему не вручили золотую медаль за сезон из-за недостатка официальных матчей вследствие травмы. То есть он вроде как был частью команды, а вроде бы и нет…

Почти все спортсмены параллельно с профессиональной карьерой заочно учатся в университетах или академиях. И, лишь изредка появляясь в учебном заведении, приобретают диплом о высшем образовании. Так Игорь после скоропостижного окончания карьеры хоккеиста смог получить невысокую, но перспективную должность в Федерации, где по прошествии полугода с начала его трудовой деятельности разразился скандал с отмыванием денег, а крайними сделали новеньких, в том числе и Морозова.

Молодой человек впал в непродолжительную депрессию, немного покуролесил, даже в КПЗ попадал, но потом все же пришел в себя, взялся за ум и стал волонтерить. Очевидно, именно тогда Ворон понял, что Игорю прямая дорога к Детям Дня. Он, конечно, побесил оппонентов, продолжая, больше для вида, проявлять интерес к жизни Морозова. Как мог черный колдун себе в этом отказать? Но усилий понапрасну не расточал.

По-настоящему с миром Других Игоря познакомил Степан. Научил, показал, поддержал. Стал другом, наставником, братом. Если проводить аналогии с миром американских полицейских, где у каждого порядочного копа есть напарник, Степан явился таким напарником для Игоря, и соответственно наоборот. Любое мало-мальски важное, и тем паче, опасное задание они старались выполнять вместе.

Вот и в эту летнюю ночь, завершив неотложные дела и подхватив по пути пару коллег для подстраховки, Степан гнал на всех парах по ночному шоссе. Лихо перестраиваясь из ряда в ряд и заставляя единичные машины уходить с их траектории, он летел с другого конца Москвы на север, в область, будто бы чувствуя приближающуюся беду. Мокрый асфальт шипел под колесами его Нивы, желтые огни птицами пролетали навстречу. На заднем сиденье дремал седовласый оперативник Аслан, прислонившись головой к плечу молодого габаритного стажера Мурада.

Когда в очередной раз Степан бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, он заметил, что Мурад остервенело листает ленту новостей в телефоне. Должно быть, тоже чувствует неладное. И Степан вдавил педаль газа в пол.

Мысли путались, слова не подбирались. Игорь абсолютно точно понимал, что решить силой сложившуюся ситуацию ему не удастся и судорожно перебирал в голове всевозможные доводы, чтобы заставить оппонента отступить. Личная заинтересованность Платона делала его задачу еще более сложной, если не сказать невыполнимой. Впрочем, интересы Детей Ночи — это, как говорится, их личная трагедия, а у девушки открытая ищущая душа, она просто не может выбрать сторону зла.

— Ей предопределено быть Целительницей, врачевать души и тела, — дрогнувшим голосом обратился Игорь к Юрию. И отрицательно замотал головой, словно сам себе не веря. — Ты не можешь помешать ее самоопределению; уйди с ее пути.

Волнение прорывалось в жестах и интонациях Морозова, выдавая его с потрохами. Однако Ворон дал втянуть себя в дискуссию:

— Неужели? — наигранно удивился он. — А мне вот кажется, девочка достаточно умна, чтобы выбрать достаток, успех и свободу. Свободу выбора, свободу в достижении своих целей. Свободу от чужих взглядов и ненавистных клише. Вы можете дать ей свободу?

— Свобода — это не главное.

— Да? А что же тогда, по-твоему, главное?

— Долг. Честь. Служение. И любовь. Ксения любит людей, я видел. Любит родных, друзей… Все живое. Вы не сможете потушить в ней Свет.

— «Потушить Свет…» — пренебрежительно хмыкнул Юрий. — Я прошу тебя, избавь меня от высокопарных фраз. Вы, Дети Дня, вечно сочиняете сказки про всеобщее благо, а потом сами начинаете в них верить. И, что еще хуже, пытаетесь обратить в свою веру остальных.

— У любого человека, даже Другого, должно быть что-то, во что он искренне верит. Эти скрепы помогают выживать даже в самые трудные времена. Тебе ли не знать, Юрий?! Мы просто выбираем жизнь не для себя…

— Самопожертвование — великая вещь, если не ставить ее во главу угла. В конечном итоге каждый рано или поздно решает для себя: жизнь или смерть, любовь или война. Только когда решают за тебя, много ли в этом блага? Заканчивайте уже строить из себя святых!..

Увлекшись дискуссией, которая из сугубо практического интереса перетекла в теоретическую плоскость, Игорь совсем забыл о душевном состоянии девушки. Заметно нервничая, она встала и нерешительно прошлась по комнате. Сейчас Морозов клял себя за то, что все время, пока они с Юрием пикировались, Ксения думала, что была в комнате одна. И при этом ощущала их присутствие. Она же будущая Другая. Игорь наконец увидел, что ее переполняет непонятное для нее волнение.

Внезапно Юрий резко махнул рукой. Плафон настенного бра разлетелся на мелкие осколки. Девушка зажмурилась, сделала шаг и оказалась в одной реальности с мужчинами. Игорь оторопел. А Юрий уверенно протянул ей окровавленную ладонь:

— Новообращенная Аксинья! Прими мою Силу. Впусти в себя Тьму! Стань Другой! — прочитал он формулу конфирмации.

— Нет! Не делай этого! Остановись! — закричал Игорь. — Стой! Ты будешь Другой, но твое время — День! Послушай меня, сейчас ты принимаешь самое важное решение в своей жизни. Не торопись…

Девушка колебалась. Игорь готов был продолжить, как вдруг она шагнула навстречу Юрию, положила свою ладонь на его руку и откинула голову, словно ее ударило током.

Морозов не мог просто смотреть, как противник посвящает Ксению. Она стала первой, чью конфирмацию ему доверили провести. Игорь быстрым движением достал перочинный нож, одной рукой ловко открыл. И уже с его руки потекла кровь. Он бросился к замершей паре, чтобы разорвать их связь, однако лишь налетел на невидимый барьер, выставленный Юрием свободной рукой.

В сердцах Игорь потерял контроль над собой: заклинанием направленной силы он разрушил преграду, а затем кинул замораживающее проклятие в соперника. Тот только лениво махнул левой рукой, отведя удар от себя и Ксении. Расцепил руки и правой отбросил нападавшего в противоположную сторону. Хрустнула древесина, задребезжали разбитые стекла и зеркала серванта. Телефонная трубка слетела на пол. Юрий занес руку с растопыренными, как веер, пальцами, собираясь нанести смертельный удар, когда из коридора послышались торопливые шаги и хриплый, обвиняющий голос:

–Великий хочет нарушить Договор?!

— Совершено нападение, — прогремел в ответ Юрий. — Я в своем праве!

–Может быть, — ответил Степан. — Но я тебе не позволю…

Трое вновь прибывших мужчин встали в боевую стойку, заслонив собой Морозова. В воздухе повисло молчаливое напряжение. Казалось, вот-вот и стороны возобновят взаимный обстрел.

— Уходите! — выкрикнула Ксения из-за спины Юрия. — Вон из моего дома!..

Новобращенная смотрела на четверку белых магов, подчеркивая своим видом бессмысленность любой попытки повлиять на нее.

— Вы вмешались в самоопределение Другой, — процедил Степан Юрию, подталкивая уже поднявшегося Игоря к выходу. –

Мы подадим апелляцию в Совет.

— По-жа-луйста, — надменно протянул колдун.

Дети Дня покинули квартиру Ксении и устало вернулись в привычную реальность уже в подъезде. Игорь выглядел так, будто его долго и жестоко били ногами; у Степана на лбу выступил пот. Осторожно поддерживая Игоря под руки, они поехали на лифте вниз, к машинам. Как обычные люди.

Глава 5 «Победа»

Сварив себе на завтрак традиционную овсянку, я решила все-таки пойти на тренировку. В конце концов, ведь не обязательно заниматься. Посмотреть со стороны тоже полезно, так всегда говорил тренер, ругая за пропуски тех, кто прикрывал травмами свои прогулы.

Нисколько не сомневаясь, что не скажись я больной, Виктор Васильевич поставит меня в спарринг с Потаповым, я утвердилась в мысли, что увесистые удары по голове – совсем не то, о чем мечтается после бессонной ночи.

«С нами ты сможешь реализовать свои мечты», – звучит в моей голове голос Юрия, пока я шагаю по узкой, пустынной асфальтированной дорожке, обрамленной с обеих сторон густыми зелеными кустами. Снова и снова всплывают в памяти события прошедшей ночи: единичные фразы, моменты, обрывки диалогов. Как рассыпавшийся пазл я на ходу перебираю произошедшие несколько часов назад события. Что меня ждет? Каково это научиться колдовать?

– Опаздываешь, Хрумова! – крикнула мне вместо приветствия консьержка, добрая, простоватая женщина с пергидрольными волосами и большими круглыми очками на носу, когда я вбежала по короткой лестнице в маленькое двухэтажное здание спорткомплекса. Не упрекая, а скорее информируя, обратилась она ко мне: – Васильич уже о тебе спрашивал; я сказала, что ты переодеваешься.

– Спасибо, теть Зин.

«Удружила». Что мне ее теперь подставлять, придя в зал и заявив, что я не буду тренироваться? Видимо, и вправду придется переодеваться.

После короткой разминки мы немного поработали с грушами, а затем, как и ожидалось, Виктор Васильевич распределил нас на пары для спаррингов. Три раунда по две минуты. Придется потерпеть… Мне в партнеры традиционно достался Ромка Потапов, улыбчивый кудрявый симпатяга, наиболее близкий мне как по уровню техники, так и по весу.

Несмотря на примерно одинаковые показатели, Ромка, тем не менее, всегда оказывался фаворитом во время наших очных встреч: что ни говори, тело у мужчин работает по-другому под нагрузками, да и соотношение мышечной массы и жировой прослойки у них другое – им природа не предписывала рожать. И все же сильно битой я никогда не была, характер не тот, да и Потапов, чего греха таить, меня жалел, потому как симпатизировал. Даже тетя Зина заметила и постоянно меня терзала вопросами, когда же у нас с ним уже «случится любовь».

Встав на краешек ринга, я прочитала в глазах оппонента явное беспокойство. Интересно, с чего бы вдруг?! Нужно иметь очень буйную фантазию, чтобы предположить, хотя бы на секунду, что я могу его побить. С его-то ногами за голову вообще переживать глупо. У боксеров ведь главное что? Быстрые ноги! Пожалуй, единственное в чем мне уступает Потапов, как и многие в этом зале, – реакция. Говорят, у женщин интуиция развита лучше, чем у мужчин. У меня это утверждение справедливо еще и применительно к реакции. Недаром дворовые мальчишки всегда просили именно меня встать в ворота на серию пенальти. А бесстрашие, с которым я падала на мелкие камни, разбросанные по земле дворовой коробки, и вовсе делало меня в каждой команде «своим пацаном».

– Fight![1] – скомандовал тренер.

Ромка, не мешкая, полетел в атаку. Отступая под его напором, я невольно вспомнила ночной диалог:

– Конфи… что, простите?

– Конфирмация, – размеренно отвечал Юрий. – У католиков это миропомазание. В светском смысле в некоторых странах – утверждение судебного решения или приговора верховной властью. А у нас, Других – это своего рода клятва. Подтверждение новообращенным сделанного им осознанного выбора через принятие Силы от адепта Света или Тьмы.

Все-таки звучало это довольно пугающе. Адепт Тьмы. Всем людям хочется казаться лучше, чем они есть на самом деле. Чистая психология. Хотя далеко не каждый это готов признать. Принять свою темную сторону получается отнюдь не у всех. Может быть поэтому так много в мире лицемеров и ханжей.

Боксерская перчатка Потапова просвистела около моего уха. Как я умудряюсь уворачиваться от его рук-кувалд, ума не приложу.

– Хрумова, хватит бегать по рингу! Дерись! – заорал Виктор Васильевич, глядя на секундомер.

Понятно, первый раунд подходит к концу, а я не нанесла еще ни одного точного удара. Правда, и Потапов пока ни разу не попал. Ой, нет, кажется, попал! Падая на настил ринга, я смотрела на вскинутую вверх правую руку соперника, увенчанную белой перчаткой.

У всех в секции были одинаковые, красные или синие перчатки, и только мы с Потаповым, что называется, выпендрились – я себе купила черные (под цвет трусов), а он где-то нашел белые, точно под цвет формы, которую Ромке подарил тренер. Лично свою, в которой на России побеждал, когда был юниором. Подарил, потому как парня воспитывала одна мама, и они, по правде сказать, не шиковали. Но на перчатки она расщедрилась, видела, что боксерская секция для сына отдушина.

Меня мама тоже растила одна. Сколько таких, неполных семей в России? Наверное, чуть ли не каждая третья. Но моя мама смогла себя найти; в начале девяностых закончила дополнительные курсы, переучившись на бухгалтера, и постепенно так набила руку, что вела параллельно по пять-шесть фирм, благодаря чему ни мне, ни себе ни в чем не отказывала. На работе, конечно, допоздна пропадала, а в конце каждого квартала – и по субботам. Зато в редкие часы совместного времяпрепровождения баловала меня как могла. И в отпуск на море мы с ней каждый год исправно летали, пусть и всего на две недели: на большее время ее начальники не отпускали. Но эти две недели каждый год были самыми счастливыми воспоминаниями детства.

Про отца я маму не пытала. Единожды попробовав расспросить ее, почему же у меня нет папы, я наткнулась на такую ледяную стену отрицания, что желание продолжать этот разговор у меня быстро пропало. Отсутствие второго родителя на мою жизнь почти никак не влияло. Разве что иногда появлялось противно-колючее чувство зависти по отношению к друзьям, когда, будучи у кого-то в гостях, я видела, как их родители возвращаются по вечерам с работы, и вся семья собирается за накрытым к ужину столом. Я же чаще всего ужинала и ложилась спать одна.

Вставать ужасно не хотелось. Но, вот дурацкий характер, руки как будто сами уперлись в настил ринга, и я медленно, как во сне, встала.

– Fight! – снова слышим мы голос Виктора Васильевича.

А у меня, хоть ты убейся, никак не идет из головы фраза, сказанная напоследок Степаном: «Зря ты так, девочка – грустно заявил он. – Каким бы потенциалом ты ни обладала, для них… – Степан махнул головой в сторону Юрия – … ты всегда будешь пушечным мясом. Подумай об этом».

Я думаю и бью. Бью и думаю. Пару раз, похоже, попала – Ромка трясет головой, будто пытаясь вытряхнуть из нее маленькие погремушки, занудно шуршащие внутри.

Третий раунд он начал как озверевший. Молотит и молотит по моей защите словно заяц «Энерджайзер» из рекламы, но я не пропускаю: уклоняюсь, отхожу, встречаю. Юрий оставил меня наедине с собой, чтобы я отдохнула, отоспалась, свыклась с мыслью, что теперь я Другая. Мне вспомнились его скупые слова о том, что меня ждет дальше:

– Обычно тот, кто проводит конфирмацию, становится наставником новообращенного, – сказал колдун. – И на первых порах отвечает за него перед Советом Особых, поскольку большая Сила есть большая ответственность. А новообращенные, как маленькие дети, еще не умеют ею управлять, да по большому счету, даже не знают, что с ней делать.

Установку Юрия я, конечно, выполняю не лучшим образом. Наоборот, издеваюсь, можно сказать, над организмом, но, что удивительно, чувствую себя бодрячком. Да, Другой быть, похоже, здорово: боковой правой, хук левой, шаг назад и короткий встречный прямой, поймавший соперника на контратаке. Я просто летаю по рингу, а Потапов вытирает белыми трусами пол! И вставать, судя по всему, не собирается. Народ в шоке, тренер орет как сумасшедший, что я – номер один… Кто бы сомневался?!

Продравшись между канатами, я устало побрела в душ под восторженно-удивленный гул ребят.

– Лучше бы с такой прытью детей рожала… – кинул мне в спину Ромка.

Обиделся. Разочарован. Точно, как Дети Дня, после того, как я попросила их покинуть мою квартиру. Один из них, Степан – крепкий, коренастый мужчина сурового вида с потрясающе спокойными серыми глазами, в ярко-красной футболке с желтыми серпом и молотом на уровне сердца – обронил тогда вместо прощания:

– Время идет, а методы все те же…

– Методы как методы. Хорошие. Честные. Не вижу смысла менять то, что работает, – в ответ поиздевался Юрий.

Кстати, он обещал снова приехать ближе к вечеру. Интересно, что он понимает под вечером. Общепризнанное 18:00 или что-то другое. Другое время Другого. Каламбур какой-то. Это хорошо, что у меня есть настроение шутить. Иного бы уже бесконечная тревога одолела из-за беспокойства о правильности сделанного выбора. Как ловко Юрий подвел меня к нему. Хитрец. Ладно, будем надеяться, я не разочаруюсь. А сейчас потороплюсь-ка я домой, там Макс некормленый…

______________

[1] Fight! (англ.) – Бой!

Глава 6 «Обучение»

Голод заставил Макса вылезти из убежища. Где точно он прятался, я не поняла. Наверно, под ванной или под батареей, за телевизором, а, может, в кладовке. Не важно, главное вылез. От кого-кого, а от него меньше всего ожидала, что он испугается чужих. Обычно, если ему кто-то не нравится, он просто кусается. Ну, или, в лучшем случае, фырчит и царапается.

Очевидно, животные действительно опасаются Других, раз уж такой агрессор, как Макс, спрятал где-то свой пушистый хвост.

— Кормить тебя нечем, котяра, — «обрадовала» я питомца. — Последние граммы фарша вчера извела на бифштексы. А на рынок зайти забыла, не до этого, знаешь ли.

Он с настороженным видом смотрел на меня, готовый, если что, поработать когтями.

Да, вижу. Самолюбие тебе не изменило. «Консервы жри сама», — я поняла.

Как по заказу, приехал единственный работающий сегодня лифт — мечта клаустрофоба. В магазине у дома нашлось все необходимое для двух голодных душ: творог, сметана, сосиски, хлеб и молоко на завтра. Дороже, конечно, чем в сетевом супермаркете, но тащиться туда нет ни времени, ни сил.

Макс остался доволен поздним завтраком и благодушно устроился рядом со мной на диване. Вот, ведь, соня! Ночью спит, пока я на тренировке — спит, и при мне спит.

Нудные рассуждения Макиавелли о способах захвата власти и мерное дыхание Макса начали клонить и меня в сон. Но сразу после еды спать вредно, пришлось включить телевизор, чтобы продержаться еще хоть полчаса. Днем по выходным смотреть абсолютно нечего. Я решила остановиться на очередной сопливой мелодраме, транслируемой по федеральному каналу…

Разбудил меня короткий звонок в дверь. Взглянув в зеркало, я нашла себя в абсолютно непрезентабельном виде: волосы спутаны, лицо, мало того, что сонное, так еще левая бровь припухла и синеет (хорошо попал Потапов, ничего не скажешь), на предплечье отпечатались две красные полоски — следы от сбитого покрывала, про одежду вообще молчу.

Я быстро извлекла из гардероба немятую футболку, сполоснула холодной водой лицо и, немного намочив волосы, приструнила их с помощью расчески. Крикнув между делом: «Иду!» (пусть скажут спасибо, что не «Иду на Вы!») и посмотрев на часы — начало шестого, должно быть, это Юрий, я направилась к двери.

Когда визитер вошел, первое, что он сделал, — были пассы руками около зеркала и деревянных ручек межкомнатных дверей. Оказалось, эти предметы способны сохранить на себе следы чужого присутствия — образ или энергетический след незваного гостя. Так Юрий проверил мою квартиру на предмет вторжения Детей Дня во время нашего отсутствия.

Единственной, кого мой наставник увидел в зеркале, была я сама. Зрелище заставило его сдержанно улыбнуться. Для надежности он заглянул еще и в глаза Максу, после чего кота как ветром сдуло из комнаты.

Дотошно объяснив азы защиты собственного жилища и важность таких ритуалов, Юрий достал из внутреннего кармана пиджака два амулета в виде маленьких изящных пузырьков, похожих на те, в которых раньше аптекари продавали эфирные масла. Подсознание подсказало, что я видела такие у бабушки давным-давно, в раннем детстве.

Один из них, с неизвестным мне жучком, заточенным в янтарь, колдун поставил поглубже за стеклянные дверцы серванта. Его Юрий восстановил еще ночью, сразу после стычки с белыми магами. Спрятав склянку среди хрустальных рюмок и фужеров, он отдал мне второй пузырек, играющий зелено-коричневыми бликами, и велел разместить его где-нибудь на кухне, желательно поближе к холодильнику.

— Если недалеко от этого амулета окажется что-то теоретически пригодное в пищу и при этом содержащее яд, отравленное или банально испорченное, он поменяет цвет на кроваво-бордовый, — объяснил наставник.

Я не смогла удержаться, чтобы не просканировать всё съестное, что имелось на кухне, поднося подарок поочередно к полкам с крупами, соленьями, к морозильной и холодильной камерам, мискам Макса. Цвет ни разу не поменялся. Странное чувство облегчения с примесью разочарования посетило меня. «А что, если все это сказки для наивных дурочек», — вдруг подумалось мне.

— Неси средство для чистки унитаза, — недовольно прорычал Юрий, облокотившись на косяк у меня за спиной.

Я послушно принесла хлорсодержащую жидкость из туалета. Воронов по-хозяйски достал баночку маслин из шкафчика с консервами, ловко открыл ее, дернув крышку за кольцо, и влил немного химии в темную воду. Амулет, оставленный мной на столе, тут же густо покраснел. И мой скепсис моментально исчез. Только тогда маг засунул руку в правый карман пиджака и извлек оттуда еще два амулета.

Первый — ловец снов — знаком, наверное, любому, даже неискушенному магией, человеку. Пожалуй, его можно назвать символом туристического ширпотреба и, как следствие, самой обесцененной из действенных вещей. В соответствии с обычаем мы повесили защитника от злых духов и плохих сновидений в изголовье дивана-кровати.

Последним из второй группы амулетов оказался медальон, призванный защищать носящего от гипнотического воздействия. Сделан он был, как мне показалось, из серебра. Широкий капюшон изображенной на нем кобры, готовой к броску, завораживал.

— Не снимай его ни при каких обстоятельствах, — попросил Юрий.

После моего утвердительного кивка мы приступили к изучению и установке охранных заклинаний. Мне было доверено самое простое — иллюзия страха — действующее на непрошенных гостей как автомобильная сигнализация на хулиганов. Создать в голове ужасающий образ получилось довольно легко, а вот привязать его к какому-либо предмету — сложнее. Прежде, чем справиться с поставленной задачей, я спалила дорогой сердцу вымпел, привезенный из Анапы, и поджарила кактус, стоявший на тумбе рядом с телевизором. По квартире разнесся неприятный запах сгоревших кабачков.

Юрий замыкал заклинания на иконки, висящие в каждой из комнат и в коридоре, аргументируя это тем, что древние маски, различные китайские и индийские статуэтки, иконы — лучшие проводники подобного рода информации. Будучи глубоко убежденной, что это богохульство, я принялась было протестовать, на что услышала в ответ:

— Ты будешь со мной спорить?! Сразу говорю, это бесполезно, — убедительно и как-то покровительственно сообщил он. Его самоуверенность внушала ощущение, что это действительно так.

Я внимательнее посмотрела на наставника. Спокойный дружелюбный взгляд, тихий обволакивающе-низкий баритон, подчеркнуто строгий темный костюм, даже гладко зачесанные назад темные короткие волосы — все в нем, от вежливых фраз до достоинства, с которым он держал спину выдавало человека, то есть Другого, хорошо знающего цену себе и своей Силе. Рыцаря без страха и упрека.

Закончив с безопасностью жилища, Юрий занялся моей бровью. Тепло его пальцев, поначалу показавшееся приятным, через пару минут стало обжигающим. Тупая, нудная боль завладела на несколько секунд надбровной дугой, затем я почувствовала легкое покалывание, и вскоре Юрий убрал руки от моего лица, левая половина которого, по моим ощущениям, теперь ничем не отличалась от правой. Не до конца доверяя себе, я подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрело здоровое, довольное жизнью лицо Другой.

— Лучше, чем до боя! — восхищенно заметила я.

— Ты быстро учишься, — ответил Юрий, видимо, имея в виду, что не каждый Другой уже в день своей конфирмации сможет чувствовать себя достаточно уверенно в параллельном мире и овладеть несколькими, пусть и простейшими, заклинаниями. — Если будешь продолжать в том же духе, скоро сможешь сама себя лечить.

— Конечно буду, — отозвалась я. — Мне прямо-таки не терпится получить свою палочку и начать практиковаться…

— Палочку? — не понял Воронов.

— Ну, да… Волшебную палочку, — неуверенно промямлила я. — Или новички учатся колдовать сразу без применения усиливающих артефактов?..

— Начитаются Гарри Поттера и ждут не дождутся, когда же можно будет в кого-нибудь палочкой потыкать, — оборвал меня наставник, напускно негодуя.

— А что? Нельзя? — все еще недоумевала я. Все-таки вчера он точно что-то говорил об использовании артефактов.

— Что можно и чего нельзя тебе подробнее расскажут на занятиях по магическому правоведению. Да-да, не делай такие глаза, я же предупреждал, что тебя ждет учеба. Самая настоящая, с ручками и тетрадками, зачетами и экзаменами…

— Хочу напомнить, — перебила я собеседника, пылая возмущением, — я только что защитила дипломный проект и учебой по горло сыта.

— Хочу предупредить, — безапелляционно заявил Юрий, — что без обучения никак. И если тебя такой расклад не устраивает, нам лучше расстаться прямо сейчас. Сиди на своем начальном уровне и угадывай погоду на завтра по облакам, мне очередная головная боль ни к чему.

Я смекнула, что, скорее всего, новый знакомый никуда не уйдет, но проверять свою догадку все же не решилась.

— Ладно, ладно. Хорошо, я поняла. Учеба обязательна.

— Как и субординация. Я — твой наставник. Когда, что и где ты делаешь, решаю я. Согласна?

— Да, — подумав, подтвердила я.

— Хорошо. Теперь — семья и друзья. Как я уже говорил, в целях общей безопасности мы обязаны хранить тайну существования нашего мира от обычных людей. Поэтому на первых порах, пока ты не научишься управлять своей Силой, придется свести контакты со старыми знакомыми к минимуму.

«Вот уж дудки! На такое я не подпишусь», — подумала я. Мой мир был не настолько плох, чтобы ради нового, непонятного, чужого мира отказываться от близких мне людей.

— Это временная мера, — продолжил маг, угадав мои сомнения. — Я бы даже сказал кратковременная. Хотя, говоря откровенно, уже через неделю-другую большинство из твоих нынешних друзей и знакомых будут тебе просто неинтересны. Если только как поставщики энергии…

Ошарашенная осознанием масштаба и глубины перемен в моей жизни, свалившихся как снег на голову, я присела на краешек стула будто скромная гостья в собственном доме.

— Если позволишь, сварю нам кофе, — предложил Юрий.

— Да, кофе был бы очень кстати, — пробормотала я.

По правде сказать, сама я чаще использовала сублимированный порошок, но турка и зерна у меня имелись.

Через пять минут мы уже пили крепкий сладкий и обжигающе-горячий напиток, щедро закусывая его курабье. Мое напряжение как рукой сняло.

Наставник убедил меня, что приобретения с лихвой окупят потери.

— «Ничего не дается совсем просто так…»[1] — процитировал Юрий. — Помнишь у Гарика?

— Как? Он тоже Другой? — удивилась я.

— Разве по нему не видно? — ухмыльнулся маг. — Кстати, и его жена, Ольга.

— Потрясающе.

— Другие предпочитают создавать семьи с себе подобными. И это правильно, я считаю. Хотя бывают и исключения.

— А вы… ты женат? — полюбопытствовала я.

— Нет, — отрезал Юрий и отвернулся к окну, ясно дав понять, что личная сторона темы ему неприятна.

Немного помолчав, он продолжил:

— Как ты, наверное, догадываешься, смешанные браки между белыми и черными волшебниками, мягко говоря, не поощряются. Другие, решившиеся на такой союз, становятся изгоями.

— А зачем, в принципе, нужно это противостояние? Сейчас я имею в виду. Историческую подоплеку я поняла.

— Сказать, что Дети Дня любят все усложнять — было бы слишком просто, — Юрий улыбнулся, — хотя, по большому счету, это правда. Они считают ниже своего достоинства жить с нами в мире, ведь тогда им пришлось бы признать, что суть их существования, равно как и нашего, сводится к паразитированию на эмоциях людей. Но такое признание не вырвать у них даже под страхом смерти. Белые маги с фанатизмом крестоносцев готовы насаждать свои взгляды, принципы и мораль. Мораль, которая выгодна им. Мы вынуждены были защищать право жить так, как считаем нужным. Это вошло в привычку. Сегодняшняя вялотекущая война также естественна для Других, как дышать.

— А что будет, если какая-либо сторона победит в этой войне? Например, если мы окажемся сильнее, что произойдет? Воцарится вечная Тьма или как это будет?

— Не переживай, — весело рассмеялся мой собеседник. — Ничего подобного не случится. Во-первых, Тьма не победит Свет. Как и Свет не одолеет Тьму.

— Почему? — нетерпеливо перебила я.

— Скоро ты сама начнешь это осознавать. Пока же можешь считать, потому что есть Совет Особых… Но главное, — колдун интонацией показал, что мы достигли апогея разговора, — Свет и Тьма — изначальные Силы, их наименование очень условно. У китайцев это Инь и Ян. Они дополняют друг друга. И не могут существовать порознь. Для благополучного бытия всего живого нужен баланс. Дети Ночи, как организация, была создана для сдерживания «добряков» из числа Детей Дня, готовых поодиночке истребить все черную братию. Хотя про братию это я хватил!

Юрий качнул головой, словно сетуя на неточность формулировки, и, поднявшись, пошел мыть за собой чашку. Я поймала себя на мысли, что невзирая на разницу в возрасте (визуально я бы дала ему лет пятьдесят) и наше совсем недолгое знакомство, говорить с ним удивительно легко. Вообще нахождение этого чужого, в принципе, человека, или не совсем человека, в моем доме казалось абсолютно органичным и естественным. Размеренная речь наставника вернула меня в новую реальность:

— Здесь все единоличники и эгоисты. Конкуренция, право выбора и так называемый «закон джунглей» — каждый сам за себя — главные характеристики нашего сообщества. И несмотря на это, в нем царит четкая иерархия и дисциплина, ибо это экзистенциальный вопрос. Тебе многое предстоит понять и принять, пока же запомни главное — не верь ни одной искренней улыбке, ни единому проникновенному слову тех многочисленных Других, что очень скоро захотят с тобой подружиться. Такой вот тебе добрый совет от недоброго меня.

Юрий грустно улыбнулся, устало взъерошил свои волосы, посмотрел на висящие над кухонной дверью часы.

— И нам надо поторопиться. — Маг перевел взгляд на меня. Он точно пытался увидеть всю мою прошедшую жизнь и определить из какого я теста. — Твоя персона заинтересовала главу Детей Ночи. Нам велено быть в офисе к восьми часам.

— Мне нужно переодеться, — выпалила я, не раздумывая.

— Что ж, переодевайся! Не стоит опаздывать к боссу.

— Накажет? — весело спросила я.

— Может, — серьезно ответил Юрий, и мне резко расхотелось шутить по этому поводу.

________________________________

[1] Герой цитирует строчку из песни «Белые дороги» Г. Сукачева

Глава 7 «Арест»

«Хуже всего, что невозможно предугадать реакцию шефа на проваленное задание», — думал Игорь по пути в штаб-квартиру Детей Дня, располагающуюся на Тверском Бульваре, в бывшем особняке «водочного короля».

Роскошное здание середины XVIII века всегда поражало воображение Игоря величественностью и элегантностью. Тем удивительнее для него было то, что раньше здесь располагался Революционный военный трибунал, позднее Прокуратура Москвы, а в последнее время государственное учреждение социальной направленности. Разумеется, сотрудники перечисленных организаций никогда не подозревали о беспокойном соседстве — вход в штаб-квартиру Детей Дня находился в параллельной, туманной реальности. Лишь несколько человек, обладающих паранормальными способностями и не пожелавших принять на себя бремя постоянной борьбы против Ночных, могли видеть сразу обе проходные.

Конечно, иногда происходили конфузы. Например, однажды несколько людей, вышедших «подышать дымом», заметили, как большой бурый медведь появился у входа, а потом исчез в дверях особняка. Курильщики, все до единого, спали с лица и собрались звонить в различные инстанции. Благо, среди них оказался слабый белый Другой, который и сообщил в специальный отдел магической организации о необходимости коррекции памяти.

Промахи случались редко. Но о креативном подходе Весемира к разбору полетов всегда ходили легенды. Бывалые сотрудники рассказывали, что он может метать гром и молнии (иногда буквально), а может спокойно и скрупулезно разъяснить совершенные подчиненным ошибки или вообще ограничиться ознакомлением с письменным отчетом.

Игорь не ожидал ничего хорошего от предстоящей встречи после того, как его вызвали на ковер. Но начальник снова удивил их со Степаном, заявив, что в провале виноват он один.

Встретившись глазами с напарником, который скромно расположился в сторонке, в кресле у стены, Игорь прочитал в его взгляде то же недоумение, что охватило его самого: «Вот это фортель!..» Привалившись мощным плечом к шкафу, полки которого были плотно заставлены и завалены множеством амулетов и талисманов, всегда привлекающих внимание Морозова, Степан задумчиво крутил в руках ключи от своей Нивы.

После того как Игорь кратко изложил ход развития событий, шеф Дневных начал свою речь, полную самобичевания, подобного тому, каким французские короли сопровождали некоторые шествия во время религиозных праздников:

— Похоже, в этот раз я недооценил Платона. Был уверен, он составит более сложную комбинацию, а Ночные выбрали самый предсказуемый, варварский, вариант. Этим и поставили меня в тупик. И на старуху бывает проруха.

Атмосферу, сложившуюся в кабинете Весемира, назвать праздничной было никак нельзя, но и вешаться идти, впрочем, никто не собирался. Серьезный рабочий момент, значительная неудача. Плохо, но не смертельно. К тому же по поводу тупика Великий Маг явно лукавил: среди большинства членов Детей Дня бытовало мнение, вполне обоснованное, надо сказать, что он может найти выход из самого сложного лабиринта.

Даже оттуда, где выхода и не подразумевалось!

— Весемир, это было гораздо более важное задание, чем ты нам сказал, не так ли? — спросил Степан, пораженный откровениями шефа не меньше Морозова.

— Да, — сухо ответил руководитель. — Всю его важность сейчас не дано осознать даже мне. Думаю, я ошибся тактически, но с точки зрения стратегии все сложилось не так уж плохо…

— Что ты имеешь в виду? — Степан на правах давнего соратника включился в диалог с шефом. В глубине души оба напарника надеялись на продолжение.

— Я не могу сейчас открыть вам все карты, а врать не хочу, — отрезал тот. — Скажу лишь, что мы проиграли бой, но не битву.

— Хоть это радует, — виновато вставил Морозов.

— Игорь, оставь эти проявления беспочвенного раскаяния, — раздраженно бросил Весемир, все еще злящийся на себя за допущенный им неведомый промах. И, взяв себя в руки, пояснил: — Выполняя мое задание, ты допустил ряд ошибок, которые в другой ситуации могли бы стать фатальными, но конкретно в этой ни на что существенно не повлияли. Ты должен проанализировать свои действия, чтобы в дальнейшем не совершать подобных опрометчивых поступков. Но, ради всей Силы мира, перестань себя накручивать и переживать. Твоя вина в том, что девочка выбрала Тьму, минимальна.

Он выразительно посмотрел в глаза подчиненного и доброжелательно закончил:

— Ты свободен.

Иногда в такие моменты Игорю начинало казаться, что Юрий прав. Белый маг решительно, но негромко закрыл за собой дверь. Бывают ситуации, когда правду, какой бы она ни была, хочется знать. Знать всю, полностью, до конца.

Медленно и несколько отрешенно спускаясь по белой мраморной лестнице, он не заметил, как его нагнал Степан.

— Пойдем, выпьем кофе, — недовольно буркнул тот, и мужчины вышли на шумную улицу, храня гробовое молчание.

Жаркий воздух пахнул в лица. К середине дня столбики термометров поднялись до 26° и обещали не останавливаться на достигнутом. Наконец-то, холода, бесцеремонно ворвавшиеся в московское лето, попрощались с горожанами. Надолго ли?

Морозов взглянул на Степана, пытаясь понять, о чем он думает. А тот вдруг предложил пойти не в традиционно любимую друзьями чебуречную в подвале (сразу за первым в России Макдональдсом), а в мажорный «ПушкинЪ». Игорь поначалу даже не сообразил, зачем нужно пить кофе не в уютном и сравнительно недорогом кафе, но в пафосном ресторане.

Лавируя между вечно спешащими москвичами, друзья довольно быстро оказались в приятной прохладе зала «Библиотека». Вроде бы никто за ними не гнался, однако передвигаться медленно в этом городе не получается. Место или время: что накладывает больший отпечаток на привычки граждан? Пока Степан делал заказ, Игорь задумчиво разглядывал лица пробегающих мимо заведения людей (в самом ресторане было пустынно).

Не задумываясь о скоротечности времени, они, тем не менее, торопятся кто куда. Возможно, когда-то они смогут, как какой-нибудь француз, спокойно посидеть днем полтора часа в ресторане, выпив немного разбавленного водой вина, а потом вернутся на работу, чтобы потрудиться в свое удовольствие пару-тройку часов и поехать домой на отечественном автомобиле по ровному как стол асфальту, не подрезая друг друга и, Боже упаси, не превышая скорости.

Нет. Не в нашей стране. Игорь задорно тряхнул головой, усмехаясь странным мыслям. Известно же: что русскому хорошо, то немцу смерть. Ну или европейцу. Равно как и наоборот.

Умяв по оливье с расстегаями, мужчины заказали кофе. Симпатичная официантка с очаровательным и неприступным личиком принесла ослепительно белые чашечки, наполненные черно-коричневым эспрессо, источавшим терпкий, бодрящий аромат.

— Степан, ты хотел мне что-то сказать… — Игорь начал обоюдно откладываемый разговор. — Это по поводу прошедшей ночи?

Степан — тот уникальный тип личности, которого принято называть палочка-выручалочка. В каждой группе, в каждом небольшом социуме должен быть такой человек. Именно человек — как бы ни била его жизнь, какими бы знаниями, печалями она его ни одаривала, он всегда оставался Человеком. И это не мешает ему быть Другим — талантливым, сильным и опытным магом.

Опыт — великая вещь. Он помогает, когда нет уверенности в том, как следует поступить; когда нет возможности банально пересилить врага; когда нужно просчитать чужие действия на два шага вперед.

Степан обладал завидным жизненным багажом, и многие Дети Ночи справедливо опасались его, а все поголовно Дети Дня, из тех, кто хоть раз сталкивался с ним, уважали.

— Мне кажется, я должен помочь тебе понять твои ошибки, — сказал Степан без тени осуждения или снисхождения. — Поверь, это действительно важно. В первую очередь для твоего развития как Другого…

Выступая сейчас в роли наставника, старший товарищ подтвердил догадку молодого волшебника, что долгая пикировка с Юрием была на руку последнему.

Если бы Игорь был более внимателен к деталям, он мог теоретически отыграть преимущество черного колдуна. Но вместо этого самонадеянно и безрассудно ввязался в заведомо проигрышную словесную дуэль.

— Подожди. Это верно, но ты опять торопишься, — урезонил старый боец молодого. — Что насчет открытой двери?

— Она меня насторожила, но…

— Но ты решил погеройствовать, — укоризненно закончил фразу Степан. Правда, совсем не так, как хотел ее закончить Игорь.

— Почему сразу «погеройствовать»?! — возмутился тот. — Что, по-твоему, я должен был делать?

— А что предписывает инструкция? Вызвать кого-нибудь, чтобы тебя подстраховали. Дождаться меня. Что ты улыбаешься? — начал раздражаться наставник. Он прекрасно понимал, что на месте подопечного поступил бы точно также, но пожурить был обязан. — А если бы это была ловушка?! Все. Прощай, Игорь Морозов?

— А если нет? Здравствуй, Морозов — трус и неврастеник?

Они замолчали. Степан задумчиво водил пальцем по выглаженной зеленой скатерти.

— Ты же понимал, что Юрий находится в квартире уже довольно долго; что он уже «обработал» девушку…

Игорь помотал головой из стороны в сторону. Нет, он не отрицал очевидного. Просто силился и не мог понять.

— Окей, объясни мне, что за загадку он мне задал? — искренне недоумевал Игорь.

— Вся фишка в том, что никакой загадки нет. Юрий играл с тобой. Как кот с мышкой. Устроил маленькое представление. Как бы сказал Весемир, буффонаду!

Степан отпил уже почти остывший кофе.

— И Ксения ему подыграла, — неожиданно прибавил он.

— Сама того не осознавая, — кивнул Игорь.

— В том-то и дело, что нет. Она понимала, что делает, — огорчил друга Степан. — Отчасти она тогда уже сделала выбор между Светом и Тьмой, но ее еще можно было переубедить. Если бы не Юрий. Он мастерски провел нас.

— И теперь в мире станет еще больше зла, — процедил Морозов сквозь зубы.

Никто не любит проигрывать. Особенно Другие, ведь каждое небольшое поражение способно привести к серьезному изменению баланса сил и значительным проблемам впоследствии. Степан понял друга с полуслова:

— Да не сделает она ничего плохого! — Он бросил смятую салфетку на стол и, взяв себя в руки, продолжил: — По крайней мере, в ближайший год.

Игорь четко расслышал в его голосе грусть. Радоваться надо, если так. А Степан отчего-то снова стал мрачнее тучи. Игорю показалось, что наставник собирается объяснить причину своей печали:

— Просто отпустив ее к ним, мы обрекли…

Волшебник не успел договорить. У него в кармане занудно затрещал телефон. Не отрывая трубку от уха, он знаком показал, что пора стартовать и полез в карман за деньгами. Но Морозов уже кинул на стол красную купюру с видами Хабаровска.

Необычные посетители перешли в другой мир в дверях, точно между тротуаром и порогом ресторана, чтобы ни его работники, ни прохожие не успели заметить их внезапного исчезновения.

— Песчаная площадь. Аслан с Мурадом зафиксировали несанкционированное воздействие на людей, — на бегу крикнул Степан. — Похоже, у парочки представителей Ночи снесло крышу: они спровоцировали драку фанатов Спартака и ЦСКА. Пытались скрыться от наших в тумане. Ребята их преследуют. Но нам надо поспешать — Аслан сказал, ведьма больно сильна.

Игорь поймал визуальный образ карты, брошенный другом. Красной капелькой мигала цель погони, так удачно движущаяся в их сторону.

Игорь со всех ног бросился навстречу медленно приближающимся нарушителям порядка, постепенно оставляя позади отстающего и что-то кричащего напарника. Хорошая драка — как раз то, что нужно, чтобы задушить в себе чувство бессилия.

В человеческой реальности не прошло и пятнадцати минут, когда Игорь издали увидел черную шевелюру Мурада. Даже в тумане, где все кажется блеклым, если не серым, его прическа не теряла яркости. Жгучий брюнет стоял как истукан. Приблизившись, Игорь убедился, что парень действительно заморожен.

Представшая взгляду Морозова картина напоминала затишье перед бурей: метрах в тридцати от замершего Мурада Аслан рывками поворачивался вокруг своей оси. Оборотень обегал его, скорее отвлекая от ведьмы, чем пытаясь улучить момент для атаки. Впрочем, представься ему такая возможность, вервольф непременно бы ею воспользовался. Поэтому Аслану приходилось двигаться в одном ритме с волком, при этом не теряя из вида женщину. Она плела какое-то сложное заклинание.

Никто не шел на обострение ситуации: ведьма завершала создание магической формулы из слов и жестов, ее движения отдаленно напоминали танец, оборотень ждал отмашки от нее, а Аслан тянул время. Он знал, подмога близко. Больше для острастки белый маг бросал в оборотня файерболы. Небольшие огненные комочки неизменно пролетали рядом с волком, не нанося тому ущерба. Очевидно, Ночные успели напитаться эмоциями дерущихся фанатов и были полны сил.

— Именем Света вы задержаны за подстрекательство группы людей к насильственным действиям! — Игорь выкрикнул привычные для патрульных слова, сочтя момент самым подходящим для вмешательства.

Возглас не успел отозваться гулким эхом от стен близлежащего подземного перехода, когда непонятно откуда взявшаяся молния пронзила его. Падая бесформенным мешком на землю, он успел заметить, что оборотень бросился на ошарашенно замершего Аслана. Электричество разгулялось по телу, сводя судорогой мышцы. Только взгляд Морозова был ясен. Он четко видел, как ведьма, эта, в общем-то, красивая, миловидная и внешне притягательная женщина, собирается добить его вторым разрядом. Игорь закрыл глаза.

Боли не было. Неожиданно взвыл вервольф. Это Степан запустил в него большой огненный шар. Ведьма стояла с выкинутой вперед рукой, по замороженным пальцам которой бегали синие искорки. Друг успел в последний момент остановить ее атаку.

— Не уберег, — виновато признал Степан, обращаясь к моментально прибывшему после его звонка Весемиру.

У Великих свои пути.

Глава Детей Дня лично оказал первую помощь своим пострадавшим сотрудникам и повез в штаб-квартиру арестованную ведьму Татьяну Бескудникову вместе с раненым в руку оборотнем Дмитриевским. Оказав сопротивление, они в глазах Закона признавали свою вину (и уже не были просто задержанными), которая росла пропорционально урону, нанесенному ими Детям Дня.

— Эх, жаль, Степан боялся задеть Аслана файерболом, — воскликнул размороженный Мурад. — Не то подпалил бы шкуру волчаре как следует…

Приехав с места столкновения на Тверской, Дети Дня узнали, что Весемир здесь не появлялся. Оперативники ждали своего шефа в зале, отведенном для встречи делегаций или больших собраний. Несмотря на внушительные размеры комнаты, находиться тут было очень уютно. Дабы скоротать растерянное ожидание начальника, Степан рассказал присутствовавшим все, что знал о плененных представителях Детей Ночи.

Щепетильной ситуацию делал тот факт, что Бескудникова была не то бывшей женой, не то любовницей Платона.

— Ради простых патрульных он и пальцем бы не пошевелил, — убежденно заявил наставник Морозова, — а как тут себя поведет — непонятно.

Игорь озадаченно хмыкнул. Что босс Ночных может противопоставить Закону? Каково бы ни было его личное отношение к сотрудникам, он вряд ли сможет повлиять на Совет.

— Платон рвал и метал, — известил подчиненных Весемир, усаживаясь в кресло возле камина из темно-зеленого мрамора, и устало потирая виски. — Требовал квалифицировать ваши действия как нападение на его сотрудников и судить вас как преступников.

После озвученных новостей общее настроение изменилось. У ребят медленно округлялись глаза, а Весемир меланхолично продолжал:

— Но я-то его знаю, больше всего он злится на Бескудникову. Ох, чувствую, не поздоровится ей.

— А Совет что? — поинтересовался за всех Степан.

— Решили дело не затягивать и рассудили, как говорится, ни вашим, ни нашим: действия Детей Ночи были санкционированы, у них имелось в заначке право на воздействие такого уровня; поведение Аслана признано неадекватным ситуации и, в случае рецидива, его обещали наказать соответственно; речи о восстановлении Аслана и Игоря за счет Детей Ночи и быть не может, мол, виноваты сами.

К вечеру незадачливый белый маг Игорь Морозов стал объектом для шуток среди Других и для сочувствия и любопытства у людей — в шестичасовых новостях показали репортаж о том, как в тридцатидвухлетнего москвича попала молния. Аслана взялись долечивать штатные целители Детей Дня: под их зельями и мазями серьезные рваные раны от укусов оборотня затягивались на глазах, оставляя на память оперативнику розовые шрамы. А Игоря шеф отправил восстанавливаться в обычную больницу: поражения током магическими методами лечить не имеет смысла.

Глава 8 «Целитель»

Машину Юрий припарковал в десяти метрах от входа в ошеломляющее оранжевое здание из стекла и бетона. Полагаю, он намеренно сбросил скорость на съезде с Третьего транспортного кольца, чтобы я могла в полной мере восхититься красотой и величественностью башни.

После всего увиденного и услышанного за последние сутки наличие резидентного пропуска в Москва-Сити у моего нового знакомого меня ничуть не удивило. Максимально близкая парковка к зданию была весьма кстати: небо, не по-летнему хмурое этим вечером, грозило разразиться проливным дождем в любую минуту.

Дождь начал накрапывать, когда мы были уже в Москве, и черный Volvo мчался по Проспекту мира мимо гостиницы «Космос» и памятника Рабочему и Колхознице. Тогда где-то вдалеке, справа от нас, сверкали молнии, и я искренне понадеялась, что наш путь лежит не туда. Судя по спокойствию Юрия, я была права. Маг уверенно держал в руках руль своего мощного автомобиля и благодушно делился со мной своими широкими знаниями о тумане.

— Смотрела мультфильм «Ежик в тумане»? — спросил он, как-то чуть обеспокоенно глянув в зеркало заднего вида. И тихо добавил будто сам себе: — Показалось…

— Да, в детстве, кажется, смотрела, — неуверенно отозвалась я.

— «И он стал спускаться с горки, чтобы попасть в туман и посмотреть, как там внутри…» — процитировал Юрий. — Это же про нас, про Других, смекаешь?

Я только кивнула. «Надо, наверное, пересмотреть мультик, — подумалось мне, — должно быть теперь все будет восприниматься по-другому».

— Посмотри налево. Через туман, — прервал мои размышления наставник, когда мы въехали на Большую Сухаревскую площадь. Над прямоугольным зданием, спрятавшимся за двухэтажным аккуратным серо-голубоватым домиком с белыми колоннами, взлетали в небо и сливались в один поток разноцветные фонтаны боли, страха, горя.

— Что это? — с испугом спросила я, не успев прочитать надпись, сделанную большими красными буквами.

— СКЛИФ, — буднично ответил Юрий. — Если нужно будет быстро собрать много Силы, приходи сюда. Когда будем обратно выезжать, напомни мне, чтобы я показал тебе еще одно хорошее место.

Тупо глядя на переднюю панель автомобиля, я нехотя кивнула:

— Ладно.

— Что у тебя с голосом? — с задором спросил маг, не отрывая взгляд от дороги.

— Кх-кх, — я убрала хрипоту прежде, чем ответить. — Я представила каким будет следующее «хорошее» место.

— Ты права, оно будет ненамного веселее этого, — легко согласился он.

И через паузу продолжил:

— Дети Дня берут у людей положительные эмоции для собственной подпитки, мы — отрицательные.

— Значит, это Дети Ночи делают мир лучше? — высказав парадоксальную в своей логичности мысль, я заставила Юрия по-настоящему рассмеяться.

— Нет, не совсем, — наконец ответил он. — Дело в том, что опустевшее место выбранных эмоций, заполняют новые переживания. Закон сохранения энергии в действии. И наша польза для общества заключена в том, что наше существование — лучший стимул для развития всего сущего. Мир Других, как и мир людей, не достигли бы современных вершин, если бы существовали только белые маги. Дух соревнования — лучший двигатель эволюции. А про людей, думаю, ты и так уже все поняла. Счастье и горе, блаженство и боль, радость и печаль в человеческой жизни были, есть и будут всегда. Такова природа человека. Их чувства будут питать нас, а мы будем беречь курицу, которая несет золотые яйца.

Мы остановились на светофоре. Юрий посмотрел на наручные часы. Правильно говорят англичане: «Habit is second nature»[1]. У него перед глазами, на панели есть их электронный аналог, но он предпочел дернуть рукой, освободив запястье из-под рукава пиджака.

— Получается, Дети Ночи — эдакие энергетические вампиры? — озвучила я неприглядную истину.

— Да. Равно как и Дети Дня. — За секунду до смены сигнала светофора Юрий нажал на педаль газа. — Паразитируя на людях, Другие живут полноценной жизнью. А ты как хотела, чтобы и волки сыты, и овцы целы?! Так не бывает!

— Знаю, –грустно согласилась я.

Глядя через мокрое стекло на башню «Меркурий», я ощутила, как меня охватило странное чувство тревожного предвкушения новых открытий. Юрий понял меня превратно. Он вышел из машины, открыл мою дверь и подал мне руку. Как только мы оба оказались на тротуаре, маг создал невидимую глазу сферу непроницаемости.

Чтобы пройти в офис Детей Ночи, нужно было шагнуть в туман. Там, в другой реальности, здание выглядело еще более впечатляющим. Его необычный для старой Москвы архитектурный стиль дополнялся подсветкой из ярких аур людей, живущих и работающих здесь. Настоящий сгусток энергии деловой жизни. Пройдя мимо навесов в виде кленовых листьев, мы оказались в просторном фойе, озаренном ярким желтым светом множества ламп. На проходной Юрий остановился настолько резко, что я чуть не врезалась в его спину. Он повернулся лицом к столу, за которым сидел красивый широкоплечий мужчина, и я увидела на его лице смесь удивления и беспокойства:

— Павел?! Что ты здесь делаешь? — спросил Юрий.

— У нас ЧП, Юр, — ответил мужчина и в свою очередь вопросительно посмотрел на моего спутника.

— Познакомьтесь. Ксения Хрумова, новообращенная Другая. Дитя Ночи. Павел Матвеев, Другой, сотрудник Боевого отдела Детей Ночи.

Павел посмотрел на меня внимательнее и чему-то сильно удивился, однако ничего, кроме «Очень приятно», не сказал.

— Так что стряслось? — Юрий вернулся к прерванному нашим с Павлом знакомством разговору.

Теперь, когда Павел убедился, что может говорить открыто, он объяснил все без экивоков:

— Пропали два наших патруля. Быстровых, как всегда, направили патрулировать Красносельский район. Они уже три часа на связь не выходят, как сквозь землю провалились.

— Ведьму и ведьмака поставили вместе в патруль? — искренне удивился Юрий и полусерьезно, полушутя спросил: — Мы что на военном положении?

— Упаси Тьма! Просто Кристинка беременна, а в декрет не уходит, говорит, рано. Вот Быстров и попросил их вдвоем на дежурство назначать. Им в виде исключения разрешили, даже район для них застолбили, где клиника находится, в которой она наблюдается.

— А второй патруль?

— Бескудникова с Димкой-оборотнем. Они уже нашлись — их Дети Дня арестовали (якобы за магическое воздействие на людей). Там нехилую заварушку устроили, пол-Москвы видело, как молнии сверкали. Босс считает, это провокация. Велел всю мелочь выгнать на улицы, усилить дежурство здесь и вообще держать ухо востро.

— Ясно. — Юрий поразительно спокойно отреагировал на сообщение Павла. — Он сейчас у себя?

— Нет. Поехал в Совет разбираться. Вместо тебя.

— Мы будем на сорок девятом. Если что, — уведомил его Юрий и жестом предложил мне проследовать к лифтам, находящимся несколько поодаль.

— Хорошо. — Новый знакомый, временно исполняющий обязанности дежурного, бросил на меня испытующий взгляд и вернулся к чтению новостей с экрана смартфона.

Я почувствовала, как меня буквально распирает от любопытства — столько всего хотелось спросить. Но по виду наставника поняла, что сейчас не лучшее время, и подавила в себе это желание.

Пока мы ехали в лифте на выбранный этаж, с Юрием стало происходить что-то странное. У меня создалось впечатление, что у него приступ какой-то неведомой мне болезни — он закрыл глаза, начал шевелить губами, словно ведя беззвучный разговор с невидимым собеседником. За неполные сутки, прошедшие с тех пор, как я узнала о существовании Других, количество разного рода открытий в единицу времени перешло все пределы разумного. Я устала удивляться и решила воспринимать мир вокруг без предрассудков. Двери лифта открылись, и в этот же миг колдун открыл свои глаза.

— Это гостевой сектор, — объяснил он. — Если не захочешь ехать домой, можешь оставаться здесь, в любом свободном номере. Абсолютно бесплатно. Номер свободен, если ключ висит в шкафчике.

Юрий отпер небольшой настенный ящичек.

— Спасибо. Но я, наверное, лучше вернусь домой.

— Как хочешь. Я бы на твоем месте сразу не отказывался. Каждый день ездить к черту на рога, ой, извини, в твои Мытищи, быстро надоест. Выбери ключ, посмотри наши скромные покои.

Конечно, молодой девушке опасно таскаться по номерам с малознакомым мужчиной. С другой стороны, впустить его ночью к себе домой или поехать на его машине неизвестно куда тоже не совсем нормально. Я протянула руку и сняла ключ с простеньким, аккуратным брелочком с двумя единицами. Ключ с любимым мной числом 13 отсутствовал.

Медленно ступая по мягкой ковровой дорожке и разглядывая висящие на стенах гравюры и репродукции, мы прошли примерно четверть коридора, когда мой взгляд застыл на большом полотне, органично вписавшемся в незначительное углубление в стене.

— Это подлинник, — похвастался Юрий.

Недоверчиво посмотрев на колдуна, я вернула взгляд на картину.

Будучи не самым большим знатоком живописи, я тем не менее, хорошо знала «Данаю» Рембрандта и ее ценность для мирового искусства. Лицезреть ее в гостиничном крыле частной, пусть и магической организации, было настоящим шоком.

— Что же тогда висит в Эрмитаже? — задала я главный из терзавших меня в тот момент вопросов.

— Отличная копия. Немного пропитанная магией, чтобы ни один эксперт из числа людей не смог этого понять.

— Вот это да!.. — восхитилась я.

— Только не стоит об этом среди людей распространяться, — с улыбкой предупредил Юрий.

Вдруг у него в кармане, под пиджаком что-то завибрировало и коридор озарился задорной телефонной трелью, похожей на звонок обычного, дискового телефона. Понятно, ретроград.

— Извини, — сказал мой собеседник и быстро отошел подальше, так чтобы даже обрывок фразы из динамика я различить не могла. — Да.

Я вернулась к созерцанию «Данаи» и через пару минут поняла, чем вызван некий аскетизм в освещении коридора. Приглушенный свет, резко отличающий данный коридор от светлого фойе, создавал атмосферу уединения и недосказанности. Курносый молодой человек, выглядывающий со второго плана полотна, дополнял ощущение таинственности, возникающее в такой обстановке. «Всё чудесатее и чудесатее», — вспомнилось мне любимое выражение маминой подруги. Я посмотрела на Юрия, он заканчивал разговор. А с другой стороны, из глубины гостиничного сектора, по коридору, ведущему к лифтам, нам навстречу шел высокий худой мужчина и пристально смотрел на меня. От его взгляда стало не по себе.

— Приветствую, босс! — поспешил заговорить с ним Юрий.

— Доброго вечера Детям Ночи! — поздоровался тот, кого Юрий назвал «боссом».

— Здравствуйте! — успела вставить я прежде, чем Юрий скептически заметил:

— Боюсь, доброго вечера нам сегодня не видать, как толерантности от Детей Дня.

— Говори, — разрешил высокий мужчина и кивнул, словно утверждаясь в принятом решении вести разговор при незнакомке, то есть при мне.

Моя догадка была совсем не далека от истины. Только говорили они не в офисе, а в машине Юрия, летящей по Садовому кольцу. Под Русаковской эстакадой полчаса назад был обнаружен труп Быстрова. От его жены по-прежнему не было ни слуха, ни духа.

— Ну, что, юная Леди, давайте знакомиться! Меня все зовут Платоном. — Глава Детей Ночи легко повернулся на сто восемьдесят градусов, сидя на переднем пассажирском сиденье.

Странное впечатление производил этот серьезный импозантный мужчина с короткой стрижкой черных волос, убелённых благородной сединой, и большими печальными глазами. Раньше мне приходилось видеть такие. У животных. Уставших от жизни в неволе или замученных работой. Мудрых и грустных, принявших свою тяжкую долю. Именно такие глаза были у лошади дяди Коли в бабушкиной деревне.

Потрясающе умная кобыла была, белая в серых яблоках. В любом состоянии дядю Колю домой привозила, а пил он порой по-черному. А однажды в стаде, которое он пас попеременно со сменщиком Сашкой-«тюремщиком», слегла корова: собаки прокусили ей ногу и повредили сухожилие, рана начала гнить. Мы с бабушкой взялись ее выхаживать, и через два дня благодаря пахучим мазям корова начала подниматься. Только колхозники уже вызвали из райцентра машину, чтобы ее отвезти на убой. Не верили, что встанет. А неходячая корова, ночующая одна в поле — это головняк для всех. Животные чувствуют приближение смерти. Взгляд той коровы и слезы, капающие на мои колени, я не забуду никогда. Такие глаза, как будто наполненные скорбью за весь мир, на лице человека, уже много лет руководящего черными волшебниками в столице России, выглядели уж совсем нереально.

Еще более поразительным было общее впечатление, производимое им. Он источал какой-то магнетизм, располагал к себе с первого взгляда и при этом внушал ужас. Непонятный трепет, ощущая который хочется глупо шутить и наивно хлопать ресницами.

— А я — Ксения Хрумова, Другая, Дитя Ночи, — вспомнила я формулировку Юрия.

— Строго говоря, еще нет, — ехидно осадил меня Платон. — Я еще не решил, будешь ли ты у нас работать.

— Ага, и именно поэтому вы тащите меня с собой, словно карманную собачонку, на место убийства вашего сотрудника. Полагаете, трупы — мой фетиш?!

— Да, язычок у нее острый, — вопреки моим ожиданиям главный Темный маг Москвы ничуть не рассердился, его даже позабавила моя дерзость. — Трудно тебе с ней будет, Юр.

— Твоими стараниями, босс, — ухмыльнулся Юрий.

Дальше ехали молча.

Меня беспокоили вопросы: зачем меня взяли с собой и как достойно продержаться на месте преступления? Не то чтобы я боялась мертвяков, но с насильственной смертью еще не сталкивалась.

Юрий потихонечку начал сбрасывать скорость.

— Держись всё время поблизости от меня и не вздумай применять магию, что бы ни случилось, — сказал он мне.

— Хорошо, — негромко ответила я, пытаясь скрыть волнение.

Платон пытливо посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на Юрия.

— Одно охранное заклятие смогла установить, — объяснил тот боссу. — В первый день!..

— Ладно. Об этом потом, — удовлетворенно решил Платон.

Юрий приоткрыл окно, и заглянувший в него охранник стоянки с остекленевшими глазами пошел поднимать шлагбаум. Мы въехали на огражденное забором из сетки-рабицы пространство. Вопреки моим ожиданиям, Юрий повернул не налево, где синим светом озаряла висящий над головой мост мигалка полицейского УАЗика, а направо, где не было ни души, но машины стояли одна рядом с другой. Юрий очень удачно вклинился между двумя иномарками, перегородив выезд старенькой, но ухоженной бежевой «пятерке», явно принадлежащей работяге, который приехал с работы, поставил машину на стоянку и до утра за ней не придет.

Вылезая из машины, Платон вошел в туман. Юрий убедился, что у меня с этим не возникло проблем, и последовал за нами. Платон шел так быстро, что мои ноги постоянно норовили сорваться на бег, дабы поспеть за ним. Нет, в его движениях не было спешки, его поступь я бы назвала степенно-интенсивной. Очевидно, он чувствует себя в другой реальности, как рыба в воде. Мне же пока не то что ходить, дышать здесь трудновато.

Юрий обогнал меня, не став при этом догонять босса. Я почувствовала себя гораздо комфортней: теперь мое отставание стало как будто в два раза меньше и составило каких-то три метра. Не сбавляя хода, я покрутила по сторонам головой. Вокруг темно, хоть глаз коли. Можно было бы даже предположить, что на дворе ночь. Чем ближе мы подходили к скоплению людей и Других, тем более вкрадчивыми становились шаги мужчин и тем сильнее колотилось мое сердце.

К моему удивлению, на месте преступления мы не обнаружили ни луж крови, ни отрезанных конечностей, ни изуродованного лица покойного. Однако озабоченное лицо Юрия и настораживающе внимательный взгляд Платона говорили, что это отнюдь не добрый знак.

По отсутствию следов физического воздействия на теле жертвы выходило, что отдыхать его отправил не человек. Платон подошел к лейтенанту, составляющему протокол осмотра места происшествия, и заглянул ему через плечо. Полицейским овладело беспричинное, как ему, должно быть, показалось, беспокойство. Недавно я сама была такой. Слепой. Рядом ходили Другие, волшебницы и ведьмы, оборотни и маги, а я, как и большинство в этом мире, ничего не замечала. Забавно, что туман напоминает зазеркалье: мы видим людей, они нас — нет.

А вот интересно, были ли Другими те фантасты, что писали про параллельные миры: Льюис Кэрролл, Клайв Льюис, Кир Булычев? Как показывает практика, далеко не всем Другим удается прожить больше, чем отведено обычным людям. Так что вполне мог быть. Ведьмак же лежит себе сейчас мужик мужиком на остывшем после дождя асфальте. Лет сорок — сорок пять ему можно дать. А каких-нибудь шесть часов назад ходил небось по Москве молодым красавцем, мужем будущей роженицы.

— Доброго вечера, Великий! — обратился к Платону незнакомый мне Другой. Выглянув из-за плеча Юрия, я увидела щуплого светловолосого парнишку лет двадцати пяти от силы. Его простое, угловатое лицо, наполненное светом и внутренней красотой, было напряжено — он явно не ожидал встретить на пороге ночи лидера противоборствующей организации.

— Кто-то из вашей братии очень постарался, чтобы этот вечер был безнадежно испорчен, — зло уколол его Платон и, приблизившись к трупу Быстрова, посверлил представителя Детей Дня глазами. К нашему общему удовольствию, тот спасовал.

Спорю на что угодно, ему очень хотелось это скрыть, но маленький шажок назад выдал парня с потрохами. Он предпринял тщетную попытку контрнаступления, которая, несомненно, делала ему честь, но в результате только ухудшила ситуацию:

— Откуда такая уверенность в причастности Детей Дня? Предрассудки замучали? — дерзко парировал блондинчик. — Может быть, его благоверная укокошила за действия развратного характера с какой-нибудь ведьмой…

Я знаю Платона максимум час и уже успела понять, что ему хамить не стоит. Не слишком ли много позволяет себе мальчик? Впрочем, Юрий просил не вмешиваться, так что буду молчать в тряпочку.

— Никаких предрассудков. Жизнь показывает, что вы без козней жить не можете, — Юрий молчать не стал, босс был не против. — Да и не могла Быстрова это сделать: она уже четыре часа как в туман ушла. Навсегда. Очевидно, ваш свихнувшийся собрат постарался.

— Мне кажется, или Весемир обещал найти его и передать Совету в течение трех дней? — Платон пощелкал пальцами, будто и вправду сомневается в надежности своей памяти.

— Срок вашего ультиматума истекает завтра вечером, у нас есть еще сутки, — выпалил представитель Детей Дня.

— Я делаю официальное заявление, — четко произнося слова, Платон немного повысил голос. — В связи с тем, что в круг его жертв попали мои сотрудники, мы не можем больше сидеть сложа руки. У вас есть время до утра. После я объявляю на него собственную охоту. Кстати, что мы все он да он. Предлагаю называть его Целитель.

Не дожидаясь ответа, глава Детей Ночи повернулся спиной к собеседнику. Мы с Юрием посторонились, давая ему дорогу. Юрий что-то быстро сказал двум нашим патрульным, нашедшим труп, и легонько подтолкнул меня в спину:

— Давай поживее, нам надо прибыть на место гибели его жены… — Юрий махнул головой в сторону мертвого Быстрова и, так же тихо, как произносил начало фразы, прошептал ее окончание, — раньше Детей Дня.

Мы догнали Платона у самой машины. Одновременно хлопнули дверями, и как при расчете по порядку (первый, второй, третий) вернулись в обычный мир. Юрий настолько резво рванул с места, что меня откинуло назад и вдавило в сиденье.

Визуальный осмотр, как и считывание энергетических референсов через туман, не принесли никаких результатов: кто, как и за что убил сотрудницу Детей Ночи мои предводители могли только гадать. Единственное, что видели свидетели из числа людей — женщина стояла одна под сенью деревьев, недалеко от продуктового магазина, когда к ней подошло что-то непонятное: в бесформенных штанах, в кепке, как у американских рэперов, и балахоне, капюшон которого был накинут на голову поверх бейсболки. В общем, вроде бы парень, хотя и девчонку нельзя исключать. А затем эти двое будто испарились, просто выпали из внимания людей.

Тогда Платону пришла в голову «гениальная» идея наведаться в морг. Тридцать шестую городскую клиническую больницу мы нашли без проблем. Снова принялся накрапывать дождь. Но мои спутники не озаботились никакими заклинаниями по этому поводу, сочтя его незначительным. Маги стремительно вбежали по лестнице на крыльцо. Мне показалось, что я увидела в их движениях какой-то мальчишеский задор. Было в этом оживлении что-то необычное, словно кто-то, истосковавшись по любимому делу, дорвался до работы, или гончая собака взяла след. Такой их переполнял азарт. Наверно, им и впрямь редко выпадает возможность, вот так просто попикироваться с патрульным Дневным или помотаться по городу между двумя трупами.

Бездыханное тело Кристины Быстровой мы нашли в морге при больнице, расположившемся в соседнем здании.

— Обрати внимание на края ран, — сказал Юрию Платон, с интересом разглядывая растерзанную плоть мертвой ведьмы.

Я проследила за его взглядом и с трудом подавила в себе рвотные позывы. В принципе, я не боюсь ни вида крови, ни расходящихся человеческих тканей (за шесть лет занятий боксом приходилось видеть такие рассечения и гематомы, что кровь в венах холодела), но они оказались несравнимы с тем, что мы обнаружили на железном столе в темном казенном здании.

— Да, Другой поработал. Но почему ты уверен, что это Целитель? Не его почерк, — скептически отозвался Юрий, обходя по кругу стол с трупом.

Мне пришлось посторониться, чему я была несказанно рада.

— Переверни ее, — приказал Платон впустившему нас санитару.

Мужчина послушно, как завороженный (впрочем, он действительно был заколдован), направился к столу.

— Кишки все наружу выпадут, — изображая омерзение на лице, обратился к боссу Юрий.

Санитар справился с поставленной задачей, и Платон одними бровями ответил Юрию, призывая посмотреть на спину мертвой ведьмы. Любопытство побороло во мне отвращение, и я вытянула шею, пытаясь разглядеть, что же там было скрыто такого важного, что надо было ворочать труп несчастной женщины. На холодном столе белела ее изящная фигурка, не успевшая еще набрать вес в связи с беременностью. Красивая ровная спина, подсвеченная экраном смартфона. Я хотела уже принять магов за некрофилов, когда разглядела маленькое розовое пятнышко на пояснице жертвы.

— След от иглы, — восторженно прошептал Юрий.

— Понял? — задал ему босс риторический вопрос.

У них обоих в головах уже сложилась какая-то очевидная картина. Только я стояла, глупо хлопая ресницами и ничего не понимая.

— Пойдем, теперь объясним все ребенку, — не махни Платон головой в мою сторону, я бы подумала, что речь идет о ком-то другом.

— Я не ребенок! — запротестовала я.

— Конечно, конечно. — Главный похлопал меня по спине, пропуская вперед и явно оставаясь при своем мнении.

Выйдя из здания, я начала жадно хватать ртом прохладный, ночной воздух, обогащенный озоном после дождя. Да так и застыла с открытым ртом: возле нашей машины (вернее, машины Юрия) стоял невысокий полненький мужчина. Другой.

— Владимир, молодец, вовремя приехал, — сказал из-за моей спины Платон. — Дождись белых, понаблюдай за их работой.

— Да, босс, — подтвердил ясность приказа мужчина и снова посмотрел на меня.

Когда мы приблизились, он протянул мне руку для знакомства:

— Владимир Шаронов. Другой. Отдел взаимодействия с Детьми Дня, — отрывисто, подчеркивая важность каждого слова, произнес он. Выглядел он весьма дружелюбно, даже простовато. Подозреваю, это было очень обманчивое впечатление.

— Ксения Хрумова, Другая, Дитя Ночи, — ответила я, пожимая его пухлую, но сильную руку, и покосилась на своих спутников.

На лице Платона мелькнула едва заметная улыбка. Пропустив магов, Владимир направился к крыльцу; а мы сели в машину.

— В офис? — осведомился Юрий.

Платон только кивнул в ответ. Посмотрел на наручные часы. Похоже, что Rado. Видела такие на руке одного миллионера, на которого раньше работала мама. Никакой вычурности, золота или бриллиантов. Отличные стильные и при этом очень дорогие часы. Собственно, как и все, что надето сейчас на боссе Ночных. Костюмчик явно не из Сударя.

— Недавно Дети Дня заметили, что в последнее время участились случаи беспричинных, как казалось, смертей молодых женщин. Естественно, начали грешить на нас.

— Естественно, — фыркнул Юрий, органично вписавшись в паузу в повествовании босса.

— Младшим сотрудникам они ничего говорить не стали. Но шило в мешке не утаишь. И когда до меня дошли сведения, что всех собак опять собрались повесить на Детей Ночи, я решил выяснить, чьих это рук дело… Кто предупрежден, тот… Что?

— Вооружен, — закончила я. — И вы уже знаете, кто это все творит?

— Предполагаю. Последние убийства, по крайней мере, показали, что это не черный маг.

— Разве один колдун не может убить другого? — ляпнула я, не подумав. И уже мысленно начала себя ругать за то, что сморозила глупость, как вдруг, неожиданно для себя, услышала одобрительную реплику Платона:

— Правильно мыслишь. Еще как может. Но в данном случае это все же белый маг.

— Или волшебница, — вставил Юрий.

— Или волшебница, — медленно повторил Платон. — Нет, скорее всего, он. История помнит единицы случаев, когда девушки становились жертвами женщины-маньяка.

Воцарилась задумчивая тишина.

«Почему они все-таки уверены, что эти убийства — дело рук представителя Детей Дня, — размышляла я. — Как-то не верится, что приходивший ко мне Игорь Морозов, или внешне похожий на добряка-трудягу Степан, или кто-то из их друзей может быть причастен к таким зверствам».

— Дети Дня отнюдь не святоши, если тебе так показалось. И все предыдущие убийства были не такими уж зверскими, — меланхолично произнес Платон.

Я тупо уставилась на него, не сразу сообразив, что меня шокировало. Понимание было сродни ослепляющей вспышке профессиональной фотокамеры. Твою… за ногу и об забор! Он прочитал мои мысли! Тем временем маг, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Способ убийства. Это либо ведьмак, либо целитель. Он применяет различные натуральные яды, преимущественно те, что не оставляют в организме следов. И иглы.

— Сколько их нужно всадить, чтобы человек умер?

— Во-первых, он знает акупунктуру… — начал было Платон.

— А при чем здесь лечебное иглоукалывание? — удивилась я.

— Не перебивай, — шикнул Юрий, бросив на меня недовольный взгляд через зеркало заднего вида.

— Акупунктура — древний китайский способ, позволяющий не только лечить, но и убивать людей или магов. Он базируется на знании основных биологически активных точек в организме человека, — терпеливо объяснил Платон. — Во-вторых, достань он сразу скальпель, Быстрова бы все поняла, а он хотел сделать все тихо, где-то рядом был ее муж. Попал бы в межпозвоночный сустав, обездвижил и убил бы, выкачав всю ее жизненную Силу и прочтя лекцию о добре и зле. Видимо, он немного промахнулся и у них завязалась драка. У целителей и ведьм природа силы практически идентична, так что это был бой двух равных. И я думаю, Быстрова свела его вничью. Тогда он достал скальпель.

Помолчав, Платон закончил:

— Забываем о корнях. Раньше, когда города были меньше, многие ведьмы и ведьмаки жили в лесах. Первым оружием после магии у них был нож. Каждая ведьма всегда его имела при себе, мало ли, травку срезать, кровь кому пустить, а теперь заставь их хлеб порезать — поранятся, — немного по-стариковски посетовал он.

Въехав в Сити, машина остановилась на том же месте, что и в мой первый приезд сюда. Шагая теперь уже по коридорам офиса, расположенного на сороковом этаже, я старалась ни о чем не думать. Единственная мысль, которую я себе позволила: «Ну и денёк!»

— Привыкай, — добил меня контрольным в голову Юрий.

Шутники, ё-мое. Переход от серьезного тона к юмористическому и обратно он выполнил неимоверно быстро: не прошло и полминуты, как Юрий уже подчеркнуто серьезно просил Павла созвать определенных Других на совещание к боссу.

_________________________________

[1] (англ.) Привычка — вторая натура.

Глава 9 «Особая»

– Сегодня тебе лучше переночевать в гостинице при офисе. Отвезти тебя домой не проблема, но так безопаснее. – Тон Платона не предполагал пререканий.

Мои руки сами потянулись в карманы джинсов. Детская привычка, от которой меня так и не смогли отучить, – прятать руки в карманы, когда холодно, неуютно, скучно. Еще когда волнуюсь. Нащупав в левом кармане какой-то посторонний предмет, я извлекла его и поняла, что это ключ от одиннадцатого номера. Глава Детей Ночи с интересом смотрел на меня растерянную и ждал, как я поведу себя дальше…

– Нечаянно заныкала в прошлый приезд, – пожала я плечами. – Видимо, это судьба.

– Вот и чудненько. Иди осмотрись. Нам так и не удалось обстоятельно поговорить; сделаем это чуть позже.

Направившись к выходу из приемной босса, я вдруг осознала, что все самое интересное будет сейчас происходить в его кабинете. Может быть, когда-нибудь я также как маги, входящие сейчас сюда, буду приходить на совещания, садиться на кожаный диван или строгие стулья и недоуменно смотреть на молодую Другую, покидающую их с лицом ребенка, у которого отобрали конфету.

– Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом, – шепнул мне на ухо Юрий и подмигнул.

– Может быть, хотите кофе? – меня окликнул высокий женский голос, поймав на пороге приемной. Массивные двери кабинета босса уже закрылись, и мы остались с ней вдвоем.

– Люба, – представилась девушка, навскидку моя ровесница, и двинулась мне навстречу с протянутой рукой.

Я аккуратно пожала ее хрупкую ладонь (не хватало еще в первый же день сломать кому-то пальцы) и тоже представилась:

– Ксения. Очень приятно!

Люба оказалась тоже новообращенной. Ее конфирмация состоялась месяц назад. На девушку поздним вечером напал грабитель и, вопреки собственным ожиданиям, она не грохнулась в обморок, не отдала послушно все ценности, но неведомым ей образом перешла в иную реальность, где холодно и туманно. Что-то подсказало ей ударить нападавшего между ног, а когда он согнулся, оглушить дамской сумочкой, в которой она припрятала бутылку вина, купленную по пути с работы.

– Знаешь, – Люба сразу предложила перейти «на ты», – день тогда случился отвратительный: начальник на работе приставал, бухгалтерия штраф за опоздания из зарплаты удержала. Так хотелось напиться. Оказалось, та бутылка меня спасла.

Секретарша босса щебетала без умолку. Когда она, наконец, вспомнила про кофе, он наполовину остыл. Люба решила компенсировать свой промах, предложив мне еще и сэндвич. Я хотела было отказаться, только пустой желудок так заунывно заурчал, что у меня не оставалось выбора. Отвратительно холодный кофе с очень вкусным бутербродом с огурцом и пастромой из курицы проскочили внутрь в мгновение ока. Спать теперь хотелось немного меньше. Мы обменялись с девушкой впечатлениями от новой жизни.

Люба была в восторге от свалившихся на нее перемен и лично от босса. Она сильно удивилась, узнав, что он послал свою правую руку – Юрия для привлечения меня под знамена Тьмы. Ее посвящал кто-то из низших рангов.

– Познакомились? – бодро спросил Платон, первым вышедший из кабинета.

– Да, Ксения очень интересный собеседник, – выпалила секретарша, заискивающе глядя в глаза босса.

Я сдвинула брови, глазами показав мужчине, что девушка, мягко говоря, преувеличивает. Меня всегда поражала способность некоторых личностей лисить так неприкрыто и при этом не выводить из себя окружающих.

Улыбнувшись едва заметной улыбкой, Платон повернулся к юной ведьмочке:

– Любочка, свари мне кофе.

И жестом пригласил меня зайти.

Внутри мне сразу бросились в глаза массивный книжный шкаф из красного дерева и камин. Не электрический, а самый настоящий, как в старой доброй Англии, с изящной дровницей рядом и черной горбатой кочергой. Два кожаных кресла возле него и резной журнальный столик между ними отгораживали зону отдыха от рабочей части кабинета. Там обстановка была строже, стулья вдоль длинного стола, примыкавшего к столу хозяина, стояли черным строем, стены украшали фотографии, запечатлевшие самые памятные встречи владельца.

Выйдя из состояния удивленного восхищения окружавшим меня пространством, я заметила на себе изучающий взгляд Платона. Допускаю, что напоминала ребенка, впервые попавшего в Диснейленд. Классические интерьеры всегда будоражили мое воображение, заставляя представлять себя героиней былых эпох и словно погружая в сказку.

– Присаживайся, – предложил он, указывая на одно из кресел у камина.

– Спасибо. – Я аккуратно пристроилась на самом краешке.

Платон сел напротив и вальяжно закинул ногу на ногу. Легонько постучав, Люба принесла ему кофе. Сделав глоток, он поморщился и вскипятил напиток в чашке едва заметным движением пальцев. Тонкие струйки пара тут же поплыли к потолку и приятный насыщенный аромат растекся по кабинету.

– Почему ты выбрала Тьму?

Главный маг Детей Ночи задал вопрос, на который я сама себе не могла ответить.

Боялась.

– Наверное, потому, что кто-то очень этого хотел…

– А ты сама чего хотела? – Платон снова удивил меня своим вопросом.

– Спать, – честно призналась я.

Действительно ли я сама решила свою судьбу, мне все еще было непонятно.

– Не сомневайся. Это был твой выбор. В основном, твой. – Великий был убедителен. – В тебе есть Тьма. И ты это знаешь.

О, да. Я знала. И невольно кивнула.

– Но вот что поразительно, – продолжал Платон, – в тебе очень много Света для Дитя Ночи.

– Это плохо?

Мужчина рассмеялся:

– Нет. Просто это твоя особенность.

– И что это значит?

– Юра успел рассказать про Статут, Правила и Совет?

– Да, Статут – это древний договор между Детьми Дня и Ночи, Правила – это нормы поведения для всех Других, как Уголовный Кодекс у людей. А Совет Особых – что-то вроде Верховного суда. Правильно?

– Совершенно точно. А кто такие Особые?

– Ну… Самые сильные Другие с обеих сторон…

– От трех сторон. Третья вершина треугольника – Каратели.

– Ах, да, точно, – согласилась я.

– Карателями становятся сильные Другие, не выбравшие однозначно ни День, ни Ночь.

– Разве такое возможно?

– Определенно да. Выбор в момент конфирмации достаточно условен. Умение творить магию с помощью Тьмы не делает человека негодяем, как и выбор Света не означает, что Другой – ангел в белых одеждах. Суть личности определяют поступки, а не религия, раса или магическая принадлежность. Ты – яркий пример таких необычных явлений. Если будешь хорошо учиться и слушать старших, сможешь довольно скоро стать Особой.

Большие глаза внимательно смотрели за моей реакцией.

– Какая разница для меня: быть Другой или Особой?

Платон досадливо покачал головой, выражая негодование из-за моей несообразительности:

– Quod licet Jovi, non licet bovi – что позволено Юпитеру, не позволено быку, – напомнил он мне курс школьной истории, подняв вверх указательный палец. – У Особых свои привилегии и полномочия. Буду откровенен, нам крайне нужен еще один, свой человек в Совете. Ты же теперь наш человек, то есть Другая?

Глава Ночных улыбался и ждал ответа. Я интуитивно поняла, что, по сути, сейчас прохожу повторную конфирмацию. От меня ждут присяги, которой изменить будет нельзя. Без последствий нельзя.

– Да, я – Дитя Ночи, – решилась я.

– Что ж, – Платон поднялся из кресла и протянул мне руку, – с завтрашнего дня ты присоединишься к потоку, который курирует Татьяна Бескудникова, они начали обучение две недели назад. Татьяна Петровна поможет тебе нагнать программу, Юра проконтролирует.

Мы пожали руки. Я почувствовала, как через прикосновение в меня вошла дополнительная энергия.

– А сейчас иди отдыхай.

В одиннадцатый номер я ввалилась в половину третьего ночи. «Ввалилась» – именно то слово, что характеризует мое состояние после двух суток практически без сна, но с неизмеримым напряжением нервов. Усталость иногда пьянит сильнее всякого алкоголя. На автопилоте дойдя до кровати, я упала на нее, не раздеваясь.

Под утро во сне у меня свело ногу. Я проснулась одновременно от нестерпимой боли и стука в дверь. Давя в горле вырывающийся крик, потянула на себя мысок – боль потихоньку отступила. Волоча за собой левую ногу, я на правой допрыгала до двери.

– Как спалось? – весело спросил Юрий, проходя в номер.

– Не помню, – честно ответила я. – Отрубилась моментально.

– А по тебе не скажешь, – пошутил он. – Такой вид, будто всю ночь с кем-то воевала. Пойдем, накормлю тебя завтраком. Через час у тебя первое занятие.

Глава 10 «Поиск»

Боль не отпустила ни через час, ни через три. Сожжённая молнией кожа на шее, где на серебряной цепочке висел амулет, и на левом запястье, где руку опоясал железный браслет часов, не желала регенерировать. Обезболивающее не помогало. Сон тоже, как назло, не шел. Игорь лежал на больничной кровати, стиснув зубы и пытаясь не стонать, чтобы не будить соседей по палате.

Весемир влил в Игоря и Аслана небольшую, по его меркам, часть своей Силы, лишь те «крохи», что мог себе позволить потратить ввиду возможного неповиновения Целителя. Но даже этого хватило, чтобы отвести угрозу от их жизней. Морозов знал, что дальше должен помочь себе сам. Перед шефом и его друзьями стояла сложная и крайне важная задача найти убийцу, причем желательно сделать это раньше оппонентов из числа Детей Ночи, дабы не позволить им разыграть эту карту в свою пользу. Танцы на костях – это так по-черному, что Игорь даже почти не удивился цинизму Платона, предложившего именовать маньяка Целителем. (Аслан любезно делился последними новостями из штаба по телефону.) С них станется попытаться выжать из этой истории максимум преимуществ для себя.

Кое-как промаявшись ночь, ранним утром белый маг тихо прошел мимо спящей на посту медсестры и, слегка заморочив бдящего охранника, вышел во двор, где в уединении занялся собственным здоровьем. Это оказалось делом весьма затруднительным. Почему-то почти все новообращенные на первых занятиях, посвященных как раз самодиагностике, очень легкомысленно относятся к ценнейшим знаниям, передаваемым лекторами. Игорь даже пообещал себе проштудировать свои старые конспекты и повторно посетить некоторые занятия для новичков. Когда все уляжется. И здоровье вкупе с общей обстановкой позволят.

К восьми часам немного оживший и изрядно проголодавшийся волшебник вернулся в палату. И, отбросив предубеждение и всякое сибаритство, с удовольствием съел казенный завтрак – тарелку пшенной каши, кусочек белого хлеба с десятью граммами масла и стакан сладкого чая. Восстановив свой энергетический баланс, Игорь довольно растянулся на койке. Как давно он вот так просто не валялся…

Круглое, по-пролетарски простое лицо Степана, заглянувшего в приоткрытую дверь буквально через несколько минут после завершения трапезы, лишило молодого человека иллюзорных надежд на дальнейшее приятное безделье.

Мужчины вышли в коридор, чтобы не мешать остальным собираться на обязательный для всех, за исключением тяжело-травмированных, поход в смотровой кабинет.

– Ну, как ты тут? – Степан аккуратно похлопал друга по спине.

– Нормально. Фонить перестал. Волосы не электризуются. Лампочки во рту не загораются. Скучно. У вас как дела?

– О-о-о, у нас весело. Платон ультиматум ужесточил. Лично с Юрием и твоей подопечной на место убийства ведьмака приезжал. Ваня в красках Весемиру сию процессию живописал, за что чуть по шее не получил. Мы всю ночь Москву и область шерстили, но пока безрезультатно. Шеф запретил поодиночке на поиски выходить; Мурад уже третьи сутки на ногах, Аслан в лазарете. Так что я за тобой, если, конечно, тебе уже лучше…

– Я в норме.

– Значит едем?

– Едем.

Вопреки ожиданиям Морозова друзья направились не в какой-нибудь отдаленный район, а в Центральный Административный Округ. На девять часов назначили общее собрание Детей Дня, участвующих в поиске Целителя.

Конференц-зал жужжал как улей. Почти сотня штатных и вольнонаемных Других, отозвавшихся на клич Весемира, переговаривались между собой в ожидании главы Детей Дня. Проталкиваясь по заполненным разноликой толпой проходам к скамейкам у боковой стены (все стулья давно уже были заняты), Игорь ловил на себе любопытные взгляды. Всем хотелось воочию увидеть мага, пережившего Снисхождение трезубца. Присутствующие спорили, смог бы он выжить, не будь у него специальной магической защиты, устанавливаемой медицинской службой на каждого оперативника. Она срабатывает лишь при серьезном уроне, как подушки безопасности в иномарках во время ДТП.

Игорь действительно почувствовал, как раскололась скорлупа защитного кокона в момент появления яркой вспышки. Выходит, благодарить за чудесное спасение он должен не только вовремя появившихся Степана и Весемира, но и неизвестного целителя. А что, если именно его они собрались ловить? Ведь может же убийца быть их сослуживцем?

Степан, устало крякнув, опустился на скамью. Он был необычайно молчалив и сосредоточен. Вошел Весемир, гул стих.

– Всем доброго утра. Вынужден заявить прямо и абсолютно откровенно, у нас беда, – без предисловий начал главный белый маг страны. – Ситуация складывается для Детей Дня пренеприятная: похоже, мы проморгали достаточно сильного незарегистрированного волшебника или целителя, который уничтожает ведьм и колдунов или людей, выдающих себя за них. Либо дело еще хуже и среди нас появился маньяк, тщательно взвешивающий свои ходы, но не осознающий в полной мере, какое зло он творит, совершая эти… убийства.

Весемир голосом выделил последнее слово. И глазами обвел зал, словно надеясь, что виновник собрания, услышав сказанное, встанет, склонит голову и начнет каяться. Конечно, Весемир никогда не был столь наивным, чтобы ожидать подобного. Он наблюдал за реакцией присутствующих. Он искал. Среди множества аур, выражающих негодование, непонимание, даже испуг, маг пытался найти смесь страха, волнительного торжества и праведного гнева. Но напрасно. Целитель-убийца, как его именовали теперь все Другие с подачи Платона, отсутствовал или, что наименее вероятно, контролировал себя безупречно.

– Насколько мне известно, – продолжил шеф, – Дети Ночи вышли на след подозреваемого. И вопрос его пленения – дело одного-двух дней.

По лицу Весемира явственно пробежала гримаса неудовольствия. Шефа нетрудно было понять: поимка убийцы, особенно если убийца – свихнувшийся белый маг, дело чести для Детей Дня. И вопрос безопасности для всей организации, если он – ее сотрудник. Кто знает, доступ к какой информации он гипотетически мог иметь. Кто знает, какие методы допроса вправе использовать Дети Ночи. А Совет?

– Итак, что мы имеем на данный момент? – риторически продолжал Весемир. – Некто, очевидно Другой, предположительно белый маг, начал убивать женщин, выдающих себя за гадалок, ведуний, словом шарлатанок, примерно полгода назад. Поначалу никто не идентифицировал их смерти как убийства. Скорее всего, он или она (да, это может быть женщина) применял натуральные яды. После того как одна из жертв была убита иглой, а судмедэксперт отразил это в своем отчете, люди возбудили уголовное дело по статье убийство. После третьего подобного случая на закономерность обратили внимание и наши аналитики.

Шеф недобро посмотрел в их сторону.

– Я давно вас просила расширить наш штат, – защищаясь, ответила щуплая дама со второго ряда и с укором покачала головой.

Весемир нахмурился, но продолжил строго по делу:

– На сегодняшнее утро на счету Целителя (будем называть его так, черт с ними) восемь жертв.

Зал загудел.

– Считая чету Быстровых, – повысил голос глава Детей Дня. – У нас нет иного выбора, кроме как найти и обезвредить преступника.

Другие начали шуметь еще больше. Посыпались вопросы, единичные возгласы сомнений и недовольства.

– Нарушен Статут. Нарушен Закон. Нисторгнуты наши принципы. – Весемиру приходилось кричать, чтобы быть услышанным. – Истреблять Ночных и тем более людей, устраивать самосуд – это не наши методы. Мы должны найти виновника, понять его мотивы и попытаться спасти. Не буду кривить душой, речь может идти о развоплощении. Но если больше не будет жертв со стороны Детей Ночи, если откроются какие-то смягчающие обстоятельства, мы сможем побороться за него.

Весемир снова обвел взглядом зал. Две сотни глаз смотрели на него с пониманием. Шеф кивнул кому-то в первом ряду, и со своего места поднялся начальник Научно-исследовательского отдела Всеволод Михайлович Коровин.

Всеволод Михайлович был типичным представителем научной интеллигенции советского образца. Его волшебные задатки распознали довольно поздно. Он уже был пожилым человеком и состоявшимся ученым, поэтому внешность имел очень далекую от юнца. Тот же Весемир выглядел гораздо моложе и крепче своего подчиненного, хотя фактический возраст последнего был раза в три меньше. Конфирмацию Коровина проводил лично глава Детей Дня. И не потому, что из него хотели сделать великого волшебника, нет, магом он был слабым, а вот голова его варила как надо. Маленького роста, в смешно сидящем пиджаке, как будто на вырост, седыми волосами и взором задиристого мальчишки, внешность Всеволод Михайлович имел комичную, однако, интеллект его позволял сравнить с титаном. Глыбой! Именно за человеческий ум, светлый, прозорливый, живой, его и взяли в Дети Дня.

– Вы все будете поделены на группы. У каждой группы будут свои задачи, районы для поиска и свой координатор. – Скрипучим, старческим голосом вещал Коровин. – Прошу всех организованно пройти на третий этаж, мои коллеги из Научно-исследовательского отдела назовут каждому его координатора. Те уже выдадут Вам конкретные задания. Пожалуйста, внимательно слушайте и запоминайте тех, кто будет руководить Вами во время поисков.

Глава 11 «Приманка»

В качестве завтрака я выбрала блинчики со свежими ягодами и взбитыми сливками, большую чашку капучино с корицей и кусочек шоколадной «Праги». Блинчики оказались безумно вкусными, а клубника нереально пахучей и сладкой. Где ресторан закупил такую в начале июня для меня осталось загадкой. Я искренне хотела попытать об этом официантку, но Юрий привычно уже спутал мои планы, указав на часы и торопя вернуться в офис Детей Ночи.

Учебный отдел располагался на сорок первом этаже башни и напоминал запутанный лабиринт. Мой наставник скомкано познакомил меня с начальницей отдела и убежал на летучку к боссу. А Ирина Игоревна создала мне карточку студента, провела анкетирование и распечатала расписание. Все время, пока милая с виду женщина ворковала надо мной, я тщетно пыталась определить ведьма она или колдунья. Впрочем, кем бы ни была, мне она не понравилась. От ее, казалось бы, искренней улыбки веяло холодом. Да и сама дама, внешне напоминающая добрую фею-крестную из сказки про Золушку, была далеко не так дружелюбна, как ее прообраз.

– В десять часов у тебя вместе со всеми лекция по артефактам. В двенадцать практикум по ПП, – деловито объясняла Ирина Игоревна.

– Правильное питание?! – недоуменно воскликнула я.

Заведующая учебой закатила глаза.

– Порчи и проклятия, – в ее голосе прорвалось раздражение. – В два часа индивидуальное занятие с наставником, а в четыре – Травничество. Вечером опять индивидуальное, по Магическому Правоведению.

Колдунья, все-таки колдунья, обожгла меня желтыми глазами, в которых смешались зависть, легкая неприязнь и любопытство. Шикарный коктейль. Вежливо поблагодарив «фею», я побежала искать аудиторию, где вот-вот должно было начаться занятие.

Беседы с Юрием помогли мне отличиться на «артах», так мои сокурсники назвали первый предмет. ПП вела опытная ведьма, я почему-то это сразу почувствовала. Выглядела она довольно молодо и привлекательно, но глаза были злые и обиженные, как у только что побитой собаки. Люба, предложившая сесть вместе, на ухо раскрыла мне страшный секрет Бескудниковой (это про нее Платон говорил, как про куратора) – та навела морок, чтобы скрыть следы наказания от босса за недавний провал.

Улучив момент, пока ведьма показывала молодому ведьмаку простое проклятие, которое ему никак не давалось, я посмотрела на нее через туман и с трудом сдержала вскрик. Зрелище действительно было удручающее. Изуродованное лицо пугало особенно сильно ее попыткой скрыть страшный ожог.

Выложившись как следует на практикуме, к двум часам дня я была похожа на выжатый лимон, чем отчасти напоминала Татьяну Петровну. Юрий милостиво предложил объединить наше занятие с обедом. Благо он не требовал ничего записывать. Ближе к концу нашего вкусного урока, я решилась спросить его про Бескудникову. Как настоящий мужчина он ловко съехал с деликатной темы, попросив приложить максимум усилий к изучению ее дисциплин и установлению с ней ровных, неконфликтных отношений. Я честно пообещала постараться. Тогда Юрий предложил перечислить известные мне лекарственные растения. Долгая пауза подсказала ему, что таковых, наверное, нет.

– Надеюсь, ты знаешь хотя бы, как выглядит зверобой? – попытался намекнуть наставник.

– О, да!.. Конечно. Я – дитя каменных джунглей – каждое августовское утро хожу, его собираю и сушу на зиму! Вместе с чабрецом… – неожиданно вспомнила я полезную травку, которую когда-то давно помогала собирать бабушке в деревне.

– Июль. После обеда.

– Что, прости? – я сбавила тон, немного сбитая с толку его спокойствием.

– Зверобой в июле собирают. В период цветения, в солнечный день, желательно после обеда. В это время в его кустах наибольшая концентрация полезных веществ. Впрочем, об этом тебе Татьяна Петровна гораздо лучше расскажет, – терпеливо разжевал Юрий.

Два часа пролетели как один миг. Без пяти четыре я уже снова сидела в аудитории наверху и листала выданный мне учебник по Травологии. Люба на лекцию опоздала, оправдавшись тем, что ее задержал босс. Этим она привлекла к нашей парте еще более пристальное внимание.

– Какие болезни лечат с помощью чабреца? – строго спросила Татьяна Петровна, глядя мне прямо в глаза.

Я почувствовала, как у меня вспотели ладошки. Точно, как во время зачета по праву на первом курсе университета. Ох, и помучал нас, желторотиков, в тот декабрьский вечер молодой и активный преподаватель Гуманитарного факультета. Воспоминания о нем почему-то навели меня на мысль о Юрии. Ну, конечно, он же мне сегодня рассказывал.

– Чабрец помогает отхождению мокроты при бронхите и туберкулезе, – начала вспоминать я.

Татьяна Петровна удовлетворенно покивала и перехватила у меня слово:

– Древние славяне сжигали ветки чабреца на костре, чтобы задобрить богов прекрасным ароматом дыма, отсюда и старое название – Богородская трава…

– А вы тоже сжигали? – прервала Люба преподавательницу своим вопросом, дерзость которого дошла до меня только когда я увидела недобрый блеск в глазах Татьяны Петровны.

Однако пожилая, в сущности, дама взяла себя в руки и лишь холодно парировала:

– На моих занятиях запрещены реплики из зала.

После лекции Люба предложила мне выпить кофе у нее на рабочем месте. Недолго поколебавшись, я согласилась. Совершенно очевидно, что там найти Юрия было гораздо более вероятно, чем где бы то ни было еще.

Не успели мы притронуться к напиткам, как в приемную влетела Бескудникова. Не обращая на меня никакого внимания, старая ведьма подошла к столу Любы и тихо прошипела:

– Деточка, напрасно ты думаешь, что, если тебя пользует сам Платон, это дает тебе право мне хамить.

И направилась в кабинет к боссу. Люба только скорчила противную рожицу ей в спину.

Минут пятнадцать в кабинете было тихо, словно там совсем никого нет. Вдруг большие двери открылись и на пороге показался Юрий. Махнул мне призывно рукой и попросил у Любы кофе.

Пройдя внутрь, я увидела хозяина кабинета, восседавшего во главе стола и троих его подчиненных (не считая наставника, стоявшего у меня за спиной). Со всеми мы уже были знакомы и это показалось мне весьма странным. По словам Юрия Дети Ночи, как организация, насчитывала чуть более пятисот сотрудников, и надо же такому было случиться, что в кабинете руководителя собрались только те из них, с кем я уже встречалась. Боевой маг Павел Матвеев сидел ближе всех к выходу. Следующей была Татьяна Петровна, наша с Любой преподавательница, и самым ближним из них к боссу оказался пухляш Шаронов, отвечающий за дипломатическое взаимодействие с Детьми Дня. На противоположной стороне, по левую руку от Платона, от стола отстояло одно кресло-стул, место Юрия, как я поняла.

– Садись. – Платон указал на следующий за выдвинутым стул.

Юрий вернулся с двумя чашками кофе, одну передал боссу, вторую поставил перед собой.

– Как прошел первый учебный день? – спросил Платон с живым интересом в голосе.

– Хорошо, – вполне правдиво ответила я.

– Какие заклинания выучила?

Я немного растерялась и мне на выручку пришел Юрий:

– Заклинания у нее начинаются завтра.

– Как завтра?! – возмутился Платон. – Я же сказал Пономаревой, чтобы составила форсированный график. Вот…

– Кошка драная, – подсказала ему Татьяна Петровна.

Платон смерил ее осуждающим взглядом, но ничего не сказал. Откинувшись на широченную спинку кресла, он задумчиво почесывал двумя пальцами левый висок и пил кофе.

– Ладно. Тогда так. Сегодня в девять Павел и Юра выучат и потренируют с Ксенией несколько защитных заклинаний, к полуночи она уже должна спать в одиннадцатом номере.

Я недовольно поерзала в кресле. Бедный Макс наверняка дома обмяукался.

– Сейчас, после совещания, я проведу лекцию по Магическому Праву, – продолжал глава Детей Ночи как ни в чем не бывало. – А завтра с утра закрепите изученное и проинструктируете девочку.

Последняя его фраза мне не понравилась еще больше остальных. Я вопрошающе посмотрела на Юрия. Наставник предательски молчал.

– Ах, да, – как будто спохватился Платон, – тебе, Ксения, выпала редчайшая возможность сразу же проявить себя как смелой, незаурядной сотруднице. Как ты уже знаешь, в Москве орудует целитель-убийца, ты можешь помочь нам поймать его.

Мое сердце определенно пропустило удар. И вовсе не от восторга. Я встретилась глазами с Бескудниковой и прочла в них что-то вроде сочувствия. Но перечить боссу она не решилась, пусть я и заметила, что она не согласна с его решением. Судорожно ища на лицах присутствующих ответы на рой вопросов, круживших в моей голове, я добралась до Платона. Он был абсолютно спокоен и непоколебим.

– Ты можешь отказаться, – тихо подсказал Юрий. – Это предложение одинаково важно и опасно. Если ты согласишься, мы используем тебя как приманку. Рядом обязательно будет группа быстрого реагирования, я лично установлю тебе повышенную защиту, которую Целитель, по логике, не должен заметить и пробить, но…

Это «но» было красноречивее самых подробных объяснений.

– Но нам придется подвергнуть тебя этой опасности, чтобы первыми добраться до маньяка.

– Итак, – снова заговорил Платон, – я хочу, чтобы ты сейчас подумала и решила, готова ли ты участвовать в операции.

Черные мушки побежали у меня перед глазами. Все мое естество кричало: «Нет!» А рот вопреки всему произнес: «Да». Татьяна Петровна покачала головой. Она меня сейчас хорошо понимала: боевитая, смелая, отчаянная я напоминала ей ее же в молодости, когда кажется, что нет ничего важнее удачного старта и что сами небеса благоволят тебе.

– Тогда все свободны, кроме Хрумовой. Завтра в десять жду вас у себя. Обговорим детали, проработаем легенду. К вечеру всё должно быть готово. Начинаем в шесть вечера.

Одна ведьма и три мага быстро покинули кабинет. Его хозяин вышел из-за стола, разжег камин больше ради атмосферы нежели чем для тепла и потребовал у Любы принести для меня чай с пастилой.

Лекция, которую провел Платон походила скорее на интересную беседу, где я вставляла отдельные фразы и, в основном, слушала. Время пролетело незаметно. Без десяти девять Юрий забрал меня в учебный центр, уже опустевший и напоминающий спящее чудовище.

Темные коридоры, как длинные черные лапы расслабленно тянулись вдаль, мерным дыханием шумела вентиляция. Мы подошли к комнате, из-под двери которой пробивался желтый свет.

Помещение оказалось просторным и двухэтажным (как я поняла немного позже: судя по лестнице, ведущей вниз сюда можно было напрямую попасть из какого-то подразделения офиса). Ну, конечно, здесь «боевики» оттачивают свои навыки, поддерживают форму. И здесь же студенты учат свои первые заклинания.

В самом темном углу, справа от входа, я увидела три клетки, напоминающие решётки, за которыми в зале суда держат обвиняемых, или вольеры в зоопарке для диких зверей. Но ведь не каждого волшебника удержишь решетками… Вернее волшебника вообще не остановят никакие физические запоры. Приглядевшись, я нашла ответ на эту загадку: чуть поодаль, на боковой стене располагался аккуратный, видно, что по уму сделанный щиток с лампочками, тремя рубильниками и еще рядом кнопок. Но и это было не главное. Приблизившись к камерам, я почувствовала сильнейшее энергетическое поле. Очевидно, находясь внутри него, арестованный не сможет шагнуть в туман и вообще совершить какое-либо магическое действие.

– Нам сюда, – позвал меня Юрий и моим умом завладел другой поразительный объект.

Огромный бетонный куб возвышался над манекенами в рост человека, стоящими вдоль стен, над громоздкими тренажерами и стальными щитами мишеней. Он казался выше клеток раза в три и упирался в потолок. Словно помещение в помещении, как матрёшка. Яркий, с нарисованными картинами в виде граффити на каждой из боковых сторон. На одной из них (той, что смотрит на клетки) лениво потягивалась черная пантера, на второй сексапильная ведьма на метле пролетала над лесной поляной, усыпанной грибами, а позади нее огромным шаром желтела Луна. Черные деревья тянули свои ветвистые руки к ней, а летучие мыши кружили вокруг как в хороводе.

Обойдя куб по дуге, мы уперлись в круглую, крутую лестницу (скорее всего, соединявшую комнату с Боевым отделом). И повернувшись к ней спиной, оказались перед входом в этот странный объект. Проход был сконструирован в виде люка наподобие тех, что разделяют отсеки подводной лодки. Круглая, бронированная дверь идеально вписалась в изображение, нарисованное на третьей грани фигуры – маг с суровым лицом творил заклинание и сгусток энергии, сформированный в шар, летел в зрителя фиолетово-черным комком. Этим комком и была дверь.

– Впечатляет, правда? – приветливо поинтересовался Павел, возникший словно из ниоткуда.

– Да, красиво, – согласилась я.

– Устроили из боевого зала галерею, – недовольно пробурчал Юрий. – Как дети малые, ей Богу…

– Да, ладно, Юр, пусть самовыражаются, жалко что ли? Работе ведь не мешает.

– Это Арам у нас такой творческий?

– Ага, – Павел уже разблокировал дверь. – Прошу.

Мы вошли в куб. Там было абсолютно пусто. Ни мебели, ни предметов, только серые голые стены и цементный пол. И факелы, закрепленные на железных крюках, чтобы освещать помещение без проводов, стеклянных ламп, плафонов и прочей ерунды.

Когда Юрий и Павел начали показательный бой, я оценила, насколько продуманным было пространство боевого зала в целом и боевого куба, в частности. Дерущиеся маги способны разнести в щепки все вокруг, если войдут в раж, поэтому бетонный короб, усиленный арматурой и шумоподавляющим заклинанием, был оптимальным решением для места, где проводятся дуэли и тренируются опасные заклинания.

– Смотри внимательно, – немного запыхавшись проговорил Юрий, когда в их схватке с Павлом наступило перемирие. – Мы будем делать то же самое, только медленно. Запоминай движения.

Выглядели они, на первый взгляд, просто. Павел формировал огненные шары, как будто лепил колобков, и направлял их в Юрия, тот подхватывал в полете горящий снаряд и перенаправлял его в стену плавными движениями. Затем Матвеев стал пытаться сбить Воронова с ног небольшими ураганчиками, создаваемыми круговыми движениями рук. Они были похожи на сужающуюся к низу спираль, и чем-то, наверное, винтовой резьбой напомнили мне лестницу, расположенную прямо за мощной дверью. От ураганов Юрий защищался попеременно то щитом, который отправлял атаку в обратном направлении, то такими же пассами, как от файерболлов.

Когда мне предложили повторить увиденное, я убедилась, что легко это было только со стороны. При этом атакующие заклятья давались мне лучше защитных.

– Проблема, – констатировал Павел спустя два часа мучений.

– Для первого раза неплохо, – приободрил меня наставник.

Хотя его хмурое лицо удручало.

Ночью я практически не спала. Сначала бродила по номеру, ведя вымышленный бой с собственной тенью. Потом бессильно упала на кровать, тщетно пытаясь ни о чем не думать. Но мысли, как назло, приходили на смену друг дружке, все сильнее ввергая меня в состояние, близкое к панике. Мне вспоминались слова Степана про «пушечное мясо», обезображенное тело Быстровой, сочувствующий взгляд Бескудниковой. Зачем я на это согласилась?

Уважение, быстрый карьерный рост, немыслимые блага? Навряд ли они понадобятся хладному трупу… Может быть, еще не поздно отказаться? Пусть, с их точки зрения, это будет выглядеть глупо и трусливо. Но я буду живой. Да, списанной со счетов, заклейменной позором, зато живой. И плевать. Кто они мне? Я про их существование узнала три дня назад. Я еще младенец по их понятиям. Но напрасно они думают, что этого младенца можно, как кусок мяса, положить в капкан в качестве приманки для дикого зверя. У сакральной жертвы есть ножки, и сейчас эти ножки понесут ее домой.

Я села на кровати, судорожно нащупала телефон. Экран подсветился циферблатом часов. 03:13. А с другой стороны, Юрий еще меня ни разу не обманывал. Все, о чем он рассказал, оказалось правдой. И их удивительный мир, в который мне так резко открыли дверь, увлекает и прельщает сильнее с каждой минутой. Я хочу быть его частью, занимать важное место в этой выстроенной могущественной магической структуре, но для этого нужно доверить малознакомым людям мою жизнь. Ой, как страшно.

Тихий стук в дверь вывел меня из состояния дремы. Юрий принес кофе и круассаны. Перекусив, мы пошли снова учить заклинания. Вернее, вообще механику колдовства.

Юрий объяснил, что я должна визуализировать энергию, используемую для создания объектов и явлений. Мало-помалу что-то начало получаться. В девять решили позавтракать. В ресторане к нам присоединился Платон. Отдохнувший, улыбающийся он получил на свое «Доброе утро!» мой любимый ответ, что утро добрым не бывает.

– Кто-то плохо спал прошедшей ночью? – издевательски отреагировал он на дерзость.

– Кто-то вообще не спал, – приукрасила я.

– А что так? Матрац неудобный?

– Да нет. Просто хочется провести по максимуму последние часы жизни.

– По максимуму – это здорово. Это прекрасно! Только голос у тебя… какой-то… нежизнерадостный.

– Да. Я вот думаю, может мне лучше себе сразу харакири сделать? Не оттягивать до вечера?!

– Харакири – удел Детей Дня, – хмыкнул Юрий.

– Это, во-первых, – поддержал его Платон. – А, во-вторых, ты нам нужна живой и здоровой. Я же тебе говорил, у нас на тебя большие планы.

На словах звучало убедительно. Но сомнения меня все равно терзали.

– Можно спросить? – Я решила сменить тактику и приняла самый покладистый вид.

– Можно.

– Почему Вы выбрали именно меня в качестве приманки?

– А я думал, все-таки не спросишь, – засмеялся босс. И уже серьезнее ответил: – Много причин. Главные: ты – новичок, тебя мало кто знает. Я уверен, Целитель работает на Детей Дня, значит видел наш актив. Больше вероятность, что он клюнет, поймав твой грязный след.

– Грязный след?

– Как мы выяснили, он убивает тех, кто жил обманом, наводил порчи или, как Быстрова, убивал.

– Она была убийцей?

– Она делала свою работу, – Юрий ответил вместо Платона. – Во время дежурства месяц назад поймала на нарушении Закона одного Дневного, предприняла меры к задержанию вместе с напарником, тот оказал сопротивление и погиб. Совет признал ее действия правомерными. Но черный след в ауре остался.

– А ее муж?

– Он после той истории потребовал ставить их в патруль вместе. И, похоже, пока ведьмак отлучился в магазин за водой для нее, Целитель совершил нападение. Быстров пустился в погоню и, на свою беду, нагнал убийцу в тумане.

– А я, что плохого сделала я?

Мое недоумение действительно было искренним.

– Ничего, – спокойно ответил Платон.

– Но как же тогда?..

– Мы наведем морок, подвесим к твоей настоящей ауре несколько черных нитей, как накладные волосы популярные ныне у обычных женщин, – говоря это, Юрий брезгливо поморщился.

– Только с твоей, нейтральной, аурой можно проделать такой трюк, – подтвердил его слова Платон. И весело рассмеялся: – Юра у нас спец по таким фокусам, будешь чернее грязи.

Глава 12 «Охота»

В четыре часа дня, посетив занятия по Заклинаниям, Самодиагностике и Древоведению, я пришла в Боевой отдел для финального инструктажа и получения защитных амулетов. Татьяна Петровна познакомила меня с подшефными ей ведьмами, которые наряду с «боевиками» должны были осуществлять мое прикрытие. Павел напомнил присутствующим, что Целителя приказано брать живым. И мы с сопровождающим меня симпатичным юношей Димой Дмитриевским покинули Сити на его мотоцикле, чтобы в ближайшие два часа наследить во всех районах Москвы. Излюбленной веткой убийцы признали красную, самую старую линию Московского метрополитена. Если он удалился от нее, его нужно было заставить вернуться в северо-восточную часть города.

Мы начали с Битцевского парка, заскочили на десять минут в Усадьбу Царицыно, возле торгового центра «Гагаринский» Дима купил нам по шаурме, и мы поглощали ее в сквере, под стенами Донского монастыря. Затем передислоцировались к главному корпусу МГУ, съели там по мороженому и погнали на Старый Арбат, к стене Цоя. В одной из сувенирных лавок Дмитриевский приобрел брелок в виде волка и вручил мне, на удачу. На Пушкинской площади у памятника поэту покормили голубей, разыграли ссору, дабы привлечь внимание людей и Других, оказавшихся вольными или невольными свидетелями нашего пребывания недалеко от штаб-квартиры Детей Дня и поспешили на Бауманскую.

Высадив меня на Бакунинской улице в половине седьмого, Дима попросил дойти пешком до площади трех вокзалов, зайти в универмаг «Московский» и, позвонив оттуда Юрию, получить новые инструкции. На Ярославском вокзале мне посадили хвоста и предложили, спустившись в метро, сделать пару кругов по кольцу, притворившись подвыпившей девицей, уснувшей по пути домой. Закрывать глаза, на самом деле, было боязно. Ближе ко второму кругу я все же решилась. Наконец, мне прислали смс с указанием пересесть на Проспекте Мира на оранжевую ветку и, доехав до Сухаревской, побродить между отделениями СКЛИФа.

Идею покинуть метро я восприняла с воодушевлением. В тесноте вечернего час-пика у Целителя, по-моему, было гораздо больше возможностей, чтобы незаметно воткнуть в меня иглу и скрыться. Неизвестность била по нервам, и чуть ли не в каждом попутчике я начала видеть потенциального убийцу.

На улице вздохнула свободней. Начало темнеть и холодать. В кофейном автомате при входе в один из больничных корпусов, я взяла себе бодрящий напиток, согрелась, и неумело подпитала свою Силу через туман. Позвонила мама, спросила, где я пропадаю третий день подряд. Я снова попросила ее покормить Макса и пообещала завтра заехать в гости. Бесцельно блуждая по территории, я нашла два храма, морг и вертолетную площадку.

В конце концов, мне дали отмашку возвращаться к метро, и я устало побрела по пустынным аллеям. Было обидно, что все усилия пока не принесли плодов, хотя радость от того, что скоро я буду в безопасности превышала уровень досады.

Чужеродную энергию я почувствовала резко, за пару секунд до того, как ощутила на спине неприятный, неотрывный взгляд. Пройдя еще несколько шагов, решилась обернуться. За мной, на некотором отдалении, шел невысокий мужчина в синей куртке. Обычный, вроде бы человек, доктор или санитар, уставший после дежурства и спешащий поскорее оказаться дома, чтобы отдохнуть после праведных трудов. Праведных. Чутье меня не обмануло. В другой реальности его аура пылала гневом. Он считал мой образ, созданный Юрием, и решил, что такая мразь не должна ходить по одной с ним земле. Гнев застилал ему глаза. Забыв про маскировку и вообще про осторожность, Целитель алкал вершить правосудие. Я отвернулась и торопливо зашагала прочь. На ходу нащупав в кармане амулет, сжала его в кулаке. Он нагрелся и легонько завибрировал почти сразу. Значит Юрий неотрывно смотрел на свой экземпляр в ожидании сигнала от меня.

– Без паники. Мы близко, – прозвучал его низкий голос у меня в голове.

Неизвестный мужчина тем временем сократил расстояние между нами до трех метров. Я снова обернулась. Он уже почувствовал мой страх. Понял, что я не питаю иллюзий на его счет. Поэтому больше сближаться не стал, выбросил замораживающее заклинание и следом, без паузы, еще одно, мне пока незнакомое. С первым я справилась. Пусть неуклюже, некрасиво и совсем неэффектно, но я подхватила ледяную волну, как это сделал Юрий в вечер нашего знакомства в моей квартире, когда его атаковал Игорь Морозов, и перенаправила ее в сторону. Ствол дерева где-то слева затрещал, промерзая до сердцевины. Вторая атака нападавшего достигла цели: заклинание ударило по мне. Я оступилась. И только. Мы с удивлением смотрели один на другого. Круглое, по-детски наивное лицо человека, желавшего моей смерти, произвело на меня неизгладимое впечатление. Его глаза были наполнены не только злобой, но и неизбывной болью. А еще недоумением. Секундное замешательство и Целитель все понял. Охотник превратился в добычу. Из кустов на него бросился большой черный волк, повалил на землю, прокусил несколько раз руку, которую инстинктивно вскинул мужчина, и, клацая кроваво-белыми клыками около лица, завис над ним.

Рядом со мной из тумана вынырнул Юрий, а на помощь волку уже бежал Павел. Все пошло кувырком после появления Детей Дня. Первыми от них материализовались Степан с Игорем буквально в паре метров от нас, через несколько мгновений за спиной Павла возникли еще двое крепких мужчин. Впрочем, Юрий к такому повороту событий был готов. Он выставил вперед руку, жестом призывая остановиться представителей конкурирующей фирмы:

– Дети Ночи проводят здесь операцию по поимке Целителя. Требую от всех оставаться на своих местах.

Ему ответил Степан, как я понимаю, на правах старшего в их группе:

– Поскольку подозреваемым является сотрудником Детей Дня мы готовы взять на себя обязательство доставить его на разбирательство в Совет.

– Не стоит утруждаться, – ехидно отрезал Юрий. – Мы сами справимся.

– Ой ли?! – усомнился Степан.

Воспользовавшись наметившимся противостоянием двух охотничьих бригад, убийца не преминул попыткой сбежать. Он незаметно достал здоровой рукой скальпель и всадил его в брюхо зверя. Волк взвыл, Целитель спихнул его с себя и рванул к кустам, рассчитывая скрыться за зеленой изгородью от летящих вдогонку заклинаний.

Первым среагировал Павел. Недаром он является заместителем начальника Боевого отдела, квалификация соответствует. Памятуя о приказе взять преступника живым, он сотворил подобие рыбацкой тяжелой сети и направил ее в ту точку, где через секунду должен был оказаться преследуемый. Белые маги за его спиной не стали медлить и, положившись на грубую физическую силу, просто сбили его ног. Беглец счастливо избежал ловушки. Ломая нежные ветки пахучей белой сирени, сеть прижала кусты к земле. На помощь Павлу пришли наши ведьмы, ослепившие его обидчиков.

Началась какая-то война миров. Засверкали вспышки заклятий, запричитали свои формулы ведьмы. Морозов попытался нейтрализовать Юрия. Увидев это, я выставила щит, который отразил удар оперативника Дневных. Одобрительно кивнув мне, Бескудникова, невесть откуда появившаяся рядом, отпихнула меня за спину наставника и подпитала мой щит. Колдун мог сосредоточенно посылать заклятия в спину убегающего убийцы, пока мы с Татьяной Петровной держали оборону против Степана и Игоря. Появление преподавательницы навело меня на идею использовать простое, даже шуточное проклятие, выученное в первый день – проклятие пляшущих ног. К моему удивлению, оно не только сработало, но и оказалось очень эффективным. Сильнейший противник был выведен на какое-то время из строя. Его товарищ безуспешно боролся с моим щитом, который питали уже три ведьмы. А Юрий нанес прицельный удар, сразивший Целителя. Все участники боя замерли. Только черный волк, тихо поскуливая, продолжал водить головой по молодой травке, пытаясь унять нестерпимую боль. Павел побежал арестовывать преступника, которому почти удалось сбежать. Достигнув места его падения, Матвеев остановился, медленно повернулся к нам и скрестил запястья буквой «Х».

– Можете доставить своего сотрудника в Совет, – холодно и очень цинично процедил Юрий Степану.

Бескудникова осуждающе посмотрела на коллегу.

– Помоги волчонку, – сказала она рыжекудрей ведьме, продолжая буравить взглядом Юрия.

Женщина начала шептать над ним заговор, его стоны стали тише. Степан, наконец, взял под контроль собственные ноги. И пока Дети Дня не оправились от шока, Юрий, подхватив нас с Бескудниковой под руки, поволок к метро. На Большой Сухаревской площади, прямо на проезжей части стоял на аварийке его автомобиль. Как он оставил машину видимой для других водителей и при этом отвадил от нее полицейских и эвакуаторщиков, я решила спросить попозже. Сейчас меня гораздо сильнее занимала прошедшая операция. Целитель нейтрализован, я жива. И даже отметилась несколькими удачными действиями. Интересно, как у моих новых соратников принято отмечать победы?

– Сам будешь объясняться с Платоном, – раздраженно выпалила Татьяна Петровна, когда машина сорвалась с места.

– Считаешь, надо было дать ему уйти? – в тон ей ответил Юрий. – Сбежал бы, попался через день. Но уже не нам.

– Попробуй, растолкуй ему! Вот увидишь, провал будет самым мягким словом из тех, которыми нас наградят.

Воронов ничего не ответил.

Праздника не то чтобы очень хотелось: все-таки погиб Другой, пусть и пытавшийся меня убить; ранен волк, выступивший на нашей стороне, да и все остальные пережили стресс от неординарного столкновения. Тем логичнее казалась необходимость какого-нибудь выплеска, эмоциональной разрядки. Но если результат наших стараний будут трактовать так, как описала Бескудникова, то нас ждут впереди неприятные объяснения. И, пожалуй, все.

До офиса домчали за двадцать минут. Юрий проводил меня до дверей одиннадцатого номера, наказал никуда не выходить и заказать доставку еды из ресторана. Татьяна Петровна отказалась одна ехать на сороковой этаж и ждала моего наставника у лифтов.

– Ты – молодец! – похвалил меня Юрий напоследок. – Выдыхай и отдыхай.

***

«Выходит, ошибался Степан, когда говорил, что девчонка не сделает ничего плохого», – думал Игорь, возвращаясь в штаб-квартиру. Друг и наставник остался на месте гибели товарища, чтобы дождаться труповозку и составить акт об упокоении подозреваемого в преступлениях. Со стороны Ночных такие же действия собирался провести Павел Матвеев. Поскольку черные заявили об отсутствии у них желания заниматься телом Целителя, Игорь вызвал ритуальную службу, работающую под крылом Детей Дня. Когда-то, в самом начале работы оперативником, он был крайне удивлен, узнав, что для подобных ситуаций волшебники не чураются привлекать обычных людей. Кажется, это была идея Весемира. В лихие девяностые Дети Дня под видом крыши приручили одну из фирм, провожающих в последний путь москвичей, и с тех пор работники специфичного бизнеса делали свое дело, не задавая лишних вопросов.

А вот Игоря вопросы мучали. Почему добрый парень Гриша Ершов вдруг стал убийцей? Смог бы Весемир действительно его оправдать перед Советом? Был ли у него шанс выжить, не вмешайся они в операцию Детей Ночи? Морозов не мог ответить ни на один из них.

Войдя в метро, Игорь нацепил на себя образ бомжа, чтобы и без того немногочисленные попутчики держались от него подальше.

«…выступила приманкой в операции Детей Ночи, – формулировал он в голове текст рапорта, который Степан просил начать писать для Весемира, – способствовала своими действиями убийству Юрием белого мага Григория Ершова, подозреваемого в убийстве шести человек и двоих Других (мужа и жены Быстровых)…»

Степан приехал за полночь. Как всегда, задумчивый, но на удивление деятельный. Выхватил из-под головы Игоря отчет, над которым мужчина уснул в буквальном смысле, и убежал к Весемиру. Игорь, разбуженный варварским вторжением напарника, решил прогуляться до дежурного.

– Я ее видел. Помнишь на теплоходе отмечали юбилей Коровина? Он своих друзей-людей еще позвал, и нашим предложил приходить со вторыми половинами, вот Гришка со своей благоверной и пришел. Гарна дивчина была… На Ерша все шумела, чтоб без меры не пил. Через полгода… да нет, меньше захворала она и растаяла. Моментально болезнь ее сожрала, Гришка тогда дюже горевал, что она ему сразу всё не рассказала, ведунью какую-то послушала.

Морозов подошел к компании, обсуждавшей трагичную историю, и встал в дверях. У дежурных как раз была пересменка, и в небольшой комнатке и так было тесно.

– Колдунья пообещала помочь и обманула? – уточнил Игорь у Денисыча, который вел рассказ.

– Не колдунья. Шарлатанка из людей. Деньги большие взяла, а лечить не лечила, потому как не могла. Ёрш тогда на нее шибко серчал. Но кто ж его знал, что он умом тронется с горя…

Глава 13 «Процесс»

История Целителя накалила и без того натянутые отношения белых и черных колдунов. А также разделила каждую из организаций на группы, высказывающие и поддерживающие диаметрально противоположные точки зрения. Озвучивались мнения, что последние послабления Совета виноваты в появлении ощущения вседозволенности у верхушки Других с обеих сторон. Были и утверждения, что либерализация ни при чем: перед душевными болезнями бессильны даже волшебники. Игорь все больше склонялся к наименее популярной среди старших товарищей мысли, что черные своим отношением к людям заслужили сие кармическое наказание.

Представители Совета встречались чуть ли не ежедневно, ломали копья и в итоге решили провести судебный процесс, сторонами обвинения и защиты на котором поочередно должны были выступить Дети Дня и Дети Ночи. Все неулаженные конфликты и недопонимания этого года могли стать предметом разбирательства по требованию любой из сторон. Поскольку Целитель в силу обстоятельств не мог ответить перед Законом, Святогор, как главный хранитель мира Других, посчитал необходимым еще раз указать на недопустимость действий, приводящих к гибели и без того немногочисленных людей, способных входить в туман и творить волшебство.

Таким образом, поимка, а, вернее, упокоение убийцы стало первым, а не финальным, шагом в выяснении отношений двух структур на новом уровне.

Штаб-квартира Детей Дня активно готовилась к предстоящему судебному противостоянию: из архива поднимались дела о нарушениях со стороны Детей Ночи, по которым гештальт еще не был закрыт. Весемир созывал мини-совещания с участием подчиненных, затронутых, в той или иной ситуации. Степана с Игорем и Аслана с Мурадом он позвал к себе одними из первых. Кроме мужчин в кабинете шефе присутствовала та самая дама из Аналитического отдела, которую Игорь запомнил по пререканию с Весемиром в конференц-зале во время подготовки охоты на Целителя. Он никак не мог ответить себе на вопрос, почему не замечал ее раньше. Женщиной Игорю она показалась бойкой и решительной. Называл ее Весемир уважительно – Наталья Павловна. Аналитик говорила мало, в основном слушала и записывала в ежедневник изложенные участниками факты.

Через три дня встреча повторилась, но в усеченном составе: не было Натальи Павловны и Мурада.

– По большому счету нам нечего им предъявить. Девушка сама сделала свой выбор, – Весемир начал со случая вмешательства Юрия в конфирмацию Ксении Хрумовой. – Насколько мне известно, участвовать в поимке Целителя она тоже согласилась добровольно. А возвращаться к происшествию на Песчаной Совет, скорее всего, не будет.

– Но попробовать стоит? – предположил Степан.

– Попробовать стоит, – подтвердил шеф.

***

Форсированное обучение вопреки моим ожиданиям не снизило темпа после завершения дела Целителя. Лекций становилось все больше, практики, в том числе «на земле», проводились все чаще. Дома я стала находиться меньше и меньше. Макс осуждающе моргал на меня, а я, такое впечатление, своим морганием сменяла старый день на новый. Уже через две недели жизни в таком ритме, я почувствовала, как мои моральные и физические силы начали истощаться. Зверский аппетит никак не позволял утолить голод. Я ела как здоровый мужик, но не поправилась даже на кило.

После очередной лекции по Древоведению, на которой я узнала, что все деревья делятся на доноров и вампиров, и что, по мнению наших предков, у них есть Душа, называемая Дриада, ко мне подошел Юрий:

– Пойдем со мной, проведу для тебя практикум по Древоведению. – По его лицу невозможно было понять, говорит он серьезно или шутит.

– Но у меня сейчас должно быть Магическое Право.

– Вечером Платон индивидуальное с тобой проведет. Поехали.

К большой моей радости, нам надо было заехать на заправку, где я затарилась кофе и слоечками для нас с наставником. Через двадцать минут мы уже гуляли по Нескучному саду в Парке Горького.

– Прежде, чем попытаться «почиститься» или подлечиться от дерева, нужно поздороваться с ним и спросить разрешения, – на полном серьезе вещал Юрий.

Мы углубились в посадку, подальше от людских глаз и выбрали себе по дереву. Поначалу я не ощутила никаких изменений ни в самочувствии, ни в настроении. Подбешивало абсолютно все: от вороны, каркающей с соседнего дерева, до детей, визжащих от восторга где-то вдалеке при виде белок на площадке для кормления.

– Отключи мысли, – подсказал Юрий. – Расслабься.

Я негодующе посмотрела на учителя. Он стоял с закрытыми глазами, прижавшись спиной к вязу, который, как известно, является деревом истинных душевных качеств настоящего мужчины. Именно по совету этого мужчины я выбрала березу. Обняла ее ствол, прислонилась щекой и забыла про бешеный график, требовательных преподавателей и настойчивые расспросы мамы. Так мы восстанавливались почти полчаса.

Я уже поблагодарила березку, села, прислонившись к ее стволу, а Юрий все не отходил от своего целителя. Наконец он открыл глаза, еще постоял, упираясь рукой в ствол и ища что-то глазами. По-видимому, найдя то, что искал, колдун подошел к другому дереву. Его я узнала по характерным листочкам в виде сердца. Юрий пообщался с деревом, достал нож и аккуратно срезал молодой побег. Затем снял с него немного нежной кожи и протянул мне:

– На, пожуй.

Я нерешительно двинулась в его сторону. Видя мое замешательство, наставник положил первый кусочек коры себе в рот, а для меня срезал другой.

Из сада я вышла посвежевшей и морально отдохнувшей. Юрий тоже как будто сбросил лет десять. Осиновый прутик он взял с собой и весьма странно смотрелся с ним в руках на подходе к «Меркурию».

В офисе он впервые пригласил меня в свой кабинет. Наверное, это лишний раз подчеркивало, что он является очень закрытым человеком, который трудно и долго сближается с людьми. Мы были знакомы уже три недели, за которые провели вместе больше часов, чем многие успевают за год. Он узнал обо мне много того, что не известно моим самым близким друзьям и вообще читал меня, как открытую книгу. И все же каждый раз мы контактировали на моей, либо нейтральной территории. (Одиннадцатый номер в гостевом секторе прочно закрепился за мной и стал моим вторым домом.)

Для себя я предположила, что приглашение к нему на рабочее место можно расценивать как некий аванс доверия. В самом деле, где я только ни побывала за прошедшие три недели – в приемной и кабинете босса, учебном центре, комнате отдыха «боевиков», зале для совещаний у «дипломатов» и только святая святых непосредственного начальника последних была неприступна для меня до сего дня.

Кабинет наставника удивил меня своей обыденностью. Его легко можно было бы принять за рабочее место топ-менеджера успешной компании. В нем имелось современное бюро, стеллажи с папками, маленький сейф в стене, кожаный диван и небольшой книжный шкаф со стеклянными дверцами, одна из полок которого была отведена под амулеты, обереги и обычные сувениры. Мне почему-то показалось, что эти немногочисленные безделушки так же дороги сердцу хозяина, как и мощные волшебные артефакты.

Веточку осины он положил именно на эту полку. Прошел за стол, а мне предложил присесть на диван. Что характерно, Юрий не опустился в кресло до того момента, пока я не заняла свое место.

– Ксения, у меня к тебе важный разговор.

Меня подмывало подколоть наставника на тему капитана Очевидность, но по его серьезному взгляду я догадалась, что шутку лучше приберечь.

– По итогам истории с Целителем Совет Особых проведет судебный процесс.

– Он же упокоен. Кого они… вы будете судить?

– Дети Дня вправе предъявить нам претензии, если мы, по их мнению, в последнее время нарушали Статут или Правила. Мы, в свою очередь, можем обвинить их в нарушениях. Процесс начнется через три дня. Я выступлю ответчиком от лица Детей Ночи. А от тебя потребуются свидетельские показания.

– Какого рода?

– Мы можем только предполагать… – Юрий не то, чтобы темнил, скорее размышлял в процессе говорения. – Если помнишь, Степан обещал мне припомнить стычку с Морозовым в твоей квартире.

– Я скажу, что он ворвался, и ты защищал меня…

– Не нужно ничего придумывать. Расскажешь все, как было, – прервал меня наставник. – Также, как и про операцию «Приманка».

– Хорошо, ладно. В чем тогда проблема? – Я все еще не понимала, к чему он ведет.

– Говори, только когда спросят. Никому не дерзи.

«О, да! Это как раз про меня», – обреченно подумала я.

Но Юре кивнула. Он о чем-то задумался. Молчал. И неожиданно добавил:

– Сегодня в шесть совещание по процессу у Платона. Тебе разрешено присутствовать. А пока беги, учись.

Я посмотрела на настенные часы. И впрямь, придется поспешить, чтобы не опоздать на ПП.

Перерыв между занятиями у Бескудниковой был коротким, ребята не успели даже покурить, а я – выпить кофе, поэтому сразу после Травничества я решила перекусить. В кафе внизу персонал поражал вышколенностью и оперативностью. Обычно. Но не сегодня. Сначала официант нес заказ дольше, чем я ела. Потом рассчитывал меня, будто я должна была оплатить банкет на сто персон.

Когда я вбежала в холл «Меркурия», часы уже показывали 18:01.

– Опаздываете, Хрумова? – больше констатировал, чем спросил Платон у меня из-за спины.

– Вовсе нет, – выпалила я и мило улыбнулась. – Вы же еще здесь.

Начальник покачал головой и отвернулся, ясно дав понять, что не собирается заходить в лифт.

Я торопливо нажала кнопку сорокового этажа и, наконец, выдохнула.

Никак не привыкну к футуристичным лифтам башни. Хорошо еще, офис находится примерно посередине здания. Иначе мои барабанные перепонки довольно скоро приказали бы долго жить из-за постоянных стремительных подъемов.

Неспешно дойдя от лифта до кабинета босса, я оторопело застыла в дверях – за главным столом сидел Платон и недовольно барабанил пальцами по дорогому дереву. Со своего места сверкал глазами Юрий. Еще семь пар глаз сверлили меня, выражая совершенно разные эмоции: любопытство, снисходительность, осуждение.

– Извините, опоздала, – покаялась я, пытаясь сообразить, как же глава офиса мог оказаться быстрее меня на месте.

Люба зыркнула на меня с завистью, закрывая за мной двери.

На лекции после совещания подчивать чаем с плюшками меня не стали. Платон был строже и серьезнее, чем в прошлый раз, впрочем, и тема не предполагала легкости или иронии – преступления, карающиеся развоплощением.

Когда меня отпустили восвояси, я решила, что сегодня спать буду только рядом с Максом. Так нестерпимо захотелось после всех дневных событий тепла, спокойствия и уюта.

День процесса выдался хмурым и холодным по летним меркам. Без четверти двенадцать мы вошли в малый зал ЦДЛ, бросив машину прямо под окнами пестрого здания Посольства Бразилии. Я никогда прежде не бывала в месте, где расположился Клуб Писателей и весьма удивилась встретившим нас в фойе красным ковровым дорожкам и старомодным болотного цвета креслам.

Помещение, где вот-вот должно было начаться судебное состязание, представляло собой небольшое пространство, визуально разделенное на две половины проходом, упирающимся в возвышение в конце. По обе стороны от прохода, как две армии, стройными рядами стояли низенькие деревянные стулья с круглыми спинками. А на своеобразном Парнасе длинным редутом тянулся Президиум Суда, рассчитанный на пять членов. По краям его уже сидели два московских главы (вот бы удивился мэр, узнай он, что у него есть могущественные конкуренты): с одной стороны Платон, худой и меланхоличный, весь в черном, чисто диссидент, а с другой – как я поняла, Весемир.

Несмотря на строгий, делового кроя ярко-синий костюм, последний все равно больше походил на сказочного богатыря, попавшего в наш мир из глубин веков. Русо-седые волосы были собраны в тугой хвост, загорелое лицо, испещренное глубокими морщинами, обращено к Платону. Пожалуй, это поразило меня сильнее всего – Великие, представляющие две противоположные Силы, вели негромкую светскую беседу. И, не факт, что говорили о погоде.

Вошли двое Особых в серых костюмах и черных рубашках. Униформа у них такая, что ли? На их фоне наш лидер уже не выглядел отщепенцем. Сели между руководителями Дневных и Ночных, оставив пустовать центральное место председателя. Тем временем маленький по ощущения зал, способный, как оказалось, вместить довольно много гостей заполнился почти на половину. Дети Дня размещались по левую сторону от прохода, если смотреть на сцену, Дети Ночи держались правой части. Мы с Юрием и приехавшим с нами Владимиром Шароновым сели на первый ряд.

– Помни, что ты мне обещала, – наказал Юрий и отошел поприветствовать Павла, прибывшего со своими подчиненными.

Ровно в полдень в дверях появился исполин. Его приближение все присутствующие почувствовали и только потом узрели. Главный Каратель и по совместительству председатель сегодняшнего суда казался по-настоящему огромным. Спорю, что он может легко посоперничать габаритами с самыми мощными центровыми НБА. Но внешность лишь дополняет содержание. Медленно шествуя между рядами Других, Глава Особых источал зримую уверенность и спокойствие.

***

В тот день, полный надеждами и ожиданием справедливости, Игорь впервые в жизни воочию увидел легендарного Святогора. Как считал Степан, этот Каратель за свою длинную жизнь впитал в себя столько знаний и силы, что случись ему применить свои умения в реальном столкновении, в городе произошел бы катаклизм, а посему основным его оружием была сила слова.

– Приветствую вас, братья и сестры! – так начал он заседание.

Игоря удивил его голос. Он будто не соответствовал внешности своего обладателя, ибо был тих, абсолютно не басовит, как ожидалось, словом, обычен.

– Мы собрались сегодня, чтобы разрешить имеющиеся вопросы и противоречия, дать оценку вашим действиям и качеству нашей работы. Долгое время мы шли по пути экстенсивного развития и снисходительно относились к незначительным огрехам как Детей Дня, так и Детей Ночи. И попустительствовали, чего уж греха таить, людям, выдающим себя за волшебников. Возможно, зря.

«Вот так новость, – подумал Игорь, – неужели Совет всерьез задумался о целесообразности воздействия на людей, способных дискредитировать доброе имя целителей и ворожей. Это могло бы стать новой вехой в истории Других: если практиковать позволят только настоящим волшебникам, результативность чародейской помощи повысится. Но, с другой стороны, под видом коррекции «проблемных» людей Ночные получат возможность совершать необходимые воздействия без индульгенций». Да и не только они. Справедливости ради, как бы Игорь ни уважал Весемира, в глубине души он понимал, что они с Платоном одним миром мазаные.

Из задумчивости Морозова вывело движение Степана, поднявшегося со своего места. Ему Весемир поручил выступить ответчиком от лица Детей Дня. К вящему сожалению друга Игоря, глава дипломатической службы подал в отставку за неделю до известия о проведении процесса и на никакие уговоры повременить с уходом не поддавался. Степан даже ездил к нему домой, но старый маг был непреклонен. «У нас постоянно что-то случается, я уже трижды откладывал. Больше не могу». – Таков был его ответ.

Особенно прискорбным был тот факт, что после себя он не оставил наследника и на уровне законодательного взаимодействия белые чувствовали себя очень неуверенно. А все потому, что в последнее время талантливые дипломаты после конфирмации попадали к Детям Ночи, а черные еще говорят, что это Дети Дня сильны в софистике!

Первый же иск показал, что товарищу Морозова придется, ой как нелегко. Однако, по мнению Игоря, в целом его друг отбивался достойно.

Настоящее шоу началось, когда к ответу призвали Детей Ночи в лице Юрия. Старый знакомый был привычно элегантен и уверен в себе. На вопросы отвечал безэмоционально, часто обращая направленные на него выпады против самих обвинителей. Так он выставил Аслана зачинщиком конфликта с патрулем Детей Ночи, который был спровоцирован якобы горячностью оперативника и привел к пострадавшим с обеих сторон. Правда, коллегия суда его требование о восстановлении использованной Бескудниковой индульгенции не поддержала, но и пересматривать первоначальное решение, которое было на руку Ночным, отказалась.

Не спасовал колдун и под напором Весемира. Шеф Детей Дня имел право дополнять своими вопросами выступления подчиненных:

– Объясни нам, пожалуйста, Юрий, какую цель преследовали Дети Ночи, поручив ведьме Татьяне Бескудниковой спровоцировать драку между людьми, а потом и между Другими?

– Мы уже выяснили, что ваш сотрудник стал виновником столкновения. Что касается воздействия на людей, я полагаю, это была частная инициатива Бескудниковой и Дмитриевского.

– Ты полагаешь? – не поверил Весемир.

– Именно так, – не отступал черный.

– А вот мне кажется, что они исполняли приказ Платона. И все ради того, чтобы вывести из строя наших оперативников перед охотой на Целителя.

– Это домыслы. У вас есть доказательства?

– Нет, – неохотно отозвался Весемир.

– Ну, на нет и суда нет, – с едва заметной снисходительной ухмылкой произнес Юрий.

Завершающую попытку уличить Детей Ночи в нарушении Статута в части статьи «О невмешательстве в конфирмацию новоопределяющихся Других, если она подготовлена и начата иной стороной» предпринял, как и планировалось, Степан. Он изложил суду доказательства того, что Игорь Морозов работал по персоне Ксении Хрумовой к моменту вмешательства Юрия уже долгих два месяца.

– Таким образом, колдун Юрий Воронов нарушил статью 14 Серого Светского Статута, – подытожил Степан свое выступление.

Доказательства были объективными и неоспоримыми. Последнее слово, по праву принадлежащее ответчику, мало чем могло помочь представителю Детей Ночи, но Юрий был абсолютно спокоен. И у Игоря внутри шевельнулось змеей сомнение: «Неужели выпутается и на этот раз?!»

– Возьму на себя смелость напомнить присутствующим, что статья 15 Статута гласит: «В случае же, если новоопределяющийся Другой или Другая является близким родственником уже определившегося Другого или Другой, соответствующая сторона имеет право вмешаться в порядок конфирмации, предотвратив сиим создание семейных неурядиц и конфликтов. Ибо не должен брат идти против брата, а сын против отца».

– Не хочешь ли ты этим сказать нам, Юрий, что у Ксении Хрумовой есть близкий родственник из числа Детей Ночи? – Святогор взял на себя труд озвучить вопрос, повисший в воздухе после длинной тирады колдуна.

– Именно это я и хотел сказать, Великий.

– Кто же этот Другой или Другая?

Юрий ответил цитатой Сократа (или все же Аристотиля?!):

– Amicus Plato, sed magis amica Veritas.[1]

Зал ожил. Несколько человек, из тех, кто изучал философию или латынь, охнули от изумления, кто-то догадался по созвучию, другим подсказали соседи. Не прошло и минуты, как небольшое помещение превратилось в улей.

Платон даже не повел бровью. Так и сидел отрешенно, будто не слышал удивленных возгласов, наполнявших пространство. Будто не чувствовал на себе взглядов сотни глаз и одной, главной пары, смотревшей на него с недоумением. Выражение лица Ксении говорило, что услышанное стало для нее не меньшим откровением, чем для всех остальных.

Нет, раскрытие такой информации не было демаршем Юрия, как поначалу показалось Игорю. Эти двое Великих давно держали козырь в рукаве и выбирали момент, чтобы как можно удачнее его применить.

_____________________

[1] (лат.) Платон мне друг, но истина дороже.

Глава 14 «Признание»

Как же хорошо дома! Здесь все родное, знакомое, постоянное. Home, sweet home.[1] Считается, что для маленьких детей остро необходим четкий распорядок в кризисные периоды жизни. Схема, подсказывающая какое действие будет происходить следующим, дает им, по мнению психологов, надежную почву под ногами. Уверенность. Я как маленький ребенок сейчас. У меня кризис. Еще утром мне казалось, что мой мир, новый мир, к которому я усердно привыкала последний месяц, незыблем и вполне понятен. Но судебный процесс перевернул мою жизнь окончательно.

Нервное напряжение било ознобом с самого утра. В полдень в небольшом зале, похожем на камерную театральную сцену, развернулось настоящее действо: на возвышении сидит высокий трибунал и выносит решения по каждому иску. Последним рассматривают вопрос, косвенно касающийся меня. Мне задают вопросы, не обвиняющие, а лишь уточняющие детали. Но мне все равно страшно. Вот я «отстрелялась» и иду на свое место.

– Все хорошо. Молодец! – подбадривает меня Юрий, снова собираясь на место ответчика. – Теперь, главное, спокойно…

«Теперь-то что? – думаю я. – Выступление же позади». Но оказывается, мне суждено узнать кое-что поинтереснее того, что Дима, провожавший меня на охоту на Целителя, оборотень. Как-то не сопоставились у меня в свое время тот самый черный волк, что пришел на помощь одним из первых, с образом приятного молодого человека Димы. Новость о Дмитриевском меркнет для меня после откровений наставника. Все происходящее дальше я помню, как кадры из фильма.

Я стою под бразильским флагом и почти кричу на Юрия:

– Хорошо! Меня отвезет Дима!

– Ксюш, я тебя никогда ни о чем не просил. Никогда тебе не врал…

– Да, только не договаривал!

– Но не врал. Я сказал правду сейчас, ты злишься. Представь, как бы ты отреагировала, расскажи мы тебе сразу…

– Вы вообще не собирались рассказывать, вас вынудили.

– Не говори ерунды. Просто мы объединили приятное с полезным.

– И что было приятным, а что полезным, по-вашему?

– Доказательство легитимности твоей конфирмации мною – это важная дипломатическая победа, одержанная легко и непринуждённо. В следующий раз Дети Дня крепко подумают прежде, чем предъявлять подобные обвинения. Теперь они должны нам индульгенцию. А признание Платоном перед всеми вашего родства – это вишенка на торте, его подарок тебе.

– «Офигенный» подарок!

– Послушай, тебе сейчас нужно успокоиться и поговорить с отцом.

– Я не хочу с ним разговаривать.

– Хорошо. Не надо. Поговорите, когда будешь готова. Но сейчас нам всем нужно вернуться в офис.

– Вам нужно! Мне – нет.

– Аксинья, это не обсуждается, – Юрий не успевает закончить свою фразу, как появившийся за его спиной Платон щелкает пальцами и мое тело как будто сковывает толща льда. Я продолжаю все видеть и слышать, только сказать и сделать ничего не могу. Пашины бравые молодцы подхватывают меня под руки и грузят на заднее сидение Юриного Volvo.

В офис меня доставляют через паркинг. На проходной запрещают выпускать без личного распоряжения Платона или Юры. А я мысленно посылаю на них самые страшные проклятия.

Мой наставник маятником шагает по одиннадцатому номеру, что-то убежденно вещая. Я сижу на кровати, стиснув зубы и смотря в одну точку. На столе не распечатанный обед из ресторана. Часы показывают 17:17. Я злюсь и на Юрия тоже. Хотя, несомненно, меньше, чем на Платона. Наставник успел стать для меня кем-то вроде Крестного в новых обстоятельствах. Оттолкнуть сейчас и его – значит потерять последнюю опору. Но после моего заточения здесь, с ним я говорить тоже не хочу.

На часах девять вечера. Я спускаюсь в офис и иду к кабинету Юрия. Он заперт.

Подходя к распахнутым дверям приемной главы Детей Ночи, слышу возбужденные крики и стойкий запах дорогого коньяка.

– Иго-го-горь… – дружный хохот мужских голосов глушит окончание фразы Юрия, пародирующей Степана на процессе.

Я замираю в дверях кабинета.

– Стучаться не учили?! – ледяной окрик Платона окончательно вводит меня в ступор.

– Я шучу, – наконец смиловистился он. – Присаживайся. Выпьешь с нами?

– Н-н-нет, спасибо.

– И правильно, еще мала.

Присутствующие гогочут вслед за боссом. По непривычным приколам Платона, я понимаю, что он недоволен моим поведением после процесса. И избираю тактику «мягких лап».

– Я хотела спросить, могу ли съездить домой на выходные? – улучив момент, встреваю я.

Пауза.

– Конечно! Но чем тебе здесь жизнь не мила? – преувеличенно весело спрашивает Платон.

– Мама переживает, куда я пропала…

– Да, мама, – колдун задумчиво вертит широкий бокал в руках, вязкая коричневая жидкость медленно прокатывается по стенкам, играя красками под холодным искусственным светом.

– Не стоит заставлять маму переживать, – лениво цедит он.

По его тону невозможно понять, о чем на самом деле он думает.

– И кота маме подари. А то он с ума у тебя сойдет от одиночества, – неожиданно добавляет босс.

Павел везет меня домой и провожает до двери.

Наконец, я лежу в горячей ванне в собственной квартире. Мои двери надежно закрыты во всех известных мне мирах. Хотя, по большому счету, реальность одна. Наше восприятие формирует те или иные парадигмы, но, как говорится, все границы у каждого в голове. Я думаю, что не вернусь больше в офис Детей Ночи. А на следующее утро, поедая любимые, мамины, сырники, уговариваю ее забрать к себе Макса.

В воскресенье вечером на своей двухколесной Хонде за мной приезжает Дмитриевский. В белой футболке с говорящей надписью черными буквами «I do what I want»[2] и черном шлеме он увозит меня в закат.

Юрий оказался прав. Старые знакомые мне уже не интересны (за редчайшими исключениями). С Димой мы гуляем до рассвета и говорим обо всем на свете: от очень разных впечатлений, связанных с первым туманом, до единодушного утверждения, что Кипелов был лучшим солистом в истории «Арии». А трансформация Кинчева от богохульника до проповедника – путь достойный восхищения.

На входе в «Меркурий» Павел перехватывает Диму, отчитывая за самоуправство. Тебе, мол, велено было доставить дочку босса сюда, а не колесить полночи по Москве.

Новый статус сказывается на отношениях со всеми, кроме, разве что, Павла. С ним они остаются по-прежнему ровными. Особенно милой становится руководительница Учебного отдела Пономарева, еще более дружелюбной Люба. Строже следят за моими успехами Татьяна Петровна и Юрий. С последним мы сближаемся сильнее, чем прежде. Такое впечатление, что это он мой отец, а не Платон. Хотя, помня его же наставления, я не уверена, стоит ли ему так доверять. Как ни крути, мой учитель – подчиненный моего родителя, а значит лицо зависимое и заинтересованное в моем расположении. Или нет. Внешне Юрий, как и раньше, сдержан и самодостаточен. Скорее это мне нужна его поддержка, поскольку в отношениях с отцом у нас полное отсутствие взаимопонимания. Тот, кто бывал в подобной ситуации, – поймет меня.

В первый раз, если не считать моего вторжения на их пьянку, нам с Платоном удалось поговорить спустя четыре дня после процесса. Босс выкроил время в своем графике ради очередного урока по Магическому Праву. Разбирали Серый Светский Статут. На пятнадцатой статье меня прорвало:

– А как быть, если, например, новоопределяющаяся Другая не хочет быть на одной стороне с определившимся Другим?

– Тут стоит выяснить, в чем кроется причина подобного нежелания, – спокойно отреагировал Платон.

Его размеренный ответ и отрешенный вид вывели меня из себя окончательно:

– В чем причина? Ты издеваешься или реально не понимаешь? Где ты был, когда меня дразнили безотцовщиной детсадовские няньки? Где ты был, когда меня обижали дворовые мальчишки? Когда пытались травить в школе? Я пошла в бокс, потому что меня некому было защищать. Почему тебя не было в моей жизни все эти годы?

Платон молчал. Мы оба понимали, где он был. Вел насколько бесконечную, настолько же бессмысленную войну с Весемиром и его соратниками. Жил. Так, как хотел. Наслаждался своей властью и менял женщин как перчатки.

– У тебя есть еще дети? – снова спросила я, не надеясь уже на ответ.

– Да. Двое.

– Познакомишь? – Я постаралась придать голосу самую колкую интонацию.

– Нет. Я не поддерживаю с ними контактов.

– Почему? – От удивления я даже забыла, что надо держать злое лицо и уставилась на отца, который с видом утомленного чужой тупостью ученого объяснил все одной фразой:

– Они люди.

– Ну и что?! – не понимала я. – Это же твои дети!

– Они – люди, – с напором повторил он. – У одного из них есть родной, как он считает, отец. Второй сам уже отец и дед. Так лучше для всех. И безопаснее.

– Значит, если бы я не стала Другой, ты так и не появился бы в моей жизни?

Платон не ответил. Просто утвердительно покачал головой. Я также молча собрала свои вещи и покинула его кабинет.

– Ты не должна себя так вести, – отчитывал меня наставник спустя полчаса. – Он не только твой отец, но и руководитель.

А мне хотелось, чтобы все было наоборот: чтобы они с Юрой поменялись местами. Такого отца и такого руководителя, как Воронов, желало мое сердце. Он справедливый. Терпеливый. И понимающий.

– Скажи, а ты бы отказался от участия в жизни своих детей, будь они простыми людьми?

– У твоего отца были на это причины, – Юрий прекрасно понял подоплеку моего вопроса.

– Скажи, как поступил бы ты!

Маг устало растер виски.

– Наверное, также как он. Ты напрасно думаешь, что Платон совсем не влиял на твою жизнь до того момента, как у тебя проявились магические способности.

– Что ты имеешь в виду?

– Поехали. Я покажу на практике.

Первым сюрпризом стал способ путешествия: мы воспользовались самым демократичным видом транспорта – метро.

Уже в подземке наставник заставил меня работать.

– Как думаешь, для чего мы здесь?

– Чтобы не стоять в пробке.

Юрий отрицательно покачал головой. Да, я и сама поняла, что ответ неправильный. Мой учитель может без труда расчистить путь для своего авто при необходимости.

– Что ты видишь вокруг?

Я посмотрела через туман. В принципе, ничего экстраординарного: вот радость – женщина убедилась во время УЗИ, что ждет ребенка, там восторг – десятилетний мальчишка, наконец, одолел финального монстра в любимой игре. А здесь досада – дети опять накануне не позвонили матери, выпорхнули из гнезда и поминай как звали… Кажется, нашла, тот мужчина по-настоящему зол, от него можно легко подпитаться.

– Что ты видишь в целом?

– Чувства. Эмоции. Энергию. Толпу, – наугад перечисляла я.

– Да! Demos. Народ. Наши поставщики Силы. Бери.

Первое задание оказалось достаточно простым. Но это была просто разминка. Мы оба пополнили свои резервы, Юрий, конечно, более успешно, вышли на Арбатской и побрели, куда глаза глядят. Голодные глаза искали сильные эмоции. Больше всего их возникает над проезжей частью. Новый Арбат стоял давно и, похоже, надолго. Пробка гудела, волновалась, и мы скоро «наелись» досыта. Пришло время настоящей учебы.

Наставник рассказал, что прежде, чем совершить любое, даже самое безобидное действие, следует осмотреться. Мы поискали определившихся и латентных Других. Первых не встретилось, а вот один потенциально интересный персонаж нашелся. Юрий сразу взял быка за рога: просканировал его на предмет контактов с Другими, запечатлел ауру и вызвал специалиста по работе с новоопределяющимися. Выходит, наша поездка уже не будет безрезультатной, и все же не совсем понятно, что собирается здесь показать мне учитель.

Пока он говорил по телефону, я начала, от нечего делать, гонять одинокое облачко от одного светофора до другого. В какой-то момент оно перестало меня слушаться – это Юра бесцеремонно вмешался в мою игру. Мы еще немного погоняли в футбол облаком, но, когда счет стал разгромным, я сдалась.

– Что ж, тогда перейдем к теме нашего урока, – довольно завершил соревнование Юрий. – Чтение линий вероятности. Сколько лекций прослушала?

– Сегодня была седьмая.

– Отлично. Начнем с простого. Видишь женщину? Что ждет ее?

– Не могу разобрать, – после паузы ответила я. – Вижу только, что она беременна.

– Какой месяц? – со вздохом спросил Юрий.

– Третий? – неуверенно предположила я.

– Четвертый, – поправил наставник. – Доносит плод и родит здорового мальчика, если уйдет от мужа-деспота. Но она не уйдет…

– Это так ясно видно? – я разволновалась неожиданно для себя. Мне стало жаль эту женщину с простым, открытым лицом.

– Нет, это мой жизненный опыт говорит.

– Надо ей как-то помочь: подсказать, намекнуть…

– Она тебя не послушает.

Я быстро начала прокручивать в голове варианты развития событий. Если я остановлю ее, дам понять, что вижу нынешнее положение дел и печальный финал, к которому все идет, поверит ли она мне. Конечно, нет. Если я открою ей свою суть – возможно, и то не факт. Но этого делать категорически нельзя. А вот небольшое воздействие на психику может помочь.

Я помахала рукой, чтобы привлечь вниманий той, кого возжелало спасти мое сердце. Поймав ее взгляд, послала невербальный сигнал. Будущая мать получила его, приосанилась, подобралась, теперь она будет беречь себя и свое дитя, нужно только щёлкнуть пальцами, чтобы завершить мини-сеанс гипноза и дело сделано. Доброе дело, между прочим. Я даже представила, как это приятно сознавать, что ты реально помогла кому-то, но Юрий успел перехватить мою руку и, до боли сжав запястье, не позволил пошевелиться ни одному пальцу:

– Никогда больше так не делай! – прошипел он мне на ухо.

– Но почему? Я ведь желаю ей добра!

– Тебе не удастся доказать это Дневным. У тебя есть индульгенция на такое вмешательство?

– Нет.

– Тогда почему ты решила, что имеешь право менять чью-то судьбу?

Карие глаза обожгли меня негодованием. Я опустила голову. Мои плечи поникли также, как и плечи нашей подопытной. Она вернулась на привычные рельсы. И теперь только от нее и ее несдержанного мужа зависела ее жизнь и их еще не родившегося сына.

Внезапно меня озарило:

– Там, после суда, ты сказал, что теперь белые должны нам индульгенцию!

– Сожалею. Она пригодится немного позже.

Наставник повернул меня спиной к предмету наших разногласий и указал на новый объект исследования: мотоциклиста в ярко-салатовой манишке со светоотражателями поверх обычной одежды. Я поняла, Юрий специально выбирает наиболее четкие и простые для чтения судьбы. Иначе я могла бы запутаться в силу неопытности. На этот раз все было очевидно – парня ожидает серьезная авария в ближайшие сутки.

– Он разобьется?! – неуверенно воскликнула я.

– Насмерть? – спокойно спросил маг.

– Да, – мне почти удалось перенять его тон.

– Нет. Останется калекой и совершенно искренне будет сожалеть о том, что выжил, – поправил меня наставник.

– Теоретически мы можем ему помочь!? – я с надеждой посмотрела на Юрия.

– Но не будем, – безапелляционно ответил тот.

– Зачем тогда мы здесь? – разозлилась я. – Эту не спасай, тому не помогай. Какой смысл был приезжать сюда?

– Пойдем перекусим, – примирительно предложил Юра. – И ты сама ответишь на свой вопрос.

После ужина раздражение стало покидать меня, и на его место поползли размышления.

На занятиях по Магическому Праву (не тех, что вел Платон, а на групповых, где каждый раз появлялся новый преподаватель, дока в своей теме) нам объясняли, что в соответствии со Статутом в ответ на любое воздействие на людей со стороны Детей Ночи, Дети Дня получают право на аналогичное применение силы. Независимо от причин, целей и знака поступка. Будь то доброе дело, или какие-то козни, у противоположной стороны возникает право на ответный ход. И обычным сотрудникам запрещено самостоятельно принимать решения о целесообразности вмешательства без экстренной на то необходимости.

Юрий, или Платон, разумеется, вследствие своего положения имеют возможность влиять на судьбы тех, чье благополучие им небезразлично. Вот что он, очевидно, имел в виду, говоря о незримой опеке со стороны отца.

Вернувшись в офис, мы первым делом наткнулись на заполошенную Любу, одновременно искавшую Юрия и начальника Боевого отдела Николая Ивановича, причитавшую, что босс уже десять минут ждет кофе и безрезультатно пытавшуюся дозвониться айтишникам, чтобы те починили ей принтер, который отказывался распечатывать еженедельный отчет.

Юрий, подобревший после еды, вызвался помочь и пошёл по следу коллеги, а меня отправил варить отцу кофе. Я пыталась было взять на себя взаимодействие с компьютерщиками, но наставник был непреклонен и ослушаться его я не решилась.

– Я занят! – резкий возглас Платона в ответ на стук в дверь, заставил меня отступить.

Поразмыслив недолго, я села за рабочий стол Любы, поставила перед собой двойной эспрессо и время от времени подогревала его, используя магию.

– М-м-м, на повышение пошла, – поиронизировал босс, открыв дверь своего кабинета. – Где Юра?

– Пошел искать Николая Ивановича.

– Что его искать?! Наверняка у ведьм ошивается старый развратник.

«Чья бы мычала», – подумала я, и Платон тут же погрозил мне пальцем.

«Нужно попросить Юрия навесить мне дополнительную ментальную защиту», – такой была моя следующая мысль. Ее могущественный маг тоже не оставил без внимания:

– Пора самой учиться оберегать свое сознание.

– Куда уж человеческим детишкам до Великого Платона?! – вслух произнесла я.

– Ну-ка, зайди, – скомандовал хозяин кабинета, пропуская меня внутрь и плотно закрывая дверь.

Мне всегда казалось, озарения, открывающие грядущую фразу или действие собеседника, случаются у всех людей время от времени. И это не пресловутое déjà vu[3]. А нечто другое. Знание о том, что будет, предчувствие, помноженное на уверенность. После того, как узнала, что я – Другая, стало понятно, эта странность есть особенность, присущая, в основном, только волшебникам.

Я стояла у начала т-образного стола, пока Платон шел к своему креслу мимо окна, отражавшего последние закатные блики, и чувствовала, меня ждет нечто ошеломляющее. Но начал свою речь он очень спокойно и философично:

– Любой человек – это сосуд. Другой, Особый или обычный человек, абсолютно неважно. Сосуд, понимаешь?

Великий встал рядом со своим пустым креслом и, оживленно жестикулируя, простыми словами объяснил в чем состоит мое преимущество перед остальными его детьми:

– Чаша, которая может вместить в себя определенное количество энергии или силы. Или знаний. Впустить, переработать, пропустить через себя без последствий для ментального и физического здоровья. В этом вся разница. В потенциалах. В доступных возможностях. Кто-то ездит на Калине, а кто-то на Мазератти. Тебе досталась последняя. Нужно лишь научиться ей управлять, чтобы не влететь в первый же столб…

Платон взял паузу, определяя, насколько ему удалось донести свое видение сложившейся ситуации.

– А затем я расскажу, что делать, чтобы благополучно миновать второй столб, – воодушевленно закончил он.

– Зачем долго ждать? Расскажи сейчас, – с вызовом бросила я.

Я понимала, что играю с огнем, но сдержаться не смогла. И вложила в слова и взгляд максимум неуважения.

Платон грозно посмотрел мне в глаза, и невидимая петля сжалась на моей шее. Через пару секунд накатила паника. Горло засаднило, как от ожога, грудную клетку словно придавила каменная плита. Я хотела сделать вдох, но не могла. Воздуха. Хоть глоточек воздуха просили легкие, требовали мои руки, непроизвольно хватавшие шею, и выпученные глаза.

Внезапно страшная сила ушла, и вместо нее меня окутал спокойный баритон. Казалось, существует только он, этот голос:

– Нужно научиться быть благодарной.

________________________

[1] (англ.) Дом, милый дом.

[2] (англ.) Я делаю, что хочу.

[3] (франц.) уже виденное

Глава 15 «Слухи»

На следующий день глава Детей Ночи собрал внеочередное расширенное собрание. Дети Ночи, возможно, потому так и называются, что почти все ведут ночной образ жизни: спать ложатся, когда придется, а просыпаются не раньше полудня. Кроме тех, конечно, кто дежурит.

Босс, как я успела узнать, напротив, ранняя пташка, если он вообще спит, но к слабостям подчиненных относится снисходительно. До тех пор, пока это не мешает делу. И обычно такие собрания назначаются на вторую половину дня. Сейчас же 08:55, а офис уже в полном составе на местах. Руководители отделов лениво потягивают кофе в удобных креслах зала совещаний и недовольно брюзжат, пуще, конечно, для вида по поводу столь ранней встречи.

Наверное, со стороны я напоминала вихрь торнадо, прошедший над тихой морской гладью, пулей влетая в конференц-зал. Юрий, встретившись со мной глазами, напрягся. Однако злить своими выходками или опозданием его или Платона у меня не было никакого желания. После моего стремительного появления собравшаяся публика, по наитию алкала скандала. Слухи среди Других распространяются не хуже, чем у людей. И спустя неделю после процесса в курилках и у кулеров только и судачили о том, что в благородном семействе не все гладко.

Пришлось разочаровать ожидания толпы. Поздоровавшись, я тихо села на свое место.

– Что ты с ней сделал? Мою подопечную будто подменили, – негромко возликовал Юра, обращаясь к Платону.

– Подобрал нужные слова, – игриво поднял брови тот.

И продолжил громче, чтобы расслышали абсолютно все:

– Что ж, начнем. Всем доброго утра! Рад вас всех видеть в здравии и прекрасном расположении духа! Сейчас я вам его немного подпорчу…

Босс поднялся и пошел в обход рассевшихся по прямоугольному периметру стола подчиненных.

– Совершенно очевидно, что последние успехи многим вскружили голову. Вчера я ознакомился с отчетом по выявленным потенциальным Другим за неделю. Сколько будущих колдунов и ведьм вы нашли? Правильно! Ни одного!

«Вообще-то одного нашли», – подумала я. Но влезать со своим уточнением не стала.

– И за прошлую неделю нуль! И за позапрошлую тоже. В то время, как Дети Дня обнаружили и привлекли на свою сторону двоих, вы вообще перестали «мышей ловить», – распалялся Платон, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. – На следующей неделе затмение, значит опять ни одной конфирмации. И что вы себе думаете?!

Посыл был понятен даже мне. В ближайшие дни все без исключения Дети Ночи должны рыть носом землю, чтобы в будущем пополнить ряды организации новой кровью.

Единственное, чего я не уразумела, как в этом процессе может помешать грядущее солнечное затмение. После совещания Юрий, конечно, разъяснил мне и это, но принял такой скучающий вид, что мне стало стыдно за мою неосведомленность в астрологии:

– Начиная с субботы вся активность, включая конфирмации, будет отложена на неделю – три дня до, само событие и тря дня после.

– Но почему? – недоумевала я.

Юрий выглядел как профессор, смотрящий на студентов, которым он должен был бы сейчас объяснять очередную теорему высшей математики, а вместо этого приходится их учить решать простейшие логарифмы.

– Все Другие знают, что во время солнечного затмения категорически нельзя нервничать, заключать договоры и сделки, – терпеливо начал объяснять мой наставник.

– А с чем это связано? Что такого в затмении? Подумаешь, кратковременно солнышко спрячется, люди пофоткают для Инсты[1] и VK, и пойдут дальше по своим делам! – самонадеянно фыркнула я.

– Неужели никогда не замечала? Все живые объекты реагируют на такие вещи. Животные проявляют беспокойство, птицы, наоборот, укладываются спать. Сознание людей становится затуманенным, затемненным. Разум ослабевает. В этот период повышается вероятность катастроф, смены режимов власти. Это время сопровождается агрессией, конфликтами, ссорами.

– Интересно, с каких пор Дети Ночи боятся конфликтов?

– Нам не нужна эскалация напряжения с Детьми Дня. Сейчас. Да и Совет Особых слишком пристально следит за нашими людьми после процесса.

Все время пока шли занятия, я перебирала в голове круг своих знакомых. Может ли кто-либо из них быть потенциальным волшебником? На Самодиагностике меня осенило.

– Ты куда собралась? – Остановил меня Юрий возле лифта после практики по Заклинаниям, которая завершала учебный день.

– У меня есть предположение. Хочу его проверить.

– Мне нужны подробности, – не отступал наставник.

– Человек, который оставил этот шрам, – я скинула с правого плеча ворот кожаной косухи, предъявив толстый рубец как некое доказательство своих слов, – может иметь магические задатки. Очень неординарная личность.

После недолгих размышлений Юрий дал добро на проверку моей идеи, смерив напоследок настороженным взглядом Дмитриевского, столь любезно предложившего меня отвезти.

Спортивная клиника на Земляном Валу встретила привычной размеренностью. Входя в ее ворота, словно попадаешь в другой мир, где время течет как широкая, плавная река, где среди статуй и старых зданий усадьбы так и хочется замереть и поймать за хвост ту самую птицу-догадку о смысле жизни, кружащую незримо рядом.

– Доктор Балакирев у нас больше не работает, – услышала я самодовольный ответ нового заведующего его отделением.

Домашний адрес своего бывшего руководителя он мне, естественно, не дал. Сначала. Но я не зря учусь магическим наукам второй месяц к ряду. Щелкать пальцами, как Платон, мне пока не с руки, но нужную информацию уже добывать могу.

Квартира доктора находилась в престижном районе в пятнадцати минутах езды от покинутого места работы моего «генерала». Я про себя именно так всегда называла талантливого и строгого доктора.

Хирург он, как принято говорить, от Бога, но особо запоминающимся его делает манера общаться и вести дела. Если и существуют более нетерпимые к тупости и расхлябанности люди в нашей медицине, то их, наверняка, можно сосчитать по пальцам одной руки, и, бьюсь об заклад, все они не менее успешны. Сама жизнь учит таких людей беречь свое время. Как иначе успеть провести столько операций, вернув отчаявшимся их конечности, обучить ремеслу своих ординаторов, решить хозяйственные вопросы отделения? Подозреваю, что и научная деятельность вниманием не обделена.

Всю дорогу до места жительства доктора я думала над тем, кто и как смог свалить такого титана. Новому заведующему совершенно точно старый был не по зубам. Его положение, когда я лежала в отделении, казалось нерушимым, а ужас и восхищение, которые он внушал подчиненным и пациентам, неподдельными. Жесткая дисциплина являлась обязательным условием работы или лечения у него. Лично была свидетельницей, как он, не моргнув глазом, за сутки выгнал двоих пациентов: один отпросился у медсестры и не вернулся до отбоя, а второй догадался покурить в туалете. Сразу после этого к нему на прием попала моя соседка по палате, то ли по жизни тормознутая, то ли от стресса плохо соображающая, результатом ее тугоумия стали грозные «генеральские» крики, после которых народ попрятался по постам и палатам.

– Алексей Александрович! – окликнула я врача, так удачно вышедшего из дома, стоило мне слезть с Диминого мотоцикла.

Доктор направлялся к машине такси с большим чемоданом, и я сообразила, что мне придется быть супер-краткой. Недоуменный взгляд Балакирева сказал – он меня не помнит. Зато я вспомнила, что хирург скорее узнает свой шов, чем лицо пациента, и второй раз за день оголила плечо.

Алексей Александрович нахмурился.

– Беспокоит?

– Нет. Функционирует идеально. Спасибо вам!

– Тогда что?

Я замялась. Нет. Мои догадки не подтвердились. У доктора не было задатков Другого. Только талант, огромное трудолюбие и потрясающая самодисциплина.

– Просто хотела вас еще раз поблагодарить!

Я протянула ему руку. Врач обескураженно пожал мою ладонь. А левой рукой аккуратно похлопал меня по плечу:

– Носите с удовольствием! – ершисто пошутил он.

Таких, как он, не сломать. И это прекрасно.

– Внуково? – уточнил водитель у «Наполеона».

По-моему, это прозвище ему тоже подходит: низкорослый, крепкий, со стальной волей и характером, он всегда шел по отделению, гордо подняв голову, как знаменитый французский император.

– Да, терминал А.

– В добрый путь, – попрощалась я.

Вот так и разбазаривается профессиональный потенциал России. Несколько лет назад в интернете я нашла множество отзывов от людей, которых он лечил, удивленных тем, что неудобный для администрации гений еще не свалил за границу.

– Ну, рассказывай, – нетерпеливо потребовал Юрий, поджидавший меня вместе с Платоном в кабинете последнего.

– Нечего рассказывать. Я ошиблась. Док просто не такой, как все. Одаренный, неординарный человек.

– Это мы и без тебя знаем, – вмешался Платон, захлопывая стоящий перед ним ноутбук. – Ты лучше поведай наставнику, как три года назад чуть руки не лишилась.

– Как-как, обыкновенно, – буркнула я.

Пристальные взгляды мужчин говорили, так просто они не отстанут. И, вообще, все эти вопросы о прошлом только прелюдия. Что-то Великих волновало помимо давно пережитой мною травмы. Но раз просили, слушайте:

– Заболело плечо. Сначала не сильно. Обезболивающие справлялись. Потом стало руку трудно поднимать, а у нас соревнования на носу. Врач команды предложил тренеру не говорить и на укольчиках выступить. Я согласилась: и мне, и школе важно было получить КМС[2]. На финал я уже даже на обезболивающих не вышла – рука плетью повисла. Начали обследоваться, а у нас, если без блата, знаете, как все долго и неповоротливо. В общем, когда поставили диагноз «субакромиальный бурсит», плечо уже раза в два выросло и в нем не то сепсис, не то некроз начался. Помню только, как мама плакала и по голове меня гладила, когда врач в районной больнице сказал, что руку не спасти. А потом маме кто-то про Балакирева рассказал, и он взялся меня лечить… Вы же знали, что никакой он не Другой! Почему сразу не объяснили?

– Ты бы не поверила, – вздохнул Юрий. – Он для тебя навсегда останется волшебником.

– Да и лишний раз сказать «спасибо» никогда не помещает, – поддержал его Платон.

Я не могла решить, радоваться мне или злиться на двух умудренных жизнью Бармалеев, обращающихся со мной как с маленькой.

– А вот то, что ты поехала на встречу с доктором в компании оборотня, было очень опрометчиво, – назидательно закончил отец.

– Думаете, злой волк мог съесть Красную Шапочку? – ехидно поинтересовалась я.

– Хм, кишка тонка, – ответил Юрий в моем же стиле.

– Понимаешь, Ксения, – растягивая слова снова заговорил Платон, – о вас с Дмитриевским по офису уже поползли слухи…

– Какого рода?

– Того самого, – тихо огрызнулся Юрий.

– У нас с ним ничего не было, если вас это интересует! Пока что…

– И не будет! – разозлился Платон.

– Он не для тебя. Вернее, это ты не для него, – уже спокойнее проговорил Юрий.

– Это я как-нибудь сама решу, – зло бросила я им обоим.

– Решай, – грустно обронил Юрий. – Только не ошибись.

_________________________

[1] Запрещенная в России социальная сеть

[2] Кандидат в мастера спорта

Глава 16 «Оборотень»

В прошлый раз Игорь приезжал сюда зимой. Серые, унылые дома производили гнетущее впечатление. Летом район было не узнать. Морозов плутал по похожим один на другой дворам, утопающим в зелени, и, в конце концов, заприметил магазинчик с красной крышей, в котором тогда покупал нехитрую закуску для предстоящей встречи.

Степан открыл не сразу. Игорь даже подумал, что друга нет дома. Отросшая щетина на лице рассказала о его состоянии без слов. Конечно, он переживал неудачи и гораздо большего масштаба в своей жизни. Но поражение на процессе стало последней каплей в череде разочарований, вызвавшей прорыв. Да, еще усталость давно лежала на плечах, как мешок с картошкой, который грузчик замучался ворочать туда-сюда по указке бестолкового хозяина. Вот Степан и ушёл в кратковременный отпуск, чтобы перезагрузиться и обновиться.

По правде говоря, Игорь не понимал, почему «перезагружаться» обязательно с помощью «беленькой». Сам он предпочитал истязать себя в спортзале в моменты особо тяжелых душевных терзаний, выходя оттуда через два-три часа пахоты заново рожденным. Но дружеский долг обязывал разделить с товарищем избранный им путь самоочищения от дурных мыслей.

– Хвались, кто у тебя появился?

– Вот, вот, смотри, оранжевый, спрятался за риччией. Зеленый куст, похожий на мочалку, видишь? Справа за ним. Это меченосец! А еще вон там, на камушках. Народное название сомики-прилипалы. А научное – анциструс.

Игоря всегда удивляло, что такой прагматик, как Степан, готов с упоением и детским восторгом говорить о своих питомцах.

– Красиво. Только все равно не понимаю, почему рыбки? С ними даже не поговоришь.

– Почему? Я разговариваю, – обиженно заметил Степан. – А потом выбор-то у нас небольшой. С нашим стилем жизни имеем мы право заводить кого-то еще?

– Нет. Разве только улиток… – засмеялся Игорь, разряжая атмосферу.

– Фууу, – заулыбался хозяин дома. – Только не их. Знаешь, ты не первый, кто не понимает. Но меня созерцание этого подводного мира успокаивает. Я после процесса пришел, сел у аквариума и всю ночь так просидел.

– Помогло?

– Как сказать?.. Наверное, да.

– А почему тогда на звонки не отвечал?

Степан промолчал. Язык не поворачивался у белого мага сказать правду о том, что впервые за несколько лет он никого, абсолютно никого, не хотел ни видеть, ни слышать. Не принято такое у Дневных. Но вечный двигатель и оптимист устал.

Побыть наедине с собой порой очень полезно. Недели самоизоляции волшебнику хватило, чтобы прийти в норму. Игорь был безумно рад снова видеть старого доброго Степана. Балагура и любителя пропустить по стопочке «с устатку».

Спать друзья легли в начале четвертого утра, когда небо начало светлеть и отдыхать оставалось всего ничего.

– Знаешь, у меня такое чувство, что эта девочка нас сильно удивит в ближайшее время, – сказал Игорю друг перед тем, как провалиться в счастливое забытье.

Морозов еще поворочался, размышляя над загадочной фразой товарища, и последовал его примеру.

Звонок будильника Степана показался Игорю максимально неприятным. А вот запахи, доносящиеся из кухни, порадовали. Что ни говори, а холостяки поневоле учатся сносно готовить. Причем «сносно» – это низшая оценочная граница.

Глазунья у приятеля Морозова получилась отменной – прогретой ровно настолько, чтобы прозрачная часть полностью побелела, а тонкие краешки не пригорели. Сладкий душистый чай с небольшим добавлением сушеной брусники играл насыщенным цветом сквозь стеклянные стенки бокалов. А бутерброды, составленные из разогретого в тостере заварного хлеба с аккуратно положенными пластинками маслица и небрежно укрытого кусочками козьего сыра, привлекали и видом, и запахом. Короче, позавтракали соратники на славу. Пришло время также потрудиться.

Районы для патрулирования Степану координаторы чаще всего подбирали поближе к дому. Почему так получается, он ни разу не ответил серьезно, да и Игорь спрашивал, в основном, не из любопытства, а ради дружеского подкола. Так тема обычно и глохла на словах, что «старость надо уважать» и «блат никто не отменял».

На этот раз друзьям для работы отвели Лужники, Воробьевы Горы и Университет. После дежурства они планировали, не заезжая в штаб, отправиться к Степану на Академика Янгеля и доиграть-таки брошенную на середине партию в шахматы и допить початую вторую бутылку.

Первые два часа дались им тяжеловато. После обеда дело пошло веселее. Такие разные, озорные и напряженные, самодовольные и скромные, прохожие, встречавшиеся на пути волшебников, заряжали их своим задором и молодой энергией.

Настроение было на высоте и прекрасный день медленно катился к закату, когда Игорь обратил внимание на яркую пару возле черного мотоцикла. Парень воровато озирался, а девушка как будто подзуживала его к чему-то. Они стояли спиной, и маг не мог видеть их лиц, но жесты и положение ее тела кричали об этом. Степан тоже заметил любопытную сцену и по его заинтересованному «так-так» Морозов понял, дело тут не чисто. Молодёжь оказалась Другими, причем черными. Игорь еще не успел осознать, кто перед ними и что происходит, как Степан увлек его в туман. В этот самый миг от парня потянулись тонкие нити морального воздействия к группе кавказцев, что-то шумно обсуждавших в сторонке, и между ними вспыхнула ссора.

– Снова воздействие на людей, Дмитриевский? – Степан, обошедший пару с тыла, обратил на себя их внимание.

Оборотень в человеческом облике растерянно замер, в то время как его спутница, повертев головой, оценила ситуацию. И, встретившись глазами с Игорем, поняла, что они в западне. Самообладание девушке не отказало. Эта черта Ксении импонировала Морозову. И все же что-то в ней изменилось. Она больше не была той наивной, милой и отзывчивой девушкой, какой ее впервые увидел Игорь.

– У нас имеется индульгенция, – выпалил черный, придя в себя от удивления.

– Это так? – серьезно спросил Степан Хрумову. Пусть она и стажер, говорить напарник Игоря предпочел с ней, а не с оборотнем. Маги и волшебницы негласно стоят выше зверья в иерархии Ночных.

Молодая колдунья собралась с мыслями, вздохнула и, поджав губки, высказалась:

– На самом деле, нет. Я предупреждала моего коллегу, что его действия будут незаконны и необоснованны. Но он меня не послушал.

Дмитриевский покраснел от возмущения.

– Что ты несешь!? Ты сказала, у тебя есть индульгенция…

– У меня – да. Но я не применяла магию.

– Ты…

Парень сам, видимо, не решил, что собирался сказать. А вот Игорь быстро сообразил, самое время поставить слова девушки под сомнение и задержать их обоих для дальнейшего выяснения обстоятельств дела. Стоило ему это подумать, как рядом с Ксений материализовался ее наставник.

Морозов даже про себя застонал. Опять драка, снова разборки в Совете. Когда же закончатся их постоянные пересечения с Юрием?!

– Приветствую уважаемых патрульных! Могу я узнать, что тут происходит? – спокойно вопросил Великий.

– Представители Детей Ночи Дмитрий Дмитриевский и Ксения Хрумова осуществили воздействие на людей, не имея на это права. При этом Другая Ксения Хрумова утверждает, что была против действий коллеги, несмотря на имеющееся у нее разрешение. Ты, подтверждаешь, Юрий, что у нее есть личная индульгенция в запасе? – обстоятельно прояснил ситуацию Степан.

– Да, подтверждаю, – ответил колдун и самоуверенно предположил. – Полагаю, к моей подопечной больше нет претензий?

С великой радостью Игорь собрался было огорчить недруга, но Степан опередил его:

– Все верно. К девушке претензий нет. Мы задерживаем только Дмитриевского.

– В таком случае, позвольте нам с Ксенией вас покинуть, – в словах, произнесенных Юрием со всей учтивостью, сквозили надменность и решительность.

– Всего хорошего, – попрощался с ними Степан, не сводя глаз с оборотня.

Вервольф вопреки ожиданиям перекидываться не стал. Над гневом, застилавшим ему рассудок, голос разума все же взял верх: сопротивление принесло бы ему куда большие беды.

Надежды на скорое возвращение к созерцанию чудесного подводного мира, созданного Степаном в его аквариуме, растаяли как утренний туман под солнечными лучами. Вечер каждый из друзей провел наедине с рапортом и протоколом задержания Другого.

***

– Рад, что ты сделала правильный выбор, – единственное, что сказал Юрий, когда мы ехали на такси в офис.

Больше он не касался произошедшего ни в пути, ни потом. Не спрашивал, не осуждал, вообще не вспоминал о случившемся. Словно ничего и не произошло. А сотрудника Боевого отдела Диму Дмитриевского заменил ничем особо не примечательный и совсем необщительный резервист Андрей Скороход.

Нелюдимость одновременно отталкивала от него уверенных в себе и раскрепощенных Других и придавала его образу загадочности. Больше всего любопытных интересовало, является ли второе имя его настоящей фамилией или прозвищем, а также чем вызвано столь откровенное нежелание Андрея общаться с окружающими. Я же его просто не замечала. После эффектного Дмитриевского новичок производил блеклое, обыденное впечатление. Да, и терзало меня другое.

Судьба оборотня сложилась незавидно во многом благодаря ему самому. Совет постановил запретить ему применять магию в отношении любых одушевленных существ в течении трех лет и обязал ежеквартально отмечаться у Детей Дня для предотвращения рецедивов. Но стоила ли нанесенная мне обида такой расплаты я не могла решить окончательно.

В Дмитриевском мне нравилось все: от запоминающейся внешности, притягательной каким-то животным магнетизмом, до хулиганского, весело-шебутного характера, способного на маленькие и не очень безумства. В меру серьезный, в меру озорной, смелый и даже где-то нахальный, Дима, будучи фактически еще очень молодым мужчиной, внушал уверенность в нем, как в надежном друге и партнере. Тем сильнее было разочарование.

Мы начали теснее общаться после процесса. Он забирал меня после занятий под неодобрительные взгляды Юрия и молчаливое презрение Платона. Мы ходили на концерты любимых рокеров, два раза ездили к Ночным волкам в Мнёвники, наблюдали солнечное затмение через туман, гуляли по набережным и целовались, целовались, целовались.

Дима даже показал мне процесс трансформации в волка, предупредив, что после не сможет избавиться от запаха псины пока не помоется. Смена облика оказалась зрелищем малоприятным. И достаточно болезненной процедурой для самого оборачивающегося.

– У меня завтра дежурство, – сказал он накануне, намекая на долгую разлуку.

Сутки друг без друга нам уже казались вечностью. Я готова была раствориться в своей влюбленности. Мой волк тоже глядел на меня опьяненно.

– Хочешь, составлю тебе компанию? – предложила я.

– А твой опекун не будет против?

– Я улажу этот вопрос.

Скрепя сердце, Юрий отпустил меня в мой первый патруль с Дмитриевским, взяв обещание не делать глупостей и не говорить отцу, что наставник знал о моем выборе напарника. Оставалось поставить в известность Павла, который распределял сотрудников по парам и по районам.

Матвееву мое решение тоже не понравилось, но его мнение меня вообще не интересовало. В конце концов, должна же дочка босса иметь хоть какие-то привилегии. Я настояла на своем и решила обрадовать Диму, который задержался в боевом зале с ребятами.

Приблизившись к лестнице, я услышала его голос, доносящийся сверху:

– А что я сделаю?! Бегает за мной, как похотливая сучка, откажешь – папочке нажалуется.

Павел оставался стоять у своего стола, когда я подошла к проёму, но по его вопросительному выражению лица, я поняла, он тоже слышал Димкины откровения. Я отрицательно покачала головой. Ничего менять не будем. Посмотрим, что Дмитриевский скажет мне в глаза.

Дима был безумно рад, что у меня получилось устроить для нас совместное дежурство. Мы выехали из офиса на мотоцикле, домчали по набережной до Лужников и, въехав на территорию комплекса, несколько раз обогнули по кругу Большую Спортивную Арену. Следующей точкой нашего маршрута была смотровая площадка на Воробьевых горах. Дмитриевский то и дело обвивал мою талию руками, притягивая к себе и останавливаясь у каменного парапета. Двуличные приставания псевдо-романтика быстро начали меня бесить, и мы передислоцировались туда, где толпы туристов разбавляются стайками студентов или абитуриентов.

Громкая компания молодых парней, приехавших из одной из республик, прославившихся стобалльными результатами ЕГЭ, не понравилась нам обоим. Однако, я забыла бы про них едва отвернувшись, если бы Дима не позволил себе колкой реплики.

– Они не бараны, а настоящие волки в отличие от тебя, – одернула я его. – По крайней мере, своих женщин никому не позволяют обсуждать.

– У них и без этого найдется из-за чего пособачиться, – не понял моего наезда коллега.

– Спорим нет!?

– Одно небольшое воздействие и их хваленое чувство локтя улетучится!

– Давай проверим.

– А если на Дневных нарвемся?

– У меня есть индульгенция.

– Да ладно?

– Да. Юрий наградил за отличную учебу.

– Ну, ок.

Дима потянулся к сознанию парня, что стоял лицом к нему, и тот почти сразу сказал что-то дерзкое товарищам. Горячая кровь взыграла моментально, и среди юношей началось бурление.

Появление Степана, а следом Игоря Морозова стало насколько неожиданным для нас обоих, настолько же удачным для меня. Шанса разобраться с Дмитриевским долго ждать не пришлось.

Он был уверен, что я обменяю свою индульгенцию на его свободу, ведь еще утром ради него я готова была свернуть горы. А я доказала, что никому не позволю играть моими чувствами. Только никак не пойму, почему на душе так погано?

Глава 17 «Доброжелатель»

Перестав постепенно злиться на отца за полное пренебрежение родительскими обязанностями и чувствами, я нашла себе новую тему для страданий – наш несуразный роман с Дмитриевским, законченный едва начавшись. Люба, активно набивавшаяся мне в подруги, искренне недоумевала о причинах моей печали.

– Как тебя вообще угораздило с ним связаться? – говорила она. – Он же никто.

Я смотрела на нее широко раскрытыми глазами и пыталась определить, понимает ли она, что открыто расписывается в собственной меркантильности перед дочерью своего избранника.

Их отношения с Платоном не обсуждал только ленивый. Шепотом и за спиной, естественно. Моего отца репутация ловеласа не сильно волновала, но грозный вид босс Детей Ночи сохранять был обязан. По статусу.

После моего расставания с оборотнем Платон снова надел на себя образ щедрого руководителя-покровителя. Правда, сохранив в некоторой мере холодно-отстраненное личное отношение, подчеркивавшее его недовольство моим поведением. То есть как босс он был великолепен: и поощрит за новаторское предложение по введению системы аудита волшебных артефактов, и возьмет с собой на праздник летнего солнцестояния, зато как отец не проявлял ни капли заботы или тепла. Усиленно намекая тем самым, насколько разочарован проявленным своенравием.

И все же постепенно, его сердце смягчилось, и он стал чаще выкраивать время для индивидуальных занятий и бесед. Вручил сильный амулет против сглаза и порчи. А за неделю до моего Дня Рождения они вместе с Юрием и вовсе устроили допрос с пристрастием о том, что бы я хотела получить в качестве подарка.

Я решила не скромничать и заодно проверить Великих, как говорится, на вшивость.

– Porsche 911 Turbo S, – ответила я, не моргнув и глазом.

Юра поперхнулся кофе.

– Ты знаешь, сколько он стоит? – не то возмутился, не то восхитился Платон.

– Лямов двадцать, – я постаралась не подать вида, что шучу.

– Пусть сначала научится нормально линии вероятности читать, – серьезно сказал Юрий Платону.

Последнего, похоже, забавляло все происходящее. Осмелев окончательно, я решилась еще потроллить мужчин:

– И номер. Номер непременно красивый хочу: что-нибудь вроде КСЮ 001.

Юрий картинно закатил глаза.

– А ты водить-то умеешь, – наконец вернулся в разговор отец.

– Да.

– Как в анекдоте?

– В каком это?

– Дорогой, посмотри, я припарковала машину не слишком далеко от обочины? – Платон выдержал театральную паузу. – От правой или левой?

Юрий зашелся в хохоте, я же, прищурившись, съязвила:

– Очень смешно.

– Шутки шутками, а ведь наставник прав. Попадешь в серьезную аварию, не просчитав риски – уже никакое волшебство не поможет.

– А если я подтяну Предсказания?

– Если б, да кабы росли во рту грибы… – улыбаясь, Платон обрубил крылья моей надежде.

Эх, а я уже было поверила, что они хотя бы подумают.

И все же после этого разговора я приложила все усилия, чтобы доказать всем и, в первую очередь, себе, что мне по плечу эта сложная наука. Юрий остался доволен достигнутым результатом и объявил, что поставит мне зачет автоматом. На самом деле, я знала, в последние дни он просто зашивается: Дети Дня, уязвленные на процессе, строчили в Совет кляузы по самым незначительным поводам. Наставник разрывался между занятиями со мной, прямыми должностными обязанностями и еще каким-то поручением Платона. Разумеется, о нем Юрий не распространялся, но их конфиденциальное общение после совещаний стало более частым, что не ускользнуло от моего внимания. К сожалению, наблюдательностью в офисе может похвастаться чуть ли не каждый второй, а главное сам Платон. Как уж он узнал, или донес кто, но накануне моего праздника он велел нам с наставником задержаться у него после «летучки».

«Попали», – прочитала я в глазах учителя.

– До меня дошли сведения, что студентка Хрумова вопреки принятым правилам получила несколько зачетов автоматом, – недовольно начал Платон, когда за последним выходящим захлопнулась дверь.

Юрий юлить не стал:

– Правила созданы, чтобы их нарушать.

– Не в этом случае.

– Платон, ты меня знаешь, будь у меня хоть толика сомнения, что Ксения справится с испытаниями, я бы так не сделал.

Босс недоверчиво сверлил нас поочередно глазами. Я смотрела только на наставника.

– Сколько дисциплин?

– Две, – честно ответил Юрий.

– Ручаешься за нее?

– Да.

– Хорошо, – неожиданно для меня удовлетворился Платон. А потом огорошил: – Я сам приму эти зачеты. Прямо сейчас.

Педант.

Гримаса неудовольствия пробежала по лицу Юры. Нет, он не испугался. Огорчился, что ему не верят. Но промолчал. Босс попросил его пересесть в кресло у камина (мне за спину), и я осталась, по сути, один на один с экзаменатором.

С теоретической частью я справилась довольно легко. Спасибо наставнику, в свое время досконально объяснившему механику определения будущего. Оставалось показать, чему я научилась на практике.

– Сегодня четвертьфинал Уимблдона. Что скажешь, пройдет наш теннисист дальше?

– На это тебе даже не каждый аналитик ответит, – запротестовал Юрий.

Платон жестом призвал его не вмешиваться. Я закрыла глаза. Возможные варианты развития событий побежали кровеносными сосудами по широкому диапазону будущего. Наиболее вероятные результаты выглядели как крупные протоки.

– Все решит тай-брейк в четвертом сете, – осторожно начала я. – Если возьмет его, то победа за ним.

– Так. И?

Мне кажется, я затылком почувствовала мысленный посыл учителя, кричащего глазами: «Да, да, да». И после моего утвердительного ответа Платон выгнал его в приемную.

«Не подведи», – беззвучно сказал Юрий, выходя.

Второй зачет по Основам магической защиты отнял ровно столько сил, как если бы я полтора часа спарринговалась в боевом зале с Павлом. И тем не менее, я справилась.

– На четверочку, – критично оценил мои познания отец.

– С плюсом, – поправил его Юрий и незаметным движением руки подсказал, что в моих интересах сейчас ретироваться.

В коридоре я наткнулась на озабоченного Шаронова, спешившего к боссу и одновременно не желающего прийти к нему первым. Не жалуют сильные мира сего гонцов, приносящих дурные вести. Все это знают, и пореже стараются примерять на себя эту неблагодарную роль. А Владимир шел с нехорошими новостями, я почувствовала это, не напрягаясь.

***

Поначалу Степану казалось, это затмение так повлияло на друга. Игорь стал каким-то нервным, дерганным. Но дни проходили, а напарник прежним не становился.

Степан втихаря просканировал Игоря на предмет наведенных проклятий. Ничего криминального. Спросил напрямую, все ли хорошо.

– Да, как обычно, – отмахнулся Морозов.

Вытягивать клещами откровения Степан не любил, разумно полагая, что всякому овощу свое время. И действительно, спустя неделю Игорь сам заговорил о том, что ему не давало покоя.

– Как ты считаешь, Степ, может черная колдунья или колдун полюбить белого мага или волшебницу? – спросил Игорь, рассматривая пустой зал чебуречной сквозь янтарный блеск пенного напитка в своем бокале?

– Это чисто теоретический вопрос или?.. – осторожно поинтересовался волшебник.

Игорь молчал.

– Понятно. «Или», – грустно ответил он сам себе.

Мужчины еще посидели в тишине. Здесь, в демократичном кафе, интерьером напоминавшем продвинутое заведение времен социализма размышлять было легко и приятно.

– Все возможно, Игорек, – мягко начал Степан. – Были такие случаи. Мало, но было. Беда в том, что пока не откроешься этому чувству, не узнаешь, искреннее оно или нет. А открывшись, потом больно бывает из спины нож вынимать. Поэтому я бы на твоем месте…

– Да ты что, Степан? – удивился его промаху Игорь. – Речь не обо мне.

– Да? – недоверчиво переспросил приятель.

– Точно тебе говорю, – успокоил Морозов.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – недоумевал опытный боец. – Почему ты который день сам не свой?

– Потому что не знаю, что думать и как реагировать…

– На что?

– На донос.

– О-па! – оживился Степан.

И даже подался вперед, ожидая подробностей.

– Мне на рабочую почту некий Доброжелатель прислал письмо, – не стал тянуть кота за хвост Игорь. – Там говорится, что одна из сотрудниц Аналитического отдела имеет предвзятое отношение к нашим оппонентам, вызванное взаимной симпатией с высокопоставленным черным магом.

Степан даже присвистнул.

– Думаешь, кто-то из Ночных запудрил мозги бедной девочке?

Игорь растерянно развел руками.

– Но и это еще не все: Доброжелатель также сообщил, что в ближайшие дни, не позднее среды, Дети Ночи совершат ряд нарушений и, при должном внимании мы можем поймать достаточно крупную рыбку.

– Все интереснее и интереснее, – пробубнил Степан.

Потер кулаком лоб, разгоняя умственную активность, попыхтел как паровоз и вынес свой вердикт:

– Смотри, если последняя информация окажется верна, значит кляузу придется принять во внимание. А если нет – плюнь и разотри.

– И как я сам не догадался, – повеселел Игорь и с надеждой посмотрел на спортивные наручные часы.

День икс наступал через три с половиной часа. Пожалуйста, пусть завтра ничего не случится.

Морозов поднял свою кружку в приветственном жесте. Как же здорово иметь такого надежного и прозорливого друга, как Степан.

Следующий день прошел без происшествий. Но стоило друзьям облегченно выдохнуть, наступил вечер, а за ним ночь. И одно за другим полетели сообщения о различных провокациях со стороны черных. Оказалось, что второго августа дочке Платона исполнилось двадцать два года.

Ночные праздновали буйно и широко. Но значительных столкновений и нарушений не случилось, поэтому Игорь начал теряться в догадках, стоит ли принимать всерьез заявления Доброжелателя.

Дополнительную сумятицу вносила новая информация доносчика: Дети Ночи планируют акцию, которая заметно сместит чашу весов в их пользу. Игнорировать подобные предостережения белый маг не имел права и предложил тайному предсказателю встретиться. А тот, к удивлению Морозова, согласился. Только потребовал, чтобы Игорь пришел один.

Хорошо зная друга, Морозов не сомневался, Степан такой риск ни за что не одобрит. Поэтому Игорю не оставалось другого выхода, как обмануть лучшего друга. Ну, как обмануть? Не сказать всей правды. Скрыть свои намерения. Ради общего дела.

Глава 18 «Подарок»

Двадцать второй День Рождения получился одним из самых ярких в моей жизни. Соскучившаяся по общению мама выбила для себя выходной на работе и весь день посвятила мне. Благо, и меня Великие сослали из офиса подальше еще с вечера, чтобы не мешалась под ногами, пока они разруливают какие-то недоразумения, как выразился Юрий, и организуют праздник.

С мамой мы поехали в наш, местный, парк. Гуляли по кустистым аллеям, перемежаемым яркими клумбами, катались на аттракционах, ели сладкую вату, как в детстве.

Проголодавшись, пошли в летний ресторан и там, ожидая, когда нам принесут заказанные шашлык и «Цезарь», мама вручила мне подарок.

– Бабушка велела передать тебе его «на пороге новой жизни». Я не поняла, конечно. Ты помнишь, она любила говорить загадками. Тогда она махнула рукой, что, мол, с тебя взять, и объяснила по-человечески: на двадцать третьем году ты окунешься в бурную реку открытий и знаний, и тебе придется быстро повзрослеть. Она сказала, тебя ждет «ответственный пост», и ты «не должна очерстветь сердцем».

Мама протянула мне старую резную деревянную коробочку. Крышка ее рассохлась и от времени поблекла. Но несмотря на невзрачный вид подарка, его ценность была неоспорима. От шкатулочки веяло Силой. Каково же было мое удивление, когда внутри я нашла простое серебряное колечко с надписью «Спаси и сохрани». Надев его на палец, я почувствовала приятное тепло, побежавшее от руки к сердцу. Это светлое ощущение наполнило мой день новым смыслом. Захотелось не только получать подарки, но и дарить. Я обняла маму и ее нервозность сняло как рукой. А еще я поняла, что у нее все утро болит голова и, незаметно прикоснувшись, прогнала мигрень.

– Как думаешь, важный пост тебе светит в Научном Центре при аспирантуре? Или в более долгой перспективе? – стала гадать мама, заметно повеселев. – Может быть станешь министром Экономического развития… Что ты улыбаешься? Бабушкины предсказания почти всегда сбывались.

Вернувшись домой, я повесила колечко на цепочку и надела на шею: с пальца оно все время норовило соскочить.

Ближе к вечеру за мной приехал Юрий. Вручил маме букет из двадцати одной белой розы, а еще одну подарил мне. Как ни странно, маму появление незнакомого взрослого мужчины не насторожило: Юрий представился моим научным руководителем. При желании он мог справиться и без магии, его обаяние бы не подвело, но наставник решил перестраховаться.

– Первое впечатление – самое важное, – шепнул он мне, наклонившись.

И, слегка отпрянув, напрягся, посмотрел в глаза, на грудь, где под майкой грел солнечное сплетение бабушкин подарок, и, в конце концов, понимающе кивнул. Мы попили чай с тортом и стали собираться в ресторан.

Выбранное Платоном место для торжества поражало и шиком, и масштабом. Надо ли говорить, что в Метрополе я не бывала до сего дня ни разу?!

Сбор гостей назначили на девять вечера. Однако, когда мы с Юрием прибыли, Платон уже был на месте, проверяя выставленные Павлом посты и намеченную Владимиром рассадку. Этот небольшой нюанс заставил меня по-другому взглянуть на него и все произошедшие ранее события.

После официального поздравления от представителя Совета Особых и последовавшего за ним вручения подарка Платоном лед окончательно треснул и мое восприятие собственного положения стало наиболее адекватным. Я неожиданно осознала, что весь прошедший месяц испытывала терпение не только одного из самых могущественных волшебников России, но и родного по крови человека.

За прочной маской непробиваемого циника мелькнуло на одно мгновение счастливое лицо Другого, довольного тем, что может принести радость кому-то по-настоящему близкому. Я поняла: где-то глубоко-глубоко внутри Платон хотел, чтобы и у него был кто-то родной, хоть и не признавался в этом ни себе, ни, тем более, окружающим.

А увидела я это так. Произнеся пафосную речь во славу продолжательницы его дела, то есть меня, отец нетерпеливо пощелкал пальцами. И Скороход ловко передал ему средних размеров коробку, упакованную в ярко-синюю подарочную бумагу с большим золотым бантом наверху. Обертка была подобрана точно в тон рубашки Платона.

Я осторожно приняла презент из рук дарителя, не жалея наружного слоя вскрыла ящичек и извлекла его содержимое. Оно представляло собой контейнер немного меньшего размера по сравнению с первым. Дружно оценив вместе с любопытствующими юмор поздравителя, я занялась настоящим подарком. Так мне казалось. Но я обманулась. В красной коробке оказалась еще одна, обернутая в серебряную фольгу. А в ней – еще одна, на этот раз золотая. Радуясь, что развязка близка, я порвала тонкий слой обертки и открыла четвертую по счету коробочку. Тут меня посетила мысль, что это какая-то бесконечная матрешка. Я вопросительно посмотрела на Платона.

– Открывай, – улыбаясь, поторопил он.

Юрий, вставший рядом с ним, тоже с нетерпением ждал моей реакции.

Вынув маленькую черную коробочку из золотой, я осторожно потрясла ее. Ни бряцанья, ни шуршания. Открыв крышку, я в первый миг не поверила глазам. Подняла их на отца, на наставника, снова опустила на черное содержимое бархатной обивки, плотно зажимавшей автомобильный брелок. И, радостно завизжав, бросилась обнимать Великих. Сначала, как положено, отца, потом Юрия.

– Только чур ездить осторожно! – предупредил он.

Окончательное примирение в благородном семействе сделало атмосферу особенно легкой и непринужденной. Но не все коту Масленица! Пригласив меня на танец, Платон недовольно посмотрел на колечко, скрывавшееся чуть ниже декольте. Исходящая от него светлая энергия неприятно царапала колдуна.

– В офисе не носи, – попросил он.

– Хорошо, – послушно согласилась я.

В полночь небо над центром столицы озарили фейерверки, не уступающие новогодним. Я вспомнила первый увиденный в жизни салют и испытала что-то вроде катарсиса.

Когда мне было пять лет, мы с мамой поехали на поезде к ее двоюродной бабке в Белгород. Ехали всю ночь, и я почему-то боялась ложиться спать. Утром, добираясь от вокзала до родственницы, я пыталась запомнить дорогу и волновалась, как же нас встретит незнакомая мне тетя. А вечером мы гуляли по городу и смотрели салют. Он громыхал безумно. И сильно пугал меня. Но оторвать глаз от пестрой красоты не получалось. Я сидела на плечах единственного мужчины в той компании, мужа бабы Паши, и смотрела в расцвеченное огнями черное южное небо.

Душа требовала разделить трогательный момент с кем-то, и я прижалась к плечу Платона. Он ответил объятием.

Когда ночь начала сдавать свои права, Юра предложил опробовать их подарок. Андрей подогнал мою прелесть прямо ко входу. Прежде, чем сесть за руль, я, конечно же, посмотрела на номера. После основных К001СЕ стояли семерка и единица.

– Что-то не так? – ехидно спросил Платон.

– На регион у Великих денег не хватило?! – показушно разозлилась я.

– Мы думали, ты оценишь. Малая Родина все-таки, – хохотнул отец.

– Зато оригинально, – рассмеялась я.

Юрий хлопнул в ладоши и морок исчез. Последняя единица сменилась на семерку.

– Никакой фантазии, – отомстила им за шутку я.

Платон бесцеремонно сел на пассажирское место, а Юрий остался за главного, проследить, чтобы подвыпившие гости не разнесли в пух и прах шикарный ресторан и любимый город.

Пустынные улицы в предрассветном тумане поистине волшебны. Медленно, привыкая к машине и наслаждаясь архитектурными видами старых зданий, мы колесили по центру. А когда решили проверить скоростные характеристики, вырулили на Садовое кольцо. Мой новый блестяще-черный зверь не разочаровал. Войдя в раж, Платон предложил похулиганить под носом у Дневных и мы направились по Большой Якиманке в сторону их штаба. На Боровицкой площади нам на хвост сели полицейские, так что на пересечении Моховой и Тверской пришлось остановиться. Похоже, именно на это и рассчитывал босс Ночных, потому что с довольным видом предложил мне самой разобраться со служивыми.

Не желая тратить свою единственную индульгенцию, я почти уболтала их простить мне первое лихачество. И черт меня дернул за язык в конце сослаться на День Рождения. Ребята быстро смекнули, что отмечали мы явно не «на сухую», и почувствовали близость наживы.

Нажили они только головную боль. Говорят, когда над человеком производится достаточно сильное магическое воздействие, он какое-то время ощущает себя пустоголовым. Вмешавшийся все же отец посмотрел в глаза полицейскому и нам тут же пожелали хорошей дороги. Но самое интересное только начиналось.

– Смотри, смотри, бегут, – толкнул меня в бок Платон.

В самом деле, в тумане, прячась очень нелепо и неумело, к нам спешил патруль Детей Дня. Когда незнакомые мне парень с девушкой приблизились, я поняла, что осталась одна. Впрочем, это была лишь видимость. Я чувствовала ауру отца рядом. Белые – нет. Более того, просканировав меня, они впали в замешательство: я же не колдовала. Потерянные лица патрульных стоили поставленной на кон индульгенции. Проверив регистрацию, им ничего не оставалось, как убраться восвояси, бросив завистливые взгляды на мой Porsche.

В шесть утра в Маке на Пушкинской мы взяли по мороженому. По признанию отца, он уже сто лет не ел мороженого вот так просто на улице. Озадаченная вопросом, стоит ли его понимать буквально, я погрузилась в размышления.

Каково это нести на своих плечах груз управления волшебниками на отдельно взятой территории? Должно быть, это сравнимо с ролью президента большой страны, когда один человек отвечает и за стратегический путь развития, и за социальные проекты, и за военные конфликты. За свободную жизнь каждого, строго ограниченную принятыми нормами. Ведь, если подумать, свободолюбивые и эгоцентричные Ночные соглашаются соблюдать жесткую дисциплину и придерживаться четкой иерархии потому, что их, наш, лидер не только обладает феноменальной магической силой, но и потрясающей волей и харизмой. Как иначе удержать в узде сборище анархистов, фактически составляющих армию черных колдунов и колдуний? Даже Юрий при его сдержанности, воспитании и манерах – тот еще сорвиголова.

А Весемир? Его стезя является более простой или сложной? Ой, не знаю. Их, Великих, вообще трудно понять и предугадать.

Несколько дней после моего Дня Рождения офис отходил от праздника. Разве только дипломаты разгребали жалобы, да дежурные бдели.

Я почувствовала неладное, когда в субботу днем Юрий ни с того, ни с сего позвал меня в кабинет Платона.

– Как самочувствие, как настроение? – бодро поприветствовал меня босс.

– Прекрасно! А у вас? – я внимательно посмотрела на каждого из мужчин.

Пока что читать их мысли у меня не получается. Да и вряд ли, наверное, когда-нибудь получится…

– Лучше не бывает, – довольно промурлыкал Платон, глядя в бумаги у себя в руках.

Глава 19 «Бумеранг»

Последний месяц лета начался с похолодания. Атлантика направила в Центральную Россию свой циклон и дожди удивляли горожан месячными нормами осадков через каждые три дня. В такую промозглую, неприятную погоду хороший хозяин собаку из дома не выпустит. Но охота пуще неволи. Вернее, служебный долг важнее уютного, спокойного вечера в тепле.

Так считал Игорь Морозов, собираясь на встречу с таинственным Доброжелателем. Насколько чистосердечны и искренни мотивы информатора белый маг не знал, а потому первым делом проверил, хорошо ли заряжен боевой амулет, включил на смартфоне gps-трекер. Затем выбрал максимально неброскую одежду из своего гардероба. Старый серый свитер с воротником под горло, как полагал Игорь, согреет не столько физически, как морально. Любимые вещи хранят в себе магию приятных воспоминаний и способны питать нас энергией, когда это необходимо.

Пасмурное небо, затянутое тучами с обеда, приблизило неотвратимое наступление темноты. К восьми вечера улицы почернели, словно наступила ночь, и, выйдя из освещенного подъезда, Игорь почувствовал холодок, пробежавший по спине.

Заброшенный отчасти, а где-то сдаваемый под склады и непритязательные офисы, старый завод на Краснобогатырской улице был тих и пустынен. Длинные коридоры, застланные советским линолеумом, как машина времени, отправляли редких посетителей в прошлый век.

Игорь подумал, что у Степана наверняка найдется пара-тройка увлекательных историй, связанных с этим местом. То, что Морозов сам уже вляпался в историю, волшебник понял сразу, как увидел в лестничном пролете окна черную тень в капюшоне, убегающую именно из того крыла, где Доброжелатель назначил Игорю встречу.

Рандеву не состоялось. Спешно преодолев один горизонтальный и два вертикальных пролета, Морозов оказался в нужной точке. Пыльные стекла, затянутые по углам белой паутиной, треснувшие и выбитые в нескольких местах, обшарпанные стены и крошащиеся подоконники. Такую картину лицезрел белый маг, когда буквально наткнулся на труп черного. Игорь перешел в другой мир и, убедившись, что поблизости нет ни одной живой души, осторожно перевернул тело.

Мертвыми, испуганно-пустыми глазами снизу на Игоря смотрел Дмитриевский. Морозов, еще не осознавая, что делает, потянулся за телефоном. Самым верным решением сейчас было сразу же вызвать на место преступления верного друга и коллегу — Степана. В этот момент сильнейшая волна, подобная взрывной, сметающей все и вся на своем пути, ударила сзади. Мир окончательно померк.

Когда Игорь очнулся, он уже лежал на полу со связанными за спиной руками и заклеенным ртом. Сотрудники Детей Ночи деловито сновали туда-сюда, собирая улики и запаковывая труп Дмитриевского в черный пакет. В стороне скромно стоял наблюдатель от Детей Дня. Ночные соблюли все формальности и это очень плохой знак.

В их офис Игоря доставили через паркинг Сити. Посадили в клетку, как зверя.

«Если бы хотели убить, — думал Морозов, — положили бы рядом с оборотнем. Что-то черные задумали…»

Утром из разговоров оперативников Ночных белый маг узнал, что его приехали вызволять Весемир и Степан. Конечно, сразу Игоря никто не отпустил. Сначала шеф добился, чтобы его перевезли на территорию Совета, где молодой человек провел долгих четыре дня. Особые относились к подозреваемому в убийстве по-человечески: допрашивали сурово, но без пыток или издевательств. Морозов отвечал четко и развернуто. Единственное, о чем он умолчал — белая волшебница, влюбленная в черного колдуна, по словам Доброжелателя.

Кормили арестованных два раза в день скудной и простой пищей. Но Игорю было не до еды. Все мысли занимали вопросы: кто и для чего его так подставил? Был ли оборотень тем самым таинственным информатором, или его заманили на место встречи, как жертву?

Дети Ночи не сильно старались найти настоящего убийцу и упорно настаивали, что Морозов он и есть. Но Каратели, как оказалось, едят свой хлеб недаром. С помощью сложных магических процедур они выяснили, что Дмитриевского убил приверженец Тьмы. И, спустя неделю, с Игоря сняли обвинение. Впрочем, после этого искать преступника не кинулись. Вернее, кинулись, но не его.

Вечером того дня, когда Морозова отпустили из конторы Совета Особых, вся волшебная Москва только и гудела о дерзком похищении темного магического артефакта, принадлежащего всем Другим.

Как это возможно, у Игоря не укладывалось в голове. Степан, обняв друга, спешно уехал куда-то с Мурадом и Асланом. Ждать объяснений от злого и молчаливого шефа было глупо, поэтому реабилитированный волшебник пошел в комнату отдыха оперативников и, плюхнувшись на свободный диван, заснул ангельским сном.

***

Разговор с боссом получился очень неоднозначным. С одной стороны, все сказанное во время встречи в верхах сквозило иронией и сарказмом, а с другой мне снова предстояло в ближайшее время рискнуть своей головой. И это, как принято сегодня говорить, совершенно не улыбалось.

— В Пушкинском музее, в зале, посвященном Древнему Египту, хранится мощный артефакт — Жезл Аменемхета II. Люди не понимают, какое магическое сокровище каждый день ими выставляется напоказ. Дети Дня знают об артефакте и тоже не прочь прибрать его к рукам, хоть он и принадлежал черному магу в свое время. Совет отказывается принять в этом вопросе чью-либо сторону, поэтому столь замечательная вещь лежит себе спокойно за бронированным стеклом уже много лет и ждет своего часа. Соглядатаи от нашей и их организации присматривают за этим и еще несколькими, менее сильными артефактами, находящимися в музее.

Как всегда, Платон начал издалека, но стремительно приближался к сути рассказа. Эта особенность, на мой взгляд, роднит его с Юрием. Мой учитель тоже любит обстоятельно обрисовать картину, дабы не упустить ни одну важную деталь. Но, если Ворона я иногда позволяю себе поторопить в силу своей неуемной нетерпеливости, то прерывать Платона себе дороже.

— Я хочу поручить тебе сложное, неожиданное задание, — босс выжидающе посмотрел на меня.

— Что нужно сделать? — прежде, чем согласиться, я решила уточнить, в какой капкан на этот раз мне придется засунуть руку и, возможно, голову. Жизнь уже научила не давать опрометчивых обещаний.

— Аккуратно и незаметно подменить настоящий Жезл на идеальную копию, — очень тривиально, как само собой разумеющееся, разъяснил Юрий.

Я не поверила своим ушам. Наверное, Великие снова шутить изволят…

— Избавиться от меня решили? — весело рассмеялась я.

В самом деле, украсть из государственного музея экспонат, ценный не только в человеческом, но и в волшебном мире, идея фантастическая, если не сказать абсурдная. Все еще улыбаясь, я начала замечать, что мужчины как-то подозрительно серьезны и собраны.

— Отрицание, — вздохнул Юрий, поднимая указательный палец вверх и, очевидно, подчеркивая этим жестом свою правоту в одним им известном споре.

Ага, значит, они всерьез обсуждали возможность осуществления этого преступления.

— Это же незаконно?! И у людей, и у Других, так? Опять хотите чужими руками вытащить каштаны из огня?!

Я энергично замотала головой, показывая свое отношение к их планам.

— Гнев… — согласился с Юрием Платон.

— Послушайте, ваше единодушие, конечно, прекрасно, но не могли бы вы прекратить играть в шарады?! Вы реально думаете, что мне в одиночку под силу провернуть такое дело? А главное, что я за него возьмусь? — не прекращала возмущаться я.

— Торг, — хмыкнул едва слышно Юрий.

А Платон громко и убедительно продолжал свою речь:

— Задание по-настоящему щекотливое и, пожалуй, опасное.

«Пожалуй». Подумать только!

— И поэтому мы можем доверить его только самым близким и надежным сотрудникам.

— А, то есть нас все-таки будет несколько? Небольшая группа?

Платон со скучающим видом встал из-за стола. Прошелся по кабинету, вроде бы размышляя. Нет, конечно, он уже все давно решил.

— Двое.

— Что?.. Нет. Это, знаете ли… Камикадзе ищите в других местах.

— Ну, нет, так нет. Вон Любу попросим, — наигранно легко согласился Платон. — Знаешь, Юр, мне почему-то кажется, что моя дочь не сдаст Магическое право…

— Да, и Заклинания, наверное, тоже, — поддакнул наставник.

— Вы не посмеете, — вырвалось у меня.

— Да? — глава, похоже, решил повеселиться, разбавив официальную строгость рутины. — Кто нам запретит?

Он сел напротив нас с Юрием и вперил в меня колючий вызывающий взгляд.

— Ну, и пожалуйста. Напугали ежа голой… — я задохнулась негодованием. — Обойдусь без ваших дипломов.

— И без магических воздействий на людей? — вот Юра абсолютно не шутил.

Я вскинула брови и интенсивно заморгала.

— А ты как думала? — начал заводиться Платон. — Без аттестата, выдаваемого Учебными Центрами Других, никто не имеет права творить никакое волшебство над людьми.

Я задумалась, как мне быть. После упокоения Целителя с моей помощью, после внезапно открывшейся на процессе правды, после истории с Дмитриевским и примирения на дне рождения, как они могут снова рисковать мной? Как могут они — мой отец и мой наставник, ставший практически другом — осознанно толкать меня на преступление? И, более того, требовать исполнения их желания, грозя отнять те потрясающие навыки, которым сами же и учили. Юра рассказал и показал, каково это жить по-другому, научил видеть не только глазами, защищаться даже от того, кто кажется сильнее. Отказаться от всего этого теперь для меня было немыслимо.

— Ладно, ладно, пошумели и будет, — примирительно сказал наставник. — Нам нужна твоя помощь, Ксю.

Я повернулась к учителю.

— Как я могу вам помочь? Я не воровка. Не медвежатник. И не киборг-убийца. У меня еще даже нет магического аттестата, — я выразительно посмотрела на Платона. — А ведь, по вашим словам, Дети Дня охраняют артефакт.

— На случай вмешательства белого с тобой пойдет представитель Боевого отдела.

— Боевого отдела? — машинально переспросила я.

— Разумеется, — слегка разочарованно протянул Платон. — Ты же не думала, что, когда мы не правы, хоть один наш сотрудник сдастся без боя на милость Детей Дня, не оказав сопротивления и не попытавшись сбежать в случае неудачи?

— «Когда я прав, а прав всегда я…» — хмыкнув, влез Юрий и я поняла, что при этом он процитировал босса.

— Это истина, не требующая декларирования: плохо если ты нарушаешь закон, вдвойне плохо — если тебя при этом поймали. — Закончил глава свою мысль и, вернувшись в свое кресло, принялся изучать документы, которых сегодня было непривычно много.

А инициатива перешла к моему наставнику:

— Боевики не только на «нештатки» ездят и ждут открытых конфликтов, но и спину прикрывают тем, у кого БЦЗ.

— Болезнь такая?

— Еще пошути, смешно получается… — рыкнул на меня Юрий и сверкнул глазами.

Я поняла, язык лучше прикусить. Хрупкий мир и так был едва-едва восстановлен.

— Более ценное задание — повод направить вместе с узко профильным специалистом кого-нибудь из силовиков, — продолжал маг. — Они мускулы Детей Ночи, своего рода служба безопасности.

— Всегда было интересно: туда отбирают самых сильных Других?

— Это не главный критерий.

— А что тогда?

— Ты же боксом занималась? — вспомнил Платон, оторвавшийся от чтения очередного рапорта.

Я кивнула, больше для собственного убеждения в том, что я понимаю, куда он клонит.

— Уверен, был или есть у вас в секции хотя бы один талантливый, технически одаренный спортсмен, который, казалось бы, должен всех побеждать, а он… все никак…

Я вспомнила Витьку Петрова, мягкотелого, здорового увальня из подшефного нашему ВУЗу колледжа и снова кивнула. Его проблема в том, что он не может преодолеть страх перед болью и разбудить своего внутреннего зверя.

— Потому что не боец, — подытожил Юрий. — Поняла?

Разумеется, я готова была со многим согласиться и достаточно уже поняла, но мне все еще было невдомек, почему нас должно быть только двое.

— А ты бы хотела, чтобы мы всем офисом налет на музей совершили? — усмехнулся Платон на мой вопрос. — Давай сразу во всех информбюро опубликуем: Дети Ночи решили завладеть древним магическим артефактом!

Тайную операцию назвали «Бумеранг», поскольку магический Жезл действительно напоминал небольшую метательную палицу. Принадлежал он двенадцатой правящей династии фараонов и был сделан из кости какого-то животного. Я надеюсь, что животного. Как следует рассмотреть его мне удалось уже через день. Юрий провел для нас с напарником своеобразную экскурсию по музею. После нее мы спустились к Москве-реке.

— Здесь трансформируетесь с помощью амулетов и уйдете по воде. Это окончательно собьет со следа возможных преследователей, — наставлял нас он.

Я брезгливо поморщилась, представив сомнительное удовольствие от купания в уже остывшей после минувших жарких дней и всесезонно грязной воде. Мой напарник, Андрей, которого я про себя называла «лицо со шрамом», стоически готов был к любым испытаниям. Вот что значит бывший военный.

Своим спокойствием и хладнокровием он, конечно, вселял некую уверенность, что поможет успешно реализовать план, придуманный совместно Платоном и его заместителем, но я все же нервничала, возбуждаясь тем сильнее, чем быстрее приближалась середина следующей недели.

Во вторник Люба походя, почти мимолетом, поинтересовалась у меня, как я восприняла шокирующую новость. Мог ли Платон в порыве страсти проболтаться о готовящейся операции? Очень сомневаюсь. Я выдержала паузу и с непроницаемым лицом спросила, что она имеет в виду.

— Ты разве не знаешь? Дмитриевского убили. Этот, который тебя хотел к Свету обращать, Морозов, кажется.

Я стояла в коридоре, словно ударенная пыльным мешком по голове, не зная, как реагировать и не понимая, в принципе, что чувствую в связи с окончательным уходом Димы.

Плакать не хотелось, радоваться тем более. Какая-то пустота поселилась внутри. Если бы у меня было больше времени, я, наверное, впала в депрессию и апатию. Но завтра мне предстояло «идти на дело» и поневоле пришлось собраться.

Смесь эмоций и переживаний клокотали во мне, когда вечером все участники операции «Бумеранг» собрались в кабинете Платона накануне дня Х.

Скороход скромно сидел в начале стола для подчиненных, Платон восседал в своем огромном кресле, а я демонстративно расположилась напротив Юрия, показывая Великим свое отношение к их планам и играм. Получился эдакий крест.

— Кто убил Дмитриевского? — я начала без прелюдий, как только Юрий вопросительно посмотрел на меня.

— Не о том думаешь, — он попытался вернуть меня к теме нашей финальной встречи.

— Кожей чувствую, что именно о том. Это ведь сделал не Морозов?! Тогда кто и зачем? Кому Дима мог помешать?

— Не лезь не в свое дело, — предостерегающе зашипел Платон. — Тебя сейчас должны заботить только собственная судьба и поставленная задача.

— Я все равно докопаюсь до истины!

— Не советую, — уже с угрозой в голосе сказал отец. И злорадно добавил: — Не понравится.

Скороход ошарашенно переводил взгляд с него на меня. Он впервые стал свидетелем наших препирательств и недоумевал, как такой диалог вообще возможен. Армейская подготовка вкупе со специальной программой обучения «боевиков» сделали свое дело. Рыцарь без страха и упрека не мог и помыслить о том, чтобы подвергнуть сомнению приказ босса. А в его устах любые слова звучат как приказ.

Юрий привычно уже примерил на себя роль миротворца:

— Ксения, ты не знаешь, но Дмитриевский после освобождения от должности пошёл против Детей Ночи.

— Как это?

— Очень просто, — окончательно разозлился Платон, — стал предателем. Дятлом. Стукачом. Так понятно?!

На следующее утро, успокоившись и остыв, босс озвучил последние наставления и, пожелав нам удачи, велел не возвращаться без Жезла. Юрий снова прицепил мне чужую ауру. Именно поэтому подмену должна была совершать я. В случае, если изъятие артефакта вскроется, поиски пойдут по ложному следу, так говорили Великие. Как они собираются обеспечивать алиби Скороходу, по их мнению, не должно было меня волновать.

И вот дождливым, больше подходящим для осени утром, мы с Андреем вышли из портала, открытого для нас Юрием близ станции Коммунарка. Спустились в метро, чтобы ехать обратно в центр. На Кропоткинской некоторое время молча смотрели на главный религиозный храм страны. И, собравшись с духом, двинулись к храму искусства.

Соглядатая от Детей Дня Андрей заметил быстро, но тот, как назло, никак не желал удаляться от нужного нам зала. На этот случай у нас, естественно, имелись инструкции. Мы разделились. Мой защитник проследовал в крыло, где размещены картины Эпохи Возрождения, а я окольными путями вышла к гробницам фараонов.

Чудо человеческой мысли в виде беспроводных наушников, подключенных к новым, одноразовым, смартфонам, позволило мне слышать и понимать, где находятся мой напарник и наш оппонент и какова их степень вовлеченности в конфликт. Если бы я не узнала Андрея получше за прошедшую неделю, по крикам, звучащим в наушниках, непременно бы решила, что бок о бок со мной работает стопроцентный трамвайный хам. На самом же деле более сдержанного, воспитанного и молчаливого человека надо поискать. Ну, разве что Юрий может соперничать и, возможно, превосходить его в самоконтроле. А еще Юрий, несмотря на неизбывную тоску во взгляде, намного более живой.

Однако, как ни сложно это представить, Андрей достаточно быстро смог довести одну из хранительниц музея до форменной истерики. Разразился скандал. Ей на помощь прибежали коллеги и охрана. И якобы для стабилизации ситуации мой напарник совершил магическое воздействие на группу людей. Разве мог белый маг на службе Свету пройти мимо такой вопиющей наглости?

Пришло мое время действовать. Войдя в мертвую зону камер видеонаблюдения и отведя глаза ближайшим ко мне людям, я нырнула в туман. В другой реальности хорошо уже знакомые экспонаты заиграли иначе: яркие саркофаги посерели, а настоящие артефакты, коих в зале было ровно три, залучились сиянием. Сильнее всех сверкал, естественно, Жезл Аменемхета II.

Как мы и предполагали, защитные стекла были все еще на месте. Нужно сильнее погрузиться в туман и попробовать там завладеть артефактом. Но все наши тренировки с Юрием мы проводили в спокойной обстановке, не учтя нервного напряжения, сопровождающего, что логично, неподготовленного человека в процессе экспроприации музейного экспоната. Уйти глубже у меня получалось лишь на несколько секунд. Другая реальность, как нарочно, норовила вытолкнуть меня обратно в мир людей. Голоса Андрея и белого мага в моей голове устали пререкаться и грозили один другому вызовом подкрепления.

Я приказала себе успокоиться, сосчитала до десяти и снова стала повторять попытки обойти человеческие охранные системы. Когда у меня, наконец, получилось, я потеряла уже большую часть своей энергии и, кое-как разместив трясущимися руками подделку на подставке, стала вырываться из ледяных лап туманной реальности. Жезл дышал Силой и обжигал пальцы. Подпитавшись от него, я вернулась на поверхностный слой. Возвращаться в человеческий мир было нельзя.

— Андрей! Андрей! Ты слышишь меня? Бумеранг запущен. Уходим!

Мне удалось споро покинуть здание, а вот добежать до спуска к реке было куда сложнее. На полпути я оглянулась. Ни Скорохода, ни представителя Детей Дня не видно. Здраво рассудив, что таиться некого, выскочила в обычный мир, как черт из табакерки. Взмокшая, растрепанная и практически обессилевшая. К реке, можно сказать, ползла. Но тяжелее всего оказалось ждать. Минуты тянулись словно вечность. Увидев низкорослую фигуру наверху лестницы, я возликовала. Рано.

Андрей отступал, преследуемый не менее умелым соперником. К счастью, мой напарник приберег главный козырь под конец. Прежде, чем начать спуск, он сотворил заклинание, напоминающее использование дымовых шашек. Тень Аида. И воспользовавшись полученным преимуществом, в четыре прыжка оказался рядом со мной. Как нельзя вовремя: Жезл уже горел огнем в моей руке, и я выронила его Андрею прямо под ноги. Он ловко нагнулся, левой рукой схватил нашу добычу, а правой подхватил под руку меня. В эту же секунду перед нами, в камне, обрамляющем русло реки, возникла черная дыра портала. Я с радостью ощутила энергию наставника, который позаботился о нашем гуманном возвращении.

Вернулись мы прямо в кабинет Юрия. Перед нами на диване, закинув ногу на ногу, сидел Платон и буднично читал газету. Юрий предусмотрительно встал за порталом, то есть за нашими спинами, чтобы проконтролировать, кто появится из открытого им прохода. Я его не увидела — почувствовала. К счастью, преследователь был далеко, и не только не успел кинуть вдогонку в тоннель никакое проклятие, но и, скорее всего, даже не увидел его.

Платон оторвался, наконец, от статьи. Хотела бы я знать, что такое важное занимало его мысли и внимание, пока мы, пошатываясь, дрожали, как молодые деревца под шквальным ветром.

Очутившись в безопасности, я ощутила полное бессилие и опустошение. Ноги подгибались, тело бил озноб. От навалившейся усталости мозги соображали медленно, натужно. Тем не менее, я поняла, что, встретившись глазами с Андреем, Платон увидел, как все прошло. Кивнул. Встал и подошел, протягивая руку. Андрей медленно опустился на колени и, наклонив голову, вытянул вперед руки, как будто преподнося дорогой дар всесильному господину, который легко и непринужденно взял свое по праву.

Его ладонь Жезл не обжигал! Либо босс умело скрыл неприятные ощущения. Он опустил артефакт во внутренний карман пиджака и поднял перед собой руки. Юрий положил свою тяжелую руку мне на плечо, подсказывая, что следует повторить действия Андрея. Интуитивно это и так было понятно. Преклонив колени, мы как бы признавали власть и неимоверную силу Платона и просили ей поделиться.

Все сошлось в одной точке. Два самых необычных и проблемных сотрудника оказались перед выбором: гордо, но недолго продолжать строить из себя независимых волшебников-нонконформистов или принять раз и навсегда покровительство того, кто двигает фигурки на доске.

Андрей свой выбор уже сделал. И он ему дался намного легче, чем мне. Будучи человеком, он привык жить в мире, где решения принимаются исходя из целесообразности, а приказы руководства не обсуждаются. Став Другим, он всего лишь перешел на новый уровень, расширив свой арсенал. Во мне бунтовала каждая частичка. Каждая молекула и атом. Силы таяли, как снег под апрельским солнцем, а я колебалась.

Любой человек сам творит свою Судьбу. Даже если он Другой. Даже если выбирает между плохими и очень плохими последствиями. Я решила, что очень плохой вариант, в данном случае это был своеобразный откат до человеческих, «заводских настроек» для меня наименее приемлем.

Когда ладонь Платона легла на мою макушку, тело стало стремительно наполняться Силой. Энергия забурлила в каждом кровяном тельце, разгоняя по венам густую бордовую волну. Как молодой вампир, по слухам, обретает неконтролируемую мощь после обращения, так и я, наконец, ощутила в себе способность, например, остановить поезд силой взгляда или заставить Москву-реку выпрыгнуть из каменного желоба и смыть с улиц и набережных надоевшие всем пробки.

Даже немного жаль, что мы в конце отклонились от плана и не нырнули в мутную воду. Как теперь узнать, действительно ли там обитают страшные мутанты и мифические чудовища?

— Ступайте, — голос Платона вернул меня в реальность.

— Отдыхать! — Юрий сурово посмотрел мне в глаза, угадав мое желание отправиться на новые подвиги.

— Андрей, займи десятый номер и пригляди за ней.

— Да, босс! — воодушевленно отозвался тот, поднимаясь.

Глава 20 «Друг»

Высокий лоб начальника морщился все больше. Никто не смел пошевелиться или издать хотя бы звук. Все ждали, когда Весемир начнет свою речь. Он размышлял. Долго. Пристально глядя в одну точку, крутил в голове загадку, как талантливый ребенок вращает проворными пальцами усложненный кубик Рубика.

Тишину и недвижность обстановки нарушила бабочка. Обычная шоколадница впорхнула в приоткрытое окно просторного кабинета шефа. Смело пролетела над головами замерших волшебников и приземлилась на стенку шкафа, схожего с ее расцветкой. Если бы присутствующие не были свидетелями ее движения, мало кто мог бы обнаружить неожиданную гостью.

К удивлению Игоря, Степан быстро встал, подошел к месту, где затаилась мохнатая красавица, и круговым движением руки прощупал пространство рядом с ней на предмет присутствия чужеродной Силы и энергии. Бабочка оказалась обычным насекомым. Морозов недоуменно перевел взгляд с друга на шефа. Неужели такое возможно? Да, есть оборотни. В них тоже бывает сложно поверить на первых порах знакомства с миром Других. Кажется, все это сказки и легенды, а потом вдруг сталкиваешься с ним в подворотне и не знаешь, как реагировать. Но чтобы волшебник или колдун мог превратиться в насекомое, об этом Игорь еще не слышал. Разве что у Пушкина читал. И тем не менее, старшие товарищи заподозрили в незваной гостье шпиона, получается не такая уж это и невидаль.

– Все, что я сейчас скажу, совершенно секретно и строго конфиденциально, – начал Весемир.

Степан, не успевший вернуться на свое место, замер у шкафа.

– Я не буду брать с каждого из присутствующих клятву, лишь предупреждаю если кто-то из вас по каким-либо причинам: будь то под пытками, из добрых побуждений или в результате хитрых действий противника раскроет хотя бы толику той информации, которой сейчас поделюсь, я лично вырву ему язык, – продолжил он свой монолог.

Аслан едва слышно хмыкнул. Степан, кряхтя, занял свой стул. И только молодежь, к числу которой относился и Игорь, начала удивленно переглядываться. Как-то все это прозвучало странно: с одной стороны, по-человечески просто и банально, с другой – неожиданно и необычно. Слова Весемира никак не вязались с привычным образом, сформировавшимся у его подчиненных. Оно и понятно. Сердце его полыхало гневом, а мозг сейчас работал как лучший компьютер Пентагона. Маг превратился в сгусток собранности, энергии и решительности. И только опущенные руки с разжатыми кулаками выдавали еще одну важную деталь его нынешнего состояния. Бессилие – вот что ощущал шеф Детей Дня после невообразимого по дерзости и неожиданности похищения черного артефакта.

– Ни для кого не секрет, что в пятницу утром, во время расследования столкновения между неопознанным пока сотрудником Детей Ночи и Петром Антиповым Степан обнаружил пропажу, а точнее подмену, Жезла Аменемхета II. Когда был похищен Жезл доподлинно неизвестно. Стычка в Пушкинском музее произошла в среду. Имеет ли она какое-либо отношение к краже, не понятно. Но есть у меня чувство, это события одной цепи. Поэтому сегодня до вечера ты, Степан, должен мне назвать имя этого черного колдуна. Аслан, на твоей совести изучение камер видеонаблюдения. Срок – воскресный полдень. Игорь и Мурад запросите биллинг всех номеров телефонов волшебников, приближавшихся к музею в радиусе километра за последний месяц. Два дня вам на тщательную проверку всех, я подчеркиваю, всех Других, находившихся в Москве в это время.

– Даже членов Совета и Карателей смотреть? – уточнил Игорь.

– Особенно членов Совета и Карателей.

Степан присвистнул.

– Проверять всех! Белых, черных, серых… – глава Детей Дня устало опустился в свое кресло и тихо продолжал. – Первые подозреваемые, как всегда, Ночные. Вот уж кто без зазрений совести мог покуситься на мощный артефакт. Тем более, они считают его своим по праву. Да только как-то слишком явно все указывает на них. Вам не кажется?

– Ты полагаешь, Каратели могли воспользоваться ситуацией и негодяйским имиджем черных, чтобы под шумок заполучить древнее оружие? – Степан единственный осмелился выступить в роли собеседника шефа.

– Вполне, – Весемир убежденно хлопнул ладонью по столу. Одновременно этот жест означал, что встреча подходит к концу. Шеф сказал все, что намеревался. Игорь и другие его соратники собрались было подняться со своих мест и выйти. Но Великий неожиданно продолжил: – И еще. Я прошу каждого из вас быть крайне внимательным, сдержанным и осторожным. В ближайшее время нам предстоит плотно взаимодействовать с Детьми Ночи и Карателями в поисках Жезла. Склоки и разногласия на пустом месте ни к чему. Мы должны приложить максимум усилий к возвращению артефакта, раз уж так случилось, что проморгали его. Боюсь, если его не найти по горячим следам, всю оставшуюся жизнь мы проведем на пороховой бочке…

Шеф замолчал. И кабинет наполнился звенящей тишиной, как в начале собрания.

– Вопросы, пожелания, предложения? – так он решил завершить встречу.

– Вэсэмир, – с легким кавказским акцентом, появляющимся только в минуты крайнего волнения, отозвался Аслан, – мы со Степаном вчера запросили записи с камер. Сегодня пришел ответ, и я уже посмотрел почти половину: они испорчены. Как это говорят, фейк.

Волшебник в характерном жесте сложил все пальцы воедино и потряс в воздухе рукой, как делают южные мужчины, подчеркивая что-то очень хорошее или очень плохое. Аслан приехал в столицу в середине семидесятых годов прошлого столетия и за прошедшие годы обрусел настолько, что пил водку наравне со Степаном, говорил, как типичный москвич и понимал (но не разделял) нравы современных горожан. Лишь время от времени родная горячая кровь напоминала о себе, и в эти моменты с него можно было писать карикатуры.

– Хочешь сказать, злоумышленники подменили не только экспонат в музее, но и записи на сервере?

– Нэт. Нэ совсем. Видимо, хакер заменил сигнал, и на сервер, также, как и на мониторы охраны, почти вэсь день шла картинка нэ с камер, а с записей предыдущего дня.

– Что ж, значит будем искать этого чудо-хакера…

***

Ничто так не объединяет людей, как пройденные вместе испытания. После всего пережитого во время операции «Бумеранг», я обрела в лице смурного, необщительного «боевика» Скорохода настоящего друга. Конечно, осознание такого рода пришло ко мне намного позже. Первое время после кражи Андрей по приказу руководства ни на минуту не покидал свой номер в гостевом секторе. Выход за территорию, контролируемую Детьми Ночи, ему был категорически запрещен. А за мной, словно Цербер, следил Юрий. Я была вольна перемещаться где угодно, ощущая при этом незримое присутствие наставника и не расставаясь с амулетом ментальной связи. Это чувство, когда 24 на 7 тебя охраняют, защищают, прослушивают и контролируют надоело очень быстро. Еще примерно неделю я продержалась, убеждая себя: все предпринимаемые шаги осуществляются ради нашего блага.

Разумеется, Великие опасались вовсе не того, что мы можем что-то где-то сболтнуть. Ясно понимая, что за длинный язык в буквальном смысле открутят голову, каждый из нас не собирался откровенничать ни с кем, но поиски пропавшего артефакта вели сразу три организации – Совет Особых, Дети Дня и Дети Ночи.

Последние, в лице Платона и заместителя Юрия Владимира Шаронова рьяно искали доказательства причастности оппонентов к краже. И, если бы я не знала, у кого на самом деле находится древнее сокровище, непременно решила, что это дело рук белых магов, настолько убедительно нападала на них с обвинениями верхушка черных.

Дети Дня, в свою очередь, грешили на Ночных. Правда, по слухам, с подозрением поглядывали и в сторону Карателей. А те, являясь самой суровой и значительной, хотя и малочисленной, стороной вели поиски самым серьезным образом.

В общем, отсидеться в офисе, по крайней мере, первое время было самым логичным. Но я была бы не я, не попробовав избавиться от чрезмерной опеки.

А началось все с невинной шутки. Мы пошли обедать с Любой и Юрием в любимый ресторан наставника. Там в меню преобладают блюда средиземноморской и европейской кухни, а официанты безропотно отзываются на garçon[1]. Люба, быстро привыкшая к красивой жизни, заказала Escargots de Bourgogne, опираясь, по-видимому, на ценник и приятное звучание названия. Юрий незаметно опустил руку в карман, сжал амулет и взглядом подсказал мне сделать то же.

– Сказать ей, что это улитки? – прозвучал у меня в голове его голос.

Едва подавив смех, я отрицательно покачала головой. Выпендриваться надо с умом. Люба стала слишком часто это забывать. Наставник помог мне с выбором, после чего мы непринужденно ждали заказ. Любино блюдо несли дольше остальных. И когда она увидела содержимое ее тарелки, не сдержала возмущенный крик, полный отвращения. Времени на ожидание нового заказа уже не было, так что ей пришлось ограничиться салатом и бокалом вина. Юрий, довольный тем, что получил за обеденный перерыв и хлеба, и зрелищ, потерял бдительность и оставил на столе свой амулет ментальной связи, отлучившись в уборную.

– Как на счет того, чтобы пошутить над ним? – спросила я Любу.

– А нам не попадет?

– Думаю, папа, – я сделала ударение на последний слог на французский манер, – не даст нас в обиду.

Мы умыкнули Юрин экземпляр. А, он, вопреки моему волнению, про него даже не вспомнил. На Травничестве я только и делала, что подсказывала Любе ответы на вопросы Татьяны Петровны, буквально засыпавшей ими нелюбимую ученицу как по заказу. На Самодиагностике, наоборот, меня выручала чаще Люба. За четыре с лишним часа нам удалось полностью разрядить амулеты.

– Вечером верни его Юре. Он наверняка придет к Платону с отчетом не раньше девяти.

– Давай ты сама вернешь?

– Спалимся. Ты можешь сказать, что он в приемной забыл. А я что ему скажу?

Лучшего алиби, чем компания босса, не существует, решила я и сразу после занятий пошла к отцу. Испросив разрешения, уселась с книжкой у камина. По моим расчетам примерно через час можно будет, не вызывая подозрений, свалить в туман. Сначала в переносном смысле, а потом и в буквальном.

Подобный раскату грома крик Юрия разрушил мои планы.

– Аксинья! – наставник прекрасно знает, что я не люблю, когда меня так называют, поэтому употребляет именно эту форму обращения, когда действительно зол. – Чтоб тебе… год не есть Тирамису!

Ну, вот. Десерт-то тут при чем?

– Меня здесь нет, – я просительно сложила руки, обращаясь к отцу, и спряталась за широкую, плотную штору.

Судя по звукам шагов, Юрий решительно приближался к кабинету босса. Остановился, раздумывая. Платон вышел из-за стола и, открыв дверь, впустил мага:

– Чего ты кричишь? – весело спросил он.

Видя хорошее настроение босса, Юра пошутил:

– Я когда-нибудь прибью твою дочь…

– Только попробуй, – в тон ему ответил Платон. – Что натворила?

– Амулет украла. И разрядила.

– Так, партизан, вылезай! – приказал Платон.

Я нехотя отодвинула штору и предстала перед суровыми взглядами наставника и отца.

– Работай, – предложил последний Юрию и вернулся за свой стол.

– Такой подлости я от тебя не ожидала… – обиженно выпалила я отцу.

– Да? Напрасно.

Своей выходкой с амулетами я добилась обратного эффекта от того, на который рассчитывала. Юрий не только не отказался от идеи ментальной связи, но и ввел дополнительные проверки. Теперь я не могла сделать ни шагу, чтобы он не узнал. Положение мое напоминало состояние Андрея, в которого как клещ вцепился Весемир (только меня терроризировал наставник).

Шеф Дневных чувствовал, что использование магии Скороходом несоразмерно ситуации, в которую попал Андрей в Пушкинском музее, окруженный разозленными хранительницами. Интуитивно он понимал наличие связи между тем конфликтом и похищением Жезла Аменемхета II, но прямых доказательств белые найти не смогли, а косвенных фактов и догадок было недостаточно, чтобы предъявить настолько серьезное обвинение Детям Ночи. Если бы их главе удалось убедить Совет в причастности Андрея к краже, то на допросе Каратели вполне могли заставить Скорохода рассказать, как все было от и до. Допускаю, что пытки и угрозы на него не подействуют. А вот гипнозу и зельям противостоять может далеко не каждый Другой. Поэтому столь пристальный интерес Весемира к моему подельнику напрягал всю нашу четверку, имевшую отношение к этой истории.

Великие резонно решили, что от Андрея нужно избавляться. Либо надежно защищать. К счастью, они выбрали второе. Именно из-за этого он сидел взаперти, пока с его рук полностью не исчез магический след древнего артефакта. И именно поэтому его адвокатом в деле по применению магии над группой людей выступил лично Юрий.

Будучи постоянно занятым то на заседаниях Совета, то подготовкой к ним, наставник не мог уделять достаточно времени моему досугу, а одну меня куда-либо отпускать отказывался. Так я и сидела целыми днями на занятиях, в кабинете Юрия, в приемной у отца или в зале совещаний дипломатов.

Через три недели такой жизни, в конце очередного тяжелого и нервного для всех дня, проведенного рядом с наставником, я психанула.

Влетая в приемную главы Детей Ночи, я даже не поприветствовала Любу. Злость вела меня, тормозные механизмы отключились. Испуганной птицей взметнулась мысль: если отец не один, Люба непременно попыталась бы меня остановить. Она же не шелохнулась. Я толкнула массивные двери и одновременно с этим костяшками левой руки побарабанила по открывающемуся полотну. Вроде как постучалась прежде, чем войти.

Платон сидел за рабочим столом. Перед ним лежали какие-то документы, распечатанные на белоснежных листах. Поскольку хозяин кабинета не соизволил оторваться от своих бумажек, я тоже решила не церемониться:

– Слушай, пап, скажи уже своей правой руке, что можно отпустить мое горло! Достал меня контролировать старый…

– Выбирай выражения, – одернул меня отец.

Он понял, что я хотела сказать, поднял голову и недобро посмотрел мне в глаза.

– Твой наставник делает то, что должен делать. А тебя слишком часто «заносит».

– Не пойму, почему ты всегда на его стороне, – обиженно затянула я.

– Юра – надежный ментор. И мой друг. Пожалуй, единственный настоящий друг, – как-то просто и по-человечески искренне признался Платон.

– И ты бы доверил ему свою жизнь? – с вызовом бросила я, уже понимая, инициатива упущена.

– Я доверил ему тебя, – тихо ответил Платон.

Злость ушла. Как рукой сняло. После таких простых и спокойных слов я неожиданно для себя осознала, как глупы и безрассудны мои поступки с высоты более чем столетнего жизненного опыта Другого. Все это время, пока меня пичкали знаниями, тренировали в боевом зале и на местности, прятали от внешнего мира после операции «Бумеранг», я вела себя как маленькая девочка в песочнице детского сада, которую воспитательница терпеливо учит лепить куличики и которая швыряется песком во всех и вся, в первую очередь, в саму воспитательницу, если что-то не получается.

– Разожгу камин, можно? – отвернувшись, спросила я.

– Можно.

Я услышала улыбку в голосе отца.

«Соберусь с мыслями и пойду мириться с Юрием», – решила я.

– А я с тобой и не ссорился, – миролюбиво протянул он, замерев в дверях.

– Может хватит перебирать мои мысли, как картотеку?! – насупилась я.

– Может пора учиться закрывать свои мысли? – парировал наставник.

– И рот, – добавил отец. – Проходи, Юр, есть разговор.

Огонь в камине начал расходиться. Магия с использованием пяти главных элементов природы в последнее время давалась мне лучше всего. Я юркнула в кресло, теперь уже надеясь, что как только я скроюсь за его широкой спинкой, про меня забудут и не попросят восвояси. Конечно, не забыли. Но удалиться не потребовали. Иногда бездействие – лучший учитель. Хотя древние римляне считали иначе: «Amor magister optimus» – любовь лучший учитель, говорили они. Сколько ни размышляла над этой фразой, так ни разу и не пришла к окончательному выводу о ее истинном смысле. Ну, не верится мне, что они сводили все к успешному овладению навыками путем терпения и похвал. Хотя моему наставнику, наверное, за эти педагогические качества пора ваять памятник.

Спустя чуть более месяца после похищения Жезла Аменемхета II мы начали часто выходить на дежурства вместе с Андреем, тоже уставшим сидеть взаперти. Кроме него особенно рад нашему объединению в тандем был Павел, у которого волшебным образом разрешилась проблема двоих «особенных» сотрудников. Я всерьез задумалась о том, чтобы после завершения обучения и окончания практики остаться именно в Боевом отделе. Юрий на это всегда насуплено молчал, а Платон утверждал, что жизнь сама все расставит по местам.

Жезл Аменемхета II разыскивался активно порядка трех месяцев, до первого снега. После чего Совет Особых признал дальнейшие поиски тщетными. И приостановил следствие до появления новых обстоятельств или сведений.

___________________________

[1] (франц.) мальчик, официант

Глава 21 «Вечер накануне Рождества»

Званый вечер в канун католического Рождества поначалу воспринимался Другими с настороженностью и неодобрением. Если русские Другие и отмечают какое Рождество, то православное, и то через одного. А собираться и праздновать в одном месте с «заклятыми друзьями» вообще казалось верхом безумства. Однако Святогор от лица Совета Особых постановил, что хотя бы на один вечер в году Дети Дня и Дети Ночи должны зарывать топор войны и вспоминать, что все они — и белые, и черные, и даже серые — просто Другие, особый вид людей, обладающих большим потенциалом, но отвечающих перед природой всей своей сущностью.

Ежели человек оступился, ему почти всегда дается второй шанс. Другие этой роскоши лишены. Такова плата за сверхправа.

Конец года — время подведения итогов, время новых надежд и планов. Вот и глава Особых, вопреки голосу разума и здравому смыслу, каждый раз двадцать четвертого декабря призывал своих подопечных будущий год провести в мире, желал взаимопонимания и терпения, обещал хранить равновесие и покой. Хотя, скорее всего, его-то позиция и была самой разумной среди всех приглашенных.

Таковых было ровно три сотни: сто мест отводили для Детей Дня, сто отдавали представителям Ночи, пятьдесят приглашений имели на руках сотрудники Совета и еще пятьдесят предназначались Другим разных мастей, не пожелавшим служить в волшебных организациях. Они представляли собой весь цвет общества Других людей — ученых, писателей, музыкантов, спортсменов, бизнесменов, политиков.

К торжественному вечеру готовились как к вручению Оскара. Организаторы в лице Совета обеспечивали безопасность, культурную программу и банкет. Дамы продумывали образы и даже шили платья на заказ, мужчины (из тех, кто посмелее и поталантливее) готовили необычные выступления.

Для поддержания порядка и конспирации возможность применения магии на территории всего Imperial Plaza была строго ограничена минимально допустимыми воздействиями. Только разве может остановить русского человека столь незначительное препятствие? Взаимная нелюбовь, подогретая изрядной дозой алкоголя, из раза в раз нет-нет да и приводила к рукопашным, ставшим неизменным атрибутом этого своеобразного новогоднего корпоратива Других. Загадкой было лишь, кто с кем сцепится на этот раз.

В нынешнем году шеф вручил приглашение на праздник элиты Игорю впервые. Молодой человек поначалу растерялся, не зная радоваться ему или горевать. Шумные тусовки всегда были для него в тягость. Переговорив с ребятами, Морозов понял, какой чести удостоился, и конвертиком бросаться не стал.

Видеть Степана в костюме было чрезвычайно непривычно. Пожалуй, только ради одной этой картины стоило провести здесь грядущий вечер. Наставник Морозова выбрал строгий черный пиджак с темными джинсами и белой рубашкой навыпуск.

Традиционно гости на вечер прибывали группами. Игорь договорился встретиться со Степаном на Охотном ряду. На подъезде к Красносельской в вагоне становилось все больше и больше Других. Три ведьмы привлекли внимание Морозова непривычно радостными и расслабленными аурами. Сам Игорь чувствовал себя неуютно.

— В первый раз я тоже был не в своей тарелке, — поддержал его Степан. — Просто отпусти себя, сегодня мы не бойцы от белых или черных, а обычные Другие на пороге нового года.

— Легко сказать. Не понимаю, зачем это все нужно?!

— Совет считает, всем нам полезно время от времени вспоминать, что, несмотря на различия, мы один народ. И у нас больше общего, чем порой кажется.

Игорь только скептически фыркнул. Мужчины вошли в большой зал, заставленный круглыми, изящно накрытыми столами. Белые скатерти и салфетки отсвечивали неоновыми сине-фиолетовыми отблесками. В центре каждого стола притягивала внимание рождественская композиция. Зеленые искусственные веточки перемежались коричневыми шишками и ярко подсвечивались желтыми свечами, создавая нужную атмосферу.

Группа черных колдунов мирно беседовала с тремя белыми волшебницами. Недалеко от входа стоял Весемир в кофейного цвета костюме и розовой рубашке (таким франтом Игорь его еще никогда не видел) и заливисто смеялся над шутками Ночного Владимира Шаронова. Этот полненький, с виду добродушный мужчина всегда одевался с иголочки (как, впрочем, многие из их конторы) и сегодня не изменил своему стилю. Один шейный платок чего стоит! Темный, строгий, но отнюдь не мрачный. Он сверкал красно-желтыми вкраплениями и шелковым блеском подчеркивал самолюбие владельца.

В глубине зала, за одним из центральных столов уже сидела главная неудача прошедшего года для Игоря — Ксения Хрумова. В винтажном платье из насыщенно-черного бархата. Каштановые кудрявые волосы игриво рассыпались на плечах. Бриллиантовое колье на шее изящно выделяло ее из окружения. Девушка ожидаемо оказалась в центре внимания. В неизменном сопровождении Юрия они оживленно беседовали о чем-то со Святогором.

— Ведьма, — недовольно буркнул Игорь, восхищаясь ее красотой вопреки своему желанию.

— Ты что, Игореха, какая же она ведьма? — тихо поправил его Степан. — Колдунья она.

— Ты прав, колдунья. Но как есть ведьма!

— Это да… — согласился друг.

В зале становилось все теснее и теснее, и мужчины решили присесть за отведенный их подразделению стол. Распорядитель еще на входе сориентировал друзей касательно рассадки.

Ровно в двадцать один час Святогор открыл вечер торжественной речью. Говорил он недолго и не очень содержательно, скорее давая отмашку к началу праздника, чем искренне желая быть услышанным.

Зазвенели бокалы, застучали по тарелкам приборы. На сцену поднялся известный джазовый музыкант. Его сменила оперная дива. За столами зашумели разговоры, тосты. Весемир и Платон поочередно произнесли короткие поздравления с наступающими праздниками. Каждому из Великих хлопали, но воодушевленно, естественно, только свои.

Примерно через час публика заметно разогрелась и начались танцы. К вящему удивлению Морозов заметил, что некоторые из его коллег не чураются приглашать Ночных или положительно отвечать на их приглашения. Недалеко от Игоря случилось совершенно невообразимое для него событие: к соседнему столику, за которым расположился Аналитический отдел Детей Дня, подошел Юрий и, поприветствовав всех, обратился к одной из самых старших сотрудниц:

— Comment allez-vous, Natali? [1] — колдун галантно склонил голову.

— Ça va bien, merci, Juri. Et vous? [2]

— Mois aussi. Laissez-moi vous inviter à danser? [3]

— Avec plaîsir. [4]

И черный увел волшебницу за собой. Игорь смотрел, разинув рот, как высокая щуплая женщина с точеной талией, горделиво поднявшись, вверила себя в руки врага. На ее аристократически бледном лице выделялись грустные серые глаза, в которых в эту секунду промелькнула искорка счастья.

Наталья Павловна, Морозов вспомнил как зовут даму, самозабвенно танцевала с Вороном. Он вел уверенно и одновременно очень бережно, когда рядом с Игорем из ниоткуда возник Весемир.

— Палей! — воскликнул он и стал пробираться сквозь толпу.

— Кого полить? — недоуменно спросил Игорь Степана.

Последний только весело рассмеялся. Благодушного состояния друга молодой маг не разделял. Он мог ожидать такого поведения от глупеньких молоденьких девчонок, но никак не готов был принять от мудрой волшебницы.

Шум зарождавшейся драки вывел Игоря из задумчивости. К сожалению, он пропустил самое интересное. Когда вместе со Степаном Морозов оказался в эпицентре скандала, страсти уже стихали, Юрий со своими прихвостнями затащили в глубину толпы дочь Платона, накинувшуюся с кулаками на Весемира за неосторожно колкую фразу в адрес главы Ночных, который чересчур откровенно обнимал свою секретаршу, Любу, кажется.

И, правда, хватило же ума взять в качестве спутницы на званый вечер ровесницу дочери.

Весемир с помощью магии привел в порядок свой внешний вид, показав приблизившейся охране в лице Карателей, что конфликт исчерпан. Подал руку Наталье Павловне и сопроводил ее на место. В этот момент Игорь со Степаном как раз спорили, применимо ли человеческое понимание мезальянса к отношениям Других.

— Степан, дружочек, а налей-ка мне, пожалуйста, водки, — попросила Наталья Павловна.

— Узнаю старую добрую Палей, — воодушевленно отозвался маг.

Спустя полчаса Натали, как ее звал Степан, уже рассказывала Игорю грустную историю своей любви:

— Нас многое объединяло тогда. В первую очередь, отрицания. Ни у меня, ни у него не было ни семьи, ни судьбы, ни Родины. Было и главное «да»: наличие взаимной симпатии. Нет, не побоюсь этого слова — любви!

Женщина решительно тряхнула головой. Волосы, теперь уже почти седые, когда-то были, по-видимому, темно-русыми, ибо черные брови, казалось, нарисованные на ее благородном лице, на самом деле были натуральными. Волшебница говорила быстро, уверенно, низким, как будто прокуренным, голосом:

— Но разъединяла нас мощная и куда более значимая вещь: Сила, которая питала каждого по отдельности. Меня — Свет, его — Тьма. В какой-то момент мне показалось, что он решится, отринет все предрассудки и дерзнет-таки предложить мне свою руку. Да, я бы поехала с ним вглубь Пиренеев, чтобы в тиши и одиночестве скрыться от всего мира и обрести простое человеческое счастье. Разум взял верх над чувствами. А потом ему прислали письмо из России. И он уехал. Я вернулась на историческую Родину только в начале девяностых. Зарегистрировалась, как положено, но работать против Ночных отказалась. Меня оставили в покое до поры. Но когда дела у Детей Дня стали хуже некуда, Весемир вспомнил обо мне. Старый интриган умеет уговаривать, Вы ведь знаете, молодой человек?!

Конечно, Игорь знал. Весемир, несмотря на свое мирное имя, никогда не верил в непротивление злу насилием. Его девиз — добро должно быть с кулаками. Наталья Павловна с ее опытом и умом стала бриллиантом в его коллекции аналитиков. Ведь чтобы побеждать, не обязательно бить сильно, важнее знать, куда бить.

Повисшую паузу органично заполнили гитарные аккорды — к микрофону неожиданно для всех вышел Юрий. Он запел трогательную бардовскую песню:

Я Вас люблю, но как мне Вам открыться?

Душа устала плакать и грустить.

И образ Ваш не прекращает сниться,

И сердце так не хочет Вас забыть.

Игорю показались подспудно знакомыми ее слова и мелодия. Не самые популярные, но поразительно точные — их слушали, затаив дыхание.

Лирический герой устами Юрия боялся остаться непонятым, прослыть глупцом. Его суровый образ абсолютно, казалось бы, не вязался с нежной грустью и сердечными страданиями, о которых говорилось в песне. Но исполнение заставляло верить и недоумевать из-за звучащего со сцены признания:

Я Вам пою, а Вы, не понимая,

Глядите с тихой грустью на меня.

Я Вас люблю, душой изнемогая,

Ведь Вы — моя любовь, и всё же не моя. [5]

Колдун прислонил гитару к барному стулу и зал разразился аплодисментами.

Вскоре он вместе с Ксенией, Любой и Платоном покинули вечер.

___________________________________

[1] (франц.) Как Ваши дела, Натали?

[2] (франц.) Все хорошо, спасибо, Юрий. А у Вас?

[3] (франц.) У меня тоже. Позвольте мне пригласить Вас на танец?

[4] (франц.) С удовольствием.

[5] «Банальный романс» (муз. и слова Ефрем Амирамов)

Глава 22 «После бала»

Праздник закончился моментально, как по мановению волшебной палочки. Вернее, по одному только слову.

– Уходим, – твердо сказал отец после возвращения Юрия со сцены.

Мы покинули фешенебельный комплекс вчетвером, однако, уже на улице нас с Юрием ждал неприятный сюрприз. Платон запустил Любу в лимузин, в открытую дверь которого я узрела ведерко со льдом и торчащей из него бутылкой шампанского, а нам посоветовал поймать такси и отправляться в Сити.

– Carpe noctem![1] – отрешенно бросил ему вслед Юрий.

Судя по довольному лицу Платона, вошедшего на следующее утро в свой кабинет, где его давно уже ждали собравшиеся, ночь он провел именно так, как хотел.

– Друзья мои, – задорно начал он, – у меня к вам только один вопрос: вы не охренели?!

Все без исключения присутствующие скукожились на своих местах. Даже Юрий недовольно поморщился. Очевидно, он не стал лечить больную голову с помощью магии или аспирина, надеясь поправить здоровье выдержанным коньяком из бара босса после совещания.

Эмоциональный заряд начальника оказался сильным. Но отрицательным. Чем дольше он излагал свои претензии, тем громче и страшнее кричал:

– У вас что массовое помешательство вчера случилось? Один из себя артиста изображает… Другая в главу Детей Дня тарелками швыряется! А третий устраивает гонки с гайцами на Красной Площади!..

Я исподлобья оглядела коллег. И безошибочно определила по неподвижному взгляду Владимира, уставленному в стол перед ним, что он и есть тот многострадальный третий.

– Ну, ты-то образец порядочности, мил человек, – дерзнула ответить за всех Бескудникова, – с секретуткой под ручку на светский раут приехать.

– Молчать! – рявкнул Платон. – Забыла про фиаско на Песчаной?

Татьяна Петровна тут же прикусила язык и тоже опустила голову.

– Значит так. Вон с глаз моих. До конца года неделя. Все свои задачи знаете. Упаси вас Тьма, расстроить меня на итоговом совещании. Или еще хоть раз до него. Я вам такой корпоратив устрою, век помнить будете!

По лицам старших товарищей, собравшихся у кофемашины в приемной, я поняла, озвученная угроза имела к предстоящему празднику весьма опосредованное отношение. Скорее, это была фигура речи, поэтому, поворчав для вида и поделившись последними сплетнями, все стали расходиться по рабочим местам.

– А лихо ты, девонька, Весемира огрела, – Татьяна Петровна тихо подкралась сзади и погладила меня по спине. – Он тебе этого не забудет.

– Пусть помнит, – бравурно воскликнула я, – в следующий раз хорошо подумает прежде, чем моего отца грязью поливать.

– Пойдем-ка, я тебя одной порче научу, не самая сильная, зато эффективная, – нараспев промурлыкала она и, бросив злой взгляд на Любу, увела меня в свою вотчину.

После мастер-класса от ведьм я почему-то решила проведать наставника. Юрий сидел в своем кабинете и сосредоточенно читал подшивку исков Дневных за прошедший год. Головная боль витала вокруг него, как назойливая муха. Но не могла отвлечь от работы. Я осторожно прошла ему за спину. Боязливо коснулась плеча, наставник не отреагировал. Только тогда я накрыла его голову ладонями и прогнала неприятные последствия вчерашних приятных возлияний.

– Спасибо, – устало сказал колдун.

– Не за что.

– Готова к экзамену от Платона?

– Думаю, да.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся Юрий.

Покинув его кабинет, я почти сразу наткнулась на взволнованного Андрея.

– Как ты? Что вчера стряслось? Это правда, что ты сцепилась с Весемиром? – он буквально засыпал меня вопросами.

– Все хорошо, не переживай. Ты чего такой взъерошенный?

– Мне сказали, ты подралась с шефом Детей Дня. Это может быть чревато. Пожалуйста, не ходи нигде одна.

– Теперь еще и ты меня будешь опекать? – наигранно возмутилась я.

Андрей смущенно отвернулся. На самом деле, приятно было ощущать, что столько людей, то есть Других, беспокоятся за меня.

Новый две тысячи шестнадцатый год встретили без происшествий. Вечер, устроенный Советом Особых, дал свои плоды. Пусть на непродолжительный период, но негласное, праздничное, перемирие вошло в свои права. Другие по людскому примеру озаботились покупкой подарков и подготовкой вкусных столов, с нетерпением ожидая наступления самой волшебной ночи.

Способны ли маги и колдуны верить в новогодние чудеса, я никогда не задумывалась раньше. А задавшись этим вопросом, погрузилась в пучину сомнений. По большому счету, Другие недалеко ушли от человеческих привычек и реакций. И в то же время восприятие мира сильно меняется, стоит ощутить в себе потенциал влиять на происходящее. Да, мы – волшебники. Творить чудеса – это наше ремесло. Но то человеческое, что еще осталось в Других, способно ли оно пересилить и заставить поверить в невозможное?

Лично я перестала верить в магию этого праздника в ночь на первое января две тысячи десятого года, когда первый раз в жизни встретила его в одиночестве. Ну, почти. Не знаю, можно ли считать маленького испуганного Макса полноценной компанией для юной девушки в новогоднюю ночь. Мальчик, который мне безумно нравился неожиданно предпочел моему обществу своих веселых друзей. Видимо, я недостаточно прозрачно намекнула, что была готова начать с ним взрослую жизнь. На необдуманный шаг меня толкнули страх и ощущение дикой несправедливости мира. И бутылочка полусладкого, открытого под «Иронию судьбы…»

Мама накануне загремела в больницу с аппендицитом, бабушка ушла за два года до этого. И даже такой одиночке, как я, стало не по себе от осознания собственной неприкаянности.

Я вспомнила ту странную ночь в тот момент, когда Платон предложил провести главный семейный праздник вместе.

– Извини, но я планировала отмечать с мамой.

– Я знаю, – очень уверенно произнес он. – А мы с Юрой составим вам компанию.

– Как ты себе это представляешь?

– Увидишь.

Несмотря на мои опасения, бури не случилось. Мама спокойно отреагировала на свалившихся, как снег на голову, гостей. Юрий, заявившийся за два часа до наступления Нового Года, придумал байку о внезапно сломавшейся неподалеку машине. А отец появился через полчаса после полуночи, отбыв, как он выразился, повинность члена Совета за них обоих на правительственной вечеринке.

Возникшее с его приходом напряжение довольно быстро практически сошло на нет. И это никак не укладывалось в моей голове. Мы сидели за столом, пили шампанское и обсуждали нейтральные темы так, будто подобные встречи привычны всем участникам.

– Ты помнишь, мы с тобой читали «У войны не женское лицо»? – спросила мама Платона.

– Конечно, помню. Ты мне вслух приводила особенно сильные цитаты.

– В ушедшем году Алексиевич дали Нобелевскую премию.

– Считаешь, заслуженно?

– А ты нет?

– Мое мнение с тех пор не изменилось. Если сама жизнь поставила перед определенным обществом экзистенциальный вопрос, можно долго рассуждать о его трагичности. А можно принять участие в его решении.

– Ты страшный человек, знаешь?

Отец в ответ рассмеялся, переводя мамино высказывание в шутку и тем самым снижая градус напряжения.

– Ксения, поможешь мне с фейерверками? – попросил Юрий, решивший, моим родителям есть что обсудить наедине.

Уже одевшись и выйдя в подъезд, я вспомнила, что не взяла ключи. И, вернувшись, нечаянно подслушала их разговор:

– Зачем ты снова появился?.. Теперь я буду жить и бояться, потому что рядом с моей дочерью начнут происходить странные вещи.

– Я тебе обещаю, с ней все будет хорошо.

В самом деле, перешагнув рубеж очередного года, я точно вступила в новую жизнь. И она мне нравилась. Впервые за долгое время я была абсолютно счастлива. Экзамены в Учебном Центре сдавались словно сами собой, на совещаниях у Платона я стала постоянным членом и сидела рядом с Юрием, который в свою очередь располагался по левую руку от босса. Забавно: правая рука, а сидит слева. Длиннющие лекции в аспирантуре запоминались как по щелчку. Андрей мал-помалу начал открываться. И мне приятно было проводить с ним время.

Сидеть и просто молчать в его обществе было комфортно и ненапряжно. Я понимала, что он питает ко мне определенные теплые чувства, но события мой напарник не торопил. И, вообще, по ощущениям, решал сам для себя вопрос – имеет ли он право открыто проявить свою симпатию. Это подкупало.

Когда мужчина ставит во главу угла долг и ответственность, а не свои хотелки, невольно начинаешь испытывать к нему, как минимум, уважение. Кроме того, Андрей всегда оказывался рядом в сложные моменты, например, когда я спорила с Юрием или получала головомойку от отца. Скороход мягко тормозил мои взрывные реакции, объясняя их позицию и способствуя сохранению мира в семье.

В день последнего экзамена Андрей первым поздравил меня с окончанием учебы и поинтересовался планами на вечер. Я спешила к отцу и отмахнулась от него:

– Еще не знаю, – бросила я и убежала.

Мне нужно было поговорить с Платоном, пока решимость не улетучилась. Конечно, я сомневалась, правильно ли поступаю; но после слов Бескудниковой, сказанных перед началом финального экзамена, я не могла оставаться в бездействии.

– Сегодня вам предстоит последнее испытание, призванное убедить Совет и руководство Детей Ночи в вашем умении управлять своей Силой. Вместе с магическими дипломами вы получите право колдовать по своему усмотрению. Но помните про Закон. Не играйте с ним. Это может аукнуться. Знайте, вы нужны Ночи. Не предавайте свой выбор и свою кровь. Подорвать доверие легко, а вот восстановить… – Татьяна Петровна обвела взглядом аудиторию, уделив внимание каждому студенту.

Все задумались над произнесенной речью. Меня от ее слов как будто током ударило озарение. Я взглянула на Любу, которая нервно поправила прическу.

Дело в том, что ее сильно задело то, как Платон поступил с ней в Новый Год. Любовница отца рассчитывала провести праздник вместе с ним. Он же выбрал иную компанию. Люба про себя бесилась, не смея открыто высказать Платону свое недовольство. Приставала ко мне с просьбами донести до отца, как она обижена на него и, в конце концов, не придумала ничего лучше, чем попытаться заставить его ревновать.

Размениваться на общение с низшими рангами Люба себе никогда бы не позволила. Но этого и не понадобилось. Юрий с удовольствием включился в ее игру и, не стесняясь, флиртовал с девушкой босса. Довольно быстро это заметили все вокруг, кроме разве что самого Платона и Андрея.

Последний, к слову, после моих возмущенных тирад по поводу их поведения, посоветовал не вмешиваться. Мол, разберутся сами. Я все же пригрозила Юрию пару раз, словно бы в шутку, слить его боссу. Он в ответ только улыбался. Я искренне хотела прислушаться к совету Андрея, но фраза Татьяны Петровны о доверии заставила меня пересмотреть свою позицию.

– Привет! К тебе можно?

– Да. Что у тебя? – отец сидел в кресле в зоне отдыха и читал какой-то старинный фолиант.

Подойдя ближе, я разглядела ровные строчки, сложенные из крупных латинских букв, на желтоватых, хрупких страницах.

– У меня две новости…

– Начни с хорошей.

– Я сдала последний экзамен.

– Молодец. Не сомневался в тебе. А вторая?

– Это касается Любы, – бросила я пробный шар.

– Я уже понял. Выкладывай, – поторопил меня отец.

__________________________

[1] (лат.) Наслаждайся ночью!

Глава 23 «Преступление»

– Твой боевик плохо на тебя влияет, – озорно воскликнула Люба и отточенным движением подвела тушью глаза.

– Он не мой, – серьезно поправила ее я.

Люба спрятала в косметичку тушь и достала помаду.

– …ойдем, будет весело, – упорствовала она.

– Я подумаю.

Вечеринку по поводу успешного окончания обучения в Центре Подготовки Других мои сокурсники организовали в популярном среди золотой молодежи ночном клубе. В принципе, я была не прочь дружно отметить переход на следующий этап волшебной жизни. Но только что сдала отцу главную заводилу нашей компании и этот факт ощутимо смущал. Андрей терпеливо ждал моего ответа на его приглашение в планетарий на романтическое свидание. И, если б настоял он, я непременно бы ответила согласием. Но настояли сокурсники, и я уступила им.

Люба присоединилась к веселью с опозданием. По ее недовольному лицу я сразу поняла, выяснение отношений с Платоном уже состоялось, и приготовилась к пикировке. Она опрокинула штрафной стакан вискаря и удалилась на танцпол. Гроза миновала. Но ненадолго.

Кто-то предложил сыграть в «Правду или действие» с обязательными паузами на шоты. Люба безуспешно ждала своего шанса, чтобы задать мне неудобный вопрос, а когда до нее дошла очередь, диджей поставил «Медлячок» Басты и ребята убежали танцевать. Мы остались наедине.

– Зачем ты это сделала? – зло прокричала мне в ухо она.

– Сделала что?

– Разболтала о нас с Юрием.

Люба даже не заметила, как проговорилась.

– Ты думаешь, можно вот так, походя, дурачить моего отца?

– Вы оба все неправильно поняли…

– Брось, я видела, как Юра смотрел на тебя.

– Да?! И как же? – Люба с вызовом вперила в меня свои небесно-голубые глаза.

– Как кот на сметану! – выплюнула я. – Которую уже пробовал. И не раз.

– Я думала, мы подруги… А ты… Дрянь! Сволочь! – Затараторила ведьма.

– Не забывайся! – рявкнула я и ударила кулаком по столу.

Люба схватила мой коктейль (свой она давно выпила, и далеко не один) и выплеснула на меня. Я залепила ей пощечину. В мелькании огней и за грохотом музыки никто не распознал начавшуюся в лаунже драку ровно до тех пор, пока в ход не пошла боевая магия. Да и потом разнимать не кинулись – побоялись.

Я могла бы вырубить противницу боксерским приемом. Она сама перевела нашу ссору на другой уровень. Я увернулась от «Укуса змеи» и отразила «Песчаный бег».

– Хочешь подраться? Получай! – я обрушила на Любу энергетический вихрь, который сбил ее с ног.

Дерзость ведьмы разозлила меня по-настоящему. Я уже не думала ни о необходимой самозащите, ни о последствиях. Швырнув в Любу один за другим три огненных шара, я продолжала наступать. В клубе начался пожар. Мои атаки осадили ее, и все же любовница отца не собиралась ретироваться. Она отвечала нервными, плохо сформированными выпадами. И вдруг клуб, наполненный дымом, звоном стекла и паническими выкриками, пронзил истошный вопль. Молодой мужчина, заслоняя собой свою спутницу поймал чей-то смертельный выброс. В пылу борьбы я не успела понять, чье заклинание убило девушку и закрывавшего ее парня. Запомнился только пронзительный возглас, картина их падения и последовавшая за этим требовательная формулировка о прекращении любых магических действий. В голове запульсировала кровь вперемежку с сумбурными мыслями, когда что-то потащило меня в туман. Приятная прохлада другой реальности быстро сменилась давящей тишиной более глубоких уровней. Виски словно сжали невидимые тиски, в носу неприятно защипало как от сильного мороза. Переход на еще один уровень я ощутила, как провал. Когда бежишь по заросшей высокой травой поляне, смотришь вперед и ноги неожиданно наступают на пустоту. В эту секунду свободного падения сознание и покинуло меня. Последнее, что врезалось в память, – холод, пробирающий до костей, и струйка пара, вылетевшая из моего рта при выдохе.

В чувство меня приводили без церемоний. Раз, другой щеки обожгли удары больших ладоней. После третьего меня ослепил свет ламп, венчавших потолок. Зажмурившись от внезапной яркости, я не сразу разглядела хорошо знакомый интерьер кабинета Платона.

Я лежала в кресле у камина, а раскрасневшийся Юрий, нависший надо мной, снова замахнулся. Увидев, что я пришла в себя, он наотмашь ударил по коричневой коже рядом с моей головой и устало присел на подлокотник соседнего кресла.

Платон стоял лицом к окну, вглядываясь в ночной город у своих ног. Его поза живописала, что он не просто зол. Один неверный жест или слово грозили обернуться для меня мучительной смертью. Я медленно села.

– Зачем ты это сделала?

Просто какая-то ночь сурка. Один и тот же вопрос с такими разными интонациями и от двух абсолютно разных Других. Фантасмагория, трагикомедия, театр абсурда.

– Люба сама напала на меня, – тихо произнесла я.

– Я знаю, что она сделала, – жестко сказал Платон, напирая на слово «она». – Я спрашиваю, почему ты позволила себе такое безрассудство?

На это нечего было ответить.

– Утром за тобой придут Дети Дня.

Я почувствовала, как по хребту одна за другой бегут струйки пота. А во рту заскорузлый язык прилип к зубам.

– Я не виновата, – прохрипела я. – Не отдавай меня им. Пожалуйста.

– Вы убили двух человек. Как минимум. Кто знает, что там еще найдут после пожара?!

Вот что такое страх. Настоящий животный ужас. Даже если ту пару убило не мое заклинание, обвинение в применении магии в присутствии людей. Человеческие жертвы. Дело пахнет развоплощением. Это конец. В лучшем случае, сохранят жизнь и запретят пользоваться магией. Совсем. Кто захочет так существовать? После полета, после побед, неимоверных возможностей и перспектив. Это даже хуже, чем стать инвалидом в результате автокатастрофы или другой травмы. Можно найти смысл, чтобы продолжать свой путь, но для этого нужно смириться. Смирение мало кому дается.

Я понимала, что уже стала моральным инвалидом: из-за нас погибли люди. Но страшнее всего было не остаться один на один со своей виной, а понести заслуженное наказание. Я растерянно посмотрела на Юрия. Он не отводил взгляд от огня.

– Иди, собирай вещи, – равнодушно сказал Платон. – У тебя десять минут.

Я замерла в недоумении. Вроде бы речь шла про утро…

– Быстро! – закричал отец.

Юрий нехотя повел плечами. Я подскочила и бегом кинулась к лифтам.

В номере первым делом опустошила сейф: сгребла амулеты, бабушкино колечко, паспорт и деньги в рюкзак; поверх бросила смену нижнего белья и зубную щетку с пастой. Утолив жажду прямо из-под крана, сполоснула лицо холодной водой. И через десять минут уже стояла в пустой приемной.

Юрий наводил морок, изменяя мою внешность и маскируя ауру, по которой меня могли отследить белые маги. Отец строго вопрошал:

– Загран у тебя где?

– Дома.

Я сглотнула.

– Юра заберет сам. Ты сидишь тихо, внимания не привлекаешь. На улицу не выходишь. В нужный момент за тобой приедет Владимир с кем-нибудь из боевиков. И ты либо вернешься сюда, либо улетишь за границу. Все поняла?

– Нет. Зачем за границу?

– Ума набираться, – саркастично съязвил мой наставник и спаситель.

***

Принято считать, что самое темное время перед рассветом. Возможно поэтому ближе к утру наступает самый сладкий и глубокий сон. Насладиться им сегодня Игорю было не суждено. Он сбросил звонок телефона, приняв его за ошибочно установленный будильник. Но мелодия заиграла снова. Пришлось просыпаться.

– Морозов, подъем! Срочно приезжай в штаб. Приказ шефа. – Протараторил знакомый женский голос, после чего связь оборвалась.

На проходной возникла пробка. Такое случалось редко. В последний раз во время поисков Целителя. Значит, шеф, многих поднял под ружье.

– Она не дура, домой не поедет, – услышал Морозов убежденный голос коллеги, выходящего из штаба вместе с напарником.

Ребята были недовольны тем, что их послали на потенциально безрезультатный участок.

В зале, отведенном оперативникам, у розыскного стенда стояла группа во главе с шефом. На доске висела фотография подозреваемой и досье на нее.

«Хрумова Ксения Анатольевна, 02.08.1993 г.р. Другая, Дитя Ночи. Дочь Великого Платона. Прошла конфирмацию 13.06.2015 г. под началом Великого Юрия (он же Ворон)» – прочитал Игорь и в груди у него неприятно заныло.

Он стоял в задумчивости, не решаясь подойти к своим товарищам, которые, со стороны это здорово бросалось в глаза, сейчас походили на охотников, загоняющих добычу в ловушку.

Весемир едва повернулся вокруг своей оси и пространство рядом с ним стало шире. Встретившись с шефом глазами, Морозов оторопел от читавшейся в них решительности.

– Степан, введи напарника в курс дела. Жду результат. От вас в первую очередь.

Игорь не мог поверить своим глазам и ушам. Образ девушки в его голове никак не вязался с клеймом «убийца».

– Сразу после истории с Целителем было понятно, она не останется серединка-наполовинку, – парировал Степан.

Морозов пожал плечами, слегка устыдившись своей наивности. И все же тихо, как будто сам себе, проговорил:

– Это я виноват. Это моя недоработка. Она не сдастся и погибнет.

– Весемир приказал брать строго живьем, – успокоил его друг. – Я думаю, он надеется выведать у нее правду не только о происшествии в клубе… А пока пойдем, допросим задержанных.

В десять часов утра процессия Детей Дня, состоящая из Весемира, нового главы отдела магического правопорядка Алексея Истомина, Степана и Игоря вошла в офис Детей Ночи. Платон принял их в своем кабинете без задержек и препон. По требованию Весемира пригласил к себе наставника Ксении. На этом готовность Детей Ночи сотрудничать со следствием, похоже, иссякла.

– Как нам удалось выяснить, ваша сотрудница Ксения Хрумова прошедшей ночью присутствовала на вечеринке выпускников в сгоревшем клубе и, по показаниям свидетелей, участвовала в боевом столкновении с вашей же секретаршей. Предлагаю вам в соответствии с Серым Светским Статутом добровольно выдать подозреваемую для выяснения обстоятельств произошедшего. – Нарочито официально начал Весемир.

Игорь догадался, что он намеренно опустил личную сторону вопроса, не оставив таким образом главе черных места для маневра. В случае отказа шеф обратится к помощи Карателей и девушке уже ничто не поможет.

– Мы чтим Закон и всегда готовы к содействию, – ответил Платон. – Только вот беда, не видели Хрумову со вчерашнего вечера. Сбежала паршивка.

Босс Ночных театрально развел руками. Весемир сверлил его неверящим взглядом.

– Сами ищем. С ног сбились, – вторил своему боссу Юрий. – Не подсобите?

Веселые чертики, пляшущие в глазах колдуна, взбесили пришедших. Игорь приготовился было к заварушке, но Весемир медленно развернулся и по-английски удалился.

Любовь запиралась не долго. Через два дня пребывания в камере удалось убедить ее рассказать все как на духу. Даже сыворотка правды не понадобилась. Картина произошедшего немного прояснилась. Для полного понимания и определения степени вины участников Весемир требовал от своих подчиненных найти Хрумову. Но она как будто под землю провалилась.

Глава 24 «Облава»

С каждым новым днем безрезультатных поисков Весемир становился более нервным и злым. Ксению искали все: от начинающих волшебников, обучающихся в Центре Подготовки Других, до самого шефа, но девушки будто и не было никогда в Москве. Ее магический след обрывался в клубе.

Это могло говорить о том, что оттуда она телепортировалась. Или ушла через глубочайшие слои тумана. И Весемир, и Степан сходились во мнении: при всех ее задатках и талантах, начинающей колдунье такое не под силу. Значит ей помог скрыться кто-то из Великих. У Платона обнаружилось алиби – они с Бескудниковой ужинали в ресторане под офисом, а затем удалились в номер, где провели вместе ночь.

Верить ведьме, связанной с боссом чем-то большим, чем просто работа, было бы крайне наивно. Изобличать во лжи пока что не было ни ресурсов, ни необходимости. Ну, чем могло помочь в поисках Ксении знание о том, что это отец вытащил ее из заварушки? В его причастности и без того никто не сомневался.

А вот Юрий якобы мирно спал в своей кровати до срочного вызова на работу на рассвете. Подтвердить это было некому, поэтому за ним, как и за напарником Хрумовой, Андреем Скороходом установили слежку. Правда, она ничего не дала. Боевой маг неотступно следовал за главным юристом черных, который дневал и ночевал в офисе или на допросах в Совете. Никаких иных поездок, никаких подозрительных контактов.

На пятый день облавы колдуну и вовсе удалось обмануть своих сторожей, и на несколько часов пропасть из зоны видимости. После чего наблюдение усилили. Только было уже поздно: птичка выпорхнула из клетки...

***

Как это ни тривиально, Великие решили спрятать меня дома у Юрия. Я сразу поняла, что это его квартира, когда вошла. Даже не знаю, на основании каких деталей. Но увидев просторную современную студию с закрывавшими окна жалюзи, центральное место в которой занимали книжный шкаф из темного дерева и большая кровать напротив него, я ясно почувствовала чье это логово.

На улице занимался рассвет. Я буквально падала от усталости. И, едва коснувшись головой подушки, облегченно выдохнула и уснула.

«Чувствуй себя как дома», – сказал мне наставник накануне. Стало стыдно, что я не поблагодарила его. Ни за что. Ни за предоставленный кров, ни за ночные путешествия через порталы (он решил, не лишним будет получше запутать следы), ни за то, что вытащил меня из клуба через глубочайшие слои тумана прямо из-под носа Дневных.

Я проснулась ровно в десять часов утра. И уже не уснула. Уши горели, точно кто-то чихвостил меня в этот момент на чем свет стоит. Тело ломило так, что было больно лежать. Я прошлась по квартире.

Чувство, как будто меня всю ночь били палками, не проходило. Но сильнее болела душа. Горько было сознавать себя убийцей. Страшно было представить, что бы случилось, не приди мне вовремя на выручку Юра и не реши Платон спрятать меня. А если Дети Дня догадаются, где нужно меня искать? Вдруг Совет Особых вынудит отца выдать меня? Ну, зачем я вообще пошла в этот клуб? Почему ввязалась в драку с Любой? Платон и так навряд ли простил бы ее вольности. Где она сейчас? И что с ней? Последнее, что я помню: ее замершая фигура в облаке дыма и синие испуганные глаза. Кажется, ее схватил патруль Детей Дня.

Время тянулось отвратительно медленно. Умный телевизор, подключенный к интернету, никак не спасал от тяжелых мыслей. Ближе к вечеру я приготовила себе спагетти с маслом и сыром и нехотя поела. Организм не принимал ни еду, ни кофе. Мозг просил покоя. И хоть какой-нибудь весточки. Немного ясности о том, что происходит там снаружи.

Я чувствовала дикую необходимость с кем-нибудь поговорить. Но мой телефон Юрий выбросил в Яузу, а приказ Платона сидеть тише воды, ниже травы мной уже не подвергался сомнению. Раз уж хватило ума вляпаться, надо хотя бы не мешать им меня спасать.

Мои надежды на визит кого-то из своих в первые два дня вынужденного заточения не оправдались. На третьи сутки приехал Павел, привез еду и новый смартфон.

– Там забит один номер. На случай экстренной связи.

– Юрин?

– Нет, босса. За Юрой следят. Не пытайся с ним связаться. Вообще ничего не предпринимай. Платон велел передать, что твой вопрос решается. Сиди смирно, не колдуй, окна не открывай, к двери не подходи. Дневные ищут тебя повсюду.

– А Люба?

– В Совете, в камере. Ждет суда.

Через день, впервые за неделю, домой вернулся Юрий. С бутылкой красного вина и мраморным мясом для стейков. И, как часто бывает в моей жизни, из-за его неожиданного прихода я ощутила двойственные чувства. С одной стороны огромную радость, с другой – смятение.

Вынужденное заточение в стенах его аскетичной квартиры вкупе с моральными терзаниями заставили меня прибегнуть к целительной для души помощи чтения. Поначалу я ограничилась стихами Есенина и Гумелева. А на следующий день наткнулась за «Триумфальную арку» Ремарка. И выпала из реальности на несколько часов. Перевернув очередную страницу книги, смахнула на пол аккуратно сложенный пополам листок. В полете он раскрылся. Я присела на корточки, чтобы поднять его и вложить обратно, да так и осталась в неудобной позе, не сумев оторваться от стихотворного, судя по всему, прощального письма:

Спасибо Вам за то, что не случилось

Нам попытаться строить вместе быт,

За всё, чего не приключилось;

За то, что не было ни боли, ни обид.

Спасибо Вам за то, что Вы – моя отрада,

Со светлою улыбкой Вас корю

За то, что он, не Вы, теперь моя утрата...

Корю судьбу, но и благодарю...

Я вспоминаю Вас, свои надежды,

Переживанья, ожиданья, крик души.

В те времена хотелось жить безбрежно;

Всё пробовать: кокосы, стебли черемши...

Спасибо Вам за то, что осуждение

Не нахожу я в свете Ваших карих глаз,

Спасибо Вам за все мои творения,

Что я писала вдалеке от Вас.

Мы не испортили любовных отношений,

Их просто не было у нас, и потому

Я не имею к Вам предубеждения,

Я помню Вас, и даже капельку люблю...

Н.П.

Да, мне не следовало читать чужую переписку. Тем более, что послание адресовалось тому, кто пятые сутки подряд пытался снять петлю с моей шеи. А теперь с плохо скрываемым раздражением смотрел на меня из прихожей.

Не разуваясь, Юрий прошел внутрь, выхватил у меня из рук листок, молча протянул сумки и вложил дорогой для него клочок бумаги в томик Пушкина. Что ж, если мне теперь нестерпимо захочется почитать классика, я знаю, что сделаю это с экрана смартфона.

Поймав недовольный взгляд наставника, я выдержала визуальную дуэль, подчеркивая непреднамеренность моего вторжения в его личные границы:

– Прости. Я не хотела.

– Но прочитала.

– Да, – потупилась я.

Недаром говорят: повинную голову меч не сечет. Юрий устало толкнул пустой бумажный стаканчик из-под кофе на стол и пошел в ванную.

Пока он был в душе, я приготовила ужин. Глядя на мясо, у меня неожиданно проснулся аппетит.

Закончив трапезу, Юрий начал тяжелый разговор:

– Я все понимаю: молодость, горячий нрав, но ты же умная девочка... Разве я не научил тебя думать о последствиях? – тихо укорял наставник.

Лучше бы он кричал...

– Во-первых, спасибо, что спас меня...

– Еще ничего не закончилось. Белые не теряют надежды схватить тебя. Поэтому и суд постоянно откладывается. Весемиру нужна твоя голова.

Учитель выжидающе посмотрел на меня. Но долго мучить не стал. «Ничего не бойся», – прочитала я в его глазах. И с надеждой спросила:

– Но он ее не получит?!

Юрий ухмыльнулся.

– Конечно, нет. Слишком много труда в тебя вложено!.. Платон договорился с одним своим старым другом. Пересидишь у них, пока здесь все утрясется и немного забудется.

– Можно узнать: где это у них?

– В Сербии.

Убирая со стола после ужина, я взяла тот самый бумажный стаканчик, с которым Юрий вернулся домой, чтобы выбросить его в ведро. И неожиданно для себя поймала воспоминание наставника. У меня в голове сложился занимательный пазл, открывший Юрия с непривычной стороны.

Не секрет, что нам удалось достичь с учителем сильной ментальной связи, усугубленной применением амулетов. И, возможно, с прочтением письма от таинственной Н.П. я окончательно настроилась с ним на одну волну. Только этим можно объяснить те видения, которыми наполнилось мое сознание, стоило мне прикоснуться к бумажной посуде, находившейся в руках наставника по дороге домой. Наверное, в пути он прокручивал в памяти прошедшую встречу. Часть ее открылась и мне.

– Не стоило вам так рисковать, встречаясь со мной.

Я обвела глазами наставника уютную кофейню в поисках слежки. И, не найдя никого похожего на соглядатая, села за столик.

– Скажите, Юрий, я правильно поняла: эта девочка очень дорога вам?

– Да, – после паузы ответил колдун.

– Что ж, тогда... – женщина, с которой общался мой наставник, внимательно посмотрела на собеседника.

Мне почудилось, что она смотрит прямо на меня из воспоминания Юрия.

– Спрятать кого-то или что-то у всех под носом было весьма умно. На первое время... Но еще день-другой и мои коллеги догадаются тщательнее проверить ближайшее окружение «потеряшки». Все дачи, дома, квартиры... Друзей, родных, учителей... Насколько мне известно, несколько ордеров на обыск уже выписано Советом...

– Спасибо, Натали.

– Прощайте.

Я пришла в себя и потрясенно уставилась на Юрия. Он стоял у окна и по телефону отдавал какие-то указания Владимиру.

Шаронов приехал ночью с двумя боевиками. Юрий провесил портал на летное поле аэропорта Остафьево. По-отечески обнял меня, наказал больше не бузить и слушаться старших и подтолкнул в темный тоннель вслед за Владимиром и парнями. Сам же остался дома, чтобы следившие за окнами Дети Дня считывали живую ауру в квартире и не заподозрили неладное.

Юрий достал стихотворное письмо из поэтического сборника, налил себе еще вина и пустился в воспоминания, щедро наполняя красками своей души туманную реальность.

***

– Ну, я вас поздравляю! – негодующе высказал шеф. – Проворонили.

Белые маги и волшебницы непонимающе переглянулись.

– Что это значит, Весемир? – спросила за всех Палей.

– Хрумова покинула Россию.

По залу прошел настороженный шепот.

– Как? – не поверил Степан.

– Минувшей ночью пересекла воздушную границу под чужим именем.

– Но этого не может быть! – не отступал наставник Игоря. – Во всех аэропортах дежурят наши посты... Проверяют всех Других пассажиров, независимо от пола, цвета, ауры...

– И в Жуковском? И в Остафьево? – рассердился шеф.

– Нет, но это же... – неуверенно промямлил Степан.

– Аэропорты для частной авиации. Она улетела на бизнес-джете.

Степан побледнел.

– Куда? – беспомощно уточнил волшебник.

– Похоже, что в Восточную Европу. Отдел международного сотрудничества пытается выяснить.

– Это немыслимо! Сколько стоит один перелет?! Никто из них никогда и никуда так не летал... Да, и мы следили за верхушкой Ночных. Они все вечером разъехались по домам. Только Шаронов ненадолго приезжал к Юрию с охраной.

– С охраной? – издевательски повторил шеф. – И тебя это не смутило?! Они целую военную операцию провернули у вас под носом. А что касается использования частного самолета, все когда-то случается в первый раз. Мог бы предугадать...

– Кто мог? – резко уточнил Степан.

– Я мог. Ты мог, – спокойно ответил Весемир. – И потом, если бы твоему ребенку, Степан, грозило развоплощение, ты бы пожалел два миллиона на его спасение?

Повисла пауза.

– Полагаешь, в Платоне осталось что-то человеческое? – Степан не обратил внимания на несуразицу, сказанную шефом относительно его потомков. Игорь едва успевал за нитью их разговора. Но хорошо знал, никакого ребенка у его друга не было и в помине.

Глава 25 «Волк»

Небольшие реактивные самолеты, на мой взгляд, можно сравнить со спортивными автомобилями. Та же резвость, маневренность, комфорт. Одинаковая роль на дороге или в небе. Уникальный транспорт для ограниченного сегмента покупателей. Как я узнала чуть позже, особенностью взлета таких самолетов является молниеносный разгон и набор высоты и стремительное, ювелирное приземление.

Очутившись у трапа, на пронизывающем ледяном ветру аэродрома, я с восторгом и трепетом ожидала момента, когда окажусь внутри этой белоснежной, мощной стальной птички. В тепле и безопасности. Когда шасси оторвутся от земли, и охота на меня, наконец, закончится.

Какой я была наивной… Успокоение как чудо не снизошло. По команде Шаронова мы перешли в туман. Владимир вместе с одним из боевиков (второй остался со мной снаружи) проверил салон, завел меня в самолет, четко и по делу проинструктировал:

– Это Сергей и Юлия. Сергей будет обеспечивать вашу безопасность пока не передаст тебя под опеку Милована. Дальше ваши пути разделятся. Юлия – твоя тень. Для всех служб сейчас на борту два пассажира. Только стюардесса в курсе. Юлия пройдет пограничный контроль в Сараево и поедет с Сергеем в Черногорию на машине. Вы с Милованом направитесь в Сýботицу. Покидая аэропорт будьте очень осторожны. Вас не должны увидеть ни люди, ни Другие. Если все получится, белым ничего не останется, как пойти по ложному следу. Но для этого не вздумай колдовать в полете и после приземления. Сейчас иди в туалет, как только почувствуешь, что пилот начал руление, выйдешь из тумана и займешь свое место. Не забудь пристегнуться – этот парень лихач, как и ты. – Напоследок Владимир, видимо, решил поднять мне настроение.

Я криво улыбнулась в ответ.

Взлет показал, что заместитель Юрия не шутил. Никогда не считала себя трусихой, но после почти вертикального набора высоты мне захотелось проверить линии вероятности. Я посмотрела в себя и быстренько просчитала возможности благополучно долететь до места назначения. Опасности не было. Впрочем, не удивительно, вряд ли Великие стали бы так усердствовать ради моего путешествия в один конец. Машинально пожав плечами, я обвела взглядом салон. Юлия и Сергей были людьми. Может, не самыми обычными, но людьми. Девушка смотрела в экран смартфона и хорошо тренированными пальцами строчила сообщения со скоростью секретаря-машиниста. Я попыталась представить, кем она может быть по жизни. Лицо не отягощено интеллектом. Одежда нарядная, брендовая. В дорогом самолёте чувствует себя уверенно. На миссию подсадной утки согласилась, скорее всего, за хорошее вознаграждение и с учетом близости горнолыжного курорта. Внешне она чем-то была похожа на меня, а вот поведением девушка напомнила мне Любу. И настроение резко испортилось.

Не очень умная, не самая порядочная и искренняя, она, тем не менее, не заслужила в одиночку отвечать за наши с ней общие грехи.

Погруженная в тяжелые мысли, я летела прочь от родного дома, не зная, что ждет впереди. Чтобы хоть как-то отвлечься, открыла русско-сербский разговорник, переданный Платоном через Юрия. И поразилась насколько же схожи наши языки на первый взгляд.

Сергей весь полет был собран и напряжен. Как будто на высоте в несколько тысяч метров кто-то мог ворваться на борт и помешать ему выполнить взятые на себя обязательства. В его облике и манере держать себя читались, уверенность и профессионализм. А значит, должно быть, он снова и снова продумывал свои действия после приземления.

Я решила, что мне тоже следует поразмыслить о предстоящих знакомствах. Не хотелось ударить в грязь лицом перед старым другом отца. Я попыталась представить какой он. Похож ли на Платона или Юрия? Примет ли он меня с распростертыми объятиями или будет подчеркнуто официален? Как будет обставлена наша встреча и долго ли ехать до этой самой Сýботицы?

Милован, назначенный мне в проводники, к счастью, оказался Другим. Ведьмаком. Он прекрасно знал, как обойти традиционный пост волшебников в аэропорту.

Как он поведал мне позже, его работа, неофициальная, конечно, заключается в том, чтобы встретить и провести по определенному маршруту самых разных туристов. От обычных любителей балканских приключений, до таких нелегалов, как я. Причем, как выяснилось, он не чурается осуществлять трансфер и людей, и Других.

В довершение всего, формально Милован не имеет отношения ни к одной из официальных организаций Детей Ночи Балкан, а посему его действия не могут нанести им вреда. Это как у людей: там, где нельзя замазаться национальной армии, используют ЧВК. И помогает официалам Милован с энтузиазмом. Потому что сегодня ведьмак-одиночка постарается для «ночных братьев», а завтра ребята подстрахуют самого Милована. Такое вот взаимовыгодное сотрудничество.

Запрыгнув в машину, ведьмак объяснил, почему для нас было важно незаметно миновать регистрационный пункт Других:

– Господин Йованович сказал, белые объявили на тебя охоту в Москве. А теперь представь, что им удалось узнать на каком самолете и куда ты отправилась. Один запрос в местный филиал Детей Дня и облава продолжится с новой силой.

Путь нам предстоял неблизкий, так что мешкать не стали. Первую остановку сделали в Живинице. Начало светать, и Милован предложил взбодриться кофейком. На крайний случай, в арсенале каждого из нас имелось по паре заклинаний для тонуса и выносливости, но мы договорились обойтись без магии хотя бы до границы с Хорватией.

– Расскажешь, почему тебя ищут Дети Дня Москвы?

– Не думаю, что тебе стоит об этом знать. – Я постаралась ответить с максимально дружелюбной интонацией и при этом ясно дать понять, что не настроена на откровения.

Милован ничуть не обиделся. Он легко сменил тему, отлично проявив себя в роли гида:

– Суботица – очень красивый город. Уверен, тебе он понравится. Но если будет возможность обязательно съезди в Белград и в Нови-Сад.

– Ну, боюсь, принимать решения относительно моих перемещений, буду не я.

Милован добродушно рассмеялся:

– О, да! Дядя Вук строгий.

– Дядя Вук? – удивилась я некой фамильярности безработного Другого.

– Мы давно друг друга знаем, – пояснил ведьмак. – Могу дать добрый совет: хочешь произвести на него хорошее впечатление – поприветствуй его по-сербски.

Всю оставшуюся дорогу до следующей остановки на завтрак Милован учил меня главным словам в любом языке: приветствию, просьбам, выражению благодарности по-сербски.

Кстати, завтракали мы уже в Хорватии, в городе Винковцы. А обедали, перед финальным этапом пути, в сербском Сомборе, в ресторане «Слон». Скажи мне кто-нибудь до этого, что в один длиннющий день я отмечусь в четырех разных странах, никогда бы не поверила. Впрочем, отмечаться как раз не входило в наши планы. Так, для себя в памяти галочку поставила.

Пожалуй, дорога до предполагаемого укрытия именно этим мне и запомнилась: поразительно теплой для зимы погодой, едой, казавшейся почти безвкусной, должно быть, из-за сопровождавшего меня страха мнимой погони и тягуче-нескончаемым движением по автомагистралям.

До Суботицы мы добрались к четырем часам дня, что, учитывая остановки на прием пищи и смену номеров (да, Милован беззастенчиво перекидывал регистрационные знаки в каждой новой стране), мне показалось весьма оперативным.

Отель Vila Astoria представлял из себя небольшой двухэтажный домик, принадлежащий главе Детей Ночи Белграда по праву собственности. Очень симпатичный и по-европейски лаконичный. Белые стены украшали персикового цвета наличники и декоративные вставки, а над черной крышей кирпичными столбиками торчали два дымохода.

Портье, приятный пожилой дядечка с загадочной улыбкой и хитрым прищуром серых глаз, обрадовался мне, как старой знакомой. Замахал руками на Милована, когда тот собрался меня представить, мол, предупрежден, поселю в лучший номер, не беспокойся. Даже вызвался лично отнести мой рюкзак наверх. Решив, что гонять убеленного сединами мужчину не пристало, я вежливо отказалась.

Поскольку встреча с боссом сербских Детей Ночи и по совместительству приятелем Платона откладывалась до ужина, я отправилась в душ. А потом на три часа погрузилась в сладкие объятия Морфея, вымотанная дорогой. Когда за окном уже совсем стемнело, в номер постучали. Часы показывали начало девятого.

– Господин Йованович приехал. Время знакомиться.

Мы спустились в ресторан. Маленький, уютный. Всего несколько столов и короткая барная стойка. Приглушенный свет, интерьер из натурального дерева, тихая, приятная музыка настраивали на неспешную, расслабленную беседу. Один стол был уже щедро накрыт. Не хватало только посетителей. Милован отодвинул для меня стул. Сам скромно сел на углу, полубоком ко мне, наполовину лицом ко входу.

Ждали мы, к счастью, недолго. Глядя на выставленные перед нами яства, у меня потекли слюнки.

– Идет, – подсказал Милован, поднимаясь.

Я последовала его примеру и, едва завидев крепкую фигуру, выходящую из тени коридора, выпалила:

– Здраво, господине Јовановић! [1]

– Здраво, лепотице! – довольный произведенным эффектом ласково ответил портье. – Добро дошли! [2]

Я сконфуженно бросила взгляд на Милована и по его лицу поняла: никакой ошибки я не совершила. Старый злодей пошутил надо мной в момент первой встречи, представившись своим подчиненным.

– Хвала вам! [3] – наконец, опомнилась я.

– Да ли говорите српски? [4] – улыбнулся он.

– Не. Не говорим. Извините, – смутилась я.

– Учићемо! [5] – рассмеялся он. И продолжил на чистом русском: – Но для начала преломим хлеб насущный.

И мы вчетвером приступили к трапезе. Четвертым Другим за столом был личный помощник господина Йовановича Стефан. Фигурой он напоминал московского Дневного Степана, друга Игоря Морозова. Такой же крепкий, внушительный. Но масти, естественно, был иной.

Собираясь вместе, черные Другие всегда найдут, о чем поговорить. Так, за приятной беседой все мы насытились и немного захмелели. Домашняя ракия пьется легко и оттого весьма коварна. На мое счастье, никто из присутствующих не имел цели выведать никаких страшных тайн. Зато общение потекло еще более живо и органично.

– Господин Йованович…

– Зови меня просто Вук…

– … Вук, а зачем вы меня обманули при первой встрече? – полюбопытствовала я, когда мы с ним отсели к камину.

Глава Ночных Сербии добродушно рассмеялся:

– Прости мне эту маленькую шалость. У нас тут совсем скучно стало в последнее время, не то, что у вас в Москве… Жизнь бурлит, как я вижу. К тому же, я же должен был понять, с кем предстоит иметь дело.

Я беззвучно, одной только мимикой попросила его поделиться произведенным впечатлением.

– Хорошая, не слишком избалованная девочка.

– Как вы пришли к такому выводу, если не секрет?

– То, как человек ведет себя с обслуживающим персоналом, очень многое о нем говорит.

Пока я размышляла над данной сентенцией, у меня зазвонил телефон.

– Жива-здорова? – убедился отец.

– Да, все в порядке.

– Дай волка, – нетерпеливо потребовал он.

Я недоуменно оглядела мужчин в ресторане. И затруднилась. Но господин Йованович уже протянул руку, готовый принять аппарат. Когда они закончили разговор все прояснилось:

– Вук на сербском значит волк, – гордо заявил хозяин, не дожидаясь моего вопроса.

– Вы – оборотень? – ошарашенно предположила я и еще раз попыталась просканировать его ауру.

– Думаешь, в нашем мире оборотень может возглавлять магическую организацию? – образумил меня друг отца.

Нет, конечно. Такое невозможно даже представить. Оборотнями редко становятся по доброй воле. И относится к ним волшебное сообщество соответственно. Как к прокаженным. Другое дело, если маг специально готовит себя к трансформациям…

– Тогда… Анимаг?!

– Да, – самодовольно крякнул мужчина и приказал Стефану наполнить наши стопки.

– Как вы этому научились? Сколько времени потребовалось? А почему…

– Тише, тише. Не спеши, все расскажу в свое время. А пока лучше поведай, что ты такого натворила, что твой отец вдруг вспомнил про старого Вука?

Я помрачнела. Рассказывать не хотелось. Ложь Великий маг бы почувствовал. Учитывая его добровольное намерение укрывать меня, задать подобный вопрос с его стороны, мне лично показалось вполне логичным. Поэтому я решила не темнить.

– Мы сдали последний экзамен и пошли отмечать это в клуб всем курсом. Одна ведьма устроила скандал, драку. Я ей ответила… В общем, клуб сгорел. И погибли люди, – выдохнула я одним махом.

– Лоше… – Вук задумался. – Ех, младост – лудост… [6]

И ободряюще добавил:

– Не очајавајте ce! Све ће се поправити. [7]

На следующее утро господин Йованович уехал в Белград, оставив со мной своего помощника. Стефан показал мне город, отвез на фермерский рынок. Туда мы, естественно, направились не за продуктами. Напитавшись местным колоритом и эмоциями торговцев, отправились в Атриум. Стефан не зря нахваливал мне сербские бренды. Качеством они ничуть не уступают европейским, а цены намного ниже. Я пополнила свой гардероб самым необходимым. А вечером нас снова ждал вкуснейший ужин с обилием мясных блюд.

Через неделю я уже достаточно хорошо ориентировалась в городе, что нисколько не убедило принимающую сторону в допустимости моих перемещений в одиночку. Стефан следовал за мной тенью, вовремя помогая избежать встреч с белыми волшебниками.

Трудно представить, чтобы в Москве кто-то смог неделю разгуливать по городу, не имея магической регистрации. В тихой, неторопливой Сербии можно таким образом было провести год при условии соблюдения мало-мальски разумных ограничений и неброского, сдержанного поведения.

Красивый город, нелюдимые улочки, комфортабельный номер, все было хорошо. Но без дела, тренировок и в виду полного отсутствия разнообразия в общении я очень скоро заскучала.

Часто оставаясь наедине со своими мыслями, которые грызли изнутри, как злобные собаки, я вошла в состояние грогги. Ворочаясь по ночам, искала чем бы занять воспаленный мозг. Безуспешно пыталась заткнуть стерву-совесть, которая отступала только перед изрядной дозой алкоголя.

Выпивать каждый вечер не приходилось: плотный ужин с обильными возлияниями случался по приезду из столицы Вука, а он, бывало, не наведывался в удаленную резиденцию по несколько дней. Пить в одиночку я стеснялась. В его отсутствие не было нужды опустошать свою тарелку, дабы не расстраивать плохим аппетитом хозяина. А недовольное цоканье языком повара достаточно быстро сменилось обреченными вздохами. Я лениво ковыряла вилкой очередной его кулинарный шедевр, благодарила за старание и отправлялась в номер, на растерзание ночи.

Ближе к утру усталость все же делала свое дело, и я погружалась в сладостное забытье, пропуская завтрак, а иногда и обед. Впрочем, Душан, шеф ресторана господина Йовановича рад был накормить меня в любое время, лишь бы хоть что-то поела.

Такое отношение к жизни не замедлило сказаться на моей внешности: щеки впали и под глазами появились мешки. Это не преминул заметить хозяин после недельного отсутствия на Vila Astoria:

– Я не понял, они тебя здесь вообще не кормят что ли?! – возмутился Вук.

– Молим вас, господине Јовановићу, девојка не жели ништа да једе. [8]

– Неужели мой повар так плохо готовит?

– Нет, Вук, все всегда очень вкусно, правда… Просто не могу я есть. И спать, если честно, тоже…

– Это от безделья, – констатировал он.

Вечером меня накормили сверх всякой меры. Сливовица помогла заснуть крепким, здоровым, сном. А утром господин Йованович взялся учить меня основам трансформации.

Педагогом он оказался требовательным и эмоциональным. Чтобы удовлетворять его критериям старательной ученицы, мне приходилось лезть вон из кожи, к счастью, пока не в буквальном смысле. Зато времени и сил на рефлексию не оставалось.

Три дня господин Йованович неустанно учил меня необычным навыкам: как то отличать по ауре оборотня от анимага или скрывать свою природу от менее искушенных и слабых волшебников. В Московском Центре Подготовки Других этой темы касались вскользь, хотя для Ночных колдунов и колдуний, по-моему, это крайне полезный навык. Потом я тренировалась в одиночку, доводя до автоматизма изученные приемы и заклинания.

Так прошел почти месяц. Мы занимались при каждом удобном случае. И всякий раз я удивлялась, сколько же еще потрясающих вещей я не знала или не умела делать.

Утром, в день, когда Вук должен был показать мне последнее упражнение, подготавливающее мага к успешной трансформации, ему позвонил отец. По лицу старого волшебника сложно было сказать, какие мысли и эмоции наполняют его в данный миг. Мне он очень спокойно открыл:

– Платон попросил меня организовать твое возвращение на Родину. Вечером ты уже будешь дома.

Ругаться с отцом по телефону не так страшно, как воочию. Проблема только в том, что ругаться – это занятие обоюдное. Когда одна из сторон избегает контакта, взаимодействие, что логично, не происходит. Юрий выступать проводником в нашем общении категорически отказался, заявив на мое верещание о непокоренных из-за них вершинах, что «ты нужна нам здесь».

Спустя два часа мои вещи были загружены в машину Милована, а я тепло прощалась с Душаном, персоналом гостиницы и, естественно, с Вуком.

– Толико сте учинили за мене! [9] – сказала я ему на прощание.

– Нема на чему! [10] – ответил главный черный маг Сербии.

Стефан выступил в роли дополнительного охранника. Ему предстояла непростая миссия убедить патруль в аэропорту, что не далее, как вчера, я прибыла из Венгрии, а следовательно, не просрочила время для постановки на учет у Детей Дня Белграда.

Сопровождение Милована сыграло нам на руку. Его реноме, как полулегального перевозчика подтверждало версию Стефана, предложенную оппонентам.

Билет мне взяли в бизнес-класс с одной короткой пересадкой в Стамбуле. Летать турецкими авиалиниями всегда приятно, а в бизнесе вообще сказочно. Все путешествие я расслабленно попивала шампанское, наслаждаясь последними часами отдыха. Исходя из высказывания Юрия я сделала вывод, что в Москве меня ждет серьезная работа.

Неприятности начались на подлете к Внуково. Шквальный ледяной ветер, как я поняла, стал неожиданностью не только для нашего экипажа, но и для служб аэродрома. Из подслушанного мной разговора старшего стюарда и стюардессы выяснилось, что проезд колонны спецтехники дважды по обледенелому полю не принес результата, и наш самолет перенаправлен в Домодедово. Спасибо, что не в Ярославль.

Любимая Москва встречает колючим снегом и обжигающе-холодными порывами воздушных масс после вчерашней слякоти. Неожиданно. Неужели белые прознали о моем возвращении и решили таким образом поприветствовать? Не много ли чести?! Да, и как-то по-хулигански что ли… Совсем на них не похоже. Нашим так меня встречать тоже нет резона. Предупреждение от Карателей? Юрий сказал, они не имеют ко мне претензий.

Несмотря на непредвиденную смену аэропорта прибытия Андрей успел домчаться до нового места встречи к тому моменту, когда я получила багаж.

Напарник, ожидавший меня в зале прилета, восхищенно оценил мой новый образ. Неуклюже обняв, похлопал по спине и выразил уверенность, что неблагоприятные метеоусловия организовали Дневные.

Едва сев в машину, я начала расспрашивать его, как здесь все утряслось. Новость о казни Любы повергла меня в шок.

– Юрий на суде заявил, что ты не могла поступить так безответственно. А Бескудникова подчеркнула неадекватность и взрывной характер Любы. Благодаря этому с тебя сняли все обвинения. Тем более, Платон отказался ее защищать. Карателям нужна была виновница происшествия. Они ее получили.

Андрей помолчал. Почувствовал мое состояние и продолжил:

– Я понимаю, это тяжело. Но нужно постараться все забыть и жить дальше.

Да, он знал, о чем говорит. Я догадалась, что, наверное, через нечто подобное пришлось пройти и ему. Именно его опыт сделал его таким: замкнутым, собранным, молчаливым. И до беспамятства верным Детям Ночи.

Забыть… Советовать всегда легко. Сделать бывает трудно. Мы въехали на паркинг и через туман вошли в офис. Андрей привел меня в пустую приемную. Заглянул к боссу.

– Заходите, – позвал оттуда голос отца.

– Приветствую многоуважаемых Детей Ночи! – преувеличенно весело поздоровалась я.

На душе скребли кошки.

– Вы посмотрите, кто приехал! – поддержал мою игру отец. – А мы только-только разгребли твои подвиги!..

– Юр, скажи уже ему… – взмолилась я. – Сколько можно меня третировать за прошлые ошибки?

– Юр?! – Платон поднял одну бровь и недовольно покачал головой.

– Хм-хм… Ну, да. Платон! Я прошу прощения за мои необдуманные поступки. У вас всех. – Я проникновенно посмотрела по очереди на всех присутствующих в его кабинете, четко понимая, что действительно нахожусь перед ними в неоплатном долгу: каждый из них рисковал своей жизнью, свободой или положением по приказу босса, когда Дети Дня объявили на меня охоту.

Юрий, Андрей, Татьяна Петровна, Владимир и Павел. Все, кто так или иначе участвовал в моем побеге в Сербию.

– Обещаю, подобное никогда не повторится. Вот… Вук просил передать, – я протянула отцу сверток, врученный мне вторым наставником перед самым отъездом.

– Вук… – иронично повторил он.

– Девочка далеко пойдет, – рассмеялась Татьяна Петровна, а за ней и все остальные.

Я облегченно выдохнула. Припоминать былое мне еще, конечно, будут, но в целом встретили добродушно. Считай, простили.

– Как долетела? – сменил тему Платон.

Я решилась на экспромт:

Холодный северный ветер

Меня в Домодедово встретил.

И, как он верно заметил,

За это кто-то в ответе.

На слове «он» я махнула головой в сторону напарника. Босс нахмурился. Недовольно бросил:

– Владимир, Андрей, разберитесь.

Что ж, проделки белых отец не собирается спускать им с рук. Это тоже хороший знак. Позволят ли мне присутствовать на их совещании, я все еще сомневалась. Но надежда затеплилась. Как будто отвечая на мои мысли, Платон вдруг спохватился:

– Аксинья, а ты в приемной посиди. Все-таки по твоей милости у меня забрали секретаря.

Я негодующе посмотрела на него.

– Почему ты ей не помог? – обвинение все же вылезло из меня наружу, как я ни старалась задавить его в себе. – Ты ведь мог ее спасти!..

– В следующий раз я и тебя спасать не буду. – Длинный указательный палец, как ствол пистолета, остановился напротив моего лица.

Я замерла. Действительно, наверно, не стоило в моем положении предъявлять такие претензии. Да еще при всех.

Босс крутанул запястьем вокруг оси. И теперь его палец указывал на дверь.

– Спасибо, что хотя бы машину не забираешь, – разочарованно произнесла я.

В ответ отец достал из кармана брюк ключи от моей красавицы, показал всем на раскрытой ладони и молча сунул в карман пиджака.

– Платон, не жести, – тихо сказала ему Бескудникова, пока я выходила.

– Может прикажешь мне ее повысить?! – грозно вопросил он.

________________________________

[1] (серб.) Здравствуйте, господин Йованович!

[2] (серб.) Здравствуй, красавица! Добро пожаловать!

[3] (серб.) Спасибо!

[4] (серб.) Говорите по-сербски?

[5] (серб.) Научим!

[6] (серб.) Плохо… Эх, молодо-зелено…

[7] (серб.) Не отчаивайся! Все наладится.

[8] (серб.) Позвольте, господин Йованович, девушка сама ничего не ест.

[9] (серб.) Вы так много сделали для меня!

[10] (серб.) Не стоит благодарности!

Глава 26 «Отец»

На следующее утро к девяти часам я спустилась в приемную и смиренно села в бывшее Любино кресло.

— Здравствуй! Освободишь мое рабочее место? — приветливо поинтересовалась молоденькая рыжая ведьма, через несколько минут застыв в дверях.

— Боюсь, это теперь мое рабочее место, — обреченно пробубнила я.

— А ты не бойся, освобождай! — весело воскликнул Платон.

Он стоял на пороге своего кабинета и довольно ухмылялся удавшейся шутке. Получается, и повеселился, и меня проучил.

Надо ли говорить, что, вернувшись к привычной деятельности, я с утроенным энтузиазмом взялась за дело? Стараясь, при этом в общении с руководством быть настоящей паинькой. Правда, работа началась немного позже — первое время все приближенные готовились к празднику, а после — два дня отходили от него.

Окончательная амнистия для меня наступила, пожалуй, в день рождения отца. Собственно, срочное возвращение, как выяснилось, было напрямую связано с этим событием.

О грядущем торжестве я узнала от Юрия:

— Что собираешься дарить родителю по случаю знаменательной даты? — спросил он за обедом, не моргнув и глазом.

— Какой даты, позволь узнать? И кто мне про неё сказал?

— Считай, что я говорю. Завтра у твоего отца так называемый день рождения.

Я оторопела. Закрыла рот. Подумала, как лучше выразить негодование. Снова закрыла рот. И, подобрав самую саркастичную гримасу, выдала:

— Класс! А ещё позже нельзя было сказать?!

— А надо было позже?! — поиздевался Юрий.

Да, уж. Так я ничего конструктивного не добьюсь.

— Понимаю, когда смог, тогда и сказал, — пошла на мировую я. — А ты что будешь дарить?

— Кое-что нематериальное, но очень ценное. И небольшой сувенир. Но это сюрприз, — наставник загадочно повел рукой.

— А почему день рождения «так называемый»? — зацепилась я за формулировку.

Юрий на секунду задумался. Усмехнулся своим мыслям. И внезапно стал серьезен:

— Не уверен, что он сам точно помнит, когда пришёл в этот мир. Но встреча с хорошим приятелем, которая чуть было не обернулась неминуемой смертью, приключилась с ним второго марта девяносто второго года в Сараево. С тех пор отмечаем, как второе рождение.

— Ты тоже там был?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — шутливо отделался от моих расспросов наставник.

Полдня я ломала голову, что можно подарить человеку, который способен получить все, что захочет? Андрей предложил напрячь его бывших сослуживцев и достать новый карманный гранатомет, переданный недавно спецназу на вооружение. Как бы подарок от нашего тандема. Я выразительно посмотрела на напарника.

— Что, думаешь, не понравится? — обеспокоенно насторожился он.

— «Лимонки» добавь — точно оценит!

Прыснув себе под нос приятельским смешком, я пошла дальше искать доброго совета у сослуживцев.

Татьяна Петровна показала мне свое творение, почти законченное, как она выразилась. Пестрая, сотканная из различных ниток, веревочек и разноцветных тесемок пава, своим распушенным хвостом поражала воображение. Что-то в ней было притягательное и одновременно настораживающее, враждебное.

— Это оберег для жилища. Осталось вплести заклинания и подарок готов.

Я была дома у отца всего несколько раз. Незаурядный, но довольно типичный дорогостоящий лофт в Кадашевском переулке со стенами из крашеного кирпича, темной мебелью и черными светильниками он кастомизировал под себя, главным образом, магическими артефактами и оберегами. Скудное наполнение пространства мебелью с лихвой компенсировалось волшебными диковинами. То, что Юра по-французски называет емким словом «le truc» — штуковина, хитрость.

Сомневаюсь, что еще одна подобная вещица сильно впечатлит хозяина. Словно почувствовав мой скепсис, Бескудникова поспешила добавить:

— Дома-то у него их немеряно, а в номере все казенные. Неуютно.

— Платон пользуется гостиничным сектором? — удивилась я.

Любопытные взгляды ее подчиненных зависли на лице Татьяны Петровны. Ведьма загадочно улыбнулась.

— И в каком же номере, он, интересно, живёт?

— Знамо дело, в тринадцатом.

Мы сговорились вместе составить защитную формулу, так оберег будет еще надежнее. Но мне хотелось преподнести что-то и лично от себя. И я пошла снова мучать наставника вопросами.

— Порадуй нас примерным поведением, хотя бы в ближайший месяц, — с улыбкой произнес Юрий.

Озадаченная, чего в его ответе больше: шутки или просьбы, я прибегла к старому советскому лайфхаку и направилась в книжный магазин.

Самый пафосный и знаменитый из них, тот, что располагается недалеко от Кремля, очаровал меня атмосферой и широким выбором подарочных изданий.

Я загрузила в голове ментальный образ отца и настроилась на поиск. Готовая услужить, подсказать и посоветовать, чересчур навязчивая продавец-консультант долго не могла понять, что мне нужно, чтобы она от меня отстала. Когда она потеряла интерес ко мне, как к покупателю, явно подозревая меня в каком-то непонятном ей, но, несомненно, существующем умысле, усугубленным нежеланием следовать ее рекомендациям, и устремила свои воодушевленные на помощь порывы к новым посетителям, я облегченно вздохнула и смогла в полной мере сосредоточиться.

Через сорок минут ассортимент выбранного мною отдела постепенно стал подходить к концу, и я начала нервничать. Если не отыщу здесь ничего стоящего, обязательно припомню Юрию его подставу…

Я сделала паузу, чтобы отвлечься, скользнула через туман беглым взглядом по окружающим. Все они были разные: спокойные и взволнованные, суетливые и неспешные, бодрые и уставшие, молодые и стоящие на пороге старости, но одна черта объединяла их — умиротворение, испытываемое в совокупности с другими эмоциями. В зале не нашлось ни одного человека, испытывающего ярко выраженный гнев или злобу.

Я вернулась к поиску. И когда мне на глаза попалось специальное издание с древнекитайским переплетом Сунь-цзы «Искусство войны», поняла: я нашла то, что искала.

Не сомневаюсь, отец читал этот старинный трактат, и все же я решила остановить, свой выбор именно на нем. Интуиция, если хотите.

Праздничный день выдался серым и скучным. Ни тебе толп с официальными визитами и поздравлениями от Совета или Дневных, ни приподнятого настроения у личного состава Детей Ночи. Обычный, ничем не примечательный день. Разве только депутат «из наших», запомнившийся по человеческой, доволшебной жизни, когда я еще смотрела телевизор, заехал выразить отцу свое почтение, да распиаренный бизнесмен пожаловал, чтобы извиниться за невозможность присутствовать вечером на торжестве.

С местом для его проведения решили не заморачиваться и пошли по простому пути — закрыли ресторан под офисом на спецобслуживание, тем более что приглашенных оказалось не так много — человек двадцать от силы. Можно сказать, элитарный клуб под названием «Все свои». Узкий круг гостей для меня лично стал сюрпризом.

Удивительно было и то, что Другие, не в первый раз участвующие в этом действе, поздравляли наравне с Платоном Юрия. Впрочем, чего-то подобного я как раз ожидала.

— Прежде, чем вы начнете пить… и петь дифирамбы моему уму, харизме и обаянию, я хочу поднять этот бокал за Другого, ставшего мне двадцать четыре года назад больше, чем коллега, советник. Больше, чем друг… Юра, брат мой, за тебя! — так Платон начал их общий праздник.

— Салют! — ответил Ворон и, вскинув в приветственном жесте руку, сжимающую хрустальный фужер, залпом осушил его.

Пощелкал пальцами. Сметливый официант тут же наполнил его снова.

— Ты знаешь, я не люблю бросаться словами, но до сих пор считаю себя обязанным тебе, всегда рад быть полезен. Многая лета!

Обменявшись любезностями, Великие позволили всем желающим выразить им свое восхищение и преподнести заготовленные презенты.

Моему подарку отец обрадовался, как удачной находке:

— Давно собирался найти этот труд в подходящем оформлении для твоего наставника. Надеюсь, ты не обидишься, если я передарю ему этот прекрасный экземпляр.

— Разумеется, нет. Мне приятно, если удалось угодить вам обоим.

— Тем более, что для тебя, Платон, мы с Ксенией приготовили еще один подарок, — подоспела мне на выручку Татьяна Петровна.

Хитрая лиса, конечно, неспроста решила примазать меня к своему творению. После казни Любы ей выпал отличный шанс восстановить свое пошатнувшееся положение в глазах ночной общественности. Будучи мудрой женщиной, ведьма давно поняла, босса, как драчливого кота, нужно гладить исключительно по шерсти. И, как большинству мужчин, ему было весьма по душе, что она смогла найти контакт с его внебрачным ребенком. То есть со мной.

Андрей тоже ловко выкрутился из неудобной ситуации. Напарник, как и я, только на празднике узнал, что почти четверть века назад Платон вместе с Юрой оказались в эпицентре боевых столкновений между сербами и боснийцами.

— Ехали на свадьбу, а попали на баррикады, — сообщил Платон несведущим.

Скороход быстро сориентировался и разделил свой подарок на две части: гранатомет преподнес боссу, а «лимонки» — его заму. Не забыв добавить, что это от нас двоих.

Привыкшая к фантастическим вещам публика была поражена. Мне также не верилось, что он все-таки это сделал!

— Я дам вам парабеллум, — пошутил кто-то из зала.

И веселье вышло на новый уровень. Когда все порядком захмелели, Юрий взял гитару. На первых же аккордах Татьяна Петровна ехидно затянула:

— Ну, понеслась…

А дальше Воронов запел, и я явственно увидела перед собой молодого белого офицера, поменявшего одну войну на другую.

Подседлаем лошадок, перескочим ограды

Да галопом до пристани.

Чтобы не было грустно, порубаем в капусту

Всех врагов с коммунистами…

Глаза Юрия блестели юношеским задором, сильный голос погружал в состояние загнанных в угол защитников монархии:

Разрубаем собаку, до седла, до просаку

Голытьбу всяку-прочую.

За станицы родные, за луга заливные

Да за царскую вотчину![1]

Отгремели последние удары гитарного боя, и звенящая тишина воцарилась в зале. Никто не решался спугнуть воссозданные Юрием воспоминания о былых сражениях.

— Любо! — крикнул Платон, возвращая шумную компанию к лихому разгулу.

***

Редкие выходные на особенной работе давно отучили Игоря отдыхать по-настоящему: полностью отключившись от проверки местности на предмет присутствия Других и поиска нарушений. Он вышел из квартиры без четкого маршрута и сам не понял почему решил прогуляться до метро.

Серое небо и мокрая каша под ногами не располагали к длительным прогулкам, но сидеть дома магу совершенно не хотелось.

Спустился в подземку, посидел на платформе, сканируя людские ауры и пропуская один за другим поезда на протяжении десяти минут.

Игорь задумался: зачем пришел сюда? Покумекав немного, решил-таки прокатиться в центр. От Охотного ряда ноги понесли его к Кузнецкому мосту, а там уже недалеко и до штаба.

«Ну, уж нет, — сказал себе Морозов. — Сегодня никакой работы».

И решительно пошел прочь. Через пару километров волшебник вполне по-человечески поймал такси.

— На Воробьевы горы, пожалуйста, — ответил он первое, что пришло в голову на вопрос водилы.

Постояв на смотровой, подмерз. Разозлился сам на себя за бестолковые шатания и уже было собрался ехать домой, когда увидел шумную, эмоциональную колонну людей, направляющуюся в сторону универсального спортивного зала «Дружба».

Футбольные болельщики, они и в Африке футбольные болельщики, даже если мини-футбольные. Морозов поддался искушению пополнить свой энергетический резервуар. Зима — как бездонная яма для поглощения человеческих, и не только, сил, иммунитетов, порывов.

За более чем пятилетний опыт ощущения себя Другим Игорь научился не терзаться по поводу энергетического вампиризма. Принять сию ипостась жизни Другого белым волшебникам сложнее, чем черным. Но если этого не сделать, самоедство начнет разрушать тебя изнутри.

Шагая в ногу с пестрой толпой ко входу в уникальное спортивное сооружение, в один миг Морозов остановился как вкопанный. Точно молния пронзила тело и пригвоздила его к месту.

— Я извиняюсь, зачем же дергать стоп-кран?! — пробасил ему сзади подвыпивший фанат, врезавшийся в него.

— Простите, — промямлил Морозов, машинально убирая свою широкую фигуру с пути людской реки.

Глазами он продолжал движение вслед за неприметной парой болельщиков, ничем не выделяющейся из общего строя. Игорь аккуратно скользнул в туман и удивился еще сильнее. Второй был человеком. А первым — Степан.

Друг не просто шел в одном направлении с мальчиком. Они шли вместе. Парнишка что-то оживленно рассказывал Степану, а тот расслабленно улыбался, одобрительно кивал и не замечал вокруг никого кроме своего спутника. Идеалистический образ воскресного папы так четко просматривался в облике напарника, что Морозов невольно передернулся.

Испугавшись, что друг может почувствовать на себе его взгляд и внезапно обернуться, Игорь поспешил отвернуться. Неприятно пораженный фактом, что Степан скрывал от него своего ребенка, Морозов, тем не менее, боялся поставить коллегу в неудобное положение.

Весь оставшийся вечер он мучался вопросом, почему за годы совместной опасной работы не удостоился чести узнать от друга, что тот уже лет десять как носит гордое звание «отец». И, в конечном итоге, оправдал товарища в своих глазах соображениями безопасности. Потому что, как известно, что знают двое — знает и свинья.

______________________________

[1] «Тихий Дон» — музыка и слова Александр Розенбаум

Глава 27 «Полуденица»

Черной каплей бежала по извилистой лесной дороге моя стремительная радость. Мокрый снег вылетал из-под колес кашицеобразными комочками на крутых поворотах. Отец лично проверил безопасность этой поездки прежде, чем вернуть мне ключи. Так что я могла позволить себе безалаберно считать ворон на колючих ветвях проезжаемого подмосковного сосняка.

Двухэтажный барак советских времен настолько контрастировал с уже привычными московскими небоскребами, что я невольно остановилась посреди серого, неубранного двора. Как будто заблудилась.

– Ищешь кого-то? – безучастно спросила молодая женщина в уродливой шапке и бесформенной куртке.

Как так получается? Подобный вопрос обычно предполагает желание помочь, но интонация, с которой он был произнесен, оказалась настолько холодной, что невольно подталкивала к мысли поскорее убраться отсюда.

К сожалению, именно эта неприятная девушка была целью моей поездки. И назад меня ждали с нужным результатом. В моей жизни наступил переломный момент, требовавший больше не разочаровывать ни отца, ни наставника.

– Да нет, уже нашла. Тебя ведь зовут Агата?

– Ну, допустим.

– А я Ксения…

– Знаю-знаю, дочь Великого Платона… Что привело тебя ко мне, мажорная девочка?

– Мы можем поговорить в доме?

Необычная хозяйка одинокой комнатки в хибаре (остальные жильцы давно переселились в лучшие условия) смерила меня оценивающим взглядом. Прищурилась. И изрекла:

– Ну, проходи, коли не боишься. – Агата сверкнула своими злыми, недоверчивыми глазами.

Почему я должна бояться ее саму или ее жилище, мне было невдомек. Полуденница, к которой меня отправил босс, теоретически могла быть весьма опасна для людей. Они ведь славятся как раз тем, что способны приносить несчастья не понравившимся представителям рода человеческого. Но, по имеющейся у юристов информации, именно эта особа оставалась законопослушной ведьмой, и тем более навряд ли бы решилась причинить вред колдунье из числа Детей Ночи, прибывшей к ней с официальным визитом. Скорее всего, ее бравада должна была показать незваной гостье в моем лице независимый нрав и непростой характер отшельницы.

Внутреннее убранство ее дома не отвечало первому впечатлению, которое Агата произвела на меня. Комната, где жила полуденница, дышала чистотой, успокаивала нежными пастельными тонами, ярко контрастируя с неприглядными уличными подступами к входной двери и отталкивающим образом хозяйки. Хлам, брошенный во дворе, кричал о небрежности и неприхотливости постоялицы. Аккуратность, с которой были расставлены вещи в доме, и выглаженная скатерть на столе рисовали совсем другую картину.

Какая она на самом деле, эта необычная волшебница, привлекшая внимание Платона, мне предстояло узнать. И как можно скорее. Чтобы вести продуктивный диалог с кем-то, неплохо бы разобраться, чем он дышит. Что для человека важно.

– Почему бы тебе самому не убедить ее вступить в Дети Ночи? – спросила я отца, когда он послал меня к ней.

– Она не в моем вкусе.

Я онемела. И поняла: тут даже спорить бесполезно. Раз уж желание руководства привлечь в наши ряды редкого специалиста по порчам не сподвигло Платона на такую «жертву» и выбор переговорщика пал не на опытных Юрия или Татьяну Петровну, значит женщина очень своенравна и молода. Подобрать к ней ключик проще будет ровеснице, чем старой гвардии. Я не ошиблась.

Девушка действительно оказалась своеобразной. Коротко стриженной, с пирсингом в носу и татуировками на кистях рук.

– В чем мой интерес? – скептически отреагировала полуденница на озвученное предложение.

– Ты сможешь рассчитывать на помощь и поддержку организации. И стабильный доход.

– А на кой они мне? Ваши помощь и поддержка. Меня и так никто не трогает. Я Закон не нарушаю, дорогу никому не перехожу. И доход мой меня устраивает, – не сдавалась она.

– Но ведь у Карателей, например, могут возникнуть сомнения, не раскрываешь ли ты своей деятельностью нашу тайну людям…

– Три года, значит, не возникали сомнения, а теперь вдруг появятся?

– Ну, присмотрятся пристальнее, начнут придираться. Замучают проверками. Не до работы будет. – Для убедительности я даже развела руками.

Девушка призадумалась. И все же не спешила сдавать свои позиции:

– Все одно спокойнее, чем у вас. И свободнее. Я сама себе хозяйка. На поводке бегать не привыкла.

Да, уела. Я ведь даже не заметила, как на моей шее застегнули ошейник. И теперь я, как дрессированная львица, грозно рычу по команде и закрываю пасть, когда нужно. Она так не хочет. Но чем-то же ее можно зацепить?!

Неожиданный телефонный звонок застал меня в придорожном кафе. Я зашла перевести дух после непростого разговора с ведьмой-одиночкой и перекусить. Нужно было крепко подумать, как и что докладывать боссу. Бестия взяла время на размышление, очевидно, набивая себе цену. Запросы у нее, конечно, были немалые – чувствовала, зараза, что может торговаться. У меня же времени на раскачку не было. Очень скоро Платон спросит до чего удалось договориться с полуденницей. Что я могу ему ответить?

– Zdravo, divan! – раздался в трубке хитрый голос Вука.

– Поздрав, Велики! Како сте?[1]

– Хвала, добро! Како си?[2]

– Све је у реду. Хвала![3]

– Треба ти помоћ.[4]

– Слушам.[5]

– У нас тут возникла непростая ситуация с недругами, – вдруг перешел он на русский. – Присмирить бы их немножко. Да мало у меня таких специалистов, чтобы и с опытом боевым, и со способностями редкими. Я сразу про тебя вспомнил… Что думаешь, могла бы ты прилететь к нам на пару деньков?

– Я должна спросить разрешения у Платона, – предупредила я.

– Конечно. Это правильно.

– Перезвоню вам.

Телефон отца молчал. Длинные гудки так раздражают, когда дело не терпит отлагательств. В конце концов, если не докричусь до него через туман, позвоню Юрию. Он-то подскажет, как быть.

Но на ментальный вызов отец ответил:

– Платон! Платон!

– Слушаю тебя.

– Мне только что позвонил Вук. Он хочет, чтобы я помогла им в разборках с местными белыми.

– Я в курсе. Он вначале обратился ко мне.

– И что ты сказал?

– Что я не против. Но решать должна ты сама.

– А что ты мне посоветуешь?

– Поступай, как пожелаешь. Но, вообще, долги надо отдавать.

– Согласна. Тогда полечу. Не теряйте меня.

– Что с неформалкой?

– Ээм, думает.

– Хорошо… На рожон там не лезь…

И дальше тишина.

– Вук, как мне добираться? – спросила я после трех длинных гудков.

– Милован будет ждать тебя там же, где в прошлый раз. Барыгам скажи, оплата за счет принимающей стороны.

Знать бы еще, как выйти на этих барыг…

Юрий организовал вылет очень быстро. Андрей отвез меня в Остафьево. Всю дорогу он бубнил, что я не должна лететь одна. Порывался звонить Платону и просить отпустить со мной. Я вяло отнекивалась. Почему не хочу брать с собой напарника, я не могла ответить даже сама себе. А тем более объяснить ему. В итоге он все-таки связался с боссом и зашел в самолет вместе со мной.

Сербия встретила хорошей погодой и улыбчивыми людьми. Милован обнял и расцеловал меня словно родную сестру. Крепко пожал руку Андрею. Из аэропорта повез нас прямо в белградский офис господина Йовановича. Там, без ненужных свидетелей, и не опасаясь прослушки, Вук изложил свой план мне, моему неуемному напарнику и еще двум приехавшим на помощь иностранцам. Любопытная у нас получилась команда: пара русских, болгарин и итальянец с армянскими корнями. И толпа шумных сербов, уставших уступать белым магам и волшебницам в наиболее значимых противоречиях.

Идея Вука была до боли проста. В центре города, в любимом кафе белых мы должны были немного пошуметь, а при попытке задержания – добраться до заброшенного старого хостела на окраине, вынудив их преследовать нас как можно большим числом.

Удивительно, но так все и получилось. Привыкшие к постоянному превосходству, вызванному качественным перевесом волшебников над Ночными колдунами и ведьмами, Дневные резко отреагировали на наше вызывающее поведение и отказ сдаться.

Словно летучий отряд войскового атамана Платова близ местечка Мир, заманивший наглых французов в засаду во время отступления русской армии, воины Вука Йовановича атаковали наступающих сербских Дневных. Те скоро поняли, что без подкрепления им не справиться и вызвали дополнительные силы. Вслед за этим из города, прямо в тыл соперника подтянулись наши резервы.

В таких масштабных столкновениях я доселе не участвовала. Оробев поначалу, сбитая с толку разноязычными криками и вспышками множества заклятий, довольно быстро я вошла в раж и оказалась в авангарде сражающихся.

Непонятное жжение в боку заставило отступить немного вглубь с передней линии и осмотреть себя. На ребрах, прямо под сердцем шипя и съедая черную майку, разъедал плоть огненный шар, пущенный кем-то исподтишка, из-за чужих спин, подленько и малодушно. Автор заклинания явно боялся получить ответный удар, поэтому я даже не успела понять кто и чем вывел меня из строя. Ожог разрастался, пропорционально ему росла боль. В глазах потемнело. Стефан с Андреем подоспели вовремя, не дав сопернику шанса добить замершую посреди бойни фигуру и не позволив мне упасть под ноги Других, ведущих отчаянную борьбу с противником. Маги оттащили меня подальше от эпицентра событий.

Схватка завершилась неожиданно. Ошарашенные лихим навалом белые отступили по единственному оставленному им коридору и защищенный плотной сферой вперед вышел лидер сербских Детей Дня. Вук принял предложенный мир. И настороженно, не особо доверяя противной стороне, все участники столкновения организованно покинули пустырь и заброшенный дом.

– Надо позвонить в Москву… – констатировал наш предводитель, разглядывая мою рану, когда мы оказались в безопасности, на базе Ночных.

– Нет, Вук, пожалуйста, только не говори Платону. Он меня убьет.

– Хах, а иначе он убьет меня, – пошутил Великий.

И все начали успокаиваться. Медленнее и увереннее врачевали раненных лекари. Старшие по группам собирали боевые амулеты, чтобы сдать их в оружейку. Азарт битвы и переполняющий каждого адреналин понемногу сходили на нет. Соратники сдержанно поздравляли друг друга, делились забавными и страшными пережитыми моментами. Кто-то включил колонку и из динамика зазвучала любимая сербскими Ночными старая песня «Sa druge strane jastuka»[6] Баяги. Очень в тему.

Великий, конечно же, позвонил отцу и честно описал мое состояние. Сербский глава хотел подлечить меня у себя хотя бы неделю и только после этого отправлять на родную землю, но Платон настоял на немедленном возвращении.

Вук сидел рядом, пока его целители приводили меня в чувство и готовили к перелету. Андрей тоже не отходил ни на шаг, держа за руку. В это время Стефан организовывал срочный рейс на частном самолете. Сколько времени длилось своеобразное броуновское движение вокруг, не помню, я то дремала в полузабытье, то отвечала на вопросы о болевых ощущениях и впечатлениях от произошедшего столкновения. Другие приходили и уходили, что-то докладывали боссу Ночных, лекари спорили какую повязку разумнее наложить на расширяющуюся язву. Остальные пострадавшие уже давно были осмотрены, подлечены и отправлены восвояси. А подле меня все кружили и кружили медицинские работники сербских Детей Ночи. Удивленно качали головами, копошились в старых талмудах, выискивая ответы на терзавшие их вопросы.

Молодого симпатичного целителя озарила догадка и он убежденно затараторил что-то на сербском, я успевала разобрать лишь отдельные слова, но это было не важно. Главные его слушатели – господин Йованович и господин Первый Целитель – согласились с его доводами.

Мою рану намазами пахучей мазью, ароматом отдаленно напоминавшей мазь Вишневского, и Вук распростер над ней свои руки. Тепло побежало по телу, согревая немеющие конечности. Ноющая боль стала тише. Я порадовалась своей волшебной сущности – у людей такая травма заживала бы несколько недель, а на мне затягивалась на глазах.

В знакомый бизнесджет я вошла на своих двоих, слегка поддерживаемая Скороходом и Стефаном. Устроилась поудобнее в разложенном кресле и уснула.

То ли меня растрясло во время полета, то ли рана снова открылась, но выходила из самолета я на нетвердых, негнущихся ногах. Андрей подхватил меня на руки с последней ступеньки трапа, донес до машины и погрузил на заднее сиденье. Обеспокоенно набрал чей-то номер. А дальше я провались в темноту.

Очнувшись в своем номере, улыбнулась и тут же вскрикнула от внезапной боли. Платон, держащий правую ладонь над моим больным боком, так сильно надавил на рану, что я чуть было снова не отключилась.

Услышав крик, он открыл глаза и прервал беззвучный разговор с невидимым собеседником, посмотрел рассержено и ожидаемо начал с нравоучений:

– Что тебе было велено перед поездкой?

Я не стала валять дурака:

– Не лезть на рожон.

– А ты?

Оправдать собственные слабоумие и отвагу можно всегда. Главное верно расставить акценты:

– Разве могла дочь Великого Платона показать себя трусливой мямлей?

Отец хмыкнул. Снова вознес руку над раной:

– Не шевелись. Ты умудрилась поймать очень коварное заклинание. Чтобы пораженное место регенерировало полностью, нужен постоянный приток значительной силы. В противном случае язва стремительно начинает увеличиваться.

Я попыталась приподняться, чтобы посмотреть на диковинное повреждение.

– Ай, больно.

Платон снова надавил на рану.

– Я сказал, лежи смирно.

Я замерла на кровати.

– Ты сейчас говорил с Вуком? – предположила я.

– Да. Он доволен вами. Благодарил нас за помощь.

– Я не понимаю, пап, битву остановили в самом разгаре. Мы не успели их разгромить. Но черные празднуют, как будто одержали победу… Почему?

– Этим мы и отличаемся от людей. Нас слишком мало. И мы знаем ценность каждой капле волшебной крови. Зачем убивать себе подобных, если обе стороны готовы договориться? Вук показал свою силу белым, дал понять, что при кажущемся меньшинстве, они не уступают оппонентам. Лука, предводитель сербских Дневных, на какое-то время приструнит своих. Цель достигнута, нашим братьям можно расслабиться.

– А я думала, мы непременно должны были победить…

– Иногда, чтобы не проиграть, надо попросту не выигрывать.

Через полтора часа отца у моей кровати сменил Юрий. Только эти двое среди всех московских Ночных обладали достаточным потенциалом, чтобы отдать столько Силы, сколько требовало лечение.

Утром я уже была на ногах. Нельзя сказать, что как новенькая, но в целом вполне себе здоровая. Бок неприятно тянуло. Поврежденные ткани медленно восстанавливали нервные окончания. Двигаться было не очень комфортно. Однако, незавершенное дело полуденницы Агаты не давало покоя. Мне хотелось закрепить свое возвращение в строй заметным достижением. Уговорить необычную волшебницу принять наше предложение о сотрудничестве – означало по-настоящему доказать свою дееспособность.

Знакомый невзрачный двор, облюбованный ведьмой-одиночкой, во второй приезд не произвел на меня отталкивающее впечатление, кое память запечатлела в первый раз. В удаленности от дороги и замкнутости прямоугольного двора я нашла ощущение некой келейности и уединения.

Колючая девушка, по-видимому, осмыслившая мои ненавязчивые угрозы, встретила парламентера в моем лице чуть приветливее, чем три дня назад. Главный козырь в виде однушки на окраине Москвы, способной приносить небольшой, но стабильный доход ее практически не заинтересовал в отличие от обещанной раз в год индульгенции.

– Одна лицензия в квартал, и я согласна, – озвучила свои условия полуденница. – А то, гляжу, работка у вас больно опасная.

Агата указала острым подбородком на мой левый бок, всю дорогу отзывавшийся неприятными спазмами. Я небрежно махнула рукой, дескать, не ранение, а сущая ерунда, отметив про себя способности девушки к диагностике. И изобразив на лице мучительную работу мозга, принимающего сложное решение, согласилась на одно одобренное вмешательство в полгода.

Чем эта наглая девчонка так приглянулась Великим, что они готовы пожертвовать двумя индульгенциями в год ради нее, мне все-таки было не очень понятно, однако, их прозорливость уже не вызывала сомнений, поэтому я в точности исполнила поручение Платона, чем вызвала у него явное удовлетворение.

________________________________

[1] (серб.) Приветствую, Великий! Как поживаете?

[2] (серб.) Спасибо, хорошо! Как ты?

[3] (серб.) Все нормально. Благодарю!

[4] (серб.) Нужна твоя помощь.

[5] (серб.) Слушаю.

[6] (серб.) С другой стороны подушки.

Глава 28 «Ученик»

– Знаешь, что для человечества является одновременно важным механизмом выживания и самой коварной ловушкой, в какую только можно попасть? – спросил Степан Игоря.

Морозов задумался. Так с ходу и не скажешь. Очевидно, ответ на этот вопрос как-то связан с удивлением Игоря относительно поведения шефа…

– Не знаю, – сдался молодой волшебник.

– Стереотипы. Стереотипное мышление. Вот человек попал в неприятную ситуацию, вышел из нее определенным путем и передал потомкам знание, как решать подобные проблемы. Эффективно? Эффективно. Но, с другой стороны, обманчиво. А если ситуация немного иная? Или рассматриваемый объект поведет себя нетривиально? Ожидания ошибочны, результат умозаключений не соответствует реальности. Ты привык видеть Весемира собранным, серьезным. И думаешь, он только такой и есть. Поверь, шеф может быть разным. Строгим и веселым, добрым и беспощадным. Хулиганство с метеоусловиями во Внуково – просто шалость; чтобы сбросить накопившееся напряжение. И в тоже время сигнал Платону; чтобы своих в узде держал. «Все ведь под Богом ходим», как люди говорят.

Друзья сидели в любимом подвале, именуемом чебуречной, и неторопливо обсуждали последние события. Много удивительного случилось на пороге весны: Ксения Хрумова вернулась в Россию, хотя аналитики прогнозировали ее отсутствие вплоть до майских праздников. Весемир поразил подчиненных неожиданной выходкой, за которую Дети Дня были вынуждены заплатить Ночным индульгенцией. Ни за что, ни про что. Но главное, он представил соратникам своего нового ученика, отчего все, даже Степан, мягко говоря, выпали в осадок.

Во-первых, шеф Дневных давно и решительно отказался от воспитания новообращенных Других (и без того дел невпроворот), благо для этих целей построена и отлажена уникальная система, работающая как швейцарские часы. Хотя Степан по старинке предпочитает «Полет», но это так, к слову.

А, во-вторых, и это было самым необычным, молодой человек, получивший в наставники Великого Весемира, оказался абсолютной противоположностью нормального белого волшебника. Чего уж греха таить, иначе как фриком, хипстером или аномальщиком возрастные Другие его не называли. Внешность парня очень точно отражала его индивидуальность – тоннели в ушах размером с рублевую монету, черная скудноватая бородка, заплетенная в узкую косичку, и модная молодежная прическа, поправляемая у барбера каждые две недели, как он сам рассказывал, – выдавали в нем натуру неординарную, самодостаточную и независимую.

Наиболее ярко его сущность описал, пожалуй, сам шеф, представляя ближайшим товарищам перед очередным собранием:

– С нами сегодня Георгий Брандштейн. Новообращеный, будущий целитель и светило народной медицины, если, конечно, мне удастся выбить из его головы всю дурь, которой он успел нахвататься к двадцати девяти годам.

Волшебником Георгий был начинающим, и потому еще не слишком умелым, но потенциалом обладал завидным. Зачем иначе Весемир стал бы тратить на него свои время и силы. А тратить приходилось много. Гоша, как называли его между собой участники совещаний в кабинете шефа, умудрялся ставить под сомнение утверждения, обычно принимаемые остальными за аксиому. Порой он задавал такие парадоксальные вопросы, что остальные лишь недоуменно переглядывались.

Но Весемир не был бы собой, дай он слабину перед острым умом черноглазого чудака или отмахнись от необходимых объяснений. Игорю даже казалось, что шеф рад получаемым всякий раз вызовам. Словно чем ему сложнее общаться с визави, тем интереснее.

– Со мной тебе так же трудно было? – спросил Игорь Степана, сравнивая их тандем с парой Георгий – Весемир.

– Да не сказал бы, – махнул рукой друг. – Меня только твои рефлексии донимали. Я-то давно их пережил. А с тобой переосмысливать приходилось. В паре ученик – учитель, на самом деле, что-то новое постигают оба.

– Думаешь, и Весемир может что-то вынести для себя из этого опыта? – удивился Морозов.

– Боюсь, что все мы, а не только он, – рассмеялся Степан.

Как в воду глядел.

Чем дольше работал шеф с личностью Брандштейна, тем сильнее проникался актив Детей Дня идеей и надеждами главы вырастить нового Великого. Целителя, способного однажды повернуть ход истории Других. Ради достижения этой благой цели консервативные белые волшебники готовы были закрыть глаза на неформальный облик и непростой нрав новоявленного героя.

Шли дни, пролетали недели. Вздорный апрель сменил обманчивый март. За успехами необычного ученика следила вся штаб-квартира. Игорь поймал себя на мысли, что Ксения Хрумова, должно быть, в свое время стала для Ночных тем же лучиком надежды, если можно так выразиться о черной колдунье, каким сейчас для них явился Георгий.

Ученик шефа набирал Силу, обрастая новыми умениями, как дерево новыми побегами. Пришло время приступать к практике.

Первые выходы в город складывались как нельзя удачнее для студентов Учебного Центра. Сопровождаемые в обязательном порядке парой оперативников, которые обеспечивали безопасность новобращенных, молодые Другие разных возрастов закрепляли основы взаимодействия с людьми и встречаемыми оппонентами из числа Ночных. Когда дежурными по группе, как шутил Степан, были Аслан с Мурадом, ученики совместно с преподавателем выявили в толпе потенциального волшебника. На долю же Игоря и его напарника пришлось знакомство ребят с редкой разновидностью ведьм – полуденницей.

Девушка привлекла к себе внимание не столько тем, что ворожила без зазрения совести прямо в центре Москвы, сколько своим обликом. Сверкая иссиня-черной головой с по-мальчишески коротко стриженным затылком, она буквально притягивала взгляды.

– Гляди, достойная пара нашему Георгию нарисовалась, – пошутил Степан на ухо Морозову и направился к нарушительнице.

Группа быстро сообразила, что намечается нечто интересное. Для новичков всегда в диковинку процесс задержания. И еще показательнее легитимные действия – идеалистам, коих среди начинающих белых волшебников пруд пруди, полезно как можно раньше осознать, что поддержание мира и равновесия требует определенных уступок. У ведьмы имелась индульгенция.

Разочарование, постигшее всех участников практического занятия, кроме Брандштейна, не давало покоя студентам на обратном пути. Молодежь спорила, негодовала. А всегда активный Георгий вдруг замолчал и о чем-то крепко задумался.

Новость о скорой свадьбе ученика Весемира прозвучала как гром среди ясного неба. Тем паче, что на дворе уже стоял теплый май с шумными кратковременными дождями.

Шеф был убежден и пытался доказать то же Георгию, что его чувства сродни этим ливням: такие же бурные и непостоянные. Но молодой человек остался непреклонен – между делом и любовью к черной волшебнице выбрал последнюю.

– Ты не имеешь права так поступать! – кричал Весемир, срываясь после долгих безрезультатных бесед.

– Каждый имеет право на личное счастье, – отвечал ему молодой человек.

Сложившаяся ситуация вскрыла, как нарыв, давно назревшую проблему неготовности нового поколения белых Других жертвовать индивидуальными интересами в угоду общим.

Пересказывая Игорю диалог, свидетелем которого стал, Степан ожидал от напарника если не осуждения хипстера, то хотя бы признания его неправоты. Но Морозов не согласился с позицией руководства:

– У нас самоотречение возведено в ранг обязанности. Я считаю, это неправильно. Как личности проявить свои лучшие качества, если сначала придется сломать себя?

– Так то оно так… Но кто-то же должен защищать добро. У Аристотеля в труде, посвященному метафизике, счастье подразумевается как конечная цель жизни, которую можно достичь только через добродетель. Сегодня Брандштейн бросит службу, а завтра они разбегутся с его Агатой. В чем тогда будет заключен смысл его бытия?!

– Никто не знает, как оно будет. Ты сам мне говорил когда-то: линии вероятности – всего лишь возможные варианты. Он должен сам найти свой путь и совершить собственные ошибки.

Глава 29 «Видение»

История любви недавней ведьмы-одиночки, приведенной мною в ряды Детей Ночи, и необычного белого мага, еще даже не закончившего курсы в Учебном Центре Детей Дня, взбудоражила всю Другую общественность. Руководство наших соперников, по слухам, очень остро отреагировало на желание неформальной пары отринуть правила волшебного мира и прожить вместе счастливую, беззаботную жизнь. Платон тоже ясно выразил свое недовольство Агате. Взбалмошная девица не хотела ничего слушать, как и ее суженый.

Я предпочла пореже попадаться на глаза боссу в этот период. Мне почему-то казалось, что часть вины за ее демарш ляжет и на мои плечи. Это было бы совсем некстати – я только-только начала доказывать коллегам свою адекватность. Разговоры по душам Агата безнадежно отвергала, сделав лишь одно твердое заявление, что рождена для любви, а не для войны.

К счастью, ответственность за ее выбор Великие возложили всецело на нее саму. Хотя их недовольство происходящим, ощущаемое в воздухе, всех держало в тонусе ровно до того дня, когда, устав от постоянного давления, любовники скрылись в неизвестном направлении. Тогда негатив выплеснулся эмоциональным взрывом Платона:

– Им явно кто-то помогал! – злился босс, расхаживая взад-вперед по залу совещаний дипломатов.

Собрание проводилось у них небольшим кругом, от боевиков присутствовали мы с Павлом, от предсказателей – начальник отдела. В коем-то веке Ночные и Дневные одинаково смотрели на возникшую проблему, и Платон считал необходимым выработать консолидированную позицию, просчитав и оценив все возможные варианты. А их было не так уж много: не убивать же отщепенцев, в самом деле, только за то, что не оправдали возложенных на них надежд.

Вообще, полуденница и ее жених поразили меня в самое сердце своей смелостью и решительностью. Не каждый отважится пойти против своих и чужих. В глубине души я даже пожелала им спрятаться так, чтобы никто и никогда их не нашел. И незаметно ухмыльнулась своим мыслям. Видимо, не так уж незаметно. Ибо Платон стремительной тенью подлетел ко мне, схватил за отворот джинсовой рубашки и требовательно посмотрел в упор.

– Это не я, клянусь! – поспешила откреститься я.

Великий поверил. И скоро отпустил всех, не озвучив дальнейшую линию поведения.

– Кто-то понял, как нам теперь вести себя с Дневными? – спросила я в пространство.

Павел с Андреем рубились по сети в очередную версию «Контр Страйка» и с моей стороны было наивно ждать от них ответа, но Матвеев, как заместитель начальника, на работе никогда не позволял себе выключаться, всегда оставаясь в тонусе и готовности действовать. Фактически все боевые задачи давно лежали на нем, Николай Иванович оставался главой отдела только формально: негоже обижать заслуженного, сильного, пусть и по-человечески дряхлого, мага забвением.

Павел бдительно надел большие наушники наискосок, чтобы слышать параллельно и виртуальную реальность, и наш мир.

– Как-как… Как обычно, – крикнул мне Матвеев, едва повернув голову в мою сторону. И уже в микрофон: – Ах, ты ж собака сутулая!..

Видимо, решив сделать хорошую мину при плохой игре, Платон заявил Весемиру, что уважает свободу выбора своей сотрудницы и отказывается от поисков и принуждения к возвращению. Насколько он искренен или, наоборот, неискренен в нежелании знать дальнейшую судьбу беглянки и ее ухажера, всем оставалось только гадать.

Что конкретно заставило меня наведаться в старый дом молодой полуденницы: желание сгладить собственные промахи или банальное любопытство, мне не ведомо. Только прибыв в ее опустевшее пристанище, я ощутила слабое присутствие близкой, почти родной энергии. Едва уловимые флюиды, которые нельзя запечатлеть и доказать.

Словно маленькая девочка, заблудившаяся в темном лесу, я пыталась понять, что происходит. У меня не укладывалось в голове, что друг отца и его первый помощник может оказаться предателем. Это невообразимо. Нелогично. Немыслимо. Допустим, у Юрия были веские причины, чтобы так поступить. Но как тогда быть мне? С одной стороны, у меня есть отец, очень неоднозначный, но близкий человек и волшебник. С другой – Юрий, учитель, друг, добрый советчик. Каждый из них стал дорог по-своему. Они такие разные, и в этом была нерушимая правда, необоримая сила их тандема. Своеобразный уроборос. Который я разрублю безжалостным мечом независимо от сделанного выбора. Сообщу Платону о своей догадке – потеряю наставника. Промолчу – предам отца.

Тяжелые мысли раскаленным свинцом обжигали виски. Я спряталась ото всех в своем номере, но быстро поняла, что тут легко досягаема для них обоих. Пошла в соседний, к Андрею. Он сразу почувствовал, со мной что-то не так. Посвятить его в мои терзания было бы малодушно, поэтому я вернулась к себе, написала записку на всякий случай и уехала к маме. Небо не рухнет на землю до утра, а у меня будет хотя бы немного времени для принятия взвешенного решения.

Ночь пролетела незаметно. Я не сомкнула глаз в поисках правильного выбора. «Не знаешь, как поступить, поступи по-человечески», – вспомнилось мне и, оставив недопитую чашку кофе, я полетела в офис.

– Надо поговорить, – бросила прямо с порога.

– Что ж, давай поговорим.

– Я знаю, кто помог сбежать Агате и Георгию.

– Да, и кто же?

Высказать это короткое слово оказалось безумно сложно. Мы встретились глазами, и я выдавила из себя:

– Ты.

– И что ты собираешься делать с этим знанием? – лукаво улыбнувшись, спросил Юрий.

– Еще не решила. Не хочешь объясниться?

– Перед тобой?

– Хотя бы…

Наставник молчал, буравя меня жестким взглядом.

– Ладно. Хоть тебе этого знать и не положено, но смотреть на твои терзания второй день нет никаких сил, – рассмеялся Юрий. – Так было задумано.

– Кем?

– Ну, догадайся…

– Хочешь сказать, Платон в курсе?

– Нет, я хочу сказать, что Платон так решил.

Я села на диван, пораженная до глубины души, и еще раз недоверчиво, посмотрела на учителя.

– Он же вчера орал как полоумный… Злился. Убить был готов.

– Надеюсь, ни у кого не возникло в этом сомнений, – Великий был очень доволен собой и своим старым другом. – Впрочем, это уже не столь важно. Просто последний красивый штрих.

Теперь я имела полное моральное право поделиться с боссом своими догадками, чтобы проверить правдивость Юриных слов. Но не испытывала такой необходимости. «Врать не выгодно», – часто говорил мне наставник. Это, можно сказать, его жизненное кредо. И сейчас, я точно видела, он не врет.

– Не в службу, а в дружбу, отнеси это в архив. ­– Юрий протянул мне тонкую белую папку из плотной бумаги.

– Что это? – спросил Платон, принимая ту самую папку из рук моего наставника.

Я догадалась, что перенеслась в момент их общения тет-а-тет. Судя по отсутствию на краю стола Платона статуэтки волка, привезенной мною в подарок отцу по поручению Вука, разговор имел место до моего возвращения.

– У Весемира появился новый ученик. Очень перспективный. Не факт, что они смогут из него вырастить Великого, но парень не глупый, развитый, со своеобразным подходом к сложностям…

– Короче, – Платон поднял тяжелый взгляд на помощника, похоже, уже догадываясь, к чему тот ведет.

– Даже при самых благоприятных для нас раскладах – будет под ногами путаться. Если не нейтрализовать его сейчас, способен в ближайшее время усилить позиции Дневных, и впоследствии оказывать серьезное влияние на происходящее, чует мое сердце…

– У тебя есть сердце?! – зло пошутил Платон.

Юрий никак внешне не отреагировал на реплику босса. Молча ждал его решения. На подобные остроты в адрес друг друга они никогда не обижались. Замерший на полу-жесте, остановивший взгляд на маленькой черно-красной чашечке, давно манящей густым темно-коричневым ароматным напитком, главнокомандующий Ночных соображал не дольше двадцати секунд.

– Кофе остыл, – разочарованно произнес он и уже веселее добавил: – А пацаненка пока не трогай, мало ли пригодится…

Вернувшись из видения в реальность, я заметила, что Юрий внимательно смотрит на меня, как будто размышляя, действительно ли он хочет задать повисший немой вопрос. Плохо представляя, что буду отвечать, решись он на него, я пулей выскочила из его кабинета.

Мои пальцы крепко, до белых фаланг, сжали врученные документы. Пару минут назад от бумаг веяло тайной, которую врожденное любопытство непременно желало раскрыть. Теперь представление об их содержании жгло руки. Я чуть ли не бегом добралась до лифта, нервно ударила по кнопке вызова. Поскорее избавиться от ценной ноши. Да, я почти уверена, именно ее имел в виду Юрий, когда я спросила его о подарке для Платона. «Нечто нематериальное». Информация. Знал ли отец, отправляя меня к Агате, что встреча с ней может выключить на время (или навсегда) из игры Брандштейна? Что за инсайты посещают меня? Насколько реальны эти видения?

Сдав документы в архив, я спустилась на улицу, прыгнула в машину и с визгливой пробуксовкой уехала прочь из офиса.

Агрессивное вождение успокаивает. Лично меня. Для людей оно опасно, непредсказуемо. У Других и проблемы другие. Спустя какое-то время, выбрасываемый в кровь адреналин уже не насыщает тело как прежде. Для достижения привычного состояния нужен больший уровень стресса и, соответственно, опасности. Люди, склонные к экстриму, знают это не понаслышке. И ничего не могут с собой поделать.

Проветрив голову, я снова приехала на разговор к наставнику.

– Ты действительно, был готов убить Дневного только за то, что он не вписывается в ваши планы? – как можно спокойнее спросила я.

– Мы не можем позволить себе мыслить категориями хочу/не хочу или нравится/не нравится, когда дело касается безопасности сотен Ночных. Пойми, кто-то должен делать грязную работу и принимать непопулярные решения, если этого требуют обстоятельства, – тихо отвечал учитель, глядя мне в глаза.

Как много я о нем еще не знаю… Как больно, когда идеалистичный образ, созданный воображением, дает трещину.

– Как видишь, мы нашли гуманный способ решить проблему.

Да, надо признать, что черные колдуны поступили великодушно. Как там говорил отец: «мы знаем цену каждой капле волшебной крови»?

– Думаешь, они будут счастливы? – спросила я Юрия.

– А это уже только от них зависит.

Глава 30 «Убийство»

Ощущая непонятное волнение, я прошла мимо своего «второго дома» и постучала в дверь с номером тринадцать. Она распахнулась почти сразу и на пороге вопросительно замер Платон.

– Можно войти? – поинтересовалась я больше из вежливости.

– Нет. – Отец перегородил мне путь. – Я занят.

– Это важно. Выслушай меня! – воспротивилась я его желанию выпроводить меня восвояси.

– Иди к себе.

Я немного постояла под закрытой перед носом дверью и направилась в одиннадцатый номер. Юрия будить не хотелось. Он уехал домой отсыпаться после беспокойной недели.

«Почему я не чувствую Андрея?» – я, наконец, определила, что меня беспокоит.

Ментальная связь формируется у Других обычно довольно долго и не со всеми. У меня она быстро наладилась с Юрием. Ну, еще бы! Он давно стал для меня больше, чем наставник и друг. Кое-как я научилась чувствовать Платона. Тут свою роль сыграло кровное родство и его инициатива. Поначалу его голос в моей голове звучал в одностороннем порядке.

Андрей был иным случаем. С ним возникло духовное сродство после известных событий. И я знала, где он и какое у него настроение, не особенно концентрируясь. Но сейчас стояла глухая стена. И это меня пугало.

Послышался стук в дверь, и я бегом бросилась открывать. Да так и застыла в проеме. В коридоре стоял вовсе не тот, кого я ожидала увидеть.

– Я войду, – проинформировал Платон.

– Нет, – попыталась отомстить я.

Но его рука уже сдвинула меня с пути. В номере он осмотрелся и вопросительно поднял бровь:

– Одна?

– Да. Андрей пропал…

– Что значит пропал?

– Телефон не берет. И… я его не чувствую…

– Может, он не хочет, чтобы ты сейчас знала, где он, – предположил отец.

Я скептически фыркнула.

– Ты никуда его не посылал?

– Нет.

Платон ощутил мое беспокойство и набрал чей-то номер в телефоне:

– Спишь что ли?.. Знаешь, где Скороход?.. Ладно, спи. Шаронова подключу.

Владимир тоже не имел никакого представления, куда исчез Андрей.

– Найди мне его. Срочно! – приказал ему босс и уселся в кресло.

Я отвернулась, чтобы налить себе воды и как-то даже не подумала сначала предложить стакан отцу. Он церемониться не стал. Силой мысли забрал его у меня и по воздуху, как фокусник, пролевитировал к себе. Другой рукой провел над ним и жидкость поменяла цвет. Залпом выпив спиртное, он поставил стакан рядом с креслом.

Я подошла, присела на корточки рядом с ним и, проникновенно посмотрев снизу вверх в глаза Платона, сказала:

– Научи.

– Обычно, когда просят, говорят «пожалуйста», – рассмеялся он.

– Пожааалуйста.

Отец выдержал небольшую паузу.

– В телекинезе нет ничего сложного. Нужно всего лишь сконцентрироваться и перенаправить Силу. Посыл должен идти не через руки, а через взгляд.

Я давно заметила: когда кто-то умеет давно и хорошо что-то делать, ему трудно представить, что остальным это может не даваться.

После нескольких моих неудачных попыток Платон взглядом перенес к креслу графин, плеснул себе в стакан воды, снова превратил ее в коньяк, опрокинул в рот, повторил процедуру и предложил мне:

– Выпей немного, расслабит.

Не помогло. Мой стакан одиноко продолжал стоять на столике поодаль, слегка подрагивая. Внезапно он поднялся и полетел в противоположную стену.

– Ты просто не стараешься! – разозлился отец.

Я пошла собирать осколки – результат его несдержанности, но он не позволил:

– Не руками.

Вернуть целостность разбитой посуде – это не собрать по кусочкам чужую жизнь. Задача не сложная. Особенно если чинить сразу после происшествия. Возрожденный из осколков предмет приподнялся над ковролином. А потом я сама не поняла как, довела его до своей руки.

– Получилось! – обрадовалась я и шагнула в сторону отца.

Видя мой порыв, Платон встал, открывая объятия. Прильнув к его груди, я услышала подозрительно знакомый запах духов от его рубашки. Бескудникова. Это ее аромат.

– Что-то хочешь сказать? – поинтересовался отец, сильнее сжимая обруч рук у меня на ребрах.

– Спасибо, – прокряхтела я.

– Ответ правильный, – довольно рассмеялся он и направился к выходу. – Тренируйся, только не разнеси здесь все. Будут новости – сообщу.

Телекинез действительно оказался не самым сложным навыком. Нервничая из-за Андрея, я наполовину опустошила мини-бар, когда в дверь снова постучали.

На пороге стоял Юрий. От его взгляда мне стало нехорошо. Это был тот страшный момент, когда ты уже понимаешь, что случилась беда, но изо всех сил надеешься, что слова визави не подтвердят твою догадку.

Не знаю, зачем я начала крушить номер. Хотела так выместить боль? Представляла собирательный образ Детей Дня на месте разрушаемых предметов? Когда на шум устроенного погрома пришли Платон с Павлом, Юрий уже держал меня в своих объятиях, шепча на ухо, что убийца непременно будет найден и наказан, а я беззвучно плакала, обессилев.

Босс подтвердил данное мне Юрием обещание. Они передали меня под ответственность Бескудниковой, которая накачала меня какими-то успокоительными чаями и настоями и положила спать, а сами поехали на место преступления.

Хладнокровное убийство боевого мага противоборствующей стороны – это не инцидент и не недопонимание. Отказ выдать виновника равносилен объявлению войны. Поэтому обе организации сочли нужным уведомить Совет о своем желании найти и наказать преступника по Закону, и одновременно ввели режим полной боевой готовности. На всякий случай.

Я просыпалась постепенно, словно отходя от наркоза. Пространство вокруг плыло, медленно обретая очертания номера отца. Голова гудела, как с похмелья. Я села на диване, потянулась к стакану воды, заботливо приготовленному кем-то. Он прыгнул в руку, столкнув в полете с тумбочки какую-то вещицу. Что-то небольшое, неприметное, но волшебное. Утолив жажду, я нагнулась поискать упавшее. Им оказался деревянный гребешок. Я взяла его в руки, чтобы вернуть на место.

Реальность вокруг исказилась. Я все еще находилась в этом же месте, но как будто сейчас была другим человеком. Женщиной. Ведьмой. Ощутила тяжелый удар по лицу и упала навзничь. Спину обожгла раскаленная плеть. Та, чьими глазами я увидела воспоминание, поползла прятаться за журнальный столик. Горящий огнем хлыст разрубил его пополам и скользнул по щеке. Острые щепки и осколки больно ранили тело. В следующий миг пострадали ноги.

Бескудникова, это ее горький опыт мне открылся, на четвереньках бросилась к ногам нападавшего, прижалась, обнимая черные брюки, запричитала:

– Прости. Прости! Не знаю, как такое случилось…

– Я говорил, возьми с собой ведьмака или мага?!

– Говорил, Великий, говорил…

– А ты с кем поехала?

– Оборотень хотел перед тобой выслужиться. Клялся, что справится.

Сильная рука схватила ведьму за волосы, зажав попутно и скреплявший прическу гребешок, подняла рывком на уровень своего лица. На меня в упор смотрели холодные голубые глаза Платона.

– Слушай меня внимательно. Завтра к твоей группе студентов присоединится новенькая новобращенная. Ты должна сделать так, чтобы она догнала и перегнала программу.

– Сделаю, все сделаю, Платон.

– Смотри у меня. Головой за нее отвечаешь.

Видение оборвалось. Я аккуратно положила гребень на тумбочку, лихорадочно соображая, что со мной происходит. В прошлые разы мне открылись эмоциональные воспоминания Юрия через бумажный стаканчик из-под кофе и досье на Брандштейна. Теперь вещь, которой касались одновременно отец и Татьяна Петровна, показала случившееся между ними выяснение отношений. Как это понимать?

Неслышно вошла Бескудникова. Обеспокоенно посмотрела на меня:

– Как ты, девочка?

– Нормально.

– Пойдем. Платон ближний круг собирает. Велел тебя привести.

Плохо отдавая себе отчет в том, что происходит вокруг, я молча просидела все совещание, практически ничего не видя и не слыша. Впрочем, на меня никто особо и не рассчитывал. Коллеги были спокойны уже тем, что я нахожусь в поле их зрения, а не брожу по улицам в поисках кандидата для возмездия.

После совещания Юрий попросил меня дожидаться их возвращения в офисе, ничего не предпринимая.

– А вы куда?

– Нанесем визит Детям Дня.

– Возьмите меня с собой.

– Не стоит. Тебе лучше не пересекаться сейчас с ними.

Я подошла к отцу:

– Платон, позволь поехать с вами.

– Обещаешь держать себя в руках?

– Обещаю.

– Хорошо.

Юрий недовольно покачал головой.

***

Четверо черных приехали в штаб-квартиру Детей Дня на следующее утро после загадочного убийства Скорохода. Целенаправленно проследовали в кабинет Весемира, храня гробовое молчание. Морозову, в принципе, привычному к напряженному общению с Ночными, эта процессия совсем не понравилась. Павел Матвеев, замыкавший шествие, внимательно разглядывал и запоминал расположение постов, отделов. Хрумова сверлила всех встреченных по пути Дневных ненавидящим взглядом. Юрий, вопреки привычке вставлять свои ироничные пять копеек в каждом конфликте, не проронил ни единого слова, как рассказал потом Игорю Степан, присутствовавший в кабинете шефа во время их общения. Слушал, запоминал, беззастенчиво сканировал ауры.

Неприятно было самому себе в этом признаваться, но Морозов почувствовал, как холодок пробежал у него по спине при виде покидающих их здание Других в темных костюмах.

– Зачем они приезжали? – допытывался Игорь у друга.

– Как обычно, – махнул рукой Степан. – Требовали содействия, раскрытия информации. Ультиматум выдвинули. Угрожали.

– Угрожали? – переспросил Морозов.

– Ну, Платон обещал лично содрать шкуру с виновного.

Традиционная практика при нарушении Статута. Совершенно точно, после они сразу поедут в Совет. И Каратели, конечно же, примут их сторону. Когда гибнут сотрудники одной из магических организаций, шутки заканчиваются. Война не нужна никому. По крайней мере, в среде Других.

– Есть мысли, кто мог это сделать? – поинтересовался Игорь у наставника. – И зачем?

Степан промолчал.

Глава 31 «Расследование»

При всей нелюбви к черным волшебникам Игорь никогда не желал им зла по-настоящему. Вот живет рядом с вами сосед, не самый приятный тип, эгоист, считающийся только со своими нуждами и чаяниями. Курит на лестничной клетке, музыку громко слушает по ночам и вообще ведет себя вразрез с вашими представлениями о правильных поступках и ценностях. Но в целом-то он не злодей: никого не убил, не изнасиловал, может быть, даже помог кому-то когда-то. Может, его поведение – результат пережитых страшных событий. Нельзя осуждать, если доподлинно не знаешь всех причинно-следственных связей. И уж тем более это не повод убивать, если кто-то вам не нравится.

Другие – очень малочисленная раса. По подсчетам аналитиков Другим становится примерно каждый семитысячный человек. Бессмысленное истребление друг друга было бы непозволительной роскошью. Этому учат новообращенных с первых дней знакомства с туманным миром волшебства. Об этом гласит Статут.

Уголовный кодекс – Филькина грамота по сравнению с Законом Других. У людей можно получить условный срок, отделаться штрафом, да, в конце концов, отсидеть в тюрьме. Маги и колдуны отвечают жизнью за свои проступки. Не всегда, конечно. Вспомнить хотя бы дело Ксении Хрумовой о гибели людей в ночном клубе. Но это был исключительный случай. Чаще наказание неотвратимо, хотя нельзя сказать, что не гуманно. Совет, в отличие от человеческой полиции, старается предотвращать преступления, а не карать за них, хоть его силовое крыло и называется Карателями. Опять же потому, что находить и воспитывать волшебников – нелегкий труд.

Каждая смерть Другого – это удар по всем. Игорь давно заметил – противостояние Детей Дня и Детей Ночи, как своеобразная игра в поддавки: тюкают, дергают друг друга, а взаправду не бьют. Стараются не бить. Мир-то один. Как в футболе. Две команды: в белой и черной формах. Азарт, соревнование, красивые финты. А для чего все? Ради победы? За нее кубок дают? И медальки из жести. Да, даже если из драгметаллов, какая разница? Игру ведь англичане придумали не для этого. В ней главное процесс. Удовольствие от участия, потрясающие голы, эмоции от успехов и неудач. Но случаются трагичные несчастья. Такова жизнь. И тогда выясняют, что явилось причиной, как это произошло и можно ли избежать повторения в будущем.

Весемир собрал подчиненных ближе к обеду. Шеф был мрачен и суров. Он утвердил решение Степана об усилении охраны штаб-квартиры, поручил Аслану провести дополнительный инструктаж заступающих на дежурство оперативников и объявил о расследовании убийства Андрея Скорохода. Дал необходимые поручения, напомнил о важности сохранения мира.

Все было привычно. Адекватные реакции, разумные действия, правильные слова. Только почему-то Игорь почувствовал фальшь в происходящем. Белый маг сам себе не смог ответить на вопрос – в чем конкретно она проявилась? Но избавиться от ощущения, что ему что-то недоговаривают, не получалось.

– Тебе не показалось, что Весемир знает больше, чем сообщил нам? – осторожно спросил Морозов наставника и напарника в одном лице, остановив того в пустом коридоре.

– Он всегда знает больше, чем говорит, – усмехнулся Степан.

– Да, понятно, – заторопился Игорь, – но сейчас меня как вспышкой поразило: шеф не желает подстегивать расследование. У нас того гляди тут полыхнет все, и московские улицы превратятся в арену сражений. А он спокоен, как удав. Хмурый, задумчивый, но чересчур медленный.

– Если еще и Весемир начнет дергаться – пиши пропало, – урезонил друга Степан. – Хватит со столицы бешенного Платона.

Босс Ночных буйным не был. Из редких встреч и взаимодействий с ним Игорь составил о главе черных следующее представление: он опасен, холоден и высокомерен. Настолько, насколько может себе позволить быть высокомерным один из сильнейших магов Евразии. То есть очень. От него исходит ощущение угрозы. Когда в лицо улыбаются, но ты понимаешь, дай только повод, и на тебя обрушится весь гнев человеческий, точнее магический. Морозов знал, от извержения негодования Платона окружающих охраняет Закон. Собственно, для этого и существует Совет. Если у кого-то из Великих снесет крышу, остальные должны будут объединиться, чтобы остановить безумца.

Слова Степана навели Игоря на верное направление мысли. Он чувствовал это подсознательно, как в темноте, медленно шагая в поисках ответа на вопрос: что происходит? Привычный мир менялся. Внешне это никак не проявлялось, но ощущение грядущих потрясений неотступно преследовало белого мага.

Первый день расследования завершился обыденно. Игорь съездил со Степаном на место преступления – Скороход был найден на крыше торгового комплекса «Золотой Вавилон». Время смерти определили люди, их судмедэксперты научились отлично справляться с подобными задачами даже не будучи волшебниками. По подсчетам получалось, что черный был убит в промежутке между девятью часами вечера и полуночью, когда его обнаружили коллеги. По правде сказать, в человеческом отчете слово «убийство» не фигурировало, причиной смерти была указана внезапная остановка сердца. Очередная возможность для сочувствующих из числа людей жалобно вздохнуть: «Такой молодой!..»

Что этот в действительности молодой человек, выбравший службу в магической организации в качестве жизненного пути, забыл темным весенним вечером на стылой крыше и почему был найден не людьми, не Дневными и не Карателями, а именно своими черными собратьями – и предстояло выяснить Степану с Игорем.

Следующий день принес неприятное известие: Каратели прислали уведомление о том, что, по их мнению, виновником гибели сотрудника Детей Ночи явился носитель светлой энергии, то есть белый маг или волшебница. Ясности эта новость не прибавила. Наоборот, в голову начали лезть дичайшие предположения, которые хотелось отмести раз и навсегда. А взамен них предложить было нечего. В полной растерянности Игорь снова и снова перечитывал материалы дела: досье на жертву, заключение о смерти, уведомление Совета, протокол осмотра места преступления. Никаких зацепок. Ни одной идеи о мотивах, целях или причинах, приведших к гибели боевика Ночных. Игорь решил идти от обратного. Как там говорится: «Cui prodest?» Ищи кому выгодно. Но и тут ни единого разумного довода. Андрей меньше года проработал в Детях Ночи и за этот срок не успел нажить себе явных врагов. То ли дело его напарница – Ксения. Буйный нрав и резкие высказывания молодой колдуньи вкупе с ее особым положением делали девушку фигурой заметной. Вспомнив про несостоявшуюся подопечную, Игорь помрачнел. Вот кто может сорваться в любой момент. С Хрумовой станется начать собственное расследование и учинить самосуд, едва у нее появится хоть какое-нибудь подозрение. И что тогда? Война?

На третий день Ночные организовали погребение своего сотрудника. Весемир велел Истомину из отдела магического правопорядка заверить черных магов в лояльности Детей Дня к небольшим нарушениям на время траурных мероприятий из уважения к их потере.

– Мы должны выразить свои соболезнования, – объявил шеф, – со мной поедут Степан и Игорь. Остальные работают в прежнем режиме.

Кладбище всегда производило на Игоря гнетущее впечатление. Холодный мрамор, черные одежды. Хмурые лица темных волшебников, поглядывающих на делегацию белых волками, заставили отнюдь не робкого Морозова настороженно и подчеркнуто вежливо отстоять всю церемонию поодаль. Степан держался ближе к шефу, который мудро занял не самое приметное место во втором-третьем ряду – и свой приход обозначил и вперед не лез.

Слез было не много. Тихо плакала предпенсионного возраста мать погибшего, прикрывшая волосы черным ажурным платком и поддерживаемая под руку щуплым отцом с посеревшим от горя лицом. Да Ксения прятала под темными очками красные глаза. Их пронзительный взгляд Игорь запомнил на всю жизнь, когда подошел чтобы лично выразить сочувствие девушке. Она как раз сняла очки, собираясь сесть в машину наставника. Весемир в этот момент о чем-то говорил с Платоном. Прощались враги мирно, словно не висела над Москвой опасной, грозовой, тучей тайна смерти черного волшебника.

Глава 32 «Вызов»

Немного придя в себя после похорон, я поехала к маме. К маме всегда тянет особенно сильно, если болит душа. И от нее никогда не скроется ничего из того, что тебя терзает.

– У тебя что-то случилось…

– Нет, мам, все нормально.

– Я же вижу. Тебя кто-то обидел? – она обеспокоенно заглянула мне в глаза. – Отец третирует? Бросай ты эту работу! Жили без него прекрасно и дальше проживем.

Ой, мама. Если бы ты только знала, что все это время жила под его незримой защитой… Что тот наезд бандитов на вашу фирму в девяносто шестом, о котором ты недавно рассказала мне, разрулил он. И про доктора Балакирева, спасшего мне руку, тебе подсказал тоже Платон. Что бы ты сейчас сказала? Та работа, которую дал он, теперь вся моя жизнь. И я не хочу иной. Как не хочу видеть рядом с собой никакого другого мужчину, кроме Скорохода.

Пока Андрей был жив, я не понимала, сколько он значит для меня. А потеряв, прозрела. Только ничего уже не вернешь. Ни не проведенных вместе часов, ни сказанных обидных слов. Остается только вспоминать то хорошее, что было. И не забывать то плохое, что сотворил убийца. Мы его обязательно найдем. И он пожалеет о содеянном. Пожалеет о том, что вообще родился на свет. Свет. Как белые маги гордятся своей мастью! А ведь, по сути, они ничем не лучше мужика из анекдота, пришедшего к директору цирка. «И тут выхожу я, весь в белом».

Я вышла от мамы, когда уже совсем стемнело. Завернула за угол дома, чтобы пересечь двор и, удобно устроившись в эргономичном кресле, вдавить в пол педаль газа.

Не тут-то было.

– Воу, красотка! Откуда такая тачка? Прокатишь?

– Тебя?! Если только на капоте.

– Ты чего такая дерзкая?

Трое парней хулиганистого вида обступили меня, не давая сесть в машину. Каких-нибудь несколько месяцев назад их поведение аукнулось бы им гораздо больнее, но после истории с Любой я стала тщательнее выбирать способы отпора зарвавшимся персонажам.

Достав из кармана брелок в виде волка, подаренный когда-то Дмитриевским, я дунула на него, тихо произнесла заклинание и бросила за спину ребятам галлюцинацию в виде обратившегося в зверя Димы. Такого, каким я его запомнила.

Хороший получился фантом, натуралистичный, со звуком. Правда, испуганные голоса пустившихся наутек хулиганов заглушили и рык моего творения, и рев моего спортивного монстра.

Дорога из области в центр, как всегда по вечерам, оказалась достаточно свободной. Я позволила себе оторваться на славу. И только требовательная трель Юриного звонка (предусмотрительно с моей стороны было поставить на него особую мелодию) заставила меня снизить скорость.

Новенький боевик, рекрутированный на смену Андрею, снова дежурил на входе в башню. При виде него мое сердце больно кольнуло. Если бы разогнанная час назад шпана попалась мне сейчас, без жертв бы точно не обошлось.

– Босс просил вас зайти к нему, как вернетесь, – сообщил улыбчивый парень.

– Хорошо, спасибо…

– Алексей, – подсказал он.

– Угу, Алексей, – невежливо закончила я.

Собственно говоря, в последнее время мне было абсолютно все равно, какое впечатление я произвожу на окружающих.

– Ну, наконец-то! Заставляешь нас волноваться… – бросил мне отец из-за спинки, как только я вошла в его кабинет. Они с Юрием сидели у камина (наставник лицом ко входу) и преспокойно попивали коньяк. – Что произошло?

– Ничего опасного. Обычная гопота докопалась.

– Ты их поджарила? – с задором поинтересовался Платон.

– Нет. Только попугала. – Я подсела к ним и протянула руки к огню.

– Зря…

Я недоуменно посмотрела на отца. Обретя дар речи, поспешила ехидно оправдаться:

– Боялась вас, батюшка, разгневать.

– А вот твой наставник утверждает, что ты ничего не боишься!

– Ну, почему?.. Тебя боюсь.

Отец победно хлопнул свободной от стакана, левой рукой по коленке и характерно пошуршал пальцами перед лицом Юрия. Плати.

Наставник запротестовал:

– Так то не считается! Я тоже тебя побаиваюсь, если честно!..

– Врете ведь, – весело воскликнул Платон, – но приятно.

Великие налили выпить и мне. Отец разрешил прикатить его кресло. Я скинула кроссовки и залезла в него с ногами. В такой неформальной обстановке нас и застал приход Павла с отчетом о прошедшем дне.

Смерть Андрея переживали все, в той или иной степени. К нему успели привыкнуть. Он зарекомендовал себя как надежный соратник. И каждый справлялся с эмоциями по-своему: Павел, например, начал чаще шутить, что, в принципе, было ему не свойственно. Выглядело это немного странно, но пусть уж лучше так. Юмор, как известно, является самой безобидной из защитных реакций организма.

– Разрешите доложить? – спросил боевик у кресла Платона, в котором, свернувшись клубочком, прилегла я.

И слегка поклонился.

– Докладывай, – рассмеялся Платон сбоку от меня.

– Сегодня никаких происшествий. Дневные выдержали нейтралитет по случаю похорон, как и обещали.

– Что со свидетелями? – серьезно спросил босс.

– Среди Других глухо. Опрашиваем людей, определяем маршрут Скорохода по камерам, чтобы понять, с кем он мог пересечься и как оказался на той крыше. – Павел опасливо покосился на меня.

Бесчувственные злодеи, какими их обычно выставляют Дети Дня, старались не обсуждать при мне лишний раз детали гибели моего напарника, дабы не раздувать огонь болезненной утраты.

Переживаемое мною горе, как ни странно, сблизило нас с отцом. Он чувствовал, что мне нужна поддержка, и мы понемногу стали беседовать как обычные люди, просто как отец с дочерью, в том числе и о вещах, которые, казалось, невозможно было от него услышать всего месяц назад, слишком личных, слишком интимных.

Однажды я осторожно вспомнила Любу и спросила любил ли он кого-нибудь по-настоящему.

– По-настоящему – это как? – уточнил он, пытливо глядя на меня.

– Когда готов отдать жизнь. Когда дышать не можешь без человека.

– Все, кто говорил, что не сможет без меня жить, прекрасно справились с моим отсутствием, – саркастично погрустил вслух отец.

Мы помолчали.

– И вообще, я считаю, любовь – это слабость, – продолжил он. – Любая привязанность делает воина уязвимым. Наверное, когда-то давно таким уязвимым бывал и я, только теперь это не вспомнит ни одна живая душа.

Пораженная таким заявлением, я выбрала момент и задала похожий вопрос Юрию. Он тоже не захотел откровенничать о пережитых отношениях, зато пояснил мне почему Платон, по его мнению, не мучался совестью по поводу Любы.

– Умение держать себя в руках не означает, что нас не терзают внутренние противоречия. Мы не роботы. Нам тоже бывает обидно, тяжело или больно. Порой нам действительно жаль, если мы не можем помочь. Но часто находится место и мстительному презрению. Как у тебя тогда с Дмитриевским.

Мне стало стыдно. Сейчас, по прошествии почти года с той июльской истории, я явственно поняла, что не протянула ему руку помощи только по одной причине, и имя ей – мстительная стерва, сидящая внутри меня.

Смерть Андрея требовала совсем другого отмщения, как мне казалось. Не низкого, эгоистичного и надменного. Но честного, прямолинейного и неотвратимого. Я засыпала и просыпалась с мыслями о том, как и когда свершится правосудие. С каждым новым днем ожидание раздражало больше и больше. Великие были спокойны. Они знали, рано или поздно правда откроется, и убийца ответит по счетам. Меня же жгло изнутри.

После очередного безрезультатного совещания на эту тему, я не выдержала и наехала на Платона:

– Мне кажется, твое обещание сорвать шкуру с виновного было обычной бравадой. Ты боишься столкновения с Весемиром. Он ведь не позволит тебе безнаказанно поквитаться с одним из его людей.

– Для начала я не позволю тебе так со мной разговаривать.

– Уверен, что справишься?! – меня понесло. Я сразу поняла, что ввязываюсь в глупую перепалку и что скоро пожалею об этом, но вовремя остановиться и сгладить конфликт бывает так трудно, когда все взвинчены до предела. – В отличие от тебя я помню, что такое воевать!

– Хочешь проверить, не отсырел ли порох? – насмешливо спросил отец.

Его веселье окончательно вывело меня из себя: я вскочила, отбросив назад свое кресло-стул.

– Нет-нет, только не здесь. – Он отрицательно покачал пальцем из стороны в сторону. – Через пять минут в боевом зале…

– Босс, хорош, покалечишь ребенка, – попытался вмешаться Юрий.

– Не бойся, я аккуратно. – Подмигнул ему Платон. И, обращаясь к остальным, приказал: – Всем ждать здесь. Мы ненадолго.

Из приемной пошли в боевой отдел, чтобы, минуя лифты, кратчайшим путем, добраться до места дуэли. Галантно пропустив меня вперед, отец и противник в одном лице прямо из-за моей спины разбросал огонь по факелам. И все еще стоя у круглого проема входа предложил:

– Самое время извиниться…

– Можешь начинать.

– Ну, смотри, сама напросилась, – выстрелил он словами и энергетическим потоком одновременно.

Я ожидала чего-то подобного и, ловко отпрыгнув в сторону, избежала атаки. Ничуть не смущаясь, он довольно зло бросил несколько файерболов в пол, вытесняя меня с центра. Завладев территориальным преимуществом, вызвал правой рукой огненную плеть, а левой сотворил энергетический щит. Предусмотрительно. Учитывая, что я уже оправилась от шока и начала бомбардировать его всем доступным мне арсеналом, боязливо поглядывая на горящий кнут в его руке.

Удивленный широтой моих навыков, он, как тигр, приближался медленно, осторожно, наступая полу-боком и при этом грозно порыкивая:

– Ты же понимаешь… будь на твоем месте кто-то другой… он уже умолял бы о пощаде.

Я ничего не отвечала. Вызвав на поединок Великого, что и без того является верхом безумства, было бы совсем глупо терять концентрацию, вовлекаясь в словесную дуэль.

Платон дал мне настреляться вдоволь: что я только ни испробовала – и торнадо, и песчаный бег, и снежную бурю, перемежая их файерболами и ударами направленной Силы – все ему было нипочем. Стоило мне подумать, что можно призвать на помощь энергию воды, он дернул огненным хлыстом и, обвив им мою левую ногу чуть выше голеностопа, уронил меня на каменный пол. Резким движением подтащил ближе к себе. И, нависнув надо мной, молниеносно поменял оружие на невидимый пресс, пригвоздив им меня к полу. Не в силах пошевелить даже пальцем, я сообразила, единственное спасение – ментальный выброс Силы, чтобы давящий на меня бестелесный поршень пошел вверх. Но моих резервов не хватало. Ощущение невообразимой мощи, которая вот-вот расплющит тело в тончайший блин, отрезвило:

– Все, все, я сдаюсь. Прости, – крикнула я мысленно. Потому что даже говорить не было возможности.

– Не заставляй меня больше делать тебе больно, хорошо? – Платон подал мне руку и, подняв, отряхнул от бетонной пыли.

Понурив голову, я поплелась за ним к лестнице, подволакивая за собой обожженную ногу. В кабинете мы застали всех на прежних местах.

– Есть еще желающие получить леща? – торжествующе спросил босс.

Естественно, таковых не нашлось. Юрий поднялся мне навстречу, укоризненно качая головой. Вот за что люблю его, так это за понимание: какую бы дичь я ни творила, он ни разу не отвернулся от меня. Наставник поддержал меня под локоть, собираясь помочь занять свое место.

– В угол ее поставь, – бросил ему Платон.

Юрий хотел было что-то возразить, но посчитал невозможным для себя подрывать авторитет босса после того, что произошло. Подвел меня к панорамному окну, которое вместе со стеной, отделявшей приемную, образовывали самый светлый угол и, тяжело вздохнув, вернулся за стол.

– Итак, покладистые вы мои, дочурка у меня, конечно, не подарок, но в одном она права – убийца Скорохода должен быть найден как можно скорее. Вторая неделя пошла, а результатов нет. Какие будут предложения?

Прекрасно понимая, что выглядит это все как театр абсурда: и вызов на дуэль босса, и наказание как в детском саду, и моя поднятая рука, я должна была привлечь внимание и привлекла его.

– У тебя есть идеи? – поинтересовался Платон.

– Нет. Мне кажется, у нас гости, – ответила я, указывая вниз на площадь перед башней.

Босс подошел как раз вовремя, чтобы оценить приближающуюся ко входу делегацию. За руку оттащил меня от стекла, указав на пустующее рядом с Юрием кресло, крикнул Рыжей, чтобы дала ребятам три стула из приемной, а сам позвонил на проходную:

– Пропустите их, – приказал он дежурному.

Обвел горящим взглядом сидящих за столом подчиненных, пересадил Шаронова на нашу с Юрой сторону, боевики остались по правую от него руку.

– Без команды не нападать, – предупредил Платон. – Но, если я пожелаю им удачи, гасите всех.

Ребята приободрились. Возбуждение играло натянутой пленкой на грани переполненного стакана эмоций. Кто-то из Детей Дня убил не последнего для всех нас человека, но не спешил объясняться, каяться, мучаться совестью. Вопреки заключенному Договору, вопреки выпячиваемой напоказ честности белых. Больше того, они смеют заявляться к нам в офис, не боясь быть разорванными. У них должны быть для этого веские причины или ненормальная, гипертрофированная дерзость и уверенность в себе.

Пока незваные посетители поднимались, я гадала, зачем босс давал подробные распоряжения относительно стульев: свободных мест в кабинете хватало, учитывая, что прибывшие могли угрожать умением, но никак не числом. Великий Весемир взял с собой на встречу своих лучших бойцов – Степана и Аслана. Оба оперативника, как они у них называются, имеют близкий к высшему уровень Силы и способны нанести самый серьезный урон при открытом столкновении.

Но начать беседу главы сторон предпочли мирно и витиевато:

– Наше почтение Детям Ночи, – сказал шеф Детей Дня, едва появившись в дверях.

– Приветствую тебя, враг мой, – с улыбкой отвечал ему Платон.

Иллюзорная легкость произнесенных фраз не могла ввести никого в заблуждение. Напряжение только что не искрило в воздухе.

– Присаживайтесь, – босс Детей Ночи широким жестом указал пришедшим на три простых стула, установленных практически у самых дверей. – Что привело вас в нашу скромную обитель? Ты готов назвать имя убийцы моего сотрудника? Может ты привел его сдаваться?

Весемир недовольно посмотрел на отведенные им места. Их расположение было неслучайным: с одной стороны, оно подчеркивало неравное положение хозяина кабинета и его гостей (последние представали в роли просителей), а с другой – выгодно выставляло их прямо на линию огня для обоих флангов Детей Ночи.

Тем не менее белые безропотно заняли предложенные им места.

– Мы ведем расследование, также как и вы. И пока что, также как и вы, не можем найти виновного в гибели Андрея Скорохода. В то же время мы понимаем, как важно, чтобы правда об этой трагедии открылась всем нам, и посему просим ответить на несколько вопросов, способных пролить свет на обстоятельства дела.

Босс выразил готовность открыть информацию, не противоречащую интересам Детей Ночи, и диалог Великих начался в конструктивном русле. Впрочем, ничего существенного ни они, ни мы из него не вынесли. Все озвученное давно было всем известно.

Казалось, через пару мгновений посетители поблагодарят Платона за уделенное время и поспешат откланяться. Разочарование вперемежку с раздражением противными змеями поползли по сыпучему берегу нашей надежды на схватку.

– Последний вопрос, если позволите, – преувеличенно вежливо вернулся в беседу Весемир. – Незадолго до смерти Андрей Скороход ездил на Никольскую улицу, в элитный ювелирный салон. Не знаете зачем?

– Совершенно очевидно, чтобы купить помолвочное кольцо, – невозмутимо ответил Платон. – Насколько мне известно, он собирался сделать предложение своей девушке.

Юрий сжал мою руку под столом. Они знали. Знали и не сказали мне, пытаясь таким образом уменьшить мое ощущение потери. Без пяти минут жених, Андрей не успел признаться в своих чувствах. И Великие решили: так тому и быть. Но белым нет нужды щадить мое сердце. Вот зачем они пришли. Им нужны эмоции, необдуманные реакции. Нет, слезы, гнев и стенания будут потом. Я не доставлю им такого удовольствия!

– А как зовут девушку? – не унимался шеф Дневных.

– Чего не знаю, того не знаю, – соврал отец. – Скороход был очень закрытым Другим.

Внутри у меня заклокотало. Юрий подался вперед, готовясь не то остановить меня, не то первым наброситься на Весемира. Тот вовремя прервал визуальную дуэль с Платоном. Продли он их пребывание на нашей территории еще хотя бы на минуту и столкновения было бы не избежать.

Я до последнего надеялась, что босс скажет условленную фразу, но он решил иначе.

Глава 33 «Отчаяние»

Есть такой тип людей, которые совершенно не умеют ставить себя на чужое место. Им сложно влезть в шкуру другого, понять и прочувствовать что же испытывает визави. До тех пор, пока сами не окажутся в роли осуждаемого или неодобряемого. Обычно сама жизнь учит таких людей, наказывая за излишнюю черствость.

Игорь Морозов представлял собой противоположный тип личности. У него сильно была развита эмпатия и чувство сострадания. Не зря он стал белым магом, использующим Свет, чтобы творить чудеса.

Однако бывают такие ситуации, когда даже самый сильный волшебник не способен изменить произошедшего. Совершить чудо.

После долгих бесед с наставником Игорь пришел к заключению, что жизнь ценна в первую очередь своей конечностью. И именно в вопросах смерти проявляется главное бессилие магов и колдунов. А для настоящего волшебника нет ничего страшнее, чем ощущение собственного бессилия… Когда ничего не можешь изменить. Когда задаешь вопрос и не находишь на него ответа: «За что?»

Игорь не понимал. Не готов был принять, осмыслить, смириться. А главное – совершенно не представлял, как сказать о трагедии ему – сыну Степана.

Лучшего друга Морозова нашли мертвым возле торгово-развлекательного комплекса «Золотой Вавилон». Ощущая дикую боль внутри и ни с чем не сравнимое отчаяние, Игорь смотрел на застывшего в луже собственной крови напарника.

– Игорь. Морозов! – окликнул подчиненного голос Весемира. (Он дрогнул. Или молодому магу это только показалось?) – Пойдем. Нечего тебе здесь стоять…

Шок из-за произошедшего всех выбивал из колеи. Не давал сконцентрироваться на работе. Не было среди Детей Дня волшебника или волшебницы, не любившего или не ценившего Степана. Тихо всхлипнув, ушла в свой кабинет Наталья Павловна. Не стесняясь, плакала последняя ученица Степана – Юлечка. Игорь сидел в углу кабинета оперативников и оторопело смотрел на пустое потертое кресло друга.

Крупный добряк Степан при жизни никому не отказывал в поддержке. Хотя мог и пожурить, отчитать, даже колко посмеяться. На него не обижались – знали, нет в нем ни капли надменности или злорадства. Его образ, как живой, стоял перед глазами, ведь еще утром он жизнерадостно приветствовал коллег. Обещал принести книжку по аквариумным растениям Юле и в задумчивости убеждал как будто больше сам себя, тем не менее обращаясь к напарнику: «Прорвемся, Игореха!..»

Тем сильнее не верилось в то, что его больше нет. Тем больнее саднило в груди. Игорь встал, прошелся по кабинету, пытаясь взять в себя в руки и начать мыслить рационально. Он должен заставить мозг трезво смотреть на вещи, чтобы разобраться в том, что случилось. Просто обязан.

Это необъяснимо, но Игорь абсолютно четко понимал, никто не откроет ему правды до тех пор, пока не придет время. Определять это время, конечно, будет Весемир. А ждать Игорь был не готов. Смутное недоверие к шефу, появившееся после убийства Скорохода, сейчас Морозов жаждал сформулировать. Только говорить самому с собой в обществе считается признаком безумия, а мысли жгли изнутри, ища выхода в форме слов. Игорь прислушался к своему внутреннему голосу и пошел.

Палей сидела в своем кабинетике, отгороженном от просторного помещения Аналитического отдела стеклянной перегородкой, усиленной рамками жалюзи. Женщина выглядела строго. Прямо держа спину и гордо задрав голову, она вкусно курила папиросу через мундштук. Внешний образ холодной дамы не смог обмануть Морозова. В глазах старой подруги Степана читалась запечатанная боль.

– Проходите, молодой человек, прошу вас. – Наталья Павловна жестом предложила Игорю сесть. – Курите?

– Нет. То есть да. Если позволите, – сбивчиво согласился Игорь.

Вообще-то он не курил. Это раздирающее изнутри чувство несправедливости и несогласия просило, даже требовало чего-то саморазрушающего. Палей поняла Морозова с полуслова. Взяла со стола изящный портсигар, звучно щелкнула, открывая его, и протянула молодому коллеге. Игорь нервными, неуклюжими движениями выудил из него одну папиросу и нерешительно покрутил.

– Помните немного, – подсказала ему дама и подтолкнула ближе спичечный коробок.

Первая сигарета в свое время чуть не вывернула Игоря наизнанку. Те ощущения ему не понравились настолько, что он больше не брал их в руки никогда. Желание заполнить хоть чем-то появившуюся внутри пустоту неожиданно подтолкнуло его к совершенно безумному поступку – раскурить папиросу, не имея ни малейшего представления о том, как это принято делать.

Ни к чему хорошему это, конечно, не привело. Сделав слишком глубокий вдох, он поперхнулся, закашлялся. Глаза наполнились слезами. Впрочем, спустя пару минут Игорь немного привык к терпкому дыму и даже смог почувствовать чистый, уникальный вкус табака. Наталья Павловна все это время задумчиво смотрела сквозь дым куда-то вдаль, вроде бы в окно, а на самом деле в далекое прошлое:

– Вы знаете, как мы с ним познакомились? – риторически спросила она. – Степа со товарищи приехали национализировать Царское Село. Молодой, горячий он верил, что добывает лучшую жизнь для русского человека…

– Вы считали иначе?

– Считала и считаю.

– Как же тогда получилось, что вы с ним смогли примириться? – спросил Морозов, имея в виду ту теплоту, с которой относились друг к другу Степан и Натали в последние годы.

– Когда Союз развалили, он прочувствовал на себе, что значит терять Родину… И время – оно не то чтобы лечит, притупляет боль. Меняет акценты.

Наталья Павловна решительно затушила маленький окурок. Папироса Игоря потухла сама, выполнив свое предназначение. Молодой волшебник начал говорить. Не о том, что его на самом деле беспокоило, и не о том, что хотел узнать, но он нашел в себе силы произносить звуки, подбирать слова. Кто знает, возможно, дети, пережившие нечто страшное, молчат именно поэтому – стресс сковывает их почти физически.

– Скажите, Наталья Павловна, – перешел Игорь к сути своего визита, – как вы думаете, Весемир знает, как погиб Степан?

– Полагаю, что догадывается, – вздохнула дама. Ее тон говорил, что она тоже не ждет откровений от шефа в ближайшее время.

– А вы… У вас есть предположения кто виноват в его смерти? – Морозов наконец решился на прямой вопрос.

Женщина отрицательно покачала головой. И вдруг сказала:

– Я думаю, убийство Андрея Скорохода как-то связано с гибелью Степы. Неспроста в этих делах одно и то же место происшествия. Нужно дождаться результатов человеческой и нашей экспертиз. Боюсь, их вывод будет категоричен – несчастный случай, а наш – столь же убедителен, но с точностью до наоборот. Тогда можно будет строить догадки и версии.

Игорь согласился с доводами главы аналитиков. Он немного успокоился и собрался вернуться на рабочее место, когда Палей, в свою очередь, огорошила его вопросом:

– Разве это все, что вы хотели у меня узнать?

Играть в кошки-мышки было глупо. Так случается: то, на чем еще вчера лежало табу, после определенных событий становится открытой темой. И Морозов, будучи чуть ли не самым близким Другим для Степана, считал себя обязанным исполнить свой дружеский долг.

Наталья Павловна нашла для него домашний адрес внебрачного сына погибшего, точнее его мамы – квартира была оформлена на женщину. Оставалось самое трудное – сказать им, что Степан уже никогда не придет.

Больше всего Игорь боялся, что мальчик окажется дома один. Но дверь открыла высокая, стройная женщина, будто сошедшая со страниц глянцевого журнала. Как ни трудно было представить себе такую девушку рядом с простоватым, неуклюжим Степаном, молодой маг понял, перед ним та, что родила его другу сына. Морозова поразили ее красота и изящество.

Непритязательный в жизни, прошедший тяготы и лишения гражданской (и не только) войны, в чем-то мудрый, а где-то абсолютно бесхитростный, неужели Степан был падок на современные гламурные образы? И что смогла она найти в его рабоче-пролетарской внешности? Игорь догадался, они давно уже не пара, но сам факт того, что когда-то у них были отношения, которые привели к появлению на свет наследника невеликого состояния его друга, удивлял.

Нет, Игорь никогда не был ханжой. Более того, испытав однажды подлинное чувство глубочайшей привязанности к любимой женщине, он понимал, что выбрал ее не за цвет волос и пышные формы, а за жизнелюбие, искренность, веселый, необычный смех. Отказывать в этом другим парам было бы высокомерно. Но и соединить в своем воображении эту почти богиню, проживающую в просторной квартире на Парке Победы, с небогатым, неспортивным, внешне совершенно обычным, Степаном не получалось.

Сомнения в том, что он не ошибся адресом, полностью отпали у Игоря в тот момент, когда он оказался в светлом холле квартиры – на стене висела плакатного размера фотография (по-видимому, сделанная несколько лет назад на семейной фотосессии), с которой улыбались три человека – папа, мама и сын.

– Меня зовут Игорь. Я – коллега Степана, – с трудом проговорил Морозов, глядя на счастливое лицо друга на стене.

Дальше все было как в тумане. Трудная фраза о том, что его больше нет. Вранье про несчастный случай, поиск успокоительных в аптечке, обещание помогать в воспитании сына.

– Я сама поговорю с Васей, – убедила Игоря мама мальчика, немного успокоившись. Волшебник как будто только этого и ждал.

«Никогда бы не подумал, что ты трус, Морозов», – сказал он сам себе.

– Папа для него лучший друг. Вы знаете, такое иногда бывает. Он даже называет… – женщина всхлипнула, укусила себя за губу и, взяв в себя в руки, поправилась: – называл его по имени. Степан.

Произнеся имя отца своего ребенка, она осела на диван и снова зарыдала, закрыв лицо руками. Длинные, ухоженные волосы упали водопадом, скрывая тонкие, изящные пальцы, украшенные дорогими кольцами.

Игорь не знал, что ему делать. Он постоял в нерешительности и медленно, неуверенно, вышел из квартиры.

Поразительно, как пугливы и ранимы становятся некоторые мужчины, когда сталкиваются с женскими слезами. Согласиться, пойти на попятную, сбежать, они готовы на что угодно лишь бы не видеть чужой боли. Выскочив в подъезд, Игорь начал судорожно хватать воздух. Ему тоже хотелось плакать. Но мужчины не плачут на людях. Скрепя сердце, он зашагал вниз по лестнице. Через три пролета начал проявляться щемяще знакомый запах. Еще на этаж ниже, Игорь привалился к стене и все-таки зарыдал. Стойкий аромат жареной картошки, доносящийся из-за соседней двери, напомнил Морозову о душевных посиделках у наставника. Запах стал триггером, поразил в самое сердце.

У Игоря перед глазами встала картина, как они с Асланом и Степаном около аквариума последнего радостно обсуждают только что выигранный молодежкой чемпионат мира по хоккею. А еще – как в другой раз Степан учит Игоря правильно разделывать селедочку. Слезы покатились по щекам волшебника, не сумевшего сдержать поток воспоминаний.

Глава 34 «Жизнь после смерти»

Вполне допускаю, это было простым совпадением. Не более, чем стечением обстоятельств, но визит к нам в офис Весемира, Степана и Аслана и предшествовавший этому эмоциональный выплеск придали новый импульс розыскным мероприятиям. Юрий использовал свои связи, чтобы поторопить Карателей с результатами исследований. Наши боевики как следует потрясли людей, по второму разу проверили алиби Других, находившихся в районе Ростокино в злополучный вечер. Им не могли похвастаться двое белых и один черный. Своего решили все-таки допросить, несмотря за экспертное заключение о присутствии светлой энергии на месте преступления. А Дневных Платон приказал Шаронову изучить под микроскопом, хотя оба они на роль убийцы подходили слабо. Первой оказалась тринадцатилетняя девочка, недавно прошедшая конфирмацию и не способная справиться с таким боевым магом, как Андрей, а вторым – Степан – уважаемый, уравновешенный, законопослушный и, можно сказать, высокопоставленный Другой. Сложно было представить, что кто-то из них мог совершить откровенное злодеяние. А альтернативных кандидатур на горизонте пока не намечалось.

В общем, уже через день после неожиданного визита верхушки недругов, на утреннем совещании Павел блистал перед боссом показаниями свидетелей из числа людей и поминутной хронологией маршрута Андрея в день убийства. Больше похвастаться пока было нечем. Апогеем его выступления стала передача личных вещей моего напарника Платону:

– Каратели закончили свои экспертизы. Протоколы обещают прислать юристам до вечера. А пока вот – вернули то, что было найдено у Скорохода и рядом с ним. – Матвеев осторожно положил на центр стола большой конверт из плотной крафтовой бумаги.

Напряженное молчание повисло в кабинете босса. Никто, естественно, даже не шелохнулся, чтобы протянуть руку к запечатанному пакету. Но почти все, кроме разве что самого Павла, просканировали его так называемым рентгеновским зрением.

Я увидела в пакете, помимо прочего, разряженный боевой амулет Андрея (он источал едва заметное знакомое свечение) и футляр с помолвочным кольцом. После этого происходящее вокруг словно погрузилось для меня в туман: голоса стали глуше, картинка поплыла как при сотрясении мозга. Платон давал какие-то указания Татьяне Петровне, вроде бы хотел, чтобы ведьмы со своей стороны проверили вещи на энергетическую память. Попросил о чем-то Юрия и отпустил всех. Подчиненные не мешкая покинули кабинет начальника, и только я, как замороженная, неподвижно сидела на месте.

Платон медленно поднялся из своего кресла, взял конверт, и, подсев рядом, аккуратно высыпал его содержимое перед нами. На столе оказались командирские часы, складной нож, амулет в виде мужского браслета (что ни говори, ловко придумали наши снабженцы наполнять Силой привычные людскому глазу украшения), бумажник и красная коробочка в виде сердца.

– Можешь забрать кольцо, – тихо сказал отец. – Остальные вещи еще могут пригодиться во время расследования. Часы я обещал вернуть его отцу.

У меня комок встал в горле. Да и не желали подбираться верные в данной ситуации слова. Поэтому я молча взяла бархатный футляр и побрела в гостиничный сектор.

В номере села на кровать и долго смотрела на маленькое сердечко, не решаясь открыть его. Внезапно я поняла, что мне необходимо увидеть то место, где остановилось сердце Андрея. Именно там, я открою коробочку. Раз уж ему не суждено было признаться мне в любви, я так скажу его душе о своих чувствах!

Привычная дорога из Сити в сторону Мытищ, примерно посредине которой и находился тот самый «Золотой Вавилон», получилась очень тяжелой. Несколько аварий и, как результат, сплошные заторы на пути. Мелкая дрожь била все тело, заставляя сильнее вцепиться в спортивный руль. Надо было попросить кого-нибудь поехать со мной. А впрочем, нет. В момент интимного прощания с несбывшейся семейной жизнью свидетели отнюдь не нужны.

Чтобы найти место гибели Андрея мне пришлось обратиться к людской помощи. Смурной охранник, дежуривший при входе в торговый комплекс, не был настроен на продуктивное сотрудничество. Мне подумалось, что его предыдущим местом работы, скорее всего, были органы внутренних дел – таким неприятным и неотзывчивым, даже немного хамоватым, показался встреченный безопасник. Его равнодушный взгляд упорно скользил мимо меня, а рот безэмоционально повторял одну и ту же фразу:

– В мои обязанности не входит отвечать на ваши вопросы.

– А что входит в ваши обязанности, – с вызовом бросила я ему.

– Девушка, идите куда шли, – все больше раздражаясь, огрызнулся охранник.

Что ж, я заставлю тебя посмотреть мне в глаза.

– Я бы пошла, да твоя мерзкая рожа не пускает! – я попыталась спровоцировать работника торгового центра на эмоции.

Хмурый мужчина не подвел. Молодая нахалка, коей он меня воспринимал, вывела его из себя. Я поймала его яростный взгляд и едва слышно прошептала:

– Проводи меня к начальнику смены.

Замороченный охранник с остекленевшими глазами послушно повел меня к эскалатору. Поднявшись на второй этаж, мы обогнули вентиляционную шахту и вошли в неприметную дверь.

– Вы что-то хотели? – настороженно, но весьма вежливо встретил меня более приветливый мужчина.

В отличие от своего подчиненного он был одет не в уродливую черную униформу с желтыми нашивками, а в строгий черный пиджак с черными же брюками на пол-оттенка светлее. И впечатление производил благоприятное. Его вопросительно-удивленное выражение лица навело меня на мысль, что с ним можно попробовать договориться по-человечески.

Начальник охраны внимательно выслушал мою просьбу и с сожалением изрек:

– Да, помню тот вечер. Странное происшествие. Я потом смотрел вместе с полицейскими записи с камер. Молодой человек ни с того, ни с сего подорвался и побежал с фудкорта в сторону… крышной парковки. Как будто убегал от кого-то. Только никто за ним вроде б не гнался. А потом и сам он пропал из поля зрения. Как он в итоге оказался там, где его нашли, ума не приложу. Проход-то туда закрыт. И вас туда пустить не могу, уж простите, техническая территория. Не положено.

– Поймите, мне очень нужно, – я попыталась его уговорить. – Я отблагодарю, не обижу.

– Нет, об этом не может быть и речи. – Он строго посмотрел на меня выцветшими серыми глазами.

Пришлось снова подчинять себе волю визави. Гипнотизировать этого человека, в противовес первому, было неприятно. Что-то внутри меня протестовало выбору простейшего пути. Превратить в марионетку, пусть и на время, того, кто так искренне посочувствовал чужой беде, казалось неправильным. Но выбора у меня не было.

Для начала я приказала одному из мужчин закрыть изнутри дверь на ключ. Убедившись, что нам никто не сможет помешать, по-хозяйски осмотрелась в просторной белой комнате. На экранах больших телевизоров квадратиками размещались изображения с множества камер видеонаблюдения. Многолюдный центр на них напоминал муравейник.

– Покажите мне тот момент, о котором только что рассказали! – Я достала и предъявила начальнику охраны свое водительское удостоверение. Он подумал, что полицейскую корочку.

Диск с нужной записью лежал у него отдельно, в ящике рабочего стола. Еще бы, кто только ни приходил к нему в последнее время в связи с необычной смертью молодого офицера. И всех интересовала видеозапись. Думаю, работник службы безопасности торгового центра подспудно понимал, что ему еще не раз придется отвечать на одинаковые вопросы визитеров, интересующихся произошедшим.

Разгадать тайну случившегося, посмотрев запись с камеры видеонаблюдения, разумеется, у меня не получилось. Я только убедилась, что добродушный охранник не врал – Андрей вскочил из-за своего столика резво и неожиданно. Как говорят люди, словно увидев привидение. Оглядываясь по сторонам и осторожничая, пробрался к эскалатору, поднялся наверх и, зайдя в мертвую зону, очевидно, перешел в туман. Потому что больше ни одна из камер его не запечатлела. Тогда я попросила моих вынужденных помощников отмотать немного назад. Что-то в поведении Андрея мне уже казалось странным, только я никак не могла уловить что именно. Появление в кадре еще одного человека помогло мне найти ответ на этот вопрос.

Андрей не любил людные места. Он предпочитал пореже бывать в шумных развлекательных центрах. И сюда, естественно, приехал по делу, в оружейный магазин, как выяснил Павел.

В моих глазах Скороходу придавало определенный шарм то, что он ценил моменты интимного одиночества и почти никогда не соглашался есть на фудкорте. Если только я на этом не настаивала. Покушать в ресторане – еще куда ни шло – выбрав самый тихий и неприметный уголок. Закрыться в номере и устроить уединенную трапезу – пожалуйста. Приготовить что-нибудь самому дома – легко. Но только не принимать пищу в толчее, где все на тебя постоянно смотрят. Он мог промотаться целый день голодным, а потом умять вола, лишь бы не останавливаться на перекус где попало. Я всегда относилась намного проще к таким вещам. Мой мозг и организм отказываются нормально работать на пустой желудок. Возможно, я сама себя в этом убедила когда-то, но теперь это истинно так.

В день гибели мой напарник изменил своим привычкам неспроста. Он встретил знакомого, может быть, даже друга. Тот окликнул его и предложил присесть за столик, когда Андрей проходил мимо. Они обнялись, поговорили о чем-то, и приятель ушел. А Скороход крепко задумался, это видно по его позе. Думаю, наши боевики не придали особого значения той встрече потому, что собеседник Андрея был обычным человеком.

– Отведи меня на это место, – приказала я неприятному мужчине, решив, что надежнее будет воспользоваться его знаниями, чем блуждать самой по запутанным аллеям торгового комплекса.

Оказавшись у того самого ресторанчика быстрого питания, где произошла их встреча, я отправила восвояси провожатого. Мне нужно было сосредоточиться и найти хоть какой-то след. Тщетно. Если энергетический путь моего друга и остался после его нервных перемещений, он давно был затоптан толпами людей и Других побывавших здесь за прошедшую неделю с небольшим. Осмотревшись получше и памятуя об увиденном на записи, я определила направление движения Андрея, вызванное непонятным пока фактором. И, незаметно для окружающих перейдя в туман, медленно пошла по известному маршруту. У выхода на крышную парковку почувствовала слабый след. Побродив по расчерченной под автомобильные места крыше, нашла место битвы. Здесь туманная реальность еще колыхалась, не придя к окончательному успокоению после выброса Силы, связанного со смертью Другого. У меня перехватило дыхание.

Находиться в тумане долго – понапрасну растрачивать силы. Тем более в таком эмоциональном состоянии. Я огляделась. Площадка была абсолютно безлюдной, и я вернулась в привычный, человеческий мир. Нащупав в кармане бархатную коробочку, достала ее и представила образ Андрея.

Когда уходит кто-то близкий, с ним тянет поговорить. Досказать невысказанное, признаться в любви, попросить прощения. Слышат ли нас ушедшие? Не знаю. Но молчать нету сил.

Теплый июньский ветер обдувал мои мокрые от слез щеки и нагло развевал волосы, залепляя ими лицо, швыряя пряди из стороны в сторону. В очередной раз отбросив назад непослушные локоны, я догадалась спрятаться за небольшим возвышением так, чтобы воздушные потоки не донимали меня ежесекундно. И собравшись с духом, открыла футляр.

Ровное, аккуратное колечко из белого золота, усыпанное бриллиантами по всей поверхности видимой части, засверкало под яркими солнечными лучами. Снова вставшие в глазах слезы усилили эффект, подчеркивая блеск драгоценных камней. Дрожащими пальцами я прикоснулась к изящному символу несостоявшейся помолвки, желая, наверное, примерить его (я сама не была уверена в том, что делаю) и перенеслась в момент его покупки Андреем.

Доброжелательная девушка в дорогом ювелирном магазине убедительно уверяла его, что будущей невесте колечко несомненно понравится. Скороход, глупо улыбаясь, тянулся за бумажником.

В следующий момент он уже сидел за рулем, сияя редкой улыбкой в зеркале заднего вида, как Чеширский кот. Одной рукой крутя баранку, другой Андрей выудил из кармана футляр с колечком, бросил довольный взгляд на покупку и снова спрятал коробочку. Еще через мгновение я сидела за столиком посреди шумного фудкорта и голосом моего несостоявшегося жениха хвалилась его другу готовностью распрощаться с холостяцкой жизнью. Особенно ценным это видение делало начало диалога:

– Слушай, Андрюх, что-то совсем ты забыл старых друзей. Я тут на днях с Макаром столкнулся, он про тебя спросил. И меня как осенило, мы же с тобой больше полугода не виделись. А в последний раз, когда встречались, ты говорил тебе помощь моя, возможно, понадобится. И пропал. Обошлись, значит, без самого лучшего в мире хакера?

– Да, обошлись, – нехотя подтвердил Андрей.

– А что за работа-то хоть была? – любопытствовал приятель без всякого умысла. Я увидела это совершенно определенно. Он действительно не понимал, почему Андрей, не бросавший слов на ветер, сначала попросил его о помощи, а затем «исчез с радаров».

– Да, не важно, не бери в голову.

– Ни фига себе не важно! Я же тебя знаю, если ты со мной это обсуждал, значит, событие планировалось грандиозное.

– Скоро в моей жизни грядет еще более значительное и приятное событие, я надеюсь, – не очень уверенно произнес Андрей.

– Какое? Колись, – искренне заинтересовался его друг.

– Вот… жениться хочу. – Словно в подтверждение своих слов Скороход достал из кармана футляр с колечком.

– Да, ладно? Не может быть!.. Вот от кого не ожидал. Поздравляю!

Как в ускоренной съемке перед моими глазами пронеслись сцена прощания двух друзей, долгий взгляд Андрея, замерший на колонне, за которой скрылся его собеседник, и внезапное повторное появление последнего. «Самый лучший в мире хакер» уверенно возвращался, призывно махая рукой и показывая дорогу кому-то, кто еще был скрыт держащей крышу опорой. Я быстрым движением руки Андрея подхватила со стола коробочку с помолвочным кольцом и пустилась наутек.

Уже на крыше повернулась, покрутила головой, нашла то самое возвышение, за которым можно было скрыться от преследователя.

Темный прохладный вечер сменился ясным летним днем, когда я поняла, что смотрю уже своими глазами в лицо убийцы моего несостоявшегося жениха.

Глава 35 «Память»

Первой мыслью было бежать. Куда глаза глядят. На край света. Как будто расстояние могло стереть произошедшее из моей памяти.

Я бросилась было ко входу в здание, откуда появилась десятью минутами ранее. Остановилась. Метнулась обратно, к краю. Осторожно привстав на цыпочки, выглянула за ограждение. В ужасе отпрянула.

Да, нужно бежать. Непременно и как можно скорее уехать подальше отсюда. Но сначала подчистить и как можно сложнее запутать следы. Заяц. Надо быть как заяц, быстрый, юркий, все время меняющий направление.

Маленький испуганный зверек, случайно ушатавший медведя. Я проворно юркнула в туман и просканировала пространство. Метрах в двадцати от моей тени тускло мерцал разряженный, ни на что не годный в ближайший месяц, амулет. Его мне подарил Павел на день рождения, а подзаряжал лично Юрий. Артефакт был настолько энергоемким, что своими силами наполнять его мне пришлось бы очень долго. Собственно, в этом и заключалась его ценность. Он мог спасти жизнь, а мог ее отобрать. Ну, и, разумеется, способен был указать на владельца. Оставлять его здесь никак нельзя. Чего не скажешь о другой вещице, целой, нерастраченной и теперь абсолютно бесхозной. Я протянула руку, намереваясь, привлечь находку силой мысли, но тут же брезгливо отдернула ее, во-первых, не желая касаться оружия врага, а во-вторых, понимая, что это самая что ни на есть улика.

Сбегая с эскалаторной ленты, ведущей на действующую, наземную, парковку, я наткнулась взглядом на камеру слежения и вспомнила о заколдованных охранниках. Терять время казалось непозволительной роскошью, но и оставлять явные следы моего пребывания здесь было крайне опрометчиво.

Начальника смены я нашла на рабочем месте. А его неприятный коллега где-то шатался. Я судорожно пробежала глазами по мониторам. Нет, нигде не видно. Разыскивать его сейчас в торговом центре – это все равно, что перерывать стог сена в поисках иголки. Остается одно: стереть память тому, кто спокойно сидит сейчас в своем кресле, предварительно заставив его уничтожить записи за сегодняшний день. Только вот более сильный и умелый волшебник поставленный мною магический блок на человеческой памяти без проблем сломает. Что тогда? Все зря? Стоп. А если «нагрузить систему»? Сначала стереть память о первом визите, а потом породить ложные воспоминания. Еще раз заставить его пережить то же самое, но с другим визитером и уже от его лица заставить все забыть. Сложно и долго. Но иначе никак.

Я досчитала до десяти, стараясь успокоиться. Мозги отказывались соображать. В голове стучала только одна фраза: «Что делать? Что делать? Что делать?» Прикинуться Любой? Степаном? Весемиром? Наконец, я решила. Нарисовав в голове четкий образ, нацепила на себя чужую личину и вернулась из тумана в обычный мир.

– Что Вы здесь делаете? – только и успел удивиться человек в черном костюме.

Стирать память людям нас, конечно, в Центре Подготовки Других учили, но без практики это было делать страшновато. А вдруг из-за моих неумелых потуг человек рассудка лишится? Или навсегда забудет, кто он такой. Он ведь ни в чем передо мной не виноват. Однако иного выхода я не нашла и, собравшись, проделала необходимые манипуляции. Снова затребовала показать последние минуты жизни Андрея. Выяснила, как избавиться от свежих данных системы наблюдения и еще раз убедила безопасника, что никто к нему не приходил.

Подмосковные дороги в начале лета – это просто «песня»: груженые машины дачников, тянущихся из городской черты на природу, выбоины в самых неожиданных местах, образовавшиеся после зимы. Гонять по таким дорогам, особенно по встречке и обочине, могут позволить себе лишь пользователи каршеринга, да запуганные собственной тенью нарушители закона.

Выехав за пределы Пушкино и приблизившись к закрытому железнодорожному переезду у платформы Правда, я остановилась на заправке. Замученная жизнью кассирша заученно предложила скрасить мой путь чашечкой кофе. И я поняла, что действительно практически обесточена. У меня заканчивался не только бензин в автомобильном баке – практически иссякли физические и моральные силы, истощилась энергия для колдовства.

Я взяла большую порцию кофе, сырники и кусок торта. Сладкое лучше всего восполняет потраченные резервы. Махом проглотив импровизированный обед, я смогла более-менее здраво мыслить и поняла, что бежать-то мне некуда. Везде найдут и достанут.

Единственным безопасным местом в моей ситуации был офис Детей Ночи. Но и туда возвращаться было страшно. На месте отца я бы просто придушила меня сразу после появления.

Точно угадав мои мысли, на ментальную связь вышел Юрий.

– Аксинья!.. Ксения, скажи мне, дорогая, почему у тебя выключен телефон? И где ты сейчас?

– Не поверишь, Юр, в Правде… – я попыталась из последних сил поиронизировать над ситуацией, хотя мой собеседник и не мог услышать эмоциональной окраски реплики. Общение через туман не позволяет передавать точные интонации.

И все же мне показалось, что в его следующей фразе прозвучало беспокойство:

– А мне вот почему-то кажется, что в беде…

– Юра, что мне делать?

– Для начала приехать и покаяться. И чем раньше, тем лучше.

Назад я уже не летела как полоумная. Ехала быстро, но аккуратно. Пытаясь разобраться в том, что произошло и в том, что творится в душе.

«Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться», – вспомнила я странную фразу, услышанную или прочитанную где-то. Странную и страшную по своей сути. Ах да, разумеется, это слова Воланда…

– Я не звал тебя, – как бы между делом произнес босс. Голос его прозвучал обыденно.

Мне хотелось кричать, плакать, умолять. Но я не знала, с чего начать. На пути сюда я боялась его взрыва: гнева, разрушений, грома и молний. Когда отец всех Детей Ночи едва скользнул по мне взглядом, я окончательно растерялась. Платон спокойно сидел за своим столом, изучая какие-то документы. Или, делая вид, что изучает. Я стояла напротив него, дожидаясь его внимания и набираясь смелости, чтобы озвучить причину своего внезапного появления в его кабинете.

Пауза затянулась. Я тихонько отодвинула стул и села.

– Я не предлагал тебе сесть, – холодно сказал он, не отрываясь от чтения.

Я встала, покаянно опустила голову. Что делать дальше? Как заставить отца выслушать и понять? Ни одной путной мысли. Никаких идей.

– Ну, что скажешь? Какие новости принесла? – все же спросил он с безразличным видом через несколько минут молчания.

Комок, вставший в горле, никак не желал проваливаться, освобождая дорогу признанию.

– Я… уби… – я не смогла произнести фразу до конца.

Да, и нужно ли это? По поведению Платона понятно, он уже в курсе того, что произошло.

– Я прошу твоей защиты, – выдохнула я. Мне показалось, что я нашла правильные слова в сложившейся ситуации.

– Ты просишь моей защиты, – зло констатировал босс и отец.

Он поднял на меня тяжелый взгляд. И, чеканя каждое слово, спросил:

– А ты получила мое позволение прежде, чем что-то предпринять?

– Нет…

– Может быть, ты посоветовалась с моей правой рукой и своим наставником?

– Нет.

– Тогда почему ты…

– У меня не было ни времени, ни возможности, – перебила я Платона. – Это он убил Андрея!

Кажется, отца ничуть не удивило мое утверждение.

– Ты должна была прийти ко мне. И я нашел бы способ… и удобный момент, чтобы поквитаться, – процедил он. – А теперь… как я должен тебя защищать? И главное – зачем?

Платон обжег меня яростным, требовательным взглядом.

– Степан разнюхал про Жезл! Хотел арестовать Андрея, а он не сдался и нас не сдал… И Весемир поэтому не выдал свою ищейку, он знал, что они в своем праве. Степан продолжал рыть. И там, на крыше, он сложил два и два и предъявил мне обвинение. Он не отпустил бы меня. Если бы я его не… остановила, ты сейчас отвечал бы перед Карателями!

– Врешь, – засомневался Платон.

– Проверь, если хочешь. – Я подошла к его креслу и, слегка наклонившись, посмотрела прямо в глаза.

Он схватил меня сзади за шею, чтобы я не смогла отвести взгляд и бесцеремонно вторгся в мою память.

Читать чужие мысли, видеть мир и события глазами другого Великие могут очень тонко, практически незаметно, аккуратно продвигаясь по лабиринту воспоминаний. Отец не пожелал тратить время и силы на тактичность. У меня в мозгу пронеслись одна за другой картинки сегодняшнего дня. Утренний доклад Павла о свидетелях смерти Андрея, моя беседа с охранниками торгового центра, поединок со Степаном на крыше, стремительный и неожиданный, и найденный после этого амулет. Мои фокусы в комнате охраны и бездумное бегство.

Когда все было кончено, я тяжело осела прямо на пол, упираясь спиной в ножку стола босса. Мозг гудел, готовый развалиться пополам, в ушах фонило, как будто я надела две пары наушников. Платон вскочил, диким зверем метнулся мимо меня к окну, обратно к столу.

– Откуда он узнал? – Этот вопрос адресовался явно не мне.

Мое состояние не предполагало возможности здраво мыслить и рассуждать, как минимум ближайшие полчаса. Умственные, моральные и физические силы были на исходе.

В дверь тихонько постучали. Платон жестом приказал не шевелиться и не шуметь. Все еще сидя на полу, я была скрыта мебелью от нежелательных гостей. Босс медленно пошел открывать. В кабинет вошел Юрий, осмотрелся, почувствовал мое присутствие и испуганно произнес:

– Что ты с ней сделал?

Платон махнул головой в мою сторону, мол, сам иди посмотри.

– Всего лишь вывернул память, – с досадой пожаловалась я наставнику, склонившемуся надо мной.

Он помог мне подняться, усадил за стол, налил воды.

– А я ведь тебя предупреждал, – укоризненно напомнил Юрий Платону, когда тот рассказал советнику о расследовании Детей Дня. – Что будем делать?

– Пока не знаю, – растерянно ответил отец.

Такими я Великих не видела никогда. Какими бы злыми, рассерженными, расстроенными они ни были, рядом с ними всегда была уверенность, что выход есть и все разрешимо. Сейчас же мы трое как будто стояли на краю пропасти, обдуваемые шквальным ветром гнева Других, способных разорвать на части, за попранный не раз Закон.

Глава 36 «Переговоры»

После появления Юрия в кабинете босса, Платон велел Рыжей принести для меня сладкий чай и никого не пускать к нему, кроме Матвеева или Шаронова.

Великие заняли кресла у камина и тихо перечисляли в хронологическом порядке события, чтобы понять, что известно другой стороне. Я сидела за столом и бездумно создавала ложкой красно-коричневый водоворот в стакане.

– То, что Ксю за собой подчистила, даст нам немного времени… – нашел хоть что-то позитивное Юрий. – Потом биллинг отследят, людей опросят, всем ведь память не сотрешь… Но пока прямых доказательств нет… Может снова ее того… к Вуку сослать?

– Толку-то? Через день-два Весемир предъявит обвинение, обратится в Совет, ее потребуют выдать для дознания. А не выдадим – объявят в международный розыск. Сам понимаешь, убийство Другого никто на тормозах не спустит. Вук против Карателей не пойдет… Здесь надо решать.

– Святогор с Весемиром нас в порошок сотрут, – спокойно констатировал Юрий. – Но нет худа без добра: узнаем, что там за гранью…

Я восхищенно посмотрела на наставника. Понимая опасность нашего положения, он даже не допускал мысли о том, чтобы слиться.

– Слушай, философ, ты лучше думай и предлагай! – отмахнулся от него босс.

– Может просто предложить им переговоры? Вернуть этот чертов Жезл? – жалобно проскулила я.

Великие одарили меня уничтожающими взглядами. Стало ясно, мне лучше помолчать.

– Чем ты, говоришь, его приговорила? – спросил задумчиво наставник через некоторое время.

– Выбросом силы. На инстинктах. Он потребовал сдаться и стал приближаться. Я хотела его просто оттолкнуть. И машинально использовала амулет. Он и отлетел… за край…

– Лови, – сказал отец Юре и, видимо, послал мыслеобраз считанных из моей памяти событий.

Наставник долго осмыслял увиденное.

– Получается все завязано на приятеле Скорохода…

– Кто ему память стирал? – спросил Платон.

– Сам Андрей и стирал…

– Вот тебе и «боевое братство»! Пожалел друга. А тот на его след ищеек Весемира вывел! – злобно прорычал отец.

– Вряд ли по доброй воле… Должно быть, Степан хакера заморочил, – вставил Юра.

– А не важно! Ты мне лучше скажи, где он сейчас, этот хакер? – нервно спросил Платон.

Юрий тяжело вздохнул.

– Не знаешь… – уколол его босс. – А должен знать! Ищи. Иди и ищи! Павла подключай. А ты в номере сиди. Ни ногой оттуда. Поняла?

Отец повернулся ко мне, чтобы убедиться, что я его услышала.

***

Весемир вызвал Игоря к себе, когда за окнами штаба совсем стемнело. Тяжелые тучи серыми пятнами затянули черное небо. Хмурый шеф положил перед оперативником чистый лист.

– Ты должен понимать, что я в твоей невиновности не сомневаюсь. Но факты требуют подтверждения или опровержения. Поэтому пиши подробный отчет, где сегодня был, что делал, кто может подтвердить.

Весемир подумал немного и все же решил объясниться:

– Менталисты целый день работали с сотрудниками торгового центра. Начальник охраны удалил записи со всех камер за текущий день и выключил систему видеонаблюдения примерно в то время, когда погиб Степан. А заставил его это сделать… вроде как ты…

Игорь ошалело уставился на начальника. Медленно потянулся за ручкой в органайзер, стоящий на столе хозяина кабинета. Даже не подумал спросить разрешения, настолько он был поражен озвученным обвинением.

Руки тряслись и буквы получались совсем не похожими на те, что обычно выводил Игорь в своих рапортах и отчетах. Ему подумалось, что психологи-почерковеды, глядя на эти каракули, непременно сделают вывод о его желании что-то скрыть. Хотя скрывать ему как раз было нечего.

Игорь собрался-таки с мыслями и вдумчиво расписал весь прошедший день от момента пробуждения до прихода в кабинет шефа. Алиби на утренние часы у него объективно отсутствовало – дома он был один. Путь на работу по времени совпадал с теоретическим передвижением в сторону «Золотого Вавилона». И только с момента появления на проходной начинался период «вне подозрений». Очень неудачное стечение обстоятельств. Пока его коллеги будут изучать изложенные Морозовым факты, настоящего убийцу не сможет искать ни сам Игорь, ни те, кому поручат его проверку. Лишнее отвлечение сил и совершенно ненужное промедление. Но дальнейшие события удивили молодого волшебника своей стремительностью.

Шеф отпустил его домой, наказав не покидать жилище до особого распоряжения. Игорь зашел в комнату отдыха оперативников, взял свою барсетку и направился в сторону метро.

Чистый ночной ветер пахнул в лицо, когда оперативник Детей Дня вышел из подземки на своей станции. Частая тротуарная плитка под ногами пропустила сквозь себя почти всю воду, вылившуюся из свинцовых туч, пока Игорь находился в метро. Воздух был свеж и тягуч. И Морозов решил прогуляться до дома пешком, дабы упорядочить бешеные мысли, переполнявшие его усталую голову.

Медленно бредя по ландшафтному парку «Митино», Игорь не заметил ничего странного или подозрительного вокруг. Нападение произошло внезапно. В один момент оглушающий удар прилетел сзади, по касательной задев затылок. Другая, светлая, энергия устремилась навстречу атакующей. И рядом с Морозовым материализовался Аслан. Чуть поодаль, стоя за их спинами, Мурад подпитывал напарника своей Силой.

Нападавший, а точнее, нападавшая удивленно застыла. Опомнившись, она, вопреки здравому смыслу, не попыталась сбежать, но предприняла новую попытку оглушить Игоря. С другой стороны ее подельник, боевой маг Детей Ночи Павел Матвеев, прицельно бил поочередно в Мурада и Аслана.

Придя в себя, Морозов выбросил в сторону атаковавшей его Ксении Хрумовой сковывающее заклинание. Оно сползло, как по стеклу, с защищавшей девушку сферы. В самом деле, было бы крайне странно, удайся Игорю первый же выпад в ее сторону. Все-таки дочь и ученица Великих, на ней оберегающих заклинаний должно быть десятка два, не считая амулетов, только это вовсе не дает ей никакого права нарушать Договор.

Прикидывая, чем эффективнее будет остудить пыл Ночных боевиков, Морозов предпочел пока не думать о том, чем вызвана их атака. Решать проблемы нужно по мере их поступления.

Появление Весемира и вовсе вселило в Игоря уверенность в скорой победе и пленении наглецов. Если до прихода шефа противодействующие силы были примерно равны, то теперь черные оказались в явном меньшинстве, численном и качественном. Противостоять Великому может только Великий. В глазах Ксении промелькнул испуг. Но долго торжествовать белым не пришлось – на ближайшем пригорке возникло черное око портала, из которого неспешно, даже как-то подчеркнуто лениво, вышли Юрий и Платон.

Расклад сил снова изменился. Игорь понял: то, чего он подспудно боялся после убийства Андрея Скорохода, началось.

Однако бойни не случилось. Великие пристально оценивали друг друга.

– Я смотрю вы, Ночные, совсем берега потеряли, – с укором обратился Весемир к Платону.

– Что ты, как можно? У нас тут учения. Вот молодежь решили потренировать, подальше от центра, чтобы не беспокоить никого. И людей отвадили. Вам, кстати, уведомление послали… Ведь послали же? – обратился босс Детей Ночи к своему заму.

– Разумеется, – подтвердил Юрий.

– Как я понимаю, из Детей Дня никто не пострадал, – продолжал Платон, – поэтому предлагаю тихо разойтись.

– Извини, но я твое предложение никак поддержать не могу, – неожиданно для Игоря проговорил Весемир. – Видишь ли, я вынужден предъявить обвинение Ксении Хрумовой. Она подозревается в убийстве моего друга и сотрудника Детей Дня – Степана и несанкционированном воздействии на людей. Ей придется проехать с нами в Совет.

Главарь черных медленно пересек небольшое поле прошедшей короткой битвы и демонстративно загородил собой Ксению от Весемира:

– Моя дочь никуда с вами не пойдет.

Тем временем Матвеев переместился поближе к Юрию.

В следующую секунду воздух вокруг задрожал от появления сразу нескольких Других. Игорь узнал коллег-оперативников и, как никогда, обрадовался их появлению. Теперь только безумец будет сопротивляться законному требованию шефа Детей Дня. Тем более, что вместе с белыми волшебниками явился и один серый. Его Морозов помнил по судебному процессу (имени не знал, но внешность запомнил), на котором ответчиком выступал его друг и наставник. Этот Каратель сидел тогда между Весемиром и Святогором и представлял Совет Особых.

– Сожалею… У тебя нет выбора, – убежденно сказал Весемир.

– Выбор есть всегда, – грустно заметил Платон.

Он обвел взглядом поляну, едва заметно кивнул Юрию и в тот же миг послал неимоверное, огромное пламя огня, напоминавшее китайского новогоднего дракона, на представителя Совета. От неожиданности никто не только не дернулся, не издал и звука. Вслед за пламенем пространство заволокло дымом. Когда же он немного рассеялся, стало ясно, что на месте, где стоял Каратель осталась лишь горстка пепла. Немыслимый поступок Платона настолько ошарашил присутствующих, что еще секунду все пытались осознать произошедшее.

Великий Темный маг плавным и точным движением перевел удар на Весемира. Он двигался, как в замедленной съемке, выверено, ловко, как танцор или пантера, перенося свой прицел и нанося новый мощный удар. Впору было восхититься, не будь он врагом. К счастью, шеф оказался тоже не лыком шит.

Когда огненная змея настигла его вместе с подчиненными, мощная, светящаяся синим сфера накрыла белого волшебница и находящихся рядом с ним Других. Рыжее пламя обняло голубоватую линию защиты, образовав внешне нечто, напоминающее северное сияние.

Юрий тем временем создал портал. Павел затащил в него растерявшуюся Ксению. Следом за ними ушел Платон, вложивший, очевидно, в адское пламя всю имевшуюся у него Силу. Последним отступал сам Ворон, защищаясь энергетическим щитом. Визуально он не производил впечатление суперпрочного, видимо, Юрий потерял достаточно энергии, открывая порталы сюда и отсюда, но смог сдержать брошенные вдогонку беглецам заклинания.

Ушли. Улизнули. Учинили беззаконие и в кусты.

Весемир, разгневанный случившимся, тут же оповестил Святогора о смерти Карателя. Вся четверка Ночных, участвовавших в инциденте, была объявлена в розыск.

Игорь сидел на пригорке, где еще полчаса назад из фиолетово-черной дыры вальяжно выходили свободные Великие, ныне ставшие персонами нон-грата. Белый маг размышлял, как так получилось, что хорошая девушка Ксения выбрала Тьму.

Допустим, сработал зов крови. Однако Весемир на полном серьезе ждал от Морозова конфирмации Хрумовой. Что это было? Только игра или у нее была возможность избежать печального итога? И действительно ли она убила Степана?

Святогор осадил Весемира: прямых доказательств вины девушки нет. Главный Каратель наказал всех, кроме Платона, брать живьем. Последнего в случае сопротивления разрешено уничтожать. Да, только попробуй справься с ним!

Как ни крути, с черными придется вести переговоры, решили Великие и вызвали на место происшествия Владимира Шаронова. Детей Ночи следовало уведомить, что их верхушка временно вне закона и любая помощь им противоправна.

Гнетущие мысли наполняли черепную коробку Игоря. Он машинально водил кроссовком по мокрой траве и пытался понять, где они все свернули не туда? Почему нельзя просто жить, не убивая друг друга, не мстя, не ненавидя? Зачем нужна эта война?

Как будто подтверждая догадку Морозова, о том, что Дети Дня не меньше Ночных коллег способны на жестокие проявления, Весемир высказался «a parte»[1]:

– Недолго музыка играла, – позлорадствовал главный белый маг России, намекая на короткую историю дочери Великого Платона.

Он не сомневался, что она виновна. И при самом благоприятном исходе будет поражена в правах. Если сдастся добровольно, если будет сотрудничать со следствием. А если нет, то, считай, отжила…

Все, даже подчиненные и Каратели из числа белых, посмотрели на шефа с удивлением. Вот тебе и светоч добра.

__________________________

[1] (лат.) апарт (в сторону).

Глава 37 «Обмен»

Чрезвычайное происшествие неподалеку от дома Морозова вынудило Весемира ввести военное положение. Игорь резонно ожидал, что вернется вместе с товарищами в штаб, откуда будет направлен на поимку тех, кто хотел его убить. И ошибся. Шеф приставил к нему в охранники Мурада и снова отправил домой.

Оказавшись на прорезиненном коврике возле собственной берлоги, Игорь в очередной раз ощутил тяжесть огромной потери, постигшей его сегодня. Он даже не думал о том, какова будет кара для убийцы и как скоро она настигнет… ее? Все мысли сводились к тому, что сегодняшний день будет вписан в историю Других черными, траурными буквами. Дети Дня не просто потеряли одного из лучших своих бойцов. Игорь уже был уверен, гибель Степана запустила механизм уничтожения всей существующей системы взаимоотношений белых и черных колдунов. И смерть Карателя от руки Платона это только подтверждала.

Сняв охранные заклинания, Морозов впустил в квартиру Мурада, а затем закрыл дверь в обоих мирах. Теперь ни одна живая душа не сможет зайти к нему без приглашения.

Потрясения уходящего дня вымотали настолько, что будь он один, ничто не заставило бы его позаботиться об ужине или банальной гигиене. Бредя по парку, Игорь представлял, как, оказавшись дома, упадет на диван, не раздеваясь, и будет долго лежать, тупо пялясь в бело-голубой подвесной потолок. Как, регулярно сбиваясь, будет считать нарисованные на нем облачка, пока, наконец, не провалится в тревожное полузабытье.

Но понятие радушного хозяина обязывало его накормить навязанного шефом сторожа. И вместо ожидаемых уединенных терзаний Игорь помыл руки, достал из морозилки пачку пельменей, благо начинкой для них служила отборная говядина. Потому как в противном случае Морозову пришлось бы поломать голову, чем накормить молодого мусульманина.

Заглянув в банку со сметаной, которой Игорь собирался сдобрить спартанский ужин, обнаружил там новую цивилизацию, как выражалась когда-то его бывшая жена. Пришлось включать смекалку – небольшой кусочек сливочного масла и ситуация вроде бы была спасена.

– Как вы с Асланом оказались рядом так быстро? – Игорь задал вопрос, не дававший ему покоя все время, пока молчаливый Мурад поглощал нехитрое угощение.

– Весемир предполагал, что черные могут решиться на твое похищение. Вроде не верил до конца, что посмеют, но велел подстраховать тебя, – очень обыденно ответил Мурад. Как будто каждый день сталкивался с чем-то подобным. Игоря всегда поражала флегматичность этого южного юноши.

– А зачем им меня похищать? – Не понял Морозов.

Мурад почесал затылок. И, видимо, решив, что имеет право на откровенность ответил:

– Ты ведь помнишь, не можешь не помнить, прошлогоднюю пропажу Жезла Анемен… Аминехе… этого темного магического артефакта! Когда тебя еще на трупе оборотня взяли.

– Помню… – Нахмурился Игорь.

Он очень переживал тогда, что так глупо подставился. Степан ругал его на чем свет стоит за неосмотрительность и неоправданный риск. Весемир считал, что расправа над Дмитриевским принесла черным двойную выгоду: они, во-первых, уничтожили информатора, который посмел доносить на своих же после того, как те слили его Совету. А, во-вторых, отвлекли внимание верхушки белых от главного происшествия тех дней – похищения Жезла Аменемхета II.

– Как выяснилось, друг и бывший сослуживец Андрея Скорохода помог ему подменить настоящий Жезл на подделку. Вернее, мы не знаем, кто его конкретно подменял, но Скороход в этом точно участвовал. Теперь он мертв, как и Степан… – Мурад замолчал. Игорь увидел, как напряглись желваки на его лице и поднялись скулы. – Единственной ниточкой, ведущей к его сообщникам, является тот самый друг-хакер. Чтобы Ночные не избавились от последнего свидетеля, шеф спрятал его. Тебя хотели использовать, как объект для обмена. А Весемир предугадал.

Морозов не мог поверить. Нет, картина в его голове складывалась. Все вроде бы ложилось в канву противостояния Детей Ночи и Детей Дня. Но похищение Другого? Тайное расследование Степана? Почему он скрывал свои догадки от Игоря? Неужели все-таки не доверял? Или, может, Весемир приказал?

– Ты тоже думаешь, что Степана убила Хрумова? – спросил Морозов коллегу и сам себя поймал на скрытой где-то глубоко внутри надежде, что это была не она.

– Больше некому, – спокойно констатировал Мурад. – По крайней мере, она там была.

Молодые люди еще немного посидели, погруженные каждый в свои мысли. А потом Игорь пошел готовить спальные места.

Звонок в дверь, сопровождаемый ударами по железному полотну, застал его в комнате. Мурад на кухне, на правах младшего, домывал посуду.

Взглянув сначала через туман, Игорь убедился, на лестничной клетке находится человек: аура выдавала волнение, но очень четко показывала отсутствие характерных для Другого всполохов Силы. Тогда Морозов посмотрел в глазок.

Ира, соседка с третьего этажа, за которой Игорь давно хотел приударить, да все было некогда, недовольно переминалась с ноги на ногу.

– Игорь! Ты дома? – Она снова затарабанила кулаком в дверь. – Ты меня заливаешь!

– Ира, здравствуй! Ты чего так стучишь? – Открыв соседке, Морозов не сразу осознал суть ее претензий.

Он отступил назад, впуская знакомую, развернулся и направился в сторону кухни:

– Пойдем посмотрим, но, по-моему, ты ошибаешься…

Именно в этот момент Игорь понял, что ошибся он сам. По затылку разлилась волна жгучей боли. Падая кулем на пол, Морозов в последний миг увидел яркую вспышку летящего из-за его спины заклинания в показавшегося на пороге кухни Мурада.

Очнулся Морозов в кромешной темноте. И поначалу даже не поверил, что очнулся. Через пару минут резкость взора навелась, да и глаза попривыкли. Игорь понял, что не чувствует тело. Получается, обездвижен с помощью магии. Обшарил пространство взглядом и, насколько позволял угол зрения, увидел три силуэта.

Один на фоне окна. Двое сидели на диване. Рядом с собой он, можно сказать, кожей почувствовал лежащего на полу Мурада. Живого.

«Кто вы?» – хотел произнести его рот. И не смог. Пожалуй, это даже хорошо. Игорь и так уже догадался, кем были эти незваные, нетактичные, ненавистные визитеры. Ни к чему показывать себя еще тупее, чем пробка. Игорь смачно выругался про себя на свой же счет.

– Порядок, босс, он очухался, – услышал Морозов тихий голос Павла Матвеева откуда-то из-за спины.

А в ответ тишина.

– Слушай меня внимательно, мальчик, – все-таки прозвучало еще одно высказывание, на этот раз с дивана. Игорь догадался, что босс Ночных обращается непосредственно к нему. – Мы не хотим тебя убивать. Даже мучать нет желания. Ситуация вынуждает идти на крайние меры. Если ты не будешь делать глупостей, с тобой и твоим юным другом ничего плохого не случится.

Платон помолчал, дав осознать сказанное.

– Сейчас тебе вернут возможность двигаться и говорить. Ты возьмешь свой телефон и позвонишь шефу. Под любым предлогом попросишь его немедленно приехать. Мы с ним просто поговорим. Думаю, как разумный человек, Весемир не откажется выслушать меня. И тогда у тебя и еще сотни обреченных Других будет шанс на долгую, счастливую жизнь. Отвечаю на незаданный тобой вопрос: если ты откажешься выполнить мою просьбу, вы умрете. Страшно и мучительно. Сначала он… – Великий черный кивнул на Мурада. – А потом ты…

Платон говорил размеренно и очень спокойно. И оттого его слова звучали еще страшнее и весомее. Однако Игорь не был ни дураком, ни предателем. Сейчас, как никогда, он понимал, нельзя верить Ночным. Ни в чем.

Они хотят заманить Весемира в ловушку. Нейтрализовав его, черные получат серьезный шанс победить в развязанной войне. Конечно, есть еще Великий Святогор, он бывший белый и несомненно встанет на светлую сторону. Но что, если с ним уже расправились?

Морозов удивительно легко решил для себя, что ни за что не согласится способствовать вражескому плану. В конце концов, умереть за свои убеждения – великая честь.

Озвучивать отказ не пришлось. За его реакциями внимательно следили. Ауру сканировали, не стесняясь. Стоящий силуэт отделился от окна и двинулся к распластанным на полу Игорю и Мураду.

Юрий, это был он, подошел почти вплотную. Теперь Игорь видел только его ноги, присел на корточки, поймал взгляд Морозова и начал ломать его защиту.

С помощью амулетов сопротивляться влиянию извне он мог достаточно долго. Когда-то давно, сразу после поступления на службу Детям Дня и делу добра, его упорно тренировали не поддаваться чужим внушениям. Даже специальную переаттестацию проводили среди оперативников каждый год. Игорь легко выполнял положенный норматив в двадцать две минуты, именно такое время требуется группе быстрого реагирования, чтобы прибыть на выручку в любую точку Москвы при получении специального сигнала бедствия. Правда, призыв о помощи можно отправить только будучи в здравом уме и ясной памяти, когда чувствуешь приближение опасности, а не в тот момент, когда «все пропало, шеф, все пропало!»

Научно-исследовательский отдел не первое десятилетие уже бился над задачей соединения сознаний сотрудников в единую сеть, но Другие – не компьютеры. Их проводами не свяжешь, и по wi-fi не подключишь. Они даже еще не разучились любить, ненавидеть. Прощать?!

Игорь сопротивлялся честно. Долго и упорно. Сколько он продержался в темном плену собственного дома неизвестно, совершенно точно много дольше, чем в учебном центре в крайний раз. Лицо Ворона покрылось испариной, карие глаза горели лютой злобой, когда последняя микрочастица воли Игоря была сломлена.

– Ну, и стоило ли сопротивляться?! – победно заключил черный колдун.

Что белый маг ответил на это, он не запомнил. Как не зафиксировалось в памяти и то, что сказал Весемиру под диктовку Ночных. Наверное, что-то убедительное. Потому что спустя некоторое время вернувшееся сознание Морозова уловило присутствие мощной светлой энергии где-то там, где зиял открытый дверной проем.

– Мое почтение, враг мой. Как это благородно с твоей стороны – идти навстречу опасности. Конечно, ты почувствовал, что это ловушка, но не мог не зайти. Здесь же твои Дети. Нет, нет, не спеши пытаться нас всех убить. – Платон обвел рукой комнату, показывая, что говорит как о черных, так и о белых магах. – Я предлагаю переговоры.

Шеф едва показался в зоне видимости своих обезоруженных сотрудников, заняв вместе с Асланом оборонительную позицию ближе к выходу.

– Так… – Весемир качнул головой в сторону обездвиженных Игоря и Мурада, ­– переговоры не предлагают.

– А по-другому ты бы не стал со мной говорить, – развел руками глава Детей Ночи.

– Тебя ищут мои люди. Тебя ищет Совет. Тебя сдадут свои же…

– Как видишь, пока не сдали, – Платон прервал шефа, возвращая себе слово и самодовольно улыбнулся, обведя взглядом своих соратников: дочь, заместителя и главного боевика. – Ты ведь знаешь, сколько крови прольется… Я могу перебить весь Совет этой ночью и поднять на бунт черных Москвы и Подмосковья. Завтра к нам присоединится вся Россия и Восточная Европа. Ты ведь в курсе, многих Ночных не устраивает нынешнее ущемленное положение. Начнется война. Погибнут сотни, если не тысячи Других. Я предлагаю тебе этого избежать.

– Чего ты хочешь? – неожиданно для Игоря спросил Весемир, впервые на его памяти оправдывая свое имя. Очевидно, шеф знал что-то такое, что заставляло воспринимать озвученные угрозы всерьез.

– Я меняю ее на себя. – Великий показал пальцем на Ксению.

Девушка ошарашенно взглянула на отца. Аслан приоткрыл от удивления рот. Весемир недоверчиво закачал головой:

– Сначала рискуешь жизнью, чтобы ее спасти, а теперь меняешь на себя?

Платон громко рассмеялся. И сквозь собственный хохот ответил:

– Нет же, нет. Я хочу, чтобы вы сняли с нее все обвинения. И я сдамся. Сам. Без боя. Тебе. – С последним словом он вытянул вперед руку, ладонью указывая на шефа Дневных. И медленно пошел навстречу Весемиру, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Нет! Я не согласна, – закричала Ксения, выступая вперед.

– Помолчи, – резко оборвал дочь Платон.

А Юрий схватил, притянул ее спиной к своей груди и зажал рот.

– Хорошо, – неохотно начал Весемир. – Обещаю сделать все, что в моих силах.

– Нееет, – протянул Платон. – Поклянись Светом. Поклянись, что к ней не будет претензий ни у Детей Дня, ни у Совета.

– Я не могу обещать за всех.

Морозов сообразил, шеф пытается оставить для себя лазейку. И в тот же миг почувствовал, как невидимый пресс давит его к полу – Юрий одной рукой усилил действие наложенных заклятий. Игорь невольно застонал. Этот звук стал символом страданий, которые обрушатся на всех Других, если Весемир не примет предложение Платона.

Шеф Детей Дня прищурился. Глубоко вздохнул.

– Обещаю. С Другой Ксении Хрумовой будут сняты все обвинения по вменяемым на данный момент преступлениям Закона, если ты, Платон, сейчас сдашься. – На вытянутой в ответ ладони Весемира вспыхнул прозрачный маленький огонек.

– И сегодняшний наш визит будет считаться делом мира, – добавил глава Ночных, в свою очередь зажигая темное пламя.

– Да, – подтвердил Весемир. – Соглашение заключено.

Великие пожали руки. По темной квартире разлилось голубое свечение. Словно пространство заполнили природным газом и чиркнули спичкой.

На Хрумову было жалко смотреть. Юрий уже отпустил ее. И Мурада с Игорем тоже.

Девушка стояла и беззвучно плакала, глядя на своего отца, самого сильного черного колдуна России. Все вышли, чтобы они попрощались наедине. Весемир нехотя согласился, чтобы Юрий с Ксенией остались в квартире Морозова до тех пор, пока дело не будет закрыто Советом, куда Платон отправился в сопровождении Павла, Аслана и Весемира.

Ночные не доверяют Дневным. Дневные не доверяют Ночным. Мурад с Игорем оставались в квартире последнего свободными, но все еще уязвимыми для оппонентов. Закрывая дверь за уходящей четверкой, Морозов услышал странный диалог:

– Понимаю, – протянул Весемир, – вырастил себе достойную смену.

– Пока лишь достойного врага для тебя. – Лукаво улыбнулся Платон.

Глава 38 «Свидетель»

Ранним утром белый слегка подержанный фургон выехал на Новорижское шоссе и, ловко маневрируя в насыщенном потоке, двинулся прочь из столицы. Куда конкретно вез группу волшебников надежный немецкий представитель автогиганта, знали далеко не все его пассажиры.

Игорь Морозов отрешенно смотрел в окно на пролетающие мимо лесные массивы. Он занял место в самом конце салона, чтобы никто не донимал его разговорами. Но, справедливости ради, из желающих и без того очередь не стояла. Весемир на первом ряду что-то тихо обсуждал с Алексеем Истоминым. Аслан внимательно следил за дорогой, расположившись рядом с водителем. Наталья Павловна сидела одна, справа от прохода, на предпоследнем ряду сидений. Она задумчиво гладила рукой дамскую сумочку, лежащую у нее на коленях. Мыслями Палей явно была где-то далеко отсюда.

Последние события заставили всех заново взглянуть на привычное положение вещей. Договор, равновесие, индульгенции, оказалось, это все можно сломать как шоколад в руке по какой-то прихоти, или необходимости (обосновать благими целями ведь можно что угодно), посчитав себя вправе встать над Законом.

Игорь понимал: после вынесения вердикта высокого суда, их мир не будет прежним. Но каким он будет?

К месту заседания Совета водитель привез делегацию Детей Дня заранее. Уже на подъезде к недавно открытой после реставрации православной святыне Морозов с удивлением осознал, где Особые собрались судить Великого черного мага.

Весемир с негодованием отмел высказанную Игорем мысль о кощунстве сего решения:

– Когда люди, верующие до этого веками, на месте храма построили бассейн – это было нормально, а собрание уважаемых волшебников, по-твоему, поругание?

– Само понятие магии и волшебства противно идее веры. Больше того, вы, Великие, вы же реально возомнили себя чуть ли не богами…

Своеобразный теологический спор шефа и его подчиненного прервал Юрий. Белые знали, что он будет защитником Платона. Даже убийца имеет право на адвоката. Поразило Игоря другое – что понадобилось обсуждать врагу с их шефом перед самым заседанием? Естественно, задавать подобный вопрос Морозов не стал. Да, и не факт, что Весемир бы честно ответил. Он прекрасно знал о сомнениях, терзавших молодого мага относительно предстоящего слушания, и не собирался нагружать подчиненного лишней информацией.

Внутри у Игоря действительно свербело. Скорее бы это все закончилось. Будто желая подогнать время, он обратился к Палей, любующейся белизной и бирюзой обновленных монастырских стен, кое-где еще закрытых строительными лесами:

– Как думаете, Наталья Павловна, когда привезут Платона?

Женщина молчала.

Игорю ничего не оставалось, как направить свой взор туда же, куда смотрела глава Аналитического отдела.

– Я могу ошибаться, – тихо заговорила она, – но мне кажется, он уже здесь.

Морозов нахмурился. Он, совершенно точно, не ощущал не только присутствия сильнейшего черного мага, что, в принципе, не удивительно, не зря же Весемир в свое время признал врага Великим. Но и энергии его охранников молодой маг не замечал, а ведь кто-то же должен был сторожить подсудимого.

– Обратите внимание, вон там, вдалеке, находится одинокий скит, последнее пристанище знаменитого Патриарха. Видите, за пределами крепостной стены белеет? Есть мнение, что та пустошь соединена подземным ходом с центральными строениями… Думаю, оттуда его и приведут, когда соберутся все члены Совета.

Игорь использовал слабенькое заклинание улучшения зрения, чтобы получше разглядеть удаленный объект. Причудливое четырехэтажное здание с разновеликими оконцами было украшено такими же изразцами, как и главный храм. Хм, кто знает, возможно, мудрая волшебница права?

Закончив разговор с Юрием, вернулся Весемир. И, коротая время в ожидании начала суда, поделился несколькими интересными фактами об особенностях прилегающей территории и истории строительства монастыря, даже провел для подчиненных небольшую экскурсию, рассказывая про тот или иной храм.

– И все-таки, я не понимаю, почему заседание решено проводить именно здесь? – пытал шефа Игорь.

Тот отделался общими словами:

– На случай чего-то экстраординарного. Как видишь, объект еще до конца не сдан – немногочисленных туристов отвадить было несложно... Монастырь достаточно удален от Москвы, опять же, на случай сильных возмущений энергетического поля.

Услышав ответ Весемира, Наталья Павловна остановилась как вкопанная и поменялась в лице. А Игорь пожал плечами – разумно.

Когда прибыл Святогор, всех пригласили спуститься в подземную церковь. Морозов сосчитал: и правда, тридцать три ступени, как шеф и говорил.

Внизу уже все было готово: церковная утварь убрана, перед алтарем установили длинный стол для судей. В левом крыле зала высилась кафедра для обвинителя, коим выступал Весемир, а за ней – коротенький ряд стульев для Детей Дня. Число представителей Детей Ночи, по-видимому, ожидалось им равным, но из пяти стульев пока были заняты только три – приехали Бескудникова, Шаронов и Матвеев. Юрий объяснялся с Карателями, а после присоединился к своим. Для него, как для защитника подсудимого, тоже была предусмотрена кафедра, но черный не спешил подходить к ней.

Центральное место занимало деревянное массивное кресло-стул похожее на те, что в средние века использовала святая инквизиция для пыток ведьм и колдунов. Разве что железные штыри не торчали из спинки и сиденья. И все же, несмотря на их отсутствие, данный предмет наводил ужас.

Наконец, собрались почти все участники: пятеро судей во главе со Святогором, пятеро Детей Дня, четверо Детей Ночи под предводительством Юрия. Игорь сообразил, не хватает только Ксении и Платона. Когда привели последнего, откуда-то снизу, из-за спин его бывших подчиненных, Морозов перестал понимать, что происходит. Почему не явился свидетель противной стороны? Неужто справедливость все-таки восторжествует и каждого будут судить за совершенные именно им злодеяния?

Платон тоже поначалу напрягся, увидев пустующий стул, отведенный для его дочери. Пристально посмотрел на Юрия, тот успокаивающе повел рукой. И Великий повеселел, расправил плечи и с готовностью уселся в специальное кресло с заколдованными кандалами на подлокотниках. Они тут же защелкнулись. Черный маг недовольно поерзал, показывая, как ему неудобно, и неожиданно закинул ногу на ногу. Словно бы он выступал на процессе в роли обвинителя, а вовсе не обвиняемого.

– Напоминаю присутствующим о полном запрете использования магии во время процесса. Нарушение сего постулата будет караться немедленным развоплощением, – тихо, но очень весомо проговорил Святогор. Его слова были хорошо слышны в каждой точке маленькой церквушки и отзывались легким эхом, создавая вместе с горящими факелами в руках Карателей ощущение незыблемой правоты. – Представитель Детей Ночи Великий Юрий сообщил нам, что по состоянию здоровья на заседание не явилась Ксения Хрумова, вызванная в качестве свидетеля. Хотят ли Дети Дня заявить протест и настоять на ее привлечении к процессу?

– Нет, – сухо ответил Весемир.

– В таком случае, можем начинать. Сегодняшняя расширенная судебная коллегия собрана для закрытия дела об убийстве черного боевого мага Андрея Скорохода и рассмотрения дела об убийстве белого боевого мага Степана Полубеса.

Игорь раскрыл рот. Он настолько привык к тому, что его друга все называют исключительно по имени (за какие-то давние заслуги), и принимал на веру сию данность, что озвученная фамилия потрясла не меньше, чем новость о собственной светлой волшебной сути, услышанная от наставника когда-то.

Белый маг, добряк и вечный примиритель, как и от кого он унаследовал это семейное прозвище? И почему по примеру Великих не использовал? Не хотел, стеснялся?

Игорь размышлял, спорил сам с собой, одна идея в его голове перебивала другую, пока Святогор допрашивал Весемира по делу Скорохода. Морозов следил за действием в полглаза и слушал в пол-уха, улавливая уже известные ему факты. Великие коснулись похищения Жезла Аменемхета II. Платон не стал отрицать, что Андрей Скороход украл артефакт по его наущению. А Морозов все думал, думал, думал. Куда делась Хрумова? Может, и впрямь слегла. Или Ночные подготовили налет, чтобы освободить своего лидера, перебив здесь, под землей самых сильных членов Совета? Об этом потенциальном возмущении Силы говорил Весемир? Предполагают ли такое развитие событий Каратели? Очевидно, да. Недаром же они заблокировали все выходы из храма. Двое Других в серых балахонах расположились у подножия мраморной лестницы, ведущей наверх, двое встали за спинами Детей Ночи, у подземного хода. Игорь оглянулся. За их стульями тоже появились неизвестно откуда два волшебника, отдаленно напоминающих монахов своими одеяниями. Еще по одному Карателю находилось между тумбами шефа и Юрия и колоннами. Морозов только сейчас заметил ангелов, украшавших белые пилястры и как будто нависших над капюшонами охранников Совета. Удивительное зрелище.

– Обвиняемый, вы действительно обещали лично расправиться с убийцей Андрея Скорохода во время визита в штаб-квартиру Детей Дня, как показал Великий Весемир? – Услышал Игорь вопрос Святогора.

– Обещал, – спокойно ответил Платон и, пристально посмотрев на Весемира, добавил: – А обещания надо выполнять.

– То есть вы не отрицаете свою вину? – уточнил Святогор.

– Не отрицаю, – меланхолично заявил Платон.

Игорь ожидал, что Великий темный признается в убийстве. Иначе зачем было затевать этот «обмен»? Но спокойствие и даже некая веселость обвиняемого на процессе стали для него сюрпризом. Неужели, проводимое заседание – фарс: все давно обговорено и решено?

Если никто из Детей Ночи не ответит за смерть его друга, Игорь не останется в Детях Дня. Зачем нужна такая организация? Зачем нужен такой мир?!

Впрочем, даже суровой приговор не удовлетворит жажду справедливости, хватающую за горло Морозова, как костлявая рука старухи-смерти. Ведь на импровизированной скамье подсудимых находится не тот, кто там должен быть!

Игорь прерывисто вздохнул. Он почти буквально ощущал себя зажатым в тисках слова, данного шефу по малодушию. Когда Весемир пришел на его зов в ловушку, чтобы спасти своих подчиненных, когда заключил этот позорный договор с Ночными, Морозов чувствовал, что это неправильно, но молчал.

По прошествии нескольких часов заглушать голос собственной совести стало невозможно, и оперативник пришел на откровенный разговор к шефу:

– Меня вызвали свидетелем на процесс по делам о смерти Скорохода и Степана…

– Ты знаешь, что нужно говорить, – весомо проговорил Весемир.

– Я не буду этого делать. Это все… – Игорь начал судорожно махать руками, подбирая слова. Все стройные, заготовленные в голове, фразы куда-то улетучились. Он остался один на один со своими эмоциями и суровым, нависшим над ним своим авторитетом, начальником.

– Это был лучший выход из сложившейся ситуации. Мы предотвратили многие-многие жертвы среди Других и людей.

Этим «мы» Весемир словно размазывал свою ответственность за принятое решение на всех, кто был той ночью в квартире Игоря.

– И помогли убийце избежать суда, переведя стрелки на невиновного…

– «Невиновного»! Ты сам-то себя слышишь?! Какая разница, чьими руками было совершено преступление? Что важнее: схватить исполнителя или заказчика?

– Обоих! ­– горячо воскликнул Морозов.

– Ну да… ну да… – иронично покивал Весемир. – Если бы все и всегда было так просто.

В кабинете шефа еще долго бушевали страсти, но в итоге он вынудил Морозова пообещать дать нужные показания на процессе.

Игорю даже врать не пришлось, что раздражало еще сильнее. Он рассказал о том, что знал лично и умолчал о договоре между Платоном и Весемиром, невольным свидетелем которого стал.

***

Я проснулась от холода. Удивленно осмотрелась и не сразу сообразила, где я. Абсолютно точно, это была камера. Но какая-то странная: маленькая, скудно освещенная. Подо мной оказалось сложенное вдвое одеяло, застилавшее железный остов нар. На полу валялся плед, очевидно, им я была укрыта сверху и, когда он сполз, замерзла. Возле решетки сиротливо стояла бутылка минералки.

Несмотря на озноб, пить хотелось сильно, но прежде, чем утолить жажду, нужно было понять, как и зачем здесь появилась эта вода и как сюда попала я.

Воспоминания хлынули на меня снежной горной лавиной, как только я подняла голову и увидела сквозь решетку разрисованную граффити грань большого куба с изображением черной пантеры-оборотня.

Это тюрьма. Наша камера предварительного заключения. В офисе «Детей Ночи». В самом центре Москвы.

Здесь, по сути, началась моя Другая история. Видимо, здесь же она и закончится. Я испуганно посмотрела по сторонам. Одна. Но во время последней сцены, запечатленной в памяти, я спокойно разговаривала с Юрием. Хотя хотелось кричать, спорить и обвинять.

Мы вернулись в Сити на рассвете. Дежурные на входе встретили нас настороженно, не зная, как быть: сообщать в Совет о нашем появлении или готовиться к осаде и сопротивлению.

Мы разошлись отдыхать и осмыслять произошедшее, чтобы в десять утра собраться в кабинете босса. Юрий на правах его зама сообщил начальникам подразделений о том, что Платон арестован Советом по обвинению в убийстве белого Степана и серого Карателя Ярослава, и до конца разбирательства Детьми Ночи будет руководить он.

Разумеется, настоящее обсуждение нашего положения началось после окончания официального совещания, когда за длинным столом остались только четверо: сам Юрий, Павел, Татьяна Петровна и я.

Пустое кресло босса давило на психику хуже растерянного взгляда Бескудниковой или постоянно пульсирующей мысли: это я во всем виновата. Хотелось думать, что все, что я вижу, слышу и ощущаю – это просто сон, кошмар. Стоит только проснуться, умыться, выйти из номера, аккуратно постучать в большие дубовые двери и меня встретит очередная колкость в исполнении отца, сопровождаемая едкой ухмылкой.

С каким удовольствием я бы выслушала его очередную отповедь по поводу моего безалаберного отношения к амулетам и в качестве извинения лично сварила бы ему кофе. А вместо этого я безуспешно нападала на своего наставника:

– Почему мы ничего не делаем?

– А что ты предлагаешь делать? Все, что нам сейчас остается – ждать.

– Это я убила Степана! Я! – Татьяна Петровна оторопело уставилась на меня. Павел упрямо сверлил глазами собственное колено. Он сидел, перекинув ногу на ногу и, немного подбоченясь, подпирал голову левой рукой. – Я хочу за это ответить! Степан убил Андрея, я убила его. Пусть наказывают, если считают справедливым!

– Ерунду не неси! – прикрикнул на меня Юрий. – Если бы все было так, никто бы им не сдался. Не забывай, они знают, кто украл Жезл. Не просто знают, имеют доказательства. А это совсем другая ситуация: Степан имел право задержать Андрея. Он сам не сдался, как и ты. И правильно сделали. Помнишь, как Платон читал твою память? Думаешь, Каратели это делают нежнее? Хорошо, если после их дознания под себя ходить не начнешь. Босс сделал свой выбор: вместо нескольких фигур пожертвовал одной, пусть и самой сильной…

– Хорошо, – продолжала кипеть я, – если не было другого выхода, зачем было сдаваться?!

– Мы могли залить кровью всю Россию. И все равно бы проиграли. Платон погибал при любом варианте. Или что, ты думаешь, лучше бы было всю жизнь быть вне Закона, убегать и прятаться?

– Да, лучше! Ты не должен был позволять ему так поступать, – обреченно простонала я.

Юрий тяжело вздохнул. Бескудникова и Матвеев хранили терпеливое молчание. Новые обстоятельства, открывшиеся им только теперь, меняли и их отношение к произошедшему. По-видимому, наставник считал, что и меня его последняя тирада должна была убедить.

Да, умом я прекрасно понимала, что исходя из нашего положения, Великие черные колдуны выбрали самый разумный вариант. Но какой страшный! Сердце мое бунтовало, не желая принимать никакие доводы. Все не может закончиться вот так.

– У отца есть шанс? – спросила я с робкой надеждой, глядя на Юрия.

Его мрачное лицо потемнело еще больше.

– Боюсь, что нет... Не стоит тешить себя иллюзиями. Карателя они ему не простят.

Мы разошлись по рабочим местам, так ничего особо и не решив. Разве что Юрий вырвал у меня обещание ничего не предпринимать без его ведома. Слово я, конечно, дала, но держать его на этот раз не собиралась, абсолютно точно решив, что как только появится стоящая идея, как спасти отца, я непременно попробую ее реализовать.

Минуты бежали, как песчинки в часах формы гиперболоида, с каждым кругом все сильнее вводя меня в состояние грогги. Ничего путного в голову не приходило.

Поначалу я придумала организовать восстание, чтобы отбить Платона у Совета. Прошерстила картотеку недавно реабилитированных магов и оборотней, прикинула кого можно подписать из-за границы. Оказалось, быстро собрать армию мятежников нереально. Нужен лидер, авторитет, за которым пойдут. И должны быть весомые мотивы. И с тем, и с другим получался полный облом.

Юрий утром совершенно четко дал понять, что не собирается больше выходить за рамки правового поля. Павел, с ним я осторожно обсудила гипотетическую возможность бунта, не проявил ровно никакой инициативы. Хитрый лис Вук выразил сожаление в том, что сейчас не может помочь.

Да, прав был Юрий, Ночные – сборище эгоистов. И мне нечего им предложить взамен за их лояльность. Кто-то отца откровенно не любит, кто-то завидует. Некоторые терпели, большинство боялись. И все были верны до тех пор, пока он был власть. Теперь я понимаю итальянского мафиози, который говорил, что страх длится дольше, чем любовь.

Вот если бы у меня был Жезл Аменемхета II, можно было бы торговаться с Великими, которые знают, как его лучше применить. Или на худой конец со Святогором. Думаю, он бы не отказался от владения таким мощным оружием.

Я попыталась проникнуть в тринадцатый номер и, конечно, же не смогла обойти защитные заклинания. Обмануть Татьяну Петровну сложно, но можно. Придумать какой-нибудь предлог, прощупать комнаты через туман, уж я-то знаю, как светится древний артефакт. Только вряд ли Платон держал Жезл в Сити. Тогда где?! В лофте тоже маловероятно.

Я все же съездила в элитный дом. На территорию попала без проблем, а вот внутрь квартиры зайти не получилось. Побродила по округе и, не найдя ни намека на присутствие Жезла, вернулась в офис.

Что ж, «мне осталась одна забава…» Придется устроить демарш на слушаниях. Напрасно Великие думают, что я буду молчать.

Вечером исполняющий обязанности босса вызвал меня в зал совещаний дипломатов. На столе стоял большой чайник чая, в креслах сидела утренняя тройка: Юрий, Павел и Татьяна Петровна. Матвеев держал в руках блюдце с чашкой, и, как мне показалось, уже попробовал настоявшийся, исходящий паром напиток. Вторая чайная пара стояла перед Бескудниковой, еще две были на подносе.

– Из Совета прислали уведомление. Завтра в полдень состоится первое заседание по делу Платона, – проговорил временный лидер, когда я заняла предложенное место. – Тебя вызывают в качестве свидетеля.

– Я так понимаю, вы будете сейчас меня учить, как и что отвечать…

– Правильно понимаешь, – подтвердил наставник. – Но для начала всем нам надо немного успокоиться. Татьяна Петровна чай с мелиссой заварила. От нервов и для улучшения памяти. Выпей и соберись с мыслями. – Юрий налил чашку и протянул мне.

Идея распивать чаи за столами, на которых обычно шуршат жалобами, апелляциями и юридическими фолиантами, показалась мне слегка сумасбродной. И все же я сделала вид, что готова исполнять все их указания. В несколько глотков осушив свою чашку, демонстративно потрясла ею над блюдечком. Павел поднялся со своего места, Татьяна Петровна сказала что-то неразборчивое, и комната как будто куда-то поплыла…

Вот же ж сволочи!

Глава 39 «Наказание»

Тесное пространство подземной церкви сузилось до ока панорамной съемки. Став как будто центром Вселенной, Игорь отстраненно внимал происходящему.

– Где сейчас находится Жезл Аменемхета II? – грозно спросил Святогор.

– Он уничтожен, – ответил подсудимый.

– Позволь тебе не поверить, Великий Темный, – едва слышно вставил Весемир.

Развивать свою мысль ему не пришлось. Платон с готовностью пустился в пространное объяснение:

– Неужели вы думаете, что будь у меня в руках Жезл Аменемхета II, я бы так просто сдался? Я полностью использовал собиравшуюся в нем веками Силу, чтобы справиться с Карателем, вставшим на моем пути. Кость треснула, а при переходе через портал просто рассыпалась у меня в руке.

– Зачем вы убили Карателя Ярослава?

– Он пришел на зов главы Детей Дня, чтобы арестовать мою дочь. Она ни в чем не виновата перед Законом. Слушать меня никто не хотел. А я не мог позволить свершиться ошибке – старый стал, знаете ли, сентиментальный… – то ли с сожалением, то ли с издевкой проговорил Платон.

– Артефакт не выдержал мощи заклинания? – засомневался главный Каратель.

– Спросите Великого Весемира о силе моего Адского Пламени…

Все посмотрели на шефа. Он не заставил себя долго ждать:

– Заклинание действительно было чрезвычайно мощным. Но…

– Настолько мощным, что от Ярослава осталась горстка пепла, – ехидно заметил подсудимый.

– Мне кажется, вы не вполне понимаете серьезность вашего положения, – разозлился Святогор, которого, как и многих, раздражала веселость Платона.

– Отчего же, очень даже понимаю, – с вызовом бросил Платон.

Игорь не удержался и, наклонившись к уху Аслана, спросил коллегу:

– Что происходит? Он как будто не верит, что его признают виновным…

– Пытается скрыть свой страх, – также шепотом ответил Аслан.

Утомленные дерзким поведением Платона судьи решили не затягивать процесс. Предоставили слово Весемиру, потом ответное Юрию.

Защитник просил о снисхождении, приводил в качестве доводов заслуги бывшего главы Детей Ночи. Что ни говори, а при нем был относительный порядок, как в свое время утверждал Игорю Степан. А ему было с чем сравнивать…

От покаянной речи Платон отказался.

Коллегия высокого суда вынесла свое решение быстро. Они никуда не удалялись, беззвучно пообщались между собой и Святогор поднялся со своего места. Вслед за ним встали все присутствующие, кроме Платона. Кандалы мешали. Да и он не особо рвался выказывать свое почтение тем, кто решал его судьбу.

– Члены Совета Особых готовы объявить приговор. Обвиняемый Великий черный маг Платон признается виновным в убийстве белого боевого мага Детей Дня Степана Полубеса. Обвиняемый Великий черный маг Платон признается виновным в убийстве Карателя Совета Особых Ярослава. По совокупности предъявленных обвинений и во имя Договора, заключенного во веки веков между белыми и черными волшебниками, Великий черный маг Платон приговаривается к развоплощению без права на апелляцию и кассацию. Приговор будет приведен в исполнение немедленно в алтарной части храма.

Только теперь Платон побледнел. И прекратил улыбаться. Наконец, в его глазах Игорь смог увидеть страх. Истинный ужас человека, осознающего, что все кончено.

Напускная бравада слетела с него как шелуха. Он даже пытался упираться, когда Каратели в серых балахонах подхватили его под руки и повели в алтарь.

Игорь посмотрел на Святогора. Тот горой возвышался на фоне сияющих золотом икон, напряженный и готовый к любым неожиданностям. Весемир тоже был агрессивно сосредоточен, замерев в боевой стойке. Но больше всего Морозова поразил Юрий – на Великом черном маге не было лица. Он сцепил руки за спиной, вытянулся струной и, похоже, боролся сам с собой, чтобы не закрыть глаз. Бескудникова рванулась вслед за бывшим благоверным. Шаронов и Матвеев практически одновременно схватили ее и изо всех сил держали ведьму, зажатую между ними.

Напряженное ожидание как будто парализовало присутствующих. Из-за отгороженной части церкви доносились тихие, невнятные фразы. В один момент яркий столб света ударил по глазам, прошивая потолок и стены. Выплеск энергетической волны, сопровождавшей поток извергавшейся Силы, обрушился оглушительно и всеобъемлюще.

Другие едва удержались на ногах. Закричала Бескудникова. Вздрогнула и охнула Палей. Игорь не мог поверить, что стал свидетелем казни Великого. Неожиданно для него Юрий перекрестился, склонил голову. И со стальными нотками в голосе произнес:

– Я прошу разрешения Совета собрать прах.

Святогор прищурился, посмотрел на судей, потом на Весемира. Шеф отрицательно покачал головой. Глава Карателей выдержал паузу, принимая решение.

– Совет не против.

Очутившись на воздухе, Игорь первым делом посмотрел на небо. Из-за туч и облаков едва-едва пробивалось солнце, которое уже прошло зенит и медленно катилось к горизонту. Очень неоднозначная погода выпала этому, теперь совершенно непонятному для Игоря Великому, чтобы уйти навсегда.

– Странно все это… Украсть неведомой силы артефакт, чтобы настолько бездарно им распорядиться. Как-то даже не верится в такую глупость в исполнении Платона, – проговорил женский голос за спиной Морозова.

– Я не могу этого доказать, но уверен, Жезл Аменемхета II все еще у Ночных, – едва слышно ответил шеф Палей.

– Чем это может нам грозить? – спокойно осведомилась Наталья Павловна.

– Да всем, чем угодно!.. – Весемир обреченно махнул рукой и пошел в направлении стоянки, где волшебников ждал уже заведенный микроавтобус.

***

Время тянулось нестерпимо долго. На свой страх и риск я почти полностью опустошила бутылку воды. Ни яда, ни снотворного. Ну, да, логично же. Меня нужно было опоить, чтобы закрыть здесь. Убивать никто не хотел. Даже пледиком укрыли, заботливые какие!

Я принюхалась. От чашки на столе дежурного шел слабый аромат растворимого кофе.

Попробовала открыть дверцу камеры. Заперто. Выворотить решетку не получилось. Человеческих сил не хватало, магических просто не ощущалось. На электрощитке был опущен один рубильник. Ну, ясно, заблокировали биополе. Я вспомнила про телекинез, которому научил меня отец – ручка не поднялась, ключи на крючке не шелохнулись.

Зато открылась дверь в коридор и появился дежурный. Я узнала вошедшего общительного армянина – моего коллегу по боевому отделу.

– Арам! – обрадованно крикнула я. – Слушай, дорогой, выпусти меня. Я все осознала.

Боевик ничего не ответил.

– Арамчик, ну, брось, ты же знаешь моего наставника… Тот еще душнила и перестраховщик. Я замерзла. И кушать хочу. Открой, я в номере Юру подожду, обещаю.

Снова тишина.

– Арам, не будь сволочью. Поговори со мной. Они ведь на процесс по делу Платона уехали?! Видишь, я знаю. А теперь представь: отца оправдают, что он с тобой сделает, если я ему скажу, что ты меня здесь держал. Ни есть, ни пить не давал. Приставал…

Никакой реакции.

– Арааам, прием, прием, слышишь ли ты меня?!

– Прости, Ксю, мне запрещено с тобой разговаривать.

– Но ты разговариваешь!..

– Нет.

Во мне вскипело негодование. Я поняла, что его ничто не проймет и позволила себе высказать все, что легло на язык:

– Тебе что, жить надоело? Сейчас же открой эту чертову дверь. Иначе я сама выберусь, и тогда тебе кабзда.

Дежурный слегка улыбнулся, качнул головой и, усевшись за стол, уставился в экран телефона.

Все, еще один пропал в пучине интернета.

Я залезла на нары с ногами, закуталась в плед и стала ждать.

Время тянулось, как резина от велосипедной камеры. Нудно, долго, неразрывно.

Душевное одиночество студило изнутри. Я попыталась представить, что сейчас происходит с отцом. И мне даже показалось, я слышу его мысли:

«Будь умницей. Береги себя.»

Я почувствовала прилив сил и постаралась отключить систему питания зала. Безуспешно. Попробовала нырнуть в туман. Не судьба. Пришлось снова смиренно ждать.

Утомившись от бездействия, я, как тигрица, походила вдоль решетки туда-сюда. Побуянила, сотрясая железные прутья и пиная подвесную полку, служившую кроватью. Просунула плед наружу, скомкала его и в сердцах бросила в удивленного Арама.

В какой-то момент ощутила что-то вроде удара, прислушалась к своим ощущениям и ментальным связям. Глухо. Мертвая тишина.

Юрий пришел вместе с Павлом. Мне показалось, что день близится к закату, так долго я просидела взаперти. Маги остановились напротив клетки, ожидая моей реакции. Наверное, я уже знала, что наставник собирается мне сказать. Сидя за решеткой, было время поразмыслить и осознать.

И все же, пока Юрий молчал, Платон для меня еще был жив, катастрофа не произошла и эти двое не стали моими врагами. Сейчас они объяснятся, я пойму, что заточение было для моего же блага и…

– Говори, – потребовала я, глядя в глаза наставника.

– Всё.

Я вцепилась в решетку, чтобы не упасть. Почувствовала нехватку воздуха и боль за грудиной. Как рыба, выброшенная на берег, открывала и закрывала рот в поисках чего-то спасительного. И нашла.

Я просунула руку сквозь прутья в попытке схватить пальцами каждого из пришедших за пиджак. Напрасно. Они оба были вне досягаемости.

– Открывай! – как можно грознее прорычала я. – Открывай и я убью тебя! Слышишь, ты, Великий, я вызываю тебя! Иди сюда, если у тебя есть честь.

– Поплачь. Легче станет, – ответил Юрий, буравя взглядом свои ботинки.

– Я заставлю плакать тебя! Вас обоих. Павел! Ты же не трус! И не подлец! Открывай. Я все равно доберусь до вас! Кто вам дал право так поступать? Кто вам дал право решать за меня?! Вы… Вы сволочи, паскуды. Мрази. Ненавижу вас. И Бескудникова ваша… тоже стерва!..

Мужчины терпеливо внимали потоку ненависти, льющемуся из меня. Молча стояли рядом, пережидая бурю, пока я не выдохлась.

– Я тебе этого никогда не прощу! – прокричала я в лицо Юрию из последних сил.

Он повернулся ко мне спиной и пошел к выходу.

– Я знаю, – тихо проговорил наставник, удаляясь.

– Юр, так я не понял, открывать или нет? – растерянно спросил Павел.

Не оглядываясь, Юрий отрицательно помотал головой. Матвеев пожал плечами, мол, «извини, сама виновата». Постоял, раздумывая, и как-то просто, по-дружески, спросил:

– Есть хочешь?

– Засунь свою еду знаешь куда?! Я не хочу есть, не хочу пить… – Хотя на самом деле жажда давно хватала меня за горло. – Все, чего я хочу, – это убить вас обоих.

Я со всей силы ударила руками по стальным прутьям. Они глухо звякнули в ответ. Павел стоял, не шелохнувшись. Я просунула руку сквозь решетку и ткнула указательным пальцем ему в лицо, как делал отец, когда злился на кого-то:

– Рано или поздно ему придется выпустить меня отсюда… И тогда вам не поздоровится!

Павел развернулся, чтобы уйти, молча и гордо. Но в последний момент остановился, обернулся и, поймав мой взгляд своими спокойными, удивительными глазами, грустно сказал:

– Видит Тьма, мне не в чем себя упрекнуть. Я служил твоему отцу верой и правдой. И сделал все, как он сказал. Его последней волей было, чтобы ты жила. Жила и работала в Детях Ночи. И мы сделаем все, чтобы так и было.

Под «мы» он, конечно, имел в виду себя и Юрия.

Последний снова пришел в боевой зал через какое-то время, может, спустя час или два. Дежурный, сидящий за столом под электрощитком, уже сменился, значит минуло десять часов вечера.

Я сидела на корточках, упираясь спиной в нары и обхватив ноги руками. С закрытыми глазами. Уткнувшись подбородком в собственные колени. Камера все еще блокировала магические способности – я не могла ни увидеть ауру пришедшего, ни считать энергетическое поле. Но я хорошо знала звук его шагов и аромат парфюма.

Недолго постояв у решетки, Юрий открыл дверь и медленно вошел. Постоял, нависнув надо мною, как дядя Степа-каланча из советской поэтической классики, прошел в темноту узкого пространства клетки. И, не жалея дорогого костюма, сел на бетонный пол, прислонившись ко мне плечом.

Только тогда меня прорвало. Слезы сами побежали из глаз, в горле заклокотали всхлипы. Я инстинктивно закрыла лицо руками. Изнутри пошел рев, глухой, протяжный, сопровождаемый одним только звуком: «А-а-а-а…»

Я выкинула из-под себя ноги и тоже уселась на холодный бетон. Рыдания немного облегчили душу. Юрий плакал рядом. Молча. Без слез, без звуков, без движения. Сидел, подпирая меня с одной стороны, и горевал по ушедшему брату. Я чувствовала это через обычные человеческие импульсы. По звенящей тишине, окружившей нас. По вибрации крови, устало бегущей по венам наставника. Не обязательно быть родными, чтобы стать близкими. Не обязательно объяснять, чтобы тебя услышали.

Его безоружный приход в клетку к раненому зверю сказал много больше самых искренних и правильных слов. Впрочем, довольно скоро оказалось, что пришел он не совсем «безоружным».

Переждав в бездействии самые трудные первые минуты, Юрий полез во внутренний карман пиджака и извлек оттуда металлическую фляжку, обтянутую кожей. Отвинтил крышку и протянул мне сосуд.

Я опрокинула содержимое себе в рот неосмотрительно лихо, потому что первый глоток показался слишком скудным, – и чуть не захлебнулась. Нёбо и горло обожгло. В следующий заход я ограничилась одним коротким, осторожным движением и передала фляжку Юре. Он сделал два или три глотка и снова вернул ее мне.

Коньяк мы уничтожили достаточно быстро. В абсолютной тишине. Когда дно фляжки звякнуло об пол – Юрий поставил её рядом с собой, – я заговорила:

– Как это было?

– Тяжело. Хорошо, что ты не присутствовала...

– Я бы не стала молчать…

– Я знаю. И он это знал. Он улыбнулся, когда понял, что ты в безопасности.

Я снова зарыдала.

Сине-голубое, развеселое небо слепило глаза, сговорившись с ярким солнцем. Редкий теплый день раздражал жизнерадостными красками. Как и присутствие незваного соглядатая:

– Паш, не надо ходить за мной! Со мной все нормально! Нормально… – В глазах встали слезы, и я из последних сил взяла себя в руки.

– Извини, у меня приказ, – сконфуженно пожал плечами коллега.

– Ты же понимаешь, захочу прыгнуть с башни – не удержите. Ни одного настоящего суицидника еще не остановили. А кого спасли, тот, значит, не очень-то и хотел… на тот свет… – я с трудом выговорила окончание фразы.

– Это твой выбор. Но если решишься, зачем тогда это все?! Платон ушел, чтобы ты осталась! Свободной и сильной.

– Кому нужна эта Сила? Если я не могу ничего изменить, если рядом нет тех, кто так дорог…

– Ушедшие навсегда с нами в наших сердцах.

Эпилог

В кабинете Платона произошли не то, чтобы кардинальные, но заметные перемены. Бар в виде глобуса был наглухо закрыт. На окна вместо массивных темных штор повесили жалюзи матово-зеленого цвета. В целом, в кабинете как будто поубавилось лоска и богатства и прибавилось строгости. Из приемной исчез традиционный кофейный аппарат. В воздухе витали напряжение и собранность.

Юрий начал встречу с кадровых вопросов:

– В свете всем известных событий у нас произойдут следующие перестановки: отдел взаимодействия с Детьми Дня с сегодняшнего возглавляет Владимир Шаронов, замом к нему пойдет Бескудникова. Пока не появится лучшей кандидатуры. Знаю, Татьяна Петровна, знаю, на тебе ведьмы и один учебный курс, но сама понимаешь, в каком мы положении…

Присутствующие молча слушали. Кто-то согласно закивал, некоторые бросили в мою сторону косые взгляды. Всю подоплеку произошедшего широкий круг сотрудников, думаю, не узнает никогда. И на мне навсегда останется клеймо неадеквата, подставившего босса и отца перед Карателями.

– Николай Иванович уходит на покой, – продолжал тем временем Юрий. – Группой боевиков будет руководить Павел Матвеев. Заместитель – Ксения Хрумова.

Если бы можно было заменить звуками испытываемые эмоции, кабинет наполнился бы канонадой взрывов. Негодование переполняло большинство из приглашенных на первое совещание у босса после официального вступления в должность. Но вслух никто не посмел прокомментировать его решение. Пока, по крайней мере.

После краткого доклада Павла о происшествиях последних суток, Юрий отпустил подчиненных, которые не мешкая покинули кабинет нового главы Детей Ночи. Я же, как приклеенная, осталась сидеть в кресле по левую руку от него. А он, в свою очередь, не отрывал взгляда от изумрудного сукна рабочего стола.

– Чаю, – грустно предложил Великий.

– Ты же знаешь: чай с кем попало не пьют… Чай – это личное, – обронила я. Ворон замер, глядя на меня. – С тобой выпью. Не откажусь.

Юрий не стал звать секретаршу, а сам сообразил спонтанное чаепитие у камина. За окном стоял холодный август, заполнявший каждый день нудными дождями. Такого мерзкого лета я не могла припомнить давно. Впрочем, устоявшаяся в последние дни погода заботила меня довольно мало. Она полностью отвечала моему внутреннему состоянию и настроению. И была лишним поводом разжечь огонь, чтобы согреться не столько физически, сколько душевно.

– Знаю, что скажу сейчас банальность… Но ты сильная. И ты справишься.

– Не уверена…

– Если что, я всегда рядом.

– Спасибо.

Мы посидели молча. Каждый в своих мыслях. Языки пламени безжалостно пожирали сухие поленья. Я в очередной раз пыталась представить, как проходит процесс развоплощения Другого.

– Как ты думаешь, почему я несу всем смерть?

– Это не так.

Я раздраженно фыркнула и замахала руками, как будто напоминая собеседнику про Диму, Любу, Андрея, Степана. Про Платона.

– Каждый человек сам творит свою Судьбу. И все ушедшие Другие делали свой собственный выбор. На каждой развилке и каждом повороте…

– Вы же с отцом настоящие профи в чтении линий вероятности. Почему вы допустили такой поворот событий? Почему не предусмотрели? Как не увидели?

– Кто тебе сказал, что не увидели? Ты совсем не допускаешь мысли, что Платон мог осознанно выбрать такой финал?

– Ты хочешь сказать, он знал, чем закончится для него мой приход в Дети Ночи? – Я начала нащупывать мысль, которую хотел донести до меня наставник. – И не воспрепятствовал? Более того, инициировал его!

Я вцепилась руками в уютное кресло. Как хватается за опору человек, который боится упасть без нее. Неуравновешенное состояние, конечно, было обусловлено не физической слабостью – я продолжала сидеть в кресле напротив нового босса. Сидеть и недоумевать. Искать объяснения и поддержки в глазах человека, приведшего меня в этот жестокий волшебный мир.

– Все эти годы не только ты нуждалась в нем. Но и ему нужна была ты.

– Зачем? – едва сдерживая слезы выкрикнула я. – Чтобы прожить вместе один-единственный год?!

– Некоторым не дано и этого, – грустно осадил меня наставник. – И потом ты же знаешь, смерть – это не только конец, но и начало новой жизни…

– Юр, пожалуйста, не надо сейчас этих прогонов про вечную жизнь…

– Ну, не надо, так не надо. Поговорим, когда вступишь в наследство.

Благодарности

Моя первая и самая большая благодарность создателю мира, на основе которого я придумала это произведением. Роман вдохновлен циклом «Дозоры» Сергея Лукьяненко. Тем, кто не получил в одиннадцать лет письмо их Хогвартса, Сергей Васильевич подарил великую надежду своими произведениями о светлых и темных волшебниках!

Еще огромное спасибо моим первым читателям: маме, дочке и бывшей начальнице – Ольге Фердинатовне. Ваши добрые слова помогли не остановиться на середине пути!

Большое спасибо моим бета-ридерам:

+ прекрасному душниле Бьярти https://author.today/u/bjartidagur

+ Марии Старцевой

+ Мефодию Отсюдову https://author.today/u/mefodii_vas1984

и создателю клуба бета-ридеров Виктории Павловой https://author.today/u/ptory

Отдельное спасибо потрясающим феям, сотворившим обложку для книги:

Вовремя Укусить.Арт (Кристина Шестакова) и Анастасии Крашенинниковой.

И не меньшая благодарность Асе Виленица https://author.today/u/asya_vilenica за помощь с русско-сербским переводом.

В произведении использованы тексты песен А. Розенбаума и Е. Амирамова.