Другая жизнь Ромы Гончарова 7

Пролог. Борис Немов

Двадцать пятого ноября, без пяти одиннадцать, Борис Аркадьевич Немов в последний раз обошел мастерскую «Контур-прибора». Полуподвал за Яузой отмыли еще вчера, с монтажных столов убрали все лишнее, а над средним столом Туманов повесил лампу поярче. К антуражу отнеслись со всей серьезностью, продумав до мелочей: покупатели должны были увидеть не студенческую поделку, а вещь, которую фирма готова выпускать.

Глеб Оболенский явился к десяти: прибежал как конь в мыле, повесил куртку на крючок у двери и остался в отглаженной белой рубашке. Пацан явно нервничал, садиться отказался, все кружил по помещению, то раскладывая на столе отвертки, то снова убирая их в ящик, и своим мельтешением действовал на нервы. Но до поры до времени Немов молчал, пусть волнуется — ответственней будет. Когда двое покупателей спустились по трем ступенькам и Туманов принял у них пальто, Глеб выпрямился так старательно, что Немов едва не улыбнулся.

После быстрых приветствий рассусоливать не стали, и Немов сам подвел всех к столу. Там уже подключился Глеб: поставил прототип под лампу, открыл «Войну и мир» и пролистал несколько страниц. Потом щелкнул тумблером, и экран погас. Выждав, он снова включил питание, и на экране появилась та же страница с той же строки.

— И вся книга в нем? — недоверчиво спросил покупатель постарше, грузный, в толстом свитере под пиджаком.

— Вся, все четыре тома, — подтвердил Глеб. — Записана целиком, а в оперативную память он берет только кусок, который сейчас на экране. Поэтому ее много и не нужно.

Немов знал, чья это была придумка, но перебивать не стал. Пусть мальчишка рассказывает о ней спокойно, как о своей: покупателям так понятнее. К тому же это все равно ни на что не влияет, девушку танцует тот, кто ее ужинает, а заказчик основного блюда тут он, Борис Аркадьевич Немов, а не какой-то сопляк-первокурсник.

Покупатель, тот, что постарше, взял прибор, сам выключил его, подождал и включил. Страница вернулась. Он проделал это еще раз, будто ловил прибор на ошибке, а потом одобрительно хмыкнул.

За перегородкой коротко запищал факс. Там, в кабинете Немова, с утра сидел патентный поверенный: фирма не первый год оформляла через него свои приборы, и Немов знал его как человека дотошного и неторопливого.

Ему отдали копии схем, привезенные Глебом, и поручили подготовить передачу прав на прибор фирме. Раз пришел факс, значит, на запрос ответили, и к концу показа поверенный закончит.

Второй покупатель, худощавый, уже держал наготове блокнот.

— Сколько у вас уходит на одну плату? — спросил он у Глеба.

— Если детали под рукой, собираю за вечер, — уверенно ответил парень. — А здесь, за нормальным монтажным столом, выйдет быстрее.

— А двадцать штук к пятнадцатому января кто будет собирать? — заглянув в блокнот, уточнил худощавый.

— Я, — не задумываясь, ответил Глеб. — Под руководством Игоря Валентиновича.

— Пайку его я проверял, она чистая, — подтвердил Туманов от стеллажа с ящиками. — Детали на двадцать комплектов закажем на этой неделе, корпуса доведем у себя. За партию отвечаю я.

— А если с прибором что-то пойдет не так, к кому нам обращаться? — Худощавый постучал карандашом по справке, которую Туманов раздал перед показом. — Разработчиком здесь вы один указаны.

— Ко мне, — ответил Глеб, и уши у него порозовели. — Плату я разводил и собирал сам, каждую дорожку на ней знаю.

Сказать «придумал» Оболенский все-таки не решился, отметил про себя Немов. Про программу никто не спросил, и Глеб о ней не вспомнил. Тем лучше. Собственно, ему вообще было плевать, кто там у них что придумывал, главное, что за эту хрень готовы были платить деньги. Будущие прибыли Немов всегда чувствовал за километр, и тут пахло большими деньгами, а если получится как следует раскрутиться, то очень большими. И один мальчишка — это даже лучше, чем два. На него проще надавить в случае чего, да и отправить его потом к мамке труда не составит.

Немов дождался, пока покупатель постарше положит прибор на стол.

— Тогда давайте закрепим, — любезно предложил он. — Двадцать приборов к пятнадцатому января, по цене, которую мы с вами обсуждали. Бюджет на две тысячи четвертый год я подписываю сегодня и ваш заказ хочу в него поставить.

— Ставьте, — согласился покупатель постарше. — Двадцать к пятнадцатому мы берем, присылайте договор. — Уже застегивая пиджак, он показал на прибор и добавил: — А первый экземпляр мне отложите. Я в электричке по два часа в день трясусь, хоть почитаю по-человечески.

— Отложу! — обрадовался Глеб. — Первый из партии ваш.

Пообещал он это так, будто партия уже стояла на стеллаже и раздавать ее было его делом. Потом стал прикидывать с Тумановым, сколько комплектов деталей заказать с запасом, и говорил «у нас в мастерской» так, словно проработал здесь не один год. Немов не раздражался, скорее, умилялся, эх, молодость: самомнения вагон, а мозгов кот наплакал, — сам таким был, пока жизнь не обломала.

Борис Аркадьевич слушал его с удовольствием. Оболенский был нужен фирме, пока Туманов не наладит сборку, а к весне можно будет обойтись и без него. Сегодня он отрабатывал свое лучше, чем Немов рассчитывал.

Гончаров письменно отказался передавать фирме схемы и исходники. Сообщение было вежливое и твердое, и Немов решил обойтись без него.

Схемы чертил Оболенский, и его подписи под передачей хватит, чтобы начать. Программу Туманов напишет свою, выпуск фирма наладит сама.

Проверку Немов заказал только для порядка, чтобы к моменту подписания договора бумаги были чистыми, а препятствием ее не считал. Второй пацан, конечно, мог подать заявку — если мозгов хватило, — но патенты рассматривают месяцами, и пока он будет ходить по инстанциям, партия разойдется по магазинам.

Таких приборов в Москве ни у кого не было, а заказ ложился в бюджет, который Немов подписывал сегодня. Глядя на довольных покупателей, он не видел причин жалеть, что пообещал им партию, не заглянув к поверенному.

— Борис Аркадьевич, я провожу их до машины, — снимая с крючка куртку, сказал Туманов. — Про корпуса там договорим.

Немов кивнул. Довольные покупатели пожали ему руку и вышли вслед за инженером. Железная дверь хлопнула, по трем ступенькам наверх простучали шаги.

Пацан, кажется, только сейчас выдохнул, он так и стоял у стола, счастливо улыбаясь. Немов подошел и крепко пожал ему руку.

— Ну, Глеб, с почином, — довольно сказал он. — Вечером выпьем за сделку, у меня в сейфе коньяк как раз для такого случая.

— Спасибо, Борис Аркадьевич! — радостно отозвался Глеб. — А можно я завтра к девяти приду? Хочу начать платы для партии.

Немов уже хотел ответить, но тут его с мысли сбила скрипнувшая дверь. Он обернулся и увидел, как из кабинета вышел поверенный с листом факса в руке. Отлично, как раз вовремя!

Но, приглядевшись, понял, что лицо у парня какое-то странное. Он вошел в зал, посмотрел на Глеба, потом на Немова и сообщил:

— Борис Аркадьевич, сегодня выдан патент на этот прибор. Гончарову Роману Петровичу.

Не ожидавший ничего подобного Немов в первое мгновение даже растерялся, так и застыв с открытым ртом. А потом краем глаза заметил, как Глеб перестал улыбаться и повернулся к Немову, будто ожидая от него какого-то возражения. И изнутри поднялась первая волна раздражения.

— Откуда у него патент? — все еще не веря своим ушам, спросил Немов. — Их же месяцами рассматривают.

— Заявку подали восемнадцатого вместе с ходатайством об экспертизе, и рассмотрели ее ускоренно, — спокойно ответил поверенный. — Ответ на мой запрос пришел факсом во время показа. Я перезвонил в ведомство, уточнил и сверил формулу со схемами Оболенского. Это тот самый прибор.

Немов взял лист и нашел на нем фамилию Гончарова и сегодняшнее число. Мрачно вернув факс поверенному, он кивнул на Глеба.

— Оболенский подпишет передачу. Плату разводил он, схемы его. Оформляйте от него.

— Свои схемы он передать может, — ответил поверенный. — Но патент принадлежит Гончарову, и подпись Оболенского этого не меняет. Оформлять чужие права как права фирмы я не стану.

— Туманов напишет другую программу, — не сдавался Немов. — От Гончарова там ничего не останется.

— Охраняется не программа, а идея, принцип работы прибора, — терпеливо объяснил поверенный. — Переносное устройство с малой памятью читает большой текст по частям, запоминает место и после отключения открывает его снова. Перепишете код, а прибор будет делать то же самое, и нарушение останется.

Немов посмотрел на прототип, все еще лежавший под лампой. Покупатель постарше брал именно это: выключил, включил — и страница на месте. Прибор, который так не умеет, будет другим прибором: его придется заново придумывать, доводить, испытывать и считать… и это уже не уложится ни в срок до пятнадцатого января, ни в озвученную покупателям стоимость.

Двадцать штук, обещанных только что, можно было сделать лишь с согласия Гончарова — того самого, без которого Немов решил обойтись.

Оставалось одно из двух. Либо звонить покупателям — тому грузному, в свитере, что просил отложить ему первый экземпляр для электрички, — и объяснять, что фирма опрометчиво пообещала им прибор, который не имеет права выпускать, а потом второго заказа от них уже не ждать. Либо идти к Гончарову и слушать, какую цену назначит студент, которому фирма еще недавно сама диктовала условия.

Ни оправдываться перед покупателями, ни выслушивать чужие условия Немову уже давно не приходилось: цену в своих делах он привык назначать сам.

А ведь ответ лежал за перегородкой с середины показа, и Немову достаточно было заглянуть туда, прежде чем жать покупателям руки. От этой мысли кровь бросилась ему в лицо.

— Борис Аркадьевич, я переделаю! — шагнув к столу, торопливо сказал Глеб. — Придумаю, как сделать по-другому, чтобы под патент не попадало, и всю партию соберу сам. Ночами буду сидеть.

Ишь ты, заблеял. А голос-то какой заполошный, трусливый. А как он радостно полчаса назад отвечал покупателям «ко мне» и обещал первый прибор из партии, которой у фирмы теперь не было.

— И когда у тебя будет это «по-другому»? — еще сдерживаясь, холодно спросил Немов.

— Ну… через месяц, — неуверенно прикинул Глеб. — Может, через два, с испытаниями.

Месяц, может, два.

Пацан стоял в своей отглаженной рубашке, поправлял очки и все еще ждал, что его похвалят за готовность. На его подписи держался весь расчет Немова, и при нем же поверенный только что разобрал этот расчет, как студенческую контрольную.

Не ждать результатов проверки решил сам Немов, и собственная ошибка жгла изнутри… но мальчишка был тут, в двух шагах, и раздражение, тлеющее внутри, вскипело, как бульон под закрытой крышкой.

— А двадцать штук мне через семь недель отдавать! — Немов шагнул к нему, и голос его впервые за весь день сорвался на крик: — Ах ты сукин сын! Ты же уверял, что доведешь прибор сам и Гончаров тебе не нужен!

Он ударил Глеба по лицу так, что очки съехали набок, а следом дал еще раз — кулаком в грудь.

— Борис Аркадьевич, прекратите! — резко потребовал поверенный.

Немов слышал его, но не остановился. Он толкнул сопляка в проход между столами и погнал к выходу пинками. Пацан закрыл голову локтями, налетел боком на угол стола, но устоял на ногах.

Поверенный что-то блеял сзади, требовал перестать, а Немов и не думал его слушать. У него внутри все кипело, и это неприятное, бурлящее варево надо было выплеснуть. Чертов сопляк, он ведь даже не понимал, как всех подставил. Недалекий кретин, сделает он, соберет! Немов в сердцах сплюнул на пол. А Оболенский вывалился за железную дверь и, спотыкаясь, выбрался по трем ступенькам наверх.

Там он обернулся.

— Борис Аркадьевич, я Рому к вам приведу! — сбивчиво выкрикнул Глеб. — Он тридцатого вернется из Питера, я с ним сам поговорю. По телефону он со мной разговаривать не станет, мы поругались, бросит трубку. А в глаза… мы же дружили, он меня выслушает.

Немов, уже взявшийся за ручку двери, остановился. Мальчишка опять был ему нужен. На звонок самого Немова Гончаров, скорее всего, не стал бы отвечать, а друга, с которым вместе сидел над этим прибором, может, и выслушает.

— До первого декабря, — сказал Немов. — Придешь с Гончаровым — поговорим. Без него сюда не возвращайся.

Он сдернул с крючка у двери куртку Глеба и бросил ее на ступеньки.

Глеб подобрал ее и, не надевая, пошел вдоль кирпичной стены корпуса, на ходу поправляя погнутые очки. Немов стоял у входа, пока белая рубашка не скрылась за углом.