Михаил Шелест

Другая жизнь. Назад в СССР-5.

Глава 1

Я прожил в каюте Катерины все трое суток, что мы шли до Шикотана и расстались друг другом удовлетворённые. По «дороге» видели дельфинов и удивлялись, почему они не заплывают к нам во Владивосток. В бухте Малокурильска к теплоходу стали подчаливать самоходные баржи, которые свозили студентов на берег. Нас сбыло много, а барж было мало, так что выгрузка затянулась до вечера. Однако нас выгрузили раньше «вербованных», кои, как оказалось, тоже шли вместе с нами. Большой был лайнер, однако. Почему был? Да потому, что я знал, что его попилят на «гвозди». Поменяют название и попилят. Да-а-а… А какая на нём была «сантехника». Ещё тех «довоенных» времён! Германская! Шикарный был лайнер, но старый и ржавый.

Глава 2

Заселили нас в барак, линия которых стояла на высоком взгорке и куда вела «стоступенчатая» деревянная лестница. Барак имел номер «двадцать девять». Ниже в «двадцать седьмом» жили технологи третьего курса, к которым подселили первокурсников. Мы всемером заняли «кубрик» номер десять», окнами выходящий на деревянную танцплощадку, расположенную между двадцать девятым и двадцать седьмым бараками. Хотя, это, конечно, оказалась не танцплощадка, а место построения отрядов студенческого отряда «Меридиан». О, как! А я и не знал! Некоторые студенты даже были одеты в зелёную брезентовую форму с соответствующими эмблемами. И почему меня такой не было? Симпатичненько!

Вечером мы повстречались с Ларисой. Она пришла с работы уставшая и с «потухшими» после заводского душа глазами. Да и была ли она накрашенная, идя на работу? Для кого? Для сайры, которую они укладывали вручную в банку «номер шесть» розочкой.

- Привет, Мишка! – сказала она. – Я очень устала. Пойду, прилягу. Двенадцать часов на ногах. Спину ломит.

- Как, на ногах двенадцать часов? – опешил я.

- А ты, как думаешь, тут работают? Ручками и ножками. Сидячих работ нет. Часок полежу и выйду. У меня, вон окна.

Она показала на левое угловое окно четырёхместной комнаты. То, которое выходило, как и наши два, на деревянный плац.

И она ушла. А мне как-то грустно стало.

- И нахрена мне эта сайра? – подумал я. – Неужели, я работать по специальности буду? Может навалить на эту практику? Двенадцать часов на ногах? Оно мне надо?

Что-то мне тоже взгрустнулось. Потом я посмотрел на брынчащего и стенающего под Пола Маккартни Баскакова, поморщился и сказал сам себе:

- Назвался, кхе-кхе, груздем, вот и шагай строем.

Благо у меня ещё и чисто военная специальность имеется. А, кстати, и с моей военной кафедрой очень даже можно уйти служить. И тоже по этой же профессии - «специалист службы горючего». Не понятно, зачем меня Юрий Владимирович в это училище сосватал? Может потому, что это филиал академии тыла? Поучусь ещё там пару-тройку-пятёрку лет – сразу старлеем, или даже капитаном выйду.

Как-то незаметно для себя я стал подпевать Сашке, и у нас снова неплохо получилось исполнить «Ночь трудного дня». Она без второго голоса плоско звучит. Сашка даже показал мне большой палец. А он ведь парень самолюбивый и дёрганый. Конкурентов в пении не терпит. Я ему отказал принять в секцию какого-то его друга, болеющего, как Шурик сказал, каратэ. Причём, он просил, чтобы я позанимался с ним индивидуально. Странно. Что за скромность такая? Почему не хотел его друг просто записаться в секцию, коих в городе вдруг возникло с десяток? А я никого не хотел брать себе в ученики. Вот мы с Баскаковым и не «поняли» друг друга. А тут как-то в одном «кубрике» поселились. Как так получилось, что никто кроме Курьянова не позвал меня в компанию? Хрен знает! Вроде, весь из себя правильный такой, а многие меня сторонятся… Только девчонки тянутся. Но одними девчонками, хе-хе, сыт не будешь. Нужно ещё и мужское общение, мужская дружба, хе-хе, да-а-а…

Баскаков передал гитару мне. Слышал он, оказывается, как я пел на палубе русские песни. А русские песни он, почему-то, не играл и не пел. Похоже, что стеснялся? Интересный парень, подумал я, когда он ещё на теплоходе попросил меня сыграть и спеть «Музыканта» и «Ночную птицу». Там интересная аппликатура и перебор, а не обычный бой по струнам. И он, похоже, запоминал.

Но песни группы «Воскресенье» мне уже петь надоело, и я начал перебирать в «своей» памяти, что бы ещё такое исполнить.

- Хм! А почему бы не Цоя? – подумалось мне.

Но в этом времени его песни уже спел Джон Дряхлов и они блуждали намного раз переписанных бобинах по Союзу. Кем-то подпольно исполнялись, но на эстраду не выходили. Странные это были для этого времени песни, тревожащие струны душ.

- Песен ещё не написанных сколько? Скажи, кукушка, пропой, - начал я, выстукивая ритм секцию ногой по деревянному настилу площадки. Кто-то начал подпевать.

- О, как! – подумал я.

Так же хорошо прошли и «Звезда по имени Солнце», «Когда твоя девушка больна» и «Кончится лето». Песни знали! А когда я сделал паузу, чтобы оценить реакцию, меня спросили:

- А у тебя, случайно нет этих песен в записи? Это же какой-то ваш, Владивостокский, музыкант написал.

Я посмотрел на незнакомого мне парня.

- А ты откуда? – спросил я.

- Из Калининграда.

- Хм. Неожиданно, - мелькнула мысль.

- Есть и даже здесь есть, но не на бобине.

- На кассете? Ничего. Можно и с кассеты записать. У нас эти песни появились лет пять назад. Но с тех пор больше ни разу не попадались. Их словно изъяли все. Они тогда, конечно наделали шума, эти песни. Особенно у нас.

- Про шум ничего не знаю. У нас было тихо. А песни у меня на вот таком проигрывателе.

Я вытащил свой цифровой плейер.

- Это что? – не понял парень.

- Это плейер. Вот тут нажимаешь, вон там играет.

Я нажал на кнопку. В нашем открытом окне поставленная колонка, заиграла. Я естественно не брал с собой большую акустику, чтобы не подумали, что я вообще – псих. Но и этих двух тридцативаттных вайфаевских умных колонок, типа «Алиса», хватало, что бы очень сильно озвучить наш кубрик. А если их подключить к тем пятисотваттным колонкам, что я продал нашим музыкантам – тоже имеющим функцию беспроводных, то и на танцплощадку тоже хватит. На что я, как бы, и рассчитывал, не удовлетворённый репертуаром нашей институтской «рок-группы».

- Откуда такое? – хлопая глазами, спросил калининградец.

- Япония, - соврал я.

- Там нет такого, - сказал парень, крутя головой. - У меня есть все новейшие каталоги.

- Выпускает одна маленькая фирмочка на Тайване. В очень ограниченном количестве. Не у каждого в доме уже есть компьютер, а это к нему.

- А у тебя есть компьютер? – недоверчиво скривился парень.

- У меня, - улыбнулся я, - точно есть. А бобину… Могу по приезду во Владивосток выслать. Тот автор мне не только знаком, мы с ним в одном дворе выросли. Его Женькой Семёновым кличут. Он куда-то уехал из Владивостока в вашу сторону, но мне оставил все свои записи.

- Согласен! – обрадовался парень. – А что, у тебя есть и другие его песни?

Я переглянулся с нашими студентами, удивляясь настырности «западенца».

- Есть, но ведь всё стоит денег, а здесь не место для торжища. Тут мы отдыхаем. Потом будет время - трезво всё обсудим. А вам ещё дожить надо до конца путины, ха-ха…

Я намекал на то, что калининградцы всегда выпрашивали у наших студентов пи*дюлей. А наши не жадничали, хе-хе… Парень понял и отвалил.

Кто-то уже танцевал под «Шезгару» и я, вспомнив фразу из кинофильма «Золушка», сделал колонки погромче. Конечно, когда что-то случилось неприятное - надо танцевать[1]. Музыканты, видя такое дело, побежали вытаскивать свои колонки на сцену, с которой сегодня ещё недавно вещали и призывали нас к трудовым подвигам наши «отцы-командиры». Вскоре не только над площадкой, но и над всем студенческим городком разносилась разухабистая танцевальная музыка. В основном – рок-н-рол и диско. Тяжёлого рока я на танцах не терпел, хоть он и был моден.

- Как у вас тут весело. Ты дискотечишь? – спросил «родной» голос.

- Так и да, - сказал я с характерным акцентом и поворачиваясь на звук.

- Как хорошо, что ты приехал, - сказала Лариса, и мы взялись за руки.

Мне даже показалось, что она сейчас подастся вперёд и поцелует меня при всех, но… Не случилось.

- Лучше бы в ЦПКТБ пошла на практику. Чертить бы научилась. А тут… Эта сайра уже по ночам снится. И запах. От меня не пахнет рыбой?

Она приникла ко мне, а потом отпрянула и со страхом заглянула мне в глаза.

- Да-а-а… Вроде, нет, - с сомнением в голосе произнёс я.

Глаза её расширились, и я обратил внимание, что веки её «затонированы» и подведены, а ресницы накрашены.

- Ты пахнешь «Елисейскими полями», - сказал я, - и прекрасно выглядишь.

Лариса вздохнула.

- Пошли, потанцуем, что-ли, - сказала она.

- Ты же не любишь быстрые зажигательные танцы.

- Не люблю, - кивнула она. – А что делать?

- Минуточку…

Я нажал на плейере меню и раскрыл список песен и композиций, выбрал, нажал «пляу». Прошёл проигрыш и Челентано начал: Su confessa amore mio io non sono piu il solo, l'unicohai nascosto nel cuore tuo una storia irrinunciabile[2]

Не знаю, почему я выбрал эту песню. Может потому что я себя вдруг почувствовал очень хреново. Не этого я ждал от нашей встречи. Хотя, ведь никто мне ничего не обещал во Владивостоке. Это я уже сам выдумал себе, пока не видел Ларису, «не весть, что». Однако, ведь ничего в отношениях не изменилось. Их просто не было, отношений-то. Сейчас можно было подумать, что в её глазах проскочило почти признание. Но тут же пока она смотрела на меня, огонёк в глазах погас. И так всегда, то потухнет, то погаснет…

Я уже привык к таким колебаниям, но это начинало раздражать. Ни два, ни полтора, ни куд-кудах, ни кукареку. То притянет, то отталкивает. Даже уже и целовались. А всё равно, буквально следующая встреча и снова всё начинай сначала.

Вот и сейчас танцуем, а будто с неживой, прости господи.

- Может она заколдованная? – подумал я. – Вон, как другие девчонки на меня реагируют. Я же нежный, млять. И сэнсорика у меня повышенная. Погладить могу, приласкать. А ей словно этого вообще не надо! Ни от кого! Или от того надо, кто недоступен. От какого-нибудь киногероя, актёра. В Абдулова она влюблена, например. Он, как раз только что в «Обыкновенном чуде» снялся. Красавчик – спору нет. Глаза такие масляные! Губы! Чувственный, как говорят, рот! У меня – точно совсем не то.

- Так, наверное, и есть, - решил я, водя туда-сюда, послушное тело. – Она ведь спокойно реагирует на мои рассказы о моих похождениях. Прямо с интересом слушает. И я ей о своих к ней чувствах не говорил. Страшно, если пошлёт меня подальше. Как-то говорила, что одна из их девчонок сказала, что я у неё, как подружка. Я ведь со всеми её подругами перезнакомился. И спокойно в их обществе находился, слушая всякую девчоночью лабуду. Там у них такие есть болтушки, что не переслушаешь, а я ничего, терпел. И даже не терпел. Мне её общество было приятным, а всё остальное воспринимается, как природный шум. Шум волн, ветра, грозы и дождя.

- Не. Что-то я сегодня не в форме. Спать пойду. Завтра пересменка. Мы в ночь выходим. А вы в утреннюю смену. Проводишь меня?

- Естественно, - сказал я. – Зачем я сюда ехал? Онли фо ю.

- Я тоже думала, что здесь мы как-то… Ну… Поймём друг гдруга… Только из-за тебя поехала. А сейчас уже жалею.

- Млять! – чуть не крикнул я. – Что произошло-то?! Увидела и тошнит? Я ведь тоже рыба по гороскопу. А она Лев. Самые противоречащие друг другу знаки. И притягиваются и отталкиваются. Но ведь фигня всё это! Гороскопы? Бред сивого мерина! Но…

- Отдыхай, - сказал я, отходя от двери её комнаты.

- Лорик, ты что ли? – крикнула Наташка Пайкова через закрытую дверь. – Чего шебуршишься? Нагулялась уже со своим Мишкой? Не маловато?

- Да у неё, э-э-э, эти? – хихикнула Вика. – Начались не вовремя.

- Дуры, - крикнула Лариса, мгновенно вспыхивая, что было видно даже в тусклом свете барачных лампочек, и оттолкнула меня. – Уходи! Не слушай их!

Дверь хлопнула у меня перед носом.

- Эх девки-девки… Подружки, млять, - подумал я. – Расстрелять таких подружек. Ведь специально разорались. А Лорик такой ребёнок ещё. Всего стесняется. А эти коровы! У! Пообломать бы им рога! И хвосты накрутить!

- Ага, задрать и… – хихикнул Флибер.

- Что задрать?

- Хвосты! И под хвост им, под хвост!

- Тфу, млять! Не ожидал я от тебя. Ну, ты…Как «предок» прямо.

- С кем поведёшься – от того и наберёшься, - буркнул Флиб.

Я даже не нашёлся, что ответить. Сказал, так сказал, да-а-а...

- А чего ты разнылся? Му! Хрю! – вдруг наехал на меня Флибер. - Живи, как живётся. Делай, что должно и будь, что будет. Не было ещё случая, чтобы она не выбрала тебя. Если ты выбирал её и прилагал усилия, чтобы завоевать. Но нужно некоторое время. Мы же уже об этом говорили. Не созрела она ещё. Цветок в бутоне. Просто не дай её никому сорвать. Будь всё время рядом. Именно подружкой и будь. И пусть все смеются. Понял?

- Понял. Как скажешь, - согласился я, шмыгая носом. – Но это же невыносимо! Сколько лет ждать?

- Два года, Миша! Два года!

- Но это же пи*дец! - сказал я сам себе.

- А кому легко? Кто–то и этого не знает, а просто годами добивается взаимности. Это же женщины. С ними всегда морока. Главное, в чём прелесть? Она ведь сейчас тебя совсем не воспринимает всерьёз, а значит, ты можешь позволять себе с девчонками, что угодно и даже ей рассказывать. Она так быстрее поймёт, что ты взрослый. Она ведь и сама ребёнок и тебя считает мальчиком-колокольчиком. Не готовым к супружеской жизни. И сама она не готова. И даже не думает об этом. Её подружки ссатся, как хотят замуж, а Лорик твоя с ужасом думает о супружестве. Как-то так…

- Да, ты говорил уже. Советовал. Но что-то как-то не верится.

- Уж поверь. Не ты первый и не ты последний у меня, наверное.

- Как-то это не очень оптимистично прозвучало. Ладно, пойду, посплю. Что-то уже вымотался.

Я глянул на свои «Касио».

- Ого! Одиннадцать – двадцать. Пора спатаньки.

Я нажал на плейере кнопку встроенного микрофона.

- Так, друзья мои, - сказал я. – Завтра у нас первая рабочая смена, а значит эту ночь нужно прожить так, чтобы утром не было мучительно больно просыпаться. А поэтому звучит две последних музыкальных композиции.

Я отжал кнопку микрофона и нажал «Пляу».

* * *

Работа по двенадцать часов оказалась не такой уж и страшной. Когда тебя окружают друзья - весёлые бесшабашные студенты. Нытиков, как моя Лариса, было не так уж много. В основном все шли и возвращались с работы с весёлыми лицами. Возраст такой, что ли? Когда любое дело по плечу…

Нас, как будущих механиков технологического оборудования, «прогнали» по всем процессам. Начали мы с ручной разделки рыбы, где освобождали тушку от всего ненужного. Была на заводе и аналогичная ручной - механическая процедура, но рыбьи внутренности сия машина выбирала не чисто. Приходилось укладчицам отвлекаться на удаление не соответствующим ГОСТу компонентов. Консервы сайры, между прочим, шли, частично, на экспорт. И контроль качества стоял на первом месте.

Заводов в Малокурильске было три. Они шли под номерами: девяносто шесть, двадцать четыре и семнадцать. Почему так? История умалчивала. Даже местные путались во мнениях.

Девяносто шестой - был самым большим заводом. Туда нас, Дальрыбвтузовцев, и трудоустроили. Калининградцы работали на семнадцатом, а астраханский рыбвтуз на двадцать четвёртом.

Мы, механики, вскоре взбунтовались, прося перевести нас на механизированные процессы, и нас переместили кого куда. О нас пятерых поставили на моечную машину, куда мы должны были вставлять уже закатанные и стерилизованные банки для их мойки перед этикетировкой. Тоже та ещё механизация. Как позже оказалось – когда нас провели по всем заводам – «наш» завод оказался самым «ручным», где все механизированные процессы сопровождались ручным трудом.

Ещё оказалось, что многие студенты приехали на Шикотан для того, чтобы заработать денег. И не только студенты, а и преподаватели. И оказалось, что на заводах есть очень высокооплачиваемая работа. Правда и очень тяжёлая. Например – колоть лёд в льдогенераторной, где и холодно и ломом приходится работать всю смену. Или – ящики с консервами штабелевать на складах.

С моей физической подготовкой складывать баночки в машину мне было скучно и я напросился в бригаду на склад. Там работали третьекурсники – крепкие ребята и брать меня сначала отказались, но потом дня через два сами подошли и позвали в бригаду. После мойки и сушки банки нужно было сложить в ящик, а ящик на тележку в штабель. Так вот я эти ящики складывал, словно карты тасовал.

Тележку потом укатывали на склад выдержки, где консервы лежали определённое время – вызревали. Потом их перебирали и, если не было вздутия, отправляли на наклейку этикеток. После этого снова тарировали и отвозили на склад хранения.

Грузчиками работали ребята - третьекурсники, ранее уже побывавшие на Шикотане и знавшие «всю стройотрядовскую кухню», ну и все «рыбные», так сказать, места. Двоих ребят я знал неплохо. Это были музыканты вузовского ансамбля: Кушнир Саша и Беляев Сергей. С ними я репетировал новогодний вечер и, наверное их веское слово повлияло на решение коллектива: «брать-не брать» меня в бригаду.

Теперь на складе я хоть мог поддерживать в тонусе тело, оперируя ящиками, как спортивными снарядами. Причём можно было дозировать нагрузку, беря и по два, и по три ящика, и забрасывая их на верхние ряды штабелей.

Теперь, когда работа для меня стала спортом, я морально успокоился, иногда посмеиваясь мысленно, что за тренировку мне ещё и деньги заплатят.

Во время перекуров (я уже бросил эту вредную привычку) ребята введали у меня всё, а я и не скрывал ничего, особо. Наоборот, выслушав мою историю, все ребята сошлись на мнении, что мне просто сильно повезло. Ну, конечно, ещё и мой талант рисовальщика сыграл, как они решили, большую роль. Я их шокировал, когда на ящичном стеллаже за пятнадцать минут нарисовал мелом их бригаду. В полный рост.

Так они потом этот ящичный стеллаж не разбирали дольше положенного срока. А стройотрядовские отцы-командиры прислали фотографа, который заснял мою картину вместе с сидящими перед ним «оригинальными лицами». Очень хорошо получилась фотография.

Иногда сайры на заводе не было, ведь сайру привозили на заводы после ночного лова, а иногда улова или совсем не было, или сайры на все заводы не хватало. Тогда устраивался санитарный день. И тогда мы – грузчики – имели выходной день. А я гулял с Ларисой, рисуя её на фоне Шикотанских пейзажей. Иногда мы с ней целовались. Но это как-то происходило спонтанно и поцелуи на наших дальнейших отношениях не отражались. Мы были с ней странными друзьями. Похоже, что она нашими поцелуями пыталась разбудить в себе чувство, но оно не пробуждалось. А я, чувствуя это, страдал и «кобелировал» направо и налево. С разрешения Ларисы, между прочим. И это меня больше всего «убивало». Ведь, разрешая мне «контакты на стороне», она и себе оставляла свободу для действий. И я даже как-то увидел, что она танцует с каким-то Астраханцем. Крупным таким парнем, но рыхловатым. Они весело хихикали, а потом вместе гуляли. О, как я изнывал от ревности, желая этому, Валере, открутить голову. Она даже потом познакомила нас, сска, и я должен был пожимать этому хлыщу, руку. Правда сжал я её достаточно крепко, чтобы показать ему мою нерасположенность к дальнейшему общению.

Я психанул и в эту ночь не пошёл на работу и она пришла ко мне сама. Но снова дальше поцелуев у нас ничего не было. Может быть, ясли бы я приложил больше настойчивости, то что-то между нами бы и произошло, но я не хотел «утреннего разочарования» и того стыдливого состояния двух чужих людей, сделавших «это» просто так. Потом, нацеловавшись, она сказала мне спасибо и ушла. А я ушёл на смену.

Вот так мы и жили, хе-хе… Спали врозь, как говорится...

На футболе, организованном между заводами и институтами, я подрался с одним «вербованным». Он в наглую ударил меня сзади по ногам, пока я выковыривал мяч из ямы и травы на поле. Я аж подлетел, так он меня «скосил».

Судья, такой же «вербованный», дал этому дебилу предупреждение, а я пообещал после матча потревожить его печень. Обещание я своё сдержал сразу после финального свистка. Тем более, что он сам ко мне подошёл. Он замахнулся. Я поднырнул под его руку и потихоньку пробил правой рукой ему в живот, левой в печень, правой снова в живот. Можно было бы срубить его и одним ударом, но кто тогда оценит моё искусство? А так, оценили, да…

Потом мы выиграли конкурс художественной самодеятельности, потом была всеобщая пьянка в лесу. Потом уехали третьекурсники и моя Лариска. Потом я вообще «положил» на работу, ушёл в загул и очнулся только дня через три в бараке у каких-то «вербованных» девчонок. Оказалось, я участвовал в дне рождения одной из них. Вместе с гитарой, да. Как без неё? С гитарой я больше не расставался, пока нас сова не посадили на плашкоут и не отвезли на тот же «Советский Союз». Трое суток пьянки с закуской в виде копчёной сайры, и я дома. Мы все дома…

Тяжёлая была практика, но познавательная во всех отношениях. Где меня научили варить брагу, солить рыбу, воровать рыбу, воровать консервы, пить…

Кстати, после коллективного похода в лес, мы опылились каким-то растением и «подцепили» сумаховый дерматит, с которым не справился даже Флибер. И нам пришлось недели две обрабатывать его марганцовым раствором. Баскаков Саша умудрился перенести сию заразу на свои мудья и был вынужден ежедневно купать своё хозяйство в банке, насилуя сиим неприглядным видом наши благородные взоры. Короче, вспомнить было много чего. Ну и производство консервированной сайры мы узнали. Польза от студенческого отряда безусловно была.

---------------------------------------------------

[1] - Ах, черт побери! - сказал король. - Какая получается неприятность! Что делать, маркиз?

- Танцевать, конечно!

[2] https://rutube.ru/video/adb5f26d5e1b521df44720cbac17f847/?r=plwd

Ты признайся, любовь моя,

В том, что я – не твой единственный.

Скрыла в сердце ты от меня

Всю историю прежней жизни.

Я теперь – не мечта твоя

И любовь настоящая тоже не я.

Я – бальзам с горьковатым вкусом –

Не пытайся испить…

Почему мне чужой ты вдруг стала?

Почему ты быть перестала собой?

Почему ты мне тогда не сказала:

«Кто не любит – не встретит любовь».

Что случилось вдруг с нашим счастьем,

Там где смех иблагодать?

Почему холода и ненастья

Декорацией стали опять.

Я теперь – не мечта твоя

И любовь настоящая тоже не я.

Я – бальзам с горьковатым вкусом –

Не пытайся испить.

Почему мне чужой ты вдруг стала?

Почему ты быть перестала собой?

Почему ты мне тогда не сказала:

«Кто не любит – не встретит любовь».

А когда наступит вечер,

Как волной мои грёзы смоет

И печаль в моем бедном сердце

Разольется шире, чем море,

Шире, чем море…

Почему ты мне тогда не сказала:

«Кто не любит – не встретит любовь».

Что случилось вдруг с нашим счастьем,

Там где смех иблагодать?

Почему холода и ненастья

Декорацией стали опять.

Я теперь – не мечта твоя

И любовь настоящая тоже не я.

Я – бальзам с горьковатым вкусом –

Не пытайся испить...

Почему ты мне тогда не сказала:

«Кто не любит – не встретит любовь».

Глава 3

Весёлым и беспечным я всем понравился больше и по институту поползли истории о моих похождениях. Как я оседлал корову, и скакал на ней, как ковбой. Как заставил ходить по струнке барак вербованных, куда был приглашён на день рождения, как сходил один на «край света» туда и обратно за один день.

А что там ходить-то? Десять километров пробежаться туда. Там покупаться и пробежаться назад. Самое – то!

Даже до Ольги Марковой о моих похождениях стало известно.

- Ну, ты, Мишка и ходок, оказывается. Лариска тут грустит без тебя, а ты там девушек ненашинских, э-э-э, того-этого. Обихаживаешь, хе-хе-хе…

- Кто такой, э-э-э, трепло? – спросил я улыбаясь.

Мне нравились Ольгины ямочки на щеках. Она такая круглолицая, улыбчивая и поэтому ямочки у неё всегда на щеках имели место. И у неё были красивые губки. Хотя… Почему были? Есть! Вот они!

- Если бы не Пронкин, я бы тебя, Мишка, совратила.

Пронкин – это друг Андрей Маркова и Ольгин ухажёр.

- Если бы не Пронкин, я бы тебя сам давно совратил, - сказал я вызывающе щурясь.

- А что они себя взрослыми мнят? Подумаешь, на два года старше! Хочу – казню, хочу – милую! Хочу поцелую, хочу – на хер пошлю? Так что ли? Не правильно это!

- Ну-ну, - блеснула глазами Ольга. – Вечером приходи. Девчонки будут, а парней нет. Путина. Добытчики…

- Я ведь на машине, Оль. Устал я на сухую с вами седеть, -усмехнулся я.

- Хе-хе-хе… На сухую плохо, да… Даже вредно, хе-хе, говорят.

- Вот и я говорю. Давай, лучше, закройся пораньше, и ко мне поедем. Там и посидим, и музыку послушаем. И покупать ничего е надо. У меня там всё есть. Только не с кем. Лариска моя вообще не пьёт. Только пару глотков шампанского. Да и вообще… С ней ни украсть, ни покараулить.

- Что, так всё плохо? – участливо спросила Ольга.

Я скривился и махнул рукой.

- Не понимаю, что происходит. Ни два, ни полтора…

- Терпи. Она девушка с претензиями. Видишь, одевается как?! А как красится?!

- А я? – развёл я руки и, «оглядев себя», потоптался на месте. – Тоже не в болонье.

- Не в этом дело. Она со вкусом девушка. Оттого и претензии.

- Ну… Не знаю. Не думаю, что в этом дело. Не пойду в зал! Ну её!

- А тебе что нужно?

- Да, как всегда… Конспекты хотел переписать. В машине почитаю. Так запомню, дома перепишу.

- У ебя же свободное было?

- И осталось. А конспекты нужно иметь. Билеты учить по чём?

- Да, тебе, говорят и учить не надо.

- Врут, Оленька. Безбожно врут. Это от зависти всё.

- Т-к… Есть чему завидовать… Девчонки только о тебе и трындят. Знаешь, как тебя называют?

- Как? – насторожился я.

- Золотым мальчиком.

- Фу, мля. Этого ещё не хватало. Это же какой-то фильм дурацкий был «Золотой мальчик». Как в Америке похищали сына какого-то миллионера, а им попался смелый пионер из СССР.

- Да-да. Было-было. Жуткая пошлятина, - Ольга скривилась. – Там ещё песни какието гадкие… Найди пистолет… Бр-р-р-р… Мерзопакастный фильмец. Вот, ты вспомнил!

- Сама напомнила. Как будто мало у нас учится нормально обеспеченных студентов. Да почти у каждого родители нормально устроены. Вон, как все влатаны. Сюда ведь поступили или очень умные, или блатные. Да и везде так.

- Я не «шмогла», - проговорила Ольга, как та лошадь из анекдота. – Папа у нас очень строгий. Не хотел за нас просить.

- В Универ поступить - ещё более волосатая рука нужна.

- У нашего папы получилось бы, - Ольга вздохнула.

- Ну, вот, а ты говоришь, «Золотой мальчик», - вздохнул я. – Всё сам, всё сам… Аки пчела…

- Не я говорю, Миша. Люди говорят.

- А ты им по губам, по губам. Короче… Я в машине. Жду до восьми.

- Так, э-э-э... Лариска тебя в окно увидит.

- Чёрт! Точно! – нахмурился я.

С Лориком встречаться точно не хотелось. Мы неделю, как вернулись с Шикотана и три дня, как учимся, а я у неё и не был ни разу.

- Точно не хочешь встречаться? – спросила Ольга заговорщицки.

- Точно, - кивнул я головой.

- Тогда, иди в мои закрома. Там садись и пиши.

- О! Спасибо! – обрадовался я.

Двойную работу делать не хотелось. Читать, потом писать... Дома у меня найдётся чем заняться. Двойное время. Я уже тронул ручку двери «книгохранилища», как подумал:

- А какого, собственно, чёрта? Зачем мне от кого-то прятаться?

Я посмотрел на Олю и улыбнулся.

- Не-е-е, - сказал я. – С какого перепугу я буду прятаться? И как долго?

Я развернулся и пошёл в читальный зал.

- Привет, Ларис. Как дела? Давно не виделись!

Она подняла голову от тетради. Тоже, писала конспект. Перед ней лежал синий том собрания «Ленина».

- А, привет, Миша, - сказала она обыденным тоном. Словно мы только что вчера виделись и не было у нас расставания и на Шикотане «тёрок». Я же уже там с ней перестал общаться.

- Учитесь?

- Учимся.

- Мне конспект нужен к завтрашнему семинару. А писать ещё ого-го. Давай потом поговорим?

- Да я и сам только поздороваться подошёл. Тоже с конспектами швах. Три дня – двенадцать лекций. Надо сразу взяться.

- Ага, - сказала она, не отвлекаясь от писанины.

Я сел за стол стоящий рядом и тоже начал строчить. Строчил я гораздо быстрее её и вскоре даже увлёкся, воображая, что моя рука – головка струйного принтера.

Можно было бы воспользоваться чернильным копиром, но почерк… Мне нужен был мой, ни с чьим несравнимый почерк. Преподаватели уже знали его и ждали от меня образцовых конспектов.

Во время переписывания я совершенно успокоился и даже забыл про соседку. Прошло уже около часа, когда я услышал.

- Ты прости меня, Мишка, за то, что было на Шикотане.

Меня словно током ударило.

- А что было на Шикотане? – спросил я совершенно «спокойным» голосом.

- Да, ничего не было, - сказала она.

- Э-э-э… Так, э-э-э, за что тогда прощать?

- Да, я хотела, чтобы ты приревновал меня. А то ты ходишь, такой, как будто тебе всё равно с кем я. Ну…

- Ни фига себе, всё равно?! – вскипел я мысленно. – Да я ведь рвал и метал!

- Мне было совсем не всё равно! Я даже хотел этому Валерке лицо начистить.

- Вот и начистил бы! – сказала она тихо.

- В смысле?! Да ты бы меня потом сожрала! Я же видел, что у тебя на лице написано: «только тронь».

- Ты ему, кстати, руку сломал. Правда я потом только узнала. После танцев. Когда она у него распухла. Две косточки крайние лопнули.

- Я знаю, что сломал, - буркнул я. – Что ж я не чувствую, как кости трещат под моими пальцами?

- Я почему к тебе тогда и прибежала, что поняла, что ты ему за меня руку сломал. У нас с ним ничего не было. Мы с ним даже не целовались. Потанцевали только. А потом. Потом мне его жалко было, но он сбегал от меня и даже прятался. А ты куда-то делся. Говорили, что ушёл картины рисовать. Но ты обиделся на меня да?

Она смотрела на меня искоса, сидя полубоком, и из глаз её текли слёзы. Беззвучно так текли. Просто лились на конспект и всё.

- Обиделся? Да я убить его был готов! Обиделся! Я думал, что у меня сердце лопнуло.

- Прости меня, пожалуйста.

Она всё-таки шмыгнула носом и на нас оглянулись. В зале ещё были «читатели-писатели».

- Поехали, короче, - сказал я. – А то ещё подумают, что я тебя…

Что должны подумать окружающие я не придумал, а встал, сложил её и свои тетради в портфель и рюкзак и вывел из читалки, положив «Ленина» на Ольгину стойку. Мы вышли из института, сели в машину и поехали по сырому от тумана городу. Потом я остановился.

- Хочешь, поедем ко мне? У меня сейчас своё жилище.

- Да, ты говорил.

- Я не понял. Что «да»?

- Поехали, - сказала она тихо. – Только мама станет волноваться.

- Я привезу тебя домой, не бойся. Просто посидим, поговорим. А пока помолчим, подумаем, о чём станем говорить. Хорошо думай, смотри.

Тревожные мысли - убивают нервные клетки, делая некогда позитивного человека – уставшей нервной собакой. Вот и меня они довели до такого состояния. И теперь тревога постепенно начинала проходить. Хтябы знать, что ничего не было, и то – великое облегчение. Я рулил и постепенно «наполнялся» пустотой. Я знал, что это высшее наслаждение - быть «наполненным» пустотой.

- Но-но, не расслабляйся! – скомандовал я себе. – Сколько раз такое было, что чашка переворачивалась и пустота выплёскивалась.

Мои хоромы не стали для неё неожиданностью. Тем более, что они и не выглядели хоромами. Так, две комнаты и кухня-гостиная, правда размером с приличную комнату и барной стойкой.

В холодильнике меня была мороженная пицца, которую я засунул в микроволновку. Не спрашивая желание гостьи я вскипятил воду и налил в стаканы в подстаканниках, положил в них чайные пакетики и поставил стаканы на барную стойку. Лариса в это время стояла у приоткрытого сверху окна и смотрела на заросший теряющим засохшую листву лесом, овраг. Отопление работало и я позволял себе держать окна открытыми, так как любил шелест листьев. Когда из-за туманов не хватало заряда батарей, днём включался совершенно неслышный дизель-генератор и батареи насыщал. Поэтому ночью здесь стояла почти абсолютная тишина. Особенно с противоположной дороге стороны.

- Тепло у тебя. А у нас дома, - батареи ещё не включили.

- Вам надо электробатареи поставить.

- Калориферы? У нас есть, но они сжирают кислород, - поморщилась Лариса.

- Вот видишь, какие у меня? – показал я на белые аккуратные батареи.

Пока готовилась пицца я говорил, она слушала, иногда прихлёбывая чай, но больше грела о стакан ладони.

- Я тебя так люблю, - сказал я, - что готов перевернуть целый мир и положить его к твоим ногам. И это не фигура речи. Это – реальность. Но мне нужно понимать, нужен ли тебе я вместе с этим «моим» миром? И понять это я должен в ближайшее время. В ближайшие час-полтора не позже. Пока ты находишься здесь. Думаю, что мы, если я тебе нужен, можем пожениться когда я закончу третий курс, а ты пятый. Ты мне нужна, как воздух, и как солнце. Подумай об этом, пока есть время.

Микроволновка звякнула и пахнущая несколькими сырами, копчёной колбасой и специями пицца была уложена на стойку, порезана и готова к употреблению. Музыку я не включал. Не до неё мне было. Да и Лариса больше смотрела на то, что ела и действительно думала. Или, по крайней мере, мне казалось, что она думала, а не тянула время. Она время от времени хмурилась, потом она дергала головой и лоб её разглаживался.

- А что будет, если я тебе не дам никакого ответа? – вдруг спросила она.

Я глянул на неё.

- Не знаю. Наверное, куда-нибудь уеду, - сказал я, а сам подумал, - И ни куда-нибудь, а в Афганистан.

- Мне будет сложно видеть тебя. А ты тем временем будешь иметь возможность подумать.

- А мне будет сложно не видеть тебя, - сказала она.

- Ты можешь иметь возможность видеть меня, если я действительно тебе нужен.

- Ты мне нужен, но выходить за тебя замуж пока я не готова, - наконец сказала она то, чего я, в принципе, от неё добивался.

- Так, э-э-э, я пока на замужестве и не настаиваю, - хмыкнул я и, подойдя к ней, приобнял.

- Только я не люблю эти твои «кошачьи» нежности, - сказала она, снова хмурясь. - За ушком почесать… То-сё… Это не ко мне! Поцеловать за ушком, ещё куда ни шло, а чесать – чеши своих кошек драных.

- Тихо-тихо, - прошептал я ей на ушко. – Не нужны мне никакие кошки, когда у меня такая львица. Ты же знаешь, что ты по знаку зодиака – Львица?

- Это почему это? – Лариса округлила глаза.

- Потому, что по Вавилонской астрономии небесная сфера делится на двенадцать секторов, через которые, в течении года, проходит солнце. В день твоего рождения солнце находится в созвездии Льва. Значит в тебе характер Львицы. И это вполне наглядно проявляется.

Я подумал, что в ней больше проявляется своеволие кошки, но разве я знал львиц? Может и они такие же своевольные. Хотя… Вроде, как они сами охотятся. Прайдом, хе-хе… А лев ждёт…

- А ты кто по… Как ты говоришь? По знаку зодиака?

- По знаку зодиака я Рыба.

Она посмотрела на меня так внимательно, словно пыталась разглядеть во мне рыбу.

- Да-а-а… Ну и где львица, и где рыба? Только у львицы в меню.

- Львицы – не кошки, - покрутил головой я. – Львицы едят мясо.

- Я люблю мясо, - сказала гостья. – Весь день ничего не ела. О тебе, балбесе, думала. Не мог сразу так со мной поговорить? А то ходит, бродит вокруг. Точно, как рыба плавает. Туда-сюда… Бак бы и дала лапой по рыбьей башке!

Она сделала «лапу», согнув пальцы и подняв руку к плечу.

- Есть хочу! – сказала она. Не наелась твоим пирогом!

- Мясо? Будет тебе мясо, моё серденько! Шашлык будешь?

- Буду! - сказала она, снова увеличив в удивлении глаза. – О ткуда у тебя шашлык?

- У меня, как в Греции, всё есть! Потому, что я сам очень мясо люблю. Я, наверное, плотоядная рыба.

- Ага! Рыба пиранья! Как вцепишься, так одни косточки останутся!

- Но-но-но… Не стоит преувеличивать хищность моей натуры.

Болтая, я достал пакет готового шашлыка и засунул его в микроволновку.

- Что у тебя за духовка такая? Моментально разогревает.

- Это микроволновая печь. Потом покажу-расскажу как работает. Пятнадцать минут и шашлык будет готов. Может фрукты для аппетита?

- А что у тебя есть?

Я хмыкнул.

- А какой фрукт моя любимая предпочитает в это время суток.

Лариса напряглась и нахмурилась, и сердце моё обмерло.

- Ты аккуратнее с выражениями, - сказала Флибер. – Куда ты гонишь? Не вспугни птицу удачу.

- Не надо опошлять это слово, - сказала Лариса.

Я поднял руки вверх, сдаваясь, и сказал серьёзно:

- Извини. Обрадовался.

- Не торопи события. И… Я тебе ещё не до конца поверила. Ты же бабник. Вокруг тебя столько девчонок вьются… И такие… Что до некоторых мне очень далеко…

- Ты – самая лучшая. И я не бабник. Честное слово!

- Да-да-да… Свежо предание, но верится с трудом…

- Это я, чтобы доказать тебе, что я не мальчик-колокольчик. И всё-таки, какие фрукты ты предпочитаешь? – сменил я тему.

- Я вообще-то персики люблю, но какие сейчас персики?

Я открыл холодильник и достал большой самый сладкий в мире персик «Акацуки Нео», который выращивают в садовом хозяйстве Фуруяма в префектуре Фукусима. Отдал. Потом взял из другого холодильника зелень, помыл. Вскрыл коробку и обалденно пахнувшего костром разогретого мяса, уложил его и зелень на тонкий лаваш, полил кетчупом, завернул и отдал гостье.

- И что теперь с этим делать? – спросила она.

- Зубками-зубками, - сказал я, впиваясь в другой «завертон» и, тем показывая пример.

Мы насытились. Ещё раз испили чаю. Жасминового. Посидели, посмотрели «наш телевизор». Передачи закончились.

- Пора домой, - сказала Лариса. – Мама переживает.

- Ты мне дашь сегодня ответ? – спросил я.

Она вскинула тонкие брови.

- Я же тебе уже ответила. Ты что, рыба глухая? Ты мне нужен, как никто другой. Но замуж за тебя я, пока, не пойду.

- Всё! Теперь услышал! Пошли, отвезу!

* * *

- Ты какой-то, действительно, взрослый стал. Совсем не тот мальчишка в коротких штанишках, которого я встретила в читальном зале.

- Вот, ведь, дались ей эти мои короткие штанишки! - подумал со вздохом я. – Ну ведь видела же она потом, что у меня много есть всякой одежды. Ну, проглядел тогда, что вырос за лето. Теперь всю жизнь будет вспоминать меня в коротких брюках?

- Тебя увидел – повзрослел.

- Наверное. Я тоже повзрослела. Наверное – благодаря тебе.

Она приблизилась прильнула ко мне и поцеловала.

- Мне повезло, что ты у меня есть.

Я обнял и прижал ближе.

- Я тебя никому не отдам, - сказал я на полном серьёзе. – Имей это в виду. Бить претендентов буду нещадно, так и знай.

- Меня не будешь?

Я нахмурился.

- Ты же не дашь повода?

- Я буду верной женой.

- А будешь?

- Буду. Но позже. Надо приучить родителей, что мы повзрослели. И институт закончить надо. Тут ты прав. Кстати… Теперь, когда ты рассказал про знаки зодиака, я поняла, почему ты мне ветровку леопардовую подарил на день рождения.

Она снова поцеловала меня.

- Всё, я пошла. Мама ругаться будет. Она у меня не очень на язык сдержанная.

- Давай, я тебя до квартиры провожу?

- Не надо.

- А вдруг в подъезде кто?

- Кто тут может быть?

- Мало ли?

- Ну, постой, пока я доеду. Я тебе из кухонного окна махну рукой.

Лариса уехала на лифте. На шестом этаже остановился. Я вышел из подъезда. В освещённом окне шестого этажа появилась тень, машущая рукой. Светящихся окон в доме оставалось немного. Я стоял в свете фар и ответил взмахом обеих рук. Уехал.

Глава 4

- Что у нас с Амином? – спросил Андропов.

- Правит. Окружил себя собственной гвардией, собственными врачами, почти не выходит из собственного дворца.

- Да-а-а… Надо бы тщательней относиться к прогнозам этого вашего Провидца. Как по часам переворот произошёл. И Тараки этот… Дурак, честное слово. Никому нельзя доверять. Правильно Иосиф Виссарионович говорил.

Андропов постучал пальцем по стопке машинописных листов аналитической записки.

- Как по нотам… В сентябре... Задушен подушкой… И ведь по пути с Гаваны, когда он остановился в Москве я самолично предупреждал его. Самолично!

Юрий Владимирович поднял палец вверх.

- Охрану предлагал из наших спецов. Нет, поставил свою. А какая она «своя»? Что там за перестрелка была? Не поверил? Амин - его любимчик.

- Не понятно. Говорят, что часть охранников Тараки убита, часть перешла к Амину.

- Понятно! Что тут непонятного? Предали. Советовали же убрать Таруна. Заменить его на нашего телохранителя. Была же информация, что он обо всём докладывал Амину.

- Сам пытался решить вопрос, - пожал плечами Дроздов. - Ведь обстреляли и Амина, и Таруна, когда они шли на переговоры с Тараки.

- Хм! В Таруна попали, а в Амина нет. Что за фокусы? Почти в упор из пистолетов-пулемётов? Даже уехать дали Амину. Что это, как не заговор?

- Устранили предателя. Чтобы не претендовал на почести. Амин всё правильно понимает.

- Да, уж… Что в дворце? Закладки сделали? Человека внедрили?

- Закладки сделали. Человека на кухню внедрили. Препаратом снабдили.

- Что по этому поводу, э-э-э, вещает Предсказатель?

- Предсказывает, что на Амина яд не подействует. А при штурме дворца погибнут до пятнадцати человек вместе с Бояриновым.

Андропов нахмурился.

- Этого нет в справке.

- Нет.

- Он же сейчас у нас в Москве. Расспросите его получше. Что-то чувствуется мне, что он не до конца понимает, что мы сейчас не станем опираться только на наши технологии. Тот штурм, что описывал он ещё раньше, не соответствует нашим новым задумкам, а он не меняет свои предсказания. Ты ведь не рассказывал ему про наши новые возможности?

- Нет, не рассказывал. И не расспрашивал. Он захвачен идеей культурного обновления общества и весь погружён в неё. Концерты, ансамбли, запись пластинок, поддержка талантов… Подготовка к Олимпиаде… Он крутится, как волчок. Откуда только силы берутся?

- У одержимых так бывает, - покивал Андропов. – А этот наш новый Синдбад-мореход чем занимается? Предсказаний не делал?

- Нет, не делал. Он вообще не говорит о будущем. Даже, когда я его пытаюсь на эту тему вывести, он морщится и говорит о многообразии вариантов.

- И для СССР? – вскинул брови Андропов. – Многообразие вариантов?

- СССР по его соображениям, вполне может вырваться в лидеры, если ему помочь технологиями. Чем он и занят, сейчас пересылая станки для производства заинтересовавших наших, кхе, «хозяйственников».

- Консервы и сублимация? Я читал записку. «Космос» заинтересовался, а все остальные ещё мудья чешут. Бараны, млть! Им на блюдечке всё преподнесли, а они носы воротят. Да раньшн бы только за одну установку… Да какой там? Только за одни чертежи, такой установки объёмной печати, звезду героя дали бы. А сейчас…

- Так бюджет, Юрий Владимирович. Политбюро… Они специально занижают ценность изобретения, что бы его не внедрять. В мере нет примеров применения такой установки.

- Нет применения… Политбюро, мать его… Все умники, млть! И Леонид Ильич… Продолжает им в рты заглядывать. Мне даже, Юра, иногда кажется, что зря мы его тогда «оживили». У него всё-таки что-то с мозгами произошло. Чем они его там травили, пока мы не опомнились, не известно. Однако, с головой у генсека точно не всё в порядке. Причём, поначалу, как только кровь перелили, всё было более менее, а теперь всё хуже и хуже.

- Может – это обычные старческие изменения? Я по себе чувствую, как подтормаживать начинаю.

- Да, это понятно, - скривился Андропов. – Все мы уже старики. А молодёжь на замену подрастает не советская, Юра. Ох, не советская. Не успеваем мы взрастить молодёжь.

- Ну, почему не успеваем? Есть в наших рядах надёжные кандидатуры. Другое дело, что вставить их в государственный механизм весьма проблематично. Всякий министр набивает свою обойму заряженными им самим патронами. Как любой охотник он надеется только на себя.

- Ой! Не надо умничать, Юра! Слова красивые говорить… Понятно, что всяк, сидящий наверху, мнит себя генсеком и готовит команду преданных лично ему. А мы?

- И у нас есть, на случай кризиса.

- Так и хочется иногда наступление этого кризиса ускорить.

- Отдайте команду и ускорим. У Судоплатова…

- Тихо об этом! – прошипел Андропов. – Даже здесь есть стены.

Помолчали.

- Погодим пока. Время терпит. Ту паутину, которую сплёл Леонид, нам плести лет пять, а сейчас каждая секунда дорога. Нам минимум лет десять требуется, чтобы подтянуть технологии до западных. И это я только оборонные имею ввиду.

- Джон гарантирует, что в случае чего их оборонка, как он говорит, «встанет раком», но и для этого тоже нужны десять лет минимум, чтобы его кристаллы «проросли», как он говорит, во всех производственных отраслях государств наших, кхе-кхе, зарубежных партнёров.

- Мы, то не на его кристаллах строим свою оборонку? На его архитектуре, но он вскрыл все закладки.

- Все ли? – вздохнул Андропов.

- А так, зачем бы тогда он говорил о них?

- Может, специально, чтобы нас пугать? А потом взять за причинное место и сделать предложение от которого будет нельзя отказаться.

- У нас есть более новые технологии. О них Джон не знает. Уже сейчас мы готовы дублировать спутники связи, а это я считаю главным для любого времени, хоть мирного, хоть военного, используя кристаллы внешне имитирующие кристаллы Джона, но с другой архитектурой.

- Ну, так надо дублировать и запускать.

- Бюджет, Юрий Иванович…

- Тьфу, млть! Юра, прошу, не произноси больше это слово.

- Как скажете.

Андропов помолчал, потом спросил:

- Как думаешь, он оттуда?

Дроздов шевельнул бровями.

- Очень похоже. Не реально за такие короткие сроки найти технологии, построить оборудование и поставить производство. Значит и технологии и продукция – оттуда.

- А Джон?

- Не думаю. У Джона, э-э-э, голова как компьютер. Он оперирует знаниями. Может быть знания и пришли ему откуда-то, но он именно своими руками и мозгом достиг того, что достиг. Полагаю, что тут два разных случая.

- Два разных случая в одном месте. Да-а-а… И если ещё иметь ввиду то, о чём нам с тобой рассказал Судоплатов, то вообще какая-то чертовщина получается.

- И ведь не хотел рассказывать, - усмехнулся Дроздов. – Пока его за цугундер не взяли.

- Да, его хрен возьмёшь Этого диверсанта! Пришлось самим колоться!

- Да-а-а… Матёрый человечище!

- И ведь помог нам разобраться с этим Мишкой. Если он Павла смог закинуть в его молодость, то и сам может…

- Честно говоря, Юрий Владимирович, эти переходы во времени мой разум просто переклинивают. Это не моя сфера деятельности.

- А, думаешь, моя? Или Судоплатова?

- Так и нужно ли об этом думать? Ну, есть факт и есть. И надо им пользоваться. Тем более, что вокруг объекта всё тихо-спокойно. Никаких сведений, слухов о чём-то подобном нет. Его контакты ведут себя адекватно и соответствующим возрасту образом.

- Согласен, Юра. У нас других хлопот предостаточно. И нужно пытаться влиять на те, которые нуждаются во влиянии, и на которые мы можем повлиять.

* * *

Мне приснился сон, что я возвращаюсь с войны. Меня встречают жена и дочь. Оба напуганные. Встречают тепло, но не радостно. Утром я вышел на кухну, а дочь смотрит на меня с ужасом.

- Что такое? – спрашиваю я её. – Почему ты так на меня смотришь? Что случилось?

Дочь продолжает смотреть на меня молча с широко раскрытыми глазами, и эти глаза я вижу очень близко. И ужас в них..

- Что? Что? – спрашиваю я. – Что во мне не так?

Я думаю, что что-то случилось, пока меня не было дома, но что?

- Не кричи на неё? – сказала со слезами в голосе жена. – Просто нам с той с тороны прислали фотографию человеческих останков собранных в кучу с изуродованной головой и подписали, что это останки тебя. И требовали выслать деньги, если мы хотим их забрать. И прислали это всё ей на телефон. И вот ты вернулся. Она просто пока не верит, что ты – это ты. Мы слишком поверили той фотографии. Там даже часы на правой руке были такими же, как я тебе дарила.

Я посмотрел на свои часы «Касио» и проснулся.

- Это что это? – спросил я у Флибера. – Сон?

- Почти сон. Так было, но тогда ты не вернулся домой, а действительно погиб. В одной из своих жизней.

- Ни хрена себе! И такое фото, действительно, прислали моей дочери на смартфон?

Я уже знал, что такое смартфон и пользовался им в будущем.

- Да. Так и было.

- Но как такое возможно? А ты где был?

- У нас с тобой были разные отношения. Иногда ты пытался прожить свою жизнь сам, отказавшись от моей помощи. И… Не всегда ты был крут так, как сейчас. У тебя сейчас уникальный случай слияния всех матриц, да ещё и с подсознанием. Чаще всего, предыдущие матрицы уходили в подсознание и использовались в ограниченном режиме. Да и не работал ты никогда с нейронами. Это кома тебе дала возможность позаниматься своим телом и изучить его так основательно. Кома и слияние матриц, да… И не только своего тела. Если бы ты захотел, ты бы стал великим лекарем, а позанимавшись...

- Я не хочу становиться лекарем, - отрезал я, пытаясь ухватить мелькнувшую и ускользающую мысль. – То есть, сейчас у меня уникальные возможности?

- Уникальные, да, - согласился Флибер.

- И в чём они выражаются? Что мне доступно? Э-э-э… Если вдруг тебя не станет?

- А куда я денусь? – спросил Флибер с удивлением в «голосе».

- Ну… Что-то меня терзают смутные подозрения, что ты контролируешь этот мир полностью. Мне показалось, что ты избегаешь касаться темы Джона и его уникальных способностей. Ведь понятно же, что сам он додуматься до того, что творит, не мог. Не семи пядей во лбу был Женька Дряхлов. Хотя лоб у него и был великолепным по размеру, как и голова. И, что характерно, не ты тому способствовал, а кто тогда? Ещё один такой же Флибер? Ты говоришь, что не знаешь. Но как такое возможно? Можешь мне пояснить?

Флибер не отвечал долго. Я хорошо размялся своём спортзале, пробежав по «дорожке» пять километров и нагрузив разные группы мышц, потягав и потолкав разные тренажёры, потом я попинал мешки и груши, принял душ и позавтракал. Только за рулём своей «Мазды», я снова напомнил Флиберу о себе.

- Долго будешь молчать?

- Ты же не любишь отвлекаться от тренировок.

- Не люблю, это – да, - согласился я. – Спасибо, что помнишь. И?

- Ты прав. Я не контролирую зону ответственности того существа, которое захватило матрицу Джона.

Флибер замолк, а я только во время поймал отпавшую нижнюю челюсть.

- В смысле – существа? Какого существа?

- Я проанализировал весь ход событий и силовых возмущений и пришёл к выводу, что во время катастрофы того корабля на котором прилетели тохи, находился ещё один «пассажир». Не легальный. Заяц, как вы говорите. Вот этот «заяц» и прицепился к тебе сразу, как только ты посетил корабль под водой. Э-э-э… Не к тебе, конечно в буквальном смысле этого слова, а к тому объекту, что представлял тебя в, так называемом, первом мире.

- Заяц? И что же он так и сидел во мне, пока не перепрыгнул в Джона?

- Получается, что так.

- Но почему?! – удивился я. – Неужели за все те жизни, что прожил мой разум, у него не имелось возможности перебраться в кого-нибудь другого?

- На этот вопрос может ответить только он сам, но встречаться с ним я, почему-то, не хочу.

- Почему? – удивился я. – Чего ты боишься?

- Я боюсь?

Флибер замолчал.

- Я боюсь, что он подавит меня. Ведь он – настоящий разум, а я искусственный. И раз я его не обнаружил за такой большой период бытия, значит он разумнее меня. И… Скорее всего, он изучил все мои сильные и слабые стороны, а теперь может переподчинить маня себе. Это, точно не друг, понимаешь? Если бы это был тох, он бы легко мог меня подчинить. А это не тох.

- Так, зачем же он тогда вышел?

- Он перестраивает этот мир под себя, создавая свой круг параллельных миров. Я это знаю, но в них мне хода нет. Скорее всего, раньше он не обладал такой возможностью, но научился у меня. И сейчас… Может быть ему т оже надоело колесо перерождений в один и тот же период времени? Может быть, он сбежал от кого-то? Спрятался? Но всё время возвращается в тут точку времени, где его могут найти. Вот он и придумал что-то? И действует…

- А Женька тоже переходит в параллельное пространство? – удивился я.

- Нет. Его перехода не наблюдалось.

- Откуда ты знаешь?

- Любая энергия или материя, переходя из мира в мир, меняет структуру. Материальная структура Евгения не меняется, энергетическая – да. Она становится всё сложнее и сложнее.

- Э-э-э… Так, может быть, с ним лучше пообщаться? Ты же тоже ищешь выход из круга перерождений.

- Он если и ищет выход, то выход в совсем другое измерение, чтобы спрятаться ещё дальше. Тебе не понять. И… Опасаюсь, что он сейчас сильнее меня и, почувствуя это, сможет меня поглотить.

- У вас есть каннибалы? – удивился я.

- Это принцип существования наших рас. В этом нет ничего предосудительного, как у людей. Но тогда, боюсь, ты больше не сможешь перемещаться. Мало того… Если он хочет и сможет перейти в другое измерение, это мир может схлопнуться. Ему нет смысла оставлять этот мир. Его могут найти.

- Почему ты думаешь, что его кто-то ищет? А если и ищут, то, как они его найдут, если даже ты нашёл его по изменениям, как я понял, энергетической оболочки Джона?

- Почему думаю, что ищут? Участились прилёты энергетических сущностей. Они реагируют на изменения энергетики мира. Но, понимая, что они происходят от моих воздействий, улетают. Мы делаем переходы между мирами по-разному. Почему я и говорю, что ему нужно было научиться делать это, как я. По-моему, а не так, как делают они. Но какие-то следы он, вероятно оставляет, что они то и дело прилетают сюда. Наверное, их притягивают пробои в другое измерение.

- Что значит, «мир может схлопнуться»? – спросил я, холодея от того, что предстало в моём воображении.

- То и значит. Другое измерение поглотит его. Втянет в себя. Как воду через трубочку. Наверное, за это его и преследуют. Это, как у вас были колдуны, которым запрещалось колдовать, так и он. Что-то делает не то. И я теперь знаю, что он делает. Раньше не знал. Теперь знаю. Ты мне помог проанализировать его манипуляции. Раньше я опасался даже думать о нём. Любая мысль – это направленная энергия. Но сейчас он знает, что я думаю о нём. И это очень опасно для меня. Постарайся не встречаться с Джоном. Нам нельзя с ним встречаться. Мне нельзя с ним встречаться.

Глава 5

- А если вдруг это случиться, тебе надо быть готовым, к тому, что я не смогу сохранить свою сущность. И тебе надо научиться открывать проходы в нужные тебе миры. Твой «предок», как ты его называл, мог это делать, и в твоей матрице должны сохраниться, э-э-э, коды доступа, как вы это называете. Это не так сложно.

- Зачем ему это было нужно? – удивился я. – Ведь ты был всегда рядом?

- Э-э-э… Не всегда. Я говорил уже, что наши отношения не были ровные. Иногда он отключал меня. Как в твоём случае. Ты же помнишь? Слово отключён – не совсем правильное. Меня нельзя отключить, ибо моя функция и заключается в том, чтобы я контролировал этот и параллельные ему миры. Просто я не мешал ему жить, как он выражался. Да-а-а… Жить и умирать. Вот он и потребовал, чтобы я научил его открывать переходы. Это не так уж сложно, на самом деле. Ты же видишь, когда хочешь нейроны в людях? Так и миры. Твой предшественник, кстати, не мог видеть нейроны. Но зато хорошо видел силовые сгустки и мировую паутину. Она прямо над тобой, перед тобой и даже в тебе.

- Не понимаю. Как это?

Я всё ещё ехал в институт и даже глянул наверх в стекло переднего люка, открыв горизонтальную «шторку».

- Так ты не увидишь пока. Не сможешь. Надо выйти и всмотреться вверх. Лучше лечь на спину в звёздную ночь. Тогда звёзды тебе помогут. Они ведь тоже энергетические миры.

Я представил, как звёзды вплетаются в паутину и предположил, что это должно быть красиво.

- Окей, сегодня ночью попробую, - сказал я сам себе.

После моего объяснения с Ларисой я бы не сказал, что наши отношения стали «шоколадными». Она иногда ни с того ни с сего была не в духе и не принимала моих ласк и сюсюканий. И я бы не сказал, что это происходило в особые дни по определённому графику. Просто моя Лариса имела фамилию «Балмашнова», а это означало, что у неё в роду были взбалмошные предки[1], черты которых передались и ей. Это ещё выяснил мой предшественник. У него было время разобраться, почему получалось так, кхе-кхе…

Однако туда-сюда меняющееся настроение моей Ларисы не мешало мне радоваться жизни. Мир для меня, после того, как мы расставили точки над «ё», снова расцвёл красками и наполнился смыслом. Широким смыслом. Особенно после откровений Флибера.

Я ежедневно утром «прогонял» все шотокановские ката. Они позволяли мышцам «не забывать» технику стоек, блоков и ударов. И применять их в схватках или боевых связках, практикуемых мной в спортзале управления КГБ. Там я появлялся один раз в неделю и этого было достаточно и для бойцов, и для меня самого. Ещё один раз в неделю у меня было самбо на Динамо. Третий раз в неделю – тренировка со старшей группой каратистов. Три дня в неделю я позволял себе официально «отдыхать», хотя то и дело «отлучался» в другие миры и нагружал себя там. Не хватало мне трёхдневной «простой» нагрузки, а посветить всё «свободное» время себе – не имел морального право. Любимую надо было «выгуливать» и выводить в «свет»: кино, театры, рестораны, выезды на природу с друзьями, которыми и для меня и для Ларисы стали Ольга и Андрей Марковы и их друзья. Правда, наш шашлычный сезон закончился едва начавшись, но иногда, даже сейчас, мы собирались в лесочке перед моим «гаражом».

Озабоченный приручением моей «львицы», я делил свою жизнь строго на две части и был вынужден «догружать» тело в тренажёрных и фитнес залах других миров. Тут я пошёл на подобие мошенничества. Да-а-а… Что делать, грешен…

Не выбрав все дни по договору с Алексеем, я после выигранной спартакиады, снова вернулся к нему, но не в следующий день по графику, а на месяц раньше. Флибер подсказал, да. И получилось, как в том фильме про «День сурка», когда герой возвращался и возвращался на уроки игры на фортепиано, постепенно играя всё лучше и лучше. Вот так и я вдруг понял, что за те же самые деньги могу грузить и грузить себя сколько угодно.

Так же было и в других заведениях, где можно было заплатить вперёд: гостиницах, отелях, и пунктах проката автомобилей. Хотя, с автомобилем было проще. Такси в будущем «работало», как часы. И это меня изумляло больше всего. У нас во Владивостоке сейчас заказать такси по телефону, практически не представлялось возможным. А там… Вышел в приложение на смартфоне, указал адрес, и езжай. Даже во Владивостоке такой сервис присутствовал! Да, что там во Владивостоке? Заехал я в «свою» деревню Губерово двадцать первого века, так и там такси ездит по вызову. Я просто обалдел. Правда, дорогу только центральную заасфальтировали. К бабушкиному дому как была грунтовка, так и осталась… Да-а-а… Двадцать первый век…

В ноябре сестра Ирка пригласила меня на свою свадьбу. Нас пригласила с родителями. Свадьбу играли в ближайшей столовой. Вышла она замуж за нашего однокашника, но на два года старше. Пашу Анкудинова. Я уговорил и взял с собой Ларису, а она встретила на свадьбе своего одноклассника ещё по четвёртому классу, ха-ха, Сашу Гончарова, который доучивался в нашей школе.

Оказалось, что Саша играет в вокально-инструментальном ансамбле «Баллада», базирующемся при ДК имени Ленина. Пригласил нас их послушать и заодно потанцевать. Нам с Ларисой только давай новые развлечения и мы в следующую же субботу сходили «на танцы».

Играли ребята очень хорошо. И репертуар у них был современный.Но почему они не играли хотя бы ту же АББу? Почему наши музыканты пытались переиграть Хипов или Дипов? Это же, мать вашу, танцы, а не рок-концерт. Я сказал об этом вперерыве Гончарову, тот скривился.

- У нас Гутман, терпеть не может лёгкую музыку. Мы его на Сьюзи Кватру с Джоном Сомерсом «Стамблинин» едва уломали. Ему бы что-то посложнее. Всё грезит о филармонии. А там надо демонстрировать профессионализм. Ну так и демонстрируйте в филормонии, а на танцах надо играть танцевальную музыку. Танцевальную, Саша, а не «Смок он за воте» или «Спид кинг». Как под такое танцевать?

- Многие приходят нас слушать.

Я посмотрел на Гончарова, на Гутмана, на других ребят-музыкантов, переглянулись с Ларисой и больше на танцы ни в ДК, ни в Большой, ни куда ещё, кроме ресторанов, не ходили. В ресторане даже проще было. Попросил сыграть песню, они сыграли. Хоть десять раз подряд.

Правда, рестораны не обходились без драк, но мы до финальных разборок не засиживались. Ужинали, танцевали пару танцев, и уезжали. Задирались и до меня. В каждом ресторане имелась своя «бражка» около и криминальых типов – постоянных посетителей. А так как и мы становились постоянными посетителями, то нас решили пощупать и если получится пощипать. Не получилось. Ни в «Арагви» не получилось, ни в «Волне», ни во «Владивостоке». Это были самые удобные рестораны, где можно было не только поужинать но и посмотреть на море, или погулять в центре. Туда мы ходили чаще всего. Там нас и пытались «прищучить». И вот тут пригодилась та мясорубка, которой меня научил Такаси.

Мы выходили, когда меня просили, вместе с Ларисой. С третьего раза она уже вела себя совершенно спокойно. Она оставалась строго за моей спиной, а я, включая мясорубку, гасил всех нападающих, отбивая руки и ноги. Не ломая, нет. Иных увечий я не наносил, так как не атаковал. И это видели все свидетели.

Во «Владивостоке» (ресторане) мы наткнулись на Васю, который был в компании Фила и Гарика – известных во Владивостоке (городе) хулиганов и боксёров. Вася меня увидел и даже помахал рукой. Но потом ко нам всё-таки подошли и пригласили Ларису потанцевать. Я, естественно, отказал и меня вызвали поговорить.

- Мы, ребята, сначала покушаем, потанцуем, а потом, и поговорим. А то мало ли, что после разговора может случиться.

- Например? – спросил Фил.

У них с Гариком были на удивление дебиловатые лица. Да и Вася… Ха-ха… Был им, как говорится, в масть.

- Например, меня могут забрать в милицию, за нанесение тяжких телесных повреждений, хотя я, обычно, лоялен к хулиганам.

- Это мы хулиганы? - спросил Фил, постукивая правым кулаком по левой ладони.

- Конечно, - кивнул я. – Вы мешаете добропорядочным гражданам отдыхать. Предлагаете с вами выйти поговорить. А зачем выходить? Если вам есть что сказать, говорите здесь.

- Мы можем и здесь, - сказал Фил и шагнул вперёд ко мне, всё ещё сидящему на стуле.

- Подожди, - остановил его Гарик.

Он, будучи постарше и образованней, почувствовал в моих словах и в моём поведении силу.

- Так, ты выйдешь или нет? - спросил он.

- Поговорить, или подраться? – усмехнулся я. – Называйте вещи своими именами.

- А хоть бы и подраться? – с вызовом заявил Фил.

- Один на один? – спросил я.

- Можно и так, - кивнул головой Гарик. – Слишком уж Вова тебя нахваливает: и самбист, и каратист, и боксёр. Прямо – универсал, млть. Куда деваться?

- То есть, если я вам что-нибудь сломаю, это вас не сильно расстроит и удовлетворит ваше любопытство?

- Удовлетворит, удовлетворит, - покивал подошедший откуда-то Бил.

- Фот троица, млять. Бил, Фил и Гарик, - подумал я. - Три богатыря, млять.

Била я на Динамовском пляже встречал. Да и Гарика с Филом. Только с Билом мы пересеклись и тогда, когда я халуаевцев усмирял, а с этими только так… Визуально…

- Ты ведь тот парень, что ныряет классно и всех девочек за собой увел. Я тебе ещё тем летом хотел навалять, да, как-то вдруг менты наехали. Рассказывали, что кто-то там подрался. И ты там торчал. Ты подрался тогда, что ли?

- Я ли, я ли… - усмехнулся я.

- Пошли, потрещим, - потянул Бил за рукав Фила.

- Может уйдём? - спросила Лариса, встревожившись.

- Ничего не бойся.

Она пожала плечами.

- Начинает надоедать.

- Такова жизнь. Крысы есть везде. По, идее, их надо отлавливать и изолировать от общества или отстреливать, как бешеных собак.

Лариса посмотрела на меня испугано.

- Но ведь это не наш метод, - улыбнулся я, а сам подумал. – А почему бы и нет? Ведь я уже их знаю всех в лица, а некоторых даже по именам. Почему бы не сделать родной город чище?

Подумал и представил, как одетый в маску «Зорро» и чёрный костюм со шпагой, хожу по ресторанам и расправляюсь с хулиганами. Да-а-а, уж…

- Не-е-е, это не наш метод, - подумал я. – Может подпортить статистику начальнику УВД Приморского края по нераскрытым убийствам криминальных авторитетов? Сел на крыше с винтовочкой, бахнул и ушёл, как и пришёл. Испарился и нет меня. И всем хорошо, кроме начальника УВД. Криминал тогда город Владивосток седьмой дорогой объезжать станет. Хотя она у нас тут одна, ха-ха, дорога: Хабаровск-Владивосток. Ну так они её и забудут. Подумать надо над этим. Хорошенько подумать.

После ужина нас ждали, но с извинениями. Я всегда подозревал, что кто-то из них стучал. То ли на контору, то ли на милицию… Слишком у них жизнь была спокойная. Это я у себя в долгой памяти нарыл. По выходу из ресторана, когда мы с Лориком уже настроились на схватку, с руками, поднятыми вверх, подошёл Гаврила Евгеньевич и сказал:

- Мы просим у вас прощения, Михаил, что побеспокоили своим любопытством. Заверяем вас, что сие в этом ресторане не повториться. Безопасность гарантирована.

- Безопасность вы даже себе, Гаврила Евгеньевич, не можете гарантировать, а не то чтобы гарантировать её другим.

- Вы знаете моё имя? – удивился бандит.

- Ну, вы же узнали моё имя. Почему ваше имя не могу знать я?

Он с интересом осмотрел меня.

- Вы интересный молодой человек. Может быть вы знаете и мою фамилию?

Я усмехнулся, но смотрел на него настороженно.

- Я знаю вашу фамилию и знаю, что вы знаете мою. И даже знаю из каких источников вы её знаете. Давайте разойдёмся уже. Со мной, всё-таки, моя подруга. Ей скучна наша дискуссия ни о чём. Хотите разговоры разговаривать, вот вам мой номер телефона.

Я передал ему свою визитку.

- Ещё раз нас извините. Хорошего вам вечера, - сказал товарищ Петрачков.

- Зачем ты ему свой номер телефона дал? – спросила Лариса.

- Это, Лариса, самые безобидные бандиты. И нам с ними приходится коммуницировать.

- Что делать?

- Встречаться. Общаться. А они знают только один язык – язык силы. Или их кто-то подавляет (закон например) или они. Чаще – они подавляют. Сейчас победили мы.

- Ты так показал, что ты их не боишься? – хлопая ресницами, спросила Лариса.

- Что-то типа того.

- Но я не хочу с ними общаться! Я уже и в рестораны ходить не хочу.

- Мы и не будем с ними общаться. Кто они такие, чтобы с ними общаться? Мне тоже, кстати, рестораны надоели.

* * *

Очень жаль, что я не мог свою любимую окунуть в тёплые моря иных миров. А очень хотелось. Я чувствовал себя персонажем романа «Золотой телёнок» - Корейко, который имея в заднем кармане брюк портсигар, забитый деньгами, боялся отвести девушку в кино. И не было грустно от своей немощи. Грустно и тревожно. Поэтому я не любил ходить в другие миры. И «предок» меня остерегал от хождения. Это, как наркотик. Если жить там, то кто будет делать дела здесь? Где живут твои родные и близкие. Накурился опия и улетел в космос. А какая разница? То иллюзия, и это иллюзия. Так Флибер говорит.

«Золотой телёнок» я, а не «Золотой мальчик», да-а-а… Однако, главным в нашей жизни была учёба, и скучать нам, особенно Лирисе, было некогда. Курсовые работы, сопромат, детали машин… Та ещё карусель… Да и мне, собственно, тоже было чем заняться. Я тоже учился. Учился совершать переходы между мирами. Очень трудное для меня оказалось дело – эти самостоятельные переходы.

Видеть видел, а согласиться с тем, что это настоящий мир, как-то не получалось.

- Тяни, - говорил Флибер.

- Чего тяни? – думал я. – Куда тяни?

Может потому, что мне это было, ну, совершенно не интересно, оно у меня и не получалось. В конце концов, я плюнул на эти бесполезные занятия и отказался от самостоятельных переходов из мира в мир. Какого чёрта?! Флибер рядом и я его никому не отдам! – решил я. Решил, а сам стал думать, а не «хлопнуть» ли мне Джона Дряхлова-Сомерсета? Флибер сказал, что тогда та сущность, что поселилась в нём, должна переместиться куда-то в параллельный мир. Причём в тот параллельный мир, куда мы с Флибером попасть никак не сможем. И та сущность не сможет вернуться в этот мир. Очень не хотелось убивать Женьку… Вот и думал я, как разрубить сей Гордиев узел и не дать схлопнуться моему миру. Нашему с Лориком миру.

---------------------------------------------------------------

[1] Этимология слова «балмаш»: слово имеет тюркское происхождение и означает «взбалмошный, неуравновешенный человек».

Глава 6

А потом я подумал:

- Нихрена, я какой мудрый?! Этот мир сохраняю, а другие пусть схлопываются?! А там, что нет «Мишек Шелестов» с его родителями и друзьями? Да и другими хорошими людьми… Хрена себе я выдумал! Сплавить ту «сучность» от себя подальше, а дальше хоть трава не расти?!

- Не-е-е-т, млять, шалишь, - подумал я, как-то просыпаясь рано утром.

- Слышь, Флибер, а что можно сделать, чтобы избавиться от этого паразита и не убивать Женьку?

Он не паразит. Зря ты так. Эта сущность не питается женькиной силой. Она, наоборот, даёт ему силу. И совсем не вмешивается в жизнь реципиента. Но там, скорее всего, не Женька, а чей-то иной разум.

-Почему, - удивился я.

- Потому, что ты сам говорил, что Женька умер, а потом воскрес.

Меня словно холодной водой облили.

- В смысле – умер?! Я не говорил, что он умер.

- Как не говорил? Рассказывал, же.

- Он утонул, но его откачали, вот что я говорил.

- Вот во время откачивания и произошёл переход и в тебя и в Женьку. Это он потянул нас именно сюда, в этот мир. Ты же помнишь, как твой разум попал в это тело?

- Какой мой разум?! В какое тело? Охренел что ли?! – возмутился я. - Я родился в нем. Это вы припёрлись.

Моему негодованию не было предела. Ходют тут всякие из тела в тело…

- Да-да, извини… Запамятовал, что «предка» твоего нет. Но у тебя должен остаться в памяти момент последнего перехода. Он не должен находиться глубоко. Вы погибли вместе с твоим другом. Бывшим товарищем по секции самбо, а потом и каратэ. Потом на СВО встретились. Техник? На все руки мастер. Помнишь?

Я порылся в памяти предка и «вспомнил», как мы с Сашкой эпически погибаем от удара турецким боевым дроном по нашему бункеру, где мы с Сашкой неделю отбивали контратаки колумбийских наёмников. Ну, как бункеру? Небольшой такой укрепрайончик со множеством подземных переходов и огневых точек, окружённый сплошным минным заграждением. В таком сидеть бы и сидеть, да подкараулили они нас и захреначили по тому месту проникающий через бетон заряд. Это предок в очередной раз пытался сам победить «укров». Без помощи Флибера. В этом мире, между прочим. К тому времени они с Флибером уже научились перемещаться не в новое тело в новом параллельном мире, а в это же тело, но в прошлое.

- Верно. Вот эта, как ты говоришь, «сучность» и переместилась сначала в тело твоего напарника, а потом перетянула твою старую матрицу в тебя именно в момент Женькиного утонутия, а фактически простой потери сознания. Ведь Женька тонул и в прошлых жизнях, но никогда не погибал. А тут, чуть не погиб именно потому, что в него вселилась чужая матрица и, с «перепугу», не смогла справиться с телом. Я так думаю, что произошло. Это - результаты моих размышлений.

- А до этого она сидела в моём теле? Как это?

- Понимаешь, электры, так гуманоиды называют энергетический разум, могут переселяться или подселяться в гуманоидов, или иные биологические формы. Но гуманоиды достигли такого уровня развития, что с помощью технических средств научились это определять. И тогда стали возникать добровольные симбионты. И твой «предок» помог вернуться нескольким, попавшим в аварию здесь на вашей планете электрам, назад «домой» в свою галактику. Перевезя некоторых из них, тех, кто потерял свой субъектор, в своём теле. А «сучность» затаилась и в твоей матрице осталась. Я вычислил её по истории, как вы говорите, протоколов обмена данными.

- Мы говорим? – удивился я.

- Ну, не вы сейчас, а вы в будущем… Хотя… Уже и сейчас есть такие протоколы. Не придирайся к словам.

- Я понять пытаюсь тебя и не знаю, что такое протоколы обмена данными. Ты мне расскажи про тех разведчиков, что ищут этого… типа – Джона. Сучость эту. Может им можно как-то выдать её?

- Боюсь, они просто ликвидируют своего релоканта вместе с телесной оболочкой Джона.

- Но тогда «оно» не уйдёт в другое измерение?

- Не уйдёт. Они его заблокируют.

- Как это возможно?

- Посадят в кокон и всё. Женьку посадят в кокон. Накроют сначала. Ну, или окружат. Подстерегут и накроют. Своими оболочками.

- А ты так не можешь?

- Хм! Я один.

- Ты же весь мир контролируешь. Да ещё и не один мир. Тебя должно быть много. Неужели ты не можешь локализоваться вокруг Женьки?

- Хм! Могу, но я не могу его фиксировать. Он слишком хорошо меня знает. Вот если бы ты научился пользоваться силой, но ты тупица. Странно даже это осознавать. С таким «предком» и быть таким тупым.

- Но-но-но-но… Я вас попросил бы обойтись без оскорблений! Может, мне просто не интересно!

- Фхм! – фыркнул Флибер. - Мир в опасности, а он выкаблучивается. Мы же не знаем, на сколько «сучость» продвинулась в способности переходить в тёмный мир.

- Что? Какой тёмный мир? Что за хрень?!

Я даже поморщился, хотя привык «разговаривать» с Флибером, абстрагируясь от тела.

- Простая хрень. Есть такая теория, о двух мирах. Светлой и тёмной силы. Вот и есть сущности, стремящиеся не направо, а налево.

- И у вас такая херня присутствует? – удивился я.

-Это не херня. Прецеденты схлопывания миров в результате пробоя мембраны границы миров имели место. И не так редко, чтобы их игнорировать.

- Так может тот взрыв в Голландии – следствие деяний этой «сучности»?

- Исключено, - проговорил Флибер. – Разные частотные модуляции. Да и мир не схлопнулся.

- Хм. А может, он не хочет, чтобы этот мир схлопнулся? Может он нашёл другой способ перехода ухода в другое измерение. Или ещё ищет.

- Хм, - задумался Флибер. – Мы с тобой не рассматривали этот вариант. В принципе, аннигиляция вполне возможна на грани видимой материи, и её атомов. А где аннигиляция, там и темная энергия. То есть – вполне возможно возникновение точки перехода. Хм! Интересно! Тебе можно Нобелевскую премию давать.

- Ф! – фыркнул я. – Ага! Шнобелевскую! За что?

- Ха! Да, ты просто не представляешь, что ты сейчас предложил! Это переворот в теории познания другого измерения.

- А оно нам надо?

- Вам – не надо, а электрам – надо.

- То есть, эта сучность - не сумасшедший учёный, который хочет уничтожить наш мир, а продвинутый гений?

- Кто его знает? Это наши домыслы.

- Но ведь взрывов, предок говорил, было несколько. Они всегда происходят. И год какой? Две тысячи восемьдесят второй! Женька до него вряд ли доживёт.

- Почему? Если симбионт будет поддерживать тело реципиента, оно может жить долго. Но, полагаю, он не станет ждать так долго. Не для того он «переполз» в другое тело и заставил его заниматься высокими технологиями.

- Думаешь, он сам спровоцирует разработку ядерных технологий и, соответственно, -взрыв?

- Конечно. И во время этого взрыва перейдёт в другое измерение.

Я представил на карте место возможной аннигиляции вещества, и улыбнулся.

- Тогда может быть, ничего не будем предпринимать? – спросил я Флибера. – Хотя, Женьку жалко, да.

- Тут ещё такая история… Женька всё равно узнает, что кто-то приблизился к ядерным технологиям прожига. А значит, сможет приблизиться и к распилу ядра. А значит…

- Или ускорится, или постарается меня убрать?

- Скорее – первое. И тогда…

- И тогда нам не надо будет бомбить Фарнборо, - усмехнулся я. – А жаль. Жду с нетерпением.

- Надо, чтобы об этих технологиях заявили твои правители, - посоветовал Флибер. – Тогда он точно ускорится.

- Может, всё-таки, поговорить с ним? – спросил я.

- Не думаю, что это принесёт пользу. Не рекомендую. А вот отбить желание соваться в наш мир каким-то хрен пойми сущностям, рекомендую. А то, мало ли… Вдруг найдут нашего Джона. Найдут его, и твоя «влажная», кхе-кхе, мечта увидеть пылающий в огне аннигиляции Лондон не сбудется.

- Да, нет у меня такой мечты. У меня-то, откуда ей быть? Мне сэры-пэры мозоль пока ещё не отдавили.

- А за брата отомстить?

- Где он, кстати? – вздохнул я. – Скучно без него. Один разум хорошо, а два, три, четыре, пять – лучше. Лучше думается.

- Так ты же не хочешь учиться. А эти все «два, три, четыре, пять» можно ведь задействовать. Твоя матрица – не монолит и состоит из тысяч подобных матриц. По сути, твоя матрица - это многоядерный процессор. И даже не процессор, а, фактически, тысячи компьютеров. Ты же уже понимаешь, как они работают?

- Понимаю. Но не понимаю, мне это зачем?

- За тем, что хватит лаботрясничать и продолжай расти над собой, как ты любишь говорить. Задействуй все ресурсы. Они тебе очень пригодятся, для управления дронами. И не только техническими, но и человеческими.

- В смысле? – снова не понял я Флибера. – Какими человеческими дронами?

- А такими, какие работают на твоих фабриках в тех мирах, что создал твой «предок». А здесь? На твоих «свечных» заводиках, как твой Дроздов говорит. Ими управлять надо. Они долго автономно работать не могут. А сам ты туда не наездишься по любому ерундовому вопросу.

- Управлять отсюда? – удивился я.

- Отсюда-отсюда, - подтвердил Флибер. – Только далеко тебе ещё до этого, ленивый ты наш…

Короче, загнобил меня подначками Флибер, и я всерьёз «сел за тренировки», дающие возможность «разтысячевление» разума. Помнится, когда ещё был «жив» мой «предок», мы занимались разными делами одновременно. Например, он анализировал степень опасности и прогнозировал события. И у него неплохо это получалось. А если получалось у него, то почему не должно получиться у меня – спросил я сам себя. Но для этого надо представить и увидеть всё сеть, раскинутую Флибером. А это – ого-го, какая сеть.

Я начал с попыток увидеть Ларису, но почему-то увидел Васю с Филом, что-то обсуждающих. Ха! Меня обсуждающих! Услышать я их не услышал, но прекрасно всё понял. А обсуждали они, как мне по башке настучать и ломануть моё жилище. Именно по «башке»… Вот суки! Правильно учили в спецназе: не оставляй недобитых врагов и тем более никогда их не жалей.

Не, ну, всё равно – хорошо. Ведь увидел же угрозу!

Да-а-а…

А ещё я увидел местных «ребятишек» лет двадцати от роду, и узнал в них тех же «бутыльковских». Они, оказывается, тренировались не только бить, но и убивать. Тренировались в подвале одного из домов верхней Сахалинской. И тоже обсуждали меня. Но пока без цели физического на меня воздействия.

Во, как! А я и не знал, что у нас тут твориться на районе?

Как-то постепенно я «втянулся» в созерцание этого мира и к вечеру научился контролировать не только потенциальную угрозу, но и видеть тех, кто просто обо мне думал. Таких оказалось не мало. И я был сильно удивлён, поняв кто это.

Глава 7

- А видеть вокруг простыми глазами, нельзя, да? - спросил я, когда вполне освоился в обращении с новыми способностями.

- Ну, во-первых, то, что ты называешь «простыми глазами» - не совсем «простые глаза». И даже совсем не простые глаза. Ты же не видишь, а принимаешь сигналы от наблюдателей, которых ты можешь перенастроить - сказал Флибер.

- Наблюдатели, это созданные мной сгустки силы, которым приданы нужные мне функции.

- Ух ты! – поразился я. – Дроны-шпионы?!

- Скорее – датчики. Они почти не могут перемещаться в атмосфере, но их очень много. А в космическом пространстве энергии много. И некоторые настроены, не только как локационные спутники, но и как спутники связи. За пределами атмосферы больше силовых потоков, поэтому там они более функциональны.

- Ничего себе! – восхитился я.

- Не пойму, чему ты удивляешься? Как бы я, по-твоему, осуществлял контроль этого и иных миров. Да и переходы… Без, э-э-э… У вас их называют – плазмоиды… Без, э-э-э… Ну, короче, всё в них. Это такая форма жизни, живущая вне времени и пространства. Она не очень интеллектуальна, но совсем не агрессивна, а потому используется более развитыми энергетическими формами жизни, как инструмент и источник энергии.

- Они – вокруг нас?! – удивился я.

- Не совсем. Плазмоиды обитают в космосе. Там их движение можно упорядочить командами. Вот они и летают вокруг вашей планеты практически сплошным слоем, хе-хе, в п ять километров. Я стянул их со всей солнечной системы. От них поступает энергия для тех сгустков силы, что нужны мне в атмосфере.

- Очень сложно, - покрутил головой я. – Зачем такие сложности?

- Ну а как, позволишь контролировать процессы во всех параллельных мирах? Да и не дают они распространяться этой заразе дальше вашей Земли.

- Какой заразе? – насторожился я.

- Параллельность миров существует, но её стараются избегать. Они создают ошибки при перемещении в пространстве. Раньше было такое. Очень давно. И параллельные миры запрещены общим решением разумных рас.

- А у нас? – удивился я.

- У вас получилось случайно, и скорее всего из-за этого «зайца», что б ему ни дна ни покрышки. Ведь параллельность миров не предполагалась. Предполагался твой переход в прошлое твоего мира. И он произошёл в штатном режиме. Правда, планету, на всякий случай окружили плазмоидами.

- Ни фига себе! – удивился я. – Грамотные у тебя, э-э-э, хозяева.

- Грамотные, - вздохнул Флибер. – Только, почему до сих пор не вмешались? Не понятно.

Мы помолчали. Я закончил утреннюю тренировку, позавтракал, собрался и поехал на занятия. Близился чемпионат мира по кёкусину. Надо было снова начать готовиться, а значит – нырять в будущее и нанимать инструкторов, но уже по кёкусин каратэ. А может и стоило провести настоящие поединки, чтобы наработать навыки выведения противника из рабочего состояния.

Я бил маваси гери, поднимая колено прямо перед собой, а потом, за счёт хорошо растянутых связок таза, разворачивал ногу и двигал колено во внутрь по дуге и опускал его вниз. Поэтому траектория ступни получалась почти прямолинейной. Только в самом конце она начинала двигаться в сторону челюсти, поражая её сбоку. Это всегда был железобетонный нокаут. Так как удар был неожиданным. На чемпионате по сётокану три поединка я выиграл именно таким ударом. Точно так же я бил и лоукики, вворачивая свою ногу в ногу противника за счёт увода колена вовнутрь.

Хоть я и имел свободное посещение, но на физкультуры я ходил. Я вообще любил физкультуру. Я жить без неё не мог. Что такое было заложено во мне? От отца это было или от кого? Но я с детства мог, как говорила мама: «гонять собак» с утра и до позднего вечера. А в спорт я влюбился тоже с самого раннего детства. Бассейн, коньки, лыжи с отцом, я осваивал лет с пяти.

Сегодня сдавали легкоатлетические нормативы и играли в баскетбол. Мы с детства играли в двадцать одно или в пятёрки на площадке, где имелись на трубных конструкциях и баскетбольные щиты с кольцами. Поэтому попадать в оные я напрактиковался хоть с места, хоть с разбега. Да и в школе волейбол, баскетбол и ручной мяч, были любимыми развлечениями.

Вот и в институте, я неплохо помогал нашей сборной, исполняя роль разыгрывающего. Моя скорость и хоккейный опыт позволили мне постепенно занять постоянное место в сборной. Мой невысокий по баскетбольным меркам рост, компенсировался способностью быстрого принятия решений и неплохим владением мяча. Я «читал» игру на несколько ходов вперёд, мгновенно оценивал ситуацию, находил открытых партнёров и отдавал пасы, которые разрезали оборону противника. Но и сам я довольно успешно атаковал кольцо с дальних расстояний.

Ещё я удачно бегал за институт на длинные дистанции и не очень удачно на короткие. Не мог же я и на длинные и на короткие расстояния бегать одинаково хорошо. Пришлось выбирать, в чём себя позиционировать. Однако из студенческих нормативов я не выбегал за второе место, пропуская вперёд себя Женьку Мартыненко, который даже уехал на какой-то чемпионат в город Талин. Мне эти чемпионаты были не нужны, а Женька жил бегом. В смысле, этим видом спорта жил.

Вечером в читалке я помог Ларисе с начертательной геометрией, отвёз её домой. По пути мы подвезли её маму, работающую в магазине, дома попили, привезённый нами чай с плюшками, напечёнными Аллой Михайловной ещё с утра. После этого я поехал домой и перенёсся в будущее, где и пробыл около месяца, отдаваясь подготовке к чемпионату мира по кёкушин карате.

Там тоже можно было заниматься с Флибером контролем миров, так как энергетические сущности: плазмоиды и атмосферные энергетические датчики существовали во всех мирах сразу. Именно поэтому переходы между мирами осуществлялись с их помощью. Единая энергия – была единой сутью любого множества параллельных миров. Понять это было сложно, но я понял главное и как-то сам, своей волей перенёсся в одни из выбранных мной миров. Их можно было листать, словно книгу, а потом перенестись в ту точку, которую выбрал. Это оказалось очень легко и просто. Так легко, что я, появившись на каком-то берегу, какого-то моря, какого-то мира, даже рассмеялся и прямо в одежде бросился в воду.

Чемпионат мира по кёкушин каратэ я выиграл, победив во всех семи схватках нокаутом. Всего участвовало около двух сотен спортсменов. Я никому не дал по себе даже ударить. Все атаки я встречал ломающими локтевые и коленные суставы блоками. Прямые удары в колено в кёкушин каратэ запрещены, но ведь я не атаковал, а защищался. А блокирующих техник в шотокане было предостаточно. Просто, э-э-э, мало кто их доводит до того силового и скоростного совершенства, до которого их довёл я.

Между прочим, я и был с самого начала заявлен как мастер шотокан-каратэ, которой откликнулся на призыв самого Масутацу Ояма поучаствовать в его «чемпионате мира» и показать превосходство шотокан-каратэ над кёкусин-каратэ. Я выступил и доказал, продемонстрировав совсем не те «танцы стиля шотокан», о которых везде говорил и писал Ояма.

* * *

- Послушай, Флибер, - сказал я, как-то сидя вечером у камина в своём домике своего мира на берегу моря.

- А почему мы не можем окружить Джона и заставить «сучность» из него выйти. Есть, ты говорил, какие-то капсулы?

- Ты же, хе-хе, хотел, что бы он «похоронил» Лондон, - «хехекнув» переспросил Флибер.

- Да, это я так… Погорячился. Лондонцы-то в чём повинны? Там же шесть миллионов жителей. Жалко.

- В войнах у вас погибало больше мирных жителей, - философски заметил Флибер. – Это ведь может предотвратить многие жертвы в будущем.

- Не-е-е… - засмеялся я. – Я не готов становиться «вершителем» судеб.

- Странный ты… То ты готов стать «вершителем», то ты не готов... А если бы Женька уже вчера «распилил» ядро атома и Лондон взлетел бы на воздух? Ты бы переживал?

- Хм! Наверное, да! Но не сильно! Мне Женьку жалко. Я его хочу спасти.

- Хм! Во-первых, - это уже не Женька, а Сашка из другого мира, которого ты здесь не встретил, и скорее всего не встретишь. События здесь и сейчас, из-за этого Сашки, пошли наперекосяк. Да, так наперекосяк, что даже мне свести их к известному результату будет довольно сложно.

- Во-вторых, - тебе надо, наконец-то, определиться с целями и поставить задачи: кто друг, а кто враг, какие у тебя приоритеты будущего. В третьих – у нас нет силовых ресурсов, чтобы блокировать высшую энергетическую сущность.

- А эти? Э-э-э… Те, кто за ним прилетает? Они как?

- Хм! Они сами высшие, и у их есть корабль в котором столько дури, что хватит на сотню таких «сучностей».

- Во-о-о-т, - сказал я со значением. – А если у них корабль отобрать?

Флибер на некоторое время «завис».

- Это, извиняюсь, каким образом? – наконец спросил он.

- Хм! Я тут подумал… А что если заманить их сюда, создав иллюзию этого высшего. Во мне, например. Ну-у-у… Из меня, например. Сможешь?

- Не понял, - явно опешил Флибер.

- Ну, как не понял? – удивился я. – Ты же уже понял, что это за существо?

- Понял. Оно такое же, как и те, что прилетели за ним.

- Во-о-о-т… Ты же можешь создать иллюзию, похожую хотя бы приблизительно на эту «сучность». Чтобы они заметили его. В смысле - меня… Они такие – оба, цэ, а я такой оба, на.

- Ещё больше запутался. Какие такие «на» и «цэ».

Я чуть не описался от смеха.

- Это такие выражения. Они накидывают на меня кокон и переносят на корабль, а я его захватываю.

- Зачем им переносить тебя на корабль? – удивился Флибер. – Они тебя тут потрясут-потрясут, поймут, что в тебе ничего нет, и отпустят.

- А ты сделай так, чтобы они не поняли, что во мне ничего нет.

- Это не возможно.

- Да как невозможно?! – удивился и возмутился я. – Во мне матриц, как микробов. Возьми одну и перестрой на излучение его частот. Или что там у него? И пусть маякует. Даже если они просто вытрясут её из меня, то пусть забирают. Хрен на них. Зато от Женьки этого отстанут.

- Не-е-е… - удивился Флибер. – «Предок» твой был горазд на выдумки, но ты… То, - идею перехода придумал, то, сейчас…

- Идею перехода, как, оказалось, придумали до меня. Короче, Склифосовский… Сможешь сделать копию «сучности»?

- Э-э-э… А дальше? Допустим, ты попадаешь на корабль. Как ты сможешь его себе подчинить?

Я почесал затылок.

- Не знаю пока. Но должен же быть какой-нибудь способ. Это вообще, что за корабль?

- Вообще, в материальные корабли летают только на материальных кораблях. Э-э-э… Которые могут материализовываться. То есть, со встроенными гуманоидными матрицами.

- Ну вот! – воскликнул я радостно. – Я так и думал. Вспомнил же другие космические корабли. А раз там есть гуманоидная матрица, то она меня должна воспринять, как командира. Если я применю соответствующие команды.

- В смысле?! Какие это «соответствующие» команды? – удивился Флибер. – Откуда ты их знаешь?

- Хм! А я их пока и не знаю. Ты их для меня узнаешь. Ты же говоришь у тебя все плазмоиды под контролем? Вот пусть они и снимут те команды, которыми корабли управляются. Когда очередной корабль зайдёт в нашу систему.

Флибер надолго замолк. Очень надолго. Я даже умудрился задремать, глядя на всполохи огня, и слушая потрескивание поленьев.

- Ну, допустим, - наконец-то сказал Флибер. – Возьмёшь ты под контроль корабль, а дальше? Ведь это с твоей стороны будет агрессия…

- С какого перепугу? – удивился я. – Это с их стороны будет агрессия. Ведь это они меня похитят. А с моей стороны это будет обороной. Они, кстати, не грохнут меня?

- Не имеют право. Это будет нарушением конвенции. Гуманоидные цивилизации под защитой собратьев по разуму. А тем более вы под защитой других высших энергетических сущностей – Тохов. По сути, любые их действия здесь незаконны.

- Ну, и вот…

- Ну и когда ты готов на акцию? – спросил Флибер.

- Да, хоть сейчас! Как создашь иллюзию, так и готов.

- Тут вот какая ситуёвина, - начал Флибер. – В тебе я нашёл следы той сущности. Не в тебе, конечно, а в одной из матриц. Ты, на удивление, правильно всё рассчитал… И поэтому, воссоздать её образ мне ничего не стоит. Только, готов ли ты?

- Они меня здесь увидят? – спросил я.

- Увидят.

- А команды для корабля?

- Считанны.

- Ну, тогда, запускай Берлагу!

Прошло некоторое время. Я так же продолжал сидеть у камина. Ничего экстраординарного не происходило.

- Тут тебя проще всего обнаружить и тебя обнаружили. У них в твоей системе три корабля. Всё три сфокусировались прямо над тобой в точке стояния[1]. Вот один из них двинулся вниз.

- Я и сам вижу, - сказал я. – Научился.

- Ты бы вышел, а то, мало ли, что они со строением сделают? Снова потом строителей возить…

- Действительно, - согласился я и, выйдя из дома, сел в шезлонг.

Стояла ночь. В небе висели крупные звёзды. Одна из них приближалась, делаясь ещё крупнее. Высшие сущности я увидел через «зрение» Флибера. Их было семеро и они «вышли» из зависшего надо мной плазменного облака. Стало страшно. Тело затрясло.

- Что вам надо? - спросил я так, как если бы говорил с Флибером. – Я давно за вами наблюдаю. Зачем вы проникли в мой мир?

Они встали вокруг меня.

- В тебе беглец, - сказали мне. – Отдай нам его и мы уйдём, не нарушив твой покой. Он нарушил наши законы.

- У меня нет никого, кто бы нарушил чьи-то законы.

- Он в тебе, - сказали мне уверенно. – Мы чувствуем это. Это такой же как Тох, что сидел в тебе много миров назад, только он наш.

- Как Тох? – удивился я и покрутил головой. – Нет! Вы ошибаетесь. Во мне нет никого из высших энергетических существ. Я бы это знал, потому, что я могу их распознавать. Я и вас распознаю и вижу.

- Да! Мы удивлены! – сказал некто. – Однако мы точно видим его в тебе. Отдай нам его, и мы уйдём с благодарностью.

- Мне нечего вам отдать и вы начинаете мне надоедать. Если вы не уйдёте, я буду считать ваше присутствие актом агрессии.

- Тогда мы будем вынуждены забрать его без твоего желания, гуманоид. Ты не сможешь нам противостоять, а мы не уйдём без беглеца. Мы слишком долго его искали. Слишком долго. И он очень опасен для твоего мира гуманоид. МЫ спасаем твой мир от гибели.

- Тут я решаю, кого и что спасать. Если вы не покинете мои миры навсегда, я буду вынужден принять меры по пресечению вашей агрессии.

- Это одни слова, гуманоид, не имеющие за собой силу. У тебя нет против нас никакого оружия.

Я вдруг почувствовал подступившую к горлу тошноту, словно меня действительно тряхнули так, что внутренности едва не вылетели вместе с едой. А я сегодня ел прекрасную сему, пойманную собственноручно и приготовленную моими китайскими поварами, проживающими здесь постоянно. Не получился у меня мой мир без людей.

Посмотрев на ужин я даже натурально разозлился. Разозлился и приказал плазмоидам атаковать оба, оставшиеся на орбите, корабля. Не всем, а ближайшей тысячи.

- Ты зря расходуешь энергетические ресурсы. Спасибо, конечно, за бесплатную энергию, но твои действия нас не устрашают. Но в тебе, действительно, нет беглеца. Или он так крепко в тебе сидит, что мы не можем его, э-э-э, вытряхнуть. Придётся забрать тебя на корабль.

Я уже сейчас мог бы взять ближайший корабль под контроль, если бы на нём не был надет кокон защиты от проникновения любых силовых полей.

- Вы с ума сошли? – «возмутился» я и заорал во весь голос. – Вы осуществляете насилие над суверенной личностью!

И чуть было не закричал: «Я буду жаловаться королю! Я буду жаловаться на короля!»

Хе-хе… «Свободу попугаю!», ха-ха…

Меня крутнуло в воздухе и ногами вперёд забросило в громадный плазменный шар, преретекавший всполохами. Что-то у меня в ушах «чпокнуло», словно встали на место сдавленные давлением барабанные перепонки, и вокруг меня заколыхалось «северное сияние». Красиво было до ощущения бабочек в животе. Дух, как говорится, захватило.

- Обязательно напишу такую картину, - подумал я. – Уже день потерян не зря.

-----------------------------------------------

[1] Точка стояния — местоположение спутника на геостационарной орбите, когда он неподвижен относительно поверхности Земли.

Глава 8

В моём теле вдруг образовалась пустота. Мысли куда-то исчезли. Но «видеть» миры и «говорить» с Флибером я продолжал. Большая часть моей матрицы, на всякий случай, была выведена Флибером за пределы этого тела и размещена в энергетических «ботах». В теле осталась только «порченная» энергетическая оболочка, но «связь» с ним прервалась. «Бабочки» и радужное сияние исчезли.

Так продолжалось некоторое время, потом меня снова окутало красочное великолепие.

- Почему в тебе лишь след беглеца, - спросили меня.

- Потому, что во мне его нет. Хотя я могу лишь догадываться о ком или о чём вы говорите? Но вы вторгшись не только в мой мир, но и в мою сущность, объявили мне войну и я вынужден действовать по пункту пять параграфа один главы десятой Договора межрасовой коммуникации. Я отвечаю на вашу агрессию и объявляю вас своими пленниками, а ваши космические челноки своей законной добычей.

- Не смеши нас, гуманоид, - ответили мне. – Хотя нам нечем смеяться, но мы можем испытывать чувства, сродные вашему веселью. Скажи нам, где беглец и мы тебя отпустим. Ты не нужен нам. И твой мир нам не нужен.

Я приказал кораблю, в котором уже были поменяны команды управления и установлены коды доступа, которых, к моему удивлению, не было ранее, высадить меня на поверхность земли. Команда кораблём была выполнена. Точно такие же команды прошли и по двум другим кораблям и «высшие разумные» стали там пленниками.

Очень долго меня никто не тревожил, а я не форсировал события. Зачем, если главное, чего я добивался, получилось. Я заимел космические корабли, дающие энергию моим мирам. Моим ботам… И даже если вдруг случится что-нибудь такое, что заставит Флибера покинуть меня, миры останутся под моим контролем. Это во-первых. А во-вторых, теперь я спокойно могу поговорить с тем существом, что вселилось в Женьку. Поговорить, и даже, хе-хе, «арестовать» его.

В кораблях, как мной и предполагалось, имелись модули для пленения энергетических сущностей. И, причём, хе-хе, не только энергетических. Меня, то они, «запихнули», как раз-таки в такую оболочку. Оболочку для перевозки биологических арестантов. И если бы не их желание узнать, где, всё-таки находится их «беглец» и разблокировать мой разум, лететь бы мне в тридевятое царство в тридесятое государство. Да-а-а… Но на то и был сделан расчёт. На их интерес в завершении миссии тут, на этой планете, что сделать без включения моего разума не получалось.

- Мы признаём своё поражение, гуманоид. И признаём, что поступили, нарушив закон. И признаём твоё право на контрибуцию. Однако просим тебя вернуть нам наши корабли, чтобы нам вернуться домой.

- В честь чего это? – спросил я и добавил. – Что в бою взято, - то свято. А вы - мои пленники. Я пошлю вашему правительству соответствующую ноту и если они попросят вашего возврата, с обещанием ограничения вашей свободы в местах заключения на Родине, у вас появится шанс вернуться.

«Высшие» сущности заткнулись. Вернее, я сам отдал команду кораблю, и тот, ещё ранее распределив существ по ячейкам, отключил в них средства коммуникации. Пусть подумают.

А Флибер уже «отбил по радио» ноту протеста с приложением протокола событий, разосланных одновременно и другим членам космического содружества. В ноте указывалось, что я являюсь единственным официальным представителем правительства союза миров планеты Земля. И соответствующей солнечной системы. Ну, потому что Флибер, имея столько энергетических источником взял под контроль всех плазмоидов, позиционирующихся вокруг нашего солнца. Всех! А это как раз в зоне его реального притяжения, то есть на расстоянии до облака Оорта или, так называемой сферы Хила, за которой гравитация нашего солнца становится меньше гравитации других звёзд. А это, между прочим, на расстоянии около двух световых лет, то есть сто тысяч астрономических единиц.

А нехрен! Ещё кто позарится на мои астероиды и кометы! А там много разного добра имеется. Я по фантастическим книжкам помню. А так, сразу заявлено и баста, карапузики! Моё и прочь лапы! У меня в друзьях Тохи, а не абы кто! Нашим заявлением Флибер привлёк внимание своих хозяев и мы теперь надеялись на их скорое прибытие и помощь. Хотя… Это мой «предок» хотел разорвать колесо перерождений, а мне так и не надо было ничего разрывать. У Флибера, как я понимал, имелись проблемы с контролем миров, в следствие отсутствия необходимых ресурсов, но ведь их – ресурсы – можно и «дорастить» до увеличившихся потребностей. А так… Он был вполне себе «огурцом» и готов к новым подвигам и свершениям.

Благодаря плазмоидам наше сообщение дошло до адресатов быстро. Оно потрясло некоторую часть галактики своей несуразностью. Не было ещё прецедентов, когда гуманоиды захватывали даже не один, а три межгалактических охотника за нарушителями закона. Охотники не были простыми челноками и имели, как оказалось, высшую степень защиты от проникновения и неплохое вооружение, чтобы противостоять возможному нападению на них, с целью освобождения задержанных или арестантов, перевозимых с «зоны на зону». Этапирования, так сказать. Вот такие супер-пупер защищённые корабли мы и взяли без шума и пыли, хе-хе…

Мне они, - корабли - и не нужны были, и я был готов два из них обменять на мощный генератор-ретранслятор. А один всё-таки думал оставить при себе. Чтобы был. Мало ли куда приспичит? К тем же тохам, например. Да и с Женькой ещё разобраться надо было. Не успел я. Слишком быстро пришёл ответ от «вотнатов». Так называли расу задержанных мной «высших» энергосущностей.

Даже прилетели представители. Хотя… Куда им было деваться? Корабли-то оставались при мне. Прибыли и тохи, так как я просил у них посредничества в переговорах. Переговаривались долго. Вотнаты пытались обвинить в эскалации конфликта тохов, так как те передали гуманоидам высшие технологии. Но тохи потребовали не «путать понятия» и не менять тему торга.

И мне пришлось всё же выдать Женьку, так как если бы я не выдал его, то получилось бы, что я соучастник, а не жертва. А так, я высказал «предположение», что «беглец» может находиться в таком-то субъекте и привёл аргументы. Мои матрицы прошли сканирование на предмет моего вранья и я оказался чист перед галактическими законами, как стекло высочайшего качества.

Тохи затребовали контрибуцию. И я её получил. В вотнатских «тугриках», перечисленных на счёт какого-то «тоховского» банка на моё имя. Кстати, открытого в будущем, но для тохов это не имело никакого значения. И деньги на моём счёте уже были и ими можно было пользоваться. Ха-ха… Деньгами, которыми они мне заплатили за мою спасательную миссию. Мне они пока были не нужны, но это же здорово иметь деньги, котирующиеся во всех уголках космоса. Ха-ха! Пусть будут!

Джона от сущности освободили, но он этого даже не заметил. Как это происходило я наблюдал со стороны. Женька в это время находился в Москве, рисовал пейзажи зимней столицы. Он предпочитал, в отличие от меня, предпочитающего масло, - акварель. И рисовал он, едва ли, не лучше меня. Акварелью у меня так «живенько» не получалось. Я даже позавидовал Джону, безмятежно продолжающему писать искрящуюся от солнца заснеженную Москву, после того, как из него «вытряхнули» высшую энергетическую сущность, нарушившую какие-то межгалактические законы. Да-а-а…

В общей сложности мне пришлось прожить в этом мире около года. Нее хотел я быть застигнутым за какими-то своими простыми земными делами сообщением, о прилёте на мою планету пришельцев. Просто, если бы они вдруг захотели напасть, то пострадал бы этот - иллюзорный мир. Ну и это моё бренное тело с одной единственной матрицей погибло бы. Боты с остальными моими матрицами были эвакуированы в другие миры. Бережёного – Бог бережёт, а не бережёного конвой, как известно, стережёт. А тут я завязался в противостоянии с правоохранительной межгалактической системой. Бог его знает, чем бы оно могло закончится. И, если бы не тохи, то, да-а-а… Бог его знает!

* * *

На институтском новогоднем вечере мы с Ларисой нарядились в такие же, как у всех, карнавальные маски и это было весело. Ансамбль играл, но совсем немного. Заправлял вечером ведущий - шустрый малый с четвёртого курса мореходного факультета, которому я после некоторого времени обучения, доверил свою технику. Зато под весёлую зажигательную музыку и костюмированные представления проходили органично вписываясь в праздник.

Скоморохи и акробаты с жонглёрами и медведями встречались публикой на ура. Отлично прошёл музыкальный вечер! А всего-то нужно было посидеть над сценарием и пригласить студентов из института искусств. За маленькую денежку в сто рублей они готовы были выложить перед нетребовательной и неизбалованной публикой все свои невеликие знания и умения. А фокусники-иллюзионисты? Они произвели настоящий фурор.

Сам новый год мы встречали у нас в «гараже» в компании друзей: Ольги и Андрея Марковых, Татьяны Макухи и двух Ларисиных одногрупниц Натальи и Татьяны, пришедших со своими будущими мужьями, так сказать. Салаты были наготовлены заранее, мясо и куры запечены в духовке вовремя. Я занимался «готовкой» сам, чем сильно удивил девушек, в том числе и Ларису. Но кухонные комбайны убедили гостей, что столько приготовить салатов за день вполне возможно.

Но мне нечего было делать, что ли, чтобы готовить самому? А китайские повара, «гоняющие балду» в моё отсутствие, на что? Да и не смог бы я приготовить свинину в кисло-сладком соусе, ставшую королевой новогоднего стола. Особенно, когда её случайно в самом начале пиршества залили шампанским, ха-ха…

Восьмидесятый год начался, а наши войска в Афганистан не ввели. Вражеские «голоса» предвещали ввод наших войск и свержение Амина, но ни того, ни другого так и не случилось. И не случилось отравление Амина, и прихода к власти Бабрака Кармаля, пьяницы и демагога, развалившего НДПА[1] и заведшего свой народ в «дебри» гражданской войны.

Я не вникал в то, как эксплуатируются разведывательные и транспортные дроны. , а меня не «доставали» просьбами «дай ещё». Видимо, мои кураторы поняли, что даром только кошки плодятся и готовили обоснование пополнения бюджета для закупки передового разведывательного и специального транспортного оборудования. Мне-то, конечно же было не жалко, но не мог же я, как господь Бог, осыпать их манной небесной. Того, что мной было предоставлено, хватало для эффективной деятельности тех отрядов спецназа, что активно работали в Афганистане.

Есть такая книжка «Шёл по городу волшебник». Я её в детстве читал. И она мне сильно нравилась. Да она всем детям нравилась. Взял спичку, сломал и заказывай что хочешь. Такая, э-э-э, современная волшебная палочка. Так вот, там был мальчик, хозяин этих спичек, который хотел заиметь друга для совместных развлечений. У него, у этого мальчика, был целый город, с магазинами, парками и аттракционами, а друзей не было. Не с кем ему было играть во все эти игрушки. Не интересно кататься на «Чёртовом колесе в одиночку», человек делиться хочет, тем что имеет. Нормальный человек, да…

Вот и я страдал. У меня, не было своих магазинов, но кое чем, купленным за свои или предка деньги, я запасся.

- Но кто это всё будет жрать? - иногда думал я, обходя свои закрома.

Китайские повара, живущие в моём мире, испросили разрешение разбить приусадебное хозяйство и я, немного подумав, разрешил, хоть и не хотел превращаться в феодала. Не хотел, а жизнь показывала, что без общества и без общественно-полезного труда для своего блага, человек существовать не может. Даже на всём готовом, человек хочет трудиться. А я «завёз» людей в безлюдный мир, снабдил их и пищей и одеждой и они стали «помирать» от безделья.

Короче, предупреждал меня «предок» остерегаться других миров, но не послушался я его и, постепенно, стал обрастать своим хозяйством. От слова «своим». А потом я подумал, а какого, млять, чёрта? Почему не дать людям просто жить? Я им – они мне… Так и поселились у меня первые двадцать семей землепашцев и животноводов-птицеводов, пашущих землю тракторами на электрической тяге.

А что? Теперь у меня энергии всякой разной было хоть, извиняюсь, жопой ешь. За два корабля вотнаты мне такой энергоаккумулятор-генератор подогнали, что можно было второе солнце зажигать, причём для всех двадцати миров сразу, ха-ха... А тохи прислали - за мои же деньги купленные - станции-преобразователи. Мне-то нужна была «простая» электрическая энергия. Станции были разной мощности и брали электричество прямо из воздуха. Самое интересное, что тайванцы даже не удивились таким технологиям. Что-то подобное было уже и в нашем мире. Только слишком дорого стоило.

Короче, в новом этом мире жизнь постепенно налаживалась. Наша с Ларисой тоже. Мы уже без боязни говорили о будущей свадьбе, и даже шутили по этому поводу. Это уже было большим достижением, потому что ещё совсем недавно если кто-то вдруг заговаривал про нашу свадьбу, Лариса или замыкалась, или шипела как кошка. У неё оказывается сейчас был не отец, а отчим. То есть, мама её разошлась с её отцом и Лариса долго жила с бабушкой. Болезненной темой оказалась для моей Лариски тема замужества.

У меня стало хорошо получаться море. А моря у нас было много. И писать я его мог с разных ракурсов, потому что видел сейчас с помощью Флиберовских дронов всё и вся. И видел в очень хорошем качестве. Мне не нужно юыло выходить в море, чтобы писать берег и мне не нужно было забираться на кручи, чтобы писать оттуда пенное море. Художники меня поймут. Они знают, что для писания с натуры, главное – ракурс..А ракурс у меня мог быть самый неожиданный.

И мои самые первые картины зимнего моря написанные с необычных ракурсов, понравились японцам. Я сначала прислал их слайдами, а Йоко Накамура снова запросила их на выставку. Наша Приморская картинная галерея их отправила. Мне в Японию ехать сейчас не хотелось. Зима и в Приморье стояла снежная и мы с отцом и у нас умудрялись и побегать по лыжне и поскатываться с горок, выезжая на электричке «Снежинка».

У нас не было сильно крутых и длинных склонов, но в толпе русскоговорящих и окружённых «нашими» лицами, нам было даже уютнее. Ну и пофорсить в фирменном снаряжении было перед кем. А отец форсить любил. Он здорово катался на лыжах. Мне далеко было до него. От спорта нужно получать удовольствие, тогда будет очень хорошо получаться. И красиво. А если просто выполняешь технические действия… Я выполнял технические действия и от спуска не «ловил кайф». А отец ловил.

Зато к маю я нарисовал новую серию манги про мои приключения с пришельцами, но со стрельбой из плазменных пистолетов и про злых и добрых плазмоидов. И про то, что у Тиэко и Мичи появились двое маленьких ребятишек. Вторая, кстати у Тиэко родилась девочка. Её тоже назвали Мичи.

------------------------------------------------

[1] НДПА – народно-демократическая партия Афганистана.

Глава 9

С Тиэко после «выяснения отношений» с Ларисой мы окончательно определились. Она уже давно поняла, что супружество нам не грозит, а встречаться «наездами» ни я, ни она не хотели. Она получила хоть и не мою любовь, но больше, чем даже рассчитывала. Она получила наследников клана и папа Тадаси её едва ли не на руках носил. То есть, он компенсировал ей моё отсутствие своим преклонением и тем переключил её мотивацию с меня на малых Мичей. Да и я малышей вниманием не обделял.

Мне пришлось попросить Флибера сделать для семейства Минобэ стационарный портал перехода. Правда для этого пришлось строить что-то типа доджона, то есть – крепости. Это была отгороженная от основной территории не высоким забором зона, на которую доступ китайцам-крестьянам был строго воспрещён. Там и появлялись Тиэко с детьми и няньками, въезжавшие на катере в один ангар и выезжавшие из другого.

Ангар закамуфлировали под пункт санитарно-гигиенического контроля, где навесили кучу больших и маленьких табличек с предупреждающими и ограничивающими надписями. Японцы помешаны на санитарии, и приняли эту игру за реальность. Но, по большому счёту, мне сильно не хотелось из нашего мира принести в этот какую-нибудь заразу. Хотя Флибер и гарантировал, однако… Но в большей степени лодочный ангар был просто имитацией санитарной деятельности для отвлечения внимания «приезжающих» в другой мир посторонних лиц.

Да, в мой мир люди попадали морем. Так было проще задурить им голову. Шел-шёл на катере, а куда пришёл? Кто его знает?

Папе Тадаси я всё объяснил. Объяснил, что решение принял и жениться на Тиэко не буду. И Тадаси не обиделся и не расстроился, а поблагодарил. Он так и считал меня кем-то вроде японского демона. Тиэко, кстати, тоже, сразу посветлела лицом. Думаю, они оба облегчённо выдохнули, услышав моё решение. И дедушка Рёките тоже облегчённо выдохнул, потому что, сразу после моего оглашения «приговора» он пригласил меня на обед, и мы с ним немного побеседовали о международной политике и торговле с Советским Союзом, пока я массировал ему поясницу.

Лариса, ни о каких иных мирах и моей способности меж ними перемещаться, не знала и была погружена в учёбу. Ей с трудом давались детали машин, и я с удовольствием чертил «сборки» вместо неё. Я даже кульман притащил в «гараж». А что? Вещь нужная и полезная. Мне предстоит о-го-го сколько чертить. А чертить мне нравилось. Особенно на кульмане. Хороший у меня кульман был, профессиональный, советский, с кучей всяких линеек, цанговыми[1] карандашами разной твёрдости и диаметра, с пахнувшими жвачкой стирательными резинками. От одного вида такого инструментария сразу хотелось что-нибудь начертить. Я и чертил. Лариса была в восторге. Потому что чертежи именно выглядели чертежами, а не скопированными на «стеклофоне»[2] картинками.

В самом начале мая мы с отцом уехали в Японию. Сначала на Хоккайдо, где смогли покататься на лыжах, проведя на горном курорте отличную неделю, потом в Токио, где установилась очень тёплая погода, аж до двадцати пяти градусов, и зацвело буквально всё. Дед больше гулял с внуком, чем рисовал. А маленький Мичи бегал вполне себе самостоятельно и неплохо говорил, поэтому и забалтывал деда и выматывал просто физически. Но эта усталость моему отцу, я видел, нравилась. Он сам цвёл и пах, как абрикосы и другая сакура. А вот я времени даром не терял и рисовал, рисовал, рисовал. Акрилом рисовал. Главным в моих рисунках были дети, Тиэко и папа. Ну и, конечно, - Токио, наполненный цветочными лепестками и множеством радостных и удивлённых лиц с распахнутыми японскими глазами.

Картины рисовались быстро. Они словно сами материализовывались из воздуха. Мою работу снимало сразу три студии, испросивших моё согласие. Я потом просматривал, что они снимали и сам зачаровывался. Кисточек почти не было видно. Просто на полотне проступали краски, и проявлялась, как на фотографии, картина. Мне самому нравилось, как я рисую, а случайные и неслучайные наблюдатели едва, извиняюсь, не писались от восторга. Нарисованная картина сразу размещалась на выставке и ежедневно набирала цену, которую вывешивали рядом и ежедневно меняли цену. Некоторые просто ходили смотреть на цифры в миллионах йен.

Для меня это было странным, но интерес к картинам Мичи Минобэ не угасал. Как и к нашим с Тиэко фантастическим историям, описанным и прорисованным в мангах.

В будущем имелось много компьютерных программ для рисования комиксов. Вот я и посчитал необходимым их освоить. Читатели требовали продолжения, но у меня не было возможности удовлетворить спрос. Рисование кистью занимало очень много времени.

Поэтому я прошёл онлайн курс по созданию комиксов с нуля. На этих курсах меня научили работать с компьютерной нейросетью и с её помощью создавать любые картинки даже постранично. Нейросеть адаптировали под моих персонажей, и началось моё творчество другого порядка. Нужно было только написать… Ведь манга – это было литературное произведение. А писать и выдумывать сильно не хотелось. Я ведь не был писателем. Да и писать книжки, надо сильно-сильно хотеть, а я не хотел. Я ведь рисовал нашу с Тиэко жизнь, которая превратилась в мангу. Практически, ничего не выдумывая, рисовал. А тут надо было становиться тем, кто выдаёт «на гора» серию за серией. Да-а-а… Вот я и стал плагиатором. Литературным плагиатором, взявшим за основу сюжет одной известной японской манги про любовь девушки из семьи якудза с простым парнем-каратистом, совмещенным с сюжетом манги про пришельцев.

По моему сюжету новая история наших с Тиэко приключений начинается с того, как неизвестное существо из космоса почувствовало жизнь на Земле. Это существо, Акуро — слияние бессмертных душ, которые хотят умереть, но не могут сделать этого, не имея тела. Акуро выпускает их, и они вселяются в тела людей, заставляя совершать их самоубийства. Но не все люди подчиняются этому желанию — те, кто смог противостоять, получают особую силу и известны как «товарищи»[3]. Я пропадаю в пучинах космоса, а Тиэко идёт искать моё сердце и спасает его из лап ненасытного Акуро.

Я бы мог «сплагиатить» и рисунки, но не мог предать Тиэко, перестав использовать её и мой облики в рисунках. Да и почитателям нравились именно мои рисунки. Вот их я и использовал в нейросети, долго колдуя с «промптами» и запросами подгоняя их под готовые страницы и сильно переписанный сценарий.

На всё про всё у меня ушло полгода работы в другом мире. Нейросеть работала великолепно. Мы с ней даже сделали мультфильм на первые мои три серии. Хороший получился мультфильм. Я и озвучил его сам с помощью нейросети. Очень увлекательный был процесс. Потом перевёл с цифрового формата на плёнку широкого формата и подарил Тиэко на день рождения, который у неё был десятого мая.

* * *

У отца ещё оставались дни отпуска, и мы сразу после Японии поехали с ним в деревню. Там картофельная «посевная» уже закончилась и можно было начинать строительство. Вернее, у тётки Маруси заканчивать, а у бабы с дедом начинать. Мы получили в сельсовете разрешение на строительство «нормального дома», потому что ветлечеблица – всё-таки – жильё государственное, а хотелось иметь своё. Кому хотелось? Да, хотя бы, - мне. Любил я

Были места в нашем Приморье и получше, например – посёлок Синегай с его прекрасным микроклиматом где урождались и фрукты и арбузы и любые овощи, но Губерово было мне роднее. Да и было у меня, что сажать, и что должно было вырасти и в таких условиях. А в «таких» условиях арбузы и дыни урождались маленькие и безвкусные, а виноград – исключительно винный, хе-хе...

Зато в двадцать первом столетии в Приморье научились выращивать многое. Селекционеры поработали и появились гибриды, дающие неплохие урожаи овощей-фруктов. Да и теплицы… Теперь, благодаря тоховским электро-преобразователям у моих родственников имелось столько электроэнергии, что можно было собственную животноводческую ферму содержать.

В середине февраля восьмидесятого года вышло постановление ЦК КПСС об аграрной политике на современном этапе[4], а потом был принят Закон РСФСР «О крестьянском (фермерском) хозяйстве»[5]. Документ определил, что фермерское хозяйство является формой свободного предпринимательства, осуществляемого на принципах экономической выгоды.

По закону право на создание хозяйства получил каждый дееспособный гражданин России, достигший восемнадцатилетнего возраста и имевший опыт работы в сельскохозяйственном производстве. Для ведения хозяйства сельский житель наделялся землёй в размере пая, который он получал при выходе из колхоза или совхоза, при этом пай мог быть увеличен за счёт аренды или покупки земли. После регистрации крестьянское хозяйство принимало статус юридического лица. Для начинающих фермеров были предусмотрены льготы при взимании платы за землю: в течение первых пяти лет работы они не платили земельного налога, и появилась возможность создавать частные хозяйства, а под них брать необходимое количество земли, и использовать труд наёмных рабочих.

Моим бабушке с дедушкой фермерство бы не потянуть, а вот дети тётки Маруси, посовещавшись и выслушав нас с отцом, решили, объединившись, рискнуть разводить бычков и свиней. Бычков чаще всего забивали рано. Слишком не выгодно их было выкармливать в домашних условиях. Вместо «бесполезного быка», забиваемого через два года, выгоднее было содержать трёх поросят. Да и болели телята, чаще, свиней. Банальный сквозняк выкашивал телячий молодняк.

Вот и рассчитывали мои родственники, послушав меня, подняться именно на бычках. А я им ещё и качественный генофонд обещал подогнать, хе-хе… Французских бычков и тёлочек мясной породы.

Семейство у тётки Маруси было большим и работящим: два сына и две дочери с мужьями и жёнами, и так обрабатывающими тёткины картофельные гектары. А тут можно было и фермерским хозяйством обзавестись и жилища достойные поставить. На мои деньги, но мне ведь и не жалко, если на благое дело. Как там у классиков? «Совместный труд для моей пользы — облагораживает»[6].

Как уже говорилось, тёткин домик стоял на самом отшибе деревни[7]. До неширокой извилистой речки было около ста метров, а за речкой лежали заливные луга, постепенно зараставшие от года в год кочками. Туда растекалась речка, во время таяния снега и когда закрывались шлюзы сельского водохранилища.

В двух километрах от речки проходила федеральная трасса Хабаровск – Владивосток, а за трассой начинались предгорья Сихотэ-Алиня, в обиходе называемые сопками. Вот между шоссе и речкой тетке Марусе и удалось выпросить в администрации Пожарского района в аренду аж двести гектар земли под пастбище и сенокосы. Говядина району была нужна, а говядина обещала быть высокого качества. Плюс фермерское хозяйство обещало не продавать бычков, а выпускать мясные полуфабрикаты и колбасы, для чего собиралось построить хоть и не большую, но настоящую мясоперерабатывающую фабрику.

Когда я в начале февраля пришёл в Крайком партии с готовыми проектами, они посмотрели на меня, как на идиота, и сказали: «Иди, мальчик, не мешай работать». А в начале марта сами прислали за мной «гонца» в институт, и вызвали с лекции по теплотехнике.

В крайкоме меня спросили, не отдам ли я проект им? Я сказал, что не отдам. Самому, дескать, нужен. Но готов через, примерно, два года выпустить первую колбасную и мясную продукцию в количестве... Я назвал цифру и у инструкторов крайкома партии отвисли челюсти.

Просто я знал, что доля местного производства в обеспечении населения продуктами питания в Приморье составляла по мясу — 55%. Это означало, что практически половина общих объёмов продовольствия ввозилась. При этом уровень промышленного производства важнейших продовольственных товаров в регионе был ниже общесоюзного. Жители Приморья потребляли мяса и мясопродуктов значительно ниже рациональных нормативов.

Однако даже невысокие показатели потребления продуктов питания во многом обеспечивались за счёт централизованного перераспределения пищевой продукции, то есть за счёт всё возраставших дотаций.

- Да и не получится у вас реализовать этот проект, - сказал я хмыкнув.

- Почему? - спросил инструктор.

- Из-за отсутствия личной заинтересованности. Ведь вам же нужно только отчитаться, что вы что-то начали делать в свете постановления ЦК КПСС. А откуда вы японское оборудование возьмёте?

- Зачем там японское оборудование? Мы наше поставим!

- Во-о-о-т, - сказал я, поднимая указательный палец вверх, - Тогда зачем вам мой проект? Правильно! Отдать какому-то своему фермеру и отчитаться. Но у него с этим проектом без японского оборудования ничего не получится.

- А у тебя получится достать японское технологическое оборудование? – спросил какой-то молодой инструктор.

- Получится, - сказал Станислав Куприянович Пырков. – Полагаю, что у него это оборудование уже стоит растаможенным где-нибудь на складе.

- Здравствуйте, Станислав Куприянович. Думаю, вы, зная меня, не сильно удивитесь, если я скажу, что оно уже стоит в тёткином дворе и производит копчёную колбасу согласно ГОСТу. Пока на привозном сырье и в количествах до тысячи килограмм.

- Не сильно удивлён, - улыбнулся Пырков. – Но удивлён. Образцы готовой продукции имеются?

- Имеются, - сказал я, пожимая плечами. – Но не здесь, конечно. Дома. И даже с декларациями соответствия. Могу привезти.

* * *

После демонстрации товара под захваченный на всякий случай «эксовый» коньяк и маслины, я получил крайкомовскую рекомендацию с которой земельный отвод прошёл в полпинка. После этого начались согласования проекта, и, параллельно, возведение пока не капитального хлева на сто пятьдесят голов. А это не много не мало, а две тысячи квадратных метров.

В июне из Франции прилетел самолёт с ящиками, в которых привезли коровок и бычков.

Чем мне ещё было дорого Губерово? А людьми. После того, как местная хоккейная команда выиграла всесоюзный турнир «Золотая шайба», меня в деревне знали все. И не только в деревне, а и в районе от простого труженика до районных руководителей. И не только знали, но и высказывали всемерное уважение и доверие. И уверенность в завтрашнем дне, между прочим, потому что я уже вложил в деревню приличные деньги – в школу в основном - и теперь собирался вкладывать, но уже в экономику. Да и произошли со мной связывали, произошедшие в деревне удивительные изменения.

Во-первых, молодёжь перестала пить, во-вторых, молодёжь резко окрепла физически и взялась за ум, а некоторые даже поступили, неожиданно для самих себя, в институты и техникумы. В третьих, те, кто решили продолжать отцовские традиции и остались трудиться в деревне, выглядели надёжными, и главное, мыслящими, тружениками.

Мальчишек с которыми мне пришлось поработать, как хоккейному тренеру, в деревне осталось человек пять. Мне нужны были помощники и они сразу откликнулись на мой призыв. И здорово помогли в строительстве комплекса. Они все прекрасно справлялись с техникой и те механизмы и оборудование, что нам пришли, ребята освоили моментом.

А техники я нагнал огромное количество. Строительная, копательная, погрузочная, и всякая, всякая, всякая. Японская! Это слово будоражило местные умы и к нам потянулись «старички». Сначала посмотреть-поспрашивать, а потом и помочь по хозяйству, например, присмотреть за стадом, посторожить. Территория-то была огромной, а трасса федеральная рядом… Вот и расставили мы по периметру охранные модули со сторожами и следящими мониторами, да соединили их двухкилометровым забором, собранным из бетонных панелей с колючей проволокой поверх забора и видеокамерами. У нашего человека мозг так устроен, что если не видит, что имущество охраняют, возьмёт обязательно. Он так – наш русский человек - с бесхозяйственностью борется. Ведь если просто лежит и никак не охраняется – может любой взять.

- А добро народное, значит и «моё», -думает мужик. - А вдруг, кто-то возьмёт? У меня же возьмёт.

- Не-е-е-т, - продолжает размышлять мужик. – Спрячу-ка я моё добро подальше. Чтобы не украли. У себя в кармане и спрячу.

Вот поэтому и мы, хотя бы со стороны дороги, забор поставили. Да и коровки так через дорогу не должны были шляться.

___________________________________________

[1]Механические карандаши с тонкими графитовыми стержнями. Помогают добиться постоянной толщины линии и не требуют заточки. Идеальны для тонких, точных линий. Внутри такого карандаша есть механизм для фиксации и выдвижения грифеля, основным элементом является цанга - разрезная пружинящая втулка из трёх или пяти сегментов.

[2]Стеклофон - световая доска для копирования.

[3]«Живой: Последняя эволюция» - манга, придуманная Тадаси Кавасимой и нарисованная Адатитокой.

[4] Начало созданию фермерских хозяйств в СССР можно отнести к середине марта 1989 года, когда вышло постановление ЦК КПСС об аграрной политике на современном этапе и появилась возможность создавать частные хозяйства.

[5] Реально в конце 1990 года.

[6] Цитата кота Матроскина из произведения Эдуарда Успенского «Дядя Фёдор, пёс и кот»

[7] 46°11'53.84"С 133°57'47.41"В

Глава 10

Особенно сторожам нравилось смотреть в видеомониторы. Бесплатное кино про природу, ха-ха… Дома не у всех телевизоры стояли. А тут – Нэшнл География, млть. Камеры смотрели, как вовнутрь периметра, так и наружу, и показывали жизнь на дороге и жизнь в лесу. А жизнь на дороге иногда выдавала интересные сюжеты. Да и птички-синички и бурундучки всякие тоже, иногда, удивляли. Сторожа даже специально понаставили вдоль периметра кормушек и скворечников, чтобы веселее дежурить.

Мы продолжали отрабатывать технологии производства колбас и полуфабрикатов из привозного сырья. Даже самое дорогое импортное замороженное мясо, привезённое из Австралии, обходилось дешевле мяса, произведённого в СССР и привезённого по нашей железной дороге. Почему так? Я не знал. Но себестоимость мяса в СССР была, как говорили, восемь рублей за килограмм, а закупочная цена импортного килограмма говядины - тридцать три копейки. Это если в пересчёте на рубли. А в инвалюте говядина в это время стоила пятьсот пятнадцать долларов за тонну. Баранина, свинина и птица – ещё дешевле. И мясо СССР импортировал, да-а-а...[1] И продавал аж за «рупь восемьдесят». Но такого мяса я в магазинах не видел. Два пятьдесят, три рубля – это да, и то… Хм-хм…

Вот и стояла передо мной дилемма: то ли развивать местное животноводство и выращивать своих крутых коровок, что по затратам никогда на такую цену, как «у них» не выйдет, то ли закупать мясо за кордоном и делать из него котлеты с пельменями. Но тогда нужна валюта, а у меня её в этом мире тоже не бездонная бочка.

Однако, накормить СССР у меня цели не стояло, а стояла цель улучшить жизнь своих родичей. Потому что, если им было бы хорошо, то и мне было бы хорошо. Пришлось, кстати, помочь обустроить имеющуюся в совхозе свиноферму. До своей мы ещё вряд ли скоро дойдём, а свинина была нужна. Да и становиться «могильщиком», и так чахлого совхоза, мне не хотелось. Поэтому пришлось делиться и комбикормами, и технологиями содержания и утилизации отходов свинской жизнедеятельности.

В этом совхозе раньше работал бухгалтером мой дед – мамин папа, который был осуждён показательным судом и посажен на двенадцать лет за растрату двадцати пяти тысяч «старых» рублей. Правда, через два года был освобождён, так как нашли настоящего виновника «расхитителя социалистической собственности», воспользовавшегося тем, что дед где-то по пьяне «посеял» ключи от сейфа. А может, тот «клоун» их у него вытащил. Но деда даже восстановили в должности, да-а-а… А так, мама рассказывала, что когда ездила поступать в институт, встречалась с дедом во Владивостокской тюрьме. И её тогда с двумя четвёрками и двумя пятёрками и серебряной медалью в медицинский институт не приняли. По конкурсу не прошла, да… Бабушка даже письмо Хрущёву писала, указывая на несправедливость.

После освобождения из тюрьмы дед пить стал ещё больше, и из совхоза ушёл. Сейчас для бабушки помощником был не то, чтобы очень. Бывало, что он не пил, конечно, но таких дней было мало. Поэтому мы и поставили новый домик, где подключили космическое электричество, поставили электроплитку, электрогрелки, электрокамин, электробаньку, тёплый курятник и теплицы. Подвели везде, где требуется, воду. Облегчили бабуле, как могли, деревенскую жизнь, как говорится.

Дяде Ване тоже помогли строительством в Чалданке, завезя по бездорожью лес для домика и хозяйственных построек и снабдив необходимым инструментарием и оборудованием. Там были места охотные, а охотников у них в родне по тёткиной Лазаренкиной линии было хоть отбавляй. Чалданка[2], - это была их, в общем-то, вотчина. Вот мужики-Лазаренки и накинулись гуртом на всё, что мы с отцом им привезли и наскоро к зиме поставили двухэтажный «охотничий» особняк. Тоже подключенный к «импортному» электропитанию.

Конечно же, такое подключение не осталось бы незамеченным, если бы не камуфлировалось под «солнечную батарею», аккумуляторы, подключенные в параллели с преобразователем. Да и обычное электричество присутствовало. Так что ссылались ма маломощное электрооборудование. В моём проекте животноводческо-производственного комплекса энергопотребление каждого прибора или оборудования было занижено в несколько раз. Потому я и говорил, что на «другом» оборудовании комплекс работать не будет.

Производственно-колбасные контейнерные модули были перенесены на подготовленную бетонированную площадку ближе к федеральной трассе и к холодильникам. Там же, вскорости, поставили дополнительные производственные модули, перерабатывающие мясо на фарш, колбасу и всякие «пельмени-котлеты». Так наше производство колбасы достигло пяти тысяч килограммов в сутки, что для района, доселе по мясу дотационного, стало победой.

С цехами-контейнерами было удобно. Только пристёгивай, друг к другу, как кубики и всё. Хоть сбоку, хоть сверху. Строить настоящий завод было долго, затратно и связано с «санэпидемсогласованиями», а контейнеры сертифицировались по санитарии ещё в Японии и здесь только подтверждался их сертификат. Внутренности контейнера были полностью отделаны пищевой нержавейкой. Ну и оборудование тоже, естественно.

Лето я провёл в древне, взяв отмазку в крайкоме партии от дурацкой практики в Дальрыбтехцентре, откуда нас послали в колхоз. Нас послали, а я не поехал. Сделал перевод на мясокомбинат, показал там свой проект, взял задание по практике «изучить его» и потом отчитаться, и «свинтил» в деревню восстанавливать народное хозяйство.

Отличную питьевую воду добыли все с той же глубины в пятьдесят метров к которой забурились прямо возле федеральной трассы. Богат район оказался на подземные источники. То-то в нём болот было меряно-немеряно. Да и река Уссури чем-то питалась. А из неё китайцы сосали воду для полива и питья, будь здоров. Они сосали, а вода не кончалась. Такие вот дела. Теперь мне стало понятно почему…

Мавр, как говорится, тоже должен отдыхать после дел сделанных, вот и я после суматошного, но продуктивного лета на месяцок завалился в свой мир отдохнуть, понырять-покупаться. В нем сейчас тоже стояло лето. А по возвращению во Владивосток, я понял, что вот-вот может случится беда. С Ларисой, которая находилась на практике на Сахалинском рыбокомбинате города Корсакова.

Я не подсматривал за ней, а вот за всеми другими, кто её окружал – да. За особями мужского пола, в основном. Многие заглядывались на девушку. Слишком она была яркой, фигуристой и где-то слегка наивной и доверчивой.

И вокруг моей Ларисы стали плестись интриги и всякие разныенехорошие споры-пари. А я, понимаешь, далеко. А ребята всё агрессивнее и агрессивнее. Время-то идёт, а «воз», кхе-кхе, и ныне как стоял привязанным, так и стоит.

И вот обратили мои боты-анализаторы-предсказатели моё внимание на группу молодых людей местного, так сказать разлива, подкатывающих свои причииндалы к Владивостокским студенткам-практиканткам. И вполне успешно, надо сказать, подкатывали. На «Явах» и других мотоциклах подкатывали и укатывали, да. Ну, Ява, предположим, была одна и конечно же у сынка деректора этого комбината, чувствовавшего себя очень уверенно и ведшего себя, я бы сказал, нагло. Ну, очень нагло.

Как докладывали мне боты, отягощённые моим, а не Флиберовским сознанием, коего у меня было очень много, (наработал «предок» своими тысячами жизнями и насобирал в себе, как в копилке, спасибо ему), сей индивид насильственным способом «укатал» не одну студентку и в прежние годы и уже в этом сезоне. Велись девчонки на его Яву, а парень он собой был видный, ничего не скажешь. Да и оказался, что меня не удивило, сыном директора этого самого рыбокомбината, да-а-а…

Заманивал парнишка девчонок-будущих выпускниц и перспективами дальнейшего трудоустройства на хорошие должности. Подонок. Некоторых девушек увозил на мотоцикле на папину «дачу», где насиловал с дружками, ожидавшими «добычу». Девчонки, все, как одна, о содеянном над ними никому не рассказывали. Запугивать этот хрен умел, так как прошёл срочную службу в спецназе ГРУ. Хоть и два года, но тоже не даром провёл, да…

Вот этот хмырёк и нацелился на мою Лариску, то и дело приставая к ней когда она шла с работы до общежития, предлагая подвезти. И вот теперь они «насели» на девчонок гурьбой, а девчонки взяли и расселись по мотоциклам. Дуры, бабы, прости, Господи. Сами себе проблемы на пятую и шестую точки находят.

А Лариска моя на мотоцикл не села, умничка, но её взяли и запихнули в подъехавшую вдруг, директорскую «Ниву». Главное, что никто, сска, не видел этого. Разъехались все «подружки», млть!

Память «предка» мне подсказывала, что такое приключение моя Лариска может и не перенести ещё по дороге, так как ублюдок должен был пересесть по дороге на дачу с мотоцикла в машину, передав «Яву» одному из тех, что затаскивали Ларису в машину.

Вот на этом «самом интересном месте» мне и пришлось ввязываться в эту историю. Тема назревала и я хорошо и заранее подготовился, так сказать, к её финалу. Мой мотоцикл стоял на товьсь и я выскочил на дорогу, ведущую от города Корсакова сразу за «Нивой».

До посёлка «Дачное», где располагался небольшой двухэтажный домик директора рыбокомбината, было километров двенадцать. Но он, поганец, свернул намного раньше, и свернул к морю, к каким-то недостроенным сооружениям. Тут я понял, что всё намного серьёзнее, чем ожидалось и допускать над Ларисой хоть какого-то малейшего насилия допускать нельзя.

Поэтому я рванул свою Ямаху вперёд и, обогнав Ниву, догнал Яву, сбавившую скорость на плохой дороге. Я просто ударил мотоцикл ногой по приподнятому для понту сиденью. Сильно пнул. А парень, как раз, посмотрел в мою сторону и сильно удивился, увидев меня на Ямахе.

Он не удержал мотоцикл. Тот сильно вильнул и выбросил седока из седла.

Я не стал никого бить или убивать. Зачем брать грех на душу? Я просто «перекинул» его с мотоциклом в другой мир. И остановившуюся Ниву с Ларисой, двумя парнями и испуганным водителем, едва не вылезшим через лобовое стекло, тоже «перекинул». Ну и сам переместился тоже, естественно.

Это был ещё один, но созданный уже лично мной мир. Проба пера, так сказать, хе-хе... Хотя это была абсолютная копия того мира, который создал для меня Флибер, и, казалось бы, скопировать его делов-то, но попотеть мне пришлось неслабо. Едва шарики за ролики не завернулись у всех моих тысячах, хе-хе, разумов.

Этот мир был совершенно диким и нетронутым, а потому мы переместились просто на песчаный берег моря. Там, где у нас была бухта Шамора. А чего мудрить? Пятидверная Нива попыталась газануть, но, длиннобазная, с выключенной блокировкой дифференциала и без включённой пониженной передачи в раздаточной коробке, забуксовала и быстро увязла.

- Что за ху*ня?! – визгливо крикнул парень. – Ты кто такой?!

- Волшебник, - сказал я и пошёл в сторону «Нивы», откуда с ужасом на лицах вывалились все особи мужского пола. Лицо Ларисы я тоже разглядел и оно мне понравилось больше, чем всегда. Оно было напряжено и не испугано, в отличие от других лиц.

- Что за бля*ство, Макар?! – заорал водитель. – Мы так не договаривались! Зто за нах*й?!

- Отъе*ись! – просипел Макар, озираясь. – Это не Сусуя. Где мы, чёрт побери?!

Оба вылезших из «Нивы» парня, испуганно глядя на подходящего к ним меня, отступили назад и спрятались за машину. Подойдя ближе, я заглянул во внутрь и встретился глазами с Ларисой.

- Всё в порядке? – спросил я.

- Как видишь, - буркнула она. – Вылезти можно? Воняет тут…

Я протянул девушке руку, но она сначала выползла к двери и выставила ноги наружу. Потом она решительно направилась к «ухажёру» и влепила ему кулаком прямо в нос, да так, что у того слетел с головы шлем, который парень собирался снять. Он дёрнулся ещё, конечно, рефлекторно реагируя на удар, но со стороны это смотрелось эффектно.

- Козёл! – выругалась моя Лариса и хотела треснуть его ещё раз, но парень отпрыгнул назад.

Но вдруг у него в глазах блеснул огонёк «здравого смысла» и он метнулся к девушке, поймав её за руку.

- Рефлексы не пропьёшь, - подумал я, запуская ему прямо в лоб искусственного плазмоида.

С помощью появившегося у нас силового поля их теперь можно было создавать и использовать в планетном пространстве без опасения навредить в первую очередь себе.

Плазмоид был крохотный, но его заряда хватило, что бы отбросить ублюдка на пару метров.

- Лариса, ты бы не подходила близко к этим животным, - попросил я. – а то мне придётся кого-нибудь из них убить.

Лариса, потирая запястье, обернулась.

- А этого… Ты не убил?

- Пока нет. Есть желание?

- Он, тварь, двух наших девчонок изнасиловал. Да мало того, ещё и заразил болезнью нехорошей. А у девчонок парни о Владивостоке. Что они им скажут?

- Время ещё есть, - пожал плечами я. – Пусть лечатся.

Лариса посмотрела на меня и прищурилась.

- Так вот ты какой, Миша Шелест? Шёл, говоришь, по городу волшебник?

Я улыбнулся и пожав плечами сказал:

- Я не волшебник, Лорик. И даже не учусь на него. Просто у меня есть некоторая особенность. Я тебе потом всё расскажу. Вот с этими придурками порешаем и расскажу.

Два придурка скулили, спрятавшись за машиной. Водитель, ничего и не понимая, стоял возле своей двери и хмурился.

Вытащив из мотоциклетного «бардачка» моток лески с крючками и складную пластиковую емкость для воды, я бросил всё это на песок и из этого мира исчез вместе с Ларисой и мотоциклом.

* * *

- И что сейчас с ними будет? - спросила Лариса, выйдя из душа и принимая из моих рук кофе.

Из того мира мы переместились в мой гараж, и она тут же потребовала себе душ и чашечку кофе. К кофе у меня имелась пицца с морепродуктами от которой она отказалась и попросила простого мяса.

- Терпеть не могу морепродукты! – сказала она.

- Ты это брось, - сказал я. – Это самая моя любимая еда.

- Это я пока, - скривилась Лариса. – Как посмотришь, как их перерабатывают. Там и кальмар делают и солянку из трепанга. Бя-я-я…

- Ни тебе, пока будет мясо жариться, пиццу из колбасы и сыра. К мясу есть рис и кетчуп.

- Обожаю твой рис. Как ты его готовишь?

- Потом научу. Ах, да, блины ещё есть. Сам жарил.

Я поставил их на стол.

- Правда – холодные, зато можно в них что-нибудь завернуть.

Я поставил блины а стол.

- А я не могу такие тонкие блины жарить. Кто тебя научил, мама?

- Бабушка. Она всей деревне блины на свадьбы жарит.

Я чуть было не сказал «и на похороны», но вовремя себя сдержал. Моя нервная словоохотливость так и подталкивала меня сказать какую-то глупость. Я боялся объяснений.

- Так, что с ними будет? Они же вернуться?

Я пожал плечами.

- Хочешь – вернутся. Хочешь там останутся. Рыбы там полно. Я не знаю, что с ними делать. Но ведь они столько девушек изнасиловали. За это к нас ведь садят.

- Они все? И даже водитель?

- Водитель – дружок этой твари. Сослуживец бывший. Они тебя везли наказать.

Я потупил взор.

- Сильно наказать. Поэтому и похитили так, чтобы никто не видел. И, судя по всему, делают они так не первый раз. Спецназ ГРУ не оставляет живыми свидетелей. У них, похоже, крыша поехала. У этих двух… Я их поспрашиваю ещё… Но можно и так назад отправить. Словно ничего не было. Пусть позагорают немного, рыбку половят. Речка там есть. Рыбы навалом. Тем более, что спецназ учат выживать и не в таких условиях. Лето… Выживут какое-то время. Потом верну назад.

Лариса нахмурилась своим мыслям и вцепилась в пиццу зубами.

-----------------------------------------------------------

[1] https://archive.aif.ru/archive/1651750

[2] 46° 7'25.94"С 133°52'2.21"В

Глава 11

- Расскажи лучше о своей, э-э-э, особенности, Миша Шелест - не волшебник.

Я поморщился, вздохнул и сказал.

- Моя особенность – ходить по параллельным мирам. Мне её инопланетяне подарили вместе с, э-э-э, роботом, таким, невидимым. Его Флибер зовут. Он, - как огромная вычислительная машина в электрическом облаке. Вот он мне и помогает с мирами-то… А сам я ничего не могу. Ведь, э-э-э, простой человек. Это Флибер всё.

- Так, значит картинки про пришельцев, которые ты рисовал, - правда?

- Частично. В основном – вымысел. Но про плазмоидов – правда. Живут такие в космосе.

- Это ты плазмоидом того парня треснул? – спросила Лариса.

Я кивнул.

- Что-то типа того.

- А мне можно так научиться?

Я обалдел. Никак не ожидал таких вопросов. Ждал, честно говоря, истерики, нервов, страха. Боязни меня. Почему сразу и сказал, что «я не я и корова не моя». Что я наш советский, обычный человек, а виноваты во всём инопланетяне. Хе-хе…

- Почему, нет? Можно. Только потренироваться надо будет. Не сразу получается.

Она помолчала.

- Куда ты можешь перейти? Что за параллельные миры?

- Да разные, - пожал я плечами. – Так не расскажешь. Показывать надо. Тот, например, совсем пустой. Нет там людей, только животные.

- Как, нет людей? - удивилась девушка. – Почему?

Я пожал плечами.

- Он, как бы, резервный. Промежуточный. Через него все переходы происходят. Так мне Флибер сказал. А остальные… Просто такие же как и наш, но в них немного по разному идут события.

- Такие же? И зачем они?

- Не знаю, - пожал я плечами. – Просто – они есть.

- Я читала какую-то книжку, - Лариса наморщила лоб. – Не помню название. И в тех мирах есть мы?

- Есть, - кивнул я головой. – Но это не совсем мы. У тех людей своя жизнь.

- И зачем туда ходить?

- Не знаю. Я туда и не хожу. Мне по нашему миру удобно перемещаться. Можно на какую-нибудь гору перенестись, или на пляж. Или на Мальдивы. В мир можно в один и тот же день приходить. Например, взял номер на неделю и приходишь, когда покупаться захотелось, или купить чего. Удобно.

Лариса нахмурилась.

- Это же обман!

Я вскинул брови.

- Какой обман, почему? Я же заплатил за период! Например с первого по седьмое. Я и прихожу туда жить с первого по седьмое. Раз за разом.

- Хм! Всё равно это как-то некрасиво.

- Это другой мир и в нём от моих многоразовых посещений ничего не меняется.

Лариса махнула рукой.

- Твои миры – твоё дело.

- Они не мои, - буркнул я.

- А как ты узнал, что у меня надо появиться и спасать? Следишь, что ли?

Лариса прищурилась.

- Как я могу следить? – очень по-настоящему «удивился» я. – Ходить, что ли за тобой? Это у Флибера включается защита. Он немного предсказывает события. Это же вычислительно счётная машина. Вот он и высчитывает угрозы. Он, как ангел хранитель. Его же специально именно для этого приставили ко мне.

- Хм! Почему, именно к тебе? За что тебя пришельцы полюбили? Ты же воевал с ними? Нет?

- Это длинная история. Я спас некоторых, которые когда-то здесь потерпели крушение. Да, не интересно это!

- Ничего себе, не интересно! – удивилась и в удивлении округлила глаза Лариса. – Ну-ну… Хм! Не интересно. И где теперь пришельцы?

- У себя, - пожал я плечами. – Где-то Бог знает где.

- Значит, сейчас их на земле нет?

Я покрутил головой.

- Очень хорошо. А то я, почему-то вдруг, забоялась пришельцев. Они не завоюют нас?

- Они электрические. Им не нужна материя.

- Что же они тут делали, если им не нужна материя?

- Пролетали мимо. Я не знаю тонкостей.

- Хм! Странно.

Мы уже поели мясо с рисом, выпили чай-кофе и просто сидели.

- Что-то мне кажется, что ты меня дурачишь. Ты не гипнотизёр, случаем? А то приезжали во Владивосток какие-то двое: мужчина и женщина. Людей дурачили Я не ходила на представление. Девчонки рассказывали. Там дядечка заставлял зрителей видеть совсем не то, что было вокруг. Может, и ты меня так же дурачишь?

- Я дурачу? Зачем это мне? Ты же была на берегу моря и в машине… А до этого находилась на Сахалине, а сейчас во Владивостоке.

Лариса передёрнула плечами.

- Бр-р-р… Как вспомню, так вздрогну. Ой, там же меня девчонки, наверное, потеряли. Возвращаться надо.

Она посмотрела на меня.

- Жуть, как не хочется.

- А хочешь, мы с тобой прямо сейчас на Мальдивы мотанём?

Лариса выпучила глаза.

- На какие, такие Мальдивы? Это где?

- Это в Индийском океане. Экватор. Острова. Погода райская! Розовый песок.

- Прям-таки и розовый, - улыбнулась Лариса.

- Как розовый фламинго. Видела?

Девушка отрицательно покрутила головой, а потом сразу закивала.

- На картинках.

- Во-о-т. Ещё розовее. Там коралловые острова розовые, ну и песок розовый. Очень красиво. Особенно на восходе и на закате.

- Сразу видно – художник. Рисовал там?

Я покрутил головой.

- Я там всего пару раз был. Купался. Одному не интересно. Для тебя бунгало снял. Знал, что когда-нибудь пригодиться.

- Для меня? – она нахмурилась и улыбнулась одновременно. – Врёшь, наверное. Кого-то туда таскал, сознавайся.

Я сильно обиделся.

- Это всё для тебя, - сказал я, как отрезал.

Мы помолчали. Лариса посидела некоторое время в раздумьях.

- Это не страшно?

Я покрутил головой.

- Готова?

Лариса кивнула и побледнела. Переход между мирами вызывал ощущение, как от падающего вниз лифта. В окно бунгало ударило солнце, а у меня дома мы сидели в полумраке, и замерцало бликами на волнах океана.

- Ох, - выдохнула Лариса, закрыла глаза и присела в плетёное из пальмовых листьев кресло, услужливо пододвинутое мной.

- Тихо-тихо, всё уже свершилось, - проговорил я и положил свою ладонь ей на плечо. – Можешь потихоньку отрывать глаза.

Лариса открыла.

- Красота какая! – прошептала она.

На Мальдивах было экваториальное утро, так я захотел, а не, как по глобальному времени. И тут был не просто параллельный мир, а будущее, но я не хотел об этом говорить Ларисе. Календарей тут не было. Ноутбук она у меня уже видела. Как и плоские телевизионные панели.

- Чего бояться? - подумал я, открывая ноутбук и убирая с рабочего стола и панели задач дату и время.

- Ты чего сразу в свой компьютер? – спросила Лариса, отрываясь от вида в окне.

- Э-э-э… Тебе же купальник нужен, да и так… Приодеться по здешнему. Заграница же…

- Ой! Точно! Я ведь в твоём халате!

Я остановил её жестом ладони.

- Как раз мой халат – тут самая правильная одежда. А вот купальник нужен. Садись смотри выбирай. Я тут плавки покупал и ласты с маской.

Лариса подошла.

- Что понравиться, тыкай в эту кнопку, где написано «корзина». Много пока не выбирай. Сначала купальники, пару лёгких платьев, тапочки, и халат по размеру.

Лариса села за стол и залипла часа на полтора. Даже после того, как девчонка-курьер принесла выбранные товары.

Лариса, увидев смазливое улыбающееся шестнадцатилетнее личико, нахмурилась

- Плавки, говоришь, покупал? – спросила она, поглядывая искоса на меня. – Смотри, предупреждаю, я жутко ревнивая.

- Хм! Не замечал раньше.

- Раньше ты был не мой. А теперь – мой.

- Да, я сюда и не, э-э-э, езжу. Что тут делать? Покупаться, да морепродуктов покушать… Но скучно одному. Ресторанов здесь много и всяких разных. Я сюда тренироваться приезжал, когда к соревнованиям готовился, - соврал я. – У нихтут крутые спортзалы. И тут время идёт, а у нас время стоит. Вот и пользовался я этим парадоксом времени. Там-то, у нас, времени у меня совсем нет.

- Хм… Значит сюда от меня сбегал? Парадоксы времени, говоришь? - задумчиво проговорила Лариса и вдруг переключилась на другую тему. – Надо же. Никогда не думала, что фантастические книжки не врут. Никогда не могла терпеть фантастику, и вот надо же, сама в ней по самые уши.

- Никогда не говори «никогда», - сумничал я.

- Это – точно. Никогда не зарекайся, сказала моя мама, когда я сказала, что никогда не выйду за тебя замуж.

- О, как?! – возмутился и удивился я. – Даже такое было?

- Было, - вздохнула Лариса.

- А сейчас? – спросил я.

- Сейчас, - она улыбнулась. – Сейчас «такая корова нужна самому». Знаешь такой стишок?

- Сергея Михалкова? У нас его шеститомник стоит дома. Любимые книжки на все случаи жизни. Только там не «корова» сказано, а «скотина». «Корову свою не продам никому — Такая скотина нужна самому»!

Лариса покраснела. Потупилась, потом встала из кресла, подошла ко мне и прижалась к груди.

- Извини. Вечно я что-нибудь ляпну.

Она была тёплой, мягкой, упругой, пахла вкусным гелем для душа и стояла в одном из примеренных ею открытом купальнике. Мне жутко нравилось с ней обниматься. И целоваться. Место и время, которого было бесконечное количество, благоволили, тем паче, что кровать здесь была просто огромной. И мы впервые сделали «это». Отдались друг другу по-настоящему. Здесь, на Мальдивах две тысячи восьмидесятого года в одном из двадцати, доступных мне параллельных миров на фоне розового восхода, среди розовых песков и тёплых волн. Обстоятельства уж очень располагали.

Весь день мы провели в блаженстве и неге, отвлекаясь только на лёгкие фруктовый перекусы. Мы с Ларисой и дома неплохо провели это лето, были загорелые, как папуасы и тропического солнца не боялись, а потому отдохнули полноценно.

Про ублюдков Лариса, как бы, забыла, но я помнил и контролировал. Осваивались ублюдки. Побесились-побесились и стали осваиваться. И костер развели, и что-то типа палатки поставили. Да и в машине вдвоём легко можно было ночевать. Водитель и ещё один типус рыбы, похожей на форель, наловили и запекли её в листьях лопуха. Интересная идея! Надо самому попробовать. У водителя даже соль в бардачке была и шампуры.

* * *

Уже стоял вечер и мы сильно проголодались. Холодильник тут не был пуст, и имелась микроволновка, но хотелось чего-нибудь вкусненького и только что приготовленного.

Мы, пошарившись по интернет-сайтам разных кафе и ресторанов, заказали еду и её привезли на мотоцикле. Остров Фунадо был самым насыщенным ресторанами местом на Мальдивах. Лариса от самого факта доставки еды из крутого ресторана была просто в шоке.

- Как всё просто, - сказала она, восторженно хлопая глазами.

Еда, принесённая в термосумке на которой даже имелся градусник, показывавший едва ли не девяносто градусов, пыхала жаром и оказалась очень вкусной. Мы выбрали французскую кухню и не прогадали. Хотя, чего там гадать, я тут уже перепробовал все блюда из всех здешних ресторанов, хе-хе…

- Так ты точно уверен, что здесь время идёт, а в нашем мире стоит? – спросила Лариса.

- Пока я тут, так и есть. Время идет там, где я.

- Хм. Звучит не очень скромно, - хмыкнула Лариса.

- Тут дело не в скромности, а в парадоксе времени и самих миров. Когда меня здесь нет, миров просто не существует. Это очень сложно понять. Хотя Флибер может запускать и останавливать время. Причём, во всех мирах и в нашем тоже.

- Ой! Ничего не понимаю! – проговорила Лариса. – Может, снова ляжем спать?

- А ты не объелась?

- Ты на что намекаешь? А?

В её глазах мелькнуло понимание намёка.

- Не объелась, - улыбнулась она. - Не на столько…

* * *

- Слушай, Чижик, а платье мне тоже могут домой принести? Ну, в смысле, сюда?

- Конечно. По каталогу магазина можно выбрать и принесут. Померишь прямо тут подойдёт оплатим и заберёшь.

- А у тебя деньги есть?

- Есть, солнышко.

- А много?

- Полагаю, тебе на платья хватит, - сказал я, улыбаясь.

- Просто, э-э-э… Когда мы еду искали я увидела рекламу классической женской одежды. И она мне понравилась. Почти, как у нас, только симпатичнее. Можно я ещё поковыряюсь в твоём ноутбуке? Я совсем спать не хочу. А ты поспи.

- Ковыряйся, - сказал я и уснул.

Разбудили меня часа через три.

- Я не могу сделать заказ. Не знаю ни твоего номера телефона, ни адреса.

- О, как, - подумал я. – Ловко у неё матрица мою приняла.

Флибер научил меня создавать базовые, как он назвал, матрицы с «минималками». Просто он, когда я только-только попал в будущее и осваивал здешнее оборудование-технику и правила-порядки, записывал эти, принимаемые мной навыки на отдельные матрицы. Молодец - думал о перспективах. Мало ли кого я мог сюда приволочь. Да и в нашем мире с техникой чтобы обращаться, нужно знать как. Вот и «вставлял» я нужные навыки тому, кому надо. Так и Ларисе целый «установочный пакет» пришлось внедрять. Я его назвал – «поведенческий». Чтобы не ходила раскрыв рот и не выглядела не от мира сего.

Лариса накидала в «корзину» много, но я даже не стал вникать. Там была и обувь и платья, и кофточки, и нижнее бельё.

- А на это не смотри, - сказала она, прикрывая страницу монитора ладошкой.

- Да и ладно, - сказал я, видя, что она прикрывает от моего взора женские «гигиенические прокладки».

- Да-а-а, а про них-то я и не подумал, - подумал я. – Вот, балбес! Надо матери привезти. И тампоны тоже.

К моему удивлению, заказанное Ларисой прибыло из Нью-Дели на самолёте через трое суток. Здесь таких магазинов, естественно не было, а аэропорт был.

Мерить при курьерах вещи было не нужно, да и не возможно по причине их количества. Что не подойдёт, можно было вернуть в течение недели. Примерка началась сразу, как только курьер ушёл, и продолжалась часов пять. Я смотрел, любовался и думал:

- Как им не надоедает?

Лариса даже на обед не отвлекалась. Однако, когда она, наконец-то, стала мерить купальники, я не выдержал. Да и кто бы смог устоять перед формами моей «Таис Афинской».

Наконец-то через пять дней Лариса спросила меня про тех, кто хотел надругаться ад ней и, возможно, убить. Да, что там, возможно? Проскакивали между ними двусмысленные фразы, позволяющие думать, что так и было бы. Поглумились бы и прикопали.

Я напомнил ей об этом, в большой степени, вероятном исходе.

- Я бы просто забыл о них, - сказал я. – Давай представим, что они наконец-то получили по заслугам и попали на зону. По совокупности за групповое изнасилование им сидеть пятнадцать лет и пять лет ссылки. Представим, что это ссылка. Ты бы думала о них после суда?

- Думала бы.

- Ну и думай, если хочешь, - пожал я плечами. – Ты представь, что они, если их вернуть назад, действительно кого-нибудь убьют. Или так и продолжат насиловать.

- Я не готова их судить, - прошептала Лариса.

- И я не готов. Пусть тогда Флибер их осудит по нашим законам и примет решение.

- А он может их казнить? – испуганно спросила она.

- Не может, - уверенно сказал я, сомневаясь в сказанном.

- Давай их вернём, а? – жалобно попросила Лариса.

- Хм! И тебя вернём и их вернём? И ты сможешь там работать, зная, что эти на тебя зубы точат?

- И не только зубы, - подумал я.

- Не-е-е… На это я пойтить не могу, - процитировал я Папанова из «Брильянтовой руки». - Вот закончится у тебя практика, уедешь домой, тогда верну.

Лариса подумала-подумала и кивнула.

- Да, это будет правильно. Припугни их хорошенько и верни. И пусть Флибер твой за ними следит.

- Но, смотри, допрашивать будут всех. И тебя тоже. Будут выяснять, кто последний видел. Не сломаешься на допросах?

- Не знаю.

Я спрашивал, но знал, что моя матица даст ей силы и она справится.

На том и порешили.

Бунгало было арендовано за шесть тысяч долларов на десять дней. На девятый день, не использовав и половины купленных Ларисой платьев, мы вернулись сначала в наш «гараж», а оттуда я перенёс Ларису на остров Сахалин на то же самое место, откуда её похитили ублюдки. Прошло с той минуты всего сорок минут.

Глава 12

Я решил не показывать Ларисе будущее и мои возможности в нём. Показывать свои финансовые возможности и соблазны. От таких возможностей у любого мозги вывернет. Это я, «привитый» моими предыдущими перерождениями, предыдущим опытом прожитых не мной тысяч жизней, относился к возможностям с осторожностью. Я воспринимал эти миры, где у меня было «всё», как сон. Как иллюзию и мираж, который может в любую секунду рассеяться.

А соблазны в будущем не все имели правильную ориентацию. Особенно, в мировом масштабе. Да и в той России мне не всё нравилось. Не избежала она тлетворного влияния запада. И никто не избежал. Слаб человек и грешен. Нравится ему запретное и греховное.

Даже китайцы, закрывшиеся от информационного проникновения мерзости, не смогли уберечь умы и души своих сограждан. Потому, что проникновение это не было простой «диффузией». Проникновение мерзости в умы и души соседей – целенаправленная работа специальных организаций созданных для подрыва устоев и уничтожения патриотизма, а значит и суверенитета.

Так, что… Не любил я будущее.

Надо же! Кому сказать, покрутят пальцем у виска. Подумают, что с ума человек сошёл. Как можно не любить будущее?! А вот так! Можно! И очень даже легко.

Правда я, как тот хомяк, перетаскивал и перетаскивал из будущего всё, что мне было нужно в реальный мир, но всё равно. Себе я не позволял даже что-то подобное намёку на удовлетворение. У меня были цели, и я к ним стремился. Всё! А отдых на Мальдивах? Чем он лучше отдыха на Шаморе? Нет сервиса? Да и хрен с ним! Всё своё ношу с собой и ни от кого не завишу. То, что в любой момент, как только я себе это пожелаю, могу туда отправиться? Так я, в принципе, мог и сейчас отправиться куда угодно. Только визу получить. Но с папой Тадаси и с паспортом Мичи Минобэ мне в любую страну: «добро пожаловать». Заграничный паспорт СССР «на постоянном ношении», ха-ха-ха… Как пистолет.

Странно, конечно мне было это, но кто их кагэбэшников поймёт, что у них на уме? Какую-то ставку на меня делают, да-а-а… Видимо считают настолько благонадёжным, что открыли все просторы и пути? Так и были причины. Все мои поездки по заграничным городам и весям приносили Союзу значительный профит.

Тадаси ещё в феврале летал в Москву и по моей подсказке предложил нам построить нефте-газо добывающие платформы на шельфе Сахалина и там же завод по производству сжиженного природного газа. И пользоваться нефтью и газом на условиях соглашения о разделе продукции. Технологии и оборудование гарантировала поставить японская сторона. В СССР таких технологий и оборудования просто не имелось. Наше правительство пока думало, но в ускоренном темпе, как мне сказали, проводились теоретические изыскания по тем точкам, которые «выбрал» Тадаси.

Я сразу предложил проект с использованием подводных добывающих комплексов, с прокладкой трубопроводов на юг Сахалина, строительством нефтеналивного порта, завода по производству СПГ и соответствующего терминала загрузки танкеров-газовозов. На всё про всё в будущем потребовалось около двадцати миллиардов долларов, но я планировал обойтись десятью. Если примут мои условия, конечно.

Деньги у «меня» были, но как их можно было «выдернуть» из параллельного мира, я не знал. Думал ещё пока. Постоянно думал всеми своими матрицами, теперь раскиданными по телам тысячи ботов.

В конце концов, можно было бы и кредит взять, и потихоньку его отдавать натуральным золотом. Херня вопрос. У папы Тадаси был свой банк и куча предприятий. Двадцать миллиардов для него не были большим вопросом. Кстати, оборудование я стал закупать ещё до подписания соответствующего соглашения с советским правительством. И закупал я его, конечно же, не в сегодняшнем мире, а в завтрашнем. Там денег у меня у самого было достаточно и даже больше.

Зачем тогда тут двадцать миллиардов искать? А чтобы были тут у меня. И оборудование и рабочих я готов был «завезти» в любой момент. Дали бы «добро». Причём работы по монтажу подводного оборудования не предусматривали высадку рабочих на берег. Простые дайвинговые работы аквалангистов и работы подводных роботов. В восьмидесятых годах третьего тысячелетия такие технологии стали настолько обыденными, что стали стоить в два раза дешевле, чем в начале двадцать первого столетия.

Подводные добывающие комплексы для охотского моря были предпочтительными, так как не требовали строить морские платформы ледового типа и тратиться на ледокольную проводку судов. По опыту «будущего» я знал, что первый этап проекта был ориентирован на сезонную разработку нефтяных месторождений. Летом девяносто девятого года на производственно-добывающем комплексе «Витязь», в состав которого входила нефтедобывающая платформа «Моликпак», была начата сезонная добыча нефти. Море вокруг ПДК «Витязь» покрыто льдами шесть месяцев в году, и поэтому до декабря 2008 года добыча в рамках первого этапа ограничивалась безледовым периодом — примерно 180 дней. Пока не поставили дополнительно две платформы: на Пильтунской площади Пильтун-Астохского месторождения и на Лунском газовом месторождении. Тогда нефть и газ стали транспортироваться по восьмисот-километровым береговым трубопроводам в Пригородное.

Мой проект был сразу настроен на передачу нефти и газа по трубопроводу на юг Сахалина. Ну и эксплуатацию только Лунского газового месторождения. Да, оно не было слишком богатым. Но мне пока должно хватить. Главное – убедить правительство Союза в целесообразности проекта.

С другой стороны, от СССР нужно только разрешение. А там мы сами и трубы поставим и всё смонтируем. Там делов-то на полгода работ. Даже с учётом строительства портового терминала в Пригородном по моему проекту нефть можно будет забирать уже через год. А сжиженный газ лет через пять.

Однако… В Южной Корее к восьмидесятому году было построено судно, классифицируемое, как: «плавучая нефтегазовая платформа для добычи и производства сжиженного природного газа». Сейчас оно уже «стояло» на воде и достраивалось. Судно предназначалось для добычи, подготовки, сжижения природного газа, хранения и отгрузки СПГ в море на газовозы.

В реальности такое судно было бы построено в две тысячи тринадцатом году. В нём должны были использоваться технологии сжижения, апробированные на Сахалинском заводе в Пригородном.

Я перевернул всё с ног на голову, во-первых, мотивировав фирму Самсунг к строительству самой крупной верфи, войдя к ней в долю и выкупив сорок процентов акций, а во-вторых, сделал заказ на строительство самого большого корабля в мире, предоставив им готовый проект такого судна. Где взял? Кхм! Пришлось проявить, кхе-кхе, способности тайного проникновения куда угодно и похитить, да-а-а...

Флибер так скорректировал прошлое и настоящее, что никто в мире ничего и не заметил. Только папа Тадаси сильно удивился, когда узнал, что уже и плавучий завод СПГ почти готов. Так же сильно удивились и члены правительства СССР, узнав о таком чуде-чудном, готовым уже через полгода сжижать и грузить газ. Дело оставалось за ними, но они, сска, думали! Они, сска, думали, а мне тут нужна была валюта.

- Наше производство колбасы встанет колом через полгода, а они, млять, уже полгода думают! – возмущался я.

К колбасе граждане района уже стали привыкать и даже приторговывать на базарах и на вокзале пассажирам проходящих поездов.

Денюжку для постройки верфи и плавзавода, да и договоры с «Самсунгом» пришлось оформлять через дедушку Рёките. Его пришлось забрасывать с прошлое, чтобы сначала открыть банк в Багамском офшоре, а потом наполнить его некоторыми средствами. Тысяча девятьсот шестьдесят пятый год принято считать началом развития мирового оффшорного банковского бизнеса. В этот год Банк Англии разработал специальное законодательство для Багамских островов, находящихся под юрисдикцией Британской короны.

Суть нововведения заключалась в введении двухуровневой банковской системы. Национальные банки стали обслуживать резидентов, а для нерезидентов предназначались специально созданные оффшорные банки. Зарегистрированный на Багамах оффшорный банк мог оказывать свои услуги клиентам всего мира, за исключением коренных жителей Багамских островов. И офшорным банкам позволялось спекулировать по своему усмотрению. Вот туда Рёките Минобэ и завёз первую пару тонн золота для обеспечения финансовой деятельности.

Банк не собирался конкурировать с другими банками и привлекать средства третьих лиц, и вёл неагрессивную политику, но его заявленные активы и имя Рёките, уже известное в финансовых кругах, привлекли внимание и к семидесятому году активы банка утроились. А когда банк вложился в строительство крупнейшей верфи, большинство клиентов решило поучаствовать в проекте.

Рёките Минобэ перемещался в своё же тело и в свой же молодой разум, как я тогда, когда в первый раз, переместился в бота, поэтому ничего дополнительного не требовалось. Он просто оформил все нужные бумаги, слетал на Багамы, получил лицензию и открыл счёт финансовой организации - банка. Ещё он проделал кое-какие манипуляции по приобретению и продаже ценных бумаг, увеличившими доходы его банка в современной Японии в разы.

- Спасибо тебе, Мичи, что предоставил возможность снова почувствовать себя молодым. Жаль, что нельзя остаться в молодости насовсем, - сказал дедушка, когда вернулся из прошлого.

- Почему это нельзя остаться насовсем? – переспросил я. - Вполне себе можно. Только тогда нужно здесь закончить существование.

- Ты серьёзно, Мичи? – нахмурился старший Минобэ.

- Конечно, дедушка, - кивнул я головой. – Но ты ещё и здесь поживёшь полноценной жизнью. А захочешь снова почувствовать себя совсем молодым – только скажи.

Минобэ долго смотрел на меня и у него из глаз текли слёзы. Потом он сказал.

- Не знаю, за какие заслуги боги даровали нам тебя, но я счастлив, что ты с нами.

- Вы просто хорошие люди, - сказал я. – С другими бы я не смог, э-э-э, сойтись.

Рёките Минобэ чуть склонил голову.

- Не знаю, кто ты, Мичи, но ты тоже добр к нам. Спасибо тебе.

- Да, пожалуйста, - просто улыбнулся я. – На здоровье. А там в прошлом ещё много что нужно сделать, Рёките-сан. Будете моим посланником?

- С удовольствием. Прошлая Япония такая милая. Мне там очень нравится.

- Ну, и славно!

* * *

Четверо ублюдков неплохо обустроились на бережке, правда сместились ближе к руслу реки и чуть вглубь леса. Растянув там брезентовый навес, оказавшимся тентом для машины.

Моё появление рядом с их лагерем ублюдков возбудило так, что водитель, рубивший дрова, бросился на меня с топором, а следом за ним ко мне понёсся и один из подручных Макара. Но меня на том месте, куда они метнулись, уже не было. Мне не хотелось их бить. Зачем? Ведь я не садист и не получаю от этого удовольствия. Я мог избежать столкновения и избежал. А заодно продемонстрировал свои неординарные возможности.

- Ты кто? – спросил меня Макар. – Христос, что ли? Или демон?

Водитель снова метнулся ко мне.

- Да, угомонись ты, Фрол. Не понимаешь, что ли, что так его не возьмёшь.

Фрол метнул в меня топорик. Я приостановил время и аккуратно взял топор из воздуха. Он только дёрнулся у меня в руке, как живой, но я ждал этого.

- Эффектно, - кивая головой, согласился Макар.

У него фамилия была Макаренко. А у Фрола – Фролов, наверное.

- Что ещё можешь?

Я посмотрел на Макара и спросил почти утвердительно:

- Вам тут нравится, как я погляжу?

- С чего ты так решил? – спросил Макар.

Как он держался, мне нравилось. Видно было, что он профессионал по выживанию. На ветках висели и сохли шкурки зайцев, недалеко от Макара стоял приставленный к стволу дерева лук.

- Нападаете не единственного, кто может вас отсюда вытащить.

- На тебя, что ли? А ты можешь? – спокойно спросил Макар.

- Не только могу вытащить, но и могу вам тут создать более худшие условия, - сказал я.

- Колдун, что ли? – улыбнулся он.

Я посмотрел на него, понял, что ребята не созрели, и, вернувшись в свой мир, поставил его на «перемотку», ускорив время. В своих искусственных мирах Флибер мог делать всё, что угодно. Хоть пропасть разверзнуть на Шаморе, или вулкан вырастить. Я же просто отмотал время ещё на месяц, и снова шагнул к ним.

Лист опал. Было прохладно. Ребята, одетые в куртки, сидели с срубе с крышей из брезентового тента, построенном вокруг костра.

- Грамотно, - подумал я и произнёс. - Тук-тук-тук. Вы, как три поросёнка и серый волк, ха-ха…

Из сруба они выползали медленно. Глаза уже не горели азартом. Но всё ещё светились злобой.

- И сейчас разговаривать бессмысленно, - подумал я и вздохнул.

Видимо по моему лицу Макар понял, что я сейчас исчезну, и вскрикнул:

- Стой! Что ты от нас хочешь?

- Я? Что хочу? – спросил я и подумал. – А ведь действительно, что я хочу от них? Их не переделать? Запугать? Может быть? Но и то, вряд ли. Этих двух пацанов Макар с Фролом зимой съедят. Тут сомнений быть не может. Зверюги, видно же. Но и без Макара с Фролом они не выживут. Подкинуть им инструменты и пусть тут живут. С какого ляда? Кончить их? Лариска догадается. Ведь не появятся они там в Корсакове. Даже и после неё. Всё равно как-то узнает.

- Хочу, чтобы вас там не было, - сказал я. – Не место вам среди людей!

- Самых худших нашёл?! – бросил с вызовом Макар. – Так поверь, мы не худшие там.

- Да, за бабу он свою впрягся! – крикнул парнишка, что выглядел побойчее.

Другой совсем сидел скисший и даже из «сруба» не вылез.

- Так ведь?! – продолжил бойкий.

- Правильно сказал. За девушку свою и за её подруг, что вы обесчестили.

- Мы только по согласию их жарили, - скривился Макар. – Кто их насилу на мотоциклы сажал. Это только эту… Твою… Ларису… Слишком уж она гордая была.

- Она и сейчас гордая. Мы с ней женимся на следующую весну, - сказал я зачем-то и вдруг добавил. – А вы тут сдохните. Пожрёте друг друга от голода. Уже сейчас трахаете друг друга? Как там у вас присказка есть: «Лучше нет влагалища, чем очко товарища?». Ты же сказал так, Фролу, Макар? Глядя на его задницу.

Я показал пальцем на «бойкого» и, улыбнувшись, подумал, что отмотаю я еще месяца на два вперёд здешнюю историю.

- Чего?! – возопил «бойкий», но меня там уже не было.

- Может матрицы им подправить? – подумал я, но тут же себя остановил. – С какого? И что потом? Они раскаются? Пойдут в храм, покрестятся, станут праведниками, а то и святыми. Так, что ли? Не-е-е… Я не Христос, чтобы отпускать грехи.

Я думал недолго. Сутки. Именно столько хватило самому забитому додуматься зарубить всех подельников. И его я вернул. Обратно в Корсаков. И он пошёл в милицию и во всём сознался. Что зарубил топором, да. Где зарубил? В каком-то ином мире, куда забросил их какой-то колдун.

- Они спали у костра, а я их зарубил, - сказал он, но место показать не смог.

Зато это место нашла милиция. Недалеко от того, где их встретил я. В лесочке туда и следы колёс вели. Я прокатился на Ниве и на Яве, да. Стёр свои отпечатки. Про Ларису этот тип почему-то забыл. Просто перенеслись в другой мир, жили в нём до холодов и он, де, понял, что его хотят съесть. Вот и зарубил.

Правильно всё рассказал. Как сделал, так и рассказал. Всё как по писанному. В той матрице, что ему Флибер внушил прописанному, да… Парня в «дурку» определили. Но это самое лучшее, что я для него мог сделать. Ничего… Подлечат и годика через два выпустят.

А Лариса про них даже и не спрашивала. Забыла напрочь. Её, кстати, меньше всех в милиции мучали. Пока то, пока сё, пока искать ублюдков начали. А тут и четвёртый пришёл с повинной. Нормально всё получилось…

Глава 13

В этом мире сентябрь сменился, естественным образом, октябрём. Как это не банально звучит, а для меня, последовательность бытия этого мира успокаивала. А то, напрыгаешься по мирам из зимы в лето и голова идет кругом. Мне же тоже приходилось с дедушкой Рёките по прошлому прыгать. Ну, а как же учиться? Только самому попробовать и посмотреть.

Якудза нашли мне старые, в реальном мире просроченные, но настоящие документы (серьёзная организация) которыми я и пользовался. Вы бы видели глаза дедушки Рёките и папы Тадаси, когда на вопрос, какие мне будут нужны, я сказал спасибо и спросил:

- А можно я заберу все. Если вдруг они вам понадобятся, верну.

Эти два умудрённые жизнью человека только склонили головы в почтительном поклоне, когда я спросил:

- А ещё древнее нет документов?

- Найдутся, - ответил дедушка Рёките и спросил. – Неужели ты можешь и в те, более давние времена, переместиться?

Я только кивнул, улыбнувшись, а они поклонились ещё ниже.

Правда потом, при следующей встрече, когда дедушка Рёките передавал мне следующий «пакет личных документов», уложенных в картонную коробку формата А-3, он склонил перед ними голову, и коснувшись лбом, сказал:

- Мы надеемся, что ты не посрамишь род Минобэ.

- В этом тебе не стоит сомневаться, дедушка. Я тоже член этого рода.

С таким же уважением, двумя руками приняв коробку со слегка пожелтевшими бумагами, я так же приложился к ним лбом.

Я не собирался путешествовать в прошлое ради развлечения или какого другого интереса. Что там интересного в жизни самураев, служащих своему сёгуну? Просто, э-э-э, мало ли что случится… Вдруг понадобится?

- А здесь документы иностранцев, которые приезжали к нам на острова и по каким-то причинам оставшимся здесь навсегда. Наши люди специально поработали в архивах Токио и сделали выборку.

Он показал на ещё одну коробку, стоящую на его рабочем столе в кабинете офиса губернатора Токио.

- Заберёшь? Тут есть даже русские купцы. Очень древние бумаги…

Я подошёл и заглянул вовнутрь. Документы, действительно, выглядели древними, как окаменевший навоз мамонта.

- Поправим, - шепнул Флибер. – Станут как новые.

- Ничего, если я их подновлю? - спросил я. – Больно уж у них состояние ветхое.

- Делай с ними всё, что посчитаешь нужным, - сказал и кивнул головой Рёките.

- Да, мы их потом снова состарим, - успокоил Флибер. – Это вообще не проблема.

- Спасибо, дедушка. Пусть они у меня похранятся. В том, моём, мире они не испортятся.

- Делай, что посчитаешь нужным, - повторил Рёките Минобэ. – Тебе виднее.

- Благодарю за доверие, Рёките-сан, - сказал я, и поклонился старику в пояс. Я, действительно, уважал его и его самурайский род.

По старым документам Рёките Минобэ открыли вклады «на предъявителя» в его офшорном банке, на которые мы положили под пять сотых процентов годовых в общей сложности почти миллиард долларов, который за десять лет принёс ещё шестьсот миллионов.

Так я спас свой, хе-хе, колбасный проект.

* * *

- Что там наше правительство? Собирается поддерживать проект японцев? – спросил Дроздов.

- Собирается, собирается, - сказал и вздохнул Юрий Владимирович Андропов.

- А то уже и штатовцы, и британцы зашевелились. Вызвали обоих японских послов и высказали претензию.

- Хм! Штаты ещё от той сделки, что мы с ФРГ провернули не отошли, а тут Япония вот-вот от их газа откажется.

- Не испугаются Минобэ санкций?

- Не думаю, - поморщился Андропов. – Раз пошли на такой шаг, со своего пути не свернут. Самурайские принципы… Чем-то наш Мичи их держит. Они ему просто в рот заглядывают.

- Да-да! Я читал отчёты службы наблюдения. Только непонятно, как он перемещается?

- Непонятно, да-а-а… Но это - точно его голос. Да и обсуждали они…

- Ну да… Переходы между мирами и возвращение прошлое.

- Кому сказать, за сумасшедших примут, - покрутил головой Андропов и вздохнул. - Взрослеет парень. Серьёзный проект предложил нам. Высочайшие технологии. Трубы, опять же. Мы так и не освоили производство. Десять лет прошло, чёрт побери! А воз и ныне там.

- И когда приступим?

- Боюсь, наши старцы ждут команду из Лондона. Погрязли они в том финансовом болоте, в которое их втянул Лондонский Сити. Сколько золота в офшоры вбухали, а обратно получить не могут.

- Да они и не хотят, Юрий Владимирович. Правильно сообщал Джон. Они туда всё золото партии спрятали, а теперь ждут, когда СССР рухнет и можно будет им воспользоваться.

- Да-а-а… Прямо и не знаешь, что делать…

- Мы же уже, вроде бы, выработали стратегию, - нахмурился Дроздов.

- Выработали, да, но страшно, бл*дь. Сердце заходится. Ни спать, ни ср*ть не могу. Хочется перестрелять половину политбюро. А вторую пересажать.

- Такая же история, но со стулом у меня слава богу.

Андропов удивлённо посмотрел на Дроздова.

- Ты это что? – спросил он, сдвинув брови, а потом улыбнулся. – А-а-а… Это же я образно! Да пошли они, чтобы ещё этим мучиться.

- Вот и я о том. Но ведь утекло же от кого-то к врагам.

- Хм! От кого-то… Я же говорю… Половину бы лично расстрелял. Но англичане красавцы, а? Как они снова нас развели в шестидесятых?! Прикинулись бедными овечками. Ах, рятуйте! Гипс снимают, клиент уезжает! Сами мы не местные, подайте Христа ради. Пооткрывали офшоры под сумасшедшие процентные ставки, а наши и повелись, как последние лохи.

Дроздов выпучил на Андропова глаза.

- Что с вами, Юрий Владимирович? Вы здоровы?

Андропов широко улыбнулся.

- Испугался? Это я готовлюсь к разговору с Леонидом Ильичом. Хочу его шоккировать.

- Да, его сразу инфаркт хватит.

- И пусть, мать его. Ведь он это всё затеял. Конвергенция, мать их ё*!Косыгин-Либерман, бл*ть!

- Стоит, ли рвать себя так, Юрий Владимирович? Или это вы продолжаете репетировать?

- Продолжаю, - сказал Андропов, вздохнул, посмотрел на Дроздова и спросил. – Как думаешь, вытянем Россию из болота?

- Конечно вытянем, Юрий Владимирович. С таким помощниками и не вытянуть?!

Андропов вздохнул.

- А потом всех расстрелять!

* * *

- У них с Тиэко двое детей: мальчик полтора года и девочка восьми месяцев, - сказал директор ЦРУ Стэнсфилд Тёрнер.

- Подожди… Ему сколько лет? – спросил Картер.

- Девятнадцать. Первого ребёнка заделал в семнадцать.

- Молодец парень! – улыбнулся президент Соединённых Штатов. – Нашли, что связывает их семьи? Связывало…

- Кроме того, что дед Михаила мог пересекаться с Рёките Минобэ в Китае, куда Минобэ был послан в составе подразделения осуждённых штрафников и попал в плен к русским.

- Всё понятно, - махнул рукой Картер. – Завербован НКВД. Спящий агент?

- Похоже на то.

- Все они, социалисты и коммунисты – агенты СССР.

- Ну… Наших там тоже не так уж мало, - пожал плечами директор ЦРУ. - Там ещё есть другая связь, через ушедшую с мужем в СССР в тридцатых годах сестру Минобэ. Они могли контактировать с дедом Михаила в Москве, когда того отправляли на учёбу. Был в её окружении похожий субъект с именем Николай. По описанию он был очень красив и мог привлечь её внимание.

- В конце концов, это всё гадание на кофейной гуще и нам важен факт, что контакт состоялся и Минобэ работают на СССР. Что там о его неординарных способностях? Гипноз? Он расправился со всеми соперниками на чемпионате по каратэ, не дав ни одному сопернику даже возможности посопротивляться. Один удар - и всё!

- Мы смотрели оригинальную киносъемку. У него сумасшедшая скорость. Но при том он не наносил сокрушительных ударов. При такой скорости сила удара должна была составлять около тонны минимум, но его сопеники быстро приходили в себя. Как при обычном нокауте… Одна-две минуты… И при разбивании черепиц он преуспел. Разбил на одну черепицу больше чем его соперник, но было очевидно, что он, э-э-э, скромничает и не хочет раскрывать свои возможности.

- Девятнадцать лет… Уникум? Хоккейную команду натренировал. Бегает кроссы, как спринтер. Дом с солнечными батареями неизвестного образца… Что-то не нравиться мне этот парень, при всём к нему уважении. И не нравиться, что он, как трактор тянет Японию в СССР.

- Вы ещё забыли про микропроцессорные проекты Минобэ на Тайване.

- Ничего я не забыл. Их процессоры уже сейчас конкурируют с Британскими. Но это, может быть и хорошо. Британцы слишком задрали носы со своими компьютерами на «исключительной», фак, архитектуре.

- Но это значит, эти процессоры появятся и в СССР.

- Ну, и появятся! – скривился Картер. - Мы их затянем в свою паутину и насытим их умы нашей культурой. Уже затягиваем. В Москве француз, как его? Пьер Делаваль? Он, вероятно, с британцами работает. С их, этим, Джоном Сомерсетом, в паре, да. Он уже из Москвы сделал компьютерную столицу с выходом в Британскую паутину. Это же хорошо! Пусть перенимают наши, хе-хе, культурные, хе-хе, ценности. Средства массовой коммуникации, - наше всё. Что там радио? Что там телевидение? Компьютеры – вот наше оружие будущего. Поэтому – пусть пользуются технологиями. Пусть! На нас весь мир работает. Лучшие умы! А они со своим, как это, «очковтирательством», да и бюрократией, всегда будут оставаться позади. Меня смущает другое…

Картер поднялся из кресла, вышел из за стола, подошёл к окну и некоторое время что-то разглядывал. Директор ЦРУ молча сидя в глубоком кожаном кресле ждал.

- Он слишком неординарен. Ещё и рисует хорошо. Отлично учится. Что-то в нём есть ненормальное. И взгляд… Поведение… Манера говорить… Похоже, что он не от мира сего.

Директор слушал, и понимал, что президент повторяет фразы, написанные его, Стэнсфилда, аналитиками. Понимал, но терпел и слушал.

- Может быть, так президент думал? - думал он.

- Откуда у него эти солнечные батареи? – вдруг спросил Картер. – Им нет аналога. Русские произвести их не могли. На Тайване? Тоже вряд ли.

Директор ЦРУ хотел, чтобы президент сам сказал это слово. Он специально просил аналитиков, так сформулировать текст записки, чтобы слово было очевидным.

- Инопланетяне? – наконец-то спросил Картер.

Стэнсфилд скривился и покрутил отрицательно головой.

- Не поступало такой информации. Вы же знаете наши источники. Такая рыба не прошла бы мимо наших сетей.

- Ну, а что, тогда? – тоже скривился Картер.

Стэнсфилд пожал плечами.

- А какая разница? Ясно одно. У русских таких технологийет и быть не может. У Япов – тоже. И нигде на Земле таких технологий нет. Мы распилили процессор. В нём технологии будущего. Нет такой литографии в этом мире. Даже принципов получения и использования ультрафиолета таких частот – нет. А иным способом получить такое разрешение не возможно. Только ультра-ультрафиолетом, но он поглощается даже воздухом.

- Значит что? – Картер испуганно распахнул глаза.

- Это техника из будущего и она не в наших руках.

- В руках этого мальчишки?

Стэнсфилд кивнул.

- И что будем делать?

Директор ЦРУ чуть дёрнул уголками губ.

- Он часто посещает Японию. Попытаемся его взять и провести экспресс-допрос.

- Медикоментозно, я надеюсь? – проговорил Картер.

- Он даже не заметит, - улыбнулся Стэнсфилд.

* * *

Наш третий институтский курс начался десятого октября и примерно тогда же началась во Владивостоке и осень. Почти весь сентябрь было тепло и только в конце его задули северные ветры и посыпали мелкие и нудные дожди. Но солнце порой возвращалось, не желая прятаться совсем в тучах. А числа пятнадцатого задуло и заморосило основательно. Тогда приехала с Сахалина и Лариса. Пару раз встретив её в институтском фойе мокрую, как курицу, я предложил ей переехать ко мне. Чтобы возить её на учёбу. Я-то продолжал иметь свободное посещение, потому, что неплохо справлялся и с зачётами, и с сессиями, и ни один преподаватель не встал на «дыбы», когда заслушивался этот вопрос. Тем более, что я принёс справку, что учусь заочно в военном училище, где сдал вторую сессию на все пятёрки.

Многие преподаватели, как мне потом рассказывала, подхихикивая, англичанка, крутили у виска пальцем, когда заходила обо мне речь, и старались разговор обо мне замять. Слишком уж я был неординарной личностью, да, хе-хе...

А мне было на чужое мнение нас*ать. Главное, ребята, с которыми я учился, не крутили пальцами, и продолжали относиться ко мне почти, как к равному. Почему почти? Да потому, что я всё-таки открыл секцию каратэ в институте, куда записались почти все студенты мужского пола. Во Владивостоке каратэ переживало сумасшедший «бум». Вот я и не устоял перед просьбами.

Да и стал я всё-таки от коллектива отрываться в своём свободном полёте. А так, вроде как снова стал своим. Узнаваемым… Чтобы усилить эффект от объявления о приёме в секцию, я собственноручно нарисовал на компьютере баннер формата А-2, распечатал его на широкоформатном принтере и прицепил на стенде в фойе Баляевского институтского корпуса.

Улыбающийся во все тридцать два зуба чемпион мира по карате, хе-хе, собственной персоной, с медалью в правой руке и золотым кубком в левой, приглашал записываться в секцию! Амуниция на время тренировок выдаётся бесплатно! Безопасность гарантируется! А не фиг! Гулять, так гулять! Стрелять, так стрелять! Учить, так учить! И далее по списку…

Я перевернул принципы и устои каратэ с ног на голову. Или наоборот, с головы на ноги? Это как посмотреть.

У меня в секции не младшие поклонялись старшим и исполняли их прихоти, а наоборот: старшие первые кланялись младшим и во всём должны были им помогать. Такие порядки были заведены мной сразу. Ещё в школьной секции. Таки образом я пресекал обвинения в навязывании культа личности и обвинение в создании авторитарной секты. Такие правила мы с Володей Жлобинским и «проталкивали» в спорткомитете, но их отвергли, взяв за основу принципы японского каратэ. Мы же занимались «русским стилем» каратэ. Так на баннере и было написано: «Русский стиль» каратэ-до.

В разминке я давал удары из обычного и тайского бокса. Во время бега передом, спиной и боком, мы выполняли удары: локтями, кулаками. Со сжатыми клаками и никто кулаки не разжимал. Почему? В каждом кулаке была копеечка. Работали во время бега коленями. Иногда с резким тайским выпрыгом и выдохом. Ставили дыхание. Я не знал, освоят ли они каратэ, но отмахиваться от хулиганов и кулаки сжимать при ударах должны были научаться однозначно. Потом ребята делали растяжки, изучали стойки и концентрированные блоки с ударами, передвижение в каратэковских стойках с ударами и блоками. Не знаю, мне моя система тренировок нравилась. Я сам так занимался.

Глава 14

У меня и этим летом получилось отдохнуть с друзьями Гришки Мицуры в бухте Три Поросёнка и там мы с ним немного позанимались каратэ. Я показал ему основные стойки и технику блоков-ударов. Был на Трёх Поросятах и Саша Баскаков с гитарой и своим другом Олегом Выходцевым. Тем, который бредил каратэ. Мне показалось, что его Баскаков взял специально, чтобы нас познакомить. И вот к осени к моему удивлению и Гришка и Олег показали неплохое каратэ. Э-э-э… Ну, как неплохое? Для трёх месяцев домашних занятий неплохое. Они выучили главные стойки, связку четырёх блоков, прямые удары руками и ногами. А также выучили первое ката (хейан шодан) и, что самое главное, – запомнили разминку.

Короче, они у меня сразу получили жёлтые пояса и стали сэмпаями. Кое что получалось ещё у некоторых ребят, которые подсматривали за мной и в колхозе и на Шикотане и в спортзале, когда я перед, или вместо физкультуры крутил своё каратэ.

Я понял, почему Выходцев стеснялся идти в нормальную секцию и просил заниматься с ним индивидуально ещё на Трёх Поросятах. У него были проблемы с лёгкими, которые я ему немного подлечил. Мы много уделяли внимание взаимосвязи физических упражнений с дыхательными, а потому Олег подумал, что его улучшение состояния лёгких произошло от упражнений. За лето мы сдружились с Олегом и дружба наша продолжила крепнуть. Как и с Гришкой Мицурой.

Олег, как оказалось, не имея никакого специального образования, работал сапожником. И не просто подшивал и подбивал, а шил настоящую обувь. Когда я увидел его «казаки», то подумал, что это, как говорили сейчас: «загранпошив». Однако обувь была пошита самим Олегом. Теснённые, простроченные, где только можно, сапоги смотрелись отлично и стоили прилично. Он шил обувь на продажу. И портмоне он делал великолепные с теснением. А работал он в доме быта.

Олег тоже оказался очень неплохим художником и художником не простым, а миниатюристом. Он друзьям рисовал значки. Продавались такие большие круглые жестянки с изображением, например, зайца и волка из мультфильма «Ну, погоди!». Вот на них Олег и рисовал маслом какие-нибудь картинки. Баскакову он нарисовал, естественно, группу «Битлз». Очень похоже нарисовал.

В отличие от классического сётокана я не настаивал, чтобы ученики сразу вставали в «правильные» дзенкуцу, или кокуцу дачи, то есть в длинных стойках. В них довольно трудно, из-за плохой растянутости связок, было доворачивать таз до правильного положения. А значит и полностью вкладываться в удар. А в «половинных» стойках – самое то. Да и двигаться в них было легче, а значит – не терялась выработанная с детства мобильность. Этот принцип я опробовал на «школьной» секции, мы немного поспорили на эту тему со Жлобинским, но принцип принёс великолепный результат.

Я считал, что ущербность Сётокана в том, что последователей не учат сразу быстро двигаться именно в стойках. Путём импульса таза, корпуса, рук и ног. Потому они потом и начинают «прыгать» в спарринге, даже не как боксёры, а как зайцы. Ведь и разворачивать и посылать тело вперёд-назад и в стороны, можно с помощью рук. Как фигурист начинает закручиваться вокруг оси тела? Путём сворачивания рук вовнутрь. Я и раньше двигался, в основном, за счёт ударов, блоков, отталкиваясь и опираясь на давление противника. Ну, да ладно, о карате…

Банер с моей рекламой был красив и на меня тут же насели комсомольцы-профкомовцы, попытавшись уговорить изготовить для них такого же качества афишу о новогоднем вечере. Я поморщился, удивился, что они думают не только о сегодняшнем дне, и просьбу исполнил. Просьбу исполнил, а сам подумал, что с техническим оснащением альма-матер что-то надо было решать.

Понятно, что принципы устройства оборудования можно было понять на образцах сороковых годов, но ведь нам придётся обслуживать более современное и даже импортное. Например, уже сейчас на наших плавающих заводах эксплуатировалось японское фаршевое оборудование и западногерманское морозильное. Мы этого оборудования не то что не знали, но даже и не видели. А ведь нас «взращивали» как будущих механиков наладчиков. И что мы могли после института наладить, или, не дай бог, отремонтировать?

Принцип: «забудь, чему учили в институте», мне не нравился, но что-то толковое придумать я не мог. Не спонсировать же «свой» институт из личных доходов? У нас СССР всё-таки, а не частная лавочка! Социализм, мать его… И так я уже проявил себя, как граф Монте Кристо… Замаскировал свои подарки институту под подарки токийского университета, но «уши-то» мои торчали. А у нас в СССР не любили выскочек и явно богатых людей, выставляющих свою богатость напоказ. Перерожденцем могли заклеймить и тогда кранты карьере.

Рёките, с которым я посоветовался на эту тему, предложил устроить студентам, закончившим четыре курса, производственную практику на его рыбоконсервном заводе. В Токио, да… Сделать приглашение от университета, да и дать посмотреть. Короткую практику. Нескольких дней вполне хватит. Человек по десять на недельку…

Я воодушевился и Рёките от своего лица, как губернатора Токио, прислал письменное предложение в институт. Об этом мы говорили ещё весной, и я даже «почти забыл» о письме, когда меня пригласил на беседу сам начальник управления Григорьев и несколько минут укоризненно разглядывал меня, прежде чем начать разговор.

- Ну, почему бы тебе не посоветоваться со мной, прежде чем договариваться с Токийским университетом?

- Это о чём я договаривался? О побратимстве?

- Ты и о побратимстве договаривался? – расширил глаза Григорьев. – Да-а-а… Будь моя воля, закрыл бы я тебе выезд за рубеж. Столько от тебя хлопот!

- Каких хлопот? Поясните уже наконец, товарищ генерал, в чём провинился. А то уже стыдно, а не понимаю за что? Ужасное состояние. Хочется покаяться, а за какие грехи, не понятно.

- Много грехов? – хмыкнул Григорьев. – Так, кайся за все сразу, вслух и по порядку.

- Каюсь, Константин Александрович, каюсь, - произнёс со вздохом я. – Не удержаляся, глядючи на наше убогое технологическое оборудование, по которому мы учимся, купил новейшее в Японии. Теперь не знаю, что с ним делать?

- Что за оборудование? – удивился Григорьев.

- Да, там много чего, - махнул я рукой. – Я прикинул по площадям нашего первого этажа на Баляева, и подобрал, чтобы встало две линии. Теперь не знаю как эту идею влить нашему руководству. А это значит и в Министерство…

- И зачем тебе это? – поморщился Григорьев, потом посмотрел на меня и усмехнулся. – Снова скажешь, что «за державу обидно?»

Я улыбнулся.

- Не я сказал. Вы сами сказали.

- Да-а-а… Сложно с тобой. Вечно ты куда-то лезешь. Ты же понимаешь, что мы не можем принять никого из Японцев во Владивостоке.

- Почему? – наивно «удивился» я. – Форда же принимали в семьдесят четвёртом.

- У нас с японцами непонимание по статусу наших Курильских островов. Японские милитаристы звенят самурайскими мечами.

Я в удивлении вскинул левую бровь. Григорьев нахмурился.

- Кхм! Что-то я передовицами заговорил. Кхм! Так! Со всей этой своей кашей сам разбирайся. Только знай, я буду против любого захода любых судов. Если что, пусть летят самолётами Аэрофлота через Хабаровск.

- Спасибо, Константин Александрович! – искренне воскликнул я.

- А со всем остальным иди в крайком. Мы поговорили уже с первым. Он не против. Ты, кстати, в курсе, что он знает про твои связи с его дочкой.

- Да, когда это было? – скорчил я невинную физиономию.

- Не знаю, что там, но он спрашивал про тебя. И даже не про тебя, а про твою личную жизнь.

- И что вы сказали? – с замиранием сердца спросил я.

- Что ты жениться собрался. На нашей девушке. Он всё про Японию расспрашивал. Про твои там, э-э-э, родственные отношения. Пришлось немного рассказать. Он был сильно удивлён, но одновременно ему стала понятна инициатива губернатора Токио. Он сейчас согласовывает предложение японцев в ЦК.

Григорьев потёр виски.

- Ох и накрутил ты, Михаил. Замесил тесто…

- Когда по шельфу решение примут? – спросил я.

Григорьев снова нахмурился и как отрезал:

- Не докладывают. Тут ещё одна новость. Кхе-кхе… Прилетает Судоплатов, Павел Анатольевич. Помнишь мы про него говорили?

- Помню. Чего вдруг? – удивился я.

- Не знаю. Сам скажет. Он в переговорной ждёт.

Григорьев показал пальцем вниз.

- О, как, - подумал я. – Значит, разговор будет серьёзным. Охмурять станут?

Григорьев нажал под столом кнопку и в кабинет зашёл его секретарь.

- Пусть проводят на минус третий, литера «А».

У меня по коже пробежал морозец. Я, то точно знал, что литера «А» не была «переговорная». Предок работал в этой «конторе» многие жизни и знал про это здание почти всё. Не совсем всё, да, но почти.

И, да, литера «А» на минус третьем, - это не была переговорная. Но мы туда и не зашли, а просто постучали. Из камеры-одиночки вышел Павел Анатольевич и я его узнал. Он посмотрел на меня, прищурился, улыбнулся и, кивнув сопровождающему меня офицеру, взял меня под руку. Капитан оставил нас в коридоре.

- Вижу, вижу, что узнал и меня, и эту камеру. Помнишь, как мы тут с тобой, хе-хе-хе, разговаривали?

- Я-то помню, Павел Анатольевич, а вот откуда вы помните, то, чего помнить не должны?

- Пошли в «нумера», - сказал и хихикнул Судоплатов.

Мы вернулись к лифту и, показав пропуск, Судоплатов нажал на стрелку вниз.

- Вот это другое дело, - подумал я, увидев, что генерал нажимает кнопку «-5».

Мы вышли из лифта на подземную железнодорожную платформу и сели в трамвайный вагон с вагоновожатым. Я не удивился. «Нумера» - это было не в этом здании.

Ехали мы долго и ехали в юго-восточном направлении. Потом вышли из вагона и прошлись по тоннелю прямо по рельсам. На заводе в бухте Улисс на причале ждал катер, который вывез нас из акватории порта и увёз на остров Скрыплёва. Вывез, высадил на уходящий в море пирс и отошёл примерно на милю. Ближе в полуострову Басаргина.

- Рассказывай, - сказал Судоплатов, - глядя мне прямо в глаза.

- Сколько стоит славянский шкаф? - спросил я.

Судоплатов фыркнул.

- 28-70, - сказал он.

- Ого! – сказал я.

- Угу! – с вызовом произнёс ещё один попаданец. – Дурацкий пароль и дурацкий отзыв.

- Какой есть. Что наскоро придумали, с тем и работаем. Не каждый день отправляем засланцев в прошлое.

Я смотрел Судоплатову в глаза и дерзко улыбался. Я был горд, что у меня тогда всё получилось. Не у меня, конечно, а у «предка», да, какая теперь разница.

- Ну, иди сюда, я тебя обниму, - произнёс герой-разведчик и расставил руки.

Я шагнул к нему и сам его обнял.

- Это ваша какая жизнь? - спросил я.

Павел Анатольевич удивлённо вскинул брови и потёр не бритый с утра подбородок.

- Вопрос не совсем понятен. Ты, вроде, отправлял меня на второй круг. Вот, его и доживаю. Имеются варианты?

- Имеются, Павел Анатольевич.

- О, как! Интересный расклад! Значит прав Юрий Владимирович. Он сказал, что ты из дальнего будущего.

Я пожал плечами.

- До какого дожил, из такого и будущего.

- И можешь в него возвращаться? – сразу взял быка за рога Судоплатов.

- Могу.

- И в прошлое можешь?

- И в прошлое могу.

Судоплатов что-то хотел сказать, но я перебил, остановив его рукой.

- Но ничего переделывать в прошлом не стану. А тем более, кого-то там убивать.

Судоплатов с интересом взглянул на меня, вскинув брови и улыбнувшись.

- Да и не надо! – проговорил он. – Изменять ничего не надо. Посмотреть бы кто, чего, как и куда… Денег из страны выведено столько, что бюджет практически пуст. В британские офшоры. Про золото партии слышал? В девяностых про него говорили… Вот они туда уже ушло. Не в девяностые, а сейчас. Даже не сейчас, а вчера. В начале семидесятых.

- А-а-а… Вот оно, чо? Будем спасать корону Российской империи? Хе-хе… Даже и не представляю, как это вы собираетесь делать? Ума не приложу.

Судоплатов отстранился от меня и посмотрел мне в глаза.

- Ты что-то про это знаешь? – спросил он так тихо, что из-за шума порывов ветра и грохота разбивающихся о камни волн я бы ничего не расслышал, если бы не смотрел на его губы.

Я покрутил головой.

- Мне это было не интересно, - соврал я.

На самом деле я пытался кое что узнать про золото, когда прочитал в интернете, о том что Брежнев и компания решили поиграть золотым резервом СССР в ростовщиков. И я нашёл «золотой запас СССР» не в Форте Нокс, а в различных офшорах. В семидесятом году золотой резерв составлял тысяча триста семьдесят четыре тонны, а в восьмидесятом – пятьсот восемьдесят одну тонну. И это не было связано с закупками зерна. И это не смотря на то, что ежегодно добывалось около двухсот пятидесяти тонн.

- Что, вы тоже посчитали, что столько хлеба, сколько мы продали золота, мы не едим? – усмехнулся я.

- Почему тоже? Откуда ты знаешь, сколько золота продали?

Я удивлённо расширил глаза и посмотрел на Судоплатова с удивлением на лице.

- Ах, да, - тот хлопнул себя по лбу. – Интернет.

Я улыбнулся.

- Жаль, что здесь пока он ещё в зачатке. Я ведь тоже в конце той жизни на него подсел.

- Да, какой там интернет-то был, в девяносто шестом? – скривился я. – Тормоза. Вот потом – это да. Но, кстати… Много того, что было на серверах в девяностых, потом поудаляли.

- Во-во! – показал мне палец собеседник. – А я тебе говорил. Помнишь?

- Я-о помню, - улыбнулся я. – Как вы всё помните? Удивляюсь!

- Дурацкая память, - вздохнул Судоплатов. – Всё помню. Даже то, что было не в этой жизни. Ну, так, что скажешь? Сможем забросить, например, меня, но в другое тело. Ты же, вроде, говорил мне тогда, что можешь не в меня. Что в меня проще, но…

- Только без смертоубийства. Сразу предупреждаю, что не получится.

- Я же пообещал, - сделал вид, что обиделся Судоплатов.

- Верить диверсанту? – спросил я улыбаясь. – Вы же сами меня учили…

Бывший диверсант улыбнулся во всё лицо.

- Всё никак не привыкну, что ты тот. Много тогда ты натворил дел, да... Но ведь этот мир-то иной! Что это нас-то занесло, хрен знает куда? Там то СССР выстоял?

- Выстоял, Павел Анатольевич. И здесь выстоит.

- Да? – Судоплатов дёрнул шеей. – Что-то кривенько всё идёт. Не по тому пути. Уже сейчас компьютеры, интернет. Восьмидесятый, млять, год! Британцы вон как хреначат! Процессоры штампуют! Ты-то, ладно, из будущего таскаешь, а он откуда про них знает? Тоже твой засланец?

- Не мой. Накладка вышла. Я же рассказывал, помните, про инопланетян – энергетиков?

- Ха-ха-ха! Помню! Забавные черти!

- Так вот, одни такой чёрт и проник в этого парня, притянув за собой разум из будущего. Но я с ним уже разобрался. Пришлось, правда, призвать его соплеменников, чтобы того !чёрта» забрали, но разум из будущего так и остался. Наш парень оказался. Патриот СССР!

- Ни чего себе ты страсти-мордасти рассказываешь! И давно ты с ними сражался? С пришельцами?

- Да, вот… Этим летом.

Судоплатов раскрыл рот.

- Ничего себе!

- Но я у этих чертей нам ретранслятор выторговал в качестве репараций. Теперь и у нас интернет работает. Причём, - межмировой.

- В смысле, межмировой? – ещё больше раскрыл рот Судоплатов.

И я его понимал. Он-то знал, что такое мировой интернет, а вот межмировой, хе-хе...

Спасибо Флиберу. Он смог подключиться и скоммуницировать сети миров. Теперь я прямо в гараже мог сидеть за ноутбуком и «шариться» по поисковиками двадцать первого столетия. А вот с мобильной сетью были какие-то, кхе-кхе, затыки.

- С мобильной связью всё в порядке, - сообщил Флибер. – Пришлось в каждом мире создавать свой узконаправленный ретранслятор. Единый сбоил.

- Нормально, - одобрил я. – Можно дарить любимой смартфон?

Флибер промолчал. На риторические вопросы он не отвечал.

- В прямом смысле. Сел за компьютер в этом мире и читай новости будущего. Того будущего. Не нашего.

- Но там же много чего полезного про историю. Они же там все вскрылись, антисоветчики. Яковлев, и же с ним…

- Все, да не все, Павел Анатольевич. Умные люди и потом молчали, как рыба об лёд. Вот кого бы я пощекотал ножичком по горлышку…

- Кого? – заинтересовался диверсант.

- Есть списочек, - зловеще ухмыльнулся я.

Предок и вправду за свои тысячи жизней составил список фамилий имён и отчеств, к которым у него имелись вопросы.

- Поделишься? - так же хищно улыбнулся Судоплатов.

Я только хмыкнул, промолчав. Судоплатов вскинул в удивлении брови, но тоже не стал настаивать на ответе, а повернулся к морю и подставил ветру лицо.

- Я рад, что вы со мной, - искренне сказал я. – Это намного всё упрощает. Ведь вы же от Юрия Владимировича?

- Хм! Откуда догадался?

- Зачем бы вам тогда устраивать такой официоз? Можно было бы другими дорожками сойтись. Вам, похоже, не удалось реализовать свои коварные планы по отстрелу врагов народа?

- Ты знаешь, Миша, не получилось. Не ты ли мешал?

- Я ли. Я ли. Прошу извинить, но прикинул я кое что к кое чему и понял, что херня получается. В долгой перспективе – херня. Всех не перестреляешь. А делать из паразитов исторических мучеников – глупо. Да и эти паразиты кое что полезное, но сделали.

- Даже так?

- Даже так, - вздохнул я. – Надо править здесь и сейчас. Можно, конечно, кое что подправить в ближайшем прошлом, но очень немного. Вот вы сейчас хотите отнять то, что украли у СССР, а вы уверены, что то что возвратите в закрома Родины вы, не украдут другие? Я лично сильно сомневаюсь!

Я смотрел на Судоплатова грустно. И он глядя на меня посмурнел тоже.

- У вас нет стратегии, Павел Анатольевич. Стратегии развития государства и, главное, -общества. А если нет стратегии, значит нет и тактики. Нет базиса и уже никто не верит не то что в коммунизм, а и в социализм. А хуже всего, это то, что многие руководители предприятий уже попробовали работать на себя. И не только предприятий. Партноменклатура… Чиновники и бюрократы… Милиционеры… Все, кто при малейшей власти – все подвержены коррупции. Вам не справиться с ней. Вы же сами её поощряете.

- Как это? – нахмурился Судоплатов.

Я посмотрел на старого диверсанта и решил не нагружать его сердце. Наоборот я сделал вид, что шучу и улыбнулся.

- Полагаю, Павел Анатольевич, у нас будет время и место подискутировать на эту и другие не менее интересные темы. И для наших встреч у меня есть более приемлемое место.

Судоплатов посмотрел на меня задумчиво.

- Интересно глянуть.

- Можем прямо сейчас.

Я был серьёзен.

- Это надолго?

- Никто даже не заметит нашего исчезновения.

- Хм! Даже так? Давай попробуем.

В животе ёкнуло и мы очутились на том же песчаном берегу бухты Шамора. Море волновалось изрядно и весь песок был завален разной ракушкой: гребешком, мидиями, пизулой в народе прозванной «песчанкой».

- Ух, мать твою! – выразил своё удивление Судоплатов и слегка присел.

- Ни хрена себе! – продолжил он удивляться. – Где это мы?

- В этом мире совсем нет людей. Но он такой же, как и наш. Тут можно построить какой-нибудь домик и проводить очень секретные встречи. В конце концов, можно сразу из определённого помещения переходить в другое помещение здесь. Полная гарантия тайны вкладов, то есть организации.

- Хе-хе… Шутник! Я едва не обделался!

- Ой, да ладно вам шутить! – улыбнулся я. – Видел я как вы едва в перекат не ушли.

- Ох. Какой там перекат. Я старый большой диверсант. Расскажи, как поподробнее об этом мире.

- Нечего рассказывать, Павел Анатольевич. Мио – полная копия наш, но без людей. Это мой Флибер слепил. Он мастак на такие миры.

- Это тот, твой разумный прибор, который меня забросил в прошлое?

- Он не прибор. Тогда он принял форму, которая была понятна вам. Вообще это энергетическая форма жизни. Честно говоря, я не знаю на сколько он искусственный, а на сколько естественный.

- Он и сейчас с тобой?

- Он всегда со мной, - сказал я. – Пока.

- Что значит твоё «пока»?

- Кто знает, что будет дальше?

Судоплатов покрутил головой. Потом покивал, соглашаясь.

- Хорошее место, - сказал он. – Сюда бы пару кресел и бутылочку коньяка…

- Обязательно так и сделаем, Павел Анатольевич. Подготовлю поляну и позову.

- Тогда и Юру с Андроповым.

- Дроздова? Юрия Ивановича? Он в курсе?

- Они сомневались, но ты так активно давал понять откуда ты, что они наконец-то послали меня убедиться, что ты это ты, а не кто-то другой.

- Ну и как? Убедились?

- Убедился, Миша, - покивал головой Судоплатов, - Но от этого легче, почему-то, не стало.

- Многие знания – многие печали. – вздохнул я.

- Ты сильно изменился, Миша, - вздохнул он. – Ты - словно старик. У тебя очень печальный взгляд.

- До этого дня я считаю, что жил довольно беспечно.

- Понимаю…

Сообщив Судоплатову, что по его сигналу смогу переместить всех, кого нужно в другой мир, но мне нужно время, чтобы построить здесь домик, я вернул нас на берег острова. Судоплатов вынул из внутреннего кармана пиджака одноразовую ракету и запустил её. Красная цепочка огней заструилась с неба к воде. Катер быстро приблизился и забрал нас с пирса.

Глава 15

Павел Анатольевич улетел в Москву и не подавал сигнала две недели, потом позвонил ко мне в гараж.

- Мы готовы, - сказал он.

- О, как! Они готовы! – подумал я. – А я готов?

Я стоял в трусах и в галстуке, собираясь на встречу с любимой. Стоял ноябрь и стоял вечер субботы. Я чуть было не выругался, что у меня срывается свидание с моей невестой – мы уже подали заявление, да, но вдруг вспомнил, что дело-то минутное для этого мира. Это там мы хрен знает сколько пробудем, а здесь-то всего доля мгновения пролетит.

- Две минуты на сборы. Я в трусах и в туалет шёл.

- Пять минут, - сказал Судоплатов и повесил трубку.

- Благо-о-де-ете-ель, - думал я, сидя верхом на белом друге.

Пяти минут хватило.

- Здрасьте, Юрий Владимирович, - сказал я одними губами, проявившись в кабинете Андропова.

Тот посмотрел на приоткрывшего рот Дроздова, а потом на улыбающегося Судоплатова и почему-то погрозил обоим кулаком. Сначала одному, потом другому.

Пройдя к двери его «отдельного кабинета», в смысле – комнаты отдыха – я открыл её и поманил всех за собой. За дверью была не та комната к которой привык председатель КГБ и Юрий Владимирович застопорился у входа в неизвестность. Я шагнул вперёд и поманил всех из другого мира. Из того мира, где в небольшом помещении стояли четыре кресла и горела одинокая лампочка, болтающаяся на электрическом проводе.

- Твою ж мать! – сказал Андропов и осторожно, держась за левый дверной «косяк», полубоком пробуя «глубину», словно боясь провалиться в бездну, переступил порог. Переступил порог и выдохнул. – Нормально, мужики. Можно проходить.

Юрий Владимирович посмотрел на меня и крутнув головой, сказал:

- Вот, хулиган.

- Да! Когда-то так меня и звали, - сказал я.

- И ничего не изменилось, - сказал Судоплатов. – Так его Иваныч называл. Жаль, что ты Юра этого не помнишь.

- Люди не меняются, - буркнул Андропов.

- Как я могу это помнить, когда я не как вы, - усмехнувшись проговорил Дроздов.

- Могу устроить, - сказал я.

- Что устроить, - сразу насторожился Судоплатов.

- Могу вашу матрицу из того мира, Юрий Иванович, перенести вам.

- И что это даст?

- Будете знать, что тогда было и к чему привели маши с вами действия. Вы, между прочим, умерли аж в две тысячи семнадцатом году. Многому были свидетелем, а так же участником. Но, напоминаю, что это будет одна из версий вашей жизни. Есть и другие.

- Наши с тобой?

- Да, тогда мы с вами сохранили СССР.

Дроздов нахмурился. Посмотрел на Андропова. Тот молчал.

- Не думаю, что в данный момент это актуально, - сказал Дроздов. – Всё равно, теперь всё по другому.

- Согласен, - согласился я. – Здесь сядем или на песочке. Я там зонтик поставил и креслица лёгкие. Там тепло август.

- Ну, да. Тут душновато, - сказал Андропов.

- Там тоже не прохладно, но под зонтиком продувает ветерком.

Все вышли наружу.

- Ты смотри ка – песок, - сказал Андропов.

Он осмотрелся. Слева над мысом как часто бывало, ползли кучковые облака, похожие на барашков. Справа над сопками стелились перистые. Небо и море были голубыми. До полудня не хватало двух часов.

- Прекрасная погода! – радостно сказал Андропов. – Товарищи, можно я туфли с носками сниму? Уже соскучился по песку.

- И пиджак снимите, - сказал я. – Там в домике вешалки есть.

- Да, товарищи, давайте разденемся, а то запаримся, - порекомендовал председатель комитета государственной безопасности.

– Повесишь? – спросил он меня.

Я улыбнулся.

- Как принимающая сторона, не могу отказать просьбе гостя, - сказал я.

- Кхэ! – кашлянул Андропов и его рука, подающая мне пиджак, зависла в воздухе. – А ведь он, товарищи, прав. - Это ведь его мир.

- Я боюсь высказать крамольную мысль, но, по моему, и тот мир тоже его, - буркнул Судоплатов.

- Да? – Андропов вскинул ровно подстриженные брови и посмотрел на меня.

- Нет, тот мир не мой. Я сам в нём такой же гость, как и вы. Правда в нём я кое что могу. Например, перенести в него что-нибудь из других миров. Или кого-нибудь. Или наоборот. Из него в иные миры. Вот, как вас сейчас.

- Но мы же там остались? – с тревогой в голосе спросил Андропов.

- Если я вернусь туда без вас, то там вас не будет, до тех пор пока я вас не верну.

- Кхм! Очень интересная перспектива. Может кого-нибудь сюда переместить? – спросил Дроздов. – И оставить. Пропал Никодим, да и хрен с ним.

- Кхм! – выдохнул я. – Павел Анатольевич уже слышал моё мнение об устранении неугодных личностей, то бишь – так называемых врагов народа. И, извиняюсь, превращать этот мир в зону или просто загаживать его людьми я не хочу. В крайнем случае, можно забросить объект куда-нибудь в далёкое прошлое. В эпоху Ивана Грозного, например.

- Не уж-то и такое возможно? – спросил Юрий Владимирович.

- Можно, но очень не хотелось бы. Как я уже говорил Павлу Анатольевичу, вы не имеете ни стратегии ни тактики построения не то, что коммунистического, но и социалистического общества. Вы не знаете, кто среди вас враг, а кто друг. И не всякий враг, кто противоречит, и не всякий друг, кто во всём соглашается. Есть по этому поводу анекдот.

- Это про воробья? – спросил Андропов, - Хороший анекдот. Поучительный. Во многом согласен с тобой, Михаил. И мы никого ликвидировать точно не будем. Как ты сказал? Всех не перестреляете? Да-а-а… Время потеряно. Уже сорняки заколосились. Только выжигать вместе со злаками. Но на это у нас нет морального права. Надо всё начинать с начала.

Я не собирался пока ни излагать своё мнение, ни дискутировать, ни спорить. Было тепло и уютно. Я тоже снял свои саламандры и носки. Сходил в контейнер за прохладительными напитками. Когда готовился к «приёму гостей», хотел сначала выставить холодильник на улицу, но что-то меня остановило.

Принёс четыре полулитровые стеклянные бутылки «Боржоми». Поставил на стол, Сходил за стаканами. Поставил. Сел в кресло, открыл свою бутылку, набулькал себе в стакан. Немного отпил. Все проследили за моими действиями и, как по команде, потянулись к своим бутылкам.

Юрий Владимирович покрутил незнакомой формы бутылку, покрутил головой, но ничего не сказав, вскрыл алюминиевую откручивающуюся пробку и наполнив свой стакан выпил.

- Оттуда? – спросил он.

- Оттуда, - кивнул я головой. – Там много что интересного будет. Но не будет социализма. Тот мир, что мы с Юрием Владимировичем спасли, один из немногих где социализм был спасён. Даже в тех мирах, где мне удавалось спасти СССР, социализм срастался с капитализмом. Не скажу, что это плохо, но всё-таки – отнюдь не коммунизм.

- Ковергенция, - мать её! – выругался Андропов. – Никитка, сволочь!

- Там много кого так можно назвать, - хмыкнул я. – Вы посмотрите на сегодняшнее Политбюро. А на другие институты власти СССР. Дипломатов? Экономистов? Науку? Да там все за социализм с человеческим лицом.

- Этот лозунг привёл к «Пражской весне», - буркнул Андропов.

- И у нас приведёт, - кивнул я, – только подавлять некому будет. Вернее, попытаются подавить да, помните, Павел Анатольевич ГКЧП?

Судоплатов кивнул.

- Вот и весь хрен до копейки. Вот и всё подавление. Деморализуют общество и возьмут нас голыми руками.

- И что предлагаешь делать? – сощурив глаза как узкие бойницы, спросил Андропов.

- Сейчас очень важно не дать разворовать оставшееся золото. Его с семидесятого года вывезли более двух тысяч тонн.

- Сколько? – раскрыл рот Андропов.

Я не стал отвечать на риторический вопрос, а продолжил развивать тему.

- Между прочим, если бы продали сейчас, то попали бы в самый высокий курс - восемьсот пятьдесят долларов за тройскую унцию. Дальше курс будет постепенно снижаться, и установится в пределах трёхсот-четырёхсот долларов.

- Значит ты за то, чтобы золото продавать? – спросил Андропов.

- Ну, конечно не всё! – сказал я. – Доллар ещё долго останется резервной валютой. Сейчас США отказались от привязки доллара к золоту, так как тоже продали запасы. У нас рубль тоже не особенно-то привязан к золотому запасу. Если элементарно соотнести количество рублёвой массы к золотому запасу, то окажется, что её в пятьдесят раз больше, чем золота. Поэтому золото не стоит «жалеть». Его нужно сейчас продать за доллары, но не трынькать валюту на условные «колготки», а вложить в офшоры. То, что попытались сделать ваши «умники», но под «проекты» с британцами. Как можно верить англосаксам?! Хрен вы сейчас эти деньги увидите! Банки просто в нужный момент «лопнут».

- Что предлагаешь? – спокойно спросил Андропов.

Он уже взял себя в руки.

- Срочно вывести вклады в другие банки, - сказал я.

- Например, в банки Минобэ? – без улыбки и без эмоций спросил Андропов.

- Например. Но есть и другие. Те, которые полностью контролирую только я, являясь единственным учредителем.

Я тоже был серьёзен и неэмоционален.

- Хм! Даже так? – удивился Андропов и дёрнул головой.

- Так, - подтвердил я. – Как Мичи Минобэ.

- Так у тебя, всё-таки, есть японский паспорт?

- Есть, - кивнул я.

Андропов повернулся к Дроздову и погрозил ему пальцем.

- А я говорил!

Дроздов развёл руки и пожал плечами.

- Наш пострел…

Он не стал продолжать банальную шутку.

- Мне не нужен паспорт для перемещений по миру. Он мне нужен, для позиционирования себя как субъект права.

Андропов снова дёрнул головой и сжал губы.

- С ним разговариваешь, как с профессором права и, одновременно, профессором экономики. И чувствуешь себя недоучкой.

- У меня около тысячи высших образований по, примерно, пятидесяти специальностям, - со вздохом сказал я.

- Не понял, - снова приоткрыл рот Андропов.

Я молчал, давая им самим осознать реальность.

- Так ты не две жизни прожил, а больше? – спросил Судоплатов.

- Гораздо больше,Павел Анатольевич. Гораздо больше.

Андропов взялся за голову.

- Бред! Бред! Такого просто не может быть! Я, наверно, просто сошёл с ума!

- Мы все, видимо, сошли с ума, Юрий Владимирович, - пробормотал Дроздов.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге