Другие

1. Жижа - девочка, у которой нет имени.

1 глава

ЖИЖА – ДЕВОЧКА, У КОТОРОЙ НЕТ ИМЕНИ.

Серые стены давили, угнетали. Она сидела в углу, прижав колени к груди. Раскачивалась из стороны в сторону и мычала. Мычала мотив песенки, которую когда-то слышала. Когда-то совсем недавно.

Иногда в комнату заходили люди в масках и белых халатах, что-то спрашивали. Она же смотрела на стену и молчала. Она не могла им ответить. Они ждали. Но она продолжала молчать. Они уходили. Возвращались с какими-то приборами. Прикрепляли к её вискам противно-липкие датчики. Что-то жужжало. Люди в белых халатах пожимали плечами. Скрипели ручки в их блокнотах.

К вечеру её вывели во двор «лагеря». Всё-таки до неё дошло, что это странное место именуют лагерем. Во дворе гуляли другие дети...

А спустя несколько дней на одной из прогулок её начало рвать. Рвать чёрной жижей, а потом всё изменилось… Она перестала быть беззащитной девочкой…

***

— Эй, Жижа, не так быстро!

Девочка, идущая (точнее, почти бежавшая!) впереди остальных, резко притормозила, так что столб дорожной пыли взвился под её ногами. Позади тут же закашляли, зачихали, зафыркали. Она медленно повернулась, тупо уставилась голубыми глазищами на других, будто впервые видит. Но всё же память потихоньку прояснилась, и до Жижи всё же дошло, что они с ней, и что они теперь друзья.

Запыхавшиеся и потные дети, воспользовавшись её заминкой, переводили дух.

— Пожалуйста, Жижа… давай отдохнём… — взмолился рослый паренёк с густыми кустистыми бровями, сросшимися на переносице. Его звали Алик – Алик-лунатик. Своё прозвище он получил не просто так, каждое полнолуние он менялся.

Жижа кивнула. Часто она забывала, что они не столь выносливы, как она. Забывала, что они другие. Она вообще многое забывала. Теперь даже лицо дядьки, державшего её на привязи, начало тускнеть, расплываться. А ведь она думала, что не забудет его никогда.

Она присела на поваленное трухлявое дерево, подпёрла подбородок руками и задумалась, погрузилась в вязкие, тяжёлые мысли. Слишком невесёлые мысли для маленькой девочки. В них она вновь была привязана, как собачонка к будке в густых зарослях сада. Она вновь плакала в надежде что её услышат и освободят…

«Жижа-Жижа!» - звал дядька, принося ей еду и воду.

А другого, настоящего, человеческого имени Жижа не знала, и как бы она не пыталась вспомнить – ничего не выходило. «Жижа-Жижа…» — вот всё что всплывало в памяти.

С виду Жижа, если особо не присматриваться, походила на обычную девочку лет шести-семи. У неё были волнистые светлые волосы и большие голубые глаза с длинными пушистыми ресницами. После того, как Агнешка вымыла и причесала ей волосы, Жижа стала похожа на ангелочка. Весь вид теперь портило только потрёпанное платье. Но что делать, другого у неё не было.

«Ты настоящая красавица!» - сказала тогда Агнешка и чмокнула её в макушку. Рот Жижи растянулся в улыбке, в груди неожиданно потеплело, и она в ответ порывисто обняла Агнешку. Впервые за свою недолгую жизнь она обняла кого-то. И этот кто-то был девочкой, такой же непохожей на других детей, как и она – Жижа.

Сейчас Агнешка сидела справа от неё и перебирала, как чётки разноцветные бусы. Слева от Жижи сопел Лёлик – совсем ещё маленький мальчик, тощенький, что непонятно было, как жизнь в нём теплится. Он сосал большой палец руки, громко с причмокиванием. Он почти никогда не вытаскивал палец изо рта, а если и вытаскивал, то только для того, что чтобы сказать набор слов, понять которые никто не мог. Прямо на земле расположились Алик-лунатик и Гоша-молчун – хмурый мальчик с потускневшим взглядом больших серых глаз.

— Вечер уже… скоро стемнеет… — сказала Агнешка, тряхнув рыжими кудрями, — надо искать место для ночлега.

В её словах был резон – близилась ночь, а что происходит по ночам на заброшенной дороге проверять не хотелось. Нужно было искать хоть какое-нибудь укрытие.

Вдруг Жижа резко вскочила с места. Повела носом, в точности собака-ищейка, и ткнула пальцем вдаль.

— Там… — с трудом проговорила она. Человеческая речь давалась ей с трудом. Что-то в горле мешало проталкивать слова. Язык деревянел и не слушался её, когда она пыталась сказать предложения, и, несмотря на потуги, получались только короткие простые слова. Уж куда проще Жиже было сказать мысленно. Вот только даром телепатии из всех ребят обладала лишь одна Агнешка и то не в совершенстве. Да и учиться говорить было надо, иначе никак – люди так и будут смотреть на неё, как на диковинного зверя.

Просёлочная дорога тянулась бесконечно вдаль. Густой лес окружал справа и слева. Лес и тишина.

— Я ничего не вижу… — возмущённо крикнул Алик-лунатик и мечтательно уставился на лес. Судя по его загоревшимся глазам, Алика тянула туда, в тёмную чащу.

— Идём, — скомандовала Агнешка.

— Но там же ничего нет! Мы будем спать на пыльной дороге?

— Не спорь, Алик. Сейчас ничего не видно, но через полчаса мы увидим брошенную тачку. Там и переночуем.

— И откуда ты это знаешь?

— Знаю… — улыбнулась Агнешка и посмотрела на Жижу, прижимающую к груди потрёпанного медвежонка.

— Понятно… — проворчал Алик, — от Жижи узнала?

— Ага…

И пятёрка странных детей двинулась вперёд по дороге. На этот раз Жижа шла медленно, чуть отставая от ребят, и постоянно принюхивалась к воздуху.

***

Стемнело, когда они добрели до старой брошенной машины. За рулём сидел скелет в истлевшей одежде. Он крепко сжимал руль обеими руками, видимо когда-то давно хотел увернуться, сбежать от смерти, но что-то пошло не так. Алику-лунатику пришлось попотеть, чтобы отцепить кисти скелета от руля.

— Извини, дружище… — повторял Алик, вытаскивая кости из машины.

— Он тебя не слышит, — ухмылялась Агнешка, помогая ему.

Остальные дети стояли чуть поодаль и молча наблюдали, как двое старших ребят складывают кости в кучку на обочине дороги. Лёлик сосредоточенно сосал палец. Скелет его нисколько не напугал. Гоша-молчун с отрешённым видом смотрел куда-то вдаль.

Жижа укачивала на руках медвежонка и продолжала принюхиваться к воздуху. Ноздри её широко раздувались, сердце заходилось от тревоги.

Агнешка и Алик продолжали препираться.

— Тебе ли не знать, что мертвяки всё слышат, рыжая ведьма… — язвил Алик-лунатик. Не зло так язвил, по-дружески, но Агнешка всё равно обижалась.

— Нет, лунатик, не слышат они. Нет души уже у них. Кости они и больше ничего.

— Но мы тревожим покой. Мне родители говорили, извиняйся если тревожишь покой мёртвых.

— Ага, и мертвяки сразу простили тебя… Не смеши, лунатик…

— Не называй меня больше лунатиком, Агнешка.

— Тебя все так называли в лагере.

— Но сейчас-то мы не в лагере…

— Да, ты прав, Алик. Извини…

— Ладно, проехали… А чего это с ней? — только сейчас Алик заметил, что Жижа шумно принюхивается к воздуху.

— Жижа… — тихонько позвала Агнешка.

Жижа продолжала нюхать воздух, выкручивая медвежонку лапы.

— Жижа…

Жижа вздрогнула, вновь прижала к груди любимую и единственную игрушку.

— Всё хорошо? — спросила Агнешка.

Жижа кивнула, хоть и вовсе не была в этом уверена. Ветер всё ещё кидал ей в лицо запах – чужой, тяжёлый, смрадный запах. Но она не могла сказать этого ребятам. Не хотела их пугать. К тому же переночуют они в брошенной машине или в другом месте – это не имеет никакого значения. Тот, кому принадлежит запах найдёт их в любом случае…

***

Все уже уснули, а Жижа продолжала всматриваться в темноту за окном. Что или кто скрывается под покровом этой ночи? Она – Жижа – чувствовала его запах, который то становился сильнее и буквально накрывал смрадом, то становился слабым, еле уловимым.

Жижа вся обратилась вслух. Тихо сопели спящие, уставшие за день ребята. В ночи шелестели листья на деревьях, стрекотали кузнечики в высокой траве, ветер играл с крошечными песчинками заброшенной дороги. Как долго они будут брести по этой дороге? Пока не упадут без сил? Впереди у них длинный путь – Жижа это знала. Чутьё подсказывало – путь будет долгим и трудным. Но она была рада этой дороге, этому пути. Это лучше, чем бесконечные дни и ночи в вонючей конуре, в которой она жила.

Где-то в чаще леса завыл волк или брошенная псина, в тоскливом вое это было сложно сказать наверняка. Жижа напряглась. Сквозь полуразбитое окно в салон машины ветер бросил вонь – одуряющую вонь. Жижа закашлялась.

Первой проснулась Агнешка, а следом за ней и остальные. Все они зажали носы, завертели головами, не понимая откуда запах. Теперь даже они, не обладая обонянием Жижи, чувствовали сильную вонь.

— Что это? — прохрипел Алик-лунатик, — я сейчас задохнусь от этой вонищи…

Жижа приложила указательный палец к губам. Она ощущала присутствие того, от которого шёл запах. Он был близко, очень близко. Он шёл по дороге.

Засвистел ветер. А спустя мгновение, земля затряслась, как при землетрясении. Оставшиеся стёкла на машине задрожали, осыпались колючим крошевом на проржавевший пол салона.

— О боже… — прошептала Агнешка.

Раздался грохот. Машина подпрыгнула.

— Я вижу… вижу… — подал голос Гоша-молчун. Глаза его закатились так, что стали видны только белки. Он крепко прижал к себе плачущего малыша Лёлика и гладил его по голове.

— Я вижу-вижу… он идёт-идёт… мы на его пути… — бормотал Гоша, — вижу-вижу… он проснулся этой ночью… он идёт-идёт… идёт, объятый серебром… я вижу-вижу… он идёт.

Через пару минут увидели и остальные. Только по-настоящему. Увидели огромные ступни, светящиеся голубоватым светом. Некто огромный, исполинских размеров едва не раздавил машину и всех сидящих в ней, но каким-то чудом перешагнул.

Дети в салоне замерли, боясь сделать даже лишний вдох или выдох. А вместе с ними замер и весь окружающий их мир. Стих ветер, умолкли ночные птицы. Всё и все вокруг застыли в немом страхе перед потусторонним.

Теперь в тишине ночи раздавалось только его дыхание, стук огромного сердца в его груди. Несколько томительных минут стоял он на месте оглядывая место, шумно принюхиваясь к воздуху. А потом вновь земля задрожала под его шагами.

***

Первым не выдержал Алик и выскочил из машины.

— Ничего себе! — воскликнул он.

— Да тише ты, идиот! — зашипела на него Агнешка, выбираясь наружу, и следующий миг потеряла дар речи от увиденного.

Следом за ними из машины выбрались и остальные дети. Все они встали рядом, прижались друг к дружке, в точности, как замёрзшие щенки. Они провожали взглядами огромного светящегося великана. Он был уже далеко, безопасно далеко, но его силуэт всё ещё освещал густую темноту летней ночи.

— Тролль… — выдохнул Алик, помолчал и тихо добавил, — я думал, что они не существуют…

— Ты знаешь, про нас можно сказать тоже самое. Но мы же существуем… — пробормотала Агнешка.

— Думаете, он убил бы нас если увидел бы? — спросил Алик.

Гоша мотнул головой. Жижа пожала плечами – как знать, может, проснувшийся после долгой спячки великан-тролль и не побрезговал бы ими перекусить.

Они ещё долго стояли и восхищённо смотрели вдаль на светящийся силуэт, погруженные каждый в свои мысли. Стояли до тех пор, пока тролль-великан не скрылся с глаз. А когда забрезжил рассвет, Агнешке встрепенулась, а следом за ней и остальные дети. Пора было завтракать и продолжать путь.

2 Агнешка - рыжая ведьма

2 глава.

АГНЕШКА – РЫЖАЯ ВЕДЬМА.

Возле самого леса, вдали от деревни, в тени огромных высоких сосен стоял бревенчатый домик. В этом домике жила старушка, а вместе с ней её маленькая рыжеволосая внучка. Старушка хлопотала по дому, ухаживала за небольшим садиком-огородиком, разбитым возле дома. Внучка ей помогала.

Почти каждый день они ходили в лес собирать травы и слушать мать-природу. Старушка рассказывала внучке о премудростях, делилась знаниями и опытом. Внучка внимательно и жадно слушала, вникала и училась. Ведь когда-нибудь придёт тот день, когда ей самой придётся занять место бабушки или принять иной выбор. Про иной выбор бабушка говорила неохотно и велела слушать сердце, когда заговорит внутренний голос. Внучка кивала, хоть и не очень понимала о чём толкует бабушка – внутренний голос пока молчал…

Жители деревни их не любили, сторонились, чурались, как прокажённых. Вот только когда случалась беда у кого, спешили он или она в домик у леса, к старушке-ведунье и просили о помощи. И она помогала: заговаривала исходящих криком младенцев; помогала разродиться молодухам; лечила травами, мечущихся в лихорадке; шептала мертвецам, чтобы не беспокоили живых.

Так и жили старушка с внучкой тихо и уединённо, пока не постучалась в их домик беда. Умерла старушка, не успев передать все знания внучке.

Двое суток рыдала, не отходя от постели, внучка. А потом пришли люди в странной одежде с масками на лицах, с ружьями в руках. И тогда внучка впервые услышала голос в голове. Нежный, вкрадчивый голос. Он говорил ей страшные вещи, вещал о том, о чем она никогда не знала и о чём не догадывалась. И свет померк в её глазах, тьма спустилась на землю посреди дня… А потом грянули выстрелы, и яркие искры вспыхнули во тьме…

***

—Агнешка!

Окрик Алика-лунатика вернул Агнешку в реальность. Она растерянно посмотрела на него и других ребят. Все застыли с кружками чая в руках и испуганно смотрели на неё. Ещё бы, они заметили, что она «отъехала».

Маленький костёр уже тлел. Каша была съедена. Утренняя прохлада и лёгкий ветерок приятно ласкали лицо и тело.

— Что с тобой? — тихо спросил Алик-лунатик.

— Всё в порядке… — натянуто улыбнулась Агнешка и помассировала виски. Голова гудела, обрывки воспоминаний кружились перед глазами, а в них – доброе бабушкино лицо, солдаты в камуфляже и масках, стальная клетка, в которой её везут неизвестно куда.

— Голова болит? — поинтересовался Алик-лунатик. В его жёлтых, волчьих глазах отражались деревья и она – Агнешка.

— Немного…

Жижа покачала головой и тихонько погладила Агнешку по плечу.

— Всё хорошо, Жижа… Я не буду его слушать… — пообещала Агнешка и потрепала девочку по светлым волосам.

Жижа доверчиво прижалась к ней – эта маленькая девочка, у которой нет имени последние сутки ластилась к Агнешке, как к старшей сестре.

— ОН часто теперь говорит с тобой? — спросил Алик-лунатик, сощурившись.

— Нет, — соврала Агнешка и потупила взгляд. Ветерок взъерошил редкую выжженную солнцем травку, приподнял крошечные песчинки с земли. Пахло пылью, близостью леса и долгой-долгой дорогой.

— Ты сильная, — сказал Алик-лунатик и поднялся с земли. Подхватил на руки малыша Лёлика, усадил себе на плечи и скомандовал: — Пора двигаться в путь, господа!

Агнешка затушила костёр, быстро покидала в рюкзак их скудный скарб, и они двинулись в путь.

Жижа вприпрыжку бежала впереди, сжимая под мышкой медвежонка. За ней шагал рослый Алик с Лёликом на плечах. Лёлик широко улыбался и даже вытащил большой палец изо рта, ехать верхом на лунатике ему нравилось больше, чем сосать палец. Следом шли Агнешка и Гоша. Гоша молчал, Агнешка напевала песню, которую ей часто пела бабушка. Песню про лес, про его могучую, непоколебимую силу. Песню про мать-землю…

Вскоре дорога вывела их к лесной речке. В воде плескалась рыба. Алик-лунатик не выдержал, спустил на землю Лёлика, стянул с себя синюю лагерную рубаху и сиганул в речку. Фыркая и отплёвываясь, он выныривал, делал глубокий вдох и вновь уходил под воду.

Агнешка стояла у самой кромки воды и не спускала глаз с Алика. Любовалась его смуглым, сильным телом, восхищалась его ловким движениям. Внутри неё зарождалось доселе незнакомое, волнующее чувство, от которого по телу пробегала нервная дрожь. Хотелось скинуть с себя одежду, тоже лагерную, синюю, доплыть до Алика…

«ИДИ К НЕМУ… ПРИЖМИСЬ К ЕГО ТЕЛУ, ПОЧУВСТВУЙ ЕГО…»

От нежного вкрадчивого шёпота Агнешка вздрогнула – снова этот голос в голове. Он сводил с ума.

«НЕ БОЙСЯ… ПРИЖМИСЬ К НЕМУ… ЗАБЕРИ ЕГО СИЛУ…»

Агнешка мысленно отмахнулась от голоса. Вот только он продолжал шептать, теперь на чужом языке, языке древних. Языке, который она почему-то понимала, и от этого становилось страшно.

— Уйди… — просипела она. Её никто не услышал, только Гоша-молчун чуть дёрнулся в её сторону. Его и без того большие серые глаза стали ещё больше и остановились на её лице.

— Всё нормально… — натянуто улыбнулась Агнешка. Но нормально не было, в последние пару-тройку дней голос доставал её всё чаще…

Из воды вышел Алик. В руках у него были зажата довольно крупная щучка.

— А вот и обед, — объявил он, бросая рыбу на берег. Щучка затрепыхалась, но сильный удар камнем размозжил ей голову.

— Фу… — отвернулась Агнешка.

Алик вытащил из рюкзака нож и принялся разделывать рыбу.

— И давно ты такая брезгливая стала, рыжая ведьма? — спросил он и усмехнулся.

Агнешка промолчала, уселась на большой валун и тоскливо уставилась на речку. А потом вдруг скинула с себя всю одежду и прыгнула в воду.

— Дурная девка… — пробормотал Алик-лунатик, и густо покраснев, быстро отвернулся…

***

Все уже пообедали, а Агнешка всё не вылезала из воды. Плавала, ныряла, пока не выдохлась. Потом перевернулась на спину и уставилась на небо. Губы у неё посинели, кожа покрылась мурашками, сердце молотом колошматило о грудную клетку.

— Может, хватит уже? — крикнул Алик-лунатик.

Но Агнешка не услышала. Все посторонние звуки блокировал голос в её голове. Вкрадчивый нежный шёпот. Агнешка заворожённо слушала ЕГО. А он говорил, говорил ей о том, что может быть если… если она послушает его…

Небо потемнело. И крупные капли забарабанили по воде, по телу Агнешки…

— Вылезай из воды, рыжая ведьма…

Окрик Алика и дождь отрезвили Агнешку, согнали с неё дурной морок. Она вздрогнула и едва не пошла ко дну, но вовремя забарахталась руками-ногами. Голос замолчал. Вот только надолго ли…

Агнешка вылезла на берег, стыдливо спряталась за камень и быстро натянула одежду.

— И что на тебя нашло? — спросил Алик-лунатик, когда она присела на корточки возле костра.

Агнешка пожала плечами, ей неохота было рассказывать про голос – ни к чему тревожить покой остальных. Молча она налила себе ухи в миску и принялась есть.

— Нельзя так долго быть в воде, можно заболеть… — продолжал бубнить Алик-лунатик.

— Не тебе читать мне морали, лунатик… — огрызнулась Агнешка.

Алик обиженно засопел и принялся торопливо собирать вещи в рюкзак.

«Он просто беспокоится…» - Жижа погладила Агнешку по руке.

«Я знаю, Жижа, я знаю…»

— Извини меня, Алик, — сказала вслух Агнешка.

— Принято…

Алик-лунатик поднялся на ноги, поглядел на небо:

— Надо идти дальше…

***

Дождь закончился к вечеру следующего дня. И в это же время они вышли к заброшенной деревне. То, что деревня заброшена было видно сразу – покосившиеся избы, упавшие заборы и тишина. Абсолютная, зловещая тишина. Такая тишина бывает только в мёртвом месте.

— Эй! Есть тут кто? — крикнул Алик-лунатик.

Одинокое эхо прокатилось по пустой деревне – «Кто-ооо…»

— Жутковато здесь… — прошептал Гоша-молчун, боязливо оглядываясь по сторонам.

— Что-то не так, Гоша? — спросила Агнешка.

— Я не знаю… пока не вижу…

Дети остановились у колодца. Ужасно хотелось пить, уже прошло полдня, как у них закончилась вода.

Алик спустил с плеч Лёлика, кинул в зев колодца ведро. Загремели цепи.

— Ой, да бросьте, нет здесь никого… — сказал Алик-лунатик через минуту, вытаскивая ведро. Он уже достал из рюкзака железную кружку и хотел зачерпнуть воды.

— А если вода отравлена… — схватила его за руку Агнешка.

— Нет, она не отравлена. Уж, можешь мне поверить… — ответил, отмахнувшись от Агнешки, как от надоедливого комара, Алик-лунатик и одним глотком осушил кружку.

Сердце у Агнешки сжалось от страха, и она не могла отмести взгляд от лица Алика. Жалела, что не выбила кружку из его рук. Но… ничего не произошло – Алик не упал замертво. Он вытер рот рукавом и подмигнул Агнешке:

— Вот видишь – я жив. Всё-то тебе мерещится, рыжая ведьма.

— Но жители деревни… они умерли от чего-то...

— А с чего ты взяла, что они умерли? Ты видишь трупы? Кровь? Кости? Тут ничего нет. А жители могли уйти искать лучшую жизнь.

Агнешка промолчала. Она не могла объяснить Алику и остальным ребятам, почему была так уверена, что жители деревни умерли. Умерли внезапно, одновременно. От чего? Агнешка поёжилась, гоня прочь туманные, мутные образы, что начали собираться в её голове в странную и страшную мозаику из человеческих черепов…

— Ведь никого тут нет? Да, Гоша? — продолжал разоряться Алик-лунатик.

Гоша-молчун помотал головой и тихо повторил:

— Жутковато здесь…

— Жутковато не жутковато, а дом для ночлега найти надо… — сказал Алик-лунатик, — идём…

***

Они устроились на ночлег в доме, который показался им самым крепким и надёжным. Агнешка уснула первой, но посреди ночи вдруг проснулась. Тихонько села, стараясь не потревожить спящую рядом Жижу.

Кишки в животе Агнешки стянулись в тугой узел от нарастающей, зудящей тревоги. Она уставилась в темноту. Ей казалось, что там, на улицах вымершей деревни, кто-то есть, и этот кто-то ждёт, выжидает, когда она – Агнешка, окончательно поддастся панике и закричит. И тогда этот кто-то нападёт…

Громко стучало сердце в груди Агнешки, пульсировала венка на виске. Всё её существо обратилось в слух.

Дождь барабанил по крыше, ветер бил в одно-единственное, чудом уцелевшее, окно. Скрипела дверь, которую Алик-лунатик так и не смог закрыть до конца. Ночь дышала еле уловимыми звуками, присущими только ночам в безлюдных зловещих местах.

«ВСЁ ХОРОШО, АГНИЯ, ТАК И ДОЛЖНО БЫТЬ…»

Агнешка едва не подпрыгнула. Голос, знакомый, шепчущий, теперь стал громче, и казалось, что он прозвучал не только в её голове, а прозвучал где-то совсем рядом.

— Кто здесь? — прошептала она чужим, надтреснутым голосом.

«ТЫ ЗНАЕШЬ…»

Агнешка встала. Сквозняк лизнул могильным холодком босые ступни. По телу пробежали мурашки.

«СМЕЛЕЕ…»

Агнешка, хоть и не хотела, но всё же сделала несколько шагов к двери. Порыв ветра распахнул её настежь. Стало чуть светлее или, быть может, просто её глаза привыкли к темноте. Там, в ночи, её кто-то ждал.

Агнешка перед тем, как переступить порог и оказаться на улице, обернулась. Окинула быстрым взглядом спящих друзей.

«СМЕЛЕЕ…»

Агнешка шагнула в темноту и увидела ЕГО.

***

Она бежала за ним, чувствуя себя лёгкой, почти невесомой.

«Может, это только сон…» - мелькала иногда в голове мысль. Она забылась крепким сном и грезит. Вот только слишком уж реален холод и влага.

Иногда он оборачивался. В темноте горели алыми угольками его глаза, блестели сталью длинные изогнутые рога.

«Слушай сердце…» - звучал в эти моменты ласковый бабушкин голос.

Вот только сердце молчало. Оно будто бы за долгие месяцы в лагере окаменело, уснуло. Агнешка не знала, что делать дальше и чего она хочет. Даже в день, когда Жижа устроила переполох в лагере, она просто сбежала за компанию с Аликом-лунатиком. Куда они шли? Зачем? Иногда Жижа пыталась объяснить, но только никто из них так и не смог понять до конца, а Агнешке было просто всё равно.

«Слушай сердце…»

Молчало сердце. А вот голос продолжал нашёптывать какой другой может быть жизнь. Нужно-то всего-то идти за ним…

И Агнешка шла. Вернее, бежала…

Вот и до обрыва добежала. Рогатый вниз сиганул. Голос громче стал. Звал, манил прыгнуть следом. Уверял, что это безопасно, что нужно всего лишь сигануть вниз и всё жизнь другой станет.

Остановилась Агнешка у самого края. Чернотой зиял зев пропасти. И только алые угли глаз внутри этой черноты.

«НЕ БОЙСЯ…»

Легко сказать – не бойся. Поджилки тряслись от ужаса. Сомнения лезли в голову.

«СМЕЛЕЕ…»

«Слушай сердце, внучка…»

«ЖИЗНЬ ДРУГОЙ БУДЕТ. И НИКТО НЕ ПОСМЕЕТ В КЛЕТКУ БРОСИТЬ. БОЯТЬСЯ И УВАЖАТЬ БУДУТ. СМЕЛЕЕ, АГНИЯ. ТЫ ДОСТОЙНА ЛУЧШЕЙ ЖИЗНИ.»

«Слушай сердце…»

В голове вспыхнула боль. Агнешка упала на колени и сжала виски ладонями, но боль только усиливалась.

«СМЕЛЕЕ… ВСЕГО ОДИН ШАГ…»

Агнешка закричала. Громом её вопль прокатился по заброшенной деревне. Сердце колотилось в груди и казалось, что вот-вот разорвётся.

«Слушай сердце, внучка…»

«ЖИЗНЬ ДРУГОЙ БУДЕТ…, и ТЫ ДРУГОЙ СТАНЕШЬ… СМЕЛЕЕ, АГНИЯ, СМЕЛЕЕ…»

Агнешка вскочила на ноги. Глянула вниз. Зажмурилась…

— Нет, рыжая ведьма. Не сегодня…

Чьи-то сильные руки обхватили плечи Агнешки.

— Нет… — Агнешка попробовала вырваться. Но чем сильнее она извивалась, тем сильнее прижимал её к себе Алик-лунатик.

— Не пущу… не пущу… — шептал он ей на ухо, пока она не обмякла.

***

В дом Алик-лунатик и Агнешка вернулись только к рассвету. Гоша и Лёлик ещё спали, а Жижа бросилась к Агнешке и обняла её.

— Всё хорошо, — сказал Алик-лунатик, — пора будить ребят и уходить отсюда…

3 Лёлик - повелитель мух

3 глава.

ЛЁЛИК – ПОВЕЛИТЕЛЬ МУХ.

Душной, августовской ночью на окраине села Долина родился мальчик. Он родился раньше срока, и повитуха, едва увидев его, синюшного и тощенького, прошептала: «Не жилец… сутки-двое и помрёт… Но имя дайте, дабы безымянным не ушёл». Плохая примета была уходить в другой мир без имени, так думали все жители Долины.

Мальчика назвали Алексеем (первым именем, что пришло в голову матери), а коротко – Лёликом. И он не умер ни через сутки, ни через двое.

«И как жизнь теплится в тебе…» - поговаривала мать Лёлика, глядя на его тщедушное тельце. Помимо него было ещё трое детей, здоровых и сильных, а при виде Лёлика она мысленно молилась – хоть бы бог прибрал, дабы не мучился и других не мучал. Но Лёлик и не думал помирать, только пучил круглые глазёнки цвета болотной воды, да сосал большой палец. В два года он, вопреки прогнозам навсегда остаться лежачим, пошёл, качаясь на тонких ногах и широко размахивая худющими ручонками… Мать вздохнула с облегчением, отец улыбнулся, братья и сестра захлопали в ладоши от радости. Как знать, может, Лёлик ещё станет полноценным человеком.

И жил бы так Лёлик в семье, вот только он был другим. И вскоре, это заметили не только его семья.

Иногда вокруг Лёлика начинали кружить мушки. Разные. Зимой – белые, похожие на снежинки. Летом – зелёные или рыжие. Когда он злился мушки чернели, жужжали, росли. Первой странных мушек заметила мать. Всплеснула руками и подбежала отгонять их, дабы не покусали отпрыска. Но на мушек не действовали ни её крики, ни махание платком. А Лёлику они и вовсе не мешали играть в куче песка. Мушки были одним целым с ним, и даже больше стоило ему вскинуть руку и мушки замирали, опустить – падали на песок. Одно движение рукой – рой мушек поднимался над ним. Матери стало от этого зрелища страшно, и она перекрестилась…

Может, семья Лёлика и смирилась бы с этим странным явлением, и жизнь мальчика не изменилась. Но это увидели другие жители села и начались перешёптывания: «Малец проклят, сам дьявол посылает вестников к нему, лучше бы он помер, а не наводил смуту...» Жизнь для семьи Лёлика потихоньку становилась невыносимой. Их начали чураться и избегать.

А вскоре и вовсе к их дому приехали чужие. Люди в белых халатах. Они о чём-то долго разговаривали с родителями Лёлика, а потом посадили его в стальную клетку и увезли. Лёлик смотрел на родителей, отец сжимал в руке пухлый конверт, а мать вытирала слёзы.

«Продали тебя, парень…» - шепнул Лёлику человек в камуфляже. Лёлик, несмотря на возраст, понял это и сам. Но всё равно было горько и хотелось обратно, домой, в привычную жизнь. Но дом постепенно превратился в крошечную мушку, а потом и вовсе исчез с глаз.

И жизнь Лёлика изменилась. Он оказался в лагере для других, для детей с паранормальными способностями…

***

Его разбудил Гоша. Лёлик протёр глаза и огляделся. Непривычно притихшая Агнешка складывала вещи в рюкзак. Ей помогала Жижа. Хмурый Алик-лунатик сидел на корточках и размешивал в кружке сахар.

— Пей, Лёлик. Пора идти дальше… — он сунул ему в руки кружку.

И Лёлик послушался. Он вообще был послушным мальчиком. Даже в лагере делал всё что велели ему люди в белых халатах. Иногда было больно, но он терпел. Когда в лагере случился переполох, а Алик схватил его на руки и сказал:

—Здесь тебе нечего делать, Лёлик…

Лёлик не стал сопротивляться. Он знал, что ребята не сделают ему ничего плохого и не дадут в обиду. Чувствовал это интуитивно. Да, и в лагере ему не нравилось.

И вот они уже какие сутки в пути – Лёлик со счёту сбился. Они видели огромного тролля-великана, набрели на заброшенную деревню, а ночью, ночью что-то произошло. И, судя по всему, нечто нехорошее, тёмное. Вон какое мрачное лицо у Агнешки.

— Здесь плохое место… — объявил Алик и поднялся на ноги.

Лёлик кивнул. То, что место плохое, он и сам понял давно. Вот только, что хуже – брести ночью или переночевать в доме, а потом продолжить путь – спорно. Лёлик поёжился. Около глаз мелькнула мушка – тёмно-рыжая, почти чёрная. Он мысленно отмахнулся от неё. Мушка исчезла. И ребята не заметили её. Это хорошо. Ни к чему их лишний раз беспокоить. Поводов и так хватало для беспокойств. И самое главное беспокойство – неопределённость. Куда идут, зачем. Идут, ведомые внутренним чутьём или наобум? Никто из них не знал наверняка.

Алик-лунатик посадил его на плечи. Он часто так делал. Лёлик был ему благодарен и каждый раз неуклюже пытался обнять.

— Выдвигаемся! — скомандовал Алик.

И они двинулись дальше в путь. Жижа, как всегда, бежала впереди, держа подмышкой потрёпанного плюшевого медвежонка – попробуй кто только в руки возьми, сразу отберёт, настолько дорога эта игрушка девочке, у которой нет имени. За ней Алик-лунатик с Лёликом на плечах, а замыкали процессию Агнешка и Гоша-молчун. Гоша, как всегда, молчал. Агнешка тоже, что было на неё вовсе непохоже. Обычно она напевала какую-нибудь песенку или шутила. У Агнешки был красивый голос. Лёлику очень нравилось её слушать – будь это просто болтовня или песня. Но сегодня Агнешка погрузилась в свои мысли. И воцарилась непривычная для них всех тишина.

Утро выдалось солнечным, но тёплым, а не жарким. Лёгкий ветерок обдувал их лица, дарил приятную прохладу. Под ногами шуршали крошечные песчинки. Капельки пота бисеринками блестели на лбу Алика-лунатика. Лёлик сосредоточенно сосал большой палец. Алик-лунатик придерживал его за ноги для страховки, чтобы не слетел. Такое пару раз случалось, задумавшись, Лёлик пару раз свалился…

Зияли пустыми глазницами окна заброшенных домов. Большая деревня была когда-то. Когда-то совсем недавно здесь жили много семей. Но вмиг все куда-то подевались – взрослые, дети, старики. От этого Лёлику стало немного не по себе. Да и не только ему. Жижа замедлилась, поравнявшись со всеми.

— Агнешка, может, споёшь что-нибудь… — попросил Алик-лунатик.

Агнешка задумалась на мгновение, а потом затянула грустную, тягучую песню о долгом пути, об одиночестве. Жалостливо так затянула, душевно. По щеке Лёлика даже стекла слеза, хотя обычно он очень редко плакал. Вспомнились почему-то отец, мать, братья и сестра. Нестерпимо, до горького кома в горле захотелось домой, в село Долина. И готов он был забыть, что родные продали его.

— А повеселее ничего нет у тебя, рыжая ведьма? — поинтересовался Алик-лунатик, нахмурив кустистые брови.

— Что ж тебе не нравится, лунатик? — съязвила в ответ Агнешка.

— Да, тоска волчья…

— Так тебе близко должно быть, лунатик.

— Перестань называть меня лунатиком, рыжая ведьма!

— А ты меня рыжей ведьмой!

Жижа хихикнула, Гоша тоже. Кажется, всё приходило в норму. Алик и Агнешка вновь привычно препирались. Да, и мелькнул покосившейся крышей последний домишко – заброшенная, жуткая деревня осталась позади. Теперь дорожка сузилась и вела в лес, где шумели хвойные великаны.

В нос ударил до одури чистый воздух, изгоняя ненавязчивый смрад мёртвой деревни… Настроение повышалось. Вновь звучали голоса и смех детей.

***

Они сделали привал около полудня на открытой лесной полянке, утопающей в цветах. Пообедали, отдохнули, а потом вновь продолжили путь. Хоть, Алик-лунатик и в шутку сказал, что задержался бы здесь на несколько дней.

Не жужжали, на удивление, надоедливые, но столь свойственные лесу, комары. Это казалось странным, но не особенно напрягало детей. Ведь, несмотря ни на что, они были детьми, пусть и необычными, но всё же детьми.

А вот когда лесная тропа резко вывела их на погост со свежими могильными холмиками и редкими наскоро сколоченным крестами, всем стало тошно.

Алик-лунатик спустил на землю Лёлика, крепко сжал его ладошку, бросил встревоженный взгляд на Агнешку:

— Обойти, может?

Агнешка мотнула головой:

— Не получится. Придётся идти через погост… Гоша, что скажешь?

Глаза Гоши стали ещё больше и походили на огромные серые блюдца. Он тихо прошептал:

— Плохое место, очень плохое место…

Жижа принюхивалась к воздуху, крепко прижимая к груди медвежонка.

— Как и любое другое кладбище, — заметил Алик-лунатик, — но мёртвые – это мёртвые.

— Так-то оно так, — согласилась Агнешка, — вот только…

— Что?

Агнешка не ответила ничего Алику, только задумчиво поглядела на кроны деревьев, словно искала совета у них. Вот только молчали хвойные великаны, потеряв речь, или вовсе не смели шептать возле погоста.

— Надо торопиться, успеть уйти отсюда до темноты, — сказала через пару минут Агнешка и первой ступила на землю мёртвых, — только идём тихо, не нужно тревожить усопших.

Они шли тихо. Увязали ноги в жирной земле, покрытой пожелтевшей гнилой хвоей. Ветер стих, и до обоняния всех пятерых детей нет-нет да доносился сладковатый запах мертвечины. Слишком много взвалили сразу на плечи матери-земли – вот она и смердела.

Лёлик незаметно отогнал от лица чёрную мушку, потом ещё одну.

— Всё хорошо, Лёлик? — спросил Алик-лунатик.

Лёлик тихонько кивнул – пока мушек никто ещё не заметил. Или всё же заметили? Просто не придали этому значения. Хотелось спросить, вот только он редко говорил – слишком уж невнятно у него получалось, мало кто понимал. Вот и сейчас молчал, хоть тревожное чувство и пропускало дрожь по телу.

— Ничего, скоро выйдем отсюда, — попытался успокоить его Алик-лунатик и потрепал по светлым жидким волосёнкам.

— Тише, — зашипела на них Агнешка.

Алик хотел сказать ей в ответ какую-то очередную колкость, но всё же сдержался. Слишком уж гневно блеснули зелёные глазища рыжей ведьмы…

***

Потянулось время. Они всё брели и брели мимо могильных холмиков, мимо наспех сколоченных крестов. И не было ни конца, ни края погосту. Казалось, что они никогда не выйдут.

Стояла тишина. Абсолютная. Всепоглощающая. И не слышно ни чириканья птиц, ни шёпота ветра, ни шелеста травы, ни шагов. Ничего. Всё смолкло вокруг, притихло. И затаилось нечто в этой тишине, следя за непрошенными гостями.

Лёлик испуганно оглядывался по сторонам, боясь, что вот-вот выпрыгнет некто из ближайшего холмика и вцепится жёлтыми крепкими зубами в его тщедушное тельце.

«Не бойся…» - говорили волчьи глаза Алика-лунатика. Но Лёлик всё равно боялся. Да, и сам Алик боялся, и Агнешка, и Гоша-молчун. Лёлик чувствовал их страх, и этот страх становился всё больше и больше.

Вот и сумерки полезли. Серый день мерк – а ведь казалось, что прошло-то совсем ничего. От этого становилось ещё больше не по себе. Не иначе, как некто не даёт им покинуть землю мёртвых.

— Ох, и не нравится мне это… — нарушил тишину Алик-лунатик.

— Д-да, — чуть заикаясь, согласилась с ним Агнешка и сжала его руку.

— Выберемся…

И они шли дальше, сами не зная куда. Пятеро детей, которые могли надеяться только на друг друга.

***

Лёлик первым почувствовал, как вибрирует земля под ногами. Он подёргал за рукав рубахи Алика-лунатика. Тот вскинул бровь, хотел спросить – что случилось – но через мгновение вопрос отпал сам собой.

Страшно вскрикнула Агнешка, вцепилась в Алика-лунатика мёртвой хваткой. Побледнела Жижа. Гоша-молчун закатил глаза, бормоча:

— Земля проклятая… проклятая земля… всюду они… они всюду… неупокоенные… проклятые… Земля проклятая… проклятая земля…

Земля извергала мёртвых.

Из свежих холмиков вылезали мертвецы. Полуразложившиеся трупы, смердящие невыносимой, от которой слезились глаза, вонью. Их было много. Очень много. Целая деревня…

— Вот куда делись жители… — пробормотал Алик-лунатик. Блеснули желтыми огнями его волчьи глаза.

Мертвецы окружали детей со всех сторон. Тянули к ним, покрытые трупными пятнами руки с обломанными посиневшими ногтями. Щёлкали неожиданно острыми зубами.

— Они голодны… голодны… голодны… — твердил без конца Гоша-молчун.

Алик обводил сверкающим взглядом погост, ища пути отступления. Агнешка твердила заговоры. Вот только мертвяки продолжали наступать, сжимая детей в кольцо.

Никто сначала не обратил внимания на маленьких чёрных мушек. Пока их не образовался целый рой.

— Что это… — прохрипел Алик-лунатик, отмахиваясь.

Лёлик вышел вперёд. Над его головой кружили чёрные мушки.

— Лёлик… — Агнешка хотела утянуть Лёлика обратно, спрятать за спиной. Но Лёлик помотал головой.

Его прежде мутные болотного оттенка глаза загорелись изумрудами. А потом и засверкали мушки. Обрушилось живое облако на орду восставших мертвяков. От яркой вспышки зажмурились Алик-лунатик, Агнешка, Гоша-молчун и Жижа. Раздались громкие вопли мертвяков и тут же стихли.

И ночь стала днём, когда открыли дети глаза… Не было больше погоста… исчез он…

Лёлик стоял посреди лесной поляны и сосал палец – маленький, тщедушный мальчик, и что не понятно было, как жизнь в нём теплится. Маленький, но обладающий огромной силой мальчик…