Другая жизнь Ромы Гончарова 5

Глава 1. Выжать максимум

Наутро я чуть не опоздал на занятия из-за закладки. Вернее, она стала инициатором последовавших событий.

В общем, Кан после пробежки спустился в столовую на завтрак, а я застрял над сумкой: толстый справочник по химии никак не влезал поверх тетрадей, я переложил его вниз, сверху впихнул физику, и тут из справочника вылетела закладка. Нужную таблицу я отыскал только вчера, а теперь судорожно листал заново, хотя времени на это катастрофически не хватало.

Вот же зараза. Там, откуда я сюда попал, весь этот кирпич вместе с учебниками и конспектами лежал бы в одной плоской штуке размером с тетрадь, и закладка в ней не могла бы выпасть даже теоретически. Здесь я электронных книг пока не видел, хотя, признаться, специально и не искал. Но даже в моем мире что-то похожее на электронную читалку появилось только в конце девяностых.

Короче говоря, технологическое отставание этого мира раздражало меня особенно сильно. А так как я опаздывал, не выспался и был раздражен, костерил этот мир на все лады, бурча себе под нос.

Ну а когда споткнулся о порог, не выдержал и смачно выругался:

— Да твою мать через забор и обратно через калитку, ублюдок столярный! Чтоб тому, кто тебя сюда присобачил, всю жизнь срать справочниками в твердом переплете, а подтираться наждачной бумагой!

Спал я ночью так себе. И было почему.

Чертова система дала невыполнимое задание: до пятнадцатого января достать личное поручение государя по какому-нибудь полезному для общества делу, иначе она разом отключит все, что мне выдала, и не включит, пока поручения не будет!

А мои собственные умения, как выяснилось, она вообще может запросто передавать другим людям. Но кажется, это наименьшее из всего, на что вообще способна эта хрень. Подумать только, во что я вляпался?! Ситуация была так себе. Да, январский штраф мои личные навыки пока не затронет, но само открытие никак не способствовало обретению внутреннего спокойствия.

В общем, я слишком долго тянул и закрывал на происходящее глаза. Настал момент с этим разобраться, потому что чем дальше, тем сильнее меня засасывало. И чертова система нравилась мне все меньше и меньше. Учитывая, что пока я вообще ничего о ней не знал, этим и надо было заняться.

Но сначала сделать то, что зависит лично от меня. За ночь страх лишиться всего как-то поутих, и под ним обнаружилась простая мысль, которую я, похоже, додумал во сне. Если система может все это отключить, значит, пока она при мне, надо выжать из нее максимум. Не ждать января, не гадать, а работать.

А работать было с чем. С усиленной памятью я усваивал новое куда быстрее, да и соображал лучше прежнего. Химия на уровне профессора, которой можно найти применение за пределами учебы. Планирование, переговоры, умение собрать людей в группу и не дать им переругаться. И свое, нажитое: полжизни у железа, нагрузки, приборы, да еще знание того, какие вещи людям понадобятся лет через десять-двадцать, пусть я и не помнил, как они устроены внутри.

Чего я хотел? Научиться всему, чего не знаю, пока есть возможность учиться ускоренно. Начать делать вещи, которые работают, а не лежат в голове. Заработать, потому что любому гению простят все, кроме бедности. И входить к Голицыным и прочим сильным мира сего надо не клоуном с гитарой, который будет всех смешить и развлекать, а человеком со своим делом.

Ну и еще Нине я хотел однажды подарить вещь, которую сделал сам. Да и поручение государя, если подумать, требовало того же: прийти к нужным людям со своим полезным проектом. Так что одно другому не мешало, а помогало.

С первых дней попаданчества я подспудно перебирал все послезнание, что мог бы использовать в этом мире, а уже в универе тщательно оценил десяток затей, которые позволят достичь моих целей.

Похоже, сегодня утром пришло время определяться. Так что, вернувшись в комнату, я сел за стол и открыл тетрадь, чтобы структурировать идеи.

Начать стоило с электронной книги. Выпавшая закладка убедила меня лучше любой рекламы. Нужен экран, на который можно вывести текст, какой-нибудь контроллер, память под сам текст и кнопка «дальше». Все. Как устроен экран, я представлял смутно, зато мог спросить аспирантов, которые делали электронику для цеха Игната или Томилина из СКБ. Это первый номер.

Следом вполне логично шли электронные чернила. В моем мире книжки читали с экрана, который не светится и держит страницу без питания. Общий принцип я помнил: электрическое поле перемещает заряженные частицы в жидкости. Частицы, заряд, вязкость, оседание. Тут, между прочим, пригодится моя профессорская химия. Понадобятся литература, материалы и доступ в лабораторию. Можно договориться о первых опытах, пока буду собирать книгу с готовым экраном. На собственный экран уйдет больше времени, но и отдавать эту идею кому-то другому не хотелось.

Еще стоящая и, что важно, легко продаваемая идея — беспилотник с камерой. Снимать крыши, стройки, карьеры, свое имение, в конце концов, у кого оно есть. Тут я не знал почти ничего: ни на чем летать, ни кто здесь вообще запускает модели, ни сколько весит камера, которую такая модель поднимет. Зато знал, что делать: найти летающую штуку и человека, который ею управляет, а самому взять то, что умею, то есть крепление, массу, центровку и испытания. Летать научусь потом, у него же. Четыре винта, как у дронов, что гудели в моем мире над каждым парком, — это уже следующая ступенька, если найдутся моторы и датчики.

Интересная тема — робот-пылесос. Вещь, за которой я в прошлой жизни первые дни ходил по квартире и смотрел, как она тычется в ножки стульев. Механика там моя: колеса, редукторы, щетка, контейнер. А вот что ставило меня в тупик, так это электроника и программы, хотя по факту и простые: проехал, уперся, повернулся, перестроил маршрут. Но этому учатся, и учителя у меня под рукой имеются. Сначала я соберу простейший уборочный узел на батарейке и проверю, собирает ли он настоящий мусор и сколько энергии расходует. Если не собирает, никакая программа не поможет.

Сенсорный коммуникатор, тот самый, который в моем мире не выпускали из рук с утра до ночи. Местный аналог первого айфона. Покупателей у такой вещи могло оказаться больше всего, но и путь самый длинный: экран, сенсор, программы, питание, связь. Цель на годы вперед, зато экран от книги станет первой ступенькой.

Ну и еще ряд идей, которые можно двигать параллельно или после первых успехов.

Например, принтер, который печатает деталь из пластика по чертежу, — мечта любого КБ. Сначала выяснить, нет ли здесь чего-то похожего и кому вообще нужна такая деталь за такие деньги. Отдельная тема, а не станок для всего остального.

Потом беспроводные датчики. Тут уже есть и люди, и задача, и Игнат, который завтра ждет результата. Ребята делают свою разработку, я помог советом. Если испытания пройдут, можно будет обсудить дальнейшую совместную работу.

Полезная штука — видеорегистратор. Любой, кто хоть раз спорил на дороге, кто кого подрезал, отдал бы за запись что угодно. Камеры здесь есть, одна даже зафиксировала нашу стычку у проходной. Но для машины нужны компактная камера и устройство, которое сохранит запись. Какие здесь продают и во что они обойдутся, еще предстояло выяснить. Отложить, пока не разберусь с экранами и памятью, но не забыть.

Проигрыватель с памятью вместо диска, вся фонотека в кармане. Только у Корфа с нашего этажа уже есть карманный плеер под мини-диски, да и у Таськи тоже, и прежде чем лезть, надо понять, чем я буду лучше. Пока неясно.

Аккумуляторы. Все, что я перечислил, жрет энергию, и моя профессорская химия тут тоже пригодится. Отдельный бизнес потом, а сейчас питание для первой же собранной вещи и замер того, сколько она на самом деле тянет энергии.

Ноутбук, то есть работа не за столом в кабинете, а где угодно. Персоналка «Вектор» здесь существует, значит, есть и база, но что у нее внутри и сколько это весит, я не знал. Это самая дальняя цель, до которой надо дорасти.

Были и другие идеи, но эти прошли мой внутренний отбор — то, что реализуемо и в чем я разбираюсь хотя бы на уровне принципов работы.

Первой я соберу книгу. Для беспилотника и робота-пылесоса пока найду людей и проведу недорогие проверки, чтобы понять, за что браться дальше. Знать, как это использовали в моем мире — не то же самое, что помнить схему, но для выбора цели достаточно. Что здесь уже продают из подобного, я еще проверю по каталогам и магазинам, хотя готов ли потребитель вообще к этому — тоже непонятно. Возможно, придется привлекать в команду людей с бизнес-хваткой и пониманием рынка.

Вырвав лист из тетради, я записал, как человек будет пользоваться моей книгой: открыл, выбрал, перелистнул, выключил, включил и оказался на том же месте. На этих простых действиях и проверю аппарат, когда дам его кому-нибудь в руки. Закладку я взял себе как первую учебную задачу: при другом размере букв страницы съезжают, значит, запоминать надо не номер страницы, а место в тексте. Задача как раз на мои силы и память, пока она при мне.

Потом я взял трубку и написал ребятам Игната: «Какой экран с документацией можно достать и где взять пример, как с контроллера вывести на него текст?» Если не знают, спрошу у Томилина в СКБ, он подскажет, где искать. От Игната я пока ничего не получил, но за спрос денег не берут.

Закладку я сунул обратно наугад, подхватил сумку и побежал вниз, понимая, что позавтракать уже не успеваю. Страх перед системой никуда не делся, зато завелся азарт.

После первой пары забежал в деканат. Мою заявку на олимпиаду приняли без вопросов, а вот обращения от матери Нины Ланской в журнале не нашли. Я оставил свой номер и попросил сообщить, если такое письмо появится: хотел дать объяснение раньше, чем за меня все решат.

Вечером мы с Каном заглянули к Йосе, и тот выложил на стол два снимка: лицо Демьяна Кречетова, стоящего у проходной. Негатив Йося оставил у себя. Созвонившись с Ниной, которая уже уехала на сборы, я рассказал про снимок и про деканат, но ничего нового в ответ не услышал: дома у нее про письмо по-прежнему молчали, да и вообще о ситуации со мной и Воронцовыми предпочитали не говорить, заняв выжидательную позицию.

***

На следующий день после пар я поехал к Игнату в цех. Ребята все сделали, как я предлагал, и позвали на проверку. Вероятно, чтобы в случае неудачи сразу набить морду.

Аспиранты разложили у насосов станцию и листы испытаний. Рабочие с тележками огибали их стол, то и дело задевая край.

— Сделали, как договаривались, — сказал тот, что в очках. — После короткого сбоя узел ждет следующий обмен, а если не дождался, заново подстраивается под сеть. Время поиска ограничили, так что, в теории, постоянно слушать он не будет. Два дня гоняли, вот результаты.

— Покажите на деле, — попросил Игнат. — А то вашей теорией за эти недели я уже досыта наелся.

Второй парень накрыл промежуточный узел железной крышкой от ящика. На станции показание насоса потемнело и получило пометку «устарело». Игнат смотрел на часы.

— Снимай, — сказал очкарик.

Крышку подняли. Через минуту на станции появилось свежее показание с новым временем. Никто ничего не перезапускал.

— Еще раз, — потребовал Игнат.

Все повторилось, и очкарик показал лист: расход энергии за два дня против прежнего, когда ящик слушал все время. Разница в разы.

— Вот теперь принимаю, — решил Игнат. — Пишите отчет, а приборы оставьте работать. Только проход освободите, здесь люди с тележками ходят. Роман, зайдем ко мне? Выделили сто рублей вам за помощь, нужно расписаться.

Вот это да! Еще немного, и можно открывать частную контору по инженерным консультациям, не дожидаясь диплома. Приятно, черт возьми: знания наконец приносили пользу, а теперь и деньги.

— Зайдем, — кивнул я. — Только копию результатов мне дадите? Хочу спокойно сравнить оба режима.

— Дадим, — сказал очкарик и убрал станцию с края стола, пропуская тележку. — И про ваш экран спрошу у наших на кафедре, сам с такими не работал.

В кабинете я расписался в ведомости и получил деньги с копией результатов. Сто рублей… на десять больше моей месячной стипендии.

Тридцать я отложил на первую проверку. Если на экран хватит, куплю, а пока выясню цены.

***

В четверг вечером я с гитарой наперевес заглянул в комнату клуба. Любительская команда КВН «Лифт» собралась в полном составе: Слава с Виталиком маялись за столом над листком, остальные шестеро сидели в ряд на стульях и сочувствовали.

— Ничего я не понял, — пробурчал Виталик. — Он у тебя уснул на экзамене, проснулся и опять уснул. Что тут играть? Это не смешно.

— Так ему всю ночь сосед мешал готовиться! — постучал по листку Слава. — В этом и смысл. Всю ночь не спал, вот и уснул. Смешно!

— Только тебе! Пока ты объяснял, я сам уснул, — отмахнулся Виталик. — Ром, садись, посмотри. Тебе смешно?

Мне было не смешно, и я уселся на свободный стул. Зато вспомнился другой экзамен из прошлой жизни: номер смоленской команды «Триод и Диод», где Андрей Скороход играл студента, который ничего не знал и держался так, будто это он пришел принимать экзамен у преподавателя. Я тот номер пересматривал не раз, и каждый раз ржал. Вот это было смешно.

— Мне тут одна сценка приснилась… — заговорил я. Насчет «приснилось» я, между прочим, почти не соврал. Если подумать, вся моя прошлая жизнь, с ее железом, семьей и интернетом, вполне могла мне присниться.

— О боже, мы теперь будем сны друг другу пересказывать? — перебил Слава.

— Да помолчи, — отмахнулся от него Виталик. — Давай, Ром, что там тебе приснилось?

— Тоже экзамен, только студент не спит, — ответил я. — Он ничего не знает, но ведет себя так, будто проверяет преподавателя. Показать начало?

— Тебе хоть смешное снится, а мне коллоквиумы, — вздохнул Виталик и уступил место.

Я взял со стола чей-то листок, изобразил, что это билет, и с сомнением посмотрел на Славу.

— Извините, у вас написано неправильно. Не «тока», а «только».

Слава недоуменно хлопнул глазами, и за преподавателя пришлось отвечать самому. Голос я взял у одного препода, которого помнил еще по институту: тот шепелявил и сутулился, а такого не спародировать — это себя не уважать.

— Сила тока!

И тут же махнул обратно в студента:

— А, это вы по физике спрашиваете. А я вам заодно грамотность проверил.

Девушка в полосатом свитере засмеялась первой, за ней остальные. Виталик оживился:

— А дальше?

— Дальше он формулу пишет. — Взяв ручку, я продолжил пересказывать сцену: — Препод говорит: пишите «равно». Студент пишет слово «равно», прописью. Препод орет: две палочки! Студент рисует две палочки, только стоймя. Потом «це в квадрате», и он обводит букву квадратиком.

Я показал это на листке, ребята засмеялись в нужных местах, а Слава уже тянулся за ручкой.

— А конец какой? — спросил Виталик.

— А конца я не помню, — признался я. — Помню эти два места, а что между ними и чем кончилось… хоть убей. Давайте сами придумаем, нас тут девять голов.

— Ну, хоть что-то, — сказал Слава и начал писать.

Первый прогон они сыграли вдвоем: Слава за преподавателя, Виталик за студента. На «тока» засмеялись даже те, кто уже слышал. А вот с формулой вышло хуже, потому что Виталик рисовал на тетрадном листе, и девушка в полосатом свитере с последнего стула выдала очевидное:

— Мне отсюда не видно, что он там рисует. Одну спину вижу.

— Нужен лист побольше, — согласился Виталик. — И стоять надо боком к залу, а не задом.

Виталик вытащил из-за пианино кусок ватмана с прошлогодней афишей, перевернул чистой стороной и прижал к стене кнопками. Слава тем временем не отрывался от листка.

— Погодите, я понял, как связать, — сказал он, дописав строчку. — Он же не просто дурак. Он каждый раз делает так, что препод сам за него пишет. Две палочки? Покажите какие. Какую букву? Напишите, я срисую. И к концу препод стоит у ватмана и пишет формулу сам, а этот рядом советы дает.

— Вот, — сказал я. — Это оно.

Виталик сыграл серьезно, уверенно, без кривляний, и от этого стало еще смешнее: он не издевался, он старался.

— Равно — это две палочки! — вскипел Слава.

— Какие? — вежливо протянул ему ручку Виталик. — Покажите, я срисую.

Слава сопротивлялся как мог: ручку не брал, задавал новые вопросы, а потом сдался и перешел на устный опрос:

— Хватит писать. Устно: чему равна энергия?

— Энергии, — уверенно ответил Виталик, и в первом ряду заржали.

Я между делом подбирал на гитаре отбивку под каждый удачный момент — торжественную, с переливом. Виталик покрутил пальцем:

— Ром, короче сыграй. Три ноты. А я на последней встану и протяну зачетку, как будто все сдал.

Три ноты оказались лучше моих фанфар: ребята смеялись на зачетке, а не ждали, пока я доиграю.

— А конец? — спросил Виталик.

— Может, выгонишь его, Слав? — предложил я. — Формулу за него написал, а зачет ставить все равно жалко.

— Так у меня на прошлом экзамене и без КВН было, — скривился Виталик.

— Выгонять скучно, — сказала девушка с кассетником, которая писала весь прогон на кассету. — Пусть наоборот.

— Как наоборот?

— Он же весь экзамен препода проверял. Вот пусть он препода и выгонит.

— Виталик, в конце отдай зачетку Славе, — подхватил я. — Тогда сразу будет понятно, кто кому экзамен сдал.

— Двойку мне поставишь? — спросил Слава.

— И из кабинета выгоню, — решил Виталик. — Давай сначала, а то я забуду, где ты еще преподаватель.

В следующем прогоне он встал боком к залу и с серьезным видом вывел на ватмане две вертикальные черты.

— Это у вас «равно»? — ернически поинтересовался Слава-преподаватель и отнял ручку. — Горизонтально! Горизон-тально!

Он исправил знак и вернул ручку Виталику-студенту.

— Теперь букву «це» в квадрате.

Виталик старательно обвел букву. Девушка в полосатом свитере, пересевшая подальше, прыснула.

— Не такой квадрат! Степень поставьте! Двойку справа вверху!

Виталик занес ручку к верхнему углу ватмана. Слава не выдержал, забрал ее и сам дописал формулу. Виталик молча протянул зачетку, тот уже собрался расписаться, но я сыграл три ноты.

— Придете на пересдачу, — объявил Виталик, забирая у него ручку. — Мне за вас стыдно!

Сунул зачетку преподавателю и указал на дверь. Слава растерянно посмотрел на нее и повернул к первому ряду.

— Еще раз, — потребовала девушка с кассетником, вытирая глаза. — У меня весь конец со смехом записался.

— Оставим, — постановил Виталик. — До отбора доведем.

Пока Слава переписывал начисто, Виталик достал из папки условия отбора.

— Теперь серьезное. Университетская лига. Просмотр в ноябре, приветствие до семи минут, заявка в студклуб до двадцатого октября. В прошлом году нам сказали, что типа «сыро». Ну что, заявку подадим?

— Подадим, — сказал Слава.

— Конечно, — сказала девушка в полосатом свитере, и остальные закивали.

Виталик сел заполнять бланк, а потом вытащил помятый второй лист.

— И еще, Ром. Это тебе через студклуб передали. Прочитай сам, а то я тут один волнуюсь.

Я разгладил лист и прочитал, что оргкомитет межвузовского новогоднего концерта просит студента Гончарова Р. П. подготовить музыкальный номер для отбора в программу. Прослушивание в конце ноября, место и время сообщат дополнительно. Ниже отдельной строкой упоминалось, что в концерте примет участие великая княжна Евгения Георгиевна.

Мысленно я выматерился. Ну вот когда заниматься теперь проектами? Отказаться от КВН и новогоднего концерта, куда, понятно, нужно еще пройти? Так ведь не хочу я отказываться от такого! У меня, блин, бабочки в животе при мысли, что я буду на сцене. Представил, как, если пройду отбор, позову родителей и Тасю, пусть посмотрят на меня не по телевизору. Ну классно же! Тем более, прокачка личного бренда и все такое — пригодится в будущем. Нет, придется мне, видимо, отказываться от старосты.

Только еще надо добиться, чтобы Воронцов отозвал свои требования и оставил нас с Ниной в покое. Если к двадцатому декабря я не справлюсь, система отнимет гитару насовсем. Ни на репетиции, ни на сцене она скидки не сделает. А ведь выход на великую княжну может помочь встретиться с государем…

— Ну? — спросил Виталик, спуская меня на землю.

— Подготовлю, — сказал я. — Отбор еще надо пройти, но подготовлю.

— Вот. — Виталик сел на стол рядом со Славой. — А теперь скажи мне как капитану. У нас лига, у тебя концерт. Музыкант у нас один. Мне на тебя рассчитывать или искать другого?

Совсем недавно я примерно то же самое услышал от Кана. И ответил так же:

— Рассчитывай. Вторник и четверг оставлю команде, концертный номер буду готовить отдельно. Как получу расписание прослушиваний, сразу принесу тебе. Если совпадут, сначала попробую договориться с организаторами.

— А если тебя возьмут в концерт и начнутся репетиции?

— Тогда найдем подмену на часть репетиций, я помогу подготовить человека. Но на просмотр пойду с вами.

— Вот об этом сразу предупреждай, — потребовал Виталик. — За вечер другого гитариста мы не выучим.

— Предупрежу, — заверил я. — И запись оставлю, чтобы без меня можно было заниматься.

— Договорились, — сказал Виталик и протянул руку.

Мы уже расставляли стулья по местам, когда у меня в кармане зазвонила трубка. Номер был незнакомый.

— Гончаров? — послышался глухой голос. — Герман Павлович Крылов, ваш куратор. Вы можете сейчас говорить?

Я отошел к пианино и прикрыл свободное ухо: за спиной Виталик со Славой опять заспорили о номере.

— Здравствуйте, Герман Павлович. Да, слушаю вас.

— Вы оставляли в деканате номер насчет обращения Виолетты Павловны Ланской. Из ректората сообщили, что заявление у них. Завтра после первой пары вас примет Лев Анатольевич Серебряков. Подойдите в приемную, вас проводят.

— Приду. Только мне бы ознакомиться с заявлением до разговора с ректором. К кому за ним обратиться?

— Получить копию сегодня уже не получится, так что зайдите завтра в приемную, я передам вашу просьбу.

— Спасибо. А что она требует от университета? Мне надо понимать, к чему готовиться.

— Мать Нины Ланской просит университет вмешаться и прекратить ваше общение с ее дочерью.

Глава 2. В своем кругу

После первой пары я поднялся в приемную ректора. Быстрова из секретариата при виде меня подняла голову от бумаг, выслушала и принялась рыться в папке, что-то недовольно бурча себе под нос. Наконец нашла мою фамилию и протянула лист.

— Копия заявления, Гончаров, — сухим канцелярским тоном проинструктировала она. — Куратор просил выдать вам до приема. Лев Анатольевич освободится минут через десять, читайте здесь.

Нине я позвонил еще вчера, сразу после разговора с куратором. Она все еще была на сборах до завтра, так что приехать не могла, но очевидно занервничала. Первым делом потребовала никому и ничего за нее не обещать, а сразу после беседы отзвониться и рассказать. Тут я ничего не имел против и сразу же пообещал. А вот чего именно ее мать хотела от университета, я узнавал только теперь, из ее нетленной телеги.

Заявление заняло полторы страницы ровным почерком, но главное уместилось в двух фразах, дословно таких: «Встречи со студентом Гончаровым отвлекают мою дочь от учебы и спортивного режима и стали причиной постоянных конфликтов в семье. Прошу университет воздействовать на студента Гончарова и прекратить его общение с моей дочерью». Что важно, там не было упоминаний ни о драке, ни о ресторане, ни о ночевке в общежитии. Ничего, что ударит по репутации семьи, только мнение обеспокоенной матери и просьба на меня воздействовать. Что ж, спорить с мнением все-таки легче, чем с фактами.

С другой стороны, все равно абсурд. Интересно, а она сама сознает, насколько глупо и нелепо это звучит? Я еще мог себе представить заботливую родительницу, бегающую в детсад с просьбой отсадить ее Петеньку от Сереженьки, а то Сереженька хулиган и бандит и надел ее самому лучшему в мире Петеньке горшок на голову, когда тот мирно наливал ему компот за шиворот. Ну это да, понять можно.

Но нам-то, черт побери, по семнадцать лет! Вернее, мне (телу) семнадцать, а вот Нине летом уже исполнилось восемнадцать. Мы взрослые люди, да и речь идет о личных отношениях. Если уж на то пошло, Нина даже не обязана ставить мать в известность, с кем она спит или гуляет. Должна, но не обязана.

Вот только эта мадам обращается к совершенно чужим взрослым людям, требуя, чтобы они лезли ее взрослой дочери, пардон, в трусы. Ну и в душу заодно. У меня даже, грешным делом, закрался в голову вопросик о душевном состоянии и вменяемости самой Нининой мамаши. Хотя вроде бы она врач…

Пока я предавался негодованию, вчитываясь в феерическое письмо Ланской, десять минут прошли и Быстрова кивнула на дверь, давая мне знак, что пора заходить. Мысленно осенив себя крестным знамением, я рванул на себя дверь и бесстрашно переступил порог пыточного каземата. Что бы мне там ни наговорили, от Нины я отказываться не собирался и не собираюсь. А душеспасительных проповедей уже в той жизни наслушался — знаем, плавали. Если кто рассчитывает утопить меня в душном морализаторстве, то не на того напали, плаваю я на уровне чемпионов.

— Здравствуйте, Лев Анатольевич, — сказал я, когда вошел.

Серебряков поднял голову и, заменив приветствие кивком, указал мне на стул напротив:

— Садитесь, Роман. Виолетту Павловну вы знаете.

Мама Нины в строгом темном костюме уже сидела за столом для совещаний — прямо, будто лом проглотила. Мне она едва заметно чопорно кивнула. Почему-то при одном взгляде на холеное лицо этой женщины мне физически стало тошно, но вспомнив, что она, как ни крути, мама Нины, я вежливо поздоровался:

— Доброе утро, Виолетта Павловна.

— Заявление прочитали? — вкрадчиво поинтересовался ректор.

— Прочитал, Лев Анатольевич, — ответил я, опускаясь на стул, и посмотрел на Ланскую. — У вас очень красивый почерк.

Она ничего не ответила, а Лев Анатольевич, положив ладонь на свою копию и повернувшись к Ланской, спросил ее:

— Виолетта Павловна, вы хотите что-то добавить к заявлению?

— Хочу, — ледяным голосом проговорила она, смотря при этом на ректора, а не на меня.

Ну что ж, похоже, ее тошнило от меня точно так же, как меня от нее. И вряд ли стоило надеяться, что это возвышенное взаимное чувство когда-нибудь утихнет. Она не поймет меня, а я никогда, хоть убей, не пойму женщину, которая торгует своей дочерью, как овцой на ярмарке, и при этом называет себя матерью. Как она может ставить личное счастье выше счастья единственного ребенка? При этой мысли в сердце что-то больно кольнуло, словно я и сам кого-то потерял.

— Лев Анатольевич, я не прошу никого наказывать, — брезгливо поджала она губы. — Но я мать и вижу, что происходит с дочерью.

— И что именно происходит? — спросил ректор, не поднимая глаз.

И до меня только сейчас дошло, что и он тоже чувствует себя в этой идиотской сцене максимально неловко.

— Нина перестала спать, с тренировок приходит злая, дома каждый вечер скандал. У нее сборы, отбор на турнир, первая сессия впереди, а она ни о чем другом думать не может, — вдохновенно принялась перечислять она, и я явственно почувствовал, что речь эта готовилась заранее.

Эх, какая актриса пропадает. Ее бы в провинциальный театр да на роль третьей горничной, цены б не было.

— И чего вы ждете от университета? — поинтересовался Лев Анатольевич.

— Поговорите с Романом. Меня он не слушает, а ваши слова, я надеюсь, прозвучат для него весомо. Пусть хотя бы до турнира оставит Нину в покое.

Про Влада, помолвку и кресло главврача не прозвучало ни слова, чего, собственно, и следовало ожидать. С такой-то речью не поспоришь: мать беспокоится о дочери, а кто против?

— Роман, — обратился ко мне Серебряков. — В понедельник я попросил вызвать ко мне Нину, выслушаю ее отдельно. А вас прошу до этого разговора сделать паузу во встречах.

— Мы уже договорились встретиться завтра, — покачал я головой. — Вы предлагаете мне все отменить?

— Прошу подождать до понедельника. Мне не нужен новый скандал, пока я не выслушаю обе стороны.

Вот оно как. Ректору нужны тихие выходные и чтобы от него отвязались, матери Нины мое согласие отойти в сторону и не мешать процессу купли-продажи, а в понедельник мы начнем уже с того, что я это согласие дал. Два дня вроде пустяк. Только Нине придется объяснять, почему я позволил решать за нее и почему иду к Юсуповым сам. Если вообще теперь пойду. Ну уж нет.

— Лев Анатольевич, Нина знает об этом заявлении и просила ничего за нее не решать, — ответил я. — Не хочу, чтобы она вернулась со сборов и узнала, что мы тут обо всем договорились без нее. — Я повернулся к ее матери. — Виолетта Павловна, она сама просила прекратить наши встречи?

— Нина сейчас не понимает, что для нее полезно… — не задумываясь, ответила она. — В ее возрасте все так. Через год сама скажет мне спасибо.

— То есть не просила.

— Роман, я не собираюсь обсуждать с вами мою дочь. — Голос ее стал суше, хотя, казалось, куда уж. Поджав брезгливо губы, она повысила голос: — Я пришла к ректору.

— Поэтому я и прошу сначала выслушать ее, — спокойно сказал я. — Если Нина захочет прекратить наши встречи, я спорить не буду. Но пока она говорит мне совсем другое.

— Роман, видите ли, дело ведь не только в ваших чувствах. Это… — неловко крякнул ректор, — вопрос личный. Но Виолетта Павловна рассказала о драке у ее дома. С вашим участием. Вы же человека до больницы довели! А теперь вот заявление. По-вашему, я должен ждать продолжения? Университету не нужны скандалы!

Ах вот оно что! Скандалы им не нужны. Я невольно скрипнул зубами, но удержал себя в руках и достал фотографию, полученную от Йоси. Думаете с пацаном связались? Которого можно заткнуть и задвинуть просто для удобства?! Да не дождетесь.

— Похоже, Лев Анатольевич, — начал я так же вкрадчиво, как говорили со мной они, — вы несколько недопонимаете ситуацию. Видите ли, университет уже оказался втянут, и это сделал не я. Мне уже угрожали у нашей проходной. В прошлую пятницу меня там встретил тот самый, хм… пострадавший. К слову, боксер-тяжеловес Демьян Кречетов, охранник Дома Воронцовых. Так вот, он обещал переломать мне ноги, если не отстану от Нины. А потом сказал, что меня вышвырнут из университета, потому что Воронцовы сидят в попечителях.

Я прямо видел, как вытягивается лицо Льва Анатольевича. Дослушав, ректор взял фотографию и поднес ближе к глазам.

— Кто это слышал? — первым делом спросил он.

— Мой сосед по комнате Кантемир Атажукин. А снимок сделал второкурсник Иосиф Лапидус, негатив у него.

— Зачем он вас снимал? — напрягся ректор.

— Для стенгазеты, — не моргнув глазом ответил я.

Серебряков побагровел и потянулся к телефону, но отдернул руку и недовольно посмотрел на меня.

— Снимок доказывает только то, что этот человек стоял у проходной, — заметил он с сомнением. — Может, он у вас просто что-то спросил?

— Как пройти в библиотеку? Я же сказал, что мои слова подтвердит князь Атажукин. А у Иосифа Лапидуса можно уточнить, что он успел услышать.

— Откуда вы знаете про Дом Воронцовых? — мрачно поинтересовалась мать Нины.

— Так Влад Воронцов сам сказал, что посылал его поговорить со мной, — почти не соврал я.

— Вы утверждаете, что Воронцов велел вам угрожать? — спросил ректор.

— Нет, такого я утверждать не могу, — ответил я. — По словам Воронцова, Кречетов сделал несколько больше, чем ему было поручено, и теперь уволен. Но после извинений он сам заговорил о связях семьи с университетом. И о моем отчислении, если продолжу встречаться с Ниной.

Серебряков положил снимок на заявление.

— А Кречетов — тот самый человек, который вечером оказался в больнице?

— Да, боксер-тяжеловес. Вечером у дома Нины он ударил меня сзади, я отмахнулся, и он неудачно упал. Этим занимаются городовые, я дал объяснения в отделении в тот же вечер все запротоколировано документально.

Виолетта Павловна держалась прямо, бросив на снимок только один косой взгляд, но было заметно, что о Кречетове она знает. Не удивлюсь, если именно она его и вызвонила. Ей и Владу нужно было одно и то же, но из этого еще не следовало, что она была в курсе всего происходящего. Могло быть и так, что Воронцов поручал Кречетову присматривать за Ниной, а потому он оказался рядом и просто ждал момента, когда я останусь один. Впрочем, в том, что она стала бы активно возражать против такой «воспитательной беседы», я сомневался.

— Вы считаете, Воронцовы могут решать, кому здесь учиться? — прищурившись, спросил Серебряков.

— Это не я, это они так считают, раз этим угрожают, — парировал я. — Поэтому и хочу спросить у вас, Лев Анатольевич: если я откажусь прекращать встречи с Ниной, это как-то повлияет на мою учебу?

Ну вот сейчас и посмотрим, пройдет ли университет проверку на вшивость. Я вперился взглядом в глаза ректора, и, к его чести, отворачиваться он не стал, ответив прямо:

— За отказ встречаться с Ланской вас никто отчислять не собирается. Это была просьба.

— Спасибо. Мне важно было это услышать.

Мать Нины, сидевшая с каменным выражением лица, положив руки на сумку, будто ее тут вообще ничто не касается, вдруг очнулась:

— Лев Анатольевич, я пришла говорить о дочери, а не о драках. Все это к моему заявлению не относится.

— Относится, Виолетта Павловна, — спокойно возразил ректор. — Если студенту моего вуза грозят отчислением, я обязан выяснить, кто и от чьего имени. Разговор о вашей дочери от этого никуда не денется. — Он повертел и вернул мне снимок. — Поэтому так, Гончаров. С Ниной Ланской я поговорю после ее возвращения. В понедельник попрошу Крылова встретиться с Атажукиным и Лапидусом. Выясним, что они там слышали или видели.

— Хорошо, — кивнул я.

— Но и вас попрошу, опишите оба разговора: с Кречетовым и с Воронцовым. Укажите свидетелей и где давали объяснение городовым. Принесите в понедельник, до встречи с Ланской. Это поможет в разбирательстве.

— Принесу, — пообещал я.

— Лев Анатольевич, вы ведь сами предложили им пока не видеться, — снова встряла Виолетта Павловна. — Что же изменилось?

Вот ведь! Ну конечно, ведь ничего же не изменилось. Нет, положительно, лицемерия и хладнокровия этой мадам было не занимать.

— Что изменилось… — задумчиво проговорил Серебряков. — Виолетта Павловна, изменилось то, что Романа, как выяснилось, уже пытались принудить к разрыву с Ниной угрозами и физическим воздействием. Я проверю эти сведения. До разговора с Ниной никаких обещаний от Романа требовать не буду.

Услышав это, Ланская резко встала, поправила сумку на плече и вышла, не взглянув на меня. Ну и скатертью дорожка. Кажется, после ее ухода с облегчением выдохнул не только я, но и ректор.

Попрощавшись со Львом Анатольевичем, я спустился следом, отстав от матери Нины на пролет, чтобы не дай бог не столкнуться с ней в коридоре. Убедился, что ушла она окончательно, и позвонил Нине, коротко рассказав о встрече с ректором.

Нина выдохнула в трубку и сказала, что завтра к шести будет у меня, чтобы вместе поехать к Юсуповым.

***

На следующий день к семи вечера мы с Ниной подошли к дому Юсуповых.

Охранник у ворот спросил наши фамилии и пропустил во двор, а на широкое каменное крыльцо выбежал Дима, на ходу вытирая руки полотенцем.

— Рома! Нина! — воскликнул он. — Проходите, я как раз пельмени варю. Маш, они пришли!

В холле я поставил гитару у резной скамьи и помог Нине снять пальто. Через открытые двустворчатые двери была видна гостиная: высокие окна, паркет, два дивана у камина. Двадцать гостей разместились так свободно, что между ними еще можно было танцевать.

Маша прошла мимо с фарфоровым блюдом пельменей. Удивительно, что при всем богатстве Маша с Димой, похоже, действительно сама их варили! И даже разносили сами, надо же…

— Садитесь есть, пока горячие! — потребовала Маша. — Дим, сметану забыл!

Дима побежал за сметаной. Атмосфера была такая… домашняя. Все пришли в свитерах, ходили в тапочках, сидя на диванах, поджав ноги, а в воздухе висел умопомрачительный аромат сибирских, как мне сообщил Дима, пельменей. Просторно было так, что в этой гостиной уместилась бы вся наша светлогорская квартира.

Мы с Ниной и Димой оказались единственными первокурсниками. Двое гостей играли в шахматы, у стола спорили о лабораторной установке. Аспирант с бородкой объяснял, почему схема не заработает. Я невзначай присоединился и спросил, что они уже проверили на собранной схеме. Он даже не обернулся, зато на тот же вопрос парня в клетчатой рубашке ответил подробно.

— Нина, а Игорь Ланской тебе кем приходится? — спросила рыжеволосая девушка по имени Лариса, откинув со лба длинную челку.

— Дальний родственник, — ответила Нина. — Мы из другой ветви.

— Но родители тоже актеры? — настойчиво спросила она и подобралась. Мне даже подумалось, что она какая-то фанатка-театралка.

— Нет. Мама врач, отец оформляет патенты.

— А-а… — разочарованно протянула девчонка. — А я думала, у вас все в театре. Ты ведь тоже выступаешь?

— Типа того, — покачала головой Нина. — На турнирах. Я в теннис играю.

— Точно, — опомнилась рыжая. — Маша говорила. А учишься где?

— На химическом.

— Серьезно? И тебе нравится? — Глаза девушки округлились и на мордашке появилось какое-то странное выражение, будто ей только что сказали, что небо фиолетовое, а она никак не может понять, то ли собеседник дальтоник, то ли над ней подшучивают и пора рассмеяться.

— Конечно, — уверенно кивнула Нина, которая, вероятно, знала подоплеку этого разговора куда лучше меня. — Особенно лабораторные. В учебнике прочитаешь, вроде все понятно, а когда сама опыт делаешь…

— Варя, передай сахар, — попросила рыжая, повернувшись к соседке. — Ты слышала, у нас завтра…

Нина запнулась, видимо, обескураженная бесцеремонностью рыжей, после чего в ее глазах загорелось пламя, и она громче, чем до этого, сказала:

— Подожди, Лариса, я тебе еще не до конца ответила.

— Да я поняла, тебе нравится, — отмахнулась та.

— Тогда зачем спрашивать, если даже дослушать не хочешь? — спросила Нина. Я уже немного разбирался в ее интонациях — эта не предвещала рыжей ничего хорошего.

Лариса перестала размешивать чай и сказала:

— Я просто хотела познакомиться, Нин. А ты сразу обижаешься.

— А я пыталась тебе ответить. Если это знакомство, можно я тоже хоть что-нибудь скажу?

Кажется, обстановка начала накаляться, и я придвинул Нине блюдо, чтобы ее отвлечь. Она машинально взяла еще два пельменя, но я остро почувствовал, что напряжение ее не отпустило. В чем-то Нинина мать, как ни противно это признавать, была права — Нина вся на нервах.

— Ром, спой, а? — неожиданно попросил Дима, выставляя на стол новую миску. — Я рассказывал ребятам, как ты поешь, но сам понимаешь, лучше один раз услышать.

Момент в самом деле был подходящий. Не то чтобы я всю жизнь мечтал петь под пельмени и выступать по кабакам, но Нину нужно было отвлечь, а то она так и продолжала косить глаза на рыжую Ларису, которая уже давно увлеченно о чем-то болтала с подругой Варей.

Я принес из холла гитару, побренчал струнами, подтянул колки и спел «Вечную молодость», ту же, что у Голицыных. Дослушали молча, и никто особо не рассмеялся, хотя несколько человек похлопали. Маша поблагодарила, Дима показал большой палец, а остальные вернулись к разговору. Сложилось впечатление, что общаться между собой им было куда интереснее и дослушивали меня только из вежливости, даже не вникая в слова.

Ну и ладно. Сыграл я хорошо, и выпрашивать восторги второй песней было незачем. Я поставил гитару у стены.

— Хорошо поешь, — сказала подруга Ларисы и села на подлокотник моего кресла. Она убрала за ухо прядь темных распущенных волос и улыбнулась. — Я Варя Беклемишева. Мехмат, третий курс. Маша говорила, ты на олимпиаду заявился. А информатика у тебя как?

— Подтягиваю, — ответил я. — Математика помогает, а программировать учусь с основ. Тут одного учебника мало.

— А что именно не понимаешь?

— Разобрать готовое решение могу, — пожал я плечами. — А выбрать способ самому, чтобы программа работала быстро и на большом объеме данных, пока сложнее. Нужны задачи для тренировки.

— Могу подобрать, — охотно предложила девушка. — Но там уже не получится просто запомнить решение, как на Подтверждении. Там придется подумать, причем решений может быть много, и все верные, но какие-то проще и изящнее, понимаешь? Хотя кому я объясняю…

От ее ответа меня слегка покоробило. По всей видимости, нас тут никто, кроме Димы с Машей, не ждал и особо рад не был, считая нас еще детьми. Пельмени мне уже не казались такими вкусными, как в начале, но пасовать я не собирался и с вызовом посмотрел девице в глаза.

— А ты считаешь, я там только зубрил как скворец?

— Ром, — тут же смутилась она, — я же не говорю, что ты плохо подготовился. Просто олимпиадные задачи будут другие. Хочешь, покажу?

— А на сборы тебя надолго отпускают? — снова спросила у Нины рыжая Лариса, вспомнившая о ее существовании. — Или с твоей фамилией можно и пары пропускать?

Нина резко повернулась:

— За пропущенные занятия мне самой отвечать. И в команду меня взяли по рейтингу, я была первой запасной. Или ты думаешь, мне на корте за фамилию очки добавляли?

Спросила Нина это примерно тем же тоном, каким я отвечал насчет Подтверждения.

— Ларочка тебя, Нин, про занятия спросила, — вмешалась Варя. — У вас же лабораторные. Пропустишь неделю, потом месяц догонять придется.

— Придется — буду догонять, — резко ответила Нина и повернулась к Ларисе. — А при чем здесь моя фамилия?

— Да что ты привязалась? — тут же махнула рукой та. — Пошутила я.

Все это было как-то странно. На нас не наезжали открыто, но всем поведением, вопросами с подковыркой и какой-то подспудной неприязнью будто выталкивали из компании. А на кой черт тогда было звать, если мы тут никому не нужны?

Кажется, Нина чувствовала то же самое, потому что очень холодно отрезала:

— Только мне почему-то не смешно.

— Ладно, девочки, хватит, — попросила Варя, почувствовав, что рыжая перегнула палку, и спрыгнула с подлокотника. — Ром, пойдем в холл? Я тебе там спокойно задачу покажу.

Девушка в зеленом рядом с рыжей прыснула в чашку.

С места я не тронулся, но странность атмосферы прочувствовал всем нутром.

— Варя, спасибо за предложение, — покачал головой я. — Но Нину я здесь одну не оставлю.

— Она же не маленькая, да и мы на десять минут отойдем, не больше, — с наигранным кокетством прощебетала Варя.

— Я с ней пришел и хочу провести вечер с ней. Покажи здесь, если не передумала помочь.

— Ром, ты так говоришь, будто я тебя на свидание зову, — рассмеялась она, и получилось еще более фальшиво.

— Тогда можно и здесь позаниматься, — заметила Нина, и я почувствовал на своей руке ее пальцы. Быстро сжал, одновременно демонстрируя присутствующим, что вместе мы не только на словах, и успокаивая.

В этот момент возле нас остановилась Маша с пустым блюдом.

— Варя, принести бумагу? В столе есть.

— Не надо, потом разберем, — ответила та, тут же потеряв к задаче всякий интерес.

За шахматной доской тем временем сдались, и аспирант предложил следующую партию: он против победителя. Остальные опять оставались зрителями, и это был самый скучный и одновременно нервный вечер за всю мою здешнюю жизнь.

Все парни, с которыми я так или иначе пытался познакомиться ближе и найти общий язык, как-то быстро сворачивали общение и быстро теряли интерес, едва услышав, что я на первом курсе. Так… Я, конечно, понимаю, что тут собрались ботаники-нерды и высокомерные снобы в одном флаконе, но, как сказали в одном фильме, вдарим рок в этой дыре!

Ну, не совсем рок, речь вообще не о музыке.

— Народ, послушайте! — обратился я сразу ко всем.

Разговоры стихли, все посмотрели на меня, включая шахматистов.

— А давайте попробуем кое-какую игру на всю компанию? — предложил я. — Нужны бумага и полчаса. Не понравится — вернетесь к шахматам. Но обещаю, что понравится. Вас потом за уши от нее не оттянешь.

Нина вопросительно взяла меня за руку, но я успокаивающе дважды пожал ее ладонь. Порядок, мол, все под контролем.

— Ты ее сам придумал? — с тонкой ноткой брезгливости спросила Варя.

— Ее придумали там, откуда я родом.

— И что за игра, Ром? — с улыбкой поинтересовалась Маша Юсупова.

— «Мафия».

Глава 3. Город засыпает

— А что надо делать, Ром, в этой твоей «Мафии»? — спросила Маша, опустив блюдо на стол. — У игры есть правила?

Я обвел взглядом комнату и убедился, что название никому ничего не сказало. Шахматисты даже не подняли голов, у стола с установкой разговор только притих и пошел дальше вполголоса. На меня смотрели Маша, Дима и Нина, да еще Варя с тем же недоверчиво-презрительным выражением лица.

Правила я помнил отлично, потому что мы в институте частенько развлекались «Мафией» во время пятничных посиделок. Игру придумал Дмитрий Давыдов, студент психфака этого самого университета, только в моем мире, после чего «Мафия» разошлась по всему миру. Начиналось все в восемьдесят шестом, с психфаковских аудиторий и общежитий, потом пошли студенческие лагеря, в девяностые — Европа и Америка, где один американец переодел «Мафию» в «Оборотней», и под этим именем ей забавлялись даже на конференциях программистов. А в Калининграде по ней написали учебник для школы милиции, чтобы учить курсантов читать людей без слов.

— Очень простые правила, — сказал я, и слушатели оживились. — Двое из нас будут тайком убивать остальных. Остальным надо их вычислить, пока всех не перебили.

— Убивать? — подняла брови Лариса. — Весело у вас там… откуда ты там, Роман? В каких таких краях у нас разгул мафии?

— Люди везде одинаковые, — усмехнулся я. — А то ты никогда не мечтала застрелить сварливую соседку.

Лариса негодующе фыркнула и… густо покраснела. То-то же.

— И как вычислять, по лицам? — спросила Варя. — Или по гороскопу?

— По словам. Они же не молчат, а врут вам в глаза, вот вы и решаете, кому верить. — Я обвел взглядом стол. — Кто уверен, что отличит вранье от ошибки, тому и карты в руки. Одной партии хватит, чтобы проверить.

У стола с установкой кто-то хмыкнул. Аспирант переставил коня на шахматной доске и не обернулся.

— Дим, давай попробуем! — позвала Маша. — Ничего пока не понятно, но жутко интересно!

— Я тоже в деле! — азартно отозвался Дима, которому, кажется, идея сразу зашла. — Нин, Варь, вы с нами?

Нина первой молча пересела к столу. Варя пожала плечами, но блюдо отодвинула, освобождая место, и Лариса, конечно, устроилась рядом с ней.

Я нарезал из тетрадного листа девять бумажек, на двух поставил крестик, сложил все одинаково и объяснил, пока народ рассаживался:

— Пока вы играете, я буду ведущим. Две бумажки с крестом — мафия, семь чистых — мирные. Кто что вытянул, никому не показывайте. Ночью закройте глаза ладонями, я включу музыку погромче. В первую ночь мафия открывает глаза и узнает друг друга. Днем все спорят, кто мафия, и голосуют: по моей команде каждый показывает рукой на человека, которого подозревает. Кто наберет больше голосов, тот выйдет из игры и покажет бумажку.

— То есть мы можем выгнать своего? — уточнил Дима.

— Конечно. Мафия знает друг друга, а обыватели не знают никого. Поэтому придется слушать и сопоставлять. Если голосов окажется поровну, дадим слово самим претендентам на выбытие. Потом проголосуем еще раз, выбирая только между ними. Снова поровну — никого не выгоняем.

— А ночью? — не выдержала Маша.

— Со второй ночи мафия молча начнет мне показывать одного мирного, которого они приговорят к смерти. Утром я объявлю, кто жертва. Она покажет всем свою бумажку и выйдет из игры. Выбывшие и зрители должны молчать — ни слова, ни жеста. Мирные выиграют, когда вычислят и выгонят обоих мафиози. Мафия выиграет, как только их станет столько же, сколько обывателей. Вопросы?

— И на это полчаса? — усмехнулся аспирант, бросив шахматы и усаживаясь к столу. — Да они друг на друга смотреть будут. Сразу поймем.

Я только засмеялся. Его партнер по шахматам махнул рукой и развернул стул к нам. Парень в клетчатой рубашке, увидев, что Маша тоже садится играть, бросил спор про установку и пришел следом, а за ним подтянулись коренастый в очках, которого весь вечер перебивали, и высокий молчун, слушавший тот же спор. Кажется, в нашем полку здорово прибыло! Еще человек шесть смотрели с диванов, не вставая, а девушка в зеленом села на подлокотник к Ларисе. Двое в дальнем углу продолжали о чем-то увлеченно болтать. Ничего, дойдет и до них.

Пока двигали стулья, я предложил незнакомым представиться. Аспиранта с густой щетиной и бородкой звали Левоном, парня в клетчатой рубашке — Яковом, коренастого в очках — Семеном, а высокого молчуна — Артемом. С Ниной, Машей, Димой, Варей и Ларисой их набралось ровно девять.

Раздав бумажки, я добавил громкости.

— Все закройте глаза. Город засыпает, просыпается… — Я дождался, когда все подчинятся, и скомандовал: — Мафия, посмотрите друг на друга.

Глаза открыли Нина и Яков. Ну надо же. Нина даже не улыбнулась. По моей команде они снова закрыли глаза.

— Наступил день, откройте глаза, — велел я игрокам и радушно объявил: — С добрым утром, город! Ну что, кто у нас подозрительно себя ведет?

Подозрительно себе никто не вел, но каждый был уверен, что уж он-то сейчас быстро всех по глазам прочитает. Ну-ну. Пинкертоны доморощенные подняли такой галдеж, что уши заложило. Все принялись вычислять друг друга, вглядываясь в выражения лиц и пытаясь по разрезу глаз и нервным улыбкам вычислить виновных. После нескольких догадок Левон взял слово.

— Давайте по-честному. Из всех только один человек еще ничего не сказал. — Он кивнул на Артема. — Молчишь, значит, ждешь, смотришь, куда ветер подует. Мирному прятаться незачем.

— Я молчу, потому что думаю, — ответил Артем. — Мне не с чего обвинять, у меня нет ни одной зацепки. А у тебя есть?

Левон занервничал и хотел было что-то ответить, что остальными тут же считалось как подозрительная суетливость.

— Дай ему договорить, — перебил его Дима.

— Ты предлагаешь меня выгнать только потому, что я никого не обвинил? — продолжил Артем. — А если бы я заговорил первым, чем бы это меня оправдало?

— Подожди, — сказала Нина. — Давайте посчитаем. Нас девять, мафиози двое. Если выйдет он и окажется мирным, нас останется шестеро против двух, а ночью мафия заберет еще одного. Три такие ошибки, и партия закончится. Поэтому вопрос: у кого есть еще какие-нибудь вразумительные идеи, кроме молчания Артема?

— Молчание — тоже поведение, — возразил Левон. — Мафия сидит тихо. Я за него. Артем — мафиози!

— Не уверена, что ты прав, — ответила Нина Левону. — Но никого другого я пока тоже не подозреваю.

Она задумчиво покачала головой, и я даже восхитился такому хладнокровию. Оказывается, при желании Нина умела здорово контролировать эмоции, да и врать, чего уж тут.

— Поэтому… проголосую как ты, Левон, — решила Нина.

А ведь сначала я решил, что она выдаст себя излишним усердием! Ничего подобного. Нина дала Левону настоять на своем и сама к нему присоединилась. Молодец! А как она виртуозно манипулировала бородатым аспирантом — любо-дорого посмотреть. Да Нина — прирожденный шулер, в покер играть я с ней точно никогда не сяду!

— Я тоже за него проголосую, — сказал Яков. — Слишком уж долго Артем отмалчивался.

— А сам-то много сказал? — спросила его Маша. — Сидел, слушал, а теперь за чужой спиной прячешься. Я скорее тебя заподозрю.

— Вот и мне это не нравится, — поддержал Дима. — Подожди хоть, пока остальные выскажутся.

— А я буду голосовать против тебя, — сказал Артем Левону. — Ты меня без причины подставляешь.

— Я тоже… — подал слабый голос Семен, но на него, как обычно, никто не оглянулся.

— Голосуем по команде, — резко оборвал рассуждения я, дождавшись, когда обстановка накалится и народ уже на полном серьезе начнет подозревать друг друга в загадочных преступлениях. — Покажите один раз и не меняйте. Три… два… один!

Я пересчитал руки вслух. Пятеро указали на Артема: Нина, Левон, Варя, Лариса и Яков. Маша с Димой на Якова. Артем и Семен на Левона.

Я быстро записал голоса на краю листа, чтобы потом не спорили.

— Выходит Артем. — И кивнул ему: — Открывай.

С праведным негодованием Артем бросил на стол чистую бумажку.

— Эх вы, Шерлоки Холмсы! — бросил он. — Невинного человека казнили!

Пожав плечами, Артем отодвинулся к стене вместе со стулом.

— Днем обсудите, — остановил я Левона, собравшегося возражать. — Сейчас закрывайте глаза, наступила ночь. Спокойной ночи, малыши.

Едва все зажмурились, я врубил музыку, и Нина бесшумно для остальных указала на Ларису, ее напарник подтвердил выбор кивком, так что утром Лариса, открыв чистую бумажку, отъехала со стулом к стене, к Артему.

На второй день Семен согласился с Машей, что надо проверить ее подозреваемого. На что Левон тут же возразил, что сама Маша как-то подозрительно настойчива.

— Тоже верно, — отозвался Семен.

— Подожди, — попросила Нина. — Ты сейчас с Машей согласился или против нее? Кого выгонять будем?

— Я просто… Я же обе версии рассматриваю.

— А выбрать можешь? — спросила Варя.

Семен замялся. При голосовании четверо, включая Нину, показали на него. Маша, Дима и он сам — на Якова. Четыре против трех, снова выгнали мирного.

Зрители придвинули стулья к столу, азартно переглядываясь. Обстановка накалялась все сильнее, и оставшиеся в игре ребята косились друг на друга с таким подозрением, будто у нас тут в самом деле в ванной труп валялся.

Ночью мафия забрала Диму Юсупова. Мир праху его.

Наутро негритят осталось пятеро: Нина, Маша, Левон, Варя и Яков.

— Я ошиблась в первый день, — призналась Варя, повернувшись к Якову. — Но теперь хочу послушать тебя. Ты оба раза поддержал большинство. Кого сегодня предложишь выгнать?

— Пока не знаю. А ты разве иначе голосовала? Почему отчитываться должен только я?

— Маша его с первого дня подозревает, — заметила Нина. — Но откуда такая уверенность? Мы все ошибались, а она оба раза заранее знала, что выгоним мирного.

— Я не знала, а вас остановить пыталась! — Маша, чувствуя, как сгущаются тучи, заволновалась и стукнула ладонью по столу. — Вы ему верите только потому, что он с вами соглашался!

— Не знала? — подозрительно прищурился Левон. — А получилось, что ты оба раза права. Мы ошибались, а ты нет. Очень удобно.

— То есть ты ошибиться мог, а я правильно догадаться не могла?

— Голосуем, — сказал я. — Три, два, один.

Варя и Маша показали на Якова. Нина, Яков и Левон — на Машу.

— Три против двух. Маша выходит.

Она открыла чистую бумажку, положила ее на стол и сжала губы.

— Остались четверо, двое на двое, — сказал я. — Мафия победила. Откройтесь.

Нина и Яков положили бумажки с крестами рядом с Машиной. Секунду было тихо, а потом Левон потребовал пересчитать голоса третьего дня, сопоставил все сам и сел обратно с таким лицом, будто проверял чужую курсовую и нашел ошибку в своей.

— Нин, а я тебе верил! — возмутился Дима. — Ты же все правильно считала!

— Правильно, — весело согласилась она. — Иначе бы ты не поверил.

Нина запрокинула голову и расхохоталась, довольная собой и всем на свете. Вот за это выражение лица я бы ей еще десяток игр придумал. Или вспомнил, какая разница. Тот, прежний мир все больше уходил куда-то, уступая место жизни в этом.

Смех Нины разрядил обстановку, и, кажется, народ вспомнил, что труп в ванной живой, а это всего лишь игра. И в этой игре их хитро обдурили.

— Хорошо ты Машу подставила, — одобрил Яков и рассмеялся. — Вот я дурак, лопухнулся.

— Врать у вас с Ниной замечательно получается, — заметила Лариса, покосившись на меня.

А вот этого говорить не стоило. С меня моментально сдуло веселье.

— А я-то кому соврал? — пожал я плечами. — Лариса, если мы тебе чем-то не угодили, так и скажи.

— Да что вы каждую шутку всерьез принимаете? — тут же пошла на попятную она.

— Потому что шутка не смешная, — ответила Нина.

Лариса отвернулась к Варе. Ну и ладно, за объяснениями бегать я не собирался. Нининого настроения эта очередная шпилька уже не испортила.

— Надо еще сыграть! Теперь я понял, — потребовал Левон. — Больше меня дешевыми фокусами не проведешь.

— Только теперь играй с нами, — зыркнула на меня Варя.

— После перерыва я буду вести, — объявила Маша и собрала бумажки. — Хочу сама полюбоваться, кто врет, а кто просто ошибается. Ром, садись играть.

Я передал ей лист с подсчетами и объяснил, когда включать музыку и давать слово.

Дима потянулся к бутылке водки, но Маша придержала его руку:

— Сначала чай завари. Я пирог достану, а потом уже наливай.

— Маш, мы полвечера у плиты! В следующий раз я только есть буду.

— А у меня прислуги и вовсе нет, — предупредил Артем. — Так что в следующую субботу тоже сами все сделаем. Рома, Нина, приходите.

Оказалось, собирались они каждую неделю, по очереди друг у друга. Дима предложил проигравшим следующую партию прийти к Артему на час раньше, приготовить еду, а потом вымыть посуду.

— Согласен, — засмеялся Артем. — Только, Дим, я и твой проигрыш запомню.

Пока курящие выходили на крыльцо, Левон налил себе коньяка, а я попросил вина — не ради того, чтобы напиться, а больше вспомнить вкус. Ну, или сравнить с тем, что пробовал в своем мире. К тому же напитки у Юсуповых были хорошие. Мягкое красное я пил с удовольствием, смакуя и без желания поскорее чем-нибудь заесть.

А заодно присматривался к компании, перемещаясь от группы к группе. Занимался выстраиванием связей, проще говоря.

У Лизы Голицыной меня разглядывали, выясняя, с кем знаком и умею ли держаться. Здесь хватило назвать курс: первокурсник, что с него взять. Тоже снобы, просто с другого бока. Но здешние спорили об исследованиях, изобретениях, патентах, установках и производственных задачах, и мне хотелось к ним присоединиться.

Впрочем, и у Лизы в гостях были и Игнат, и Даня, и Лида. Да и сама хозяйка приняла радушно. Зря я всех под одну гребенку. Просто университетские дела мне были ближе разговоров о съемках, а теперь хотелось взять у этой компании реванш за начало вечера.

— Ром, поможешь мне на кухне? — позвала Маша. — Пирог надо разрезать.

Я поставил бокал, пообещал Нине скоро вернуться и пошел за хозяйкой. Пока она заваривала чай вместо брата, я разложил пирог по тарелкам.

— Маш, вы всех гостей сами обслуживаете? Я думал, у вас есть кому помочь.

— Есть. Но сегодня отпустили, сами справимся. У нас ребята по-разному живут. Не хочу, чтобы Артем после нас думал, где официантов добыть. Мы с Димой и посуду вымоем — руки не отвалятся. — Она принялась доставать чашки из шкафа, считая и выставляя на стол. — А да, спросить хотела, чем у вас с Игнатом закончилось?

— Заработало все как надо, — ответил я. — С Даней Берестовым пока возимся.

— А над своим чем-то думаешь? — спросила она, придвигая поднос.

— Думаю. Крутится в голове одна идейка…

— Ну-ка! — заинтересованно сказала Маша. — Выкладывай!

— Да вот, хочу электронную книгу собрать.

— Какую книгу? — удивилась Маша и даже чайник отставила.

— Представь себе вот что: плоская коробочка размером с тетрадь, а внутри вся твоя библиотека, и текст выводится на экран, но! Экран при этом не светится, текст можешь читать как с бумаги, хоть всю ночь.

— Вот всю ночь не надо, у меня и так глаза красные. — Она засмеялась и тут же посерьезнела. — Подожди, а экран из чего? Не светится — значит, не лампа и не трубка.

Я рассказал в двух словах: заряженные частицы в жидкости, двигаемые полем. Переспрашивать она не стала, только прикусила губу, прикидывая. Видно было, что идея ее зацепила.

— Тогда тебе понадобится источник на приличное напряжение и чем мерить поле на ячейке. Так-то у нас в лаборатории есть и то и другое, — задумчиво протянула она. — Дойдешь до своего экрана — приходи, поставим на стенд. А первую книжку покажешь мне, ладно? Я детективы по ночам читаю, мне такая штука нужнее всех.

Я рассмеялся и клятвенно заверил, что первый экземпляр ее. Приятно было говорить с человеком, которому не надо объяснять, что такое заряд. А еще приятнее, что здесь, где такой штуки никто в глаза не видывал, первый покупатель нашелся за полминуты.

Забирая тарелку, Маша придержала меня за запястье и не сразу убрала руку.

— Приходи в следующий раз пораньше. А то опять поговорить не успеем.

Синие глаза были совсем близко. Красивая она все-таки, зараза. И ведь понимает, что делает. Только этот номер не пройдет. Может, с настоящим Ромкой и получилось бы, а я уже слишком старый и опытный карась, чтобы клевать на каждого мотыля.

— Договорились, — охотно пообещал я и тут же пресек все поползновения на корню, причем так, будто ничего не заметил: — Мы с Ниной принесем что-нибудь к чаю.

— Приносите, — легко согласилась Маша и отпустила мою руку.

В гостиной я поставил поднос возле дивана. Яков, дождавшийся нас у двери, попросил отойти в холл.

— Ты с Ниной пришел или за Машей ухаживать? — спросил он, едва мы отошли.

Вот тебе и пирог. Разрезал на всех, а счет предъявили мне одному.

— Вы с Машей встречаетесь? — спросил я.

Он покраснел и отвел глаза:

— Я ее два года знаю. А ты только появился и уже…

— Яков, — покачал я головой, — два года знакомы — это понятно. Только я спросил, встречаетесь ли.

— Это наше дело, — огрызнулся он, не поднимая головы. — Просто держись от нее подальше.

Меня уже начинало раздражать, что очередной любитель распоряжаться людьми выбрал для этого именно меня.

— Ты мне запреты не устанавливай, — спокойно ответил я, но металла в голос подпустил достаточно, чтобы дошло. — Маша попросила помочь, я помог. Позовет поговорить — поговорю. На этом все.

— И Нина будет сидеть и ждать? — буркнул он, не собираясь уступать.

— С Ниной я пришел, с Ниной уйду, она, в отличие от тебя, понимает, что такое простое общение и где проходят границы. А если тебе нравится Маша, — усмехнулся я, сбавив тон, — просто поговори с ней. Тоже мне мафиози, блин.

Яков недовольно поджал губы. Я ему сочувствовал, серьезно. Если войти в положение, понятно, что он зеленый пацан и просто не решается по-настоящему подкатить к девчонке, которая нравится. Вот только я тут тоже не мальчик для битья, чтобы мне все подряд претензии выдвигали.

— Пойдем, нас ждут, — закончил я и вернулся в гостиную.

Но не успел добраться до кресла, как Варя дернула меня за рукав, уже достав телефон.

— Ром, быстро продиктуй мне свой номер. Ты же хотел подготовиться к информатике серьезно? Я подберу тебе задачи на перебор вариантов. Начнем с простых, потом усложним.

Да что им тут всем, медом намазано? Но отказывать в таком было тупо, поэтому я просто продиктовал номер, и мой телефон тут же зазвонил.

— Это я, — улыбнулась Варя. — Запиши: Варвара Беклемишева, мехмат, третий курс.

— Беклемишева, третий курс, ты нам хоть пирог попробовать дашь? — спросила Нина, протягивая мне тарелку. — А то Ромку уже задергали.

— Ой, да больно надо, — обиделась Варя и убрала телефон. — Я ему помочь хочу, а не в подруги набиваюсь.

Нина подвинулась, и я сел рядом, радуясь, что она шутит, а не собирается с кем-нибудь поссориться. Пирог мы съели вместе. Потом вернулись курящие, Маша освободила стол от чашек и раздала бумажки.

Моя оказалась чистой. Я закрыл глаза ладонями, слушая, как Маша будит мафию. Теперь предстояло самому разобраться, кто врет. Заодно проверить, так ли легко это сделать, когда ответ не известен заранее.

— Семен, ты опять только слушаешь, — первой начала Варя. — Пока я подозреваю тебя.

— А я Рому, — ответил он. — Он игру знает, ему нас обмануть проще.

Вот так, с порога. Я еще рта не раскрыл, а уже царапнуло, хотя, надо признать, довод у него был разумный. Оправдываться первым — верный способ выглядеть виноватым, и я промолчал.

— Остальные тоже назовите, кого подозреваете, — потребовал Левон. — И потом не передумывайте, а то слишком удобно.

— Это почему не передумывать? — возразила Варя. — Послушаю и передумаю. Вот сейчас ты мне уже подозрительнее Семена.

Все рассмеялись, а Левон занервничал.

— При любом исходе скажешь, что подозревала другого? — поинтересовался Дима.

— Именно! — оживился Семен. — Вроде всех обвинила, а сама никого не выбрала. Я против Вари.

— Дима, она объяснила, почему передумала, — вмешалась Нина. — По-моему, логично.

Левон попытался возразить и ей.

— Левон, пусть Варя сама ответит, — попросил я.

— Ты хочешь, чтобы я назвала одного и больше никого не слушала? — возмутилась она. — Мафии только этого и надо!

На диванах оживились: спорить зрителям было нельзя, зато переглядываться никто не запрещал.

— Семен, а ты сам с Ромы на Варю перескочил, — заметил Яков. — Тебе передумывать можно?

Надо же, это он точно подметил. Пришлось придержать собственное желание съязвить: он парень ревнивый, но вполне соображающий.

— А выгоняешь ты ее, Семен, ровно за то, что сам только что сделал, — добавил я. — Варя передумала вслух и объяснила. Ты передумал молча. Проголосую-ка я против тебя.

Нина и Яков поддержали меня, Варя выбрала Левона. Остальные пятеро показали на нее.

Увидев чистую бумажку, Левон досадливо потер бородку. Варя же вышла из-за стола с таким видом, будто все мы только что провалили простейший экзамен.

А ночью убили Нину.

Вот черти! Нине бы еще играть и играть, а ее убрали первой. Кому-то за столом она явно мешала. Я принялся судорожно вспоминать, на кого указывала Нина перед своей трагической кончиной. Она же, показав чистую бумажку, села на диван, поджала ноги и уставилась на стол с таким несчастным лицом, что мне захотелось найти обоих немедленно. Теперь надо было добиться от Семена ответа, который услышат все.

— Я Варю выбрал, потому что она так и не сказала, против кого будет голосовать, — принялся объяснять Семен.

— Кого подозревает, она называла: тебя, потом Левона — и оба раза объясняла почему, — напомнил я. — А за кого голосовать, никто заранее не объявлял. Ты тоже.

— Вот именно, сначала одного, потом другого!

— Подожди, — вмешался Артем. — Так она никого не назвала или назвала двоих?

Семен сердито отодвинул бокал.

— Рома просто ее защищает. Она ему обещала с задачками помочь, теперь он за нее…

— Варя уже показала чистую бумажку, — остановил я. — А ты путаешься в показаниях. Яков спросил тебя еще в прошлом круге. Ответь.

Яков повторил вопрос, и Семен, краснея, снова заговорил о том, что подозрительны оба: и я, и Варя. И чем громче он это повторял, тем меньше ему верили. Левон объявил, что выберет Семена, Артем его поддержал.

— Не сходится, Семен, — вздохнул Дима. — Придется тебя проверить.

Лариса с Семеном показали на меня, остальные выбрали Семена. Он развернул бумажку с крестом.

На диванах ахнули, и Маша шикнула на зрителей: не подсказывать. Я довольно откинулся на спинку стула. Есть! Один готов. Теперь надо было найти второго, и первой под подозрение попадала Лариса.

Но наутро, когда из игры выбыл Артем, она сама выдвинула мне обвинение:

— Ты мог своего напарника выгнать, чтобы тебе поверили. Очень даже мог.

— Дима тоже против него голосовал, — возразил я. — Почему его не подозреваешь?

— Дима хотя бы не командует каждым разговором. Тебе мало Нину воспитывать, ты и нас всех учишь.

Кровь бросилась мне в лицо, и не от игры, а от этого «воспитывать». Потому что это было очень несправедливо.

— Нина за себя ответить умеет, Лариса. Давай про игру, — отрезал я.

— А в игре ты, Ларис, спасала мафиози Семена, — заметил Дима. — Даже когда он сам себе противоречил.

Мне хотелось выгнать ее уже за эти придирки, но голосовать из вредности было бы глупо. Дима мог пожертвовать сообщником. Однако Лариса помогала Семену остаться, а голос против меня объясняла тем, что я якобы всеми командую. Пока против нее было больше.

Яков согласился, Левон остался на стороне Ларисы. Тремя голосами мы вывели ее и опять ошиблись. Мирная.

Вот ведь черт. Доводы вроде бы были верные, а вывод ошибочный, и это я уговорил двоих выгнать мирную. Щеки горели не хуже, чем у Семена. Лариса неприязненно посмотрела на нас с Ниной, но промолчала.

Ночью мафия забрала Левона, и за столом остались Дима, Яков и я. Один из нас был мафией. Выгоним мирного — останутся один против одного, и мафия победит. Ошибаться больше было нельзя. Дима улыбался как ни в чем не бывало, Яков смотрел в стол, а у меня вспотели ладони. Смешно: игра же. А поди ж ты.

— Ты и в том, что Лариса мафия, был уверен, — напомнил Яков.

— Да, ошибся. Дим, а почему ты в первый день Варю выбрал?

— Семен заметил, что она мечется, и я с ним согласился. Потом понял, что он нас обманывает. Сам же против него проголосовал.

Стоп. Вот сейчас он сказал совсем не то, что было. Я прекрасно помнил, как Дима задал свой вопрос, а Семен обрадовался и подхватил. Слова, лица, даже интонацию — все мог повторить.

— Это ты первым спросил: «При любом исходе скажешь, что подозревала другого?» Семен только согласился. А теперь получается, что он тебя убедил.

— Я мог порядок перепутать, Ром, — легко сказал он. — Мы все там говорили.

Мог. Но я-то порядок помнил, память не подвела. А после собственной ошибки с Ларисой на одной неточности останавливаться не собирался.

— Яков против Семена еще в первый день голосовал, — продолжил я. — А ты помог отвести от него подозрения. Когда выводили Семена, без тебя уже было четверо против. Ты ничего не менял своим голосом.

— А Яков не мог с самого начала сдавать своего, чтобы вы ему поверили?

Мог, черт возьми. Такой способ выиграть тоже существовал. Только Яков выдвинул довод против Семена еще до большинства, а Дима сейчас перекладывал собственное обвинение на Семена: будто он не первым заговорил о Варе, а всего лишь поверил. Я выбрал, на что опираться, и посмотрел на Якова.

— Я помню тот вопрос про Варю, — негромко сказал он Диме. — Его действительно ты задал. Семен потом согласился.

Яков замолчал, разглаживая свою бумажку. Ну давай же! Только что он гнал меня от Маши, а теперь от него зависело, выиграем ли мы вместе. Чертовски не хотелось после всей этой игры вылететь из-за чужой ревности. Но доводы он услышал; давить на него сейчас означало помочь Диме. Я дождался, пока Яков сам кивнет Маше: готов.

По команде мы с Яковом показали на Диму, а тот — на меня. Секунду он держал бумажку закрытой, глядя на нас обоих, потом развернул. Крест. У меня вырвался такой выдох, что с диванов засмеялись.

— Ну вот, — рассмеялся и Дима. — Думал, вы с Яшей друг друга съедите. Зря я тебя оставил, Ром, надо было сразу валить.

— Спасибо, что пощадил, — ухмыльнулся я.

— Уговор помните, мафия? — напомнил Артем. — В следующую субботу, Дим, приходи ко мне пораньше. Вместе с Семеном.

Нина, подойдя сзади, обняла меня за плечи. Я поймал ее ладонь и поцеловал. Все-таки сошлись с Яковом!

— Ром, а что ты хотел спросить про нашу схему? — обратился ко мне Левон. — Я тогда не дослушал.

— Что уже проверили. Покажешь потом?

— Покажу, — пообещал он. Потом почесал бороду и добавил: — И вот еще что, старик… Такую игру можно продавать. Правила, карты… Ма-фи-я! Вот только патент бы совместный оформить.

— Сначала выясним, что тут вообще можно запатентовать, — ответил я. — Ты соберешь другую компанию для пробы? Я напишу правила, попробуешь провести без меня.

— Смогу, — оживился Левон. — У нас в лаборатории народ заинтересуется.

— Про патент давай лучше у моего папы спросим, Ром, — предложила Нина и уже тише добавила: — Хочу, чтобы он с тобой сам поговорил.

Я повернулся. После вчерашнего Нина все равно звала меня к себе домой и прекрасно понимала, что делает.

— Я поговорю с ним, Нин, — заверил я. — Только дело не должно быть платой за разрешение с тобой встречаться.

— Еще чего! — возмутилась она. — Пусть хотя бы тебя выслушает. А то за всех все решили.

Вот это мне подходило. До сих пор за меня перед отцом Нины говорили другие. Пора было самому услышать возражения и ответить.

— Узнай, когда к нему можно прийти, Нин.

Интерлюдия 1. Михаил Андреевич Воронцов

Михаил Андреевич заканчивал говорить по телефону, пока Влад топтался у стола. Предлагать сыну сесть он не стал принципиально, чтобы чувствовал, не чай с баранками пить собрались.

— Четыре турникета из двенадцати? — переспросил Михаил Андреевич. — А кто принимал партию?

Начальник монтажного участка, запинаясь, принялся объяснять, что дефект обнаружился только под нагрузкой. Литейный брак, их люди тут ни при чем.

— Четыре замените завтра. Остальные проверьте. Поставщику выставьте все: оборудование, выезд, работу. Пока не возместит, новых заказов не получит.

В трубке заговорили быстрее.

— Меня не интересует, сколько он будет спорить. Клиент с нас спросит, а мы с него. Завтра положите мне на стол расчет убытков.

Он опустил трубку и посмотрел на сына. Влад потянулся было к креслу, но Михаил Андреевич рявкнул:

— Стой, где стоишь.

Рука сына замерла на спинке.

— Мне вчера позвонила Виолетта Павловна. Почему я узнаю от нее, что ректор вам отказал?

Влад отвел глаза, и Воронцову это не понравилось даже больше, чем все остальное.

— Я собирался рассказать, — пожал плечами сын, и Михаил Андреевич почувствовал, что начинает злиться. Не этому он сына учил, ох не этому.

— Когда? — требовательно спросил он.

— Отец, там еще ничего не решено, — поморщился Влад. — В понедельник там поговорят со свидетелями, потом…

— А ты мне сказал, что вопрос закрыт.

Влад убрал руку с кресла.

— Я сказал, что разберусь. И разобрался бы, если бы Демьян не полез сам.

— Демьяна послал ты, — жестко отрезал Михаил Андреевич. — И невесту упустил ты. И мне вместо тебя звонит ее мать. Что еще ты собираешься мне рассказать? Говори сейчас, пока я снова не узнал о чем-то от чужих людей!

Михаил Андреевич подождал. Сын молчал, разглядывая лежавшую на столе папку Трубецких. Еще в пятницу просился на встречу со старшим Трубецким: хотелось самому представлять семью перед большим заказчиком. Теперь пусть посмотрит на папку издали.

— Я распорядился, чтобы охрана больше не принимала твоих поручений, — сухо сообщил Воронцов. — С понедельника все твои расходы за счет дома — только с моей подписью.

— Ты из-за какой-то девки… — начал было сын, но под суровым взглядом сразу заткнулся.

— Из-за твоего вранья! — рявкнул Воронцов. — Мне говорят, что все улажено, а невеста князя Воронцова гуляет где ни попадя. А когда за это приходится отвечать, виноват оказывается охранник. Ты так собираешься дом возглавлять? — Он даже не думал скрывать своего разочарования, пусть сын видит, что не достоин в глазах отца всего того, что сам Воронцов создавал всю свою сознательную жизнь.

— Тогда дай мне самому решить. Нина мне не нужна. Я найду другую, — начал что-то блеять Влад, но Воронцов коротко приказал:

— Ты женишься на Нине Ланской.

Самоволия он не терпел. Нигде: ни в делах, ни тем более в семье. И пока Влад его сын — он будет подчиняться. И никак иначе!

— Женись на ней сам, если она тебе так нужна!

Михаил Андреевич медленно снял очки. Влад отвел глаза, но извиняться не стал.

Сыну слишком долго прощали то, за что с постороннего давно бы спросили. Михаил Андреевич исправлял его ошибки, знакомил с нужными людьми, давал деньги, а Влад успел решить, что сам всем этим владеет.

— На встречу с Трубецким ты не поедешь, — сказал Воронцов тихим голосом — тем самым, страшным, которого боялись все подчиненные. — И пока я не разрешу, не смей ни с кем договариваться от имени семьи.

— Но, отец, ты сам обещал меня взять! — взмолился Влад.

— Обещал. Когда считал, что на тебя можно положиться.

Влад посмотрел на него и сжал губы. До него наконец начало доходить.

Отец и дед Михаила Андреевича служили, оставили связи в органах, преобразованных в Военное ведомство и Тюремное управление. Он превратил эти знакомства в заказы: замки, решетки, охранные системы. Чужой начальник менялся, а оборудовать склады и тюрьмы все равно приходилось. Воронцовы оставались нужны. Теперь очередь дошла до заводов Трубецких, и подпускать к такому заказу человека, который даже о своем провале не способен доложить, Михаил Андреевич не собирался.

— Извини, — выговорил Влад. — Я погорячился.

— Ты меня услышал?

— Да. На встречу не поеду.

— Про Нину услышал?

Влад помолчал.

— Она меня видеть не хочет. Ты предлагаешь силой ее к венцу тащить?

Слюнтяй! Михаил Андреевич с трудом взял себя в руки, не дав гневу выплеснуться наружу.

— Предлагаю перестать выпрашивать разрешения у девчонки, — жестко ответил он. — Есть ее родители. Они дали мне слово, и спрашивать я буду с них.

— Вот и спроси. Почему я должен…

Воронцов поднял глаза, и Влад договорил уже тише:

— Почему именно она? Есть семьи и побогаче Ланских.

— И каждая потребует от меня что-нибудь за свою дочь. Эти уже согласились. А за другую невесту платить придется мне. С какой стати?

— У этой ветви и в своем Доме веса нет.

— Зато у родни они свои. И тебя станут принимать как мужа Нины. Мне нужны знакомства в этом кругу. Я могу поставить охрану в театр, но это не значит, что меня позовут к столу после премьеры. Через Ланских позовут. И рядом с тобой будет девушка, которую знают по всей стране. Удачная партия. Тебе ее приготовили, а ты умудрился уступить ее какому-то отребью! — вспыхнул он и снова почувствовал, как в затылке начало печь и сердце забилось нехорошо и натужно, давно надо было провериться и заняться здоровьем, а он все откладывал. А почему?! Почему, спрашивается?! Да потому что на сына ни в чем нельзя было положиться. Потому что не было там ни его ума, ни хватки. Вырастил на свою голову.

— Я никому ее не уступал, — возразил сын.

— Она с ним встречается, Владик. Этого достаточно, чтобы окружающие сделали выводы.

Михаил Андреевич снова надел очки. Родители Нины прежде не торговались, не выставляли встречных условий. Он привык к их согласию. А теперь должен просить другую семью о браке и объяснять, отчего не состоялся этот? Выслушивать сочувствие, пока в соседней комнате обсуждают, как Воронцова предпочли студенту?

— Эта чернь не должна была даже сметь на нее смотреть, — сказал он. — Ты понимаешь? Даже смотреть! А ты ездишь с ним объясняться. Кто он такой, чтобы ты перед ним оправдывался?

— Я не оправдывался. Я предупредил. Он грозится журналистами, великой княжной прикрывается. Попробуй его тронь.

— Не смей мне указывать, кого я могу тронуть! — Воронцов сгоряча ударил по столу ладонью, и затылок снова ошпарило кипятком.

— Я не тебе, — поморщился Влад. — Позвони Вяземским. Пусть поговорят с попечителями. Серебрякову объяснят, и все закончится.

— Ты мне предлагаешь пойти к людям, которые дают мне деньги под поставки, и просить их отогнать от твоей невесты студента? Чтобы они знали, какого наследника я им оставлю?

— Тогда сам вызови Серебрякова.

— Он тебе подчиняется? — огрызнулся Воронцов-старший.

Влад не ответил.

— Мне он тоже не подчиняется. И после жалобы твоей будущей тещи он назначил проверку. Теперь ему еще и мое имя в это дело подшить? Что у Гончарова есть, кроме фотографии?

— Запись в отделении. Свидетели. Я говорил.

— Ты говорил, что все уладишь! — напомнил Воронцов и придвинул папку Трубецких к себе. Влад проследил за его рукой.

— Три завода, — сказал отец. — У меня еще не было такого заказа. И Трубецкой пока ничего не подписал. Северин с удовольствием напечатает, как мы травим бедного студента. С подробностями и моей фамилией. А Трубецкому потом объясняй, почему он выбрал именно нас.

— Никита с этим Гончаровым летом встречался, — сказал Влад. — В Светлогорске. Мы с ним приятельствуем, я могу узнать.

— Звони.

Влад достал коммуникатор и набрал номер.

— Ник, привет. Ты на громкой, отец слушает. Помнишь Гончарова? Он с моей Ниной Ланской встречается, как выяснилось.

— Михаил Андреевич, добрый вечер. Влад, серьезно?

— Серьезно. Человеческого языка не понимает.

— Наглый выскочка, — сказал Никита. — Такому один раз уступишь, потом не отвяжется и на голову сядет.

— Я слышал, что ты с ним общался, Никита, — вмешался Михаил Андреевич. — Угрозы он понимает?

— На испуг я бы не рассчитывал. Упрямый. Влад, а Ланские что? Почему ты с Гончаровым пытаешься договориться, а ее отец в стороне? Пусть он дочери объяснит, как себя вести.

— Думаешь, послушается?

Воронцов-старший во время разговора говорил мало, но слушал чутко. И сына, и того, второго. Пытаясь понять, что за птица вообще этот студент и откуда он взялся на его голову.

— А это уже с них спрашивай, — хохотнул Никита Трубецкой. — Обещали тебе невесту, пусть выполняют. Гончаров здесь вообще при чем?

— Вот именно, — сказал Михаил Андреевич.

— Влад, позвони потом, расскажи, — сказал Трубецкой. — Михаил Андреевич, отцу от вас что-нибудь передать?

— На неделе свяжусь с ним сам. Спасибо, Никита.

Сын нажал отбой. Трубецкой говорил о Гончарове с явной неприязнью, но расспрашивать его Михаил Андреевич не стал. Для начала хватит Ланских. Пора с них жестко спросить за поведение дочери.

— Звони ее отцу, — приказал Воронцов.

— Сейчас уже поздно. Я завтра заеду…

— Сейчас. При мне.

Влад задержал на нем взгляд, потом взял домашний телефон.

— Только без угроз, — добавил Михаил Андреевич. — Спокойно и вежливо. Семьи договаривались, семьи и решат. Пусть Нина прекратит встречи. Ответ нужен до вечера вторника.

— А если он откажет?

— Тогда я займусь им сам. Набирай.

Михаил Андреевич смотрел, как сын нажимает кнопки. Ланской всегда отвечал ему почтительно, даже спорить не пробовал. А теперь что-то изменилось. Но для начала пусть откажет Владу, глядя на которого Михаилу Андреевичу самому сегодня хотелось пересмотреть некоторые обещания.

— Добрый вечер, Александр Сергеевич, это Владислав Воронцов. Не поздно? — Голос у сына стал ровным, почти приветливым. — Я ненадолго. Хотел поговорить о Нине… Нет, я как раз считаю, что вмешивать университет больше не нужно. Нам лучше уладить это в семье. Мы ведь всегда умели договариваться… Да. Я прошу вас поговорить с ней. Вы и Виолетта Павловна должны объяснить Нине, что встречи с Гончаровым пора прекратить. Наша договоренность остается в силе… Я понимаю. Конечно, подумайте. Но я хотел бы получить ответ до вечера вторника… Хорошо. Доброй ночи.

Влад положил трубку и остался стоять у стола.

— Сказал, что подумает. Обсудит с женой и дочерью.

— Во вторник доложи мне. Сам, без напоминаний.

— А с расходами и охраной что? Я позвонил, как ты сказал.

— Ты сделал один звонок. Разрешения распоряжаться моими деньгами я тебе не возвращал.

Влад покраснел.

— Можешь идти.

Воронцов дождался, пока за ним закроется дверь, и вписал в настольный календарь: «вторник, Ланской, ответ».

Затем раскрыл папку Трубецких. На переговоры он поедет один.

Глава 4. Две просьбы

Объяснения для ректора по поводу Нины я еще до первой пары отнес Быстровой. Она проверила подписи и обещала передать бумаги, но, когда ждать ответа, пока не знала.

Зато после первой пары меня нашел Левон, напомнил о договоренностях, и мы решили обсудить все в буфете главного здания во время большого перерыва.

Левон пришел туда с бумажным рулоном под мышкой и с порога высмотрел меня у окна.

— Принес схему нашей лабораторной установки, как и обещал, — сказал он, положив рулон на подоконник. — Но давай, Ром, сначала с твоей «Мафией» разберемся. Ты правила написал?

Кивнув, я подвинул ему два исписанных листа и пошел за чаем. К моему возвращению Левон уже сделал на полях несколько пометок.

— Я тут в нескольких местах не понял, как поступать ведущему, — сказал он. — Отметил на полях. Посмотришь?

— Ага. И допишу, — пообещал я. — Еще сделаем нормальные карточки с ролями и положим их вместе с правилами в коробку. Такой набор и себе можно купить, и подарить. А ты, Левон, поищи типографию и узнай, сколько будет стоить печать. У меня на это сейчас реально никакого времени не хватит: я и староста, и в СКБ, и в КВН, и к олимпиаде готовиться надо, и к эстафете… Башка кругом, если честно.

— Хорошо, — легко согласился он, — поспрашиваю.

— Спасибо.

— Кстати, я тут еще подумал… Можно самим проводить игры, Ром, — предложил Левон, и было ясно, что идея родилась у него не сейчас, а лелеялась уже какое-то время. — Вот позовут на день рождения: придешь с набором, объяснишь правила и проведешь три партии. Ну, как тамада на свадьбе. За вечер и заплатят.

Хм, а если подумать, в этой идее что-то было, во всяком случае, попробовать стоило. Платные вечера с ведущими я помнил по прежней жизни, а Левон сам увидел такую возможность. Только чур делать это буду не я, во всяком случае, не на постоянной основе. Мне только этого не хватало… И тут меня осенило — в той жизни мы с друзьями любили ходить на квизы, что-то вроде казуального брейн-ринга. Интересно, а в этом мире такое развито хоть как-то?

Отложив идею на потом, я согласился и сразу же перекинул реализацию идеи на него:

— Хорошо, Левон. Ты тогда проведи сначала пробную игру, как договаривались, а потом можно будет брать заказы. Мне самому еще и вечера вести некогда, а ты отлично справишься. — И ухмыльнувшись, добавил: — Как говорят, инициатива наказуема.

— Да провести-то я проведу, Ром, — махнул рукой Левон. — Только ты меня кем видишь в этом деле? Будешь платить за каждый вечер или мы все-таки вместе за него возьмемся?

— Вместе, если ты готов не только вести игры. Мне нужен человек, который сам найдет заказчиков и договорится с ними, без моих напоминаний. Я подготовлю набор и правила, а организацию вечеров придется тебе взять на себя.

— Возьмусь, — кивнул Левон. — Только давай сразу решим, как будем делить заработанное.

— Предлагаю делить прибыль от проведенных вечеров. О долях договоримся до первого заказа, когда прикинем расходы и объем работы каждого. А выпуск наборов обсудим отдельно: там еще надо решить, кто сколько денег вложит и чем займется. Завтра я поговорю со знающим человеком насчет патента.

Левон усмехнулся.

— Вот это уже разговор. В четверг после семинара соберу человек восемь из нашей лаборатории. Никто из них еще не играл. Дам им сначала прочитать правила, а потом проведу игру и посмотрю, где начнут переспрашивать.

Мысль мне понравилась, все-таки Левон парень не просто старше, но и башковитый. И явно с деловой хваткой. Как он верно сразу просчитал, что чем самим гадать и пытаться все учесть, проще и эффективней провести тесты на неподготовленной группе. Там сразу все пробелы и вскроются.

— Тогда к четвергу подготовлю исправленные правила, карточки и лист для записи голосов, — пообещал я. — Для пробы нарисую карточки от руки. А ты цены на печать узнай, но тираж пока не заказывай, даже пробный, пока мы обо всем не договоримся.

— Хорошо. Кстати, Ром, в субботу у Артема спрошу, у кого скоро день рождения. Может, кому-нибудь захочется устроить такой вечер. — Левон придвинул к себе листы. — Кстати, про патент ты с отцом Нины будешь общаться? Может, мне с тобой пойти?

— Не стоит, — покачал я головой и тяжело вздохнул: — Там разговор не только про игру будет.

Левон понимающе ухмыльнулся и расспрашивать не стал. Субботнего пренебрежения ко мне у него заметно поубавилось. Теперь хотелось понять, хватит ли его не только на разговоры о заработке. Одно дело собрать знакомых поиграть, другое — найти людей, готовых за это заплатить.

Вернув мне листы с пометками, Левон взял с подоконника рулон и раскатал на столе, прижав углы стаканами.

— Давай теперь нашу схему посмотрим.

Я уставился на карандашные линии и заинтересованно спросил:

— А саму установку вы после сборки проверяли?

— Еще нет, — признался он. — Собрать-то собрали, но вместо проверки начали спорить, заработает ли.

Левон засмеялся, и я не удержался от улыбки. Мы еще посидели над чертежом. Теперь он отвечал мне так же обстоятельно, как в субботу — Якову. Приятная перемена, чего уж там.

Вечером, набегавшись и вернувшись в общагу, я позвонил домой. Мать рассказала семейные новости и передала трубку Таське. Поболтал с сестренкой, которая изнывала там от скуки и буквально часами могла выспрашивать про Москву. Еле отбился и сразу же набрал Киру Ясеневу. Мы поговорили про наши общежития, сравнивая их, потом про ее бассейн, а под конец она спросила:

— Ром, ты на олимпиаду заявился?

— Да, собираюсь. А ты?

— Конечно! — воскликнула Кира. — Мы с Вадиком Осокиным и Леной Пападаки уже подали заявки, у нас отбор в октябре. Если пройдем, увидимся с тобой в ноябре на финале.

Ну надо же. А я ведь даже не подумал, что на олимпиаду сейчас отбираются во всех вузах страны и, вполне возможно, если отберусь, мне доведется встретиться со старыми знакомыми.

— А когда у тебя отбор? — спросил я.

— Уже на этой неделе.

— А у меня в субботу.

— Тогда ни пуха, — пожелала она и, судя по голосу, ни в себе, ни во мне не сомневалась.

Когда уже ближе к ночи мы созвонились с Ниной, я упомянул, что Кира тоже участвует в олимпиаде. Нина помолчала, а потом спросила совсем не то, чего я ждал:

— А я почему не заявилась?

— Потому что у тебя были сборы, — напомнил я.

— Так они уже кончились. Завтра узнаю, принимают ли еще заявки. Может, еще успею.

От Кириных планов Нина уж очень быстро перешла к собственной заявке. Впрочем, она и без того любила соревноваться, а я был бы только рад поехать вместе. Правда, между решением участвовать и местом в сборной еще оставался отбор, а я уже мысленно собрал нас всех в одну поездку.

На следующий день в обед Нина перезвонила. Оказалось, что заявки еще принимали до среды, и свою она собиралась отнести завтра. На кафедре ей разрешили отработать две пропущенные лабораторные на следующей неделе, а с тренером удалось договориться об одной тренировке в день вместо двух — до субботнего отбора.

— Только он предупредил, что так я место в составе не удержу, — добавила она уже без прежнего воодушевления.

— Нин, а на подготовку к олимпиаде у тебя время останется? — с сомнением спросил я.

Если это мне казалось, что у меня огромная нагрузка и все лезет друг на друга, то это я просто не задумывался как следует о расписании Нины, которая по несколько часов в день умудрялась провести на корте.

— По вечерам буду заниматься, вместо второй тренировки. Я после сборов многое пропустила, но хотя бы знаю, что надо разобрать. За эти несколько дней попробую успеть.

Времени у нее оставалось мало. Я мог помочь с трудной задачей, но совмещать учебу, тренировки и подготовку Нине предстояло самой. Уговаривать ее отказаться, едва она решила попробовать, мне не хотелось. Да и прозвучало бы это сомнительно, в конце концов еще несколько недель назад я говорил Нине, что не могу выбрать между ней и Кирой. Да, теперь все изменилось, но та ситуация неопределенности до сих пор была свежа в памяти. А Кира наверняка пробьется в группу лучших и на олимпиаду приедет.

— Если с какой-нибудь задачей застрянешь, звони, — предложил я. — Разберем.

— Ладно, только сначала сама попробую.

— Договорились. А к ректору тебя уже вызывали?

— Еще нет. Как поговорим, сразу тебе расскажу. Да, кстати, папа все подтвердил. Приходи сегодня к семи. Я, правда, буду на тренировке — это последняя вечерняя, пропускать нельзя. Так что тебе говорить одному придется. Но ты не переживай, ладно? Нормально все пройдет.

— Я и не переживаю, — заверил я и начал переживать.

Хотя вроде бы оснований для этого не было. Вопросы я подготовил, с Ниной мы друг друга понимали. Оставалось поговорить с ее отцом. И я твердо вознамерился сделать все, чтобы он меня услышал. Не просто послушал и кивнул, а по-настоящему понял. Так что заготовленную заранее речь я на оставшееся до встречи время мысленно повторил раз двадцать.

***

Ровно без пяти минут семь подошел к знакомой калитке.

Охранник в будке оказался тот же самый. Меня он узнал — ну еще бы, после той истории с городовыми и скорой, — а потому кивнул и сразу открыл калитку, не спрашивая фамилии:

— Вас ждут. Проходите.

Я поблагодарил, поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. Что любопытно, открыл Нинин отец сам, причем почти сразу. Одет он был по-домашнему, в вязаную кофту, но держался при этом так официально, будто принимал меня в конторе.

— Добрый вечер, Александр Сергеевич, — поприветствовал его я и представился: — Роман Гончаров.

— Здравствуйте, Роман, — ответил он и подал мне руку.

— Спасибо, что согласились со мной встретиться.

— Нина очень за вас просила.

М-да. А я, значит, навязался. От этого сухого ответа стало неловко: руки мы друг другу пожали, а дальше-то что? Мне хотелось ему понравиться, и дело было совсем не в патентах. Нине с ним жить, разговаривать каждый день, рассказывать обо мне. Было бы здорово, если бы хоть дома ей не приходилось за нас воевать.

Александр Сергеевич тоже замялся, потом отступил, пропуская меня в прихожую. Пока я снимал куртку, он протянул за ней руку, повесил и подождал, пока я разуюсь.

— Мне и самому хотелось с вами познакомиться, — сказал я. — Жаль, что при таких обстоятельствах.

Он задержал на мне взгляд, словно собирался что-то ответить, но только кивнул и предложил:

— Давайте пройдем. Здесь неудобно разговаривать.

Я последовал за ним по коридору в кабинет, где на письменном столе под лампой лежал чертеж с пометками, а рядом громоздилась стопка папок.

— Садитесь, Роман. Чай будете?

— Буду, спасибо. А Виолетта Павловна дома?

— Еще на работе. Сегодня поздно вернется.

Вот и хорошо. Мне хотелось поговорить без ее подсказок и возражений.

Александр Сергеевич вышел и вернулся с двумя чашками, поставил одну передо мной, сел за стол и сложил перед собой руки. Я ждал вопроса про Нину, но он спросил про другое:

— Нина просила меня поговорить с вами об игре. «Мафия», кажется? Забавное название. Давайте сначала разберемся с этим. Что именно у вас уже сделано?

С Виолеттой Павловной я все время чувствовал себя человеком, которого терпят, пока не найдется способ выставить. Александр Сергеевич хотя бы спрашивал о моем проекте, а не объяснял, почему мне нечего делать рядом с Ниной. Уже разница. Может, Нина — папина дочка? Вот только обольщаться я не собирался. Нину ее отец тоже выслушал, вот только поддержать не захотел. Для начала он, вероятно, намеревался спокойно обсудить игру, а к вопросу о наших отношениях вернуться позже, когда уже успеет ко мне присмотреться.

— Пока я лишь продумал правила, но их нужно обкатать в разных компаниях. За дело мы хотим взяться вдвоем со знакомым аспирантом, его зовут Левон. В четверг он проведет с другими аспирантами пробную игру. Посмотрим, смогут ли они разобраться без моих объяснений.

— А чем ваш будущий товар отличается от самой идеи игры? Идея, насколько я понял со слов Нины, вам не принадлежит. Она, кстати, в восторге от игры и рассказала мне о ней в подробностях.

На этот раз он спрашивал с интересом. В делах, похоже, ему было проще разговаривать с первокурсником всерьез. Я объяснил, что мы собираемся предложить покупателям:

— Нина права и неправа одновременно. В гостях у Юсуповых я умышленно не стал говорить, что игра придумана мной, уж слишком пренебрежительно отнеслись там к нам с Ниной, как к первокурсникам. Сказал, что в «Мафию» играют там, откуда я приехал.

— Но это не так? — усмехнулся Александр Сергеевич. — Вы же из Светлогорска-на-Азове?

— Оттуда. И там в «Мафию» точно не играют. Что касается товара… Вы правы, правила такие простые, что играть можно вообще без ничего. Но мы все же хотим сделать удобный комплект с красивыми карточками и удобной инструкцией. Более того, у меня есть идеи расширения игры с большим числом ролей. Только вот вопрос, можно ли защитить наш комплект от копирования и что для этого понадобится?

Он задумался, неторопливо сделав глоток из чашки.

— Сначала я должен этот комплект увидеть, — наконец проговорил он. — Слово «патент» пока отложите. Принесете правила, карты, лист ведущего — разберемся, что имеет смысл оформлять. А с товарищем о совместной работе уже договорились?

— Кто будет искать заказы и проводить игры, решили. Расходы и доли обсудим до продаж.

— Хорошо. И запишите, кто что подготовил и что еще обязуется сделать. Потом прочитайте вместе и оба подпишите. Чтобы не вышло так, что каждый понял договоренность по-своему. Требуемые вложения и рынок сбыта прикинули?

— Я попросил Левона узнать цены на печать… — сказал я. — Но заказывать тираж пока не будем. А рынок сбыта… — В мире, где электронная коммерция только в проекте, к вопросу дистрибьюции придется отнестись серьезно. — Начнем с книжных, с магазинов игрушек и студенческих лавок, думаю. Будем договариваться. Но ограничимся для начала только своим вузом и окрестностями.

— Правильно. Сначала попробуйте сами, а потом уже тратьте деньги на опытную партию, — одобрил отец Нины. — Иначе в какой-то момент, возможно, придется решать, кто будет оплачивать печать, хранение и логистику макулатуры, которая вдруг окажется никому не нужна.

Вытащив блокнот, я записал, что к образцу нужно приложить нашу договоренность с Левоном — на словах мы друг друга поняли, но расходы еще не считали. Отец Нины отодвинул чашку, чтобы мне было удобнее писать, и дождался, пока я закончу.

— Спасибо, Александр Сергеевич. Так и сделаем.

— Пожалуйста. А теперь о Нине.

Ну вот. Я закрыл тетрадь и приготовился.

— Она рассказала вам, чем рискует в сборной ради этой олимпиады?

Оп-па… а при чем тут… Я как-то рассчитывал совершенно не на это, потому в первое мгновение растерялся. А потом аккуратно ответил, пытаясь понять, это он так завуалированно готовит мне ловушку или мы реально собираемся говорить про олимпиаду.

— Да. И про пропущенные лабораторные тоже.

— Значит, знаете, — поморщился он. — Что ж, Роман, мне дочь объясняет, что успеет, тренеру — что справится. А домой приходит и засыпает над тетрадью. Не хватало еще, чтобы теперь боялась вас огорчить.

— Почему меня? — опешил я.

— Допустим, вы пройдете отбор, а она нет. Вы уедете на олимпиаду, Нина останется здесь. Как она это воспримет?

— Ну… — задумался я, — за Нину сказать не могу. Но лично я тут никаких поводов для обид не вижу. Собственно, я и сам могу не пройти отбор, и мне кажется, Нина отнесется к этому спокойно. Да и требовать, чтобы она прошла отбор ради меня, тоже странно.

— Это вы сейчас так говорите, но вам семнадцать, Роман. Вы оба молоды, амбициозны. И велика вероятность, что между вами возникнет некоторое… — он секунду помялся, подбирая слово, — напряжение. Постоянные попытки не отстать и соответствовать. У Нины тренировки, учеба, нагрузка. А вот теперь еще и вы.

Мне не понравилось это снисходительное «семнадцать». Но он хотел знать, чего от меня ждать, и заслуживал ответа.

— У меня самого занятий хватает, и я понимаю, что Нина не может все бросить ради наших встреч. Если ей понадобится неделя, чтобы отработать лабораторные, значит, неделю не будем видеться. Удовольствия мне это не доставит, но обижаться я не стану и постараюсь помочь, насколько это в моих силах.

Он кивнул, переложил чертеж на край стола и сказал тише:

— Мне звонил Владислав Воронцов. Просил отговорить Нину от встреч с вами. По его словам, нам лучше уладить это в семье и больше не вмешивать университет. Сегодня вечером он ждет моего ответа.

Значит, поэтому он и притих. Пока я ждал новых неприятностей в университете, Влад добивался того же через Нининых родителей. И сейчас ее отец решал, что ему ответить.

— Что вы решили?

— Сказал, что подумаю. Потому и согласился с вами встретиться. У этой семьи влияние и длинная память, Роман. А Нина живет в этом городе и будет жить. Я хочу попросить вас пока прекратить встречи. Хотя бы до сессии, чтобы она могла спокойно учиться и тренироваться. За это время все уляжется, а потом посмотрите.

В отличие от мамаши, он, похоже, действительно боялся за дочь. И влияние Воронцовых я уже успел оценить, так что отмахнуться от таких опасений не мог. Только с чего он взял, что после моей уступки Нину оставят в покое?

— Можно спросить? — проговорил я и, дождавшись кивка отца Нины, сказал: — Допустим, я отступлю. Нина перестанет со мной разговаривать, потому что об этом попросили вы. Какие выводы из этого сделает Владислав?

Он не ответил, и я договорил сам:

— Поймет, что это работает. Что достаточно позвонить вам, припугнуть, намекнуть на недовольство их Дома, и решение за Нину будет принято. В следующий раз он позвонит с другой просьбой, и отказать вам будет уже труднее, потому что один раз вы согласились. Это не даст вам спокойствия, а за первой уступкой попросят вторую.

И по глазам его я понял, что все это здесь сознают не хуже меня. Ну что ж, это уже хорошо.

— А ее безопасность? — чуть напряженно спросил Александр Сергеевич. — О Нине вы подумали, Роман? Нина рассказала мне про того человека у калитки, который на вас напал.

— Да. Поэтому я уже сообщил ректору об угрозах, а вчера подал письменные объяснения. Если будут новые угрозы от Воронцовых, о них тоже сообщу. Молчать уж точно не стану, поверьте.

— Ректор не будет ходить за вами по улице, — с раздражением бросил он.

— Не будет, — согласился я. — И обещать вам, что Влад ничего не попробует, я не могу. Но сейчас он просит обойтись без университета. Похоже, проверка ему все-таки мешает. Поэтому я и не собираюсь забирать свои объяснения.

— А если опять пришлет кого-нибудь?

— Если снова нападут, буду защищаться и обращусь к городовым. Или в СМИ. Я уже понял, что эта семья нечистоплотна, а потому больше всего боится огласки своих позорных действий.

Александр Сергеевич молчал, глядя в чашку. И тогда я добавил то, ради чего, собственно, и пришел:

— У меня к вам две просьбы. Первая: спросите саму Нину, хочет ли она со мной расстаться. Не меня, не Виолетту Павловну и не Влада, а ее саму. Ведь это несложно.

Странно, но в этом разговоре я всем нутром чувствовал, что мы понимаем друг друга. Он все еще не соглашался со мной, но, похоже, уже хотел понять, насколько верно оцениваю ситуацию я сам и хватит ли у меня мужества не струсить и не спасовать.

— А если она скажет, что хочет прекратить? — коротко спросил Александр Сергеевич, не поднимая глаз от чашки.

— Если она сама решит расстаться и скажет мне, я приму это. Уговаривать через родителей точно не стану, — ответил я четко, не опуская глаз и точно зная, что он это чувствует.

Нинин отец несколько секунд помолчал, вероятно, обдумывая мои слова, потом спросил:

— А вторая просьба?

— Не передавайте Владиславу, о чем мы с вами говорили. Это личный разговор, его он не касается.

— Если она скажет… — повторил он и впервые за вечер усмехнулся. — Роман, вы ведь прекрасно знаете, что она скажет.

— Знаю, чего она хочет сейчас. Но услышать это вам нужно от нее, не от меня.

Александр Сергеевич поднялся, подошел к окну и постоял, глядя во двор. Я не торопил. До сих пор он хотел, чтобы уступил я. Согласиться со мной означало, что отказывать Владиславу придется уже ему самому. Вернувшись, он придвинул лежавший у папок телефон.

— Хорошо. Передавать Владиславу я ничего не стану, тут вы правы: не его дело. И с Ниной поговорю сам.

— Спасибо.

— Пока не за что. Это не значит, что я с вами согласен, Роман. Я по-прежнему считаю, что ей сейчас не до всего этого и что вы оба слишком торопитесь жить. — Он посмотрел мне в глаза. — Но решать за свою единственную дочь по чьему-то телефонному звонку точно не стану! Ни по звонку Воронцовых, ни по чьему-то еще.

— Тогда что вы ответите Владиславу?

— Что Нина сама решит, как ей жить. Без моих или его желаний.

Кивнув, я поднялся, и он встал следом.

— А когда подготовите образец своей игры, принесите, — напомнил Александр Сергеевич. — И вашу договоренность с Левоном захватите. Я посмотрю, что можно сделать.

В прихожей он подал мне куртку и пожал руку. Я поблагодарил за разговор.

— Успехов вам на отборе на олимпиаду, Роман, — добавил он уже у двери.

— Спасибо, Александр Сергеевич!

Улыбнувшись ему, я вышел.

За калиткой достал коммуникатор и написал Нине: «Поговорили с твоим отцом. Он все еще против наших встреч, но не из-за Влада, а из-за твоей успеваемости. В общем, хочет сам с тобой поговорить».

Ответ пришел, когда я дошел до угла: «Папа уже позвонил. Ждет после тренировки. Сказал, поговорим без мамы. Ром, спасибо».

Я остановился перечитать сообщение. Пока я шел от дома до угла, он уже позвонил Нине! Значит, не отложил разговор на потом и не ограничился обещанием подумать. Это здорово. На согласие с нашими встречами я и не рассчитывал, но теперь он хотя бы поговорит с Ниной, не ломая ее через колено ради Влада.

«Потом позвонишь?» — написал я.

«Обязательно. Только не ложись поздно, завтра пары».

Я засмеялся. Сама еще с тренировки не вернулась, а за моим режимом уже следит. Убрал трубку и пошел к метро. Теперь я ждал звонка Нины с удовольствием.

Глава 5. Парадокс

Нина позвонила в двенадцатом часу ночи, когда мы с Каном уже спали. Чертыхнувшись, я спросонья наощупь нашел трубку и вышел в коридор, к высокому окну за лестницей.

— Ром, папа поговорил с Воронцовым! — радостно выпалила Нина вместо приветствия. — Сам мне сказал, когда я с тренировки пришла. Он сказал, что заставлять меня с тобой расстаться не станет! Еще сказал, чтобы Влад больше с такими просьбами ему не звонил, представляешь?

Надо же! А я все гадал, хватит ли у ее отца твердости. Порадовал Александр Сергеевич, порадовал.

— А тебе отец что сказал? — спросил я, стараясь не обнадеживаться раньше времени.

— Что я взрослая и сама решу. Представляешь? Сама. — Она засмеялась, и было слышно, что повторять это ей приятно.

— Отлично, слушай, это просто здорово! — воскликнул я, радуясь не меньше Нины. — Значит, заявку на олимпиаду завтра понесешь?

— До обеда отнесу, а после пар побегу на тренировку, — тут же ответила она, и по голосу было понятно, что Нина сама еще не совсем поверила в случившееся. — А ты что планируешь?

Я слышал ее улыбку и невольно улыбался сам. Хотя почему невольно? В кои-то веки у нас были хорошие, просто отличные новости. Так почему бы не порадоваться?

— Пойду на встречу по отбору на олимпиаду, — объяснил я. — Объявление в деканате висит: собираются после занятий, разбирают прошлогодние задачи. Сама знаешь, я в информатике пока что плаваю, в Светлогорске в школе нам ее так себе преподавали. Поэтому мне нужны задачи и разборы, свои решения хочу с чужими сравнить.

— Тогда принеси и мне, — тут же попросила Нина. — Разборы по информатике мне нужнее всего, я по ней тоже отстала.

— Принесу, — пообещал я. — И разборы возьму, и нерешенные задания.

— Только не вздумай за меня решать, — предупредила Нина. — Мне надо самой попробовать.

Я клятвенно пообещал, что и не подумаю. Но тут же предложил в случае надобности разобрать непонятное вдвоем — разумеется, если к тому времени сам дотумкаю, как это все решать.

На том договорились и расстались, хотя класть трубку ужасно не хотелось. Будь моя воля, я бы всю ночь напролет слушал рассказы Нины про отца, про тренировки, да про что угодно, хоть про устройство синхрофазотрона, но, увы, завтра обоим нужно было рано вставать — и желательно не с квадратной головой.

Утром в среду на лестнице меня перехватила Варя Беклемишева, та третьекурсница с мехмата, которая у Юсуповых взяла мой номер и обещала задачи по информатике.

— Держи, двадцать задач на перебор вариантов, — сказала она, протянув мне пачку листов. — Первые пять попроще, ты их с ходу решишь, зато вот дальше начинается самое интересное. Запутаешься — не стесняйся, расскажи, где застрял. Я помогу.

— Спасибо, Варь, — ответил я, принимая задачи. — Если что, обязательно спрошу.

— Только не откладывай до пятницы, — предупредила Варя. — Если что-то не пойдет, успеем разобрать. Все, я на спецсеминар опаздываю!

Она побежала вниз, а я убрал подборку в сумку. Все-таки, несмотря на неприятное начало той вечеринки, я был рад, что туда сходил. Да и ребята, когда мы немного притерлись друг к другу, оказались совсем не плохими.

В обед снова позвонила Нина.

— Ром, я сходила к ректору! — возбужденно сообщила она. — Сказала ему, что встречаюсь с тобой, потому что сама так хочу, и прекращать не собираюсь. А он ответил, что это мое личное дело, и университет тут запрещать ничего не вправе.

— А про учебу спросил? — уточнил я.

— Да, — засмеялась Нина, — отдельно мозги прополоскал. Сказал, что лабораторные — моя ответственность, и чтоб кровь из носу все досдала. Просто немного отчихвостил для порядка и выслушал. Вообще без претензий!

Этого хватило, чтобы у меня самого отлегло от сердца. Вот теперь уже можно было с чистой совестью ликовать… и я бы так и сделал, если бы был подростком Ромой. Но во мне сидел какой-никакой житейский опыт, и что-то подсказывало, что Воронцовы этого так не оставят.

— Здорово, Нин, — с облегчением сказал я. — Ладно, ты беги пока на тренировку, а я вечером тебе позвоню — расскажу про встречу олимпиадников.

— Сам беги, — передразнила она, — ты мне задания должен!

И отключилась.

Аудиторию для встречи потенциальных участников олимпиады деканат выделил на третьем этаже.

Народу набилось человек под тридцать, столы были сдвинуты по два и по три, и на каждом лежали свои стопки листов. Никакого преподавателя тут не было, ребята просто подсаживались друг к другу: кто-то просил показать прошлогодний третий вариант, кто-то спорил, засчитают ли ответ без вывода.

На стенде у доски висели машинописные листы заданий прошлых лет. Я прошел вдоль ряда, высматривая, к кому бы подсесть с подборкой задач по информатике, и услышал за спиной:

— Гончаров?

Окликнул меня плечистый парень с короткой темной стрижкой и таким гулким голосом, что его, наверное, слышали и на втором этаже. Он уже развернулся ко мне всем корпусом и уточнил:

— Ты тот самый? Рекордсмен Испытания?

— Тот самый, — кивнул я. Отпираться было глупо, да и не хотелось. В конце концов надо было вливаться, а я тут все равно никого не знал.

— Сева Горин, второй курс, — прогудел парень и протянул руку. Потом, убрав папку с соседнего стула, деловито заговорил: — Слушай, рассуди, я тут над одной химической задачей час сижу, все пересчитал, а получается больше, чем в ответе. Процента на два. И ведь, мать его так, никто понять не может. А тут гляжу, рекордсмен бесхозный по аудитории ходит. Ну что, поможешь бездари?

Ребята за столом рассмеялись.

— Помогу, — улыбнулся я и подсел к нему.

Сева тут же, чтобы не терять время, развернул ко мне лист с вычислениями на полях. Ну что ж, познакомиться мне предложили своеобразно, но я был не против и задачу прочитал с интересом.

— Химическая часть прошлогодней общей задачи, — пояснил Сева. — Газ собрали над водой, дали объем, температуру и давление, спрашивают количество вещества. Где подвох?

Я глянул, какое давление он подставил в формулу. Ну да, все целиком, как дали в условии. И усмехнулся: ловушка старая как мир.

— Сева, а вода где? — спросил я и ткнул пальцем в первую строку. — Газ-то над водой собирали. В сосуде не один газ, там еще пар, и давление тебе дали общее, на двоих. Вычти из него давление пара при этой температуре, оно в таблице под условием, и считай заново.

Парень секунду смотрел в условие, а потом шлепнул себя по лбу. Я мысленно усмехнулся: так-то, знай наших! Он тут же нашел в таблице нужную цифру и застрочил на полях. Дописал, посмотрел на ответ и стукнул ручкой по листу.

— Да чтоб тебя, — выругался он. — Сошлось. Я час над ней просидел, уже решил, что в ответе опечатка, а ты с первого взгляда разобрался. Ну ты реально красавец!

— Да брось, расчет-то у тебя нормальный, — покачал я головой. — Пара не хватало, и все.

— Ладно, с химией я к тебе больше приставать не буду, — пообещал он и уточнил: — А с информатикой у тебя как?

— Фигово, — честно признался я. — Понять задачу, наверное, смогу, а вот оформить по-человечески… разве что только со справкой в руках. Мне бы разбор целиком посмотреть, от условия до готовой программы, чтобы видеть, как это вообще положено записывать.

— Инга, у тебя же есть такие? — тут же включился Сева и деловито повернулся к девушке на другом конце стола. — Дай-ка Роме глянуть. А он тебе, если че, с химией поможет.

Девушка отложила ручку. Светлые волосы она собрала в тугой хвост, а в спокойных серых глазах я не заметил особого интереса к великому и прославленному рекордсмену Испытания, то есть ко мне. Перед ней лежала открытая тетрадь с расчетами.

— Рома, — представился я. — Первый курс.

— Я в курсе, — хмыкнула она и представилась: — Инга, второй.

Она протянула мне лист из своей подборки. Вот это я понимаю, взаимовыручка тут была на высшем уровне. Понятно, что на самой олимпиаде мы будем соперниками, но до нее еще дожить надо. А пока что мы тут все в одной лодке.

— Это разбор прошлогодней задачи, — сказала она. — Здесь все подробно расписано, изучай, только ничего не исправляй, понял?

— Без проблем, — пообещал я. — А что у тебя по химии? Надо что-то глянуть?

— Задача на титрование не получается, — пожаловалась Инга. — Не то чтоб горит, я ее допинаю, но, если поможешь, буду рада.

— Без вопросов, — пообещал я. — Сейчас с информатикой разберусь — и посмотрю.

В разборе за условием шел столбик команд на Paradox, местном языке программирования. Инструкции латиницей задавали порядок работы компьютера: что взять, с чем сложить, сколько раз повторить и когда остановиться. Задача была про ряд показаний прибора: найти в нем участок заданной длины с самой большой суммой.

Цикл я в этой записи узнал сразу, тут и учебник уже помог. Но дальше…

Дальше я впервые осознал, что понимаю, как лучше сделать самому, а не как в разборе. За непривычными инструкциями я наконец увидел вполне знакомые и понятные вещи!

Заворочались в голове давным-давно изученные, но в жизни так и не пригодившиеся языки программирования моего детства и юности — в школе я учил Бейсик и Паскаль, в институте — C++ и ассемблер. Да у меня даже свой ZX-Spectrum был! Он подключался к советскому телевизору, а игры я загружал с аудиокассет. На нем-то я и пробовал свои первые программки и игры создавать на том самом Бейсике. Это было еще до того, как родители смогли подарить мне простенький ПК, но не суть. Главное, что вдруг Paradox стал для меня словно старым знакомым, просто с новой прической.

В общем, с циклами и массивами я работал еще тогда, так что смысл решения стал очевиден… Хотя нет, я даже знал, как это решить еще лучше и не так громоздко, как в разборе. Сразу захотелось записать свой вариант и проверить, ничего ли не упустил.

— Инга, в этом решении для каждого нового участка заново складывают все показания, — сказал я. — Вроде как куча лишней работы. Можно же сложить первый участок один раз, а потом сдвигать его на шаг: вычесть число, которое ушло слева, и прибавить то, которое появилось справа. То, что уже сосчитано, второй раз складывать незачем.

— Покажи, — ответила она и пододвинула мне чистый лист.

Я записал свое решение, подглядывая служебные слова в ее разборе, и спросил только, как здесь принято объявлять ряд.

Инга нашла нужную строку в разборе, а затем проверила оба решения на коротком ряду чисел. Ответ совпал. На этот раз она внимательно прочитала мою запись до конца.

— Так действительно быстрее, — задумчиво проговорила девушка. — Только вот здесь команду поправь и тут тоже. Нет, давай я сама. — Увлекшись, она быстро черканула в нужных местах и спросила: — Ты похожую задачу уже решал?

— Не думаю, — ответил я. — Просто здравый смысл.

Сева все это время сидел, подперев щеку кулаком, и теперь хмыкнул:

— Слушай, а Рома реально твой разбор на ходу улучшил. Как-то изящнее даже стало.

— Разбор не мой, — буркнула Инга. — А способ хороший, я бы здесь делала так же.

— Ладно, с информатикой он тоже, похоже, на ты, — признал Сева и с азартом придвинул собственную стопку. — Тогда математика. Ром, глянь-ка сюда. Хочу посмотреть, как будешь решать то, чего вам еще не давали. Тут прошлогодняя шестая, неравенство на три переменные…

Через пять минут мы с ним заспорили в полный голос. Я предложил сначала подставить равные значения и посмотреть, где достигается равенство, чтобы понять, как строить доказательство. Сева тут же возразил, что это не доказательство, а гадание на кофейной гуще. Спорить с ним было чертовски интересно: соображал он быстро, цеплялся за каждое слово и ни разу не сделал вид, что согласен, когда согласен не был.

Очнулся я, только когда меня нетерпеливо одернула Инга:

— Рома, вы там надолго? Ты обещал посмотреть мою задачу.

— Инга, дай нам еще десять минут, — попросил Сева, не дав мне раскрыть рот. — Тут интересное место, сейчас разберемся. Ром, объясни, почему ты взял именно единицу.

— Ты мне час назад тоже предложил подождать, пока свое дорешаешь, — сердито напомнила она Севе. — Я до вечера ждать не могу.

Мне сделалось совестно, и я отодвинул математику. Увлекся, ничего не скажешь: получил от человека помощь, пообещал ответить тем же и тут же о ней забыл.

— Да, сейчас гляну, — кивнул я. — Извини, затянуло математическое болото.

Сева что-то там пробурчал за спиной и уткнулся в неравенство, а Инга придвинулась ко мне.

— Вот условие и вот мой расчет, — пояснила она уже спокойнее. — Кальцинированную соду титруют соляной кислотой. В условии два индикатора, и для каждого указан общий расход кислоты от начала опыта. Я посчитала по первому, а соды получилось вдвое меньше, чем в ответе. Сколько ни проверяю, ошибку не вижу.

Ознакомившись с условием, я сразу заметил ошибку и указал Инге на строку, где она поделила результат пополам.

— Вот, ты взяла расход кислоты до первого индикатора, а посчитала так, будто реакция уже закончилась. Сода нейтрализуется в две стадии. До первой точки кислоты уходит вдвое меньше, чем до второй, поэтому делить на два пока не надо.

— Значит, сама себе половину соды убрала? — с досадой спросила Инга.

— Именно. Пересчитай, теперь должно совпасть.

Она исправила строку и с явным облегчением отложила ручку.

— Вот теперь сошлось. Спасибо! А я уж и арифметику проверила, и заново не глядя пересчитала. Слушай, у меня есть хорошая справка по Paradox. Не библиотечная брошюра, а подробная, с примерами и объяснениями ошибок. Принести тебе?

— Принеси, пожалуйста, — обрадовался я. — Реально, будет очень в тему.

— Тебе когда удобно? — спросила она и принялась собирать со стола разбросанные тетради, видимо, собиралась на сегодня заканчивать.

— Завтра в большой перерыв, в буфете главного здания, — предложил я. — Мне все равно туда надо.

— Пойдет, — кивнула Инга.

— А с меня математика, — вмешался Сева, убрав неравенство в свою папку. — Прошлогодние разборы и мои конспекты по тому, чего у вас на первом еще не было. Принесу туда же. Только по химии я у тебя, Рома, тоже спрошу — у меня там еще два места не сходятся, покажу завтра.

— Договорились, — подытожил я. — Если застрянете, обращайтесь, я буду на связи.

— Кстати, Ром, насчет олимпиады… — задумчиво проговорил Сева и посмотрел на меня уже без улыбки. — Ты туда просто пройти хочешь или как?

— Или как, — уверенно ответил я. — Победить хочу.

— Вот и я хочу, — с вызовом сказал Сева.

Ага, вот и вылезло соперничество. Рановато немного, но следовало ожидать.

— Спорьте-спорьте, — насмешливо разрешила Инга, вставая из-за стола. — Только для победы нужны баллы по всем четырем предметам. А у вас у одного химия провисает, у другого программирование.

Мы с Севой пожали друг другу руки, и вышло чуть сильнее, чем положено. Причем с обеих сторон. Хех, ну а кто сказал, что я не азартен? Если уж влез в этот блудняк, надо побеждать! Еще не хватало, чтоб меня какой-то Сева-пароход обошел! Ну а кто он еще с таким голосом? Человек и пароход.

Из аудитории я вышел довольный, прихватив свой лист с решением. До готовой читалки было далеко, но с программой я теперь собирался разобраться сам. Начать можно было с обычного университетского «Вектора»: научиться листать текст и запоминать страницу, на которой остановился. А когда подберу экран, память и питание для самой читалки, придется приспосабливать программу уже к ним. После отбора этим и займусь. Хотелось бы раньше, но суббота была слишком близко.

***

Утром в четверг у входа на факультет я передал Нине подборку задач по информатике, которую накануне принесла Варя. Что было нужно мне самому, я уже решил и записал в свою тетрадь, а условия оставшихся задач законспектировал отдельно.

— Держи, что обещал, — сказал я. — Первые пять задач попроще, Варя советовала начать с них. Помочь?

— Сперва сама попробую, — решительно ответила Нина и спрятала пачку в сумку.

Навязываться со своей помощью я не стал — в конце концов, не я один тут амбициозный и не один побеждать намылился, а Нина, как ни крути, своим умом взяла третье место на Подтверждении, не то что некоторые.

В большой перерыв в буфете главного здания Сева, как и обещал, принес мне папку с конспектами и листы с решениями двух задач по химии, а Инга — серую, зачитанную до дыр справку по Paradox. Ошибки в расчетах Севы мы нашли тут же, не отходя от стойки: в обеих задачах он учел только одно из двух реагирующих веществ.

Там же меня нашел Левон, и я отдал ему конверт — исправленные правила «Мафии», карточки, нарисованные от руки, и лист ведущего с местом для записи голосов.

— Проведу пробную игру сегодня после семинара, — пообещал Левон, пряча конверт в папку. — Вечером позвоню и расскажу, где споткнулись.

Болтая с Левоном, я подумал, что с такой нагрузкой до вечера еще надо дожить, отсидеть на парах, забежать в ректорат по делам старосты, пересечься с Кантемиром, забрать гитару, посидеть в читалке, потом еще попасть на репетицию «Лифта» и не уснуть на середине сценки про студента.

Казалось, этот день будет бесконечным, а на поверку, не успел я и моргнуть, как он закончился. Вообще, в последнее время во всей этой суете время летело с какой-то пугающей скоростью. Я даже не заметил, как стемнело и на телефон уже начал названивать Левон.

— Ром, мы тут сыграли пару партеек в «Мафию», — довольно сообщил он. — Прикинь, вообще все беспроблемно прошло. С правилами новички быстро разобрались по твоей инструкции. Разве что одно место выделили — у нас на втором круге голоса разделились поровну, и мы долго листали правила, искали, где там про повторное голосование. Оно у тебя есть, но спрятано в середине абзаца.

— Понял, — согласился я. — Вынесу в лист ведущего отдельной строкой, чтобы бросалось в глаза: если несколько кандидатов на вылет набрали одинаковое число голосов, дать слово каждому и голосовать еще раз только между ними. Если снова поровну, никого не выгонять. Сегодня же пришлю тебе, допиши в свой экземпляр.

— Вот, так будет удобнее, — одобрил Левон. — И еще кое-что. Один парень из соседней лаборатории спросил, можно ли такое заказать на день рождения. Я сказал, что подумаем.

— А ему что нужно, Левон? — уточнил я. — Чтобы ты пришел и провел или чтобы было во что играть?

— Говорит, компания большая, человек пятнадцать, — пояснил Левон. — Сами бы сыграли, если бы знали правила.

— Тогда ему можно будет предложить набор, когда проверим расширенный вариант, — сказал я. — Пусть назовет дату, к которой нужна игра. Пообещать коробку на пятнадцать человек мы сейчас не можем.

— А почему не можем? — удивился Левон. — Добавим карт, чтобы на всех хватило.

— Нарисовать карты я и за вечер успею, — согласился я. — Но на большую компанию хочу изменить правила, добавить комиссара и доктора. Комиссар сможет ночью проверить одного игрока и узнать, из мафии тот или нет. А доктор — выбрать одного, кого спасет, если мафия покусится именно на него. У мирных появится больше возможностей повлиять на игру, а не просто ждать своего выбывания.

— И сколько тогда надо мафии на пятнадцать человек? — спросил Левон.

— Вот это и проверим, — объяснил я. — Я кое-что прикинул, но расстановку на большую компанию надо подобрать. Для начала сделаем два варианта: на восемь-одиннадцать игроков и на двенадцать-шестнадцать. Ведущего считать не будем. И обязательно дадим вести человеку по инструкции, без наших подсказок. Ты же сам сегодня нашел вариант, при котором новичок-ведущий может запутаться.

— Ну, вроде звучит логично. А когда проверять будем? — озабоченно спросил Левон. — Я сегодня после семинара две партии провел, еще раз на неделе народ собрать вряд ли получится. Сам понимаешь, у людей работа, семьи, планы…

— Давай после субботы, — предложил я. — У меня до нее тоже дела — к отбору на олимпиаду готовлюсь. А к новой пробе я сделаю тебе новые карточки и черновик правил. Сможешь найти человек четырнадцать?

— Попробую, — задумался Левон, явно прикидывая, кого можно выдернуть. — Коллеге, который спрашивал про игру на день рождения, тоже скажу. Если приведет друзей, нам же лучше. Будут подопытными кроликами. Но для печати мне нужно знать, сколько карт в коробке. И какого они будут размера.

— К завтрашнему вечеру посчитаю и пришлю, — пообещал я. — Еще будет памятка ведущему, отдельно от общих правил, и таблица, какие роли брать для каждого числа игроков. Обязательно укажи печатникам: карты должны быть непрозрачные, с одинаковой рубашкой. Со сложным оформлением пока подождем, сначала проверим, удобно ли будет с ними играть.

— Хорошо, с этим уже можно считать затраты, — согласился Левон. — Узнаю, сколько будут стоить образец и маленькая партия, и когда смогут сделать. Только без твоего одобрения заказывать пока не буду.

— Согласен, — поддержал я. — Сначала сыграем с новыми ролями, поправим, что понадобится, и сядем с твоим расчетом: сколько денег нужно, кто что вложит, чьи материалы и как будем делить прибыль. Запишем договоренность, потом закажем образец.

— Значит, набор ко дню рождения пока обещать не буду? — переспросил Левон.

— Скажи, что подготовим и пригласим попробовать, — ответил я. — Пусть сначала сам захочет купить то, что у нас получится.

Попрощавшись с Левоном, я убрал трубку и довольно улыбнулся. Пока я репетировал в клубе, он уже провел две партии и нашел человека, которому хотелось такую же игру. Подвижный молодой человек. Хорошо, что мы так встретились. Теперь надо было довести набор до ума, чтобы покупатели смогли играть без нашей помощи.

Вернувшись в комнату, я достал свою копию памятки ведущего, дописал порядок повторного голосования и отправил Левону сообщение с готовой строкой.

Подумал, не заняться ли ужином, но Кан еще не вернулся из читального зала. Придет, что-то приготовим.

И тут позвонил отец. Я ответил, но связь в комнате почему-то прервалась, так что пришлось снова выйти в коридор, к моему любимому окну за лестницей.

— Теперь слышу, пап, — сказал я. — У вас все нормально?

— Да, все в порядке, — успокоил отец. — Ты просил узнать про тот случай на море, вот я и звоню. — Он помолчал, и я услышал, как на том конце шуршит бумага. — Мы с матерью все больничные документы перебрали. Выписка, рецепты. И нашли еще кое-что, Ром… — Он запнулся.

Голос его прозвучал напряженно, и я спросил:

— Что?

— Да записку твою. Я про нее и забыл совсем, а вот мать… Она ее как увидела, так сразу за сердце схватилась. И села.

— Какую записку, пап? — удивился я и тоже почувствовал желание присесть. Судя по голосу отца, там было что-то важное.

— Да твою же. Тут такое дело, Ром… После больницы ты дня три как дома был, и вот как-то вечером не разговаривал. Совсем. Мать спросила, ты промолчал. Я спросил, а ты взял листок и что-то написал. Я, грешным делом, подумал, что ты обиделся на что-то, а ты протянул мне бумажку.

Я почувствовал, как тяжело и гулко забилось сердце. «Молчал». Выглядело это как… как оплата системе. Но кто мог платить в этом теле тогда, когда Ромки в нем уже не было, а я еще не «вселился»?

— Прочитай, что там написано, — попросил я, стараясь не торопить отца.

— Сейчас, — отозвался он и прочитал: — «Не могу говорить. К утру пройдет. Не волнуйтесь»…

Глава 6. Моя жизнь

— В общем, мать тогда так перепугалась, что хотела утром врача вызывать, — сказал отец, и я услышал, как мать, стоявшая рядом с ним, ойкнула. — Но ты утром встал и заговорил как ни в чем не бывало. Мы тогда и решили, что ты переволновался, мало ли. Не стали в общем лезть, сынок. Ну и как-то из головы вылетело.

Получается, записку написал некто, кто жил в этом теле до меня. Судя по записке, он рассчитывал к утру снова заговорить и постарался успокоить родителей. Да, я и сам расплачивался с системой вкусом, цветом и заиканием, и тоже на срок. Очень похоже. Но пока что рано считать это доказанным.

— Пап, а это точно в первые дни после больницы было? — осторожно уточнил я. — Не позже?

— В первые, — уверенно ответил отец. — Ты еще на улицу не выходил. А число не скажу, не помню. Хочешь, по выписке сверю, когда тебя домой привезли, а от него и тот вечер прикину.

— Сверь, пожалуйста, — попросил я. — И записку пришлите мне по почте. Надо кое-что проверить.

— Ладно, пришлем, — ответил он, после чего сказал более теплым тоном: — Я тут, кстати, Ром, еще кое-что вспомнил, пока бумаги перебирали. Помнишь ту мою перчатку?

— Какую перчатку?

— Да рабочую, брезентовую. Я ее тогда выбросить хотел, на большом пальце по шву разошлась. А ты ее взял и зашил. Аккуратно так, стежок к стежку, я еще удивился. В те же дни было. Я, помню, обрадовался: ожил парень, раз к делу потянулся. Все лето потом в ней работал, а сейчас вот достал из ящика, пока тебе звонил. Хорошая перчатка, еще послужит. И вот что удивительно, Ромка: ты же иголку в руки сроду не брал! А тут взял и прям сразу хорошо так зашил.

Рассказывал он с удовольствием, и у меня защипало в носу. Для него это была история про сына, который после беды вернулся к жизни и помог отцу. Он хвалил его и думал, что хвалит меня. Но говорил он не про меня и не про Ромку, которого в этом теле тогда уже не было. Хвалил он какого-то другого временного «жильца». Кто он и что ему понадобилось в нашем доме, мне теперь хотелось узнать вдвое сильнее. Жаль, что по одной перчатке таких подробностей не выяснить, но это тоже часть пазла, и очень важная. Может, даже важнее, чем записка.

— Пап, а можешь прислать и перчатку тоже, — попросил я. — Вместе с запиской.

— Зачем? — удивился отец. — У вас же там в Москве какие хочешь перчатки продаются. Или тебе именно эта нужна? Ром… — Помявшись, он спросил: — С головой-то у тебя как? Что ты так в это вцепился? Новых провалов памяти не было?

— Нет, пап, не было, — спокойно ответил я. — Мне просто важно вспомнить, что именно тогда было. Спасибо тебе, кстати, что вспомнил, это для меня очень важно. И маме спасибо передай от меня, за то что бумаги сохранила.

— Да она все хранит, ты же знаешь, — посмеялся отец. — Ладно, мать тоже поговорить хочет. Сейчас ей трубку передам.

Мать горячо и сбивчиво затараторила, спрашивая про все подряд: про эстафету, про учебу и про то, не продуло ли меня… Отвечал я подробно и терпеливо, компенсируя ей беспокойство за сына из-за странного интереса к той неделе в начале лета. А мне вдруг захотелось домой, к ним, причем сильнее, чем куда бы то ни было. И именно поэтому тянуть с главным вопросом было нельзя: за их стол больше никто вместо меня садиться не должен. И, по факту, не являясь их сыном, в душе я уже чувствовал родство с тем Ромкой, который когда-то их любил. И сейчас я любил их за него.

Выяснить, что произошло за ту неделю, сегодня уже не получится. Придется дождаться копии записки и даты выписки из больницы. А вот побеседовать с системой о своем теле я мог прямо сейчас. Надо было закрепить его за собой так, чтобы вопрос о подмене больше не возникал, если такое вообще, конечно, возможно. Но то, что система готова идти на уступки и торговаться, я уже понял. Думаю, именно в этот момент я окончательно смирился с ее наличием и решил использовать это на полную катушку, раз уж деться от нее некуда.

Попрощавшись с родителями, я сунул трубку в карман и вернулся в комнату.

Кантемир по-прежнему где-то шлялся. Я сел на кровать, посмотрел на гитару у стены, решив побренчать, для того чтобы привести мысли в порядок, но потом подумал, что просто оттягиваю неизбежное, и обратился к системе:

«Временно ли мое пребывание в этом теле? Если да, каков срок?»

Перенос, состоявшийся 07.06.2003, постоянный. Срок пребывания не установлен.

Передача управления по отклоненному предложению не разрешена и не выполнялась.

Уже хорошо. Вот только мой отказ отдать временно тело в управление другому касался конкретно того предложения. Сама возможность отобрать, хоть и временно, мое тело осталась, и ничто не мешало системе предложить мне то же самое снова, с другой ценой и в другой день. Причем, сделав штраф за отказ таким болезненным, что проще будет согласиться.

Нет, так не годится. Мне нужно не временное решение, а постоянная гарантия того, что этим телом буду пользоваться только я. Оформив мысли, я заявил:

«Мне нужно, чтобы закрылась возможность любых передач, замен, извлечений. Навсегда. Даже если я потом сам соглашусь под давлением или за выгоду».

Доступно окончательное закрепление личности за текущим телом.

После подтверждения передача управления другим лицам, замена и извлечение вашей личности станут недоступны навсегда.

Встречное условие: окончательный отказ от всех последующих услуг переселения. Замена тела, перенос после смерти и возвращение в прежний мир посредством переноса станут недоступны.

Решение необратимо.

Вот, значит, какая цена. Офигеть… То есть возможность в будущем прыгать по разным телам? Это же… да это же, по сути, бессмертие! Причем поверить в это было легко: один раз после смерти я уже получил новую жизнь. Действительно, где-то на периферии моего подсознания все это время сидела мысль, что раз так уже случилось, то может повториться.

Вот только теперь система требовала в качестве оплаты отказ от любой следующей попытки.

«А если я откажусь от закрепления? Что тогда?»

Отказ от окончательного закрепления не отменяет уже выполненного постоянного переноса и не создает нового взыскания.

Последующие переселения не гарантируются, но закрепление тела за личностью исключит возможность воспользоваться ими в дальнейшем.

То есть никто меня отсюда не выгонит, если я откажусь, да и штрафа за отказ не будет, но тогда и следующая жизнь останется всего лишь возможностью без всяких гарантий. Но эта возможность хотя бы останется. А если соглашусь, шанса не будет. Но зато и передать это тело кому-то другому или подменить меня в нем она не сможет.

«Зачем это тебе? Ты ничего не делаешь даром. Да, я знаю про мою совместимость с этим телом. А с тобой самой? Я тебе подхожу?»

Статус: ключевой пользователь.

Основание статуса: особая совместимость вашего сознания. Совместимость с телом оценивается отдельно.

Встречный интерес: ваше долгосрочное развитие в текущем мире. Закрепление необратимо связывает обе стороны: доступ к вашей личности закрывается, дальнейшие переносы исключаются.

Полные основания выбора пользователя и закрытая запись о переносе недоступны.

Про особую совместимость моего сознания я услышал впервые. Подробностей система не дала, но на главный вопрос ответила: мое развитие в этом мире ей зачем-то нужно. Раз так, можно требовать встречных обязательств. И выяснить заранее, не обойдет ли она запрет, когда это понадобится.

«Допустим, я тебе как-нибудь задолжаю. К примеру, провалю задание и останусь должен. Ты сможешь списать закрепление тела в счет долга?»

Долги, санкции и изменение статуса не отменяют закрепления. Новое соглашение также не может восстановить доступ к вашей личности и управлению телом. Закрепление необратимо.

Хорошо. Гитара и поручение государя никуда не делись, с ними придется разбираться отдельно, но хотя бы тело за провал не отберут. Вернее, система не отберет. Однако оставался тот, про кого она сама завела речь на прошлой неделе: исполнитель.

«Сама ты доступ закроешь, понял. А через исполнителя? Через посредника, который действует по твоему поручению?»

После закрепления нельзя удалить или подменить вашу личность, передать управление телом либо создать замену для обхода запрета. Ограничение действует для всех операций, в том числе с участием привлеченных исполнителей и посредников. Обход через другие операции недоступен.

«И последнее. Самое простое. Убить меня, чтобы отдать тело другому, тоже нельзя? Отвечай прямо».

Намеренно прекратить вашу жизнь ради обхода закрепления невозможно. После вашей смерти передача тела другому пользователю также недоступна.

Закрепление не дает бессмертия и не защищает от естественных рисков жизни. Принятые ранее задания и предусмотренные ими обязательства остаются в силе.

Вот теперь ответ системы меня устроил. От кирпича на голову эта сделка не защитит, но и пользоваться моими долгами как поводом меня заменить у нее больше не получится. Даже после моей смерти тело не достанется другому пользователю.

Прежде чем подтвердить сделку окончательно, я еще раз обдумал, от чего отказываюсь.

В своем мире я прожил сорок пять лет, здесь получил семнадцатилетнее тело, а сколько проживу в нем, никто не скажет. Это решение нельзя будет изменить ни в старости, ни в болезни, ни тогда, когда здесь все пойдет наперекосяк и очень захочется начать с чистого листа.

Отказываться от следующей жизни легко, пока ты здоров и полон планов, вот только потом можно пожалеть. Я это понимал и все равно хотел закрепления. Жизнь хороша не сама по себе, а когда есть, ради чего и кого жить.

Отец так тепло рассказал о зашитой перчатке и даже не подозревал, что благодарен другому человеку. Зато стала понятна подозрительность Таськи в первые дни. Вот с кем мне обязательно нужно будет серьезно поговорить. Нет, раскрываться не стану ни за что, это ее сломает, но выяснить, что именно вызвало ее подозрения… Это может помочь. Но это потом, когда мы увидимся на каникулах.

Что касается тела, то в следующий раз родители могли так же ничего не заметить, если я соглашусь его уступить. Я не хотел оставлять такой возможности даже себе: мало ли что мне предложат и чем пригрозят. Ради того, чтобы жить здесь самим собой, я был готов отказаться от следующего переселения, которое, возможно, никогда и не состоится.

Это моя жизнь. Одна. И я хотел прожить ее здесь.

«Подтверждаю. Закрепить».

Окончательное закрепление выполнено.

Личность и управление текущим телом закреплены за вами бессрочно и необратимо.

Передача управления, замена и извлечение личности: недоступны.

Предоставление последующих услуг переселения: недоступно.

Отмена закрепления: невозможна.

Ранее принятые задания сохраняют силу в установленных пределах.

Я открыл профиль. Закрепление стояло там отдельной строкой, с сегодняшней датой и пометкой «отмена невозможна». Я еще раз прочитал эту строку и закрыл окно. Как же хорошо было знать, что вопрос решен окончательно.

Опустив голову на подушку, я с удовольствием вытянул ноги. Можно было спокойно думать о завтрашнем дне, об отборе, о Нине. И о том, как сохранить игру на гитаре: эту задачу за меня никто не решит. Зато обсуждать цену, за которую я уступлю свое тело, больше не придется.

Доступна подача собственных задач и предлагаемых условий. Предложение подлежит рассмотрению.

Принятие задачи и условий требует отдельного согласования. Самостоятельное назначение наград недоступно.

Вот оно что. Ключевой пользователь имел право не только ждать заданий, но и предлагать свои. Награды, конечно, раздавать мне не дадут, это было бы слишком хорошо. Но хотя бы предмет торга я мог теперь назначать сам.

И тут же вспомнил о нашем с Левоном наборе для игры в «Мафию». За эту работу стоило попробовать получить еще и награду. В конце концов почему бы и нет? Наглеть так наглеть. А продажа первой партии коробок была вполне конкретной целью, результат которой легко проверить.

Я мысленно предложил задачу: подготовить, проверить на людях и выпустить первый небольшой тираж коробочной «Мафии» и продать его тем, кому нужен сам набор. Условия и награду пусть предложит сама.

Предложение принято к рассмотрению. Условия не согласованы. Задание не активировано.

Ну и ладно. Пусть рассматривает. Подготовку набора это не задержит, потому что при любом раскладе к следующей пробной игре нам нужны готовые правила, а я обещал их подготовить.

Достав трубку, я написал Нине: «Не спишь? Завтра после пар увидимся?»

Ответ пришел быстро: «Не сплю, сижу над твоими задачами. Две решила сама! Увидимся. А теперь спи». Я засмеялся и уже собрался стелить постель, когда зазвонил коммуникатор — снова звонил отец. Да что там у них стряслось?

— Ром, это опять я, тут такое дело… — озадаченно начал он. — Мать ту твою записку разгладила, чтобы в конверте не топорщилась, а то она у нас сложенная лежала…

— Так, и что там?

— Представляешь, там на обороте ты еще кое-что написал, очень мелко, мы и не заметили. Читаю как есть: «Седьмое июня. Передать управление». Это у тебя что, по учебе? Какое управление?

Седьмого июня я вселился в это тело, но объяснять ему, с чем у меня связана эта дата, было нельзя.

— Не помню, пап, — уклончиво ответил я. — Может, там о консультации речь? Наверное, это неважно.

— Ладно, Ром, раз так, — пообещал отец. — Давай, хорошего вечера.

Он отключился, а я вспомнил, что «Передать управление» — точно такие же слова, какими система предлагала сдать мне это тело кому-то на сутки.

Отец помнил, как появилась записка о голосе, но когда на ее обороте добавили дату? Если обе стороны были написаны в тот вечер после больницы, получалось, что прежний обитатель мог знать о моем появлении за несколько дней до переноса.

Кто мог сообщить ему эту дату заранее?

***

На следующий день у выхода из корпуса меня окликнули.

— Гончаров? Роман?

Обернувшись, я увидел мужчину среднего возраста в сером пальто, с кожаной папкой под мышкой. Судя по всему, ждал он именно меня — я еще в вестибюле заметил, как вахтерша кивнула ему в мою сторону, но не придал значения. А сейчас он шагнул мне навстречу.

И я как-то сразу понял, что это не к добру. То ли жизненный опыт подсказал, то ли третий глаз открылся. Эх, обидно, а ведь день так хорошо начинался.

Утром отец сообщил, что отправил мне и перчатку, и записку заказной бандеролью, а в большой перерыв я передал Левону информацию по числу карт на оба варианта «Мафии» и их размер — чуть больше игральной. Заодно попросил передать Артему, что в субботу после отбора на олимпиаду я к нему не приду — нашлись более важные дела. Еще и Нина обещала заскочить после своей последней пары, и до ее прихода оставалось минут пятнадцать. В общем, настроение было приподнятым… пока не появился этот конь в сером пальто.

— Аркадий Викторович Белов, — представился он и протянул руку.

— Роман Гончаров.

— Очень приятно, Роман. Я к вам по частному поручению. Тут рядом есть кафе, давайте отойдем подальше от толпы, — предложил он радушным до тошноты голосом и пояснил: — Наш разговор в некотором роде конфиденциальный.

— Поговорить в некотором роде можно и здесь, — ответил я ему в тон и кивнул на скамейку у крыльца.

В десяти шагах от вахты, на виду у всех, кто выходил из корпуса, незнакомца было удобно и выслушать, и, если что, оставить. Белов скептически оценил скамейку, пожал плечами и, достав носовой платок, начал ее тщательно протирать, после чего сел. Причем протер он лишь свое место. Ну и пусть, рассиживаться я все равно не собирался, встав напротив.

А Белов тем временем положил на колени папку и достал из нее плотный конверт.

— Роман, я по поводу Нины Ланской, — начал он. — Есть предложение, которое вас, думаю, вполне устроит.

С этими словами он положил конверт между нами.

— Здесь тысяча рублей, — сказал он таким тоном, что там вполне гармонично звучало бы «аж» и «деньжищи». — Берите деньги, Роман, и забудьте про Нину. Причину придумаете сами, только про наш разговор говорить ей не нужно. А деньги можете забрать сейчас. Берите, берите, не стесняйтесь.

Я и не стеснялся, но сумма подачки оскорбила меня до глубины души.

— Что же вы, Аркадий Викторович, предлагаете мне продать любовь всей моей жизни за жалкую тыщу? — насмешливо поинтересовался я.

— А что, вам мало? — искренне удивился он.

— Ну вот вы бы продали свою любовь за такую мизерную сумму?